Том 1

Глава 0.0 - Начальные иллюстрации

Глава 0.1 - Пролог

18 ИЮЛЯ, 1914 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ГДЕ-ТО В ИМПЕРСКОЙ СТОЛИЦЕ БЕРУН

Вначале был лишь свет. Затем пришло нежное ощущение плавания, краткого покоя. Теплота и смутное беспокойство, провоцирующее желание потерять себя: «Потерять себя? Да, я что-то забыло. Но что бы это могло быть? Что же я могло позабыть?»

Прежде чем представился шанс разрешить подобные вопросы, оно внезапно начало дрожать. Мгновением спустя его мозг зарегистрировал холод. Мороз, что пронизывал кожу. Такова была природа первой встречи новорождённого младенца со свежим, сырым воздухом вне утробы. Не то чтобы было время для понимания.

Но внезапный наплыв чужих и в то же время когда-то знакомых ощущений вызвал панику. В то же время оно начало корчиться в страданиях, вызванных отчаянным усилием сделать вдох. Боль была почти невыносима, в то время как лёгкие — всё тело, каждая клетка — нуждались в кислороде. Неспособное оставаться достаточно спокойным для рационального мышления, всё, что оно могло делать, так это резкие движения.

Ошеломлённые, не реагирующие органы чувств, опустошённые агонией, не оставили иного варианта, кроме как молотить от боли. Подавленное этими вещами, оно легко потеряло сознание. Полностью свободное от эмоций человека, не плакавшего годами, тело всхлипнуло инстинктивно.

Самосознание пропало, и концепция собственного «Я» стала спутываться. При пробуждении оноувидело пепельно-серое небо. Мир был размыт… Или, возможно, это из-за затуманенного зрения? Всё выглядело искажённым, как будто через очки по неправильному рецепту.

Несмотря на то, что ему были неведомы человеческие эмоции так долго, даже оно оказалось выбито из колеи таким мутным виденьем. Было невозможно различить даже грубые формы.

После примерно трёх месяцев объективного времени, начав, наконец, вновь обретать чувство собственного «Я», оно оказалось охвачено полнейшим замешательством.

— Что это такое? Что произошло со мной? — этот сосуд не мог долго сохранять внимание, и памяти существа, помещённого в него, ещё лишь предстояло всплыть на поверхность. Так что когда его затуманивающееся сознание едва зарегистрировало плач младенца, оно посчитало плач постыдным, но не смогло понять, почему.

Возможно, взрослые и не плачут, но маленькие дети — совсем другое дело. Младенцев должны оберегать, и, предполагая равные благоприятные возможности, не презирать. Поэтому, с глубоким чувством облегчения, оно задвинуло смутный стыд в тёмный уголок своего разума, возлагая на него вину за отсутствие чёткого самосознания.

Когда в следующий раз смутное чувство понимания прояснилось, оно оказалось абсолютно сбито с толку, и неудивительно. Если память ему не изменяла, оно должно было находиться на Яманотском перроне. Тем не менее, подойдя к ней, оно каким-то образом оказалось внутри массивного каменного здания в Западном стиле, а его рот вытирался монашкой, которая, похоже, являлась нянькой. Если это больница, то можно было бы сделать здравое допущение, что произошёл какой-то несчастный случай. Затуманенное зрение также можно объяснить травмой.

Но сейчас, когда его глаза стали способны чётко видеть в тусклом освещении, оно могло различить монашек в старомодных платьях. И неадекватное освещение…похоже, шло от старинных керосиновых ламп, если, конечно, они на самом деле были тем, чем выглядели.

— Таня, дорогуша, скажи «ааа».

В то же время оно заметило странное отсутствие электрических приборов поблизости. В цивилизованном обществе 2013 года существовала комната, лишённая электроники, но при этом заставленная предметами, которые давно считаются антиквариатом: «Они что — Меннониты или Амиши[✱]Меннониты и Амиши — христианские общины, сознательно отказывающиеся от значительной части благ современной цивилизации, включая электронику, по религиозным убеждениям.? Но…почему? Что я делаю тут, среди них?»

— Таня, дорогуша. Таня!

Ситуация была трудной для понимания. Замешательство лишь углубилось.

— Ну-ка. Не откроешь ли свой ротик для меня, дорогая? Таня?

— Я не понимаю, — именно в этом заключалась проблема. Вот почему оно не заметило ложку, которую держала монашка. Но конечно. Если бы оно и заметило, даже через миллион лет ононикогда и не помыслило бы съесть предложенную пищу. Конечно, ложка предназначалась для этой «Тани, дорогуши».

Но покуда все эти мысли вертелись вокруг, монашка, наконец, потеряла терпение. Со сладкой, но при этом неумолимой улыбкой, не терпящей возражений, она впихнула ложку в его рот.

— Ты не должна быть привередой, дорогуша. Открой ротик!

Это была полная ложка овощей, тушёных до состояния пюре. Но эта одна ложка также всунула и правду в до сих пор не понимающую «Таню».

Тушёные овощи. Это — всё, что монашка впихнула в его рот. Но для упомянутой личности данное действие сделало положение вещей лишь ещё более сбивающим с толку: «Иными словами, это я — Таня».

И крик вырвался из глубин его души: «Почему?»

14 АВГУСТА, 1971 ГОД Н.Э., СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ

14 августа 1971 года группа исследователей, возглавляемая доктором Филипом Зимбардо, провела эксперимент за счёт гранта, полученного от исследовательского института военно-морского министерства США, офиса морских исследований (ОМИ). Запланированная длительность составляла всего две недели. Задача заключалась в том, чтобы собрать элементарные данные по проблеме с тюрьмами корпуса морской пехоты, с которой также столкнулся и флот.

Участники, завербованные для этого эксперимента, являлись обычными студентами ВУЗа, здоровыми телесно и умственно. Тем не менее, со второго дня, команда упёрлась в серьёзную этическую проблему.

Те, кого назначили надзирателями, не только вербально оскорбляли и унижали тех, кого назначили заключёнными, несмотря на запрет подобного поведения, но также акты физического насилия стали распространяться всё шире. В результате команда была вынуждена прекратить испытание всего через шесть дней с момента его начала.

Позднее он стал известен как Стэнфордский тюремный эксперимент[✱]Стэнфордский тюремный эксперимент — архивные записи, рассекреченные в 2011 году, и исследования, проведённые в 2018 году, доказывают, что этот «эксперимент» на самом деле был подстроен с самого начала, ради «желаемого результата». На деле, надзирателям приказывали вести себя максимально бесчеловечно, якобы ради эксперимента (хотя в результатах утверждалось, что те стали садистами «сами по себе»). «Неблагоприятные» результаты зачастую игнорировались, а «благоприятные» — выставлялись в максимально «красочном» свете.. Довольно иронично, что, несмотря на западни сомнительной моральности проекта, результаты оказались переполнены применениями для психологии. Вместе с его предшественником, экспериментом Милгрэма[✱]Эксперимент Милгрэма — интервью с подопытными показали, что результаты этого эксперимента тоже не были полностью объективными — 72% испытуемых, которые вели себя как «садисты», на самом деле догадались о том, что не причиняют вреда человеку., Стэнфордский тюремный эксперимент продемонстрировал кое-что фундаментальное о человеческой природе.

В изолированном пространстве индивидуумы будут подчиняться авторитету и власти, в то время как находящиеся в доминантных позициях станут пользоваться ими без ограничений. Анализ этого феномена, известного как «подчинение авторитету», дал шокирующие результаты. На удивление, подчинение не имело никакой связи с рациональностью, восприимчивостью, или личностью, но вместо этого оказалось продуктом заметной потери индивидуальности, запущенной назначением ролей.

Иными словами, эти два эксперимента продемонстрировали, что поведение человека зависело от окружения. Экстраполируя до крайностей, результаты показали, что любой мог работать надзирателем в Аушвитце[✱]Аушвитц — у нас более известен по польскому названию «Освенцим» — комплекс из 3 немецких концлагерей и лагерей смерти, располагавшихся в 1940-1945 гг. около города Освенцима., вне зависимости от его индивидуальной предрасположенности или моральных качеств.

В конечном счёте, окружение играло большую роль в становлении личности, нежели персональные качества. Когда он узнал в университете, что люди являлись такого рода созданиями, это показалось ему скорее правильным, нежели ошибочным.

Конечно, каждому читали, что люди рождаются равными, как часть обязательного образования в начальной школе. Детей учат, что все они одинаково уникальны и незаменимы. Но нетрудно найти несоответствия, противоречащие этим знакомым принципам:

Почему ребёнок, сидящий впереди, выше меня?

Почему некоторые из моих одноклассников хороши в вышибале, а другие — нет?

Почему ребёнок рядом со мной не может решить столь простую проблему?

Почему дети позади меня не могут помолчать, пока учитель говорит?

Но в среде начальной школы от детей ожидают, что те будут «хорошими». Им говорят, что каждый по-своему особенный. Они боятся, что если не будут следовать этикету, то станут «плохими». И поэтому «хорошие детки» стараются избежать становления «плохими».

К тому времени, как они начнут тщательно зубрить уроки, чтобы подготовиться к вступительным экзаменам, хорошие дети скрытно смотрят на плохих сверху вниз, и считают, что нужно их избегать. Они поступят в хорошую среднюю школу, далее — в уважаемую старшую школу, а затем — в престижный университет. Эти люди идут по пути успеха, стараясь изо всех сил в рамках правил и инструкций, предоставленных им.

Для того чтобы оставаться хорошими в такой среде, ученики вынуждены поступать именно так, как им говорят, и всегда соответствовать ожиданиям других. В точности как им и говорят, сгорбившись над учебниками и справочниками, они проводят день за днём, соревнуясь с одноклассниками за оценки. Ведя такой образ жизни, вовлечённые в неистовую битву за вступительные экзамены в колледж склонны рассматривать лентяев в качестве неудачников. В среде, где оценки определяют всё, для отличников вполне естественно презирать отстающих учеников. С другой стороны, большинство этих успешных учеников не считают себя особо смышлёными. В конце концов, много времени прошло с тех пор, когда каждый раз как обычный ученик показывал даже небольшую гордость, действительно одарённые одноклассники тут же ставили его на место.

Один ученик может иметь проблемы с учёбой, в то время как ребёнок рядом с ним беззаботно ездит на международные олимпиады по физике или математике. Требуется немалое усилие, чтобы сидеть плечом к плечу в одном классе с гениями, для которых понимание всего учебного материала — данность. Несмотря на искажённое восприятие, они обладают достаточно сильным чувством реализма для того, чтобы прилежно заниматься учёбой.

Нравится им это или нет, но все ученики колледжа знают правду. Если им хочется зарплаты, сравнимой с той, которую получают их родители, то они должны вступить в хороший университет и получить неплохую работу, как минимум. Эта группа ведома сильным, молодёжным желанием преуспеть. Но вместе с этим желанием приходит и фатальная боязнь неудачи. По существу, у них нет иного выбора, кроме как приковать себя к своим партам.

После борьбы в этом суровом мире, лучшие студенты успешно сдают вступительные экзамены в университеты, достойные называться «престижными». Затем правила игры меняются. Многие вынуждены осознать, что они вошли в мир, где людей определяют уже не оценками, а вопросом «чего вы достигли?»

Те, кто могут адаптироваться к внезапной смене парадигмы и новой среде, делают это. Подчиняйся правилам. Ищи лазейки. Насмехайся над предписаниями, даже будучи связанным ими. В конечном счёте, каждый запоминает, что правила необходимы для того, чтобы система могла функционировать гладко.

Свобода без законов означает анархию; законы без свободы — тиранию. Так что как бы им ни были ненавистны ограничения, они боятся беспредельной свободы.

Он не мог понять людей, опаздывавших на урок. Он не мог разглядеть ценность людей, напивавшихся до беспамятства. Он не мог постичь умом спортивных типов, бубнивших про человеческую силу духа.

Но когда он столкнулся с Чикагской школой[✱]Чикагская школа (экономики) — вкратце, направление в экономической теории, что рассматривает экономику через поощрение рыночных отношений. Некоторые экстремисты даже используют эти экономические показатели для анализа социальных проблем вне предмета экономики. В том числе и наш главный герой (Таня). и увидел, как эти работы придают рациональности отношениям между правилами и свободой, он был в экстазе. В конце концов, это означало, что он мог продолжать свой жизненный путь, пока играл по правилам. Ему удалось выдавить из себя видимость прилежного университетского студента, в то же скрывая тот факт, что он являлся тупицей. По сути, вот что это значило — быть свободным в рамках правил.

Покамест это касалось друзей, ему нравилось околачиваться с приятелями со своей старшей школы, равно как с группой добрых душ, которых он встретил в ВУЗе. Это было его мораторием до тех пор, пока не вышел в мир, хотя он всё равно удостоверился, что самосовершенствовался и развил связи. Естественно, он инвестировал в свой человеческий капитал, тщательно изучив языковые и культурные навыки. Это, вкупе с его образовательным прошлым, согласно сигнальной теории, спроецировало бы идеал социума о «хорошем студенте ВУЗа».

К его удивлению, талант, в общем-то, не являлся тем, что было нужно людям наподобие него; наиболее важной вещью оказалось выглядеть хорошим на бумаге. Иными словами, работодатели предпочитали кого-то, кто прошёл экзамен компании на лету, закончил престижную школу и был корешем проводящих собеседование. Именно по этой причине встречный ветер резкого спада показателя занятости не особо дул ему в лицо.

В конце концов, он начинал на черте совершенно иной линии старта, по сравнению со всеми остальными. По правде говоря, у него имелось преимущество — состязания были полностью подстроены. С самого приветствия было вполне естественно навестить выпускника того же высшего учебного заведения, что и он сам. Фактически, он зашёл настолько далеко, что принимал приглашения пропустить по бокальчику с проводящими собеседование, из отдела человеческих ресурсов[✱]Отдел человеческих ресурсов — отдел кадров..

А теперь представьте, что кто-то со стороны работодателя ходил в ту же младшую или среднюю школу, или был выпускником того же ВУЗа. Они бы предложили руководство о том, какие качества работодатели искали в такой-то или такой-то компании, и как надо презентовать себя на собеседованиях.

Пока он совмещал свои разнообразные связи и достойно проходил собеседования, ему было не о чем беспокоиться. Если он был не слишком разборчив, то мог получить работу, которая точно обеспечила бы еду на столе. Покорно делая всё, что ему говорили, он стал социумной шестерёнкой, хорошо вращающейся в постоянном ритме. Какое-то время спустя он начал рассматривать себя как взрослого в отношении той работы.

Удовлетворение от работы? Индивидуальность? Креативность? Он являлся шестерёнкой в обществе, и мог утверждать, что суть его работы не имела значения, пока он получал справедливую компенсацию. С точки зрения компании, идеальный сотрудник должен был выполнять поручения быстро, при этом сохраняя уровень качества, соответствующий его зарплате.

Оставаясь верным философии компании во всех отношениях, идеальный сотрудник взял бы инициативу и искал бы пути повышения прибыли. Для него не было бы слишком трудно адаптироваться к жизни в качестве раба корпоративной логики.

Бессердечный? Действующий как робот? Чёрствый? Обезличенный? Опасения такого рода беспокоили его лишь в самом начале. Он был в ужасе от людей, которые позорно орали или прибегали к насилию; для него оказалось невозможным постичь столь недостойное поведение. Но со временем, он акклиматизировался. Точно так же, как и в школе.

Люди — существа, предназначенные приспосабливаться к изменениям. Когда доходит до этого, соответствие окружению означает принятие человеком отведённой ему роли: надзиратель ведёт себя как надзиратель, а заключённый — как заключённый. Дни проходили без особых происшествий, чередуясь между работой и хобби. Естественно, работа продвигалась вперёд эффективно. Следовать директивам компании и избегать ошибок, насколько возможно, было важно для того, чтобы не позволить работе урезать драгоценное свободное время.

Следовательно, к тому времени как ему стукнуло тридцать, он оказался не только близок к тому, чтобы получать столько же, сколько его родители, но также совершенно точно встал на путь к повышению в должности. Его высоко ценили за отверженность компании и преданность руководителям, и он взобрался по карьерной лестнице в отделе человеческих ресурсов. Он даже получил награду за образцовость, как заведующий участком.

— Да, верно. У меня была важная работа. Нет абсолютно никакой причины — вообще какой бы то ни было — для того, чтобы монашка пропихивала ложку с тушёными овощами мне в глотку. Будучи воспитанным джентльменом, я даже не ору во всё горло: «Какого лешего ты зовёшь меня “Таня, дорогуша”?»

Теряя терпение, он попробовал встать, чтобы запустить свою «почему я» тираду. И тогда его осенило. Его голова затрепетала, когда неприятные воспоминания внезапно выплыли на поверхность.

22 ФЕВРАЛЯ, 2013 ГОД Н.Э., ТОКИО, ЯПОНИЯ

— Почему? Почему я?!

Почему? Это очевидно — потому что твоё соотношение «производительность/цена» стремится к нулю! Более того, ты довольно много прогуливал. И в качестве ещё одного гвоздя в крышку гроба, у меня есть отчёт от твоего прямого начальника, утверждающий, что ты брал многочисленные денежные займы, и кто знает сколько раз. К тому же ты каждый раз непреклонно отказываешься пройти медосмотр. И что наиболее важно, мы не можем позволить тебе вызвать какой-то скандал и навредить доброму имени компании.

Я бы хотел спросить тебя: «а есть ли вообще какая-нибудь причина для того, чтобы оставить тебя на борту?» — но из-за определённых законов я должен упрятать подобные мнения глубоко в своём сердце и отвечать настолько тактично, насколько возможно.

— Вы уже дважды не смогли завершить ваш план улучшения производительности. Компания давала вам абсолютно обоснованное предписание пройти тренинг по завершению этого плана, но вы отказались. И у вас имеется множество невыходов на работу без уважительной причины, — неискренняя вежливость? Всё в порядке. Она не запрещена законом. У нас тут корпорация, создающая прибыль, а не приют для социумно недееспособных. — Скажу так — поскольку вы работали в нашей компании столь долгое время, я верю, что ваш уход по собственному желанию лучше послужит нашим общим интересам, нежели дисциплинарное увольнение.

Хотя, возможно, это и громадная трата времени, она — часть моей работы.

— До этого мне никогда не нужно было ходить на встречи с клиентами! Каким боком это считается обучением?!

— Оно борется с ухудшением результатов работы, помогая администраторам понять продавцов и найти способы улучшения их управленческой практики. Учитывая это, мы подумали, что для вас будет необходимо пройти этот тренинг.

Даже если это — вся работа на день, она всё равно утомляет. Такая боль в заднице — разбираться с этой бесконечной процессией работников, нытиков и попрошаек, пытающихся свесить с нас свои ноги. Если вы думаете, что плач изменит ситуацию — вперёд. В некоторых областях мира бизнеса эта тактика применима, но если вы думаете, что она сработает после того, как вы обозвали меня чем-то вроде «бессердечный монстр», «прихвостень босса» или «киборг», разочарую — на деле всё будет совсем наоборот.

Я всегда знал, что не был лучшим. Не в состоянии соревноваться с гениями, и неспособная сравниться с достигнувшими успеха тяжелейшей работой и полным посвящением ей, моя личность исказилась до неузнаваемости. Я — просто спутанный клубок комплексов.

По-настоящему великодушные люди внушают благоговение. Касательно лицемерия, у меня есть то, что общество в целом считает здравым, но осознание своей неискренности лишь заставляет меня ухмыляться ещё больше.

Несмотря на то, что я отдаю себе отчёт об этом — насколько бесчеловечным стал — я всё равно самонадеянно питаю веру в своё превосходство над бестолковым дураком, причитающим предо мной. По крайней мере, по соотношению цена-качество я поддерживал результаты на выдающемся уровне. Так что даже при том, что реструктуризация отделов, предназначенных для слияния через увольнения — сплошная боль, я берусь за неё всерьёз. Она станет трамплином, который запустит меня вверх по карьерной лестнице, прямо в кресло директора по человеческим ресурсам[✱]Директор по человеческим ресурсам — начальник отдела кадров..

Моя жизнь должна была протекать довольно гладко.

…Должна была.

При размышлении до этого момента, всплывает довольно неприятное событие.

Говорят, что люди по своей природе — животные политические, но, похоже, тип людей, носящих розовые очки — это животные, которые ставят первобытные эмоции выше логики и общепринятых табу. Если взглянуть поподробнее, то не окажется ли, что большинство людей, в отличие от «хороших» белых воротничков, действуют импульсивно? Директор отдельно предупредил меня, чтобы я смотрел за спиной на станции, но я не смог понять, что он имел в виду.

Бам! Что-то резко ударяет по мне. Я падаю с платформы в причудливо замедленном движении. В мгновение, когда я вижу поезд, моё сознание отключается.

Когда я просыпаюсь, то сталкиваюсь с отвратительной несправедливостью.

— Вы что — и в самом деле живые существа из плоти и крови?

— Прости, а ты кто?

Седой дедушка, словно взятый прямиком из шаблонной новеллы, испускает тяжёлый вздох, осматривая меня. Это, должно быть, одно из трёх возможных объяснений:

1. Я чудом выжил и врач осматривает меня, но я не способен воспринять это адекватно. Иными словами, возможно, что либо мои глаза, либо мозг получили серьёзную травму.

2. Я умираю, и это либо иллюзия, либо галлюцинация. Может быть, моя жизнь проносится у меня перед глазами.

3. Я проснулся в реальном мире после того, как спутал грёзы с реальностью. Я всё ещё могу быть полусонным.

— …У множества из вас наиболее извращённые личности. Что за сгусток бессмыслицы в твоей голове!

Он что — только что прочитал мои мысли? Если да, то это крайне неприличное и непрошеное нарушение моего уединения, равно как и вмешательство в мою частную жизнь.

— Конечно же прочитал. Но это отвратительно — читать мысли бессердечных неверующих.

— Ой, да что ты знаешь?… Никогда бы не подумал, что дьявол и вправду существует.

— Ты важничаешь безумнейшими идеями!

Лишь Бог и дьявол способны нарушать законы вселенной. Если бы Бог существовал, он бы не стал игнорировать всю несправедливость в мире. Значит, в мире нет Бога. Следовательно, Существо Икс предо мной — это дьявол. Утверждение доказано.

— …Вы, неверные, что — пытаетесь загрузить вашего Творца работой до смерти?

«Вы, неверные?» Во множественном числе. Которое значит, что он также обращается к другим вместе со мной. Следует ли мне получить успокоение от того факта, что я не одинок? Трудно сказать. Хотя я и не особо себя ненавижу, я также и не слишком-то себя люблю.

— Я имею в виду заблудшие души вроде твоей! Они везде в эти дни. Почему вы не достигаете просвещения, когда человечество продвигается вперёд? Разве вы не хотите освобождения от земных оков?

— Я подозреваю, что это просто результат общественного прогресса.

Теория справедливости Роулса[✱]Теория справедливости Роулса — вкратце, теория базируется на двух принципах: гарантия индивидуального равенства и свободы, и позволение неравенства ради особого отношения и уравнивания возможностей для социально незащищённых членов общества. То есть, богатые должны платить прогрессивные налоги, заботясь о бедных. абсолютно прекрасна, но фактически применить её на практике нереалистично. Люди уже разделены на имущих и неимущих. Это было бы интересным в качестве гипотетического предложения, но в реальности люди не могут отдать то, что имеют, ради других. Разве не естественно преследовать материальную выгоду в этой жизни, вместо того, чтобы беспокоиться о будущем? А даже если и нет — то что это будет значить?

Если я мёртв, что произойдёт с моей душой? Давай обсудим это конструктивно. Действительно важно то, что произойдёт далее.

— Я просто брошу тебя обратно в цикл жизни и смерти — и ты переродишься, — отвечает самопровозглашённый Бог, Существо Икс. Ответ незнакомца весьма прост. А, ставлю на то, что он выполняет свои обязанности по разъяснению. Да, работа — это не то, к чему относятся легкомысленно. Я высоко ценю важность взятия на себя ответственности и действий в соответствии с законом. Нравится мне это или нет, но как члену общества — организации — мне, наверное, следует показать, что я понял, как мы будем действовать дальше.

— Очень хорошо. В таком случае продолжай и делай свою работу.

Для начала я планирую куда лучше смотреть за спиной в следующей жизни. Я понял, что есть два вида людей — рациональные и иррациональные, так что мне, несомненно, нужно пересмотреть поведенческую экономику.

— …Тьфу! С меня хватит, — но слова, тихо прошёптанные им, оставляют меня в недоумении.

— Что?

— Почему вы, народ, не можете привести свои деяния в порядок? Сколь же далеко каждый из вас от достижения просвещения и освобождения из цикла, коли в вас нет веры и с горчичное зерно! — жалуется он, из-за чего я чувствую себя неловко.

Честно говоря, я не имею ни малейшего представления о том, почему это Существо Икс (самопровозглашённый Бог) так сходит с ума. Я осознаю, что люди в возрасте могут быть раздражительными, но когда кто-то, по всей видимости, занимающий довольно высокую должность, впадает в слепую ярость, его очень трудно понять. Если бы это было аниме, я мог бы списать это на комическую вставку, но в реальном мире у меня вряд ли окажется такая роскошь.

— Люди в сии дни чрезмерно далеко заблудли от всеобщих законов! Они не могут отличить худо от добра!

Ну и ну! Существо Икс может проповедовать сколько ему угодно об этих всеобщих законах, но я и понятия не имею, о чём он говорит, чёрт побери. И если эти законы действительно существуют, раздражает, что он не уведомил о них заранее. Он требует слишком многого, если ожидает, что люди будут следовать законам, которые они и в глаза-то не видели, и уж тем более — не подписывали. Я не могу принять нечто, что не было выражено словесно. Насколько я знаю, я ещё не развил телепатические способности.

— Я дал вам Десять Заповедей[✱]Десять Заповедей — взяты из Библии, Втор. 5:4-21, в сокращённом виде., знаете ли!!!

1. Да не будет у тебя других богов перед лицем Моим.

2. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно.

3. Наблюдай день субботний, чтобы свято хранить его.

4. Почитай отца твоего и матерь твою.

5. Не убивай.

6. Не прелюбодействуй.

7. Не кради.

8. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

9. Не желай жены ближнего твоего.

10. Не желай дома ближнего твоего.

Заповеди внезапно вливаются в мой разум через телепатию или нечто подобное, но…хм…ладно…чтоб его. Видишь ли, я родился в политеистическом регионе мира, где мы привыкли к проскальзыванию таких вещей как «религиозная толерантность».

Так что, признаться, я не уверен, как реагировать, когда кто-то ставит вопрос о заповедях. Для протокола, я уважал своих родителей и никогда никого не убивал. Но биологически я — мужчина. Определённые сексуальные инстинкты запрограммированы в меня. Я ничего не могу с этим поделать. Был бы совсем другой разговор, если б я сам делал программирование, но его производили за меня.

— Я буду жалеть об этом всю свою жизнь!

А как долго живёт Бог? Я слегка заинтригован, хотя бы с чисто академической точки зрения. Неудивительно, учитывая мою любознательность и любопытство.

Я никогда не испытывал желание или порыв кого-то убить. Конечно, когда я выбиваю хедшот[✱]Хедшот — от англ. «Headshot», выстрел в голову (как правило, в видеоиграх). в FPS[✱]FPS — аббревиатура от англ. «First person shooter», «стрелялка от первого лица». игре, это будоражит, но подобное не делает меня более кровожадным, нежели парень по соседству. Я за права животных; я весьма уверен, что как минимум брал постеры для поддержания движения, пытающегося сократить программы отлова-истребления различных питомников.

— Так ты не марал свои руки, но всё равно получал удовольствие от акта убийства, не так ли?

Я никогда ничего не крал, не давал ложных показаний против другого и не имел удовольствия завоевать сердце замужней женщины. И что важнее всего, я шёл по жизни как законопослушный, честный человек. Я выполнял свои обязанности на работе и придерживался закона, и я не припомню случая, когда я бы активно попирал предначертанные нормы поведения для человеческого существа. Если бы я оказался отправлен на войну, возможно, во время прыжка с парашютом, мне бы явилось откровение от Бога, что я должен посвятить свою жизнь разведению креветок. К сожалению, мой опыт военных действий ограничивается онлайн-играми.

— Да как ты смеешь! Если ты не покаешься, у меня не будет иного выбора, кроме как покарать тебя соответствующим наказанием!

Хотелось бы мне думать, что эти ложные обвинения не зайдут настолько далеко. И почему я? Но на практике мне известно, что неразумно просто позволять вещам плыть по течению.

— Погодите минутку, если вы изволите.

— Заткнись!

Я бы хотел, чтобы ты не терял своё терпение. Если ты провозглашаешь себя Верховным Существом (даже если ты не очень хорошо справляешься с этой работой), я хотел бы, чтобы ты был чуть более зрелым ментально. Я полагаю, ты мог бы даже притворяться. Мне на ум приходит один юрист, который вёл себя в суде и онлайне как два совершенно разных человека. Этот человек даже вёл насыщенную светскую жизнь! Пусть я и не ожидаю от тебя совершенства его уровня, но ты мог бы постараться чуть сильнее.

— Я и так работаю сверхурочно, управляя семью миллиардами душ!

Библия молвит: «Плодитесь и размножайтесь, и наследуйте землю». Признаю, мои познания в данной области весьма ограничены, но я вполне уверен, что человечество правоверно придерживается этой доктрины. Я уже вижу, как Мальтус перевернулся в могиле. Ты можешь сказать, что человечество «размножалось» слишком усердно. Если бы ты работал в администрации, я бы посоветовал тебе следить за приказами, которые ты отдаёшь. Твоё счастье, что тебя не уволят после того, как ты потеряешь доверие всех своих подчинённых.

В любом случае, поскольку ты — администратор, то тебе следует брать на себя полную ответственность за свои слова.

— В-всё, что я когда-либо получаю — это вас, скептиков без единого зерна веры! Вы приносите мне одни убытки!

Честно говоря, не значит ли это, что в твоей бизнес-модели есть изъян?

— Я не приму это от кого-то, кто нарушил свой контракт! Не вы ли — те, которые хотели шанс на просвещение в первую очередь?

Ты не можешь ожидать, что я буду знать, если ты мне сперва не сообщишь. Вот что я думаю на самом деле. Это здравый смысл — посылать важные документы через почту, в которой уверен, а контракт, по правде говоря, должен вручаться персонально. Было бы замечательно, если бы ты также составил контракт на постоянной основе.

— Вы склонились пред законами Божьими, знаете ли!

Ух, научные достижения в наши дни почти волшебны. Сверхразвитая наука почти неотличима от магии. Ура естественным наукам! Всё правильно в этом мире. В нашем обществе изобилия, ни чувство кризиса, ни набожность не распространятся без нависшей угрозы. Вот почему мы так отчаянно цепляемся за материальное. Люди не ухватятся за религию, пока их не загонят в угол.

— …Итак, иными словами, это что-то вроде…этого…ну…ты же знаешь, о чём я?

Ты говоришь, что я знаю, но боюсь, это не так, пока ты не скажешь мне.

Ничего нельзя поделать с тем, что я отношусь к Существу Икс во всё более легкомысленной манере. Но неспособность вести диалог действительно разочаровывает. Что мы можем с этим поделать? На этом этапе, если бы можно было воспользоваться чем-то вроде услуг толкователя, я бы заказал их, не обращая особого внимания на плату.

— Ты ведом своими желаниями, тебе недостаёт веры, и ты не боишься Творца своего. Более того, ты не сможешь найти ни единой моральной клетки во всём своём теле.

— Протестую! — хочу я выкрикнуть. Я не настолько плох. Основываясь на моральных и общественных нормах, я даже близко не настолько ужасный, каким ты меня выставляешь!

— Отказано! Вы все одинаковы, или мы бы не крутились на месте, и не повторяли бы эти песни и пляски каждый раз, когда один из вас перерождается!

Ну, как я и сказал ранее, настоящая проблема тут — перенаселённость. Или, по крайней мере, она связана с увеличением нашей длительности жизни… Ещё существует такая вещь, как средняя продолжительность жизни. Да, конечно, также есть «Опыт закона о народонаселении[✱]Опыт закона о народонаселении — классический труд по демографии, утверждающий, что без сдерживающих факторов, рост населения в геометрической прогрессии быстро приведёт к тому, что ресурсов на всех не хватит, и следовательно, к болезням, бедности и т.п.» Т. Мальтуса. Ты не читал его? Учитывая, что мы размножаемся как крысы, у тебя, должно быть, забот полон рот. Не то чтобы мы делали что-то особенное; я верю — простой анализ покажет, что твоя бизнес-модель имеет изъян.

— Если бы количество верующих увеличивалось вместе с ростом населения, то все было бы в порядке!

Да, это и есть изъян в твоей бизнес-модели. Всё, что я могу сказать — ты небрежно выполнил работу по психоанализу своей потребительской базы. Это — структурная ошибка ещё со стадии планирования.

— Итак, в твоём случае, не кажется ли тебе, что всё это потому, что ты был мужчиной, жил в мире науки, не познал войны и нужды?

— …Ха? Что? Я, эм, думаю, что мог немного напутать.

Ладно, давайте успокоимся. Прямо сейчас Существо Икс столь же опасен как наш директор по человеческим ресурсам во время той кутерьмы, когда другая компания переманила группу наших опытных инженеров. Я понимаю ситуацию. И я уже думал о том, как справиться с ней.

— Итак, если я исправлю всё это, то даже в подобных тебе пробудится вера?

Хм, не делаете ли вы поспешных выводов? Почему бы вам не успокоиться? Признаю — я сказал, что сверхразвитая наука затмила веру. Но Боже, пожалуйста, успокойтесь! Да, верно, расслабьтесь. Если бы мы могли ощущать милость Господню, это бы всё решило. Ох, ну конечно, я понимаю. Я знаю уж слишком хорошо, насколько милостиво вы присматриваете за нами, так же как вы направляете меня прямо сейчас. Да, я полностью понимаю, так что будьте так любезны, опустите вашу десницу. И если мне можно добавить, боюсь, часть насчёт того, что я не познал войны — это недопонимание.

— Подхалимством ты сейчас уже ничего не добьёшься!

Погоди, Господи, пожалуйста, вспомни! В нашем мире не доказано существование ни магии, ни чудес, поэтому нет людей подозрительнее тех, которые утверждают, что видели их. То же самое и с Твоим существованием! А что касается другого утверждения — неважно, мужчина или женщина, очевидно, что у обоих полов имеется сексуальное влечение!

— Довольно уже! Ты изложил свои доводы. В любом случае, я собираюсь это проверить.

— Простите меня, что?

— Я собираюсь проверить это на тебе!!!

Итак, да…это примерно подытоживает воспоминания. Хотелось бы мне забыть их.

Глава 1 - Небо над Норденом

ИЮНЬ, 1923 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ТРЕТЬЯ ДОЗОРНАЯ ЛИНИЯ, НОРДЕНСКИЙ ТВД[✱]ТВД — театр военных действий (территория, на которой происходят или могут потенциально происходить военные действия)., СЕВЕРНЫЙ ВОЕННЫЙ ОКРУГ

— Почему я здесь, сражаюсь на войне? — моё сознательное «Я», помещённое в личность магического младшего лейтенанта Тани Дегуршафф, ставит вопрос вновь, в то время как я сжимаю сферу в крохотных ручках, оставляю винтовку, служащую мне скипетром, на земле и взмываю в небо.

Как я докатилась до такого?

— Фея 08 вызывает Норденское диспетчерское управление. Фея 08 вызывает Норденское диспетчерское управление. Приём.

Лишь одна точка парит над мрачными, покрытыми облаками небесами Нордена. Это мизерное пятнышко, сливающееся с тучами, ни кто иная, как одна из самых могучих воздушных магических офицеров. Из-за мрачного поворота судьбы, если я гляну на себя, то буду иметь несчастье увидеть маленькую девочку, участвующую в войне. Униформа и вычислительная сфера — доказательства того, что я солдат. Говоря по-научному, находящаяся у меня с собой сфера управляет сверхъестественным феноменом, известным как «формулы», позволяющим магам влиять на мир своей волей. Как и предполагает современное название древних сфер, этот плод магического инженерного искусства, слияние науки и магии, разгадывает числовые значения мира.

Моя миссия — действовать как артиллерийский наблюдатель из заранее заданного воздушного пространства, в то же время сохраняя комфортную скорость относительно земли на высоте шесть тысяч футов.

— Фея 01, это Норденское диспетчерское управление. Слышим вас громко и чётко. Никаких проблем в отслеживании вас.

Разговор о такой легкотне. Это же просто миссия воздушной поддержки на границе между Империей и Альянсом Энтент[✱]Регадония Альянс Энтент (Regadonia Entente Alliance) — страна, занимающая территорию, примерно соответствующую Норвегии и Швеции в нашем мире. «Энтент» (Entente) дословно означает «дружеское соглашение между группой государств». Я не думаю, что следует читать его как «Антанта», ведь к Антанте (союзу стран времён 1-й Мировой войны) он не имеет никакого отношения, да и в анлейте нет артикля «the», который всегда пишется перед Антантой (the Entente).. Но бдительная маг-наблюдатель, поддерживающая свою формулу полёта с помощью вычислительной сферы на шее, должна выглядеть удивительно маленькой.

И я действительно крохотная. Это заставляет людей интересоваться, действительно ли мой возраст уже достиг двузначного числа. Более того, у меня хрупкое телосложение, даже для девочки. Сравнение роста Тани с физически благословлённым телом из моей предыдущей жизни абсолютно унизительно. Было так жалко услышать, что шея Тани оказалась слишком узкой для того, чтобы правильно носить авиационную гарнитуру с микрофоном.

— Фея 08, принято. Я достигла заданного воздушного пространства. Слышу вас громко и чётко, — говорю я. Я уже смирилась с голосом, что льётся из моего рта, хотя высокий тон заставляет чувствовать, будто меня преследует призрак. Неважно насколько я привыкну слышать то, чем я стала, я не приму этого. Каждый раз, когда мой язык не может справиться с мыслью, и в итоге я почти кусаю его или запинаюсь, я чувствую себя полностью униженной.

— Норденское диспетчерское управление, принято. Приступайте к назначенной вам миссии.

Конечно, армия ведёт себя совсем иначе, не испытывая никаких угрызений совести даже слыша этот девичий полулепет. Возможно, просто из-за прагматизма, но армия развила позицию, что склонность человека к магическим искусствам может являться достаточным условием для зачисления на военную службу, поскольку воздушные маги специализируются на воздушном бою. В Империи, где подобное было доведено до логического завершения, возрастные ограничения для магов остались в прошлом. Вот почему армия не испытывает никаких проблем, размещая кого-то, выглядящего достаточно молодо чтобы все ещё быть с опекуном, даже как артиллерийского наблюдателя.

— Фея 01, принято. В зоне всё чисто. Повторяю, в зоне всё чисто.

— Норденское диспетчерское управление, принято. Вот батальон пехоты, назначенный на область вашего наблюдения. Позывной Голиаф 07. До получения новых приказов от управления воздушных сил, продолжайте исполнять свои обязанности наблюдателя, пока в области не восстановится порядок. Конец связи.

Требования геополитического местоположения Империи играли большую роль в её методе добычи человеческих ресурсов. Окружённая мировыми силами по историческим обстоятельствам, страна была вынуждена встречать потенциальных врагов с каждого направления. Обеспечение военной силы, необходимой для защиты их большой территории — это постоянная острая проблема. Из-за приказа её решить, бешеные усилия Генерального Штаба достигли той точки, когда они будут эксплуатировать любого, кого смогут достать.

— Фея 08, это артиллерийский батальон временного корпуса, позывной Голиаф 07. Как слышно?

Как раз тот самый случай. Похоже, что армия не парится бросить юную девочку к границе на миссию воздушного патрулирования, если может её использовать. Вполне буквально, я — ребёнок-солдат.

— Голиаф 07, это Фея 08. Слышу вас громко и чётко. Я убедилась, что вражеская пехота продвигает. Отправляю данные немедленно. Подтвердите, — ставлю на то, что вид маленькой девочки, летящей по небу, её прелестный голосок, придерживающийся строгого устава, должны смотреться безумно сюрреалистично. Если уделить этому внимание, то достойная армия должна состоять из годных взрослых солдат. Это — всего лишь здравый смысл.

Но это не просто помеха в сигнале — слышать женские и детские голоса стало обыденностью среди магов. Вооружение силы в нужном месте имеют практичное исключение почти для всего. И суровые дни службы истощают порядочных людей больше чем что-либо, поэтому любой первоначальный дискомфорт по отношению к тому, чтобы позволить девочке участвовать в бою, уже давно прошёл.

— Голиаф 07, принято… Основное орудие начинает пристрелочный огонь.

Вот почему воздушный маг, зачисленная как младший лейтенант Таня Дегуршафф, служит артиллерийским наблюдателем в ходе этой битвы на северных границах Нордена, спокойно и умело отправляя периодические сообщения по радиоустановке на своей спине, почти такого же размера как она сама. Но на самом деле не стоит считать, будто я не ставлю под вопрос, или не сомневаюсь в том, что я делаю, летая здесь.

— Удар подтверждён. Похоже на близкое попадание. Выглядит в пределах допустимой погрешности отклонения в десять метров. Ведите огонь на поражение.

— Голиаф 07, подтверждаю. Начинаю миссию обстрела сейчас же.

Пока мои голубые глаза внимательно смотрят вниз, нельзя отрицать в них проблеск разочарования. Почему я была перерождена в этом мире, сделана противоположного пола, и сейчас застряла, сражаясь в войне?

Больше всего раздражают физические изменения. Детское тело ужасно неудобное. В первую очередь, даже при том, что девочки развиваются быстрее мальчиков, разница в размерах была просто слишком велика для того, чтобы маневрировать своим телом с равновесием, проверенным годами. В довершение к этому я остро ощутила, насколько беспомощным ребёнком стала, множество раз с тех пор, как вступила в армию.

Я не могла держать ружьё. Оно было просто слишком большим. В результате я не могла хоть сколь-нибудь нормально прицелиться, а отдача приводила к синякам на плече. Когда меня ставили в спарринг, лицо моего партнёра перекашивало от жалости каждый раз, как он бросал меня.

До тех пор, пока я не смогла видеть мир как три численных вектора с помощью вычислительной сферы, и не приобрела склонность накладывать на мир чисел интерференционные[✱]Интерференция — вмешательство в законы природы с помощью магии. магические формулы, мне приходилось ползать на животе с руками и ногами, которые отказывались мне повиноваться. Из-за того, что они зависели от мозгов, а не мышечной силы, магические искусства стали единственной областью, где я достигла успеха, пусть и еле-еле. Оковы моего тела уже не могли побеспокоить меня, и я была способна парить по небу, пока накладывала на мир свои формулы.

Возможно, я оказалась способна преодолеть какие-либо предрассудки, которые могла иметь насчёт магии, из-за её полезности в качестве инструмента. Но почему я должна использовать инструмент просто потому, что он у меня есть?

О, я поняла. Суть в том, что мы смогли использовать интерконтинентальные баллистические ракеты, когда время потребовало этого. Вот почему так важно заранее предусмотреть их обслуживание, обучение персонала и эксплуатацию. Если уж так говорить, то есть ли у нас причина, по которой мы должны обладать этими ракетами, в первую очередь? Говоря в том же духе, слух о вроде бы натянутых отношениях с соседними странами вряд ли нов.

Империя и Альянс Энтент боролись в неофициальных приграничных конфликтах в течение довольно заметного периода времени. Но на международной политической арене, по крайней мере, не было официального разногласия по поводу этой территории.

Проблему не признали, поскольку Империя была так невероятно могущественна. Что касается Тани, для неё это простой порядок вещей, подобно тому, как нации, окружающие Советский Союз, избегали приграничных конфликтов с ним, несмотря ни на что.

…М-да, была. Единственная прискорбная часть в обсуждении силы Империи — это то, что описание должно быть сделано в прошедшем времени. Множество изолированных происшествий произошло вдоль границы. Там происходил «ненамеренный» огонь с обеих сторон, что приводило к перестрелкам из-за недопонимания. Все подобные инциденты решались на уровне местных командующих офицеров, но нельзя было отрицать, что напряжение продолжало нарастать.

При обычных обстоятельствах, если бы Империя вошла в состояние «полувойны» на данном этапе, позиция Тани позволила бы ей отступить в тыловой эшелон и служить на небоевых ролях. В конце концов, уорент-офицер[✱]Уорент-офицер — промежуточное воинское звание между сержантом и младшим лейтенантом. Таня Дегуршафф являлась кадетом, обучающейся в военном училище вплоть до начала военных действий. Новичок лишь путался бы под ногами на линиях фронта, так что для неё не стало бы неожиданностью служить где-нибудь в тылу, например в техническом арсенале или тыловом командовании, как только Империя начнёт подготовки в преддверии войны. Тем не менее, несмотря на тревожное положение отношений в мире, оптимистичное начальство Тани решило, что всё это — лишь дипломатия, балансирующая на грани войны. Благодаря им она застряла тут, завершая свою полевую тренировку. Лётные патрули, в которых она принимала участие в координации с армией, были предназначены служить лишь продолжением обучения, полученного ею в училище. Потеряв возможность сбежать в тыл, Таня была официально повышена до младшего лейтенанта и размещена на поле боя по окончании своей тренировки. Ей также был присвоен позывной Фея 08. Похоже, люди издевательски сравнивают её с феей. Если судить по одной лишь внешности, она являлась крохотным ребёнком — по правде — невероятно юной малышкой. Более того, у неё голубые глаза, в которых, казалось, отражена сильная воля, и короткие светлые волосы, завязанные сзади для удобства. И учитывая её бледную, чистую кожу, да ещё и телосложение, её позывной выглядел вполне подходящим.

Проблемы начались после того как Таня официально приняла свой пост в поле с пограничной армией. Административная воинская часть состояла из прямых выпускников магической офицерской тренировочной школы и локально передислоцированных. Как новопереведённую, Таню заставили принять приказ об ожидании в течение сорока восьми часов. Предполагая, что это было обычное тренировочное упражнение, задуманное начальством для проверки их способности к кооперации и сохранению бдительности, Таня неохотно оделась и заступила на службу 24 часа назад.

Затем критические предупреждения прилетели из аванпостов на охраняемых позициях, разбросанных вдоль границы, с такой безукоризненной синхронностью, которая наверняка бы заставила бы дьявола улыбаться. Налицо признаки того, что Альянс Энтент планировал провести широкомасштабную операцию по пересечению границы.

Новое политическое направление Альянса Энтент раньше уже становилось поводом для беспокойства. Перетасовка исполнителей, ставшая результатом смены правительства, и последующий подъём национализма потребовали кардинального сдвига в доктрине. Честно сказать, операция Альянса Энтент была проведена с настолько нелепым планированием, что не только Таня, но и все в Имперской армии диву давались: «Почему именно сейчас?» — и до того, как они это узнали, Альянс Энтент разбросал извещения, требующие отступления от Имперских войск — объявление войны.

Иными словами, Альянс Энтент настаивал: «Имперские солдаты должны отступить с нашей государственной территории в течение двадцати четырёх часов», — может, низший ротный офицер просто была неспособна уразуметь аргументы Альянса Энтент, но также возможно, что имелось предположение, будто Империя станет избегать полномасштабного военного противостояния, поскольку региональные конфликты являлись крайне восприимчивыми политически.

Если Альянс Энтент не мог признать реальность, возможно, он пошёл под откос истории по полностью ошибочным доводам. «Они что — тупые?» — поражались люди. — Возможно, они придумали какой-то великий план, который приведёт их к победе?

Несмотря на неспособность постичь последовательность действий или цель Альянса Энтент, Империя, тем не менее, развернула свои прекрасно настроенные бюрократические и военные организации согласно протоколу. Они отыграли всё как по учебнику, и сделали приготовления по перехвату вражеских сил. Будучи шестерёнкой своей страны, Таня не имела иного выбора, кроме как втянуться в работу соразмерно своей зарплате. Признаться, в этот момент она довольно оптимистично предсказала, что все это было в основном для внутренней пропаганды.

После всего, близлежащая Федерация ни за что не захотела бы, чтобы две близлежащие нации воевали у её порога. Все ожидали, что это удержит Альянс Энтент в узде — либо через переговоры, либо через угрозы. Более того, Содружество и Республика поддерживали Альянс Энтент. Конечно же, они притормозят это самоубийственное продвижение из опасения, что вся помощь, оказанная ими, будет растрачена впустую. Да, подавляющее большинство офицеров и солдат были уверены в будущем. Военные — реалисты по природе, в конце концов.

Само собой разумеется, Альянс Энтент не имел никаких шансов в столкновении с Империей лицом к лицу. Все были уверены, что та или иная страна вмешается, дабы рассудить их, а затем политики и дипломаты из двух противостоящих наций что-то намутят.

Но сценарий, который был невообразим для всех — кроме Альянса Энтент, похоже — стал реальностью и изумил каждого живого человека в этот день и век.

«Бросайте оружие и сдавайтесь наступающей армии Альянса Энтент, или уйдите немедленно», — с точки зрения здравого смысла, требования Альянса Энтент могли быть описаны лишь как «шокирующие», и даже после этого, Империя продолжила следить за ситуацией, скептическая. Хотя отчёты о том, что Альянс Энтент пересёк границу, не стали полной неожиданностью, для Империи оказалось затруднительным предвидеть, как такая вещь могла на самом деле произойти.

Это выглядело так нелепо, что Лерген, офицер Генерального Штаба Имперской армии, намного позже озвучит своё подозрение: «Мы были настолько неспособны определить, чего Альянс Энтент пытался достичь, что из-за этого стало разумнее подозревать наших собственных военных лидеров в заговоре и действиях за закрытыми дверьми».

Отставив сомнения и неясности в сторону, прагматичная Имперская армия ответила здраво, приказав немедленно отреагировать на крупную операцию Альянса Энтент по пересечению границы. Хотя всё ещё имелось сомнение и замешательство насчёт планов Альянса Энтент, как только показались признаки, что заваривался потенциальный конфликт, военные начали накапливать припасы, подготавливаясь. Все дивизии Великой Армии[✱]Великая Армия — другое название основных наземных сил Империи (аналогично «Красной Армии» СССР и т.п.)., формировавшей ядро Имперской военной мощи, затем по железной дороге собрались от Центральной группы армий. Имперская армия была так эффективна, что потянула все это без каких-либо происшествий. На самом деле всё прошло так гладко, что внутри страны это окрестили «организационной победой».

Но хотя Империя обеспечила избыток припасов, и даже зашла настолько далеко, что мобилизовала войска, она постоянно беспокоилась из-за частичного скептицизма: «Серьёзно? Они бы никогда!»

Империя была известна своим превосходным вооружением даже среди мировых сверхдержав. В мирное время она могла разместить гарнизон размером с корпус под предлогом рутинного патрулирования. Дополнительным корпусам предназначалось стать минимальным количеством резервов, на всякий случай, включая и подразделение Тани. Держа информацию о войне в уме, Империя даже распространила приглашения в источники массовой информации из разных стран. Так что, как обычно, военные были полностью подготовлены, но именно слово «обычный» заставляло всех задаваться вопросом: «Действительно ли Альянс Энтент собирается вторгнуться?»

Таня никогда бы не подумала, что Альянс Энтент стал бы без какой-либо видимой легитимности отправлять свои уступающие войска в наступление против военного титана, пересекая границы прямо перед лицом медиа.

Но истина более странная, нежели выдумка. Таня, естественно, сочла ход событий полностью сбивающим с толку. Если бы она могла говорить вольно, то вероятно описала бы это как стать свидетелем мгновения, когда желание смерти обрело реальную форму.

— Это война! Все, повторяю, это война! Война только что началась! Империя объявила войну Регадонии Альянс Энтент за нарушение границ! Мгновениями ранее, Альянс Энтент начал пересекать границу во многих местах! Отряды Имперской армии спешат к границе один за другим, чтобы ответить на это! Мы получили отчёты, что в некоторых областях уже развязались бои!

Но нельзя было отрицать вид дружественных бронетанковых сил и других войск, быстро развёртываемых под ней. В то же время военные корреспонденты подняли свои голоса, посылая последние новости по всему миру посредством колебаний воздуха.

…Конечно, Империя притащила бы весь этот трюк с публичностью лишь при полной уверенности в победе. Ну, учитывая её огромное превосходство и в государственной мощи, и в уровне технологий, и в вооружении, её выбор очевиден — сделать следующий шаг в расчёте на победу.

Поскольку журналисты освещали развитие ситуации на границе вплоть до оглашения войны, это значит, что командование было достаточно расслаблено насчёт положения дел, чтобы подумать о публичности; распространение пропаганды о честной, могучей Империи также не смогло бы повредить политической ситуации. Более того, раз Альянс Энтент пересёк границу первым, то сам же предоставил легитимное оправдание. А признавая средства массовой информации, они, по сути, анонсировали, что это будет война, в которой они победят. Даже в этом альтернативном мире, государственные лидеры, которые позволили бы журналистам свободно освещать проигрышные битвы, существовали лишь в фантазиях. Тот факт, что имперским властям было нечего скрывать, или, по крайней мере, очень мало, являлся доказательством того, что всё шло гладко.

Все эти факторы помогают успокоить нервы Тани. Честно говоря, когда она впервые услышала, что её собираются отправить на север для полевой подготовки, то хотела заорать «чтоб тебе сгнить!» военному государству, планировавшему гонять юную девочку как собаку в пограничных землях. Для начала она хотела проклясть Существо Икс за то, что связал хорошего, порядочного человека с этим миром.

Но Таня совсем не против того, что Империя предоставила ей шанс взобраться вверх по служебной лестнице в одностороннем конфликте вроде Войны в заливе[✱]Война в [Персидском] заливе — война между Ираком и многонациональными силами, где у последних было подавляющее преимущество, за освобождение и независимость Кувейта.. В этой войне можно выиграть, и солдаты — победители. Её задание — просто устранять врагов с безопасной высоты в небе и получить повышение. Пусть и невероятно неожиданная, но это — неплохая сделка. По факту даже лучше чем «неплохая» — Тане выпал один шанс на миллион. Миссии по патрулированию границы простые, но опасные, и даже если ты добьёшься результатов, существовала тенденция, что командование официально не признает твои заслуги из-за какой-то ерунды по «политическим соображениям». В результате патрульная служба на спорной Норденской территории имеет репутацию сизифова труда внутри самой Имперской армии.

Там не так-то просто выстрадать достижения, и, лишь ухудшая и без того неблагоприятные условия, нравится ей или нет, но Таня Дегуршафф обладает внешностью бледнокожей, голубоглазой, светловолосой маленькой девочки. Сверх этого, при беглом взгляде на её послужной список видно, что она — выпускница военного училища, находящаяся на пути становления элитным магом. Если она, будучи выбранной на задание, провалит его — не будет способа избежать плохого пиара, утверждающего, что армия сломала карьеру молодой особы с многообещающим будущим. Если отставить её способности в сторону и судить чисто по внешности, то даже Таня чувствует, что отвлеклась бы на это кукольное личико. Если бы это я не стал Таней, мне бы не хотелось вести с ней никаких дел помимо долга службы.

Эта объективная перспектива закономерна с тех пор, как её отрядили в Имперскую Армию. Прежде Таня не пользовалась плохой репутацией у инструкторов, но лишь факт того, что её вклад в работу соответствовал её окладу, попросту не мог смыть следы слухов о «маленькой девочке-волшебнице». Единственным способом избавиться от них было достичь ещё больших результатов, но как бы она того не хотела, ей никогда не выпадала возможность — до сих пор.

Иными словами, даже если Таня — маг, никто не признаёт её таковым. С ней обращаются как с ребёнком, который стоит у всех на пути. В определённом смысле, они утверждают, что она неполноценная. Оскорбительно, что они почти не обращают внимания на её карьеру. По иронии, Империя разрешила вопрос, давая ей активную боевую службу в ситуации, где армия весьма кстати доминирует на поле боя — неожиданный удачный поворот фортуны для её первой битвы.

Похоже, что эта война продлится какое-то время в удачных условиях. Если Таня надеется продолжать выживать, то должна использовать это время для получения статуса и влияния. Я также хочу обеспечить ей кое-какие связи. С этой целью, для неё очень важно играть соответствующую роль в сей предсказуемой войне и копить заслуги да благодарности.

Продумав всё так далеко, Таня подсознательно сгибает свои розовые губки в улыбке, пересматривая ситуацию: «Это может оказаться не так уж плохо, в конце концов».

— Вообще-то, не могло бы это сработать чудесным образом для моей карьеры? Я должна рассматривать это как довольно привлекательную сделку, — вокруг нет никого, кто мог бы услышать её эгоцентричный шёпот. Даже если бы кто-то летел рядом, вой канонады имперской артиллерии внизу заглушил бы её голос, не говоря уже о бесконечном эхе снарядов, лавиной падающих на землю и взрывающихся. Если я подумаю об этой какофонии как о VIP-виде на показ огневой мощи Фудзи[✱]Показ огневой мощи Фудзи — самые крупные военные учения в Японии, доступные для наблюдения гражданскими лицами. Простые люди смотрят их, словно большой фейерверк., но с рёвом артиллерии в несколько раз громче, то всё не так уж и плохо.

— Фея 08, это Голиаф 07. Запрашиваю результаты обстрела.

— Голиаф 07, это Фея 08. Хорошая эффективность по цели. Повторяю, хорошая эффективность.

Работа Тани проста. Ей надо лишь спокойно наблюдать и сообщать артиллерийским батареям. Летать вокруг с радиокомплектом, утяжеляющим её, постоянно поддерживая формулу полёта — нелегко, но вычислительная сфера Имперской армии пригодна для этой задачи. Из-за спорной природы Норденской территории, многие из войск, разбросанные по северу, являются временно переброшенными из Центральной группы армий. На бумаге, Таня лишь позаимствована из Центральной группы армий после того, как закончила свою программу полевых тренировок.

Если она примет свои обязанности близко к сердцу, то определённо вернётся в гарнизон в Центральной группе армий, рано или поздно. Позиция в тыловом эшелоне — не просто голубая мечта. Как только её выберут магическим офицером в тылу, появится большая вероятность того, что Таня проведёт остаток войны в режиме ожидания, исполняя приказы защищать столицу. В зависимости от того, как она на это посмотрит, отдел личного состава, возможно, на самом деле выдал ей золотой билет для развития многообещающей карьеры в долгосрочной перспективе.

Тане было горько, впервые узнав о решении отправить её на учения в скучный и одновременно опасный север, но это лишь показывает, что в жизни нельзя сказать, когда худо обернётся добром. Сейчас уже немного поздновато, но я должна как можно раньше отправить благодарственные письма с последними уточнениями. Мне нужно выстраивать связи для себя.

Я уже могу предвидеть радужную карьеру. Даже посреди битвы Таня находится в заметно приподнятом расположении духа, наблюдая за артиллерией на поле боя.

— Фея 08 вызывает Норденское диспетчерское управление. Пожалуйста, ответьте.

— Это Норденское диспетчерское управление. Слышу громко и чётко.

Взрывающиеся снаряды внизу удовлетворительно несут опустошение пехоте Альянса Энтент, нарушившей государственную границу. Неважно насколько пересечённая и гористая местность Нордена, как только артиллерия будет полностью развёрнута, солдаты, небрежно пересёкшие границу, станут обычными мишенями. Или и того хуже, если рельеф местности оставит их открытыми.

— Фея 08, принято. Враг сейчас находится под подавляющим огнём. Я думаю, что мы его нейтрализовали. Вражеская пехота нарушает строй.

Сохраняя удобную дистанцию, превосходные артиллерийские батареи ведут огонь по незащищённым целям по наводке наблюдателя в местности, где баллистические данные уже были заблаговременно рассчитаны. Невозможно, чтобы залп не смог стереть их с лица земли. Далеко внизу рои когда-то организованной пехоты чересчур легко падают жертвами гаубиц, едва начав разбегаться во все стороны. Когда Таня подтверждает положение дел при помощи бинокля, становится ясно, что продолжать всё это — лишь напрасная трата боеприпасов.

— Норденское диспетчерское управление, принято. Продвигайтесь ко второй дозорной линии и направьте подавляющий огонь против основной пехоты врага.

— Фея 08, принято. Буду продвигаться и продолжу миссию наблюдения.

Её беспристрастный радиообмен с диспетчерским управлением настолько чист от шума, что Таня тихонько думает про себя: «Не ожидала, что радио работают так хорошо в реальных боевых условиях». Насколько её голубые глаза могут видеть, всё небо затянуто облаками, поэтому не похоже на то, что погода мешает вражеским средствам радиопомех. Тем не менее, уровень шума можно определить как едва различимый, «чисто». Из-за такого чёткого сигнала почти смешно, что она несёт массивный лётный радиокомплект, выданный ей в преддверии плохого приёма из-за магнитных аномалий, вызванных Норденскими залежами руд. Таня пролетает над разбросанными войсками и чувствует себя искренне озадаченной, когда, продвигаясь, окидывает взглядом сохранившиеся остатки вражеской армии.

Серьёзно, что Альянс Энтент пытался сделать? Если они хотели стать мишенями для стрельбы по живым целям, им следовало бы сказать нам об этом. Вместо наблюдателя, я бы записалась добровольцем в штурмовики, если бы знала, что мы станем охотиться на Додо[✱]Додо (Маврики́йский дронт) — вымерший вид нелетающей птицы, обитавший на острове Маврикий. Отсутствие страха и неспособность летать сделали птицу лёгкой добычей для людей, хотя в её исчезновении, вероятно, куда большую роль сыграло уничтожение человеком среды обитания и воздействие со стороны интродуцированных животных. вместо индеек. В этой битве несущие службу как бомбардировщики имеют эскорт и превосходство в воздухе, и, как будто этого недостаточно, у них стоят ставки на самые сочные цели. Мне так завидно, что я едва могу это вынести.

— Фея 08 вызывает Норденское диспетчерское управление. Я продвинулась к назначенной позиции.

— Норденское диспетчерское управление, принято. Мы видим это. В настоящий момент транслируем ситуацию артиллерии. Продолжайте наблюдение за точками попадания.

— Фея 08, принято. Продолжаю оставаться артиллерийским наблюдателем до получения иного приказа. Конец связи.

— Норденское диспетчерское управление, принято.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, АЛЬЯНС ЭНТЕНТ, В НЕБЕ НАД НОРДЛАНДИЕЙ

— О Боже, почему? Как может это происходить? — подполковник Ансон Сью задался спрашивать небеса, его грубое светлокожее лицо исказилось от горя. Залпы тяжёлой артиллерии Имперской армии резонировали вдоль неба, по которому он летал так много раз, будучи воздушным магом Альянса Энтент. Битва, разворачивающаяся внизу, являлась полностью односторонней. Нет, любой здравомыслящий солдат описал бы её как бойню, а не битву. Это не было даже продвижением на легкобронированной технике — вычищенная пехота маршировала, словно на параде, через незащищённые холмики навстречу тщательно выстроенным артиллерийским позициям.

— Это не то, что нам говорили! Ублюдки открыли огонь!

— Помогите! Медика! Скорее! Да идите же сюда!

— Отступайте! Бегите! Поставьте дымовую завесу!

— Моя рука! Я потерял руку!

— У нас всё ещё нет поддержки с воздуха!…

— Командование! Командование, что происходит?! Какова ситуация?!

«Граница», как её называла Империя, или «временная демилитаризованная зона», как её называл Альянс Энтент, была чем-то вроде псевдо-границы, установленной по Лондиниумскому договору[✱]Лондиниумский договор — отсылка к реальному договору, подписанному в Лондоне в 1852 году.. Если силы Альянса Энтент собирались просто вразвалочку пересечь государственную границу и атаковать в лоб тщательно выстроенные позиции Имперской Армии, им следовало бы знать, что такое могло произойти. Вне зависимости от творившегося в головах политиканов, сигналы, приходившие по радио, доказали, что солдаты расплачивались своими жизнями за непоправимую политическую ошибку — да, именно солдаты расплачивались своими жизнями.

— Гореть этим бюрократам в аду!

Экономика была на спаде, разрыв между классами расширялся, и показатель безработицы отнюдь не улучшался. Внутренние проблемы, постоянно терзающие Альянс Энтент, угрожали отправить его в тяжёлый кризис из-за дестабилизации центростремительных сил. Правительство платило ужасающе высокую цену за подстрекание национализма и эксклюзионизма для решения этих проблем. Нет, настоящие ужасы ещё только начинались.

Это обречённая война — нет, хуже — война в которой Альянс Энтент не имел никакой надежды на победу.

В связи с этим, в полёте подполковник Ансон Сью бранился вульгарными ругательствами в адрес представителей власти. Он проклял их за ошибку, по которой они, отказываясь признавать реальность, беспрестанно раздували пламя национализма. Лондиниумский договор был соглашением касательно спора о прохождении линии границы между Империей и Альянсом Энтент, на едва приемлемых условиях, урегулированным Содружеством в качестве посредника. Временная демилитаризованная зона, разделяющая спорную территорию, на самом деле являлась государственной границей, административные права над которой служили в качестве дополнительного рычага удержания сторон в рамках соглашения. Договор служил лишь для временной демонстрации уважения ради развития отношений обоих сторон, без учёта территориальных притязаний Альянса Энтент.

— Какая часть из этого — «просто принудительная пешая прогулка», а?!

Короче говоря, на отечественном фронте Альянс Энтент мог свободно провозгласить свои действия как оправданные, но договор показывал, что в реальности международное сообщество практически единогласно было на стороне Империи. Неважно как рьяно отечественные мечтатели кричали, что территория официально являлась спорной и подпадала под юрисдикцию верховной власти Альянса Энтент, остальные страны смотрели на всё это как на нытьё полных неудачников, не более того. Конечно, никто не воспринимал бы их всерьёз.

— Прогулка?! Так вот каково их представление о прогулке?!

Альянс Энтент послал свою армию промаршировать там да сям, чтобы она могла патрулировать его собственные владения? Случайно? Всё это не имело никакого смысла. Было похоже на то, что все эти политики начали попадаться на собственную пропаганду, или что-то в этом роде. Сью хотелось бы, чтобы кто-то сказал, что всё это было лишь плохой шуткой.

Какой-то правительственный оратор, или, вероятно, тунеядец, способный лишь выплёвывать бесполезную пропаганду, действительно имел яйца описать это вторжение как «высокоорганизованная принудительная тренировочная прогулка» на пресс-конференции. Это было ужасно бездумно.

— Каннингэм, каков статус наших оставшихся сил?!

— Извините, сэр. Сигнал нестабилен и становится лишь хуже. Я не могу получить представление о ситуации.

Войска были в полнейшем хаосе. Конечно же. Нет ни шанса, что кто-то мог остаться спокоен после бездумного пересечения границы из-за ложной уверенности, будто война невозможна — лишь чтобы обнаружить Имперскую армию, ждущую в полном составе для перехвата и истребления. Нет сомнений, что этот дорогостоящий каприз войдёт в историю.

— Что насчёт командных центров? Управление воздушных сил или боевой центр управления? Можешь с кем-нибудь связаться?

Линии фронта в беспорядке…и я всё равно не могу с ними связаться; нам даже не сообщили правильную частоту.

Старший лейтенант Каннингэм, считавшийся ветераном даже в подразделении Сью, нахмурился, совершая махинации с длинноволновым радио за плечами. Сигналы являлись настолько запутанными, что поставили в тупик умелого ветерана небес — доказательство того, как легкомысленно Альянс Энтент запорол эту операцию. Не будь это родная страна Сью, он без сомнения оказался бы изумлён.

«Они никогда не пересекут границу без соответствующего предварительного перехода на военные рельсы. Ясно, что Альянс Энтент всего лишь практикует дипломатию, балансирующую на грани войны. По крайней мере, Империя никогда бы не стала вести столь опасную игру, если бы мы не были готовы рискнуть войной», — цитата от представителя Генерального Штаба Имперской армии, которую Сью прочитал два дня тому назад в газетной статье. Этот комментарий ухватил всю суть.

Балансирование на грани войны, которое вёл Альянс Энтент, должно было ограничиться лишь демонстрацией признаков повышенной военной активности, чтобы распознать, как будет реагировать Империя. Представитель предложил обоснованное мнение, его лицо искривилось в гримасе, словно его укусили в очень болезненное место. Кто бы мог подумать, что Альянс Энтент без предварительной подготовки предпримет военные действия, ставящие под угрозу судьбу страны?

— Меня не волнует, что вы будете использовать коротковолновую связь. На этом этапе можете связаться непосредственно с наземными силами. Мы собираемся помочь отступить оставшимся войскам.

— Так точно.

К худу или добру, но когда начался инцидент по пересечению границы, батальон Сью находился на тыловой позиции. Они реорганизовывались после того, как испытали тяжёлые потери в повторяющихся незаконных стычках возле государственной границы. Для армейских единиц размером не менее роты была предусмотрена возможность возвращения в столицу для реорганизации. Сью неправильно прочитал ситуацию как раз потому, что часто был вовлечён в операции, которые нельзя было упоминать в официальных отчётах… Раз он и его люди могли отступить, это наверняка означало, что страна не имеет намерений начинать войну; что правительство лишь придерживалось своей обычной пропаганды.

Сью и его люди — которые были достойны называться лучшими даже среди передовых войск Альянса Энтент — не испытывали недостатка в профанации, чтобы описать полнейший идиотизм политиков и военных государственных деятелей. Они были полностью осведомлены о том, что их правительство — выгребная яма, полная имбецилов. Они просто не осознавали, что администрация предпримет настолько глупый шаг, за гранью поправимого.

— Дартон, прости, но не мог бы ты связаться с другими войсками? Я хочу твёрдо удостовериться в том, где мы находимся.

Из-за своей начальной позиции они среагировали слишком поздно, и теперь столкнулись с невыполнимой задачей — помочь войскам сбежать от безнадёжно превосходящих вражеских сил, будучи практически слепыми. И как назло, они не только не могли связаться с назначенным передовым авиадиспетчером — положение дел было настолько хаотичным, что им не удалось даже получить поддержку от боевого центра управления, существующего для гарантии, по крайней мере, минимальной координации между отрядами магов, воздушными силами и наземными войсками.

— При необходимости мы встретимся с подкреплениями. Взводы, в случае, если вы разделитесь и не сможете перегруппироваться, разрешаю вам собраться в группы под командованием любого старшего по званию, которого сможете найти.

— Командир, я дозвонился!

Сью схватил протянутый ему передатчик. Из короткого радиообмена он понял, что ситуация на фронте полностью неконтролируема. Альянс Энтент платил за свою ошибку рвануться в военщину, имея ту же цепочку командования, что и в мирное время, теряя какое-либо подобие контроля. Кто угодно бы понял это.

— Так точно. В любом случае, мы не можем сражаться на войне без руководства. Мы должны что-то сделать с артобстрелом, вызывающим всю эту суматоху. Вы согласны?!

Ситуация оказалась столь ужасной, что вместо организованного всеобщего сопротивления каждое подразделение было само за себя. Даже среди товарищей по оружию на поле боя, с которыми они смогли связаться, пусть и еле-еле, было невозможно найти подразделение, видевшее полную картину происходящего и обладавшее достаточным лидерством для принятия необходимых мер.

— Я полностью согласен. Артиллерийские позиции наверняка укреплены…но что насчёт наблюдателей?

Сью пришлось согласиться, что наиболее реалистичная и практичная поддержка, которую он мог предоставить с учётом текущих сил в его распоряжении — помешать вражескому непрямому обстрелу, устраняя наблюдателей.

— Командир Сью, это только что пришло от шестой наземной дивизии. Мы всё ещё можем наблюдать и поддерживать связь.

— Отлично, посмотрим, смогут ли они найти вражеских артиллерийских корректировщиков.

По счастливому стечению обстоятельств, восстановление связи с этой дивизией, дисциплина которой висела на волоске при отступлении, предоставило как раз ту возможность, в которой они нуждались.

— Бинго, они передают числа!

Несколько магов-наблюдателей летали поодиночке, даже не беспокоясь скрыть своё местоположение. Судя по частоте закодированных сообщений, передававшихся через равные интервалы, это точно были закодированные длины волн, используемые артиллерийскими корректировщиками, посылающими разведданные.

— Одни, как и ожидалось, да? Они слишком недооценивают нас.

— Возможно, но разве они не позади огромной линии оповещения?

Сью был в курсе этого. Он хотел вздохнуть, наблюдая, каким образом имперские воздушные войска использовали простой и уверенный путь в битве за превосходство в воздухе при помощи координированной сети перехвата. Ясно, что они, должно быть, установили достаточный уровень противовоздушной обороны, чтобы элементы поддержки летали поодиночке.

— Клянусь, мы дураки, раз пошли войной на военную сверхдержаву. Мне следовало взять свою семью и бежать.

— Командир Сью, ставлю на то, что те имперские псы чешут свои головы в недоумении, полагается ли войне быть такой лёгкой.

— Хорошее замечание. Давайте будем надеяться, что они ослабили бдительность.

Когда он подумал о том, насколько ужасным всё оказалось, Сью смог лишь обратиться к Богу:

— …Боже правый, где же, ради всего святого, мы сбились с пути?

Миссия, назначенная Тане, важна, но это монотонная работа. Всё, что нужно делать — визуально следить за попаданиями боеприпасов с помощью радио и комплекта наблюдателя. Задача обработки данных в реальном времени ложится на расчёт артиллерийского орудия, которое их получает. Оператор в Норденском диспетчерском управлении даёт тактические команды.

Вероятно, это отчасти благодаря факту, что мы побеждаем, но мои обязанности влекут за собой лишь созерцание того, как имперская артиллерия устраивает сотрясения воздуха и проводит миссии стрельбы по цели с достойной восхищения компетентностью. Воистину, Империя — восходящая военная сила среди главных мировых держав. И армия, поддерживающая эту репутацию, оснащается относительно новым снаряжением, настолько, что перешла от веры в превосходство в огневой мощи к принятию его как доктрины.

Империя верит: «Штыки никогда не лгут, равно как и ресурсы», — соответственно, артиллерия — «боги войны» Имперской армии. Для кого-то вроде Тани эти божества куда более абсолютны, нежели какое-то поверхностное существо, что капризно провозглашает себя верховным Богом.

В конце концов, все с нашей стороны являлись настороженными по отношению к признакам войны, несмотря на начальные сомнения. Иными словами, мы были полностью готовы поддерживать превосходство в воздухе присутствием сканирующей сети против воздушных магов. Если я замечаю какое-либо спонтанное сопротивление или проблеск противовоздушного огня, то обращаюсь к богам войны, и по первому же зову они сравнивают местность с землёй.

Это безопасная и хорошо оплачиваемая работа, и, тем не менее, высокоуважаемая. Надеюсь, она и останется таковой. В конце концов, я собираюсь наслаждаться зрелищем победы армии в первом ряду, со стрельбой таким количеством железа в главной роли, которая легко затмит показ огневой мощи Фудзи.

Отнюдь не неприятно окидывать взглядом нашу армию, без усилий сокрушающую врага, с гарантированной безопасности небес. Артиллерия вспахивает землю, затем пехота и бронетехника продвигаются. Мы, маги, находимся в авангарде авиаподдержки и боевого воздушного патрулирования. Паря высоко над полем боя, смешанный истребительно-бомбардировочный эскадрон летит вперёд как авангард для глубокого проникновения. Трудно сказать, могло бы всё пойти настолько гладко даже на учениях. Я не могу отблагодарить их достаточным образом за предоставление мне такого безопасного и лёгкого способа подняться вверх по служебной лестнице.

Я знаю, это немного не к месту, но боюсь вынуждена согласиться с цитатой генерала Ли[✱]Роберт Эдвард Ли — генерал армии Конфедератов в США времён Гражданской войны, один из самых известных американских военачальников XIX века.: «Хорошо, что война так ужасна, иначе мы бы слишком сильно её полюбили», — для меня эта война настолько увлекательна — я не знаю, что с собой поделать.

— Норденское диспетчерское управление вызывает Фею 08. Артиллерия начинает пристрелочный огонь. Передайте ваши данные.

— Это Фея 08. Первоначальные точки попаданий подтверждены. Передаю данные немедленно. Нет необходимости корректировать стрельбу. Начинайте огонь на поражение.

В первую очередь наша артиллерия невероятна в том, как она придерживается переданных данных с такой ошеломляющей точностью. Расчёты должны быть впечатляюще умелыми, чтобы вытянуть всё, от начального огня до закономерно близких попаданий артиллерией, интегрированной на уровне полевых родов войск. Воистину, их эффективность — доказательство того, что Империя считается военной сверхдержавой не просто так. В результате моя рабочая нагрузка невероятно легка. Всё отлично.

— Норденское диспетчерское управление, принято. Следите за шальными выстрелами. Мы собираемся начать сосредоточенный огонь через двести секунд. Конец связи.

— Фея 08, вас поняла. Конец связи.

Я двигаюсь на запад, чтобы слегка отдалиться от поля боя, поднимаясь на немного большую высоту. Я сомневаюсь, что прицел артиллерии собьётся так легко, но будет возмутительно, если союзник неумышленно поразит меня шрапнелью. И судя по тому, что это окажется сосредоточенный огонь, туда будет прилетать огромнейшее количество снарядов. Артиллеристы будут развлекаться так, что сердца выскочат, а я — просто наблюдать с завистью. Я не должна стоять у них на пути, так что мы все сможем насладиться выполнением своей работы.

Вскоре артиллерия запускает такой неустанный ливень железа, что он затмевает любую сцену военного кино из моей памяти. Повсюду, насколько видно с моей позиции в небе, черные точки сыплются дождём по всей земле, и как только рассеиваются языки пламени от их взрывов, ошмётки того, что когда-то было людьми, разлетаются в разных направлениях, прежде чем исчезнуть.

— Фея 08 вызывает Норденское диспетчерское управление. Попадание миссии обстрела подтверждено. Повторяйте.

— Норденское диспетчерское управление сообщает разведданные ТВД. Область α, взо…бззт…ззз.

— Норденское диспетчерское управление, это Фея 08. Приём плохой. Помехи ужасные. Конец связи.

Либо это электромагнитные помехи, либо моё оборудование просто вышло из строя. Ну почему это случилось именно в этот решающий момент, а не в какое-либо другое время? Просто чтобы удостовериться, Таня начинает проверять, не связана ли проблема с оборудованием, висящим у неё за спиной, пытаясь вызвать диспетчерское управление снова — и ловит неожиданный сигнал.

— Херувим-лидер издаёт предупреждение для ТВД! Повторяю, предупреждение для ТВД! Подтверждено большое количество призраков[✱]Призрак (англ. Bogey) — код, обозначающий визуальное или радарное обнаружение неопознанного летающего объекта., направляющихся сюда!

Это не обычное или срочное сообщение, а неизвестное предупреждение. Это странно для находящегося в воздухе авиадиспетчера — оглашать предупреждение для ТВД, когда он должен патрулировать на первой линии. И поскольку предупреждения для ТВД, как правило, не издаются во время боя перехвата, пока линия оповещения перед первой дозорной линией не будет прорвана, много о чём можно понять по этой передаче.

Возможно, свежая группа очень грозных солдат вступила в схватку. Ну, это же война. Похоже, враг не даст себя победить так просто, в конце концов.

— Норденское диспетчерское управление — всем перехватчикам в воздухе, находящимся в режиме ожидания. Смена правил боя с пограничного патрулирования на мобильную воздушную оборону.

По успешному восстановлению связи, подоспели приказы перехвата. Очевидно, что раз призраки были замечены, единственный вариант — перехватить их. Вот почему Империя не только развернула огромные соединения на фронте, но также располагает и резервами в воздухе, находящимися в режиме ожидания.

— Насчитал много сигналов призраков! Замечены интерференционные формулы! Считать их противниками! Это вражеские сигналы! Устранить их немедленно!

Тон входящей передачи намекает на тяжёлые времена впереди, даже если враг и сражается зазря.

— Норденское диспетчерское управление — всем военным силам. Норденское диспетчерское управление — всем военным силам, — пусть и едва различимая, смесь паники и смятения проскользнула в голосе авиадиспетчера. Эти люди, наверное, говорят в столь же сухом тоне, как читающие газету дикторы, даже когда союзников сбивают. Их беспокойство — хороший признак того, насколько плохой должна быть ситуация. — Подтверждено пересечение границы батальоном[✱]Батальон — у магов составляет 36 человек. магов Альянса Энтент. Повторяю, подтверждено пересечение границы батальоном магов Альянса Энтент.

Ну, отчёт о состоянии, несомненно, неожиданный, поскольку боевой диспетчер читает его с дрожью от смятения. В обычных условиях было бы табу давать частичные приказы в военных операциях. То, как расположить подкрепления, чтоб они могли функционировать наилучшим образом в качестве резервной силы, является критически важным при планировании военных операций, но в то же время, командование должно всегда держать определённое количество доступных стратегических резервов. Это — классическая дилемма, но при этом самая труднопреодолимая.

Со стороны Альянса Энтент нелепо заставлять пехоту пересечь границу без прикрытия, а затем выслать воздушные активы. Я никогда и не мечтала, что Альянс Энтент пошлёт в бой резервы, когда имперские войска уже достигли точки перехода от обороны к преследованию. Стратегически говоря, для Альянса Энтент имело бы больший смысл послать воздушную поддержку раньше, но именно поэтому Империя и оказалась захвачена врасплох.

— Перехватите их немедленно согласно предписанному сценарию! Повторяю, перехватите немедленно!

Артиллерия недоделала работу по сокрушению врага, и как только все подразделения начали менять позиции и делать небольшие корректировки, появились вражеские маги численностью более чем с батальон, чтобы дать широкомасштабный отпор. Не то чтобы никто не предполагал, что нечто подобное может произойти, просто Имперская армия находилась под впечатлением, что полностью сокрушила вражеские главные силы на поле боя.

В общем, если Альянс Энтент собирался прикрыть отступление войск, ему следовало бы действовать чуть раньше. Но без сомнений, неожиданные вражеские подкрепления ввергли линии фронта в хаос. И хотя лишь минуту назад я волновалась, что моё никчёмное положение может повредить моим шансам на повышение, сейчас я искренне рада располагаться ближе к тылу. Если бы я входила в состав воздушных сил в режиме ожидания, то, скорее всего, полетела бы в неистовый бой прямо сейчас, но к счастью наблюдатели не обязаны этого делать.

— Бззт…ззз…ззт…

Только я восхищаюсь своим везением, как шум полностью заглушает связь с Норденским диспетчерским управлением, пусть даже они и сообщали о кардинальной смене ситуации несколько секунд назад. В бою это критическая ситуация, а всё, что моё радио может выдать — статический шум.

Учитывая, как он вёл себя ранее, имеется большая вероятность того, что сам мой радиокомплект барахлит. Это, бесспорно, прискорбно, поскольку радиосвязь мне жизненно необходима, чтобы продолжать вести наблюдения для артиллерии и получать отчёты войск. Но согласно памяти Тани радиокоплект выдержал более чем достаточно суровой эксплуатации в течение разнообразных испытаний. Ценящееся за свою надёжность, военное связное оборудование не должно быть таким хлипким.

Пусть и странно, но вероятно поломка случилась потому, что я использую его в условиях реального боя. Но она не только не позволяет мне сообщать о том, где приземляются снаряды, я обеспокоена, что из-за неё я неспособна исполнять мои обязанности как артиллерийского наблюдателя, пусть даже и по причине технических неполадок. Но в итоге мне не приходится долго оплакивать поломку своего беспроводного комплекта.

…Излучение радара?! Я поймала его по чистой случайности. Тем не менее, я прислушиваюсь к Таниным инстинктам и быстро меняю курс, едва уклоняясь от атаки. Несчётные магические формулы взрываются вдоль траектории, по которой я следовала лишь мгновениями ранее. Враг прибыл.

— Помогите[✱]Помогите (англ. Mayday) — международный сигнал бедствия.! Помогите! Фея 08 вызывает Норденское диспетчерское управление! Фея 08 вызывает Норденское диспетчерское управление! Предупреждение для ТВД! Запрашиваю помощь немедленно! — Таня выкрикивает в радио, выставив амплитуду волн на максимум; шум был не из-за дефекта, а из-за глушения противником.

Без сомнений, эти маги представляют собой наибольшую угрозу среди выживших вражеских сил вдоль границы. Альянс Энтент считается развивающейся страной в области магии, так что количество магов невелико, но в противовес малому количеству, их качество находится на высоте. Это стало возможным в основном благодаря поддержке стран, объединившихся против Империи. По сути, это был классический пример случая, когда «враг моего врага — мой друг».

Но предположение, что маги Альянса Энтент являлись отсталыми, привело Имперских магов, включая меня, к ослаблению бдительности даже после получения отчёта о том, что противник реорганизовывает магические силы позади своих рядов. Согласно разведданным, полученным до битвы, большинство элитных вражеских магов, размещённых в Нордене, всё ещё спешно собирали свои силы куда севернее. Вот почему никто не ожидал каких-либо особо опасных вражеских магических сил поблизости.

Полагаю, вы могли бы сказать, что это позволило врагу капитализировать нашу беспечность. В любом случае, о появлении вражеских сил немедленно будет сообщено в командный пункт (КП). Такие действия имеют не только тактическую ценность, но также и бесконечно обширные политические приложения, которые надо принять во внимание. Естественно, я следую процедуре и также сообщаю о них. Тем не менее, я не имею желания бросаться как героиня ва-банк и собственноручно приманивать врага. Любой с желанием смерти волен пойти погибнуть. Мой же высший приоритет — выжить. Проблема в том, смогу ли я удрать или нет.

— Я обнаружила группу вражеских магов, численностью с роту[✱]Рота — у магов составляет 12 человек., быстро приближаются, — я делаю вызов по радио, одновременно готовясь к воздушному бою после того, как заметила достаточно большую группу летящих людей, быстро приближающихся. Отвратительно, как же их много. — Координаты: ТВД α, блок восемь. Высота — 4300!

Какой бы у другой стороны ни был конфликт или политический план, они определённо показывают свирепое желание сражаться. Честно сказать, такая боль, что они остаются бесстрашными в проигрышной битве, бросаясь в бой даже когда источают отчаяние. Тем не менее, мои враги — усердные солдаты, переполненные боевым духом. Им плевать на все те проблемы, которые они мне причинили.

С другой стороны, силы Империи всё ещё выигрывают вдоль границы. Естественно, эта битва завершится нашей победой — и именно поэтому ситуация хуже некуда. Если враг прорвётся лишь через зону под моим присмотром при доминировании имперских сил на большей части поля боя, это, вероятно, подадут буквально как одну-единственную чёрную метку Империи во всей битве.

— Моя некомпетентность будет записана как единственная ошибка среди успехов остальных, — меня ужасает, что мои действия могут запомниться в настолько плохом свете, что я буду неспособна даже защититься от осуждения. Какая кошмарная мысль, что люди могут презирать меня за неспособность сделать такую простую вещь — выполнение назначенных мне обязанностей. При таком положении дел одной лишь этой возможности достаточно чтобы вызвать страх. И как только начальство отдаст приказы о перехвате, у свиней вроде меня не будет права отказаться.

Я начинаю запутанные манёвры уклонения изо всех сил. С моим хрупким телосложением, я бы, как правило, могла ожидать небольшое снижение силы тяжести. На самом же деле, едва уклонившись от расстрела боеголовками магических формул, я испытываю напряжение на совершенно ином уровне. Судя по численности группы, набросившейся на меня, их как минимум взвод[✱]Взвод — у магов составляет 4 человека.. Нет, скорее всего, элитная команда. Они действуют хрестоматийно, обрушивая ливень пуль на цель под курком, используя свою превосходящую огневую мощь, чтобы диктовать вражеское движение. Когда они приближаются, их задача становится ясна без слов.

Без единственного человека, могущего обеспечить прикрытие с воздуха, артиллерийские батареи Империи будут представлять собой прекрасные тактические мишени. Поскольку главные силы вражеской роты уже прорвались, их план по нейтрализации огневой поддержки стоит риска со стратегической перспективы. В любом случае, ситуация ужасна.

Все могло бы оказаться не так плохо, если бы корпус использовал самоходную артиллерию, но львиная доля состоит из буксируемых орудий. Даже для Империи это уж слишком — просить механизировать артиллерийские расчёты, при этом в достаточной мере сохраняя бронетанковые дивизии, магические войска и воздушные силы. Конечно же, артиллерии не хватает времени, чтобы свернуть неуклюжие гаубицы и сбежать или спрятаться.

Следовательно, судьба орудий на земле зависит от того, насколько хорошо воздушный боевой патруль исполняет свои обязанности. Но потребуется приложить немало сил, чтобы остановить продвижение группы магов численностью с роту. Вкратце, крайне необходимо отвлечь их, пока союзные воздушные силы не организуются.

— Вступаю в бой!

— Норденское диспетчерское управление вызывает Фею 08. Предоставьте обновление статуса, — последнее радиосообщение приходит чисто — к счастью, наши электронные контр-контрмеры, должно быть, заработали. Ах вот оно что. Предсказываю 100 процентный шанс неприятностей. Говорят, что женская интуиция часто права. Но, несмотря на то, что внешне я выгляжу как маленькая девочка, я не особо-то думаю о себе как о леди внутренне. Тогда что это? Почему у меня такое плохое предчувствие?

— Это Фея 08. У меня контакт с врагом. Повторяю, у меня контакт с врагом. Рота вражеских магов проникла в наше воздушное пространство.

— Норденское диспетчерское управление, принято. Поддерживайте контакт и задержите врага. Также, если это вообще возможно, соберите разведданные.

А, это всё объясняет. Клянусь, хуже и быть не могло. Атаковать врага и собирать разведданные? Нет, нет, пытаться замедлить их идёт первоочередной задачей, верно? Но в одиночку пытаться разбить целую роту? Высоко в открытом небе без прикрытия? Если они приказывают мне умереть, я бы хотела услышать это прямо.

— Налицо существенный разрыв в боевой силе. Запрашиваю подкрепление.

— Норденское диспетчерское управление, принято. Мы уже наскребли союзный взвод магов. Вдобавок, рота, находящаяся в воздухе в режиме ожидания, также должна прибыть через шестьсот.

О, в самом деле? Похоже, что подкрепления прибудут через десять минут. Этого времени более чем достаточно, чтобы сварить рамен[✱]Рамен — японское блюдо из лапши. быстрого приготовления, съесть его и прибрать за собой в придачу. Честно сказать, я никак не смогу вытянуть затягивание боя на десять минут против целой роты.

Если я возьму во внимание сохранение собственной жизни, то, чему я дала наивысший приоритет, самый мудрый вариант действий для меня — трубить спешное отступление. Это, наверное, и так очевидно, но я попросту не насколько патриотична, чтобы сражаться в этой великой битве в одиночку. Тем не менее, мне нужен предлог, дабы удостовериться, что я не стану обессмерчена в военной истории за ужасный позор бегства от врага. Если я, по крайней мере, получу разрешение от высшего командования на покидание этого стратегически бесполезного воздушного пространства…

— Фея 08 вызывает Норденское диспетчерское управление. Запрашиваю разрешение на немедленное отступление. Повторяю, запрашиваю разрешение на немедленное отступление.

— Норденское диспетчерское управление — Фее 08. Боюсь, что не могу этого разрешить. Делайте всё возможное, чтобы задержать их до тех пор, пока не прибудет союзная команда реагирования.

Ааа, чёрт бы тебя побрал. Будь проклят этот элитарный авиадиспетчер! Ты можешь отнять жизнь единственным приказом из тыла! Я всерьёз хочу закричать, не хочется ли авиадиспетчерам поменяться со мной местами. Они сначала должны прибыть на фронт и прочувствовать положение дел, прежде чем приказывать невозможное.

— Фея 08 вызывает Норденское диспетчерское управление. Что с нашей артиллерией?

Но даже при этом, я — взрослый человек. Я знаю, что если позволю физическому возрасту Тани взять над собой верх, действовать на поводу у эмоций и поднимать шум, это приведёт лишь к усугублению проблем. Я всегда смогу отомстить после того, как однажды добьюсь успеха. И именно потому, что я надеюсь заставить всех заплатить после этого, мне нужно выложиться на полную в нынешней ситуации.

Мои усилия позволят магу, известной под именем Таня Дегуршафф, избежать критики, лишь только все узнают о том, как она отдала всю себя выполнению своего долга, даже находясь в наихудших условиях. И на всякий случай, если они вдруг решат отправить меня под трибунал в качестве козла отпущения, возьму-ка я инициативу в свои руки — покажу, что действую, осознавая опасность, грозящую артиллерии в тылу. Позже я смогу заявить, что сделала всё от меня зависящее, дабы справиться с проблемой. Никогда не помешает немного подстраховаться.

— Взвод магов уже в пути, спешит помочь вам. Они должны достичь воздушного пространства артиллерии примерно через триста. И в то же время седьмая мобильная магическая рота идёт наперехват. Как я уже сказал ранее, мы ожидаем, что они прибудут к вам через шестьсот.

Ааа, намертво сложился наихудший сценарий. Будь проклят закон причинности, вызвавший эту дерьмовую ситуацию.

Почему вражеские магические войска должны были устремиться прямо к артиллерии, расположенной как раз позади воздушного пространства под моей юрисдикцией? Какого чёрта делают войска, находящиеся в авангарде линии раннего оповещения?

Как рота магов забралась настолько далеко, прежде чем кто-либо заметил? Будет невыносимо, если меня обвинят в этом из-за чьего-то самодовольства, после того, как наша победа была практически обеспечена. И если эти парни хотят вынести нашу артиллерию, не оказалось бы для них всё равно, пойди они в близлежащий сектор? Почему из всех возможных мест они должны были заявиться именно сюда?!

Будь ты проклят, дьявол. Ты всё ещё мучаешь меня?! Что ж, ладно. Так вот как ты собираешься действовать, чтоб тебя. Все те парни пришли за мной, верно? В таком случае я не паду в одиночку. Я приняла решение. Если мне суждено погибнуть, мы все умрём вместе. Я не успокоюсь, пока не заберу всех этих бандитов с собой.

— Фея 08, принято. Норденское диспетчерское управление, я буду сражаться изо всех сил!

— Норденское диспетчерское управление, принято. Удачи.

Я признаю, что кричала в отчаянии. Но «удачи»? Правда? Я имею в виду, что за ненужный комментарий в конце? Я не могу не поднять бровь, пока зловещее чувство трепещет у меня в груди.

Эта ситуация напомнила мне о том, как в роковом повороте судьбы солдаты Токугавы, доминировавшие в битве при Секигахаре[✱]Битва при Секигахаре — самое масштабное сражение в истории Японии., встретили особые силы Симадзу. Иными словами, я хочу сказать: «Не приближайтесь сюда. Уходите. Кыш».

Прикусив нижнюю губу, я не могу не проклинать свою гнилую судьбу. Ну, я ведь служу игрушкой для сущностей вроде Существа Икс. Я вызвалась сама, это правда… Но я не могла и помыслить, что окончу отправкой на оборонительные сдерживающие действия в захваченном врагами воздушном пространстве.

Здесь что — нет служб защиты прав детей? Я не знаю, милая ли я, словно нераспустившийся цветок, но, по крайней мере, я выгляжу схоже. И не просто как какой-нибудь ребёнок, а настолько маленький, что люди регулярно обращаются ко мне как «малышка» или «кроха». Хотела бы я, чтобы враг колебался стрелять, завидев меня, но нельзя ожидать гуманизма на поле боя.

Любой, кто знает, что случилось при Холокосте[✱]Холокост — преследование и массовое уничтожение евреев нацистской Германией в 1933-1945 гг., а затем в Сараево[✱]Сараево — столица Боснии и Герцеговины. В 1992-1996 гг. почти 4 года была в затяжной военной осаде. и Руанде[✱]Республика Руанда — государство в восточной Африке. 6 апреля — 18 июля 1994 г. в нём произошло массовое убийство руандийских тутси местными хуту, получившее название «геноцид в Руанде»., уже должен был осознать, насколько поистине опасно слепо верить в идеалы гуманизма. Люди слишком легко превращаются в демонов, способных совершить чудовищные зверства. Этого могут не учить на уроках этики, но такова наша природа.

Должна признать, чувственный западный комментарий «добродетельный Бог должен существовать» интригует меня именно из-за этих демонов, совершающих такие злодеяния. К несчастью, поскольку Существо Икс, как по мне, не подходит под описание особо добродетельного, я вынуждена не согласиться.

«Бог мёртв, не так ли?» — пусть и всё ещё спорное, но заключение Ницше[✱]Ницше — известный немецкий философ., вероятно, верно. Существование Бога невозможно. Люди должны спасать себя сами. В данной ситуации, это значит вести оборонительные задерживающие действия.

Моё снаряжение состоит из лёгкой пулестойкой униформы, наблюдательного бинокля и стандартной вычислительной сферы Модель 13 производства фабрики «Волкер Армс». Из-за того что я исполняю обязанности наблюдателя, у меня нет с собой моей винтовки с магическими патронами, которая позволяет по воле стрелка применять магию на больших расстояниях, заряжая формулами пули. И, кроме того, она всё равно слишком тяжела для меня.

И как я предположительно должна замедлить такого врага? Конечно, я знаю, что единственный вариант для меня — найти слабое место. Естественно, у меня нет никакого намерения умирать молча. Если уж дело дойдёт до худшего, я собираюсь самоуничтожиться или сделать что-либо, что их убьёт. Если я так или иначе всё равно умру, то не успокоюсь, пока не заберу их с собой. И всё же, если это вообще возможно, я бы предпочла выжить.

Фактически, выживание — мой наивысший приоритет. Верно, нужно лишь чуточку всё обдумать. Если я сброшу своё оборудование для поддержки артиллерии то стану легче. Вражеские войска, пытающиеся прорваться, будут целить по артиллерии, так что я определённо смогу укрыться в безопасной зоне, если сосредоточусь на бегстве и немедленно наберу дистанцию между нами. Но даже если мне и удастся сбежать, у меня не будет никаких перспектив в будущем. И без слов понятно, что армия наказывает за дезертирство перед лицом врага — смертью перед расстрельной командой. С того дня как я дезертирую, я буду навеки связана игрой в кошки-мышки с военной полицией. Нет иного выбора кроме как сражаться, даже будучи полностью изолированной, даже без единого ведомого.

— …Полагаю, это станет моей личной войной.

На поле боя, где триумф моей стороны уже обеспечен, я сейчас готовлюсь умереть в смертельной схватке. Ну, технически, задача врага — предоставить поддержку своим отступающим войскам, атаковав нашу артиллерию, а вовсе не моё уничтожение. Иными словами, сбить меня для вражеских магов — это что-то на уровне прихлопывания надоедливой мухи.

Поистине оскорбительно, что моя карьера и жизнь находятся под угрозой, несмотря на то, что я расцениваюсь как не более чем побочная заметка. Моё право — смотреть сверху вниз на других; но никому не должно быть позволено делать то же со мной. Не задумываясь о том, что случится далее, я начинаю усиливать себя одной интерференционной формулой за другой. Сокращение времени реакции, увеличение мгновенной силы, Прежде чем мой мозг зарегистрирует простреливающую боль от принудительного открытия магических цепей, я притупляю её внутримозговыми наркотиками[✱]Внутримозговые наркотики создаются и вводятся с помощью магии, естественно.. Аххх, я становлюсь накачанной. Моё тело просто сгорает от возбуждения.

Интересно, это ли то, как себя чувствуешь под кайфом. Теперь, если случится худшее и враг собьёт меня, я смогу убежать, не упав в обморок от боли.

— Какая честь. Восхитительно. Что за чудесный момент. Ах, это так, так весело. Я едва могу сдерживаться.

— Фея 08?

Я говорю сама с собой, надеясь быть услышанной, и к моему облегчению, КП, похоже, клюнул на мою речь. Таким образом, у меня имеется свидетель, который может дать показания о том, насколько сильно я желала сражаться. Я трещу по швам от возбуждения. Даже если мир восхитительно кружится, мозгу мага удаётся сохранять ясность мышления. Это поистине чудесная вещь.

По сути, он защищает мои мыслительные процессы от затуманивания наркотиками или безумия. Мне так повезло, что я — маг…хотя это и не означает, что мне нравится быть солдатом.

— Я боялась, что эта работа окажется скучной, но теперь я — звезда поля боя, и брошу вызов хоть целой армии в одиночку.

Мне абсолютно никак нельзя здесь умирать. Мир несправедлив — и даже очень — но это всего лишь вопрос недочёта рынка. Недоработки рынка должны быть исправлены.

Поскольку проблема в итоге сводится к стоимости, я обязана поднять свою настолько высоко, насколько это возможно. И рыночная стратегия всегда правильна. Мне нужно поместить себя в неё. Отдавая ей всю себя, никогда не позволяя хорошему шансу на повышение пройти мимо. Иными словами, извлекая максимум из каждой возможности. Если я смогу с этим справиться, жизнь станет весьма приятной.

— Я боялась, что могу затеряться среди наших друзей и врагов в хаосе битвы, но вместо этого я, наконец, окажусь в центре внимания.

Это не делает меня ни чуточку счастливее, и я одна-одинёшенька в этом воздушном пространстве. Тот факт, что я не могу даже ускользнуть, делает эту ситуацию ещё хуже. Обстоятельства на поле боя оставили мне мучительно мало вариантов. В этом случае всё, что мне остаётся делать — решить, как лучше всего ублажать зрителей (то есть моих вышестоящих офицеров) своим представлением. Удивительно, что люди могут выдать неплохое шоу, когда загнаны в угол.

— Так вот каково это — чувствовать себя глубоко тронутой. «Это хороший день, чтобы умереть…» — Чёрт, воистину так.

Я сбрасываю снаряжение наблюдателя. Эти тяжеловооруженные вражеские маги представляли себе вялый бой против наземных целей, но мы наоборот собираемся танцевать. Начиная базовые истребительные манёвры, я настраиваю себя на позитивное мышление. Это не более чем треклятый лучший выбор среди всех ужасных вариантов, и как бы я ни была расстроена, принимая его, единственное, что имеет значение — исполнить свой долг и выжить.

Видимости выполнения моей миссии будет достаточно. После достойной схватки я притворюсь, что враги либо ушли, либо сбили меня. Тогда кто-то другой будет разбираться с ними. По моим расчётам, даже группа, имеющая смелость взять на себя невыполнимую задачу по уничтожению нашей артиллерии, не станет утруждаться преследованием меня, если я упаду где-нибудь поодаль.

Вместо того чтобы дезертировать пред лицом врага, мои усилия всего лишь не оправдают ожиданий из-за неспособности продолжать сражение. Если я смогу совершить аварийную посадку как можно ближе к дружественным войскам, будет идеально. А если задержу этих личинок Альянса Энтент — и того лучше. В конце концов, время гораздо дороже золота, а ничтожества, пытающиеся прорваться, отнимают его у меня. Пусть и слабое утешение, но было бы неплохо получить от них расплату. Итак, я не позволю никому выйти победителем в этой стычке. Если кто и выйдет, то это буду я.

Я нисколечко не люблю испытывать боль, и у меня нет совершенно никакого желания вымазаться грязью, но я не хочу умирать. Нет абсолютно никаких причин, по которым я должна умереть. Я буду лакать грязную воду, если это потребуется для выживания. Жизнь сама по себе — битва, во всех смыслах.

— …Командир Сью! Вражеские подкрепления! Рота быстро приближается! И я обнаружил ещё взвод магов позади них. Подозреваю, что они — резервы!

Боже, О Боже, почему? Почему это должно было произойти?

— Враг пробил брешь в обороне шестнадцатой холелштейнской дивизии!

Как вообще до этого дошло?

— Батальон полковника Лэйкэмпа подаёт сигнал бедствия ударной команде! Они вскочили в битву с батальоном имперских магов. Говорят, что не смогут долго удерживать коридор для отступления.

Где же мы ошиблись?

— Я знаю. У нас нет на это времени. Почему мы до сих пор не можем вынести вражеского мага-наблюдателя?!

Судя по увиденному в небе, подполковник Сью был вынужден признать, что положение армии его отечества, объятой пламенем и терпящей крах, становилось лишь хуже с каждой секундой. Его лицо исказилось от гнева и нетерпения, но даже если бы он до осипения кричал прекратить огонь с закрытых позиций, это бы ни капельки не улучшило положение.

— Наши выстрелы пролетают вскользь!

Если бы его взгляд мог метать искры, подполковник Сью прожёг бы вражеского мага, проворно порхающего в небе, до такой степени, что даже угольков бы не осталось. Ах, как такое могло случиться, когда мы летим над Норденским воздушным пространством, которое так хорошо знаем? Сегодня от всего поисходящего у меня горечь во рту, даже от этого знакомого неба.

— Ублюдок застал нас в невыгодной позиции. Сражаться так, чтобы случайно не попасть по союзникам — та ещё боль в заднице.

Большинство его людей преследовали единственного врага. Сью не мог назвать этого мага трусом за то, что тот старался выжить изо всех сил. Если бы он не был вовлечён лично, то глубоко бы восхищался и уважал проявление доблести и непоколебимого боевого духа. Но в их положении, к сожалению, у них не было времени признавать вражескую храбрость.

Уши Ансона Сью слышали лишь непрестанную стрельбу артиллерии, а его глаза не видели ничего кроме союзников, разорванных на куски в результате неё.

«…Чёртовы политики», — если бы его спросили, кто виноват, ответ оказался бы неоспорим. Одно-единственное проклятье, сорвавшееся с его уст, всё сказало. Сью хотел взять дураков — тех, которые осмеяли Лондиниумский договор, небрежно проигнорировали его, и затем сделали это частью своей предвыборной кампании — и поставить их тут, выживать. Политики же бросали на амбразуры простых граждан его отечества.

— Подойти ближе! Приготовиться к атаке!

— Командир Сью! Давайте ограничимся альтернативным планом и атакуем вражескую артиллерию! Если один отряд останется, неважно насколько быстрым может оказаться маг, их должно быть более чем достаточно чтобы справиться с ним.

— Забудь об этом, Лэйгард. Вражеские подкрепления уже в пути. Нас просто уничтожат.

К лучшему или худшему, но войска подполковника Сью проникли слишком глубоко в стан врага. Возможно, если бы они предусмотрительно захватили с собой ещё немного людей, то смогли бы взять вражескую батарею штурмом. Но когда они изначально прорвались, он был вынужден отправить несколько подразделений удерживать брешь открытой. Из-за этого он остался с группой численностью в расширенный взвод.

— Каннингэм, сколько до прибытия вражеских подкреплений?!

— Ближайшее будет здесь через 480 секунд! Если не поторопимся, то они сядут нам на хвост!

Когда имперские отряды шли наперехват один за другим, даже если бы они рискнули оказаться полностью уничтоженными чтобы выполнить штурм, он не видел, как им бы это могло удаться. И всё же он желал сделать всё, что мог при наличии живой силы, находящейся в его распоряжении.

Это было осознанное решение подполковника Ансона Сью как солдата Альянса Энтент, а также предел того, что он мог достигнуть при наличии имеющейся у него ограниченной информации. Безразличный к военной романтике, когда он понял, что вражеские батареи хорошо укреплены, то быстро отказался от намерений атаковать их.

Но правда была жестокой. Воздушное пространство над батареями оказалось открытым со всех сторон.

— Я знаю, если мы… Чёрт подери! Лэйгард?!

— Каннингэм, прикрой его! Лэйгард, можешь взять себя в руки? Лэйгард?!

Прямо на его глазах капитан Лэйгард слепо бросился на вражеского мага. Прикрытие последнего, не зная как реагировать, выпало из ритма, и тот самый миг, когда они прекратили огонь из боязни случайно попасть по капитану, враг применил формулу. Лэйгард атаковал, полагая, что огневое сопровождение сдержит мобильность врага, и сейчас он оказался слишком близко, чтобы отступать.

— О нет, не может быть! Прикройте меня.

Лэйгард попал под действие кое-чего куда серьёзнее простой ударной волны — он оказался напрямую задет самим взрывом. Небольшая смена курса не помогла бы. В одно мгновение его защитная плёнка[✱]Защитная плёнка — пассивно поддерживаемая формула, покрывающая тело мага барьером, способным защитить от некоторого урона. слетела, а оборонная оболочка[✱]Оборонная оболочка — активно поддерживаемая формула, создающая вокруг мага куда более мощный барьер, чем защитная плёнка, способный защитить от весьма существенного ущерба, но при этом требующая немалых концентрации и расхода сил. разбилась вдребезги. Он принял сиюсекундное решение прикрыть лицо руками, но всё равно ему удалось выжить лишь по милости Божьей.

— …Отставить! Ублюдок был готов к этому! Тор!

Сторона Сью имела численное превосходство; они были сосредоточены на линии огня. Но цена, которую они заплатили за то, что пошли за врагом после того, как прижали его к стенке, оказалась слишком высока.

— Отчёт о потерях!

— Двое подбито и капитан Лэйгард серьёзно ранен.

С сожжёнными обеими руками, Лэйгард падал, едва в сознании от боли и потери крови. Старший лейтенант Тор также оказался близко задет взрывной формулой, когда бросился на линию огня, надеясь прикрыть товарища, так что, практически говоря, он тоже был небоеспособен более.

— Грр, он не сможет уйти с этим. Командир, я атакую врага. Прикройте меня.

— А, чёрт подери! Прикройте его!

— Попадай! Давай же, попади!

— Ты мой!

Посреди всего этого Сью был уверен, что услышал: «Попались», — голос звучал почти навеселе — словно смех сумасшедшего.

— Стой, Бэлдр! Назад! Этот маг будет…, — Сью начал кричать, но в следующий миг имперский маг применил заклинание, которое поглотило всех вокруг него.

— Это…самоподрыв смертника?…

Ему не хотелось признавать такое зрелище, но он видел его собственными глазами.

— Командир, время вышло! Они почти над нами!

— …Мы сняли наблюдателя! Отступаем!

1923 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА БЕРУН, ЗДАНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, ОТДЕЛ ЛИЧНОГО СОСТАВА, ОФИС ГЛАВЫ ОТДЕЛЕНИЯ

Майор фон Лерген, участник команды, которая обслуживала отдел личного состава Имперской армии, курил, расслабляя голову, утомлённую чрезмерной работой. Его строго очерченные черты лица, напоминание о юнкерской аристократии, производили впечатление мужественности и интеллектуальности. В настоящий момент, правда, они скривились в гримасе, и он ненароком испустил тяжёлый вздох. Отделение наград отдела личного состава Генерального Штаба изучало фронтовые достижения и давало рекомендации старшему офицерскому составу о соответствующих знаках отличия и премиях. Это было краеугольным камнем отношений личного состава Имперской армии. Офицеры среднего звена Генерального Штаба были отправлены сюда, чтобы набраться опыта в качестве кандидатов на становление будущими генералами Империи. Естественно, существовала традиция отбирать лучших.

Как и ожидалось, эти личности высоко ценились за свои способности. Успешно проводя все номинации на награждение в своевременной манере, несмотря на неистовые битвы на севере и последующий наплыв рекомендаций, Лерген доказал, что вышестоящий офицер, назначивший его главой по знакам отличия, имел намётанный глаз.

Лерген подсознательно остановил свою пишущую руку на полуслове, уставившись на документы с севера касательно рекомендаций на знаки отличия и заявок на медали, и внезапно охнул. Весьма естественно, что его подчинённые в отделении направили на него взволнованные взгляды, спрашивающие: «Всё ли в порядке?»

— …Я понятия не имел о том, что она находилась в Нордене, — выпуская клуб дыма, прошептал Лерген, демонстрируя неопровержимые беспокойство и отвращение в ответ на документы.

Имя рекомендованного офицера, напечатанное там, было «магический младший лейтенант Таня Дегуршафф». Она окончила военное училище Имперской армии второй[✱]Второй — имеется в виду «на втором месте по успеваемости/оценкам» в своём классе и столкнулась с беспорядками в Нордене после прохождения подготовки на севере в составе воинской части. Затем она продемонстрировала доблестный бой вместе с Северной группой армий, где её блестящий подвиг и ценный вклад в армию привели к тому, что командующие офицеры отправили совместную рекомендацию прямо на месте. Если бы Лерген рассматривал его так же, как и остальные бумаги, полученные отделением наград, это воистину оказался бы лишь очередной формальный документ. Разве что назначить прозвище было немного необычным для них.

Естественно, как член отдела личного состава, он был обязан сохранять честность и объективность. Не то чтобы он не признавал значимость самоотверженных поступков, предпринятых лейтенантом Дегуршафф в бою на севере. Она полностью посвятила себя задерживающим действиям и связала вражеское подразделение. И хотя она в итоге не удержала их до прибытия подкреплений, она сбила одного, а возможно — ещё двух других, в смелом манёвре, остановившем вражескую атаку. Хотя она в итоге и оказалась буквально вся в ранениях, но выполнила свой долг и усердно поддерживала союзников всё это время. Даже в такой большой армии как Имперская было редкостью найти самоотверженные поступки, столь заслуживающие похвалы.

Обычно у Лергена не имелось бы никаких причин для возражений; наоборот — он бы составил документы для ускорения процесса получения знаков отличия для неё. Но к несчастью Лерген знал младшего лейтенанта Таню Дегуршафф с тех пор, как она была успевающей студенткой в военном училище. Она точно не произвела на него благоприятного впечатления.

Это случилось в течение одного из многих случаев, когда дела отдела личного состава привели его в училище. Тогда он увидел, как перед ним разворачивается это. Скорее маленькая, нежели изящная, девочка столь юная, что ей было бы абсолютно впору забавляться с игрушками. Но вместо этого он стал свидетелем сюрреалистичной сцены — как она, размахивая вычислительной сферой, кричит, муштруя строй кадетов. Это был первый и единственный раз, когда он не поверил своим глазам.

При других обстоятельствах простой умственной заметки, утверждающей: «она — одарённый маг, перескочившая вперёд», — оказалось бы достаточно. Фактически, его первым впечатлением было: «поистине, бывают же не по годам развитые вундеркинды».

Несмотря на симпатизирующие голоса, имевшие возражения против отправки ребёнка, возраст которой ещё не достиг и двузначного числа, на линию фронта, эмпирические данные армии настаивали на том, что маги рано взрослеют, для начала. В нынешние непростые времена власти были вполне готовы посылать мальчиков и девочек школьного возраста, если те являлись талантливыми магами и вызвались добровольцами. Конечно, такие кандидаты, принятые в военное училище, не получали никакого особого отношения за своё назначение. Эта вундеркинд выполняла всё в рамках своих способностей, демонстрируя преданность Империи. В обычных обстоятельствах на этом бы всё и окончилось. В обычных обстоятельствах. Но когда он действительно задумался об этом, ситуация оказалась ужасающей.

Это ребёнок — эта юная девочка — ещё не достигла и десяти лет от роду. Мысль о том, что она летала по полю боя как бывалый солдат, бросала в дрожь. И хотя Лерген не намеревался плохо отзываться об училище, он хотел спросить инструкторов девочки, не создали ли они куклу смерти вместо того, чтобы готовить её стать магическим младшим лейтенантом.

Один пример — типичные офицеры-кадеты показывали огромное несоответствие между их словами и действиями. Несмотря на всю свою браваду, новоназначенные офицеры являлись удивительно бесполезными. Не было необычным, когда всё, чего все просили от чересчур энтузиастных кадетов — просто не ставить палки в колёса офицерам-ветеранам. Но младший лейтенант Дегуршафф являлась образцовым примером «женщины слова». С первых своих дней в училище она показывала проблески удивительно реалистичных ценностей.

Согласно инструкторам, из которых Лерген выкачал информацию, после того как ей стало известно о политике, по которой успевающие студенты инструктируют отстающих, она провозгласила, что отсеет некомпетентных дураков. Подобный энтузиазм не был необычен среди успевающих студентов, и поэтому инструкторы поначалу отшучивались от него как от здорового; тем не менее, Дегуршафф осталась верна своему слову, до таких крайностей, что с лиц инструкторов чуть кровь не пошла.

Находясь на полевых учениях, отстающий студент затеял небольшую ссору и глупо возразил приказам успевающей наставницы Тани Дегуршафф, по-идиотски недооценивая её юный возраст и внешность. Лерген своими глазами видел момент, когда она попыталась исполнить свой долг в качестве командующего офицера и буквально приступила к казни на месте за неподчинение, как было предписано по военному закону. Этот инцидент обозначил момент, когда Лерген почувствовал, что среди всех бесчисленных магических офицеров Имперской армии Таня Дегуршафф являлась опасной личностью, которую стоило запомнить.

Конечно, непокорного кадета следовало сурово наказать. Устав и строевая подготовка формировали само сердце Империи. Если бы никто не следовал им, то основы армии бы рухнули. Когда вопрос касался фундаментальной доктрины, общепринятое офицерское отношение инструкторов — фактически одобрять твёрдую позицию.

По правде говоря, офицерский пистолет исторически служил инструментом наказания дезертирства или неподчинения. Не было нужды оспаривать тот факт, что поддержание дисциплины среди подчинённых являлось одной из главных обязанностей, возложенных на офицера.

Но пусть даже и так, Дегуршафф зашла слишком далеко, когда заорала: «Раз ты слишком тупой чтобы запомнить приказы, как насчёт того, что я вскрою твой череп и вдолблю их тебе в голову?!» — и направила магический клинок[✱]Магический клинок — обычный клинок, усиленный формулой мага. на непокорного кадета, которого припёрла к стенке. Лерген был уверен, что видел, как клинок уже опускался в тот момент, когда инструкторы вмешались и оттянули её. Если бы они её не остановили, она наверняка бы убила человека.

Возможно, Дегуршафф и стала выдающимся офицером на фронте, но она точно была не в здравом рассудке.

В отношении её человечности у неё точно не все дома. Возможно, это была идеальная особенность для солдат, сражающихся на поле боя. В действительности лишь немногие обладали врождёнными личностными качествами, подходящими для сражения. Следовательно, Имперская армия, наряду с вооружёнными силами других государств, через устав и муштру тренировала людей как солдат, прежде чем признать их тренированными бойцами, в конце концов.

В этом отношении Дегуршафф оказалась одарена великим талантом. Именно потому, что Лерген работал в отделе личного состава, это и было для него раздражающе очевидно. С точки зрения армии, она — воплощение идеального офицера, от способа, которым она хладнокровно использовала почти самоубийственный манёвр, до манеры преданно исполнять свои обязанности. Конечно, она была явно опасна в определённых смыслах.

В частности, она сильно отбилась от армейского желания о взаимовыручке в подразделении. Путь мышления Дегуршафф являлся достаточно опасным для того, чтобы стало невозможным позволить ей действовать по собственному усмотрению, так что Лерген вынужден считать её потенциальной угрозой. Она воистину была охочей до войны.

— …Это не шутка, — даже осознавая, что, вероятно, окажется в меньшинстве, когда его взгляды будут приниматься во внимание, Лерген, тем не менее, почувствовал посыл направить на пересмотр данное предложение о присвоении знаков отличия.

Девочка удерживала оборону, пока не прибыли подкрепления, до самого конца сражаясь так упорно, что когда пехота, обыскивающая местность, подобрала её, то жизнь её висела на волоске. Такой подвиг определённо заслуживал похвал, но учитывая её характер, он был убеждён, что этот исход естественен. Касательно способа, которым она сражалась — вряд ли удивляло, что она дословно следовала учебнику, отважно оказывая сопротивление. У неё были обширные пулевые ранения всюду на руках и ногах, и имелись свидетельства того, что она удерживала свою вычислительную сферу зубами. Короче говоря, это показывало, что она сделала продуманное стратегическое решение выиграть время и отчаянно защищала свои жизненно важные органы, сопротивляясь вражеским силам как можно дольше.

Но именно в этом и заключалась проблема. Окончив читать документы, Лерген не мог не закрыть лицо руками. Воистину, Дегуршафф была ужасно опасна. Но в то же время, основываясь на принципе вознаграждения незаурядных заслуг и наказания неадекватных поступков, он не мог пересмотреть столь выдающееся достижение. Для него было бы недопустимо так поступить.

Неясно, что уготовило будущее, но учитывая достижение, которым Дегуршафф заслужила эти рекомендации, она, скорее всего, получит знаменитый Среброкрылый штурмовой нагрудный знак. Северная группа армий, наверное, расценила это как величайший поступок в начальной фазе войны. Во время критической фазы в ранних битвах, произошёл кризис. Добавьте сюда мага из училища, действующую точно в духе отличительных подвигов, на которые военные надеются для поднятия морали. Она добилась реальных результатов. И история была абсолютно идеальной. Для мага честь — оказаться награждённой прозвищем, и так рано в своей карьере. Он немедленно понял, что ей дадут элегантное прозвище «Белое Серебро», потому что все были в восторге.

Хотя Дегуршафф могла и не являться героиней для поднятия морали, Лерген всё равно был обязан осуществлять и позитивные, и негативные дисциплинарные действия. Он гордился тем, что честен и верен своему долгу. И впервые он разрывался между своими эмоциями и обязательствами как военного бюрократа.

Ребёнок, обращённый в совершенное оружие, ужасает. Единственный способ использовать Дегуршафф — направить её на врага. Я сделаю из тебя героиню. Я буду уважать твои подвиги настолько, насколько возможно. Я разрешу тебе действовать по твоему собственному усмотрению, насколько это будет в моих силах. Я поддержу тебя всем, чем смогу, чтобы удостовериться, что ты будешь сражаться. Я сделаю всё это. Так что, пожалуйста, я умоляю тебя — сражайся на передовой.

Правильно ли это — даровать почести и влияние солдату, которую я могу лишь надеяться контролировать с помощью молитвы?

— …Будь он всего на одну ступеньку ниже, — пробормотал Лерген ненароком. Среброкрылый штурмовой знак давал огромное влияние и признание в армии.

Эта награда являлась одним из наиболее ценимых знаков отличия, из множества предоставляемых Империей. Конечно, награды за выслугу также преподносились из почёта и уважения к годам продолжительной службы, или на определённых этапах в карьере солдата. Тем не менее, правда заключалась в том, что знаки отличия за отвагу и выдающуюся отверженность нации рассматривались более высоко. (Эта тенденция была характерной для имперско-подобной силы духа и утилитаризма, но, возможно, просто скатилась до национализма).

Давным-давно, каждый человек получал лавровый венок за его или её смелые действия. Но с модернизацией армии это перешло в нынешние знаки отличия. Среди них, штурмовые нагрудные знаки выдавались в заслугу солдатам, которые сражались с бесстрашной отвагой в полевых операциях. Как правило, подразделение, служившее авангардом в крупномасштабном наступлении, получало Общий штурмовой нагрудный знак, а те из его бойцов, которые явно внесли наибольший вклад — Штурмовой нагрудный знак с дубовыми листьями.

Солдат, обладающий Штурмовым знаком с дубовыми листьями, рассматривался как ключевой член подразделения и пользовался беспрекословным доверием. Но даже этот почёт был несравним с тем, который давался Среброкрылым штурмовым знаком. В конце концов, он был зарезервирован исключительно для тех, которые, словно архангелы, прилетали спасать союзников в критической ситуации. Даже требования к номинации отличались от обычных штурмовых нагрудных знаков.

Номинации на Среброкрылый штурмовой знак посылались не вышестоящими офицерами кандидата. Как правило, командующий офицер спасённой воинской части номинировал товарища-солдата из всеобъемлющего чувства уважения (хотя в большинстве случаев это делал самый старший по званию унтер-офицер).

Но даже то не было самым уникальным аспектом Среброкрылого штурмового знака: большинство награждённых получали его посмертно. Иными словами, планка была поднята так высоко, что нагрудный знак присуждался исключительно в случаях, когда солдат героически сражался в настолько опасных условиях.

Мог ли один человек спасти целую воинскую часть в бедственном положении? Как одиночка вытянул бы это? Мог ли такой подвиг оказаться возможен в обычных обстоятельствах? Ответ станет очевиден и без слов, если взглянуть на фотографии, сделанные в память о получателях Среброкрылого штурмового знака. В большинстве случаев знаки были пришпилены к каске получателя, покоящейся сверху его винтовки. Официальный устав утверждал, что единственной наградой, которая может быть представлена к винтовке и каске на месте гибели, является Среброкрылый штурмовой знак, так что не будет преувеличением сказать, что одни лишь эти ограничения показывали ожесточённую борьбу.

В результате, вне зависимости от звания получателя Среброкрылого штурмового знака, среди офицеров и солдат было принято проявлять к нему уважение. Вот какой уровень почёта предоставлял этот нагрудный знак.

Я признаю это. Говоря прямо, я ужасаюсь того, что произойдёт, если мы дадим Дегуршафф такого рода затрещину. Она просто слишком иная.

Сперва он подозревал, что она оказалась слишком хорошо обработана чересчур рьяными пожеланиями нештатной службы по набору новобранцев. Интересуясь, не прониклась ли она доктринами фанатических патриотических верований, он дошёл до того, что даже запросил у отдела разведки ознакомление с материалами расследования её сиротства. Но оно оказалось чистым. Это был обычный сиротский приют, который можно найти где угодно, соответствующий обычным стандартам, и персонал вполне благоразумный. Если что-то и выделялось, так это нормальное пропитание, предоставляемое в нём, поскольку пожертвования и тому подобное создали слегка расширенную свободу действий для администрации.

Иными словами, основа преданности младшего лейтенанта Дегуршафф вооружённым силам и её воли к сражению была обусловлена не попытками избежать голодания, и не склонностью к насилию, вызванной жестоким обращением. Из любопытства он проверил её ответы в разделе «вопрос-ответ» на вступительном экзамене военного училища, и лишь обнаружил, что она — этот монстр в обличии маленькой девочки — сказала: «Это — единственный путь для меня».

Преисполненность посвящением себя нации и преданностью ей. Не иначе как великолепная демонстрация того, что военные ищут в идеальном солдате. Непрерывные тренировки и желание к самосовершенствованию. Все эти вещи были достойны похвалы. Солдат с любым одним из этих талантов, безусловно, осчастливил бы Лергена как имперского офицера, заведующего человеческими ресурсами.

Если офицер обладал их сочетанием, мы восхищались. Это именно то, чего армия хочет. Но иронически, увидев теперь единое воплощение всех этих достоинств, Лерген осознал, что высшая форма желаний Имперской армии оказалась просто иным способом описать монстра. И это наполнило его страхом.

Он не знал, что она имела в виду под словами «Это единственный путь для меня». По одной из логических теорий, которые он разработал, возможно, она пыталась возвысить переполняющую её жажду убийства до чего-нибудь практичного. Кто мог сказать наверняка, что она не была рождена жаждущей войны, и что армия не стала единственным путём для удовлетворения её аппетита?

Кто мог гарантировать, что она не являлась слетевшей с катушек пушкой, которая наслаждалась зрелищем пролитой крови и срывалась с цепи, предвкушая резню? Даже если она вела себя как идеальный солдат во всех отношениях, общая картина говорила о том, что она должна быть сумасшедшей, или, по меньшей мере, ненормальной.

Естественно, он понимал — люди не могли сражаться в войне с полной безмятежностью. Не то чтобы он не знал по собственному опыту, как лишь бесчувственные или поистине безумные люди могли сражаться без приступа тошноты. Но что если кто-то наслаждался этим?

Он однажды слышал, что если речь шла об убийце, разница между теорией и практикой была не более чем эстетикой. Имеется ввиду, что серийный убийца понятийно объединял свои теории с их осуществлением на практике. В своё время он смеялся над подобным, как над чем-то вроде бурных домыслов, но сейчас осознал всё это слишком хорошо. К сожалению, он подошёл к осмыслению: «В лучшем случае, Дегуршафф — аномалия, фундаментально отличная от всех нас».

Возможно, в этом и заключается суть героя — кого-то дивергентного[✱]Дивергентный — с отклонениями от нормы. от обычной личности в некотором смысле. Нет ничего плохого в прославлении героя, но мы никогда не научим «придерживаться пути героя». Мы не можем позволить такое воспитание. Военное училище — это организация для развития человеческих ресурсов, а не место для создания сумасшедших.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ЗДАНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, ПЕРВЫЙ ЗАЛ СОВЕЩАНИЙ

Генеральный штаб пришёл к формальному решению наградить определённого мага знаком отличия, и это был не только один из редких случаев, когда Среброкрылый штурмовой знак представили кому-то, не являющемуся трупом, но также и суждение приняли с беспрецедентной скоростью. Награждённая даже получила прозвище. Но пока одни места гремели от церемоний награждения, сопровождающих победу, жаркие дебаты заполнили напряжённый воздух в углу первого (военного) зала совещаний в здании Генерального Штаба, куда стража запрещала входить неавторизованному персоналу.

Точнее, два бригадных генерала[✱]Бригадный генерал — самое низкое генеральское звание в ряде зарубежных стран, обычно соответствующее командиру бригады, на ступеньку ниже генерал-майора. встали в неистовом противостоянии.

— Я категорически против! Если мы сделаем сосредоточенное перемещение наподобие этого, то можем потерять гибкость для быстрого реагирования — риск, значительно перевешивающий любые выгоды! — мужественный солдат в полном расцвете сил стоял и рычал в непрекращающемся протесте. Его бледно-голубые глаза переполнены такой уверенностью, что он выглядел высокомерным, но любой, кто встретил бы его взгляд, осознал бы — тот всегда был прикован к реальности. Генеральный Штаб уважал бригадного генерала фон Рудерсдорфа как офицера, чей баланс между уверенностью и способностью делал его исключительным. Сейчас этот человек отбросил в сторону свою репутацию и наклонился почти через весь стол, продолжая выть в протесте. — У нас уже более чем достаточно войск на поле боя для текущего сражения! Мы должны сохранять тактическую гибкость, оказывая давление в разумных размерах. Здесь есть всё для этого!

— Аналогично, я также должен озвучить свой протест. Мы успешно уничтожили вражеские силы на поле боя. Чего ещё мы добьёмся войной? Мы уже выполнили свою задачу по обороне нашего государства, — более того, он соглашался с необходимостью сохранять тактическую гибкость. С его спокойным характером и внешностью учёного, бригадный генерал фон Зеттюр производил впечатление благоразумной личности, признак человека, оценивающего себя как солдата. Он вступил в дебаты, разговаривая в таком же сухом тоне, как математик, читающий свои окончательные результаты расчётов.

— Оба наших бригадных генерала сделали веские доводы… Не будете ли любезны прокомментировать, генерал фон Людвиг? — осуществляя руководство в качестве председателя, генеральный адъютант Марчес почувствовал, что оба бригадных генерала представили аргументы, звучавшие слишком убедительно чтобы просто закрыть на них глаза. Естественно, генеральный адъютант был достаточно опытен для игнорирования оппозиционных взглядов в дебатах, если бы захотел.

Тем не менее, у Марчеса имелся и собственный повод для беспокойства. Учитывая, что позиция Генерального Штаба имела бы первостепенное влияние в кабинете главнокомандующего, стоило копнуть глубже. Поэтому он вызвал на доклад генерал-лейтенанта фон Людвига, главу Генерального Штаба, поддерживающего крупномасштабное наступление. Он намеревался выслушать все стороны.

— Осторожность — это хорошо, но мы не обнаружили ни намёка на мобилизацию в соседних государствах. Если мы хотим провести крупномасштабное наступление, не будучи скованными данными обстоятельствами, не это ли — наша лучшая возможность? — встал глава Генерального Штаба со встревоженным выражением лица.

Он выглядел слегка сбитым с толку тем, что двое подчинённых, на которых он возлагал высокие ожидания, поднимали мятеж против него. А также он был зол. В результате он пытался понять, где же просчитался, и все видели его причудливо растерянное выражение лица.

— Генерал-лейтенант, сэр! По крайней мере, мы должны ограничить масштаб мобилизации! Полная мобилизация уничтожит фундаментальную предпосылку для Плана 315! — решительно возразил Рудерсдорф.

Его чёткая критика обуславливалась геополитическим расположением Империи. Империя была единственной великой страной, окружённой другими мировыми державами, так что с точки зрения национальной обороны она находилась в трудном положении, всегда учитывая возможность войны на несколько фронтов.

Далее, имелась историческая подоплёка за тем, как Империя создавала себе репутацию новой военной силы. Подстёгиваемая страхом и географической необходимостью, Империя была вынуждена гнаться за военным превосходством, чтобы выдержать войну на два фронта.

— Я не хочу, словно попугай, просто повторять генерала фон Рудерсдорфа, но нам не следует менять нашу политику государственной обороны, включая План 315, — добавил Зеттюр.

Предполагая, что Империя была окружена потенциальными врагами со всех сторон, эффективное перемещение и распределение войск вдоль внутренних линий стало единственным вариантом обороны. Подробно расписанный план призывал к массовой мобилизации для нейтрализации полевой армии одного потенциального противника с помощью количественно и качественно превосходящих сил. Впоследствии военные готовились бы взяться за другие враждебные страны. В этом и заключалась оборонная политика Плана 315. Чтобы военные справились с почти невыполнимой задачей ведения войны на два фронта, он был отточен вплоть до таких мелочей как специфика расписания поездов — план представлял собой что-то вроде художественного шедевра для Империи. Иными словами, потребовалось бы огромное количество времени на разработку нового плана, если бы они спустили нынешний в унитаз.

— Зеттюр, мы должны избегать отправки сил по частям. Вряд ли об этом нужно упоминать.

— Я полностью осознаю глупость постепенной мобилизации, но нахожу спорным утверждение о том, что нам теперь нужно выдвинуть все силы, имеющиеся в нашем распоряжении, когда мы уже уничтожили вражескую полевую армию.

С другой стороны, аргумент Людвига также придерживался здравого смысла. Полагая, что Королевство Илдоа, Франкская Республика и Федерация Руси не показали каких-либо реальных признаков мобилизации войск, была готова сцена того, чтобы полностью сокрушить Альянс Энтент. Если Империя собиралась атаковать, она должна была идти ва-банк.

Но в отношении старта немедленного наступления, Зеттюр заметил, что они достигли достаточной победы, наперекор мнению главы Генерального Штаба Людвига.

— Я согласен с бригадным генералом фон Зеттюром. Победа уже в наших руках, так что вопрос, который нам надо задавать — как использовать её плоды! Если мы без насущной необходимости и чёткого плана мобилизуем войска, тактическая задача будет слишком сомнительной. Я не вижу, каким образом это может помочь нашей национальной обороне, — Рудерсдорф не ощущал необходимости приумножать достижения. Вопрос, который он поставил, заключался лишь в том, как наилучшим образом использовать их выигрыш после понимания ситуации. Пусть это и не являлось главным пунктом его предложения, он также был обеспокоен тем, что армия могла бы без необходимости скомпрометировать их твёрдо установившуюся политику государственной обороны, не имея какого-либо плана.

— Рудерсдорф, до тех пор, пока главнокомандующий не даст нам директив, Генеральный Штаб может лишь стремиться расширять свои военные достижения.

— Генерал, со всем уважением, это было бы немыслимо — провести военную операцию, которая не имеет чёткой тактической цели. Я категорически против безрассудного полномасштабного вторжения, которое может впоследствии разрушить нашу оборонную политику, — ответил Рудерсдорф.

В итоге, Зеттюр согласился с явно горьким выражением лица.

— Время не ждёт! Мы готовы уладить территориальные разногласия насчёт Нордена раз и навсегда с помощью этой кампании! Мы сможем разрешить геополитическую проблему Империи! — одобрительные возгласы, проскользнувшие от части присутствующих, не были совсем уж незаслуженными.

Они представляли себе соблазнительную картину будущего — возможность освободить Империю от постоянной проблемы пребывания в окружении других государств со всех сторон. Если бы они нанесли опустошительный удар соседнему Альянсу Энтент, то могли бы успешно устранить одну из потенциальных угроз для Империи. Это была прекрасная возможность разрешить геополитическую проблему, преследовавшую их годами.

— Протестую! Мы не должны идти на это ценой нашей установленной программы обороны! — замечание, рьяно сделанное Рудерсдорфом, ударило в самое сердце разногласия. Следует ли им пытаться обеспечить безопасное будущее, рискуя подвергнуть опасности нынешнюю программу обороны?

— Задача Империи — национальная безопасность. Учитывая, что мы де-факто установили границу по Лондиниумскому договору, проблемы словно и не бывало, — Зеттюр зашёл настолько далеко, что хладнокровно посоветовал им забыть об Альянсе Энтент. Иными словами, он не хотел выпускать джина из бутылки, запечатанной Лондиниумским договором.

— Нет нужды плясать под дудку врага! Не будет ли правильнее для нас следовать собственному плану? Вы хотите, чтобы мы пустили на ветер все наши приготовления?! — что более важно, как Рудерсдорф неистово взывал к присутствующим в зале совещаний, это решение подорвало бы сами основы национальной обороны Империи.

План 315, в который Генеральный Штаб вносил изменения на протяжении многих лет, из-за геополитической окружающей обстановки оказался единственной эффективной стратегией обороны для Империи. Окружённая потенциальными врагами со всех сторон, Империя приняла отчаянное решение — независимо от того, какое государство запустит своим вторжением эффект домино, она будет непоколебимо защищать свою территорию путём координированных контратак. По правде говоря, она не могла себе представить какой-либо иной план обороны, который бы имел высокие шансы на успех.

— Упустите ли вы шанс разорвать это окружение, пусть даже и частично?

— Если бы нам удалось ослабить Альянс Энтент, то мы смогли бы больше сосредоточиться на востоке. И на западе мы могли бы воздвигнуть чуть менее напряжённую линию обороны против Альбиона, Франков[✱]Альбион, Франки — имеются в виду Содружество и Франкская Республика, соответственно..

Но они продолжали сыпать аргументами один за другим, без видимого конца. Дебаты проистекали из неизбежного желания Генерального Штаба ухватиться за эту возможность; они наконец-то могли вырваться из патовой стратегии государственной обороны. Если мы будем действовать — если мы будем действовать прямо сейчас, впервые со времён основания Империи — то сможем разрешить наши военные проблемы одним махом.

— К счастью, ни одна из сверхдержав не показала никаких признаков мобилизации. Я верю, что если мы будем действовать немедленно, то сможем устранить корень проблем Империи.

У них не имелось способа узнать, было ли это принятое решение на благо или нет — по крайней мере, не в тот момент времени.

Глава 2 - Вычислительная сфера «Элиниум», Модель 95

ВОЗДУШНОЕ ПРОСТРАНСТВО НАД ИСПЫТАТЕЛЬНОЙ ЛАБОРАТОРИЕЙ ВОЗДУШНОГО КОРПУСА КРУСКОССКОЙ АРМИИ

Небеса над испытательной лабораторией воздушного корпуса Крускосской армии, к юго-западу от имперской столицы Берун, шумные как всегда.

Сфера и скипетр когда-то вызывали чудеса, записанные лишь в преданиях. Ныне, благодаря научному исследованию этих мифов, стало возможным воспроизвести те чудеса, и так родилась современная магикология[✱]Магикология — наука, изучающая магию.. Эта область науки открыла способ влиять на мир через использование вычислительных сфер. В физическом мире, связанном тремя измерениями, технология воспроизводит феномен, прилагая соответствующее количество воздействия к правильному местоположению. Вот простой пример — вы можете крутнуть колесо зажигалки рукой, или же вы можете сделать это силой магии. Как только вы поймёте механику этого, станет возможным воспроизведение любого количества магических чудес. Да, магия стала отраслью технологии.

Естественно, принципы фундаментальных основ, такие как мана[✱]Мана — магическая энергия. и интерференционные формулы, всё ещё не особо хорошо понимаемы. Прикладная магия продвигалась, достигнув замечательного прогресса ради обеспечения военных преимуществ, и утвердилась в качестве академической дисциплины, с последующим решающим прорывом в Империи. Совместив ману с аналоговым вычислительным устройством, она создала вычислительные сферы. В отличие от эпохи легенд, стало ясно, какие местоположения, методы и масштабы сил необходимы для сотворения магии.

Квинтэссенцией этой технологии, вероятно, стало её практическое применение в формулах полёта, позволяющих магу парить без летательного аппарата. Генерируя тягу, они поднимают мага в воздух и позволяют ему удерживать равновесие. Если вам это покажется уместным, маги могут имитировать ведьм, летящих на мётлах. Винтовки с закреплёнными штыками более удобны в качестве инструментов наведения для заклинаний, нежели скипетры. Ну, огнестрельное оружие также отлично подходит для стрельбы боевыми формулами на дальние дистанции в сражении.

В любом случае, инженеры воспроизвели чудеса при помощи технологии. Также, получил признание крайне широкий диапазон военных применений. Важность сфер широко признали ещё давным-давно, вот почему технологическая гонка между мировыми державами стала такой ожесточённой.

Как пионер в данной области, Империя, естественно, тоже участвовала в этой гонке.

Сегодня небо чистое, но дует сильный ветер. Моя текущая высота составляет четыре тысячи футов, и растёт. Примерно половина расписанных на день испытаний уже выполнена. Моя ситуация более благоприятная чем в прошлый раз, когда я едва не погибла после того, как мой парашют не раскрылся из-за влажности, но я не в настроении — особенно в таких требовательных условиях, когда небольшое падение концентрации может вызвать ошибку вычислений и возгорание движка[✱]Движок — вероятно, один из основных компонентов вычислительной сферы. сферы.

Стараясь сдержать подёргивание на лице, я осторожно поддерживаю заданную скорость относительно земли в соответствии с планом. Пока я и дальше выполняю испытания без происшествий, я вынуждена продолжать. И это означает подниматься.

Да, я вынуждена продолжать набирать высоту, используя «новую модель»: абсолютно ненадёжную, ужасно бракованную сферу-прототип.

Радость ли это — держать мир в своих руках? Доступ к законам мира, символизируемый сферой — тщательно проработанная операция, требующая точности. Получив приказы пересмотреть этот процесс — используя нечто, без каких-либо допусков требующее предельной осторожности — Таня довела свою руку до состояния разорванной в клочья.

Если бы не прогресс в медицинской науке, она была бы вынуждена провести остаток жизни лишь с левой рукой.

Держать ненадёжную сферу — почти то же самое, что держать гранату. Конечный результат очевиден. Вот почему младший лейтенант Таня Дегуршафф так неохотно это делает. Про себя она испускает вздох в полёте.

— Движок взорвался! Он горит! Прекратить испытание! Прекратить испытание!

Ещё один день пронзительных криков от диспетчерского управления, и Танины мучительные стоны раздаются эхом по небу.

Как я влипла в эту передрягу? Всё началось с того, как я была назначена в тыл после получения ранений на севере.

Младший лейтенант Таня Дегуршафф всё ещё восстанавливалась в то время, и твёрдо решила, что то, куда она будет переправлена, станет вопросом жизни и смерти. Она упорно сражалась, создав впечатляющий военный рекорд для себя, и даже получила нагрудный знак… Это могло благотворно сказаться на её будущем продвижении по службе, однако также повлекло за собой деликатную проблему — потенциально затягивая Таню на передовую.

— Я просмотрю его немедленно.

Так что когда я получила конверт и открыла его, мыслью, проскочившей у меня в голове, было: «Я всего лишь надеюсь, что они не перебросят меня на фронт», — но мои страхи оказались беспочвенны. Конверт содержал документ из отдела личного состава с недатированными приказами о службе внутри страны. Иными словами, приказы не являлись официальными, но как только вышестоящий офицер поставит на них дату и подпись, они вступят в силу. Это было так называемое неформальное предложение работы по армейским стандартам.

— Возрадуйся. Это неофициальное извещение о твоём внутреннем назначении в боевую инструкторскую воинскую часть, вместе с запросом о том, чтобы одолжить тебя штаб-квартире в качестве персонала по технологической инспекции.

В сумме, предложение было неплохое. Фактически, скорее даже идеальное: внутригосударственная позиция, во всех отношениях являющаяся службой в тылу. Но инструкторская воинская часть и должность испытателя все равно ассоциируются с перспективной карьерой. Она могла сказать, что её высоко ценят.

Что наиболее важно, назначение во внутреннюю боевую инструкторскую воинскую часть имело множество преимуществ. Будучи наиболее элитной группой Имперской армии, её члены не только оснащались лучшим снаряжением, но там также находилась святая земля для боевых исследований. Для меня эта воинская часть была прекрасным местом для оттачивания моих навыков — превосходная среда для улучшения шансов на выживание настолько, насколько возможно. Даже если Тане пришлось бы преподавать, это была идеальная позиция, с которой можно украсть техники других людей. В довершении к этому, прикрепление к инструкторской воинской части будет смотреться безукоризненно в её послужном списке.

Неопределённый запрос о временном переводе для службы в качестве персонала технологической инспекции в штаб-квартире — также неплохо. Штаб-квартира — практически икона службы в тылу. Пока я остаюсь здесь проверяющей техники, могу отсиживаться в тылу под отговоркой проведения испытаний.

Если тут и было к чему придраться — так это к тому, что позиция в железнодорожном отделении или Генеральном Штабе, вероятно, даже более предпочтительна, из-за низкой вероятности несчастных случаев в обоих. Но различие настолько мало, компромисс выглядит более чем приемлемым.

— Я намерен уважать твои пожелания, насколько это возможно, но будет ли верным предположить, что у тебя нет возражений?

Возможно, командир формально и уважал пожелания Тани, но в действительности решение уже вынесено. Не было ожиданий, что она отказалась бы от предложения. Было бы непростительно отклонить должность после того, как её подали на серебряном блюдечке. Единственные три варианта — «да», «oui» и «ja»[✱]Да, oui, ja — да, да, да на нашем, французском и немецком языках соответственно..

— Да, у меня нет возражений. Я смиренно принимаю приказы о моём назначении.

— Превосходно. Ты будешь испытывать новую модель в отделе тылового обеспечения. В качестве формальности тебя переведут туда из инструкторской воинской части, — сказал командир, прежде чем добавить каракули моего согласия на документ. Он продолжил — подписал приказы и передал их обратно; на бумаге, в тот момент мой перевод был завершён. Как эффективно. Возможно, всё это «неофициальное уведомление» являлось формальностью само по себе.

— Тем не менее, я уверен, что тебе, должно быть, не дают покоя кое-какие вещи, которые ты бы хотела прояснить. Разрешаю задать вопросы.

Я всегда люблю чуткого начальника. Он заслужил моё восхищение.

— Я ценю это. В таком случае, сперва я бы хотела спросить, почему вы зашли так далеко — назначили меня в инструкторскую воинскую часть?

Обычно, не было ли вполне достаточно должности в штаб-квартире? Я весьма заинтригована.

Конечно, я была бы более чем счастлива сделать карьеру в инструкторской воинской части, но мне очень хотелось разгадать политику и обстоятельства, приведшие отдел личного состава к тому, чтобы дать Тане не одну, а целых две замечательных должности. Я не хочу позднее ненароком вступить в кучу дерьма и ударить лицом в грязь. Но ответ Тане был весьма простым, если не раздражающим.

— Аса или нет, посылать ребёнка на фронт плохо для имиджа.

…Я знала, что начальство немного заторможённое, но им потребовалось столько времени, чтоб это уловить? Технически я — ребёнок. Что означает — обо мне нужно заботиться. Похоже, большие шишки наконец-то проснулись и нюхнули здравого смысла.

— Значит, вы говорите асу пойти стать декорацией в тылу?

Очевидно, будет плохо показывать слишком большой энтузиазм при удалении с линий фронта, но мне нужно подтвердить ситуацию. Если дела пойдут так, как я надеялась, я окажусь в оптимальных условиях для моего плана по выживанию. Чудесно. Поистине wunderbar[✱]Wunderbar — замечательно (нем.).. Прямо сейчас я чувствую себя так, словно могла бы достичь взаимопонимания со всеми людьми в мире. За Таниным холодным выражением лица я так взволнована, что беспокоюсь, как бы у меня не появилось странных идей.

— Какое романтическое мнение, лейтенант. Я никогда с таким не сталкивался.

После этих слов Таня уверена — её предсказания попали в яблочко. Я не знаю, что верхи старались получить, но, по крайней мере, вышестоящий офицер перед ней не отрицал её догадку. Это означало что у неё, скорее всего, всё было в порядке. Безопасность службы в тылу поистине чудесна.

— Простите меня.

— Верхи высокого мнения о тебе. Вот почему они дали тебе ведущую должность в разработке новой модели.

Вообще-то, назначить способного мага, вернувшегося с фронта, на должность инструктора или технического разработчика было в пределах здравого смысла для отдела личного состава. В таком свете это правдоподобная причина для перевода юного солдата с фронта. Вероятно, любой в армии принял бы её без возражений.

Хотела бы я взять перерыв, но всё же, что там насчёт новой модели? Я сомневалась, что они станут использовать Таню в качестве морской свинки, но будет спокойнее хотя бы узнать, что за технологию она станет инспектировать.

— Могу я поинтересоваться насчёт новой модели?

Если он скажет, что это конфиденциальная информация, я просто сдам назад. Тем не менее, мне нужна определённая степень готовности. Ты получишь гораздо меньше урона, если ты будешь предупреждён перед попаданием, по сравнению с ударом, который придёт словно гром среди ясного неба. В порядке личной подготовки к грядущему, я хотела бы знать, во что Таня ввязывается.

Не говоря уже о том, что мне было ужасно любопытно.

— Хм, мне лишь сказали, что это будет вычислительная сфера-прототип.

— Понятно. Благодарю вас.

Все эти вещи оказались, несомненно, правдивы. Таня в безопасности тыла проводит различные испытания новой вычислительной сферы, Её командир ни разу не солгал. Но он также не упомянул, что сфера столь же ненадёжна, как итальянский «Красный Дьявол»[✱]«Красный Дьявол» — итальянская граната OTO mod. 35, печально известная своей высокой частотой ложных срабатываний и самоподрывов..

И вот почему я сейчас так страдаю.

На двенадцати тысячах футов в воздушном пространстве над имперской столицей Берун, я уже побила максимальную эксплуатационную высоту для существующих вычислительных сфер. Без сферы, специально приспособленной под единственную цель — побить рекорд высоты, действовать на такой высоте не должно представляться возможным. Концентрация кислорода внушает беспокойство, и, словно этого не достаточно, температура тела опасно низкая.

То, что я провела так много времени, акклиматизируясь к 6800 футам, вылезло мне боком. Люди не предназначены выживать столь долго на такой высоте.

— Лейтенант Дегуршафф, Вы в сознании? Лейтенант Дегуршафф?

С тяжёлой головой и вялым, словно налитым свинцом, телом из-за низкого уровня кислорода, даже просто отвечать диспетчерскому управлению по радио кажется ужасно хлопотным. Даже будучи тепло одетой, я могу проводить эксперименты на этой высоте, лишь неся с собой кислородный баллон, лётное радио и аварийный парашют.

Единственная мысль заполняет разум Тани: «Подумавшим, что послать незащищённого человека на такую высоту — хорошая идея, следует прийти и прочувствовать это на себе».

— Более или менее, но я долго не продержусь. По правде говоря, я пришла к выводу, что невозможно подняться выше без защиты.

Здесь на добрых 21.6 градуса холоднее, чем у поверхности земли. Концентрация кислорода уже ниже 63 процентов. Неясно, сможет ли кто-то временно выдержать данную высоту для воздушного боевого маневрирования, но эта среда точно не для людей. Для начала, типичная вычислительная сфера обладает максимальной эксплуатационной высотой в шесть тысяч футов. Чуть выше — и ей просто не хватит тяги преодолеть гравитацию.

Вот почему Таня оценивает уровень превосходства в воздухе, которым обладают маги, примерно равным штурмовому вертолёту. Фактически, разрыв в потолке высоты даже убедил Империю, что бой между магами и самолётами нереалистичен. Настолько непреодолим барьер, который он представляет.

Конечно, если вопрос лишь в потолке высоты, и у меня будет специальная сфера, спроектированная для достижения бьющих рекорды высот, то всё может оказаться по-другому; тем не менее, Таня сейчас испытывает не специализированный инструмент для исключительной способности набирать высоту, а позиционируемое как «новая модель» военное оборудование, созданное ради многофункциональности.

Но пусть даже новая модель, вычислительная сфера-прототип Модель 95 производства «Элиниум Армс», и предназначена для армии, она создаёт абсурдную тягу, которая обычно никак не представляется возможной. Метод, используемый ею для этого, на самом деле крайне простой и клишированный. Он следует схеме развития тяги обычного двигателя: Если один слишком слаб, используй два. Если и два не справляются, используй четыре.

В итоге, не считая штампа «для технических исследований», показывающего, что это и в самом деле прототип, сфера не выглядит особо отличающейся от любой другой. Внешний дизайн — всё тот же приплюснуто-сферический механизм, напичканный многочисленными приспособлениями.

Но действительно важно то, что находится внутри.

— Хуже всего, она полностью сжирает ману. Эффективность её магического преобразования — просто отстой.

Вычислительные сферы используют ману вместо бензина; аппарат с четырьмя движками будет потреблять в четыре раза больше маны, чем обычный. Но расширить запас маны человека куда сложнее, чем просто установить больше топливных баков, а значит, оператор станет истощаться гораздо быстрее. Возможно, этот прототип и имеет революционные возможности согласно спецификации, но практичность сферы, требующей невозможного и оставляющей мага невероятно усталым, находится под большим вопросом. Но она не только потребляет маны в четыре раза больше, чем обычная сфера, её также преследует техническая проблема синхронизации четырёх ядер.

Поскольку разработчики успешно миниатюризировали ядра, сфера сама по себе лишь слегка больше своих предшественниц. К удивлению, она сохраняет тот же компактный размер, что и у обычных сфер, несмотря на своё содержимое, и помещается у мага в кармане. С ней очень легко обращаться.

Я вынуждена уважать технологию, позволившую исследователям сжать ядра до такой ошеломляющей степени, но как использующая сферу, всё, что я могу комментировать — так это насколько же она невыносима. Миниатюризация деликатного устройства означает потерю допусков, которые имел оригинал. Как будто настройки четырёхъядерной синхронизированной активации недостаточно, так ещё ужатые ядра сферы способствуют созданию ненадёжной системы с плохой стабильностью.

Так что хотя в теории потребление маны у этой новой модели должно быть в четыре раза выше нормы, на практике она требует гораздо больше. Включая утечку маны, даже консервативная оценка устанавливает расход в шесть раз выше обычного. Хотя тот факт, что я не привыкла к пребыванию настолько высоко, наверное, является ключевым фактором, тест высоты сам по себе неизменно оставляет меня с чувством, что меня выжали как лимон, словно я истощила всю свою энергию на манёвры воздушного боя. Быстро утомляясь, дышать мне становится всё тяжелее и тяжелее.

Но по получении отчёта от уставшей как собака Тани, радио выплёвывает в ответ абсолютно беззаботным голосом инженера: «Лейтенант, не могла бы ты подняться чуть выше? Теоретически, для тебя должно быть возможным достичь восемнадцати тысяч футов».

— Чёртов сумасшедший учёный, — проклятье молча раздаётся в сердце Тани, в то же время она бросает сердитый взгляд на командный самолёт, несущий злого гения, говорящего по радио. Я могу лишь представить, как приятно было бы пристрелить его. Таня испускает вздох, борясь с поистине искушающим порывом. Голос принадлежит Адельхейду фон Шугелю. Он — главный инженер, присматривающий за прототипом, равно как и настоящий сумасшедший учёный. Он бесит меня настолько, что я должна сдерживать своё желание пристрелить его, так как это лишь добавит проблем, и ни одной не решит. Всё, что Тане остаётся — жаловаться на абсурдность жизни. Застрять, испытывая этот прототип — яркий тому пример.

— Доктор фон Шугель, пожалуйста, не будьте безрассудны.

Для того, чтобы человек мог подняться выше, ему нужна подогреваемая одежда, а не просто утеплённая. И, основываясь на моём опыте, в реальном бою сфера станет непрактичной в тот самый момент, когда мне потребуется лететь с кислородным баллоном, привязанным к спине. Очевидно, что будет достаточно одного выстрела для того, чтобы все кроме самой Тани увидели впечатляющее зрелище.

Предположим, маг использует формулу, чтобы создавать воздух и сможет выдержать эту высотную область без подогреваемой одежды или кислородного баллона. Если этот выход зависит от вычислительной сферы, то он заставит и без того неэффективное устройство прожигать ману ещё быстрее. Возможность выдержать боевые операции чрезвычайно спорна, если учесть предполагаемый уровень потребления маны относительно обычных сфер, и из-за таких проблем, как низкая концентрация кислорода, есть высокий риск потери сознания во время манёвров.

Поэтому, парашют критичен, и хотя это может и прокатить при проведении лётных испытаний на своей территории, неподвижный, едва находящийся в сознании маг — лёгкая мишень в бою. Даже если оператор сможет приземлиться, его безопасность не будет гарантирована. Если он сядет на вражеской территории, то точно станет военнопленным.

Не говоря уже о том, что парашют может загореться или не раскрыться из-за влажности. Таня лично прошла через ад, просто чтобы найти надёжный парашют.

— Ты всё ещё должна иметь достаточно маны. Более того, нагрузка на вычислительную сферу находится в допустимых рамках.

Увы! Этот инженер — к сожалению, из тех эксцентричных типов, что заинтересованы лишь в своих изобретениях — похоже, думает, что теоретически допустимые рамки — это всё, что имеет значение.

— Доктор, эта штука не имеет достаточно допуска! Кто знает, когда этот дефектный хлам воспламенится?!

Для солдата с опытом сражения не на жизнь, а на смерть, надёжность всегда более важна, нежели теория. По крайней мере, у Тани даже простое воспоминание о последнем испытательном наборе высоты вызывает полнейшее отвращение.

Это было поистине ужасно. Я потеряла равновесие на четырёх тысячах футов, в тот момент, когда ядра слегка рассинхронизировались. Предположительно, это случилось из-за небольшого рассогласования скорости протекания в магических шунтирующих цепях. Шунтирующие цепи, используемые для исследования, были сделаны с гораздо большей точностью, нежели обычно используемые в бою, и они всё равно не могут устранить рассогласование? Когда я узнала о похожем случае, я всерьёз хотела закричать. Насколько же нереалистично точной вы пытаетесь сделать эту штуку?!

Любая мана, что не может управляться внутренней механикой вычислительной сферы, выходит из-под контроля. В результате, ядра, неспособные выдержать перегрузку, взрываются серией магических вспышек. К счастью, мне удалось быстро подавить это с помощью запасной вычислительной сферы, которую я взяла для подстраховки.

Но я смогла справиться с кризисом лишь потому, он произошёл на высоте примерно четыре тысячи футов. На высоте двенадцать тысяч, где температура слишком низкая для свободного движения (да ещё и воздух разрежен), я не уверена, что смогу оставаться в сознании. В случае если сфера-прототип загорится на такой высоте и мне не удастся взять её под контроль, то я окончу поцелуем в засос с землёй.

Даже если Таня ещё не испытывала первого поцелуя как девочка, никому бы хотелось поцелуя такого рода. Не здравый ли это смысл, в полностью нормальном значении слов — отбросить нечто, чем нельзя управлять? Но жизнь не так проста для кого-то с профессиональными обязательствами.

Я бы выбросила её за секунду, если бы могла, но вычислительная сфера-прототип — это уйма секретов. Я не смогу после этого просто так уйти. В то же мгновение, как я её потеряю, будет предпринята целая гора превентивных мер для сохранения секретности.

И, в конце концов, долг испытателя заключался в том, чтобы безопасно вернуть прототип, если это вообще возможно — и вот почему я должна осторожно управлять им таким способом, который сводит аварии к минимуму. Использование этой бездопусковой сферы тяжело описать, но если бы мне надо было сравнить его с чем-либо, то это словно ехать на моноцикле[✱]Моноцикл — одноколёсный велосипед. по натянутой верёвке через горящий обруч, жонглируя при этом ножами.

Надо быть тупицей или самоубийцей, чтобы продолжать набирать высоту с помощью настолько непредсказуемого прототипа. Либо и тем, и другим сразу, как вариант.

Но, по всей видимости, моё чистосердечное мнение как испытателя абсолютно неприемлемо для главного инженера.

— Как ты посмела назвать мой величайший шедевр «дефектным хламом»!

Естественно, даже Таня может честно признать выдающиеся спецификации машины.

Система с четырёхъядерной синхронизацией была ранее лишь теоретической, так что уже тот факт, что главный инженер реализовал её, пусть и плохо, служит евангелием его невероятно отточенных навыков. Затем он преуспел в сжатии ядер до их нынешнего размера, сохраняя функциональность обычных моделей. С чисто исторической точки зрения, это воистину выдающаяся изобретательность. Я бы хотела восхвалить это как величайший технологический прорыв с момента разгадывания связи между сферой и скипетром.

Так что я умоляю тебя, не мог бы ты, пожалуйста, принимать во внимание пользователей, когда создаёшь эти штуки? Покуда это касается меня, неважно насколько высока производительность — люди не должны принудительно подстраиваться под изобретение доктора. Пусть и можно подстраивать кого-то под униформу, изменяя его телосложение, но это работает лишь в не слишком больших пределах, для начала.

— Смотрите на практическое приложение, а не на спецификации! Вам, по крайней мере, надо уделить избыточности чуть больше внимания.

Обычно предполагают, что военное оборудование будет использоваться в напряжённых условиях войны. Армия хочет dienstpferd[✱]dienstpferd — рабочая лошадка (нем.)., а не чистокровных скакунов.

— Ты осознаёшь, о чём говоришь?! Ты что — пытаешься рассинхронизировать оптимизированную сферу?!

— Доктор фон Шугель, пожалуйста, не орите по радио.

— Молчать! Сначала ты должна взять обратно то оскорбление!

Взрывной обмен вербальными ругательствами раздаётся по испытательному воздушному пространству, пусть и по радио. Ааа, он не только фанатичен касательно своей области деятельности, но также имеет разум отродья. Я хочу взяться руками за голову от разочарования. Из всех людей, это чучело должно быть главой? У меня от этого болит голова. Если бы я заведовала кадровыми вопросами, то, по крайней мере, удостоверилась бы, что руководящий офицер, способный контролировать этого помешанного на технике, был бы назначен главой, дабы держать его в узде.

Но в реальности этот человек — глава, а я — ведущий испытатель. У меня нет возражений к меритократической[✱]Меритократическая система (меритократия) — система, при которой положение человека в обществе определяется его или её способностями. системе ценностей Империи, но я искренне желаю, чтоб они хотя бы могли принимать административные навыки во внимание. Я просто хочу закричать: «Тебе давно пора уже понять разницу между технической и административной ролями!»

— Как я уже сказал…

Моё неудовлетворение Имперской администрацией происходит от моего прошлого опыта в качестве администратора годами ранее. В то же время, пока я — солдат, вынужденная подчиняться в данных обстоятельствах, нет выбора, кроме как молча сдерживаться. Но в качестве цены за моё отвлекание, вызывающий мигрень аргумент обрывается.

— Температура движка — всех ядер — быстро растёт!

Тсц! Ааа, чёрт подери! То, как образом проблема возникла из столь краткой нерегулярности, вызывает у меня желание тяжело вздохнуть. Ядра на грани хаоса. Когда синхронизация нарушилась, я потеряла над ними контроль. Не теряя ни мгновения, я сразу же прекращаю подачу маны и выполняю экстренную разрядку энергии внутри вычислительной сферы. Эти меры можно выполнить одним движением.

К счастью, предохранительные механизмы были установлены в результате урока, полученного в прошлый раз, и они более эффективны, чем ожидалось. Во время прошлого испытания произошёл взрыв и движок загорелся, но в этот раз мне еле-еле удаётся стабилизировать цепи. Тем не менее, это не означает, что мана внутри вычислительной сферы просто разрядится безо всякого вреда.

Рассинхронизированные ядра сферы сталкивают ману друг против друга со всех направлений, и цепи мгновенно взрываются. Но что за удача! Укреплённый корпус, который я каждый раз запрашивала, был завершён вовремя для этого испытания, так что я едва избегаю получения сколь-нибудь заметного вреда.

Итак, видимость облегчения появляется на Танином прекрасном личике, в то время как она раздражённым тоном отвечает авиадиспетчеру по радио насчёт следования процедуре посадки: «Диспетчерское управление, вы в курсе ситуации? Я раскрываю свой парашют».

У меня достаточно высоты, и я возле имперской столицы, в небоевой тыловой зоне. В данных условиях, безопаснее раскрыть парашют, нежели пытаться активировать запасную вычислительную сферу во время падения.

В столице я могу неторопливо спускаться вниз, не волнуясь о том, что меня подстрелят. В этом случае всё, что мне нужно, когда я буду опускаться — растянуться и приготовиться к приземлению. Но как только мой парашют раскрывается, и я начинаю медленно планировать вниз…

— Пон… Эй, доктор, прекратите! Назад! Пожалуйста, возь…

Уловив звук тупого аргумента по радио, Таня может лишь взглянуть вверх в небо и потратить немного драгоценного кислорода на тяжёлый вздох. Это явно звук битвы за радиокомплект. Определённо, сами знаете кто пытается насильно его выхватить.

Получил ли главный инженер Адельхейд фон Шугель гениальность в обмен на здравый смысл? Хотя есть много случаев, когда характер личности не коррелирован с её способностями, я никогда не ожидала встретить того, у кого это проявляется настолько сильно.

Либо мир ненавидит мой характер, либо я проклята дьяволом. Ну, учитывая, что нечто настолько ненаучное, как магия, существует, я склоняюсь к тому, что это дьявол — Существо Икс.

— Лейтенант Дегуршафф! Это случилось снова?!

Видимо, связной бесславно проиграл свою благородную битву, и злой учёный похитил радиокомплект. Даже так, я должна признать, что он сражался храбро ради защиты его от доктора. Но поскольку та битва оказалась безуспешна, у меня нет выбора, кроме как исполнить своё право на самозащиту против сумасшедшего гения. Мне никогда и не снилось, что мой мир станет местом, где мне придётся самой защищать свои права.

Если бы мне надо было выразить это словами: «“Где, повторяю, где закон и порядок?” — спрашивает мир».

В этот момент, я чувствую полнейшее уважение и восхищение к юристам. Я искренне желаю, чтобы кто-то, даже формалист, восстановил бы законный порядок.

— Если мне будет позволено говорить свободно, то это именно то, что я хотела бы сказать.

В конце концов, очень замысловатая система не позволяет правильно активировать даже простейшие формулы взрывного типа. На самом деле, количество раз, когда вышедшая из строя система взрывалась на земле, превзошло количество раз, когда мне удалось создать взрыв при помощи формулы.

Когда они сказали мне, что я буду проводить тестовые полёты, я никогда не думала, что закончу тем, как вновь буду признавать величие и напряжённость поднятия в воздух. Я не одна из братьев Райт[✱]Братья Райт — создатели первого самолёта., но это заставило меня по-новому осознать, насколько близко гонка за технологией полёта связана с риском фатальной аварии. По крайней мере, те пионеры летали лично, водрузив опасность на свои собственные плечи.

Главный инженер Адельхейд фон Шугель заставляет других делать это за него. И более того, он настолько самодоволен — я не могла поверить своим ушам, когда он заявил, что тем мерам предосторожности не хватало функциональной элегантности.

В тот момент, когда я, наконец, была способна произвести правильные оценки, пусть и еле-еле, он добавил странные испытательные предметы и задания. Вот тогда-то я импульсивно и послала запрос о переводе. К несчастью, он был отклонён. Почему? Насколько бы безмерно нечестно это ни было, похоже, что я была единственной, кому когда-либо удалось выполнить хоть какие-то испытания. Фактически, мой контакт в отделе личного состава сказал мне выковать моё продвижение вперёд на трупах моих павших предшественников, давая мне совет.

Я предполагала, что он говорил в переносном смысле, но, похоже, он имел в виду именно то, что сказал. Линии фронта кажутся более перспективными в плане выживания. И на следующий же день я услышала, что была номинирована на крест «За ранение».

— Это твой недостаток концентрации вызывает эти проблемы! И ты называешь себя солдатом?

Я выдержала оскорбления Шугеля и превозмогла внутреннее желание разразиться в визжащем приступе проклятий. Несомненно, я записалась в армию не потому, что хотела, и это отнюдь не весёлая профессия, но я и в самом деле вступила туда.

— Уверяю вас, я — имперский солдат! Тем не менее, долг солдата — носить оружие. Он ни в коем случае не включает в себя упрашивать работать какой-то дефектный хлам.

Я изначально рассматривала работу имперского солдата как ведение войны с вычислительной сферой в руке и винтовкой за плечом. Я не могла и представить себе, что она повлечёт за собой ношение неисправного оборудования и подрыв без предупреждения. Даже солдаты имеют право возражать, если им выдают сломанную винтовку или расстроенную вычислительную сферу. По крайней мере, в Имперской армии это точно так.

Не говоря уже о том, что надёжность и долговечность обязательны для снаряжения мага в суровых условиях современной войны. Это — здравый смысл, даже среди новичков-офицеров. И это распространяется не только на магов — стойкость и безотказность ставятся в высший приоритет для всего военного снаряжения. Говоря прямо — удивительно сложная, единственная в своём роде вещь не подходит для боя.

Всё равно как гоночная машина, разработанная для единичного заезда, чтобы побить рекорды производительности, не может выстоять в тёрке каждодневной постоянной эксплуатации. Деликатное, замысловатое оружие, для которого неприемлемо грубое обращение солдатами, практически бессмысленно брать на поле боя.

— Что это было? Ты что — снова назвала его «дефектным»?!

Естественно, не то чтобы армия не понимала необходимость технического осмотра. И иногда, чтобы выставить свою техническую мощь для пропаганды, Империя могла произвести пробное оборудование, специализирующееся на одной области, ради побития рекордов. Если будет гонка ради того, чтобы превзойти мировой рекорд — это одно, но сфера-прототип, выданная Тане, известна как «ведущий кандидат на следующее поколение», что делает универсальность абсолютно неотъемлемой вещью.

А этот сумасшедший учёный вообще воспринимает разработку оружия всерьёз? Или это скорее что-то вроде хобби для него? Сомневаясь в здравом смысле главного инженера, Таня не может не удивляться, как отдел тылового обеспечения мог на это согласиться?

Мир — воистину загадочное место.

— Какая часть самопроизвольно ломающейся вычислительной сферы — на этой высоте — может по праву считаться оружием?!

Если двигатели воздушного судна могут внезапно остановиться, все назовут его «машиной смерти».

Если дефекты будут особенно ужасны, то его могут даже окрестить «widow maker[✱]Widow maker (досл. с англ. «вдоводел») — военный сленг, обозначающий машину или механизм, использование которого сопряжено с большим риском для жизни.». Но эта вычислительная сфера имеет даже большие проблемы. В конце концов, просто запустить эту штуку — уже почти чудо.

Она не только склонна к неисправностям и поломкам, но также её выход нестабилен, и вообще, она абсолютно ненадёжна. По моему мнению, эта штука не имеет права даже называться оружием.

— Лишь потому, что вы, глупые дети, бьёте их налево и направо. Как вы сломали мои прецизионные инструменты настолько быстро?!

— Потому что вы создали их такими хлипкими. Вы знаете, что «военное применение» означает?

Этот сумасшедший учёный определённо не понимает значения данного термина. Должна признать, однако, ему удалось удовлетворить все спецификации, запрошенные армией.

Хотя это справедливо лишь на бумаге — и то лишь до определённой степени — прототип характеризуется эксплуатационной высотой, позволяющей перехватывать бомбардировщики. Эта способность ещё раз кардинально увеличила бы стратегическую ценность магов. Мгновенная прилагаемая огневая мощь учетверилась бы, теоретически. Атакующий потенциал магов взлетел бы до небес.

Но это всё в предположении, что проклятая штуковина заработает исправно. Это должно быть данностью, но честно признаться, сфера, являющаяся произведением искусства или требующая обслуживания в лабораторных условиях, бесполезна. Заманчиво спросить, а всё, что главный инженер хотел создать — это, случаем, не чистокровный жеребец, от которого лишь требуется выдать пиковую производительность в течение короткого времени во время скачек.

Как правило, вычислительные сферы — прецизионные инструменты, работающие отлично, если основное техническое обслуживание проводится раз в месяц. Просто возмутительно мобилизовать весь техперсонал для работы над сферой после каждого использования — и я имею в виду полный состав техперсонала исследовательского учреждения, оснащённого наиболее солидным тыловым оборудованием поддержки. А именно, отдел тылового обеспечения. Доктор, должно быть, позабыл значение слова «техобслуживание».

А он не просто упустил желаемые стандарты техобслуживания для фронта, но даже и не приблизился к ним. Тот факт, что это продвинутый прототип, должен предполагать, что Таня ожидает выполнение определённого уровня сертификации. Но я безгранично поражена — сколько же его прикладных проблем вообще могут быть решены?

— Почему ты просто не поймёшь, насколько революционна технология, стоящая за синхронизацией четырёх движков?

— Я полностью согласна признать её революционность. Вот почему я продолжаю говорить вам сделать мне такую, которая действительно заработает.

— Теоретически, она работает. Почему ты не можешь использовать её правильно?

Он скорее напоминает академического учёного, а не одного из лучших инженеров, работающих в полевых условиях. Он разглагольствует несносную ерунду с беспристрастным лицом.

Основываясь на Таниных личных взглядах и на её пусть даже и несколько предвзятой теории по управлению человеческими ресурсами, в случае, если у неё на рабочем месте будет учёный, единственная вещь, за которой она будет следить — является ли он психом или нет, проще говоря. Прежде чем даже думать об административных способностях, первым делом спросите: «Может ли он справиться с номинальным общением, необходимым для работы в команде?» — лишь этот единственный пункт.

Между прочим, люди говорят, что есть тонкая грань между гениальным и безумным, но мне кажется, я могу легко их различить. Если к концу разговора ты преисполнен желанием разрядить в кого-то весь магазин, то он псих. А если ты сможешь провести с ним ещё одну дружескую беседу, то он гениален.

— Доктор Шугель. Я хочу, чтобы она достигла уровня, годного для практического использования.

— Именно поэтому мы и проводим данные эксперименты! Разве ты не слышала о ПППП цикле[✱]ПППП цикл — англ. «PDCA Cycle» (Plan Do Check Act/Adjust), также известный как «принцип Деминга-Шухарта» — циклически повторяемый процесс, используемый в управлении качеством.?

…Какое чудесное было бы чувство — сбивать его с неба моей запасной сферой. Любой провоцирующий подобные мысли — сумасшедший учёный. Если бы голос разума не сдерживал меня, я бы определённо замарала свои руки.

И без слов понятно, что я знаю всё о ПППП цикле. Разработать план (Планируй), испытать его в деле (Применяй), оценить результаты (Проверяй) и добавить усовершенствования, где нужно (Поправляй) — общеизвестный процесс. Не то чтобы у меня были возражения использовать этот совершенно обычный метод.

Фактически, я всецело за следование даже более строгим процедурам. Я отчаянно хочу сказать ему как минимум дать своим творениям должный предварительный осмотр.

Как использующая сферу, я вправе утверждать, что эти дефекты не из тех, которые можно устранить небольшими улучшениями. Сфера имеет слишком много серьёзных багов, проблем и изъянов. Эта штука настолько запутана, что, несмотря на свои обязательства по сохранению, я бы всерьёз зашвырнула чёртову штуковину куда подальше, если бы не встроенные в неё механизмы безопасности.

Завершая всё вышесказанное, эти самые механизмы безопасности не обязательно соответствуют стандартам. Они сработали без сучка и задоринки, и Таня избежала наихудшего исхода. Но эта штука не смогла полностью удержать ману. Если бы цепи взорвались, сфера стала бы непригодной, так что я всегда должна держать в уме худший сценарий.

А наихудшее случилось бы, если бы взрыв поджёг мой кислородный баллон; это было бы совсем не смешно. Основываясь на прошлом прогрессе, я также запросила улучшенные парашюты, сделанные из негорючей разрывостойкой ткани. Но даже они не гарантируют безопасность в 100 процентах случаев.

Если Таня потеряет сознание, всегда есть опасение, что парашют может не раскрыться автоматически. Или, в зависимости от масштабов взрыва, присутствует риск запутаться в стропах[✱]Стропы — верёвки, удерживающие парашют. и задохнуться ещё до того, как коснусь земли.

Люди выучили опытным путём, как показывает закон Мёрфи[✱]Закон Мёрфи — шутливый философский принцип, более известный у нас как «закон подлости» или «закон бутерброда»., всё, что может пойти не так — пойдёт не так. Если офисный работник имеет склонность создавать проблемы, то проблемы с ним обязательно будут. Например, в управлении кадрами общеизвестно, что не следует держать обанкротившегося работника в отделе, работающем с финансами. Говоря в том же духе, лететь со сферой, способной взорваться в любой момент — всё равно, что сидеть на месте и ждать, когда произойдёт взрыв.

В этот раз я решаю по приземлении отправить запрос о переводе всерьёз. Выразительный кивок выдаёт глубину Таниной решимости. Даже если суждено произойти худшему и в этот раз я впаду в немилость начальства, я клянусь, что буду вести переговоры с отделом личного состава.

Учитывая то, как обстоят дела, тут ей не хватит и сотни жизней. Назначение в инструкторскую воинскую часть — единственная надежда Тани. Я использовала свою связь с ними в качестве щита и умоляла их взять на себя мои обязанности, но мольбы не прокатили. Имеется очень реальная вероятность того, что я стану человеческим жертвоприношением одному из экспериментов сумасшедшего учёного, если только не отброшу неформальные попытки и не пошлю официальный запрос о переводе.

Я собираюсь послать этот запрос о переводе — и настолько быстро, насколько возможно.

Итак, сразу же после того, как приземляюсь и выполняю свои обязательства, я берусь за перо.

ОТДЕЛ ТЫЛОВОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, ТЕХНИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Запрос о переводе придерживался официального формата. Приложение магического младшего лейтенанта Тани Дегуршафф передавало чувство крайней настойчивости. Как искушённая бюрократия, техническое отделение в отделе тылового обеспечения было обязано принимать и обрабатывать любые официально отправленные запросы о переводе.

Все сошлись во мнении на том, что она очень серьёзна в своём желании о переводе. Неудивительно, учитывая, что это стал — представьте себе — её четвёртый запрос, если считать неофициальные инициативы.

Её прошлые неофициальные попытки являлись пожеланиями без сопровождения документацией, так что начальство игнорировало их в надежде, что она успокоится, но с каждой попыткой, она становилась всё более ревностной и умоляющей. Этот запрос должен был прийти однажды — это было лишь вопросом времени. Тем не менее, по прочтении заявления и петиции о переводе магического младшего лейтенанта Тани Дегуршафф, весь руководящий состав технического отделения в отделе тылового обеспечения схватился за головы от разочарования.

— Ну и что нам следует делать? Все эти формы официальные, знаете ли. Должны ли мы дать его ей?

Похвально, что солдат позволяла себе успокоиться каждый раз в прошлом, но отправка этого запроса показала — она достигла предела своего терпения. Насколько отделу личного состава было известно, в Норденском ТВД наступило некоторое затишье, так что они находились в середине процесса назначения молодым офицерам случайных постов в тылу из соображений политического и интернационального положения.

В таком случае для отдела тылового обеспечения вообще не составит особого труда переназначить Дегуршафф на случайную должность. Но хотя найти ей новую должность оказалось бы нетрудно, она была слишком ценна на своей нынешней позиции, чтобы просто позволить ей уйти.

— Не подлежит обсуждению. Она — единственная хотя бы минимально удовлетворяющая стандартам Шугеля.

Главный инженер фон Шугель являлся выдающимся специалистом, несмотря на то, что обладал одним лишь талантом, или, точнее говоря — ничем кроме таланта. Разработка сферы нового поколения совмещала сбор данных базового уровня с задачами создания и сертификации продвинутых технологий. Ему удалось выдержать стандарты, указанные техническим отделением, по крайней мере, в документации, несмотря на то, насколько амбициозными (и это ещё мягко сказано) те были.

— Хорошее замечание. Не должны ли мы также принять во внимание тот факт, что его исследование может наконец-то принести плоды?

Его гениальность выделялась даже в Империи, являвшейся пионером в исследовании магической технологии путём научных наблюдений. Даже когда магическое инженерное искусство получило признание как независимая область науки, всё равно имелось место для ошибок, и много элементов оставалось неясными. Шугель сделал значительный вклад, продвигая эту область по узконаправленному, пусть и тернистому, пути, и затем совершенствуясь в ней.

Если в качестве расширения его методов они учитывали чисто исследовательский аспект, то было очевидно вне всяких сомнений, что данные и теоретические значения, достигнутые Моделью 95, дали плоды в виде большого прогресса. Их оценка, правда, была верной лишь в плане исследований. Значительных продвижений могло быть достаточно для исследовательского учреждения, но отдел тылового обеспечения хотел продукт, который мог бы выдержать военные операции, так что им требовалось более всестороннее суждение.

— С другой стороны, даже если она может справиться с управлением вычислительной сферой-прототипом Модель 95, стало бы позором загнать кого-то с таким талантом в могилу.

— Мы должны смотреть на это в долгосрочной перспективе. Такой превосходный испытательный персонал незаменим.

Голоса, дрейфующие из отдельных ведомственных голов, выразили опасения насчёт того, чтобы пускать в расход бесценного мага с подобным талантом. В действительности, соревнование между государствами подстёгивало быстрые продвижения в развитии военной технологии и инновации, так что хотя принесение ценных жизней в жертву на алтарь научного прогресса и являлось редкостью, оно всё же случалось.

Разработка оружия была загнана в жёсткий график по соображениям национальной обороны, что привело к несчастному случаю в перегруженном отделении. Список людей, погибших при исполнении, никоим образом не был коротким.

— Согласен. Если мы взглянем на долгосрочную перспективу, то обнаружение, развитие и сохранение способных магов — также поводы беспокойства для Империи.

— И если мне можно добавить… Я осознаю, что её возраст не должен приниматься во внимание, но неважно насколько талантливой она может быть — она всё равно лишь маленькая девочка. У меня сердце болит от мысли сделать её игрушкой доктора фон Шугеля.

Другим основополагающим фактором для Империи стало то, что во флоте и в магических силах, оба из которых находились под давлением к расширению, индивидуальное совершенство могло быть достигнуто лишь с помощью длительных тренировок. Они могли массово выпускать вычислительные сферы или военные корабли, но было далеко не так легко вырастить компетентную, высококвалифицированную основную команду.

С этой точки зрения, Дегуршафф не только попадала в самую юную возрастную группу в армии, но она также была выпускницей училища с реальным боевым опытом. Всё это делало её поистине ценной. Её гибель оказалась бы расточительством. К тому же, «Элиниум Армс» являлась не единственной фабрикой, старающейся стать выбранной для производства следующего поколения имперской вычислительной сферы стандартного назначения, и это создало проблематичную политическую ситуацию. Каждому присутствующему приходилось надеяться, что они смогут предупредить бурю в медиа, которая может разразиться, если многообещающий получатель Среброкрылого штурмового знака погибнет при исполнении.

Сверх всего прочего, Дегуршафф оказалась просто слишком юной в глазах любого здравомыслящего. Даже если бы они принимали это за волю случая, существовала вероятность, что её таланты могут кардинально улучшиться с течением времени. По навыкам, которые она уже продемонстрировала, стало ясно, что её ждёт блестящая карьера в вооружённых силах. Если бы они спросили себя, хотят ли пустить её в расход, то ответ оказался бы отрицательным.

Верхи, возможно, и разрешили её временный перевод, но назначением её на должность в инструкторской воинской части дали понять чётко и ясно: «Вы можете забавляться с ней как вам угодно, но пришлите её назад живой».

— Но главная причина того, что мы застряли в муках поиска решения — сфера Модель 95 слишком многообещающа, чтобы её потерять! — слова просочились изо рта одного из участников, обхватившего голову руками, подытоживая всеобщее затруднительное положение.

— На самом деле, эти старания также оказались плодотворными. Технологические достижения ни в коем случае нельзя назвать незначительными.

Отдача от исследований предполагалась настолько гигантской, что Империя была готова принять определённую степень риска. Именно поэтому они вливали деньги рекой в бюджет Модели 95. И инвестировав огромный капитал, они, наконец, начали видеть проблеск потенциала.

Когда дело доходило до военной технологии, Империя доминировала. Одним из центральных столпов её технологического превосходства были революционные продвижения в магической технологии. Этот потенциал имел свой подтекст. Отдача могла оказаться огромной, так не стоила ли разработка проекта затраченных средств? У них уже имелось подтверждение концепции технологии синхронизированных ядер сферы. С одним лишь этим стало бы возможно кардинально усилить способности магов.

— Я признаю значимость четырёхъядерной синхронизации, но мы и понятия не имеем, будет ли она когда-либо практичной!

Естественно, даже фракция противников была готова признать технологическую значимость проекта. Не то чтобы они не признавали его революционную природу. Или не отрицали, что Империя получила огромную выгоду от посвящения себя поддержке научного анализа и культивации магии. Но, по их мнению, определённые аспекты, касающиеся разработки Модели 95, сделали её слишком дорогой.

В конце концов, несмотря на теоретические показатели, отзыв пользователя показал, что она оказалась слишком проблематичной для практического использования. И помимо этого, штуковина была напичкана таким количеством революционных механизмов, сделанных на грани возможного, что могла превзойти не только «следующее поколение», но и, возможно, даже «следующее за следующим поколением». Когда встала идея того, чтобы сделать её практически применимой на данном этапе, то это выглядело крайне неправдоподобной историей. Именно из-за этого они постоянно и наворачивали те бесконечные круги.

В конце концов, данные дебаты остановило принятие во внимание единственного отчёта.

— Вы читали технический отчёт? Анализ лейтенанта Дегуршафф вполне проницательный. Неважно как много маны у тебя было, её не хватило бы, чтобы поддерживать сферу.

Отчёт испытаний, отправленный для Модели 95, показал острые аналитические навыки, и даже намёк на глубочайшие познания, казалось, подкреплённые опытом. Отделение было в шоке от мысли, что десятилетка могла его написать. Некоторые даже задавались вопросом, сделала ли она его сама.

Тем не менее, фактическое содержимое отчёта было годным и чрезвычайно чутким. И насколько они смогли обнаружить, она написала его сама. В нежном возрасте десяти лет, Дегуршафф была слишком юной для поступления в военную подготовительную школу, но уже стала магом со средним запасом маны. Основываясь на её таланте и количестве маны, которым она обладала, ей практически гарантировано многообещающее будущее. Но даже эта не по годам развитая и способная магический офицер плакалась, что не может заставить её работать надёжно: «Её дальность, увеличенная мощность и способность активировать несколько формул — всё это превосходные улучшения, но она бесполезна, если эти вещи в критической степени отнимаются от её работоспособности в продолжительном бою».

Может, цель и заключалась в проверке технологии, но уровень магического потребления, не позволяющий выдержать боевые манёвры, означал, что четырёхъядерный дизайн движка являлся попросту нежизнеспособным. Возможно, он и имел улучшенную мгновенную огневую мощь, но было недопустимо получить её за счёт кардинального уменьшения количества времени, которое можно непрерывно поддерживать бой.

В определённом смысле, можно сказать, что механизм здравой оценки сработал в данном случае. Обнаружение изъянов в продвинутом оборудовании наподобие этого и было частью того, что сделало технологические проверки такими важными. В то же время, если проблема в чрезмерном потреблении маны из-за структурного недостатка, заключающегося во вливании маны в несколько ядер сферы, то с этим ничего нельзя было поделать.

— С самого начала нашей задачей являлось подтвердить и проверить продвинутую технологию. Она всё ещё в пределах допустимых параметров.

С другой стороны, фракция, поддерживающая разработку, была готова признать, что проект имел слабое место, когда дело доходило до способности к длительной эксплуатации в бою. Тем не менее, это не вызывало особых опасений, по крайней мере, на приёмочном уровне, если они определяли доказательство концепции в качестве задачи. Инженеры из фракции считали, что ограничения на применение были не очень-то и важными.

Технологическая гонка с окружающими мировыми державами была столь горяча, что в глубине сердца каждого лежала великая страсть к Модели 95 — обеспечить техническое превосходство отечеству. Если плестись позади инноваций представляло смертельную угрозу, а получение преимущества обеспечивало несметную отдачу, то они бы хотели продолжать продвигаться вперёд. Если бы они оценили проект, основываясь на потенциале, то одобрили бы все расходы, связанные с Моделью 95.

— Если отставить технологическую значимость в сторону, армия не может позволить себе топтаться на месте.

Дело в том, что лишь инженеры, задействованные в разработке, и исследователи, поддерживающие их, думали в таком ключе. Войска, использующие широкий спектр разнообразного оружия и не особо бережно обращающиеся с ним, имели свою собственную теорию. Она заключалась в том, что даже обычные вычислительные сферы уже стоили столько же, сколько их самое мощное оружие. Этот одноразовый, сделанный по специальному заказу прототип часто ломался и давным-давно уже превысил свой первоначальный бюджет на разработку.

Он уже поглотил невероятную сумму денег, и они всё больше колебались инвестировать ещё. Если бы они перенаправили бюджет на что-то другое прямо сейчас, то не оказалось бы это всё равно более рентабельным? Подобные суждения были полностью оправданы. Империя мощная, но хотя её военный бюджет никоим образом не скуден, он всё же конечен. Поскольку финансирование ограничено, требовалась эффективность.

— Что насчёт потенциала преобразования маны в фиксированное состояние? Не является ли это более чем достаточной причиной для продолжения разработки?

— Вы намерены отправить его гнаться за алхимией? Мы не можем позволить себе вечно тратить на это наши ограниченные бюджет и кадры.

Они никогда не были способны сойтись во взглядах насчёт того, станет ли возможным удерживание маны и запасание её. В теории это имело решающее значение. Даже Шугель признавал, что ненасытное потребление сферой магической силы будет препятствовать продолжительному бою.

В качестве контрмеры он осознал, что если сможет запасать ману подобно тому, как химическая энергия запасалась в аккумуляторах, то это решило бы все его проблемы. Люди постоянно пытались сделать прорыв в трансформации маны в стационарное состояние, и всё лишь для того, чтобы в реальности сдаться перед этой невыполнимой задачей.

Оптимизируя ману через вычислительную сферу, маг мог накладывать интерференционные эффекты на реальность по своей воле. Эта интерференция создаёт конкретный феномен. Таков был принцип, стоящий за формулами, используемыми магами.

Магия, применяемая магами, естественным образом являлась временной. Скажем, кто-то желал взрыва и создавал оный. Взрыв не только оказывается временным феноменом, но также и вызвавшая взрыв мана рассеивается, делая невозможным её дальнейшее использование. Если бы это было возможно, то стоило бы магу пожелать феномену остаться в реальном мире, как тот зафиксировался бы в нём.

Концепции вдоль этих направлений стали рассматриваться вскоре после того, как практическое применение вычислительных сфер оказалось целесообразным. Но каждый раз, когда предпринималась попытка осуществить идею использования маны для фиксации маны[✱]Фиксация маны — перевод маны в стационарное состояние для запасания её впрок, обходя тем самым целый ряд ограничений, в частности, ограниченность запаса маны у мага. «Святой Грааль» магического инженерного искусства, как вы уже поняли. в реальном мире, провалы лишь множились.

Хотя исследователи зачастую были оптимистичны, существовали горы бумаг, описывающие неудачные попытки осуществить это. Все великие державы, вкладывавшие серьёзные усилия в идею, на сегодняшний день уже забросили её.

Вмешиваясь в мир своей волей, можно создать объект. Это звучало довольно просто, но сказать магу взаправду сделать это — всё равно, что сказать ему попрать законы природы и постоянно искажать законы физики. На данном этапе, это была уже спекуляция в области алхимии из древних преданий.

Иными словами, вот насколько притянутым за уши это звучало, по крайней мере, для ряда солдат-реалистов. В их глазах чрезмерно расхваленная новая технология была явно подозрительна. Теория сама по себе также являлась довольно старой.

В определённом смысле, теория проистекала от технологической мечты, которую следовало завещать последующим поколениям, подобно алхимии, но она стала печально известна настолько, что о ней слышали не только солдаты, вовлечённые в разработку вооружения, но также и все работающие в области магии.

Искажение законов природы и удерживание этого состояния требовало огромного количества маны. Для того чтобы повысить количество маны, которое могло быть впрыснуто единовременно, феномен должен применяться как минимум двумя ядрами. Аналогично, фиксирование феномена требовало ещё двух ядер. В результате, фиксация требовала идеального контроля как минимум над четырьмя синхронизированными ядрами, которые также параллельно выполняли свои собственные задачи. До сего времени всё это оставалось чисто теоретическим.

— Он уже реализовал четырёхъядерную синхронизацию. Вы не можете отрицать возможность.

— В нынешнем положении дел мы не можем рассчитывать на то, что идеальная синхронизация будет достигнута. Лейтенант Дегуршафф — единственная, кому удалось хоть чего-то достичь с ней, и даже достигнутый ею коэффициент готовности[✱]Коэффициент готовности — вероятность того, что объект окажется в работоспособном состоянии в произвольный момент времени (исключая плановое техобслуживание и т.п.). всё равно неудовлетворительный.

Именно поэтому фракция, поддерживающая разработку, и группа, предлагающая дёрнуть стоп-кран, достигли совершенно разных умозаключений, несмотря на то, что наблюдали одни и те же результаты. Первые видели проблеск надежды, в то время как вторые отбросили идею как тщетную, и оба вывода были логичными, в определённой степени. Говоря реалистично, сфера, имевшая проблемы со всеми и каждым испытанием, являлась ненадёжной. Конечно, не существовало такой вещи как идеальный первый прототип, так что ожидалось определённое количество проблем.

Но столь частое появление крупных аварий было беспрецедентным. Основываясь на том, что они разглядели из отчётов, казалось, словно Дегуршафф буквально висела на волоске. И, несмотря на то, что она рисковала конечностями и жизнью в этих экспериментах, ей лишь едва удалось управляться со сферой.

Одно лишь это было провозглашено замечательным продвижением нынешнего прогресса, что прояснило, насколько «хорошо» он на самом деле шёл. Итак, когда немало солдат уже были почти готовы выразить протест о том, что это являлось огромным разбазариванием денег впустую, определённый офицер среднего ранга из отдела личного состава, оказавшийся на собрании, поставил вопрос под немного другим углом.

— Я не могу не задаваться вопросом — почему она?

С первого взгляда, это был невинный вопрос. С другой стороны, он определённо внёс интригующее мнение. Карьера магического младшего лейтенанта Тани Дегуршафф была неплоха, но солдат с ещё лучшими рекомендациями имелось в изобилии. Возможно, если бы они сравнили её с предыдущим испытательным персоналом, чтобы узнать, почему лишь одна она преуспела, то получили бы ответ. Как только они это сделали, то увидели ценность погружения в следующий скромный вопрос.

— Нет, вы поставили его наоборот. Нам следует сосредоточиться на том, почему она преуспела.

На этом этапе переговоров, начальник отдела тылового обеспечения, возглавляющий собрание, поднял один из самых очевидных вопросов из всех.

— Почему она оказалась выбрана. Кто её выделил?

Без сомнения, отделение личного состава в отделе тылового обеспечения одобрило назначение, поэтому кто-то должен был занести документацию. И эта документация должна содержать причину, стоящую за тем, что выбрали её.

По запросу своего начальника младшие администраторы пролистали документы, и нашли бланк назначения личного состава. На него не обращали внимания до сих пор, но он содержал все ответы.

— Главный инженер фон Шугель лично выделил её. Видимо, он заявил, что она имела наивысшие шансы на успешное управление сферой.

— Как бы он это узнал?

Учитывая неудачи всех предыдущих испытателей, обязано было иметься что-то, убедившее его, что младший лейтенант Дегуршафф смогла бы справиться с работой. Почему он намеренно хотел кого-то вроде неё, с линий фронта? Было ли это что-то уникальное в ней? Её навыки? Или нечто совершенно иное? То был поистине интригующий вопрос.

Но ответ, написанный главным инженером фон Шугелем на бланке, оказался чрезвычайно прост.

— …Он утверждает, поскольку она ещё не привыкла к обычной сфере, то он посчитал, что она не будет обращаться с прототипом тем же способом, каким другие солдаты обходятся со своими сферами.

Ну да, сфера была как с иголочки. Его логика абсолютно рациональна. Система с четырёхъядерной синхронизацией являлась совсем другого поля ягодой, поэтому пытаться проводить ману тем же способом что и ранее стало бы весьма затруднительно.

Потребовалась детская податливость для того чтобы понять — даже если проведение маны казалось затруднительным, ему не следует сопротивляться. Такая не по годам развитая особа как Дегуршафф обладала хорошим чутьём на проводимость и понимала логику, стоящую за ней, и не только это — она смогла её вытянуть. Логика была хорошей и обоснованной.

Полагая, что поняли всё вплоть до этого момента, именно по этой причине целый ряд участников издали один и тот же вздох. Это был вздох, испущенный в лицо неприятной правде.

— …Эй, у нас совсем немного умелых магов, не привыкших к обычным вычислительным сферам.

Это было понятно и без слов. Даже если бы они перевернули человеческие ресурсы вверх дном в поиске таких подходящих магов, нашлось бы до боли мало тех, которые удовлетворяли бы этим условиям. Естественно, минимальное требование для выпуска сферы в качестве образца следующего поколения заключалось в том, что большинство существующих магов должны оказаться в состоянии её использовать. Если она не могла достичь полной работоспособности, то смысла в ней не было.

Подтекст заключался в том, что использование Модели 95 оказалось попыткой прыгнуть выше головы. До тех пор, пока система тренировок не была бы пересмотрена, а все ныне служащие маги — переобучены, модель следующего поколения являлась бы бесполезной. Ещё она оказалась труднее в использовании, нежели существующая вычислительная сфера, поэтому строевую подготовку, используемую для новых рекрутов, также желательно было переосмыслить.

Даже предполагая, что они могли бы осуществить всё это, коэффициент готовности, надёжность и стоимость сферы были достаточны для пересмотра решения о её массовом распределении. Учитывая уровень мастерства, требуемый устройствами для функционирования, они непременно станут генераторами несчастных случаев замедленного действия.

— У нас нет неограниченного бюджета. Не делаем ли мы слишком сильный упор на универсальность?

— Мы уже достигли инноваций в механизмах безопасности сфер и других областях. Не думаете, что сейчас самое время завязать с этим?

В заключение, вероятно, было бы мудрым решением отозвать разработку, или, по крайней мере, сократить её. Вряд ли удивительно, что это мнение стало доминировать в зале совещаний.

Неважно насколько привлекательна технология, у армии нет выбора, кроме как бросить проект, если его нельзя осуществить в ближайшем будущем. Имперская армия не располагала бюджетом, кадрами и ресурсами для того, чтобы просто играться.

— Обещание усиления огневой мощи уж слишком привлекательно. Нельзя ли нам просто сделать двухъядерник вместо четырёхъядерника? — естественно, жалевшие об остановке разработки не могли поколебать свою затяжную привязанность.

— Это хороший аргумент. Если бы было лишь два ядра, то не сделало бы это синхронизацию на порядок проще?

— Относительно, да, — по сравнению с четырёхъядерной синхронизацией, спаривание лишь двух ядер вместе было бы, конечно же, легче. По иронии, решение пришло от члена технологического отдела, относящегося к фракции, поддерживающей разработку, — но даже в этом случае мы полагаем, что низкий коэффициент готовности неизбежен из-за сложной структуры сферы.

Механизм синхронизации сам по себе являлся инновационным и сложным с самого начала. Они не могли всерьёз надеяться на повышение доступности.

— В таком случае было бы быстрее просто дать магам нести с собой две вычислительные сферы.

— Они бесполезны, если их работа будет неоднородна на фронте. Судя по всему, мы пока ещё не готовы к технологии синхронизации.

Они остановили дальнейшую разработку. На данном этапе это было естественное решение.

ЗА ГРАНЬЮ ВОСПРИНИМАЕМОЙ РЕАЛЬНОСТИ

— Джентльмены, боюсь, ситуация плачевная.

То было царство богов. И в одном уголке этого царства боги воистину скорбели. Их горе было искренним, даже великодушным.

— Как вы уже знаете, число набожных людей быстро уменьшается.

— Чрезвычайно трудно сбалансировать религию и развитие цивилизации.

Некоторые проводили людей на высшие уровни бытия. Другие вмешивались как можно меньше. Независимо от того, на какой метод они подписывались, растущее число ограничений угрожало продолжению системы цикла жизни и смерти.

В особенности, чем больше улучшений люди делали, тем счастливее становились, и тем сильнее рушилась их вера. Для системы не могло бы быть худшего кошмара.

— Как там дела с проверкой?

— Нехорошо. Они могли воспринять его как сверхъестественный феномен, но сверх этого…

Радикальный архангел и некоторые другие выступали за то, чтобы генерировать сверхъестественный феномен для восстановления веры в сердцах людей. Веря в то, что они должны следовать примеру случившегося с Моисеем, они продолжали экспериментировать, но их результаты были далеки от успешных. Наука, наверное, будет способна объяснить эти вещи когда-нибудь.

Феномен превышал границы человеческого понимания в тот момент времени. Он был просто непознанным, и как таковой — не более чем предметом для расследования и исследования.

— Было у меня чувство, что добром это не кончится.

— Я недоумеваю, в чём же заключается проблема. В прошлом, всё, что нам надо было делать, так это поговорить с ними, и они бы поняли, что мы — боги.

— Иногда они даже взывали к нам.

Да. Им стоило лишь поговорить с людьми, когда те были глубоко религиозны. После этого, те стали бы способны разнести их благую весть. Не только это, некоторые люди взывали к богам добровольно. Сейчас не было ни одного такого. Едва ли были хоть какие-то голоса, воистину искавшие спасения.

Как всё дошло до этого? Если вопрос оказался неуловимым даже после длительного рассмотрения, было важно вернуться назад и пересмотреть свои успехи. Это утверждение было само по себе абсолютно логичным. Итак, их благородные идеалы и чувство долга вынудили их действовать, и они изучили всё, начиная с эпохи мифов, и до современности. Для них, эпоха мифов была лишь ещё одним воспоминанием из прошлого. Естественно, они могли вспомнить каждый случай, один за другим, если того желали.

— …Не божественная милость ли заставляла работать религию? — вывод был очень прагматичен, в определённом смысле.

— Что ты имеешь в виду?

— Давным-давно, когда цивилизация человеческая ещё была беда как недоразвита, вмешивались мы, дабы оградить их от бедствий, с которыми им не силам совладать самим.

В современном мире бури более не представляли значительной угрозы развитым странам. Даже ураган не мог повредить их устои, не говоря уже о том, чтобы разрушить. Честно говоря, для большинства стран сильные ветры и проливные дожди могли разве что парализовать города.

Это была совершенно иная обстановка, нежели в эпоху, когда единственная буря могла опустошить фермы, смыть людей и оставить целые семьи без средств к существованию. С тех пор боги старались не вмешиваться больше, чем люди того хотели, и из-за этого были позабыты.

Было весьма важно поощрять самодостаточность человечества, дабы оно смогло развить познание более высокого порядка. Однако никто не предвидел, что в долгосрочной перспективе это приведёт к недостатку веры.

В античные времена люди бы восхваляли прогресс как божественную благодать. Римская Империя существовала бок о бок с богами. После падения Рима, Церковь правила в Средние века во имя Бога; правда, сторонники божественного права королей оспаривали то, что верховная власть завещалась Богом. Это вынудило Церковь постепенно менять свою доктрину. Затем, из религиозной веры, учёные начали искать истину мира, созданного Богом. Они и оглянуться не успели, как человечество полностью утратило свою веру, хотя никто не стремился к этому.

— Да, в последнее время цивилизации в царстве смертных хорошо прогрессировали, посему мы решили, что вмешательство может приостановить их развитие, и предоставили их самим себе.

— Не это ли — вточь то, от чего так натужно им признать бытие наше?

Они не особо желали мешать развитию человечества. По правде, глядя на их исходный замысел, они хотели, чтобы оно прогрессировало.

«Мы должны искать порядок, установленный Богом», — естественные науки проистекали из этой задачи, так что боги фактически всецело поддерживали их. Человечество бы эволюционировало от бездумной веры до почтительного поклонения с великим пониманием. Эта логика бы позволила им достичь умственной деятельности высшего порядка. Боги даже рассматривали её как первый шаг, достойный празднования.

Тем не менее, если она имела противоположный эффект, то это могло вызвать чрезвычайно серьёзные проблемы — они были неизбежны. Слишком много миров культивировали лишь естественные науки.

— Хм, это бы всё усложнило.

Целая группа призадумалась. Раз они не могли решить проблему весьма малыми поправками, то боялись того, что она стала бы чрезмерно трудоёмкой. Это было затруднительное положение. И они предвидели, что чем дольше будут пренебрегать им, тем хуже оно будет становиться.

— У кого-нибудь есть предложение по выходу из кризиса?

Херувим никогда не терпел неудачу, и один из них предложил план, придуманный непосильным напряжением своего разума. Он заявил, что, по большей части, их базовая политика была верной. По сути, если бы у них была система, которая могла бы скомпенсировать утрату религиозной веры, то проблемы как не бывало.

— В таком случае нам, по сути, следует произвести точечную очистку и возродить их веру.

Предложение было принято почти единогласно. Тем не менее, учитывая их предыдущие политики, им казалось, что у них заканчиваются конкретные идеи.

— В этом плане немало смысла, но что именно нам следует делать?

— Не уверен я, но видать нам стоит даровать миру новоиспечённую святую реликвию[✱]Святая реликвия — предмет, согласно верованиям, наделённый сверхъестественной силой.?

— Хм, что ты имеешь в виду?

Они уже и так разместили их в царстве смертных столько, сколько было звёзд на небе. Цифры немного разнились в зависимости от нации и региона, но они уже инвестировали более чем достаточно в материальные вещи. В плане поддержки веры это был не особо успешный метод. В лучшем случае, реликвии ценились как исторические диковинки.

— Реликвии нынешние берегут аки зеницу ока и под семью замками держат. Не мощны они в достатке выполнять задачу свою по становлению милости божьей известной массам людским.

Боги не знали этого. В конце концов, у них были долгие жизни. Они всё ещё помнили, как передавали святые реликвии людям, но не следили постоянно за тем, что происходило с артефактами в дальнейшем. Заглянув в текущее положение дел, они в итоге обнаружили, что вещи были низведены до декоративного назначения.

— Понятно. Неудивительно, что они забыли религию и молитву. В определённом смысле, это весьма иронично….

Боги становились ненужными. Всё указывало на это, но, тем не менее, их не могли не переполнять смешанные эмоции. У них не было намерения в одностороннем порядке насаждать религию людям. Но если они не подтолкнут веру, для системы наступят суровые времена. Итак, чтобы помочь людям самим осознать, что вера была необходима, не следовало ли им периодически подкладывать божественные реликвии туда, где те были нужны?

Боги подумали, что это стоит попробовать.

— Раз так, пожалуем же миру сему святую реликвию, в коей они нуждаются, и наставим их, как надобно молиться.

— Замечательная идея. Давайте претворим её в жизнь прямо сейчас.

— Есмь у меня как раз то, что нужно.

Решение было принято очень быстро. Хотя боги являлись терпеливыми и отрешёнными по своей натуре, они воспринимали эту ситуацию всерьёз. Из-за этого, они чистосердечно вынесли весь процесс, не срезая углы и не заскучав на полпути, как боги нередко делают.

— О?

— Наличествует муж в царстве смертных, исследующий вещь, находящуюся от царства богов лишь в шаге. Обладай ещё тысячей лет он, могла б и получиться она у него.

— Ах, что за исключительное событие. Вам удалось установить контакт с этим человеком?

Пусть и чрезвычайно редко, но в прошлом, если брать все миры, также появлялись люди, приблизившиеся к царству богов при изучении естественных наук. Необычный феномен был замечателен в эти дни, но не без прецедентов. И этот человек казался наиболее подходящим экземпляром для данного испытания.

— Должно быть, смекнул он, что стезя предстоит ему ещё очень долгая. Когда благовествовал я ему, объяснить дело Божие, оказался он впечатлён чрезвычайно.

— Итак, ты предлагаешь нам ниспослать святую реликвию туда?

— Нет — чудо.

— Чудо?

Похоже, что существует такая вещь как одновременно и хорошие, и плохие новости. Таково неподдельное чувство магического младшего лейтенанта Тани Дегуршафф при получении уведомления.

Пусть и лишь неофициальным уведомлением, верхи показывают, что они не собираются выделять дополнительное финансирование. Скрытое предположение — что они, наверное, намерены зарубить разработку Модели 95. В то же время отдел личного состава делится своими намерениями, говоря мне сосредоточиться на моих предстоящих обязанностях в инструкторской воинской части. Это именно то, чего я хочу.

Я должна быть в восторге из-за окончания разработки этой бракованной сферы и моего возвращения в инструкторскую воинскую часть. Единственная проблема в том, что это неофициальное уведомление, а не официальное решение. Но последнее, наверное, уже вынесено. Поскольку мне более не нужно рисковать жизнью, вести — лучше некуда.

Плохие новости в том, что поскольку исследование не может продолжаться вне зависимости от происходящего после сего момента, сумасшедший учёный стал дерзким и решил, что его отделение должно провести эксперименты, ранее откладывавшиеся как слишком опасные. Если бы он только впал в депрессию или отчаяние, чтобы ему прибавилось вменяемости! Но подобные надежды оказались беспочвенны, и этот сумасшедший учёный выглядит так, словно получил способность настраиваться на радиоволны непонятно откуда.

Как гром среди ясного неба он начинает кричать, что получил божественное вдохновение свыше, и орёт: «Теперь мы сможем это сделать!» — в его обычном расположении ума, тем не менее, даже сумасшедший учёный считал этот эксперимент слишком рискованным. Если в своём возбуждённом состоянии он настоит на его проведении, добром это не кончится.

Не помогает и то, что другие инженеры были потрясены неотвратимым концом разработки. Какой инженер не желает увидеть плоды своих трудов? Полные сентиментальности, они делают лишь нерешительные протесты. Слишком уж легко складывается путь для сумасшедшего учёного.

Мне удавалось выжить до сих пор, но я не в силах удержать их от того, чтобы заставить меня провести эксперимент, который был бы осуждён как самоубийственный любым здравомыслящим учёным. Мы будем испытывать фиксацию феномена материализации маны в пространственных координатах путём суперпозиции составной интерференции. «Фиксацию маны» для краткости. Это — продукт безумного воображения одной души.

Похоже, конечная цель в разработке Модели 95 изначально заключалась в успешном проведении этого эксперимента, но его шансы на успех считались настолько мизерными, что никто не воспринимал это всерьёз. Трудно даже представить, что он может окончиться чем-либо помимо провала. Общеизвестно, что сама по себе теория допускает это. Не то чтобы Таня никогда не слышала об этом ранее.

Деликатная внутренняя структура Модели 95 означает, что она естественным образом является хлипкой и будет страдать низким коэффициентом готовности и сложностью в эксплуатации. Чтобы преодолеть эти недостатки, мне понадобится использовать ману для распознавания феномена в этом мире, затем обезопасить и удержать мощь через фиксацию.

Теоретически, четырёхъядерная синхронизированная система Модели 95 означает, что технологический фундамент для того, чтобы сделать подобную вещь возможной, уже был заложен. Танина обречённая попытка достичь конечной технологической цели Модели 95 всё ещё имеет огромное значение в плане выявления её изъянов. Когда инженеры сказали мне это, я подумала, что оно звучало подобно бюрократическому объяснению бюджетных распределений. Они обычно звучат довольно умно. Но сейчас у меня нет сомнений, что они делают этот эксперимент лишь из-за любопытства сумасшедшего учёного. Даже если я сформулирую аргумент, указывающий на очевидные препятствия, вовлечённые в него, всё будет насмарку; конечно же, полоумный не имеет никакого намерения отзывать испытание. Он отчаянно надеется, что оно пройдёт хорошо, и, должно быть, продвигается вперёд, основываясь на сумасбродном суждении, всецело полагающимся на удачу.

— Лейтенант, ты готова, верно?

Конечно же, он должен понимать, какой уровень опасности вовлечён. Да как вообще он может столь ликующе улыбаться? Я внезапно поддаю сомнению психическое здоровье Шугеля. Меня одолевает порыв сказать ему хорошенько оглядеться вокруг.

Мы в одном углу обширного полигона без единого рукотворного объекта ближе, чем видит глаз. Если я оглянусь вокруг для поиска человеческой активности, то всё, что увидит мой взор — записывающий аппарат и доктор. Остальные в команде, похоже, точно оценили опасность — они сейчас в наблюдательном пункте, значительно удалённом от места испытаний, мониторят ситуацию лишь через находящееся на месте устройство наблюдения. Никто не хочет проводить стандартные сигнальные проверки. Иными словами, весь персонал укрылся в предположении, что Модель 95 взорвётся.

Вот почему Таня явно выглядит плаксой, продолжая предлагать остановить эксперимент.

— Доктор, пожалуйста, может, просто не будем этого делать? Согласно расчётам, в худшем сценарии весь полигон взлетит на воздух.

Шугель — единственный, кто непоколебимо верит в то, что Таня вытянет почти невыполнимую задачу — добиться абсолютно безупречного контроля. Заботливая исследовательская команда достаточно добра для того, чтобы иметь полностью оснащённую дежурную команду медиков. Их тщательно продуманные приготовления включают высококвалифицированную реанимационную команду и полномасштабный полевой госпиталь.

— Научный прогресс всегда требует жертв. Естественно, это будешь не только ты — я также нахожусь здесь. Так в чём же проблема? — пока все остальные полны страшных предчувствий насчёт эксперимента, лишь этот человек, главный инженер Адельхейд фон Шугель, сохраняет весёлую улыбку, уверенно делая подобное заявление. Какое славное чувство было бы вмазать моим кулаком в его весело улыбающуюся рожу.

— Может быть, ты хочешь, чтобы тебя разорвало на кусочки твоим собственным изобретением. Речь о том чтобы ты получил что заслужил. А мне нужно лишь знать, почему я застряла тут, совершая самоубийство вместе с сумасшедшим учёным. Принудительный двойной суицид — это не чересчур? — но Тане удаётся выразить эти чувства в искренней, но при этом социально допустимой, обходной манере.

— Если честно, хотела бы я, чтобы вы направили своё рвение в иное русло.

— …Что? Учёный должен оставаться верен своим стремлениям. А теперь прекрати жаловаться и начинай испытание.

Но, очевидно, моральный безумец — это уж слишком для Тани. Если ты этого хочешь в жизни — вперёд, иди и умирай как тебе угодно. Просто постарайся не создавать неудобства окружающим. Если даже эта просьба слишком затруднительна, по крайней мере, оставь в покое меня.

— Я солдат, а не учёная.

Таня работает лишь солдатом. Ни при каких обстоятельствах описание профессии не включает в себя совершение самоубийства вместе с учёным.

И в определённом смысле, у учёного имеется идеальный ответ на её протест.

— Тогда считай, что это приказ. А теперь — запускай.

Раз Таня — солдат, она обязана подчиняться приказам согласно цепочке командования. Этим он полностью связал ей руки, но он абсолютно прав.

— …Подаю ману в Модель 95 немедленно.

Попробовав сопротивляться каждым доступным способом, Таня сетует на своё злоключение, медленно начиная вливать энергию в Модель 95.

— Наблюдательная команда, принято. Наши молитвы с вами.

Говорить подобное — обычная вежливость, но сейчас слова приняли зловещее звучание. Страх того, что Модель 95 взорвётся в любой момент, написан у меня на лице. Честно сказать, я чувствую, что тут моя жизнь находится в куда большей опасности, нежели там, на поле боя.

И крепкая оборонная оболочка, и защитная плёнка, служащая для отражения прямых попаданий — обе применяются магом при помощи магических сфер. Мысль о том, что у меня не будет защиты, когда сфера взорвётся, беспокоит меня без конца.

Но завидев неописуемое выражение, исказившее лицо Тани в реакции на беспокойство об этой абсурдной ситуации, Шугель смеет улыбаться. Тане кажется, что это поистине первый раз, когда ей довелось видеть доктора успокаивающе улыбающимся из-за заботы о ней. Его выражение выглядит едва ли не так, словно говорит ей расслабиться.

— Что? Не нужно переживать. Это практически гарантированно сработает.

Когда Таня видит, как он имеет чистый, невинный, опасный взгляд культиста, скептицизм превращается в звон набата[✱]Набат — колокол, оповещающий об опасности. в её голове. Я должна избегать таких людей…

— …Доктор, что делает вас таким уверенным?

Если он просто психопат, это не станет сюрпризом. Проблема в том, что его безумие угрожает вовлечь Таню в безмерный, непростительный кризис.

— Что? Всё очень просто, — доктор театрально разводит руки, действуя так, словно собирается начать излагать простую истину.

Одно лишь это посылает дрожь вниз по хребту Тани. Самоуверенное проповедование мировых истин с невинными глазами? Это то, что делают фанатики. Типы, поглощённые какой-то опасной религией.

— …И что бы это могло быть?

Наиболее опасный ход, который можно сделать в разговоре со слепо верующим во что-либо — выражать согласие или отрицание. Я была научена ещё в свои дни в управлении человеческих ресурсов, что если мне когда либо требовалось мирно заставить уволиться работника, находящегося под влиянием культа, то необходимо было избегать подтверждения или отрицания его верований. Идея в том чтобы оставаться отстранённым и не оставлять пространства для недопонимания.

Посему, всё, что Таня может делать в этой ситуации — пытаться поддержать разговор, используя самый нежный голосок, на который она способна.

— Я — главный инженер. Лейтенант, вы — ведущий испытатель. Да будет сказано — если мы станем работать сообща, вместо того, чтобы ссориться, то сможем сделать что угодно.

Все члены культа ведут себя именно так. Они говорят благоразумные вещи в ровном тоне с невинным выражением лица лишь в самом начале встречи.

— На днях я получил божественное откровение.

— …Божественное откровение?

Да, образы. Я боялась этого. Хм. Наверное, просто риторическая фигура. Но это зловещее чувство — голос рассудка — кричит без остановки. У меня плохое предчувствие, плохое супер-дредноут-класса[✱]Супер-дредноут-класса — высшая степень качества, которую Таня может выразить J.

— Верно. Если мы вознесём Богу молитву об успехе, верующие в Него будут спасены.

— …Тьфу.

Я охаю ненароком, пусть и готовилась к этому. Прежде, чем я это осознаю, я также тяжело вздыхаю.

Он что — только что попросил Бога об успехе? Учёный только что сказал мне молиться? Размышляя в этом направлении, Тане быстро приходит на ум, насколько же невероятен этот сценарий. Главный инженер утратил рассудок из-за закрытия проекта? Это вполне возможно.

Осознав достаточно, я прихожу к выводу, что, независимо от приказов, проходить через этот эксперимент слишком опасно. В сиюсекундном решении я сдерживаю поток маны и запускаю активацию механизма безопасности, чтобы ядра сферы не пошли вразнос.

— Мне молвили, что важно быть смиренным, свободным от гордыни.

Но механизмы безопасности не активируются. Внешне изображая невозмутимость, Таня не может сдержать свой шок, вновь глядя на сферу в своей руке. Это такая же всецело знакомая сфера-прототип, с которой она проводила несчётные испытания. Многочисленные средства безопасности явно видны…и не активируются? В таком случае, они были отключены?… Он, должно быть, просто испортил их, не так ли?

Единственный, кто мог это сделать — мирно улыбающийся глава, стоящий предо мной. Он серьёзен насчёт этого. Для начала, он настолько безумен, что мне требуется короткое время, чтобы полностью осознать.

— Не это ли — чудесная возможность? Давай вместе помолимся за успех.

— Доктор, разве вы не атеист?

— Бог изобретений снизошёл ко мне. Теперь я — истинно верующий.

Блин. Дела выглядят поистине безнадёжными.

Модель 95 начинает слетать с катушек, подобно её творцу. Я управляла её обшивкой при помощи маны, но больше не могу. И в цепях что-то также кажется неправильным. В таком темпе, мана вырвется прямо по пути хаоса. И меры безопасности, на которые я обычно полагалась, не работают.

— …

Если я попробую извлечь ману вручную, это разбалансирует всю систему, приведя в итоге к неизбежному коллапсу. Итак, несмотря на осознание того, насколько это опасно, у меня нет выбора, кроме как продолжать питать движок энергией. Но в таком темпе я рано или поздно потеряю контроль. Я нахожусь меж двух огней, но видно наверняка, что сфера станет неуправляемой в ближайшем будущем.

…На этом этапе я не могу заставить себя не воображать мою неприятную судьбу в ярких деталях.

— Мы обязательно преуспеем, если станем верующими в изобретение и помолимся.

— …Между прочим, что произойдёт, если я не помолюсь?

— Ну, я полагаю, мы оба станем мучениками, — просто отвечает безумец. Опасная ухмылка на его лице показывает, что он без колебаний примет мученичество с гордостью. Она может быть описана как экстатическая улыбка подрывника-смертника.

— Мы должны позвать медика прямо сейчас. Или ты предпочтёшь, чтобы я просто избавила тебя от страданий? — с точки зрения Тани, если она всё равно обречена на смерть, то, по крайней мере, она сможет убить этого безумца своими собственными руками. Если она замочит того, будучи убитой его дефектной сферой, то хотя бы окажется не единственной испытавшей потерю. Заманчивая перспектива. Признаться, то отнюдь не честная сделка, но принципы рынка заверяют меня, что это лучше, чем оказаться полностью в убытке.

— Успокойся, лейтенант. Разве ты сама не встречала Бога? Если мы оба уверуем в Бога, нам будет даровано спасение, — говорит он это в тот самый момент, когда я вот-вот воплощу своё скрытое желание в реальность. Таня останавливается на грани. Эй, погодите минутку.

— Коэффициент энергии быстро дестабилизируется! Мана неуправляема!

— Это безумие! Ядра вот-вот расплавятся! Всему персоналу эвакуироваться! — визжит наблюдательная команда. Таня может слышать вопли не иначе, чем как шум, но за секунду до потери сознания, она определённо чувствует его.

Клянусь, я чувствую, как тот проклятый дьявол — Существо Икс — ухмыляется мне. О да. Он — сверхъестественное существо, играющее с законами природы. Он — подлый дьявол, забавляющийся с человеческими жизнями.

— Ты подставил меня?! Будь ты проклят, дьявол!!!

— После обдумывания длительного, одобрил Господь сотворение чуда во время — эм, что вы там разрабатываете, ещё раз? Элиниум Модель 95? — эксперимента активации той штуки, в общем.

Когда я прихожу в себя, то нахожусь в знакомом пространстве, и в какой-то момент сущность, чуть более разумная, чем Существо Икс, приближается ко мне. Причина моего визита в этот раз напрямую связана с сумасшедшим учёным, требующим провести столь безрассудный эксперимент.

Но он всего лишь сумасшедший учёный, а не религиозный фанатик. Судя по тому, как он вёл себя до эксперимента, он тоже жертва. Наверное, это Существо Икс и его секта дёргают за ниточки. Должно быть, они манипулируют им, по крайней мере, когда дело касается этого эксперимента. Не то чтобы я чувствовала симпатию к нему, не говоря уже о толике сочувствия.

— А, понимаю.

Существо передо мной кажется приличным только по сравнению с тем, кто стоял до него. Иными словами, этот больше похож на фанатика, способного поддерживать разговор. Я не могу позволить себе ослабить бдительность. По сути, я договариваюсь с кем-то, пропитанным религией тем или иным способом. В настоящий момент, меня не волнует, Бог он или дьявол.

Мне нужно остерегаться очень высокой вероятности того, что вместо обсуждения положения дел рационально он начнёт пропихивать мне свои ценности. Его ценности абсолютно безумны. Он может и выглядит разумным, но суть его натуры такая же, как и у некомпетентного работяги.

Я должна устранить его немедленно. Будь он хотя бы некомпетентным лентяем, я бы могла примириться к ним. Тем не менее, если не обращать внимание на компетентность, то все религиозные фанатики — усердные работники. Это было бы поистине похвальной благодетелью, если бы не безумие.

— Позволь же мне поздравить тебя. Определил Господь, что вела ты грешную жизнь по неведению. И решил Он наставить тебя на путь истинный.

— Я откажусь от этого.

…Вау, быстрая подача? Я знала — он что-то задумал, но подавать невероятно быстрый мяч прямо на центр поля? Может, портить людские жизни и вправду очень весело, но для меня совершенно недопустимо быть принимающей стороной. Почему я не могу решать, как мне проживать мою собственную жизнь? Разве моё собственное существование как личности — не самое меньшее, что я должна быть способна контролировать?

— О, успокой же разум свой. Не проистекает ли горе твоё из боязни, что будешь ты принуждаема к деяниям против воли своей?

Ну, трудно сказать. Я не уверена, как описать это чувство тревоги. Действительно, я сопротивлялась идее принудительно следовать путём, определённым кем-то другим.

Также, было бы крайне унизительно, если бы эти существа контролировали мой разум или склоняли меня мыслить определённым образом. Массовые галлюцинации следует распространять только среди людей, которые хотят одурманиться определённой выдумкой. Если есть выгода в том, чтобы разбираться в иллюзиях, мы в них инвестируем; если нет — они не стоят даже того, чтобы проявлять к ним интерес. И если какие-либо помешанные люди станут угрозой, я всегда могу разбудить их и заставить их жадно глотнуть отстой реальности.

Как личность, я вынуждена непоколебимо сопротивляться этим нападкам на свободу воли, вынуждащим участвовать в массовых галлюцинациях. Свобода. Я свободна. Я не хочу, чтобы кто-нибудь нарушал мою свободу.

Я бы ненавидела поступать против моего собственного принципа и нарушать свободу других, но, если честно, я могу с этим справиться. Мысль о том, что кто-нибудь другой нарушает мою личную свободу, абсолютно недопустима. Я однажды владела ресурсами и связями для защиты моей свободы. Теперь я обладаю определёнными силами, чтобы её оборонять, вместе с признанием того, насколько же она ценна.

— По существу, не волнуйся. Ниспошлём мы благословение вычислительной сфере твоей, и да будет впредь она творить чудеса. Да будешь использовать ты её, и да ощутишь милость Божью. И непременно позволит тебе сие явить слова молитвы Ему.

— Слова молитвы?

— Воистину. Слова для восхваления Господа позабыты были предками твоими. В том нет твоей собственной вины, что не были они переданы тебе.

— Ну, это очевидно. Хотя, я думаю, что это ещё не всё.

Из какого ада пришло это рассуждение? Кто-нибудь, дайте мне надлежащее объяснение. И прямо сейчас, если возможно. Можете даже интерпретировать или прогнать через транслятор. Поскольку это срочная работа, я заплачу премиальные и даже дам чаевые, поэтому, пожалуйста, кто-нибудь, проясните, что этот тип говорит.

— Как я и молвил, сделал Господь так, что слова молитвы струиться станут из уст твоих, глас Его услышан будет сердцем твоим, и да уверуешь ты в чудеса.

— …Это звучит как поистине мерзкая форма промывки мозгов.

Давайте попробуем разложить это по полочкам. Эти злодеи зашвырнули меня в сей мир. Всё равно, что похитили меня. И поскольку я не смирилась, им пришла в голову новая схема. Они собираются заставить меня использовать проклятую вычислительную сферу. И чем больше я стану её использовать, тем сильнее она будет поглощать мою душу? Да ну его в пень.

И как будто этого несчастья недостаточно, они держат меня в отвратительно затруднительном положении. Они поставили мне шах и мат в тот момент, когда я осознала, что принять их предложение может оказаться моим единственным шансом пережить войну, несмотря на цену, которую мне придётся заплатить.

Эти существа — словно искатели славы, подстраивающие неприятности лишь для того, чтобы вмешаться и спасти положение. Инсайдерская торговля и рядом не стояла с этой бессовестной грязной игрой. Если с такой чепухой они выйдут сухими из воды, это равносильно стиранию закона и справедливости с лица земли. Возможно, мне стоит попытаться стать представительницей ключевых ценностей царства смертных.

— Не станем мы взаправду понуждать тебя к каким-либо деяниям. Ты просто будешь мочь явить слова молитвы чистосердечной, познав чудеса Божьи. Таково благословение вычислительной сферы во владении твоём одержано было.

Нужны стальные нервы, чтобы говорить такое. Вы забросили меня в обстановку, где я в любой момент могу умереть на какой-нибудь войне, и затем заливаете мне, что вы меня не принуждаете? Это то же самое, что предлагать не пить воду человеку в пустыне. С таким же успехом можно сказать мне умереть. Иными словами, сильно угрожать мне.

— Понятно. Кстати, что случилось с моим настоящим телом?

— Вы, люди, оберегаемы божественной милостью. Иди же отныне, счастливого пути тебе. Разноси имя Господнее.

И на этом бросающем в дрожь замечании, моё сознание тянет обратно в царство смертных. В наиболее неудачном повороте событий, внезапно возвратившись в реальность, меня приветствуют лицо и голос последнего человека на планете, которого я бы хотела видеть. Если бы я служила имперским судебным клерком, то немедленно бы создала закон, гласящий, что сумасшедшие учёные должны быть казнены расстрельной командой. Моим долгом стало бы продвигать этот закон во благо Империи; у меня нет сомнений в этом.

— Мы были в присутствии Господа! Это чудо! Блаженны уверовавшие!!!

Опасный проблеск в глазах сумасшедшего учёного заставляет меня беспокоиться, что он может разразиться криками: «Я — новый пророк!» — нет, он может и в самом деле верить, что сейчас он — пророк.

— Успокойтесь, глава.

Я умоляю тебя, пожалуйста, заткнись. Не нужно настойчиво хвастаться, как ты научно доказал, что сумасшедший учёный может сменить профессию на религиозного фанатика. Пожалуйста, исчезни с глаз моих.

— О, лейтенант Дегуршафф. Эксперимент успешен! Давай же вознесём имя Божье вместе!!!

Увы, может он и стал религиозным фанатиком, но он всё ещё сумасшедший учёный. Он рехнулся на своих убеждениях.

— Давай же, давай же. Яви мне чудесный дар Божий!

— Дегуршафф вызывает диспетчерское управление. Нормально ли работает управляющая формула Модели 95?

Я надеюсь, что они отзовут всё это из-за технических трудностей. Но проклятье было наложено на это устройство более или менее сверхъестественными сущностями. Как же легко они могут растоптать мои надежды и мечты. Увы, насколько же беспомощны люди…

— Нормально, насколько я могу сказать, но это может быть из-за проблем с наблюдательным аппаратом.

— Может быть. Полагаю, у нас особо нет выбора. Наверное, нам следует запечатать Модель 95 и исследовать её в лаборатории.

Превосходно. Осторожность — незаменимое качество в инженерах. Пусть и нелегко простить то, что они кинули меня и дали дёру, сейчас я могу прийти к соглашению насчёт этого. Если их выживание приведёт к окончанию данного эксперимента, то так тому и быть.

— Прикуси свой язык! Активируй её сию же секунду, лейтенант!!!

Итак, начинается борьба. Серьёзно, как этот чёртов сумасшедший учёный умудрился не поймать шальную пулю и не попасть в несчастный случай ни разу? Я уверена, что он на самом деле замешан в далеко не в одной подобной ситуации, так почему же он до сих пор жив? Я искренне сомневаюсь, что это правда, но не мог ли он оказаться пешкой Существа Икс и его клики[✱]Клика — сообщество людей, стремящихся любыми средствами достигнуть каких-либо низменных, корыстных целей.? Я знаю, что он мой враг, но смертный ли враг?

— …Я активирую её. Теоретически, либо она заработает, либо вся лаборатория взлетит на воздух вместе с нами.

— Боюсь, эта шутка была не смешной, лейтенант.

Она не была ни капельки смешной. В основном потому, что я на полном серьёзе. Но учитывая, что эта штука проклята, я не понимаю, как это может окончиться хорошо.

Я пропускаю ману через цепи вычислительной сферы и начинаю синхронизацию четырёх ядер. Энергия течёт абсолютно ровно, без каких бы то ни было трудностей. Что касается синхронизации ядер, то она настолько лёгкая, что я выполняю её, не задумываясь. Потеря маны, несомненно, на уровне с теоретически рассчитанным значением.

Теперь до меня дошло. Работая просто по теоретическим показателям, я должна признать, что она поистине поразительна. Определённо достойна похвалы. Но сколь бы прискорбно это ни было, эта штука — проклята.

— О, сколь же велики чудеса Господни. Восхвалите Господа и славное имя Божье, — кричу я, эмоциональные слова льются из моего рта. Каждая клеточка в моём теле внезапно жаждет восхвалить Господа.

— Заработало?… На самом деле, действительно заработало?!

Когда наблюдательная команда ввергается в бурю оваций, их крики восхищения, наконец, приводят меня в чувство.

— …Что я только что делала?

О чём я только думала? Что я говорила? Я вознесла хвалу? Той твари?!

— О, лейтенант. Мы разделяем эту веру, не так ли? Это — чудо! Чудо!

— Чудо?

— Восславь же Господа и засвидетельствуй Его чудеса!

Всё произошедшее — словно кошмар наяву. В конечном счёте я проклята, моя жизнь ужасна, и в итоге я наконец-то — наконец-то — была освобождена, после того как мы окончили собирать определённое количество данных. Меня не волнует, куда я пойду, лишь бы не сюда. Я просто хочу убраться подальше.

И словно в ответ на мои желания, Республика на западе совершает из ряда вон выходящий поступок — объявляет войну. Именно та новость, которую я ждала. Она приходит как раз когда я едва не потеряла надежду на этот мир. Мой разум спасён.

Но, полагаю, лёгкую жизнь тяжело заполучить.

Глава 3 - Дозор на Рейне

РЕЙНСКИЙ ФРОНТ

Небо над Рейнским фронтом. Среди магов, парящих в нём, находится и магический младший лейтенант Таня Дегуршафф. Если что-то и выделяет её среди остальных — это то, что ей было приказано летать в одиночку.

Почему мне дали подобные приказы?

Потому что верхи — идиоты.

Итак, я облетаю линии фронта одна.

Вся грустная история о том, как я оказалась отправлена сюда, может быть выражена в трёх предложениях. Возможно, это неожиданно для Империи. Но как та, кого спешно выбрали для передислокации из-за нехватки предусмотрительности у верхов, я не могу и в самом деле просто списать это на «непредвиденный поворот событий».

Я на своём собственном опыте против Альянса Энтент на северном фронте поняла, что в небе нет укрытия. Из того, что ты можешь использвать, облака ближе всего к этому понятию. И касательно защиты, магам повезло, что они крепкие.

Но лишь то, что я стойкая, ещё не означает, что бессмертная. Если кто-то попросит меня стать перед бронебойной снайперской винтовкой или пулемётом с калибром, превышающим определённый масштаб, моим ответом будет твёрдое «нет». Сольные назначения для магов хуже, чем для любого другого рода войск. Тем не менее, начальство приказало Тане лететь одной, в надежде потянуть время для стратегической отсрочки.

Как может низший лейтенант уклониться от приказа? Всё, что я могу делать — придерживаться устава работодателя, словно наёмная работница. Я хочу заплакать от отсутствия такого благородного концепта — права солдата на отказ. Что касается моих воздушно-боевых манёвров, усердные тренировки в училище принесли мне Значок мастерства воздушного боя. На этом этапе, ныть, что я не умею летать — уже несостоятельная тактика. Итак, как бы отвратно ей ни было, Таня, тем не менее, спешно вылетела впереди наземных сил. Она будет осуществлять заблаговременное воздушное предупреждение, а также служить разведчиком для ранней линии оповещения. Центр диспетчерского управления Западной группы армий дал ей позывной «Хокай[✱]Хокай — от англ. «Hawkeye» (Соколиный глаз).». Конечно же, он предпочтительнее чем «Фея».

— Хокай 03 вызывает командный пункт. Пожалуйста, ответьте.

Хокай 03 — мой временный позывной как члена команды раннего оповещения. С глазами как у сокола, моя работа заключается в том, чтобы лететь впереди в поиске врагов и извещать об их обнаружении наступающие войска. Помимо этого мне полагается держать заданную дистанцию от приближающегося врага и продолжать собирать разведданные. В зависимости от ситуации, мои обязанности могут иногда включать принятие на себя роли передового авиадиспетчера, чтобы направлять группы прямой поддержки.

Правда, к моему сожалению, должна признать, что эта работа куда сложнее, чем я её представляла. Я не осознавала, что мне придётся работать так тяжело, просто чтобы связаться с авиадиспетчером области, в которую я была назначена.

— Хокай 03 вызывает командный пункт. Пожалуйста, ответьте.

С тех пор как произошла внезапная атака, радиообмен становится всё более и более хаотичным. Помня об этом, наверное, мне повезло, что наземный диспетчер, в конце концов, отвечает на один из повторяющихся — и изводящих — Таниных вызовов.

— Это седьмое временное полевое командование. Позывной Ящер 08. Приём плохой, но не проблема. Хокай 03, посылайте ваш траффик.

Практически каждый вид боевого подразделения, атакующий наземные силы, хочет вынести вражеские глаза в небе — воздушных магов — в первую очередь. Ситуация по сути такая же, как и та, которую я испытала на моём задании в Нордене. Если армии не удастся обеспечить воздушное и магическое превосходство, это будет равносильно потере зрения. За одинокими магическими офицерами охотятся больше, чем за каким-либо другим родом войск.

В военной операции первоочередной задачей, как правило, является устранение помех, непозволительно ничем пренебрегать.

— Принято, Ящер 08. Я также слышу вас со своей стороны. Начинаю миссию поддержки немедленно.

— Спасибо, Хокай 03. Рад, что вы у нас есть. Нам была нужна ещё одна пара глаз.

И это делает происходящее далее ещё хуже. Теперь я должна подавить возбуждение войск, которые искренне заведены оттого, что получили приличную поддержку.

— Хокай 03 — Ящеру 08. Извините, что говорю это так сразу, но не ожидайте от меня много проку, в конечном счёте. Я заметила большую группу, быстро приближающуюся спереди.

Как маг-одиночка под натиском врага, это не в моих силах. Если меня атакуют в тот же миг, как я прибуду, то мне придётся защищаться, прежде чем я смогу предоставить поддержку разведданными.

У Тани, честно говоря, нет ни малейшего желания принимать на себя бессмысленные риски из какого-то там желания пожертвовать собой ради высшей цели. Она фокусируется на своей безопасности так сильно, как только может. В любом случае, если необходимо лететь в одиночку, то в момент, когда обнаружение врага подтверждено, бегство становится главным приоритетом.

Так что хоть мне и ненавистно привлекать внимание, я набираю высоту, используя мощь вычислительной сферы Модель 95, выданной мне для полевых испытаний. Как всегда, я пользуюсь преимуществом своих способностей к ускорению и поднимаюсь до определённой точки, откуда могу стрелой рвануться ввысь, вне досягаемости любой вражеской авиации, посланной за мной. В то же время, в преддверии зенитного огня с земли я формирую вокруг себя лучшую защитную плёнку, на какую только способна; одиночное попадание — наверное, всё, что я получу.

Высота, выбранная мной для выживания, составляет восемь тысяч футов. Это верхний предел для боевых операций, который стал возможен благодаря защите Господа и Модели 95. Согласно сумасшедшему учёному, она — плод чудесного сотрудничества между десницей Божьей и человеческой, но детали того, как эта технологическая инновация была получена, крайне неприятны для определённой свободолюбивой личности. Это устройство не только проклято — наиболее раздражающая часть состоит в том, что у Тани нет надежды избежать долга быть её посвящённой испытательницей, поскольку она — единственная, кто может ею пользоваться.

Ну, можно взглянуть на ситуацию с другой стороны; кто-то мог бы описать её как «оберегаемую провидением» или «благословлённую», но Таня непреклонно отказывается думать о ней в таком свете. Для этого есть причины, о которых я не хочу и говорить.

В манге, которую мне довелось читать много лет назад, член преступного синдиката шептал, что секреты делают женщину прекрасной, но это — отъявленная ложь. Чем больше Таня использует эту сферу, тем глубже та запечатлевает эту «веру», или что бы то ни было, в её разуме. Не имея выбора кроме как восхвалять Господа, я до смерти хочу, чтобы моё внутреннее «Я» снова стало свободным.

Ну, прежде чем начну слишком задумываться о подобных вещах, мне следует хотя бы выполнить предстоящую мне работу. Пора перейти к делу. Вот что значит быть преследуемой реальностью до потери своей внутренней свободы.

— Группа магов численностью примерно с взвод быстро приближается на три часа[✱]На три часа — на западе принято указывать направление «по циферблату», имея в виду направление, на которое указывала бы часовая стрелка, показывающая данное время. Так, «приближается на три часа» означает «приближается точно с востока» (или справа)..

Таня передаёт наземному управлению то, что она может наблюдать о враге, набирая высоту, издавая скрежет зубами и неистово проклиная некомпетентность верхов в своей голове.

Таня находится здесь с мишенью на спине из-за их неспособности заметить атаку Франкской Республики, приходящую с запада. Их смертельнейшей ошибкой стала отправка сил для того, чтобы безоговорочно растоптать Альянс Энтент. В своём желании ещё более великого военного достижения они предано следовали теориям концентрации сил, навязывая бой. Некоторые даже имели заблуждения об аннексии, как видно.

Благодаря этому они оставили собственную страну незащищённой, тупо приглашая вторжение с запада. Я могу лишь смеяться.

Как правило, согласно оборонному плану Империи, для севера вполне приемлемо сосредоточиться лишь на задерживающих действиях. Северная группа армий ответственна за северо-восточный фронт; в последнее время бытует мнение, что они должны поддержать Восточную группу армий против главного потенциального врага Империи — Федерации. Если бы каждая отдельно взятая группа армий ставила в приоритет оборону, подкрепления поступали бы лишь спорадически[✱]Спорадически — нерегулярно, случайно., и не было бы надежды на достижение полной победы.

Итак, Генеральный Штаб, похоже, замыслил воспользоваться преимуществом неожиданного полномасштабного вторжения и сразить Альянс Энтент одним ударом, мобилизуя резервы в огромных размерах.

Мобилизация столь многих войск, однако, быстро изменила ситуацию. «Искусство войны — жизненная необходимость для государства», но проведённая Империей безрассудно храбрая мобилизация продемонстрировала недальновидность в то время, когда установленная национальная стратегия взывала к осторожности; хотела она того или нет, её действия спровоцировали окружающие страны.

Точно так же, как Империя надеялась активно вынести Альянс Энтент, дабы в будущем заполучить преимущества в национальной обороне, Франкская Республика решила воспользоваться преимуществом того, что Империя открылась, и сама запустила упреждающий удар. Только идиот сказал бы, что не видел его приближения.

Для Империи мобилизация наверняка ставила целью разрешить проблемы между ней и Альянсом Энтент. Соседние страны, однако, нервничали из-за Имперской вездесущей заинтересованности в наращивании своей военной мощи и считали перспективу выхода из окружения ужасающей. Не говоря уже о том, что Франкская Республика к западу была неспособна узреть общую цель Империи. Затяжные приграничные конфликты и территориальные разногласия между ними двумя вылились в локализованные стычки во множестве случаев в прошлом.

Цепи, связывающие загнанную в угол Империю, начали ослабевать, и что случится, если хозяина нет дома, поскольку он пытается их сбросить? Полностью осведомлённая о разрыве между собственной военной мощью и таковой у врага, Франкская Республика верила, что не может упустить этот шанс.

По иронии, она поступила совсем наоборот, нежели Империя, с её обширными дебатами о том, стоит или нет вырываться из существующей военной стратегии. У Франкской Республики не было выбора, кроме как пойти в наступление для обеспечения эффективности собственной стратегии.

— У меня также наземное подразделение размером с батальон, на один час. А ещё множество неопознанных летающих объектов быстро приближается.

Вот как Таня окончила тем, что, встречая рои вражеских магов, летела, вынужденная использовать эту новую сферу, чего ей вовсе не хотелось.

— Ящер 08, принято. Немедленно выполняйте манёвр уклонения.

Отношения между Империей и Франкской Республикой таковы, что они обе имеют хорошее представление о картах в руках друг друга. Естественно, Франкская Республика может предвидеть, что Империя будет противостоять окружению, используя стратегию внутренних линий. В результате её оборонная доктрина всецело сосредоточена на том, как сокрушить стратегию внутренних линий своего потенциального врага.

Решение оказалось довольно простым. Прежде, чем Империя закончит свою крупномасштабную мобилизацию, ядро постоянной армии Республики штурмовало и захватило бы западный регион Империи, источник большей части её индустриальной и военной мощи. Это бы кардинально урезало военный потенциал Империи. Стратегия Республики также включает в себя принятие действий в том случае, если Империя вторгнется в третью страну.

Строго говоря, позиция Республики не оставляет иного выхода, кроме как ограничить все действия до реакции на Империю. Если лидеры оставят ситуацию без внимания, то со временем будут вынуждены бороться с Империей, свободной от северо-восточного давления. Итак, им пришлось действовать сейчас, пока они всё ещё могли взять верх.

О, до меня дошло. С чисто исторической точки зрения, можно сказать, что северный фронт будет решён одним махом. Это действительно заняло бы лишь мгновение. Любой со здравым смыслом, даже дилетант, мог ясно видеть, что война скоро закончится.

Сопротивление Альянса Энтент ничего бы не изменило, и ему пришлось бы сдаться на милость Империи. Этот прогноз будущего слишком реалистичен, чтоб иметь изъян в анализе, но специалист сказал бы вам, что он не совсем верен. Несколько месяцев — довольно быстро для разрушения страны, но стратегически это слишком, слишком долго для того, чтобы держать свои основные силы связанными.

Через несколько недель мобилизация будет завершена, и войска смогут выступить в огромной численности. В данных обстоятельствах наступление стало бы соблазнительным вариантом для Франкской Республики. Это сродни Имперской убеждённости в том, что она может использовать Норденский ТВД для того, чтобы разбить оковы, связывающие её до оборонной политики в течение многих лет. Франкская Республика в равной степени уверена, что этим единым ходом сможет устранить значительную угрозу, так долго досаждавшую её отечественной государственной обороне.

Империя ставит в приоритет победу в Норденском ТВД. Иными словами, верхи настаивают на том, что это — стратегическое решение… По правде говоря, они либо по глупости не предвидели этот сценарий, либо он ими рассматривался, и они недооценили вероятность.

Война направлялась опрометчиво, в первую очередь. Тупые радиостанции и газеты праздновали стремительную победу в Норденском ТВД дерьмом вроде: «Это — Имперский секретный план по избеганию войны на несколько фронтов, и рёв артиллерии возвещает рождение нового мирового порядка», — и благодаря внезапной атаке сейчас они разбрасываются ежедневной пропагандой про дьявольскую Франкскую Республику. Но людей на линиях фронта не заботит пропаганда; она годится лишь для сочинения шуток про начальство, чтобы убить время в окопах. Они хотят заорать: «Если вы можете позволить себе вещать пропаганду по всей линии фронта, то лучше привезите сюда больше людей и припасов». Именно они окажутся в неприятностях, если верхи продолжат спорить о причинах и идеалах вместо того, чтобы встретить реальность лицом к лицу.

— Похоже, маги в авангарде заметили меня. Они продолжают быстро приближаться.

Реальность проста и жестока. Силы в Западном ТВД, по сути — боксёрская груша до тех пор, пока основные силы не вернутся. Империя достигла предела своих ресурсов. Доказательство — специальное развёртывание инструкторского отделения из внутригосударственных сил и оценочного подразделения, определяющего практичность моделей перед выпуском в серийное производство.

Фактически, инструкторские и исследовательски-ориентированные подразделения предназначены для улучшения общего качества армии, работая в тылу, а не для сражения на фронте. Посылать их бой — обычно табу, которое станет нарушать лишь страна на краю гибели. Конечно, эти подразделения умелые во всём, что делает их прекрасно подходящими для решения проблем. И вот почему, когда страна в панике от неожиданного развития событий, Таня была брошена из тыловой исследовательской лаборатории прямо на передовую.

— Ящер 08 — Хокай 03. Мы вышлем подкрепления немедленно.

— Хокай 03 — Ящеру 08. Я ценю это, но не стану отбиваться, — даёт Таня знать, быстро начиная отступать. Ей позволено бежать в этот раз. Нет нужды крепиться.

— Покидаю данное воздушное пространство.

— Хокай 03, удачи!

На поле боя прибывающие подкрепления могут казаться чем-то вроде луча надежды, но я слишком хорошо знаю и по собственному, и по историческому опыту, что они, как правило, не приходят вовремя. Вершина тупости — рассчитывать на ненадёжную поддержку и рисковать своей шкурой, принимая желаемое за действительное, так что я всецело уделяю внимание бегству.

— Хокай 03, принято.

Сданные мне карты обескураживают, но я знаю, что мне необходимо смотреть реальности в лицо, даже если она отбивает у меня мотивацию до такой степени, что хочется гримасничать. Нетерпение и конфликт в голубых глазах Тани напоминают оные у философа, жаждущего постичь мудрость человечества; стон, срывающийся с её прелестных уст таким незрелым голоском, её негодование нечестностью ситуации — всё воплощает невинность ребёнка.

— …Эх…

Беспокойства Тани Дегуршафф довольно просты. Она разгневана, что навешенные на неё обязанности превышают её оклад, и расстроена своим злым рабочим местом, не удовлетворяющим стандартам безопасности. Она благосклонно относится к существованию профсоюзов и всем своим сердцем за создание трудовых законов.

Часть проблемы заключается в моём личном конфликте с армейской целенаправленной рациональностью. Вооружённые силы обычно выдают лётному личному составу высококалорийные диеты в качестве средства снятия усталости и сохранения концентрации, необходимой, чтобы выдержать напряжённый бой дни напролёт, и это прекрасно. В Империи маги и пилоты также получают высококалорийные диеты.

Но я не совсем уверена, что хочу, чтоб они заставили меня подсесть на Pervitin[✱]Pervitin — название метамфетамина (наркотика) в Германии времён Второй мировой войны, активно использовавшегося Вермахтом, особенно лётчиками Люфтваффе.. И «нерешительность» даже и рядом не стоит с тем чувством, которое я испытываю насчёт моей вычислительной сферы в качестве козырной карты. Продукт коллаборации между Существом Икс и сумасшедшим учёным может отравить мой острый ум куда более коварным образом, нежели любой наркотик. Честно говоря, мне бы следовало от неё избавиться.

Вот насколько отчаянно я не хочу использовать Модель 95. Я поистине ненавижу идею о том, чтобы полагаться на эту проклятую вычислительную сферу, пропитанную Божьей милостью. Но что если она мне понадобится для выживания? Воистину трудный выбор.

Это должен был оказаться самый обычный день для 228-й разведывательной магической роты под командованием старшего лейтенанта Михеля Хосмана. Франкская Республика успешно провела внезапную атаку, и эта рота являлась их самой передовой гвардией. Даже если «сюрприз» начинал местами стихать, и миссия превращалась в штурм, обязанность служить передовым подразделением не изменилась.

«Сокрушите глаза армии Империи, пытающейся оправиться от хаоса, и отрежьте их линии связи, пока вы там», — их задача заключалась в изоляции врага и предотвращении формирования организованной линии сопротивления, что позволило бы идущим следом войскам расширить брешь. Это было то же самое задание, которое эти ветераны и старший лейтенант Хосман получали вчера. Тем не менее, на реальном поле боя, в отличие от военных фильмов или романов, нет предзнаменований того, что случится далее.

— Гольф 01 вызывает КП. Я натолкнулся на вражеского часового.

— КП, принято. Мы думаем, что это локальная непосредственная поддержка. По устранению, продолжите поиск вражеских основных сил.

— Удача не на стороне того парня, — таково было первое впечатление старшего лейтенанта Хосмана. В конце концов, часовой оказался против целой роты магов — и не какой-нибудь, а Хосмана — авангарда целой армии. Это, очевидно, не была честная битва. Вот почему вражеский маг сосредоточился на бегстве, как только заметил приближение роты.

Видя такой ответ, Хосман немедленно признал, что их противник был крайне талантлив и превосходен в принятии быстрых решений; маг-одиночка уже поднялся до непрактичной высоты в восемь тысяч футов. И вот почему Хосман не мог не считать врага невезучим: Солдаты никогда не жили долго без удачи, неважно насколько умелыми они были.

— Гольф 01, принято. Но тот маг наверняка храбр, взобравшись до восьми тысяч…

Никто не сможет там продержаться долго, но это оказался его единственный путь побега перед лицом целой роты. Хосман также был отлично осведомлён об этом факте. Чтобы сбросить хвост в конфронтации наподобие этой, у противника имелось лишь два варианта — лишь либо сбежать туда, куда охотники не захотят броситься вдогонку, либо лететь отчаянно низко над землёй и доверить всё судьбе.

Как правило, подразделения, покрывающие большие расстояния, не будут гореть желанием тратить энергию, необходимую для того, чтобы взобраться так высоко, вот часовой и предположил, что они станут избегать этого варианта. Неплохо.

— Только маленькие дети вольны убраться восвояси, плача: «Это слишком высоко! Я не могу достать!» За работу, мужики!

Они не могли позволить вражескому магу сбежать сейчас, чтоб он мог сражаться в будущем. Учитывая свою миссию, у них не было варианта отступить.

— Все поняли это? Ладно, взвод Майк устранит часового. Все остальные ведут разведку боем со мной. Мы идём прямо на прорыв.

Когда линия оповещения Империи разбросана так редко, Республика имеет хорошие шансы на победу. То был путеводный свет для каждого участвующего в операции, независимо от звания. Они не могли задерживаться на временную линию обороны, когда основные вражеские силы могли вернуться.

Вот почему разведывательные магические подразделения были критически важны для разрыва вражеских линий. Они могли начать с обычной разведки боем, которая влекла за собой инициирование контакта с врагом для сбора разведданных, но от них также ожидалось создание щелей для прорыва. Зная, что победа Республики лежала на их плечах, они были полны решимости не оказаться разбитыми наголову.

— Вилко, мы разберёмся с ним в мгновение ока.

После подтверждения лидера, взвод Майк стал быстро набирать высоту. Естественно, действия на высоте восьми тысяч футов истощили бы даже элиту Республики. Стандартная лётная высота составляла четыре тысячи, хотя если бы они поднапряглись, то вытянули бы и шесть.

В этом плане враг был дважды умён в выборе восьми тысяч. В первую очередь, преследование истощит взвод Майк, уменьшая общую силу миссии разведки боем до двух взводов. Также, часовой делал значительный вклад в битву в более широком масштабе, отвлекая врага и затягивая положение дел. Мы взялись за достойного противника.

— Контакт. Лис 01, Лис 01! — спокойствие мыслей старшего лейтенанта Хосмана было внезапно нарушено радиоконтактом одного из его людей.

Как командир роты, он поддержал запрос о снайперском огне магическими формулами. В то же время, вражеский солдат перед ними выполнил новый манёвр, осознав, что бегство было невозможным. Враг круто развернулся в погоне за взводом Майк, словно пикируя на добычу. Похоже, маг-одиночка перешёл в наступление.

— Лис 02, Лис 02! Я не могу в это поверить! Он увернулся от этого?!

Сбитый с толку голос подчинённого, звучащий по радио, содержал одновременно и удивление от вражеской атаки, и шок от того, что выстрел прошёл мимо. Пока Хосман строил предположения о намерениях врага, расстояние между взводом Майк и магом существенно сократилось.

Хосман находился на несколько удалённой позиции, но когда он подтвердил, что взвод осторожно начал боевые манёвры, то был уверен, что они имели преимущество. Пытался ли враг выжать больше времени из них, ввязываясь в ближний бой? Как тактика, которая могла быть применена немедленно, она оказалась неплохим выбором. Но отряд Майк являлся взводом, а не ротой. Координация взвода слишком тесная для того, чтоб её можно было так легко нарушить, и разница в боевом потенциале делала безнадёжной затею мага в одиночку справиться с ними. Хосман уважал храбрость и решимость, но то был манёвр отчаяния.

— Враг наступает! Рассеяться! Рассеяться!

В то же мгновение взвод Майк рассредоточился для смены построения на более подходящее для ближнего боя. Их задача состояла в устранении глаза врага в небе в небе для поддержания последующих атак Республики. Их отважный противник мог не знать этого, но с момента визуального контакта миссия разведывательной магической роты никак не могла считаться выполненной. Вынесите глаза. Если им удастся сделать это, пусть даже немного задержавшись, их поймут.

— Три выстрела перекрёстным огнём! Подготовьте формулы! Прижмём его! Лис 03! Лис 03!

Хрестоматийно безупречными были координация и навыки подчинённых Хосмана, осмотрительно держащих некоторую дистанцию для перехвата наступления и поддержания перекрёстного огня. Вражеский маг попал на линию огня формульных пуль. Пусть он и превосходил их в скорости, люди Хосмана были готовы и ждали. Накрыть его, вероятно, будет несложно.

Но далее произошло нечто такое, чего никто не мог ожидать. Это определённо было прямое попадание. Залповый огонь взрывными формулами военного образца, которые могли легко содрать с мага защитную плёнку и даже повредить оборонную оболочку, точно накрыл цель.

— Лис 03! Лис 03! Дерьмо! Ублюдок такой крепкий!

В тот миг, когда формулы во множестве пуль активировались, языки пламени должны были наверняка поглотить вражеского мага. Но даже так…

Это существо продолжило своё наступление без единой царапины, вразвалку сокращая дистанцию, словно пролетая через чистое небо. Интуитивно, не следуя логике, они почувствовали, что происходило нечто плохое. Однако при развитии цивилизации люди как вид больше не находились в контакте со своими животными инстинктами.

— Майк 3! Проверь шестого! Проверь шестого! Ааа, чёрт побери!

В мгновение ока враг рванул на подчинённого Хосмана. Абсурдно, но неоспоримо, магический клинок вышел из груди человека. Затем одним беспристрастным движением, учтивым, словно подача обеда, клинок разрезал его пополам.

— Пам-парарам-пам, пам-парарам-пам!

— Что это за тварь?! Что?! Это!... Ааа, Лис 04! — путаница радиосообщений.

— Что это было? Что за чертовщина это была? — Хосман смотрел на разворачивающуюся сцену через свой бинокль. Он не мог поверить своим глазам. В отношении воздушно-боевых манёвров (ВБМ), взвод Майк был лучшим в его роте. И их обкрутили вокруг пальца? — Этого не может быть…, — пробормотал он ненароком. — Может ли маг действительно двигаться…настолько быстро?

— Майк 1? Майк 1?

К тому времени Хосман осознал, что взвод Майк полупарализован. Первый и третий сбиты, и движок вычислительно сферы четвёртого, кажется, заглох. Он потерял скорость и стал падать. Второй едва держался, прикрывая четвёртого, и также не продержался бы долго.

— Дерьмо, Браво, Гольф, поверните назад! Нам надо прикрыть Майк!

Старший лейтенант Хосман никоим образом не мог бездействовать, когда его люди находились в беде. Он резко приказал взводам под своим командованием мчаться назад на полной скорости, чтобы поддержать взвод Майк.

Но про себя он поражался: «Как?» — Неважно, насколько личные способности отличались среди магов, как бой вообще мог оказаться настолько односторонним? Он слышал, что некоторые имперские маги были вооружены специально настроенными вычислительными сферами, и имели от природы высокий выход маны.

Но даже в таком случае, наибольшее, что они могли на себя взять — это команда из двух человек. Предположительно, даже те титулованные[✱]Титулованный (зарегистрированный) — маг противника, сбивший более 30 союзных магов. Таких в индивидуальном порядке вносят в специальный реестр как особо опасных противников, присваивая каждому своё уникальное прозвище. Так же могут называть и подразделение противника, насчитывающее как минимум шесть асов. монстры в основном специализировались на тактике «бей-и-беги». Для кого-то одного было непостижимо встретить взвод лоб в лоб — притом умело — вместо того, чтобы отстреливать магов по одному.

— Враг в пределах досягаемости.

Как командир роты, однако, Хосман не располагал временем теряться в подобных мыслях. Враг уже находился на расстоянии выстрела. Вопрос у него в голове никак не касался боя, так что, отодвинув его в сторону, он запросил снайперские формулы с большого расстояния в лётных построениях. Было немного далековато, но с градом пуль от двух взводов они не могли промазать.

Их противник, должно быть, тоже понял это и начал предпринимать хрестоматийный манёвр уклонения, что отнюдь не стало неожиданностью. Имелась лишь одна проблема. Как этот маг порхал туда-сюда так, словно гравитации не существовало?

— Лис 01! Лис 01!

Но наиболее невероятной вещью — нет, полнейшим кошмаром — было то, насколько же стойкой оказалась вражеская защитная плёнка. Хотя из-за дальнобойной природы своих выстрелов разведывательная рота ставила в приоритет точность, они совместили, пусть и неидеально, взрывные формулы с формулами наведения. Даже если бы их цель уклонилась от всех пуль, не существовало никого, кто мог бы полностью избежать огненного шара, закрывающего небо.

Но враг не казался испытывающим боль, и спокойно выстрелил в ответ. Хосману пришлось задаться вопросом, не была ли это какая-то шутка.

— Я начинаю атаку! Прикройте меня!

Гольф 02, наверное, почувствовал, что так они будут топтаться на месте, поэтому рванул вперёд с магическим мечом в руке. Конечно, неважно настолько крепким кто-либо был, он всё равно получил бы некоторый урон от удара магическим мечом в упор. Если взводы не могли прикончить врага с расстояния, то концентрация огня также являлась разумной стратегией.

— Мы достали его! Лис 02, Лис 02!

Они договорились и наступали, готовые к схватке на средней дистанции, где было бы затруднительно предпринимать манёвры уклонения. В то же время они исполнили «Убийцу титулованных», всемирно известную традицию Республики и коронную технику стрельбы. Поддерживающий огонь состоял из шести снайперских формул с взрывной формулой в качестве дымовой завесы, и все они нанесли прямое попадание — или, точнее сказать, должны были.

— Он всё ещё в порядке? Это даже не смешно!…

— Гольф 02! Отставить! Отставить!

Вражеский маг был всё ещё целёхонек и двигался даже после комбинации ограничивающего и накрывающего огня со средней дистанции. — Те снайперские формулы могут легко пробить низкосортные оборонные оболочки. Как кто-либо способен всё ещё лететь после такого? — хотя он с трудом мог поверить во всё это сразу, у него не было времени задаваться таким вопросом.

Что касается Гольфа 02, который пытался атаковать в упор — он едва избежал челюстей тигра благодаря прикрывающему огню Майка 02. Затем вражеский маг прострелил две защитные плёнки насквозь, словно пустоту, сделав людей небоеспособными.

— Это ловушка! Ты, кусок дерьма!

Хосмана поимели. Ему это не нравилось, но он знал, что это правда.

— Уклонение подъёмом до восьми тысяч футов было уловкой для разделения наших сил. Здравый смысл говорит о том, что боевые манёвры невозможны на такой высоте…но это оказалось ложью. Мы шли прямо на рожон. Моих людей вынесли одного за другим и всё это — моя вина, — прикусив нижнюю губу, он изо всех сил пытался подавить свою ярость из-за смерти подчинённых, понимая ситуацию, в которой они оказались. Они столкнулись с монстром — неизвестным титулованным.

— Помогите! Помогите! Помогите! Мы столкнулись с неизвестным видом врага!

— Дерьмо! А говорили, что это будет легко! Гольф 01 — КП, это экстренный случай! Нарекаю одного неизвестного титулованного! Запрашиваю подкрепление и разрешение вернуться на базу!

ОБОЗРЕВАТЕЛЬНАЯ КОМИССИЯ ТЕХНИЧЕСКОЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ ЛАБОРАТОРИИ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

Когда создаётся новое оружие, недостаточно просто применить новейшую технологию. Стоимость производства, простота эксплуатации и коэффициент готовности — все являлись вопросами жизни и смерти. Даже так, многие элементы было трудно оценить без использования оружия в реальном бою.

Для Генерального Штаба война с Франкской Республикой, вломившейся с запада, стала жуткой катастрофой, но для команды разработчиков Модели 95 она означала столь предвкушаемый шанс проверить сферу на поле боя. Инженеры ждали результатов вместе, и Модель 95 показала себя — превзошла все их ожидания.

— Как прошла битва?

— Очень хорошо. Шестеро сбито, трое уничтожено, трое пропало. Согласно наблюдательной команде, крайне сомнительно, что оставшиеся трое пропавших смогут дотянуть до своей базы.

Они считали это невозможным. В конце концов, эксперимент удался лишь благодаря чуду. Но испытательный пробег выдал удивительные результаты. Достижения Модели 95 были достойны всех похвал, которые ликующий техперсонал воздавал ей. Они с трудом могли сдержать улыбки.

Конечно, мастерство оператора создало большую разницу. Младший лейтенант Дегуршафф определённо имела навыки награждённой Среброкрылым штурмовым знаком, но одного лишь этого не хватило бы для того, чтобы превзойти такое численное меньшинство и получить настолько впечатляющие результаты.

— Она по сути сама вынесла целую роту.

Она не уничтожила всех магов, но всё равно разбила целый отряд. Она обладала подавляющим преимуществом в фундаментальном смысле, ничего больше. Теоретические значения показывали возможности, но она сделала их реальностью.

— Да, подумать только — зайти так далеко…

С точки зрения здравого смысла результаты могли быть описаны лишь как невероятные. Сфера являлась не иначе как революционной. Эта технологическая инновация открыла дверь в совершенно новую вселенную боевых возможностей.

— Верно. Судя по её протоколу в «Элиниум Армс», я ожидал, что у неё будут значительные проблемы.

Офицеры, поддававшие сомнению продолжение разработок, теперь комментировали в восхищении, почти осуждая самих себя. Они так беспокоились насчёт этой штуковины, но когда увидели, какова она на самом деле, результаты оказались столь хороши, что обо всех предыдущих неудачах можно было позабыть. Если она могла работать настолько хорошо, всё остальное было в порядке. Они даже могли снизить стоимость за счёт массового производства.

— О, ну ладно, у неё всё же имеются проблемы, — техническое отделение грандиозно вылило ведро холодной воды и на их головы, и на их предмет восхищения.

Они понимали чувства оперативного отдела уж слишком хорошо. Те были взбудоражены революционной технологией, так что надеялись и на революционное улучшение в качестве. Но к несчастью, всё это — лишь фантазия.

Они должны были пробудить всех ото сна.

— Что вы имеете в виду? Она достигла куда больше, чем мы ожидали от летуна-одиночки.

— Верно. Эта штука могла бы изменить магический бой, каким мы его знаем.

Конечно, Модель 95 достигла космических результатов. Это — факт. В плане лётных качеств, она находилась в настолько высшей лиге, что её можно было бы назвать сферой следующего за следующим поколения. Вот что стало возможным благодаря четырёхъядерной синхронизации. Демонстрация фиксации маны четырёхъядерным движком в реальном бою, и присущие ей возможности были достаточны для того, чтобы заставить оперативный отдел пускать слюни.

В конечном счёте, технология стабилизации маны и накопления её подобно пулям имела колоссальную тактическую ценность. Способность свободно использовать накопленную ману по сути снимала барьер, налагаемый её запасом у мага.

— Я так понимаю, что все беспокойства и критика, поднятые в прошлом, оказались опровергнуты в реальном бою, — пробормотал офицер Генерального Штаба.

Действительно, достижения говорили сами за себя. Четырёхъядерная синхронизация сделала четырёхкратный выход реальностью, поднимая боевой потенциал на абсолютно новый уровень. Завидев, что технология являлась пригодной для использования, оперативный отдел был обязан её заполучить.

— У нас есть только один успешный случай. Проект оказался огромной ошибкой, если только мы не скажем, что цель заключалась в проверке технологии на возможность.

Но инженеры испытывали Модель 95 не ради того, чтобы убедить армию взять её на вооружение. Они просто хотели увидеть, какие типы проблем могут встать при реальном полевом использовании, поэтому отправили её на фронт, когда война пришла с запада. Они сфокусировались на технических вопросах и никогда даже и не думали об её массовом производстве.

— Что случилось в других случаях?

Наиболее успешный случай также являлся единственным успешным случаем. Если бы кто-то спросил о перспективе массового производства, им пришлось бы подвергнуть большому сомнению возможность повторения своего успеха. Пользователи магической технологии и так являлись горсткой избранных, а уж сфера лишь с одним добившимся успеха оператором не могла иметь особых шансов на массовое производство в качестве оружия.

— В одном из самых неудачных испытаний произошёл взрыв в лаборатории, и мы потеряли целый взвод.

Эти штуковины постоянно взрывались — единственная дефектная цепь могла стать причиной саморазрушения. Если кому-то удавалось покрыть сферу маной, то она могла выдержать грубое обращение, согласно реальным боевым испытаниям. Тем не менее, вероятность успеха этого критического шага была безнадёжно мала.

Худший инцидент случился во время ошибки синхронизации; четырёхкратный запас маны, в сравнении с обычным, детонировал и уничтожил целый взвод, проводивший испытания — элитную группу, включающую инструкторов из Центральной группы армий и членов корпуса инспекции продвинутых технологий.

— …Но она может стрелять вспышками маны, верно? Слишком привлекательно, чтобы просто так сдаться.

— Единственная, кто может её использовать — лейтенант Дегуршафф. Всем остальным в лучшем случае удалось не подорваться.

Как разработчики и инженеры, они были этически обязаны повернуть назад. Даже инженеров, запрашивавших продолжение исследований, заботила лишь технологическая революция. После того как их импульсивно-пытливые умы получили вдохновение, главный инженер фон Шугель и его команда потратили дни, сосредоточившись лишь на испытании пределов возможного. Но когда они на мгновение спокойно подумали, то лучше всех поняли опасности и трудности, связанные с той сферой.

Конечно, они поняли — ведь это они её создали.

— Но у вас есть один успешный случай, верно? Разве вы не можете просто воспроизвести его?

— …Мы почти потеряли «Элиниум Армс», я же вам сказал! Даже успешный случай с лейтенантом Дегуршафф целиком и полностью был счастливой флуктуацией — хотя мне как инженеру и не следует так говорить. Мы всё ещё даже не знаем, что там на самом деле произошло.

Анализ наблюдаемых величин ясно показал, что фиксация маны через четырёхъядерную синхронизацию оказалась куда опаснее, чем кто-либо мог себе представить. Эксперимент чудесным образом закончился успешно, но судя по сделанным ими замерам маны, если бы испытание провалилось, то всю фабрику «Элиниум Армс» разнесло бы в клочья. Любому с толикой здравого смысла было очевидно, что они не могут себе позволить многократный провал эксперимента, могущий вызвать разрушения такого масштаба.

— Счастливой флуктуацией?

— Как раз перед тем, как безудержная реакция маны расплавила ядра, интерференционные волны гармонизировались и за мгновение перед обращением в жидкость ядра синхронизировались.

Для инженеров это оказался разочаровывающий результат. Они не знали как, но им удалось преуспеть. Каким-то фантастическим мановением судьбы неконтролируемая мана случайно выпрямила сама себя; насколько они смогли это ухватить. Даже если бы они хотели подтвердить результаты в дальнейшем, всё, что они могли сказать — это было совпадение. Можно было бы предположить, что удалось бы воспроизвести результаты, если бы они потеряли контроль над маной и затем подстроились соответствующе, но это — лишь умозрительное заключение. Нельзя строить умозаключения о таких результатах. Их просто невозможно воспроизвести. Так же как и увидев удар молнии, случайно вырезавший великолепную скульптуру, затем пытаться воссоздать её руками человека.

— Итак, буйствующая мана стабилизировала сама себя. По сути, это оказалась чудесная случайность.

Тот факт, что главный инженер Шугель записал в отчёте эксперимента: «Мы обязаны нашим успехом силе Божьей», — показал, до какой степени чудом это было. Что-то, что по всем правилам являлось невозможным, произошло, и случившееся находилось за гранью человеческого понимания.

Сам главный инженер Шугель, создавший Модель 95, сдался на продолжении разработки, говоря: «Заходить сколь-нибудь далее будет богохульством, дерзким деянием вопреки Богу», — даже заядлые технари пришли к заключению, что, наверное, надо быть избранным Богом или кем-то подобным, чтоб использовать ту вычислительную сферу — показатель того, насколько трудным это являлось.

— Так что же это значит?

— В настоящее время мы используем нечто, чего не понимаем, без какого-либо представления о нём, и это оказалось отнюдь не просто.

Иными словами, это — всё, что они знали. Разгадывание ли принципа, стоящего за сферой, воспроизводство ли её — всё потребовало бы огромного запаса времени и усилий, и более того, их шансы на успех не стоили того, чтобы на них рассчитывать, неважно, как они их вычисляли.

— Пожалуй, будет лучше просто возвеличить Дегуршафф как героиню.

— …Я согласен. Это могло бы выручить нас куда лучше.

К счастью, младший лейтенант Дегуршафф заслужила свой Среброкрылый штурмовой знак в довольно молодом — честно сказать, раннем — возрасте. Восхвалять её способности для общественности было куда проще, чем пытаться представить дефектную сферу в выгодном свете.

ДОРТУАР[✱]Дортуар — общая спальня. КАДЕТСКОГО КОРПУСА

Я, Виктория Ивановна Серебрякова — ранняя пташка.

— Виша! Проснись, Виша!

— Ух, доброе утро, Элия.

Технически это потому, что моя пышногрудая подруга всегда меня будит. Вечно добрая Элия выше меня, и имеет выпуклости во всех нужных местах даже при том, что она такая худая. И не только это, её также не беспокоит пониженное кровяное давление по утрам — она всегда как огурчик.

Я лишь на сантиметр ниже её, и столь же стройна! Бог так несправедлив! У нас с Элией одинаковый стиль жизни, так что я никак не могу понять, почему определённые части её тела настолько лучше развиты, нежели мои.

Любой новичок из кадетского корпуса хочет остаться дремать в тёплой постельке как можно дольше. Потому что это одна из немногих приятных вещей в кадетской школе — до поздней ночи болтать со своими подружками из дортуара. Элия — одна из девушек, которая действительно любит это. Я довольно часто засыпаю раньше неё.

Но затем она просыпается раньше меня. Как такое вообще возможно? Полагаю, это — одно их тех самых различий между людьми. Я не могу ничего с ним поделать, неважно насколько сильно стараюсь.

Наверное, кажется, будто я ненавижу свою добродушную подругу, но на самом деле это отнюдь не так.

Вообще-то, вступление в кадетский корпус добровольное, но любой способный стать магом практически вынужден записаться и быть брошенным в гущу боя. И вот, эта несчастная кадет оказалась связана строжайшими правилами и постоянно пережёвывалась демонами-сержантами по строевой подготовке. Конечно, я всё время винила Бога, но не могла оставаться раздосадованной, встретив такую отличную подругу.

К несчастью, моему времени с хорошей подругой предписано закончиться сегодня. Оно ещё не истекло, но сегодня мы будем назначены в наши соответствующие боевые подразделения. Я надеялась, что нас выпустят в одно место, но, наверное, рассчитывать на такое будет уж слишком.

Скорее это не мы носим нашу униформу, а она носит нас, но всё равно мы — настоящие солдаты. По неизвестной причине судьба дала нам магический потенциал.

Итак, мы стали магами Имперской армии, гордостью Рейха. Ну, технически, мы — новички. Прежде чем я это поняла, меня бросили в дортуар Западной группы армий в качестве подкрепления на Рейнский фронт.

Мой долг как солдата — неутомимо служить на западе в качестве щита для любимой отчизны в критический момент…или что-то вроде того. Полагаю, я — тоже гражданка Империи, поэтому действительно считаю, что и мне, вероятно, следует сражаться за мою великую страну, но это не кажется таким уж правильным. Возможно, это естественно просто потому, что я была рождена в любимой снежно-белой Москве. Ну, смутные обрывки моей памяти — сплошной красный поток, не очень приятный. Мои родители обратились к родственникам за помощью, мы смогли, к счастью, бежать из страны — вот и вся моя история. Я была слишком маленькой для того, чтобы много запомнить, но возможно мне недостаёт квалификации по сравнению с имперскими солдатами, исконно рождёнными здесь.

Должна сказать, я так благодарна моим тёте и дяде за то, что приняли меня. Далее, я признательна Богу за то, что даёт мне хлеб мой насущный.

— Аминь!

Наша диета здесь отличается от той, что была в тылу, но я уже привыкла к не вполне свежим овощам и консервированным продуктам, которые можно найти в унтер-офицерской столовой возле фронта. В первый день я плакала, потому что еда на вкус казалась так же ужасна, как и военные пайки, но в последнее время, она мне стала вполне по вкусу.

— Виша, ты слышала, что взвод, в который тебя назначают, получит нового лидера?

Время принятия пищи весёлое, поскольку мы болтаем. В данных обстоятельствах неудивительно, что мы заинтересованы в обсуждении наших назначений.

— Правда? А разве не странное время для того, чтобы добавлять нового лидера взвода?

— Определённо так и есть!

— Элия, успокойся.

Конечно же, большинство из болтовни — лишь слухи. Я слышала, что как только ты станешь считаться бывалым, то сможешь уловить, куда дует ветер и для твоего собственного назначения, и для оных твоих друзей, и ставлю на то, что это — правда. Но как вы могли бы себе представить, только что окончившие кадетский корпус маги, жалкие унтер-офицеры, не могут отличить правое от левого в армии.

И всё же меня интересует моё назначение, а моя подруга обладает сверхъестественной способностью к подслушиванию.

— Но серьёзно? Мы ведь предположительно должны стать подкреплением. Действительно ли они разместили бы полностью новый взвод на передовой?

— Логически — нет, но это, должно быть, правда, Виша. Я слышала, как офицеры отдела личного состава говорили об этом!

Я воистину удивлена, где же Элия оказалась, чтобы услышать все эти новости. Они же не учителя из начальной школы, болтающие о своих классах; стали бы офицеры из отдела личного состава и впрямь обсуждать назначения перед посторонними людьми? …Мне не следует задумываться об этом.

— Элия…иногда мне кажется, что ты — ниндзя с дальнего востока.

— Ха-ха-ха-ха-ха. У женщины свои секреты, мисс Серебрякова.

— Ладно, неважно. Итак, ты знаешь, где новый взвод будет развёрнут?

— Ах, это…не новый взвод, а замена уничтоженному. Однако с тобой будет всё в порядке. Предположительно, лидер нового взвода — Среброкрылый ветеран.

На секунду я не поняла, что она сказала. Обычно я вполне понятливая, но когда до меня дошло, я оказалась шокирована настолько, что рефлекторно вскочила на ноги.

— Среброкрылый?… Ты имеешь в виду Среброкрылый штурмовой знак?!

— Вау, твои глаза — словно тарелки.

— Что?!

— Виша, твои выражения лица всегда такие забавные.

Я должна поблагодарить её впоследствии за то, что она сдержалась и не разразилась взрывом хохота, и мы не привлекли внимание других обедающих. Но, вау, некто всё ещё живой получил Среброкрылый штурмовой знак… Впечатляющий имперский солдат? Скорее впечатляющее человеческое существо.

— Ты ведь должна знать и о своём назначении, верно?

— Угу. Я буду поддерживать артиллерию как часть наблюдательной команды. Конечно, я буду заваривать чай в тылу!

— Эй…никогда не знаешь, что случится, если ты не будешь осторожна.

Признаться, новости о том, что моя подруга будет где-то в безопасности, заставляют меня завидовать, но мне всё равно стало легче.

— Так-так, если мы продолжим эти девичьи сплетни, наше время истечёт. Дожёвывай быстрее, Виша!

— Да, ты права… Эй, куда это подевалась моя карамелька?

— О, ты до сих пор её не съела, так что я тебе помогла.

Да, эта сводящая с ума интриганка — моя дорогая подруга.

(НЕСКОЛЬКИМИ ДНЯМИ РАНЕЕ) ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА

— Переназначение?

Меня переводят из технического исследовательского отделения, и со мной более не будут обращаться как с морской свинкой в качестве посвящённого испытателя вычислительной сферы Модель 95. Магический младший лейтенант Таня Дегуршафф так долго стремилась к этому уведомлению — дни ожиданий тянулись, словно годы — и довольна как слон, принимая его. Её заявление наконец-то, наконец-то, было одобрено. Мой разум освободится. Я оставлю это место и направлюсь в новое расположение немедленно.

— Да, переназначение. Полагаю, начальство не собирается позволять асу просто околачиваться без дела. Ты станешь лидером третьего взвода в 205-й магической штурмовой роте.

Учитывая настолько сильную ограниченность ресурсов, что даже инструкторской воинской части пришлось вступить в бой, я ничего не могу поделать с тем, что окончу на линиях фронта. Фактически, будучи недавней выпускницей училища, командовать взводом, даже в гуще сражения, куда лучше, чем подвергаться жестокому обращению с детьми в качестве морской свинки.

Похоже, наконец-то у меня будут подчинённые. Теперь я смогу поручать и другим те задачи, с которыми мне в прошлом приходилось справляться в одиночку. И в худшем случае, пусть даже я и потеряю расположение верхов, использовать их в качестве живых щитов — тоже вариант. Я в основном надеюсь, что они не некомпетентны, но в любом случае это повод для празднования.

— И мои поздравления, лейтенант. Пусть он и не особо сравним со Среброкрылым, но в признательность за ваши недавние достижения мы решили наградить тебя Воздушным штурмовым нагрудным знаком.

— Спасибо вам, сэр. Таня бодро отдаёт честь и улыбается, становясь похожей на маленькую девочку, коей и является.

В приподнятом расположении духа я возвращаюсь в дортуар и приступаю к складыванию багажа. Конечно, у солдат немного личных вещей, для начала. Даже несмотря на то, что биологически она женского пола, Таня считает, что одежде достаточно быть чистой и опрятной. На самом деле, её униформа — весь набор платья, который у неё есть. Поскольку ни один из существующих размеров не подошёл, ей просто пришлось воспользоваться разрешением на выбор одежды и сделать её на заказ.

Упаковка моей офицерской походной сумки занимает меньше часа. Я оживлённо говорю заведующему дортуаром, где проживала в течение моего временного назначения, о переводе; показываю ему полученные мной приказы; и благодарю его за заботу обо мне во время моего проживания здесь. На этом мои приготовления к переезду окончены.

Затем я направляюсь прямо к своему назначенному подразделению. Эти приказы — с фронта. Они требуют от меня воздержаться от раздражающих социальных обязательств наподобие прощальных вечеринок и заступить на должность как можно быстрее. Следовательно, после получения разрешения на вылет от зоны идентификации воздушной обороны я немедленно беру свою сумку и мчу по небу к назначенному месту встречи.

К счастью, хотя армия и столкнулась с кризисом, всё равно это лишь перемещение между базами в тылу. Короткий полёт проходит без происшествий, и менее чем через два часа после вылета я прибываю и представляюсь своему новому ротному командиру.

— Магический младший лейтенант Таня Дегуршафф, лидер третьего взвода 205-й магической штурмовой роты, прибыла на службу.

— Благодарю за прибытие, лейтенант. Во-первых, позволь мне поприветствовать тебя. Я — ротный командир, старший лейтенант Илен Шваркопф, — он подтверждает, что я прибыла по приказу, и завершает процедуры назначения, приветствуя меня. Хотя мы придерживаемся делового тона в строгом согласии с уставом, промежду прочим мы приветствуем друг друга. Мы оба — солдаты, а солдатам не приходиться выбирать своих союзников. Посему логично предположить, что они не протянут долго на поле боя, если хотя бы не узнают друг о друге.

— Командир Шваркопф, сэр, рада служить под вашим началом.

— Великолепно. Перейдём к делу, лейтенант Дегуршафф. У тебя есть какой-либо опыт командования взводом?

С первого же взгляда одна вещь делает Таню счастливой — то, что её командующий офицер кажется крайне ортодоксальным магом. Он — старший лейтенант. Судя по его возрасту, он наверняка прослужил приличное количество времени. И по знакам отличия, которые он носит, легко сделать вывод, что у него уйма боевого опыта.

В особенности, награды, вручённые за его участие в нескольких небольших конфликтах, дают определённый уровень уверенности. Итак, моё первое впечатление — он не бездарный начальник, который был бы хуже врага. Поскольку я не могу выбирать своего командующего офицера, если он окажется человеком вроде легендарного солдата, разрушившего Бирма-Импхальский фронт[✱]Солдат, разрушивший Бирма-Импхальский фронт — здесь имеется в виду генерал-лейтенант Императорской армии Японии Рэнья Мутагути, который начал Битву за Импхал провальным наступлением, отказался дать приказ отступить после этого и в итоге потерял 50 тысяч подчинённых из 65 тысяч., я могла бы перейти к действиям и оплакать последующий «несчастный случай».

— Это будет мой первый раз, сэр.

Шваркопф также осматривает Дегуршафф. Он не может отрицать, что оказался несколько озадачен, увидев маленькую девочку перед своим столом в кабинете командования роты. Всё, что он слышал сверху — они пошлют ему мага из инструкторской воинской части в Центральной группе армий, имеющую боевой опыт на северном фронте.

Шваркопф представлял себе, что они, вероятно, дадут ему бывалого ветерана. Можно было предположить, что младший лейтенант из инструкторской воинской части работала бы усерднее, избавившись от статуса офицера без подчинённых, а на ветерана можно положиться в любой ситуации. Вдобавок, кого бы начальство ни прислало, будучи награждённой Среброкрылым штурмовым знаком, она оказалась бы способным солдатом с уймой боевого опыта. Вот почему Шваркопф вытаращил глаза на эту малышку младше его дочери, извещающую о своём прибытии идеальным отданием чести; он задаётся вопросом, что станет делать с трудным взводом. Его первоначальное намерение дать ей командование основывалось на ожиданиях, что она будет ветераном…

— Лейтенант, я буду откровенен.

Если протоколы не лгут и не произошло никакой ошибки, то младший лейтенант, внимательно ждущая, когда он заговорит — выдающийся кадр, блестяще отличившаяся в битве, и она отправлена разобраться с ухудшающейся ситуацией на западном фронте. Но быть великим атлетом — ещё не значит быть великим тренером, и Шваркопф опасается, что ситуация схожая.

— 205-я магическая штурмовая рота должна состоять из трёх взводов, но в течение первых дней войны наша численность упала до менее чем двух, и с тех пор мы действовали недоукомплектованными.

Для замены потерь людей новый лидер взвода и свежие члены личного состава были назначены в роту. Шваркопф знает, ему нельзя жаловаться, даже если каждый член его взвода — сырой рекрут, но именно поэтому он надеялся, что лидер окажется опытным ветераном.

— …Можешь ли ты командовать взводом новобранцев прямо из кадетского корпуса?

Чтобы представить ситуацию, как она обстоит в пессимистичном свете — взвод будет состоять из ребёнка, ведущего новичков. Он, вероятно, будет не только неэффективен, но также станет мёртвым грузом — нет, хуже, чем мёртвым грузом. Не стоит и говорить, что если бы силы Империи могли одновременно следить за детьми и вести войну, то не испытывали бы такое затруднение.

Он задаёт этот вопрос отчасти из сомнения; необходима ли немедленная смена личного состава или нет — будет зависеть от её ответа.

Ответ Дегуршафф прост: «Пожалуйста, отдайте мне приказ», — отвечает она кратко, говоря ровным, беспристрастным тоном. Но при этом её глаза отблёскивают Шваркопфу с почти заносчивой гордостью, отвергая опасения насчёт её способностей: «Я предоставлю вам результаты».

Её ответ также показывает непоколебимую самоуверенность. Это превосходит его ожидания. Первый шаг к доверию — вера в то, что если боевой ветеран говорит: «Отдайте мне приказ», — то приказ будет выполнен.

— Ладно, ты получила Среброкрылый штурмовой знак. Я многое от тебя жду.

— Есть, сэр!

Живая награждённая Среброкрылым штурмовым знаком из инструкторской воинской части достойна столь большого доверия.

Таня, со своей стороны, подозревает, что Шваркопф принял её ответ лишь из-за награды, которую она носит. Иными словами, вся ценность младшего лейтенанта Тани Дегуршафф может быть резюмирована нагрудным знаком.

В этом смысле она искренне благодарна за то, что получила Среброкрылый нагрудный знак. Не считая кличку «Белое Серебро», прилагающуюся к нему (которую я никогда не хотела, в первую очередь, и была бы более чем рада от неё избавиться), и проверок на психику, совершаемых надо мной, нет ничего пагубного в моём положении и у меня хорошая репутация.

Ладно, наверное, мне следует обрадоваться этому. За маской лица солдата, Таня просчитывает. Добрая воля и похвала, по меньшей мере, лучше, чем враждебность и оскорбление.

— Хорошо. Я продолжу и объясню ситуацию.

— Есть, сэр.

Получив более или менее хорошие впечатления, в настоящий момент они решили довериться друг другу настолько, чтобы смогли сосредоточиться на своих соответствующих обязанностях. Далее, время для работы.

— Как ты знаешь, основные силы Великой Армии срочно реорганизовываются и собираются.

Империя сначала впала в беспорядок впоследствии внезапной атаки Франкской Республики, но в целом, она в основном удерживала свои позиции в ранних битвах. Это не меняет тот факт, что войска находились под давлением, но политика национальной обороны требовала стратегии внутренних линий. В этом смысле, пусть Западная группа армий и вправду получила подкрепление от оставшихся подразделений в Центральной группе армий, она полностью выполнила свой долг по сдерживанию врага.

— Хотя, вот в чем дело… понадобится некоторое время для того, чтобы достичь западного фронта.

Есть лишь одна проблема: резервы и постоянные войска, которые должны были стать контрударом, все были помещены на север. Верхушка состава Генерального Штаба хотела решить проблему Нордена одним рывком, но изначальный план национальной обороны разваливался на части.

— Всё, что Западная группа армий может сделать — надеяться на их скорое прибытие, но мы вынуждены предположить, что это займёт некоторые время.

Изначально план призывал Центральную группу армий послать три дивизии в течение двадцати четырёх часов с момента выдачи приказов о мобилизации, включая одну дивизию Имперской Гвардии в качестве авангарда, а в течение семидесяти двух часов — ещё семь дивизий следом. Не позднее, чем через неделю, или около того, сама Великая Армия вложила бы подавляющую силу — двадцать дивизий своих величественных регулярных войск и достаточно резервов ещё для шестидесяти дивизий.

Вот почему Западная группа армий никогда не могла и вообразить себе необходимости замедлить врага на месяц собственными силами. И, конечно же, поскольку у них не было подкреплений по плану, даже если они сражались лишь для сдерживания, им приходилось делать это способом, минимизирующим потери. Единственный план, который Западная группа армий подготовила — оборонительное сражение, ограниченное крупномасштабным сопротивлением.

Генеральный Штаб забыл об этом, помещая войска на север, и цена оказалась выше, чем кто-либо мог себе представить.

Тот факт, что верхи мобилизовали инструкторскую воинскую часть в попытке упрочнить оборону запада, показал, в какой панике они пребывали. Они даже отправили Модель 95, военную тайну, которая не должна была покидать лабораторию, под предлогом продолжительной оценки Таней; в действительности же им просто хотелось грубой силы.

Скорее всего, быстро меняющаяся военная обстановка не оставила им выбора, но если они в такой суматохе, что не могут поставить в приоритет конфиденциальность, то им никоим образом не удастся претворить в жизнь план обороны, каким они его себе представляли.

Великая Армия, главная имперская атакующая сила, была размещена на севере во всей своей полноте из-за ошибки в стратегическом суждении. Даже если требовалось лишь короткое время для реорганизации и перестановки сил, оно окажется слишком долгим с военной точки зрения.

— Как проходит сбор Великой Армии?

Очевидно, что их трудности проистекают из отсутствия плана для этой непредвиденной необходимости в размещении войск. Даже поминутно расписанная операция трудновыполнима без заминок, так что справиться с этой ситуацией без подготовки кажется почти невозможным.

Неизбежно, текущий темп сбора неидеален. В данной ситуации задержка подкреплений и последующее воздействие этого на фронт — вопросы жизни и смерти для Западной группы армий, равно как и критически важные вещи для имперских солдат, которым придётся страдать от главных атакующих ударов до тех пор, пока не прибудет Великая Армия.

— Нехорошо. У них не хватает транспортных средств на севере, так что им понадобится около двух недель, чтобы переместить войска на запад.

Шваркопф, похоже, сомневается, что они опоздают лишь на две недели. Опыт научил его, что генштаб всегда даёт оптимистичные оценки, когда дело заходит о численности подкреплений и времени их прибытия.

Передислокация звучит довольно просто, но она включает в себя больше, чем просто реорганизацию подразделений и выстраивание новой цепочки командования; подразделения должны отдохнуть и пополнить припасы, прежде чем смогут выдвинуться куда-либо. Это — непростое искусство. Одна лишь транспортировка армии потребляет ресурсы — не только топливо и припасы, но и нематериальные, такие как энергия солдат.

Вот почему Таня не удивлена, когда её начальник беспристрастно объясняет:

— Мы прекращаем сдерживание вдоль западной границы и переключаемся на мобильную оборону.

Как только вы определяете, что выигрывать время более не выйдет, выбор стратегии мобильной обороны — естественный шаг. Как правило, вы бы базировали войска в тыловых позициях, укреплённых против вражеской дальнобойной артиллерии, и использовали бы расстояние, на которое отступили в течение сдерживающей битвы, для глубокой обороны.

— Лейтенант, я сомневаюсь, что мне нужно говорить тебе об этом…но это — классический пример чего-то, что легче сказать чем сделать.

— Да, сэр, поняла.

Первоначальная стратегия внутренних линий предусматривала, что линия обороны преградит путь врагу, а подкрепления Великой Армии окружат и уничтожат силы, проникшие слишком глубоко на территорию Империи. Но та линия уже рухнула, и теперь они вели оборонительное сражение на тонком льду, что отнюдь не весело. Наверное, единственной приятной оборонительной битвой стала бы та, которую вели бы за знаменитой Линией Мажино[✱]Линия Мажино — линия обороны Франции на границе с Германией, в которую была вложена значительная часть оборонного бюджета. К сожалению (для Франции), Германия во Второй мировой войне просто обошла эту линию через Ардены и Нижние Страны., идеальной для глухой обороны. Можно было просто окопаться там и ждать окончания войны.

Для Тани, эта проблема заходит дальше ошибки на стратегическом уровне. Если вы планируете сражение, используя тактику ограничения потерь, то для вас, наверное, должно быть ясно, что надо уплотнить границу фортами, вместо того чтобы придерживаться стратегии, которая потерпит провал ещё до начала боя. Если командование и в самом деле полагало, что Франкская Республика будет смотреть сквозь пальцы на угрозу того, что их стратегия внешних линий развалится с падением Альянса Энтент, то от такой наивности Таня бы онемела от удивления. Простым солдатам вроде Тани и Шваркопфа пришлось платить цену своей кровью за тот просчёт, с чем они отнюдь не могут смириться.

— Мы — солдаты. Если начальство говорит нам что-то делать, мы это исполняем.

Патриот мог бы поспорить, что ведущие стратеги страны оказали стране медвежью услугу своей некомпетентностью. У Тани нет ни малейшего следа намерения умереть за Империю. Я всегда должна делать образцовые замечания, идущие против моих настоящих чувств, играя роль, которую от меня ожидают, чтобы помочь себе преуспеть. С этой целью я даже выдам Цуджинскую[✱]Цуджинский — по-японски, Tsujiinkyū. Шутка об ужасном тактике Масанобу Цуджи. Используется по отношению к полукомпетентным людям. Из-за своей способности действовать и раздутой гордыни, вкратце, он являлся козлом, но при этом ни разу не был наказан и фактически повышался в звании; мир полон несправедливости. речь, пусть я и презираю его некомпетентность. Я даже буду кричать: «Патриотизм — не преступление!» — если придётся до такого опуститься.

Я могу нести вздор об подобных вещах так же естественно как дышать, и вкупе с кукольной внешностью Тани этого должно быть достаточно для того, чтобы донести мой патриотизм до любого слушателя.

Что наиболее важно — может, большинство солдат и питают отвращение к идеалистам, разбрасывающимися словами вроде патриотизма и храброй преданности в тылу, но чувство любви к своей стране для них священно. Боевые ветераны, достойные похвалы на поле боя, поклялись защищать свою страну. В экстремальных условиях они рассматривают этот обет словно посвящение в веру.

— …Весьма верно, лейтенант Дегуршафф.

Таким образом, образцовый имперский солдат — тот, кто выполняет свои задания, придерживаясь военной доктрины, ориентированной на миссии, и эти качества хвалят.

— Хорошо, тогда вернёмся к нашим баранам.

— Есть, сэр.

По крайней мере, он должен быть способен сказать, что я не некомпетентна. С глубоким чувством удовлетворения, Шваркопф может немного расслабиться. Ситуация определённо неприятная, но тут есть и хорошая сторона.

Он вынужден взять отряды, мобилизованные в последнюю минуту, без чёткого стратегического направления, и вести оборонительную битву. Он потерял большое количество своих и так уже измотанных войск, подкрепления — мёртвый груз из рекрутов, а их лидер — маленькая девочка? Лишь на мгновение, он выглядит так, словно готов в отчаянии воззвать к небесам, но для Шваркопфа, уже тот факт, что Дегуршафф — офицер, которая может справиться с ситуацией, делает её одной из его немногих ценных ресурсов.

— 205-я магическая штурмовая рота была выбрана в качестве мобильной ударной силы в мобильной оборонительной битве.

Умелая и искусная борьба Шваркопфа и его роты во время первоначальных боёв поставила их перед обязанностью вести манёвренную оборону; их задача — метаться туда-сюда, туша очаги возгорания, и для этого им требовалось играть больше ролей, чем обычным подразделениям.

— Мы — краеугольный камень контратаки. Эта большая ответственность лежит на наших плечах. Я предвкушаю увидеть там, из какого теста ты сделана.

— Спасибо вам, лейтенант. Для защиты отчизны я сделаю всё, что в моих силах.

Таня смотрит на Шваркопфа своими невинными голубыми глазками и говорит о благородных идеалах и жертве на благо страны своими детскими устами.

Конечно, слова Тани ни на йоту не искренни; я просто знаю, что это реплика, которую следует сказать в моём положении.

Таня знает, сколь ужасны окопы — даже если моими источниками являются лишь военные фильмы и книги из другой вселенной — поэтому она рада быть контратакующим резервом вместо того, чтобы застрять в них.

Конечно, окопаться в оборонительных сооружениях, укреплённых железобетоном, кажется более безопасным вариантом с первого взгляда. Я могу понять, почему любители могут так подумать. Изобретение пулемёта дало обороне преимущество, и для любого, кто знает об этом, оборонительная позиция неоспоримо крепка. Никто из тех, кому генерал Ноги[✱]Ноги Марэцуке — генерал Императорской армии Японии, который в Русско-японской войне захватил порт Артур, но потерял слишком много солдат из-за отсталой стратегии и вооружения. приказал взять порт Артур мечами, не стал возражать против того, чтобы подставить «несчастный случай». Люди куда менее прочные, чем бетон и железо.

В то же время важно помнить, что база порта Артура была уничтожена тяжёлой корабельной артиллерией. Укрепления на поле боя имеют фатальный конструктивный недостаток — они неподвижны. История учит нас, что неважно настолько укреплена крепость, для осадной артиллерии она — не более чем очередная цель. Учитывая вышесказанный пункт, Таня знает, что чуточку безопаснее быть частью мобильного подразделения на поле боя, где они могут бежать, куда бы им ни понадобилось.

Даже маг не может легко отделаться, атаковав хорошо обороняемый опорный пункт с близкого расстояния, но я также знаю, что этот же опорный пункт будет разбит артиллерией. И я также в курсе, что атаковать вражеский авангард безопаснее, пусть и сравнительно, поскольку они будут измотаны прорывом через линию обороны.

Таким образом, Таня делает лживые провозглашения преданности, хотя единственная вещь, которой она действительно рада — её назначение. Поднять свои шансы на выживание, даже чуть-чуть — без сомнения счастливый случай.

— Прекрасно. Вопросы есть?

— Да, сэр. Мы будем делать вылазки с линии обороны, или из тыла?

Есть один момент, который стоит держать в уме. Мобильные ударные силы бывают двух типов. Одни располагаются в тылу и быстро реагируют, чтобы запечатать проделанные врагом бреши. Другие отправляются с передовой позиции, чтобы перехватить врага на отходе. Разница между ними двумя в том, сможешь ли ты закинуть ногу за ногу и расслабиться как контратакующий личный состав в тылу, или же тебе придётся рыть окопы и строить укрепления, находясь под постоянной угрозой вражеской атаки. Это две совершенно разные среды.

Конечно, отряд, которому приходится запечатывать бреши, получит некоторый ущерб, поскольку им придётся атаковать на линии фронта, но, как правило, сам факт начала контратаки, в первую очередь, обычно значит, что у них имеется кое-какое численное превосходство. Иными словами, мне не нужно будет беспокоиться о том, что меня пошлют в контратаку, если ситуация окажется чрезвычайно плохой.

— Возрадуйся, лейтенант. Мы будем на передовой.

— Какая честь.

Хуже и быть не может.

Мобильный ударный личный состав на фронте? То есть они будут обязаны оборонять позиции, да к тому же ещё и выполнять отвлекающий манёвр во время контратаки? Да тут никакого запаса жизней не хватит. Если она будет обороняться в окопах, то сможет использовать ближайших людей в качестве щитов, но ей не удастся сделать этого, если она покинет позицию для того, чтобы служить приманкой. Взять врага в клещи вместе с парнями из тыла может звучать круто, но мы будем всего лишь приукрашенными мишенями.

— Я никогда не сомневался в том, что это тебя осчастливит. Нам также может понадобиться помочь оборонять опорные пункты, в зависимости от того, что потребует ситуация.

Чего и следовало ожидать. Следует ли мне радоваться? Я не в восторге, что моё зловещее предчувствие оказалось правым насчёт денег. В качестве способа отточить мои умения справляться с кризисом, это назначение неплохое, но я бы предпочла, чтобы мне никогда не понадобилось их использовать.

— Значит, мы ставим в приоритет мобильные ударные операции, но при этом также поддерживаем линию обороны?

— Верно.

Должна ли я просто принять свою судьбу? Застряв на позиции, ещё и позволить использовать себя как часть мобильной ударной силы? Должен же быть предел тому, сколько сверхурочной работы вы можете нагрузить на кого-то. Хотелось бы мне потребовать улучшения условий труда, или на самый худой конец — увеличения оклада.

Конечно, у меня нет никаких проблем с выполнением обязанностей, предусмотренных контрактом, но это — уже перебор. Мне хотелось бы адекватной компенсации.

— Тем не менее, наша миссия — не уничтожить врагов, а лишь дать им отпор. Нам не нужно из кожи вон лезть, чтобы окружить и уничтожить их.

— Это — самое худшее. Сбор Великой Армии, должно быть, проходит тяжело.

— Эм, о чём это ты?

— Если мы поставим нашей единственной целью сдерживание вражеских сил и не предпримем манёвренную оборону с целью их уничтожения, то не протянем достаточно долго. Даже наитупейший свежевыпущенный офицер может это разглядеть.

Для них совершенно невозможно провести успешную сдерживающую оборону на всём протяжении фронта. Без использования стратегии мобильной обороны для истощения вражеских сил будет невозможно подавить врага; дела настолько ужасные, что Империи пришлось пойти на риск, позволив захватчикам прорваться в одном месте и атаковать их там. По крайней мере, они будут организованы, так что это, наверное, не станет такой катастрофой как последние дни на восточном фронте в Первой мировой войне, но мне всё равно следует крепиться.

— …Это — один из вариантов вести её. Ладно, в любом случае нет светлого способа сражаться на войне. Вот кто будет в твоём взводе…

— Спасибо вам, сэр, — Таня мысленно делает глубокий вдох и просматривает список её самых первых подчинённых, но он настолько нелепый, что её мозги застывают. Ей кажется, что у неё головокружение. Единственной причиной, по которой она инстинктивно не бросила документ прочь, стал полнейший шок, а вовсе не торжество благоразумия. Если бы её мысли можно было выразить словами, то они бы оказались: «Это — уже чересчур!»

— Я понимала, что у нас тут всеобщая нехватка ключевого личного состава и поэтому единственные пополнения, которые мы могли бы получить для третьего взвода — это новобранцы с нулевым опытом, но я должна поправить свои слова…Возможно нам следует называть их необученными рекрутами?

— Не вижу в этом никакой проблемы. Это означает, что твоему взводу будет крайне тяжело проводить окружение. Я хочу, чтобы ты сделала оборону позиции своей главной обязанностью.

Эти маги окончили лишь базовое обучение кадетского корпуса, и мы тут же отправляем их в боевое подразделение? Любой имеющий хоть частичное представление о том, как разворачиваются битвы магов, осмеял бы это как первоапрельскую шутку. Когда четыре человека составляют взвод, а двенадцать — роту, команды магов ставят умения в большем приоритете перед количеством, нежели кто бы то ни было. Даже некто с прирождённым магическим потенциалом будет лишь путаться под ногами, если он является не более чем новичком с базовым уровнем обучения. Всё равно, что взять парня, знающего назубок лишь самые основные правила армии и устав, посадить его в самолёт и приказать лететь. Это будет хуже, чем «Turkey Shoot[✱]Turkey Shoot — сленг, обозначающий очень лёгкое, одностороннее сражение, особенно в авиации. Здесь также имеется в виду отсылка к Битве при Марианских островах, морскому сражению между флотами США и Японии во время Второй мировой войны. Техническое несовершенство японских самолётов и низкий уровень подготовки экипажей привели к полному разгрому японского флота и огромным потерям в самолётах, восполнить которые Японии уже не удалось. Воздушная часть этого сражения также известна, как «Great Marianas Turkey Shoot», благодаря высказыванию одному из американских пилотов, употребившему тот самый сленг.».

Понятно. Поставив нас в оборону, он говорит мне, что не считает их пригодными для боя. Было бы нерационально ожидать чего-либо от данного подразделения, так что это обоснованное решение.

— Командир, как лидеру взвода, разрешите обратиться с искренним предложением…

— Лейтенант Дегуршафф, я осознаю, что запрашиваю многовато — сражаться на войне, приглядывая за детьми, хотя странно говорить это тебе…

— Я обязана сказать, что, честно говоря, я была бы более полезна, сражаясь в одиночку, нежели в этом взводе.

Я понимаю, что взводу недостаёт подготовки, но ты говоришь мне сделать его стационарной силой? Они не могут справиться с мобильными сражениями, поэтому ты говоришь мне защищать базу, перевоспитывая и переобучая их в то же время? Да это не то же самое ли, что приказать мне позволить некомпетентным тянуть меня на дно?! Таня неистово протестует этому кризису с неописуемым гневом. Если только устав, который она выучила в училище, не пересмотрели, забота о детях точно не входит в описание работы солдата.

Было бы безопаснее зашвырнуть этих новичков в безлюдные земли и сбросить с себя балласт. Возможно, мне следует так и поступить, если представится шанс. Нет, я не могу судить их, даже не встретившись с ними…

— Как офицер, я не планирую покидать свои командующие обязанности, но надеюсь, что вы обдумаете способ наиболее эффективного использования наших сил.

— Те ребята — резерв. Если ситуация того потребует и момент времени будет удачным, мы пошлём вас на партизанские миссии.

Даже пусть ему и хочется, чтоб она натаскала взвод, он подразумевает с самого начала, что пошлёт Таню саму по себе, если будет необходимо.

— Поняла. Позволено ли нам покидать нашу позицию, если возникнет необходимость?

— К сожалению, мы не можем отводить линии фронта назад сколь-нибудь далее.

— Итак, мы вынуждены удерживать её?

— Командование говорит, что мы можем выбрать победу или Вальхаллу[✱]Вальхалла — аналог рая в скандинавской мифологии, куда попадают души павших в сражении воинов. «Победа или Вальхалла», по сути, означает «Победа или смерть»..

Победа или Вальхалла? Тут вообще есть выбор? Это же просто окольный способ приказать нам умереть на позиции. Нет, даже не окольный — это просто самовлюблённая херня.

Почему я должна умирать за других людей? Если кто-то хочет умереть за меня, это его прерогатива, но заставлять меня умирать — полнейшее нарушение моей свободы воли.

Свобода — верховная власть. Мы можем быть демократами, националистами или даже империалистами, покуда я свободна. Так что, пожалуйста, хватит выпускать военные облигации. Финансирование войны путём печати облигаций в предположении, что Империя победит, просто гарантирует гиперинфляцию вне зависимости от того, как она окончится.

Победа или поражение, я лишь могу представить, что будущее таит море веселья. Насколько же это неприятно.

— Великолепно. Оба варианта звучат превосходно.

— Отлично. Тогда я представлю тебя твоему взводу.

Ладно, время приветствовать моих союзников в этой жалкой войне. Если они окажутся в нужном месте в нужное время, я могла бы даже использовать их в качестве живых щитов, так что мне придётся многого от них ожидать.

Итак, хотя ни одна из них этого не хотела, юная леди и маленькая девочка будут хлюпать в одной и той же грязи, и грызть печенье, такое твёрдое, что им приходилось раскалывать его на куски штык-ножами, прежде чем они могли его есть, сражаясь бок о бок на западном фронте под ливнем снарядов.

Моё первое впечатление о моей прямой начальнице, офицере Имперской армии младшем лейтенанте Дегуршафф из мобильной ударной армии западного фронта, седьмой штурмовой группы, 205-й магической штурмовой роты, было: «вампир». Её кожа была такой бледной, что она выглядела больной, и её пронзительные глаза, казалось, ненавидели солнце. Это сильно шокировало.

Впервые я увидела её когда лейтенант Шваркопф приказал нам собраться, и пока мы стояли наготове, показалась малышка, странным образом выглядящая комфортно в своей униформе. Она не могла быть ученицей из кадетского корпуса — она являлась недостаточно взрослой даже для того, чтобы зачислиться. Фуражка, покоящаяся на её беспорядочно завязанных волосах, была слишком велика для неё. Любой нормальный солдат, завидевший её носящей звание младшего лейтенанта, дважды протёр бы глаза.

Однако когда командир роты представил нас ей, я не чувствовала, будто что-то не в порядке с лейтенантом Дегуршафф. Я не вполне могла это объяснить, но было похоже на то, что она находилась на своём месте.

Тем не менее, когда она направила свои холодные как лёд глаза на нас, словно мы являлись объектами оценивания, я съёжилась ненароком. Люди могли бы смеяться надо мной за боязнь такой малышки, но те глаза напомнили мне о том, как кошка смотрит, когда играет с мышью, от чего у меня мурашки пошли по коже.

В точности как Элия и сказала, лейтенант Дегуршафф оказалась асом-ветераном, заработавшей множество наград за свою выдающуюся службу, в том числе и Среброкрылый штурмовой знак. Она имела плотную боевую ауру вокруг себя, а её лицо выглядело почти кукольным, настолько приятно было на него смотреть. Безучастные голубые глаза и светлые волосы с тёмно-серым оттенком.

Возможно, это частично из-за того, что мы не получали много солнца на Рейнском фронте, но я отметила у себя в голове, что она выглядела в точности как вампир.

Спокойным, деловым тоном, не оставляющим места для недопонимания, она заставила нас назвать наше звание, имя и последнее место службы, и я почувствовала — лишь немножечко — что хочу удрать отсюда. В кадетском корпусе имелся простой метод распределения кадетов по категориям. Армия прекрасно знала, что добровольцы и призывники не находились бы на одной волне, даже если бы тренировались вместе, поэтому они разделили магов на два класса с самого начала. От батальона C ожидали, что те однажды станут обучаться на офицеров в училище, а от батальона D — просто завершения их воинской повинности.

Двое моих напарников оказались элитой из батальона С.

— Капрал Курст фон Вальхорф из Идал-Штейнского батальона C, первая рота!

— Капрал Харальд фон Вист, также из Идал-Штейнского батальона C, первая рота!

Я назвала своё звание и имя после двух добровольцев кадетского корпуса. Я как раз не хотела вступать в армию добровольно, но было бы не лишним сказать, что меня призвали сразу после людей, анонсировавших, что предложили свои услуги стране. Я не могла просто на всё забить, как Элия; я не была достаточно толстокожей, чтобы просто отшутиться от этого. О Боже, почему ты должен терзать меня?

— Капрал Виктория Ивановна Серебрякова из Идал-Штейнского батальона D, третья рота.

Можно сказать, как единственный призывник, я чувствовала себя немного не в своей тарелке. Я имею в виду, что капралы Курст и Харальд являлись добровольцами из одной и той же роты. Если мы будем вести дела обычным образом, то те двое парней с опытом совместной работы станут напарниками, а меня поставят в пару к лидеру взвода.

Вот почему, рапортуя, я думала, что хорошо бы меня не сожрали за то, что я — медленный, ленивый призывник. Так что я оказалась на мгновение ошарашена тем, что младший лейтенант сказала далее.

— Выражаю вам свою благодарность за выполнение ваших обязательств, капрал Виктория Ивановна Серебрякова. Будет трудно, но сделайте всё от вас зависящее, чтобы выжить.

Неожиданные слова ободрения — и от офицера, которая, как я была убеждена, являлась насколько холодной, с теми глазами, более воинственными, чем мне когда-либо доводилось видеть. На секунду я не могла понять, что произошло, и застыла.

Тем временем…

— Далее, к товарищам, которые записались в армию по своей собственной воле. Поскольку вы вызвались добровольцами, вам лучше не умирать после капрала Серебряковой и меня, — её спокойная интонация не изменилась. Она не повышала свой голос. Но слова, которые она говорила с лицом, не выражающим эмоций, оказались невероятно тяжёлыми. — Сперва, проясню одну вещь. У Империи нет ни времени, ни ресурсов на поддержку некомпетентных кандидатов в офицеры. Фактически, делать так было бы контрпродуктивно.

Она отличалась от всех сержантов по строевой подготовке. Манера её речи — это почти словно она была из совершенно иной породы имперских солдат. Её ценности вступали в противоречие с теми, которые вбивали в меня с тех пор, как я вступила в армию.

— Другое дело, если бы вам пришлось служить против воли, поскольку страна нуждалась в вас, но вы пошли в строй, чтобы надеть униформу отечества, так что содействуйте соответствующе. Если вы слишком некомпетентны для этого, тогда умрите.

Она, должно быть, изложила всё, что хотела сказать нам — безмолвным, застывшим рекрутам. Передав командиру роты, что на этом всё, она немедленно выгнала нас наружу, так как мы продолжали просто стоять на месте. Прежде чем мы успели опомниться, хотя мы только что прибыли, нас забросили в окопы и периодически поливали «посылками» от Республиканской армии.

Ожидающее нас стало переоценкой наших базовых навыков в качестве магов. Мы выучили, что не только не заслуживали своего жалования, а вообще были хуже мусора.

Посему постоянно «исправляемые», Капралы Курст и Харальд взбунтовались, но они не были до конца дисциплинированы — ключевое слово до конца. После того как командир роты и младший лейтенант упомянули, что просто не могут нянчиться с ними на линии фронта, пара была назначена в тыл.

После того вступления и небольшого количества боёв, я стала напарницей лейтенанта Дегуршафф как единственная подчинённая в её взводе, и мы летали вместе.

Тем временем других двух кадетов перевели на лучшую позицию. Их дважды повысили и назначили защищать базу роты в тылу. Они могли оставаться в безопасности внутри ДОСа[✱]ДОС — Долговременное огневое сооружение. в качестве резервов и готовиться к контратакующим действиям. Однако существовала одна вещь, которую я выучила во время полёта…для артиллерии, неподвижное ДОС — не более чем твёрдая цель.

Это случилось когда нам дали приказ зайти с фланга на подразделение Республики, пытающееся пробить брешь в обороне, пока мы находились под подавляющим огнём поддерживающей их тяжёлой артиллерии. Почти в слезах, думая, что никогда не выберусь оттуда живой, я последовала за старшими членами роты, которые с улыбками бросались в атаку. Я видела базу, разнесённую в щепки, тогда как мы ушли без единой царапины.

Странным образом, в нашу сторону не только почти не летело снарядов, но также, до того как мы установили контакт, у нас вообще не было никаких реальных потерь. После того, как я испытывала это вновь и вновь, до меня дошло, что артиллерию надо использовать систематически.

Когда я задумалась об этом, в нём имелся смысл. У пулемётов шанс попасть по воздушной цели был куда выше, чем у артиллерии. Если только ты не натыкался на позицию зенитной пушки, единственным оружием, стрелявшим по воздушным целям, являлись пулемёты. Хотя маги и медленнее самолётов, мы всё равно слишком быстры для того, чтобы у артиллерии имелось время на прицеливание.

Возможно, была бы совсем другая история, если бы мы штурмовали огневую позицию или ДОС и попали бы под тяжёлый зональный огонь. Но мы выучили, что когда сражаешься на своей собственной территории, скорость — это всё. Мне достаточно повезло усвоить у лейтенантов Дегуршафф и Шваркопфа, что чем опытнее ты становишься как маг, тем подозрительнее относишься к обороне неподвижной позиции.

Вкратце, артиллерия — бог, в которого нам следует верить на поле боя; а также бог, которого мы никогда не стоит гневить. Ты не сможешь выжить, не сделав этого бога своим союзником и не научившись избегать его железного молота.

Возможно, поэтому… Мой лидер — закоренелая верующая в огневую мощь, идеальное воплощение бескомпромиссной манёвренной войны, и лишь затем — маг. Единственная вера, которая у неё есть, зиждется на артиллерии.

Могут ли солдаты, по природе — группа реалистов, верить в Бога? Её ответ на вопрос оказался довольно интересным. Когда я написала Элии об этом, она дала ответ: «Тогда, я — богиня войны, несущая волю небесную», — он был настолько в её духе, что заставил меня улыбнуться. Умела же она подобрать слова.

Мы служили глазами и ушами, так что набожным верующим, ползающим на линии фронта в окопах и пулемётных гнёздах, были обещаны божественные откровения артиллерии.

С вкладом наблюдателей мы могли призвать огонь для срыва вражеской атаки, или артобстрел, в зависимости от степени кризиса. Это напомнило мне об Элии, улыбающейся своей лёгкой работе, где она могла околачиваться и попивать чай. Но она являлась личностью, всегда готовой дать совет и помочь, поэтому я была уверена, что её чувство ответственности проснулось, и она тяжело работала.

Прямо перед тем, как мы шли на воздушный налёт, больше всего на свете рота желала огневой поддержки от артиллерии. Когда бы мы ни получали приказы контратаковать армию Республики, прорывающуюся через нашу линию обороны, мы атаковали её с фланга в синхронности с артиллерийским огнём, чтобы сорвать наступление.

Сейчас я уже привыкла к сражению. Моя единственная работа как новичка заключалась в следовании за лейтенантом Дегуршафф, мчащей вперёд. В идеале предполагалось, что мы будем партнёрами, но наш командир смеялся и говорил, что мне всё ещё нужно больше тренироваться.

— Ооо, да славится Бог. Имя Ему — Артиллерия! Истинно так. Не чудесный ли это звук? — сиял старший лейтенант Шваркопф, восхваляя артиллерию, дождём обрушивающую снаряды в идеальной согласованности.

Наши вкусы в музыке, кажется, чуть-чуть 'разные — я едва могу пройти через эти интенсивные бомбардировки, не сойдя от их звука с ума.

— Да, это — Бог поля боя! Ответил Он на наши радиомолитвы!

— Артиллерия, Артиллерия! Ты есмь наш друг! Ты есмь наш спаситель! — подпевали, расслабив нахмуренные брови, впечатлительные, но надёжные старые вояки из первого взвода. Хотя их мнение о том, что артиллерия представляла собой нашу спасительницу, и было слегка драматичным, я выучила — оно вовсе не являлось ошибочным. Может, мы и были контратакующим подразделением, но половина нашей работы заключалась в удержании врага, дабы артиллерия могла его прикончить.

Если мы просто окружали их — сброд, наступающее подразделение, обороняющуюся воинскую часть или даже вражескую артиллерию — артиллерия естественно и непринуждённо всё уничтожала. Достаточно лишь однажды стать свидетелем этого, чтобы тебе захотеть молиться: «Дорогой Боже, пожалуйста, даруй мне артиллерийскую поддержку».

Артподготовка перед штурмом всегда была успокаивающей для безутешно напуганных сердец. Однажды наша поддержка опоздала, поэтому нашей группе размером с батальон, содержащей различные роты магов, пришлось рискнуть пойти на вражеские эшелоны…и произошла куча вещей, которые я, честно говоря, не хочу вспоминать.

Посему замечу — когда имелось достаточно поддержки и вдоволь пространства между фронтом и тылом, боевая нагрузка становилась легче. Да, похоже, я снова выживу.

Куда Таня ни глянет на вражеское подразделение через свой бинокль, снаряды вспахивают землю прямо там, где и должны, превращая людей в удобрение. Иными словами, правильный способ ведения войны — взять органическую жизнь и обратить её в прошедшее время использованием боеприпасов.

— Сосредоточенный огонь 120 мм — действительно захватывающее зрелище, сэр. Аминь.

— Воистину, лейтенант. Должно быть, результат командной работы между талантливым наблюдателем и артиллерией. Они открыли огонь на поражение, не теряя времени.

Оказывается, людям в любой ситуации легче оставаться спокойными, если дела идут гладко, и, похоже, находящиеся на поле боя — не исключение. Поучительные наставления Чикагской школы говорят, что все вещи можно измерить, используя экономику, но весьма непросто оценивать и исчислять эффекты влияния на здоровье, когда дела идут по плану. Когда всё идёт как по маслу, с ограниченным излишком и без привлечения дополнительных затрат — это просто чудесно.

Ситуация, разворачивающаяся перед 205-й магической штурмовой ротой — идеальный тому пример. В точности как старший лейтенант Шваркопф и сказал, артиллерия похвально делает своё дело. Они, должно быть, весьма тесно сотрудничают — то, каким образом они переходят от закладывания пристрелочного выстрела до огня на поражение, всего за несколько снарядов, показывает изумительное мастерство.

Благодаря ему, к тому времени, как рота прибывает на свою атакующую позицию, вражеская армия рассыпается под основательным заградительным огнём артиллерии. В обычных условиях могла бы существовать вероятность ответного огня и артиллерийской перестрелки, но видимо, вражеские пушки заняты подавляющим огнём с нашей передовой позиции.

— Счастливы мы. Наш артиллерийский корпус взорвал вражеские войска 120 мм снарядами, и нам осталось лишь прикончить оставшихся выживших.

— Да, и в самом деле.

Всё именно так, как сказал Шваркопф — роте везёт. Для младшего лейтенанта Тани Дегуршафф это отличный день для войны. Всё, что нам нужно делать — вынести опустошённую вражескую пехоту на поле боя, где у нас уже есть преимущество — простая, удобная миссия.

— Время почти пришло. Рота, подготовиться к атаке. Мы собираемся охотиться за теми, кого пропустила артиллерия.

Итак, следуя приказам своего командира, Таня приставляет к плечу винтовку, заряженную формульными пулями, хватает вычислительную сферу и готовится к штурму.

Рота в боевой готовности и знает, что пойдёт в атаку, но прямо перед уходом даже опытные ветераны не могут сдержать беспокойство. Нервные глотки — знакомый звук в окопах, отчётливо слышный даже когда снаряды взрываются неподалёку.

— Приступим к работе. Вот бы каждый раз было так весело!

Для Тани, возможность сражаться против остатков пехоты, опустошённой артиллерийским огнём, под руководством компетентного офицера вроде Шваркопфа великолепна — ну, относительно. Люди не сражаются в войнах по собственному желанию.

Спросите, считает ли она себя счастливой — и узнаете всё интересующее вас из ряда бранных слов, направленных в сторону Существа Икс за то, что бросил столь юное, невинное дитя на первое попавшееся поле боя. Тем не менее, она обязана оставаться объективной, поэтому нет ошибки в том, чтобы приветствовать меньшее из двух зол.

— Лейтенант, не будь привередой в еде, или ты никогда не вырастешь выше.

— Командир Шваркопф, я скорее предпочту иметь меньший профиль, поскольку это снижает вероятность того, что в меня попадут.

— …Ты победила, лейтенант. Это — лучшая отговорка быть привередой из всех, которые я когда-либо слышал.

Для Шваркопфа, ждущего подходящего момента для начала атаки, добродушное подшучивание над Дегуршафф — благоприятная возможность. Не нужно оглядываться в историю, чтобы понять, что командиры на всех уровнях считают снятие предполётного стресса частью обеспечения гладкого выполнения работы.

Может, 205-я магическая штурмовая рота Шваркопфа — и ветераны Рейнского фронта, но даже они всё равно напрягаются незадолго перед атакой. Поэтому когда лёгкая шутка в определённой степени расслабляет всех, лейтенант выбирает этот миг, чтобы выдвигаться. Он предупреждает артиллерийские подразделения о том, что он запускает штурм.

Как только он получает сигнал к старту от диспетчерского управления, операция начинается.

— Ладно, все. Не позвольте привереде Дегуршафф снять все сливки!

Хваля Бога за то, что роте удалось сохранять спокойствие и смеяться врагу в лицо, старший лейтенант Шваркопф ревёт своим хорошо натренированным голосом: «В атаку! За мной!»

Каждый взмывает со своей штурмовой позиции и устремляется к вражеским войскам на бешеной скорости.

Для незащищённой пехоты, быстро приближающиеся маги — угроза, столь же серьёзная, как и артиллерия. Маги обладают защитными плёнками и оборонными оболочками, поэтому нескольких выстрелов недостаточно, чтобы их сбить. Более того, они без проблем могут высвободить более интенсивную огневую мощь, чем тяжёлое вооружение. Они — поистине грозные противники.

Существует ограниченное количество методов эффективного противодействия этим ужасающим магам. Один из них — гранаты. Если повезёт, маг окажется в радиусе взрыва — и на этом всё. Лучший метод — перехватить их плотным заградительным огнём. Помимо этого у пехотных подразделений немного вариантов.

Так что с точки зрения вражеской армии, даже недоукомплектованная рота из примерно десяти магов — пугающая угроза. У них, наверное, уже имеются маги непосредственной поддержки, чтобы клин клином вышибать, но даже маги испытывают трудности, будучи стороной, принимающей артиллерийские снаряды.

К счастью для имперской роты, и к несчастью для армии Республики, 120 мм пушки Империи попали по летящим Республиканским магам, превращая их в фарш и загаживая землю.

— Убедитесь, что вы в первую очередь целите в командиров и средства связи.

— Разве это не очевидно? — думает Таня про себя, целясь в группу солдат, которые, кажется, несут характерные рюкзаки с радио. Подобно другим членам роты, она использует взрывную формулу, чтобы оказать непрошеным гостям из Республики сердечным приём объятием огня и стали.

Судя по спорадическому ответному огню, сопротивление слабое. В лучшем случае здесь лишь горстка изолированных солдат, стреляющих наугад. Большинство уже сдались и засверкали пятками, поэтому всё, что мы обязаны делать — прорываться, сметая врагов.

В обычных условиях потенциальные вражеские подкрепления были бы поводом для беспокойства, но в этот раз смешанная группа, включающая другую артиллерийскую воинскую часть и мобильную ударную команду, уже позаботилась о них; текущая миссия — просто прикончить оставшуюся пехоту.

Это даёт Тане достаточно свободы действий для того, чтобы не спускать глаз с боевой эффективности капрала Серебряковой, тогда как ранее она была способна следить лишь за тем, чтобы подчинённая оставалась позади неё. Даже под винтовочным огнём она никогда не опускает свою оборонную оболочку. Её манёвры всё ещё академичны, но в сравнении с месяцем назад, она двигается как совершенно другой маг. Такой прогресс отнюдь неплох.

Не могу не припомнить комментарий лейтенанта Шваркопфа, что это — боевое упражнение с использованием побитых отбросов — их разбитого врага — в качестве мишеней.

— И подумать только, не так давно они зеленели и их повсюду тянуло на рвоту. Поразительно, чего можно добиться небольшой тренировкой.

— Никогда не недооценивай человеческий потенциал, — вновь вспоминая этот урок, Таня не может не размышлять о святости человеческого достоинства и свободы воли. По этой причине ей жаль солдат Республики. Какой же отсталой сворой их генштаб должен быть, чтобы приказать им атаковать против такого количества железа. Ведь ещё десять лет назад конфликт на дальнем востоке между Федерацией и Доминионом продемонстрировал всему миру, что железо господствует над плотью.

Вот — ужасающая истина о людях, которым недостаёт инициативы. Отсутствие инициативы неизбежно влечёт за собой потерю потенциала, поэтому печальная ирония в том, что они взяли человеческие ресурсы, в которых наверняка обладали инициативой — изобилие человеческого капитала — и экспортировали их в Империю в качестве фарша.

Дошло уже до того, что мне захотелось спросить их, не следует ли им слегка передумать и признать ценность человеческого капитала согласно рыночному принципу.

К несчастью, все в мире связаны контрактами. Будучи имперским солдатом, отношения между Таней и Республиканскими захватчиками — убей или убьют тебя. Для пропаганды каждой страны очень хорошо восхвалять благородный акт смерти за отечество, но я бы очень хотела, чтобы люди поняли совершенно очевидную обратную сторону — что им также придётся и убивать врагов их родной страны.

— С точки зрения растраты драгоценных человеческих ресурсов, нет большего преступления, нежели война, — сетует Таня, только что отобрав будущее у нескольких молодых людей при помощи магической формулы.

— Обстоятельства вообще никогда не оказываются такими, как ты хочешь, — думает она про себя, беспощадно превращая солдат бегущей армии Республики в органический мусор при помощи формул. Единственное подходящее слово для этого — «расточительство».' Даже несмотря на то, что это не её родная страна, Таня не может избежать чувства, что что-то не так со сливом столь многих тренированных юношей. Ага, понимаю, почему «экстравагантность — враг[✱]Экстравагантность — враг! — лозунг с патриотического японского вербовочного плаката времён Второй мировой войны. Танина критика, скорее всего, тоже относится к Японии.». Конечно, одна из ироний истории, в некотором смысле, в том, что определённая страна переняла этот слоган, а затем растратила впустую свои человеческие ресурсы. Возможно, всегда будут некомпетентные лидеры, растрачивающие жизни своих самых многообещающих патриотов по мелочам.

— Тьфу, может мне стоит чуть лучше сосредоточиться на поле боя.

«Артиллерия вспахивает, маги снижаются и пехота продвигается», — помню, как учила это в прекрасный полдень, когда я бы скорее принимала солнечные ванны, нежели старалась не клевать носом на лекции по истории приёмов ведения войны. Но когда именно это было, я не знаю…

Раньше, в кадетском корпусе, уроки казались такими заурядными, когда я их сонно слушала, но стоило им претвориться в жизнь, и это оказалось ужасно. У лейтенанта Дегуршафф такое унылое выражение лица, но она все равно высвободила быструю, беспощадную бурю разрушения. Я наполовину была впечатлена её сверхчеловеческими способностями, а наполовину — ошарашена; всё, что мне удавалось делать — просто лететь за ней, а она умудрилась управиться даже с преследующими меня врагами, не получив ни единого попадания.

Я знала, что было бессмысленно думать об этих вещах в подобные времена, но такого рода дела заставили меня осознать, что если бы мы двое не находились по сути в разных вселенных, она бы никогда не получила Среброкрылый штурмовой знак.

— Командир роты — всему личному составу. Через триста секунд бомбардировка продолжится. Отходите.

И затем, в определённый момент, пока я набирала дистанцию, разрозненные остатки вражеских сил начали бежать. Битва всегда заканчивалась, пока я просто летала, спасая свою дорогую жизнь. Естественно, тогда я приготовилась к обычным приказам преследовать врага, так что стало некоторым облегчением ответить: «Так точно».

Да, облегчение. Облегчение от того, что мне не придётся преследовать врага, чувствуя вину. Я отличалась от лейтенанта Дегуршафф, которая могла спокойно прошивать бегущих солдат в спину оптическими снайперскими или взрывными формулами. Я чувствовала облегчение, потому что мне не пришлось стрелять.

Когда я из кожи вон лезла, чтобы просто лететь за ней, то практически входила в транс, разбрасываясь формулами куда попало, не тратя времени на раздумья. Но я всё равно колебалась, когда мне приходилось целиться в убегающего солдата и запускать формулу. Я имею в виду…я сомневаюсь, было ли их убийство правильным поступком.

Конечно, как капрал Виктория Ивановна Серебрякова, я должна стрелять, но как Виша, я не мотивирована.

— Все здесь. Погибших нет. Нет потерь, за исключением снаряжения.

Когда мы приземлились в пункте сбора, внезапное освобождение от напряжения ошеломило меня. Единственная мысль, занимающая мой разум — желание заснуть как убитая.

Как юная леди деликатного возраста, я задавалась вопросом, нормально ли это, но на фронте, где едва ли имелась хоть какая-то вода, нельзя было рассчитывать на такие удобства как женская душевая. Лейтенант Дегуршафф бесцеремонно проворчала: «Засыпаю. Cпокойной ночи», — и завалилась в койку, поэтому я последовала её примеру и решила просто быть благодарной за то, что у меня вообще имелась койка; настолько мне хотелось отдохнуть.

Но как оказалось, Бог не был столь добр. Нас внезапно вызвали на сбор. Прежде чем я успела что-либо понять, мы все собрались.

— Хорошо. Ладно, рота, у меня плохие новости.

— Так-так, — я не могла сдержать свою растущую напряжённость, в то время как лейтенант Шваркопф сухо — не выражая какой-либо симпатии — продолжил речь. Даже со своим ограниченным военным опытом, я выучила, что нет знамения хуже, чем командующий офицер, продолжающий разговор в сухом тоне.

— Мы получили срочное сообщение. 403-я магическая штурмовая рота внезапно наткнулась на проникшие две вражеские роты магов и вступила в бой.

Это означало, что рота, которой дали задачу справиться со следующей вражеской волной, оказалась атакована. Новый враг побеспокоил ребят, которым полагалось атаковать подкрепления. Мой мозг был уставшим, но чувство кризиса заставило его работать, и вскоре я двигалась с подходящей скоростью. Там находились наши войска, следующая волна вражеских сил и новый противник.

— …А подкрепления?

— Артиллерия лупит по ним, но за наблюдателем гоняются вражеские маги непосредственной поддержки, и он не может должным образом оценивать попадания.

Разговор между старшими офицерами предвещал мне ужасающе плохое будущее. — Эх, придётся мне снова сражаться, — вздохнула я, поняв ситуацию.

— Значит, мы идём на свидание с 403-м. Выдвигаемся немедленно.

Это был повторный вылет сразу же после предыдущего. И вдобавок, не так легко перестроиться на волю к сражению после того, как ты расслабилась. Командир роты продолжил, не ведая обо мне и моих рассеянных мыслях.

— В то же время мы должны спасти наблюдателя, подвергнувшегося нападению. Он запросил прикрытие. Как я помню, ты уже проходила через подобный опыт на севере, не так ли, лейтенант Дегуршафф?

— Да, сэр, и мне бы не хотелось повторять его.

Вести наблюдение для артиллерии — почти то же самое, что нарисовать мишень для вражеских магов у себя на спине. Любой ветеран непременно неоднократно скажет тебе, насколько критически важно устранить глаза артиллерии, потому что тогда пушек уже можно не бояться. Если ты служил глазами владыки поля боя, твоей судьбой было первым получать пули.

— …Элия, ты — лгунья. Ты не в безопасном тылу, попивая чаёк!

За наблюдателями охотились до шокирующей степени. Больше всего меня ужаснуло то, что даже лейтенант Дегуршафф, способная спокойно проходить сквозь град пуль, была серьёзно ранена, когда служила наблюдателем. Вот насколько интенсивно враги шли за ними.

Если подумать об этом с другой стороны, то тот наблюдатель, в том же положении что и Элия, находился в серьёзной беде. Это было отнюдь не логично, но голос подсказывал мне, что я обязана спасти его. Я и сама не до конца понимала это чувство.

Поэтому я обязана выложиться на полную в этой спасательной операции. Обретя решимость, я вытянулась и глубоко вздохнула, чтобы проснуться. Но я лишь почувствовала себя иначе. Внешне я по-прежнему выглядела как до смерти уставший ребёнок.

— Понятно. Тогда ладно…лейтенант Дегуршафф, как награждённая Среброкрылым, возможно ли спасение?

— Даже не учитывая потенциальных задержек, это было бы затруднительно.

— Даже если бы ты использовала Модель 95?

— …Я в порядке, но капрал Серебрякова похоже уже на пределе, — ответила лейтенант Дегуршафф немного отрешённым тоном, глянув на меня, стоящую ошеломлённо и неподвижно. — Я не хочу стать некомпетентным офицером, которая берёт свою подчинённую на спасательную миссию лишь для того, чтобы потерять её вдобавок к тому, кого нам полагается спасать.

— Тогда разорвите пару. Нет, проехали.

Эмоции, содержащиеся в её словах, было трудно определить. Возможно — разочарование, возможно — забота, но в итоге она просто констатировала, что это невозможно. И тем, как лейтенант Шваркопф передумал, не закончив ответ, было всё сказано. Пара являлась базовой боевой единицей.

Если бы лейтенант Дегуршафф полетела на спасательную миссию в одиночку, я бы столкнулась в воздушном бою как минимум с двумя ротами магов. Предполагать, что пересёкшие границу подразделения будут иметь резервы — основа основ. Без помощи моей напарницы, шансы на выживание у такого ничтожества как я окажутся мизерными в отсутствие поддержки.

Даже если я хотела пойти на миссию, я стояла тут перед ними всеми, уставшая и рассеянная после прошедшей атаки. Вот почему они отклонили эту идею. Вот откуда пришло их колебание.

Когда я осознала всё это, то выкрикнула. Я сама до конца не понимала свой порыв.

— Командир, разрешите обратиться!

— Капрал Серебрякова?

— Я бы хотела вызваться добровольцем! Я вызываюсь добровольцем на спасательную миссию!

Лейтенант Шваркопф говорил с подозрением. Ну, я ведь перебила своих вышестоящих офицеров, за что меня могут наказать. Я никогда и подумать не могла, что сделала бы нечто настолько импульсивное, что у меня кишка не тонка.

— Капрал!

— Я тоже имперский солдат! Хоть для меня и самонадеянно говорить такое, я верю, что смогу справиться с этой миссией.

Краткие выговоры лейтенанта Дегуршафф обычно отбили бы у меня всю волю, но даже её строгий тон не смог остановить меня в этот раз.

— Командир, пожалуйста, разрешите мне пойти.

— Вот что она говорит, лейтенант.

— Лейтенант Шваркопф?!

Шокированный визг, и её глаза, обычно полузакрытые от безразличия, сейчас распахнулись так широко, как только могли — то, как она возразила на этот невероятный ответ, сделало её чуть больше похожей на десятилетнюю девочку, которой она и была.

Оказывается, даже особа, внешне выглядящая так холодно, проявляла заботу о своих подчинённых.

— Я отправлю отделение[✱]Отделение — у магов состоит из 2 человек. Шонеса сопровождать вас. Выдвигайтесь.

— Но…лейтенант.

— Она уже приняла решение. Я понимаю твоё опасение, лейтенант, но дальнейшие возражения лишь выставят тебя чрезмерно заботливой.

Лейтенант Дегуршафф выглядела изумлённой. — Возможно, она более эмоциональна, чем пытается казаться, — мысль была неуместной, но выражения её лица выглядели так забавно, что я не могла удержаться. Хотя в настоящий момент мне следовало сосредоточиться отнюдь не на этом, я почувствовала, что лучше поняла свою подругу, поддразнивавшую меня за мои смешные рожицы.

Вампироподобная холодность лейтенанта Дегуршафф исчезла, а её место заняло небольшое разочарование.

Было странно осознать лишь тогда, насколько неожиданно важна я была для неё. Хоть я и поздновато спохватилась, но меня поразило, какая же маленькая девочка заботилась обо мне.

— Поняла. Сделаю всё, что в моих силах.

— Спасти положение при кризисе — мечта любого мага. Удачи.

— И вам, командир.

На этом основной состав роты покинул нас. Лейтенант Дегуршафф проводила их взглядом, а затем повернулась ко мне с восторженной улыбкой.

— Ну что ж, капрал. Ты готова?

Это была добрая улыбка. По какой-то причине, увидев это выражение лица, я не смогла удержаться от мысли, что у неё действительно остроконечные зубы, как у вампира. Но я всё равно улыбнулась в ответ, гордая и уверенная в себе. Верно, я приняла решение. Я никого не брошу.

— Да, лейтенант.

— Хорошо. Тогда время идти на работу. Сержант Шонес, твоя команда мне также пригодится.

— Безусловно. У нас больше опыта на Рейнском фронте, чем у кого бы то ни было.

— Чтоб отдел разведки сгорел в аду! Как они могли сказать нам, что эта местность плохо обороняема?!

Бойцы были вёрткими. Грациозными с расстояния. Но в реальности имперские маги в отчаянии предпринимали манёвры уклонения, когда наблюдатель применил свою оптическую формулу, осыпавшись сиянием маны. Наконец сбит четвёртый по счёту. Они снимали вражеских наблюдателей уже некоторое время, но это нисколечко не повлияло на точность артиллерии. Судя по звуку, она, вероятно, стреляла 120 мм-ми. В худшем случае, возможно, также отчасти 180 мм и 240 мм.

Наземные силы, пытавшиеся покинуть боевую зону, были разрознены, и враг правил балом. Их прорывной строй, возможно, и являлся идеальным для скорости, однако сделал их уязвимыми для обстрела.

Их единственным преимуществом была непосредственная магическая поддержка, позволившая им сосредоточиться на прорыве линии. К несчастью, диспетчерское управление не смогло помочь им, поэтому они осуществляли перехват примерно так же хорошо, как если бы стреляли наугад с закрытыми глазами.

Хотя они вынесли одиноких вражеских наблюдателей, оповещение, должно быть, уже отправлено. Существуют пределы тому, насколько хорошо можно поддерживать глушение средств связи. Прошло достаточно времени для того, чтобы им пришлось предположить — немалые силы перехвата или быстрого реагирования уже находились в пути. В худшем случае их собственный коридор к отступлению оказался бы отрезан вдобавок к наземным войскам. Вот как много времени прошло.

— Если у вас есть время хлопать губами, лучше применяйте какие-то формулы. Вы, ублюдки!

Чтобы поддержать бегство своей пехоты, они были обязаны каким-нибудь образом нейтрализовать вражескую артиллерию. В этом и заключалась проблема: как? Простейшим способом было бы атаковать её, но судя по масштабу бомбардировки, казалось, что это артиллерия корпусного уровня.

Если бы это была артиллерия, прикреплённая к дивизии или батальону, то бросившись в атаку с готовностью умереть, они бы имели шансы, но артиллерия корпусного уровня, вероятно, готова к бою против магов. Вот почему их единственным вариантом оказалось охотиться на слабое звено — наблюдателей. Но это не только заняло много времени и усилий, но и эффекты не были заметны сразу же.

— Есть, сэр. Эх, это — всё, что мы можем сделать оптическими. Дайте нам разрешение на взрывные формулы.

Если бы они взорвали всю местность взрывными формулами, то достали бы и всех наблюдателей, прятавшихся на земле. Они не располагали временем прочёсывать поверхность для каждого оптического заклинания. Им не только пришлось бы снизить свою высоту до определённой степени, но также и совершать по нескольку пролётов, чтобы убедиться, что они ничего не упустили. Сперва они застали врагов врасплох, но те оказались не глупы. Ожидающие, что их враги будут дураками — настоящие идиоты.

Новости об их атаке, должно быть, быстро разнеслись, так что другие наблюдатели, наверное, засели в укрытиях. Их обнаружение потребует необычайных усилий.

— В таком темпе мы не сможем достать и половины из них.

Отсюда и идея разнести взрывами всю подозрительную зону. Это был единственный рабочий метод. Фактически, на подготовительных этапах артиллерийских перестрелок обе стороны обычно посылали наблюдательные группы для поиска вражеской позиции и накрывания её фугасным противопехотным подавляющим огнём. Если им везло, они могли вынести команду наблюдателей. Но данный метод предполагал наличие определённой огневой мощи.

По сути, им потребовалась бы как минимум целая рота магов, поддерживающих максимально возможную огневую мощь. Это бы определённо ускорило их, но оказалось бы слишком тяжёлой нагрузкой для данного передового подразделения непосредственной поддержки. Если бы они подавили наблюдателей при помощи формулы, достаточно мощной, чтобы выжечь всю область, то это бы сильно ударило по их дальнейшей способности продолжать бой.

— И речи быть не может. В долгосрочной перспективе это лишь затруднит обнаружение наблюдателей.

Но в долгосрочной перспективе оказался явно не их день.

— Обнаруживаю сильные сигналы маны! Предполагаемые подкрепления — маги — быстро приближаются.

— А, чёрт подери! Забудьте об охоте на наблюдателей! Готовьтесь к перехвату!

Они были разрознены и измотаны. Военная доктрина настоятельно рекомендовала избегать боя в таком состоянии, но логика идеализирована, в первую очередь. Дела не шли бы так тяжело, если бы действительно было возможно следовать доктрине в бою. Поскольку передовой армии ещё только предстояло оторваться от противника, если бы прикрытие сбежало, то буквально все оказались бы убиты.

Конечно, наземные подразделения отступали с того момента, как не смогли прорваться, и вид поля боя сверху показывал, как вся армия оттягивалась назад, но маги были куда быстрее войск на земле.

Они уже видели, как наблюдатели вернутся к поддержке батарей, и те вынесут всю их наземную армию, пока они отбиваются от магов подкрепления.

Вот почему они были обязаны обезопасить это воздушное пространство. Существовали такие битвы, от которых нельзя сбегать.

— Всем подразделениям, наш наблюдатель сбит. Повторяю, наш наблюдатель сбит.

Услышав это, младший лейтенант Таня Дегуршафф делает раздражённое лицо и шепчет: «Ну вот, прекрасно».

— Если бы только мы вылетели немного раньше, или даже чуть позже, — проскальзывает жалоба у меня в голове.

Всё, что мне остаётся — проклинать ужасно точное временное совпадение. Мы не успели вовремя помочь своему союзнику, но при этом подошли к противнику слишком близко для того, чтобы сейчас развернуться назад. Это будет сизифов труд.

— …Как вы все сейчас услышали, мы не успели вовремя, но это лишь значит, что наша работа немного меняется.

— Лейтенант Дегуршафф, не слишком ли это много для одного взвода? — предупреждает сержант Шонес, позаимствованный Тане командиром роты.

Согласно самым последним данным от боевого центра управления, они потеряли контакт с магом; они уверены, что тот сбит. Прежде чем его сигнал заглох, он сообщил о группе магов на глаз как минимум с две роты. В определённом смысле, бегство — правильный ответ, несмотря на опасность оказаться преследуемыми. Они отправлены на спасательную операцию. Если объект миссии уже устранён, то нет никакой необходимости слоняться вокруг.

— Сержант Шонес, твоё мнение было бы корректным в большинстве случаев, но не в нашей нынешней ситуации.

Здравый смысл никогда бы не сказал им принять этот бой, будучи лишь одиноким взводом. Даже Таня засверкала бы пятками и вернулась бы на базу, если бы между ними имелась достаточная дистанция. Но вместо того чтобы рисковать оказаться преследуемыми и постоянно следить за спинами, будет лучше взять инициативу и нанести удар.

— Я не могу отрицать, что мы в меньшинстве…но нам не нужно давать врагу время на то, чтобы перегруппироваться и собраться.

Выносить врагов по одному — элементарная военная стратегия.

— Судя по тому, как они двигаются, нарушители, наверное — две роты, экипированные для перемещения на дальние дистанции.

Возможно, они и элитные силы, но они прошли долгий путь в полной боевой готовности. Конечно же, они немало устали. Им пришлось прорываться через линию обороны Империи и сохранять силы для столь же долгого пути обратно на базу; это сильно ограничивает количество энергии, которую они могут потратить в сражении. Тем временем имперские маги могут оказать неистовое сопротивление и затем просто ждать, пока дружественные силы их затем подберут. Если артиллерия займёт свою позицию вовремя, можно будет запросить зачистку бомбардировкой.

Конечно, даже если враги истощены, я не могу рассчитывать на то, что они будут беспечны. И всё же, тело часто предаёт силу воли. Шансы на победу моего взвода отнюдь не мизерны. Важнее всего — враги рассредоточены после широкомасштабной операции. Их отряды слишком рассеялись и смогут скоординироваться лишь в группы численностью не более взвода.

Хоть этот бой и следует прямо за предыдущим, маги Имперской армии могут не сдерживаться, поскольку они обороняются. Тем временем сторона Республики вынуждена действовать на вражеской территории с ограниченной поддержкой и припасами. Предполагая численное равенство, чаши весов всё равно бы сильно склонились в сторону Империи.

— Иными словами, это — простая задача по выносу одного истощённого взвода шесть раз.

Возможно, это стратегия на скорую руку, но они полны сил. У них даже есть артиллерийская поддержка, пусть и немного.

Один против шести звучит безнадёжно, но один на один даёт им шанс. Если они нанесут некоторый ущерб несмотря на меньшинство, то больше армия и просить не сможет.

— Ладно, ребята. Я возьму три взвода. Остальные на вас. Это не должно быть слишком трудно.

Я не могу ожидать, что истреблю их полностью, но это идеальная возможность набить очки, вынося их по одному. Хорошая возможность выставить мои способности на всеобщее обозрение.

Спасательная операция провалилась, но к счастью позади нас находится артиллерийская батарея — немного свободной энергии, так сказать. Я слышала, что они даже приберегли немного снарядов с картечью для нас. Как великолепно! Я расстраивалась, что мне не удалось отмазаться, используя истощённую напарницу в качестве предлога для отказа от миссии, но, полагаю, никогда не знаешь, когда тебе в жизни повезёт.

— Всё же, — задумалась Таня, бегло взглянув на лицо подчинённой позади себя. Капрал Серебрякова возможно и нервничает, но летит ровно. Она умелая, хоть её и призвали в армию силком. Она вступила туда не потому, что хотела; она — молодая девушка, которую заставили пойти на службу. Я никогда и помыслить не могла, что капрал с подобной историей жизни вызвалась бы добровольцем в бой. Было ли это из чувства долга? Патриотизма? Любви к своей подруге? Тот, кто изъявляет желание работать сверхурочно — подающий надежды человеческий ресурс.

— Вы пытаетесь монополизировать титул аса, лейтенант?

— Хороший вопрос, сержант. Неа, просто если я вынесу ещё десятерых, то получу премию и отпуск. Я почти готова к каникулам.

Если мой счёт перевалит за пятьдесят, то я заработаю особый перерыв — а именно две недели, премию сверху, да ещё и надбавку к жалованию. Мне предоставят гибкий график и разрешение на ограниченные дискреционные полномочия[✱]Дискреционные полномочия — право действовать по собственному усмотрению.. За пять сбитых дают титул «ас», за пятьдесят — «ас из асов».

К несчастью, проведение испытаний Модели 95 замутило мою память, а также я веду снайперский огонь с расстояния артобстрела. Это значило, что многие сбитые мною неизбежно оказались неподтверждёнными. Всё же, по меньшей мере, часть была признана, так что у меня сейчас насчитывается сорок.

Лучше всего то, что с этими чистыми результатами меня не отдадут под трибунал за военные преступления. Даже после войны это не станет проблемой — как насчёт такого! Иными словами, убийство одного человека — преступление, а убийство множества людей — заслуга на медаль. Большинство людей решат, что это непоследовательно, но экономическая теория делает такое приемлемым.

— Как только я его получу, собираюсь расслабиться и сорить деньгами на изысканную еду. Простите, ребята. Я хочу пойти не спеша пообедать в пивной.

— Я даже не могу выразить словами, насколько же мне завидно, — сержант Шонес шутит, кивая. Капрал Серебрякова и ещё один член команды улыбаются, отчасти утратив дар речи.

Правда, так и должно быть. После работы для достижения чего-либо, ей полагается право насладиться плодами своих трудов. В течение отпуска победители могут даже есть вкусную пищу в тылу. Там есть возможность пообедать с корпоративными менеджерами. Короче, она оказалась бы в лучшей среде для создания своего общественного капитала. Просто чудесно.

— Я чувствую себя неловко, поскольку ты сопровождаешь нас в качестве одолжения, сержант Шонес, но…в общем…кто успел, тот и съел.

Шваркопф, обеспокоенный их недостатком живой силы, залез в свой худой кошелёк с личным составом и одолжил им это отделение. Возможно, в нём всего два человека, но у магов это немаленькая сила. Это также значит, что Империя всё ещё имеет ресурсы для того, чтобы сделать жест доброй воли.

Иными словами, у меня всё ещё есть время, чтобы отступить в тыл. Если я не воспользуюсь своим шансом повернуть назад сейчас и застряну здесь, пока не перегорю, то всё, что мне останется — счастливые времена в психушке. Я определённо не хочу этого, поэтому вынуждена сделать победу в войне своей целью и быть готовой ко всему.

…Можем ли мы победить?

Действительно, Империя — военная машина с беспрецедентной точностью. Прямо как Германия, которую я знала, если бы она сражалась против лишь одной страны, то наверняка бы победила. Война на два фронта не невозможна. Но хотя эти факты и говорят в пользу её военной мощи, они не гарантируют победу.

В конце концов, это одно государство против всего света. Это скорее не мировая война, а я против всего остального мира. Можно ли выиграть такую войну? Честно сказать, это будет затруднительно.

— Воевать весело только когда ты побеждаешь, — говорит Таня.

— А? А я тут думал, что вы, бывало, наслаждались отчаянием линии обороны.

…Я бы приняла это к рассмотрению, если бы оно продвинуло мою карьеру.

Но, честно говоря, я не могу спамить чудесами. Модель 95 — кристаллизация проклятья. Даже если я использую ту штуку — а я не хочу — это не значит, что мы наверняка победим.

— Я — солдат. Я иду куда приказано.

Персонал компании выполняет директивы. Аналогично, если военные офицеры не поклянутся в верности своей стране хотя бы в качестве формальности, то нарушат свой контракт. Таня вынуждена сражаться в этой войне. Кто бы пошёл на такую авантюру по своей доброй воле? Её ответ краткий и в самую точку…

— Простите, что вмешиваюсь, лейтенант, но вы ведь тоже не любите войну?

…Но, возможно, неожиданный, потому что капрал Серебрякова предпринимает редкостный шаг — с озадаченным видом присоединяется к их разговору.

— Конечно, капрал, даже я предпочитаю тихую жизнь. А что насчёт тебя, сержант Шонес?

— Я всецело с вами, лейтенант!

Возможно, это часть его плана, но Шонес в шутку проворно отдаёт честь. В основном, он делает это для того, чтобы облегчить особо напряжённое настроение двух остальных. Хорошее достижение. Не зря говорят, что выдающийся унтер-офицер незаменим.

— Ну, это само собой разумеется. Хорошо, время спланировать приветственную вечеринку.

После завершения их беседы Таня взмывает ввысь на боевую высоту. Желание спокойствия и ненависть к нарушившим его создают бурю в её сердце. Кто взаправду хочет держать винтовку и сражаться? Её ярость неистова.

— Пусть рухнет этот проклятый мир. Да пусть рухнет всё кроме меня. Если этому не бывать, то можно хотя бы мне избежать гибели, — шепчет она в своей голове, мчась по небу.

— Каков ваш план, лейтенант?

— Давай окажем им грандиозный приём. Предадим их свинцу и сиянию маны!

Свинец — статья расхода правительства, и растрата бюджета понизит её оценку, но инвестирование ресурсов в повышение продаж — часть бизнеса. На издержки по привлечению клиентов можно закрыть глаза, потому что они — необходимость. Поэтому если что-либо является необходимостью, то они могут использовать столько, сколько захотят, пока будут показывать результаты. Если маги могут массово производить трупы врагов, то никто не станет жаловаться на то, сколько пуль они при этом используют.

Я поистине волнуюсь о состоянии финансовых офицеров. Я чувствую себя крайне скверно, когда думаю об их стрессе. Это и вправду так, поэтому надеюсь, что люди, ответственные за психическое здоровье, помогут им справиться с ним.

Моя работа — тратить средства на победу над врагом; финансового офицера — подавать деньги. А забота о нашем психическом благополучии — задача персонала профессиональной помощи. В идеальном мире каждый вносит вклад по-своему. Мы должны восхвалять порядок и аплодировать экономике за то, что предвидела эту эволюцию разделения труда.

— Следует ли нам проверить наличие у них паспортов и виз?

— Да, давай.

Верно, закон военного времени не даёт право пренебрегать нормами контроля над границей. Если кто-то пересекает линию, которую Империя обозначила как свою границу, и без слов понятно, что новоприбывший должен пройти иммиграцию. Как беспечно с моей стороны — нуждаться в напоминании от своего подчинённого.

— Хорошо, это — наш сигнал к началу. Как насчёт того, чтобы устроить соревнование?

— Хм, тогда скажем так — побеждает тот, кто уложит больше всех врагов. Если сможете побить меня, я стащу у командира тайную заначку вина.

Помню, когда я однажды заглянула в его палатку, то увидела такое отличное вино, что оно казалось совершенно неуместным. Должно быть, выиграл в карты, но, вероятно, не составит особого труда убедить его поделиться со сделавшей работу отлично. Конечно, может быть я и недостаточно взрослая для того, чтобы пить, но всё равно запросто распознаю бутылку хорошего вина по её виду.

— Ну тогда… Ладно, если лейтенант Дегуршафф случайно одержит победу, то мы все скинемся ей своим сегодняшним жалованием.

— Хм, неплохо. Совсем неплохо. Ставка принята!

РЕЙНСКИЙ ФРОНТ

Моя голова ощущалась тяжело, а рассудок помутился. Моё подразделение? Мои подчинённые? Я больше не мог себе позволить беспокоиться о них.

Меня хватало лишь на то, чтобы оставаться в сознании до следующей секунды. Пусть я и быстро поставил преломляющую оптическую обманку[✱]Оптическая обманка — формула, создающая иллюзию-двойника мага, используется для отвлечения внимания в бою., но все равно совершал больше манёвров уклонения, чем считалось безопасным.

Хотя мне едва удалось сохранить управление, рота, гордящаяся званием одной из лучших в Республике, оказалась во власти единственного врага. Всё произошло так быстро.

— Помогите! Помогите! Помогите!

Сперва был зов о помощи, оповещающий нас о контакте с врагом. Я никогда не слышал, чтобы передовой авиадиспетчер когда-либо визжал подобным образом.

— Рассредоточиться, рассредоточиться!

Командир приказал нам рассеяться. Нет ничего тупее, чем всем сразу получить выстрел с расстояния. Пусть даже мы и подчинились немедленно, и тренировались выполнять подобное, этого оказалось недостаточно. Я поднял голову, неспособный засечь врага, и у моего напарника снесло верхнюю половину тела.

— Шон?!

— Враг! Ангел 12!

— Ангел 12?!

Я осмотрел небо в поиске источника атаки, и когда я нашёл ублюдка, то лишился дара речи. Двенадцать тысяч футов — высота, выставляющая пустым местом практический потолок в шесть тысяч для магов.

То была не только суровая среда, где концентрация кислорода составляла 60 процентов от уровня на поверхности, куда большая проблема заключалась в том, что ты бы быстро истощил запасы маны.

Потолок для практического маневрирования воздушных магов составлял шесть тысяч не просто так.

— Невозможно! Это ведь не самолёт-истребитель?!

— Будь я проклят, это определённо маг!

Мы поражались, не самолёт ли это — но нет, сомнений быть не могло. Мы засекли частицы маны и свечение. Это определённо был воздушный маг.

Там наверху воздух разрежен. Температура низкая. Истощение запаса маны фатально. Акклиматизация к высоте тоже являлась препятствием. Хотя в это трудно поверить, вражеский маг преодолел все эти вещи и оказался в состоянии выйти на тропу войны. Я не мог удержаться от мысли, что спокойно парящий силуэт представлял собой живое воплощение имперской военной мощи.

— Набрать высоту! Мы поднимаемся! Вступаем в бой на восьми тысячах!

Моё подразделение было полностью истощено. Ликвидация вражеской команды наблюдателей ослабила концентрацию, а также они были изнурены пребыванием в воздухе столь долго. Если две силы с равными количеством и качеством сойдутся в бою, перевес будет у стороны, которая лучше отдохнула — логика проста.

Имперские маги были известны тем, что являлись элитой, тогда как наша сторона имела тенденцию компенсировать недостаток качества количеством. Но этот враг — нечто иное. Даже если бы нам пришлось атаковать, будучи в идеальной форме, бой для нас, наверное, всё равно оказался бы тяжёлым. Для начинающих — приблизиться к врагу на двенадцати тысячах футов было невозможно.

— Капитан, это…

— Другого варианта нет!

В теории, воздушные маги обладали небольшим преимуществом перед летательными аппаратами. Но то на высотах до шести тысяч футов. Воздушные маги могут использовать магию, но они всё равно люди из плоти и крови. В бою на больших высотах они — всего лишь мишени.

— …Неудивительно, что ДРЛО[✱]ДРЛО (дальнее радиолокационное обнаружение) — устанавливаемая (как правило) на летательном средстве система, предназначенная для дальнего обнаружения объектов противника (прежде всего летательных). сходит с ума!

— Верно. Тот парень…безумец.

Ясно. Вражеский маг далёк от нормы. Я могу понять, почему система ДРЛО сходила с ума. Я имею в виду, что согласно стандартным правилам боя для магов, не представлялось возможным подняться за порог в 6800 футов. Нет — действительно невозможно. Шесть тысяч футов — потолок для достойного боя насмерть с помощью вычислительных сфер и винтовок. Я лишь слышал, что в редких случаях — воздушные маги из высокогорных полков — сражение свыше семи тысяч было возможным, но это оказалось на совершенно ином уровне.

Это — двенадцать тысяч. На такой высоте даже лётчики-истребители нуждались бы в кислороде, или они упали бы в обморок. Воздух был просто слишком разрежен. Единственная причина, по которой ты когда-либо бы взобрался настолько высоко — манёвр уклонения последней надежды.

Даже если бы нам удалось сбить вражеского мага, домой мы бы точно не вернулись. Но в этот раз мы были обязаны продолжать.

— Если мы не сможем подавить этого имперца, нашим наземным силам не удастся вернуться домой.

— Вы правы… Мы обязаны это сделать.

Это верно не только для сражений воздушных магов: позволять врагу достать себя сверху — фатально.

Так что всё, что мы могли — набирать высоту. Если бы нам не удалось, по крайней мере, подойти к нему на расстояние выстрела, то оказались бы как агнцы на заклании.

Неважно, бежали или сражались бы мы в итоге, сперва нам надо было набрать высоту. Мы были обязаны выиграть достаточно времени для того, чтобы наземные войска сбежали, иначе существовала вероятность того, что нас всех сотрут с лица земли. У нас с самого начала не оставалось выбора.

— Это — тотальная война! Даже и не думайте беспокоиться о возвращении домой.

Я буду сражаться до тех пор, пока моя мана не иссякнет. Важнее всего — я обязан отомстить за Шона. Я не мог позволить этому врагу вернуться домой живым.

— Сокрушите того мага! Не останавливайтесь пока тот ублюдок не сокрушит вас!

Это был приказ или вопль? В любом случае, наш командир непреклонен.

Либо мы вынесем врага, либо он вынесет нас — существовали лишь эти два варианта.

— Браво, вступить в бой!

Команда Браво присоединилась к сражению. Наверное, мы все окажемся уничтожены, и я хотел проклясть Бога ненароком. Я чувствовал себя поистине жалким негодяем, думая, что у этой боли в заднице могло иметься прикрытие.

— …Боже мой!

Но моя формула удалённого наблюдения показала мне нечто даже хуже. Я просмотрел библиотеку[✱]Библиотека — вычислительные сферы могут использоваться магами в качестве мини-компьютеров, включая такие функции как доступ к библиотеке (базе данных), запись видео/звука, радиосвязь с другими вычислительным сферами и прочие. в поиске магической подписи[✱]Магическая подпись — общий набор различных характеристик магии/маны, уникальный для каждого мага, как отпечатки пальцев. нашей цели. Хвативший меня удар оказалася куда более ужасающим, чем просто от подкреплений.

Зарегистрированные маги, также известные как «титулованные». Мир воздушных магов был мал. Рота состояла из двенадцати членов. Даже в батальон — всего из тридцати шести.

Вот каков был этот мир. Если ты сбивал пять вражеских магов, тебя называли асом, а когда твой счёт достигал пятидесяти, тебя признавали асом из асов. Подразделения с шестью и более асами, а также с человеком, имеющим более тридцати убийств, переступали порог. «Переступить порог» означало оказаться зарегистрированным иностранными армиями и рассматриваться в качестве грозного противника.

Титулованные заправляли полем боя. Единственными рабочими вариантами противостояния им были задействование подавляющих ресурсов, либо же равного или более сильного титулованного. Для людей на поле боя не было ничего столь же воодушевляющего, как присутствие союзных титулованных магов в небе. По этим причинам вражеским титулованным давались индивидуальные имена, и осторожность настоятельно рекомендовалась.

Для Республики «зарегистрированный маг: имя — “Дьявол Рейна”» означало сущее стихийное бедствие. Любой внесённый в реестр вражеский маг признавался стратегической угрозой. Дьявол Рейна среди них был тем, кого все наиболее сильно хотели избежать. Прошло всего два месяца с тех пор, как его заметили на фронте, но он уже накопил более шестидесяти очков.

Особенно внушали ужас его навыки в тяжёлой пространственной детонации маны и точных оптических снайперских формулах. Подразделения теряли до половины солдат, просто попавшись на «наживку» — стратегию, часто используемую снайперами. Наинеприятнейшей вещью оказалось то, что многие из магов получили ранения, еле-еле позволившие им вообще дотянуть до базы.

Мы не хотели терять столь ценные ресурсы, поэтому воздушные маги получали интенсивную терапию, но почти все из них умерли. Это не только потребовало огромного количества лекарств, но также связало врачей, что привело к нехватке медицинской помощи для солдат наземных сил.

В довершении к этому, потеря столь многих магов становилась проблемой с тактической точки зрения. «Один в поле воин» взял верх над всей солдатнёй и их стратегией. Кем можно его назвать, если не Дьяволом? Его нужно было вынести любой ценой.

Естественно, было бы безрассудно вступать в бой на двенадцати тысячах, но на восьми тысячах у нас имелись шансы. Может мы и не на все сто, но у нас значительное численное преимущество. Вдобавок, малый летел на высоте двенадцати тысяч — неважно насколько ты выдающийся, такое невозможно делать, не доводя себя до предела.

Дегуршафф определённо не ожидала, что вражеское подразделение бросится в атаку на неё.

Они выглядели такими истощёнными и рассеянными. Она не могла и представить, что у них оставалась хоть какая-то энергия, поэтому думала, что просто перебьёт их одного за другим с расстояния — но, похоже, она поделила шкуру неубитого медведя. Бросаться в атаку в этих обстоятельствах было полным безрассудством, но также это оказалось крайне эффективно.

— Дьявол Рейна! Сегодня, сегодня мы собьём тебя!

— …Не думаю, что мы знакомы, — Таня сбита с толку, но по какой-то причине вражеская воля к сражению сосредотачивается на ней.

Искренне озадаченная, я продолжаю свои тактические соображения. Манёвры моих противников проворны и непредсказуемы. Снайперский огонь больше не сработает.

Лучше всего будет переключиться либо на взрывной класс, способный поразить целую область, либо на наводящиеся формулы пространственного нацеливания. — Цель захвачена. Внести поправку на относительную скорость, — она подсознательно выбирает оптимальную атаку с использованием Элиниум Модель 95. — Перестроить компоновку нейронной сети, концентрация ионов нормальная, параметры мета-двигательной области коры головного мозга обновлены. Все системы стабильны.

— Nicht[✱]Nicht — нет (нем.)!

Замечено множество тусклых мана-сигналов раннего нацеливания. Классы формул включают невидимые наводящиеся выстрелы и пространственно-запускаемые взрывы. Враг достаточно близко, чтобы вступить в бой, а я была отвлечена бессмысленной болтовнёй и не осознала этого!

Сигналы тревоги гудят у меня в голове. Я немедленно начинаю запускать процессы параллельно, используя ядра Элиниум Модель 95. Даже зная, что это вызовет разбалансировку системы, я вливаю энергию так быстро, как только могу. Тем временем Таня начинает беспорядочные манёвры уклонения автоматически. Как только она уходит в сторону, её бывшее местоположение извергается сиянием маны.

Похоже, некоторые из формул относились к взрывному классу, и ударные волны создают дикую турбулентность.

— Ммм-да. Что всё это было?

Я думаю — возможно, это высокогорное подразделение, но могут ли они подняться прямо до восьми тысяч без акклиматизации? Несмотря на расстояние по вертикали между нами, я уже в радиусе их поражения. Хуже того — я в меньшинстве. Если они собираются идти в атаку, значит враг куда крепче, чем я думала. До определённой степени убеждённая в навыках своих противников, я немедленно создаю оптическую обманку.

Применяя её, я начинаю манёвры уклонения ради того, чтобы не позволить им предугадать мою траекторию полёта. Но даже после некоторого количества иллюзий магический выстрел летит в моё настоящее тело. Каким образом их залповый огонь стал таким точным настолько быстро?

— Тот выстрел промазал? Что за монстр!

Эти парни несносны, кричат что-то подобное по открытому каналу. Погодите, должно быть, они делают это умышленно. Они капитализируют своё численное преимущество. Хотят отвлечь меня болтовнёй по радио, но дважды я на это не попадусь.

Стрельба магией залпами — стиль боя, избегаемый имперскими магами, поскольку они больше полагаются на индивидуальное мастерство. Империя гордится превосходством в качестве, но Республика всегда извлекала максимум из своего численного перевеса — например, идеально упорядоченная формация перед её глазами. Должно быть, они — одни из тех именованных, о которых нас всегда предупреждали.

Я проверяю сигнатуры маны по библиотеке. Моя раздражающая догадка попала прямо в яблочко. Эти парни — такая боль, что боевые инструкторы предупредили всех об их залповом огне. Я явно переступаю грань своей оплаты.

— КП, это срочно. Вражеская рота — титулованная. Повторяю, вражеская рота — титулованная.

— Это КП, принято. У меня есть подкрепления, направляющиеся в вашу сторону. Не перерабатывайте.

Ладно, новости хорошие.

Наверное, я должна быть счастлива, что они не приказывают мне пойти умереть. В обществе военных тварей, смелость и громкий голос — вещи, за которые тебя станут восхвалять. Когда ты в безумной группе, ценящей безрассудно храбрых выше, чем осторожных, трудно быть здравомыслящим. Но это всё ради моего повышения. У меня нет выбора.

— Признательна за подкрепления, но это — моё поле боя.

У меня нет желания, но я обязана хотя бы прогнать их. Иначе это может негативно отразиться на оценке моих достижений в битве. Теперь, вот что я вспомнила — удивительно, как Квантунской армии[✱]Квантунская армия — группа армий Императорской армии Японии, насчитывавшая 713 тыс. человек в 1945, но имевшая отсталое вооружение и проблемы с личным составом. В ходе Маньчжурской операции советских войск была наголову разбита и сдалась в плен, при потерях в 12 тыс. с советской стороны. удалось настолько раздуть своё самомнение. Тем не менее, я определённо смогу продвинуться вперёд, если поступлю как они. Никто из зовущих себя патриотами не стоит и ломаного гроша.

Настоящие патриоты демонстрируют любовь к своей стране действиями, а фальшивые — выражают словами. Чтобы продвинуться вперёд, надо делать и первое, и второе. Патриотизм — поистине удобный инструмент, а инструменты предназначены для использования.

— Наша миссия заключается в устранении черни, осквернившей границы Империи, вне зависимости от того, из Альянса Энтент она или из Республики — мы не станем разбирать.

Элиниум Модель 95 содержит проклятье, разъедающее мой разум тем сильнее, чем больше я её использую. В обмен на производительность я должна превозносить самопровозглашённого Бога, Существо Икс, изо всех сил. Единственный позитивный момент в том, что поскольку я следую доктрине повышения Кватунской Армии, то хотя бы могу сделать, чтоб это звучало как патриотизм.

Но что-то и впрямь не так с армией, если чем сильнее ты подражаешь большеротым Цуджинским пугалам, тем больше тебя продвигают. Наверное, поэтому есть солдаты, взаправду желающие принимать участие в чём-то настолько тупом, как война.

Воистину, никто не должен желать мира и спокойной жизни больше, чем солдаты.

— Пространственные координаты получены, потенциальные пути уклонения просчитаны, расширительная камера наполняется магией нормально.

Они хотят воспользоваться своим численным превосходством и затравить меня. Я сомневаюсь, что вынос одного за раз сработает против магов Республики. Если я попробую, то они просто нападут на меня всей оравой. Они гордятся своей идеальной координацией, в конце концов.

Мне невероятно повезло иметь шанс застать их врасплох и сперва проредить стадо. Я не могу рассчитывать на подобную возможность снова, так что мне надо сменить тактику. Вкратце, вместо этого мне просто надо рассматривать этот лес чучел как единственную цель. Время для оружия массового поражения.

Мне не нужно совершать махинации с прицеливанием. Я могу просто ударить по всей области.

— КП, запрашиваю предупреждение ТВД для пространственной детонации.

— Это КП, принято. Сообщу предупреждение ТВД о пространственной детонации.

Элиниум Модель 95 способна запасать ману в своей системе четырёх синхронизированных ядер. С взрывной формулой, запущенной на полную катушку при таком запасе маны, возможно наложить интерференцию на всю зону боевых действий. Конечно, это означает использование дефектной сферы в полную силу — нечто настолько тупое вот-вот произойдёт.

— Сержант Шонес! Приготовьтесь к удару!

В дополнение к подрыву друзей и врагов без разбору она также засорит область шумом маны и снизит видимость дымом, изолируя солдат. Она обернёт организованный бой хаосом, делая всю координацию невозможной, так что я волей-неволей не могу просто так использовать её, сражаясь в команде.

Фактически, эта техника настолько разрушительна, что инструкторская воинская часть была так добра дать комментарий о том, что за исключением самоуничтожения, для неё нет применения. Однако если идёт бой одного против группы, она может сдуть всю организацию группы и обратить это в бой одного против многих индивидуумов. Посему вердикт таков — формула вызывает одни лишь проблемы в групповых боях, но неплохо иметь её под рукой при нехватке живой силы.

— Проваливайте, дерзкие супостаты. Это — наша Империя, наше небо, наш дом.

Мне удастся получить позитивные оценки за провозглашение своего национализма на всю округу.

По совпадению, вооружённые силы в целом приветствуют религиозную веру, так что для продвижения по службе мне можно извлечь пользу и из проклятья Существа Икс. Мне просто придётся принять его в этот раз, даже если я буду вопить в агонии, когда растаптывают мои свободу и достоинство.

— Коли вы пришли обесчестить отчизну, мы помолимся Богу.

Вражеские маги начинают расширять строй. Они создают зону перекрёстного огня с каждой стороны; вместо того чтобы сконцентрировать свои выстрелы на Тане, они планируют замучить её до смерти прямо в воздухе. В довершении к этому, в качестве предосторожности против обычных взрывных формул, интервалы шире, чем обычно.

— О Господи, спаси отчизну. О Господи, даруй мне силу победить врагов моего народа.

Они способны прищучить меня даже после всех этих интенсивных манёвров на такой высоте? Эти ребята помешаны на войне. Тьфу, если вы любите её так сильно, вам следует просто разделиться на две стороны и перебить друг друга.

Почему они должны вовлекать других людей? Их что — никто не учил не причинять проблемы другим? Похоже, имеется немало крупных просчётов в их образовании. Образование определяет будущее ребёнка; им нужно воспринимать его всерьёз.

А может быть, они — рациональные, экономические люди вроде меня, использующие войну для продвижения своих карьер и стремящиеся выжить? Погодите минутку. Если так и есть, не следует ли мне сделать всё возможное, чтобы сторговаться о прибыльном исходе?… Как могла логичная, экономического склада ума личность вроде меня почти позабыть стремление получить прибыль? Неужели война так сурова, что люди теряют весь здравый смысл?

Прибыль есть всё; это — аксиома[✱]Аксиома — утверждение, не требующее доказательств.. Вкратце, ключевой момент — переговоры. На них и намёка не будет, если ты разнесёшь другую сторону до того, как начнёшь диалог.

К тому времени, как это озаряет Таню, она потрясена тем, насколько же легко её благоразумие испортилось войной, и насколько сильно она сбилась с пути — до потери своей человечности. Если только твоё хобби не драка до смерти, убийство кого-либо без получения чего-либо взамен является бессмысленным. Верно, это не игра с нулевой суммой[✱]Игра с нулевой суммой (антагонистическая игра) — игра, в которой выигрыш одного игрока полностью противоположен проигрышу другого (то есть их сумма всегда равна нулю)., так что построение обоюдовыгодных взаимоотношений теоретически возможно.

Тогда вместо того, чтобы чистосердечно зарезать друг друга, было бы логичнее подстроить игру. Мы перейдём от мира закона джунглей «убей или убьют тебя» к миру здравого смысла. Несомненно, сказочное беспроигрышное решение возможно.

Мы не можем прыгнуть за борт. Так же, как экономистам удалось определить при помощи статистики, что национальный спорт Японии был подстроен, а матчи — подтасованы, и наш обман однажды станет известен, но к тому времени как третья сторона увидит наш заговор насквозь, бой давным-давно окончится. У экономистов есть масса других вещей для работы в течение войны, и в большинстве случаев эти вещи крайне важны.

— Спаси нас от вторжения неверных. О Господи, даруй мне силу сразить наших врагов.

Мне придётся просто продолжать петь бессмысленные дифирамбы, сделав вид, что я использую формулу. Таким образом я смогу скрыть свои намерения от КП на какое-то время. Если это пройдёт хорошо, всё, что мне останется сделать — провести переговоры, в то время как он не сможет распознать мои действия из-за шума маны.

Обстоятельства складываются воедино. Заметив это, Таня задумывается на мгновение и затем решает, что подходящее время для её сообщения, возможно, уже под рукой.

Вероятно, они откроют двери для переговоров и дела пойдут хорошо для обеих сторон. Не может звать себя взрослым тот, кто связан предрассудками. Возможно, она смотрела на солдат Республики лишь как на стереотипы?

Человек — больше, чем просто внешность. Конечно, нам нужно получить исчерпывающее понимание о внутреннем «Я» человека, чтобы взаимодействовать с ним должным образом. Все личности уникальны и потому заслуживают уважения.

Даже посреди войны, если окажется возможным договориться с кем-то, тебе следует быть с ним искренним. Конечно, сделка с врагом естественно приведёт тебя под трибунал. Отказ от боя расценивается как бегство пред лицом врага; ты не сможешь отмазаться от казни перед расстрельной командой, ждущей тебя впереди.

Тем не менее, если я смогу избежать ненужного боя, то, как честный человек, приму на себя риск лично. Если я смогу объясниться, то готова отказаться от шанса на повышение и отпуск. Я заслужу их, защищаясь от помешанных на войне маньяков.

Важнее всего, количество риска и труда, вовлечённое сюда, явно нечестное, учитывая мой оклад. У меня нет обязательств делать работу сверх своей заработной платы.

При неудачном результате — что я не смогу договориться — мне придётся сбить их и получить приятный отпуск, поедая вкусную пищу в тылу. Какая жалость, что мне нельзя пить вино, но тот дальний регион знаменит своим вариантом приготовления соте[✱]Соте — метод жарки продуктов (как правило, нарезанных на небольшие кусочки) в мелкой сковороде с использованием относительно небольшого количества масла на довольно сильном огне. из рыбы. Уверена, оно будет — пальчики оближешь.

— Внимание! Вы посягаете на территорию Империи, — покамест, начнём с пары милостивых заметок.

— Мы сделаем всё возможное для обороны нашей отчизны, потому что позади нас люди, которых мы должны защищать.

Очевидно, что долг солдата — защищать людей своей страны. Хотя некоторые армии и представляют собой машины насилия, а другие принадлежат императорам, солдаты на самом деле, как правило, защитники нации. Ну, есть также случаи вроде Пруссии, когда армия владеет страной, а не страна — армией, так что это не железное правило. Но обобщение точно звучит хорошо.

— Ответьте же мне. Почему вы желаете захватить Империю, нашу родину? — она говорит это как выговор, но на самом деле ждёт ответа.

Я подам мяч переговоров. Может, я и осуществляю с врагом разговор, но при этом достаточно безобидный для того, чтобы я смогла потом объясниться.

Мне интересно, каким же окажется их ответ, но я получаю лишь поток ругательств да град пуль. Неужели эти чучела — и впрямь лишь кучка тупых помешанных на войне тварей? Я не могу не подвергнуть сомнению нормальность их психики.

Выходит, эти люди — не современные антрепренёры[✱]Антрепренёр — менеджер или предприниматель в некоторых видах искусства, содержатель либо арендатор частного зрелищного предприятия (театра, цирка и др.)., с которыми я могу спокойно достичь рационального результата? Или, возможно, они тоже утратили свою человечность на войне? Как прискорбно, если так и есть. Это значит, что мне придётся подыгрывать этим воинственным дуракам — худший возможный сценарий.

Она хочет запросить сверхурочные, вместе с дополнительной компенсацией за вредные условия труда, но не знает, кому выписать счёт… Я осознаю, что закатывать истерику — это по-детски, но мне хочется заплакать.

— Это КП с предупреждением для ТВД. Остерегайтесь шума маны.

КП был достаточно добр для того, чтобы огласить предупреждение, запрошенное Таней. И она накопила достаточно маны. Ладно, если эти парни логичного, экономического склада ума, то наверняка оценят единицу выше нуля.

Кто знает? Может, они — осторожные типы, которые не станут рисковать, пока радиосигнал хороший. Даже если их сначала бомбанут, рациональные малые вроде них, несомненно, выберут благоразумное решение, если выживут.

По крайней мере, я бы выбрала благоразумное решение. Возможно, мне следует покончить с этим. Отбросить колебания и проволочки, и привести дела в движение. Сфокусироваться на управлении всей маной, накопленной мною, и принять шум в своих мыслях.

— О, святые, уверуйте в благодетели Господа нашего. Позволь же нам быть бесстрашными.

Таня чувствует себя выжатой как лимон при внезапном высвобождении заряженной маны. Она хочет завопить, пока энергия высасывается из каждой её клеточки, но проклятье Элиниум Модель 95 препятствует этому. И всё же, она не может привыкнуть, насколько извращённо то, что боль принудительно переводится в религиозный экстаз.

Ощущения наслаждения и агонии, с грохотом сливающиеся в твоём разуме — ужас, не поддающийся описанию.

— Не горюйте о своей судьбе. Ах, Господь не покинул нас!

Наслаждение во всём теле и стесняющее лишение меня свободы, наконец, достигают недопустимого уровня. Если бы она могла, то прокляла б его, но её рот, наверное, способен лишь на восхваление. Меня это бесит, но в одном коммунисты были правы — называли религию наркотиком[✱]«Религия — опиум для народа» (К. Маркс)..

Чикагская школа утверждает, что наркотики должны регулироваться экономикой.

Скажу так — моя проблема не в том, что я хочу остановиться, но не могу, она в том, что если я остановлюсь, то умру, скорее всего. Это — наибольшая боль в заднице. Чикагская школа не учитывает случай наркотика, бросив который, ты сразу же умрёшь.

— И в далёком конце нашего путешествия позволь нам достичь земли обетованной.

Процесс, идентичный термобарическому взрыву[✱]Термобарический взрыв — взрыв, использующий лишь кислород из окружающего воздуха в качестве окислителя. Интересно, что обычный термобарический взрыв, как правило, неэффективен на большой высоте и на открытом воздухе., начинается мгновенно. Мана, достигшая своего предела сжатия, хлынула потоком неизмеримой силы. Когда кипящая магия вырывается на свободу, рассеиваемая мана контактирует с открытым воздухом и запускает неудержимый магический взрыв. Резкие изменения атмосферного давления могут коллапсировать лёгкие и вызвать их отёк, а выгорание опускает и без того низкую концентрацию кислорода до фатального уровня.

Кислородное голодание и отравление моноокисью углерода[✱]Моноокись углерода («угарный газ», CO) — крайне токсичный продукт неполного сгорания, отбирающий у крови способность связывать кислород. на восьми тысячах футов заставят даже самых крепких воздушных магов потерять сознание и упасть. Любой, кому удастся сохранить сознание, испытает невыносимую боль. Коллапсировавшие лёгкие, отравление моноокисью углерода и осложнения от непомерного падения концентрации кислорода причиняют адскую боль.

— Кх… кхакха…кхах…— даже Дегуршафф, находившейся вне радиуса поражения, трудно дышать при упавшей концентрации кислорода.

Если маги в зоне поражения всё ещё могли лететь, то ненадолго. Высвобожденный магический взрыв создаёт шум маны в обширной области.

Это не только выключает связь, но также затрудняет поддержание формул полёта, так что продолжать бой невозможно. Хотя дым и ограничивает видимость, она легко может представить состояние своих противников, получивших прямой удар.

— Внимание, бойцы армии Республики: эта битва окончена, — поэтому Таня пытается предложить им сдаться. Она сомневается, остались ли там после всего этого хоть какие-нибудь выжившие, но попытка не пытка.

Ну, если там никаких выживших нет, я могу записать на свой счёт уничтожение целой роты и наслаждаться перерывом на чай в тылу.

— Если вы сдадитесь, мы гарантируем ваши права в качестве военнопленных согласно Вормской конвенции.

Республиканская армия, имевшая сильную тенденцию полагаться на численное превосходство, чрезвычайно верила в своих титулованных. Они могли дать бой элите Империи, в конце концов. Из-за своей редкости и стратегической ценности их размещали в самых критических битвах, и смелость их являлась общеизвестной.

106-я и 107-я разведывательные магические роты 42-й магической бригады, принадлежавшей к четвёртой воздушной магической дивизии, были также знамениты своими навыками. До сих пор, по крайней мере.

— Тактическое совещание касательно недавнего уничтожения 106-й и 107-й разведывательных магических рот объявляется открытым.

Изначально Республика полагала, что мощные магические подразделения Имперской армии, включая титулованных, были размещены на линии фронта с Альянсом Энтент, так что полное истребление союзных титулованных и равных им элитных войск считалось невозможным.

И всё же, именно это и случилось. Произошло, несмотря на их подавляющее численное превосходство — и руками единственного мага. Когда пришли новости об этом, никто не мог поверить своим ушам. Они думали что это, должно быть, какая-то ошибка.

— Пока 106-я и 107-я разведывательные магические роты занимались подавлением вражеских наблюдателей, подразделение вражеских магов пришло перехватить их.

Они послали титулованные подразделения по необходимости, из-за дальнодействующей природы вторжения. Миссия была слишком трудная и напряжённая для того чтобы давать её кому-либо другому. Как бы ни было трудно поверить в новости о произошедшем, если находящееся в численном меньшинстве подразделение нанесло им тяжёлые потери, существовала возможность того, что это возымеет последствия для всей войны.

Неудивительно, что вышестоящие члены Генерального Штаба, понимавшие сей факт, выглядели столь мрачно.

— Сейчас я запущу отчёт, совмещающий логи[✱]Лог — протокол записей о событиях в хронологическом порядке. из восстановленных вычислительных сфер со свидетельствами очевидцев.

Выражения лиц магических офицеров, делавших анализ, были ещё мрачнее. Чтобы подготовить данные, им пришлось просмотреть логи и самописцы вычислительных сфер.

Отчёт о задании от выживших оказался ограниченным, поскольку некоторые из них являлись тяжелораненными, но то, что они услышали, шокировало.

Если бы информация не пришла напрямую от едва уцелевших, в неё было бы трудно поверить. Нет, они бы не хотели в неё верить.

— …В любом случае, пожалуйста, сначала взгляните на эту запись боя.

— Помогите! Помогите! Помогите!

То был сигнал чрезвычайного бедствия, используемый при столкновении с неожиданным врагом. Фронтовой боевой авиадиспетчер, чья работа — оставаться спокойным и здравомыслящим в любое время, визжал. Это могло показаться забавным, если бы он являлся новичком, но то был ветеран. Он первым сообщил о поражении 106-й и запросил помощь для отступления. Благодаря ему удалось подобрать выживших из 106-й и 107-й рот.

— Рассредоточиться, рассредоточиться!

Экран, пусть и покрытый «снегом»[✱]«Снег» — продукт дробового шума (помехи) видеоизображения, проявляющийся в появлении многочисленных посторонних светлых точек (например, при плохой настройке на станцию аналогового телевидения)., показал подразделение, быстро следовавшее приказу своего командира. Воздушные маги-офицеры, сделавшие анализ, по-прежнему затруднялись принять реальность произошедшего.

В тот момент, согласно логу, пользователь получил снайперский выстрел с расстояния, куда большего, чем считалось возможным. В это было трудно поверить.

106-я выполняла беспорядочные манёвры уклонения.

— Шон?!

Экран продолжал дрожать туда-сюда из-за резких изменений траектории полёта. В течение этого короткого времени несколько солдат были сбиты в небе.

— Враг! Ангел 12!

— Ангел 12?!

И затем — невероятно — атака с двенадцати тысяч футов. Они уже получили эту информацию как отчёт о чрезвычайном происшествии. Проблема заключалась в том, что имперский маг взобрался до высоты, вдвое превышающей нынешний стандарт. Если это правда, то все их воздушные маги окажутся практически беспомощными.

— Ради всего святого… Этого не может быть.

Никто не знал наверняка, который из них заговорил, но мнение оказалось единогласным. Число «двенадцать тысяч» мгновенно парализовало их умы. Оно было слишком экстраординарным.

Фактически, подразделение задавалось вопросом, не являлся ли их противник самолётом-истребителем, но это был, несомненно, маг.

Осуществив серию операций по обработке видео, им удалось различить серийную модель винтовки Имперской армии и признаки неизвестной вычислительной сферы.

Расстояние не позволяло им получить чёткий вид внешних особенностей вражеского солдата, но они смогли заметить невероятно маленький силуэт. Тем не менее, то, каким образом этот маг спокойно бороздил облака, словно владыка небес, говорило, что никому не позволено вмешиваться.

Затем подтвердилось, что противник 106-й являлся титулованным магом. Даже хуже — то оказался новый титулованный, недавно появившийся в ТВД и быстро набивавший победы. Все детали были неизвестны. Они даже не знали, какие виды тактик эта непостижимая угроза использует, а как ей противостоять — и того меньше.

Они пнули зад отдела разведки, дабы запустить повторное расследование как можно скорее, и пока что нашли несколько неподтверждённых отчётов, ранее отбрасываемых как фронтовые басни — случаи вроде солдата-одиночки, выносящего целую роту, мага, летящего на невозможной высоте, и так далее.

Это была военная зона, в конце концов. Они понимали, что некоторые поступающие разведданные являлись недостоверными, но слишком плохо, когда необычная природа противника задерживала попытки идентификации.

— Проклятый Дьявол Рейна!

— Остановите запись. Капитан Каджир, кто такой этот Дьявол Рейна?

— Неизвестный вражеский титулованный. В настоящее время мы можем идентифицировать его только по магической подписи, — побледнел офицер разведки от внезапного вопроса.

Если они могли идентифицировать данного врага одной лишь магической подписью, то это означало, что они ничего не знали. Это было равносильно признанию перед другими присутствующими высокопоставленными офицерами того, что каждый в отделе разведки некомпетентен.

Они могли уяснить суть произошедшего, анализируя логи вычислительных сфер, использованных в битве. Иными словами, либо офицеры разведки пренебрегли своими обязанностями, либо ничего не было записано.

— Вы анализировали логи? — задал очевидный вопрос глава штаба, проводивший собрание. По сути: «Ублюдки, неужели вы настолько глупы, что не смогли сделать даже этого?!»

— Мы обследовали семнадцать, в основном из восстановленных сфер застреленных магов, а все выжившие дали отчёт о миссии, — ответ от разведки, однако, ясно показал, что они проделали качественную работу. Именно они и послали уведомление о неподтверждённом маге, причинившем тяжёлые потери.

Они сформировали силы специального реагирования и даже запустили операцию по изъятию тел павших магов, которые не были найдены. В результате тех усилий им удалось вернуть немало вычислительных сфер и исследовать обломки в поисках каких-либо подлежащих восстановлению данных.

…Но они не обнаружили ничего полезного.

У них имелась гора улик, указывающих на существование загадочного мага, но у них не было ни малейшего представления, как тот выглядел.

— …Итак, только магическая подпись? Что это значит?

— Почти никто не выжил в стычке, достаточно близкой, чтобы его увидеть. Большинство выживших людей были подстрелены, всё ещё находясь вне дистанции стрельбы.

Каждый маг, приближавшийся к Дьяволу, был сражён силой, достаточной для сжигания всего тела. Когда вычислительные сферы затем вернули, их прочные защитные кожухи расплавились, а ядра оказались повреждены. Чтобы причинить столь сильный ущерб при помощи обычного оружия, понадобились бы либо крупнокалиберные пушки, либо метрическая тонна[✱]Метрическая тонна — обычная тонна, 1000 кг. взрывчатки.

Там находился маг, способный одновременно и устранять противников подавляющей огневой мощью в ближнем бою, и производить снайперские выстрелы с огромных дистанций. Этот титулованный уже был классифицирован как угроза стратегического уровня, и хотя они не знали личность мага, зарегистрировали его в своей базе данных как «Дьявол Рейна» по одной лишь магической подписи.

Прозвище «Дьявол» было дано из ненависти и страха к противнику, которого они не могли увидеть. И прошло всего два месяца с тех пор, как его впервые заметили на этом ТВД. Да, если записи не врали, то Дьявола Рейна был помещён сюда, как только армия Республики атаковала, и с тех пор уже записал на свой счёт более шестидесяти сбитых.

Войска на линии фронта даже послали искренний запрос об эскадроне уничтожения титулованных, состоящем из их собственных элитных солдат.

— Двигаемся далее, вот материал, отснятый вычислительной сферой за минуты до того, как она прекратила работу. Чудесным образом член 106-й, которому она принадлежит, выжил.

Видео показало вражеский силуэт, без труда уклоняющийся от залпового огня целой роты. Казалось, выстрелы настолько неспособны поразить цель, что все задались вопросом — куда же солдаты на самом деле целились? Невероятно — несмотря на перекрёстный огонь, враг летел так спокойно, что выглядел почти грациозно.

— …Это что…танец? — прошептал кто-то нехотя — настолько очаровывающими были движения.

Захватывающее количество магического сияния заполнило воздух, но враг избежал множества его источников с элегантной лёгкостью. Раздражающе, ни один выстрел, похоже, не попал.

Они не знали, кто придумал прозвище, но «Дьявол Рейна» оказалось очень подходящим. Ни один обычный человек не мог порхать в подобной ситуации и отбиваться так, словно и нет никакой опасности.

— Неужели тот маг настолько быстр, что наш залповый огонь не может произвести попадание?

— Может ли их мобильность и вправду быть настолько лучше нашей?

Республиканская армия разработала свою технику залпового огня в ответ на известное превосходство имперских магов. Работая в команде, её войска могли сбивать чересчур самоуверенных имперских магов, которые имели тенденцию высовываться.

Хоть это и была доктрина, основывающаяся на численном превосходстве, армия Республики считала её решением. Она обнаружила, что во всём мире не существовало мага, способного остаться в воздухе, стоило лишь начать залп.

— Дьявол также избежал пространственных детонаций. Вероятнее всего, обнаружив атаку во время раннего маркирования цели и убравшись оттуда без промедления.

— Вы имеете в виду, что враг выполнил манёвры уклонения за несколько секунд или меньше? Не значит ли это, что тому магу по плечу уклониться от всех наводящихся магических атак?

Базовая концепция залпового огня заключалась в использовании большого потока наводящихся снарядов для сильного ограничения вражеской способности к уклонению и попытке нанести прямое попадание. В то же время подразделение оценило бы скорость своего противника и использовало для захвата взрывные формулы вдоль широкой области на траектории его полёта.

Однако если они не могли оценить или отследить своего противника, стрелять эффективно станет почти невозможно. Они сражались как команда — организованная и постоянно координируемая. Иными словами, против противника, на котором эта тактика не работала, преимущества сражения в команде окажутся куда меньшими, хотя и ненулевыми.

Офицеры на собрании затаили дыхание, а их грудные клетки сжались. Наблюдаемое значение маны вычислительной сферы противника не только превысило все мыслимые пределы, но и ослаблялось — концентрируясь — и усиливалось. Столкновения маны, запущенные суперпозицией составной интерференции, создавали…множество сияний?!

Единственный имперский маг призвал достаточно маны для нескольких человек.

— Наблюдательный аппарат также вернул значение вне шкалы измерения.

— Абсурд! Если это так…— внезапно оборвался его комментарий.

Они все стали свидетелями данных, указывавших на протекание реакции фиксации маны. Неизмеримое изобилие маны означало феномен, которого маги и государства пытались достичь, но в итоге сдались.

В теории, для созданного маной феномена было невозможно достичь пространственных координат. Попытка фиксации являлась безумием. Никто не думал, что её реально осуществить.

— Этого не может быть! Невозможно! — начал отрицать реальность технический офицер, понимавший значимость происходящего лучше всех остальных, словно сойдя с ума. Это была уже не магическая технология, а что-то из области мифов.

— Коли вы пришли обесчестить отчизну, мы помолимся Богу.

Изображение крупным планом шокировало всех. Картинка, возможно, являлась размытой и полной «снега», но показанное на ней было очевидным.

— …Это ребёнок!

Маг всё ещё могла быть описана как весьма юная, тем не менее, она провозгласила уничтожение и гибель. Вместе с показаниями маны, её клич предзнаменовал разрушение.

— Предполагая, что тот, кому ты молишься, существует — дьявол ли он, или бог разрушения? — все опустили головы, вдохновлённые верностью Господу.

— О Господи, спаси отчизну. О Господи, даруй мне силу победить врагов моего народа.

Однако намерения оказались чисты. Её пристальный взгляд являлся совершенно невинным. Могла ли она действительно быть вражеским магом? Она всего лишь надеялась на помощь Бога.

— Спаси нас от вторжения неверных. О Господи, даруй мне силу сразить наших врагов.

— Действительно ли нам непозволительно существовать? — хотели они спросить. Настолько её пристальный взгляд был набожным и осуждающим.

— Внимание! Вы посягаете на территорию Империи, — говорила она с импозантностью храмовой девы, передающей божественное послание.

— Мы сделаем всё возможное для обороны нашей отчизны, потому что позади нас люди, которых мы должны защищать.

Её слова подкреплялись чувством ответственности. Так, словно оборона являлась её единственным долгом. И они могли ощутить её пылкую страсть защищать находящихся позади неё.

Исполнение этого долга и было причиной, по которой она предстала перед ними.

— Ответьте же мне. Почему вы желаете захватить Империю, нашу родину?

Возможно, 106-я почувствовала катастрофу; они сосредоточили огонь, чтобы остановить её любой ценой. Они пытались помешать ей применять заклинания даже чуточку дольше.

— О, святые, уверуйте в благодетели Господа нашего. Позвольте же нам быть бесстрашными.

Но реальность оказалась жестокой. Судьба была не на их стороне. Предполагая, что Бог существовал, он улыбался бы ей.

— Не горюйте о своей судьбе. Ах, Господь не покинул нас!

Сходящаяся мана внезапно начала заливать наблюдательный аппарат шумом. Это означало, что там было накоплено достаточно маны для возбуждения колебаний самого пространства.

— И в далёком конце нашего путешествия позволь нам достичь земли обетованной.

Словно её слова являлись ключом, открывающим ящик Пандоры. У смотрящих офицеров полностью отключилось мышление, когда монитор издал зловещую вспышку. В конечном счёте, вычислительная сфера была повреждена и видеозапись оборвалась.

— …Господи Боже, помилуй наши души.

О Боже, это ли…то, чего ты хотел?

Глава 4 - Военная академия

ПРИЁМНАЯ КОМИССИЯ ИМПЕРСКОЙ ВОЕННОЙ АКАДЕМИИ

— Подошло назначенное время, так что я бы хотел начать третий тур оценивания приёмной комиссии Имперской военной академии, — инструктор из военной академии вёл заседание, а ряд членов комиссии состоял из всех талантливых ключевых фигур в армии. В Империи существовала давняя традиция вкладывать людей и время в отбор лидеров следующего поколения.

Результат — выдающиеся командиры на всех уровнях, обученные до высокого стандарта мастерства.

— Сегодня мы будем рассматривать кандидатов на переэкзаменовку.

По этой причине приём в военную академию обсуждается как дело, непосредственно относящееся к национальной стратегии и обороне. Естественно, они не щадят усилий на обнаружение идеальных кандидатов, учитывая многочисленные варианты будущих определений на должность в течение процесса.

Армия ценит разносторонность, поэтому комиссия проводит второй и третий туры рассмотрений в ином составе своих членов для кандидатов, которые не прошли. Стало бы ужасной потерей для Империи, если бы исключительный кандидат оказался признан негодным.

И история доказала, что этот процесс был правильным.

Многие люди, включая отличившихся офицеров и в армии, и во флоте стали центральными фигурами в вооружённых силах благодаря многостадийному приёму. Генерал Мёлтке Великий был настолько превосходен, что выбравший его рецензент назвал величайшим достижением своей военной жизни «обнаружение замечательного Мёлтке Великого», но последний всё равно подвергся жёсткой критике в духе «я не могу себе представить этого кандидата в качестве солдата» и лишь еле-еле смог проползти в третьем туре.

— Как обычно, я надеюсь, что мы сможем вести оживлённые дебаты и прислушиваться к точкам зрения передовой, Генерального Штаба и военной академии.

И Имперская военная академия традиционно не обращает внимания на то, сколько туров потребовалось кому-либо для прохождения.

Два недавних примера — Зеттюр и Рудерсдорф, оба выбранные во втором туре. Имелись опасения, что первый был «слишком академичен, и потому не подходящий к становлению генералом», а второй хоть и признан «проницательным и динамичным», критиковался за свою «тенденцию к фантазированию». Обоих приняли после того, как эти пометки были сделаны.

Тем не менее, их обоих сейчас признают гениями и доверяют будущее армии до такой степени, что они входят в состав приёмной комиссии. Из-за подобных случаев даже поговаривали, что кандидаты, прошедшие в первом отсеве, с его очень расплывчатыми стандартами, оказывались не особо значительными.

Армия скрупулёзна, что доказывалось способом, которым она искореняет жалких догматиков и позволяет людям, оказавшимся за бортом в первом туре, быть принятыми во втором или третьем турах.

— Мы начнём с запроса, представленного на рассмотрение майором фон Лергеном из отдела личного состава, о пересмотре кандидата, прошедшего в первом туре.

Империя была столь скрупулёзна, что кандидат, принятый в первом туре, обычно никогда бы не считался неподходящим.

Вот почему все оказались в таком замешательстве.

На мгновение, никто не может удержаться от недоумевающего взгляда на председательствующего инструктора военной академии. Запрос заключается в пересмотре кандидата, уже прошедшего в первом туре и даже не нуждающегося во втором. Что именно майор фон Лерген пытается сказать? Инструктор военной академии обязан продолжать заседание, но вероятно и сам не знает.

— В ходе проведения первого отсева, сделанного анонимно для обеспечения непредвзятости, кандидат получил рейтинг «превосходный».

Первый отсев состоит из множества рецензентов, рассматривающих документы, из которых вся личная информация о кандидатах была удалена. Рецензентам дают лишь список достижений кандидатов и оценки от их академических консультантов и отдела разведки. Это устраняет любое предубеждение, делая возможным рассматривать кандидатов более или менее точно.

Со временем личная информация оказалась бы раскрыта, и комитет бы вынес окончательное решение о том, которые офицеры продвинулись бы по армейской элитной стезе. Отсевам надлежало быть строгими и прозрачными. Естественно, получение наилучшей возможной оценки означает, что у кандидата нет недостатков, согласно армии.

— Но майор возражает и запрашивает переоценку. Мы проводим данный пересмотр в ответ на тот запрос.

Комментарий опосредовано подразумевает, что он находит трудным понимание того, почему переоценка происходит. В общем сложности, если бы запрос не пришёл от главы отделения в отделе личного состава, способного исследовать кандидатов более подробно, то, скорее всего, никогда бы не рассматривался.

Прежние разногласия касательно соответствия приёмов в первом туре проистекали из того, насколько обычными оказывались кандидаты. Вот почему не сюрприз, что инструктор звучит скептически. Очень немногие офицеры получили рейтинг «отличный» в своих анонимных оцениваниях, а «превосходный» — и того меньше: майор фон Лерген поднял вопрос о лучшем номинанте. Если бы кандидат был ребёнком влиятельного офицера или кого-то связанного со знатью, то имело бы больший смысл волноваться о предубеждении. Случаи подозрения в фаворитизме редкие, но не неслыханные.

Кандидат под вопросом, однако — сирота солдата. Тогда не стоит и говорить, что влиятельных родственников нет. Сделавшие рекомендации не имели прежде отношений с кандидатом, не было и никаких связей с фракциями или знатью. И не только это — все рекомендовавшие офицеры оказались пуританскими ветеранами, достигшими многого на поле боя и никогда не вызывавшими каких-либо проблем.

Закрывать дверь перед добившимся всего собственными силами офицером со столь выдающимся послужным списком означало не придерживаться традиций вооружённых сил. Все поворачиваются к майору фон Лергену за объяснением.

— Майор фон Лерген, мне любопытно знать, что за критерий обусловил ваше решение. Глядя на записи я могу лишь заключить что он — фантастический кандидат, — пусть и в несколько забавном тоне, бригадный генерал фон Рудерсдорф озвучивает вопрос, который на уме у каждого: «Почему?», — основываясь на рекомендации от своего подразделения, позиции в училище, проверке биографии отделом разведки и достижениях, этот офицер исключителен. Я поражаюсь, в чём же заключается проблема.

Рекомендации для достижений существовали для того, чтобы выбрать отличившихся офицеров. Молодые — по сути, неопытные юнцы — офицеры выбирались в надежде, что наилучшее применение военного таланта в результате выльется многочисленными выгодами в будущем.

Рекомендация от подразделения кандидата состояла сплошь из откровенного восхваления. Записи училища показывали небольшую нехватку практических тренировок по сравнению с некоторыми кандидатами, но превосходный боевой опыт компенсировал это. В рамках простого соответствия требованиям этот офицер был достоин считаться лучшим кандидатом. И фактически, оценка оказалась почти идеальной.

Даже отдел разведки и военная полиция, которые обычно столь скрупулёзные, оба ответили той же самой наивысшей похвалой. Сколько раз подобное когда-либо происходило?

— Хм, как бы сказать?… Я верю, и многие из вас согласятся, что он является одним из наиболее многообещающих кандидатов, имевшихся у нас за последние годы — удивительно хорошим, — иными словами, даже бригадный генерал фон Рудерсдорф, гордящийся своим инакомыслием, испытывает затруднения в понимании того, почему столь великолепный кандидат подвергается сомнению. Если бы запрос о пересмотре не пришёл бы от одного из старших глав отдела личного состава, известного своей нетерпимостью к изъянам, все бы криками заткнули его.

— Верно, кандидат показал себя на высшем уровне в каждой области, но, тем не менее, я нахожу затруднительным принять его, — однако майор фон Лерген заявляет, что запросил переоценку, невзирая на признание всех достоинств кандидата.

— Он поступил на службу на втором месте в классе, не причинял никаких проблем военной полиции и он патриот, согласно отделу разведки. И они гарантируют, что он способен соблюдать конфиденциальность. Он даже получил рекомендацию от своего боевого подразделения!

Естественно, для комиссии возражение Лергена может быть лишь шуткой. Чтобы сохранить анонимность кандидата, знаки отличия и год зачисления в училище удалили, но подвиги этого человека были таковы, что практически гарантировали награждение нагрудным знаком «За воздушную полевую службу» или выше.

В конце концов, рекомендация от боевого подразделения требует одновременного совершенства и в характере, и в навыках.

— Если мы завернём этого кандидата, то в нынешнем году новых студентов не будет, — импозантный комментарий точно передаёт мысли почти всей комиссии. «Блестящий» — единственное слово для описания кандидата с такими способностями, достижениями и оценками. Если бы они отклонили этого человека, то им бы прошлось также дисквалифицировать и всех остальных.

— Я решил сделать исключение и раскрыть личность кандидата на сей раз. Взгляните на это.

Не в состоянии позволить делам далее плыть в том же русле, замначальника по общим вопросам в отделе личного состава принимает в руки документы, о которых идёт речь. Как правило, кандидаты для переоценки оставались анонимными, но у него имелись полномочия раскрыть их личности, если обстоятельства оправдывали это.

Он не знает Лергена хорошо, но хочет, по меньшей мере, протянуть ему руку, даже если делает это добросовестно в основном ради сохранения карьеры майора. Кандидат — редкая (и это ещё слабо сказано) награждённая Среброкрылым штурмовым нагрудным знаком, а также номинированная на знак «За воздушную полевую службу» за фронтовые достижения. Подобный офицер бы чистосердечно приветствовался в качестве будущего лидера.

Проблема заключалась в том, что добившаяся всех этих вещей была ребёнком одиннадцати лет. Любой сознательный офицер колебался бы посылать малышку в бой. Замначальника по общим вопросам представляет себе, что Лерген противится её продвижению из-за возраста. Примерно так он понимает ситуацию, но соглашается рассекретить информацию.

— Хотите сказать, что ребёнок совершал все эти вещи? — её возраста достаточно, чтобы ошеломить даже Рудерсдорфа. На этом этапе, кажется, все понимают, насколько это аномально. Зал внезапно умолкает в замешательстве и изумлении.

Она стала магическим старшим лейтенантом в одиннадцать лет. Окончила военное училище второй в её классе. Получила Среброкрылый штурмовой знак и была рекомендована на знак «За воздушную полевую службу». Была признана асом из асов с 62 сбитыми лично (и вдобавок 32 совместно) и прозвана «Белым Серебром». И она работает в инструкторской воинской части?

Они задавались вопросом, не следует ли им рассмеяться. Подобное резюме делает её вундеркиндом.

— Взращивание магических офицеров — острая необходимость, но из-за её возраста вы медлите, верно?

Немало членов комиссии чувствовали, что она слишком юна. Они не уверены, что могут доверить ей командование целым батальоном. Более важно, пусть даже давно уже существовала потребность в тренировке большего количества магических офицеров, некоторые люди критиковали последних за недальновидность.

— Да, она, возможно, и компетентный магический офицер, но сможем ли мы её использовать как командира — другой вопрос.

Достичь превосходства в высокоспециализированной области весьма трудно. Немало воздушных магов могут похвастаться выдающимися личными способностями, но к удивлению, лишь немногие из них становятся достойными командирами.

Нет, высокая компетентность магического офицера не обязательно делает его отличным начальником. Не все знаменитые атлеты становятся великими тренерами. Качества, необходимые для командиров, отличаются от тех, которые требуются, чтобы стать асом лично.

Посему некоторые из офицеров интерпретируют сомнение Лергена как реакцию на возраст и уровень способностей девочки. С подобного угла зрения и вправду имелось место для дебатов.

Но её рецензенты отбрасывают такие беспокойства.

— Она чрезвычайно талантлива. И её достижения, рекомендации подразделения и так далее — всё идеально соответствует требованиям. У неё не к чему придраться.

Её послужной список включает управление взводом без ошибок. Ну, если бы она не могла командовать даже взводом, то не имело бы никакого смысла обучать её на офицера; на подобном споткнулось куда больше людей, чем можно было ожидать.

Но всё же, на данном этапе, учитывая рекомендацию её подразделения, было бы неверным выражать сомнения касательно её способностей к командованию.

— Она — офицер от ускоренной тренировочной программы. Её тактические знания могут оказаться слишком специализироваными. Возможно, было бы лучше для неё сначала пройти продвинутое офицерское обучение.

Некоторые из генералов всё ещё поднимают сомнения. Она прошла ускоренный курс, в конце концов. Даже если ей удавалось применить свои знания в реальном бою, у неё могли быть дыры в опыте. Независимо от того, способна ли она отдавать простые инструкции на тактическом уровне, имела ли она подходящие навыки, чтобы отдавать команды, принимающие во внимание сложные ситуации? Задаваться подобным вопросом — всего лишь здравый смысл.

Но рецензенты, оценившие её столь высоко в ходе проведения анонимного отсева, стояли на своём: «Её выпускная диссертация называлась “Логистика быстрого размещения”. Железнодорожное отделение очень высоко о ней отзывалось».

На момент окончания ею училища уже имелось достаточно доказательств того, что она способна обсуждать стратегические вопросы — вышеупомянутая диссертация.

Было нечастым явлением, чтобы кадет писал на столь вялую тему; обычно они предпочитали что-то более бравадное. Учитывая результаты, достигнутые ею на поле боя, это было ещё более странным. В течение анонимного оценивания все представляли себе, что кандидат обязан быть кем-то с обширным опытом полевых операций, раз смог написать подобный логистический анализ. Любой прочитавший его предположил бы, что он написан экспертом, не иначе.

И когда знавшие логистику люди читали её, то находились под впечатлением от превосходного стиля написания и точки зрения, даже если не хотели её признавать. Основной принцип был прост и ясен. Она заострила внимание на сборе ресурсов и сказала, что линии снабжения должны обеспечиваться через организацию складов и стандартизированный распределительный процесс. Она оспаривала то, что эффективность следует ставить в высший приоритет, с целью устранения всех долгосрочных хранилищ, за исключением припасов первой необходимости.

После своей критики накопления ресурсов в тылу, она предложила способ управления необходимой матчастью, который бы позволил поддерживать непрерывный бой на линиях фронта. Похоже, было общеизвестно для вращающихся в логистике, что железнодорожное отделение читало это, любило, и практически умоляло включить её в свой штат.

Фактически, многие умелые полевые офицеры рассматривали документ и дали ему высокую оценку. Они сказали, что любой, кто когда-либо запускал наступление с линии фронта и столкнулся с нехваткой припасов, остро осознавал, откуда это проистекало.

Рудерсдорф, всегда волнующийся о логистике операции, и сам не был исключением. Принимая анонимного кандидата, никто и представить себе не мог, что ей всего одиннадцать.

— Простите, одно обстоятельство. Я не особо задумывался о том, кто его написал, поскольку информация об авторе являлась засекреченой…но разве это не был исследовательский отчёт из военной академии?

— Нет, она написала его в училище.

— Извините меня, но неужели вы взаправду думаете, что какая-либо дальнейшая дискуссия необходима? Лично я не вижу в ней никакой нужды.

Если она могла дискутировать на логистические темы, то трудно назвать её недальновидной. Рудерсдорф качает головой. Чем дольше идёт дискуссия, тем лучше выглядит кандидатка, и тем меньше оснований подвергать сомнению то, что она останется.

Тогда, и вероятно это было ожидаемо, бригадный генерал фон Зеттюр нарушает молчание, выглядя так, словно его терпение лопнуло. Он не особо повышает свой голос, но его тон откровенно недовольный.

— Вот вопрос. Похоже, что кандидатка ранее уже получала рекомендацию в военную академию от бригадного генерала фон Валкова в ходе своих полевых тренировок как кадета, но отдел личного состава отклонил её. Может ли кто-то объяснить, что произошло?

Насколько Зеттюр может видеть, помимо своего возраста, старший лейтенант Дегуршафф является превосходной кандидаткой и без проблем подходит по списку. Она даже получила высокие оценки от некоторых офицеров, пока ещё была кадетом.

Валков настолько восхищался её свершениями в зоне конфликта, что рекомендовал её на поступление в военную академию. Хотя Зеттюр встречал его лично лишь несколько раз, он чувствовал интеллект этого человека в ходе тех разговоров, и ему было трудно представить, что Валков подал бы глубоко ошибочную рекомендацию.

И более того, насколько он может сказать, её высоко ценили на протяжении всей карьеры, а её способности никогда прежде не подвергались сомнению.

— Почему её не рассмотрели в тот момент? Кто её отклонил?

— …Я отклонил её из-за возраста и недостатка достижений.

Зеттюр кивает, словно ожидая такого ответа от Лергена, и обращает на него суровый взгляд.

— Майор фон Лерген.

— Да, чем могу вам служить, сэр?

— Я не хочу отклоняться от темы, оспаривая вашу непредвзятость, поэтому, отставив в сторону первый отказ, зачем вы запросили эту переоценку?

Возражение Лергена настолько проблематично, что его честность ставится под сомнение. Зеттюр не говорит это напрямую, но все задаются тем же вопросом. У неё такой талант, столько достижений. Она — выдающийся офицер. Как он может в ней сомневаться?

— Потому что у меня серьёзные сомнения насчёт характера лейтенанта Дегуршафф.

Лерген не может избавиться от неприятного чувства насчёт неё. Его опыт оценки многочисленных офицеров говорит ему — что-то не так.

И эта тревога укрепилась в глубокое недоверие. Он твёрдо намерен не позволить этой ненормальной девке быть назначенной в сердце Имперской армии.

— Говорите ли вы это, невзирая на знание того, что она получила крайне высокий балл и на психиатрическом оценивании, и на проверке её способности сохранять конфиденциальность, проводимой отделом разведки?

— Да.

Конечно. Она прошла бы и психиатрическое оценивание, и приёмку отдела разведки. Более того, она настолько благочестива, что могла бы даже получить комплименты от священника насчёт её набожности — большинство солдат не просили бы Бога о прощении посреди битвы.

И всё же, это значит лишь то, что никто не был способен обнаружить её аномалии.

— Подвергаете ли вы сомнению результаты тестов?

— Верно, но я не оспариваю сами тесты. Я допускаю, что результаты адекватные.

Я уверен, что все тесты выдали верные числа — не это в ней аномально. Ладно, я более-менее понимаю проблему. То психиатрическое оценивание предназначено тестировать взрослых военных профессионалов, а не ведьм вроде неё. Поэтому я уверен, что те числа являются результатом прозрачного и тщательно проведённого теста.

И именно это — аномально.

— Майор фон Лерген. Я бы хотел воспользоваться возможностью напомнить вам, что всё сказанное вами будет записано в протоколе, а затем попрошу вас подтвердить кое-что.

— Да, сэр.

Для Лергена и оказаться записанным в протоколе, и серьёзно навредить своей карьере — обе перспективы пугающие. По правде говоря, как лучший из лучших участников в гонке за элитную стезю, он скорее бы уклонился от аргументов подобного рода.

Но он обязан сказать что-то — порыв взял над ним верх. Всё его тело, вся душа предупреждает о чём-то вроде естественного врага для него как для человеческого существа — чём-то чужеродном, аномалии, которой нельзя позволить существовать.

— Почему вы подвергаете сомнению характер лейтенанта Дегуршафф?

— Я видел её трижды.

В первый раз ему показалось, что она выдающаяся кандидатка в офицеры. Во второй раз он думал, что она ужасающая кандидатка в офицеры. В третий раз он был уверен, что она безумная кандидатка в офицеры.

— В официальной обстановке или лично?

— Все три раза случились при исполнении моих военных обязанностей. Я видел её трижды во время инспекций в военном училище.

Наверное, нет кадета, оставившего у меня более глубокое впечатление, и скорее всего никогда не будет. Она аномальна как минимум настолько, что я могу утверждать подобное. Хладнокровная и логичная, патриотичная и эгалитаристская[✱]Эгалитарист — поборник равноправия людей., искренне религиозная, но при этом либеральная. Пусть для личности и похвально иметь все эти качества, она извращённая. Что-то в ней странное и испорченное.

— Вы утверждаете, что она сделала что-то неправильное? Или сказала что-либо?

— Пожалуйста, взгляните на пометки от её инструкторов. Слово «аномальная» начертано наверху.

Её куратор из училища, общавшийся с ней чаще всего, оставил интересную памятную записку. Хоть он и дал ей превосходные оценки в каждой области, он начёркал слово «аномальная» как личную заметку. Тревожился ли он из-за её характера? Инструкторы часто отмечают недостатки учеников, но надпись «аномальная» выглядит немыслимо.

— …Хм, значит, причина таки есть? Пожалуйста, объясните, — даже Зеттюр смягчает свою обвинительную позицию и демонстрирует своё желание слушать — пусть и лишь потому, что чувствует необходимость подтвердить факты с непредвзятой точки зрения.

— Она аномальна. Я никогда не видел кандидата в офицеры с полностью сформированными личностью и взглядами, рассматривающего людей как вещи.

Она точь в точь как доведённая до совершенства машина. Она принимает приказы и исполняет их слово в слово — идеальный офицер. Несмотря на это, она понимает реальность — я никогда не слышал, чтобы она разглагольствовала о каких-либо бессмысленных теориях. Я просто не могу поверить, что она нормальна.

И именно поэтому она способна на то, что я видел собственными глазами, когда столкнулся с ней в третий раз.

— Вы когда-либо задумывались о том, что это могло оказаться проблеском гениального ума?

— Она определённо сойдёт за гения в бою. Фактически, генерал фон Валков и отдел разведки совместно рекомендовали её на Железный крест 2-го класса[✱]Железный крест 2-го класса — отсылка на реально существовавший знак отличия в Германии..

Больше чем что-либо другое, кое-что касательно этого ребёнка в качестве новоиспечённого офицера выглядело не в порядке. Лерген задействовал все свои полномочия для расследования и нашёл указания на то, что она принимала участие в реальном бою ещё до того, как получила звание младшего лейтенанта.

Имелось очень мало улик, но когда он сложил их воедино, его подозрение о её причастности к разведывательной операции углубилось. Рекомендацию, может, и отозвали на стадии обработки заявления, но они бы не номинировали её на Железный крест 2-го класса за красивые глазки.

— …Вы имеете в виду во время её полевых тренировок?!

Это удивляет всех, и переполох прокатывается по всему залу. Как бы там ни было, в это трудно поверить, но стремительный рост её карьеры за столь короткое время придаёт убедительности этому.

Во время своей полевой тренировки — иными словами, когда ей было девять — эта малышка видела бой и вышла из него с номинацией на награждение? Если бы они услышали такое где-либо в другом месте, то списали бы на плохую шутку. Аномалия тут — этот нонсенс, всплывший на поверхность в ходе проведения оценки кандидатов, которые могли водрузить будущее армии на свои плечи.

— Когда я устроил «допрос с пристрастием» отделу разведки, они намекнули на то, что могли задействовать её в сверхсекретной операции какого-то рода.

Зона пограничного конфликта… Весьма опасное место прохождения полевой тренировки для кандидата в офицеры, но…ладно, всё ещё в рамках приемлемого. Но тренировка прорыва на дальнюю дистанцию заставляет даже самых суровых солдат пронзительно кричать — а делать это вживую на вражеской территории?

Марш-бросок в полной боевой экипировке в середине ночи к изолированной дружественной базе по местности, кишащей варварами — вы никогда бы не ожидали, что кадет возглавляла бы операцию подобного рода. Лерген выжал информацию из знакомого в отделе разведки и даже тот полагал, что он проводился закалённым битвами уорент-офицером.

Ладно, это имело смысл. Весьма естественно, что отдел разведки обратился к столь способному лидеру за помощью. Они, вероятно, и представить себе не могли, что она была кадетом, проходящей полевую тренировку. Теперь Лерген подозревал — они отозвали прошение о знаке отличия после того, как запоздало осознали, что Таня являлась лишь кандидаткой в офицеры.

— Вы хотите сказать, что кадет была вовлечена в полевую операцию, приведшую отдел разведки к присуждению ей знака отличия?

К этому моменту никто не мог игнорировать то, насколько она аномальна. Офицеры разведки отгоняли свирепые взгляды, качая головами, словно они ничегошеньки об этом не знали. Но общеизвестно — правая рука отдела разведки не знает про то, что делает левая. Они обязаны были знать, что накопали бы нечто, если бы расследовали — их лица побледнели от ужаса мгновениями ранее.

— Если возможно, я хотел бы, чтобы ту информацию рассекретили.

— Я начну над этим работать. И? Если дело в этом, то я вполне уверен, что она просто выдающийся офицер. «Мы выведем это дело на чистую воду», — вот что председатель имеет в виду, но он уже убеждён. Вот почему всё это не имеет для него никакого смысла.

Почему Лерген столь скептичен насчёт офицера, с которой, помимо её возраста, у них нет никаких проблем — ни с достижениями, ни с поступками, ни с чем-либо ещё?

— Во время занятий в училище она направила на кого-то магический клинок за неподчинение.

— …Не в ответственности ли вышестоящих кадетов ставить бунтарей на место?

Говоря прямо, хоть военное право и запрещает приведение наказания в исполнение собственноручно, есть неписаные правила. Например, причинённые во время тренировок ранения являются «несчастными случаями», а они происходят весьма часто в спаррингах против старших одноклассников.

Это не особо тактичный способ высказать подобное, но если бы комиссия собиралась наказать её за это, то почти половина армии заслуживала бы схожей критики, того или иного рода.

— Она действительно собиралась вскрыть ему башку. Если бы инструктор не остановил её, она бы превратила полноценного солдата в инвалида. — Лерген едва подавляет желание заорать «Нет, это другое!» и объясняет. Он понимает, что никто не сможет правильно понять, не побывав там лично.

— Майор, если бы мы верили всему, что говорят инструкторы, то в армии к нынешнему времени были бы горы трупов.

Инструкторы, разбрасывающиеся крайне жёсткими фразами в адрес новобранцев — обычное дело для армии. Среди словесных ругательств, которыми морские и воздушные магические офицеры бросались в сторону рекрутов во время строевой подготовки, «я щас убью тебя!» было ещё довольно мягким. В армии не редкость увидеть обучение, полностью отбрасывающее достоинство учащегося как человеческого существа.

Никто и глазом не моргнёт, когда угрозы вроде «я вскрою твою башку!» и «я щас снесу твой пустой чердак!» раздаются на тренировочных площадках. И телесное наказание не просто одобряется.

— Даже если она имела тенденцию вдаваться в крайности, это довольно придирчивая оценка.

— Учитывая её возраст, вы могли бы сказать, что она обладает отличным самоконтролем.

Будь это лишь слова и чуток угроз. По правде, будь на том всё, большинство из них последовали бы своему опыту и подумали, что это мило. Но они не видели её своими собственными глазами.

Фактически, они вероятно даже думают, что поступают тактично, не отдавая людей под трибунал за каждую ошибку в выполнении приказа.

В конце концов, неподчинение командующему офицеру может в худшем случае привести к смертной казни через расстрельную команду. Иначе говоря, они верят, что для новобранцев, возможно, не особо способных к правильному суждению, избиение лучше казни.

— Хм, ладно, если вы тревожитесь насчёт её возраста и способности к самоконтролю, тогда, полагаю, я могу понять.

Они не собирались передумывать на этом этапе. Каждый мог согласиться, что имеется проблема с её возрастом. Жёстко наказывать новобранца, как прокомментировал майор, может, и было перебором, но всё ещё находилось в рамках дозволенного. И не то чтобы они не понимали его опасений насчёт её необычных способностей.

Но на самом деле, принимая её в военную академию, они смогли бы дать ей образование в тех сферах, в которых она была недостаточно сильна, и вырастить из неё замечательного, компетентного офицера. Это уж точно, думают они.

— Майор фон Лерген, ваши взгляды слишком субъективны. Да, я должен сказать — вам недостаёт объективности.

Несмотря на все дебаты и оговорки, она всё равно будет зачислена.

— Я осознаю, что вы пытаетесь оставаться честным. Я удивлён, что кто-то вроде вас мог настолько поддаться на поверхностные предрассудки.

— Ладно, хорошее расследование. У нас будет о чём потолковать с отделом разведки.

Никто не понимает, что он привёл её в качестве проблемы всерьёз. Большинство членов комиссии думают, что он взял этот курс как окольный способ критиковать отдел разведки; учитывая то, каким образом работает политика армии, глава отделения в отделе личного состава не особо в состоянии осуждать его открыто.

Все уверены, пусть и не утверждают напрямую — он запросил эту переоценку ради того, чтобы вывести на чистую воду это мутное дело, обнаруженное им в ходе проведения проверки кандидата. Оценка от разведки отразила какого-то рода секретную операцию в прошлом. Конечно, в таком случае это был бы отчасти просчёт с его стороны, но обнаружение подобного могло бы сработать ему на пользу. И вместо того, чтобы надавить на него, отделу разведки в итоге пришлось бы принести извинения.

Иными словами, главный факт, который будет записан для людей, заключался в том, что глава отделения в отделе личного состава выполнил свою домашнюю работу. По сути ему удалось остаться непредвзятым, в то же время подвергая сомнению тайны отдела разведки.

— Хорошая работа, майор фон Лерген. Мы не собираемся переоценивать её, но мы поговорим с отделом разведки снова.

— …Благодарю вас.

Итак, вопреки намерениям Лергена никто не пытается остановить зачисление кандидатки.

Дни Тани проходят на самой передовой линии Рейнского фронта на западе — будучи разбуженной в любое время и брошенной на миссии перехвата. Она повышается в звании до старшего лейтенанта, купаясь в грязи и крови, а запах пороха въедается не только в её волосы, но и во всё тело. Увеличение ставки оклада, пусть и маленькое — хорошая вещь.

Но часть, приводящая её в экстаз — сопутствующее уведомление о том, что её зачислили в военную академию. К счастью, вероятно, стоит сказать. Старший лейтенант Шваркопф заверяет её, что учитывая показанные капралом Серебряковой боевые способности, он рекомендует последнюю на офицерскую стезю, поэтому Таня может спокойно идти в военную академию. Она рада, что может убраться восвояси, не прикидываясь заботящейся о своей подчинённой.

Касательно самого уведомления, получение рекомендации на зачисление в военную академию — честь, так что это мечта, ставшая явью. Чтобы иметь право на поступление, надо быть минимум старшим лейтенантом, поэтому она даже не имеет квалификации в настоящий момент; похоже какая-то достойная похвалы выдающаяся личность номинировала её, рекомендуя на достижение. Мысленно передавая благодарности отделу личного состава за их таинственные действия, она естественно принимает зачисление, означающее перевод на безопасное место в тылу.

Итак…

Старший лейтенант Таня Дегуршафф, одиннадцати лет на бумаге, имеет вторую возможность, по крайней мере, в своей субъективной памяти, наслаждаться студенческой жизнью в ВУЗе. Для окружающего мира она, должно быть, выглядит перескочившей через несколько классов, но в реальности я в ВУЗе второй раз. С моей точки зрения не составит особого труда вписаться туда.

Конечно, строго говоря, военная академия весьма отличается от типичного университета в отношении и образовательной задачи, и учебного плана. Но с точки зрения Тани это означает приступить к учёбе в тылу, будучи благословлённой тремя приёмами тёплой еды в день и горячей ванной для купания. Какая комфортная жизнь в сравнении с линиями фронта.

И для Тани военная академия и университет — по сути одно и то же. Пока я могу использовать сигнальную теорию для обозначения своей ценности как человеческого капитала, между ними двумя нет разницы. И не только это — согласно моей теории военная академия даже лучше обычного университета в некоторых смыслах.

Конечно, в плане профессионального будущего Тани, это лакомая сделка — не только не вносить плату за обучение, но также получать жалование от государства и при этом идти по расстеленному ковром карьерному пути в итоге. Поэтому первокурсница военной академии старший лейтенант Таня Дегуршафф с радостью посвящает себя учёбе. Хотя рюкзак начальной школы подходил бы больше кому-то её роста, она странным образом выглядит комфортно в своей военной униформе, держа офицерский портфель.

С самых пор знакомства с зоной боевых действий она не может пойти куда-либо без своей винтовки стандартного образца и вычислительной сферы, так что после завершения нескольких рутинных дел она берёт их и предвосхищает ещё один день в школе. Конечно, она знает, что ей положено приносить письменные принадлежности в кампус[✱]Кампус — университетский (институтский, студенческий) городок., а не свою винтовку…

И всё же, в определённый момент она начала чувствовать себя неполноценной без своего снаряжения под рукой. Она никогда не знает, когда представится шанс застрелить сумасшедшего учёного, взбешённого верующего или Существо Икс.

Посему она чувствует, что нет ничего важнее, чем считать всё вокруг полем боя и быть готовой ухватиться за любую возможность.

Да, её поле боя повсюду. Именно поэтому военная академия приняла даже перескочившую через классы маленькую школьницу вроде неё так естественно. Даже если она и не намеревалась выглядеть крутой, трудно относиться несерьёзно к офицеру, вернувшейся с поля боя носящей Среброкрылый штурмовой знак и постоянно излучающей такое напряжение поля боя.

В довершении к этому она тратит своё свободное время, разбирая и хорошо прочищая свою винтовку, непроизвольно издавая скрежет зубами, мечтая о моменте, в который она убьёт Существо Икс. И когда очередной офицер замечает её и спрашивает, почему она всегда держит винтовку при себе, её ответ решителен.

Поднимая глаза со смущающим выражением, заставляющим её выглядеть согласно своему возрасту, она говорит: «Возможно, мне придётся доверить свою жизнь этому снаряжению в любое мгновение, поэтому я не смогу расслабиться, если только оно не будет при мне».

— …Ты имеешь в виду, что не чувствуешь себя в безопасности, покуда не будешь иметь её под рукой?

— Да, сэр, что-то вроде того. Пожалуйста, считайте это детской привычкой малышки, которая не позволит топтать своё любимое одеяло и смеяться.

Да, этого наверняка достаточно для того, чтобы оставить сильное впечатление. Посему никому не требуется много времени, чтобы рассматривать старшего лейтенанта Таню Дегуршафф скорее не как ребёнка, а как солдата, вернувшуюся с линий фронта — именно так, они относятся к своей однокласснице как к пугающей, но надёжной воительнице, улыбающейся в ходе дискуссий о государственной обороне, обсуждая лучшие способы уничтожения вражеских войск.

— Доброе утро, мистер Лэйкен.

Я осознал, что она приближается, лишь услышав её голос. Я и впрямь не могу даже ощутить её. У меня весьма мало боевого опыта и думаю, я весьма размяк в сравнении с офицерами только что с фронта. Или же она просто настолько великий солдат?

— Доброе утро, лейтенант Дегуршафф. Прошу прощения, но вижу, что вы и сегодня снова взяли вашу винтовку с собой?

В своё время, как уоррент-офицер я видел много офицеров, но, вероятно, никто из них не имеет столь яркого будущего как она. Ей едва больше десяти лет, а она зачислена в военную академию, что, как говорят, неслыханно. Ну, невероятно, что ребёнок такого возраста вообще имеет достаточно карьерного опыта, чтобы стать старшим лейтенантом, в первую очередь.

Но мир велик, полагаю.

Я был не лучше любого другого на поле боя, но вот офицер, которая может обойти меня в два счёта. Лейтенант Дегуршафф — явно офицер не из тех типов, которых можно судить по внешнему виду. Я слышал, она приносит свою винтовку и вычислительную сферу на занятия каждый день и оставляет их заступившему на службу командиру стражи.

Причина, по которой она не может обойтись без своего оружия, должна быть связана с её боевым опытом. Есть ребята, возвращающиеся с психологическими проблемами, не позволяющими им расставаться со своим оружием, но её случай выглядит иным. Не кажется, что она была бы особо нервозной без него.

По сути, она взяла за привычку носить с собой оружие. Это значит, что она должна быть готова к битве в любое время, но — и я повторюсь немного — она получила знак «За воздушную полевую службу» в очень юном возрасте. Она хорошо обучена и обращается к унтер-офицерам должным образом.

Когда я в следующий раз окажусь на поле боя, то не стану различать солдат по возрасту — если я не выстрелю, то могу умереть. Буду считать, что я выучил ещё один урок.

— Да, это смущает, но видимо, трудно отделаться от привычек.

Я знаю это чувство. До тех пор, пока я, наконец, не привык спать при лунном свете, я всегда подсознательно искал укрытие. Я знал, что находился в безопасности, но от привычек, которые создаёшь, сражаясь за свою жизнь, избавиться не так-то просто.

— Вовсе нет. Я думаю, что это замечательно.

По правде, это значит, что она хорошо схватывает важные вещи на поле боя. Их понимание при сохранении здравого рассудка — испытание для зелёных младших лейтенантов. На поле боя суровая реальность стирает в порошок правила, в которые они верят.

Храбрость, слава, честь — все эти идеалы покрываются грязью, когда они сражаются насмерть, и лишь горстка избранных зарабатывают себе имя. Секрет, известный тем немногим, заключается в том, что это не так уж и трудно. Всё, что им нужно делать — прислушиваться к мнению унтер-офицеров, и предлагать варианты, которые привлекут к ним уважение и восхищение. Но практически нет офицеров, способных на такое.

— Спасибо. Как пробившуюся вверх своим трудом, ничто не делает меня счастливее, чем небольшое подбадривание.

Вот почему я должен смотреть сквозь внешность этой маленькой девочки, уважать её суть и искренне помогать ей.

Если офицер может принять во внимание усилия, требуемые для повышения в звании, он растёт. Понимая этот факт, я преданно выполняю свои обязанности как командир стражи и отдаю должное маленькой но виднейшей старшему лейтенанту.

— Но при всём уважении, лейтенант, могу я спросить, что привело вас сюда? Как вы знаете, сегодня выходной. Нет никаких уроков.

Это общеизвестный «священный день отдохновения» — иными словами, воскресенье. Большинство набожных верующих идут в церковь, некоторые — на исповедь. Я слышал, что эта старший лейтенант часто чистосердечно молится в церкви по утрам. Честно говоря, я не раз видел её восторженно заглядывающейся на икону.

— Да ничего особенного. Я хочу воспользоваться библиотекой; справочного зала в дортуаре недостаточно.

Хотя это крайне простое наблюдение, лейтенант Дегуршафф действительно работает не покладая рук. Даже ворчливый главный библиотекарь хвалит её эрудицию, любознательность и желание учиться, поэтому, полагаю, эта девочка — икона того, каким должен быть солдат. Я даже слышал от своего бывшего старшего офицера, что отдел стратегии Генерального Штаба был сражён наповал её анализом уроков войны и переоценкой основополагающих догм.

Я поражаюсь, чем же заполнена её маленькая головка. Она оказывает на меня неизгладимое впечатление.

— Прошу простить меня. Тогда как обычно, оставьте, пожалуйста, ваше оружие здесь, прежде чем войти.

Как правило, чересчур хлопотно следить за личными вещами офицеров; присматривать за ними требует усилий, так что я обычно не хочу такое делать, но эта старший лейтенант — другое дело. Нет лучшего друга для солдата на поле боя, чем его винтовка. А для мага — чем его вычислительная сфера.

Приглядывать за ними — честь, так что я даже не замечаю загруженности работой.

— Спасибо. Тогда, если позволите…

Быстро заполнив ведомость и удостоверившись, что хранение принято искусным исполнителем, лейтенант Дегуршафф проходит в кампус. Я провожаю её взглядом, и даже со спины я вижу, что хотя её шаг и короткий, ступает она с уверенностью. Её узкие плечи кажутся невероятно прямыми. Мысль о том, что такой офицер доверяет мне настолько, что передаёт своих братьев по оружию без возражений, ненароком делает меня счастливым.

— Она — на редкость шаловливая обсыкашка постелей.

Но идиот нарисовался, чтобы испортить малину. До него не доходит, насколько счастливым я себя чувствую. Поразительно, что она стала офицером в таком юном возрасте, а этот придурок не обладает ни единым сколь-нибудь положительным качеством помимо своего возраста.

— Ты что — дебил? Может, она и выглядит молодо, но пахнет не мочой! Она всецело окружена духом боя, пороха и крови.

Выходит, даже сержант с боевым опытом может быть до такой степени наивным. Достижение такого уровня совершенства в качестве солдата требует достаточно мастерства и любви к сражению, чтобы заткнуть за пояс старослужащих. Выражаясь иначе, даже если ты презираешь войну как человек, должно быть что-то в ней, что ты любишь, или же ты никогда не сможешь её понять.

— Сержант, это ли всё, что вы о ней думаете?

— Ась? Конечно нет, я думаю, что она станет великим офицером.

Конечно же, она станет великим офицером. Если бы она была моим комбатом[✱]Комбат — командир батальона., я бы с радостью следовал за ней. В штурме ли, или в разбивании проникающей вражеской силы, в проведении ли манёвренной обороны, или даже в тыловой службе — я бы последовал за ней где угодно. Война ей — мать родная.

Она добьётся успеха — всё её подразделение наверняка получит наивысшие почести. Я уверен. Я знаю, потому что наблюдал за столь многими офицерами — она из тех, кого называют героями.

— Не зевай, болван. Она носит две вычислительные сферы, а тебе сдала лишь одну!

Но бессмысленно пытаться объяснять подобное отморозку вроде него. Она сдала свою винтовку и запасную вычислительную сферу в качестве компромисса, как дань уважения моим обязанностям. Держать при себе другую свою сферу, используемую ею больше всего — практически её право.

Да уж, я не горю желанием указывать подобное чучелу, которое даже не замечает, как я тактично позволил ей взять с собой ту сферу, потому что отношусь с пониманием.

— Может, она взяла её с собой неумышленно, но, мама дорогая, она не позволяет себе ослабить бдительность.

— Если дежурный офицер обнаружит, будут неприятности.

…Ааа, и до сих пор, это — всё, что ты о ней думаешь?…

Ментальное состояние Тани, шагающей по всё более и более знакомому кампусу военной академии, немного запутанное, как всегда. Если человек теряет чувство стыда, то становится бесстыжим, что недостойно для социального существа. В этом смысле, быть опозоренным — феномен, присущий лишь социальным существам.

Вот почему… Ух, как же неловко… Хоть я и намерена отомстить, но знаю, что не могу гордо таскать с собой винтовку где угодно.

Поэтому после того, как инструктор неявно упрекнул меня за это, я взяла за привычку оставлять своё огнестрельное оружие командиру стражи академии. В качестве компромисса Таня носит с собой боевой нож, специально предназначенный для немагического боя, так что она никогда не является полностью безоружной.

И всё же, я солгу, если скажу, что меня не беспокоит то, как они смотрят на меня, когда я иду сдавать своё оружие. Мне не нравится быть объектом их весёлых взоров, словно я какая-то чудачка под наблюдением. Но учитывая, что они правы, я ничего не могу с этим поделать.

Быть может, это лишь игра моего воображения, но я не могу не удержаться от чувства, что стража смеётся надо мной: «Вот снова эта чудила, приносящая с собой винтовку на занятия». Но Таня способна ухватить, почему они могут пялиться на вооружённую до зубов мага, разгуливающую в тылу. Я не могу обижаться, поскольку я и сама бы поступала так же на их месте.

Тем не менее, у меня есть причина всегда быть наготове, о которой я не могу никому поведать.

Это просто вопрос достоинства. Если мой рациональный разум окажется погребён в вере, моё чувство собственного «Я» померкнет; я вижу, что стану лишь игрушкой Существа Икс, если не сохраню свой raison d’être[✱]raison d’être (фр.) — смысл существования. чистым.

Это пугало, называющее себя Богом, располагает кучей свободного времени, раз играет в куклы, но та, которой он забавляется, не собирается терпеть это.

Посему, дабы прояснить и оживить свои знания о враге, Таня посещает ближайшую церковь по воскресеньям уже некоторое время и взращивает свою ненависть пред ложным идолом Существа Икс. Внутри неё хор проклятий скрепляет её безграничное отвращение — здравое состояние рассудка. Вот каков личный ответ Тани Дегуршафф манипулятору людьми, Существу Икс. Она держит винтовку при себе, так что если появится шанс, она застрелит его, но к несчастью здесь он ей никогда не встречался.

Конечно, Таня знает, что это непродуктивный способ тратить своё время. Даже если так, если она пренебрежёт данной практикой, существует вероятность, что проклятье Элиниум Модель 95 превратит Таню в набожную верующую. Ей нужно беспокоиться о своей ментальной гигиене; это неизбежная необходимость ради гарантирования того, что её разум на дух не переносит Существо Икс.

Отлынивать от этого — всё равно, что перестать дышать или отказаться мыслить.

— …Хм, значит, мы не хотим быть куклами?

Таня имеет непоколебимую уверенность в том, что человеческое достоинство заключается в способности думать. Человеческий род, эволюционировавший от обезьян, полагает, что именно мышление выделяет их среди остальных видов и делает людьми.

Вот почему она не может понять, почему верующие считают себя блаженными и отбрасывают рациональность.

В тот момент, когда индивид теряет способность думать и задавать вопросы, Таня считает его уже не человеком, а механизмом. Именно поэтому личность Тани Дегуршафф превозносит размышления, обожает дебаты и высмеивает догматизм из самой глубины своего сердца.

И, разумеется, она смеётся над фанатиками, слепо верующими. Она не может выносить, что те недоумки как две капли воды с безрассудными последователями коммунизма и прочих догм (по сути, иных форм религии), нагромоздившими горы трупов через проведение общественных экспериментов — чувство проистекает из её виденья человечности. Размышление священно, потому что метод проб и ошибок неотъемлем от существования. Когда бездумные люди навязывают свой догматизм другим, она поражается, насколько же тупым может быть этот мир.

Существо Икс, пытающийся сделать её авангардом такого рода догматизма, ни кто иной как её заклятый враг; она не может позволить ему оставаться в этом мире.

Надо сказать, она всё же достаточно рациональна для осознания того, что тратить всё своё время на наращивание своей ненависти контрпродуктивно, так что до поры до времени она отставит это в сторонку и нажмёт на учёбу.

Таня амбициозна, в том смысле, что ради долгосрочной перспективы в будущем она сделает всё, на что способна сейчас. Отсюда и частые визиты в библиотеку. Она спускается по уже знакомым коридорам, взаимно отдаёт честь знакомому ей персоналу и направляется прямо в библиотеку.

— Это старший лейтенант Дегуршафф, я вхожу.

Она прикладывает свою ручку к двери библиотеки после того, как даёт обычное извещение о том, что входит. Поскольку звание старшего лейтенанта является минимально необходимым для поступления в военную академию, её положение — на самом дне общества. Хотя сегодня воскресенье, не было бы странно, если бы другие люди пришли до неё. Там внутри могут находиться вышестоящие офицеры, поэтому ей всегда нужно вести себя разумно.

— Хм?

Ежедневные усилия Тани по соблюдению правил вежливости вознаградились. Солдат учёного внешнего вида и почти преклонного возраста выглядывает из-под горы справочников, когда она входит.

Погоны на его плечах показывают, что он — бригадный генерал и, судя по одежде, вероятно, далеко не последний. Факт, что некто его звания находится тут, копаясь в картах и записях — ну, не то чтобы неожиданный, учитывая качество материалов в военной академии. Исследования военной стратегии часто оканчиваются в библиотеке военной академии. Когда один из верхов нуждается в каких-то данных, то нередко её посещает. Здесь имеются горы записей и бумаг, которые запрещено выносить из помещения. Если кому-то хочется просмотреть те материалы, он обязан прийти лично.

— Ой… Прошу прощения за вторжение, генерал.

Про себя Таня на седьмом небе, радуясь этой встрече с одним шансом на миллион. Независимо от эпохи, никогда не повредит иметь друзей в высшем обществе. И если пытаешься встретить людей, необходимо выходить в общество, увеличивая свои шансы

Но даже при этом, какой страшный позор, что мой внешний возраст столь мал. Из-за него мне приходится воздерживаться от посещения любых мест, где могут подавать алкоголь. Очевидно, что если будет присутствовать столь маленькая девочка, то любому окажется затруднительно наслаждаться выпивкой — и это бы нивелировало всю суть.

С другой стороны, я способна произвести хорошее впечатление, показывая такую собранность в столь юном возрасте. Однако мне трудно капитализировать свою внешность, потому что мне придётся сознательно вести себя как ребёнок.

Дети уже принадлежат к иной вселенной, которую я не понимаю, поэтому маленькие девочки для меня — всё равно, что инопланетные формы жизни. В крайнем случае, я могу улыбаться, но на этом всё.

Сейчас, получив блаженную возможность, я не стану колебаться извлечь максимальную выгоду.

— О, ты можешь просто расценивать меня как старшего выпускника на данное время.

Человек, отдающий ей честь в ответ, звучит скорее не как солдат, а как философ, которому бы больше подошло проводить исследования. Он, вероятно, пуританский в определённом смысле, но насколько она способна сказать, выглядит не особо раздражительным.

— Спасибо вам, сэр. Меня зовут Таня Дегуршафф. Я — студентка тут, и Империя даровала мне звание магического старшего лейтенанта.

Я — бригадный генерал Ганс фон Зеттюр, заместитель начальника отдела вспомогательных служб в Генеральном Штабе.

Отдел вспомогательных служб в Генеральном Штабе! Да он один из вожаков в тылу! Мне так повезло.

— Это честь встретить вас, генерал.

Она вполне уверена, что может сказать это, не кривя душой. В конце концов, у них примерно столько же влияния, как у ребят, заведующих отделом личного состава Генерального Штаба. В корпорации они были бы ответственными за административную стратегию.

Единственное подходящее слово для такой возможности встретить офицера оттуда не при исполнении — везуха.

— Хм, лейтенант, ты прямо сейчас никуда не торопишься?

— Особо никуда, сэр. Я тут для самообразования ради приобретения знаний.

Ей удаётся взять себя в руки и покорно заявить свою цель, вместо того, чтобы подпрыгивать от радости. К счастью, благодаря потребности в удовлетворении своей интеллектуальной любознательности и поручениям исследовать законы и указы она бывает тут довольно часто, так что в этом нет ничего необычного.

— Отлично. Если ты уделишь мне минутку своего времени, я бы хотел получить мнение младшей персоны кое о чём. Что скажешь?

— С радостью, сэр, если я не мешаю.

— Нет, всё в порядке. Расслабься.

— Есть, сэр.

Превосходно, он тоже заинтересован мной. Насколько же легче разговаривать с кем-то, когда он заинтересован. Это будет несравненно лучше, нежели подавать презентацию по сокращению персонала кучке исполнителей, сопротивляющихся идее, потому что они не понимают необходимости.

— Я наслышан о тебе. Видимо ты была весьма занята.

— Моя репутация незаслуженная, сэр.

То крайне раздражающее прозвище «Белое Серебро» убедило меня, что армии нужно пересмотреть свои вкусы касательно имён, но оно явно привлекает внимание.

Кажется, получение опознавательного имени хорошо скажется на моей карьере в качестве юного цвета общества, хотя чем выше взобрался, тем больнее падать. Мне нужно поискать способы держать свою славу под контролем.

— Хм? Я думаю каждый считает её соответствующей оценкой… Ох, позволь-ка мне спросить у тебя вот что.

Похоже, что даже ложная слава может внести вклад в хорошее первое впечатление. Даже если для бригадного генерала, слегка заинтересовавшегося Таней, это просто случайный каприз, он собирается узнать её точку зрения.

— Лейтенант, можешь изложить мне своё субъективное мнение. Как обернётся эта война? Какова твоя точка зрения?

Два солдата ведут разговор о состоянии войны. Ладно, это что-то вроде военной светской болтовни. Придерживаться более безопасных тем — неплохая идея согласно общепринятому мнению.

Но он заинтересовался мной. Если я смогу дать ему честное мнение, он увидит, что я мотивирована. Конечно, проходная планка — быть в состоянии сказать что-то умное.

— Это слишком общий вопрос, сэр.

Поэтому критически важно продемонстрировать, что я одновременно и напориста, и осмотрительна, подтвердив цель его вопроса. Если ты часто советуешься со своими старшими офицерами и докладываешь обо всём, то в вооружённых силах все будут любить тебя. Если тебе что-то неизвестно — признай это и спроси. Такого рода отношение выглядит особенно полезным в армии. Эти имперские солдатские существа имеют тенденцию к странной одержимости пунктуальностью.

Поскольку вот как обстоят дела, вместо попыток набрать очки я постараюсь не потерять их. Нельзя получить повышение простой болтовнёй. Надо уделять внимание мелочам и при этомсделать так, чтобы твой голос услышали.

— Хм, ты права. Позволь мне перефразировать его. По твоему мнению, какую форму примет эта война?

— Мои извинения, сэр, но боюсь я не в том положении, чтобы комментировать подобное.

И следует всегда воздерживаться от комментирования вещей не в твоей компетенции. Например, отдел кадров не должен совать нос в дела отдела сбыта и наоборот. Всяк сверчок знай свой шесток.

— Всё в порядке. Это не официальная консультация. Просто скажи мне, что ты думаешь.

— Тогда с вашего разрешения, сэр…

Я и впрямь не хочу ничего говорить, но дальнейший отказ, вероятно, станет грубостью. Хуже всего было бы выставить себя такой дурой, которая даже сказать ничего не может. Набрать в рот воды и надеяться на его понимание будет наивно — фантазия супер-дредноут-класса.

Человеческие существа имеют два уха, но лишь один рот. Иными словами, когда имеешь дело с тем, кто желает слушать, одного рта вполне достаточно. Пока его не откроешь, твои идеи не имеют ни шанса оказаться чётко изложенными.

— Я уверена, что она обратится в мировую войну.

Правило номер один в создании презентации: провозглашать оценки с уверенностью. И хотя важно быть креативным, убедись, что твой прогноз надёжен. Презентация бессмысленна, если твои аргументы не достигают слушателей.

— Мировая война?

— Я верю, что большинство сверхдержав окажутся вовлечены, поэтому боевые действия развернутся в глобальном масштабе.

Станет ли это первой мировой войной для этого света? Ну, нет сомнений, что сверхдержавы собираются затеять серьёзную заварушку. Она определённо станет большой.

В таком случае, рассматривать её как «мировую войну» — всего лишь здравый смысл. Сверхдержавы схлестнутся между собой, ища гегемонии[✱]Гегемония — верховенство одного государства над другим.. Наверняка каждая сторона станет сражаться так, словно хочет именно этого. Поэтому демонстрация того, что я не воспринимаю вещи поверхностно, что встречаю реальность лицом к лицу, вероятнее сработает в мою пользу.

— …Что заставляет тебя говорить подобное?

— Хотя Империя и является новосозданным государством, по сравнению с существующими державами мы можем похвастаться весомым преимуществом.

Также важно избегать витиеватых объяснений. Единственный способ предотвратить бессмысленные заседания — тщательно установить всеобщее понимание.

В таком смысле, этот бригадный генерал кажется очень умным — настолько, что до удивления непредубеждённо с его стороны вести столь серьёзный разговор со старшим лейтенантом. Но с другой стороны, именно поэтому он и достоин того, чтобы с ним говорить.

— Если бы нам пришлось сражаться с каждой страной один на один, мы бы наверняка вышли победителями.

— Верно. Против Республики мы могли бы победить.

— Он сказал трудную часть за меня. «Против Республики» может значить, что это не является верным во всех случаях. Поскольку вышестоящий офицер намекнул на других потенциальных врагов своей страны, продолжить разговор куда легче.

Искренне впечатлённая таким нюансом, Таня осознаёт, что возможно сболтнула лишнего. Она даже чувствует, что в армии, где не приходится выбирать своих подчинённых, в них инвестируют больше, чем в корпоративном мире.

Эта перспектива для меня была невозможна, когда я проводила увольнения человеческих ресурсов в прошлой жизни, поэтому мне следует принять данный урок близко к сердцу. В армии, в отличие от компании, не приходится выбирать своих подчинённых — ты можешь лишь обучать их.

— Но, по правде говоря, трудно представить, что Содружество и Федерация Руси просто останутся стоять в стороне. Я не уверена насчёт Королевства Илдоа.

— …Они не должны иметь никаких прямых интересов в нынешней войне.

И на этом Таня вновь подтверждает само собой разумеющееся. Да, это хорошо. Чудесно. То, что можно назвать интеллектуальным разговором. Из разряда того, что не происходит, если только человек, с которым ты разговариваешь, не заинтересован выяснить, насколько ты умна. Восхитительно. Вот что значит быть взрослым членом общества.

— Не прямые интересы, нет. Но они будут вынуждены столкнуться с вопросом, допустят ли они рождение доминирующего государства или положат этому край.

— Доминирующего государства?

— Да. Если Рейх, расположенный в центре континента, уничтожит Республику, мы будем иметь не относительное преимущество, а абсолютное превосходство.

Я могу считать это подобным тому, как для имперской Германии являлось возможным победить Францию и Российскую Империю. Была ли Британская Империя достаточно тупой, чтобы позволить этому произойти? Если бы была, то островная держава в нынешнее время считалась бы захолустьем.

Вместо этого, она приняла участие в войне, потому что понимала всю серьёзность положения. Разве не станут сильные мира сего присоединяться к войне, как диктуют их национальные интересы?

— Так что если мы не сможем избавиться от Республики быстро, способом, не дающим другим странам достаточно времени для вмешательства, то сражение запустит эффект домино, вовлекая другие страны.

— Понятно. Может, ты и права, но разве не существует альтернатива, что Республика окажется доминирующим государством? Они не стали бы хотеть и такого.

Блин. Эх, я не сказала достаточно, поэтому он вставил слова за меня. Если предположу, что он принимает во внимание мою детскую внешность, ко мне станут испытывать жалость. Впредь мне нельзя совершать какие-либо ошибки.

Держись молодцом. Смотри ему прямо в глаза и отвечай чётко.

— Я согласна. Вот почему я думаю, что они попытаются подстроить всё так, что и Империя, и Республика падут.

— Ты имеешь в виду, что другие страны вмешаются?

— Да. Я полагаю, это начнётся с финансовой помощи Республике. Другие возможные методы включают снабжение её оружием и отправку отрядов добровольцев.

Подумайте о знаменитой политике Лэнд-лиза[✱]Лэнд-лиз (от англ. land lease) — государственная программа, по которой Соединённые Штаты Америки поставляли своим союзникам во Второй мировой войне боеприпасы, технику, продовольствие и прочее. и о том, как финансируются войны. Англия и Франция победили, но в результате они всё равно оказались в шатком положении. Учитывая это, Империя и Республика могли бы сражаться в своей маленькой победоносной войне, а естественным результатом для всех остальных стало бы вмешательство в тот самый момент, когда обе бы истощили друг друга. Если бы они хотели, то могли бы даже притвориться «добрыми Самаритянами» в таком случае.

— …Ага. Я начинаю понимать, что ты имеешь в виду.

— Да, думаю, общий план остальных держав будет, вероятно, заключаться в том, чтобы одолжить большое количество денег Республике, а затем вмешаться и в итоге завалить нас обеих.

Государства, честно говоря, такие злые. Они берут добрых людей и обращают их в членов злого культа. Нам нужно учитывать их потенциал для массового искажения истинной природы людей.

Например, ненавистная секретная полиция Советов и Восточной Германии нанесла колоссальный ущерб человеческой природе. Узрите страх общества под глазом Штази[✱]Штази — тайная полиция ГДР.! Свобода. Дайте им свободу мысли! Настало время человеческому роду осознать, что индивидуализм — единственный путь, который спасёт мир.

— А если Империя завалит Республику?

— Очень вероятно, что политики национальной безопасности скажут им объединиться с другими державами и вмешаться напрямую. Даже если они окажутся не в состоянии это сделать, то могут, не колеблясь, вмешаться и своими силами.

Благородное предложение свободы мысли может, и важное, но я не могу воспринимать этот интеллектуальный разговор налегке. Я обязана сохранять видимость, что придерживаюсь хорошо продуманных взглядов.

— Понятно. Это — завораживающая догадка. Как, по-твоему, нам следует справляться с положением?

— Ну, я не составляла план…

Вообще-то, когда у меня есть идеи, я их отправляю. Если бы я смогла подбросить ему одну сейчас, она смогла бы стать семенем для моего повышения, но к несчастью мне недостаёт военной компетенции. Ну, наверное, военную креативность следует оставить Наполеону[✱]Наполеон — знаменитый французский полководец, известный гибким умом. и Ганнибалу[✱]Ганнибал — карфагенский полководец, считается одним из величайших военных стратегов древности.. Для доброй, миролюбивой личности в этом нет ничего зазорного.

— Так что я училась бы на историческом опыте и попыталась заключить мир, а если бы это оказалось невозможно, я дала бы ограничению потерь высший приоритет.

— Ты имеешь в виду, что не попыталась бы выиграть? Люди станут сомневаться в твоей воле к сражению.

Да, он прав. Было ужасно беспечно произносить такое. Словно профессор университета, я слегка увлечённо проговорилась. Не могу поверить, что сказала нечто, ставящее мою волю к сражению под вопрос, пред лицом не кого попало, а заместителя начальника отдела вспомогательных служб Генерального Штаба. Неужели это мой рот ляпнул такое? То была огромнейшая ошибка, я хочу провалиться сквозь землю.

Это может повредить моей карьере. Нет, я однажды слышала, что трусы пашут на износ на передовой. Это очень плохо. Хуже некуда. Как-то, не позволяя тревоге хоть сколь-нибудь отразиться на моём лице, мне нужно в чрезвычайно спокойном тоне косвенно заявить, что подобное не в моих намерениях. В то же время, я, вероятно, останусь в зоне риска до тех пор, пока не скажу какое-то подобие бравады, чтобы выставить напоказ мой боевой дух.

— В буквальном смысле, да, генерал. Но я не имела в виду, что мы не должны нацелиться на победу. Это проблема определения терминов; мы должны перестроить наши предпосылки с нуля.

— И? Продолжай.

— Есть, сэр. Я верю, что раз мы не потерпели поражение, то нам следует определить это как «победа Империи», поскольку наш план национальной обороны сработал.

— Итак, по твоему мнению, как мы достигнем победы?

— Мы вынесем их вперёд ногами через реки крови и сокрушим способность врагов продолжать войну, — Таня, судя по всему, специально выбирает слова, которые солдаты любят слышать — «вперёд ногами», «реки крови», «сокрушим» — нащупывая способ говорить реалистично, одновременно демонстрируя свой боевой дух во всей красе.

— Ты имеешь в виду ликвидацию вражеской полевой армии?

Ликвидация их полевой армии? Ну, такое было бы идеально, но это непростая задача. Иными словами, данный вопрос — ловушка. Чтобы продемонстрировать ему, что я не просто машу шашкой наголо, считая, что он хочет это услышать, здесь я обязана осмелиться возразить.

— Это было бы идеально, но весьма затруднительно, как я себе представляю. Возможно, нам следует поставить цель истощить вражеские человеческие ресурсы и посвятить себя позиционной оборонительной войне?

— Сможем ли мы выиграть таким способом?

— Я не знаю. Но мы не проиграем. И сохранение достаточного запаса энергии для нанесения решающего удара на том этапе увеличило бы нашу стратегическую гибкость.

Я не могу провозглашать, что мы можем победить. Но это — наилучшая вещь, которую я могу сказать так, что он не интерпретирует мой ответ как высказывание «мы проиграем». Я всунула туда слова «решающего удара» для подстраховки. Мне нужно продолжать давать комментарии, показывающие мою мотивацию, дабы вбить её другим.

— Хм, как интригующе. Но что ты станешь делать, если враг придёт к аналогичной стратегии?

Сейчас. Сейчас самое время быть напористой. Раз кто-то показывает заинтересованность в тебе, его последнее впечатление должно стать самым ярким. Если это тот самый случай, мне нужно выставить свою агрессию напоказ и умолчать о крайне неприятной правде, что у меня дефицит в плане воли к сражению.

— Да. Учитывая такую возможность, я предлагаю переключить нашу главную полевую стратегию на оборону пехотой и нападение магами.

— Маги, возможно, и обладают разрушительной мощью и натиском, но я не думаю, что они подходят для захвата позиций.

— Согласна; однако, конечная цель не в оккупации, а в ликвидации вражеских солдат.

Излагая иначе, боевые манёвры будут проводиться не для расширения нашей верховной власти на вражескую территорию, а для истощения и уничтожения вражеских жителей. Нам нужно признать реальность, что в тотальной войне перерубить корень вражеской способности к продолжению войны — единственный путь к победе, и нам следует развивать средства для её достижения.

В Первой мировой войне Германия расправилась с Россией и нанесла серьёзный удар Франции и Англии — она превосходила другие страны на тактическом уровне. Самая главная причина, по которой она в итоге проиграла, заключалась в том, что у неё закончились силы. Когда вдобавок к Англии и Франции ей пришлось воевать ещё и с Соединёнными Штатами, именно из-за понимания невозможности победы Генеральный Штаб Германии и сдался.

Там осознали, что пусть даже их линии фронта и не были разбиты, они не могли более продолжать сражаться и не имели выбора, кроме как признать своё поражение. Это важный урок, который надо вынести из этой истории. Иначе говоря, вот как выглядит поражение в тотальной войне. Неважно насколько хорошо ты сражаешься на фронте, если твоя страна выбивается из сил, то ты не сможешь продолжить войну. Это не вопрос менталитета, а ограничение, установленное законами физики.

— Таким образом, я убеждена, что наша главная цель должна заключаться в истощении вражеских солдат тактическим разрушением и проникающими налётами воздушных магов.

Честно говоря, я думаю, что проникающие налёты — безумие, но пока имеется хоть слабая вероятность того, что маги могут в них преуспеть, их стоит предложить. Кроме того, не я же буду проводить их; если это лишь необоснованный вздор, то я могу поддерживать его хоть весь день.

Взгляните на Цуджи! Не тот ли идиот был повышен в нашей стране за свой беспредел в Манчжурии и Монголии? Или генерал, начавший Битву за Импхал! Его звали «лучшим шпионом Союзников», «дерьмогути», «тупогути». Ой, погодите, не был ли он «я умираю» жуликом-генералом?

Не сказал ли он, что умирает, а затем получил деньги во внесудебном соглашении? Эм, может и нет…не могу припомнить… Ладно, плевать. Если бы я могла позволить себе быть настолько безответственной, жизнь стала бы проще пареной репы.

Но к несчастью, я — хорошая личность. Поскольку я не настолько отреклась от своей человечности, проведу черту в этом плане, что он оказался выполнимым, основываясь на моём прошлом опыте.

Ах, я такая чуткая личность. Я — сама доброта. Да, без сомнения, я — воплощение справедливости. Я — великомученица, выделяющаяся преподобным нравом, ищущая мира и добродетели.

— Хм? Разве задача магов — не поддержка?

— В позиционной войне маги обладают огневой мощью на уровне артиллерии и манёвренность, превосходящую пехоту. Они — идеальный род войск для охоты на вражеских солдат.

Честно говоря, манёвренная оборона была жёсткой. Я очень хорошо выучила, какая это боль — биться с повёрнутыми на войне, например, когда мне пришлось сражаться с теми титулованными. Если бы бог существовал, ему бы следовало стереть всех тех отродий с лица земли, прежде чем заявлять о себе. Любой вид, наслаждающийся убийством себе подобных — безумен.

Иными словами, здесь конец моего объяснения того, почему Существо Икс не является Богом. Ах, что я могу сделать для спасения от дьявола? Если дьявол бродит по безбожному миру, то мы, по сути, находимся в Армагеддоне, верно?

— Раз вы хотите победить, минимизируя наши собственные потери, тогда, может, назовём это «Доктрина ограничения потерь»? Маги лучше всего для такого подходят.

— Понятно. Ты прекрасно знаешь как её подать.

— Благодарю от всей души, сэр.

Теперь мне следует, наверное, чуть сдать назад. Но его реакция неплоха. Он слегка сгорбился, чтобы записать что-то в одном из своих документов, поэтому не похоже, будто он собирается и дальше давить на меня. Это великолепно.

Если я смогу выйти из положения, исчерпав тему разговора, мне следует рассмотреть карьеру дипломата. Но область моей компетенции — человеческие ресурсы. Специализация приносит лучшую зарплату, нежели универсализация, но хм.

Возможно, мне следует начать планировать свою жизнь после войны; может, мне стоит научиться торговать. Сейчас, когда я думаю об этом, мне определённо следует заработать кое-какие характеристики. Как я смогу сменить работу, если моё резюме представляет собой: «Маг с уймой боевого опыта. Могу справиться со сражением насмерть в любом месте в любое время»? Словно, «к какой банде ты пытаешься присоединиться»?

В каждой эпохе стоит одна и та же проблема с занятостью бывших солдат. Если Таня не инвестирует в себя сейчас, у неё будут неприятности впоследствии. Именно по этой причине она ходит в библиотеку, ради изучения законов, чтобы она могла заработать квалификацию юриста или что-то подобное, что обеспечит её хлебом в будущем.

— Итак, гипотетически, если бы ты использовала магов в качестве краеугольного камня этой «Доктрины ограничения потерь», сколько бы ты хотела?

… Возможно, мне не следовало планировать свою жизнь в уголке своего разума. Я отвечаю на вопрос, не подумав как следует о его цели: «Я уверена, батальона будет как раз достаточно. Он, пожалуй, не станет большим логистическим бременем, и располагает минимально необходимой силой».

— Интересно. Ладно, я подумаю об этом. Мнения молодых людей всегда интересные.

— Спасибо вам, сэр.

Не осознавая, что только что случившееся стало фундаментальной ошибкой. Обычно, Таня определённо бы почувствовала неладное и попыталась бы как-нибудь избежать надвигающихся неприятностей. Но в тот момент она была беспечна. Да, даже при том, что беспечность вызывает все самые ужасные ошибки в жизни.

ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА, ЗА СТОЛОМ ЗАМЕСТИТЕЛЯ НАЧАЛЬНИКА ОТДЕЛА ВСПОМОГАТЕЛЬНЫХ СЛУЖБ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА

Когда сомневаешься, прислушивайся к урокам прошлого.

Военный Зеттюр выучил так много из истории, что критиковался за слишком сильное сходство с учёным, но он делает это, поскольку стратегические принципы прошлого содержат фрагменты, которые по-прежнему применимы.

И из-за того, что бригадный генерал фон Зеттюр так знаком с историей, он обладает чутьём на распознавание неописуемых, но при этом фундаментальных изменений. На историческом опыте он научился чувствовать смену веяний. Это можно было назвать ощущением того, что существующая парадигма не сработает как следует для решения проблем стратегии национальной обороны, с которыми сейчас столкнулась Империя.

Он верил — учения истории должны использоваться как путеводный свет, и они сказали ему, что могут нагрянуть перемены.

Трудноуловимый вопрос — что именно изменится — сбивает с толку большинство имперских солдат. Поскольку от большей части из них ожидают решения проблем прямо перед их носом, это неудивительно. Учитывая традиционный способ мышления в Имперской армии, заботящейся лишь о том, насколько хорошо каждый индивид выполняет свою задачу, Зеттюр определённо еретичен.

Но, несмотря на свои академические замашки, он проявил себя выдающимися достижениями. Имперская армия открыто приветствует всякого характера людей, пока они могут демонстрировать умения как офицеры.

И именно поэтому Зеттюра уважают даже среди Генерального Штаба.

Зрелище того, как он витает в облаках за своим столом, стало достопримечательностью в здании Генерального Штаба, и никто не думает вмешаться. Штабные офицеры, работающие под его началом, привыкли видеть его открывшим философский текст и погрузившимся глубоко в размышления после того, как его работа сделана.

С тех пор, как началась война, они вечно были заняты неотложными делами, но сейчас, когда и северный, и западный фронты стабилизировались, временное затишье создаёт немного свободного времени, поэтому они наконец-то могут передохнуть.

Никто из офицеров не отдыхал с тех пор, как началась война, так что офицеры Генерального Штаба наконец-то также получили короткий перерыв. Младшие штабные офицеры мчатся в приподнятом настроении к пивной, где щедро спускают своё жалование, потому что куда же ещё им его тратить? Старшие штабные офицеры также поднимаются, наконец-то имея возможность провести немного времени спокойно со своими семьями.

У обеих групп общее то, что они берут свой первый отпуск за долгое время и наслаждаются им на полную.

Но в день своего возвращения они обнаруживают их вышестоящего офицера, явно не смыкавшего глаз, неподвижным и лихорадочно уставившимся на свои наспех начёрканные записки. Офицер, остававшийся на посту, говорит озадаченному персоналу, что полдня назад бригадный генерал вернулся из военной академии и хмуро смотрит на свои записки с тех самых пор, словно позабыв обо всём на белом свете. И впрямь обескураживающе.

— Генерал фон Зеттюр?

Полевым офицерам невыносимо видеть его таким, но даже когда они пытаются заговорить с ним, его налитые кровью глаза лишь мечутся по запискам, разбросанным по столу. Для него нет иного способа справиться с полученным им шоком.

Сперва он думал, что она являлась просто офицером с интересной, неординарной идеей, и что её предложение, которое он записал, было лишь иным способом взглянуть на вещи.

Когда он сильнее задумался об этом на обратном пути в здание Генерального Штаба, то был впечатлён её взглядом, что конфликт между внешними и внутренними линиями мог бы достичь апогея.

Но продолжая обдумывать этим идеи, он понял, что его мысли — начало понимания чего-то.

Затем он осознал — даже пусть ему и не хотелось, он вынужден признать, что записки, разбросанные по столу, содержали горькую правду.

Он шокирован, что она могла говорить так ясно о направлении, которое примет война, когда даже Генеральный Штаб не уверен. Откуда пришло столь точное понимание? Насколько Зеттюру было известно, бригадный генерал фон Рудерсдорф наиболее отчётливо намекал на то, что течение войны изменится, но даже Рудерсдорф не казался способным видеть вещи так чётко, как их провозгласила лейтенант Дегуршафф.

Она сказала, что это будет мировая война, и что тотальная война неотвратима. Любой другой, услышавший такое, сказал бы, что она заблуждалась. Но у него имелось чувство, что она просто выразила словами изменения, на которые намекали Федерация и Доминион. Она полностью понимает это «что-то», ощущаемое и Зеттюром, и Рудерсдорфом, хотя они и оказались неспособны его объяснить.

Это план на грани фантастики, но странным образом убедительный.

Она сказала это так, словно уже видела, как оно произойдёт. И Зеттюр вынужден согласиться с анализом и пониманием ситуации, ставшими фундаментом её приговора.

Внезапно он осознаёт, что множество штабных офицеров глазеют на него с беспокойством. — Я не могу разыгрывать сцену перед своими людьми, — кричат его обычные офицерские ценности, но он получил такой интеллектуальный шок, что до сих пор чувствует головокружение от последствий.

Будучи не в том настроении, чтобы сбросить это со счетов как пустое место, он позволяет проскользнуть своим истинным чувствам: «Это мировая война, солдаты. Вы и вправду думаете, что мы отправимся на войну против всего света?»

— Чего? — выражение лица нижестоящих офицеров говорит: «Что на него нашло?»

Когда неловкое выражение появляется на лице каждого, Зеттюр хочет сказать им, что тоже не может поверить в подобное, но то, вероятно, окажется ещё несуразнее. К тому же, судя по его опыту и знаниям, показанная юным разумом ужасающая картина будущего — корректное предсказание.

Да. Зеттюр знает, что над словами этой девочки — которая бы выглядела более естественно, весело улыбаясь — смеяться нельзя.

Он слышал об этом офицере, этой…маленькой девочке в ходе проведения процесса приёма в военную академию. Он чувствовал себя счастливым, наткнувшись на неё в кампусе, но когда решил проверить её в разговоре, результат оказался ящиком Пандоры.

— Простите. Я не могу раскрыть источник, но хочу, чтобы вы учли эту возможность.

— …Это крайне экстремальное предсказание. Даже радикальное…

Хоть он и отдаёт приказы, но понимает растерянность своих подчинённых куда больше, чем ему бы хотелось. Даже он не учёл возможность того, что целый мир и Рейх ввергнутся в войну, да и с чего бы?

До какой крайности можно зайти в рамках здравого смысла? И «радикальное» оказалось в самую точку. Но чем больше он думал об этом, тем ужаснее возможности мелькали в его разуме.

— Что-то подобное этому может никогда и не произойти. Я найду в нём дыру где-нибудь, — думает он.

Но, гипотетически — лишь гипотетически — что если…что если она была права? В таком случае Империи бы пришлось пойти войной против всего света, буквально.

Если это произойдёт, то дать ей батальон, вероятно, неплохая идея. Если мы не сможем победить, пока не дойдём до безумия, тогда именно это нам и придётся сделать.

— …Единственным, кем я не хочу стать, когда выросту — ужасным человеком, — Внезапно осознав свои собственные мысли, Зеттюр в шоке. Послать ребёнка на войну? Это было бы наихудшим позором для солдата. И всё же он принимал это как данность.

Эх… Я сожалею о том, что настолько некомпетентен.

Позиция высокопоставленного члена генерального штаба в вооружённых силах — позиция специалиста. Но нельзя быть лишь специалистом. Генеральный Штаб Имперской армии ищет военных специалистов, являющихся одновременно и универсалами с пониманием широкого спектра родственных областей.

Конечно, по крайней мере, ты обязан понимать боевые ситуации, так же как и тыл. По этой причине офицеры на элитной стезе часто сталкиваются с кардинальными переводами.

Майор фон Лерген, размещённый в самом центре этой активности — отделе личного состава в здании Генерального Штаба — привык к переводам. В конце концов, с точки зрения его карьеры, какой бы важной ни была роль главы отделения в отделе личного состава, она лишь веха на пути к его следующей позиции.

На заседании приёмной комиссии Имперской военной академии он показал, что приглядывает за многими отделами, и это восприняли благосклонно в здании Генерального Штаба — хотя то была оценка его осведомлённости касательно других отделов как универсала, а не его скептицизма насчёт кандидатки, который, как он надеялся, они учтут.

В любом случае, на войне не бывает слишком много умелых универсалов.

На днях его повысили до подполковника. И подполковнику фон Лергена, поднимавшемуся в более быстром темпе, нежели обычно, предложили пост высокопоставленного штабного офицера в оперативном отделе Генерального Штаба.

Хотя его роль не была определена, позиция высокопоставленного офицера, на которой он мог бы вовлечься в составление разнообразных важнейших планов, является доказательством высокого мнения армии о нём. И едва доложив, что прибыл на службу, подполковник ощутил вкус традиционной эксплуатации.

Оперативный отдел является сердцем армии в Генеральном Штабе. Здание Генерального Штаба расположено в тихом живописном месте в имперской столице. Его внешнее спокойствие, подходящее его богатой истории, контрастирует с крайне суетливым содержимым.

— Поздравляю тебя с повышением, полковник фон Лерген. Мы рады, что ты с нами.

— Спасибо вам, генерал фон Рудерсдорф.

— Ладно, мы собираемся загрузить тебя как коня, знаешь ли. Неважно как много у нас людей, их никогда не хватает. Присаживайся.

Поздравления по поводу его прибытия и повышения. Он принял приказы; собрал свои вещи; и с портфелем в руке вошёл в оперативный отдел, где встречен лично заместителем начальника отдела, генералом фон Рудердорфом. Несмотря на долгие вереницы тяжёлых рабочих дней, знакомых каждому офицеру Генерального Штаба, генерал энергично усмехается и побуждает его присесть, дабы они не тратили зря время.

В то же мгновение, как Лерген садится, Рудерсдорф с головой уходит в подручную тему, словно они и впрямь не могут терять ни секунды.

— Хорошо, полковник. Это внезапно, но я хотел бы, чтобы ты отправился прямо на северный фронт. Вот твои приказы.

Хоть он и знает о репутации генерала насчёт быстрых решений, даже Лерген не ожидает оказаться отправленным, едва доложив, что прибыл на службу.

— Как ты знаешь, стратегическое замешательство возымело серьёзные последствия на тамошнее положение дел.

Но Лерген тоже носит нашивку штаба. Она — не просто украшение. Он мгновенно адаптирует свой настрой к ситуации и вновь сосредотачивается. Почти сразу же он внимательно прислушивается к своему начальнику, не пропуская ни слова мимо ушей.

— Ну, это неудивительно, учитывая, что мы внезапно проводим полномасштабную мобилизацию для наступления на фронте, где мы не планировали атаковать.

Недооценка ситуации досталась дорогой ценой Имперской армии. Вдобавок к напряжениям на западе, колоссальные неожиданные размещения Великой Армии имели тяжёлые последствия.

Легко себе представить трудности, с которыми в результате сталкиваются армии на всех ТВД.

Сила стратегии внутренних линий в движении по своей территории, но её нельзя вытянуть без обширной подготовки. Если условия ухудшаются, то хаоса не избежать.

— Нет ничего ужаснее и расточительнее для нации, нежели не выполняющие свои обязанности люди, получающие жалование на постах, для которых не годятся. Естественно, у нас перетасовка.

В результате большинство членов Генерального Штаба, голосовавшие за один большой рывок, были разжалованы или отстранены. Конечно же, люди, выполнявшие свой долг без грубых ошибок, не особо пострадали, но нынешний настрой определённо благоприятствовал продвижению по службе многообещающих талантов

Можно сказать, что сам Лерген, учитывая его быстрое повышение и важный пост в Генеральном Штабе, стал одним из тех, кому благоприятствует ситуация.

— Иронично, у нас нехватка рук, но она означает, что мы можем дать многообещающему офицеру вроде тебя место, где ты сможешь показать себя во всей красе. Вот почему мы обязываем тебя отправиться на север.

— Значит, мои приказы — понять ситуацию?

Учитывая все обстоятельства, причина, по которой члена оперативного отдела Генерального Штаба отправили бы на север — инспекция. Даже новый штабной офицер мог понять — подобные приказы в данных обстоятельствах означают, что верхи хотят данные для долгосрочного планирования.

И это всё согласно основополагающей стратегии, традиционно подразумеваемой Империей — справиться с двумя фронтами наилучшим возможным образом. Иначе говоря, один из фронтов обязательно нужно приоритизировать, и верхи, вероятно, хотят информацию, дабы решить, который именно.

— В точку. Западный фронт стабилизировался, но мы всё ещё не хотим сражаться на два фронта слишком долго.

— Значит, нам надо решить, с которым именно разделаться?

— Именно. После того как ты увидишь, что происходит на севере, отправься сделать наблюдения на западе, — кивает генерал, как бы говоря: «Очень хорошо».

Насколько Лерген может судить, его ответ удовлетворительный.

— Есть, сэр. Я немедленно отправлюсь на север.

Штабные высокопоставленные офицеры держат портфель, набитый сменной одеждой, рядом со своим столом, так что могут быть готовы последовать приказам в любое время.

Лерген учился у старших офицеров, поэтому когда он принимает свои приказы, то берёт сумку, честно упакованную им согласно традиции, и выходит через дверь оперативного отдела. Конечно, он никогда и подумать не мог, что его приготовления так скоро пригодятся.

— Хорошо. Ой, и, полковник. Взгляните-ка на это по пути туда.

— Что это такое?

— Бумаги, переданные Зеттюром. Их стоит почитать.

— Понял. Тогда с вашего позволения, сэр, я отправляюсь.

Подполковник фон Лерген отправляется прямо отсюда, одолжив военную машину к станции. Он садится в идущий на север поезд, отправляющийся вскоре. Он усаживается в купе первого класса, зарезервированное для высокопоставленных военных, достаёт бумаги и читает заголовок: «Прогнозы о форме и направлении нынешней войны».

На мгновение он вспоминает учёное лицо заместителя начальника отдела вспомогательных служб, бригадного генерала фон Зеттюра, и заголовок навевает приятные воспоминания о текстах, сопровождающих лекции об истории войны. Привычка Зеттюра глубоко мыслить достаточно знаменита для того, чтобы и Лерген был наслышан о ней.

— Итак, он наверняка делает интригующее замечание, и поэтому генерал фон Рудерсдорф прочитал это и рекомендовал мне, — такова интерпретация Лергена, но по ходу чтения, его глаза тускнеют.

И не только это. Читая дальше, его выражение лица становится растерянным. Это — эмоциональное беспокойство от страха и изумления. Он не может совладать с шоком, словно его только что огрели по голове.

— Что…это такое?

— Это?… «Текущая война?» Погодите, возможна ли вообще война такого рода? — шепчет его разум в бездне сомнения.

— …Да, возможна, — приходит ответ от его профессиональной сознательности.

Насколько Лерген знает, Зеттюр не такой офицер, который бы стал расхаживать, выкрикивая несусветную чушь. Наоборот, он скорее сдержан. Общепринятое мнение Генерального Штаба заключается в том, что реальность следует проанализировать и понять. Тот академичный, но при этом реалистичный, офицер предупреждал о мире, который, проще говоря, всецело охвачен глобальной войной. Вопиюще. Как же он обрадовался бы, если бы мог просто осмеять это.

Но обхвативший голову руками Лерген, охая ненароком, вынужден признать реальность. Бумаги со стратегией такого рода всегда вызывают жаркие дебаты; как член Генерального Штаба, он в курсе того, в чём заключается дилемма между внешними и внутренними линиями.

Естественно, он понимает, что мировая война возможна, если группам, столкнувшимся со стратегией внутренних линий Империи, предстояло обсуждать, как с ней справиться.

— В таком случае…тут говорится, что нынешняя война неизбежно разовьётся в глобальный конфликт?

Империя окажется в осаде. Проблема её нестабильной ситуации в национальной обороне, проистекающая из политических факторов, вызывает непрекращающуюся головную боль у держащих бразды правления. Вот почему они всё ещё озабочены обороной страны, несмотря на наличие военной машины, превосходящей таковые у соседних держав.

Но у стран, окружающих Империю, также стоит проблема с безопасностью, связанная с наличием столь могучего соседа.

Естественно, Империя ожидала, что они соберутся в единый кулак, применяя осадную стратегию внешних линий с целью разделения сил Империи и перевешивания баланса сил в свою пользу.

Те обвисшие цепи являются самой главной вещью, угрожающей Империи. Дабы сокрушить осаду, медленно душащую её, она обратилась к стратегии внутренних линий.

Она также отсекла свои дипломатические потуги — такие соглашения как союз с Королевством Илдоа и пакт ненападения с Федерацией Руси — уже давным-давно. Как правило, в подобной ситуации большинство стран колебались бы насчёт переговоров, опасаясь локального обострения.

Но тот ли это случай? Если бы Альянс Энтент пал, Франкской Республике, с активной зоной конфликта, пришлось бы сопротивляться давлению Империи, рассчитывая лишь на себя.

Вопрос того, станет ли хитрое Содружество покорно объединяться с Франкской Республикой — ещё один, на который нельзя легко ответить. Чтобы сохранить баланс сил, вероятно, оно присоединится в качестве поддержки, но вполне возможно, что оно решит завалить и Франкскую Республику, и Империю в последний момент.

Как только ему указали на подобное, он уже не мог отрицать возможность, что все остальные угольки вспыхнули в цепной реакции.

Федерация Руси и Франкская Республика — союзники, исторически, но между ними выросла пропасть из-за коммунизма. Империя воспользовалась этой брешью, чтобы подписать пакт о ненападении с Федерацией Руси. С точки зрения Франкской Республики, тот пакт означал, что ей пришлось рассчитывать на Альянс Энтент для сдерживания Империи вторым фронтом.

И вот почему Империя застряла в сражении сразу и с Альянсом Энтент, и с Республикой. А если роковое падение и Республики, и Империи — единственный исход этой войны, который примут другие державы?… Возможно, что единственная вещь, которую они не позволят — страна-гегемон, подавляющая всех остальных.

Со своим знанием и опытом, Лерген может слышать, как отворяются врата мировой войны.

— Это возможно. И затем, когда мы будем вести войну против всего света… — концепция «тотальной войны» естественно приходит на ум, наряду с чем-то иным — чем-то непостижимым, но хихикающим словно ведьма.

— Тотальная война: когда стране приходится мобилизовать все свои силы ради достижения целей в сражении.

Желание опровергнуть бумаги внезапно бьёт в нём ключом, но заключение, сделанное в них, основано на истине.

Природа войны фундаментально изменится; потребление топлива и патронов кардинально возрастёт. Вещи, которые он видел и слышал в здании Генерального Штаба, всё это подтверждали. Это, несомненно, является правдой — особенно учитывая, что Западная группа армий уже далеко превысила запланированные расходы оружия и боеприпасов в схватке лицом к лицу с другой державой.

Поразительное количество боевых потерь? Да, тоже верно. Я слышал, что скорость призыва уже зашла в тупик. Мы теряем людей настолько больше ожидаемого, что написанный в мирное время план призыва давным-давно провалился.

Нам пришлось бы сражаться в предположении, что мы будем тратить огромные количества вооружения и солдат. Будет безграничное потребление личного состава и трата материальных ресурсов в масштабах, способных уничтожить экономику страны. Да, потребление человеческих жизней. Даже не «жертва», а простое, численное «потребление». Будет ли эта безумная война продолжаться до тех пор, пока та или иная сторона не обрушится под тяжестью бремени?

Он предлагает разновидность войны, в которой люди и вещи потребляются до тех пор, пока ты не оказываешься полным банкротом, вдобавок к идее, что это будет иметь место в глобальном масштабе? Обычно, такое предсказание считалось бы заблуждением.

Если я соглашусь с этим, то нас ждёт ужасающий мир, в котором люди будут числами — расходным материалом. Но этот аргумент обладает множеством деталей, выглядящих возможными. Всё же, когда я думаю о том, что означает принять его…

Нет. Конечно, можно критиковать теории и тотальной, и мировой войн. Но по какой-то причине это всё равно кажется реалистичным. Я хочу отрицать это, но тут скрыто что-то неопровержимое.

Но почему? Почему я не могу отрицать это? Такое странное чувство стоит у меня комом в горле.

— …Что это за роковое чувство?

Я должен быть сколь-нибудь знаком и с тотальной, и с мировой войной. Эм, никоим образом я не могу быть знаком с ужасными вещами наподобие этих, но я определённо помню о них. Как будто я помню о них в каком-то другом смысле.

— Где-то я…нет, я…упускаю что-то из виду? Нет, что-то меня беспокоит.

Видел ли я это в каком-то другом документе? Нет, не то. Я только что услышал слова «тотальная война» и «мировая война» впервые. Я лишь сейчас узнал о них.

Тогда, есть ли какие-то похожие концепции? Я не припоминаю ничего подобного. Наиболее сходная вещь была…да, я такое читал в научно-фантастическом романе. Значит, это производное некого опыта, имеющегося у меня? Я едва ли обладаю каким-либо фронтовым опытом, однако…

Я служил в поле до тех пор, пока не стал старшим лейтенантом, и затем я был отправлен в Содружество в качестве военного атташе[✱]Атташе — младшая дипломатическая должность.. Слышал ли я что-либо в Содружестве? Я написал горы отчётов, пребывая там. Я всех их помню очень хорошо, но я не могу припомнить какие-либо концепции наподобие этих… Не слишком ли я много думаю об этом? Я уверен, что встречал какой-то фрагмент этого ранее, однако…

Даже посреди войны — нет, именно потому, что сейчас военное время, способный личный состав необходим как воздух. Вот почему деньги вливаются рекой в обучение штабных офицеров. Как студентка, пользующуяся таким финансированием, старший лейтенант Таня Дегуршафф отправляется в традиционный штатный поход в качестве части своего военного образования.

Майнен — общеизвестное место отдыха с горячими источниками. Хотя банный район сделал его знаменитым в качестве оздоровительного курорта ещё с древних времён, он расположен рядом с суровым горным регионом, всегда имеющим снежный покров. На одной из ближайших гор, обозревая мирный город как на ладони, Таня находится среди студентов военной академии, собирающихся пройти суровую школу.

Она является единственной женщиной и единственным ребёнком среди всех успешно прошедших через процесс зачисления. Честно говоря, она не чувствует себя таковой субъективно, но как биологический факт, этого нельзя отрицать. Но в далёком от гендерного равенства мире «дамы вперёд», Таня со своей явно девичьей наружностью блаженна в сравнении с остальными студентами, пусть и лишь относительно,.

Простой пример — когда они проводят ночь в деревне, находясь в походе. Мужчины не только спят в куче, но и вынуждены рыть окопы для того, чтобы было где. Боясь репутации армии, вышестоящий офицер разрешил одной лишь Тане занять кровать. Ей также позволено использовать местные армейские удобства.

По сути, за исключением магических родов войск, армия — мир мужчин. Вообще-то, даже большинство магов — мужчины. Конечно, существуют правила и предписания касательно обращения с женщинами-офицерами. И естественно, скрупулёзный устав, как и ожидалось от Империи, включает положения о том, как следует обращаться с женщинами-солдатами.

Следует сказать, большинство из немногих женщин-солдат, существовавших до магов, происходили из имперской семьи. Написанный согласно такой предпосылке, устав представляет имперскую принцессу и её служанок проходящими службу лишь номинально, поэтому кажется вопиюще отставшим от жизни. Как можно себе представить, правила для магов на передовой, куда членов имперской семьи никогда бы не послали, в недавние годы подверглись пересмотру ради большей практичности в боевых ситуациях. В плане обращения с женщинами-офицерами в тылу, однако, устав всё ещё читается скорее как старомодное пособие по манерам, поскольку большинство женщин на таких постах были из имперской или других знатных семей.

И поскольку так мало женщин-офицеров проходит в военную академию, для начала, никто не потрудился обновить свод правил военной академии — раздел устава, написанный для женщин имперской семьи, остался совершенно нетронутым. Даже если оно настолько устарело, что хочется спросить, сколько десятилетий или даже веков назад его написали, любое правило в Империи, которое не было исправлено или упразднено, является обязательным. Пожалуй, это можно счесть за побочный эффект бюрократии, но закон в Империи заключается в следовании существующим правилам, даже если они дают привилегии определённым людям. По этой причине в походе они практически развернули красную ковровую дорожку перед Таней.

Задача похода проста: тренировка выносливости в суровых условиях, притупляющих способность к мышлению. Таня знает, что большинство операций, проводимых дышащими на ладан штабными офицерами, равносильны Цуджинским ядерным фугасам. Посему для инструкторов нет смысла обращаться со старшим лейтенантом Дегуршафф как с женщиной, когда она достаточно сильна и имеет такую уйму боевого опыта. И нет условий в ныне классическом уставе касательно студенток военной академии о том, как обращаться с магическими офицерами. Иными словами, им нельзя игнорировать «женщинам-офицерам следует предоставлять соответствующие удобства», но если нет правила, гласящего «магические женщины-офицеры не могут принуждаться к ношению тяжёлых грузов», то они могут нагрузить её так же, как и остальных.

По этой причине, поскольку маги могут использовать поддерживающие формулы, ей приказали следовать в полном обмундировании с муляжом тяжёлого пулемёта. По сути, попробуй-ка взобраться на гору в стандартной полной экипировке, к тому же с почти пятидесятикилограммовым пулемётом в придачу. Если Таня сдержит порыв заплакать о жестоком обращении с детьми, то проблем с законом тут нет.

Конечно, тут нет прогулочной тропинки — они в местности, где тренируются высокогорные войска. Можно заключить лишь то, что разработавший эту систему был садистом. Даже легкоэкипированная высокогорная пехота ворчит об этом идущем в гору участке пути, а студенты вынуждены идти по нему в полной экипировке.

Но телеологически[✱]Телеологический — направленный к определённой цели, целеустремлённый., это не ошибка.

— И всё же, не лучше ли было бы не доводить личный состав до полного истощения? — не может не думать она.

— Виктор, скажем, враг воздвиг оборонительную огневую позицию на вон том холме. Тебе приказано совершить быстрое наступление на неё при помощи батальона.

Но обучение основательное. Уставших офицеров беспощадно опрашивают о гипотетических боевых приказах.

— Предложи стратегию.

Огневая позиция на том холме? Если бы она находилась там наверху, мы оказались бы неспособны пробиться или обойти, не так ли? Нам либо пришлось бы отступить, поджав хвост, либо использовать тяжёлую артиллерию, чтобы сравнять её с землёй с расстояния. Либо, быть может, заставить магов ломануться.

— Было бы трудно пробиться. Чтобы быстро двигаться вперёд, я предлагаю обойти вокруг.

Но похоже, невозможность штурма — всё, на что способен измотанный мозг лейтенанта Виктора. Он использует затёртую до дыр стратегию обхода. Ну, правда заключается в том, что с виду на местность мы бы никогда не преуспели…

Следует сказать, я не могу представить обход хоть сколь-нибудь успешнее. Укрытий тут немного, а враг располагается на высоте. Прежде чем вы сможете «быстро двинуться вперёд», вас перебьют как котят.

— Тогда попробуй, если сможешь

— Ась?

— Если ты думаешь что сможешь обойти их на этой обрывистой местности, мне бы хотелось воочию увидеть твои потуги, ушлёпок. Я говорю тебе взглянуть на топографию!

Естественно, разгневанные крики инструктора звучат жёстко, но у Тани нет времени смаковать сладость чужой ошибки.

— Дегуршафф, что бы ты делала?

— Чёрт подери! Ты мне должен, лейтенант Виктор. Если бы ты просто ответил правильно, ни на кого бы из нас не орали, — она хочет уставиться на него, но поскольку это он не в состоянии говорить, гнев падёт на него. Даже если Виктор и бесполезен, он — хороший козёл отпущения. Я должна использовать его в таком ключе, а не разносить в пух и прах. Прямо сейчас мне нужно поставить в приоритет справиться с этой ситуацией.

— Не заручились ли мы поддержкой тяжёлой артиллерии, сэр?

Важно получить базовую трактовку положения дел. Я не могу представить, что пехотный батальон притащил бы полевую артиллерию в этот горный регион, но если дивизия располагает собственной артиллерией, то мы можем ожидать поддержку. Да и корпусной артиллерии вполне хватит, а знание о том, имеем ли мы поддержку или нет, является решающим…хотя я уверена, он хочет, чтобы мы думали о том, что делать, если бы у нас её не было вовсе.

Всё же, если я не продемонстрирую, что пытаюсь подтвердить карты у себя на руках, то он наверняка заорёт на меня: «Почему ты не учла артиллерийскую поддержку?!» Я в курсе, но это тупо.

— Скажем, у тебя её нет.

— Моя первая идея — совершить масштабное отступление и затем маневрировать вокруг вдоль другого хребта.

Тогда наилучшее, что мы можем совершить — избежать ненужных потерь. К счастью, в зависимости от хребта, она даже может занять не больше времени, чем любая другая тактика. Что более важно, нет необходимости запускать бесшабашную атаку. Приказывать атаковать позицию с хорошим сектором обстрела не только безрассудно, но и жестоко.

Могут ли такие типы получить работу в Генеральном Штабе? Могу лишь сказать — надеюсь, что нет. В любом случае, единственный способ побить огневую мощь плотью — иметь больше солдат, чем пуль у врага…

— А если ты не располагаешь таким количеством времени?

— …Моя вторая идея — использовать тактику боя небольшими подразделениями с помощью магов и пехоты. Маги способны вынести огневую позицию, а пехота может их прикрыть.

Воздушные маги определённо в состоянии захватить позицию. Нам стоило бы готовиться к потерям, но это было бы куда лучше, чем прорываться одной пехотой. Я имею в виду, я же воздушный маг. Если спрашиваете меня, что бы я делала, если бы командовала, то не беспочвенным будет предположить, что в состав моего батальона входят и маги.

Ладно, может мой ответ был немного хитрым, но…

— Хорошо. А теперь, как бы ты захватила позицию, если бы располагала лишь пехотой?

— Ась? «Захватить» её одной лишь пехотой, сэр?

…Он что — подловил меня? Прежде чем Таня успевает опомниться, он приказывает ей победить одной лишь пехотой.

— Да. Я дам тебе минуту. Если не хочешь сегодня спать под открытым небом, лучше отвечай быстро.

Теперь он говорит бессмыслицу. Если бы было возможно захватывать позиции одной лишь пехотой, мы бы не тратили всё это время, беспокоясь о позиционной войне. Неужели ты всерьёз приказываешь мне взять холм в таких условиях?

Без инженеров? Без магов? Ты что — просто говоришь мне исполнить этот стиль «Три человеко-пули»[✱]Три человеко-пули — романтическое японское выражение насчёт самопожертвования на войне.? Да я и думать о нём не хочу.

— Сэр, я думаю, её захват был бы невозможен.

На секунду, выражения лица всех её одноклассников меняются. Большинство из них обдумывали проблему, и слово «невозможен» — шок. В конце концов, такое слово может ввести инструктора в плохое расположение духа. Этот комментарий может понизить академическую позицию Тани.

У меня плохое предчувствие. Почему он не мог наехать на капитана Югера или одного из тех парней? Я хочу обхватить голову руками и стонать о своём невезении, но не могу, так как мои руки заняты тяжёлым пулемётом.

— Что? Что ты имеешь в виду?

Словно определённая Империя Солнца[✱]Империя Солнца — Японская империя с 1868 по 1947 гг., наша армия известна штыковыми атаками, и если вражеский огонь на воспрещение[✱]Огонь на воспрещение — ведётся с целью воспретить или ограничить противнику манёвр, проведение работ и нарушить управление. слаб, возможно, чего-то и удастся достичь. Но бросаться на оборонительную позицию Республиканской армии со штыками будет всё равно, что разворошить осиное гнездо. Ночной штурм ещё мыслим, но миссия батальонного масштаба в тёмных горах может закончиться тем, что мы все погибнем. Если мы думаем настолько далеко и всё равно не можем высчитать скромную вероятность успеха, ответ заключается в том, что это невозможно.

— Что значит быть штабным офицером? Возвращаясь к основам и учитывая мой долг и обязательства, я верю, что захват холма невозможен.

Она уверена, что уместно добавила кое-какие заметки, чтобы переложить ответственность. Люди учатся на ошибках. Она не собирается повторять тот промах, когда сболтнула лишнего бригадному генералу в читальном зале. Она сделает невозможность фактором своего долга, а не нехватки боевого духа.

— Долг члена штаба — следовать наилучшему возможному плану.

Иными словами, согласно Генеральному Штабу, захват той огневой позиции невозможен. Его нельзя произвести. Никаким образом — вот что я говорю. Конечно, член штаба обязан планировать операции, которые закончатся победой. Но есть куча обязательств, которые можно использовать в качестве отговорок.

— Но бессмысленное укладывание солдат штабелями в могилу — самая гнусная вещь, которую я могла бы сделать.

Если он крикнет на меня, что мы должны ставить в приоритет победу, а не жизни солдат, то я не буду знать, что сказать, но я хотя бы сделала всё возможное для избегания видимости того, что у меня нет боевого духа. В училище нам твердили вновь и вновь — и, по какой-то причине, вновь ещё раз — любить своих солдат.

Загадочным образом, когда я сейчас думаю об этом, мне кажется, будто они акцентировали это больше всего, разговаривая со мной. Какой позор, если это из-за того, что они думали, словно я не понимала, что мы вынуждены обучать своих подчинённых, поскольку не можем их выбирать.

Так или иначе, у меня есть отговорка. Мой мотив достаточно справедлив. В этот раз я могу стоять с гордо поднятой головой и говорить то, что думаю.

— В свете этого, я бы сказала, что в таком случае следует избегать атаковать холм.

Инструктор бросает на неё свирепый взгляд, пытаясь выяснить, насколько она серьёзна. У меня нет никаких намерений валять дурака. Любой бизнесмен может ответить ему пристальным взглядом при том, как он смотрит. Нужны только нервы, чтобы не сдать назад под напряжёнными взорами солдат и им подобных.

Иными словами, привыкнуть к этому — половина битвы. Другая половина — иметь сердце, верящее во внутреннюю свободу.

— Хорошо, я это отмечу. Ладно, шагом марш!

Вот как, так он собирается отметить это в итоге. Полагаю, солдаты не любят стиль мышления бизнесменов. Эх, что же мне следует делать?

Я хочу верить, что хорошенько надула его, но у меня чувство, что оказаться отмеченной — нехороший знак…

Глава 5 - Первозданный батальон

ЗДАНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА, ПЕРВЫЙ ЗАЛ СОВЕЩАНИЙ

— Мы наконец-то обуздали ухудшение ситуации на западном фронте.

В первом зале совещаний здания Генерального Штаба, будучи за старшего в отделе вспомогательных служб, бригадный генерал фон Зеттюр озвучивал отчёт, давший всем первый повод для облегчения за очень долгое время. Ужасная ситуация в Западном ТВД немножко улучшилась.

— Однако мы всё ещё остаёмся в некоторой мере припёртыми к стенке.

Карта на стене зала совещаний показывала, что Западная группа армий всё ещё упрямо держалась. Ошибка, сделанная ими на первом ходу, позволила Республике оттеснить их на фронте, но хотя бы продвижение в направлении Рейнского индустриального региона было остановлено. Конечно, боеспособность войск на передовой находилась на пределе; из-за отчаянного сопротивления практически каждое подразделение понесло потери. Они молили о передышке, чтобы наскрести новые подразделения и быстро отправить их из столицы мелкими передислокациями.

Медленно, но верно давление нарастало вдоль всего фронта. Даже некоторые из тыловых позиций оказались в пределах досягаемости налётов вражеских магов.

— Сбор и перемещение основных сил Великой Армии завершены.

Западная группа армий продержалась даже дольше, чем стратегия государственной обороны, план 315, могла представить, и преуспела выиграть решающее количество времени. Для Империи его оказалось как раз достаточно, чтобы развернуть Великую Армию, её основную боевую силу. Реорганизация линий фронта проходила быстро.

Это включало, конечно, и крупномасштабное перемещение с севера на запад, но железные дороги оказались ещё более слабым звеном мобильности, чем они опасались. В результате всё выбивалось из графика. Тем не менее, с оборонительной стене — Великой Армией — всё ещё оставалось время на перестройку.

— …Хотя мы еле-еле смогли осуществить это вовремя.

Но лица Генерального Штаба не выглядели счастливыми или облегчёнными. И они, и Зеттюр — все были в курсе проблемы, вставшей перед ними: сложно успевать реагировать за то время, которым они располагали. Время, время, время. Это был один из величайших вызовов всех времён в ведении войны.

Да, Великая Армия была перемещена вовремя, но Генеральный Штаб признал, что ситуация висела на волоске. Хотя они рассчитывали на эффективное передвижение своих сил по внутренним линиям, оно оказалось труднее, чем предполагалось. Это означало, что они не могут надеяться на стратегическую гибкость, которой рассчитывали обладать до начала войны.

Регулярные войска из Центральной группы армий были предназначены для компенсации в качестве подкреплений, но западный фронт показал, что размещение столь малой силы оказалось бы подобно бросанию напёрстка воды в бушующий огонь. Даже если они могли ответить быстро, численность являлась огромной проблемой.

— Отдел вспомогательных служб обязан рекомендовать сосредоточиться на создании армейской единицы, способной на быстрое реагирование.

— Оперативный отдел соглашается с тем, что нам нужна мобильная сила, которая может быть использована как угодно и обладает приличной огневой мощью.

В сущности, им требовалось сделать Великую Армию мобильной. Таково единогласное мнение вооружённых сил. Они хотели скорректировать расписание поездов, чтобы позволить гладкую транспортировку войск в огромных масштабах. В конце концов, окончится успехом или поражением Имперская стратегия, фокусирующая всю мощь на одном фронте для достижения там победы — зависело от скорости.

Но также было высказано желание иметь силы быстрого реагирования получше, резервную армейскую единицу, способную быстро перемещаться для реагирования на любую ситуацию, как бригадный генерал фон Зеттюр спокойно предложил, а бригадный генерал фон Рудерсдорф поддержал. Было критически важно иметь армейскую единицу, способную помочь во внештатной ситуации, когда крупномасштабные передислокации не смогли бы отреагировать на проблему вовремя.

— Вдобавок, отдел вспомогательных служб предлагает нам глубже исследовать стратегию национальной обороны, основывающуюся на предположении ведения войны на два фронта.

Внезапное дополнительное предложение Зеттюра было переоценкой того, где войска больше всего нужны. То есть риск того, что один фронт развалится на части, пока другой будет завоёвывать победу, стал слишком велик в последние годы. В отделе вспомогательных служб было много людей, и Зеттюр во главе их, затаивших сомнения насчёт стратегии внутренних линий, верящих, что существовали пределы тому, как долго они могут делать вид, будто она работала.

Не пришла ли пора изменить военные доктрины и подготовиться к войне на два фронта? Они чувствовали, что невозможно и дальше сосредотачивать региональные командования в основном на обороне, а почтенную Великую Армию — использовать для наступательных манёвров.

— Я не имею каких-либо возражений против исследования как такового, но…практически говоря, мы должны избегать открывать второй фронт любой ценой.

Но железное правило против разделения своих сил оставалось незыблемым в любую эпоху. Собери всю свою мощь, чтобы повалить одного врага, и, разделавшись с ним, переключайся на следующего. Генеральный Штаб видел это золотым правилом своей стратегии внутренних линий.

Самое главное, Рудерсдорф и оперативный отдел затруднялись отрицать эффективность сокрушения врага лобовой атакой ва-банк за счёт концентрации своих сил.

— Оперативный отдел согласен с созданием ключа от всех дверей, но нам нужно приоритизировать нахождение способа избежать войны на два фронта.

— Это будет затруднительно, учитывая геополитическое положение Империи, генерал фон Рудерсдорф.

— Не могу этого отрицать. Но предлагаемое вами, в худшем случае, оставит все наши границы недоукомплектованными людьми.

Получить частичное превосходство и использовать региональные войска для оттягивания времени до тех пор, пока всеобщая победа не могла быть достигнута. Вот стратегия, рождённая историей Империи как государства, окружённого со всех сторон, равно как и простая геополитическая необходимость. Если бы страна являлась достаточно мощной для организации неистовых сражений на двух отдельных фронтах, это не стало бы проблемой, для начала.

— А что если дела не идут так хорошо? У нас нет выбора, кроме как оказывать поддержку региональным войскам до тех пор, пока мы не сможем улучшить функциональность нашей внутренней сети.

Хотя региональные силы и имели приличную численность, Республиканская армия, тем не менее, поставила находившиеся на западе на грань уничтожения. Также принимал угрожающие обороты тот факт, что если бы Великая Армия не прибыла вовремя, критически важная западная индустриальная область пала бы. Стратегия внутренних линий вращалась вокруг предпосылки, что один фронт мог удерживать оборону.

Посему, заявление Зеттюра и отдела вспомогательных служб не обязательно ошибалось в том, что их наиболее насущная задача заключалась в укреплении собственной обороны.

— В настоящий момент широкомасштабная реструктуризация военных округов оказалась бы затруднительна. У кого-нибудь есть какие-либо иные идеи?

Реорганизация военных округов — титаническое мероприятие даже в мирное время. Пытаться реорганизовать командование, активно сражаясь на войне, было практически невозможно. Всё равно, что пытаться поменять всех нападающих и защитников местами посреди футбольного матча. Наилучшее, на что можно было бы надеяться — хаос.

— В таком случае я бы хотел предложить создание сил быстрого реагирования. Нам нужна армейская единица с усовершенствованной способностью скакать между ТВД, которую мы можем развёртывать когда нужно и где нужно.

Некоторые люди уже кое-какое время отстаивали идею сил быстрого реагирования. Всегда были хотевшие армейскую единицу масштаба армии, способную выдвигаться весьма быстро, где бы ни происходило сражение. Отдел вспомогательных служб недавно добивался этого, в частности, объединившись вокруг своего замначальника, Зеттюра.

— Это нечто, с чем оперативный отдел может согласиться. В зависимости от масштаба, то есть.

Оперативный отдел, которому приходилось иметь дело с практическим использованием войск, был способен сойтись во взглядах с отделом вспомогательных служб, признавая необходимость улучшения способности быстро реагировать. До сих пор Великой Армии предполагалось играть эту роль, но она чересчур разрослась. Без героического сражения Западной группы армий, западная индустриальная область оказалась бы захвачена, а Империя наскребала бы репарации для мирных переговоров.

— На данном этапе отдел вспомогательных служб предлагает наращивание резервов путём усиления войск Центральной группы армий. Немедленное сопротивление Западной и Центральной групп армий было воистину бесподобным.

Вот почему Зеттюр вносил свои рекомендации сейчас. Им всегда приходилось избегать шага создания стоячего резерва, который они могли бы разместить при необходимости на западе, на том основании, что он оставил бы солдат бездействующими, но когда жареный петух клюнул, никто не смог возразить.

— Нам также пришлось бы учитывать восточные и южные региональные войска при проведении реорганизации.

— Безусловно. Неправильно, что только войска на западе получают все лавры.

— Это перекашивает рекомендации на поступление в военную академию по достижениям, и они получают больше назначений в Центральную группу армий. Я уверен, что это раздражает региональные войска.

Как и с любой организацией, тут было бы огромное количество нюансов, которые Имперской армии следовало учесть, если она собиралась проводить какую-либо реструктуризацию. И правда, Западная группа армий получала подавляющее количество наград и премий за своё стойкое сражение. Бюджетные ограничения означали, что число наград фиксировано, и остальные региональные командования оставались с носом. Это уже начало искажать офицерскую службу. Некоторых офицеров уже обошли не только бывшие одноклассники, но и те, которые поступили позже. Благодаря наплыву рекомендаций в военную академию, Восточная группа армий неохотно отдала часть своих мест Западной.

— Я бы не стал недооценивать эффект, который это возымело.

— В самом деле. Недовольство особенно распространено среди Восточной группы армий. Она больше всего от этого пострадала.

Как заметил отдел личного состава, это была отнюдь не идеальная ситуация с точки зрения человеческих ресурсов. Солдаты оставались не у дел, пока Западная и Северная группы армий строгали достижения. Люди, с которыми когда-то обращались так хорошо за их ключевую оборону восточной границы, внезапно обнаружили себя менее оплачиваемыми, с пониженными званиями. Для них было вполне естественно чувствовать уныние. Блистательные свершения в битве — это хорошо, но страх оказаться превзойдённым ровней и младшими являлся значительным поводом для беспокойства, пусть даже и затаившимся под поверхностью.

— Восточная группа армий не сделала ничего ни против Альянса Энтент, ни против Республики. Они удерживали восточную границу, но люди смотрели на них свысока как на тунеядцев.

— Недостаток боевого опыта — другая проблема. Нам нужен баланс определённого рода.

Чувства солдат были спорным вопросом, но настоящая проблема заключалась в дисбалансе боевого опыта. Не прокатило бы сражаться всю войну с войсками из Западной группы армий. Им пришлось предположить, что войска на востоке вступят в бой в какой-то момент. Было бы расточительством заставить их наблюдать с задних рядов до тех пор, пока сражение не началось бы в их регионе.

Однако о переброске больших количеств ветеранов с запада для тренировки людей на востоке также не могло быть и речи.

— Иными словами, вы хотите создать армейскую единицу с некоторой степенью гибкости, набранную в основном из Восточной группы армий?

В таком случае, наиболее реалистичным предложением было бы взять армейскую единицу из Восточной группы армий для формирования сил быстрого реагирования. Рудерсдорф из оперативного отдела хотел подтвердить, чувствовали ли они, что силы с востока следует использовать для формирования этой новой армейской единицы.

Это не был бы настоящий военный опыт, но он оказался бы более благотворным, нежели оставлять их полностью лишёнными какого-либо чувства боевой значимости. Вдобавок к облегчению бремени на Западной группе армий, это также могло уменьшить количество перепалок за бюджет.

— Значит, мы хотели бы попробовать это в масштабах дивизии. Считайте это экспериментом по стратегической мобильности.

Даже так, предложение не прошло бы без дебатов. Группа Зеттюра была очень заинтересована в этом эксперименте быстрого размещения, но матчасть являлась ограниченной. Если люди соглашались с идеей, но не с масштабом, достичь консенсуса оказалось бы затруднительно. Они предложили экспериментировать на уровне дивизии вместе с железнодорожным отделением, но просить такое во время войны — перебор. Это оживило интерес к силам быстрого реагирования, но оппозиция упёрлась рогом.

— Я против этого. У нас лишь две резервные дивизии на востоке.

В глазах оперативного отдела об идее выдёргивания войск не могло быть и речи, учитывая ограниченное количество резервов.

— Это слишком большой масштаб. Наша оборона на востоке чересчур ослабла бы.

Они вынесли урок из предыдущего провала: в ходе реорганизации Великой Армии, оборона на западе стала шаткой. Вся суть причины, по которой Западная группа армий сражалась в столь суровой битве, заключалась в том, что предположения стратегии государственной обороны не смогли оказаться точными. Посему, хотя Восточная группа армий располагалась далеко от основного конфликта, было бы опасно забирать у неё слишком много войск.

В конце концов, помимо стационарного личного состава, Восточная группа армий располагала лишь одной армией в качестве стратегического резерва. Было совершенно естественно, что появились бы возражения, когда она и так сидела на минимально возможном количестве резервных сил, а предложение заключалось в изъятии ещё большего.

— Что если бы мы провели отбор и из Восточной, и из Южной групп армий?

— Возможно после того, как ситуация на севере разрешится.

Они получили бы относительную свободу действий после того, как с войсками Альянса Энтент на севере было бы покончено. Но на практике, хотя главные силы Великой Армии и сокрушили главные силы врага, потребовалось бы время для того, чтобы окончательно разбить их. Взять же армейские единицы с востока и юга означало бы рубить под собой сук. Было совершенно неприемлемо создавать спасательный отряд ценой ослабления своих государственных границ.

— Тогда давайте просто попробуем одну часть из этого. Как насчёт того, чтобы отдать батальон магов под начало штаба войск быстрого реагирования в Центральной группе армий?

Он выглядел предлагающим компромисс, но фактически отдел вспомогательных служб всё время этого и хотел. Идея магического батальона быстрого реагирования уже была предложена группой, ведомой Зеттюром.

— Ваш любимый проект? Очень хорошо, я согласен.

Эксперимент батальонного размера не оставил оперативному отделу особого повода для возражения. Их отдел в основном беспокоился тактикой на корпусном уровне, они смогли бы компенсировать потери магов, если бы это оказался лишь батальон.

И на самом деле они даже приветствовали бы наличие батальона магов, который могли бы гибко размещать где угодно на линиях фронта.

— Вы хотите собрать батальон, целиком состоящий из магов?

— Восточная группа армий должна обладать доступными силами. В любом случае, батальон магов было бы проще транспортировать по воздуху. И очень легко развёртывать.

Некоторые оказались подозрительными насчёт ослабления боевой мощи Восточной группы армий, но другие указали на то, насколько мобильным он бы был. Батальон магов состоит из 36 человек. Его оказалось бы легче транспортировать, чем роту пехоты.

Даже если воинской части из 36 человек требовалось установленных припасов на 45 дней, логистическое влияние было бы относительно низким. При необходимости, воинская часть смогла бы даже переместиться с запада на восток в течение дня.

— Тогда, очень хорошо. Мы санкционируем экспериментальное создание магического батальона — под прямым командованием Генерального Штаба.

Эта идея никогда не встречала много возражений.

— Мы пропустим мимо идею штаба войск быстрого реагирования пока что, но давайте посмотрим, как воинская часть себя покажет.

Просить о штабе войск быстрого реагирования, который он пытался пропихнуть, оказалось перебором, но эксперимент получил добро. Создание магического батальона быстрого реагирования почти наверняка приведёт к созданию штаба войск быстрого реагирования в будущем.

— Ладно, джентльмены, перейдём к следующему делу на повестке дня.

Выглядя так, словно способен сдержать своё обещание, Зеттюр тайком вздохнул от облегчения. Затем он перестроил ход мыслей и сфокусировался на следующем вопросе.

23 ИЮНЯ, 1967 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ЛОНДИНИУМ, КОМНАТА ДЛЯ ЖУРНАЛИСТОВ «ВТН»

Мировая война таит множество загадок.

Материалы из Империи, в особенности, полны вопросов, во многом благодаря хаосу последних дней конфликта. Считается, что обе стороны поступали неправильно, но всё скрыто под плотным покровом секретности до нынешнего дня. Я тоже был участником войны в качестве прикреплённого корреспондента «Ворлд Тудэй Ньюс[✱]Ворлд Тудэй Ньюс — англ. «World Today News», дословно «новости мира сегодня».». Подобно столь многим из моего поколения, тем или иным образом связанным с великой войной, я хотел знать правду.

Это не ради поиска виновных. Я лишь хотел знать, что на самом деле произошло. Я объединился с кое-какими единомышленниками, и вместе мы решили искать правду. Мы докучали сотрудникам редакции «ВТН» идеей о документальном репортаже.

Вынужден признаться, даже я не знал где начать. К счастью, однако, мне удалось получить поддержку своих друзей и симпатизирующих начальников.

Тем не менее, вопрос «с чего начать» оставался. В чём заключалась правда войны? Некоторые возражали, что для каждого человека это могло отличаться, из-за чего мы остались без единой зацепки. Несколько документов рассекретили, но вместо прояснения целостной картины они лишь подняли ещё больше вопросов.

Изначально мы сосредоточились на материалах из Содружества, которое относительно быстро рассекречивало материалы. В качестве отправной точки мы попробовали исследовать Дакарский инцидент из второй половины войны. Это был бой на юге, считавшийся диверсионной тактикой многими.

Лихо, все семь кораблей второй эскадры военно-морского флота Содружества, включая «Худ», её флагман, затонули. Как могла та эскадра пойти ко дну столь внезапно? Это должно иметь отношение к причине, по которой документы были засекречены.

Мы выдвинули предположение, что ложные разведданные привели Империю к концентрации своих перехватывающих сил в Дакаре. Иными словами, Содружество пожертвовало второй эскадрой для отвода глаз Империи, ожидавшей выиграть войну, от запланированной засады. Вероятно, это объясняет, почему материалы засекретили.

Мы построили теорию, что некоего рода заговор действовал на поле боя. Работая корреспондентом, я слышал молву о грязных сделках, достаточную для того, чтобы заставить меня подозревать, что документы обосновали бы нашу идею. Мы бросились читать рассекреченную информацию, но наши ожидания оказались обмануты.

— Худший день в истории военно-морского флота Содружества был вызван xxxxxxxxxxx.

Лишь это единственное предложение рассекретили, а все имевшие хоть какое-либо отношение к вооружённым силам как воды в рот набрали, отказываясь комментировать.

По счастливому случаю, примерно в то же время мой осведомитель, военный историк, сказал кое-что очень интересное. Он намекнул, что если бы я анализировал полевые байки очень внимательно, то нашёл бы истину.

Например, одиннадцатисимвольный код xxxxxxxxxxx можно было найти повсюду. Он делает предположение, что это кодовое имя некоего высокопоставленного офицера или шпиона. Мы окрестили его «Одиннадцатая богиня», по изображению на карте таро[✱]Таро — наверное, имеется в виду карта таро «Справедливость» в одной из самых популярных вариантов дизайна колоды — Таро Райдера — Уэйта. Именно в этой колоде карта «Справедливость» является 11-й арканой (в остальных, как правило, 8-й). На карте изображена Юстиция — римская богиня правосудия., и начали наше расследование.

Результаты оказались поразительными. Одиннадцатая богиня появлялась почти во всех главных битвах Империи. Самый ранний случай, который мы смогли найти, произошёл за два года до начала войны. Разведывательное управление одной страны сообщило о ней в зоне приграничного конфликта. Это привело нас к предположению, что то могла быть отсылка к агенту разведки некоего рода.

Но мы заметили нечто странное. У некоторых из побывавших на линиях фронта оказалась чудная реакция на подобранное нами имя. Они заявили, что это — наихудшая шутка, которую они когда-либо слышали.

Возможно, более одного значения скрывались за одиннадцатью «x», и все они смешивались вместе? Мы приняли подсказку от статистики и попытались использовать контекст и улики местоположения для прослеживания наиболее логичных «xxxxxxxxxxx»

xxxxxxxxxxx наиболее часто возникали в Рейнской воздушной битве (иногда считающейся решающей битвой войны). Её страшились как наиболее напряжённую боевую зону — «30 процентов неба и 70 процентов крови» — где маги патрулировали воздушное пространство.

По удачному стечению обстоятельств меня вместе со моим коллегой Крэйгом отправили туда «ВТН», так что мы видели место действия собственными глазами. Оно имело много имён: «Рейн, обитель дьявола», «кладбище титулованных», «поле боя, где ржавеет даже серебро». Все они звучали абсурдно преувеличенными и нереалистичными в мирное время, но были правдивы. Я могу сказать по личному опыту, что на том поле боя жил самый настоящий дьявол.

Скажем, например, я встретил союзного мага в баре и мы знатно поладили. Лишь шестью часами позднее он обращается в несколько фрагментов плоти, а я присутствую на его похоронах. Подобное не было необычным. Это случилось со мной три раза.

Воздушный маг-офицер, с которым я вырос вместе, однажды сказал: «Люди там перестают быть людьми», — прямо перед тем, как погиб в бою. Я всё ещё могу вспомнить это так ярко. То поле боя являлось средоточием всевозможных видов человеческого безумия.

Разнообразные отчёты о битвах на Рейнском фронте оставались скрытыми за плотной пеленой «засекреченных». Это должно быть связано со слухами о происходящем в том аномальном, пропитанном кровью мире.

В любом случае, Одиннадцатая богиня[✱]Одиннадцатая богиня — на английском языке Дегуршафф пишется как «Degurechaff». Думаю, внимательный читатель уже и так догадался о том, что именно было скрыто за этим 11-символьным кодом. имела высочайшее присутствие в Рейнской воздушной битве. Мы стали зациклены на ней. Даже осознавая, что это безнадёжно, мы взяли интервью у множества людей, служивших в Имперской армии в то время, и как ожидалось, наше расследование лишь раскрыло, что стена «нужно знать» оказалась куда толще, чем мы могли себе представить. Один бывший член Генерального Штаба дал нам одно-единственное слово.

Он сказал, что хочет, чтобы мы сделали это достоянием общественности, когда уже не сможем с ним связаться. Я хотел спросить, что он имел в виду, но когда пытался установить контакт с ним насчёт этого, то никогда уже не был услышан. Пусть запись подтвердит, что я не могу связаться с ним и по сей день.

Из уважения к данному мной обещанию, я пишу здесь слово, сказанное им под предлогом анонимности.

V600.

Мы собираемся докопаться до сути этой загадки. Мы хотим знать, что случилось в течение того безумного времени.

(Автор: Эндрю, специальный корреспондент «ВТН»)

КЛЮГЕЛЬ ШТРАСЕ[✱]Штрасе — от нем. «Strasse» — улица., ТРЕТИЙ РАЙОН, КАФЕ «ЗОЛЬКА»

Воистину, время, потраченное на обучение в военной академии — роскошь. По этой причине, многие предметы охватываются лишь поверхностно во время войны, но из-за неё же учебный план становится более практичным. Некоторым людям даже кажется, что это к лучшему. Путь, обычно занимающий два года до завершения, был урезан до менее одного, но стал гораздо интенсивнее. Как находящийся на военной службе по собственному желанию, я также нахожу это улучшением.

Я бы хотел думать, что мои таланты никоим образом не хуже, чем у одноклассников, но пребывание бок о бок со столь многими будущими героями вынуждает меня осознать, насколько же обширным местом является мир. Всё же, я чувствую себя счастливым.

Мои родители не заставляли меня становиться солдатом, но когда я окончил военное училище, они были так горды, будто сделали это сами. Я считаю встречу с моей женой, которой я едва ли достоин, своим величайшим счастьем.

Моя дочь, родившаяся на днях — ценнейшее сокровище.

Возможно, как раз из-за отсутствия опыта отцовства у меня возникло желание спросить о том, чему я ранее никогда не придавал особого значения.

Я находился в тихом кафе возле церкви Святого Григория. Как мне и говорили, маленькая девочка обыденно положила свою винтовку и вычислительную сферу на стол, заказывая обед. Знакомый офицер военной полиции проинформировал меня, что она ест здесь каждое воскресенье.

По его теории, это из-за того, что нет других кафе рядом с церквями, в которые разрешено входить с оружием.

— Капитан Югер, какой сюрприз видеть вас тут.

Внезапно я обнаруживаю, что старший лейтенант Дегуршафф взглянула на мой стол вместе с официантом. Она приветствует меня, идеально отдавая честь. Я отвечаю взаимностью и, приближаясь к месту, где она сидит, заказываю то да сё у официанта и вкладываю чаевые в его руку, чтобы купить нам немного времени наедине. С таким количеством народа вокруг непринуждённой беседы не будет.

— Ой, кхм, я просто слышал, что ты всегда тут ешь. У тебя есть минутка?

— Конечно. Пожалуйста, присаживайтесь ко мне.

Когда она предлагает мне стул, я замечаю, насколько хорошо на ней сидит униформа, ни тени намёка на неестественность. По правде, та подходит ей столь хорошо, что если бы я увидел её в гражданской одежде, то не узнал бы. Будет правильнее называть её старшим лейтенантом, нежели одиннадцатилетней.

Не похоже, что у неё есть какие-то личные вещи, не выданные ей правительством. Вероятно, мы можем включить газету, развёрнутую на столе, а также «Лонидиниум Таймс[✱]Лондиниум Таймс — англ. «Londinium Times», дословно: «Времена Лондиниума», отсылка к знаменитому британскому изданию «Times».» и специальный выпуск «ВТН», заполненные пометками.

Ах да. Военная академия и вправду поощряет нас изучать языки окружающих стран. «Лондиниум Таймс» и журнал «ВТН» из нейтральных зон являются одними из лучших материалов, которые легко достать. Но, пожалуй, будет натяжкой называть их личными вещами.

— Вы часто сюда приходите, капитан?

Прекратив писать в газете, она смотрит на меня. Хотя я сомневаюсь, что она этого хотела, но мороз пробегает у меня по спине. Эта маленькая девочка — одна из наиболее отличившихся магов Имперской армии, ас из асов. Всё же, как отец дочери, я обязан кое-что узнать.

— Мисс Дегуршафф, простите за грубый вопрос, но почему вы поступили на военную службу?

— Ась?

Я размышлял, о чём же спросить её, но решил, что нет смысла ходить вокруг да около. Тот прямой вопрос оказался результатом, но сейчас он звучит слишком просто, и она не понимает, что я пытаюсь узнать.

И за миллион лет я никогда не подумал бы, что увижу лейтенанта Дегуршафф выглядящей сбитой с толку. Говорят у неё каменное лицо, но видимо у неё всё-таки есть выражения эмоций. Немного, возможно, но хотя говорить так неуважительно, я чувствую облегчение, найдя нечто человеческое в ней.

— Эм, пожалуйста, не думай об этом как о вопросе от капитана. Просто от любопытного собрата-студента, — не хочу, чтобы она говорила то, что по её мнению хочет услышать вышестоящий офицер. Я заинтересован в том, что она думает на самом деле. — С твоим талантом у тебя должно иметься бесчисленное количество вариантов. Почему вооружённые силы?

Если бы она была не более чем талантливым магом, её альтернативы оказались бы более ограниченными. Армия жаждала способных магов и хватала любого со способностями, не особо обращая внимание на возраст, так что не станет большим сюрпризом, если её призвали на службу, несмотря на юность. Будь это всё, её бы использовали просто как ещё одно оружие.

Всё же, должно было пройти время, прежде чем они её замели. Стоит заметить, что она пробилась в военную академию одними лишь заслугами. Всего лишь в одиннадцать лет от роду она стала членом почётной «Дюжины рыцарей» военной академии, пусть и самой низкоранговой. Если бы она обладала лишь склонностью к магии, то оказалась бы лишь оружием, но со своим талантом она могла стать исследовательницей или инженером — да кем угодно. Имперский университет позволяет поступление в раннем возрасте, и не только даёт бесплатное образование исключительным студентам, но даже платит им стипендию. Перед ней должны открываться все двери.

— …Мой отец был военнослужащим.

— Был? Значит, он… Мне жаль.

Слово «был» западает мне в душу, и я быстро осознаю подтекст. Это распространённая история. Смерть всегда идёт по пятам за солдатами Имперской армии. Кто угодно может умереть в любое время.

И у каждого погибшего солдата есть очаг, семья, оставшаяся после него.

— Пожалуйста, пусть это не беспокоит вас. Я едва ли уникальна в эти дни.

Не показывая ни намёка на горе, лейтенант Дегуршафф улыбается, словно говоря, что уже приспособилась, но я не могу не думать, что необходимость осознать столь много в таком возрасте трагична. Вступила ли она в армию ради мести?

— Не было иного пути для сироты вроде меня. У нас мало выбора на белом свете.

Но её ответ оказывается таким, какой я никогда и представить себе не мог.

— Но ты же пробилась в военную академию. Наверняка это значит, что могла бы выбрать обычную высшую школу.

Она превзошла так много трудностей, и в её-то возрасте. Я знаю некоторых людей, которые с трепетом бы поддержали вундеркинда вроде неё. Почему она говорит, что у неё не было выбора?

— Капитан, простите, что я так говорю, мне кажется, ваша семья должна быть довольно зажиточна.

— Отнюдь. Счастливая, да, но обычная.

— Мой отец был бюрократом среднего звена, а моя мать из обыкновенной семьи. Мы не имели никаких связей с кем-либо более высокого положения. Мой дедушка по отцовской линии служил во флоте, так что родители обрадовались, когда я проявил интерес к вооружённым силам, но на этом всё.

Сказанное далее лейтенантом Дегуршафф шокирует меня так, что слов не подобрать.

— Ах, я искренне завидую вам. У сироты просто нет вариантов. Всё, что я могла делать — перебиваться со дня на день.

Она мысленно, кажется, возвращается к временам, когда голодала. Хотя она ничего не и говорит, всё её тело излучает ауру, показывающую, насколько ужасным было её материальное положение. Атмосфера становится гнетущей, и прежде чем я понимаю это, моя спина ударяется о спинку стула. Я осознаю, что потрясён — одиннадцатилетней девочкой.

— Но если твой отец служил в армии…конечно, должно быть пособие.

— Капитан, я — внебрачное дитя, едва помнящее лицо матери. Если бы не сиротский приют, я уже давно умерла бы на улице.

Один из сиротских приютов при церкви. Это многое объясняет. Хотя у неё было трудное детство, её спасла церковь. Поэтому ли она так страстно ходит на службу? Возможно, вот почему она молится так рьяно.

Но даже если это правда…

— Но…знаешь. Как бы это выразить? Ты всё ещё ребёнок. Ты должна покинуть армию.

Даже если для неё нет способа уйти посреди войны, ей не стоит отбрасывать другие потенциальные пути в будущем. Эти существа, зовущиеся солдатами, по сути своей — лентяи по необходимости. И, тем не менее, когда придёт время, они обязаны быть готовы умереть.

Для ребёнка выбор такого занятия — трагедия.

— …Капитан Югер, вы сомневаетесь в моей пригодности? — спрашивает она с бледным лицом, говоря мне, что я зашёл слишком далеко. Я совершил ошибку, пусть даже и непреднамеренно, показывая солдату столько жалости. Может она и юная, но у неё есть своя гордость и честь.

— Вовсе нет! Я просто не могу не чувствовать ошибочность того, что ребёнок вроде тебя должен идти на войну.

Это звучит как самооправдание, но я думаю именно так. Её глаза бросают мне вызов, но она всё ещё ребёнок, маленькая девочка, которую следует защищать. Кто бы хотел посылать свою дочь на войну?

Лишь мысль об отправке моей новорождённой крошки почти вводит меня в исступление. Конечно, отец лейтенанта Дегуршафф, рисковавший жизнью за Империю, также не хотел бы этого. Будучи отцом, я знаю наверняка.

— Это мой долг. Пока я солдат, не могу его избежать.

Её ответ спокойный, нерушимое провозглашение. Она выглядит воплощением того, что значит быть солдатом. Это не просто фасад; словно не имея иного пути, по которому идти, она выстроила своё самосознание вокруг пребывания в составе вооружённых сил.

Где же находится её настоящее «Я»?

— Ты действительно это имеешь в виду?

Вот как я докатился до задавания такого бессмысленного вопроса. Но она смотрит на меня, а её пристальный взгляд настолько серьёзен, что я знаю — она не пропустила мои намерения мимо ушей. Она никогда бы не смогла сказать шутку или ложь о том, что делала.

Более того, у неё уйма боевого опыта. Её утверждение — не пустословие кого-то, никогда не видавшего битвы. Это непоколебимая уверенность, пропитанная свинцом и пороховым дымом.

— Капитан, что-то не так?

Она, должно быть, что-то подозревает из-за моего беспокойства. Она прощупывает, стараясь оставаться вежливой. Я нахожу это почти невыносимым.

— Моя жена родила ребёнка. Я слышал это девочка.

— Это чудесные новости.

Она передаёт свои поздравления, но из вежливости; даже выглядит слегка грустной. Она говорит беспристрастно, меньше из-за любви к ребёнку, а больше — из-за того, что поздравления требуются для благоприятного события. Так, словно этот мир не имеет к ней никакого отношения.

— Когда я смотрю на тебя, то не могу не задаваться вопросом, что если бы моя дочь пошла на войну.

Она уже немало открылась. Я даже думаю, что она поделилась своими искренними чувствами. Но к моему разочарованию, я всё равно наталкиваюсь на непроходимый барьер противоречий и стеснённостей.

— Есть что-то неправильное с обществом, посылающим милых маленьких деток в битву, ты не думаешь? — я едва ли осознаю, что пытаюсь сказать. Я просто выражаю вслух эмоции, вскипающие во мне.

Я могу видеть, что она испытывает меня. Честно сказать, я не ожидал, что потеряю самообладание до такой степени. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Подробно понаблюдав за мной, лейтенант Дегуршафф отвечает неторопливо, словно храмовая дева, передающая божественное послание.

— Капитан, вы — благоразумный человек. Я предлагаю вам подать в отставку.

Словно мы поменялись местами.

— Я никогда не знаю, что ты собираешься сказать дальше. Как ты можешь говорить мне уйти, когда для нас жизненно необходимо положить конец этой войне, дабы она не перешла к следующему поколению?

— Вы — человек здравого склада ума, знающий реалии поля боя. Ваша отставка фактически может оказаться ценным вкладом.

— Подумай об этом, — пытается она сказать, сжимая свой маленький кулачок на столе для акцентирования своей позиции. — Тебе следует уйти.

— Я тоже солдат. Я не знаю, как быть кем-то ещё.

— Нет, капитан. У вас рациональный ум. Позвольте мне дать вам дельный совет как собрату-студенту: хотя бы отправьтесь в тыл, прежде чем настоящее безумие вырвется на свободу.

— Они бы никогда этого не позволили.

Это война. Лёгкие дни работы за партой окончены. И как я могу позорно сбежать по собственной инициативе, оставляя своих друзей, одноклассников и братьев по оружию? Мы поклялись сражаться вместе. Я никогда не смог бы их бросить.

— Капитан, жизнь сама по себе — битва. Вы можете сражаться, чтобы вашей дочери не пришлось.

— …Я подумаю над этим.

У меня нет контраргумента. Я сопротивляюсь идее, но у меня нет иного способа это выразить. Одиннадцатилетняя девочка выставила меня круглым дураком. Слова излишни.

— Времени немного. Вам следует решать быстро.

— Ты говоришь как член Генерального Штаба.

— Это единственное образование, которое у меня есть.

Я не должен был думать прямолинейно. Сказать студентке из военной академии, что она говорит как офицер Генерального штаба — бессмысленно. Это именно тот вид деятельности, к которому нас и готовили.

Пожалуй, сказанное мной является комплиментом — я использовал то предложение самым неправильным возможным способом. Это заставляет меня осознать, насколько же я глубоко потрясён.

— …Ясно. Ты права, разумеется.

Ты права. Это — всё, что я смог промямлить. Я ошарашен до такой степени, что утратил дар речи.

— О, нашу еду принесли. Давайте поедим вместе.

— …Да, давай.

Когда я встречаю капитана Югера за обедом, он выглядит взволнованным рождением свой дочери. Ну, я определённо соглашаюсь с мнением, что становление родителем ведёт к значительным психологическим изменениям.

В любом случае, сейчас капитан Югер будет сходить со стези повышения в звании в военной академии. Какой бы фашист ни пропагандировал излагать свои доводы, когда твой оппонент эмоционально уязвим — он дьявольский гений. Капитан Югер был достаточно тактичен, чтобы не опротестовывать удар, причинённый его репутации, когда запросил назначение в тыл. Убрав его с пути, я уж как-нибудь смогу пробиться в дюжину лучших из сотни студентов академии. Благодаря этому я получу возможность добавить «фон» к своей фамилии, пусть даже и лишь на одно поколение, и стать членом Генерального Штаба.

Я смогу воспользоваться опытом в военной академии для продвижения карьеры. В будущем будут проблемы, если я взберусь слишком высоко, но если моё звание слишком низкое, я не смогу действовать по собственному усмотрению. В этом смысле, получение рейтингов «превосходный» и приобретение почётного титула «Рыцарь военной академии» выглядит как раз к месту. Это лишь вопрос учёбы и нахождения общего языка с инструкторами.

Учитывая, что мой боевой дух оказался поставлен под сомнение, мой нынешний статус выглядит подходяще. Мне придётся стать чуть более напористой. Удача не всегда останется на моей стороне, так что мне нужно быть осторожной.

Хотя бы сегодня я вздохну спокойно. Я обвела капитана Югера вокруг своего маленького пальчика. И я была приглашена на обед в здание Генерального Штаба сегодня вечером, поэтому уверена — что-то намечается. Еда в их кафетерии не так хороша, как во флотском, но я слышала, что с ней всё в порядке. Я нахожусь в предвкушении.

ЗДАНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА, СТОЛОВАЯ 1 (АРМЕЙСКАЯ)

Пока пара одноклассников из военной академии обсуждали свои карьеры в кафе где-то в городе, сходный разговор имел место за приёмом пищи в столовой 1 здания Генерального Штаба — надо признать, последний был скован этикетом и традициями.

Однажды Имперская армия построила экстравагантную столовую в здании Генерального Штаба. Никто особо не хотел её; солдаты считали её бросанием денег на ветер, а офицеры жаловались, что она была неудобной. Но одно слово от флота изменило всеобщий настрой. Кто-то прокомментировал: «Армия наверняка знает, как разбазаривать ресурсы — даже в своих столовках».

Флот посмеялся от души, а армия ответила предложением, что следует делать меньше излишеств при постройке военных кораблей, говоря, что не может понять людей, идущих на войну в «плавучих отелях».

Сейчас армия так сплотилась в данном вопросе, что любая критика банкетного зала считается практически изменой. Встречи во время приёмов пищи проводились здесь лишь для доказательства того, что армия использовала это место. Весть, что пышное место встречи станет ареной другого собрания, достигла подполковника фон Лергена как раз, когда он ставил портфель на свой стол в оперативном отделе, вернувшись со своей инспекционной поездки по северному и восточному фронтам. Он привык к таким конференциям — это была тема для обсуждения, беспокоившая его.

— Я против этого. Я категорически протестую.

Когда он открыл письмо, его глаза едва не выскочили из орбит. Он бы никогда не принял этого. Одержимый до безумия, он выполнил чуть-чуть работы утром и едва прикасался к еде. Как единственный голос оппозиции среди высокопоставленных офицеров за столом, он неистово сражался, защищая свои убеждения.

— Полковник фон Лерген, я очень уважаю ваше мнение, но вы должны быть более объективны.

К несчастью, его непосредственный руководитель, бригадный генерал фон Рудерсдорф, заместитель начальника оперативного отдела Генерального Штаба, не поддерживал его точки зрения. В конце концов, это было частью тактических улучшений, которые он так ждал. Не стоило ожидать, что он сдастся так легко. Но для Лергена, видевшего ситуацию на месте своими собственными глазами, предложение оказалось слишком опасным.

— О передаче ей командования над батальоном быстрого реагирования не может быть и речи. Она из тех, которые не остановят продвижение, пока все не будут мертвы. Вы просто выбросите ваших магов на ветер!

Старший лейтенант фон Дегуршафф была повышена до капитана по выпуску из военной академии. Он боялся этого, но всё ещё имелось время изменить ситуацию. Он позволил себе ослабить бдительность, думая, что она всё ещё могла быть отправлена в техническое отделение или инструкторскую воинскую часть. Он никогда и представить себе не мог, что начальство создало бы экспериментальный батальон под её непосредственным командованием.

— О, Боже мой! То был бы кошмар наяву. Она слишком опасна. Та бумага демонстрирует её истинную природу.

— Да, мы слышали ваши возражения, но инструкторы в военной академии сказали, что она любит своих солдат.

Это правда, что некоторые из преподавателей училища поддерживали мнение Лергена. Они сказали, что она была чересчур воинственной.

Но инструкторы в военной академии думали иначе. Она сказали, что даже в наисуровейших условиях во время похода офицерского состава она присматривала за войсками и избегала потерь. Их заключение: она не смогла бы сделать то, что сделала, не будучи искренней. Это имело решающий вес в Генеральном Штабе, состоящем из выпускников военной академии.

— У неё есть жажда битвы, но она всё равно сохраняет трезвый ум и избегает потерь любого рода, — в итоге они вынесли вердикт — её характер является превосходным.

— Не кажется ли вам, что вы слишком поддались своим предрассудкам?

— Со всем уважением, разве вы не видели отчётов о её днях в училище?

Не желая сдаваться, он нашёл самые изобличительные документы о ней и выслал их для рассмотрения. Но Лерген сам был штабным офицером из выпуска военной академии. Он без раздумий знал, чьё суждение считается весомее. Таков путь военных — доверять тем, кто ближе всего к тебе.

— В итоге я верю — мы можем сказать, что она повзрослела через обучение. Военная академия сообщила об отсутствии проблем.

Если бы она стала источником каких-либо проблем в военной академии, её оценки оказались бы низкими. Но вместо этого она окончила с отличием и была выбрана рыцарем. Она безупречна.

— Её поведение не является результатом обучения — это то, какова она на самом деле! Нам непозволительно доверять ей батальон!

Он, по крайней мере, обязан дать знать о своей оппозиции. Как солдат, он не мог сбегать от своего долга, даже если это повредило бы его карьере. Если ей дадут батальон, существовала возможность, что все его члены умерли бы от её руки ещё до встречи с врагом. Будучи солдатом, он не мог этого позволить.

— На худой конец, она слишком молода и её звание слишком низкое!

— Повышение лейтенанта фон Дегуршафф до капитана уже утверждено. Ей не следует увязать в командовании ротой; она достойна батальона.

— Империя не может позволить способному солдату томиться от тоски. Вам следует это знать.

Верхи уже вынесли своё решение. Как только Лерген услышал Рудерсдорфа, аргументирующего их позицию, то уже знал — ему конец. Это было для того, чтобы помочь решить насущную проблему быстрого реагирования. Начальство было готово смотреть сквозь пальцы, если проблемы являлись незначительными.

— Тогда её стоит вернуть в инструкторскую воинскую часть или послать проводить исследования. Она — ребёнок. Разве вы не знаете, насколько невинно жестокими дети могут быть?

Он пытался взять иной курс. Генеральный Штаб традиционно приветствовал дебаты, убеждённый, что разнообразие точек зрения уменьшает ошибки.

— Полковник фон Лерген, мы услышали вас. Но это дело уже решено.

— Это решение Генерального Штаба. Полагаю, вы знаете, что это значит.

Напротив, как только дебаты заканчивались, дальнейшее несогласие было недопустимо. Они поощряли скрупулёзную дискуссию, но однажды установив курс, они придерживались его единым фронтом и без заминок. Ошибка переступить черту означала исключение из рядов Генерального Штаба

— …Искренне извиняюсь, сэр.

— Значит, в сущности, они уже решили? — плечи Лергена опустились. Никогда ещё не было дня, в который аксельбант[✱]Аксельбант — наплечный знак различия в виде золотого, серебряного или цветного нитяного плетёного шнура с металлическими наконечниками. Принадлежность военной одежды. Генерального Штаба казался ему столь отвратительным, но он смог удержать себя в руках. Фактически, было в принципе немыслимо, чтобы он изводил бы Центральную группу армий подобным образом. Всё же, чувство тревоги осталось.

— Хорошо. Новый батальон будет сформирован под начальством капитана фон Дегуршафф, как и планировалось.

— Подготовьте повышение в звании до майора и приказы касательно командования батальона к изданию, как только формирование воинской части завершится.

— На этом всё. Давайте перейдём к следующей теме.

— …Будет ли это и вправду хорошо?

— Ладно, увидеть — значит поверить.

Такова искренняя реакция Тани на еду, лежащую на тарелке, поставленной денщиком[✱]Денщик — солдат, состоящий при офицере в качестве казённой прислуги. перед ней.

Она знает, что та носит название «schlachtplatte[✱]Schlachtplatte — блюдо, которое должно состоять из свиного ассорти (окорок, баварские колбаски), зачастую с гарниром из квашеной капусты, хлеба или картофеля.». Она не испытывает неприязни к таким вещам, и это блюдо с тушёным мясом, которое трудно найти на поле боя. Конечно, высокая температура разрушает витамин C, которого также недостаёт в окопах; лишь в тылу можно наслаждаться столь экстравагантным яством.

Столовая также используется возвращающимися с фронта, и Таня приветствует идею подавать в меню лишь те продукты, которые можно достать и там. Кто-то может поспорить, мол, это был способ показать, что они содержатся на такое же количество ресурсов, как и отправленные на фронт, а не просто живут на широкую ногу.

Это всё хорошо.

Проблема в том, что свинина на вкус не столько кислая, сколько солёная как рапа[✱]Рапа — высококонцентрированный солевой раствор. «Как рапа» — крайне пересоленный.. Вдобавок к этому, она ещё и недоваренная. Таня может лишь диву даваться, насколько же та ужасна; если бы её не подавали вместе с картошкой, она бы просто выбросила её в мусор.

И сыпя соль на рану, подаваемый ими хлеб оказался «K-Brot[✱]K-Brot — пшенично-картофельный хлеб, обладающий ужасными вкусовыми качествами из-за горького привкуса.». Видимо они делают это ради рекламы и популяризации, но честно говоря, ржаной хлеб флота вкуснее и питательнее. Она хотела бы потребовать, чтобы они просто подали пшеницу и картофель отдельно друг от друга, как полагается.

Если бы она пошла в кафетерий флота, то смогла бы достать куда лучшую еду, уверена она, несмотря на тот факт, что оба места работают на одинаковом бюджете.

Причина проста. Армия никогда бы и словом об этом не обмолвилась, но не секрет — это из-за того, что они потратили слишком много денег на обставление своей столовой, сейчас им приходится составлять бюджет для компенсации этого. К тому же, в отличие от флота армия кажется терпимой к некачественной еде, ситуация, не вдохновляющая шеф-поваров на креативность — не говоря уже о том, что частая ротация поварского состава означает отсутствие шансов на развитие навыков.

Предположительно, они способны достать этот K-Brot потому что он самый дешёвый и непопулярный вид хлеба. Еда в банкетном зале в здании Генерального Штаба и рядом не лежала даже с предложениями во флотских камбузах, не говоря уже об офицерских кают-компаниях, которыми они так гордятся. Она просто поражена упрямым отказом армии признать правоту флота насчёт разбазаривания бюджета. Они что — пытаются превзойти Содружество в состязании за худшую еду мира? Даже хаггис[✱]Хаггис — национальное шотландское блюдо из бараньих потрохов (сердца, печени и лёгких), порубленных с луком, толокном (мука из слегка обжаренных злаков), салом, приправами и солью и сваренных в бараньем желудке. был бы вкуснее.

Никто и никогда не стал бы есть это по собственному желанию.

— Что вы думаете, капитан? Это фирменное блюдо здания Генерального Штаба.

Нет, она бы не пришла сюда по собственному желанию, но приглашению от полковника фон Корделя из отдела личного состава Генерального Штаба и бригадного генерала фон Зеттюра из отдела вспомогательных служб нельзя отказать.

— Честно говоря, сэр, я не могу не быть впечатлена — особенно способом, которым оно мне напоминает, что поле боя повсюду.

— Ха-ха-ха-ха! Хороший ответ, вы так не думаете, генерал фон Зеттюр?

Она вынуждена стараться оставаться вежливой в своём ответе на вопрос Зеттюра, раскрывая свои истинные чувства. Она знает, что солдатам следует быть неприхотливыми в еде, но не заходит ли это чересчур далеко?

Им, похоже, её ответ вполне пришёлся по нраву, тем не менее. Даже Кордель улыбается от веселья. — Возможно, нам следует назвать это место «Кафе вечного поля боя», — задумчиво смотрит он. — Ваше отношение похвально, капитан, но пожалуйста, не сдерживайтесь.

— О нет. Я уже наелась. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.

Похоже они тут также не ради вкусноты.

— Ты уверена? Ты растущая девочка — тебе нужно питаться.

— Я постоянно делаю всё возможное, чтобы есть, сэр, но у меня маленький желудок.

Комментарий исходит от Зеттюра, чьё положение означает, что он может — и постоянно вынужден — использовать банкетный зал здания Генерального Штаба. Он, вероятно, поддразнивает новоназначенных в Генеральный Штаб тем же самым способом. Таня знает, что некоторые из инструкторов военной академии любят пошутить немного время от времени.

Но это лишь до тех пор, пока приём пищи не окончен.

Кордель говорит денщику, убирающему тарелки, принести кофе, а затем оставить нас в покое на некоторое время; вот когда начинается настоящий разговор.

— Хорошо, давайте перейдём к делу. О, и запоздалые поздравления насчёт твоего повышения, капитан фон Дегуршафф.

Кордель лично санкционировал её повышение в звании до капитана сразу после выпуска из военной академии. Сейчас он, похоже, указывает на очевидное, поздравляя её.

— Спасибо вам, полковник.

Таня вынуждена сидеть на более высоком стуле из-за своего роста, но, даже выпрямляя спину, ей приходится смотреть вверх, чтобы увидеть его лицо. Тем не менее, она выражает свою благодарность ровным голосом, являющимся точным стереотипом того, как следует говорить офицеру.

Она знает, что в большой организации, известной как вооружённые силы, примеры предназначены для наследования.

И фактически, полковник из отдела личного состава, которого она никогда не встречала ранее, одаривает её широкой, знакомой улыбкой. Он делает это лишь потому, что так положено, но учтивость никогда не бывает бессмысленной. По крайней мере, она — инструмент, который можно использовать для прощупывания слабостей оппонента в ходе переговоров.

Она говорит торжественно, несмотря на полнейшее безразличие, чувствуемое ею. Бумаги на повышение уже были изданы

Она уже знает и без добрых поздравлений полковника. Равно как и знает, что по-настоящему важное дело — то, которое они лишь собираются обсудить.

— Сейчас мы вызвали тебя не просто для того, чтобы сказать красное словцо насчёт твоего повышения. Также остаётся вопрос твоего назначения.

Да. Её путь после окончания учёбы. Окончательная судьба выпускников военной академии решается не инструктором-руководителем, а Генеральным Штабом — именно так, решения насчёт личного состава выносятся маленькой, компактной кликой. Естественно, если оказался у них на плохом счёте — будь готов заплатить за это, но обратное также верно.

— Мы примем твои пожелания во внимание, насколько это возможно.

— Я ценю это.

Кордель говорит, они учтут её пожелания, но суть послания в том, что они лишь прикидываются прислушивающимися к ней. Люди из отдела личного состава обычно не дают полностью односторонних приказов. Тем не менее, неважно насколько дружественно они действуют, нельзя позволить себе ослабить бдительность. Таня хорошо знает, что эти люди живут в мире любезных хитростей. Ладно, ей просто придётся и самой отвечать показушно.

— Но я — солдат. Куда бы мне ни приказали идти, я покорно согласна.

Пустое замечание. Говорить, что она покорно согласна принять любую должность — лучше, чем раскачивать лодку. Конечно, она также должна принять меры для того, чтобы не вытащить короткую соломинку.

— Рад такое слышать. Вот бумаги, пришедшие касательно тебя.

Полковник выглядит довольным её ответом. Он осторожно вытягивает пачку заявок о личном составе и передаёт ей. Они все из фронтовых подразделений, каждое из которых отчаянно нуждается и в магах, и в офицерах, но она видит среди них и кое-какие реорганизующиеся в тылу. Похоже, она просто нарасхват. Конечно, у неё нет сомнений в том, что если она раскроет свои карты неверно, то все варианты исчезнут и её пошлют в наихудшее возможное место.

— О, а вот ещё одна от Генерального Штаба.

Последняя заявка, которую он ей передаёт, просто говорит о том, что Генеральный Штаб сделал запрос о её назначении туда.

— В свете твоих достижений, отдел личного состава не станет ни к чему тебя принуждать. Выбирай что душе угодно.

— Значит, я имею возможность выбирать? Это непростое решение.

По правде говоря, только кажется, что у меня есть выбор. Генеральный Штаб выносит решения о назначении личного состава. Полагаю, было мило с их стороны дать мне знать, сколько предложений я получила.

Она не такая дура, чтобы не пойти, когда зовёт Генеральный Штаб. Отказать — не вариант.

— Как я могу себе представить…

Полковник импозантно побуждает её обдумать это как следует. Это всё спектакль, но он выглядит опытным военным с головы до ног, предлагая совет энергичной молодой особе, пытающейся определить следующий шаг в своей карьере. Он отличный актёр. Ладно, с того момента, как он начал потакать её ужасной игре, она уже знала, что это был третьесортный сценарий с очевидной развязкой.

— …Однако не существует такой вещи как лёгкая работа, в любую эпоху.

— Сэр, — отвечая, она остаётся прямой как штык.

Он тоже занят. У него явно нет времени на разыгрывание этой плохо написанной драмы слишком долго.

— Я не знаю, что Генеральный Штаб хочет от тебя. Могу лишь сказать, что желаю тебе всего наилучшего.

— Я тронута, полковник.

Всего наилучшего. Личное выражение. Сообщение содержит его собственную добрую волю по отношению к ней. По какой-то причине он высоко её ценит.

Иными словами, это ложь, что он не знает, чего они хотят; ей следует полагать что знает. Ещё не осознав, что хочет спросить, не имеется ли у него какой-либо информации, она уже трясёт головой как ребёнок, которым и является.

В ответ полковник кивает, словно понимая, и встаёт из-за стола. — Очень жаль, что не могу остаться на десерт, но я должен уходить.

— Благодарю вас за то, что уделили время, полковник фон Кордель, ещё увидимся.

Полковник спешит убраться с банкета, словно разговор окончен. Провожая его взглядом, Зеттюр подзывает адъютанта[✱]Адъютант — должность офицера, который состоял при военачальнике формирования для исполнения служебных поручений или для выполнения штабной работы., которого держал в ожидании поблизости. Передав тому в руки пачку бумаг, он переходит к самому важному делу, обсудить которое он её сюда и позвал.

— Давай поговорим о тебе, капитан. И давай будем практичны. Тебе предстоит назначение в Генеральный Штаб. Я не буду твоим прямым начальником, но я хочу, чтобы ты фактически считала, что работаешь на меня.

— Есть, сэр. Я предвкушаю это.

Это спокойный, беспристрастный разговор. Но даже Зеттюру, прослужившему большую часть своей жизни, никогда и не снилось, что придёт день, когда девочка одиннадцати лет станет его подчинённой.

Даже он ожидал, что ей будет куда труднее вписаться в военную академию. Но она обладала талантом быть выбранной рыцарем, и учитывая её боевой опыт, возраст — отнюдь не проблема.

Голова этого маленького капитана содержит идеи, научившие их о глупости суждения ситуации по виду. В обычном случае, одно лишь это смущало бы. Крайне необычно видеть такие выдающиеся способности от кого-то столь юного возраста.

Он не знает, следует ли им превозносить её оригинальные идеи, или назвать её безумной.

Но могут ли они использовать её как командующего офицера? Это единственный вопрос, интересующий Зеттюра и Генеральный Штаб. Если они могут использовать её, больше нечего обсуждать.

— Очень хорошо.

Она ничуть не колеблется взять командование батальоном, хотя никогда не руководила ротой. Это наталкивает на мысль — она предполагала, что данное назначение было в пути.

Он слышал от библиотекарей военно-исторического архива военной академии, что она изучала манёвры батальонного масштаба. Она бы никогда не подумала так готовиться, не будучи абсолютно уверенной. В этом смысле, капитан фон Дегуршафф, сидящая перед ним, стала командиром батальона ещё даже до того, как пришли приказы.

— Капитан, Генеральный Штаб намерен дать тебе батальон как можно быстрее.

Говоря абсолютно честно, понятно, если она горит желанием. Батальон магов означает определённое количество полномочий и боеспособность, достаточно маленькую для сохранения хорошей мобильности. Многие из инструкторов говорили, что она, казалось, видела себя наиболее приспособленной к линиям фронта, и сейчас он понимает — они правы. Они говорили, что хотя она ценила жизни своих солдат, её стиль боя был смелым и агрессивным.

Значит, она одновременно и амбициозный полевой офицер, и отличный маг. Наверняка она хочет взять кое-какие войска и делать своё дело на передовой.

— Это честь для меня, сэр.

Но Зеттюр надеется на большую отыгрываемую роль для горстки магических офицеров, окончивших военную академию. В определённом смысле он даже рассматривает это как отличную возможность.

— Хорошо. Однако батальон, который тебе выдадут, будет новосозданной воинской частью из магов.

— Новосозданной, сэр?

— Это всего лишь метод работы организации. Готовься — будет нелегко.

Она будет обязана организовать их, муштровать их и утвердить над ними свой авторитет. Без помощи некоторых старых вояк каждая из этих задач окажется затруднительной. Люди создают организации, но организации не создают людей.

Посему, способные организовать дела считаются столпами Имперской армии. Вот почему сейчас, когда ей удалось собраться вместе, она позволяет Дегуршафф взяться за батальон.

— В таком случае, завтра или послезавтра ты также получишь приказы в качестве формирующего офицера.

Говорят, клин клином вышибают, и он понимает, что извлечёт выгоду из любой системы, как только может. Это можно понять — потребуется некоторые усилия, чтобы дать батальон магов капитану, никогда не командовавшей ротой.

Должность «формирующий офицер», например — пережиток средних веков, когда наёмники интегрировались в регулярную армию. Всё, что надо было делать, чтобы заслужить этот титул — служить офицером, опыт командования ротой не являлся необходимым. Это способ дать кому-то надзор над несколькими отрядами наёмников. Также, это система, изжившая себя более чем три столетия назад, но поскольку с тех пор так и не упразднённая, она всё ещё в силе.

Покуда это хорошо на бумаге, никто не станет возражать. Конечно, скорее всего из-за того, что никто знает, кем является формирующий офицер.

— «Формирующий офицер»? А это не довольно ли устарелое звание?

Но Таня проницательна. Она осознаёт, что оно устаревшее. Без сомнения, она скоро поймёт — это способ использовать существующие системы, чтобы провернуть желаемое.

Я могу рассчитывать на неё. Она столь выдающаяся, что будь она парнем, я с радостью выдал бы свою внучку замуж за неё. Она такая надёжная, в сущности, что уж слишком легко потерять из виду тот факт, что солдат перед ним — лишь маленькая девочка.

— Затруднительно предоставить батальон капитану. Когда ты преуспеешь в сборе воинской части, я попробую дать ход повышению тебя до майора.

Наверное, ему не следует говорить это прямо. Но она, вероятно, станет работать усерднее, если он сможет убедить её, что он на её стороне. Создание батальона с нуля — куча работы. Было бы выгоднее, если бы она знала, что ей не придётся беспокоиться насчёт отдела вспомогательных служб.

— …Значит, во всех отношениях я — командир батальона?

— Ты беспокойся лишь о своём деле. Я управлюсь с твоим назначением и повышением.

По-видимому, она не забыла, как однажды сказала, что хочет батальон. Она, старший лейтенант, бригадному генералу. Нет сомнений в том, что она необычайно целеустремлённая и уверенная в себе. И её способности первоклассные.

Она — та редкая персона, которая может быть одновременно и магом, и командующим офицером. Он найдёт ей хорошее применение, даже если это означает навлечь на себя гнев других отделов.

— Позволительно ли мне высказать нечто, обладающее возможностью спровоцировать антипатию? — весьма осторожно спрашивает она с невинным выражением лица.

Нечто, обладающее возможностью спровоцировать антипатию? Она уже это сделала. Хотя слух, что она получила батальон, обратившись непосредственно к штабу, ещё не разнёсся, она выделяется своим быстрым повышением в звании. Но раз она признаёт волнение, значит, понимает реалии и просит о помощи.

— Поздновато беспокоиться, не так ли? В чём дело? Скажи мне.

— Будет ли у меня полная власть над созданием воинской части?

— Как я и сказал, мы сделаем всё возможное для гарантирования того, что ты получишь людей и снаряжение, какие хочешь.

Ответ на её вопрос однозначен. Она может делать что хочет. При необходимости, отдел вспомогательных служб готов её поддержать. Они даже заручились поддержкой отдела личного состава в некоторой степени, как свидетельствует присутствие Корделя на встрече.

То было соглашение с самого начала. Приняты меры для удовлетворения её предпочтений касательно личного состава и материальной части настолько, насколько возможно.

— Ты можешь организовать воинскую часть как тебе угодно. Просто ограничься не более чем 48 членами личного состава.

Он тактичен; в определённом смысле это способ извиниться за то, что заставляет её создавать батальон с нуля. Самая приятная часть сделки — размер воинской части. Он выделил бюджет для расширенного батальона. Он добился исключения, поскольку это экспериментальная воинская часть.

— 48 человек? Расширенный батальон. Спасибо вам, сэр.

— Лишь здравый смысл, что твоему батальону быстрого реагирования следует быть расширенным. Мне удалось отспорить бюджет для него на основании того, что он — совершенно новая воинская часть.

Ему надо было лишь шепнуть: «Можете ли вы вообще использовать недофинансированные войска быстрого реагирования?» — и оперативный отдел согласился поддержать проект. Хотя он подозревает, что также получил немалую поддержку от Рудерсдорфа, уважающего его цели.

Но прежде всего, именно практические соображения склонили решение Рудерсдорфа в его сторону. Батальон в руке лучше армии вдалеке. Любой согласится с этим.

— Единственное ограничение — ты не можешь брать людей из Западной или Северной групп армий. Эта часть не подлежит обсуждению.

Единственный сдерживающий фактор заключается в том, откуда можно набирать личный состав. Не прокатит позволить ей выдёргивать элитных солдат с линий фронта. Это отчасти из соображений касательно региональных командований и оперативного отдела, но оно также означает, что костяк новой военной части будет составлен из людей без боевого опыта.

Для различных региональных войск это будет хорошая возможность поделиться своим опытом. Тем лучше, если немного доброй воли между армиями позволит реорганизовать их переменный личный состав. Это сказалось бы на Империи благотворно во всех отношениях.

— Мы решили сделать его батальоном воздушных магов в соответствии с твоей собственной специализацией.

Это само собой разумеется. Приказы о создании воинской части из воздушных магов уже практически были изданы; это лишь вопрос времени. Капитан фон Дегуршафф, видимо, также знает это и ничего не говорит. Ну, обходиться без праздной болтовни наверняка эффективно.

— Кому я буду рапортовать?

— Она спрашивает именно то, что хочет знать. Как же было бы легче, если бы я мог просто сказать: «Штабу войск быстрого реагирования», — но он способен предложить лишь страдальческую улыбку.

Для командира наверняка необходимо думать о том, под чьим начальством она служит. Её аналитический подход показывает, насколько она квалифицирована. Она спрашивает всерьёз, не саркастически.

— Поскольку вы — войска быстрого реагирования, ты будешь служить под прямым начальством Генерального Штаба. Ваш формационный код среди V600-х. Какие-либо особые пожелания?

— Ничего такого. Пожалуйста, подберите что-нибудь подходящее.

Ни капли сомнения. Не особо заинтересована в кодах или украшениях, значит? Хотя она явно выглядит понимающей необходимость иметь их с точки зрения идентификации воинской части.

— Тогда вы будете 601. По существу, у тебя не будет вышестоящего офицера. Радуйся. Ты докладываешь непосредственно Генеральному Штабу.

— Всё подано на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Да, и в самом деле. Любой бы обзавидовался.

Быть командиром батальона общепризнано лучшим занятием — все ещё иметь возможность пойти в бой как командир и обладать большой степенью автономии. По сути, это позволяет лидеру вести свою собственную войну. Это приятное занятие для того, кто достаточно умел, чтобы с ним справляться.

Непосредственное подчинение Генеральному штабу делает положение ещё лучше, поскольку устраняется большая часть раздражающей бумажной волокиты.

— Сколько у меня времени для организации воинской части?

— Чем раньше ты сможешь сделать это, тем лучше, но установленного крайнего срока нет.

— Ясно. Тогда я буду тщательно производить отбор.

Что касается того, где они будут располагаться, север и запад, в общем-то, не имеют необходимых средств на их расквартировку из-за своей близости к основной битве, в то время как юг и восток обладают склонностью находиться в очень неприятном политическом положении. Скорее всего, они будут довольно удалены от тех областей, где-то между ними. Даже если его помощники разбирались бы с деталями вместо него, о таком уж он способен догадаться.

— Полагаю, вы будете базироваться где-то на юго-востоке.

— Поняла, сэр.

От мест самых напряжённых сражений — дальше некуда. Иными словами, ей намекают, что у неё столько времени, сколько нужно для тренировки своих подчинённых. Самодовольная ухмылка на лице Тани напоминает Зеттюру о некоторых кривотолках, которые он о ней слышал. Предположительно, её критерии по отбору подчинённых чересчур строги.

— Небольшое предостережение, капитан. У тебя репутация чересчур придирчивой к своим кандидатам.

Проявление нехватки силы и таланта развивать подчинённых — большой минус. В вооружённых силах является данностью, что тебе не приходиться выбирать своих коллег. Ты просто вынужден извлечь максимум из предоставленной тебе ситуации.

Если не можешь, тогда неважно насколько выдающаяся ты личность, ты потерпишь неудачу как офицер и как солдат. В лучшем случаем ты будешь считаться одиноким волком и останешься без друга внутри организации, к которому можно обратиться. Стаи победят тебя своим численным превосходством.

— Я не подвергаю сомнению твои способности, но обладать такой репутацией не особо хорошо. Я советую тебе быть осторожной.

— Спасибо за вашу заботу.

У неё есть самообладание спокойно реагировать на критику. Это обнадёживает. Он подозревает, что у неё уже имеется идея о том, кого она хочет в свою воинскую часть.

— Ну, ты заслужила это своим собственным трудом. Тебе следует гордиться.

— Погибели предшествует гордость[✱]«Погибели предшествует гордость, и падению — надменность». Библия, Притч 16:18., сэр. Я стараюсь оставаться скромной.

— Великолепно. Думаю, такое отношение сослужит тебе хорошую службу.

Наиболее важно, что эта девочка не позволяет повышениям и особым привилегиям ударить себе в голову. Она расслаблена и открыта; неважно как много одобрения она получает, она не забудется в нём, а станет работать ещё усерднее. Она воистину редкостный офицер. Пожалуй, её даже можно назвать благородной. Благородство, по правде, всегда определяется манерой поведения, а не просто родословной. Фон — ещё не всё. Если поведение личности соответствует аристократичному, тогда происхождение не имеет значения.

— Я ожидаю, что бумаги появятся завтра. Оставайся в своих казармах сегодня ночью.

— Вы всё продумали.

Я замечаю нотку досады. Ну, это можно понять; её звание, кажется, меняется чуть ли не каждый день.

— Лишь жест извинения с моей стороны. Не обращай внимания.

— Нет, огромное вам спасибо.

— Я возлагаю на тебя большие надежды, капитан. Желаю тебе великих успехов.

Ей будет предоставлена экспериментальная воинская часть. Это серьёзная ответственность и он действительно многого от неё ожидает. В самом деле, он надеется, что его эксперимент принесёт плоды.

V600.

Нигде нет записей об этом формационном коде. Опубликованные после войны материалы содержат каждый код, за исключением горстки засекреченных. Однако серии V600 там нет.

Система нумерации Имперской армии начинается с центральных сил с кодами в районе V000-х. Если добавить все региональные группы армий, это всё равно дойдёт лишь до кодов в районе V400-х. Единственным исключением, которое пришло нам в голову, могла быть воинская часть, подчинённая техническому отделению. В общем, опубликованные материалы идут лишь от V000-х до V500-х.

Некоторые эксперты указывают на возможность, что V600 был кодом, данным особой экспериментальной армейской единице в порядке сохранения сверхвысокого уровня секретности. Яростная технологическая гонка, имевшая место во время Великой войны, в результате вылилась в гораздо более продвинутый мир, чем до конфликта. Победа в той гонке требовала строжайшей секретности. Возможно, они основали армейскую единицу вне обычной системы нумерации для того, чтобы никто о ней не узнал.

Это предложение стоило того, чтобы о нём поразмыслить. Команда Эндера погрузилась с головой в работу, составляя список людей, которые имели шансы оказаться вовлечёнными в подобный проект. В то же время моя собственная команда начала прорабатывать документы от технического отделения Имперской армии. Мы натолкнулись на инженера, прикомандированного к Центральной группе армий.

Нам удалось заполучить шанс поговорить с ним лично. Его звали Адельхейд фон Шугель, и он был главным инженером. Он возглавлял проект, произведший посреди войны штурмовую вычислительную сферу Элиниум Модель 97, которую окрестили шедевром.

Мы слышали, что набожный мистер Шугель посещал мессу по воскресеньям, не пропуская ни разу. Благодаря службе священника посещаемой им церкви, нам удалось получить интервью. К счастью, он позволил нам нанести визит, пусть и под пристальным наблюдением.

Как мы слышали, мистер Шугель был умнейшим человеком.

— В день, когда я помолился Богу, мне в радость приветствовать посетителей издалека. Это, должно быть, воля Господняя, — прошептал он, оказывая нам огромное гостеприимство, учитывая, что мы вторгались в день отдохновения.

Честно сказать, это застало меня врасплох. Я ожидал, что имперский инженер окажется более трудным. Я раскаялся в своей недалёкости — сомневаться в столь великодушном человеке как мистер Шугель — и попросил у него прощения.

— Вы увидели ошибку путей ваших. Всё происходит по воле Его.

Он принял мои извинения с улыбкой и сразу же после этого мы спросили об армейской единице V600. Но как только мы её упомянули, офицер военной полиции, который должен был находиться здесь для наблюдения за интервью, не позволил мистеру Шугелю ответить. Здесь что-то скрывалось. Мы были уверены в этом.

Однако мистер Шугель, криво улыбаясь в сторону военного полицейского, сказал нечто совершенно неожиданное.

— Код армейской единицы V600 не существует. Но пройдитесь по записям, джентльмены. Журналистам нужно знать свою историю.

Он криво улыбался, давая нам этот неблагоприятный ответ; мы решили, что V600 должен относиться не к армейской единице, а чему-то другому, и продолжили наше расследование на этом основании. Ключом стала его подсказка об изучении истории.

Код армейской единицы, который, казалось, не существовал? Нет. Он действительно не существовал. Мы вкалывали над этим около месяца, пока специалист по организации вооружённых сил не положил конец нашим страданиям.

Коллега из иностранной редакции представил нас ему, и тот распознал пашу ошибку немедленно.

— Номер V? — сказал он. — Это формационный код.

В системе Имперской армии формированием армейских единиц занимался отдел вспомогательных служб, а оперативный отдел фактически использовал войска. Важный момент тут в том, что люди, проводившие организацию и люди, проводившие размещение, находились в разных отделах. Обычно, последние просто переняли бы номер, под которым первые собрали бы армейскую единицу.

Например, скажем, отдел вспомогательных служб создал армейскую единицу V001 с намерением пополнить центральные силы. Оперативный отдел бы пустил её в дело в качестве 001-й тактической группы. Но если было неясно, куда армейскую единицу назначат, он мог выбрать код, который обычно не использовался, во избежание недопонимания. Итак, очевидно, формационный код V600 мог существовать, даже если не было ни одной армейской единицы с номером в районе шести сотен.

Вот что сбило нас с толку. Мы гонялись за призраком шестисотой армейской единицы, созданным нашим собственным воображением. Я надеюсь, вы будете смеяться над нами. Мы думали, что выяснили правду, но гляньте, куда она нас завела.

Мы экспромтом вынесли решение направиться в пивную для сбора информации, и я запишу лишь то, что мы провели там весь день. (К сожалению, мы не добились покрытия расходов на поездку)

Теперь я понимаю. Мудрый мистер Шугель думал, что мы обнаружили что-то. Его единственной ошибкой было думать, что я провёл достаточное исследование для понимания его сокровенного совета.

Но сейчас мы куда-то придём, мы были уверены. По какой-то причине у нас всех жутко болела голова, но мы начали углубляться в документацию формирования армейских единиц, которую оставил после себя отдел вспомогательных служб Генерального Штаба Имперской армии. И мы без проблем нашли то, что искали.

Среди всех тех аккуратно организованных папок была лишь одна с номером шестьсот, словно умоляющая, чтобы её обнаружили. Но она оказалась практически пуста. Там находилась лишь одна простая памятная записка:

Внимание: отдел вспомогательных служб, Генеральный Штаб Имперской армии.

Мы всегда наставим, никого не бросим, идём непроторённой стезёй, никогда не сдаёмся, вечно на поле боя. Всё, что мы делаем — ради победы. Нам требуются маги для худших полей боя, мизерного жалования, тёмных от леса штыков и града пуль дней и постоянной опасности без гарантий выживания. Вернувшимся — почёт и уважение.

601-я формационная комиссия Генерального Штаба

Но какой код у армейской единицы, проходившей под формационным кодом 601? К несчастью файл содержал лишь этот листок бумаги. Эмоционально насыщенная проза была необычна, однако; обычно Имперская армия ненавидела всё, отдававшее художественной речью.

Любой, увидев, запомнил бы её. Сделав подобное умозаключение, мы начали опрашивать магов, служивших в армии в то время. С первым же опрошенным мы наткнулись на джек-пот. Но то, что он нам рассказал, глубоко разочаровывало.

— О да, это общеизвестно. Пропагандистская воинская часть, верно? Люди, вправду обращавшиеся туда, вернулись назад доведённые до белого каления.

— Пропагандистская воинская часть?

— Верно. Отдел связей с общественностью хотел воинскую часть, которая бы «выражала справедливость и благородство Империи», ну или что-то в этом духе.

— Хм, мы не видели никаких материалов, упоминавших пропаганду.

— Ну, конечно же не видели. Если бы люди узнали, что они использовали целую воинскую часть магов для пропаганды, по головке их не погладили бы.

— Простите, что вы пытаетесь сказать?

— Я слышал, была буря жалоб от отдела вспомогательных служб и линий фронта, и они выбросили всё это дело на свалку. Довольно общеизвестная история, насколько я помню.

Скептические, мы поговорили с несколькими другими бывшими имперскими магами. Мы наполовину надеялись, что они станут отрицать это, а наполовину — что скажут в смирении: «О да, я слышал об этом».

Но — и я не знаю, была ли это жестокая проделка судьбы или счастливый случай — истина оказалась немного иной. Несколько магов дали нам сильно различающиеся мнения.

— Да, я слышал об этом. Они не смогли прийти к соглашению насчёт идеи о штабе сил быстрого реагирования, и вот результат.

— Разве это не была пропагандистская воинская часть?

— Не, то просто утка. Я слышал, V600 являлся кодом, который они дали силам быстрого реагирования.

— Силам быстрого реагирования?

— Да, они хотели воинскую часть, которая могла бы перемещаться быстрее Великой Армии, но полагаю это не сработало.

Это было от бывшего солдата, служившего в Центральной группе армий.

— Думаю, V600 был просто удобным способом отсылки к Западной и Восточной группам армий вместе.

— Вы слышали что-либо о том, что это были силы быстрого реагирования или пропаганда.

— Это всё лишь блеф. Такое часто происходит в военное время, вы же знаете.

— Тогда какой же армейской единицей был V600?

— Краткая версия — реорганизацией Западной и Восточной групп армий после того, как они понесли тяжёлые потери на ранних этапах войны.

— Реорганизацией?

— Верно. Это было легче, чем распускать их.

— А что насчёт других слухов?

— Те, что я слышал, оказались блефом отдела разведки. Дабы заставить врага беспокоиться о том, что они создали с иголочки новую воинскую часть.

Это — от бывшего члена Северной группы армий.

Вдобавок к тем вещам мы слышали всевозможные спекуляции, от крайне правдоподобных до практических абсурдных. Мы шутили друг с другом, что могли бы составить энциклопедию полевых баек — но это оставило нас в неведении, что же делать дальше. Чем больше мы расследовали, тем больше новых факторов било ключом. Я знаю, говорят у каждого свой царь в голове, но это было нелепо. Мы совершенно растерялись.

«Что является верным?» — с такого вопроса я решил начать. Мы слышали много разных вещей, но нечто волновало меня. Я пытался проводить статистический анализ мнений, которыми нас завалили. Иногда они сходились, а иногда — противоречили друг другу. Это значило, что обязано было существовать зерно истины в тех байках, но они жили собственной жизнью; сейчас имелась возможность, что мы никогда так и не узнаем, что же произошло на самом деле.

Это казалось миниатюрой самой войны. Много чего сказано о конфликте, и все понимают, что он был ужасной трагедией, но правда о ней, о том, что случилось на самом деле, остаётся неясной.

V600 и Одиннадцатая богиня подстрекали наше замешательство.

Но могли ли они также оказаться самим сердцем войны?

(Эндрю, специальный корреспондент «ВТН»)

ЗДАНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА, ОТДЕЛЕНИЕ ФОРМАЦИИ

Кабинет с табличкой, на которой написано: «ЗДАНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА, ОТДЕЛ ВСПОМОГАТЕЛЬНЫХ СЛУЖБ, ОТДЕЛЕНИЕ ФОРМАЦИИ, 601-Я ФОРМАЦИОННАЯ КОМИССИЯ» расположился в уголке здания Генерального Штаба, заведуя созданием новой воинской части. И главной обитательнице кабинета, капитану Тане фон Дегуршафф, смотрящей тайнам мироздания в лицо, едва не срывает башню.

Причина этого заключается в горе анкет поступления на работу, приветствующей её, когда она села на свой выполненный на заказ стул и взглянула на стол. Огромные папки могли бы иметь какое-то право на существование, если бы она вербовала зелёных выпускников; Генеральный Штаб платил хорошо, так что если бы открытый призыв разошёлся среди новичков, даже она задумалась бы о подаче заявки.

Но всё было не так. Хотя она иногда чувствует, что её взгляды не вполне совпадают с оными других людей, это свалилось как снег на голову. Представляя себе, что должно быть произошла какая-то ошибка, она хватает директивы, распределённые среди всех региональных групп армий, и перечитывает их слово за словом, но там нет ни единой ошибки.

Мы всегда наставим, никого не бросим, идём непроторённой стезёй, никогда не сдаёмся, вечно на поле боя. Всё, что мы делаем — ради победы. Нам требуются маги для худших полей боя, мизерного жалования, тёмных от леса штыков и града пуль дней и постоянной опасности без гарантий выживания. Вернувшимся — почёт и уважение.

Их будут постоянно бросать на передовую, и отводить в последнюю очередь при бегстве. Это провозглашение вечного поля боя, где им придётся силой прокладывать путь сквозь вражеские ряды, даже если это кажется невозможным, когда ни сдача, ни бегство — не варианты. И за то, чтобы бросить вызов наисуровейшим битвам, как она честно написала, полагается минимальное вознаграждение. Конечно же, она более чем выполнила свой долг по разъяснению. Она даже написала о лесе штыков и граде пуль — факте того, что если кандидаты ослабят бдительность даже на секунду, то погибнут. Уведомление и впрямь говорило, что выживших бы наградили знаками отличия или чем-то подобным, но это практически равносильно утверждению, что они ничегошеньки не получат.

Неважно, с какой стороны она смотрит, это всё равно, что сказать: «Пожалуйста, присоединяйтесь ко мне для поездки в один конец в ад, большое вам спасибо». Здравый смысл говорит ей, что никто не откликнется на подобный призыв.

Она определённо не ответила бы и она была уверена, что большинство солдат с ней солидарно. Таким образом, она могла бы топтаться на месте некоторое время на том основании, что оказалось недостаточно добровольцев. Лишь несколькими днями ранее она диву давалась, как отдел вспомогательных служб позволил такому возмутительному призыву кандидатов вообще выйти в свет.

Маги пользуются привилегированным отношением в качестве элиты; нет ни шанса, что они ответят на эти смехотворные требования. Это равносильно расклеиванию частного объявления на Уолл-Стрит[✱]Уолл-стрит — название небольшой узкой улицы в нижней части Манхэттена в городе Нью-Йорк, ведущей от Бродвея к побережью пролива Ист-Ривер. Главная достопримечательность улицы — Нью-Йоркская фондовая биржа. Иногда финансовый район тоже называют этим словом., гласящего: «Требуется трудиться сверхурочно без компенсации; быть в состоянии работать по вызову в выходные и праздники; профсоюзы запрещены; низкий оклад; отсутствие медстраховки. При успехе предприятия сотрудникам гарантируется чувство удовлетворения и выполненного долга. (Шансы на успех крайне призрачны)». Никто не ожидал бы, что какие-либо экономисты или маклеры откликнутся на это.

Когда Таня разослала брутальное описание работы, она рассчитывала убить как минимум три месяца, собирая добровольцев. И, тем не менее, она здесь, лицом к лицу c массивными кипами бумаг, говорящими ей, что имеются горящие энтузиазмом кандидаты из каждой региональной группы армий. А ведь ещё не прошло и недели.

— Почему это произошло?…— стонет она сама себе, обхватив голову руками на столе. Учредив этот кабинет, она запросила минимальную помощь со стороны отдела вспомогательных служб в наивном предположении, что количество добровольцев будет достаточно маленьким для того, чтобы она сама со всем управилась — шаг, о котором теперь глубоко сожалеет.

Разочаровывающе, что её план не сработал, но куда большая проблема — гора заявок столь велика, что никто в жизни не сможет управиться с ней в одиночку. Бумажная работа — её конёк, но даже у неё есть предел. К несчастью, заполучить требуемый ей дополнительный персонал окажется непросто.

В определённом смысле это провал стратегии. Улучшать ситуацию импровизированными трюками будет нелегко. Часть её хочет знать, что в этом мире случилось со здравым смыслом, но, невзирая на это, она вынуждена признать, что её предположение имело серьёзный дефект. Да, магический капитан Таня фон Дегуршафф, формирующий офицер 601-й формационной воинской части Генерального Штаба, столкнулась с суровой реальностью и проиграла.

Для начала, быть доверенной дальновидным планом Генерального Штаба насчёт экспериментального создания магического батальона быстрого реагирования стало неожиданностью. Со своей стороны Таня просто надеялась получить толику знакомств, показывая свой талант бригадному генералу фон Зеттюру отчётом о понимании ситуации. Теперь же она внезапно обнаружила, что начальство даёт батальон в её полное распоряжение.

Уже много раз она едва не кричала: «Я не понимаю!» Она шептала пустые слова: «Как солдата, ничто не сделало бы меня счастливее, чем участие в этом», — но глубоко внутри ситуация была для неё бессмыслицей.

Размах того, что организация делала для неё, эта мощная поддержка, немыслим. Эта ситуация сродни тем невероятным зрелищам, заставляющим людей не верить своим глазам. Столь обескураживающе, что у неё появляется желание приложить винтовку к чьей-то голове и спустить курок, лишь чтобы проверить, реально ли всё это.

В конце концов, даже если её разрешение игнорировать иерархию армии лишь номинальное, у неё практически развязаны руки. И воинская часть, которую она формирует — расширенный батальон. В довершение всего она может установить свой собственный крайний срок.

Таня чуть не сходит с ума, с тревогой размышляя обо всём этом, когда вдруг бросает взгляд на телефон на своём столе и вспоминает кое-что, начисто выбитое заботами из её головы: У неё есть адъютант. Да, она вполне уверена в том, что ей дали адъютанта. Наконец припоминая этот факт, она прозревает, — не могу ли я использовать адъютанта в качестве секретаря? — и хватается за телефон.

— Адъютант, адъютант!

Неделя прошла с тех пор, как маленький кабинет был учреждён в уголке здания Генерального Штаба. Вспомнив об адъютанте, Таня тотчас же хватается за телефон и зовёт к себе офицера. Её голова полностью забита мыслями о том, насколько сильно она нуждается в большем количестве людей для помощи с прорабатыванием горы бумаг. Если возможно, она хочет дюжину тех офицеров военной полиции, придирчивых, не пропускающих ни единой детали.

— Вы звали, капитан?

Хм? Это голос юной девушки, которую она помнит.

Это заставляет её остановиться, однако её мозг полностью посвящён обработке бумаг. Она отвечает голосу из двери без особого энтузиазма, даже не поднимая взгляд. Но эта леди рапортует впервые. Следует хотя бы взглянуть ей в глаза. Когда она поднимает голову и видит смотрящее на неё знакомое лицо, то осознаёт, что сама перекашивается в гримасе изумления, как баран на новые ворота. Это не часть её обычного репертуара.

— Давно не виделись, капитан фон Дегуршафф. Младший лейтенант Виктория Ивановна Серебрякова прибыла на службу.

Девушка, идеально отдающая честь перед ней, оказалась одной из самых первых подчинённых, которые у Тани были. Возвращая жест, Таня проверяет погоны на плече Серебряковой и видит, что та и впрямь младший лейтенант. Она, должно быть, окончила ускоренную программу подготовки офицеров и получила повышение в звании. Дойдя до такого умозаключения, Таня, наконец, опускает свою руку.

— Так и есть, лейтенант Серебрякова. О, и запоздалые поздравления насчёт твоего повышения.

— Спасибо вам, капитан.

Небольшой сюрприз — встретить столь неожиданную особу в столь неожиданном месте.

— Значит, ты — мой адъютант?

— Да, мэм.

Ясно, получется, верхи стараются быть крайне тактичными. Назначение адъютанта того же пола уже весьма заботливо. Она ни в коем случаем не планирует загружать ту какими-либо личными делами, но приветствует мысль, что женщина сделала бы ситуацию легче для неё, даже если этот жест оказался несколько излишним.

В любом случае, Таня всего лишь надеялась на компетентного адъютанта. Она более чем счастлива просчитаться. С адъютантом, которая не только компетентна, но и заслуживает определённого доверия, работа пойдёт куда более складно. Она способная, так что к счастью я могу загрузить её тяжёлой работой.

— Ладно, лейтенант. Я извиняюсь за неудобства, но мне нужно, чтобы ты пошла сказать командиру стражи, что я хочу одолжить несколько военных полицейских.

На самом деле она хочет прямую телефонную линию со зданием военной полиции, но по какой-то причине телефоны, способные связываться с внешними линиями, запрещены на личных столах в здании Генерального Штаба армии. Возможно, ради сохранения секретности, но это утомительно; а может им просто влом поставить коммутатор.

— Поняла, капитан. Сколько военных полицейских мне следует запросить?

— Сколько будет свободно, но мне бы хотелось дюжину, если возможно.

— Поняла. Я свяжусь с ними немедленно.

Взаимодействие идёт так гладко, что Таня чувствует, как улыбка расплывается на её щёках. Она раздражена количеством работы, которую ей предстоит сделать, но наличие полезной подчинённой немало облегчит её бремя. Конечно, она не может сказать наверняка до тех пор, пока они не соберут несколько рабочих рук. В любом случае, ей придётся считаться с тем фактом, что добровольцев слишком много.

Она переводит дыхание и с полной решимостью просматривает список ещё раз. Более пристальное изучение раскрывает, что по какой-то причине в нём присутствуют кандидаты из Западной и Северной групп армий, даже несмотря на инструктаж выбирать претендентов из войск, не участвующих ныне в бою. Учитывая работу, вовлечённую в сортировку всех этих заявок, это наверняка административная ошибка. Думая в данном направлении, она наталкивается на идею, что способ исправить проблему заключается в переиздании призыва добровольцев.

Её план состоит в том, чтобы считать все заявки недействительными на бюрократическом основании и издать новое извещение.

— Верно, я обязана встретиться с бригадным генералом немедленно.

Она начинает считать своих цыплят[✱]Считать своих цыплят — отсылка к поговорке «цыплят по осени считают»., думая о том, как одно лишь оспаривание большого количества административных ошибок выиграет ей кучу времени. Но едва лишь встав, она осознаёт, что бежит впереди паровоза.

— Погоди, погоди. Ты не обдумала это досконально.

Изначально она издала призыв в предположении, что никто не откликнется. Насущная необходимость в боевом потенциале и строгие требования означали, что ей пришлось бы тщательно рассматривать те немногие заявки, предположительно выигрывая себе время. Но затем обратилось огромное количество людей. Существует реальная опасность оказаться обвинённой в затягивании работы с горой документации, если она станет слишком скрупулёзной.

Поэтому Таня передумывает. Будет разумнее сформировать воинскую часть как можно быстрее, а затем попытаться затягивать их тренировку как можно дольше, для превращения их в крепкие живые щиты. Ради своей собственной безопасности, чем больше у неё будет времени на подготовку подчинённых, которые станут её защищать, тем лучше. Я просто сделаю вид, что не заметила заявки с запада и севера. В конце своего «строгого отсева» я решу позволить им уйти в этот раз — везунчики! Они, вероятно, были вынуждены записаться, в любом случае; они окажутся столь же рады пролететь и не отправиться на грязные поля боя, куда никто в здравом уме не хотел бы пойти. Иными словами, лучший исход, на который они могут надеяться — не стать выбранными. Не обращать на них внимания наверняка будет считаться тайным хорошим поступком.

На самом деле она может извлечь выгоду из факта, что имеется так много кандидатов. Она нагромоздит испытания, чтобы гарантировать себе создание наилучшей возможной воинской части. В итоге формирование воинской части займёт кое-какое время, но зато сохранится высокий уровень качества. Если повезёт, она сможет потратить впустую кучу времени. В худшем случае она может ожидать, что пережившие процесс отбора станут надёжными щитами. Это отнюдь не плохо.

Да. Зайдя так далеко, мне следует сосредоточиться на контроле ущерба. Я хочу избежать любых тупых Конкордских[✱]Конкорд — британо-французский сверхзвуковой пассажирский самолёт, не выдержавший конкуренции с пусть и более медленными, но куда более дешёвыми в эксплуатации дозвуковыми авиалайнерами и, по сути, оказавшийся колоссальным провалом с точки зрения получения прибыли. решений.

Контроль ущерба означает снижение потерь — иными словами, не раскачивать лодку. Если она сможет просто сделать это, то проблем не будет. Я установлю такие высокие стандарты, что от них сам чёрт даст дёру.

Вот какого рода идея приходит в ум того, кто слегка паникует.

НЕШТАТНАЯ СЛУЖБА ПРИ ГЕНЕРАЛЬНОМ ШТАБЕ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, ПРИЁМНАЯ 7

— Старший лейтенант Айша Шульберц прибыла на службу.

— Старший лейтенант Крэйн Бархалм прибыл на службу.

Два молодых офицера прибыли в столицу, вызванные из Восточной группы армий. База 601-й формационной комиссии была основана в городских пригородах, и они прибыли точно в одиннадцать часов, прямо как предписано. Новая элитная магическая воинская часть находилась в процессе формирования. Кандидатам сказали представить себя, и амбициозная пара, сгорая от желания выполнять свой долг, энергично анонсировала свои имена и звания.

— Благодарю вас за прибытие. Я — полковник Грегорио фон Тёрнер, глава 601-й формационной комиссии.

Он окинул их глазами из-за стола перед собой, словно мог заглянуть им в самую душу, а его закалённая битвами аура заставила двух старших лейтенантов неосознанно стать по стойке смирно.

От пристального взгляда полковника они застыли на месте, но затем он кивнул, словно в согласии.

— Я уверен, что вы оба были проинформированы о распорядке дня, но в последнюю минуту произошла смена планов.

Даже в академии изменения в расписаниях и заданиях были обыденностью.

— Без сомнений, они ищут гибкость, — достигнув такого умозаключения, два лейтенанта сфокусировали всё своё внимание на полковнике, чтобы не пропустить ни слова.

— Забудьте, что вам говорили рапортовать на седьмой учебный полигон в 14:00 сегодня. Вы двое должны направиться в штаб-квартиру шестой воздушной боевой воинской части, одна нога здесь, другая там.

— Одна нога здесь, другая там, — они представляют себе, что то важная часть. Наверное, это испытание того, как быстро они смогут ответить на срочные приказы.

— Более того, само собой разумеется, что вам обоим требуется сохранять конфиденциальность касательно процесса отбора.

— Долг сохранять конфиденциальность, это имеет смысл, — думают они. Они начинают пересматривать то, как могут передвигаться, учитывая, что обязаны сохранять секретность. Пределы города были бесполётной зоной, но они вероятно могли использовать обычный транспорт. По сути это подразумевало военный транспорт — в идеале связанный с командованием или военной полицией.

— Предупреждаю вас, если возникнет какое-либо сомнение насчёт вашей способности сохранять секретность, вы окажетесь в своём изначальном подразделении в мгновение ока с заметкой в вашем послужном списке.

— Сэр! — ответили оба.

Ему едва ли было необходимо предупреждать их. Они быстро ушли и начали советоваться друг с другом.

— Штаб-квартира шестой воздушной боевой воинской части? Прости, ты случаем не знаешь, где это?

— Да нет проблем. Я вполне уверена, что она располагается на Ауксбургской воздушной базе.

Бархалм никогда не слышал о той воинской части или её штаб-квартире, но Шульберц, к счастью, знала о ней. Ауксбургская воздушная база располагалась на окраинах имперской столицы. Как она припомнила, то было место постоянной дислокации транспортной воинской части, способной справиться с крупномасштабной миссией. Без сомнений, элитная воинская часть хотела бы иметь связи с воздушными силами. И база на окраинах города представлялась бы наиболее целесообразной с точки зрения сохранения секретности.

— Значит, это на окраинах? Как мы собираемся туда добраться? Мне интересно, можем ли мы реквизировать военный транспорт где-либо?

Аргументация была простой для понимания даже для пары молодых старших лейтенантов. Но это поставило их перед испытанием — как заполучить военный транспорт. К несчастью, они в настоящий момент были прикомандированы к Восточной группе армий. У них нет абсолютно никаких полномочий отдавать приказы другим подразделениям, что оставило им ограниченный выбор средств передвижения. А учитывая условие конфиденциальности, если они покажутся на базе в гражданском такси или чём-либо подобном, то их, без сомнения, вышвырнут вон.

— Подразделение военной полиции, прикомандированное к Генеральному Штабу, должно располагать средствами передвижения. Возможно, они смогут одолжить нам лишнее? — быстро думая, озарилась идеей Шульберц, увидев приближающего военного полицейского, отдающего им честь. Она просеменила к нему, убеждаясь, что офицер из подразделения, прикомандированного к Генеральному Штабу. Она была уверена, что у них имелся бы транспорт того или иного рода, и поскольку он приписан к Генеральному Штабу, также не возникло бы никаких проблем с секретностью.

— Сержант, если вас не затруднит, можете ли одолжить нам транспорт?

— Конечно, лейтенант. Без проблем.

Ответ пришёл сразу же после её вопроса. Удовлетворённая эффективностью, пара выказала благодарности. Военные полицейские проводили их, правильно отдав честь, но как только машина скрылась из виду, все они вздохнули в разочаровании.

Их разнарядкой являлось отправлять восвояси тех, которые были облапошены и покатились назад на свои базы — но таких оказалась просто слишком много.

— Это какая — четырнадцатая пара? — задумался он. — Блин, это очень много.

— Сколько ещё пройдут сегодня? Думаю, я слышал, что пять.

Их уже просили о транспорте четырнадцать раз — и это лишь сегодня. Их начальство приказало им разгуливать неподалёку видимым образом. Если бы оказалось лишь одна-две пары, они могли бы списать это на невезение, но со столь многими, намерения экзаменатора становились явными.

— Вот блин. Я думал, минимум четыре пары пройдут.

Могли ли они и вправду не замечать, что их развели и отослали в свои подразделения? Те два искренних молодых офицера, несомненно, будут посажены на покидающий Ауксбург транспорт и отправлены назад на восток.

— Похоже на то, что третий взвод оказался прав.

Третий взвод поставил на то, что никто не пройдёт. Первый взвод поставил на прохождение четырёх пар. Кстати говоря, второй взвод, сделавший ставку на прохождение минимум половины, уже был не у дел. Пожалуйста, кто-нибудь пройдите…

Думая о бутылках, которые они вот-вот проиграют, военные полицейские страстно взмолились за успех кандидатов. Они не были особо религиозны, но чувствовали себя так, словно полагаются на Бога. Нет набожнее апостола, чем азартный игрок.

НЕШТАТНАЯ СЛУЖБА ПРИ ГЕНЕРАЛЬНОМ ШТАБЕ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, ПРИЁМНАЯ 7, ДВА ДНЯ СПУСТЯ

— Вы говорите, что V601 всё это время был лишь пропагандой?!

Молодой младший лейтенант кричал в знак протеста, брызгая слюной от этого беспредела. Его сжатый кулак, казалось, готов ударить по столу в любой момент. Он мчался изо всех ног сюда в надежде помочь Западной группе армий, всё ещё находящейся под сильным давлением, лишь чтобы обнаружить, что Восточной группе армий была дана пропагандистская разнарядка?

Всё его тело явно показывало, как он думал, что это было возмутительно.

— Остынь, лейтенант. Поверь мне, хотел бы я сказать тебе обратное, — виновато опустил голову стоявший лицом к нему ним майор. Да, майор фактически извинялся перед младшим лейтенантом. Он был столь же обеспокоен ситуацией. Но даже если он и не мог сказать слова «я извиняюсь»младшему лейтенанту, то мог искренне выразить их через своё отношение.

— …Значит, вы говорите мне держать рот на замке и отправиться домой?

— К несчастью. Я в восторге от твоего рвения. Если когда-либо представится возможность, я надеюсь, ты вызовешься добровольцем.

Майор звучал неподдельно симпатизирующе. Возможно, что-то в его голосе достигло молодого офицера, потому что тот расслабил свой кулак, идеально отдал честь и поклонился на выходе.

— С вашего позволения, сэр.

Стоило только лейтенанту закрыть дверь, как образ майора дрогнул, а затем исчез. В то же время показались стулья, которые были скрыты оптическими формулами. У молодого младшего лейтенанта ни на миг не возникало ни малейшей догадки о том, что он находился под наблюдением, произнося пылкую речь. И вот почему наблюдатели издавали глубокие, расстроенные вздохи.

— Как же мне из-за этого хочется, чтобы мы разработали контрмеры оптическим формулам, наконец, — горько выпалил офицер. Один из нескольких появившихся там, где мгновение назад находилась лишь стена. Они смотрели ту же самую монотонную третьесортную постановку уже весь день и не были ей рады.

В испытании, которое они наблюдали, болваны точили лясы, не замечая обман, к несчастью. Их разочарование можно было понять.

Вся суть держалась на простой уловке: создание ложного трёхмерного образа с использованием оптических формул. Они проецировали образ несуществующего человека за столом в углу комнаты, затем просто привели в порядок остальную часть комнаты камуфляжем и оптическими формулами, дабы спрятать любую странность. Скрыть странное расположение стола в углу — лишь дело обманчивого внутреннего убранства.

Как только это было сделано, уже не казалось, что стол находился в центре комнаты, хотя из-за этого комната и выглядела довольно маленькой. В оставшемся скрытом пространстве сидели высокопоставленные офицеры, наблюдая всё с очевидным недовольством. Младший лейтенант вёл себя так искренне, а его амбиции оказались попросту преданы. Он показывал спектакль одного актёра для выдающейся комиссии экспертов.

Их заключение — быть магом ещё не гарантирует когнитивную способность, даже на более фундаментальном уровне, нежели здравый смысл. Лейтенант предоставил наглядную демонстрацию этого недостатка и служил прекрасным примером отсутствия боевого опыта у Восточной группы армий. Это всё было бы хорошо, если бы предметом испытания являлась вражеская армия, но ни один генштаб не обрадовался бы увидеть, насколько бездарными оказались свои собственные войска.

— Правда? Хотя вы едва ли можете винить их за наличие туннельного зрения.

Капитан фон Дегуршафф пожала плечами. Лишь несколькими днями ранее члены Восточной группы армий метали гром и молнии из-за её раздражённого взгляда, но сейчас их лица оказались бледны.

Это было испытание для отбора личного состава её элитной воинской части. Тот факт, что почти никому с востока не удалось пройти, подстёгивал бурю негодования.

Она говорила именно то, что думала: «Некомпетентные, жалкие, ленивые, высокомерные, неподготовленные, умственно недееспособные, невнимательные, ненаблюдательные — наихудшие из тунеядцев». И её заключением стало: «Всем ли магам в Восточной группе армий требуется переобучение?»

Это было не смешно, по крайней мере, не с точки зрения штабных офицеров, пришедших к Генеральному Штабу в глубоком возмущении из Восточной группы армий. И всё же, по прибытии они обнаружили лишь этот жалкий спектакль.

— Чем говорить об этом, думаю, будет быстрее, если я вам покажу, — сказала капитан фон Дегуршафф, сердечно приглашая симпатизирующих нытикам офицеров стать прокторами. Испытание было простым: если испытуемые могли видеть насквозь базовую оптическую уловку, то проходили. Если нет — отсеивались.

Спроецированный перед кандидатами образ не имел физической формы. Может, это отчасти и скрывалось его расположением позади стола, но, наблюдая весь день, даже не-маги начали замечать, как что-то было не так. В первую очередь трёхмерный образ лишь делал вид, что двигал ртом при разговоре.

Его искусственный голос, созданный капитаном фон Дегуршафф, разглагольствовал сущую ерунду сбоку. Слушая очень внимательно, можно было различить, что звук приходил не спереди.

Стоило раскрыть трюк, он оказался до боли простым, но почти каждый был обманут им. Большинство кандидатов отправлялись на базу воздушных сил, как им и говорили, и возвращались прямо в свои подразделения.

По всей видимости, не похоже, что Восточная группа армий уберётся восвояси без замечаний. Фактически, это было очевидно. Вышестоящие офицеры из региональных полевых групп армий, пришедшие протестовать, окончили тем, что приняли на себя критические взоры членов Генерального Штаба.

— Теперь я вижу. Мы пришли расследовать, когда ты продолжила заваливать людей, но сейчас мы понимаем.

Когда бригадный генерал фон Зеттюр, заместитель начальника отдела вспомогательных служб, повернулся к людям из Восточной группы армий, его глаза были холодны. — Какой чертовщиной вы тут занимаетесь? — казалось, требовали они.

Обман с использованием оптических формул едва ли был в новинку. Его даже отметили в учебниках магов как особенно эффективный против залпового огня Республиканской армии. И не только это — поскольку армия Республики часто использовала оптические формулы на поле боя, противодействие им считалось базовой частью набора навыков каждого мага. Тот факт, что кандидаты в этом испытании не смогли продемонстрировать даже эту элементарную способность, говорил кое-что об уровне их строевой подготовки.

— Разве не лишь половина личного состава из Центральной группы армий разгадала это даже при том, что у них имелся боевой опыт?

— Проблема в том, что почти никто из личного состава с востока не смог.

Когда начальство высказывало свою критику, один член восточного контингента почувствовал желание защитить свою группу армий и осторожно высказался

— Если вы меня извините, не может ли это быть вопросом скорее мастерства, нежели опыта?

Его уклончивый вопрос заключался в том, не была ли ситуация вызвана выдающимися способностями капитана Дегуршафф. По крайней мере, Восточная группа армий была в курсе, что маги со Среброкрылым штурмовым нагрудным знаком представляли собой крохотное меньшинство. Посему можно задаться вопросом, не стал ли камнем преткновения талант, а не боевой опыт.

— Это простая иллюзия, созданная оптической формулой. Подобные формулы часто используются в качестве обманок на поле боя.

Но сухой ответ капитана фон Дегуршафф поставил точку. Это утверждение пришло от пережившей залповый огонь целой роты использованием оптической обманки. Оно несло решающий вес. И оставался неизменным тот факт, что почти половина личного состава из Центральной группы армий, побывавшего в бою на западном фронте, не попалась на уловку.

— Вы только что видели, как ими манипулируют, словно марионетками, чем-то несуществующим — немного искривлённым светом. Наверняка вы понимаете, почему я не хочу их в свою воинскую часть.

— Итак, каковы итоговые результаты Восточной группы армий?

— 28 из 29 пар были обмануты иллюзией и возвращены в свои подразделения, — беспристрастно прочитал отчёт ассистент неподалёку, и пусть даже они потратили весь день, просматривая эту комедию ошибок, наблюдатели вздохнули.

Командующий состав отдела вспомогательных служб уже мучился фактом, что им может и в самом деле понадобиться переобучать региональные группы армий. Поднялись серьёзные сомнения в том, смогут ли они вести войну, если войска так легко было одурачить.

— Даже вместе с пятью прошедшими парами из десяти от Центральной группы армий, этого всё равно хватит лишь на роту.

Не более двенадцати человек прошли первоначальный отсев, проводившийся с парами. Даже если бы она взяла каждого из них, то ей хватило бы только на роту. Лишь 25 процентов её цели.

— В настоящий момент я надеюсь на лучшее от оставшихся 65 пар в Восточной и Южной группах армий.

Её тон не был целиком пессимистичен, но её глаза говорили о том, что она не ожидает многого.

— Ну, такое проходное соотношение не пойдёт.

Вердикт отрицал любой оптимизм. Он был равно плох и для слышавших, и для сказавшего. Офицеры из Восточной группы армий поникли в обречённости. Ни один из них не ожидал, что его подразделение заклеймили бы ни на что не годным, но реальность оказалась сурова. Маги из Восточной группы армий предвещали весьма холодное отношение к себе в обозримом будущем.

— Не могла бы ты понизить свои приёмные требования?…

— Мне бы, по меньшей мере, получить людей, которые оказались бы полезны после переобучения. Вероятно, потребуется время на сбор.

Явно отчаявшиеся офицеры из отдела вспомогательных служб предложили пересмотреть расписание. Немало людей пристально смотрели на уроженцев востока, безмолвно спрашивая, как, чёрт возьми, те проводили строевую подготовку. В любом случае, ослабление приёмных требований неизбежно повлекло бы за собой больше времени на то, чтобы основать воинскую часть.

Период строевой подготовки, считавшийся камнем преткновения, кардинально бы удлинился. Было бы необычно спокойно принять этот факт. Сведение ветеранов вместе это одно; а тренировка новобранцев с чистого листа — совсем другое. Если несоответствие между способностями личного состава окажется слишком велико, оно может стать помехой в их операциях. Все в воинской части должны были достигнуть единого уровня.

Иными словами, даже если бы они основали воинскую часть на основе роты, отобранной капитаном фон Дегуршафф до сих пор, превращение её в реальную боевую силу займёт время.

— Сколько конкретно времени?

— Около месяца.

По иронии, именно слова капитана Дегуршафф вытащили личный состав Восточной группы армий из передряги. Когда она сказала «месяц», всё внимание внезапно сосредоточилось на ней, об уроженцах востока полностью забыли. Отбор и переобучение воинской части обычно занимает ужасно много времени.

Однако она сделала данное смелое заявление пред лицом собрания высокопоставленных офицеров так, словно это было раз плюнуть.

Она говорила, что имея в распоряжении месяц, она приведёт даже этих бесполезных раздолбаев в божеский вид.

Если бы любой другой капитан сказал подобную вещь, люди подумали бы, что он либо лгун, либо идиот. Требовалось два года на муштру новобранцев. Неважно насколько она опытна как маг, говорить, что это заняло бы всего лишь месяц — безумие.

У всех на кончике языка были слова: «Невозможно! Это нельзя сделать. Абсолютно нереалистично».

Но атмосфера вокруг капитана фон Дегуршафф не позволила никому озвучить эти мысли. — Вот увидите, — говорила она всем своим видом. Количество проявленной ею самоуверенности было бы немыслимо, если бы она уже не продемонстрировала способности, подтверждающие её слова на деле.

Каждый из находящихся здесь офицеров оказался полон благоговейного страха перед девочкой, достаточно молодой, чтобы сойти за его внучку. Её присутствие было столь могущественным и внушительным, что проблему допроса с пристрастием Восточной группы армий временно отложили на полку.

— Тогда вперёд. Переобучи их — и можешь быть немного грубой, если потребуется.

Генерал фон Зеттюр — пожалуй, единственный человеком в комнате, предвидевший этот сценарий. Он ухмыльнулся. «Немного грубой». Это был его способ сказать, что она может творить всё что угодно, лишь бы никто не умер.

— Сэр.

Улыбка на капитане Дегуршафф была в точности как у её начальника. То беспощадное выражение лица, словно у вампира, схватившего жертву, или у кошки, играющей с мышью.

— Отправьте сегодняшний протокол также и в инструкторскую воинскую часть. Я хочу, чтобы они занялись переобучением Южной и Восточной групп армий.

И они были эффективны. Генерал фон Зеттюр отдал приказ почти как запоздало пришедшую в голову мысль, но это показало, что он не намеревался пускать на самотёк вопрос качества региональных групп армий. Он скорее предпочёл бы тщательно исправить проблему.

— Это не сулит ничего хорошего. Впоследствии нам нужно убедиться, что все находятся на одном уровне касательно строевой подготовки.

ИМПЕРСКАЯ ТЕРРИТОРИЯ, АЛЬПЕНСКИЕ ГОРЫ, ЗЮГСПИЦСКИЙ УЧЕБНЫЙ ПОЛИГОН

— О Господи, укажи мне путь вести овец моих.

Восемь тысяч футов. Высота, разбивающая вдребезги всё, что мы по нашему мнению знали о воздушных магах. Голос, раздающийся в округе, серьёзен. Любой, имевший хоть малейший помысел о сопротивлении, уже сломался под муштрой. Теперь мы словно покорные овцы, побуждаем наши полумёртвые тела лететь вперёд. Нет, нас заставляют это делать. Я частично сфокусирована на напряжении в лёгких, отчаянно нуждаясь в кислороде, но всё равно сохраняю как раз достаточно концентрации для контроля над своей сферой. Это всё началось — если моё неопределённое, скорее ненадёжное чувство времени не подводит — где-то около пяти дней назад.

— Я собираюсь дать вам всем выбор. Либо подстрелите меня, либо наслаждайтесь своей тренировкой.

Наши тела истощены, мы спали как убитые. У нас хотя бы имелись койки, которые были лучше, чем в мои времена на Рейнском фронте. Я думала, возможно, это добрая сторона капитана фон Дегуршафф, но после того, как я позволила себе ослабить бдительность и легла спать, я оказалась разбужена магическим штурмом, который снёс бараки целиком. Мы немедленно схватили свои вычислительные сферы и сапёрные лопаты и поставили оборонные оболочки. Выкарабкавшись из-под обломков, мы были встречены свирепым оскалом капитана фон Дегуршафф. Я уже привыкла к той улыбке на Рейнских линиях фронта, но наткнуться на неё при пробуждении первым делом оказалось хуже для моего сердца, чем одна из проделок Элии.

Штык винтовки капитана выглядел столь же счастливым, как вампир на охоте. Он, казалось, с нетерпением ждал, чтобы какой-то маг беспечно выбыл перед ней; несмотря на темноту ночи, он мерцал в лунном свете. Завидев слабину, она всерьёз намеревалась атаковать, если огромное количество магической энергии в носимой ею вычислительной сфере являлось хоть каким-либо показателем.

— Привлекла ли я ваше внимание? На протяжении следующей недели все вы будете проводить манёвренные упражнения здесь, на тренировочном полигоне B-113.

Три точки были отмечены на выданных нам картах. Согласно плану упражнения, сразу же после начала нам следовало двигаться к первой точке как можно быстрее. Временной лимит составлял 48 часов.

Неважно, как мы туда доберёмся — имело значение лишь то, что мы не облажаемся. Марш-бросок был основой; мы выполнили немало при строевой подготовке в кадетском корпусе. Я могла пройти его и без корректируемого наблюдателем артобстрела и магически наводимого огня, бомбардирующих нас всякий раз, как наши мана-сигналы обнаруживали.

Крайне затруднительно выполнять марш-бросок, скрывая при этом производимый магом сигнал. Я не стала исключением, даже при том, что получила кое-какой опыт с этим на Рейнском фронте. В конце концов, наши бараки были разнесены в щепки. Единственным нашим имуществом стало то, что находилось при нас, когда мы спешно использовали свои защитные формулы. У нас даже едва ли имелась какая-либо вода. А теперь мы обязаны выполнять марш-бросок, не полагаясь на магию? Настоящий бой был бы легче. Это вызвало у меня желание заплакать.

Но каким-то образом добравшись до второй контрольной точки, мы получили приказы начать оптический перехват. Пришла весточка, что у артиллерии имелось слишком много свободного времени на руках, поэтому тренировочная программа изменялась.

— Все, я весьма рада видеть, что никто из вас не выбыл.

Едва завидев капитана с редкой улыбкой до ушей, мы все почувствовали, как таинственный холодок пробежал у нас по спине. Я знала, что та улыбка означала приближение чего-то куда хуже и прокляла Бога ненароком. Нет, да бросьте!

Её выражение лица говорило что-то вроде: «Вы ещё не получили достаточно? Я и не думала, что вы такие крутые перцы», или: «Похоже, я могу сделать это немного труднее». Будь ты проклят, Бог.

У нас не было иного выбора, кроме как согласиться с фактом, что она оказалась достаточно «добра» для ужесточения расписания тренировки в соответствии с нашими способностями.

— Вы все так хороши в этом, оставили артиллерию с лишними боеприпасами.

Остальное понятно и без слов. Капитан, по-прежнему ухмыляясь, швырнула меня и всех остальных своих подчинённых в ад кромешный.

— Вы не хотели бы, чтобы она чувствовала себя за бортом, не так ли? Я думаю, вам следует поиграть с артиллерией, — немедленно выпустила она инфракрасный луч, используя формулу. Учебный снаряд полетел по траектории прямо на нас — артиллерийский обстрел нашего пункта сбора.

Это был артиллерийский залп по неподвижной позиции. Обстрел столь простой, что не мог недостичь цели. — Вы все очень способные. Даже я горжусь вами, — как могла она говорить подобные вещи?…

— Воистину, весьма замечательно. Пускай это и тренировка, но вы всё равно хорошо справились с уклонением от артиллерийского огня по наводке. И поскольку я так рада, вам негоже уходить без небольшой противоартиллерийской тренировки, так ведь? Тренировка означает быть готовыми к чему угодно. Итак, в рамках этого совместного упражнения между вами и пушками, вы станете защищать данный плацдарм в качестве практического занятия. Это оборонительный бой. У вас пятнадцать минут на подготовку своей позиции. О, и не смотрите так обеспокоено. У них не слишком много учебных снарядов. Я полагаю, они закончатся после примерно 36 часов обстрела.

Она была столь же ужасающа, сколь и восхитительна. Её тон был такой жизнерадостный, он звучал так, словно она объявляла планы на пикник. Я бросилась рыть окопы мгновением спустя, практически в слезах. Мне никогда и не снилось, что может наступить день, когда сапёрная лопата оказалась бы столь важной для меня.

— Хорошо, все. Если вы не хотите умереть, выполняйте перехват. Вдобавок, если вы сойдёте с маршрута, я лично проведу против вас магическую бомбардировку.

Вот когда я начала думать, что действительно собираюсь умереть. Оглядываясь назад на это сейчас, мне не следовало удивиться обнаружить, что там оказались снаряды пониженной мощности, чтобы «разбудить нас», вперемешку с учебными боеприпасами. Это была капитан фон Дегуршафф, в конце концов. Она оставалась верна своему слову. «Если вы не хотите умереть» было не пустой угрозой.

Артиллерия открыла огонь. Я думала, что готова, но часть меня не могла не задаваться вопросом, как я тут очутилась.

— О Господи, защити слуг Твоих. Покажи им Твои славу и всемогущество.

За исключением нашего капитана, поставившей почти богоподобно мощную оборонную оболочку, все из кожи вон лезли, чтобы отразить прилетающие снаряды. Судя по расстоянию, у нас имелось несколько минут на их перехват. Нам пришлось внимательно наблюдать, чтобы вычислить снаряды на траекториях, которые мы могли сбить, а затем снести их с неба. Довольно легко сказать, но ужасно изматывающе сделать.

Думаю, всего было 72 проходящих подготовку. Этого хватило бы на два батальона, но когда дошло до произведения наблюдений и установки плотного щита, оказалось, что мы не очень хорошо справляемся с артиллерией. И пропусти мы хоть что-нибудь, это вылилось бы в немедленные тяжёлые потери.

Канонада была такой неустанной, что казалось, словно мобилизована каждая батарея в округе. Если бы мы не осознали, что нам нужно вычленять боевые снаряды среди тренировочных, мы бы и вправду все погибли. Обстрел продолжался с перебоями ночь напролёт, ввергая нас в отчаяние от истощения и ограниченной видимости. Наихудшим было то, что даже если ты справлялся со своей задачей, а твой соратник — нет, то тебя могло разнести вместе с ним. И, тем не менее, если ты фокусировался лишь на усилении собственной защиты, кто-то другой мог погибнуть. Всё что нам оставалось — довериться своим соратникам, а провалившиеся беспощадно отбраковывались. Мы были брошены в экстремальную ситуацию, в точности как на передовой. В итоге мы почти не смыкали глаз.

Когда 36 часов, наконец, истекли, капитан отметила по радио, словно извиняясь: «Артиллерия говорит, что у неё всё ещё имеются в наличии боеприпасы».

В следующий миг мы услышали знакомый звук чего-то летящего по воздуху на нас. Всё очень просто — артиллерия запустила ещё один залп по нам. Но он пришёл в момент, когда мы слегка расслабились. Мы висели на волоске, и теперь оказались потрясены. Мои инстинкты кричали о самосохранении, но цена за него была слишком высока.

Мы ещё раз увидели, как счастливо капитан сделала то, что обещала. В итоге залп продлился не очень долго, но к тому времени количество кандидатов сократилось до 60. Мы отправились к третьей позиции на карте. Требования были относительно прямолинейны: просто идти. Никаких условий за исключением временного лимита. Иными словами, мы вообще не располагали никакой информацией.

— Передвигайтесь осторожно.

Лишь с этим советом в дорогу, я представляла себе самое худшее. Оставаясь начеку, ведь кто знает, что могло произойти, мы шагали вперёд, дрожа от страха. Изредка вооружённое бомбардировочное звено пролетало в поисках у нас над головами, но всё что нам нужно было делать — оставаться вне зоны видимости. Мы обнаружили военных доберманов[✱]Доберман — порода короткошёрстных служебных собак, выведенная в Германии., по какой-то причине рыскающих в округе, но нам просто надо было избегать и их тоже. Конечно, всего можно было избежать.

Её предупреждение ввергло нас в паранойю; здесь должно было что-то находиться. Но, словно издеваясь над нами, никакие подлые ловушки нам не встретились. Это действительно оказался просто марш-бросок. Конечно, временной лимит заставил нас диву даваться, могла ли куча истощённых магов справиться с ним даже во всю прыть.

Когда мы достигли третьей контрольной точки, едва волоча ноги, капитан фон Дегуршафф находилась там, ожидая нас с ухмылкой на лице. Пришло время тренировки сопротивления пыткам.

И затем, после того как мы пережили пытки, нас забросили в Альпенские горы. Это был кошмар, который хотела бы я позабыть, если бы могла. Я кричала таким голосом, какой ни одной девушке никогда не следует издавать, убеждённая в том, что собиралась умереть, пока капитан шагала позади меня, как ни в чём не бывало. Была она посланницей дьявола или Бога? Обязательно одно из двух.

Ах, я не могу поверить, что у меня есть союзница страшнее врага. Она не человек. Я дала бы голову на отсечение за это. Я вместе с несколькими другими видела это однажды. В течение тренировки один из наших соратников упал, словно дав дуба. Капитан отвесила ему хорошего пинка, и не успели мы опомниться, как он был снова на ногах. Я вглядывалась в бездну самой смерти.

Но я видела кое-что иное, распластавшись на земле со сломанной ногой после лавины в Альпенских горах на высоте 7200 футов. Я убеждена, что никто бы не поверил мне, скажи я об этом, но я это видела.

— Ты дилетантка. Каково ощущение быть идиоткой, замедляющей свою команду, потому что не может даже избежать лавины?

Капитан осыпала меня ругательствами. Но я знаю. Я видела это: она бросилась в лавину спасти меня.

Даже после того, как мои друзья сказали мне, что она швырнула моё побитое тело в сторону, словно тряпку, я верю. Она точно хороший командир, пусть даже я не уверена насчёт неё как человеческого существа. Конечно, мы все смеялись и сквернословили её.

Я думаю, мы все сошли с ума. Возможно, безумие капитана заразительно. Но Бог даровал мне откровение, что мы спасём Империю. — Будь в авангарде апостолов, которые станут защищать сей святой народ.

Что за абсолютно безумный мир. Если капитан — апостол Божий, тогда лишь дьявол может существовать. Нет, мы чувствуем, что мифические боги — существа со своими собственными условиями. Доктрина для богов. Не похоже, что боги существуют ради нас.

Даже так, мы не знаем всего.

Невозможно создать элиту лишь за месяц. Да, все что нужно для осознания этого — немного здравого смысла.

Но я сказала перед лицом группы высокопоставленных офицеров, что сделаю это. Нельзя взять слова обратно.

В обычных обстоятельствах, провал стал бы большой проблемой. Он повредил бы моей карьере, возможно даже привёл бы к размещению на передовой в назидание. Но если я могу привести их к заключению, что кандидаты были такого низкого качества, что даже я не смогла их ничему научить, то обратное станет верным.

Я полагаю, они захотели бы замять дело, попытаться сделать вид, что ничего этого никогда не происходило. Отдел вспомогательных служб дал мне добро броситься в крайности. Если я буду тренировать их так беспощадно, как только могу, доводя их до абсолютного предела, то они наверняка сдадутся

Тогда это окончится тем, что всех остальных заклеймят бесхребетными трусами. Я выйду сухой из воды.

Посему я позаимствую тренировочные методы из каждого спецподразделения, известного в военной истории. Материал по-американски включает в себя тренировку водной акклиматизации, но мы сделаем ещё более тяжёлую тренировку высотной акклиматизации. Я заставлю их посвятить себя мне целиком.

Когда та фаза окончится, следующей будет печально известная «адская неделя[✱]«Адская неделя» — жаргонное название пяти с половиной дней, идущих спустя двух недель отбора в SEAL (основное подразделение ССО ВМС США). В течение этого периода каждый кандидат пробегает более 200 миль, спит не более 4 часов в общей сложности и тренируется более 20 часов в день.». В общем четыре часа сна за четыре дня. Это жестокий метод, но когда доводишь людей до предела, то узнаёшь, из чего они сделаны. Маги способны к дроблению сознания, но существуют пределы. Я провожу это ради правого дела, удаляя любых дураков, ценящих себя выше своих товарищей.

Я не горю желанием злоупотреблять своими подчинёнными, конечно же. Я не настолько слабоумна, чтобы получать удовольствие от бессмысленного насилия. Каждое злое действие будет иметь смысл и логическое обоснование, иначе я не приму это.

Вот почему я приветствую добровольное выбывание в любое время. Фактически, я хочу, чтобы они поспешили и убрались восвояси. Я уверена, что они хотят избежать давления, поэтому им следует выбрать уйти! Любой прошедший через «адскую неделю» попадает прямиком в неделю SERE[✱]SERE (англ. Survival, Evasion, Resistance and Escape, выживание, избегание, сопротивление и бегство) — военная тренировочная программа США по избеганию поимки, навыкам выживания и правилам поведения в плену.. Это будет плотное расписание тренировок сопротивления пыткам и выживания.

После этого они должны почти сойти с ума, поэтому я уверена, они сдадутся, но у меня имеется идеальный план для любых помешанных на войне психов, которым удастся там задержаться.

Они будут смертельно уставшими от «адской недели» и SERE, но я заброшу их в Альпенские горы для марш-броска на длинную дистанцию без использования магии в течение недели.

Конечно, только абсолютный минимум сна и отдыха будет позволен. Я базирую его на худших задокументированных боевых условиях. Как насчёт половинного запаса воды? Им не будет позволено взять с собой еду, разумеется. А использование вычислительных сфер станет немедленным провалом. Разрешу им использовать лишь нож — по одному на двоих.

Возможно, имеет смысл объяснить это как поход Генерального Штаба, только труднее и продуманнее. Любой, кто не сможет пересечь крутые Альпенские горы за семь дней, выбывает. А это изрядное испытание даже для кого-то в хорошем здравии и соответствующем снаряжении.

Если кто-либо пройдёт в таких условиях, то я, должно быть, проклята. Но всё, что мне нужно делать — беспощадно заваливать любого, делающего малейшую ошибку. Тогда положение дел должно обернуться более или менее таким, как я хочу.

И на всякий случай, если этого не произойдёт, я подстраховалась защитой от дурака.

Позвольте мне прояснить: Я не хочу прибегать к этому. Это не моё намерение. Просто нет иного пути, совершенно очевидно.

Итак, да, я переступила через своё отвращение и добавила эту страховку ко всему прочему.

Я добыла новый прототип стандартного оборудования массового производства, разработанный сумасшедшим учёным в «Элиниум Армс». Да, той ходячей катастрофой, главным инженером Адельхейдом фон Шугелем. Это ранняя массово производимая «Элиниум Армс» версия штурмовой вычислительной сферы Модель 97, над которой он работал.

Я уверена, что мы можем ожидать проблемы с подотчётностью от этого доводящего до белого каления человека.

Да, у меня было время подумать обо всём этом. Тогда почему же? Просто жизнь проклята? Или просто возможности человечества безграничны? Может быть, всё-таки важно иметь веру.

Но пожалуйста, помните — мы должны всецело оставаться скептиками. Экспериментальный подход всегда поучителен.

Пожалуйста, помните. Многие ваши ошибки происходят по вашей собственной вине. И зачастую, к тому времени, как вы это осознаете, будет уже поздно.

Внезапно я обнаруживаю себя на поднятой платформе. Вероятно, я в полудрёме, ведь только я думаю, что мне, возможно, следует проклясть своё собственное утроненавистное тело и его неожиданно низкое кровяное давление, ещё одна непреодолимая волна сонливости накатывается на Таню. Но затем её уши улавливают обрывки того, что говорит её рот.

— С этого дня, вы прекращаете быть бесполезными личинками. Отныне и во веки веков, вы — имперские маги. Куда бы ни отправились, с этих пор и до момента, когда испустите дух, вы будете связаны узами как товарищи-солдаты — сослуживцы в армии одновременно и ваши братья, и товарищи по оружию. Далее вы направляетесь на поле боя. Некоторые из вас никогда не вернутся. Но помните вот что: каждый имперский солдат умирает. Мы существуем для того, чтобы умирать. Но Империя вечна. Это значит, что вы также вечные! И поэтому Империя ожидает от вас ведение непрестанной битвы, — …почему я вынуждена говорить всё это?

Она не помнит, как высказывала что-либо из этой хрени, но что-то отложилось в её памяти, будто так и было. До и после того момента всё как в тумане. К несчастью Таня вынуждена признать, что утратила часть своей памяти, вероятно из-за того, что активировала Элиниум Модель 95 во время тренировки. Именно поэтому она её ненавидит.

Капитан Таня фон Дегуршафф, не становящаяся сколь-нибудь выше даже несмотря на то, что должна расти, и имеющая затруднения с размерами экипировки, не может избежать чувства осознания проблемы своего роста — особенно когда она окружена закалёнными в боях женщинами-магами (пусть и редкими) с великолепными телами.

Вот блин. Я может и работник интеллектуального труда, но моя работа белого воротничка требовала определённой физической силы. Я уделяю немало внимания своей диете, зная, что здоровая работа начинается с правильного образа жизни, но из этого, видимо, ничего не выходит. Ну, не то чтобы я ожидала стать выше от поедания K-Brot.

Иными словами, если я как личность хочу избежать пустой траты своих усилий, то обязана вырасти. Вот что приводит меня к военному врачу — разузнать, почему я не расту даже при том, что должна. Верно: прежде, чем спохватилась, я даже спрашивала врача, что мне следует делать, чтобы стать выше.

Военный доктор проконсультировала меня, что моё развитие задержалось из-за проблем дисбаланса между мускулатурой и тренировкой. Если я исправлю это, буду достаточно спать и хорошо питаться, то выросту, сказала она. Улыбка, которой она меня одарила, оставила меня в подозрении.

Немедленно после этого меня охватил порыв схватить винтовку и разнести свою голову, чтобы избавиться от этих воспоминаний.

Доктор была очень полной, как для женщины. Да падёт бедствие на Генеральный Штаб, выбравший худшее время для тактичности. Неужели эта женщина проявляла ко мне, мне, кто бы мог подумать, симпатию как к представительнице того же слабого пола? Бесит, всё это началось, когда меня обвинили в сопротивлении форме притеснения, известной как вера, потому что я была мужчиной. Не думала, что это возможно, но не подверглась ли я промывке мозгов до такой степени, что захотела повзрослеть как женщина?

Нет, очень опасно приходить к заключению, основываясь исключительно на косвенных уликах. Действительно, я испытала много неприятных чувств из-за Элиниум Модель 95, но я вполне уверена, что контроль мышления ограничивался периодом её активации.

Глядя на свои записи, я не могу подтвердить какую-либо постоянную манипуляцию моим сознанием. Но у меня имеется чувство, что обнаруживается нечто очень неприятное. — Дьяволы! Неужели вы — все вы — намереваетесь забавляться с моим самоопределением как свободолюбивой личности?

…Следующая вещь, которую я обнаружила — чётки[✱]Чётки — шнур или лента, чаще всего замкнутые в кольцо, на которых навязаны узелки, нанизаны бусины (зёрна), пластинки или иные однородные элементы. Во многих религиях используются для счёта прочитанных молитв или иных ритуальных действий. на моей шее, о которых у меня нет воспоминаний.

Пресвятая Богородица? Да, похожа на ту, которую можно увидеть в церкви. Понятно. Я часто видела, как сёстры раздают их. Но я ведь всегда только смотрела.

— …Прекрати убегать и взгляни правде в глаза.

Почему у меня эти незнакомые чётки? Коли на то пошло, когда я начала терять свою память?

Это плохо. Я и вправду не могу доверять своим воспоминаниям. Как для чего-то, полученного мной от церкви, эта вещица выглядит сильно затасканной. Можно сказать, вокруг неё есть ощущение истории, какого-то присутствия.

Говоря прямо, она похожа на одну из тех вещей, которые — в моём мире — церковь хранила бы как святые реликвии. До такой степени, что я хочу убрать её от себя куда подальше, и побыстрее. Будь моя воля, я бы пожертвовала её куда-то. Куда угодно.

…Такая вещица начинает становиться ужасно тяжёлым грузом на шее.

Я знаю, что тренировала тех кандидатов. Также верно, что я намеревалась не позволить пройти никому, под предлогом трудного процесса отбора. Мои воспоминания о том месяце чисты. Но что-то — что-то не так.

— Возможно, было ошибкой подсознательно активировать её на восьми тысячах футов.

Да, моей критической ошибкой было активировать Элиниум Модель 95 для того, чтобы подняться выше. Пожалуй, мне следует учитывать возможность того, что духовная порча может накапливаться. Помимо простой манипуляции моим ртом в течение короткого времени, возможно, она также аккумулируется в теле подобно свинцу.

— Пройти осмотр на предмет духовной порчи? Но на каком основании?

Военное учреждение, проводящее наши медосмотры, исследует эффекты, оказываемые магической технологией на сознание. Если ему можно верить, оно анонсировало на семинаре ассоциации по навыкам сопротивления пыткам, что может определить, подвергался ли кто-то воздействию на мышление. Возможно, мне следует пойти провериться сейчас, пока я всё ещё могу судить здраво.

Но проблема заключается в нахождении объяснения. Если меня станут рассматривать как командира с психическими проблемами, это будет угрожать не только моей будущей карьере, но и всей моей жизни. Женщины-администраторы не редкость, но в Империи, где до гендерного равенства ещё идти и идти, их квалификация всегда ставится под вопрос. Видимая проблема любого рода была бы нехороша для желающего выполнять работу белого воротничка.

Мои капризные терзания прерываются почтительным стуком в дверь. Это Виша, начинающая привыкать быть моим адъютантом, и по выражению на её лице я чувствую неприятности. Я немедленно отбрасываю свои менее насущные мысли и настраиваюсь на рабочий лад.

— Капитан, сообщение из здания Генерального Штаба.

— Спасибо. Нужен ли им немедленный ответ?

Если это какое-то бессмысленное поручение, я хочу потянуть кота за хвост с ним, если возможно.

— Да, мэм. Здесь кое-кто ждёт вас.

— Что?

Кинув беглый взгляд, я хватаю перо и читаю военную телеграмму более внимательно.

Она от Генерального Штаба. Мне приказано завершить сбор своей воинской части и немедленно передислоцироваться на базу на юго-востоке. Высший приоритет.

— Капитан фон Дегуршафф? Вас что-то беспокоит?

— …Слишком рано. Всё ещё слишком рано. Лейтенант, свяжитесь с Генеральным Штабом по телефону.

Я приказываю младшему лейтенанту, которая находится в замешательстве, позвонить в Генеральный Штаб. Но в тот же миг, словно они ожидали от меня такое действие, появляется высокопоставленный офицер. Нет, они определённо знали, вот почему они послали его из здания Генерального Штаба поговорить с жалким капитаном вроде меня.

— В этом нет необходимости, майор фон Дегуршафф.

— Эм, полковник фон Лерген. Не знала, что вы находитесь здесь.

Это мой знакомый, подполковник фон Лерген. Он — здравомыслящий и добрый солдат, который против отправки детей на передовую.

— Да. Поздравляю тебя с повышением, майор. Я пришёл в качестве доверенного лица. Я полагаю, у тебя множество вопросов.

Подполковник передаёт это неофициальное извещение так, словно оно уже утверждено. Я не огорчена узнать, что повышена в звании, но чую неприятности. Высокопоставленный представитель обычно никогда бы не пришёл из Генерального Штаба лишь для того, чтобы доставить документы о повышении простого командира батальона.

— …Спасибо за вашу заботу. Лейтенант, оставь нас.

— Есть, мэм. Виновата.

Я немедленно избавляюсь от всех посторонних, включая своего адъютанта. Я хочу, чтобы кабинет был как можно более конфиденциальным, когда мы перейдём к делу. Моё повышение… Я подозреваю, что батальон интуитивно догадался, что это значит. Иначе выражаясь, батальону нужно готовиться к бою. Могу ли я выиграть немного времени, говоря, что воинской части всё ещё недостаёт дисциплины или чувства локтя.

— Ладно, полковник. Что тут происходит?

После завершения первоначального формирования воинской части на территории Центральной группы армий, план заключался в передислокации на базу на юго-востоке. Я знаю, что в зависимости от хода войны существует ненулевая вероятность отправиться на север или на запад, но данные приказы заключаются в немедленной переброске на юго-восток.

Стандартная рабочая процедура — дать хотя бы шесть месяцев на создание воинской части. Мне в совокупности неясно, почему они решили, что моя воинская часть была бы готова намного быстрее?

— Ты получила своих 48 людей. Начальство считает воинскую часть сформированной.

— Да, она «сформирована», но пока что она ещё не воинская часть.

Дилетанты часто упускают из виду, что завершение набора личного состава и становление воинской частью — не одно и то же. Чтобы создать эффективную боевую силу, нужно определённое количество времени для установки цепочки командования и гарантирования, что все смогут работать сообща; в противном случае это воинская часть лишь в численном понятии. За исключением солдат-политиков, это работа Генерального Штаба, так что я ожидала, что они поймут.

Что делает всё лишь ещё более ужасающим. Я обязана задаться вопросом, что же побудило их форсировать это, когда они понимают, насколько нереалистичным оно является.

— Личный состав, снаряжение — без проблем. Генеральный Штаб очень доволен тем, насколько эффективной ты была.

— Очень смешно, полковник. Мы, в сущности, тренировочный батальон — мы всё ещё работаем над сплочённостью воинской части, практической подготовкой и базовым консенсусом среди командующих.

— Значит, ты утверждаешь, что твоя воинская часть имеет некоторые оперативные ограничения?

— Конечно. Мне понадобилось бы минимум полгода, чтобы сработать их вместе.

Это данность, но превращение организации в организм занимает время. Сделать так, чтобы все знали друг друга, и построить необходимые взаимоотношения требует минимум шести месяцев. Даже если бы это не было предметом беспокойства, эти солдаты однозначно нуждаются в исправительной боевой подготовке.

— Ты завершила начальную тренировку всего за месяц. Верхи думают, что могут завтра отправить твою воинскую часть на передовую.

— Могу ли я поинтересоваться, не поехала ли у них крыша? Воинская часть, которая была сформирована, и воинская часть, которая может сражаться — две абсолютно разные вещи.

Две полностью укомплектованные воинские части могут выглядеть идентичными на бумаге, но одна может быть чистым листом, в то время как другая имеет боевой опыт, а также все необходимые припасы и прочее, что ей нужно. Разница окажется как небо и земля. Чтобы создать хорошо обученную, согласованную организацию, необходимо время.

— Даже если тренировка начнётся сразу после формирования, потребуется время для привития солдатам дисциплины. Любой это знает.

— Выходит, мы не можем послать их в бой в тот же момент, как они собраны? Знаешь, верхи думают, что могут делать это лишь потому, что ты командуешь.

Это не ответ. Он даже не имеет смысла.

— В таком случае я не против, чтобы они послали меня в бой одну, — я могу сказать это, так как знаю, что они этого не сделают. Немыслимо переназначать командира посреди процесса создания воинской части, так что я не колеблюсь перегибать палку. — А если они хотят, чтобы батальон продемонстрировал свою мощь в бою — это другое дело, и как я полагаю, они об этом прекрасно знают.

Абсолютно несуразно с их стороны расценивать эквивалент стада окончивших тренировочный курс, словно те могут моментально стать боеспособны. Они будто признают, что не только не могут выделить время на тренировку воинской части, но у них также нет годных для службы ветеранов. Иными словами, болезнь диагностирована как смертельная.

— …Майор. Имперская армия под большим давлением.

— Поэтому вы собираетесь забросить неподготовленный батальон магов в гущу сражения?

— Большинство магов Великой Армии были оттянуты на запад, так что север в шатком положении.

В настоящий момент, большинство наших магов развёрнуты на западе, именно потому, что множество магов Великой Армии были переправлены туда. И всё же, немало осталось в других региональных силах. В любом случае, Альянс Энтент дышит на ладан. Северная группа армий может легко справиться и в одиночку.

Именно поэтому я и хочу знать, что такого важного на юго-востоке, далеко от линий фронта. Ускорение нашего расписания лишь для дислокации в тыл кажется такой же глупостью, как разбивание бутылки вина, растущего в цене с возрастом, или неспособность правильно хранить сыр.

— Поэтому я не понимаю, сэр. Почему юго-восток?

Если бы они сказали, что север нуждается в подкреплениях, я бы поняла, что это из-за недостатка в личном составе. Ситуация была бы ясна как дважды два. Но сейчас они говорят, что у них не хватает рук, тем не менее, посылая нас в противоположном направлении от места сражения. Это отнюдь не целесообразно, как по мне.

— Так решил Генеральный Штаб.

— Могу я спросить, почему?

— Вовлечены военные секреты. Работайте над своей боеспособностью на юго-востоке до получения дальнейших приказаний.

Значит, он не собирается объяснять политику, стоящую за решением. В таком случае, всё, что мне остаётся — лишь гадать, но это, скорее всего, пустая трата времени. Я могу лишь держать в уме итоговый результат, заключающийся в том, что воинскую часть под непосредственным управлением Генерального Штаба нужно отправить на юго-восток по какой-то причине.

— Если вы хотите именно боеспособности, сэр, я рекомендую вам использовать полностью подготовленную воинскую часть.

— Я полагаю, что вы уже выше среднего.

— Полковник фон Лерген, я вынуждена сказать согласно своим должностным обязанностям, что слишком рано размещать эту воинскую часть, и что такие действия могут воспрепятствовать её подготовке как следует сражаться.

Моё замечание — также попытка прощупывания. Любой знающий себе цену командир батальона естественно станет возражать, когда его обделяют временем, необходимым для приведения своих подчинённых в годное состояние.

— Твоё предупреждение принято к сведению, но не ожидай, что данное решение пересмотрят.

Обратно от него я получаю бюрократический ответ. Если твёрдая нотка в его голосе говорит о решимости верхов, это недвусмысленно показывает, что в решении поставлена точка.

— Поняла, сэр.

Итак, я отступаюсь. Но они могли уладить это с помощью документов или письменных приказов. Зачем заходить так далеко, что посылать кого-то? Я не могу отделаться от этого вопроса. Я нахожу ответ в шёпоте от полковника фон Лергена, почти себе под нос, начинающего упаковывать свои принадлежности, поскольку теперь его работа как доверенного лица, видимо, сделана.

— О, прими это как небольшой совет от кого-то, прожившего чуть дольше тебя: поскольку ты всё равно собираешься на юго-восток, почему бы не найти время для изучения дакийского языка?

— Ась? Дакийского, сэр?

— В изучении нового языка нет ничего плохого, особенно для нас, солдат.

С этим и вправду не поспоришь. Но почему именно дакийский? Есть две возможности: Дакия становится либо союзником, либо врагом. Если Дакийцы собираются присоединиться к нам, то надо научиться с ними общаться. А если они собираются воевать против нас, то он будет полезен в сборе разведданных.

— Если я смогу найти время, то постараюсь подучить его. Спасибо вам за совет, сэр.

— Не за что. Снова поздравляю тебя с повышением, комбат фон Дегуршафф.

24 СЕНТЯБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ОКРУГ РАНСИЛЬВАНИЯ, ГРАФСТВО ТУРАО, ЗОНА ПОЛЕВЫХ МАНЁВРОВ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

Спустя лишь несколько дней после того, как батальон направлен к своей новой базе, он подвергнется инспекции, которая вынесет заключение о начальной фазе отбора.

Из-за напряжённой военной ситуации план развёртывания оказался перепахан вдоль и в поперёк, что подстегнуло инспекцию. Высокопоставленные офицеры Генерального Штаба обеспокоены дисциплиной воинской части из-за того, насколько спешно её личный состав был сведён воедино, но их ожидания разбились в пух и прах. В тот день, зрелище, которое они никогда и представить себе не могли, заставляет их затаить дыхание от изумления.

— Вы тупицы. Живее шевелите поршнями и поднимайтесь выше!

— Это всего лишь восемь тысяч! Вы слабаки! Вы что — не слышите меня?

С некоторых пор ровный, лишённый эмоций голос раздаётся по радио. Трудно поверить, но это голос ребёнка — маленькой девочки. Сияние её маны зловеще мерцает, показывая готовность беспощадно пристрелить любого, осмелившегося лететь ниже.

— Что, не можете? Ладно. Тогда умрите. Умрите сию же минуту. Если вы умрёте, ресурсы, которые мы тратим на вас, смогут достаться вашим сослуживцам.

Если кто-то осмелился бы жаловаться, то стал бы целью серьёзного обстрела формулами. Любой, понизивший свою высоту, не оставшись либо без сознания, либо без маны, наверняка был бы подстрелен прямо в небе. Это абсурдное заявление, и маги не ожидали, что она сдержит своё слово, но скоро они узнают, что увидеть — значит поверить.

— Ладно, будьте паиньками и либо умрите, либо поднимайтесь выше.

Сегодня ещё один день, попирающий весь прошлый опыт.

— Маги Республиканской армии могут достичь восьми тысяч, так что нам следует метить на десять, — так шепчет майор фон Дегуршафф, прежде чем приказать своей воинской части «немедленно» взмыть ввысь на полной скорости, пока инспекторы вытаращили глаза. Как правило, пытаться сражаться сколь-нибудь выше шести тысяч футов считается самоубийством. Но она беззаботно приказывает своей воинской части подняться до восьми тысяч.

Это кажется безумием, но она была серьёзна, сказав, что превратит эту свору никудышных солдат в элиту всего за один месяц. Она не преувеличивала. Она сделала это. Она муштровала их до крови, но они стали элитой.

— Что вы думаете, полковник фон Лерген?

Когда подполковник фон Лерген выразил своё желание проинспектировать 601-ю формационную воинскую часть, майор фон Дегуршафф согласилась очень охотно, словно говоря, что нет никаких проблем.

И в самом деле, проблем нет. По крайней мере, никто не умер на тренировке до сих пор. И магический батальон, которые они увидели перед собой, как и обещалось, весьма мощный.

— Это бесподобно.

Воистину, «бесподобно» — всё, что можно было тут сказать. Довести солдат до самого предела оказалось гениальным ходом. Она принуждала их балансировать на грани жизни и смерти, выжимая из них способности до последней капли.

Инспекторы слышали, что её программа включала в себя кардинальное улучшение способностей солдат прохождением через страх нависшей смерти. И наверняка имело смысл, что проведение целого месяца, будучи преследуемыми симулируемым страхом отправиться в мир иной, привело бы к скачку в способностях, хотя нельзя не сочувствовать истязаемым солдатам.

— Как они могут подниматься выше восьми тысяч без кислородных баллонов?

Присутствующие технические офицеры шокированы по иной причине. Разумеется, это тренировка, но они осуществляют подъём до восьми тысяч так спокойно. И не только майор фон Дегуршафф. Они не удивились бы увидеть её летящей на двенадцати тысячах футов. Но важно то, что она способна научить лететь своих солдат так высоко.

— О, это довольно просто, — приходит уверенный ответ от офицера военной полиции, их проводника. Он говорит так, будто болтает за чашкой чая. — Я слышал, они непрерывно используют формулу, генерирующую чистый кислород.

Требуется секунда, чтобы это дошло. Непрерывно? Иными словами, формула используется постоянно.

— Две беспрестанно активные формулы?…

— Да. Похоже, что это было абсолютным минимумом, требуемым от них.

Военный полицейский не инженер, поэтому не осознаёт, насколько это революционно в их сфере деятельности.

Инженеры из Генерального Штаба, однако, поражены. Фурор[✱]Фурор — шумное проявление восторга. раздаётся среди них, некоторые даже свистят, что совершенно нелепо. Да. Одновременная активация множества магических формул теоретически возможна.

Исследователи даже проводили кое-какие успешные эксперименты. Но создание вычислительной сферы, позволяющей параллельное поддерживание формул, а также способной выдержать боевую эксплуатацию, оказалось затруднительным. Где на всём белом свете она достала такую вещь?

— Где чёрт подери она достала вычислительную сферу, способную выдержать нагрузку такого рода?

Та сфера пока ещё не была официально поставляема в вооружённые силы. Они не знали, кто сделал прототип, но очевидно, что у неё весьма серьёзные связи. Они могут лишь диву даваться.

Ладно, она — исключительно одарённый солдат. Не стало бы сюрпризом, если бы какой-то производитель оружия попросил её протестировать новое устройство. В самом деле, именно это и произошло.

— Она реквизировала первую партию модели массового производства от «Элиниум Армс».

— А и правда, — немного разочаровывались они. Она ведь работала в технической разработке одно время. Должно быть, это связи с тех дней.

Но в «Элиниум Армс» полно секретных проектов. Для неё не представлялось бы возможным заполучить что-либо оттуда без полного согласия со стороны отделения закупки Генерального Штаба, а то и отдела вспомогательных служб, вероятно. Иначе военные полицейские затравили бы её до смерти.

— Я сказала вам не слишком повторяться в манёврах! Почему до вас не доходит, насколько же лёгкие вы цели?!

Члены батальона изо всех сил стараются поддерживать стабильный полёт на восьми тысячах футов. Майор фон Дегуршафф возвышается над ними, продолжая глумиться. Её плавные движения, от которых захватывает дух, заставляют всех понять, что значит быть титулованным. В сравнении с тренируемыми, медленными как черепахи, майор фон Дегуршафф порхает быстро как ласточка.

— Очень хорошо. Всё, что осталось — бой.

— Бе-еспорядочные манёвры уклонения! Сейчас!

— …Я не верю в это. Они могут выполнять манёвры уклонения, даже поддерживая формулы параллельно?

Упражнение, разворачивающееся перед ними, по сути лишь батальон магов, мечущихся туда-сюда. Кажется, словно они играют в салки[✱]Салки — общее название детской игры с главным принципом: игроки пытаются осалить (опятнать) друг друга касанием руки, тем самым передать другому участнику игры ведение (необходимость осалить кого-то другого)., и с первого взгляда можно даже задаться вопросом, возможно ли вообще быть настолько жалкими.

Но для кого-то с должным знанием дела, это парад невероятного. Они уже реализовали стабильную параллельную активацию формул, считавшуюся технически неосуществимой. Вычислительная сфера, способная справиться с этим и с беспорядочными манёврами уклонения — почти то же самое, что и боевыми манёврами — словно заветная мечта.

Но и это ещё не всё. Несколько магов активно поставили оптические обманки для избегания огня противника.

— Они также создают обманки!

Иными словами, у них достаточно свободных ресурсов для создания оптической обманки даже во время уклонения.

Обманки выглядят весьма похожими, но при этом быстро размещаемыми. Некоторые даже кажутся предпринимающими автономные действия. И всё это от чего-то, стандартизированного под массовое производство.

— Новая модель от «Элиниум Армс» за гранью всего, что мы могли себе представить.

— Следующим, что мы возьмём на вооружение, обязательно будет эта вещь, — никто не сказал бы иначе, поприсутствовав на этом представлении. По крайней мере, надёжность не проблема; данная воинская часть практически проводит испытание на долговечность.

Стоимость — единственное препятствие, но даже она значительно уменьшится, когда сфера пойдёт в массовое производство.

— Я хочу документацию от «Элиниум Армс».

— Я подам запрос, полковник.

Лерген оставляет это на своего адъютанта и смотрит вверх на следы в небе. — Воистину поразительные воздушные манёвры, — следы столь прекрасны, что он мог практически забыться в них. — Иногда талант и человечность оказываются обратно пропорциональны друг другу, да? — раздражён он обнаружить у себя эту раскрывающую его собственную бессердечность мысль, доказывающую его точку зрения.

— Это прекрасная возможность. Покажите инспекторам, чего вы стоите.

— Майор фон Дегуршафф, тебе не кажется, что ты заходишь далековато?

Примитивное сомнение появляется у него в голове, когда она подстёгивает своих солдат по радио. Говорят, она ненавидит потери. Если это — правда, тогда данное упражнение находится на грани. С точки зрения воспитания людей, которых можно использовать, это наверняка перебор.

— Нет, мы всё ещё находимся в пределах допустимых параметров. Пожалуйста, наблюдайте результаты позволения мне отсеять своих людей и очистить их от некомпетентности.

Но её ответ лишь углубляет его сомнение. Почему? Именно об идеях «отсева» и «очищения» она и говорила в своей речи в военном училище. Она сказала: «Наш долг — защитить Имперскую армию от чумы, зовущейся некомпетентностью». Она не столько развивает людей, сколько бросает бесполезных.

— У людей есть предел. Я слышал, половина твоих кандидатов не прошла.

Почему?

— Мне удалось набрать достаточно для расширенного батальона. У меня пока что нет никаких проблем в плане человеческих ресурсов.

— Понятно. Очень хорошо. Продолжай. Извини, что побеспокоил тебя.

А, чёрт подери. Так вот где собака зарыта. Да, я вижу. Ресурсы? Человеческие ресурсы? Вот как ты называешь наших солдат? Неужели солдаты для тебя — просто расходный материал?

Теперь я понимаю, что казалось не так. Она расценивает людей как числа. Это не так уж необычно среди штабных офицеров, но она подсознательно начала считать людей ресурсами. Ну тогда она полностью логична. Она высчитывает наиболее эффективное использование того, что ей доступно.

— Теперь всё это обретает смысл. Да, должно быть это ты написала его.

Я был уверен, что слышал о тотальной и мировой войнах ранее. Источник этого находился прямо у меня под носом. Вот почему всё это казалось таким знакомым.

Сумасшествие чисел. Мир, поддавшийся безумию. Неужели всё и вправду сошло с ума?

Я выбрал плохое время, чтобы стать солдатом. Эта война разразилась в эпоху, полную ужасных людей. Если какой-то сраный Бог и существует, я уверен, что он сейчас спелся с дьяволом.

— Фиг его знает, это она безумна или мир.

Он не может не думать, что сценой перед ним всё сказано. Как ужасающе видеть её разоблачённую истинную сущность. Она — монстр.

Вздохи членов Генерального Штаба могли быть впечатлёнными или тревожными, но всё их перешёптывания и размышления умолкают перед лицом единственного отчёта с границы.

— Критическое положение. Дакийское объединение размером с армию пересекает границу. Похоже, что они направляются в Херельманнштадт.

— Дакия, армия, граница, пересекать, — он не хочет думать об этом, но когда слова выстраиваются в предложение, их значение отвратительно ясно. Отчёт, пришедший с границы, словно пронзительный крик, означал войну — с ещё одной страной.

— Инспекция откладывается! Откладывается! Всем войскам немедленно перегруппироваться. Повторяю, всем войскам немедленно перегруппироваться! — воздух полон криков командующих.

— Инспекция 203-го воздушного магического батальона тем самым откладывается! Соедините меня с пограничным командованием!

Штабные офицеры носятся туда-сюда, выкрикивая в радиопередатчики и телефоны, чтобы связаться с этим-то и получить информацию о том-то. Установленный порядок действий коту под хвост. Каждый мчится на всех парах, не беспокоясь о том, что грязь заляпает парадно-выходную униформу.

Те, у кого нет боевых постов из-за того, что они находятся здесь в качестве наблюдателей, бесцельно направляются обратно к командному пункту. Подполковник фон Лерген среди них. Даже энергично двигаясь, он обнаруживает холодок, пробегающий по своей спине.

— Мировая война. Может ли что-то столь несуразное…

— …действительно произойти, — едва не говорит он, когда его перебивает майор фон Дегуршафф, показавшаяся в командном пункте мгновением спустя.

— Я всецело согласна, полковник. Почему должна Империя быть вынуждена сражаться со всем миром? — казалось, она прибыла после своих собственных подчинённых просто потому, что у них длиннее ноги. Словно раздражённая своей низкорослостью, она топает ножкой в сапоге и слегка сплёвывает от негодования, — Эти тупые Дакийцы. Я уверена, что они делают это ради мира или чего-то такого. Они умирают лишь ради того, чтобы мы сожгли их дотла. Кто бы подумал, что международное сотрудничество может быть настолько ужасным?

Она зла на саму мировую войну. Она в ярости, и полагает, что та надвигается.

Это абсолютно абсурдно, но майор Таня фон Дегуршафф возмущена безумным будущим, которое предвидела, тем, в котором Империя будет против всего света.

— Ладно. Нападайте на нас, вы, свиньи. Или возможно мне следует сказать: мы дадим вам бой!

О Боже… Это ли?… Это ли то, чего ты хотел?

Глава 6 - Приложения

Глава 7 - Послесловие

Перед тем, как поприветствовать вас, я, Карло Дзен, заявляю:

У издателя, известного как «Enterbrain», поехала крыша, скорее всего.

Заголовок «Сага о Злой Тане». Вся моя религия, идеология, национализм и т.д. и т.п. бред. За всё время, которое мы проводили сверку рукописи, они не попросили ни об одной правке. Как смело, я прав?

Если только всё это не было плохой шуткой, или я не оказался на «Скрытой камере», или не произошла какая-то ошибка, то эта книга должна находиться в ваших руках прямо сейчас. Да, если «Сага о Злой Тане» — не просто массовая галлюцинация среди нас, тогда она и вправду должна существовать.

Итак, хотя я всё ещё поражаюсь почему, эта книга вышла и увидела свет. Я хотел бы воспользоваться возможностью, чтобы поблагодарить веб-сайт, где я начал эту новеллу, Arcadia (http://www.mai-net.net); того, кто заведует им, Mai, и всех пользователей, оставивших мне так много комментариев.

И каждому, кто предвкушал это — мне и впрямь очень жаль заставлять вас ждать. Я и вправду надеюсь, что вам понравится модернизированная и исправленная версия этой сердечной истории. Ничего страшного — это «Сага о Злой Тане» Карло Дзена! Нижеприведённые предупреждения для читающих впервые, поэтому если вы уже знакомы с этой серией, любезно пролистайте вперёд, потому что это будет долго и нецелесообразно.

Так вот, новички. Приветствую, это Карло Дзен. Возможно, для автора странно говорить что-то подобное, но я не хотел бы давать вам плохой совет: эта книга бескомпромиссно занудная, поэтому очень хорошо подумайте о том, действительно ли вы хотите читать её.

Прежде всего, это новелла с Богом, изменением пола, попаданцем в другой мир, магией и ужасно сверхсильным протагонистом. Я скажу вот что: Я прилепил заголовок на это литературное произведение так, словно был с бодуна или после всенощной, а они написали его огромным шрифтом и разместили на обложке книги. Если никто нас не остановит, нам, пожалуй, следует начать беспокоиться о будущем Японии.

Но этот парень Карло Дзен, пишущий литературное произведение — худший из ничтожеств. Я имею в виду, он хладнокровно спрашивает заморочки вроде: «Почему образцовые протагонисты всегда преуспевают в вещах вроде внутренней политики и управлении государственными делами?» И не только это, если вы предоставите его самому себе, он начнёт показуху вроде: «Извините, не читали ли вы книги по проектным исследованиям? Вы не слыхали последнюю инфу о том, как контролируемый эксперимент со случайной выборкой доказал, что не существует “палочки-выручалочки”?» В любом случае, он в некотором смысле просто беспардонный.

И он неисправимо любит спорить и упрям на этом извилистом пути. Эх, боже, уже должно стать очевидным, что он ни на что не годен. Также этот Карло Дзен страдает от болезни, заставляющей его высмеивать ерунду вроде счастливых концовок и менталитета «победа это всё». Из-за этого он обожает оборонительные действия, боевые отступления в грязи, поражения в битвах, а также храбрость и солидарность международного сообщества.

Если вы любите лишь мечты, надежду, мир и дружбу, или вам не нравится, что протагонист не побеждает, или вы хотите счастливый конец…наверное для вас будет лучше, в плане эффективности потраченного времени, если вы пропустите эту книгу.

Конечно, верно, что для меня будет проблемой, если книга не станет продаваться.

А вам, товарищи, которые «для нас уже слишком поздно!» и к моей радости позарились: «Добро пожаловать на эту сторону! Мы от всей души рады приветствовать вас!»

Октябрь 2013 Карло Дзен

Том 2

Начальные иллюстрации

Глава 1 - Дакийская война

24 СЕНТЯБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ОБЛАСТЬ РАНСИЛЬВАНИЯ, ГРАФСТВО ТУРАО, ЗОНА ПОЛЕВЫХ МАНЁВРОВ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

Первым делом комбат фон Дегуршафф спрашивает об обстановке в воздухе.

Когда радиооператор из КП отвечает, что у них нет информации ни о вражеской воздушной силе, ни о каких бы то ни было воздушных контактах, она наклоняет голову, словно не веря в услышанное только что. Её недоверие очевидно в следующем вопросе — в рабочем ли состоянии их коммуникации.

Но оператор заверяет её, что и проводные, и беспроводные коммуникации функционируют нормально. Они даже полностью мониторят канал связи FAC[✱]FAC — англ. «Forward Air Control», передовое управление воздушных сил. Дакии.

В следующий миг личный состав в КП чувствует холодок, пробегающий у них по спине. Майор фон Дегуршафф улыбается — возбуждённая улыбка? Неописуемый шок прокатывается по помещению.

В тот момент никто этого не знал, но если бы Лерген увидел это выражение, то, вероятно, улыбнулся бы точно так же. Это улыбка жестокого охотника, содержащая наслаждение голодного волка, созерцающего свою добычу.

Верно. Она едва может поверить в свою невероятную удачу, но логика говорит ей — это правда, вызывая приступ радости. Да, вот что имеют ввиду, когда говорят «преисполнена эмоций». Неудивительно, что ей не удаётся удержать свои губки от изгибания в ухмылку — настолько хорош шанс перед ней.

Поле боя, полностью лишённое вражеского прикрытия с воздуха?

Да, поле боя, полностью лишённое вражеского прикрытия с воздуха!

Значимость этого столь сладостна, столь невероятно соблазнительна. Сколько офицеров, сколько людей жаждали хотя бы относительного имперского воздушного превосходства в Нордене и на Рейне?

Благодаря полному отсутствию вражеских воздушных сил в Дакии, которое немыслимо в современном военном деле, тотальное превосходство гарантировано.

Никаких враждебных сил в небе? Я вынуждена признаться, и за миллион лет никогда бы не подумала, что вооружённые силы Княжества Дакии являлись настолько безнадёжными.

Я хотела избежать глупой ошибки недооценки врага, но подумать только — я до такой степени их переоценила! Говорят, на поле боя может произойти сколько угодно непредвиденных инцидентов, но любые столь удачные я сердечно приветствую.

Случался ли вообще когда-либо настолько неожиданно благоприятный поворот воли небес? Да, небеса буквально на нашей стороне!

24 сентября — её день рождения лишь на бумаге.

И всё же, это может считаться её первым в жизни подарком на день рождения. Похоже, сегодня настолько чудесный день, что я могу начать скакать вокруг как легкомысленный маленький ребёнок. Щёчки Тани заливаются краской и, не думая, она шепчет: «Боже, спасибо тебе за этот один шанс на миллион».

В нормальном умственном состоянии она бы не допустила и мысли о том, чтобы с её уст сошло такое высказывание. Должно быть, это выражение её нежных чувств по отношению к этому господству.

Констатация абсолютного превосходства в воздухе… По крайней мере в тот момент Таня была единственной понявшей значимость этого. Вот почему она пустилась бежать, периодически подпрыгивая.

И вся эта сцена разыгралась на глазах у подполковника фон Лергена, даже при том, что его лицо все ещё дёргалось от отчёта о пересечении границы шестисоттысячной Дакийской армией.

Думая об ужасных эффектах, которые это произвело бы на фронт, он хочет схватиться руками за голову. И поэтому, когда Таня убежала, держа в руке приказы о развёртывании её воинской части, по-видимому, пропуская свой брифинг, он и некоторые другие члены штаба могут лишь проводить её взглядом, словно всё это происходит не взаправду.

Если бы кто-то спросил, чего недостаёт 203-му воздушному магическому батальону, выдержавшему сбрасывание с обрыва в Альпенских горах в качестве своей экстремально аутентичной тренировки, Таня немедленно бы заявила: «Боевого опыта». Не то чтобы потребность развития чести мундира и продолжение тренировки были незначительными проблемами, но их командир не могла смириться с фактом, что её подчинённым недостаёт критически важного крещения огнём. Неважно как много новички тренируются на полигоне, стоит поместить их на настоящее поле боя, как они наверняка все запорют.

Не говоря уже о том, что они проходят строевую подготовку на зоне полевых манёвров в Турао, на юго-востоке — в прямо противоположном направлении от сражения. Она не может отрицать, что они становятся уж чересчур расслаблены, как любой, расквартированный в тылу слишком долго. Будет расточительством, если человеческие ресурсы, предназначенные служить мне живыми щитами, размякнут, поэтому после получения совета приглядывать за Дакией я считала это полезным средством сохранения некоторой степени напряжения — и не особо более.

Учитывая разницу в силе между двумя государствами и привычку Империи свободно разбрасываться своей мощью, я полагала, что Дакия поймёт намёк и не будет совать нос в чужие дела.

Вот почему когда поднимается тревога, я в полном недоумении. Отправились бы Дакийцы на войну, рискуя оккупацией своего отечества, во имя международного сотрудничества? Я не могу поверить, что такие идиоты и вправду существуют! Она отчасти ожидает строгий приказ отозвать боевые манёвры из-за того, что предупреждение было ошибкой.

Но к худу или добру, по непонятным для Тани причинам их, похоже, не заботит, что они действительно начинают войну.

— 203-й, на боевые позиции, одна нога тут, другая там. Что с пограничным командованием?

Командующий личный состав носится вокруг, выкрикивая в передатчики и телефоны запросы о соединении с одним пунктом, или получении информации о другом.

— Лейтенант Вайс! Собери всех снова, и назначь кого-нибудь раздать амуницию!

— Майор, у нас отчёт по ТВД от седьмого воздушного флота. Мы получили частоту командного поста.

— Проверить немедленно. И приведи мне лейтенанта Серебрякову!

Фактически отменяя упражнение и отдавая инструкции для следующего шага, Таня бросает слегка сердитый взгляд в сторону полковника фон Лергена, похоже, предвидевшего это. Он дал ей намёк, но если их сосед Дакия действительно планирует противостоять им, она бы хотела возможность осмотреть местность как военный атташе или офицер связи. При таком раскладе она бы лучше понимала расклад и посему яснее представляла бы, что требуется подорвать.

— Ну, эта атака наверняка как гром среди ясного неба, вы бы так не сказали, полковник фон Лерген?

— Избавь меня от своего сарказма, майор. Ты будешь выигрывать нам время.

Поскольку мой батальон подчиняется напрямую Генеральному Штабу, тут происходила постоянное шествие высокопоставленных офицеров в и из гарнизона. Похоже, моё предчувствие, что они в основном заинтересованы в Дакии, оказалось в самую точку. Поэтому когда полковник фон Лерген показывается с последней сводкой с границы и запечатанными приказами от Генерального Штаба, я могу лишь вздохнуть и придержать язык.

— Ась? Выигрывать время, сэр? То есть вы хотите, чтобы мой батальон остановил Дакийскую армию?

— Я понимаю, что это безрассудно, но будь то мобилизация сил на востоке или отправка подкрепления от Центральной группы армий, война на несколько фронтов означает, что нам нужно будет где-то выигрывать время…

Её воинская часть может являться новообразованной, и возможно она — непроверенный командир, но Таня не собирается быть недооцениваемой. Согласно отчёту, это лишь шестьсот тысяч Дакийских войск, пересекающих границу. Да, их пехота марширует через этот горный регион, более зелёная, чем кучка бойскаутов.

— Со всем уважением, войска Княжества представляют собой едва обученный сброд солдафонов и крестьян, с трудом пригодных для современной войны.

После принятия своей должности, она провела небольшое расследование в рамках своего изучения Дакийского языка, и узнала, что Княжество является так называемой второстепенной страной, на сегодняшний день стоящей на зыбком основании. У неё может и есть много солдат, но бойскауты, наверное, и то более подготовлены. Смехотворно, если Лерген думает, что её батальон может справиться лишь со сдерживанием их.

— Мобилизовать региональную группу армий? Да я уверена, что четырёх дивизий, собранных с окрестностей, будет достаточно, чтобы стереть их в порошок. Одного лишь моего батальона хватило бы, чтобы отбить авангард, а не просто сдерживать.

— …Ты понимаешь что говоришь, майор?

— Я понимаю, сэр. Вооружённая до зубов армия заставляет отступить отряд бойскаутов — так я рассматриваю это. А может даже проще.

Далёкие от уровня резервистов национальной гвардии или солдат-контрактников, Дакийские силы в основном состоят из крестьян, подобно Корейской народной армии[✱]Корейская народная армия — вооружённые силы Корейской Народно-Демократической Республики (КНДР).. Да банда вооружённых грабителей и то дисциплинированнее той шпаны. Имперские войска сокрушат их одним ударом. Если бы они не смогли сделать хотя бы это, то постыдились бы называть себя армией. В конце концов, вооружённые силы современного государства являются плотным сгустком точно направляемого насилия. Подобный инструмент никоим образом не найдёт затруднительным разогнать анахроничную толпу, собранную из кого попало.

Разрыв в боевой мощи между современными и досовременными войсками — небо и земля.

— Всё, что говорилось в запечатанных приказах[✱]Запечатанные приказы — секретные приказы, находящиеся в запечатанном в пакете, который подлежит вскрытию лишь в предписанный момент. — предпринять наиболее подходящие действия для обороны границы.

Тане было позволено действовать на своё собственное усмотрение. Иными словами, она была спущена с цепи, дабы делать всё, что считает наиболее уместным. Это — минимальное требование к командиру, равно как и стандарт для всех оценок. Побежит ли вооружённая до зубов армия от какого-то сборища участников пикника? Это стало бы несмываемым пятном в её послужном списке. Таня бы навеки стала посмешищем в военной истории.

Теперь, когда ей была поручена миссия, методы, по сути, в рамках её дискреционных полномочий[✱]Дискреционные полномочия — право действовать по собственному усмотрению.. Это также означает, что любой провал покажет нехватку находчивости. Называйте меня какой угодно, за исключением некомпетентной.

— Полковник, перед тем как Дакийские силы пересекли границу, была ли какая-либо артподготовка или борьба за контроль над воздушным пространством?

— Ну, нет.

Если бы это были шестьсот тысяч Федеральных или Республиканских войск с воздушной поддержкой, не было бы никакого позора в призыве подкреплений, и я вероятно так и поступила бы. Но подобные опасения бессмысленны против врага, не беспокоящегося о подготовительной бомбардировке или обеспечении превосходства в воздухе. Тут довольно много солдат, но они такие услужливые, выстроились в ряды, чтобы по ним легче было целиться.

Опыт — лучший учитель, и эти примитивные паяцы вот-вот усвоят, какое различие производит современная цивилизация.

— Это должно кое-что сказать вам о тех, кому мы противостоим. Я собираюсь обрушить на этих варваров железный молот цивилизации.

Мы завоюем небо и научим их бояться магов.

— Что?

— Мой батальон — вооружённая до зубов и отлично тренированная военная сила. Мы наголову разобьём множество из них.

Современные военные действия зависят от государственной мощи в беспощадной мере. Обучение, муштра, логистика. Существует непреодолимая пропасть в этих областях между странами, считающимися сверхдержавами, и остальными. История предоставляет красноречивые свидетельства о том, насколько неоспорима эта разница. Я выпровожу эти чучела в стиле конкистадоров.

— Один лишь вражеский авангард насчитывает три дивизии, знаешь ли.

На карте Дакийские продвижения показаны множеством стрелок. Та, что проникает дальше всего вглубь имперской территории, предположительно состоит из трёх дивизий — элитного ядра — постоянной армии.

Какой же шуткой является действительность, серьёзно. Я вот-вот лопну со смеху. Авангард предположительно является лучшим из их солдатни, и у него нет ни бронетанковых дивизий, ни мотопехоты, а лишь простые пехотинцы. Это отражает истинную силу их страны, и вызывает у меня к ним искреннюю жалость.

Принцип конкуренции по своей сути благоприятствует сильным и сокрушает слабых. Тем не менее, впервые за всё время я чувствую вину за то, что бой нечестный.

— Это даже не будет сражением — простым избиением. Я научу их, как выглядят настоящие армия и война.

Не более чем три дивизии дилетантов. Это всё. У конкистадоров были лошади и ружья, но они всё равно сражались на уровне земли. Мы будем палить как безумцы из третьего измерения в небе, поэтому победа гарантирована. Это, похоже, станет псевдо-геноцидом, который может быть описан лишь как стрельба по живым мишеням.

— Итак, насколько далеко мы можем зайти?

— Что?

— Если вражеское сопротивление окажется настолько хилым, что мы случайно переусердствуем, это может создать логистическую проблему.

— Погоди, майор. Что ты говоришь?

— Сэр, я собираюсь преподать Дакии кое-какое образовательное наставление. Я намерена лично выпроводить их домой дорогой ценой учителя, зовущегося опытом.

Ладно, время войны. Нет, скорее время задирать кучку слабаков.

Вот свезло; эта жалкая свора появилась в самый подходящий момент. Ненароком я облизываю губы. В отличие от грязного Рейна или леденящего Нордена, небеса над Дакией на умеренном юго-востоке наверняка имеют идеальную лётную погоду. Всё ещё сентябрь. У нас будет море возможностей атаковать до захода солнца.

Я обдумываю эти вещи, но все те мысли развеиваются, когда мой адъютант подбегает трусцой.

Пора работать.

— Младший лейтенант Серебрякова докладывает, мэм. Вы звали?

— Да. Лейтенант, каков статус батальона?

— Все собраны. Лейтенант Вайс сейчас раздаёт амуницию и объясняет ситуацию.

Их прогресс — само определение слова «гладко». Всё согласно плану. Таня даже чувствует, как её щёчки расплываются в улыбке удовлетворения, но она хочет, чтобы её подчинённые оставались в тонусе. Даже ученики начальной школы знают, что экскурсия не окончена, пока они не добрались домой в целости и сохранности. Беспечно быть настолько легкомысленным перед отправкой.

Но даже если мне это не нравится, бесспорный факт, что никто из командования не разделяет мой оптимистичный взгляд на ситуацию.

И на самом верху, явно обеспокоенный, находится, потеряв дар речи, наблюдающий наши приготовления полковник фон Лерген. Ну, видимо он всё ещё переоценивает эти шестьсот тысяч Дакийцев со своего стола в здании Генерального Штаба. К сожалению, Таня вынуждена столкнуться с реальностью, что хотя полковник, возможно, и гений, он был вне игры слишком долго. Вот почему когда её адъютант оканчивает рапорт, она удовлетворительно кивает и бьёт маленьким кулачком себя в грудь, словно говоря полковнику фон Лергену: «Предоставьте это мне».

Как и говорилось, её воинская часть быстро собрана и экипирована тренировочным обмундированием вместе с розданной боевой амуницией. Солдаты готовы к вылету. Похоже, несмотря на то, что они немного запыхались из-за прерванного упражнения, этого недостаточно, чтобы повлиять на их боеспособность. Очень хорошо.

— Внимание, батальон! Инструктаж от вашего командира! — повелительно приказывает старший лейтенант Вайс, его пятки расположены идеально на формальные 45 градусов.

В ответ члены батальона выравнивают ступни и становятся ровно движениями, не иначе как проворными. Неосознанно, Таня удовлетворённо улыбается. Наверняка каждый согласится, что есть что-то неповторимо завораживающее — даже сказочное — в строгой дисциплине.

— Спасибо, лейтенант. Хорошо, солдаты, это война. Ну, что-то напоминающее войну…и оно вот-вот начнётся.

Вероятно, это даже очаровало Таню встать на помост с подсознательным возбуждением и улыбкой чистой радости, почти распевая им, насколько это её осчастливило.

— Сегодня мой день рождения. Может, Княжество Дакии знало об этом? Как вы слышали, оно было достаточно добрым, чтобы предоставить неожиданный подарок в виде целей для стрельбы по живым мишеням.

Я надеялась на немного. Как хорошо, что Дакийские мужики сами вызвались добровольцами.

— Вы вольны пристрелить их пулями или подорвать их заклинаниями.

У них не будет ни шанса, когда мы расстреляем их с неба безо всякого сопротивления. Это будет turkey shoot даже больше случившегося на Марианах[✱]Марианы — Марианские острова. Подробнее по данной отсылке — см. сноски в 1-м томе.. Вопрос лишь в том, насколько великой победы мы сможем достичь.

— Воины, мы собираемся преподать этим захватчикам урок — железным молотом.

Вот почему она сжимает кулачок и удовлетворительно обрушивает его на воображаемую Дакийскую армию, выкрикивая сокрушить их. — Сотрите их в порошок! — такой энтузиазм делает её намерения очевидными для всех присутствующих.

Это было беспощадное провозглашение, что продвинутые силы Имперской армии разобьют в пух и прах авангард Дакийской армии. Исход предрешён, поэтому она приказывает пойти и претворить его в жизнь.

— И последнее. Я не получала никакого подтверждения этому, но наши мишени могут отстреливаться…в теории. Я не думаю, что кто-либо из вас настолько туп, чтобы позволить себя сбить, но будьте осторожны. Ладно, мы перезапускаем стрельбу по живым мишеням. Джентльмены, сезон охоты объявляется открытым.

Это охота на людей, в определённом смысле — буквально. Развлечение.

Эта история заткнёт за пояс легендарного рыцаря Дон Кихота[✱]Дон Кихот — главный герой известной пародии на рыцарские романы.. В конце концов, наши враги — кучка анахронистских героев из прошлой эры, противостоящая ужасающему современному монстру.

Оставляя тыловой личный состав и горстку офицеров, прибывших из Генерального Штаба, в гарнизоне, Таня ведёт батальон, отправляясь в качестве самой быстрореагирующей воинской части в Имперской армии. Её цель — авангард Дакийской армии, три дивизии или около того, которая пересекла границу и начала войну. Тот факт, что все летят в идеальном ударном порядке и помнят свою тренировку, означает, что работа Тани уже окупается, к её огромному удовлетворению.

Вскоре ей удаётся установить контакт с эвакуирующимися подразделениями пограничного патруля Имперской армии. Получая от них последние данные о враге, Таня убеждена.

Без сомнения, какую бы стратегию Дакийская армия себе ни надумала, это будет что-то вроде пережитка средневековья. Секундами спустя, немного корректируя курс и подготавливаясь к атаке в стремительном полёте, батальон видит извивающуюся массу людей на горизонте.

Как мило с их стороны носить ярко раскрашенную униформу и сбиваться в плотный строй. Их устаревшая военная доктрина не принимает в расчёт магические удары или воздушную бомбардировку. Они одновременно и лёгкая добыча, и гора растраченных впустую человеческих ресурсов. Что за жалкая нация. Иметь так много человеческого капитала, но оказаться совершенно неспособной найти ему хорошее применение.

Как бы то ни было, работа Имперской армии — смести эту молодёжь. Значит, я оставлю глупому правительству Княжества Дакии горечь соболезнования вдовам и старикам.

— Аконит[✱]Аконит — позывной образован от рода травянистых ядовитых растений — аконит (или борец). 01 — всем бойцам. Операция началась! Научите тех дураков, что означает слово «война».

Батальон использует крайне очевидную, хрестоматийную тактику для воздушных магов против наземных сил, при которой три роты из четырёх атакуют с трёх разных направлений. Это оставляет одну роту не у дел, что становится большой проблемой. Обычно враг бы имел прямую поддержку, и я бы послала ту роту сражаться за превосходство в воздухе, но…верьте или нет, сегодня они просто на скамье запасных.

— Ротные командиры, я ожидаю, что вы исполните приказы и покажете мне хорошие результаты!

— Так точно!

Я могла бы придержать их как подстраховку, но дела идут так гладко, что они едва ли мне понадобятся. Со своими плотными манёврами, роты в атаке даже не попали под какой-либо зенитный огонь. Похоже, всё, что вражеские наземные войска могут делать — паниковать, в то время как мои маги опустошают их с воздуха. Если я буду лишь смотреть, люди могут начать говорить, что мне платят за плевание в потолок.

— Я в тупике, лейтенант. Нам нечего делать.

Не то чтобы я была за войну или трудоголичкой, но я и впрямь беспокоюсь, что другие люди подумают, если лишь я одна не буду продуктивна, пока все остальные работают. Прошло два месяца с тех пор, как батальон был учреждён, и Тане ясно, что Генеральный Штаб следит за каждым их шагом. Существует сильная необходимость предпринять агрессивные действия и достичь соответствующих результатов.

— …Я настраивала себя на тяжёлую битву.

— Ты нервничаешь о трёх жалких дивизиях в отчаянном, непродуманном буйстве? Это не звучит как ответ ветерана с Рейнского фронта.

— Я имею в виду, майор…это же три дивизии. Не хочу показаться дерзкой, но ваше отношение к подобным вещам…немного, эм…забудьте.

А. Я осознаю, что лейтенант Серебрякова хотя бы отчасти права. Мне следует использовать слова корректно. Посмело же это Дакийское формирование возомнить себя тремя дивизиями.

Является ли колебание моего адъютанта признаком опасений касательно моего вольного использования специальных терминов? …Должно быть да, без сомнения. Полагаю, это моя ошибка — относиться легкомысленно к постструктурализму. Очень опасно, когда феномены оцениваются, основываясь на словах. Я разрешу эти противоречия и исправлю свою ошибку.

— Извини, лейтенант Серебрякова. Похоже ты права.

— Эм, мэм?

— Да, технически, мне следовало сказать, что это пятидесятитысячная толпа в отчаянном буйстве. Если ты не используешь термины корректно, то, конечно же, столкнёшься с неправильным пониманием. Право, о чём я только думала?…

Похоже, лейтенант Серебрякова и другие ожидали, что сражение будет немного тяжелее. Их способность настраивать себя на опустошающую битву против могучего врага показывает хорошее мужество, но было моей ошибкой обозвать вражеские силы «дивизиями». Таня может лишь раскаиваться за то, что заставила своих подчинённых думать, словно Дакийская армия является серьёзной военной силой.

Этот конфликт станет первой мировой войной для этого света. Для большинства солдат это станет их первым опытом во многих вещах, включая угрозу воздушной боевой мощи. Они так зациклены на двумерном ведении войны, что им лишь предстоит понять ценность неба, когда сражения становятся трёхмерными.

— Ладно. Нам тоже следует участвовать. Рота командующего, за мной. Давайте сунемся к их лидерам.

Вот почему она поражается тому, насколько же этот бой против врагов без воздушного присутствия может быть односторонним. Беспокойства лейтенанта Серебряковой и других начинают казаться немного забавными. Суть этого сражения проста. Всё, что они обязаны сделать — снести головы вражеских солдат с плеч. Тогда они переключатся на зачистку остатков вражеских сил до последнего пехотинца.

— За мной! За мной!

Мы пикируем и бросаем заряженные формулами противоназемные гранаты. Задача оных состоит в рассеивании шрапнели, поэтому они взрываются над головами вражеских солдат. Дураки даже не носят каски, так что их головы превращаются в подушечки для булавок. Но у нас нет времени смотреть; рота готовит формулы, определяет оптимальные координаты, а затем открывает огонь в полную силу.

Мы сметаем плотно сбившуюся пехоту, и поверхность погружается в полный хаос, солдаты разбегаются во все стороны, пытаясь избежать взрывов. Есть кое-какой спорадический ответный огонь, но чтобы пехотные винтовки пробили наши оборонные оболочки, ими нужно дать плотный залп.

Это поле боя, лишённое стрекотания тяжёлых пулемётов — ужасное место для пехоты, вынужденной использовать лишь обычные винтовки в рудиментарной противовоздушной тактике, но для нас, способных летать, нет ничего лучше.

— Дакийская армия едва волочит ноги. Она слишком медленная. Все роты, доложите обстановку.

— Всё в порядке, майор.

— Проблемы отсутствуют.

— Это и впрямь стрельба по живым мишеням.

— Странно. Я был уверен, что это нас атаковали, но…

Что за разочарование. Зрелище внизу столь абсурдно, что я практически задаюсь вопросом, не попутали ли мы наступательную и оборонительную роли каким-либо образом? Те кретины Альянса Энтент пересекли границу без намерения сражаться, но когда битва началась, они восприняли её всерьёз и сражались как львы.

Княжество, с другой стороны, располагает мотивацией в изобилии и объявило войну в одностороннем порядке, но оно и понятия не имеет, что представляет собой война.

— И впрямь странно. Неужели они думали, что могут ударить нас, не получив сдачи?

— Серьёзно, эти убогие дураки.

Даже в кулачном бою ты ожидаешь ответа после того, как ударил кого-то. Конечно, когда сталкиваются инструменты насилия двух государств, тебе следует быть в состоянии с помощью артиллерии сохранить хоть какую-то гордость, несмотря на глупые распри. Этим чучелам нужно обратиться за подсказкой к Фридриху Великому[✱]Фридрих II (Великий) — король Пруссии в 1740-1786гг, один из самых почитаемых общегерманских национальных героев, покровитель наук и искусств, за 20 лет превративший Пруссию из маленького княжества в одну из сильнейших европейских держав..

Я застряла в сражении против этих идиотов, так что я явно пускаюсь во все тяжкие. Конечно, с тех пор, как злое Существо Икс вмешалось в мою исключительно обычную рабочую взрослую жизнь, я ни разу не была оптимистична насчёт своей судьбы…

— Кстати, что это там? Что они делают?

Завершая радиообмен с ротами, Таня корректирует свою высоту для подготовки к следующему заходу на атаку, когда замечает, как на земле начинается некоего рода организованное движение. Согласно учебному пособию Имперской армии, ожидаемой вражеской реакцией на эту ситуацию было бы рассредоточение солдат и начало зенитного огня в областях, указанных их командирами.

Но вместо того чтобы отдалиться друг от друга, они начинают формировать плотно набитые квадраты.

— Они паникуют?

Действительно, оказаться в окружении на поле боя — ужасающая перспектива. Понимание ситуации у моего адъютанта, наверное, наиболее реалистичное…но, судя по тому, что я вижу, выглядящие как офицеры типы и впрямь приказывают им выстроиться в эти формации.

— …Не похоже, что это замешательство. Думаю, они строятся в каре[✱]Каре — боевой порядок пехотных формирований, построенных на местности в виде квадрата. Предназначен в основном для противостояния кавалерийским атакам.…

— Но это же так глупо!… Век кавалерии давно миновал!

Да, точно как и сказала изумлённым замечанием лейтенант Серебрякова, мы проводим не кавалерийскую атаку, а налёт магов. Правильная реакция — рассредоточиться для минимизации потерь, и, честно сказать, трудно представить, что в последние несколько лет ещё есть солдаты, которые построились бы в каре, веря, что этим чего-то добьются. Даже гражданский будет способен сказать, что сбиваться в кучу опасно.

— Насколько же далеко они отстали во времени? Это что — какая-то ошибка?

— Или возможно другая держава дала им некоего рода новую доктрину или технологию? — но когда эти маловероятные сценарии пролетают у Тани в голове, самое простое решение — прекратить волноваться и атаковать, наблюдая за реакцией.

Мгновением спустя, однако, она инстинктивно разражается гневом на сцену, разворачивающуюся перед ней. — Вайс! Почему ты убегаешь?!

Она не может поверить своим глазам. Столкнувшись с вражеским каре, рота лейтенанта Вайса быстро изменила курс.

Дакийские войска все собрались вместе. Они лишь удерживают свои позиции и храбро ждут момента, когда их взорвут, жалкие ублюдки. Боль от того, что они бы оказались настолько неправильно использованными человеческими ресурсами, мгновенно улетучилась.

Осознавая, что её практически трясёт от гнева, Таня орёт. — Эй, почему ты развернулся?! Почему нарушаешь атакующий боевой порядок?!

— Майор!

Но сцена настолько раздраконила Таню, что испуганный возглас лейтенанта Серебряковой не оказывает никакого эффекта.

Рота Вайса находилась в позиции для совершения налёта, но затем быстро показала врагу спину, словно испугавшись. Насколько Таня могла судить, не было никаких признаков ответного огня, который мог бы вынудить подобный шаг.

Её подозрение, что они бегут перед врагом — худшее возможное объяснение — быстро затуманивает все остальные мысли. Её люди рассредоточиваются и отступают перед лицом настолько вялой обороны? Полнейшая бесхребетность изумляет её.

Не осознавая, как издаёт зубами скрежет, она даже не скрывает тот факт, что потеряла терпение. — Лейтенант, приведи заместителя командира! Если он окажет сопротивление, можешь пристрелить его.

— Е-есть, мэм.

Я приказываю Серебряковой схватить лейтенанта Вайса за шкирку и притащить сюда в момент, но в то же время меня одолевает губительное чувство предательства. Я думала, что он был великолепным подчинённым. Поэтому как — КАК?! — он может сейчас дезертировать? Это абсурдно. Факт, что заместитель командира 203-го воздушного магического батальона сбежал перед этим мусором, станет пятном на моей карьере, которое будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

Мне хочется хотя бы выпустить пар вместо того, чтобы попусту тратить свой гнев на него, поэтому я запечатываю составную взрывную формулу в магической пуле. Выражая благодарность архаичному складу ума Дакийской армии, всё ещё пытающейся держать строй, я стреляю. Выстрел попадает прямо туда, куда я и целилась — в центр вражеского строя, и детонирует.

Серьёзно, это легчайшая битва. Её нельзя считать даже испытанием Господним; это смешно.

— Майор, вот лейтенант Вайс, — как можно эффективнее отчитывается Серебрякова, словно во избежание конфликта.

Таня продолжает в сухом тоне, не из-за того, что интерпретировала жест благосклонно, а скорее потому, что просто не заметила. — Спасибо. Возьми мою роту. Продолжи атаку.

— Есть, мэм.

Даже продолжающийся вербальный обмен раздражает. Отчасти безответственно доверив свою роту Серебряковой, мечущая гром и молнии Таня приближается к Вайсу, словно намереваясь укусить. Он не понимает, почему командир внезапно вызвала его.

— Хорошо, лейтенант, если у тебя имеется оправдание, лучше предоставь мне его до того, как я тебя пристрелю.

— М-майор фон Дегуршафф, за что именно мне нужно оправдываться?

— Ты подозреваешься в бегстве перед лицом врага, лейтенант. Если тебе нужно объяснение, пожалуй, нам следует допросить тебя с пристрастием на трибунале!

Вайс всё ещё не представляет, почему его вызвали. Ну конечно. В конце концов, он не может припомнить совершение каких-либо ошибок. Но для адъютанта комбата не нормально занять позицию для того, чтобы пристрелить его, словно он являлся настоящим врагом и вызвать его «немедленно».

— Майор. Я и мои люди никогда бы не изменили своему долгу…

Именно в этот момент он осознаёт, что наступил на огромную мину, пусть и не понимая, почему. Что же я натворил? Однако, он может искренне поклясться, что намеревался лишь исполнять свой долг. Его совесть пред Богом и отечеством чиста.

И вот почему он смеет возражать своему вышестоящему офицеру, смотрящей так же страшно, как разъярённый вампир.

— Тогда скажи мне, лейтенант, почему ты совсем недавно отступил и рассредоточил силы? Почему ты развернулся?

— Что?

— Объясни, почему ты поджал хвост и сбежал перед лицом врага!

Но ливень выкриков, обрушивающийся на него, вообще не принимает в расчёт его защиту; наоборот, гнев и убийственная враждебность лишь растут.

— Мэм. Вражеская пехота выстроилась зенитным строем, поэтому я действовал по учебнику — отвёл своё подразделение за границу их эффективной дистанции стрельбы и приказал открыть огонь на подавление по вражескому подразделению.

— Учебнику? Какому учебнику?

— 22-му пособию по воздушному магическому полевому бою.

Его ответ абсолютно серьёзен. С точки зрения Вайса, он мастерски действовал согласно строевой подготовке в Восточной группе армий и отдал правильный приказ. Но я хочу научить его посредством настоящего боя, что на каждом шагу ссылаться на пособие — бред сивой кобылы. И правда, есть же предел тому, что вообще покрывает учебник.

Вот почему у меня уходит минута, чтобы вспомнить… А, верно, это было рекомендовано в разделе о противоназемных атаках во избежание зенитных позиций…но вспомнив это, лицо Тани перекашивается в отвращении.

— Погоди минутку. Взгляни вон туда! Это — вражеская пехота. Неужели ты не понимаешь, что я приказала тебе атаковать немедленно?!

— Да, они встали в плотную огневую формацию, поэтому я приказал своей роте избегать их.

— Это просто — это же просто скучковавшаяся свора пехоты! — хочет заорать она, но объяснение Вайса взято прямо из учебника.

— Лейтенант, позволь-ка мне прояснить. Если у нас имеются маги, которых сбили бы вот этим, я убью их ещё до того, как врагу представится возможность это сделать.

— Но, майор…

— Слушай сюда, «мистер здравый смысл», я объясню лишь один раз. Неужели ты и вправду думаешь, что винтовки со скользящим затвором, стреляющие на грани эффективной дистанции стрельбы, могут пробить оборонную оболочку мага?!

Вы же ведь не тяжёлая кавалерия, которая вот-вот помчится на терцию[✱]Терция (испанское каре) — тактическая единица Испанской Империи в эпоху доминирования Габсбургов в европейских сражениях в XVI веке и в первой половине XVII века. Практически неуязвима для кавалерии. с пиками и мушкетами. Полнейшая тупость! Даже убойной силы нашего личного оружия достаточно, чтобы сделать оборону их каре бесполезной. Аргумент доказывается, стоит взглянуть на нынешний Рейнский фронт или занятную гадость на дальнем востоке между Акицушимой и Федерацией.

Отсюда Танины затруднения ухватить ход мыслей своего подчинённого, тренировавшегося согласно полностью устаревшей доктрине. Если пехотинцы собрались вместе совершить суицид, почему бы им не помочь? Но видимо до этого трудно догадаться тому, кто никогда не испытывал настоящего боя. В особенности, поскольку боевые патроны не используются на тренировочном плацу, вид всех этих стволов, нацеленных на них из плотного пехотного строя, склонен вызывать условную реакцию развернуть курс; чем дольше кто-то служит и муштруется, тем сильнее такая тенденция.

— Я дам тебе шанс очистить своё доброе имя. Попробуй выстрелить формулой прямо в центр того строя.

— Ась?

— …За мной. Смотри и учись.

С этими словами, Таня заряжает магический патрон в свою винтовку и ловко пикирует для атаки на центр протяжённого построения. Если его командующий офицер собирается броситься на врага, у Вайса нет возможности пререкаться; всё, что он может — следовать. Мрачно решительный, он быстро устремляется за ней для совершения того, что, как он уверен, является отчаянной, безрассудной атакой.

— …Вы разнесли их.

— Хватит болтать. Выполняй свой долг немедленно!

Он применяет формулу прямо в центр, согласно строевой подготовке. У них даже есть время смотреть, как ошмётки плоти разлетаются во все стороны. Может ли враг обороняться или нет, наверняка, у них имеется какой-то метод противодействия — вот что думает большинство солдат Имперской армии. Поскольку Вайс определённо из того же лагеря, картина разорванных на части Дакийских солдат, выкопавших себе яму кучкованием безо всякого плана — совершенно новое зрелище для него, даже на поле боя.

— Майор…мои искренние извинения.

— Лейтенант Вайс, я буду считать твою ошибку результатом несоответствующей строевой подготовки. Полагаю, хорошо, что мы тренируемся вживую.

— Спасибо вам, мэм.

— Блин, я и не подозревала, что возникнут проблемы в течение такого простого упражнения. Края Имперской армии неожиданно шаткие. Как печально.

В глубине души она вздыхает. Даже пропускает приходящие радиодонесения на короткое время. Таня делает глубокий вдох и подавляет эмоции, угрожающие вырваться из-под контроля. Реальность такова, что тренировка и обучение новым реалиям войны не доходят даже до лучших солдат. Из чего следует, к сожалению, что доктрина армии не соответствует реальным боевым ситуациям.

Я вынуждена признать, что сидящие в тылу, видимо, не понимают опыта передовой. Или, возможно, лучше будет положить, что они неспособны признать смену парадигмы? Почти наверняка большинство офицеров во главе строевой подготовки новобранцев всё ещё не в состоянии понять трёхмерное ведение боя.

Ветераны фронтов Нордена и Рейна написали столько отчётов об изученном ими в бою, что любому станет плохо, но читающие их люди интерпретируют информацию лишь сквозь призму старых моделей войны. Подтекст воистину печальный. Ситуация куда хуже чем я думала, до такой степени, что чувствую отвращение — это просто трагедия.

Вся Имперская армия оказалась не в состоянии усвоить урок инструктора, чья заоблачная цена может быть оплачена лишь военной силой: опыта.

Теперь я понимаю, почему генерал фон Зеттюр и прочие шишки отдела вспомогательных служб предположили, что боевые доклады не могут предоставить достаточно инструктажа для войск на востоке и юге, и захотели создать воинскую часть, напрямую подчинённую Генеральному Штабу, отчасти чтобы просто советоваться с ней напрямую.

Экстравагантная небрежность ослабления бдительности в воздушном пространстве поля боя для погружения в раздумья… Такого рода размышления возможны лишь благодаря нашему подавляющему превосходству в воздухе. В определённом смысле, было бы резонно радоваться, что мы побеждаем, но у Тани в уме крутится несколько проблем, делающих празднование невозможным.

— Мы нашли их командный пункт.

— Как-то слишком быстро. Это не обманка?

Невероятные вещи продолжают происходить одна за другой. Даже Таня никогда не могла и вообразить, что настанет день, когда она настолько усомнится в докладах своего подчинённого.

Да, у нас превосходство в воздухе и мы используем тактику обезглавливания руководства… но означает ли это, что верхушка вражеской цепочки командования может быть обнаружена так легко.

— Ошибки нет, майор.

— Это фронтовой штаб? Или уровнем ниже?

Если они смогли различить его в этом хаосе, это, должно быть, командный пункт дивизии или бригады.

— Нет, это ставка верховного командования вторгающейся армии.

— Что? Ты уверен?

На мгновение, слова кажутся чем-то из ряда вон выходящим.

Ставка?

Всей вторгающейся армии?

— Мы перехватили незакодированную радиопередачу.

Вывод: это обязана быть простейшая форма дезинформации. Даже если они паникуют, даже низший радиооператор, а уж тем более — офицер из ставки, никоим образом не послал бы информацию без кодирования.

— Тогда это должно быть ложное сообщение.

— Нет, я понимаю, почему вы бы так сказали, но… всё, что мы принимаем в данном воздушном пространстве — открыто.

— …Серьёзно? С трудом верится.

— Но они даже не ограничивают мощность сигнала. Возможно, это покажется маловероятным, но оно может оказаться правдой.

Хотя выражение на его лице отдаёт неверием, он докладывает голосом, который может принадлежать лишь людям, тщательно знающим своё дело. Выражая непостижимую ситуацию простыми словами: Атакует ли Дакийская армия лишь наземными войсками и посылает ли незашифрованные сообщения из своей ставки…на благо Имперской армии?

Хотя Таня только что наложила дисциплинарное взыскание на подчинённого за то, что слишком сильно полагается на жёсткий здравый смысл, она страдает от той же проблемы. Конечно, её собственный здравый смысл оптимизирован, поднят на совершенно новый уровень.

Я всё ещё сомневаюсь в его словах, но когда использую свою сферу для подслушивания сигналов, обнаруживаю обширный поток исходящих незакодированных сообщений из одной точки.

— Лейтенант Вайс, приведи своё подразделение и поддержи меня. Лейтенант Серебрякова, роту кругом и за мной!

— Есть!

Просто на случай того, что это ловушка, мы обеспечиваем коридор для быстрого отступления, пока приближаемся. Я назначила роту лейтенанта Вайса на роль прикрытия нашего продвижения, и при наличии прикрытия наших спин со стороны их, держащих ухо востро, я со своей ротой начинаю воздушные манёвры для разведки боем. Предполагая, что враг будет стрелять залпами, я осознанно укрепляю свою оборонную оболочку. Я вхожу в зону огня врага, зная, что вдобавок к Модели 97 могу загрузить Модель 95 на крайний случай.

— В меня будут стрелять, — у меня на уме была такая возможность, поэтому я, конечно же, представляла множество выстрелов с земли.

— …Да какого чёрта!…

Вот почему я выкрикиваю в неверии. Конечно, даже самая небрежная армия сможет защищать свою ставку. В истории даже диктаторы и коррумпированные командующие офицеры тщательно заботились о том, чтобы их непосредственное окружение тщательно охранялось.

Но…

Но никто в нас не стреляет.

— Какое разочарование. Джентльмены, мы что — не на войне? Эта толпа — настоящая армия?

Хорошо, когда дела идут гладко. В этом нет сомнений. Но на войне, то, что ничего не идёт согласно плану — данность. Даже если бы я думала, что было возможно отбить этих захватчиков, я никогда и не мечтала, что дела бы пошли даже лучше, чем предполагалось.

Подумать только — мы можем взять приступом ставку Дакийской армии, даже не нарушая атакующий боевой порядок и не встречая никакого сопротивления.

— Мы же не атаковали случайно туристическую группу, посещающую Империю, не так ли? Если атаковали, то это стало бы очень ответственной неприятностью, — ситуация настолько неожиданная, что я бормочу нечто нетипично глупое — недостаточно смешное, чтобы сойти за шутку.

— Мои извинения, мэм.

— Было ошибкой предварительно не свериться с иммиграционной службой. В следующий раз нам надо убедиться в том, что мы с ними проконсультировались.

Личный состав батальона умело подыгрывает, опуская головы для выражения сожаления, наверняка тоже чувствуя, что кое-то не так. Если это — всё, с чем мы имеем дело, будет казаться, что я подвергла их адским тренировкам безо всякой причины. Серьёзно, эти враги такие лёгкие, что меня вот-вот ошибочно сочтут садисткой.

Вот почему когда мы приземляемся для захвата их полевого генштаба, с выдающимся флагом, развевающимся, не взирая на опасность, Таня настолько сбита с толку, что выдаёт ещё одну редкую шутку.

— …Да, простите меня. Вы — руководитель экскурсионной группы? Империя смиренно извиняется за проблемы, которые мы доставили. Как ошеломляюще, пограничный патруль Имперской армии думал, что вы являетесь войском… — она подражает смешным движениям своих подчинённых, опуская голову и затем делая небольшой поклон в направлении истошно визжащих, охваченных паникой врагов. Наступает тишина, поскольку все в палатке теряют дар речи, но в следующее мгновение, она неожиданно произносит шаблонные приветствия с бодрой улыбкой. — Добро пожаловать в Империю! Какова цель вашего визита? Могу я увидеть ваш паспорт?

Безмолвные Дакийцы, вероятно, застыли в ответ на чудные обстоятельства. Но когда их мозги запускают перезагрузку, они, наконец, начинают обрабатывать происходящее. Во всём замешательстве, маленькая девочка во всеоружии атаковала их прежде, чем они успели моргнуть, и сейчас вовлекает их в игру, прикидываясь иммиграционной инспекцией.

— Ко-кончай заливать! — все офицеры носят столько знаков отличия, что снайпер бы не знал, в кого целиться в первую очередь. — Эта девчонка играется с нами… — осознав это, один из них набрасывается на Таню, но старший лейтенант Вайс выходит из строя и ногой отбрасывает его на землю, где тот отправляется к праотцам. Проблематично, судя по его знакам отличия, он — самый старший по званию офицер среди присутствующих. В определённом смысле, это первая вещь, которая пошла не в соответствии с планом.

— Что насчёт остальных из вас? Вы бы хотели войти в Империю в качестве пленных?

Если они сдадутся, у Тани не будет иного выбора, кроме как обращаться с ними как с обычными военнопленными согласно закону. Обратить три дивизии в бегство легко, но прокормить столько пленных было бы поистине трудно. Одна лишь мысль о дополнительной нагрузке, которую это произвело бы на отдел тылового обеспечения, не укладывается в голове. Всё же, поскольку резня не является одним из её увлечений…по меньшей мере, это то, что она делает со своей точки зрения.

— Возмутительно! Как будто Дакийская армия когда-либо сдаётся!

— Это пустая трата времени. Пристрелите всех за исключением того генерала.

К сожалению, они не понимают, но она счастлива отдать приказ стрелять.

Остальное довольно прямолинейно. Её рота магов проводит ближний бой против личного состава КП численностью с роту. Сражаться с магами на короткой дистанции, имея не более чем пистолеты — самоубийство. Вскоре исход, который без сомнения будет запечатлён в Дакийских учебниках, достигнут.

Они устраняют свои цели без сучка и задоринки, и палатка наполняется свежими трупами. Словно банда налётчиков, рота Тани хватает каждый найденный документ и аппарат и пихает в свои вещевые мешки. Бумаги и высокопоставленные пленные, пусть и малочисленные, будут хорошими сувенирами для Генерального Штаба.

— Поставьте мину-растяжку. Да, мы заложим её в той голове.

В то же время, прежде чем дезорганизованные Дакийские солдаты поймут, что что-то не в порядке с их ставкой, Таня распоряжается своим войскам также оставить для них небольшой прощальный подарочек.

— Голова того офицера, которому мы помогли, взорвётся. Без сомнения, это будет очень эффективно против тех чучел.

Немного жестокий ход, но также классический, и эта тактика применялась так долго потому, что она работает: заложить мину-растяжку на труп. Это огромный удар по морали, и мы также можем причинить потери среди любых врагов, которые придут спасать личный состав генштаба. Довольно хорошая отдача за низкозатратное вложение времени и усилий.

— Если бы тут только была брошюра о групповых турах по достопримечательностям…

— Лейтенант, у тебя есть краска? Мне бы хотелось сделать иммиграционный штамп…

— Эй, не играть с трупами! Воспринимайте эту войну всерьёз!

Таня слегка повышает голос, чтобы предупредить своих солдат, видимо расслабившихся, когда стезя к победе столь свободна. Это не детская игра. Её войска обязаны сохранять бдительность. Можно понять, почему напряжение низкое, но им лучше держать ухо востро. Если она потеряет кого-либо в этой пародии на сражение, это будет провал хуже вынужденного отступления бесполезной Италии из Эфиопии[✱]Отступление из Эфиопии — здесь имеется в виду отступление итальянских войск в Восточноафриканской кампании Второй мировой войны из-за того, что итальянская армия была отрезана от снабжения, так как контроль над Суэцким каналом принадлежал врагу.; я никогда этого не переживу.

Тем не менее, когда Таня взлетает ввысь чтобы осмотреть место действия, она вполне довольна тем, что видит. Армия Княжества всё ещё марширует шеренгами по дороге, а 203-й воздушный магический батальон нападает на них со всех направлений. Хрупкость армии, лишённой какой-либо воздушной или магической поддержки, совместно с практически непреодолимой пропастью между древней и современной военной технологией вылились в превосходные достижения Имперской армии.

Зияющие дыры были пробиты в рядах Дакийской армии, а личный состав, выпавший из строя, засоряет землю.

Потребуется немало часов для реорганизации этого хаоса. В конце концов, мы преуспели в выкашивании командного состава, ответственного за первый шаг и осуществление контроля над этим беспорядком. И даже если заместитель командующего приложит все усилия, чтобы вновь сплотить армию, вот какому хаосу он будет противостоять. Вернуть контроль никак не выйдет.

Единственный способ, которым чрезвычайно уступающие вооружённые силы Дакии могли надеяться причинить нам ущерб — запустить скрытную атаку с использованием тактики блицкрига[✱]Блицкриг — теория ведения скоротечной войны, согласно которой победа достигается в короткие сроки, исчисляемые днями, неделями или месяцами, до того, как противник сумеет мобилизовать и развернуть свои основные военные силы.. Некомпетентность отправки пехоты без поддержки в атаку на Империю переплюнет дерьмогути в Импхале. Если какие-либо Дакийские офицеры смогут до завтра возобновить марш этой армии, то они заслуживают медалей.

— Лейтенант Вайс! Твоё подразделение в сборе?

— Да, майор. Что насчёт остатков?

Кажется, что он вот-вот спросит: «Следует ли нам добить их?» и Тане едва удаётся удержать себя в руках и не разразиться смехом. Всё, чего этот парень хочет — строгать достижения. Даже пусть он едва окунулся в свой первый бой, и отыгрывал его строго по учебнику, его рвение достаточно для того, чтобы упомянуть необходимость развивать успех — он превосходный кадр.

— Наш воздушный флот был развёрнут, верно?

Вот почему она смягчается, ставя вопрос. Можно сказать, что ключ к тому, чтобы дела шли гладко в поиске позитивного. Прежде она критично относилась к его действиям, но теперь — уже нет. Вот в чём хитрость управления личным составом в армии.

— Да. Седьмой воздушный флот уже в пути и должен прибыть с минуты на минуту.

— Тогда давайте оставим уборку на них. Мы продвигаемся.

— Мэм! Куда мы направляемся?

Оживлённый ответ Вайса — доказательство того, что он, по меньшей мере, на что-то годный солдатский материал. Кажется, словно он будет исполнять свои обязанности с большей искренностью, нежели я предвидела. Если я могу использовать его, то должна использовать хорошо.

— На столицу.

— На столицу, мэм?

— Ага, — Таня чувствует, что немало остепенилась, великодушно кивая ему. — Назначь эскорт, чтобы взять раненных и пленных и отступить. Может выбрать, кого послать.

— Есть, мэм. Однако, никто не получил даже незначительных ранений, и в таком случае… Что бы вы хотели чтобы я сделал?

— О, верно.

Когда он указывает на это, я осознаю, что трудно представить какие-либо потери в битве такого рода. Ну, не то чтобы я предполагала, что они будут. Это было скорее из тактичности. Или сила привычки? Всё-таки, в конечном счёте, я вынуждена признать, что просто была немного ленивой интеллектуально.

Таня уже привыкла к весу своей винтовки, поэтому, не делает ли она из мухи слона, нервничая при командовании батальоном в первый раз?

Если так и есть, мне нужно держать себя в руках получше. Лидеру не следует омрачать настроение безо всякой причины.

— Хорошо. Тогда назначь наиболее уставших. Это будет долгое продвижение. Да, отправь некоторых офицеров-новичков, только что впервые побывавших в бою, обратно на базу.

— Можно мне отправить один взвод из четвёртой роты?

— Это выглядит разумно. Оставляю это на тебя.

— Вайс действительно принимает довольно хорошие решения в вещах вроде управления подразделением, и Таня решила довериться ему в то время, как они были в гарнизоне. Ротные командиры мирного времени едят свой хлеб зазря, если не могут должным образом возглавлять своих подчинённых. Обернётся ли он порядочным ротным командиром или нет — зависит от развития его познаний в дальнейшем. Я лишь надеюсь, что он вырастет.

Как бы то ни было, по крайней мере, один из моих выбранных вручную военных маньяков обладает правильными навыками и духом для битвы. У меня нет возражений против того, чтобы сделать Вайса, с его-то мерой здравого смысла, моей правой рукой, и я рада поручить ему участвовать в моей безопасности. Ну, полагаю, мне просто следует продолжать использовать его и смотреть, как пойдут дела.

— Ладно, сейчас мы выдвигаемся дальше, лейтенант!

— Есть, мэм.

— Дальше! Ещё дальше! Посмотрим же, насколько далеко мы сможем зайти! Не попробуешь — не узнаешь.

— Но в настоящий момент, нам следует насладиться бонусным уровнем, — с этой мыслью, Таня улыбается в умилении. Это улыбка, которая проняла полковника фон Лергена до костей. Она ухмыляется до ушей, празднуя их продолжающееся продвижение. — Сейчас, вперёд. Только вперёд!

В этом заключается смысл существования 203-го воздушного магического батальона, и точка. Загадочным образом, у старшего лейтенанта Вайса неосознанно появляется такая же улыбка на лице, когда он отдаёт честь.

Каждый солдат внимает приказам без вопросов, веря, что если кто-то и может проложить путь вперёд, то это они.

С прибытием стратегических резервов Восточной группы армий, семнадцатой армии и воздушного флота (которые разделились на пути сюда), ряды Дакийской армии были разбиты. Две тысячи убитых и бесчисленное множество пленных. Семьдесят тысяч выступили в битве против шестисот тысяч и растоптали их. Сторона в меньшинстве, 203-й воздушный магический батальон, первым нанесла удар и удерживала абсолютное превосходство в небесах над полем боя. Одержав победу, они решили атаковать столицу впереди воздушного флота. В то время, командир батальон фон Дегуршафф была уверенной почти до заносчивости, хвастаясь: «Да кто бы не смог их переехать?»

25 СЕНТЯБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, 3:17 УТРА, ВОЗДУШНОЕ ПРОСТРАНСТВО НАД ПРИГОРОДАМИ СТОЛИЦЫ КНЯЖЕСТВА ДАКИИ

Ночь опустилась на столицу Княжества Дакии так же спокойно, как и любой вечер с начала времён.

Люди, воодушевлённые сопутствующим началу войны определённым восхищением, шумно болтают до беспамятства, держа выпивку в руках, но ночью к этому времени все места умолкли, и большинство народу пошло спать.

Это можно назвать милой, спокойной ночью. Облачность небольшая; видимость хорошая. Дует лёгкий юго-восточный ветерок, но он не настолько слаб, чтобы пороховой дым не рассеялся бы.

Единственное пятнышко, скрытое в ночи — 203-й воздушный магический батальон.

— Это первый ночной налёт на город в этом мире. Тем не менее, миссия на самом деле не особо сложная.

Прошептавшая это — командир батальона, майор Таня фон Дегуршафф, ведущая их во главе строя.

Если бы фотографии удалось запечатлеть момент, когда она смотрела на город с мягким, элегантным выражением лица, это бы стало доказательством удачности её прозвища «Белое Серебро». Мирно паря, она наслаждается возможностью бороздить звёздную гладь без неприятностей. Но внутри неё мысли, несовместимые с красотой ночи — предстоящая бурная атака. Будет весело сжечь цель дотла.

Ночное вторжение во вражескую столицу, из-за которого не ввели отключение света[✱]Отключение света (англ. blackout) — в период 1-2 Мировых войн существовала практика отключать все источники света в городах во время вражеского авианалёта, чтобы экипажам вражеской авиации было труднее идентифицировать цели. — это будет легко, как лететь на параде. Как и ожидалось, хотя всё равно поразительно, воздушный или магический перехват отсутствует — даже никакого зенитного огня нет. Тот факт, что Таня не может заметить ни единой артиллерийской батареи, ещё сильнее поднимает ей настроение.

Конечно, хотя это лежит лишь в области маловероятного, существует ненулевой шанс, что всё место полно замаскированных пулемётных гнёзд. Но…если они выполнили такую тщательную подготовку, разве они бы позволили вражеским солдатам проникнуть в столицу? В конце концов, если Дакийские вооружённые силы так беспечно относятся к бою, не могу представить, что у них бы имелись необходимые средства для сооружения каких-либо проработанных огневых позиций.

В итоге, меня убеждает то, насколько ярким является город. Электричество и керосин освещают место так хорошо, что я несколько раз задаюсь вопросом, не являются ли огни муляжами. По-своему, на поле боя такая беспечность — обычное явление, но в то же время и аномальное. Когда она думает, что ей, возможно, удастся научить их концепции отключения света, то даже воображает себя немного просвещённой.

Я преподам этим дуракам урок через опыт. Иногда я удивлялась, с чего бы людям беспокоиться насчёт обучения неразумных, но теперь я понимаю. За маской Таниной широкой ухмылки — жалость и презрение. Удовлетворение от направления этих эмоций в образовательное русло путём надирания их задниц ни с чем не сравнится.

— Образование, а? Понятно. Становление инструктором, известным как опыт и сбор изрядной мзды не такая уж и плохая подработка.

Полагаю это что-то вроде быть одним из тех иностранных правительственных советников периода Мейдзи[✱]Период Мейдзи — период правления императора Муцухито в истории Японии. Ознаменовался отказом Японии от самоизоляции и становлением её как мировой державы..

Работа проста: дать бедному Княжеству испытать разницу между нами в современной войне, цивилизации и государственной мощи из первых рук. Плата будет целиком осуществлена за счёт Имперской армии. Это — изощрённая инициатива, в которой всё вплоть до последнего патрона стало возможным благодаря сердечной заботе Генерального Штаба Имперской армии.

О, так вот каково это — понять что-то на собственном опыте. Нести свет цивилизации варварам — явно моя священная миссия. Ага, я понимаю, почему есть люди, путающие культурные и цивилизационные отличия с расовым превосходством. Уж слишком это притягательно, и хуже всего — даёт то ужасное чувство всемогущества.

— Ну, это нехорошо, — немного раскаивается Таня в мыслях и мудро делает себе выговор. Если и имеется единственное, к чему я не прибегну, так это интерпретация всего сквозь призму Бога. Это бы противоречило моему личному смыслу существования, поэтому я определённо не могу так поступить. Ну, полагаю, допустимо верить в священную миссию, когда я пристрелю Существо Икс…

Так или иначе, в данный момент я ставлю на паузу этот ход мыслей, словно в видеоигре, а затем Таня мигает своим фонариком, направляя его в разные стороны, чтобы подозвать своих командиров. Почти время действовать.

Военный завод сияет так ослепительно, как будто пытается обратить ночь в день. Даже с нашей отдалённой позиции энергичная суета рабочих заметна в одном цеху, где они прилагают все усилия для производства снарядов. Мы почти добрались до своей цели.

— Вы звали, майор?

— Мы обнаружили цель, как и планировалось. Ты ведь видишь её, верно, лейтенант? Вон там.

— …Не могу поверить, что военный завод не охраняется.

— Честно говоря, как и я. Это может прозвучать надменно, но… — говорит Таня, хоть и презрительно фыркает, продолжая. Вероятно, было бы точнее сказать, что она разразилась хохотом от вражеской глупости. — Их способ мышления застрял в прошлом примерно столетней давности. Кажется, они всё ещё живут в двух измерениях.

Игнорируя третье измерение в небе, Дакийцы знают лишь абсолютно плоскую войну. Какая великолепная концепция. Как можно быть настолько тупыми? Благодаря этому я как сыр в масле — их некомпетентность воистину чудесна. Любой мой враг вправе атрофировать свой интеллект.

Таня чувствует, что ей следует быть по-настоящему счастливой касательно тупости её врага, вместе с тем празднуя благоприятные обстоятельства.

— Если честно, вероятно, нам следует поражаться тому, что их завод работает круглые сутки.

— Мыслители просвещения были бы восхищены обнаружить, что они настолько трудолюбивы, — соглашаясь, пусть он и подмигивал слегка, лейтенант Вайс знал, что обязан делать как заместитель командира, дабы отбелить своё имя.

Замечая, что тот старается изо всех сил для восстановления своей чести, Таня корректирует свою характеристику о нём и решает, что ему можно доверять поручения.

— Как бы то ни было, думаю, хорошо, что наша задача будет лёгкой, майор.

Затем, никак не обманывая ожидания, Вайс предлагает своё мнение. Заместителя командира, способного самостоятельно принимать решения, а также вопреки нехватке опыта подтверждать суждение вышестоящего офицера, днём с огнём не сыщешь. Облегчение, что у Тани, похоже, намётанный глаз на таланты, раз она выбрала Вайса своим замом

— Это хорошая возможность для атаки. Нам приступать?

В то же время, её адъютант, младший лейтенант Серебрякова, даёт повод для беспокойства, говоря слегка нетерпеливо, наверное, из-за своих «возможностей» на Рейнском фронте. Я учила её, как вести войну, а не как манипулировать законами последней… Таня получила лишь короткий интенсивный курс офицерской подготовки, значит, даже если не будет проблем с тем, как она управляет подчинёнными, возможно, следует уделять больше внимания правовой стороне вещей.

— Лейтенант Серебрякова, мы не такие дикари, которые стали бы игнорировать закон войны.

Да, учреждённые гуманистами и людьми с законодательным опытом, эти статуты оговаривают санкционированный способ ведения войны в городах.

Это демонстрация аргументов, против которых никто не смог бы рассудительно возразить: нельзя атаковать сооружения, поддерживающие повседневную жизнь людей, запрещено атаковать гражданских, ковровая бомбардировка негуманна, и так далее. О, сколь величественны законы, пытающиеся привнести немного здравого смысла в безумное царство войны! Если мы можем разумно так делать вместо того, чтобы симпатизировать маньякам, то люди поистине восхитительны. Да здравствуют люди. Если здесь и есть проблема, так это то, что многие из тех законов попросту слегка непрактичны. Но плохо составленные законы — всё равно законы.

В реальности, однако, мы не испытываем никаких проблем, работая в их рамках. Из-за сомнительных проблем со сферами применения и интерпретации, с большинством законов можно обращаться просто. По крайней мере, в этот раз у нас нет никаких проблем.

— Прошу простить ошибку, мэм.

— Дай всем подразделениям знать, что мы уничтожаем лишь оружейный завод. Эй, распространи извещение об эвакуации — транслируемое по международному каналу бедствия согласно предписаниям.

Вражеская фабрика — очевидно военный объект. Она не печёт хлеб и не производит электричество для обеспечения повседневных нужд людей — ничего подобного. Даже если кто-то захотел бы настоять на обратном, нет такого понятия, как мирное применение боеприпасов. Ну, возможно, добросердечный филантроп товарищ Молотов заявил бы, что там производились корзины с хлебом[✱]Молотов В. М. — советский государственный деятель. Слово «филантроп» было употреблено по отношению к нему в ироничном смысле, в связи с его заявлением во время «Зимней войны», что советские самолёты сбрасывают на Хельсинки корзины с хлебом (на самом деле то были кассетные бомбы).. Тем не менее, это не проблема. Это была бы их вина, что они производят корзины с хлебом в сооружении, которое так легко спутать с оружейным заводом.

— Но майор, если мы сделаем это, то потеряем элемент внезапности!

— Лейтенант Вайс, здравый смысл говорит, что это опасение обосновано, но ты мыслишь слишком прямолинейно.

Видимо, предложение Тани о том, что они проведут атаку в соответствии с правилами, диктуемыми международными законами, совершенно выбило из колеи её подчинённых-офицеров.

— Мы скрытно зашли так далеко лишь для того, чтобы раскрыть себя?…

На лицах у них всех одно и тот же недоумевающий вид.

Их выражения разделяют обычный вид солдатского сомнения. У них нет вопросов, когда доходит до исполнения военных задач. Конечно, отбиравшей по такому признаку была комбат, майор Таня фон Дегуршаф — иными словами, я. Даже если попытаюсь свалить вину на кого-нибудь другого, в итоге ответственность лежит на мне.

На долю секунды, я задаюсь вопросом, не совершила ли ошибку, собрав именно этих подчинённых, но я утешаю себя мыслью, что они — замечательные имперские солдаты, повинующиеся приказам, даже если не хотят. Таня открывает рот, чтобы проинструктировать их в парадном тоне.

— Лейтенант Серебрякова! Передайте предупреждение. Прикажите эвакуироваться согласно предписаниям.

— Вы хотите, чтобы я это сделала?

Но в следующий миг Серебрякова задаёт вопрос, без какого-либо глубокого смысла, невзначай подчёркивающий проницательность майора фон Дегуршафф как специалиста. До такой степени, что уши вянут.

Да, предупреждение — всего лишь формальность, так что чем неправдоподобнее, тем лучше. В таком случае, прикинула Таня, жестокая реальность заключается в том, что простодушный голос Серебряковой звучал бы менее надёжно, чем суровый, солдатский тон Вайса.

Конечно, Таня негласно исключила из рассмотрения самого младшего члена воинской части — себя.

Но сейчас, когда об этом было упомянуто, я вынуждена признать, что Серебрякова права. Если бы кто-то спрашивал Таню впоследствии, почему лейтенант Серебрякова сделала оповещение, я планировала сказать: «Я полагала, что если девушка огласит предупреждение, то они потеряют бдительность», но худшее, что может случиться, если этот кто-то спросит: «А ты не думаешь, что издать его следовало бы командиру?»

Я обязана сделать это. Я не хочу, но…

— …Хм, ладно. Ты права. Сделать это следует мне. Голосом поистине как у маленького ребёнка.

Чёрт! Ничего не поделать. На этом этапе, всё, о чём я могу думать — повышение наших шансов на успех. Чёрт бы побрал эти дерьмовые международные законы — какая боль. Не могут ли они поторопиться и встретить свою де-факто смерть. Какому гению стукнуло в голову предложить соблюдать законы войны?

Отчасти смирившись, она пищит во вручённый одним из подчинённых передатчик, в основном опираясь на инфантильный тон своего голоса.

— Это пледуплездение.

И так предупреждение в тот день эхом разнеслось по всей Дакийской столице… Точнее, не разнеслось.

Это правда, что она следовала закону буквально и вещала его по международному каналу бедствия.

— Мы, Импелская алмия, сейцас пловедём атаку на комплекс военного обеспецения!

«Однако» было бы, полагаю, подходящим словом… лишь совсем крохотное количество людей будет слышать оповещение. Для начинающих — доля рынка радио в Дакии не настолько хорошая, чтобы в каждом доме имелся приёмник. Более того, жилища, оставляющие радиоприёмник включённым посреди ночи, без сомнения, составляют крайнее меньшинство.

— Мы наснём маневлы спустя тлидцать минут.

Самое главное, стал бы кто-либо воспринимать угрозу от того, кто с виду явно ребёнок? Вообще-то нет. Если бы кто-то с более суровым тоном, голосом и манерой речи, которые практически кричат о своей принадлежности к солдату — кто-то вроде Рудерсдорфа или Зеттюра, с несомненной военной атмосферой вокруг себя — дал бы предупреждение, то это был бы совсем другой разговор. Но с Таней в качестве диктора, объективно говоря…за исключением содержания, оповещение крайне душевное.

Многие люди сочтут его максимум искусной шуткой и не особо станут о нём задумываться, вновь ложась спать с кислой миной.

— Мы толзественно клянёмся — каздый обесяет слазаца цесно и сплаведливо, согласно мездуналодному закону.

С другой стороны, остаётся задача отыгрывать роль должным образом, невзирая на нелепый голос, поэтому Таня не даёт эмоциям просочиться из своих слов. В определённом смысле, это действие — унижение разума Тани, сравнимое с использованием Модели 95 на полную мощность. Восхваление Бога и подтверждение Существа Икс весьма плохо, но я всё равно доведу свой долг до конца.

Естественно, она явно возмущена, бросая сердитый взгляд на их цель и выкрикивая, что сокрушит её. Эмоции Виши, смотрящей рядом, наверное, разделяет весь батальон — непоколебимая солидарность.

…Нет, в мыслях у неё: «Это так низко, майор».

Таня дочитывает предупреждение голосом, соответствующим ребёнку её возраста. Неважно, с какой стороны посмотреть, единственным подходящим объяснением была бы выходка какого-то ребёнка; любой бы так подумал. Даже нам кажется, будто мы мельком взглянули на отвратительное зрелище.

— Майор, у вас имеется актёрский опыт?

— Актёрский? Не уверена, что понимаю, о чём ты. Я просто надеюсь, что они ослабят бдительность.

Хотя тон соответствует её возрасту, Таня шепчет неудовлетворение своим обычным холодным голосом. Должно быть, это признак сложных внутренних чувств. Вайс знал её лишь в течение короткого времени, но даже он может уловить недовольство, которое его начальница и не пытается скрывать. Её настроение столь же опасно как нитроглицерин[✱]Нитроглицерин — жидкость, способная взорваться от небольшого удара, основной компонент динамита..

Когда Вайс молча отодвигается назад, все благоразумно следуют его примеру. Никто не хочет быть так близко к майору фон Дегуршафф когда она раздражена.

— …Ладно, солдаты. Похоже, моё самоунижение стоило того.

Всё же, кое-что было вбито в них в течение их тренировки в качестве солдат

И вот почему, понимая, что их начальница изольёт свои чувства на врага, они готовятся к атаке, хватаясь за сферы и винтовки с явным чувством симпатии.

— Этот военный завод получал поддержку Республики. Он, наверное, полон легковоспламеняющихся материалов, — тон Тани содержит явную решимость заставить цель взлететь на воздух. Обычно её внутренние мысли непостижимы, но сегодня, в этом самый момент, каждый маг в 203-м воздушном магическом батальоне может понять, что именно у неё на уме.

Она мотивирована.

— Я издала предупреждение. Наши обязательства были выполнены. Теперь давайте смотреть фейерверки.

Я явно возмущена — выпустить пар или возможно направить его на них.

Выражение на лице майора фон Дегуршафф, пока она накладывает крупномасштабную, но при этом точную интерференцию и призывает дальнобойную проецирующую формулу — смесь упоения и гнева, вовсю показывающая очень реальную угрозу. Не тронь лихо, пока оно тихо. Поскольку никто не вмешивается, она может обратить свою неприкрытую ярость на врага.

— Просветим же их во имя Бога, — сказанное шёпотом замечание информирует воинскую часть о том, насколько она серьёзна.

— Я продемонстрирую могущество Господа на этой земле! — их командир продолжает возводить крупномасштабную катастрофу.

— Развернуть формулы! Смотрите в оба, наблюдатели!

— Развернуть формулы! Цель: оружейный завод «Карбериус»!

— Всем ротам, синхронизироваться с майором фон Дегуршафф!

Не желая отставать, командир каждой роты кричит, и применяются несколько дальнобойных атакующих формул.

В обычных условиях, любой нападающий, вольготно запускающий столь медленную формулу посреди поля боя, оказался бы сбитым антимагической артиллерией или подстреленным вражескими магами на патрулировании.

Но если враг ещё медленнее, это совсем другое дело.

— Развернуть формулы!

— Огонь!

Мы даём залп дальнобойными взрывными формулами, применёнными расширенным магическим батальоном из 48 человек. Такая мощность и дальность требуют больше маны, чем обычно, но, по крайней мере, в этот раз это оптимальное решение.

Никто не вмешивается — никто даже не замечает.

Формулы ливнем обрушиваются на цель настолько легко, что маги почти разочарованы, и заклинания взрываются при контакте с заводом, буквально набитым боеприпасами.

— Шестнадцать прямых попаданий! Остальные рядом!

— Если мы можем делать это дальнобойными формулами, тогда мне нечего жаловаться, — кивает Таня в удовлетворении.

Затем, как раз когда Вайс собирается ей что-то сказать, происходит взрыв.

Вспышка такая яркая, что даже маги ослеплены, несмотря на ожидание взрыва. Свет заполняет тихую ночь явной враждебностью.

Крыша завода, взлетевшего на воздух, падает, словно в замедленной сьёмке, и столица Дакии встала на уши от вспышки, осветившей всё на мили вокруг.

— А вот и вторичные взрывы.

Затем тихое, довольное замечание подводит черту.

— Тамайааа!

— Ась?

— Просто восклицание. Не беспокойся об этом.

Она разворачивается и оценивает место действия уклончивым замечанием о фантастическом зрелище.

— Мне следует отдать должное Дакии. Она не только помогла нам с упражнением стрельбы по живым мишеням, но и даже устроила послетренировочное шоу фейерверков.

Она радостно хихикает, её эмоции бьют через край. Если бы ей требовалось подытожить это — гигантский, подобный солнцу взрыв внизу выглядит в точности как шоу фейерверков в честь её службы.

— Так или иначе, мы достигли своей цели. Возвращаемся на базу, солдаты.

23 ОКТЯБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ЗДАНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, СТОЛОВАЯ 1 (АРМЕЙСКАЯ)

— Тот капитан и впрямь сказал, что это позволит вам познать военные пайки.

Докладывали, что офицер, работавший в отделе личного состава, сказал это. Столовая здания Генерального Штаба была «кафе вечного поля боя», не позволяющим солдатам забыть боевые впечатления даже в тылу.

У генерал-майора фон Рудердорфа не было слов, чтобы отрицать это. Фактически, он втайне соглашался с мнением своих младших коллег, что столовая со своей «уникальной» кухней, казалось, вовлечена в неистовое состязание с Содружеством, которое ни один нормальный человек не смог бы постичь.

И аналогично, насколько генерал-майору фон Зеттюру было известно, никто из офицеров Генерального Штаба не любил эту еду на самом деле. Поэтому, вероятно, ирония в том, что хотя обсуждение конфиденциальных дел в кафетерии, как правило, считалось плохой идеей, конкретно это место являлось и вправду оптимальным для стратегических встреч, если была желательна секретность.

Использовать всё, что они только могли, вместе, на полную катушку, являлось сутью Зеттюра и Рудерсдорфа, и когда им пришло в голову, что столовая была лучшим местом для того, чтобы держать дела в тайне, они неохотно стали проводить здесь минимум один из своих трёх ежедневых приёмов пиши.

— …Время не обязательно на стороне Империи, хотя также и не совсем на стороне наших врагов, — проворчал Рудерсдорф абсолютно сытым тоном. Раздражённый, он запил хлебоподобный кормовой продукт кофезаменителем. Среди всех суррогатных вещей на столе, насколько он может судить по ощущению и блеску, лишь Майсенская[✱]Майсен — город в Германии, всемирно известный своим фарфором, первым в Европе. Здесь, наверное, подразумевается его аналог из альтернативного мира. чашка в его руке, и только она, может быть названа настоящей.

— Принимая нашу нынешнюю ситуацию во внимание, для Империи справляться с двумя фронтами слишком долго — плохая идея, но ты всё равно думаешь, что время может быть за нас, Рудерсдорф?

Зеттюр выглядел недовольным едой, но отвечая, улыбался, слегка радостный. Он заведовал логистикой. Конечно, как офицер Генерального Штаба, он мог запустить руки в стратегию или операции настолько же, насколько и Рудерсдорф, который уже давно был вовлечён в разработку и развитие оперативной теории.

Генеральный Штаб просто увидел, что те двое были способными, поэтому поставил энергичного, динамичного Рудерсдорфа во главе военных операций — в основном мобильных — в то время как от мудрой, академической точности Зеттюра ожидал поддержания гладкого функционирования военной организации.

И в Дакии, все ожидания сбылись. Рудерсдорф со своей проницательностью показал идеальный пример того, как проводить манёвренную войну, тогда как Зеттюр принял меры для эффективного размещения войск, организовав даже отправку наступательной воинской части. Таланты их обоих достигли всего, на что надеялся Генеральный Штаб.

— Конечно, чем больше потратить времени, тем больше будут издержки. Но именно поэтому наша основная стратегия уничтожения самых слабых врагов в первую очередь, как мы сделали в Дакии, не должна меняться.

— Иными словами, ты хочешь сказать: «Я дам тебе время, поэтому управься с логистикой», да? Рудерсдорф, я вынужден предупредить тебя, железнодорожные отделения, равно как и портовые сооружения, уже на пределе строительных работ и экспансивных действий в Нордене. Транспортировка необходимой матчасти для зимнего наступления станет слишком большим бременем.

— Если ты говоришь, что это нельзя сделать, тогда полагаю, что нельзя. Но я знаю тебя достаточно долго. Ты говоришь, что это невозможно, но ты не убедишь меня, что у тебя нет альтернативного плана.

Идеальное взаимопонимание между фронтом и тылом. В известном смысле, это стало возможным благодаря редкому сотрудничеству, которое два человека смогли выстроить, когда полностью доверились исключительным способностям друг друга.

— Мне жаль, генерал фон Рудерсдорф, но насколько я слышал от управляющих подвижным составом в отделе вспомогательных служб, логистическая ситуация в Нордене не собирается улучшаться в обозримом будущем.

— Генерал фон Зеттюр, нужно ли мне объяснять тебе о возможности морского маршрута снабжения?

Расслабив слегка и выражение лица, и расположение духа, Зеттюр отбросил все претензии. — Ладно, ладно. Как ты сказал, с тех пор как началась война, у нас отрезаны морские маршруты, поэтому в порту пришвартованы всевозможные торговые суда, которые мы можем реквизировать, — это был план, который он рассматривал множество раз. — Если необходимо, я могу направить судно в почти триста тысяч тонн к порту где-то на севере для десантной операции.

— Итак, тогда решено? Хотелось бы мне, чтобы ты просто сказал это с самого начала.

— Я вынужден предупредить тебя, эта дискуссия имеет силу лишь в предположении, что мы имеем контроль над морем. Я смирюсь с одной-двумя стычками, но мне не особо нравиться идея потерять соединение и корабль ради шанса поставить на морскую десантную операцию далеко за вражеской линией фронта.

Зеттюр слегка насупился. Он больше волновался о возможных потерях, нежели о потенциальном успехе операции.

Верно, что в Империи в настоящее время имелся избыток кораблей, потому что морские пути были шаткими с тех пор, как началась война. Существовала вероятность, что они могли разрешить оперативные и снабженческие проблемы с его помощью. Но выражаясь иначе, Имперский флот не имел ничего кроме уязвимых морских путей, так был бы он и вправду в состоянии защитить линии снабжения? Таков был риск, с которым они столкнулись.

И покуда это имело место, возможно, они и могли использовать узкие проливы вблизи Империи, но у них не было иного выбора, кроме как с пессимизмом отнестись к идее налаживания крупного маршрута снабжения.

— Ты чересчур паришься о предполагаемых потерях. Даже если это слегка рискованно, заход в тыл Альянсу Энтент и отрезание коммуникаций сокрушили бы его.

Ответ Рудерсдорфа был почти беспечно оптимистичен в сравнении со стратегическими опасениями Зеттюра.

Несмотря на линии фронта в патовой ситуации, существенный разрыв в государственной мощи поставил Альянс Энтент на грань коллапса, в точности как Дакию. Иными словами, хватка Рудерсдорфа за ситуацию могла критиковаться как чрезмерное упрощение, но если бы Имперской армии удалось бы захватить плацдарм в тылу тем же способом, которым её солдаты растоптали Дакию, то даже Альянс Энтент рухнул бы сам по себе.

— Я не могу этого отрицать, но честно говоря, не думаю, что он представляет особую угрозу, даже если мы оставим его в покое. Не следует ли нам забыть о нём и прикончить Республику?

— Нет ничего лучше, чем иметь меньше фронтов, но…

В преддверии того, действительно ли необходимо форсировать тотальное падение Альянса Энтент, лёгкое разногласие между оперативным отделом и отделом вспомогательных служб начало вкрадываться в их замечания. Зеттюр не думал, что продвижение на север дало бы хоть что-то для ослабления логистического напряжения. С другой стороны, с точки зрения оперативного отдела, победа на том фронте сделала бы положение дел куда легче стратегически.

— С точки зрения логистики, бремя содержания необходимого количества войск для того, чтобы держаться против Альянса Энтент — не из лёгких. Даже не выстрелив ни единым патроном, солдаты умирают голодной смертью, если не едят, знаешь ли.

— Я в курсе этого. Но верно, что в сравнении с Республикой, вынести его было бы легче.

— Хорошо.

В итоге, оба человека имели чёткие критерии для того, как оптимизировать инструмент насилия, известный как межгосударственная война, в то же время не упуская из виду свою более великую цель. Операция могла быть предпринята, если она не слишком сильно напряжёт логистику и если даст им шанс сократить активные фронты.

Учитывая тот факт, что в этих оперативных терминах не было проблем с получением контроля над тылом на севере, Зеттюр согласился составить план атаки.

— Если мы собираемся атаковать, я бы хотел, чтобы мы рассмотрели Осфьорд.

— Осфьорд? Он слишком сильно обороняется. Он расположен в той узкой бухте, но я вполне уверен, что у них имеется несколько береговых орудий.

— Город Ос является главным железнодорожным узлом. Если мы захватим его, все поезда Альянса Энтент должны оказаться не у дел. Затем мы можем ввалиться и обеспечить наши войска припасами, используя его железные дороги.

Указанный Зеттюром город был важен из-за своей роли в качестве транспортного центра — предоставляя возможность уничтожить вражескую логистику одним махом. Это было бы трудно, но если они смогут отрезать линии снабжения врага… Когда мысль промелькнула в голове у Рудерсдорфа, он больше не может сдержать свирепую улыбку.

— Уловил. Ты размышляешь о поистине злобных планах, не так ли?… Но это действительно имеет смысл. Значит, хочешь, чтобы мы захватили Ос…

Если Альянс Энтент получил бы такой ущерб, его вооружённые силы умерли бы как собаки, даже если фронтовые войска оказали бы героическое сопротивление. Солдатня без головы или конечностей была лишь толпой, когда-то называвшаяся армией. Полагая, что дела пойдут так, как надеялось командование Северной группой армий, победа затем могла быть достигнута кратким лобовым штурмом… Она могла оказаться настолько лёгкой, что они, возможно, захотели бы рассмотреть, как достигнуть ещё лучшего исхода.

— Скажи, что можешь сделать это, и я дам тебе армейскую единицу. Если это не сработает, я просто разберусь с Норденом менее подлым способом.

— Ну, чем чёрт не шутит, — решительно принял вызов Рудерсдорф с той же ухмылкой на лице. Он бы попытался завалить их. Мечтой каждого офицера Генерального Штаба было кардинально изменить ход войны на оперативном уровне одной крупномасштабной битвой. Он кивнул Зеттюру, словно говоря, что даже выпил бы с улыбкой этот заваренный на грязной воде кофе.

— Очень хорошо. Если тебе что-нибудь нужно, дай мне знать.

— О, тогда одолжи мне магическую армейскую единицу, — Рудерсдорф был беспощаден, запрашивая то, чего хотел.

— Магическую армейскую единицу? Конечно, но которую?

— Любимчик в твоём кармане, 203-й. Я хочу, чтобы ты позволил мне использовать войска, так хорошо сработавшие в Дакии.

— Тот батальон — небольшая группа. Тебе этого хватит?

Любимчик в кармане Зеттюра… Они были неустрашимой боевой частью, которая вела безупречную манёвренную войну в Дакии и даже разбомбила оружейный завод. И не только это — они являлись расширенным батальоном, оснащённым новейшим снаряжением от технического арсенала. Когда подполковник фон Лерген докладывал о прогрессе их строевой подготовки, то настоял, что в Империи не было ни одной воинской части, способной сравниться с ними.

— Этого достаточно. Кроме того, полагаю, командир обладает боевым опытом Нордена. Утешительно иметь кого-то, пусть даже слегка знакомого с обстановкой.

Говорили, что командир 203-го обладала незаурядными личными качествами, но если бы пришлось делить на группы «полезные» и «бесполезные», она точно оказалась бы в первой. Что сделало её именно той, с которой, как с шахматной фигурой, он мог позволить себе перегибать палку.

— Хорошо, я сделаю приготовления немедленно.

— Спасибо. За надежду, что мы победим, — бокал был поднят.

— Тогда, за надежду, что еда здесь улучшится.

Ответный тост заставил обоих переглянуться.

— Думаю, война закончится раньше.

— Вероятно, ты прав.

Пусть и гримасничая, они оставались верны основному солдатскому принципу — есть, когда бы ни представилась возможность. Но даже при этом ни один из них не скрывал тот факт, что они бы предпочли пообедать где-нибудь в другом месте.

Глава 2 - Норден I

4 НОЯБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ АЛЬЯНСА ЭНТЕНТ, УПРАВЛЕНИЕ ЛИЧНОГО СОСТАВА, КАБИНЕТ 2

Мужчина в униформе армии Альянса Энтент получал новые знаки различия от вышестоящего офицера в управлении личного состава вооружённых сил, носившего улыбку, нанесённую на лицо подобно маске.

— Тебя повысили в звании. Поздравляю, полковник Ансон Сью.

— Если я получаю повышение после того, как потерпел такое поражение, наша страна, должно быть, стоит одной ногой в могиле, — он не пришёл в ярость из-за положения дел, но и не позаботился скрыть своё ворчание. Просто выразил свои мысли, не думая, что говорит.

Как правило, офицеру его звания не следовало говорить в подобном тоне. Но плачевная ситуация Альянса Энтент создала специфическую атмосферу, в которой едкие комментарии Сью можно было простить.

Их поражение чересчур очевидно. Падение придёт, как ни крути. Конечно, надежда всё ещё теплилась.

Но в кабинете, полном людей, понимавших обстоятельства и способных видеть, куда направляются, оптимизм был в невероятном дефиците.

— Итак, вот твои новые знаки различия. Мы многого ожидаем от тебя, полковник.

И вот почему люди, полностью осознававшие тяжесть ситуации, уже были истощены. Их сердца давно выдохлись от пылкого гнева, который они чувствовали когда-то.

— Отечество в кризисе. Я вынужден надеяться, что ты выполнишь свой долг как можно лучше. Это всё.

— Нет большего счастья, чем обладать доверием отечества.

— Превосходно.

Они лишь обменивались избитыми фразами. Вероятно, единственной мыслью на уме у Сью, читающего свои суматошные строки монотонно, словно сутру[✱]Сутра — свод афоризмов древнеиндийской литературы., было простое презрение к формальностям. — Поскольку выбор лидеров оказался мучительно плох, не являются ли обязанности, которые мы, солдаты, и вправду можем выполнять, весьма ограниченными?

Именно по этой причине Сью тосковал. Крайняя усталость на лице была его единственной реакцией на западающее в душу потрясение, вызванное толпами граждан, неистовых к спасению государства.

Он отдал честь согласно протоколу и покинул кабинет походкой, ставшей ещё тяжелее, когда он увидел взволнованных юных добровольцев, переполненных любовью к своей стране, выстраивающихся перед выступлением в поход. — Они столь невинны… Жаждут ринуться в битву, но что они вообще смогут сделать, когда наконец попадут туда?

— Какое разочарование. Что за ужасное невезение — родиться в стране, которая может лишь просить своих юнцов умереть за неё.

Патриот бы плакал. Они были обязаны защищать свою отчизну; им следовало гордиться этим. Напротив, их государство совершило смертельную ошибку и сейчас проводило молодёжь по пути, сулившему смерть. Хотя он мог поклясться, что был эмоционально вымотан, но обнаружил слёзы, смазывающие зрение.

— Полковник Сью?

Пока он изо всех сил старался сохранять лицо в ответ на обеспокоенные голоса, в своём сердце, с ноткой смирения, он дал клятву. — Если я собираюсь послать их на смерть, тогда наименьшее, что я могу сделать — выполнить и свой долг наилучшим образом. Стремление к самопожертвованию проистекало из его чувства ответственности и судьбы как лидера.

— Если юнцы собираются пожертвовать собой ради отечества, тогда должен найтись хоть кто-то для сопровождения их по этому пути, взрослый, который падёт рядом с ними, — он был зловеще непреклонен. — Как могу я позволить им умереть одним?

Даже так, когда юноши гордо маршировали по дороге, он не мог вынести картину обеспокоенно выглядящих женщин, несущих детей в толпе людей, прощающихся с ними. Думая об оставленных позади, он взмолился о спасении и едва не выкрикнул. — Кто-то, да хоть кто-нибудь, пожалуйста, закончи этот кошмар…

Если и была надежда, за которую он мог уцепиться, так это что Республика или какая-то другая сверхдержава возможно, лишь возможно, нарисовалась бы в самый последний момент для их спасения. Тогда Альянс Энтент мог иметь шанс избежать тотального коллапса. Но действительно ли мог? Продумав настолько далеко, Сью поглумился над тщетностью приверженности мечте, которая не могла даже убедить его.

Он знал, что страна оказалась окончательно и бесповоротно загнана в угол без возможности выбраться.

Они были обязаны защищать свою отчизну, но она уже мало-помалу досчитывала свои последние дни, словно песочные часы. В будущем крах неизбежен.

Потупив взгляд, он мог лишь стоять на месте, истязаемый чувством беспомощности. Его решимость разделить судьбу отечества была непоколебима. Тем не менее, когда он подумал, какие лишения пали бы на людей, когда они потеряли бы свою родную страну, то мог лишь лить горькие слёзы.

Погодите. Должно быть, происки судьбы заставили его осознать кое-что в тот момент: Лишь то, что страна оказалась уничтоженной, не означает, что люди обязаны последовать за ней. Если они не могут защитить свою родину, то хотя бы дадут её гражданам сбежать. Даже после того, как государство падёт, горы и реки останутся. Да, страны канули в лету, но они состояли из людей. Возможно, у них будет шанс отстроить свой разбитый дом. Если они спасут людей, которые станут семенами, то смогут мечтать о дне, когда луг отчизны вновь расцветёт. Тот путь, вероятно, будет тернистым. Времена — тяжёлыми. Но это не станет концом. Оставалась надежда на возрождение.

Родина — больше, чем просто край; до тех пор, пока она существовала в сердцах людей, это был не конец.

Он обязан помочь сбежать как можно большему количеству сограждан. Наверняка то было великое дело, достойное посвящения для солдата терпящего крах государства. Нет, это был один-единственный способ пожертвовать собой, которым поклявшийся защищать отчизну солдат мог гордиться.

— Вот оно. Да, нашёл!

С возгласом, столь полным надежды и целеустремлённости, что нельзя было и подумать о том, что произнёсший его находился на грани отчаяния лишь мгновением ранее, полковник Сью дал клятву. — Я никому и никогда не позволю разрушить тебя, о Отечество.

Эта страна являлась домом его семьи. Он являлся отцом, пусть даже и не проводил со своим ребёнком много времени. Хотя он и сожалел об этом, и было поздновато начинать заботиться, он поклялся передать будущее своей жене и дочери. Даже если это и было нагло, он хотел радоваться тому, что мог использовать военные связи, которым не уделял особого внимания до сих пор.

Тем временем, новые советники Альянса Энтент со следами трудноскрываемой обречённости и раскаяния в своих мрачных выражениях лиц искали способ повернуть часы вспять, когда время истекло.

Никто не предвидел начало военных действий с Империей. Все присутствующие испугались, услышав новости. — Почему отечество сделало нечто столь безрассудное? — когда они вернулись к реальности и отбросили сторонние идеологии и иллюзию о том, что события развивались бы в именно этом русле, стало явным, что Империя собиралась оставить лишь мокрое место от цапнувшего её нахального мелкого соперничка.

Хотя шестерёнки разрушения кратковременно заклинило из-за внезапной атаки Республики, для Альянса Энтент ситуация определённо не улучшилась. Наоборот, Княжество Дакии после своей воинской фанфары[✱]Фанфара — медный духовой музыкальный инструмент, а также музыкальная фраза торжественного или воинственного характера, подаваемая с его помощью., звучавшей как музыка для ушей советников, оказалось стёртым с политической карты в течение нескольких месяцев.

Подавляющая военная мощь Империи и жалкие последние дни бросившего вызов выскочки… Для любого хоть с каплей сочувствия это был кошмар наяву для Альянса Энтент.

Среди всего этого, несмотря на страх, новые советники делали всё, что приходило им в голову для удержания фронта и продолжения сопротивления.

— Итак, у меня есть хорошие новости для вас, джентльмены. Это лишь временное решение, но мы уже начали координироваться со своими союзниками.

Советник иностранных дел Абенсолл был слегка взволнован первыми хорошими новостями за долгое время, читая объявление остальным девяти советникам в зале совещания.

Дипломатия впала в хаос с тех пор, как началась война, но он, в конечном счёте, получил благоприятный ответ. С того времени, как Республика вступила в войну, он обходил всех союзников и молил о помощи, и наконец кое-кто ответил. Опасаясь коллапса окружения Империи, последующего за безрассудным шагом Альянса Энтент, Республика пришла на помощь, но из-за находящегося в патовом положении фронта и огромного количества потерь её позиция быстро озлобилась настолько, что Республика едва ли вообще здоровалась с Альянсом Энтент после того, как вовлеклась Дакия, обращаясь к нему с явно холодным презрением.

Было ясно, что государство хотело сказать: «Ваша небрежность является причиной этой катастрофы». Дипломат Республики сделал то замечание под влиянием алкоголя, но этими словами было всё сказано.

— Это хорошо, но на самом деле Республика надеется лишь на то, что кто-то облегчит их бремя на Рейнском фронте, разве не так?

Поскольку они точно знали, что именно старалась получить Республика, то, что должно было стать хорошими новостями, напротив, оставило десять советников в безразличном настроении с низкими ожиданиями.

— Советник Казор, ваше предчувствие обосновано, но Республика обеспокоена повторением Дакии.

— Хотите сказать, она беспокоится, что если мы падём, то Империя обратит на неё всю свою мощь? Понимаю. Ну, услышать такое из рук вон плохо, — военный советник Казор пожал плечами, похоже, обиженный отношением как ко второй Дакии, но его аргументы не были особо убедительны, учитывая, на сколь сильное ослабление бремени Альянса Энтент он надеялся от вступления Великого Княжества в войну.

— Советник Абенсолл, ведь наверняка это не всё?

— Нет, прошу прощения. Вдобавок к Республике, похоже, что Содружество вышлет некоторого рода помощь. По крайней мере, существует консенсус среди сверхдержав, что они бы предпочли оградить нас от полного уничтожения.

Советник иностранных дел Абенсолл умолк, но по настоянию старшего советника представил кое-какие хорошие новости об иностранной политике симпатизирующих нейтральных держав.

Альянс Энтент, вероятно, получит руку помощи ещё от одного государства, а не только от Республики, которую не устраивала угроза Империи, расширяющей своё влияние. Содружество, известное своими превосходными морскими силами, было обеспокоено внезапной экспансией Империи на континенте, поэтому решило сделать первый шаг к вступлению в сражение. Его план заключался в сохранении баланса сил — немногим более чем оправдание, но именно из-за этого ему и можно было доверять с точки зрения прагматичной политики.

— Ох, опять дружественный Лондиниумский договор? Хотя именно мы его и нарушили…

Несмотря на мнение, что это вероятно была благоприятная возможность, никто из присутствующих никоим образом не мог беззаботно принять помощь. Все члены руководства Альянса Энтент, которые были знакомы с тем, какое у других держав мнение о нём, учитывая, что он нарушил договор, могли понять, что предложенное Содружеством являлось едва ли не оскорблением.

— Так каковы наши варианты?

— Проанализировав Дакийскую войну, Республика сказала нам, что озабочена недостаточной защитой наших тыловых регионов.

В отличие от Республики, втиснутой в лобовое столкновение с Империей, Альянс Энтент использовал свою топографию и климат для удержания фронта. Но в реальности, еле-еле держаться Альянсу Энтент позволило лишь то, что Империя не считала его серьёзной угрозой и расценивала как второстепенный проект.

— …Завидую странам, имеющим лишние силы. У нас не осталось ничегошеньки, — советник внутренних дел прокомментировал разницу в государственной мощи, которая была поистине гигантской.

Фактически, просто сцепившись лишь с одной из региональных групп армий Империи, Альянсу Энтент требовалась львиная доля своих ресурсов, чтобы поддерживать войска на передовой.

— В настоящий момент мы располагаем магическими воинскими частями, размещёнными для отражения любых попыток вторжения в тыл. Они как минимум будут способны справиться с большинством обстоятельств до того, как те станут серьёзной проблемой.

Альянс Энтент был начеку касательно внезапных рейдов вглубь своей территории, но до сих пор ничего крупного не упоминалось — одно из немногих утешений руководства. В худшем случае они ожидали авантюру уничтожения железнодорожных путей Альянса Энтент имперской кавалерийской бригадой, либо воздушно-десантную операцию горсткой воздушных магов. Дивизия быстрого реагирования Альянса Энтент с помощью своих магов успешно отбивала всё, что приходило ранее, поэтому они были уверены, что смогут отразить большинство попыток вторжения.

— Содружество говорит, что озабочено насчёт имперского морского штурма.

— Вторжение с моря? Не хочу быть капитаном очевидность, но разве мы не сможем просто атаковать их, стоит им только высадиться?

Сам советник иностранных дел Абенсолл сомневался, но Содружество было серьёзно обеспокоено, что Империя попробовала бы штурм с высадкой морского десанта, и его офицеры единогласно озвучивали предупреждение: «Я понимаю ситуацию в вашей стране, но у вас берега нараспашку».

— Если наши основные силы связаны по рукам и ногам, то даже небольшой морской десант может оказаться катастрофой.

Абенсолл не имел иного выбора, кроме как предупредить коллег с крайней тревогой, что если захватчики не встретят сопротивления при высадке, то это откроет Альянс Энтент для удара в спину и приведёт к падению всей страны.

— Советник Абенсолл, Республиканский флот не располагает такой мощью, чтобы положить этому конец. И могу я напомнить вас, что мы сами обладаем лишь двумя крупными боевыми кораблями?

Но ему всё ещё удавалось надеяться.

— Не проблема. Это конфиденциально, но Содружество уже мониторит флот Империи. Республиканский флот явно готов к развёртыванию, если будет нужно.

Что означает…

— Джентльмены, время на вес золота. Нам нужно выиграть время.

— Мы должны попросить другие державы о вторжении. Это крайне позорно, но у нас нет выбора. Тем временем, давайте выложимся по полной.

4 НОЯБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ИМПЕРСКИЙ СТОЛИЧНЫЙ ГАРНИЗОН 14, АУДИТОРИЯ

— Командир батальона!

В аудитории, где уже собрался весь личный состав воинской части, командир второй роты, старший лейтенант Вайс, встаёт и отдаёт честь комбату, когда она входит. Солдаты следуют его примеру, отдавая честь и произнося приветствия, тогда как Таня жестом всем командует «вольно». Она становится на помост в центре и кивает в удовлетворении, окинув взглядом своих людей.

— Я думаю, вы уже слышали, но 203-й воздушный магический батальон получил приказ о переводе. Мы собираемся в Норден.

Блин, это как раз то, чего мне делать не хочется, но я не позволю своему мнению насчёт этой несправедливости отразиться на лице Тани. Прямо сейчас оно полностью скрыто особой интонацией, используемой офицерами для маскировки своих эмоций, но я послала дюжину письменных жалоб подполковнику фон Лергену на то, как сильно армия перегружает Таню работой. Отдых и совместная строевая подготовка в течение четырёх месяцев, вдобавок к двум месяцам базовой тренировки для улучшения навыков новобранцев. Воинской части полагается получить шесть месяцев отсрочки. Стало немалым шоком, когда воинскую часть объявили обученной и готовой к развёртыванию после её боевого упражнения в Дакии.

Пристально оглядывая солдат с платформы, я могу понять, как можно было расценить их в качестве дисциплинированной воинской части, полной уверенности. С идеально отполированным полевым снаряжением и ступнями, выстроенными так, словно касаются линейки кончиками, они и впрямь кажутся элитой.

Но 203-й воздушный магический батальон не так готов, как Генеральному Штабу хотелось бы верить. У них оставалось предостаточно слабостей для того, чтобы у Тани, как их командира, разболелась голова. Во-первых, как показано на примере прокола лейтенанта Вайса в Дакии, большинство из них всё ещё действуют по устаревшей версии здравого смысла, пусть даже частично. Конечно, верно, что после своего крещения огнём их понимание изменилось так кардинально, что не стало бы преувеличением назвать его революцией Коперникового уровня. Это было почти словно обращение Павла[✱]Обращение Павла — один из эпизодов жития апостола Павла (ок. 33-36 гг. н. э.), сыгравший колоссальную роль в его обращении в христианство и, следовательно, для распространения христианства в мире. — Таня могла практически благословить их и проинформировать, что все они встали на путь истинный. Но этого всё ещё совершенно не достаточно.

— Естественно, Генеральный Штаб ожидает, что мы принесём в Норден те же мастерство и быстроту мышления, которые продемонстрировали в Дакии, поэтому нам нужно быть готовыми, — на лице у Тани улыбка предвкушения, кажущаяся, однако, слегка натянутой. Ну, это понятно. Эта воинская часть никогда не проходила через тяжёлую битву. Уж слишком много примеров в истории о том, как гончие, едва учуявшие сладкий вкус победы, обращались в свору перепуганных дворняг лишь единственным поражением. Нет никого слабее пред лицом напасти, чем чистокровная элита, что также относится и к Тане.

— Джентльмены, гордитесь, что вам наконец-то представился шанс преодолеть испытание огнём и железом.

Ни одна армия не может побеждать вечно. Даже США, несмотря на хвастовство, что бомбами отправят врага в каменный век, были надолго травмированы кошмаром партизанской войны. Они развеяли травму моментально в Заливе, но когда чересчур обнаглели, то результатом стал Ирак.

Припоминаю, что даже великая Империя, одна из ведущих мировых держав, не достигла военной мощи на уровне доминирования США. Мне действительно необходимо взращивать подчинённых, способных выдержать невзгоды.

Я не только буду заклеймена некомпетентной, если плохо с этим справлюсь, это может буквально означать смерть для меня. В конце концов, стоит кучке тупиц, никогда не проигрывавших в битве, потерпеть поражение, как они окажутся крайне слабыми. Армия с подорванным боевым духом — лишь толпа. Даже с магической технологией, не похоже чтобы в солдат можно было чудесным образом вселить железную волю к сражению — хотя где-то в глубине сердца я уверена, что определённый сумасшедший учёный и его прихвостни именно это и пытаются провернуть.

Тем не менее, в настоящее время всё, что я могу — наилучшим образом распорядиться картами, которые мне сданы. Мой оклад, кажется, возрос, и, учитывая премии сверх него, мне нужно трудиться как минимум так же усердно, как мне платят.

— Джентльмены, Дакия была не более чем упражнением стрельбы по живым мишеням. Настал час для настоящей войны, которую вы все так жаждали.

Вероятно, самое главное, что приступ военной лихорадки у большинства её отобранных вручную подчинённых сходит на нет. В обычных обстоятельствах, конечно, тут было бы нечему радоваться, но в моменты, когда воинская часть должна отправиться в бой, эта особенность более чем приветствуется.

— Отдайте все силы ради Его Величества Императора и своего отечества. Никогда не забывайте свой долг.

— Есть, мэм!

Их великолепный ответ развеивает её сомнения на сей раз.

В плане управления личным составом может оказаться необходимым напомнить им — их долг соизмерим с тем, что они получают, но в этом раз, учитывая их реакцию, похоже, в этом нет никакой нужды. Конечно, я не могу позволить себе ослабить бдительность.

Это благодаря Империи все кажутся столь привязанными и верными мне. Да, они у меня хорошенько послужат явно прекрасному и уважаемому императору, равно как и отчизне… К счастью, мои подчинённые сильны, так что в худшем случае они могут также стать моими щитами.

Какая жалость, что они так одержимы сражением, но по большей части они всё равно маги, достаточно талантливые, чтобы мне хотелось с ними работать.

— Хорошо. Теперь мы послушаем уведомление от Генерального Штаба. Лейтенант Вайс.

Конечно же, я поручу своему заму объяснять детали. В конце концов, именно для этого Империя и все остальные страны учредили систему с адъютантами и заместителями командиров.

— Есть, мэм. Как вы уже услышали от нашего командира, эта воинская часть будет служить мобильным батальоном.

Согласно уведомлению из Генерального Штаба, 203-й воздушный магический батальон будет задействован совершенно иным способом, нежели прикомандированные к одной из групп армий, как в обычном случае. Мы являемся первой воинской частью, созданной именно в качестве мобильного батальона.

Естественно, можно смело предположить, что будет иметь место обилие экспериментов, и что от нас будут ожидать составление множества информативных отчётов. Благодаря нашему статусу воинской части, которую Генеральный Штаб может развёртывать без предварительной тесной координации с группой армий, нас не станут хаять, пока мы будем оправдывать ожидания. Иными словами, будем простой в употреблении независимой воинской частью, энергично берущейся за любую доверенную ей миссию — и у нас не появится никаких проблем. Да, пусть об этом и не было упомянуто явно, нам де-факто дали автономию.

— Иначе говоря, мы будем постоянно метаться туда-сюда согласно стратегии внутренних линий.

Другими словами, чем больше сила, тем больше ответственность. Если когда-либо возникнет проблема на передовой, нас отправят, ожидая немедленного её разрешения. Чтобы объяснить проще, Таня приводит аллегорию.

— Генеральный Штаб загружает нас, как упряжку обозных лошадей. Возрадуйтесь. По-видимому, они приготовили для нас морковку.

Не знаю, какие именно блага нас ожидают, но полагаю, Генеральный Штаб сделает всё возможное в плане повышения жалований и шансов на повышение. Будет ли этого достаточно для моих людей — другой вопрос.

— А-ха-ха-ха-ха!

Ну, смех, вероятно — всё, чем солдаты могут ответить. Кто бы радостно отправился на войну ради одной-двух подачек? Офицеры и генералы, возможно, и обнаружат умеренное повышение жалования, но рядовые солдаты почти никаких особых наград не получат. Честно говоря, это не очень хорошее предложение, учитывая, что они рискуют своими жизнями. Конечно, если бы здесь действовала система свободного рынка, то каждый лично бы решал, стоит оно того или нет.

В этом смысле, система воинской повинности возмутительна. Империя призывает людей вроде Серебряковой, кажущихся лишь чуточку полезными, потому что государство не обладает ресурсами для полного обеспечения прав своих граждан… Таня и сама не имела иного выбора кроме как записаться добровольцем в вооружённые силы почти по той же самой причине.

Я бы предпочла, чтобы они перешли на систему добровольной военной службы как можно скорее. Или позвольте мне уйти в отставку сию же минуту. Конечно, только если я и дальше смогу получать пенсию и госслужащего, и офицера.

Таня слегка трясёт головой, чтобы избавиться от посторонних мыслей, а затем жестом указывает Вайсу, который вопросительно смотрит на неё. Она даёт понять, что не о чем беспокоиться, и позволяет ему продолжить.

— Батальон! Внимание!

То, как зал вмиг умолкает от его крика, радует до глубины души. По меньшей мере, они достаточно дисциплинированы, чтобы следовать инструкциям должным образом. Впрочем, конечно же, солдатам необходимо уметь выполнять это.

— Морковка или нет, даже лошади не имеют счастье есть даром.

Лейтенант Вайс выглядит практически так, словно читает солдатам лекцию, намекая, что от воинской части ожидают результатов. Наблюдение за его речью к личному составу радует глаз. Я повышаю его оценку в своём мысленном журнале. Мой заместитель весьма неплох.

Никому не нравятся бессмысленные расходы. Ожидают, что скаковая лошадь будет побежать, фермерская — пахать, племенной жеребец — передавать свои гены; а рабочая лошадка зарабатывает свой прокорм тяжёлым трудом. Если заместитель командира может это понять и объяснить другим, то он просто находка.

— Конечно же, нам нужно доказать, что мы способны справиться с небольшой работёнкой.

Я никогда особо не хотела быть лошадью. И мне бы не хотелось рисковать своим человеческим достоинством, думая, что хочу стать «укрощённой». Но если они собираются впихнуть морковку мне в рот, я не против откусить её — хотя будет нечестно, если они впоследствии скажут: «Видишь? Мы поддерживаем тебя, так что ноги в руки!»

— Нас определят в смешанную группировку, отобранную из Восточной и Южной групп армий, но мы будем подчиняться командованию Северной, как воинская часть, отправленная из Центральной.

Политическое достоинство как концепция, честно говоря, смехотворно. Вероятно, политические решения, принимаемые, не рассматривая проблемы логически, показывают его ограничения. Но опять-таки, диктатура императора или знати может оказаться столь же ужасной. И даже демократические формы правления могут впадать в охлократию[✱]Охлократия (досл. «власть толпы») — вырожденная форма демократии, основанная на меняющихся прихотях толпы, постоянно попадающей под влияние демагогов. из-за скрытых дефектов внутри системы. Поистине, люди — политические животные.

Возможно, что животные, не имеющие чести, куда рациональнее любого человека. Конечно, быть может, это лишь недопонимание, поскольку мы ещё не доказали, понимают ли животные концепцию или нет.

— Генеральный Штаб хочет, чтобы мы проверили новую боевую тактику на севере.

Прислушиваясь к разъяснению лейтенанта Вайса, Таня в уме прокручивает суть сообщения.

Это проверка. В любом случае, мы относимся к Генеральному Штабу, и ни одной группе армий на передовой не позволено приказывать нам напрямую. В сущности, мы являемся воинской частью, которую Генеральный Штаб может посылать на миссии без вмешательства со стороны региональных групп армий. Полагаю, всё, что мы можем — смириться со своими обязанностями и следовать приказам, чтобы устроить представление.

Я чувствую себя цирковой обезьянкой, вынужденной делать трюки для других обезьянок. Можно назвать это разновидностью насилия.

Единственная разница между мной и обезьянами в том, что существует немеряно защитных групп, посвящённых предотвращению жестокого обращения с животными. Но нет организации, кричащей «Это насилие!», когда дело доходит до имперских солдат. Хотелось бы мне, чтобы люди, орущие «Животные вам не еда!» хоть чуточку бы подумали и о нас; может люди и политические, но всё-таки животные.

Полагаю, это всё-таки лучше, чем жалость патерналистов[✱]Патернализм — вероятно, Таня здесь имеет в виду патернализм в трудовых отношениях — систему дополнительных льгот, субсидий и выплат на предприятиях за счёт предпринимателей с целью закрепления кадров, повышения производительности, смягчения напряжения.…

— …Итак, мы покажем им, что можем работать в группе достаточно хорошо, чтобы пойти на пикник.

Нам не отвертеться от приказов отправиться на север попробовать какую-то новую военную хитрость для оперативного отдела Генерального Штаба. Не та миссия, которую я хотела. Всё равно, что отправиться в бессмысленную командировку из-за иерархии компании.

И поговорим о пустой трате времени и ресурсов. Новые тактики, или как там их, по большей части являются лишь новшествами; им нельзя доверять. И на всякий случай, если обнаружится элемент, который мы сможем применить, сколько проб и ошибок нам придётся сделать, прежде чем он станет практичным? Таня никому особо не распространялась об этом, но ей на ум приходит лишь то, что кое-кто придумал это, заметив её службу в технологическом отделении и инструкторской воинской части.

Так или иначе, выставление напоказ той досады никуда её не приведёт. Она великодушно кивает лейтенанту Вайсу, который смотрел на неё в ожидании разрешения.

— Сегодня в 18:00 мы начнём движение на дальнюю дистанцию по направлению к складу снабжения. Командиры рот, после того, как всем дадут команду разойтись, мы проведём совещание, чтобы принять решение о плане полёта.

Наблюдая за тем, как они пытаются перейти к делу на совещании, я решаю выдать несколько слов — инструкций, полагаю. Солдаты любят такого рода формальное взаимодействие.

Просто скажем, что я не только неодобрительно отношусь к этой пустой трате времени, но и не могу искренне принять этот акцент на помутнении рассудка. Конечно, как члену организации, мне нет никаких оснований не участвовать.

Вот где Таня пробует вставить что-то вроде совета.

— Прости, что перебиваю, пока ты наслаждаешься своей беседой, но у меня имеются последние новости.

Получается, правда, что люди уровня командира роты уже уловили это. Хотя на том этапе это было лишь негласное сомнение, если они знают, то их подразделения будут иметь отличные перспективы. Да и это не является особо конфиденциальным вопросом.

— Великая Армия может и пошла на попятную, но странно, что сражение на севере ещё не уладилось.

Согласно военным стандартам, Альянс Энтент не считается ведущей мировой державой. Тот факт, что он способен качественно бороться против Империи, на каком бы то ли было уровне, подразумевает получение им содействия откуда-то.

Не говоря уже о том, что его союзник, Республика, уже протянула солидную руку помощи, значит, большая часть поддержки, без сомнений, также оттуда.

Настоящая суть проблемы в том, вмешиваются ли заявившие о своём нейтралитете. Конечно, эти страны-наблюдатели отрицают всякое участие на государственном масштабе, но всякий раз, когда всплывает возможное существование добровольных армий, они молчат как рыбы. Участие как минимум пары стран, вроде Федерации и Содружества, является несомненным.

Для начала, Альянс Энтент разительно менее способный, чем Империя, когда дело касается государственной мощи, которую можно выделить на тотальную войну; одни лишь маги Альянса Энтент не смогли бы оказать столь упорное сопротивление. Способность его войск отбить Великую Армию, стойко держась против давления региональной группы армий Империи, красноречивее всяких слов говорит о количестве помощи, которую он должен получать. Вот причина, по которой даже батальон Тани вляпался в поездку на пикник, несмотря на то, что ситуация в Дакии ещё не вполне стабилизировалась.

— Значит, тут что-то должно быть нечисто — иными словами, кто-то суёт нос куда не следует.

— Командир?!

— Уже на выходе из комнаты лейтенант Вайс переменился в лице. Должно быть, у него имеются определённые догадки о том, что она проговаривала. Меня это бесит, но он прав, одни вещи можно говорить, а другие — нельзя. Однако учитывая ситуацию, лучше с самого начала поставить в известность подчинённых Тани.

— Лейтенант Вайс, это лишь моя догадка. Личный взгляд на вещи.

Ну, покамест я умолчу о предположительно нейтральной Федерации. Я не намерена раздувать лишние неприятности. Это может повлиять на мою карьеру, и я бы не хотела накликать фатальное недопонимание, что не могу держать рот на замке. Тем не менее, солдаты расслаблены своей лёгкой победой в Дакии, поэтому у Тани создаётся впечатление, что она обязана подготовить их к грядущему.

— Ладно, джентльмены, я лишь намеревалась сказать, что мы не знаем, Республика ли это, Содружество, или какое-то другое государство, но кто-то явно вмешивается.

Как же меня бесит, что приобщается какая-то третья сторона. Она так верна принципу raison d’état[✱]raison d’état — национальные интересы (фр.)., что мне аж тошно — проще говоря, это действительно очень рациональное решение. С точки зрения других держав, это стандартный шаг по защите своих национальных интересов. Наверняка люди Содружества и Республики могут спать спокойно, зная, что у них есть главы стран, воспринимающие безопасность всерьёз. Поэтому по сравнению с Содружеством и Республикой, ведущими себя как характерные политические животные, Альянс Энтент, в порыве начавший войну, ещё более раздражающий. Да что же вообще такого весёлого в том, чтобы вступить в противоборство с Империей?

Его лидеры что — просто пристрастились к войне и любят её тааак сильно, что не могут ничего с этим поделать? Ну, если так и есть, возможно, вот почему Республика обязана выручить свою гончую после того, как натравила её на Империю.

Тем не менее, это сюрприз, что игроки мирового класса вообще обратили внимание на такое удалённое государство. Обычно территории, бедные ресурсами и потенциальными уступками, даже точками не показываются на радарах могущественных лидеров.

— Иными словами, мы идём на милую прогулочную экскурсию, за которой наблюдает весь мир.

Важно, что мы направляемся на поле боя, за которым наблюдает каждая страна. Генеральный Штаб ставит достоинство государства на быструю победу, поэтому, должно быть, отчаянно хочет выиграть. Мы также обязаны держать в уме, что Верховное Командование желает исхода, который продемонстрирует превосходство Империи самым наглядным образом.

В любом случае, даже малейший провал будет недопустим. Вероятно, нам следует ожидать определённого рода дисциплинарное взыскание, если такое случится. Для того чтобы избежать гибели, мы обязаны быть образцовыми имперскими магами.

Итак, несмотря на моё глубокое отвращение, на поле боя я весело должна идти. Иначе это будет интерпретировано как нехватка воли к сражению. На самом деле я нисколечко не люблю войну, поэтому обязана сделать всё, что в моих силах, чтобы не попасть под подозрение.

— Вот как? Отличные новости, верно?

— Вы, парни, тоже поняли, не так ли? — похоже, они уловили мой взгляд.

— Лучше и быть не может. Подумать только — Генеральный Штаб так скоро предоставит нам шанс засиять.

— Меня как раз тянуло на лыжную экскурсию. Какие заботливые приказы!

— Я думал Генеральный Штаб просил лишь невозможного. Приказы и вправду от него?

К счастью, каждый отвечает согласием. У этих парней больше тактичности, чем я ожидала.

Они понимают и уважение к вышестоящему офицеру, и то, чего от них просят. Возможно, мне не стоит чересчур волноваться.

— Хорошо. Ладно, вот как у нас обстоят дела, солдаты. Нам предоставили шанс, так что мы отправляемся в путешествие на север.

Излучаю ли я вид «жду не дождусь боя»? Мне удаётся избежать матерной ругани при помощи улыбки.

— Разойдись.

6 НОЯБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, СЕВЕРНЫЙ РАЙОН, СКЛАД «КРАГГАНА», АВАНГАРД

Для имперского батальона «Вайпер[✱]Вайпер — от англ. Viper (гадюка).» слово «худший» говорило всё об их дне. Конечно, иначе никак нельзя было объяснить обстоятельства после вылета.

Основная масса самой величавой силы Империи, Великой Армии, внезапно была передислоцирована, что вызвало огромное недоумение. К тому времени как командованию Северной группы армий Империи удалось вновь взять всё под контроль, Альянс Энтент воспользовался шансом оправиться и перестроил свои ряды. В результате имперским войскам, посланным для преследования и добивания врага, пришлось реорганизоваться, и логистическая сеть Северной группы армий оказалась чрезмерно растянутой.

Это означало возможности для постоянных ударов армии Альянса Энтент по имперским складам снабжения. Стоило лишь Северной группе армий вынужденно чересчур рассредоточить живую силу для отражения диверсионных атак Альянса Энтент, как налетали вражеские воздушные маги.

Северная группа армий уже дважды пострадала от этой тактики. Ей еле-еле удавалось поддерживать снабжение передовой, однако она не могла себе позволить ещё одну крупную диверсию. Рейды на склады необходимо остановить. Такова была суть миссии по охране линий снабжения для батальона «Вайпер».

Начальство говорило так, будто это просто, но для тех, кому на деле поручили задание, оно являлось практически невыполнимым. Хотя суммарная магическая мощь Альянса Энтент была меньше в абсолютном значении, он обладал полной свободой решать, где и когда атаковать. Между тем батальону «Вайпер» пришлось распределить солдат по множеству позиций и линий связи, так как он держал оборону.

Стало огромной проблемой, что враг сделал поразительные качественные улучшения. Большинство магов Альянса Энтент, оставшихся в этом диверсионном подразделении, служили с самого начала войны. Более того, эти крепкие солдаты оснащались сферами новейшего образца, которые, пусть об этом официально и умалчивалось, на самом деле поставлялись заинтересованными мировыми державами, такими как Республика, Содружество, Единые Штаты и Федерация. С этим характеристики их снаряжения и боеспособность кардинально выросли. Диверсионное магическое подразделение Альянса Энтент превратилось в угрозу, которую даже имперские маги не могли недооценивать.

В довершение всего, тот факт, что имперские силы не могли позволить себе ослабить бдительность даже против новых подразделений на передовой, затруднил размещение войск для имперских командиров. Иногда Альянс Энтент отправлял свежих солдат. Если то оказывались новые маги, прошедшие ускоренную подготовку, их можно было немедленно уничтожить, но иногда они представляли собой «магов-добровольцев» разных неизвестных национальностей; трудно было предугадать, как с ними бороться.

— Чёрт подери. Снова маги Альянса Энтент?!

В результате, несмотря на численное превосходство над противником на бумаге, имперские магические подразделения в обороне страдали от локальной нехватки сил.

Мастерство батальона «Вайпер» было весьма заурядным для воинской части Имперской армии. По сравнению с другими в этом районе они являлись ветеранами с немалым боевым опытом, и, как водится в Имперской армии, были хорошо обучены. Не было причин не отметить их как первоклассную боевую часть.

Поэтому факт, что устрашающе могущественное вражеское подразделение превосходило их числом, мог означать лишь то, что ситуация была ужасна.

— Раньше, чем мы думали! Почему разведка сказала, что нам не о чем волноваться?!

Информация касательно уровня мастерства и снаряжения, которыми обладает средний маг Альянса Энтент, уже сообщалась батальону «Вайпер», поэтому они были готовы к качественным улучшениям, залповому огню и другим предпринятым противником тактическим мерам, сделавшим его куда большей угрозой, чем ранее. Но, несмотря на повышение силы, согласно их данным, имперские маги всё равно должны были сохранять превосходство на индивидуальном уровне.

Вот почему они были уверены, что смогут в некоторой мере обороняться даже в меньшинстве. Они представляли себе, что с управлением воздушных сил, удерживающим небо, смогут подавить врага своими индивидуальными способностями; небольшое численное меньшинство не сломило бы их.

Поэтому они хотели обматерить отдел разведки, как ответственный за переданный по телефону отчёт. Тот мог оправдать это «туманом войны[✱]Туман войны — военный термин, обозначающий отсутствие достоверной информации о текущей обстановке на поле боя в силу тех или иных объективных причин.», но пострадавшими всегда оказываются солдаты на передовой. Когда всё основывалось на противоречивой информации, им хотелось язвить по этому поводу.

— …Командир!

Он весь истекал кровью, прикрыв собой подчинённого, беспечно подставившегося под вражескую линию огня.

К счастью полёт был нарушен лишь на мгновение, и он взмыл ввысь в манёвре уклонения; ему, очевидно, удалось не потерять сознание. Не было прямой угрозы его жизни, но насколько солдат мог судить, эта рана оказалась серьёзной.

Когда напарники прикрыли его, сохраняя координацию, у них в уме промелькнула догадка, что мощность, достаточно сильная для пробивания оборонной оболочки имперского мага, не могла исходить от стандартного снаряжения Альянса Энтент. Несмотря на свои мрачные подозрения, они применяли формулы одну за другой. Даже когда Альянс Энтент неожиданно устроил ближний воздушный бой, маги батальона «Вайпер» до конца выполняли свой долг.

— …Я напортачил. Извини, 02, остальное на тебе.

— Понял, командир! 07 и 13, вы двое уже на пределе. Отступайте вместе с ним!

02 взял командование, так что он быстро перестроил мышление. Их командир оказался неспособен продолжать бой, но ему требовался эскорт для отступления, поэтому единственным вариантом было назначить истощённых или тяжелораненых солдат отправиться с ним. Они не ожидали, что это будет настолько тяжёлая битва, но враг также изматывался. — Всё, что нам нужно — обороняться, — подбадривал он себя, но его терзало, что батальон израсходовал половину своих первоначальных сил. Уже отступило с роту магов. Ещё с полроты были сбиты и всё ещё лежали внизу на земле. Потеряна половина состава, хотя и враг, наверное, изнурён сражением. Решимость противника быстро атаковать склад снабжения являлась необычайной.

— КП, как слышите меня? Это 01. Командование батальоном «Вайпер» перешло к другому.

— КП, принято. Вайпер 02, как слышите меня?

Конечно, присутствовало напряжение в голосе радиооператора КП. Рота, посланная им в авангард, уже оказалась небоеспособной. Почти ото всех их зенитчиков, предположительно являющихся мощным сдерживающим средством против магов, уже ускользнули. Позади них единственной защитой, имевшейся у склада снабжения, были временные зенитные огневые позиции, установленные для оказания поддержки огнём прямой наводкой. Возможно, они и могли выполнить небольшой перехват, но справиться с крупномасштабным штурмом — отнюдь.

— Без проблем. Это Вайпер 02. Командир серьёзно ранен, поэтому я принимаю командование на себя.

Эх, что же мне делать? Передышку бы, чтобы обдумать способ с этим справиться. Если Бог существует, он настоящий козёл.

— КП, принято… У меня для вас плохие новости. Отделение наземных наблюдателей засекло две группы численностью с роту, приближающиеся с северо-востока. Похоже, что они точно направляются в вашу сторону.

— Подкрепления? Какого чёрта у них ещё что-то осталось? — завопил Вайпер 02, прервав радиообмен. Они вредят моим друзьям в этой кровавой битве, но мы сбили этих ублюдков куда больше, чем с роту. И, тем не менее, ещё две роты приближаются к ним. Достаточно всего лишь простой арифметики, чтобы увидеть, что Альянс Энтент выставил магов численностью с полк против единственного склада снабжения. Почему?

Проблема больше, чем некомпетентность наших органов разведки. Альянс Энтент очевидно имеет куда больше войск, чем мы думали.

— Вайпер 02 вызывает КП. Разрешите поделиться мнением по делу…

— В этой ситуации мы не в состоянии продолжать миссию перехвата. Наш единственный вариант — использовать склад снабжения, который нам полагается защищать, в качестве щита, даже если он получит кое-какие повреждения, и перейти к оборонительному бою. Если мы понесём ещё хоть какие-нибудь потери, то наша воинская часть будет истреблена, а склад снабжения — опустошён, — приняв решение, 02 обязан сказать КП.

— Положение чрезвычайное. Пожалуйста, назначьте обработке этого высший приоритет. Батальон понёс серьёзные потери. Не думаю, что сможем выдержать больше. Запрашиваю немедленное разрешение на отступление. Хочу отвести своих обратно к складу.

Даже изнурённый батальон «Вайпер» мог сражаться как лев в тяжёлой битве, если бы объединился с обороной склада и отступившими магами. Это увеличило бы вероятность того, что склад окажется повреждённым, но не существовало иного способа перехвата на данном этапе.

Если батальон сражался бы лишь оставшимися магами, то их бы просто перебили одного за другим. Будет лучше по крайней мере объединить силы с остатками подразделений, которые всё ещё могли сражаться, и получить поддержку. Их могли ранить, но так они были бы способны сопротивляться упорнее, чем с переломанными костями.

— Это КП, принято. Я услышал, что вы пытаетесь сказать. Обговорю это с высшим командованием. Ждите пять минут.

В нормальных обстоятельствах, пять минут считались бы чудесной эффективностью. Это являлось доказательством того, что бюрократический КП понимал тяжесть ситуации. Но даже если ему следовало обрадоваться немедленной помощи, как человек на передовой, ему пришлось думать: «Целых пять минут?»

Триста секунд. Сколько же раз им придётся уклоняться и контратаковать, пережидая?

— Пожалуйста, ответьте как можно быстрее. Авангард уже разбит!

В заварушке вроде этой авангарду всегда приходилось дольше всего противостоять врагу. Они уже были так измотаны, что едва могли защищать себя индивидуально, не говоря уже о том, чтобы действовать как подразделение. Даже если бы они устроили затяжную оборону, то долго бы не продержались. Сейчас просто оставаться в воздухе уже являлось для них тяжёлым бременем. Только обладающий опытом знал, насколько тяжело было избегать формул. Так или иначе, у них не имелось иного выбора, кроме как держаться до тех пор, пока не получат разрешение отступать.

…То был правильный настрой, но оказалось не всё так просто.

— Лейтенант, множество летательных аппаратов на два часа — бомбардировщики, — срываясь на крик, отрапортовал подчинённый на страже. Чёрт, худшие парни объявляются в худшие времена. Механические птицы, спокойно летающие на больших высотах и способные нести огромное количество взрывчатки, которое человеку никогда не поднять. Их почти никогда не видели на северном фронте: бомбардировщики.

— К-как высоко?

— Они на 9500.

Его вопрос содержал лучик надежды, но ответ был жесток. Из-за этого холодок пробежал по его спине.

9500 футов. То было слишком высоко для магов, однако низко для бомбардировщиков. На такой высоте последние тоже могли бомбить цели, в определённой мере.

Естественно они обладали крепкой бронёй. И преследуемая магами эскадрилья бомбардировщиков могло стряхнуть их без проблем, вальяжно поднимаясь на большую высоту. Из-за огромного разрыва высот и брони перехват бомбардировщиков являлся для магов слишком трудной миссией. Вот почему авиационные подразделения, специализирующиеся на перехвате, всегда вели битвы за превосходство в воздухе.

Но с жалким батальоном магов, они не знали что делать. Перехватить бомбардировщики, сражаясь при этом с двумя батальонами? Такой приказ определялся как невыполнимый.

— Вайпер 02 вызывает КП! Это срочно!

— Это КП. Батальон «Вайпер», что про…

— Мы засекли множество бомбардировщиков! Высота — просто оценка на глаз, но они на 9500 футов! Перехват невозможен. Разверните все общие войска немедленно.

— Какого чёрта? — КП слишком тянул, задавая вопрос, и он яростно перебил.

Бомбардировщики не обладают хорошей мобильностью, но они быстры. Если истребители идут примерно на 250, то бомбардировщики — на 200-210. Маги — обычно на 230. Если они действительно постараются, то смогут выжать 250, но при этом им удастся лететь практически только по прямой.

Враг собирался выполнить «двойку[✱]Двойка — распространённая комбинация из двух ударов в боксе, «джеба» и «хука».» бомбами и магами. Методы противодействия такому были, несомненно, ограничены. Враг являлся чрезвычайно умелым и способным.

— Бомбардировщики? Скажите сколько и направление.

— На два часа от нас. Около двадцати.

Было лишь двадцать самолётов, но попасть под бомбардировку в этом состоянии повлекло бы за собой немалый ущерб. Стало бы катастрофой, если бы они потеряли зимний запас топлива. Войска на фронте бы замёрзли.

Наверняка противник знал это. Вот почему он выставил не только магов, но также и бомбардировщики. Вот что значило из огня да в полымя.

— КП, вас понял. Можете перехватить их?

Он подавил посыл заорать: «Как?!»

— Они слишком высоко, а мы всё ещё не устранили вражеских магов. Мы ведь не можем прямо сейчас использовать дальнобойные снайперские формулы.

По сути: «Это явно невозможно». Даже в обычных обстоятельствах было бы трудно устранить бомбардировщики с 3500-футовым разрывом по высоте. Если бы они действовали в полном составе и выполнили залповый огонь — возможно, но то максимум, на что они могли надеяться. Выполнять перехват в перестрелке с вражескими магами являлось неосуществимым.

— …Мы определённо хотим избежать бомбардировки склада «Краггана».

— Мы не сможем сражаться, если все умрём.

— КП, видимо, хочет на нас положиться, но невозможно значит невозможно. Одни вещи можно сделать, а другие — нельзя, и мы делаем всё, что в наших силах, — тон лидера батальона «Вайпер» не мог не стать саркастическим и даже немного безнадёжным, когда он отвечал с гордостью. Казалось, что бы они ни делали, их всё бы равно перебили.

— Итак, они собираются сказать нам готовиться к уничтожению и оказывать сопротивление? Мой интерес чисто саркастический, но блин, даже я становлюсь довольно философским. Возможно, мне следует готовиться умереть, — как раз когда он так думал, это случилось.

— Принято… Что? В самом деле?

Шёпот, затем крик. Затем шквал голосов. Что-то происходило в командном пункте.

— КП? Что происходит, КП?

— КП — батальону «Вайпер». Отходите немедленно.

Долгожданные приказы к отступлению поступили тоном, не терпящим возражений, но он никогда не думал, что их отдадут подобным образом. — Что стряслось, чёрт подери?

— У нас разрешение на отступление? Я ценю это, но всё ли в порядке?

— Возрадуйтесь — у вас подкрепление. Батальон мчит из сектора B3. Присоединившись к ним, вы будете под их командованием.

Подкрепления? Из какой дыры у них взялись эти резервы? Если у нас имелся второй эшелон, то почему мы оказались в положении хуже губернаторского?

— Подкрепления? Вот так новости. Если у нас были в наличии лишние войска, то чего же мы ждали?

— Они отправлены из Центральной группы армий. Позывной «Пикси[✱]Пикси — от англ. Pixie (фея, эльф).».

Оператор игнорировал его гонор и просто сообщал информацию. Если это была воинская часть из Центральной группы армий, то они должны очутиться в гуще сражения сразу по прибытии. Похоже, они прибыли раньше расписания, и командование подумало: «Вот и славно!» прежде чем бросить их в самое пекло.

— И вам стоит обрадоваться. Их командир — титулованный.

Он ненароком забыл своё недовольство и едва не присвистнул от изумления.

— Чудесно. Это фантастика и никак иначе. Батальон подкреплений и титулованный. Словно фестиваль урожая и рождество подъехали одновременно, и мы получили этот убойный подарок. Если б я мог, то открыл бы бутылку шампанского и поприветствовал их тостом.

— Вайпер 02, принято. Это и вправду шикарные подкрепления.

— Если мы получаем такую качественную поддержку, тогда…да, понимаю, почему нам дали добро на отступление. Я хочу крикнуть «ура», но мне и впрямь хочется, чтоб они смогли прийти чуточку пораньше.

На этой последней мысли он осознал, что спасённые из безнадёжных ситуаций люди склонны ожидать слишком многого, и вздрогнул. Ну, он знал, что это совершенно безосновательно, но всё равно имел смелость думать, что если бы подкрепления прибыли раньше, то его батальону не пришлось бы страдать так сильно.

— Добавьте толику истребителей, и будет идеально. — вероятно, много здесь не окажется, но он был уверен, что они в скором времени бы наскребли чуток для перехвата. Его рот самопроизвольно изогнулся в ухмылке от перспектив. Такое облегчение знать, что от врага непременно оставят мокрое место, так или иначе.

— Когда будут взлетать истребители?

— …Было решено, что они излишни.

Неожиданный ответ ошеломил его.

— Истребители? Излишни?

— Ась? — хотел он спросить радиооператора, о чём тот говорил.

— Не беспокойтесь об этом. Просто поторопитесь и встретьтесь с подкреплениями.

— …Принято.

В ТО ЖЕ ВРЕМЯ, ШТАБ-КВАРТИРА СЕВЕРНОЙ ГРУППЫ АРМИЙ

Личный состав в штаб-квартире Северной группы армий уставился на военную карту, потеряв дар речи, и как раз тогда они получили известия, которые на самом деле не хотели услышать. Заместитель начальника оперативного отдела Генерального Штаба поступил из ряда вон, придя известить лично. Может, Центральная группа армий и вмешивалась, но формулировка являлась простой: «Мы отправили подкрепления. Не трогайте их».

— Чёртов Генеральный Штаб. Почему он думает, что может расхаживать тут, суя нос в дела передовой.

Жалобы высокопоставленных офицеров Северной группы армий, оскорблённой им, были неудивительны. После всего они наконец-то подумали, что получат поддержку от Центральной группы армий, но в тот момент, когда им удалось приспособить спешно развёрнутую Великую Армию, большая её часть внезапно была переброшена на западный фронт, и они остались у разбитого корыта. Такова уж человеческая натура, что любой, вынужденный терпеть ненужные лишения в том хаосе, хотел бы выложить всё начистоту Центральной группе армий.

Согласно отчёту от наблюдательного поста, группа магов размером с батальон и в самом деле быстро приближалась.

— Ага, ладно, это наверняка хороший отряд подкреплений. Учитывая, что они были отправлены тотчас же после нашего запроса, штаб, похоже, не врал насчёт их принадлежности к команде быстрого реагирования. Но давая нам подкрепления, а затем указывая не трогать их, Центральная группа армий явно переступает границы.

— Ну, возможно он дал нам действительно элитные войска?

— Даже так, с другой стороны, для Центральной группы армий это возможность отплатить нам. Она оттянула Великую Армию назад прежде, чем сражение полностью предопределилось. Те парни горды — они не придут кланяться в извинениях, — хотя он не зашёл бы настолько далеко, что обвинил бы её в извлечении выгоды из нынешних проблем командования Северной группы армий, она, вероятно, задумала вернуть должок.

— Неужели он пытается заставить нас чувствовать себя в долгу перед ним?…

— Но «не трогайте их»? Наглости ему не занимать.

— Да уж, не могу поверить, что они такое сказали. И если они пытаются заставить нас чувствовать себя в долгу…северные склады снабжения в беде! Осознают ли они, что и без того хилая сеть снабжения Северной группы армий может полностью рухнуть?

— Бахвалится-то он хорошо, учитывая, что северные пути снабжения в кризисе. Хотел бы я быть настолько самоуверен, — сделал он язвительные замечания, не думая, но для кого-то в разгар всего этого, то был естественный ответ. То предупреждение можно даже назвать надменным. Затем пришли ещё более ошеломляющие новости.

— Мы только что получили телеграмму от 203-го воздушного магического батальона: «Это батальон “Пикси”…» Эм…

Телеграмма от приближающегося батальона подкреплений? Как правило, они бы сообщили свой позывной — и на этом всё, но по какой-то причине радиооператор запинался.

— Всё в порядке — читай её.

Подозревающий штабной офицер подстегнул его, и тот, наконец, продолжил.

— В ней говорится: «Мы не нуждаемся в помощи. Прикажите батальону “Вайпер” отступать немедленно.

— «Мы не нуждаемся в помощи»? Батальон «Вайпер» осуществлял перехват до сих пор, но они хотят, чтобы он отступил? — Это перешло от впечатляюще самоуверенного до чрезмерносамоуверенного.

На стороне врага было два магических батальона и бомбардировщики. Ведь не похоже, будто атакующий батальон только что с марш-броска может справиться с этим своими силами.

Им полагалось отдать свои подразделения в подчинение командиру, не понимающему такое? Об этом даже и речи быть не может.

— …Мы можем поднять истребители в воздух в любой момент, верно?

— Все ангары в боевой готовности. Одно слово — и мы сможем отправить их.

Несколько штабных офицеров начали быстро разрабатывать свои собственные планы перехвата. Даже если время, имеющееся у них для набора высоты, было ограничено, взлетевшие с земли истребители должны оказаться в состоянии сдержать бомбардировщики.

Изначально они оказались задавлены числом и нуждались в средстве для борьбы с магами, поэтому были благодарны за подкрепления, но… разве не разумнее будет остановить бомбардировщики своими силами?

— Не следует ли нам их использовать? Ситуация хуже некуда.

— Ну, тем не менее, это приказ. Заходить сколь-нибудь дальше будет… — он проглотил слова «нарушением субординации», но они воплотили страхи обеспокоенного штабного офицера.

Полномочия штабных офицеров не распространяются на действие без приказов. Их работой являлось планировать операции, а не выносить решения. То была одна из трудностей должности штабного офицера. Освободившие их от той агонии по иронии являлись источником нынешней головной боли — Пикси.

— Самолёт ДРЛО[✱]ДРЛО — Дальнего радиолокационного обнаружения. передал показания о Пикси. 48 сигналов. Скорость 250, высота… — дежурный самолёт ДРЛО засёк приближающийся батальон «Пикси».

Зарегистрированная скорость 250 километров в час являлась практически максимальной. Если они могли лететь настолько быстро и всё ещё сохранять строй, это показывало, что они были прекрасно подготовлены.

— Ужасно быстро. Хм? Что насчёт высоты?

Штабным офицерам начало казаться, что может быть им стоит рассчитывать на эту поддержку, и спросили данные о высоте.

— Они на…7500? Нет…они всё ещё набирают высоту.

— Что?

— Ты уверен? Они ведь не самолёты-истребители, знаешь ли.

Уроки, усвоенные в бою, установили практический потолок в шесть тысяч футов. Возможно, данные говорили, что рекорд составлял восемь тысяч, но им было трудно доверять такому, не увидев это в реальном бою.

Теоретические значения, обсуждаемые инженерами, и значения, достичь которых способно подразделение на фронте, имели совершенно разную значимость. Члены класса, известного как солдаты, всегда подозрительны к новым устоям, оружию и технологии. Это был здравый скептицизм, учитывая, что их жизни зависели от того, окажутся ли те вещи практичными или нет.

И именно поэтому, в некотором смысле, у них не имелось иного выбора, кроме как смириться с увиденным собственными глазами. То было доказательство, подтверждённое в бою.

— Ошибок нет. Батальон «Пикси» в данный момент на восьми тысячах футов!

— Они ускоряются! Триста?!

Скачок в скорости был столь же невероятен.

Воинская часть, летящая строем к сражению на передовой, имела скорость и высоту практически те же, что и достигнутые в технических испытаниях. Если данные были реальны, они указывали на мастерство на совершенно новом уровне.

Правда ли это? Если да, то характеристики этого батальона находились в настолько запредельной области, что отправили бы на свалку истории все существующие подразделения.

— Точны ли те замеры самолёта ДРЛО?

— Не вижу никаких иных аномалий… Всё функционирует в штатном режиме.

Одно и то же неверующее выражение отразилось на лицах всех штабных офицеров.

— Видимо, Генеральный Штаб припрятал особый козырь в рукаве.

— В самом деле. А что особый — даже лучше.

Они могли сказать только одно — они рады, что этот батальон на их стороне.

ФРОНТОВОЙ ШТАБ ДОБРОВОЛЬНОЙ АРМИИ СОДРУЖЕСТВА

— Это титулованный! Это титулованный, замеченный на западе. Мы получили совпадение личности — это Дьявол Рейна! — наблюдатель выкрикнул от удивления, и весь штаб на мгновение сосредотачивается на нём. Появился титулованный, в существовании которого они даже не были уверены.

Та, которая вальяжно летала через зону смерти.

Та, которая одной левой перебила роту.

Та, которая могла использовать настолько мощные интерференционные формулы, что они искривляли пространство.

Когда их связной в Республиканской армии передал разведданные, они осмеяли его, думая, что ещё слишком рано для первоапрельской шутки, вдобавок он был пьющим.

Верно, что Империя обладала превосходством в технологии и тактике, но они думали, это было за гранью возможного. Их аналитики сказали, что она являлась чем-то вроде полевой легенды. Хотя они уважали Республиканцев и хотели избежать прямого отрицания утверждения, однако представляли себе её максимум фантомом, созданным хаосом поля боя. Болтливые офицеры прошептали нечто такое, подвергая сомнению само существование этого титулованного.

Но сейчас, раз их собственный наблюдатель отслеживал её в реальном времени, им нужно было заново оценить данные, которые они пытались забыть как плохую шутку за прекрасной чашечкой чаю.

— Она реальна? Я думал, Республиканцы просто грезили наяву.

Недоразумения были не редкостью. Если принимать отчёт каждого сбитого с толку солдата за чистую монету, то можно войти в ряды одержимых паранойей. Поэтому офицерам Содружества, реалистично посчитавшим её либо ложной сводкой, либо, в худшем случае, чем-то вроде массовой галлюцинации, пришлось броситься к своим аппаратам.

Некоторые схватили телефонные трубки, чтобы разбудить команду аналитиков. Другие живо поставили в известность высшее командование.

— Мы идентифицировали магическую подпись. Ошибки нет. Она направляется сюда.

Затем множеству наблюдателей удаётся идентифицировать её. Они ввели образец, сильно сомневаясь в том, реален ли он вообще, но сейчас у них имелось совпадение. Один человек мог сообщить неверные данные, но невероятно, чтобы вывод, достигнутый множеством точных наблюдений, сделанных несколькими наблюдателями, оказался ошибочным. На данном этапе они вынуждены признать, что она реальна.

— Вражеские подкрепления численностью с батальон. У нас нет записей об этой воинской части.

Вдобавок к этому ещё сообщение о группе, содержащей многочисленные неизвестные сигналы. Судя по его уровню, это, должно быть, батальон — возможно даже расширенный батальон. Если магическая склонность не имела сходства ни с какими существующими записями, это значило, что Империя задействовала новых магов.

Тот факт, что не было почти никаких совпадений с библиотекой Республики с Рейнского фронта, продемонстрировал — у Империи резервов больше чем когда-либо. Очевидно, несмотря на кавардак, она всё равно могла выпустить новую воинскую часть под предводительством титулованного.

— …Я удивлён, что она отправляет новую воинскую часть, уже оказывая такое сильное давление на Альянс Энтент.

— Думаешь, это воинская часть из Дакии? Большая часть сражений там уже окончена, поэтому Империя, вероятно, может себе позволить перебросить её.

Ага. Он не знал кто именно, но кто-то сказал, что Дакийцы не могли сравниться даже с бойскаутами, поэтому Имперская армия наверняка бы без труда смела их. И имело смысл думать, что будь они свободны, их бы послали позаботиться о нахальной диверсионной команде Альянса Энтент и её буйстве.

— Мы получим данные. Вы запустили регистраторы?

— Если это правда, то она — монстр, способный вынести целую роту в одиночку. Не упустите ни единой детали.

Может, офицер разведки и переговаривался, но не отводил взгляда от данных всё это время. Эта воинская часть обладала магической склонностью, которую он никогда раньше не видел. И сверх всего прочего, он не мог игнорировать реальное существование титулованного на слуху из неподтверждённых отчётов на западе. Если они располагали столь скудной информацией о батальоне, ведомым монстром такого калибра, то это, должно быть, провал их шпионажа в Империи. Поэтому он осознал, пусть даже ему и не хотелось, насколько важной задачей являлось наблюдение за этим новым врагом.

— Улавливаете какой-либо радиообмен?

— Бесполезно. Они используют неизвестный код и протокол. По крайней мере, отсутствующие в библиотеке.

То был ответ, которого он ожидал. Даже если они не могли расшифровать его, перехватывая и записывая спектр, им бы удалось уловить иерархию и передвижение вражеской воинской части.

Но если все имевшиеся у них записи не содержали этот код или протокол, кем являлся этот новый враг? Он был глубоко разочарован, что Дакия пала так быстро. Она сгинула так скоро, неудивительно, что они оказались неспособны извлечь какие-либо данные по конфликту, однако он всё ещё желал невозможного.

— Командир, практически наверняка они являются новой воинской частью Империи. Почти нет совпадений с существующими записями Северной и Западной групп армий.

— Ладно. Эх, чёрт возьми, как бы мне хотелось послать самолёт ДРЛО.

Все ухмыльнулись. Даже размещённые на промозглом севере, они не утратили своего заветного чувства чёрного юмора. Каждый понимал. Им не требовалось говорить, что они оказались под слишком сильным давлением в этой войне. Было очевидно, что Содружество боролось с политическими ограничениями внутри страны, сковывающими его вооружённые силы так, что простые солдаты ничего не могли поделать. Бог и дьявол, казалось, были как-то вовлечены, поэтому после череды проклятий в сторону каждого, офицеры на месте с неохотой приняли обстоятельства, покоряясь своей судьбе.

— Ага, нам нельзя отправлять самолёт.

— Верно… Нам, пожалуй, следует беспокоиться скорее не о доставке оборудования, а о том, удастся ли свалить с ним.

Давление на армию Альянса Энтент всё росло и росло. Она ещё не развалилась окончательно, но это лишь пока — единственным способом описать нынешнюю ситуацию будет «пока ещё не развалилась».

Беспристрастному стороннему наблюдателю было видно, что Империя, даже не сосредотачивая своё основное внимание на этом фронте, и так доводила Альянс Энтент до краха. Альянс Энтент находился одной ногой в могиле, словно прикованный к постели пациент с тяжёлой болезнью. Если бы ситуация хоть слегка поменялась, у него бы произошёл приступ и он бы испустил дух.

— Блин. Ладно, покамест предупредите линии фронта.

— Так точно.

Но офицеры КП сознательно прогнали те мысли прочь, и сфокусировались на задачах перед собой, выкрикивая инструкции в телефонные трубки.

Определение статуса врага являлось задачей, затрагивавшей много сложных элементов, но как минимум команда на месте была группой ветеранов по сбору разведданных. Их отправили ради будущего схватки с Империей.

Поскольку Содружество надеялось получить всевозможные знания и многое усвоить в бою, с точки зрения государственной обороны, оно было очень деликатным по отношению к своему личному составу и хорошо его оснащало.

— Но я удивлён. Кто бы подумал, что батальон мог прилететь на трёхстах километрах в час?

— Это далеко от ожидаемого. Возможно, аппарату всё же требуется калибровка?

Итак, этим людям, отобранным со всех армий Содружества, полагалось учиться у Имперской армии и овладеть её тактикой. Но даже эти самые многообещающие солдаты не набрали много боевого опыта, и ко всему прочему, предположения, которые им вдолбили, всецело принадлежали к довоенной доктрине. Реалии поля боя были очень далеки от методов и знаний, накопленных ими в мирное время.

Посему, если они не извлекут один-два урока до того, как страна окажется объятой войной, то заплатят за это жизнями своих родственников.

Большинство штабных офицеров думали, что такого титулованного и быть не могло, но она существовала. Иными словами, она являлась не иллюзией поля боя, а сущим кошмаром. Повода для смеха не было, а прогнозы, сделанные вдалеке от реального сражения, уже попали пальцем в небо.

Иронически, результатом дипломатических побед Содружества стала досадная нехватка боевого опыта. Лишь специалисты могли выполнить необходимый анализ для распознавания неуловимых изменений в военной обстановке. Их неспособность прочесть ситуацию раздражала.

В профессии разведчика не было никого, кто мог научить этому важнейшему чутью — приходилось развивать его на своём собственном опыте. Конечно, не существовало и специализированных пособий, а даже если бы и были, толку с них стало бы немного.

— …Нам, вероятно, следует быть готовыми примерно к половине того, что мы слышали.

По этой причине большинство отправленных офицеров отобрали для того, чтобы те набрались опыта. Конечно, большинству из них не сказали, что их выбрали для чисто образовательных целей, однако неспособных постичь это принудительно вернули, чтобы не тратить время и ресурсы понапрасну. При этом остальные сновали туда-сюда, выполняя внимательный, объективный анализ.

Именно по этой причине, благодаря своей быстрой смекалке, они почувствовали, что столкнулись с кризисом. Даже если все истории являлись преувеличенными, это был имперский титулованный. И подкрепление представляло собой батальон — расширенный, скорее всего. Даже с простейшей точки зрения это атака батальонного масштаба. Не было причин для оптимизма.

— А что если этот титулованный способен разнести целую роту в мгновение ока? Ублюдок же никоим образом не сможет взять на себя два батальона, верно?

Смутная надежда по-прежнему теплилась где-то у них в уме. Допустим, гипотетически, что там находился титулованный, который мог сражаться с ротой. Даже так, количество способно перевесить качество — поэтому у них всё ещё имелись шансы. Если бы она была одна, то вероятно не оказалась бы такой уж проблемой.

— Но нам нельзя игнорировать батальон. Они должны быть хорошо натренированы, раз приближаются так быстро

— Тем временем, мы обладаем количеством, но представляем собой подразделение смешанного состава. Может прийтись нелегко.

Исключительно с точки зрения численности, новый батальон уже являлся серьёзной угрозой. Неоспорим тот факт, что сражение с одним свежим батальоном оказалась бы тяжёлым для уставших двух. Наоборот, можно сказать, что «тяжёлое сражение» было бы столь же трудным, как и предполагалось. Вот что они думали.

— Значит, у Республики, Содружества и Альянса Энтент — у всех различные боевые доктрины, да?

Люди Содружества были больше всего обеспокоены вероятностью того, что даже если все они объединят силы, то всё равно не смогут слаженно сотрудничать. Республика и Содружество втайне сражались сообща, но пока были разведданные, которыми они не могли обменяться, были бы и крупные потери.

Республика (к которой воззвал Альянс Энтент, и которая теперь сама просила помощи) и Содружество (собирающее разведданные для предполагаемой войны с Империей) стали шагать явно не в ногу. Сегодня они особенно остро осознавали этот факт.

— Если наша координация окажется подорванной, нам, возможно, придётся прекратить кооперацию.

Неважно, чем занималась Республика и Альянс Энтент, Содружество не хотело отказываться от своего нейтрального статуса; даже когда оно действительно присоединилось к войне, то делало это осторожно.

Республика и Альянс Энтент сквернословили бы на Содружество, говоря, что оно имело тенденцию беречь силы или сражалось лишь ради испытания нового оружия в реальном бою. Но действительно ли то были оскорбления? Офицерам пришлось задаваться вопросом. Государство хотело свести потери к минимуму.

— Это займёт кое-какое время, но реорганизованный батальон, вероятно, сможет прийти на помощь.

Естественно, добровольная армия Содружества — полная солдат, которые записались сами — не хотела идти напролом, если это означало многочисленные потери. В конце концов, они обязаны выиграть время, необходимое чтобы их родная страна перешла на военные рельсы. Хотя они и обладали численным перевесом, но ни на миг не хотели сражаться лицом к лицу на поле боя, где титулованный шёл им навстречу.

И когда та располагала поддержкой в виде воинской части Имперской армии, пора было задуматься об отступлении, но они не могли игнорировать тот факт, что им пришлось пожертвовать столь многим ради подрыва вражеского снабжения.

— Полагаю, в худшем случае мы уничтожим позицию, используя лишь бомбардировки?

Итак, достижение минимальной цели, пожалуй, зависит от бомбардировщиков.

Они бомбили топливный склад. Даже малое количество успешных попаданий могло дать большие результаты. А если они и потерпят неудачу, эти самолёты, арендованные Альянсу Энтент, представляли собой устаревшие образцы, которые Содружество всё равно не стало бы использовать — примерно так думали находящиеся на месте, но не имели права сказать.

— Я против этого. Если их перехватят истребители, мы обязательно понесём больший ущерб, чем можем себе позволить.

— Разве высокоскоростные бомбардировщики не смогут стряхнуть их с хвоста?

— Республика уже пробовала и погорела, так что я против.

— В таком случае нам нужно как-нибудь устранить вражеских магов.

— Мы многое от этого выиграем. Полагаю, у нас нет выбора.

Для приличия они притворялись, что беспокоятся о бомбардировщиках. На самом деле им просто надо было сделать заметки для протокола. В конце концов, все знали, что предоставленные ими «высокоскоростные» бомбардировщики двигались как черепахи.

— Проблема заключается в способностях титулованного и неизвестного батальона. Было бы замечательно, если бы бомбардировщики могли о них позаботиться…

Таковы были их искренние чувства по данному делу, наглая надежда, что враг перенапряжётся в погоне за бомбардировщиками.

В тот момент, судьба сыграла с ними злую шутку.

Они заняли простой, скрытый центр диспетчерского управления армии Альянса Энтент, используемый для того, чтобы наблюдать за находящейся в двадцати километрах линией фронта и отдавать распоряжения. Но кое о чём они позабыли. Они позабыли, что двадцать километров отнюдь не являются значительным расстоянием для мага.

— Что? В самом деле?! Ошибок нет?!

Неожиданно, дежурный офицер-диспетчер КП вскочил, побледнел и заорал в радиопередатчик. Мгновением спустя несколько других офицеров стояли со столь же мертвецкими лицами.

— Это батальон α! Срочно! Какого?!… Рекомендуется залечь в укрытие!

— Вырубайте питание! Нас отслеживают!

Все орали практически одновременно.

— Я засёк мощный сигнал маны от титулованного! Она быстро накладывает артиллерийскую формулу! — начал затем вопить диспетчер, и паника усугубилась.

— Нас отслеживают? Предупреждение залечь в укрытие от батальона α?… Мощный сигнал маны?

— Что? Она не сможет попасть по нам оттуда!

— В укрытие! В укрытие!

— Несколько офицеров пинком отшвырнули идиотов, инстинктивно отрицавших неизбежность предупреждения, побежали к блиндажу и взлетели на воздух мгновением спустя.

ВЫСОТА 9500, В ЗОНЕ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ ВПЕРЕДИ СКЛАДА СНАБЖЕНИЯ

— От славы Его, как под солнцем рассветным,

пред Ним расступается тьма.

Уже родился наш Владыка Небесный!

Ему вознесётся хвала!

Сходящаяся артиллерийская формула.

Артиллерийское заклинание обладает проникающей и разрушительной силой 280-мм орудия. Семиуровневое управляющее уравнение, создавшее его, рассеивается и исчезает. На мгновение поле боя озаряется сияющим светом, а затем звук попадания гремит по воздуху.

— Исчезновение сканирующих радиоволн подтверждено. Устранение вражеского наблюдательного пункта завершено, — одновременно приходит сильно зашумлённый отчёт о результатах от наводчика, лейтенанта Серебряковой. — Блестяще, майор — добавляет та, и Таня вынуждена согласиться.

Она редко выражает удовлетворение от атаки, но в этом раз чувствует его. Не стоит и говорить, что она поразила цель. И это, должно быть, весьма ощутимый удар для противника. В любом случае, эта фундаментальная составляющая любого сражения магов, ликвидация наблюдательного личного состава врага, прошла довольно гладко.

Жертвы были либо любителями, либо крайне уверенными в своих блиндажах, но они бешено испускали мощные сканирующие радиоволны, поэтому сразу же себя раскрыли. По сравнению с Республиканской армией, в основном пассивно принимающей волны, найти их оказалось довольно легко.

Видимо, армия Альянса Энтент продолжает уступать в качестве. Обычно активно не излучают сканирующие радиоволны, не находясь в самолёте ДРЛО на расстоянии, с которого можно легко сбежать, или, по крайней мере, в наземном наблюдательном поезде.

— Насколько же они тупы, чтобы беззаботно обозревать с неподвижной позиции?

Таков вердикт Тани, основанный на опыте. Видимо, удача на её стороне. Она от радости сжимает свои маленькие ручки в кулачки.

— Вражеский радиообмен кардинально усилился. Подтверждено множество вызовов от магов. Вы, должно быть, поразили их боевой центр диспетчерского управления.

Рапорт от подчинённой, наводчика, лишь углубляет её уверенность. Она определённо, без сомнений, разнесла вражеских авиадиспетчеров. Зная подтекст этого, она триумфально поднимает винтовку и ликует.

Даже просто глядя с расстояния, она удовлетворена увидеть, как вражеские ряды дрогнули — показатель только что полученного ими шока.

— Ладно, мы ведь точно их достали, верно? Тогда давай подтягиваться к нашим.

Как правило, вступать в бой с врагом численно уступающими силами в выбранном им воздушном пространстве даже не обсуждается. Я бы упрямо отказалась. Но когда голова врага снесена — совсем другое дело. Состояние подразделений, сражающихся в воздухе, описывалось бы, мягко говоря, как хаос. Работа по сохранению дисциплины и превращению этого в организованный бой слишком велика для их командира на передовой.

Неважно, насколько командир выдающийся, стоит бою опуститься до потасовки, и окажется невозможным уследить за всей ситуацией. Существуют пределы тому, насколько тщательно командир способен мониторить своё подразделение, будучи вовлечённым в ближний бой. В этом плане Таня благодарна за боевую доктрину Имперской армии. Ориентированные на миссии убеждения последней означают, что если у офицера хорошие подчинённые, то ему не нужно держать их за ручку и показывать, как стрелять.

Конечно, минимум указаний от Норденского диспетчерского управления 203-й воздушный магический батальон получает, включая навигационную поддержку. Война без диспетчерского управления — всего лишь грубая драка между изолированными магами.

В конце концов, без диспетчерского управления, поддерживающего должный порядок, останутся лишь разрозненные маги, летающие туда-сюда. Мощь, которую нельзя направлять, не представляет особой угрозы.

— Пикси 01 — всем солдатам. Вражеское диспетчерское управление ликвидировано.

Нам повезло, что краеугольный камень вражеской схемы командования выдал свою позицию. Не попробуешь — не узнаешь, поэтому она запустила артиллерийскую и с лёгкостью разнесла их…по всей видимости.

Теперь враг — уже не подразделения, а толпа индивидуумов. Маги без своего КП — словно кучка Дон Кихотов, сражающихся каждый сам по себе.

— Пикси 01 — КП. Дайте статус врагов, замеченных вами.

— КП, принято. Оставшиеся враги летят на 6500 футах. Похоже, авангард примерно с резервный полк. Две роты прикрывают его. Также у них имеются бомбардировщики. Никаких признаков подкреплений.

Ситуация именно такая, какой выглядит. Единственные враги, способные прямо сейчас вступить с нами в бой — растрёпанные войска прямо перед нами. Как правило, вражеское управление располагало бы множеством вариантов того, как поступить, например, послать сопровождение вперёд для оказания поддержки дезорганизованному авангарду.

Но теперь никто из них не знает что делать — они в панике. Альянс Энтент и Республиканские маги, как я заметила, склонны слишком специализироваться на групповом сражении.

Маги из гордости нашей Имперской армии, 203-го воздушного магического батальона, каким-то образом бодро пережившие свою адскую тренировку, скорее всего в состоянии одержать над ними верх. По крайней мере, они вероятно не станут сдерживать меня, так что я без проблем смогут использовать их в качестве щита.

И в этот раз у нас также имеется чудесная добавка — вражеские бомбардировщики. Если я собью их, то могу ожидать надбавку и другие плюшки согласно уставу воздушных сил.

Ах, это и впрямь восхитительно. Неосознанно, Таня вульгарно облизывает губки.

В кои-то веки она в ситуации, которая практически как голубой океан[✱]«Голубой океан» — экономический сленг, обозначающий новый рынок, на котором имеются большие возможности и практически отсутствуют конкуренты. Происходит из книги «Стратегия голубого океана» по стратегии бизнеса, вышедшей в 2005 году.. Должно быть, её старания изо дня в день создали столь блаженную среду. Как и в Дакии, или судьба, или закон причины и следствия, или что угодно — наконец-то на моей стороне. Я желаю придерживаться гипотезы, что существо Икс — зло, но у меня достаточно хорошее настроение для возражения, что возможно есть и добродетельная сущность.

— Первая, вторая и третья роты, преследуйте два вражеских батальона авангарда. Четвёртая рота, за мной.

У нас предостаточно необходимых причин для действий. Я — командир батальона, руководительница.

Выражаясь прямо, у меня отношение более или менее такое: «Возможно, я и вступлю в бой на каком-то этапе». Я могу переложить надоедливую работу — разборки с вражескими подразделениями — на своих подопечных.

Или, скорее, именно ради этого они и здесь. Я хочу, чтобы мои подчинённые отдали этому все силы, так что я смогу подумать о более важных вещах.

Генеральный Штаб Имперской армии много вложил в этих парней. Эти деньги не мои, а налогоплательщиков, поэтому я сделала всё от меня зависящее, чтобы мудро ими распорядиться. Я не хочу делать что-либо, что выставило бы меня некомпетентной, и хотя налоги — разновидность зла, я бы хотела искупить его, используя финансы продуктивно.

По этой причине мне нужно показать, что инвестиции стоили того. Больше всего я не хочу, чтобы меня заклеймили пустословкой и отправили на передовую в качестве наказания. Поэтому я воспользуюсь своим положением и поручу подчинённым выполнять трудную работу.

Где хотение, там и умение, знаете ли. Поскольку они так сильно любят войну, то уверена — они будут рады делать эту работу. Я же намерена проложить себе дорогу в тыл с помощью рекорда по обнаружению и рекомендации талантов. Это идеальный сценарий, беспроигрышный для всех. Справедливо назвать его поистине замечательным.

— Четвёртая рота, мы собираемся атаковать прикрытие и бомбардировщики. После этого мы обойдём другое сражение сзади и возьмём в клещи те два батальона.

Покамест я возьму четвёртую роту себе в прикрытие и начну манёвры, чтобы встать в тылу. Я хочу избежать любых опасностей, поэтому отложу сражение под предлогом обхода. Сперва хочу увидеть, как враг себя покажет против моих подчинённых. Если он окажется сильнее, чем ожидалось, я прерву обходную скрытную атаку и направлюсь обратно помогать оставшимся войскам. Моя страховка обеспечена.

— Вот и весь план на бой. Тем не менее, джентльмены…

Северная группа армий наблюдает, поэтому мне нужно показать ей, какой боевой дух у фронтового командира.

Это сделает нас похожими на армию.

Решительный командир с громким голосом и наступательным складом ума заткнёт любую бессмысленную критику.

Лишь взгляните на крикуна Цуджи. Он без разбору закопал в землю таланты, вызвал катастрофу — и всё равно получил повышение.

— Хотя ваша задача — остановить их, вы ни в коем случае не обязаны ждать меня. Я отнюдь не против, если вы разгромите их.

Если дела пойдут плохо, я использую доктрину Цуджи чтобы оправдаться. К худу или добру, после Второй мировой войны тому пугалу блистательно удалось избежать обвинений в военных преступлениях. Даже если я и не в состоянии имитировать его бесстыдную наглость, всё равно есть вещи, которым можно у него поучиться.

Он мог бы стать корпоративным воином, вечно сражающимся во внутренних битвах компании с его демонической тягой к повышению. Ну, я вообще-то не хочу быть такой личностью. Этот мир, похоже, невыносим для добрых граждан вроде меня — у меня есть стыд и совесть.

— Также, когда мы вернёмся, командир роты, добившейся наихудших результатов, будет проставляться для всех нас на вечеринке. Я заказала вино двадцатипятилетней выдержки, поэтому сражайтесь храбро, если не хотите обанкротиться!

Таким образом, я придумала элегантный способ избежать расходов на социализацию. Общение с подчинёнными — часть работы босса, но я ненавижу без причины подвергать аудиторской проверке свои расходы. Возьмите, например, то чучело. Цуджи был очень придирчив при инспекции нецелевых расходов. Вероятно, так он находил слабости людей.

Из этого можно узнать, что армии и компании не так уж и сильно различаются друг от друга. Нецелевые расходы на развлечения повлияют на будущую карьеру. Поэтому я использую деньги подчинённых — как раз столько, сколько позволяет моё положение.

Более того, хотя в социуме и общепринято, что детям не разрешается пить вино, если один из моих братьев по оружию предложит мне его, а я не смогу отказаться, вероятно, армия взглянет на это иначе. Мысль о том, что мне, возможно, наконец-то удастся отведать вина, наворачивает слёзы на глаза.

— Есть!

— Хорошо. Так вот, джентльмены. Выполняйте свой долг перед императором и отечеством.

У меня нет ни капли любви или уважения к императору, равно как и к отечеству, я просто надеюсь, что получу выгоды, соизмеримые с налогами, которые плачу. Однако государство действительно платит мне солдатское жалование и обеспечивает прочие потребности. Но опять-таки, к сожалению, эта страна, похоже, находится в том же стратегическом положении, что и Германия в Первой мировой войне.

Эх, что за трагедия. Чувствую себя словно в компании, которая гарантированно обанкротится. Или будто сотрудник, который собирает пахать на износ в офисе с отвратительными условиями работы. Тут никак не выиграть.

Хотела бы я добровольно уйти в отставку и переметнуться в компанию получше. В худшем случае я готова даже стать чернорабочим.

Но предательство армии во время войны привело бы к разнообразным неприятным последствиям. Кто бы доверился подобной доносчице? Даже если они обещают свободу совести, никому и никогда не захотелось бы взять закоренелого левоцентристского активиста.

Думая логически, только идиот рискнул бы предать, когда отдача не стоит свеч. Более того, будет трудно защищать себя, когда я уже стольких поубивала в этой войне.

Я нахожусь примерно в том же положении, что и снайпер. Если война окончится, и я смогу безопасно демобилизоваться — то прекрасно, но в худшем случае мне придётся сдаться, и велика вероятность, что меня пристрелят на месте. Короче говоря, я покупаю враждебность моего противника на верхнем ценовом лимите[✱]Ценовой лимит — на фондовой бирже ценам разрешено изменяться лишь в определённых пределах в течение дня..

— Преподадим же этой хандре Альянса Энтент и остальным урок. Словами до них не доходит.

На самом деле, я уже пыталась дать им сдаться, и вообще не смогла до них достучаться. Как ужасно, что в тех людях нет ни капли экономического рассудка. Если они так сильно любят войну, пусть просто разделят свою страну надвое и сражаются друг с другом.

Но видимо, Республику и Альянс Энтент хлебом не корми — дай вовлечь других. Вот ведь зануды. Их уже ничего не спасёт, раз они игнорируют баланс между государственными вопросами и личной свободой, создавая проблемы другим. Хотелось бы мне, чтоб они хоть чуть-чуть задумались о том, какие же неприятности доставляют обычным людям.

— Мы обрушим на них железный молот с небес. Они вот-вот узнают, насколько беспомощны на самом деле, — если мы не сможем спокойно атаковать их в небесной выси, то я этого не вынесу.

На данный момент мы располагаем всеми необходимыми ресурсами, но это вообще-то не на пользу моему сердцу.

Я благодарна за это маленькое тельце лишь в те моменты, когда враг целится в него и испытывает трудности с поражением. Мудрец однажды сказал: «Пули называют плюхами так, потому что они убойные[✱]«Пули называют плюхами так, потому что они убойные» — В анлейте игра слов, слово «Slug» означает и «пуля», и «врезать как следует».». Ну, мне бы не хотелось оказаться подстреленной.

— Первая, вторая и третья роты, заходите спереди. Мы же обойдём и ударим сзади.

Вот почему в наиболее рискованных ситуациях — с наибольшим потенциалом для достижений — я посылаю добровольцев.

— Так точно! Слава отечеству и нашему командиру!

— Удачи вам.

Хорошо! Видимо, мои подчинённые действительно жаждали войны с тех пор, как мы задали трёпку Дакийцам. Они воспылали сильнее, чем я себе представляла — это весьма трогательно. У них непревзойдённый военный дух.

Они так восхитительны, что не посвяти они себя погоне за столь непродуктивной инициативой как война, я бы наверняка захотела нанять их. Право, какая жалость. Подобная вещь как раз доказывает существование дьявола.

Если бы Бог существовал, то ресурсы бы не распределялись столь неправильно. Рыночный принцип — единственный истинный путь. Лишь рынок обладает невидимой дланью.

Честно говоря, это так печально. Мир поистине создан быть трудным. Кажется, потребуется куча времени, прежде чем экономика всё наладит.

— Четвёртая рота, мы набираем высоту. Мы собираемся обойти их и атаковать те две роты, которые походят на подкрепления.

Так или иначе, это хорошая работа — я просто сделаю то, что нужно. Мы являемся расширенным батальоном — четыре роты. А это значит, что нас батальон плюс дополнительная рота. Наш батальон перехватит два батальона, а дополнительная рота возьмёт на себя две роты. Какие простые пропорции. Что до того, куда приложить свою личную мощь, последняя ситуация проще. И я хочу облегчить себе работу, поэтому отправляюсь с последней группой.

Нет большей цели на поле боя, чем победить врага как можно меньшими усилиями. Всё зависит от того, насколько комфортной ты сможешь сделать свою жизнь.

Идея того, что характер закаляется борьбой с трудностями в юном возрасте, должно быть, столь же истинна, как и концепция хедж-фондов[✱]Хедж-фонд — инвестиционный фонд, ориентированный на максимизацию доходности при заданном риске или минимизацию рисков для заданной доходности. Представляет собой управляющийся профессионалами пул активов инвесторов.. Думаю, я зайду дальше и закалю характер других людей.

— Есть. Что будете делать с бомбардировщиками?

— Они мои. Не обессудьте! Просто я бы хотела стать асом воздушных сил, а не только сухопутных войск.

— Ха-ха-ха. Классная шутка.

Он спросил нечто важное, поэтому я чётко дала понять. Пусть я ответила весьма неформально, но именно это и имела в виду. Я где-то читала, что время от времени неплохо показывать человеческую сторону. Конечно, я также читала, что если слишком чваниться, то люди не станут тебя жаловать. Почему хорошая личность вроде меня столь необоснованно терзаема Существом Икс и принуждаема сражаться в этой войне, в первую очередь? Я не могу не стенать о своей судьбе.

Но сейчас мои подчинённые начали смеяться, словно услышали хорошую шутку. Найдя это подозрительным, я свирепо смотрю на них и спрашиваю, что же в этом такого смешного?

— Вы же знаете, что обязаны делать это на истребителе, верно?

Но ответ прост. Весьма досадно, кажется, я неправильно поняла устав. Как прискорбно, что мне пришлось выставить своё невежество напоказ перед своими людьми вот так. Какой неописуемый позор.

— Правда? Как жаль. Нам следовало позаимствовать истребители. Мне почти хотелось бы вернуться и достать их.

— А почему не вернётесь? Хотя, если пойду с вами, то думаю, мне в итоге придётся проставляться батальону.

Должно быть, они уже падают со смеху за мой счёт. Вернуться позаимствовать истребители у воздушных сил? Мне нельзя так поступить.

Если я так сделаю, это расценят как бегство пред лицом врага. Смерть от расстрельной команды! Смерть от расстрельной команды непременно будет ждать меня. И в довершение к этому, непохоже, чтобы я могла пилотировать истребитель каким бы то ни было образом, поэтому у меня даже нет оправдания. У меня нет сомнений, что эта бюрократическая система казнила бы даже маленького ребёнка вроде меня. Нет ли какой-нибудь группы единомышленников, или общества правозащитников, или даже корпораций, которые бы меня оберегали?

— Я никогда не покажу врагу спину.

— Ну, тема закрыта, полагаю. Давайте просто закончим это как можно быстрее.

И затем приходят сообщения от других подразделений. Нет ничего лучше, чем хорошо выбранный момент.

Люблю, как моим людям удаётся читать ситуацию. Уверена, они станут хорошим подспорьем при повышении в звании. Это очень хорошо.

— Извините, вы наверняка будете проставляться нам. Вступить в бой!

— Двадцатипятилетней… Я напьюсь в стельку. Рота, вперёд!

— Нет ничего лучше, чем иметь хороших братьев по оружию. Ну что ж, звиняй, командир.

— Ааа! Эти ребята! Мои извинения, командир.

Атмосфера полностью изменилась. Они — прекрасная опора.

Пусть даже я и работала в отделе человеческих ресурсов, где мне не слишком часто приходилось ночами напролёт развлекать или спаивать клиентов, когда кто-то настолько хорош, то я понимаю это с первого взгляда. Эти парни просто созданы для отдела сбыта. Уверена, у них имеется то, что нужно для перспективного планирования.

Какое расточительство. Воистину, позор. Тот факт, что они влюблены в войну вместо бизнеса, крайне прискорбен. Я обязана уважать их свободу воли, и всё же нахожу это достойным сожаления.

— Ладно. Не волнуйся обо мне. Иди вперёд.

— Спасибо вам. Четвёртая рота, заходите спереди.

По всей видимости, все мои ротные командиры пресыщены сражением. Они преисполнены рвения, словно доберманы пред своей жертвой, поэтому, как только я спускаю поводок, они тут же удаляются.

Они немедленно выстраиваются в веретенообразный атакующий боевой порядок и делают «свечку[✱]«Свечка» — взлёт вертикально вверх.», чтобы оказать на врага давление сверху. Поистине прекрасный манёвр. Мгновенная атака выполняется в идеальной согласованности, но их страсть к битве столь сильна, что они уж чересчур осмелели.

На самом деле я намеревалась приказать четвёртой роте быть моим непосредственным прикрытием, но если они так сильно любят сражаться, возможно, безопаснее держаться на расстоянии. Они могут оказаться слишком агрессивными для использования в качестве щита; возможно, они в действительности только привлекут врагов.

— Тьфу, значит, я против заторможённых бомбардировщиков? Не похоже, что нам удастся потанцевать.

Мой одинокий бой перехвата. Против бомбардировщиков мне, вероятно, не придётся исполнять элегантные манёвры. Это будет непыльная работёнка по превращению в стационарную батарею и сбиванию их в небе. Если я промахнусь, то стану просто посмешищем, так что хотя это и безопасное занятие, мне нельзя относиться к нему слишком беспечно.

— Я не особо в настроении, но это работа. Давайте просто выполним её шаг за шагом.

Возможно, не выделяться и хорошо, но так я не смогу показать людям на что способна. Кроме того, я против бомбардировщиков. Придётся целиться очень точно, чтобы их вынести.

Поскольку я не смогу чувствовать магию врага и нацеливаться на неё, придётся использовать наведение либо по теплу, либо с помощью радара. Может я и маг, но радара у меня с собой нет, а выстраивать формулу обнаружения тепла — такая боль. Учитывая, что она в итоге станет, по сути, снайперской атакой, непохоже, чтобы затраты времени и усилий на неё стоили того.

Положа руку на сердце, неудивительно, что у меня из-за этого дурное настроение. По крайней мере, если я собью те штуки, мой счёт вырастет.

— Майор фон Дегуршафф, как слышите меня?

— Это Пикси 01, слышу отлично. С каких это пор ты забыл, что мы используем позывные?

И вот почему я раздражённо отвечаю на внезапно пришедшее сообщение.

Возможно, неспособность контролировать свои эмоции и позорит меня как взрослого члена общества, но никто не был бы рад тому, что его сложную задачу прервали вопиющим нарушением устава. Серьёзно, для чего по мнению их всех нужны правила и устав? В мире слишком много беспечных людей.

— М-мои извинения.

— Для чего, как ты думаешь, предназначены армейская дисциплина и устав?

Нельзя исправить такого рода вещи просто сказав «простите». Нарушение предписаний ведёт к происшествиям. Не слыхали о законе Генриха, эмпирическом правиле, обнаруженном страховым работником при сборе статистики? Накопление мелких ошибок — первый шаг к серьёзному происшествию. Ошибки необходимо искоренять.

— Пожалуйста, остановитесь на этом. Говорит Отель 03, Отель 03. Как слышите меня?

Кто-то кажущийся важным подключается к линии, поэтому я решаю скорректировать своё отношение. Иногда проглотить свою гордыню — правильный выбор. Как от члена организации, от тебя требуется простое: не кусай руку, которая тебя кормит.

— Это Пикси 01. Чётко и ясно. Что я могу для вас сделать?

— Реорганизация батальона «Вайпер» и отступивших подразделений завершена. Поручить ли им действовать в качестве тылового прикрытия?

В этот раз вместо того, чтобы разразиться бранью, Таня улыбается от того, насколько же удачным оказалось это объявление. Батальон «Вайпер» изнурён, и она представляла себе, что он окажется скорее мёртвым грузом, нежели подкреплением, но видимо его реорганизация прошло хорошо. Вероятно, Северная группа армий более эффективна, чем она полагала.

— Вау, какая быстрая реорганизация! Очень хорошо, поручите, пожалуйста.

Дарёному коню в зубы не смотрят. Мёртвый груз, неспособный даже служить щитом, только мешался бы, но вот принять пешек она всегда рада.

В этот раз ей везёт куда больше, чем она думала. Людям не стоит полагаться на фортуну, однако также не следует быть настолько недалёкими, чтобы не воспользоваться хорошей возможностью.

— Что? А, понял. Я скажу им выдвигаться.

— Премного благодарна. А теперь, узрите нас в деле. Конец связи.

Пока я выполняю задание, хочу поделиться новостями с моей воинской частью. Даже для кучки поборников войны нет ничего лучше, чем получить больше друзей. Если честно, Таня готова приветствовать подкрепления хоть сейчас.

Правда ситуации в том, что они в меньшинстве, поэтому она ждёт не дождётся прибытия реорганизованного батальона.

— Батальон, говорит ваш командир.

Да, они, наверное, будут счастливы. Они смогут сражаться, не волнуясь о тыле. Я живу по кредо «безопасность — прежде всего», и даже я не против реализовать немного достижений в этой битве.

— Возрадуйтесь. Мы получаем поддержку. Подкрепления мчат сюда на всех парах, чтобы помочь нам

Я удивлена, что отступившая воинская часть может быть реорганизована так эффективно. «Чудесно». Вот слово, выражающее, насколько я тронута. Правда, опасно судить обо всей ситуации, глядя лишь на пару событий. Тем не менее, даже если радиооператор некомпетентен, это показывает, что его вышестоящий офицер на высоте.

Подкрепления, наверное, будут тут с минуты на минуту.

— Вы понимаете, что я говорю?

— Почему бы нам просто не сделать перерыв и подождать поддержку? — я не могу так сказать, потому что моя воля к сражению окажется под вопросом, но если мне удастся дать им понять то же самое намёками, то проблем не будет. Настоящий замысел Тани, когда она информирует их о подкреплении — кардинальная смена планов, от наступательного боевого порядка к оборонительному, в точности как в «Dragon Quest[✱]Dragon Quest — серия японских ролевых видеоигр, одна из самых популярных в стране.».

— Есть, мэм!

Чёткий ответ наверняка означает, что они уловили её намерения. Таня удовлетворительно кивает.

— Теперь, давайте выполним работу соразмерно нашему жалованию!

7 НОЯБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ГДЕ-ТО В АЛЬЯНСЕ ЭНТЕНТ… ГОСПИТАЛЬ, УПРАВЛЯЕМЫЙ ГУМАНИТАРНОЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ СОДРУЖЕСТВА «МИРУ — МИР»

— Бомбардировщикам крышка! Всё ещё нет поддержки?!

— Свет — свет!!! Аааааа!

— Мы потеряли сигнал лидера эскадрильи?!

— Развернуть строй! Они быстры! Воздвигните стену из пуль! Не подпускайте их к себе!

— Пикси 02 — всем ротам. В атаку!

— Блин! Они миновали авангард?! Отставить стрельбу и приготовиться к ближнему бою!

— Помогите! Помогите! Всё ещё нет спасения?!

— Северное диспетчерское управление — всем подразделениям. Прекратить операцию! Прекратить операцию! С этого момента, прекратить операцию!

— Эскадрилья бомбардировщиков!…

— Чёрт побери! Авангард разгромлен! Кто эти парни?!

— Разведывательная рота уничтожена! В таком темпе мы окажемся в окружении!

— Они прошли через наше сопровождение?!

— Вайпер 02 вызывает Пикси 01. Мы уже в пути.

— Принято. Никаких признаков вражеских подкреплений. Вам предстоит преследовать по пятам.

— Вайпер 02, так точно.

— Обнаруживаю вражеские подкрепления! Они размером с батальон.

— Подкрепления? А что насчёт наших?!

— Северное диспетчерское управление — всем подразделениям. Немедленно отступайте к точке сбора номер два. Повторяю, немедленно отступайте к точке сбора номер два.

— Так не пойдёт. Я не могу потерять их!

— Чёрт, чёрт, чёрт!

— Пикси 01 — всем солдатам. Приступить к зачистке.

— Вайпер 02 — батальону «Пикси». У нас визуальный контакт.

— Мы тоже вас видим. Можем ли мы оставить преследование на вас? Хочу, чтобы моя команда прикончила оставшихся.

— Вражеские подкрепления прибыли!

— Вашу ж мать! Не останавливаться! Бегите! Живее!

— Так точно. Спасибо.

— Твою мать, это сущий ад!

— Мои внутренности… Кто-нибудь, подберите мои внутренности!

— Они — ваши заклятые враги. Не нужно сдерживаться. Конец связи.

Что за чертовщину я пил вчера вечером?

Первый вопрос, пришедший ему на ум, был абсурдным.

Он чувствовал, как кто-то трясёт его, но его мозгу потребовалось много времени, чтобы начать работать.

Старший лейтенант Ганнинг задавался вопросом, почему всё его тело ощущается таким тяжёлым.

Кто-то…зовёт меня?

— Ммм!…

Его сознание вернулось, пусть и смутное, и начали появляться очертания.

— Лейтенант! Лейтенант!

…Ну, это не к добру. Если они не используют моё имя, то это либо мой босс, либо военная полиция.

Но я всё ещё не могу от этого оправиться. У меня такое головокружение, что не могу его терпеть.

Серьёзно, что же я пил? Я ведь как огурчик после бутылки скотча[✱]Скотч — шотландский виски, крепкий алкогольный напиток., так почему?… Не подсунул ли мне кто-то водки?

Он всего лишь широко открыл глаза, по привычке.

Ослепляющее белое пространство. Что-то мерцало. Нет, возможно, какой-то аппарат?

Яркость всё ещё беспокоила его, но странное ощущение, что его тело ему не принадлежит, сбивало с толку. Он был настолько уставшим, что не смог пошевелиться, даже попытавшись изо всех сил.

Пока он глядел в потолок, его мозг наконец-то проснулся, и когда разогнался, он начал улавливать своё окружение. С первого взгляда, не похоже, что это была его комната. Так что происходит?

У него нет ни единого воспоминания об этом. Сплошная белая мгла. Хм? Комната? Думаю, я знаю это место. Я что-то о ней помню. Да где же я?

— …Уууххх. Где?…

Он не особо искал ответа этим стоном, но кажется человек, взывавший к нему, услышал. Это привлекло внимание всех поблизости, по всей видимости, и внезапно его охватило огромное потрясение. По какой-то причине, пытаясь сесть, он вместо этого едва не опрокинулся. Его тело отказывалось двигаться так, как он хотел. Казалось, будто его кто-то подхватил, и он неясно осознал, что его держат.

— Лейтенант! Ладно, вы в сознании, верно? Медика! Приведите хирурга, живо!

— Что?…

Простое произнесение вопроса полностью его истощило. Происходит нечто странное. Он не мог подобрать слова для этого, но что-то было иначе. Что за чертовщина со мной приключилась?

Он не был полусонным, но хотя его сознание продолжало проясняться, рассеянный свет перед глазами всё никак не развеивался. Его глаза не только не хотели фокусироваться, он не мог даже удержать их ровно.

Если бы я был с бодуна, то чувствовал бы тошноту и головную боль… Но их нет. Пока реальность медленно возвращалась к нему, до него начало доходить, в насколько странной ситуации он очутился.

— Расслабьтесь. Сколько вы можете вспомнить?

— …Что? Что вы говорите?

Нет. Я не хочу ничего вспоминать из этого.

Я не должен вспоминать.

Мне нельзя… Что?

— Капитан, бесполезно. Он весь изрублен.

— И здесь. Лог уничтожен. Мы восстановили его, но не думаю, что он хоть как-то будет полезен.

Изрублен?

Уничтожен?

Мои…

А как же мои товарищи?…

— Добро пожаловать в Империю. У вас есть паспорт?

— Ха-ха-ха, командир. Мы не принесли приветственный букет. И что теперь?

— Эх, ну что же мне с вами делать, ребята? Но вы ведь прихватили фейерверки, верно?

— О, так точно. Те, типа похожие на цветы, верно?

— Великолепно. Тогда может быть мне спеть приветственную песенку?

— Хм? Знаете песенку?

— Ага, весёленькую.

— Мне что — нужно захлопнуть ваши хавальники? — огрызнулся капитан.

Где-то, кто-то спешно закрыл рот, но было уже слишком поздно.

Красные, алые цветы. Мои братья. Моё начальство. Мои люди.

— …Ааааааааааааааааа!

— Медик! Успокоительное! Быстро!

— Вы идиоты! За это ждите дисциплинарное взыскание!

Теперь они — мясо.

Ярко-красные, кровавые цветки.

Взрыв.

Цветение.

Всё кончено.

Глава 3 - Норден II

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ГДЕ-ТО В СТАВКЕ ШТАБ-КВАРТИРЫ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ В НОРДЕНЕ

Холодок Нордена естественным образом побуждает людей навязчиво готовиться к нему. Тем не менее, это приятное пристрастие. Огонь, горящий в камине, наполняя комнату своим теплом — незаменимая деталь тихой Норденской зимы.

— Добро пожаловать в Норден. Или, полагаю, мне следует сказать «С возвращением»? Мы рады, что ты у нас есть, майор фон Дегуршафф.

— Да, возвращение на это поле боя и правда навевает воспоминания. Горю желанием служить под вашим началом, генерал фон Рудерсдорф.

Что-то не так с офицерами Генерального Штаба и их крайне серьёзными выражениями лиц, пока мы ведём этот совершенно неуместный диалог.

Конечно, генерал-майор фон Рудерсдорф и майор фон Дегуршафф просто оба посчитали, что легче говорить прагматично друг с другом, поэтому поладили относительно быстро.

— …Так вот, позволь сказать тебе — я думаю, ты с самого начала проделываешь такую чудесную работу. Слышал от полковника фон Лергена — нехилое достижение.

— Я польщена, сэр.

— Ах, но меньшего я и не ожидал. Я знал, приказ Зеттюра послать тебя сюда был правильным ходом.

Отношения сотрудничества между теми двумя гениями в Генеральном Штабе — действительно нечто. К худу или добру, единственные способные убедить замначальника отдела вспомогательных служб — либо его сторонник, либо босс. Поскольку Зеттюра пришлось уговаривать отправить её, она в душе готовится к тому, что заместитель начальника оперативного отдела загрузит её как лошадь.

— Мы хотели бы, чтобы ты тоже себя здесь чувствовала свободно.

— Сделаю все возможное, хотя этого может оказаться маловато.

— Этого достаточно. Тогда давай перейдём к штабным задачам.

— Есть, сэр.

— Имеется ли у твоей воинской части опыт проведения миссий нападения на вражеские позиции?

— Горстка наших ключевых солдат обладают кое-каким опытом с Рейнского фронта, но на этом всё. В Дакии мы в основном совершали воздушные налёты, и то немного.

— Значит, как я и боялся, более или менее… Но хотя бы в теории ты понимаешь, как они проводятся, верно?

— Да, сэр. Я обучалась с 205-й ротой на Рейнском фронте.

— Хорошо, тогда буду краток. Я хочу, чтобы ты думала об этом как о воздушно-десантной операции. Майор, вероятно, мы собираемся поручить твоей воинской части захватить вражескую линию обороны.

— Вы имеете в виду заставить их отступить? Каковы бы ни были ваши приказы, я хотела бы сразу же приступить к делу.

— Как благоразумно с твоей стороны, но полагаю тебе нужно тщательно подготовиться. Я хотел бы, чтобы ты на некоторое время сосредоточилась на тренировке.

— Спасибо вам! Но вы уверены, что всё будет в порядке?

— Всё хорошо — я завалю тебя работой, когда придёт время.

— Есть, сэр. Обещаю вам, мы будем готовы во всех отношениях.

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ: НА БУМАГЕ

Джеффри, специальный корреспондент «Лондиниум Таймс», поведал нам о теории, имеющейся у него касательно Одиннадцатой Богини.

В общем, он думал, что в идее об её существовании есть зерно истины. Хотя перспектива была не особо приятной, он считал вероятность достаточно высокой.

Сегодня я хотел выяснить, была ли она не более чем фронтовой байкой, или же имела какую-то связь с реальностью.

Все опрошенные нами люди, связанные с Одиннадцатой Богиней, отказывались комментировать её существование.

Как правило, большинство людей стали бы подтверждать или отрицать, однако никто вообще не хотел о ней говорить.

Настолько решительными были отказы.

— Есть ли что-то, чего армия стыдится?

Когда мы задали этот вопрос, отставной генерал, молчавший до сих пор, врезал по столу так сильно, что едва не сломал его.

Он вскочил на ноги, а гримаса на лице делала его похожим на огра.

Мы съёжились ненароком; настолько ужасающим оказался гнев отставного генерала

— Есть мир, который людям вроде вас не дано понять! Вы не были на том поле боя! — рявкнул он, пинком отодвинув стул, словно ему отвратно даже разговаривать с нами.

Весьма странно, все остальные присутствующие отставные офицеры тоже встали вместе с ним.

Как будто они все передавали единогласную договорённость через своё молчание. Признаю, тогда дело стало дрянь.

Значит, хоть это верно.

Но если бы мы полагались исключительно на то, что видели лично в разговоре об истине, то не узнали бы ничего нового. Вот почему я хотел бы обсудить теорию и данные, которые Джеффри предоставил нам.

Джеффри говорит, что первый раз, когда Одиннадцатая Богиня была замечена Содружеством, случился не на западе, а на севере.

Как?

Вплоть до крупной контратакующей операции на севере в конце войны, Содружество сосредотачивало свои усилия на западных фронтах.

Так как же Содружество увидело Одиннадцатую Богиню на севере, когда она должна была находиться на западе?

Ответ, согласно Джеффри, прост.

Прежде чем Содружество официально вступило в войну, оно послало экспедиционное подразделение к Регадонии Альянс Энтент в строжайшей секретности.

Да, Содружество содействовало в боях до того, как официально объявить войну.

Люди всегда шептали слухи, но видимо, они правдивы. У нас есть документация, подтверждающая это. Государственные архивы были достойным противником, но они уже согласились раскрыть материалы.

Что же происходило тогда? Мы обнаружили истину в погоне за ответом на тот вопрос. Похоже, Содружество решило вмешаться, пока Республика и Империя были заняты конфликтом. Комитет государственной обороны рекомендовал собирать разведданные в реальном бою, чтобы лучше понять будущего врага.

В ответ, «добровольная армия», состоящая в основном из небольшого количества магических подразделений, была отправлена в Регадонию. Чтобы избежать обвинений в нарушении международного права, силы состояли в основном из отставных офицеров и солдат, «независимо» вызвавшихся добровольцами и собравшихся «на свой страх и риск». Архивы всё ещё отказывались раскрывать подробности. Прямо сейчас мы знаем из беседы с участниками, что была развёрнута группа магов размером с полк. Итак, возможно, это как-то связано.

В своё время, Содружество было нейтральной страной. Даже если растущая нехватка магов ещё не стала главным поводом для беспокойства, как в ходе середины войны, удивлял тот факт, что их пошло так много. Эта «добровольная армия» была большой, как ни крути.

Естественно, мы могли видеть, что присутствовали политические трения. И, похоже, добровольцев жестоко уничтожили. Это было хуже всего. Испытав горечь потери драгоценных боевых магов, им пришлось предать забвению нелегальную интервенцию.

Вот откуда мы начинаем видеть отсылки к Одиннадцатой Богине. В своём отчёте командир добровольной армии утверждал, что именно она достала их. Поэтому мы начали задаваться вопросом: личность ли Одиннадцатая Богиня? Или же какое-то обобщённое понятие?

Позиция Джеффри по данному вопросу оказалась проста.

«Ад поставок» состоит как раз из одиннадцати символов, учитывая пробел. Иными словами, она была эвфемистическим* способом пожаловаться на умения руководства в ситуации, где более открытый комментарий оказался бы неприемлем. Армия определённо стыдилась бы чего-то такого, верно? Впрочем, «общий мятеж» тоже подошёл бы. Так или иначе, они очень хотели скрыть какого-то рода организационную ошибку.

Вкратце, Джеффри постулировал, что Одиннадцатая Богиня была не личностью, а явлением.

Честно говоря, я попросту не могу согласиться. Я был внедрён на западный фронт, и, судя по моим воспоминаниям, поставки приходили так, как и ожидалось. И из того, что я мог видеть, дисциплина казалась в порядке. Конечно, я лишь один журналист, но я находился там длительное время, поэтому должен быть способен судить.

Сверх всего прочего, количество потерь на западном фронте было аномальным. Нет, можно сказать, аномальное стало нормой; там словно находилось иное измерение. Не удивлюсь, если узнаю, что там буйствовал дьявол. Тем самым, наши дебаты зашли в тупик.

Ну, «Лондиниум Таймс» служит чем-то вроде сторожевого пса, приглядывающего за правительством. «ВТН» же специализируется на подаче новостей из-за рубежа, поэтому возможно у нас просто разные точки зрения.

Как бы там ни было, я хотел бы, чтобы мы продолжили расследовать это. Я также хотел бы сказать, насколько же я счастлив, что у меня такая понимающая жена.

Ну что ж, до следующей недели.

Эндрю, специальный корреспондент «ВТН».

16 НОЯБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ШТАБ СЕВЕРНОЙ ГРУППЫ АРМИЙ, ШТАБНОЙ ЗАЛ СОВЕЩАНИЙ

Я не знаю, из какой эпохи он был, но некий великий человек однажды предупредил нас: «Победа сродни наркотику».

Военный триумф приносит сияющую славу и самое отменное опьянение народу. По этой причине, когда люди одурманены победой, то думают лишь о том, как бы получить ещё больше. Вскоре никому не позволят спросить, для чего нужна победа. Военный романтизм оказывает на страны жестокое воздействие.

Вот почему никто не любит прагматичных солдат. Им повезёт, если они отделаются обозванными лишь трусами.

— Посему я думаю, что желательно избегать потерь и сводить траты к минимуму.

На карте нарисована Имперская армия, оттягивающаяся назад. Предсказуемое преследование ведёт, естественно, вражеская армия. Предлагается отступить так, чтобы не оказывать чрезмерную нагрузку на пути снабжения. Если бы обычному офицеру требовалось предложить этот план, ему бы пришлось быть готовым к немедленному ряду бранных слов куда хуже, чем «трус».

А зал совещаний действительно застыл на мгновение. Без понятия, когда генерал-полковник фон Врагелл может взорваться на своём кресле во главе стола, глава штаба генерал-лейтенант фон Шрайсе про себя злился, но вместе с тем, атмосфера была столь напряжённой, что ему хотелось обхватить голову руками.

— Я верю, что отодвинув линии фронта назад, мы сможем снизить неизбежную логистическую нагрузку, оказываемую расстоянием, а заодно упростить планы для весеннего наступления.

Но Таня, намеренно проигнорировавшая атмосферу и выразившая свои мысли по данному вопросу, садится на своё место молча. Её невозмутимое выражение лица маски Но* остаётся нечитабельным, пока она полностью игнорирует взоры штабных офицеров, действуя так, словно отчёт завершён.

Вообще-то, неважно, насколько неспокойно становится в зале совещаний Северной группы армий, Таня просто не может серьёзно рассматривать это как нечто, имеющее какое-либо отношение к ней. Её батальон выполнил миссию, и в настоящее время уже вернулся в расположение части. Она присутствует лишь потому, что генерал-майор фон Рудерсдорф приказал ей, поскольку у неё имелось свободное время.

Если уж на то пошло, Таня относится к Центральной группе армий, напрямую подчиняясь Генеральному Штабу, поэтому ей нет места в цепочке командования Северной группе армий. И именно поэтому она предложила им, в качестве небольшого совета, использовать данное время для сокращения и укрепления путей.

На самом деле, поначалу я не намеревалась вмешиваться настолько. Рудерсдорф представлял здесь оперативный отдел Генерального Штаба, я полагала, что быть напористым — его задача.

Генерал-майор Генерального Штаба, выступающий в качестве главы отдела, обладает куда большим влиянием, чем полагается по званию, поэтому я думала, что вежливо послушаю его речь. Но затем, перед совещанием, он объявил, что хотел бы услышать мнение полевых офицеров, и несколько командиров бригад были выбраны для комментирования. Возможно, их отчёты не удовлетворили его? Пусть даже её звание проще посчитать с конца, пас подали именно ей.

В таком случае я чувствовала, что мне, вероятно, следует показать этим мямлящим тупицам, неспособным предложить прямое замечание, как это делается. Только некомпетентные идиоты, чересчур обеспокоенные мнением окружающих, не выражают свои взгляды на совещаниях. Тем не менее, бывают моменты, когда кому-то необходимо встать и взять на себя сдерживаемое разочарование немого большинства. Факт, что кто-то силком обязан играть эту роль, напоминая корабль, отводящий огонь от остального флота — проблема, которая, без сомнений, вечно будет преследовать все организации.

И если босс группы, отправленной из Центральной группы армий, собирается держать рот на замке, когда роль козла отпущения ложится на меня, другого человека оттуда же, обладающего уймой полевых достижений. Досадно, но это правда.

Прежде всего, я отразила налёт целого полка. Это солидное свершение, которое никто не сможет отрицать. Вдобавок, мои значительные заслуги в Дакии в качестве специалиста по мобильным ударам должны добавить веса моему замечанию.

Мой батальон сделал всё от него зависящее. Они — настоящая свора воинственных психов, но они выложились на полную. Мы обратили в бегство полк и сбили его бомбардировщики. Мы можем гордиться серьёзным ударом, нанесённым врагу.

— Хм, предложение майора фон Дегуршафф весьма инновационное… Какова позиция Северной группы армий насчёт вовлечённой логистики?

«Весьма инновационное»? Он более толстокожий, чем я думала.

Но, полагаю, Центральная группа армий не может выйти и сказать, что пути снабжения до опасного чрезмерно растянуты. Мечтая разбить окружение, наши ныне уволенные предшественники мобилизовали Великую Армию со снаряжением, предназначенным для сражения на севере, лишь чтобы спешно перебросить её на Рейнский фронт. Не только генерал фон Рудерсдорф — никто не мог спросить, по чьим ошибкам пути снабжения оказались беспорядочными, ведь вину переложили на косяки предшественников.

С другой стороны, будь это просто организационный промах, проблема не потребовала бы столь деликатного отношения Центральной группы армий. Нынешний результат заключается в том, что Империя паникует, а враг пользуется этим. Зима уже на носу, и отчасти из-за нехватки в Северной группе армий припасов, необходимых, чтобы перенести морозы Нордена, передвижения Империи становятся сильно ограниченными. Альянс Энтент, конечно, на родной земле, поэтому его диверсанты доминируют, постоянно проводя партизанские атаки на Имперские базы снабжения. Охрана небольших складов уже представляет собой кавардак, и обеспечивать её становится всё труднее. Но солдатам всё равно нужен хлеб, если они собираются шагать на вражескую базу тылового обеспечения.

Будь это тактическая помеха, которую нам требуется устранить, у командиров всё ещё имелось бы пространство для работы. Или если просто упорная борьба могла бы решить дело. Но припасы в сожжённом дотла складе нельзя восстановить. Достигнутый мною вывод прост. Неясно, достаточно ли у Имперской армии припасов, чтобы пережить зиму. Они есть, но распоряжаться ими нужно осторожно.

И это время можно использовать для реорганизации путей. Ага, так вот почему он посоветовал сделать тщательные приготовления перед воздушно-десантным нападением на врага. Если хочешь выиграть время изводящими атаками*, воздушно-десантные операции — эффективный вариант.

Но Таня (я) не очень хорошо проинформирована, когда дело доходит до психики среднего человека. Конечно, она подошла бы к этому с точки зрения воздушно-десантного нападения её собственного подразделения в весеннем наступлении.

Но вот почему, раз я здесь, то обязана озвучить тревогу об опасности касательно наших заготовленных на зиму припасов — и объявить, что нацеливание на быстрое завершение войны представляет собой слишком большой риск.

Генерал Джекоф фон Шрайсе едва сдерживается, чтобы не потерять терпение, тщательно рассматривая план в качестве главы штаба Северной группы армий. В то же время, часть его, остающаяся спокойной и рациональной, мысленно кричит о том, насколько же это плохо.

Действительно, данное предложение лишь плохое, и не более того. Иными словами, оно просто представляет собой единственный возможный вариант. Генерал фон Шрайсе — ветеран, собственным трудом пробившийся наверх в меритократии Имперской армии. Он способен узреть, что Империя, несмотря на оттягивание своей главной силы, Великой Армии, всё ещё обладает явным преимуществом над Альянсом Энтент.

Конечно, он понимает, что сжигание баз, снабжающих линии фронта, включая мелкие склады, было занозой в заднице. Его успокаивает, что пролив немного крови вражеских магов, они, скорее всего, остановят налёты. Но в то же время, он в равной степени обеспокоен проблемами со снабжением на передовой. Нет, не то чтобы он уже не был в курсе трудностей.

Но чтобы его чопорно ткнула носом майор фон Дегуршафф, отправленная из Центральной группы армий — совсем другое дело.

— Майор фон Дегуршафф, я хотел бы кое-что подтвердить, — говорит офицер отдела тылового обеспечения, — Значит, вы представляете себе, что мы, окопавшись, переждём зиму?

— Да, — спокойно отвечает она. Её интонация весьма беспристрастна. — В настоящий момент мы не можем поддерживать пути снабжения. Мы ничуть не обязаны угождать врагу, попусту растрачивая матчасть и людей в тщетном наступлении.

Шрайсе взглянул на штабных офицеров из оперативного и тылового обеспечения отделов. Как он и ожидал, отдел тылового обеспечения сопротивлялся порыву заглушить её криками очевидного недовольства и выражениями, явно передающими, что они не купятся на её план.

В конце концов, даже низший рядовой знал, что припасов недостаточно — не требовалась даже проверка благонадёжности, чтобы осознать это.

Не то чтобы данный офицерский состав отдела тылового обеспечения был чрезвычайно умелым, но они оказались способны подойти к поставкам рассудительно. Они весьма хорошо понимали, что у них недостаточно матчасти. Они также знали — даже при том, что хаос произошёл из-за заблуждения со стороны Центральной группы армий, совершившие первоначальную ошибку уже были отстранены. Их продолжающееся недовольство должно означать, что внешность Дегуршафф влияет на их суждение. Никто не хотел оказаться тем взрослым, которого заткнула за пояс маленькая девочка. Если Рудерсдорф знал это и приказывал Тане говорить по этой причине, то он весьма хитрый малый.

Но хотя офицерский состав оперативного отдела и сдерживался, их маски начинали трещать по швам, показывая пределы их терпения. Это никого бы не удивило, но их намерения отличались от отдела тылового обеспечения. Каждый день другие группы армий давили на них, спрашивая, сколь долго ещё они собираются затягивать конфликт. В конце концов, Дакия, задействовавшая примерно такое же количество войск на ТВД, пала в течение шести недель. Критика Северной группы армий, «по-прежнему сражающейся там», становилась всё более колкой с каждым днём.

— Майор фон Дегуршафф, если мы сделаем это, то потеряем время.

— Ась?

За столом присутствовали всевозможные выражения лиц, но в целом, все ожидали увидеть, что произойдёт.

Офицерский состав оперативного отдела смотрел на Шрайсе с тем, чтобы понять намерения своего босса.

Шрайсе кивнул, продвигая свою позицию.

— Скоро новый год. Мы не хотим долгой войны. И мы не хотим истощать припасы, а также не можем продолжать связывать тут войска.

Оперативный отдел продолжил, передавая внутренние детали борьбы северных войск. Командир Ражино из Северной группы армий выразил своё согласие кивком, и Шрайсе ощутил, что напряжение отчасти спало с его плеч. По-видимому, стремление быстро положить конец войне было не только желанием оперативного отдела, но и точкой зрения, разделяемой также и верховным командованием. Это должно означать, что Северная группа армий согласилась — время являлось главным поводом для беспокойства, как минимум. И вот почему он свирепо уставился на Рудерсдорфа, бесстыдного, весело слушающего их дебаты с улыбкой на лице; он хотел выяснить, чего на самом деле добивался тот человек.

— Враг столкнулся с теми же обстоятельствами, — её ответ был спокойным и хладнокровным, хотя оперативный отдел и поднял возражения едва ли не в панике. Дегуршафф, спокойная как удав под всеми уставившимися на неё глазами, безучастно отвесила контраргумент.

— Чем разбазаривать свои ресурсы на вражеской территории, нам лучше следует подождать шанс уладить это одним решающим ударом.

— Отдел тылового обеспечения не примет это.

Её предложение было сделано с учётом обстоятельств. Конечно, поэтому она и предлагала сократить пути снабжения. Но она не пришла к данному решению, двигаясь наощупь во тьме; её отношение говорило, что она всецело верила, что это был их единственный вариант. Она не могла позволить себе развесить уши на предложения офицеров оперативного отдела, желавших избежать этой фазы войны, быстро положив ей конец. Нет, выражение на её утончённом личике утверждало, что она считала их план тупым.

— В ту же минуту, как выступите, вы уже зайдёте дальше, чем можете.

Слегка упираясь на правый висок, Шрайсе свирепо уставился на офицерский состав отдела тылового обеспечения.

Они гарантировали, что припасов хватит на краткое наступление. Проблема состояла в том, что гарантия заключалась в доступности, и на этом всё. Никто не представил ему железобетонный план по реальным поставкам тех припасов в подразделения, которые наступали бы по линии фронта.

— Мы можем без проблем покрыть краткое наступление. Мы заготовили почти все запасы, необходимые для передовой.

Уловив его взгляд, офицеры отдела тылового обеспечения упомянули, что располагают достаточным количеством стандартных боеприпасов для двух сражений и запасом провианта на три недели. А также минимально необходимым уровнем авиационного и многоцелевого топлива. Их цифры показывали, что группа армий могла сражаться три недели. Три недели. Теперь, когда северный фронт реорганизовался, а подразделения готовились к наступлению, если они запустят крупную атаку, то смогут завершить её в тот срок. Вражеские резервные силы уже на исходе, поэтому если они просто смогут позаботиться об остальных на фронте масштабным наступлением…

Но Дегуршафф ответила на их отчёты, не поведя и бровью. — Я против этого. Враг оказывает упорное сопротивление. Я не думаю, что мы и вправду будем способны прорваться за столь короткое время, — наотрез отвергла идею она, будто полагая, что та попросту безрассудна. — Стоит лишь войскам отдалиться более чем на двадцать километров от железной дороги, и мы будем вынуждены поддерживать пути снабжения исключительно рабочей силой. Уверенное зимнее наступление практически не обсуждается, — подчёркнуто вздыхает она.

Несколько офицеров подмигнули, но Шрайсе стоял на своём даже под её резкой критикой.

Он был уверен, что искоренение остатков вражеских сил заняло бы максимум неделю. Даже в худшем случае, он не думал, что враг мог продержаться три недели против крупного наступления. Единственный назойливый элемент, вражеские маги-диверсанты, оказались в основном нейтрализованы. По иронии, именно майор фон Дегуршафф, сыгравшая главную роль в их устранении, упрямо перечила ему.

Даже ситуация с тыловым обеспечением могла улучшиться, если полевые инженеры проведут обслуживание дорог и уложат больше железных путей. Честно говоря, стойкое возражение офицеров Центральной группы армий было настоящей головной болью на данном этапе. Если бы он мог найти способ избавиться от них, то держался бы до конца.

— Ты говоришь дело, но враг слишком измотан, чтобы оказать сопротивление. Именно ты добилась победы вопреки меньшинству один к двум. Ты действительно считаешь, что нужно так бояться Альянса Энтент?

В конце концов, в плане потерь магов вражеская армия также давно превысила свой предел. Даже если другие державы вмешивались в некоторой степени, когда новосформированный имперский магический батальон мог отразить целый полк Альянса Энтент, это кое-что говорило о состоянии дел их противника.

Главная вражеская линия обороны проводила атаки лишь спорадически. Полная оккупация Альянса Энтент была лишь вопросом времени. Несколько штабистов отдела разведки попытались уговорить Таню.

— Мы побеждаем благодаря силе и качеству наших войск. Нам следует сделать ход сейчас, вместо того, чтобы прожигать наши ограниченные припасы, ничего не делая.

Разведданные, добытые ими от вражеских военнопленных, указывали на то, что противник испытывал острую нехватку не только оружия и патронов, но даже продовольствия. Отдел разведки уже решил, что вражеская армия утратила способность сражаться как единое целое.

Вместо того чтобы разбить лагерь посреди пути, Северная группа армий хотела решительно закончить конфликт до наступления зимы, но из-за одного упрямого майора дебаты затягивались. Что за напрасная трата времени.

Шрайсе не мог быть единственным, кто думал, что немедленно вышвырнул бы её вон, если бы она не представляла точку зрения Центральной группы армий.

— Правда? Лично я могу припомнить лишь два батальона, вымотанные усилиями наших товарищей-солдат и группу без прикрытия размером с расширенную роту.

Лестью отдел разведки добился лишь ответа, разрушившего его планы.

Если бы она ничего не достигла, они могли бы дать ей пинка под зад за то, что явная паршивка отродясь ничего не знала о поле боя. Под достойным внешним видом, Шрайсе скрежетал зубами. Её достижения были выдающимися.

Вот как это всегда проходило. Центральная группа армий постоянно давила на региональные группы армий приказами, не соответствующими реальным обстоятельствам. Но Рудерсдорф, младшекурсник по отношению к Шрайсе в военной академии, нашёптывал тому на ухо, насколько тщетно отказываться сотрудничать с Центральной группой армий. Деликатный вопрос заключался в том, что вышестоящий офицер Шрайсе — командующий Северной группой армий генерал-полковник фон Врагелл — был крайне зол.

Пусть и состарившийся с годами, ветеран, длительное время оборонявший север, был в бешенстве от того, что Альянс Энтент пытался растоптать его дом, его отечество, однако в равной мере бросался ругательствами в адрес Генерального Штаба за повторяющиеся ошибки. Поэтому Шрайсе чувствовал подавленность всякий раз, как думал о своём боссе, жаждущим сокрушить эту угрозу своими собственными руками,

— Это не меняет тот факт, что ты поборола численно превосходящего врага. Ты перебила группу, вдвое превышающую численность твоих войск.

— Подтверждённых убийств насчитывалось менее чем с роту. То было не столько уничтожение их, сколько просто отражение атаки.

Штабные магические офицеры нахмурились, когда Дегуршафф косвенно акцентировала, что её батальон прогнал врага. После этого Северная группа армия пустилась в погоню и ничегошеньки не добилась. Они дошли до того, что записывали каждого раненого ими, даже слегка, как подтверждённое убийство, поскольку Центральная группа армий смотрела сквозь пальцы.

Им шли на уступки. Они знали, что были принимающей стороной некоторого рода уважения к их репутации. Они записали, что уложили батальон, но заслуга в основном принадлежала войскам Центральной группы армий. Лишь несколько человек были в курсе закулисных сделок.

Вот почему, пока большинство присутствующих казались сбитыми с толку, Шрайсе бросил взгляд на штабных магических офицеров: «За вами должок, так что заткните её!»

Задача штабиста — разработать конкретный план, реализующий намерения вышестоящих офицеров. Поэтому он пытался ещё раз убедить Дегуршафф: «Пожалуйста, просто пойми желания начальства и ослабь свою позицию!»

— Может ты так и говоришь, но правда заключается в том, что в нашей совместной битве ты добилась больше всего, неистово сражаясь, — не её ли самоотверженная борьба изменила ход войны? — Ты утверждаешь, что то была лишь рота, но эта рота являлась ядром единственного вражеского диверсионного магического подразделения. Это равносильно сносу поддерживающей колонны целого полка! — не она ли блестяще разбила их? — Майор фон Дегуршафф, я приветствую твою осмотрительность, но думаю, что ты и твой батальон смогли бы защищать пути снабжения, — если кто-то и мог, то наверняка 203-й воздушный магический батальон.

Он окольно подразумевал, что вклад её батальона ценят очень высоко: «Даже если я проигнорирую твои предостерегающие аргументы, то не могу не признать 203-й воздушный магический батальон». Высокопоставленный полевой офицер, носящий нашивку штаба, льстил, как ни странно, той, которая была всё ещё лишь майором, пусть и носящей знак штаба.

— Работай со мной здесь, пожалуйста.

Он глядел на майора фон Дегуршафф с тем же безмолвным желанием, как и все остальные, стараясь не позволить ей усомниться в том, сколь сильное давление пытался оказать на неё. Она попросила разрешения говорить, словно ничего необычного не было, стоя неформально.

— Я даже не знаю, что и сказать в ответ на столь незаслуженную похвалу.

— До неё дошло?

Да, только все вздохнули с облегчением и напряжённая атмосфера начала смягчаться, как…

— Но насколько я могу судить, диверсионные подразделения армии Альянса Энтент состоят из пехоты и магов вперемешку, поэтому не думаю, что ликвидация единственной роты особо помешает их активности.

— …Что вы имеете в виду, майор фон Дегуршафф?

— Сэр, и правда, в локальных стычках мой батальон выходил победителем. Но наши солдаты упорно сражались, истощая и изолируя конкретно эту группу. Мы заставили отступить врага, ослабленного последовательными битвами, поэтому я думаю, вы едва ли можете утверждать, что мой батальон принял на себя главный удар.

— Вы что — не можете даже прогнать ослабленного врага? — казалось, говорила она с ноткой омерзения. Вероятно, не нарочно.

— …Ты очень скромна, не так ли? — прошептал один из штабных офицеров, выгибая уголки рта в улыбку, являвшуюся скорее насмешкой.

В обычных обстоятельствах они отругали бы её. Вот что все думали, но колебались. Отругать за что? За нарушение гармонии офицерской группы? Но всё, что она сделала — выразила своё мнение насчёт военной ситуации. Заткнуть её означало бы против традиций штабных офицеров, которыми Империя, Рейх, так гордилась.

Молчание в этой щекотливой атмосфере нарушила та же личность, которая и создала напряжённое настроение.

— Нет, полковник. Я просто отвечаю, основываясь на фактах, — майор фон Дегуршафф свирепо взглянула на высокопоставленных штабных офицеров. Ну, смотреть начальству в глаза при обращении было правилом этикета.

Но когда маг, лишь недавно пропитываемая пороховым дымом и кровью на поле боя, начала окидывать тебя взглядом, то была совсем другая история.

Несколько опрометчивых магических офицеров — без сомнений, подсознательно — потянулись к вычислительным сферам.

— Достаточно уже. Дальше — уже перебор, — решил Шрайсе и перебил. Сверля подчинённого взглядом, он продолжил в качестве посредника между ними двумя. — Мы понимаем текущее мнение майора фон Дегуршафф. И её опасения стоят того, чтобы к ним прислушаться, частично, но прямо сейчас неотложный вопрос — быстро положить конец войне.

Они и так уже достаточно позволили ей тявкать. Они наслушались мнение Центральной группы армий настолько, что уши завяли. Честно говоря, это волновало его больше всего на белом свете, но он мог понять, откуда она это брала. Чтобы всего лишь майор так упрямо протестовала в зале, битком набитым вышестоящими офицерами, она должна была подчиняться весьма строгим приказам. Шрайсе никогда не видел майора с таким самомнением, к которому не относился несерьёзно.

— Итак, маленькой связной нужно попридержать язычок, — окинул он её решительным взглядом.

— Мой долг — решительно возразить. Задача снижения нагрузки на каждую региональную группу армий может выйти боком и вылиться в куда более тяжкое бремя.

Но к удивлению, это не оказало на неё никакого эффекта. Нисколечко не колеблясь, она — всего лишь комбат — сухо выразила своё мнение штабу и даже имела наглость возразить.

Даже со священной, нерушимой властью Генерального Штаба позади себя, она едва ли не бросала непростительный вызов авторитету.

Человеку позволительно важничать лишь до поры до времени. Существует предел тому, что можно позволять, даже награждённым Среброкрылым штурмовым нагрудным знаком! — Наше намерение — снизить нагрузку на войска. Майор, пожалуйста, воздержитесь от необдуманных замечаний, — подавив свою ярость, сказал он, даже желая наорать на неё и устроить ей взбучку.

Майор, хотя ещё весьма зелёная, без труда пересекла черту того, чего следует остерегаться всем выпускникам военной академии. Она слишком сильно протестовала. Если бы они не находились в военной зоне, то совершенно точно не стали бы это терпеть.

Такого рода поведение могло бы остаться без выговора только на поле боя. Практически надругательство, не так ли? Негодуя, офицеры яростными взглядами обратили свой гнев на неё.

Но даже под таким безмолвным осуждением, Дегуршафф совершила смелый поступок. Она подняла чашку кофе, поданную ей на совещании штаба, окинула взглядом молоко и сахар на столе, и прошептала: «…На западе наши солдаты сейчас пьют мутную воду, пухнут от голода и страдают в грязи. Север столь блаженный…

Для офицеров, наблюдающих за ней, жадно ловя каждое слово, улыбка на её устах была одновременно и оскорбительной, и многозначительной. В то же время она изучала зал с выражением лица, казалось, вопрошающим, что именно все они пытаются сказать, сидя в своих креслах этой комфортабельной конторы. Её лицо говорило само за себя.

— Естественно, я не считаю, что это влияет на то, как сильно вы заботитесь о солдатах.

Этот комментарий стал для Шрайсе последней каплей.

Центральная группа армий всегда выдвигала необоснованные требования региональным группам армий. Он больше не мог выносить то вмешательство.

Не осознавая, он встал, отпихнув стул ногой. Он не собирался и дальше выслушивать её болтовню.

— …Майор! Если ты собираешься говорить в таком тоне, тогда катись обратно на запад! Нам на севере трусы не нужны.

— Такова воля всей Северной группы армий?

— Достаточно!

Он осознал, что орёт на офицера. Его охватил порыв вышвырнуть её вон. Большинство из мгновенно умолкшего зала держали язык за зубами, но чувствовали то же самое.

Затем Дегуршафф с неописуемым спокойствием идеально отдала честь.

— Тогда, если вы меня извините.

С этим, она встала смирно и поклонилась. Они едва могли в это поверить, но она проворными движениями направилась к двери и вышла из зала. Никто не пытался её остановить.

ШТАБ СЕВЕРНОЙ ГРУППЫ АРМИЙ, КАБИНЕТ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА ФОН РУДЕРСДОРФА

Это произошло после того, как майор фон Дегуршафф вежливо швырнула оземь перчатку и покинула совещание, никоим образом не давая воли своему гневу. Услышав, что она попросила с ним встречи высочайшей степени срочности, генерал-майор фон Рудерсдорф кивнул. — В точности как я и думал, — она никогда не разочаровывала, поэтому он был от неё в восторге.

Вот что она обязана делать.

— Я знаю, что ты собираешься сказать.

Вот почему он намекнул, что им следует перейти прямо к делу: «Кончай с пустыми формальностями и говори как есть».

— Сэр, честно говоря, учитывая ситуацию, в которой мы находимся, наступление безрассудно! Почему вы его не остановите?

— Майор, я хочу, чтобы ты сказала мне, что думаешь на самом деле.

Она косвенно протестует этим.

Да, было забавно смотреть, как она сохраняет спокойствие и выражает своё мнение по всем правилам этикета, несмотря на гнев, пылающий в её глазах. Но он не хотел слушать тактичное, шаблонное мнение.

— Со всем уважением, сэр, я — штабной офицер. Не думаю, что я в том положении, чтобы говорить что-либо более.

— Понимаю. Тебя очень легко понять. Говори свободно.

— Спасибо вам, сэр.

Он побудил её сказать то, что она думает, но принял её вежливый, и в то же время колкий ответ.

Ага, выходит, её критика сильна настолько, что штабному офицеру было бы непростительно озвучить её? Интересный способ чётко изложить свою позицию.

Хотя она не сказала, что именно было у неё на уме, но передала свои мысли единственным косвенным замечанием.

— Так вот почему Зеттюр столь высокого о тебе мнения, майор. Замечательно. Теперь давай перейдём к делу.

Зеттюр был бы в восторге. Понятно. Работа идёт гладко с магом, которая отслеживает стратегию, а также является выдающимся командиром батальона.

— Что бы сказала об этом наступлении, если бы считала его отвлекающим манёвром, майор?

— Оно стало бы почти идеально своевременным вспомогательным ударом… А, но вы ведь имеете в виду обманку, предполагая другую основную атаку?

У неё светлая голова на плечах. Она сообразительна, и более важно, обладает смекалкой связать то, что я пытаюсь сказать, с тем, что уже знает. Она — одна из редких талантов со складом ума штабного офицера вместе с храбростью командира.

— Оцени эффекты, которые это окажет на различные фронты.

— По крайней мере, Республика и поддерживающие её страны будут приглядывать за обменом в Нордене, но способность отвлечь их от наступательных приготовлений не даст нам особо большой выгоды… Итак, есть ли настоящая операция в Нордене? Нет, пути снабжения никак не позволят…

То, как она с головой погрузилась в мысли, словно позабыв о совсем недавней ярости, показывало хладнокровную рассудительность, очень желанное качество для штабных офицеров. Немногие люди могли думать о командовании под холодным наблюдением третьей стороны. И вот потому те немногие исключительные личности всегда приветствовались в Имперской армии.

— И если она пойдёт хорошо, мы, возможно, даже окажемся в состоянии связать вражеские подкрепления. Со всем уважением, сэр… Я не вижу, как запуск наступления с целью связать вражеские подкрепления помог бы другим фронтам. Не думаю, что задействованные на этом фронте войска выслали бы достаточно подкреплений, чтобы повлиять на Рейнский фронт…что означает — наступлению следует быть обманным манёвром с некой стратегической целью в Нордене.

Когда он сказал ей проработать смысл наступления Северной группы армий, которому они сопротивлялись, она спокойно пришла к идее обманного манёвра в Нордене. — Впечатляюще, — подумал Рудерсдорф и мысленно повысил своё мнение о ней.

— Хм, продолжай.

— Говоря начистоту, думаете ли вы об оккупации вражеской территории за линией фронта? Я получила приказ подготовиться к воздушному десантированию…значит, нам понадобилась бы некоего рода диверсия и затем мы бы… В тылу? А тыл ли это?

Но диалог — взаимодействие. Пока Рудерсдорф читает между строк, Таня делает то же самое. Она полагает, что видела и слышала что-то подобное ранее, и в итоге ей удаётся достать воспоминание из глубочайших уголков своего разума.

— В чём дело, майор?

Позволяя вопросу Рудерсдорфа пройти мимо ушей, Таня собирает схваченные фрагменты памяти воедино.

Связывание вражеских войск на фронте. Отвлекающий манёвр. Нападение с тыла. Вспоминай. Я знаю, что где-то слышала нечто подобное ранее. И то были новости, которые мне действительно нравилось слышать…

Где? Где я слышала это? Нет, я могла услышать или прочитать это. Но я знаю, что встречала это ранее.

— Позади, тыл… Пути снабжения? Да, их снабжение. Отрезать его? — складывая фрагменты вместе, она неосознанно мямлит. Не обращая внимания даже на то, как лицо Рудерсдорфа напрягается от шока, она говорит, сосредоточившись на своих мыслях.

Тыл, да, что-то сзади? Это был… Верно, восхитительно продуманный удар в спину.

Внезапно, слово появляется у неё в голове.

Инчхон*? Да, Инчхон.

…Это оно. То безмерно приятное надирание задниц коммунистов. Макартур совершил чудо своим скромным талантом: Инчхонскую десантную операцию. Они выполнили крупномасштабное окружение и отрезали врага сзади. Это был решающий удар, вызвавший крах армии Северной Кореи.

Великий переворот из анналов мировой истории, в котором злой коммунизм был сражён капитализмом!

— Сэр, если основные вражеские силы сконцентрированы вдоль линии фронта, тогда не окажется ли десантная операция в тыл единственным способом закончить это?

Кажется, будто она лишь сейчас вспомнила о существовании Рудерсдорфа, но её внезапное сомнение и спокойная интонация явно противоречат бьющей через край уверенности.

Думая о Битве при Инчхоне, она осознаёт, что воодушевляющая, замечательная стратегия надирания задниц тупых коммунистов с тыла может быть использована и против других врагов. В конце концов, это способ полностью окружить врага, параллельно организуя своё собственное снабжение. Если у плана и есть какой-то недостаток, так это что он требует полного контроля над морем и отсутствия основных сил врага…

— Крупномасштабная морская десантная операция в тыл врага с последующим окружением для разрыва его цепочки снабжения. Получается, наступление будет диверсией для десантной операции, да?

С точки зрения Тани, она всего лишь вновь обнаружила исторический факт, вот почему забыла, что в этом мире он — лишь замысел, пока ещё не обратившийся историей.

Поэтому Рудерсдорф ощутил неизмеримый шок, когда Дегуршафф упомянула его с такой беззаботностью, словно тот был уже предрешённым выводом. Но Таня это полностью упустила.

В конце концов, с точки зрения Рудерсдорфа, высадка морского десанта была секретным планом, который он упоминал лишь немногим избранным, а теперь штабной офицер предлагает ему это так, будто ответ прост. Он подавил подёргивание мускулов лица исключительно силой воли. Всё ещё поражаясь, откуда она взяла ту идею, он осторожно спросил: «Ты услышала это от генерала фон Зеттюра?»

— Хм? Не уверена, что понимаю, о чём вы, сэр.

Но Дегуршафф дала озадаченный ответ. Не то чтобы Рудерсдорф мог читать все эмоции и мысли подчинённых, но судя по опыту, он решил, что это была искренняя реакция, и немедленно осознал своё заблуждение. Офицер пред ним не услышала об этом от Зеттюра.

Итак, возможно ли?

— Нет, — подумал он…но вопрос бил в нём ключом: «Сама по себе ли она додумалась до идеи произвести крупномасштабную десантную операцию в тылу?»

— Ты сама до этого додумалась?

— Да, сэр. Учитывая наше положение, я подумала, что она кажется эффективным вариантом.

— …Полагаю, мне следует сказать, что это очень интересная идея.

Она подтвердила так охотно. Рудерсдорф только этим и мог скрывать свои эмоции. Пыхтя над поддержанием внешнего вида, он изумлялся, что она додумалась до этого, но в то же время, теперь он мог понять, как она была способна приводить убедительные стратегические аргументы о транспортировке ещё в училище.

— Так вот почему, — осознал он. — Ты столь многое способна видеть? — у него отвисла челюсть. Так или иначе, она была ужасающе многообещающим офицером.

— Хорошо. Да, мы собираемся использовать твою воинскую часть. Майор, приказ о переводе. Твоему батальону поручено находиться в режиме ожидания на военно-морской базе.

— Есть, сэр. Поняла.

Он наблюдал за Дегуршафф, спокойно кивнувшей в подтверждении приказа; она выглядела в точности как девочка, с радостью отправляющаяся на мелкое поручение. И я дал этой девочке приказы так легко, будто и впрямь посылал её сделать именно это.

…Эх, никогда не знаешь, что случится на войне.

— Ты высадишься впереди десантной группы и будешь авангардом армии. Я ожидаю от тебя великих свершений, майор.

Поставить кого-то с настолько умного возглавлять авангард… Не так уж и плохо. Нам следует многого ожидать от острия этого копья.

— Но позволите ли мне кое-что спросить, сэр?

— Что именно, майор?

— Если ваш план всё время заключался в этом, тогда вам не особо-то и нужно было предлагать мне подвергнуть проверке наступление Северной группы армий, не так ли?

— Хм, она права, — не то чтобы он не задумывался над этим. Он не особо хотел отзывать наступление Северной группы армий и сеять недоброжелательность, особенно услышав от генерал-лейтенанта фон Шрайсе, что генерал-полковник фон Врагелл готов был взорваться.

Но, как сказал ему Зеттюр, существовали и преимущества, и недостатки в том, чтобы расшибаться в лепёшку как для атаки, так и для избегания её. Для оперативного отдела, меньшее количество фронтов дало бы поблажку, но, тем не менее, отдел вспомогательных служб беспокоился о снабжении войск.

— Ну, это было условие генерала фон Зеттюра.

— Что?

Он не думал, что ему нужно особо скрывать сей факт. Или, скорее, он полагал, что она всё равно узнает, а сказать сейчас будет жестом доброй воли к своей из Генерального Штаба.

— Он сказал, что нам следует забыть об Альянсе Энтент и сосредоточиться на обороне своей страны. Каждый вариант по-своему логичен, и если бы Северная группа армий согласилась, я отправил бы тебя на Рейн и готовился бы продержаться зиму.

— Поняла. Если позволите, я пойду.

СЕДЬМАЯ КАЗАРМА СЕВЕРНОЙ ГРУППЫ АРМИЙ (ГДЕ РАСКВАРТИРОВАН БАТАЛЬОН)

— Майор? — «офицер недели», заместитель командира, старший лейтенант Вайс приветствует майора Таню фон Дегуршафф, вернувшуюся в казарму известить солдат о передислокации.

Как деликатно с его стороны иметь аккурат под рукой запасной плащ и кофе — такая эффективность демонстрирует опыт и мастерство. Он действительно превосходный материал.

Самое замечательное то, что он не курит. Нос Тани чувствителен к табаку. И заседания штаба всегда задымлены. Нет, я не стала бы отказывать в сигарете кому-либо на поле боя, но хотела бы раздельные зоны для курящих и некурящих. Или просто скажите им: «Не выдыхайте дым мне в лицо». От него слезятся глаза, и дерёт в носу. Я возмущена этим насилием над моими слёзными протоками.

Ограничения на личные права, очевидно, являются притеснением, и как таковые, трудны для переваривания людьми. Однако если я замочу старших офицеров, отказывающихся прекратить несносно пыхтеть дымом мне в лицо, всё ведь будет в порядке, верно?

Она даже не выполняют никакой работы, однако закуриваемые ими сигары — предметы роскоши. Таня не может не чувствовать отвращение. Хватает же им наглости озвучивать несуществующую заботу о солдатах. Даже когда мне приходилось разглагольствовать несусветную чушь, я держала фасон получше.

— То было метание бисера перед свиньями. Сплошное расточительство времени и бюджета.

У нас могла бы быть «странная война»*, но вместо неё эти психи хотят сражаться по-настоящему. Не требуется даже консультант, чтобы указать, сколь мало можно сделать со скудными, ограниченными административными ресурсами.

Погружённая в размышления, Таня ставит свой офицерский портфель на стол и начинает чёркать на карте заметки о состоянии войны. Её отмазка оставаться на севере более не способна удержать её от линий фронта, когда мобильная воинская часть теперь уже не нужна для защиты путей снабжения, оттягивающихся назад.

Не только это, но Северная группа армий планирует наступление, попахивающее маршем смерти. Тем временем, Генеральный Штаб, со своей стороны, планирует сверхсекретную десантную операцию в тылу врага.

— Те старые пердуны слишком озабочены войной.

От всего сердца я советую подумать дважды, прежде чем окружать себя людьми, чересчур увлечёнными войной. Я не могу принять их намерение сражаться, едва ли обладая матчастью.

Не могу поверить, что они не хотят неторопливо настроить укреплений, пока мы ожидаем припасов, и предоставить неистовые сражения другим.

Хотела бы я подозревать их в том, что перешли грань в романтизме достижений и милитаризме, но сейчас, когда Генеральный Штаб планирует крупную морскую десантную операцию в тыл, он тоже выглядит куда более увлечённым идеей сражаться, чем я думала.

— Не могу понять этот мир.

Не хочу признавать свою некомпетентность, но я решила, что тут ничего не поделаешь.

Иначе говоря, если битву реально выиграть, тогда нет ничего зазорного в том, чтобы громко пропагандировать наступление. И раз уж мы прыгаем с парашютом, то сможем просто улететь обратно, если дело запахнет керосином. Учитывая, сколь уникально мобильны воздушные маги, я оцениваю риск как низкий и проникаюсь энтузиазмом насчёт удара в тыл.

Даже Макартуру удалось. Генеральный Штаб Империи настроен на войну куда серьёзнее, чем тот чувак в своё время, поэтому, уверена я, разработал для нас сверхточный план. Я впервые буду сражаться согласно плану операции Генерала фон Рудерсдорфа, но попытавшись поговорить, оказалось, что с ним неожиданно легко сработаться. — Дело, может, и выгорит, — думает Таня, искренне предвкушая.

— Найди мне запасную карту.

— Держите, мэм.

Но это не означает, что проблем нет.

Она берёт у подчинённого карту всего северного ТВД и сравнивает её со своей картой обстановки, усеянной пометками.

Она хватается руками за голову и напрягает извилины, однако у фьордов действительно оптимальная форма для береговой обороны. Узкие водоёмы можно обстреливать сколько угодно, поэтому если разместить все имеющиеся батареи вдоль них, они станут неприступными.

Единственная вещь, спасающая Таню — урок из истории, что иногда крепость, построенная против моря, оказывается крайне уязвимой к вторжению с суши, вроде Сингапура. Натолкнувшись на эту мысль, Таня пробует двигать пешками согласно сценарию, который себе представляет.

Батареи, охраняющие фьорды, определённо несут угрозу флотилии кораблей. Да, угрозу — но кораблям… Если все они обращены к морю, то вероятно, их можно довольно легко подорвать сзади взрывчаткой или чем-либо ещё. И береговые пушки обычно развёрнуты в сторону входа в гавань. Они не создавались с расчётом на обстрел сзади.

— Можем ли мы победить? — даже если бы её противники были заблудшими духами из Moominvalley*, решающий фактор для Тани — можно ли пробить их оборонные оболочки.

— Атака сзади… Полагаю, наши шансы на успех довольно приличные.

Бежать с тонущего корабля. Наиболее очевидное, здравое действие. Но в особо редких случаях корабль на самом деле не тонет, а иногда даже позволяет сколотить состояние. Если такая возможность существует, нам следует радо считать это победной битвой. С такой мыслью, Таня сворачивает карту с военным прогнозом и прикладывает к отчётам для Генерального Штаба.

В конце концов, Генеральный Штаб планирует операцию столь крупного масштаба. Их можно назвать лишь глупцами, если они заходят так далеко без «плана Б» на случай провала. Доставляет беспокойство, что оперативный отдел Генерального Штаба — офицерская верхушка отдела — планируют операцию в предположении, что Северная группа армий проигнорирует «совет» и двинется на север. Неужели сотрудничество между региональными группами армий и Генеральным Штабом ещё более шаткое, чем я думала? Эта тревожная мысль проскакивает у меня в голове.

Но опять-таки, если подумаю о недоброжелательности как о наследии их предшественников, которые отправили Великую Армию в Норден, а затем выдернули её в следующий же миг, в ней есть смысл. Людвиг действительно всё запорол. Конечно, технически Генеральный Штаб представляет собой не более чем один из совещательных комитетов Его Величества Императора — даже если верховная власть просто механически утверждает для них решения. Может, каждая региональная группа армий номинально и подчинена данному комитету, но если все не сотрудничают хорошо, это проблема.

Но нет, в этом и заключается суть. Осознав, Таня практически вздыхает. Вероятно, мне следует думать, что если маленькое приключение Северной группы армий провалится, то Генеральный Штаб извлечёт выгоду из факта, что мир наблюдает за набегом, предпринимая свою собственную попытку крупной операции в Нордене. И если это сработает, Генеральный Штаб захватит инициативу в ведении войны.

В настоящее время Альянс Энтент способен отбивать продвижение Империи партизанским вмешательством, но у него нет доступных сил для контратаки. Пока не появилось какое-то препятствие для обороны в Нордене, считать что-то, не находящееся в согласии с пожеланиями верхушки Имперской Армии — практически политический вопрос.

Иными словами, это проблема витамина P.

— Не хочу ввязываться в это…

Нет, погодите. Остынем-ка на минутку. Как минимум, у Тани уйма опыта. Она не станет наступать на одни и те же грабли снова и снова.

Мой здравый смысл не всегда здравый. Не может ли здесь существовать некого рода религия, учащая людей любить войну и рекомендующая самоубийство?

— Лейтенант Вайс, хочешь ли ты убить себя?

— Ась? Эм, почему вы спрашиваете ни с того ни с сего? — отвечает он вопросом, чтобы подтвердить мои намерения. Ну, судя по его реакции, волноваться мне не о чем.

Полагаю, это имеет смысл. Подумав так, Таня тянется за кофе, принесённым младшим лейтенантом Серебряковой. На севере холод. Я никак не смогу выдержать его, не выпив горячий кофе. Единственная загвоздка в том, что северное командование имеет тенденцию обращаться со мной как с ребёнком и пихать молоко и сахар в каждую чашку… Ненавижу это.

— В это трудно поверить, но тут явно будет наступление ва-банк. Какое расточительство солдат.

Пока не наступит назначенный час для Тани открыть запечатанные приказы, она говорит своему верному заместителю, лейтенанту Вайсу, лишь столько, сколько может. Ей нельзя позволить себе проболтаться.

Иными словами, подытоживая то, что она может объяснить сейчас: Зимой будет большое наступление. И лишь в этом контексте, она не может избавиться от впечатления, что Северная группа армий торопит события с прицелом на лёгкое продвижение вроде произошедшего в войне с Дакией.

Словно затевать крупную азартную игру, не имея много налички на руках — хотя поскольку ставками на самом деле являются жизни солдат, это никак не ударит по кошельку высокопоставленных офицеров. Если бы Чикагская школа проанализировала это, то диагностировала бы острую нехватку соответствующих стимулов.

— …Есть ли деньги на тыловое обеспечение?

Я полагаю, недоверчивая реакция лейтенанта Вайса — ответ обычного человека. Если только у командиров Северной группы армий нет какого-то странного представления о путях снабжения, я не знаю, что они себе думают. У них что — где-то имеется тайный запас наличных?

Если да, это «левые» ресурсы. Нам пришлось бы уволить инспекторов. Речь о ленивых. Вот почему они утверждают, что нельзя предотвратить экономические пузыри. Рынку необходим должный аудит для нормального функционирования!

— Да как они появятся? Как только ударит зима, поезда тоже остановят ход. Я без понятия, откуда они планируют привозить припасы.

Ну, в любом веке существуют и рынки, в которых преуспевают лишь чиновники, приходящие собирать налоги. В подтверждение этому, даже верующие в свободный рынок не призывают к приватизации сбора налогов.

Тем временем, имеется источник разнообразных критик и планов касательно расходов.

Взгляните, даже Чикагская школа против приватизации сбора налогов!

С такой мыслью, однако, я внезапно чувствую, что кое-что не так.

— Так что насчёт нас?

— Когда я указала риск наступления, мы были прикомандированы к военно-морской базе. Поэтому не думаю, что мы можем ожидать денежных средств на празднование победы.

И это — абсолютно жалкое недопонимание, созданное во имя конфиденциальности. Даже если моё намерение — оказаться переведённой согласно воле Центральной группы армий, администратор Северной группы армий не увидит это в таком свете, поэтому я уверена, что отделение финансирования откажет в реквизиции денежных средств. Они придумают отговорку, что это не в их юрисдикции и на следующий же день откажутся выплачивать нам обещанное.

Я могу рассматривать это лишь как притеснение. Даже если я приму перетасовку, мы внесли здесь вклад и должны иметь право на соответствующую компенсацию. Как бы то ни было, нам просто придётся достать средства на празднование, как-нибудь «занимая» у Северной группы армий. Хм?… Как-нибудь найти денежные средства?

— Итак, лейтенант Серебрякова, нам нужно использовать часть денег казны батальона, поэтому составь нам бюджет.

— Поняла. Эм, сколько мне следует использовать?

— Я могу взять денежные средства на небольшую вечеринку из сокровищницы батальона, но быть может нам следует избегать большой тусовки в данной военной ситуации?… — учитывая это, Таня полагает, что чересчур парится и пожимает плечами. Она тяжело загрузила своих солдат на этом леденящем холоде. Вместо того чтобы зарабатывать себе репутацию жестокой, было бы лучше проявить доброту и убедить их, что она добрая, даже если они немного разгуляются.

— Хм, давайте погуляем от души, и не будем устанавливать верхний лимит на расход алкоголя.

Только она собирается сказать «выполняй»…

— Майор, простите, что вмешиваюсь, но у нас даровой выпивки столько, что в ней плавать можно, — перебил лейтенант Вайс с триумфальным выражением лица.

Неумышленно начав задаваться вопросом, откуда он заграбастал спиртное, Таня заставляет себя держать рот на замке, вместо этого каким-то образом успешно общаясь выражением неверия на лице.

— Эм, извините, что встреваю, но нам удалось заполучить полный комплект столового алкоголя по доброте местного подразделения, — влезает Серебрякова в ответ на мой подозрительный взгляд. Отчасти потому, что мы немало пробыли вместе, она становится лучше в знании того, о какого рода вещах я беспокоюсь. — О, не беспокойтесь. Батальон Вайпер купил его на свои деньги в качестве жеста доброй воли, полагаю, вы могли бы сказать.

— Очень хорошо, — удовлетворительно кивает Таня. Кто-то угощает нас, потому что нашей работой довольны. Это чудесно. Единственная проблема в том, что из-за воинского устава и своего возраста мне нельзя пить ни капли, даже если я хочу.

— Великолепно. Пойди купи курочки или чего-то такого, лейтенант, — хотелось бы мне вонзить зубы в жареного цыплёнка, по меньшей мере. — Придётся нам провозгласить тост за батальон Вайпер. Благодаря им я могу потчевать свой.

— Да, мы и впрямь не можем отблагодарить их как следует.

Ну, они же маги. Им хорошо платят. В конце концов, есть надбавки за размещение, перевод, вредность и так далее. Каждый из них зарабатывает достаточно, чтобы построить себе домик, поэтому если посчитать денежные средства всего батальона, выходит кругленькая сумма.

— В самом деле. Ну, это хорошая возможность. Пошлём-ка им приглашение на вечеринку.

Вот что мы сделаем. Не так уж и плохо подружиться с нашими доброжелательными союзниками, ослабившими добычу до нашего прибытия. Сверх всего прочего, я хочу развеять недопонимание, сложившееся, должно быть, из-за того отвратительного вероисповедания.

Я нормальная.

Я обязана не позволить странным слухам повредить моей репутации.

29 НОЯБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ПОРТ БАЗИРОВАНИЯ СЕВЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА, ШТАБ ФЛАГМАНСКОГО КОРАБЛЯ

Вдоль пролива, время решающей битвы уже на носу. Нервное возбуждение пронизывает воздух на Имперской военной базе. Обычно атмосфера кажется практически гнетущей, но в настоящий момент она столь оживлённая, что держит холод на расстоянии. Офицеры и матросы, бегающие тут и там, явно напряжены — никто не расслабляется.

Такое возбуждение появляется в преддверии крупномасштабной операции. Люди невыносимы; пусть и достаточно мудры, чтобы бояться сражаться, они также легко одурманиваются военным романтизмом. Должно быть, это концентрированный эффект всеобщего желания вкусить сладостной победы.

Неспособные разделить эту праздничную атмосферу, по всей видимости, находятся в меньшинстве. Смирившись с фактом, Таня отправляется к залу совещаний, отведённому в штабе флагмана. Насколько она может судить с первого взгляда на солдат, снующих туда-сюда по коридорам на её пути, весь Северноморский флот выглядит преисполненным боевого духа. Даже суднам, которые не мешало бы оставить позади, кажется, так не терпится в бой, что они готовы рвануть в любой момент.

И действующим факторам, необходимым для того, чтобы извлечь выгоду из этого настроения, явно уделили должное внимание. Множество транспортных кораблей пришвартованы в гавани, и некоторые из них можно классифицировать как десантные судна, после соответствующего переоснащения. Вероятно, они также держат наготове десантные судна, реквизированные как высокоскоростные транспортные средства. Куда ни глянь, движение в гавани упорядоченное, а корабли расположены так, чтобы начать операцию в любой момент, благодаря управлению, осуществляемому с обычной для Империи эффективностью.

Таня вновь осознаёт груз своей ответственности; как от авангарда, от её воинской части многого ждут. Предпочтительнее, чтобы люди ожидали от тебя величия, но оно влечёт за собой кучу неприятностей.

Несмотря на это, она скрывает любую решимость оправдать те ожидания и спокойно занимает своё место в зале совещаний. Она игнорирует уделяемое ей внимание, равнодушно проглядывая раздаточные материалы ещё раз. Конечно, отчасти она хочет перечитать их для того, чтобы в ходе операции обойти стороной любые лишние проблемы.

В точности как она и читала множество раз, похоже, что роль, отведённая её воинской части, довольно велика. Поскольку их результативность определяет, сработает операция или нет, ответственность велика. Прыгнуть с парашютом, захватить береговые орудия. Это будет славно, но трудно. Если мы потерпим неудачу, вся армия застрянет во фьордах.

— Время пришло, поэтому я бы хотел начать.

Даже пока она погружена в размышления, стрелки часов продолжают тикать. Затем, когда они доходят до назначенного часа, штабист Имперского военно-морского флота официальным голосом объявляет начало заседания, и все в унисон поворачиваются в сторону командующего флотом, руководящего операцией.

— Хорошо, я объясню ситуацию.

С рассудительным выражением лица Таня прислушивается к командующему, инструктирующему всех, не ведая о её чувствах, но на душе у неё кошки скребут. Про себя она бурно негодует, вновь и вновь жалуясь, что наверняка было бы неплохо, если бы десантной команде выделили ещё несколько людей.

— Мы будем проводить миссию с задачей поддержки операции Северной группы армий.

— …С задачей поддержки Северной группы армий? — начинает думать Таня, но затем для неё это обретает смысл. Да, Центральная группа армий номинально признаёт операцию за Северной группой армий. Полагаю, можно сказать, это демонстрация намерений или доброты Генерального Штаба. После неловкости между ними из-за проблем с мобилизацией Великой Армии, она станет трогательным примирением.

Иными словами, это вшивый план, военная операция, опутанная мотивами верхов. Но также можно сказать, что они провели её в условной манере, которая не вылезет боком солдатам на суше; вместо политического компромисса они добились блестящего рукопожатия.

В итоге Северная группа армий идёт в наступление, и в качестве бонуса получает честь возглавить операцию. Пусть даже она потерпит поражение, никто в Северной группе армий не пострадает, если Генеральный Штаб возьмёт на себя ответственность за осуществление плана действий. Опять-таки, если всё пройдёт гладко, военная ситуация улучшится, поэтому для Генерального Штаба игра стоит свеч.

Генерал-майор фон Рудерсдорф вышел провести смотр — вероятно, его злой замысел. С одной стороны, я впечатлена этим шагом, но с другой, хочу чуточку пожаловаться, что когда относишься непосредственно к Центральной группе армий, будешь вот так использоваться в качестве инструмента.

— Как все вы знаете, в настоящее время мы развернули и Северноморский флот, и Флот открытого моря для миссии поддержки на севере.

Затем описывается ситуация. Основные силы Северноморского флота составляет соединение поддержки, действующее для подстраховки насчёт Альянса Энтент. Его миссия заключается в предотвращении бегства военных кораблей Альянса Энтент в территориальные воды Республики, одновременно поддерживая манёвры армии на суше.

Значит, игнорирование тех кораблей для проведения морской десантной операции — почти стратегическая скрытая атака. Он не про запечатанные приказы или перехват флота — план изначально заключается в игнорировании флота Альянса Энтент.

Северноморский флот идёт за гранью параметров своей первоначальной миссии и выходит с единственной целью — совершить десантную операцию, заручившись огромной поддержкой в лице Флота открытого моря. Корабли Альянса Энтент, которые наверняка приплывут остановить их, будет удерживать Флот открытого моря. Если Северноморский флот сможет завершить операцию за то время, военная ситуация буквально перевернётся с ног на голову.

Успех стратегической скрытой атаки соблазнителен. Можно сказать, битва, в которой можно победить, так и манит нас. Она — относительно безопасная возможность преуспеть и получить повышение. Я не одна — нет ничего странного в солдате, желающим вступить в победный бой.

Вообще-то, те, кого оставили позади без перспектив отправиться, впадали в депрессию или искали отговорку, чтобы пойти. Любой рад услышать, что пойдёт в атаку.

Если и есть проблема, то это погода. История рассказывает, что подразделения, отправленные в суровых зимних условиях, всегда оканчивают в каком-то паршивом положении. А мы будем проводить воздушно-десантную операцию. Если упадём в океан, замёрзнем до смерти как жертвы Титаника.

Даже расторопная советская Красная Армия столкнулась со всевозможными бедами в зимних войнах. Имперская армия не привыкла к таким условиях, поэтому если мы упадём в океан зимой, то превратимся в замороженные полуфабрикаты.

— Это значит, что отправляются почти все наши основные силы — вот насколько велика задача… — командующий флотом делает многозначительную паузу на мгновение, затем импозантно провозглашает нашу цель, — …Осфьорд. Мы обрушим прямой удар по их тыловым линиям связи.

Осфьорд… Когда все ухватывают значимость сказанного, на мгновение опускается тишина.

Фьорды — плохая новость для кораблей. Мерзкие узкие водоёмы с ужасными обрывами с обеих сторон позволяют врагу обстреливать их с любого направления. Даже не учитывая угрозу мин, если орудия располагаются с двух сторон, любой проходящий корабль может лишь сокрушаться о своей судьбе — оказаться забитым до смерти. Артиллеристы наверняка обрушат ливень снарядов на цели, пытающиеся маневрировать в узких водах.

И пускай в их флоте осталось лишь несколько эсминцев, сузившееся пространство вынуждает нас волноваться о торпедах.

Более того, учитывая географическую важность Оса, Осфьорд будет охраняться куда сильнее, чем обычный фьорд.

— В этих обстоятельствах нам необходимо начать атаку перед продвигающимся флотом и захватить вражеские орудия.

С тех пор, как генерал фон Рудерсдорф тайно приказал ей подготовиться к воздушно-десантной операции, Таня примерно этого и ожидала. «Нейтрализовать береговые орудия в скрытом нападении воздушных магов» — практически то же самое, что «оказать поддержку флоту, проплывающему по фьорду». По какой ещё причине армия выставила бы элиту против тылового эшелона береговой крепости?

Она обнаруживает, что сжимает руки в кулачки в рукавах. Захват вражеских орудий перед операцией взятия входа в гавань… Иными словами, наша парашютная операция — авантюра, которая может решить всё. И мы будем не вразвалку спускаться по трапу при этой холодной погоде, а прыгнем с парашютами, держа вычислительные сферы и винтовки в руках. Если мы провалимся, это станет гигантской катастрофой.

— Наша цель — обезвредить вражеские орудия за короткое время, чтобы позволить флоту войти.

Легко приказать другому нанести туда удар, но для того, кому прикажут, это звучит весьма возмутительно.

Цель воздушно-десантной операции понятна. Я способна ухватить военную необходимость в ней. По меньшей мере, я понимаю, что её обязательно надо выполнить. Но при чём тут мы к обезвреживанию орудий? Операция заключается в оказании поддержки морским силам, поэтому имело бы большой смысл поручить это морским магам, поскольку они тренируются вместе с флотом. Если мы вместо них захватим орудия и зачистим местность, то практически подадим всё флоту на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Наши войска испытывают затруднения, поэтому для их поддержки и нанесения решающего удара, я хочу, чтобы вы выполнили её правильно.

…Легко сказать, но способны ли мы? Можем ли мы действительно захватить вражеские орудия на неудобном, заснеженном основании во фьорде? Если бы нам сказали подавить вражеские силы в том регионе, ну, это просто пришлось бы сделать, но ответственность за захват всех вражеских орудий колоссальна.

Речь о том, что миссия невыполнима.

С другой стороны, существует предел тому, на что способны маги в качестве прямого прикрытия для флота, если орудия останутся, вполне возможно, что корабли не смогут войти. Поэтому кто-то обязан взвалить на себя сию неудачную работу. Весьма досадно, что этот кто-то — 203-й воздушный магический батальон.

— И авангардом будет… Мы ожидаем от вас великих свершений, майор фон Дегуршафф.

— Позволите спросить кое-что?

— В чём дело, майор?

— Моя воинская часть представляет собой расширенный батальон. Отставив в сторону огневую мощь, у меня может оказаться недостаточно людей, чтобы захватить все орудия и связать вражеские подкрепления, вынужденные атаковать.

Ненавижу перечить вышестоящим офицерам. Нет ничего, что мне противнее делать. Но именно поэтому я и обязана быть смелой в подобные моменты.

Любой может размазать тебя, если противишься ему с раболепным отношением. Но если ты, наоборот, заявишь свою позицию так уверено, что она обязана быть логичной, это прозвучит куда убедительнее. И если люди думают, что ты выдвигаешь конструктивное предложение с намерением выполнить свою миссию, тогда даже отговорка превратиться в сущую правду. Поэтому я обязана быть овцой в волчьей шкуре. Я лишь хочу слегка прощупать. Даже если провалюсь, оно не настолько бунтарское, чтобы доставить мне неприятности.

— Не беспокойся. Мы тоже этого опасаемся, поэтому подготовили два полка морских магов поддержать вас через тридцать минут после десантирования.

— Поняла. Итак, в худшем случае, вправе ли я предложить прервать операцию?

Завуалировав свой запрос, своим отношением она говорит, что не имеет в виду ничего плохого. Любой признак колебания может быть интерпретирован как трусость, но если запрос излагается с уверенностью, то, скорее всего, будет обладать некоторой убедительностью.

Дело не в том, кто прав, а кто нет, оно в том, кто заявляет свои утверждения громким уверенным голосом.

— …Что ты имеешь в виду?

— Просто то, что если моя воинская часть потерпит поражение, флот может подвергнуться ненужной опасности.

Что если, гипотетически, мы провалимся?

Само собой разумеется, что нам придётся отступить. Иначе говоря, мы могли бы избежать нелепых приказов «просто сделай что-нибудь», так что флоту удалось бы войти. Стоит нам решить отступить, всё, что останется магам — улетать прочь.

Даже если право требовать отступление не дано, запись о том, что я запрашивала его, позволила бы мне возразить, что я сделала всё возможное во избежание риска.

— Хочешь сказать, нам следует отдать приоритет безопасности флота в том случае, если ты не сможешь нейтрализовать орудия?

Первый уровень пройдён. Раз мне не отказали напрямую, это показывает, что он желает слушать.

Хороший офицер уделил бы серьёзное внимание рискам, с которыми столкнулся бы флот, если бы мы провалили захват орудий и те остались в строю. Офицер, занимающийся самосохранением, беспокоился бы о том, что будет обвинён за результаты вынужденной атаки в подобных обстоятельствах.

Так или иначе, он обязан внимательно проанализировать сказанное мной, взвесить все плюсы и минусы и оценить обстановку в целом.

— Если мы не отнесёмся достаточно серьёзно к сохранности флота, то можем позволить флоту Республики или Содружества проскочить. Это сделало бы блокаду бессмысленной и создало бы очень опасную ситуацию.

Так что я его немного подтолкну. Забота об ослабленном патруле в наших водах. Я просто подстегну его инстинкты как офицера флота, спросив, действительно ли нам следует проводить десантную миссию, рискуя нашим господством на море. Это и правду слишком обоснованно. Нацелен ли он на самосохранение или нет, игнорировать такое не сможет. Конечно, мне нельзя давить слишком сильно. И в этом первым делом — баланс. И всё-таки, если я не напортачу со степенью давления, то смогу убедить его, не слишком сильно расстраивая.

— …Это обоснованное беспокойство, но мы не можем оставить ход нашего боя на единственную передовую воинскую часть. Майор, если ты потерпишь неудачу, отступи для объединения с подкреплением и попытайся снова.

— Поняла, сэр. Но из-за особенности системы командования, я не могу ни отдавать, ни принимать приказы морских магов, — зайдя так далеко, мне нужно просто предоставить ему отговорку. Он должен знать, как ведутся дела. Изначальная задача флота — лишь обеспечивать эскорт ко входу в гавань и, возможно, стрелять из орудий. Уверена, он не хочет усугублять проблемы системы командования магов. — В свете этого, я хотела бы разрешение предлагать прекращение операции, если командиры полков морских магов согласятся.

Это просчитанный шаг, чтобы сохранить всем честь мундира и избежать каких-либо хлопотных разногласий.

Ему вообще не требуется время на согласие.

— …Хорошо. У тебя оно есть.

Несколько дней спустя, операцию предстоит выполнить, как запланировано, и смелые солдаты 203-го воздушного магического батальона вместе с Таней находятся в транспортном самолёте, доставляемые к зоне высадке в качестве авангарда.

План заключается в том, чтобы прыгнуть на рассвете и воспользоваться замешательством врага для захвата орудий. Нам, как выполняющим операцию, она кажется рискованной, но береговые укрепления крайне уязвимы к атакам сзади, поэтому логика в ней есть.

— Полагаю, у нас это может и получиться… — шепчет Таня, пытаясь обрести внутреннее спокойствие в рациональности.

Береговые укрепления устанавливают, чтобы готовиться к атакам вражеских кораблей и прочих плавсредств. Когда она говорит себе, что нет оснований защищать заднюю сторону, так как всё, что там находится — линии связи с тыловым эшелоном, то ей кажется, будто у них есть шанс преуспеть. Даже если враг настороже в отношении скрытой атаки, его подразделения, скорее всего, окажутся лишь легковооружёнными.

Береговые фортификации предполагают, что армия должна защищать тыл, а их задача — предотвратить атаки с моря. И столетие назад они не ошиблись бы.

— Я отключил двигатели! Мы планируем! — оповещение из кабины предупреждает, что они вошли в финальную подготовительную фазу.

Не желая раскрыть себя даже звуком двигателя, мы осторожно приближаемся, планируя. Естественно, наш прыжок будет осуществлён при помощи воздушно-десантного снаряжения, не полагаясь на магию. Если мы не сможем опуститься незаметно, судьба Тани решена.

— Хорошо. Всем солдатам, подготовиться к прыжку.

Она может лишь надеяться, что солдаты, тренированные ею, продемонстрируют все свои таланты. Теперь единственная её задача — увеличить вероятность успеха и устранить препятствия.

И за мгновения перед операцией командиру непозволительно встревоженное выражение лица. Вот почему она приказывает им подготовиться беззаботным тоном, словно сообщая планы на пикник.

Немного сюрреалистично видеть магов в полном обмундировании, толкающихся в тесном самолёте, но как бы то ни было, они подготавливаются, и это хорошо.

— Вы уже слышали это ранее, но наши цели — орудия и мины, защищающие фьорд. В идеале будет захватить их, но если это окажется затруднительно, вывести их из строя или повредить настолько, чтобы воспрепятствовать эффективному функционированию, тоже приемлемо, — она не настаивает, что верит в них, однако ещё раз сухо подтверждает задачу. — Думаю, вы знаете это, но если мы провалимся, десантное соединение застрянет во фьорде.

Орудия — не крепости, что значит, их захват не невозможен. Наиболее важно, их дула направлены к морю. Они не были созданы противостоять магам, обрушивающимся на них сзади, но им вполне по силам остановить флот. Вот почему данная операция зависит от нас.

— Свободного времени в расписании немного. Через тридцать минут после нашего прыжка в авангарде флота прибудут морские маги, чтобы поддержать нас, но планируется, что они разберутся с вражескими подкреплениями на земле. По сути, нам придётся делать это самим.

Если дела пойдут плохо, я вместе с командирами войск, которые придут позже, вправе сделать совместное предложение прервать операцию, но это впоследствии поставит крест на моей карьере и хуже. Я буду уничтожена. Я не заинтересована угробить сама себя, однако скромное желание избежать полного краха, насколько возможно, наверняка лежит в основе всех человеческих эмоций.

— Уничтожьте все позиции наилучшим образом за тридцать минут. Я ожидаю, что вы все здесь продемонстрируете истинную мощь воздушных магов.

Так что Таня многого ожидает от своих подчинённых. Нет, даже не ожидает — она может лишь верить. — Не облажайтесь. Пожалуйста, покажите мне, что вы способны на больше, чем нужно.

— Лейтенант, возглавьте захват батареи Альберт. Я возьму батарею Нарва, как запланировано.

— Так точно. Сколько времени нам поддерживать радиомолчание? — удостоверяется заместитель командира Вайс в третий раз.

— Если тебе не удастся захватить позицию, свяжись со мной немедленно. В противном случае, план состоит в том, чтобы поддерживать радиомолчание до прибытия наших подкреплений.

— А что насчёт вражеских?

— Приходи ко мне поплакаться, если не сможешь с ними совладать. В противном случае сокруши их.

— Есть, мэм

Перепроверяя всё, чтобы убедиться, что ничего не упустили, и держа солдат в курсе дел, мы — образцовые коммуникаторы. Как бы там ни было, мы не можем сказать наверняка, что преуспеем, но имеются очевидные причины, из-за которых мы можем потерпеть неудачу, поэтому нет лучшего способа подготовиться, чем искоренить их.

— Ладно, лейтенант Серебрякова, ты — наш резервный командир. Если и я, и лейтенант Вайс перестанем отвечать, командуй отступление.

— Отступление, мэм?

— Если ты потеряешь наши сигналы, то операция провалена. Если покажутся хорошо оснащённые враги, у тебя не будет шансов на победу. Мы — словно канарейки.

Канарейка в угольной шахте даёт предупреждение, умирая. Точка зрения, результатом которой стал этот метод — образцовая в своей практичности. Конечно, мы противостоим досадной реальности, что армия расценивает нас как канареек.

Тем не менее, хоть Таня и привела данную тревожную аллегорию, она совершенно не намерена благородно жертвовать собой. Если потребуется, она закатит сцену, визжа об опасности для всех, и смоется по воздуху; вот как далеко заходит её верность Рейху.

— Тогда я попробую спеть как можно мелодичнее.

Мне вроде как придётся передать Вайсу за ту шутку.

— Мне не интересно слушать твоё пение, лейтенант. Готовься выдвигаться!

— Есть, мэм.

Пока каждый солдат проверяет своё снаряжение, Таня хватает свой парашют, производит последние проверки перед прыжком и удовлетворительно кивает.

Если у меня нет выбора, кроме как идти, мне следует хотя бы сделать работу хорошо.

— Ладно! Пошли!

Когда доходило до рвения к работе, полковник Ансон Сью из армии Альянса Энтент был похож на Таню — человек такого закала, который скрупулёзно готовился к битве.

— Враг атакует!

— Это безумие! Мы в состоянии засечь их магические сигналы со столь большого расстояния? Чем занимается группа подавления?…

Воинскую часть полковника Сью только что разместили из-за необходимости защищать море, и хотя они находились не в идеальной боевой форме, уже были настороже — без сомнений потому, что он познал ужас полной потери инициативы в сражении.

И особенно учитывая их ситуацию на данный момент… С тех пор, как беспечно развязали войну, давление всё нарастало.

— Они были атакованы во сне? Армия что — уже даже не тренирует людей как следует?

Вот почему Сью не мог скрыть своего недовольства хаосом, опустившимся на их береговые орудия, и цокнул языком от досады. Дисциплина, вероятно, была столь расхлябанной потому, что они призывали резервистов из тыла.

— …Статус врага?

В тот момент он рассматривал атаку лишь как небольшое беспокойство. Но даже изводящие атаки на орудия были неприятным шагом, который мог привести к распылению сил в целях размещения дополнительных войск в тыловом эшелоне города вроде Ос. Можно сказать, что он всё ещё обладал силами сетовать о подобных вещах на том этапе.

Нет, лучше сказать, он вздыхал, продолжая с надеждой следить за ситуацией. Полковник Сью, вероятно, и сам не понимал суть своих эмоций.

Но до того момента, по меньшей мере…он не представлял, насколько плачевной была ситуация.

— Неясен. У меня имеются сообщения, что береговые подразделения вступили в бой…и похоже, что патрульные катера не совершили регулярные доклады.

— Чего? Спроси патрульную линию, что происходит. Могло произойти скрытое нападение магов, вылетевших из субмарины.

Подобраться скрытно и атаковать. В этом смысле, диверсионное подразделение и субмарина просто созданы друг для друга. Вот почему Сью упорно взывал к вооружённым силам переделать субмарины, но к несчастью, военно-морской флот Альянса Энтент в действительности оказался лишь чуть более толстокожей версией береговой обороны. Они не располагали ресурсами выделить субмарины для использования в магических операциях. У них имелось несколько, которые, к разочарованию, отправились на регулярные глубоководные манёвры перед началом войны и затем оказались обезоружены как военные корабли в нейтральной стране. Та постыдная ситуация означала, что количество боеспособных субмарин у них равнялось нулю.

Приказывая своим людям подготовиться к вылету, Сью, завистливо задумавшись, задавался вопросом, не могли ли они, возможно, захватить одну. Он приказал радиооператору соединить его с радиолокационным дозором.

— Я вызывал их, но ни один корабль не отвечает…

— Думаешь, тут некоторое замешательство и они не могут связаться?

Тогда-то он и осознал ситуацию.

Корабли радиолокационного дозора не выходят на связь. Если бы лишь один из них, скорее всего, это просто могло значить, что он оказался возле субмарины и подвергся нападению, но если вся линия оповещения на поверхности умолкла, то проблема немаленькая. Нет, это означало, что корень проблемы находился на поверхности!

— Дерьмо! Они метят по орудиям? Мы выдвигаемся! На взлёт!

Вражеские маги скрытно атаковали батареи. И они потеряли контакт с кораблями в море.

— Ась?

— Все орудия направлены вперёд!

Это был враг. Вражеская атака. Крупная организованная атака! Отечество, моя страна…дом, который я должен защищать…

— В воздух сейчас же! На взлёт! Активировать сферы!

Воинская часть Сью, взлетающая с решимостью в груди, оказалась неожиданным дебютантом для Имперской армии. Генеральный Штаб Имперской армии думал, что она была создана только что, просто располагаясь здесь. Они также понимали, что вражеские войска не особо согласованы и скорее всего не имеют достаточного тылового обеспечения, а отдел разведки Генерального Штаба не ошибался. Поэтому штабист, проанализировавший данные, пришёл к всецело здравому заключению, что то был гарнизон с определёнными оборонительными возможностями, защищающий город Ос.

И вот почему он думал, что войска смогут зачистить их мощью своих основных сил.

Он представлял себе, что к тому времени, как воинская часть соберётся контратаковать, основные имперские силы, уже высадятся.

И он не был полностью неправ. Лишь его заключение.

В конце концов, в численном значении, силы полковника Ансона представляли собой крохотный магический батальон, недостаточно тренированную и плохо сплочённую сборную солянку.

Но Империя не знала, за что те солдаты сражались. Потому что у неё ещё не возникало необходимости.

И всё же, с полностью объективной точки зрения, неизбежная правда заключалась в том, что…Имперский командир, Таня, поминая в основном то Бога, то дьявола незлым тихим словом насчёт прибытия тех непредвиденных врагов, обязана придумать способ совладать с ситуацией.

— Майор! Новые враги!

Быстро приближающийся строй оказывается группой магов численностью с батальон. И их скорость, и высота весьма впечатляют. Нет сомнений, что они представляют собой первоклассное подразделение перехвата — и сущий кошмар для 203-го воздушного магического батальона, подавляющего врагов на земле.

— Вижу! Лейтенант Серебрякова, возьми командование над первой ротой и останови их!

— Майор, это слишком опасно лишь одной ротой! Я выделю часть войск из моей группы.

— Лейтенант Вайс, ты просто захвати ту батарею! Мы сами как-нибудь придумаем способ справиться с этим.

Не колеблясь ни на миг, Таня решает отправиться поприветствовать их лично.

Я в тупике, но мне нельзя убегать. Если я пошлю подчинённых, а из них выбьют всю дурь, мне некуда будет бежать. В таком случае, Тане спокойнее перехватить их лично с самого начала и готовиться к неприятностям.

Верно, она не особо горит желанием встречать вражеский батальон, кажущийся элитным, силами размером с роту, но это лучше, чем бояться, что они окажутся над ней. Если она не хочет стать мишенью, то обязана подняться над ними.

— Та-ак точно!

— Первая рота, за мной! Мы идём наперехват!

В тот же миг, как их короткий радиообмен заканчивается, Таня ускоряется, чтобы резко набрать высоту. Пока она быстро взмывает ввысь, стремясь достичь боевой высоты, не меньшей, чем у противника, замечает крохотные точки, приближающиеся с каждой секундой.

И когда одна сторона получает визуальное подтверждение, то же самое делает и другая.

— Мы не можем пробиться к поверхности!

— У меня визуальный контакт! Они поднимаются встретить нас!

Когда батальон Сью пронёсся по небу в беспорядочном строю и достиг Осфьорда, ситуация оказалась такой, как он и боялся. Батареи погрузились в хаос от внезапной атаки.

И не только это — вражеские маги плавно набирали высоту, маневрируя в боевом строю, словно умело подстерегали жертву.

По их ровному строю и впечатляющим способностям он мгновенно смог заключить, что они были грозными противниками — иными словами, типы, которых он ненавидел.

— Они быстры!

— Рота? Должно быть, они считают нас слабаками!

— Те ребята прыгнули с парашютом. Не недооценивайте их тренировки! Воспользуйтесь правильно нашим численным перевесом! Пошли!

Тем не менее, они не могли съёжиться в страхе. Сколь большое значение, как ты думаешь, имеет численное превосходство? — поглумилась реалистичная часть его разума, но он подавил её и воодушевил воинскую часть отогнать атакующих от батарей.

— Отразите их!

Что ещё он мог сказать?

— Пошли! Взять их!

Всё, что он мог — кричать и вести своих солдат в атаку.

Он выбрал сделать это, но также, то был его единственный выбор. Но, пожалуй, это следовало сказать…

Сью взглянул на небо. Полагаю, Бог не улыбается мне.

— Чё?! Это же…

— Полковник Сью?

О Боже, почему?… Почему она здесь?

— Эта, приставучая как ржавчина. Наберите дистанцию и откройте огонь на подавление. Не позволяйте ей приблизиться!

Она получила то несносное прозвище «Белое Серебро», или как там его, — когда дело касалось врага, ожесточённо сражавшегося против его собственной воинской части и награждённого за это, он помнил новости из вражеской страны. Со всей кровью у неё на руках, её прозвище — Белое Серебро? Ха, у Империи нет таланта придумывать имена.

С таким же успехом можно назвать её «Ржавое Серебро», предвещаю это.

Дьявол, забрызганный запёкшейся кровью его товарищей-солдат. Он ни с кем не мог спутать ту мерзкую девку — его заклятого врага.

— О боже, молю тебя. Даруй мне силу уничтожить этого дьявола, — Сью даже молился, стреляя формулой, и та, как положено атаке, наполненной рьяными надеждами, взорвалась во вражеском строю.

Или, скорее, все произошло так, как он и ожидал.

Они рассредоточились, едва ли получив какой-либо ущерб, и поспешили в его направлении без колебаний. Всё же, это не значило, что он мог пойти на попятную. Он никоим образом не мог отступить.

Он был вооружён пистолетом-пулемётом. Если бы та маг просто оказалась на дистанции стрельбы, он превратил бы её в решето. С такой мыслью на уме, Сью стремительно бросился в атаку.

В плане невозможности отступить, воинская часть майора фон Дегуршафф находилась в том же положении. Таня нутром чуяла, что серьёзно перерабатывает за свою зарплату, но даже если она хочет заявить «Это не мой контракт» и улететь, армия так не работает.

Правила обязательны для исполнения.

Если бы полк магов двинулся в атаку, вероятно, она могла бы использовать количество как отговорку для бегства. Но когда и вражеские, и твои собственные маги численностью с батальон, нельзя отделаться отговорками — пусть она и хочет бежать, но не может. В подобном случае армия говорит дать бой.

Тц! Те ребята не лыком шиты. Атакуйте, построившись во взводы!

Думая, сколь сильно хочет бежать, она осознаёт, что если сделает так, то карьера, на создание которой она потратила всё то время, исчезнет, и она будет не в состоянии предотвратить это. Неохотно, даже скрепя сердце, она обязана принять определённую степень риска и сражаться.

Единственный способ обойти разрыв в огневой мощи и численности — броситься в ближний бой. На короткой дистанции опасность дружественного огня куда выше; в результате дисбаланс в огневой мощи, проистекающий от численного неравенства, отчасти сокращается. Более важно, если они сведут бой к индивидуальному уровню вместо коллективного, то имперские маги наверняка получат преимущество.

— Заходите на них сверху!

— Не позволяйте им зайти сверху!

Перекрёстный огонь пулями и формулами. Картина отображает саму сущность магической научной технологии, фантазию, где практические современные достижения цивилизации переживают бум. К несчастью, нарисована она лишь кровью и железом.

В итоге, однако, воздействие численного перевеса проявится. Если битва будет на истощение, сторона с большим запасом людей и боеприпасов победит.

— О, подкрепления уже тут?

— Дерьмо! Снова? Ещё подкрепления?

Полк приближается. Заметив их прибытие, явно ликующая Таня уверена в победе, в то время как полковник Сью опустошён. Соответственно, их голоса отражают их положение — первая очень весёлая, а последний звучит горестно и беспомощно.

— Майор фон Дегуршафф, каков статус операции захвата?

— Внизу они проводят зачистку, а я в настоящий момент сражаюсь с вражеским подразделением. Запрашиваю поддержку.

— Вас понял! Вы, два батальона, поддержите майора! Остальные, направляйтесь внутрь.

И в своём простом радиообмене с командиром подкреплений, её замечания деловые, чтобы удостовериться, что операция проходит гладко. Те двое настолько контролируют ситуацию, что больше не беспокоятся, преуспеют или нет; вместо этого они думают о том, что последует далее.

Наземные орудия захватываются, вражеское подразделение может быть уничтожено, а имперские транспортные корабли показываются вдоль гавани. Картина внизу даёт всем солдатам Имперской армии чувство, что они шаг за шагом приближаются к победе.

Победа… Она станет непреложным фактом в ближайшем будущем Имперской армии.

У отечества, любимого Ансоном Сью, больше не имелось сил противиться.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, РЕСПУБЛИКА, ШТАБ ФЛОТА ПРОЛИВА

— Сигнал тревоги от линии раннего оповещения!

Наблюдательные подразделения вдоль линии оповещения били тревогу. Ясно, что она значила: Имперский флот находился в движении.

Это был шанс на морскую битву, на который они уповали. Напряжение в штабе неожиданно достигло апогея.

— Приказ о полной боевой готовности. Так они наконец-то выходят.

— Мы ждали, — практически это говорил командующий, и остальные в Республиканском военно-морском флоте разделяли его чувства. Пока армия сражалась в изнурительной битве на Рейнском фронте, флот поднимали на смех как лодырей. Это была возможность очистить своё имя; они предвкушали сей шанс поддержать сухопутные войска.

— Эм, среди них есть…транспортные корабли? Почему?!

Но вражеские движения, которых они так ждали, полностью обманули их ожидания. Последняя сводка по имперскому флоту показала, что он вопреки их ожиданиям не намеревался ввязываться в морское сражение. Движение флота, предвиденное ими, происходило, но боевые корабли покидали порт, сопровождая несколько транспортных суден.

Если только передвижение не было долгим, трудно представить эскадру боевых кораблей, сопровождающую медленные, уязвимые транспортники — и именно поэтому, услышав о тех суднах, умные среди них немедленно стали предполагать, что могло находиться внутри, охваченные дурным предчувствием.

— …Что могло там находиться? — здравый смысл сказал бы, что уголь, нефть, еда для солдат, амуниция, запасные части и так далее — вещи, которые понадобились бы эскадре для долгой операции. Но Имперский военно-морской флот никоим образом не мог предпринять вальяжный кругосветный круиз прямо сейчас. В таком случае, корабли обязаны были доставлять что-то важное туда, где оно требовалось.

Весь личный состав штаба ждал следующего отчёта, затаив дыхание. Атмосфера была столь напряжённой, что тревога сжигала их изнутри.

— Шип 04 — штаб-квартире. Имперский флот устанавливает курс на север. Повторяю, курс на север!

— Блин! Морская десантная операция?

Конечно, поняв происходящее, все они почувствовали себя так, словно их огрели по затылку.

В конце концов, для Республики это стало наихудшим возможным развитием событий. Её ужаснейшим кошмаром с тех пор, как одна вершина окружения, Дакия, рухнула — страх, что Альянс Энтент также падёт. И теперь, как они могли видеть, Имперская Северная группа армий планировала наступление, а главные силы Альянса Энтент были связаны на фронте.

— …Если база тылового обеспечения оказалась бы захвачена в ходе десантной операции, это значило бы, что им не удалось предотвратить ещё одну Дакию. Войну более нельзя было вести одними лишь превосходящими сухопутными войсками, и если бы пути тылового обеспечения отрезали, судьба армии оказалась бы трагичной.

Задней мыслью, несколько старших офицеров вспомнили планы морской десантной операции Имперской армии, доставленные в строжайшей секретности из Содружества. Если Альянсу Энтент предстояло пасть, словно Дакии, сколь сильно это увеличило бы нагрузку на их любимую отчизну?

— Готовьте флот и морских магов к отправке, одна нога здесь, другая там! Они планируют высадку Альянсу Энтент в тыл, — пришёл ещё один доклад о статусе врага. Волнуясь всё больше, командование уведомило их, что им следует поторопиться и выслать флот. Но один отчёт заставил всех их застыть. Весь гам стих в одночасье.

— …Вы уверены?

— Ошибки нет! Субмарины и вражеские маги формируют заградительную линию.

Основная задача Республиканского Флота пролива заключалась во встрече и уничтожении Имперского Флота открытого моря. Но пока Республике приходилось разделять основные силы между севером и югом, Империя могла сосредоточить свою морскую мощь на севере. Совместными силами, Северноморский флот и Флот открытого моря насадили бы невыгодное положение для Республиканского Флота пролива.

К сражению, которое когда-то было семь на семь, только что присоединились три вражеских подкрепления. Вести бой десять на семь не невозможно, но это оказалось далеко от цифр, которые они хотели бы видеть.

Даже если они заручатся поддержкой Альянса Энтент, она, вероятно, не особо поможет. Тем временем, Северноморский флот, может, и мал, но представлен линейкой относительно новых моделей. Его флагман, «Хельголэнд», был первым из класса Хельголэнд, последнего слова техники. По линкорам Флот пролива значительно уступал.

Если в тех обстоятельствах Империя выбрала их своим противником, даже если это выльется для неё некоторым ущербом, то они, вероятно, могли помешать её планам.

Но та надежда имела место лишь в том случае, если имперский флот решит встретить их в зарубе. Вместо этого, она оказалась тщетной, потому что вражеские корабли не обращали на них внимания и направлялись в другую сторону. Они неторопливо эскортировали транспортные суда на север. Было ясно — если те высадятся успешно, то Альянсу Энтент крышка. Поэтому рисковать необходимо именно сейчас. Им повезло обнаружить это так рано.

Если бы они наивно отправились застать врага врасплох в морском бою, то, вероятно, оказались бы скрытно атакованы и вынуждены в панике бежать. Обнаружение их первыми было поистине удачным поворотом. Теперь проблема заключалась в том, как справиться с ситуацией.

— Запрашиваю поддержку от армейских магов! Вышлите патрульные катера и сделайте всё необходимое, чтобы проложить путь к линкору!

— Справимся ли мы? — это длилось лишь мгновение, но сомнение, проскользнувшее в головах штабистов Канального флота, было серьёзным. Осуществится или нет кошмар Республики о падении Альянса Энтент, зависело от того, успеют ли они вовремя. — Мы просто обязаны, — они были полны решимости.

— Вышлите все доступные корабли! Идём на полных парах!

К несчастью, удача оказалась не на их стороне.

Только они подняли кулаки и были готовы выдвигаться в сторону врага, как получили плохие новости от военного атташе в Альянсе Энтент и поняли. Они опоздали. Итак, они поклялись изо всех сил: «В следующий раз… В следующий раз мы их достанем».

4 ДЕКАБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, СОДРУЖЕСТВО, ЛОНДИНИУМ, НЕИЗВЕСТНОЕ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ

После шокирующего отчёта о том, как Имперский флот доставил морской десант в Осфьорд и провёл решительную операцию по высадке, атмосфера в зале стала невыносимо горькой.

Агония ухудшающейся ситуации была столь ужасна, что даже разрушила все надежды на приближающийся рождественский отпуск. Вопреки тщетному желанию Содружества, что Империя, Республика и Альянс Энтент просто уничтожат друг друга, Империя продолжала нагромождать победы. Благодаря своему общему виденью ситуации, вся группа людей, связанных со службой разведки Содружества, впала в уныние. Но сама служба не чувствовала себя плохо. Непривлекательной ситуация была из-за дурного настроения главного должностного лица службы, генерал-майора Дональда Хабергрэма, пронизывающего зал взглядом до абсурдной степени. Он и так обладал трудным характером, а сейчас был особенно рассержен.

Головы непременно покатятся при первом же беспечном замечании. Радиооператору, видевшему извещение, прибывшее следующим, воистину повезло. По большей части, чтение отчёта трепало нервы так же, как хождение по минному полю, но этот раз отличался.

Говоря начистоту — новости не были плохими! Сколько времени уже прошло с тех пор, как он едва не бежал вот так, чтобы проинформировать начальника? С тех пор, как Дакия пала? Конечно, поскольку это была его работа, он не мог позволить себе вестись на приязнь или неприязнь, однако он и вправду ничего не ненавидел сильнее, чем сообщать плохие новости.

— Срочное сообщение от вспомогательного судна «Литол».

— Давайте выслушаем его.

Не дрогнув от рассерженного тона, он выложил факты начистоту. Они получили доклады от своих собирающих разведданные кораблей, замаскированных под гражданские суда, а также от вспомогательных крейсеров, но из всех сообщений, это было отправлено с приоритетом высочайшего уровня, даже используя разовый код.

Он полагал, что новости будут исключительно ужасны, но когда расшифровал, к его удивлению, они оказались как минимум неплохими. Ну, он не был уверен, имелся ли тут повод для особой радости, но во всяком случае.

— Альянс Энтент запрашивает транспортировку VIP*.

Содержание запроса заключалось в транспортировке VIP. Если точнее, указанный человек являлся одним из десяти советников государства, обладавшим наибольшей властью в стране на практике. По сути, Альянс Энтент, больше не заботящийся о сохранении лица, пренебрегал этикетом, чтобы учредить правительство в изгнании. Это было куда лучше, чем страна, покорно сдающаяся Империи. И необязательно являлось из рук вон плохим развитием событий с точки зрения интересов Содружества.

— …Разве то не забота министерства иностранных дел?

Но получившему сообщение казалось, что дело было вне их юрисдикции. Работа управления иностранной стратегии заключалась в планировании и анализе. Оно точно не было пунктом встречи. Фактически, оно хотело избежать любых действий, которые могли скомпрометировать их сбор разведданных, насколько это возможно. Честно говоря, они не хотели ввязываться.

Обычно, как раз министерство иностранных дел принимало дипломатические запросы. В случае Альянса Энтент, официальный канал пролегал через посольство на суше. И стали бы главы страны действительно пытаться договориться об убежище напрямую с залом в управлении стратегии в службе разведки? Немыслимо было полагать, что они, наверное, просто связались не с тем местом.

Радиооператор немедленно понял подозрения вышестоящего офицера. У него имелись такие же сомнения. Тем не менее, он был обязан дать кратное объяснение, даже генералу Хабергрэму, ненавидевшему тратить время зря.

— Некто из военно-морского флота Альянса Энтент связался лично.

— Они обнаружили нас? Если да, всё что я могу предположить — у нас где-то огромная утечка информации.

— Нет, похоже, они связались со всеми нашими судами.

Они не вызывали судно из службы разведки Содружества. Нет, судно просто оказалось вспомогательным кораблём «Литол». Вообще-то они пробовали каждое судно, останавливающееся в Альянсе Энтент.

Хотя они были глубоко озабочены возможностью утечки разведданных, в данном случае запрос просто стал естественным исходом. Запрашивающий наверняка всего лишь испытывал удачу. В таком случае, однако, они имели дело с докучливым дилетантом.

— Не заботятся о сохранении лица, хм? Какой плохой ход. У вас есть список?

— Вот он. Похоже, остальные были просто обычными перевозками.

Должно быть, это худший способ действовать. Если ищешь помощь без разбору, весть непременно разнесётся. С увеличением числа людей, узнавших секрет, риск того, что он просочится, растёт экспоненциально. А их противник в данном случае — Империя, как сверхдержава, ведущая войну всерьёз. Он не мог себе представить, чтобы имперская разведка валяла дурака. Поэтому если те типы пытались провернуть секретную операцию по предоставлению политического убежища, им, вероятно, следовало действовать более осторожно. Ну, возможно, он не мог ожидать столь многого от правительства Альянса Энтент, ныне находящегося в состоянии паники и дисфункции.

Даже если они и не планировали делать это втайне, тот факт, что главы правительства готовили бежать, без сомнений деморализовал бы граждан…хотя они, пожалуй, могли перейти к национально-освободительному сопротивлению, так что представить многообещающий исход было вполне возможно.

Выбор времени был деликатным, учитывая, что они ожидали крупномасштабное имперское наступление на северном фронте почти в любой момент. Честно говоря, если весть об этом разнесётся сейчас, это может ослабить сопротивление Альянса Энтент. Но если он героически держался, а правительство взывало к сопротивлению…у него мог иметься шанс.

Если бы это случилось, Империи была бы вынуждена связать войска на территории Альянса Энтент, в отличие от Дакии.

— Что нам следует делать, сэр? Если мы собираемся согласиться, нам нужно поторопиться.

Вообще-то, в случае Дакии, события произошли так быстро, что идея правительства в изгнании не сработала. С такой неудачей за собой, они знали, что данный вопрос требовал безотлагательного ответа. Они получали сообщение как раз тогда, когда остро ощущали необходимость разыграть карту. Офицер оперативного управления задал вопрос, взяв на себя инициативу предложить, что было бы неразумно отказать в этой услуге: «Не следует ли нам сделать ход?»

— Я возражаю. Не думаю, что из привлечения внимания к нашим вспомогательным крейсерам выйдет что-то хорошее

Откуда-то ещё пришло предложение осторожно разобраться с ситуацией. В конце концов, вспомогательные крейсеры уже нарушили международное право, равно как и разнообразные государственные законы. Если бы их приказы собирать разведданные и мешать торговле раскрыли, поднялся бы шум. Маскировка вооружённых кораблей под торговые суда, чтобы они зашли в порт, была правовой проблемой. В худшем случае всех членов экипажа объявили бы пиратами и арестовали.

Даже если от нарушения международного права у них и не болела совесть, каждой злой организации требовалось просчитанное нежелание, основанное на выгодах и убытках.

Тебе не полагалось нарушать пакты; полагалось вынудить другую сторону разорвать их.

По меньшей мере, генерал Хабергрэм намеревался не выходить за рамки того, с чем мог выйти сухим из воды по нормам международного права.

— Так или иначе, я хочу избежать посадки на корабль. Как проходит загрузка?

Хотя они разделяли то же мнение, идея лидера несколько отличалась. В конце концов, они знали чуть больше, чем остальные — что служба разведки активно работала, чтобы очистить своё плохое имя после Дакии, и обнаружила несколько интересных вещей.

— Думаю, она почти завершена…

— …Тогда на данном этапе немного лишнего груза не сделает особой погоды. Кем является VIP?

В конце концов, агенты службы разведки посчитали цыплят до осени и предложили это потому, что Дакия потерпела крах так быстро, что Республике и Альянсу Энтент требовалось ещё время на сооружение третьих линий. Они полагали, что сейчас хорошее время вернуть себе доброе имя. Сбор и анализ разведданных проходили фантастическими темпами на северном фронте, и они действительно получали результаты.

Разведданные, которые вспомогательный корабль так быстро заполучил, и оборудование, использованное ими, тайно находились на борту. Они даже узнали, что Имперский военно-морской флот планировал десантную операцию.

Поэтому и без слов понятно, что если данный корабль подвергнется инспекции, то быть беде. Иными словами, у них уже столько опасного груза, что добавление чего-то ещё уже ничего не изменит.

Он не думал, что дополнительное включение небольшого проблематичного груза особо изменит их положение.

— Советником.

Основание в Содружестве правительства в изгнании одним из десяти советников страны чревато политическим подтекстом. В службу разведки не брали офицеров, не обладающих чутьём на понимание политики, так что это было очевидно всем им. Пожалуй, это относится к любому выдающемуся штабному офицеру.

Для политика уровня министра страны было немалым делом оказаться назначенным предыдущими властями в правительство в изгнании с соответствующими полномочиями.

И генерал Хабергрэм был далеко не дураком — поэтому-то и колебался.

— …Погоди минутку.

Совершенно верно, что если бы им удалось предоставить ему убежище, то это достижение затмило бы их предыдущий провал. Они могли оказаться в состоянии не позволить произойти в Альянсе Энтент кошмару, что Империя гладко создаст правительственные организации, как это было сделано в Дакии. Вот насколько хорошо понимал проблему человек, главенствующий здесь.

Но это всё произойдёт лишь в том случае, если ставка на предоставление убежища сработает. Если она потерпит неудачу, политические и дипломатические риски окажутся огромны. Вдобавок, негативные последствия заходили столь далеко, что данное дело было гораздо выше того, что генерал Хабергрэм мог решать единолично.

И он был человеком, знавшим границы своих полномочий. Он прекрасно понимал, что это находилось вне рамок его свободы действий. Именно поэтому он решил взять бразды правления в свои руки. Его ценили за способность спокойно судить и не слетать с катушек.

В действительности, причина, по которой они забросили туда кого-то столь зловредного, заключалась в том, чтобы взять департамент под контроль. Он быстро подготовил документ, взял его и встал. Данное дело требовало особого внимания к конфиденциальности. Итак, прихватив с собой нескольких сопровождающих, он немедленно отправился в здание Адмиралтейства.

— Это Хабергрэм. Первый лорд Адмиралтейства на месте?

Военный полицейский стоял на страже у здания. Хабергрэму пришлось смириться с подозрительным взглядом дежурного офицера, учитывая место службы того человека.

В молодости он и сам всегда ужасно нервничал, когда ему приходилось останавливать офицеров выше званием. С этим на уме, он мысленно отметил, что этот офицер, должно быть, довольно серьёзно настроенный молодой человек.

— На месте. Вам назначено?

— Нет. Есть срочное дело, которое я хотел бы с ним обсудить.

После того, как дежурный офицер подтвердил несколько вещей, генерала провели в кабинет.

Вбежав вовнутрь, он сразу же попросил всех остальных выйти. После того, как все посетители удалились, он убедился, что поблизости нет посторонних, а затем прочитал отчёт.

— Генерал, полагаю, ты сможешь сделать это быстро.

— Сэр, произошло нечто, что я неспособен решать на своё усмотрение.

Он передал Первому лорду подготовленную им сводку, одновременно предоставляя словесный очерк. Глядя, как его начальник просматривает документ, он дал более детальные объяснения, призванные помочь тому понять.

Так или иначе, каждая секунда на счёту. Промедление было недопустимо, но в то же время они не могли действовать необдуманно. Вот почему основу решения, отчёт, требовалось сообщить как можно быстрее. Альянс Энтент разваливался с каждой проходящей секундой. Жизнь страны, измеряемая песочными часами, уже начала утекать. Если они хотели спасти свои бесценные политические плоды, то им требовалось действовать практически сейчас же.

— Советник Альянса Энтент запрашивает перевозку нашим вспомогательным кораблём.

— Какая щекотливое положение. Нет ли каких-нибудь гражданских суден Содружества, пришвартованных в данной области?

Политически, создать правительство в изгнании и перейти дорогу Империи было многообещающим решением. Но из-за трудности задачи он задумался, и посему спрашивал.

Причина была ясна как день. Любое крупное политическое достижение, пришедшее без риска — лишь голубая мечта. Хотя правительство в изгнании стало бы превосходным способом изводить Империю, вывести ключевых членов из страны втайне, а затем доставить их в предположительно нейтральную страну было столь трудно, что назвать его «щекотливым» — ещё мягко сказано.

Да, вопрос заключался в том, как их транспортировать. Как можно доставить их на территорию Содружества? Даже если «Литол» был замаскирован, он всё ещё являлся неоспоримо подозрительным.

В конце концов, он был зарегистрирован не как паром, а исключительно как грузопассажирское судно. Ему не чуждо останавливаться в каком бы то ни было порту, но любой наблюдающий за входом в гавань наверняка заметил бы.

Слишком рискованно было перевозить кого-то столь важного в подобном судне.

— Четыре или пять. Но все они — рейсовые лайнеры. Уверен, Империя наблюдает за ними.

Проблема заключалась в том, что большинство кораблей национальности Содружества избегали причаливания к портам Альянса Энтент. Точнее, с тех пор, как началась война, все судна, пытающиеся остановиться в бухтах Альянса Энтент, как корова языком слизала. Это было не столько вопросом нейтралитета — Содружество просто беспокоилось о том, что окажется ввязанным в сражение.

Посему единственные суда в портах прямо сейчас принадлежали регулярным паромным сообщениям, расписанным заранее. Но они все были почти под завязку забиты обычными гражданами, пытающимися эвакуироваться и получить пристанище. За исключением мизерной горстки чартерных суден, тут пришвартовались лишь паромы. Куда загадочнее было бы, если бы вспомогательный корабль не выделялся.

Он не мог представить себе, что Империя проглядит его. Даже если они не дежурили намеренно, это был корабль из Содружества — моряки в порту посчитали бы его редким зрелищем, а надеющиеся граждане буквально молили бы взойти на борт. Империя обязательно прослышала бы об этом, так или иначе.

Корабль так сильно выделялся, что Адмиралтейство рассматривало отправить дипломата вернуть разведданные.

По меньшей мере, «Литол» не был вооружён подозрительным образом. Но он шёл на 29.5 узлах, что куда быстрее, чем когда-либо требовалось грузопассажирскому судну, и в довершение к этому даже втайне нёс на борту гидроплан, номинально для полётов по осмотру достопримечательностей, и некоторую огневую мощь. Замаскированную под шланги и оборудование для отдыха, по крайней мере.

Не будь конфиденциальных материалов, даже если бы на борт корабля взошли, не возникло бы никаких проблем с международным правом. Команда, может, и состояла из магов, но то было решение, которое бизнес мог делать вольно. В конце концов, Содружество — свободная страна.

Но если бы их застали помогающими в предоставлении убежища воюющей стране, дела усложнились бы. Это подняло бы вопрос того, следует ли им сдать беженца без сопротивления… Альянс Энтент, вероятно, хочет, чтобы того охраняли; и придёт в ярость, если они просто передадут его.

Так что же случится, если команде придётся сражаться с имперским подразделением, взошедшим на борт? Ответ был очевиден. Это выйдет им боком.

— «Литол» способен идти в довольно быстром темпе, но может ли он перегнать имперские патрульные катера?

Пусть даже «Литол» был быстр, у него имелись ограничения. И учитывая возможное присутствие морских магов или самолётов, невозможно сказать, мог ли он смыться наверняка. Шагнув дальше, был ли корабль вообще лучшим средством транспортировки в данном случае?

— Хорошо. Мы передадим его субмарине в открытом море.

Должно быть, вот почему Первый лорд Адмиралтейства предпринял дерзкое решение. Корабль наверняка мог затонуть. Или каюты могли оказаться атакованы.

Но если они используют судно, способное действовать под водой, то смогут остаться незамеченными.

— Субмарине? Есть ли у нас та, которую можно использовать?

— Адмирал Майер гарантирует это. Нам в любом случае необходимо посоветоваться с эскадрой субмарин.

↑Эвфемизм — нейтральное слово или выражение, используемое для замены других, считающихся неприличными или неуместными, слов и выражений. ↑Но — один из видов японского драматического театра, в котором актёры постоянно сохраняют спокойное, отрешённое выражение лица. ↑Изводящие атаки — грубо говоря, атаки, цель которых — посеять беспокойство и хаос в рядах врага (т.е. психологический эффект), а не реальный ущерб. ↑Инчхонская десантная операция — высадка американского морского десанта в порту Инчхон во время Корейской войны в сентябре 1950 года. Эта операция считается одним из наиболее известных сражений войны, изменившим её ход, а также одной из наиболее славных страниц в истории Корпуса морской пехоты США. ↑«Странная война» — период Второй мировой войны с 3 сентября 1939 по 10 мая 1940 года на Западном фронте, на протяжении которого боевые действия практически отсутствовали, несмотря на то, что стороны объявили войну друг другу. ↑Moominvalley — сказочное место обитания муми-тролей. ↑VIP — аббревиатура от англ. «very important person» (очень важная персона).

Глава 4 - Дьявол у берегов Нордена

10 ДЕКАБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, АЛЬЯНС ЭНТЕНТ, АРНЕЛЬСОНСКИЙ ПОРТ

Услышав новости, что город Ос пал, наряду с продвижением Имперской армии вглубь, каждый из того поколения понял, что это был конец для руководства Альянса Энтент. Одни поднимали бокалы за победу Имперской армии. Другие на ходу пили пиво в преддверии той победы. Все видели в этом конец Альянса Энтент.

Но они объявляли во всеуслышание, подбадривая непосредственно затронутых, начинающих ломаться пред лицом грозящей судьбы их отчизны — ей ещё не конец. Победа Империи не безоговорочна. Лишь правительство сдалось.

Граждане, люди, не были побеждены.

— …Так готовы ли мы посадить семена?

— Республика согласилась, и…Содружество тоже согласилось взять кое-кого в качестве дипломата.

Сопротивление могло продолжаться вне отчизны.

Да, война против Империи непременно перенесётся за их границу.

— Ну что ж, стоит ли нам совместно передать наши полномочия?

— В таком случае, думаю, их следует передать советнику иностранных дел Абенсоллу.

— Нет, я считаю, нам стоит отправить в качестве нашего посла самого молодого, советника культуры Корсора.

— Я не согласен. Вы более подходящий человек для этой работы, советник Абенсолл.

Кто-то обязан был выжить и продолжить борьбу, провозглашая: «Мы всё ещё здесь».

И именно солдаты действовали бы, основываясь на намерениях советников. Реальность была очевидна — армия делала то, чего требовало правительство. Ради своей страны каждый сделал бы всё, что мог — вот как это должно происходить в объединившейся стране. Если и была одна вещь, нередко забываемая в общей картине, так это что у солдат, которых политики просили отдать всех себя и принесли в жертву во имя отчизны, есть семьи и счастливые близкие. И поэтому в тот день перед отправкой у магов Альянса Энтент было совсем немного времени попрощаться.

— Удачи.

— …Мне жаль, — тихо извинился полковник Сью, обняв свою плачущую жену. Она эвакуируется в другую страну, чтобы избежать сражения. Факт того, что его семья могла выбрать такой вариант, был единственным утешением Сью как её главы. Ему, вероятно, следовало радоваться тому, что он мог отправить свою семью в Единые Штаты.

Тем не менее, то, как всё обернулось, означало, что он не имел иного выбора, кроме как выслать их. — Вероятно, единственная вещь, которую я, нет, каждый солдат Альянса Энтент может сделать — обнять свою семью и обменяться надеждами на безопасность.

— Папа?

— Мэри, присмотри за мамой. И позаботься о себе.

— …Тебе нельзя пойти с нами?

— Мне жаль. У меня снова есть работа.

Он заставил себя вспомнить, что ему ещё повезло. Он, по крайней мере, имел связи, чтобы доставить семью в безопасное место. Учитывая перегруженный морской транспорт и проблемы с контролированием маршрутов, этот вариант был открыт немногим людям. Он и впрямь чувствовал себя немного виноватым, но раз смог защитить свою семью, то ни о чём не жалел.

Разумеется, это не то, чего Сью хотел. Он предпочёл бы мирно проводить дни у семейного очага. Если бы он знал, что такое случится, то чаще наведывался бы домой. — Почему я не ценил, каким благом было то, что мой дом располагался так близко, под рукой?

Мне следовало чаще разговаривать с дочерью. Я всё ещё хочу сказать своей жене так много вещей. Так много сожалений. С моей стороны было глупо верить, что наша жизнь никогда не изменится.

Это чувство даже он не мог объяснить, но когда ослабил руки, которыми неосознанно обхватил жену, словно смахивая некоторую неловкость, то ему удалось выдавить улыбку, наклоняясь до уровня глаз дочери.

— Ансон…

— Может, я был не особо хорошим родителем, но надеюсь, однажды ты будешь думать обо мне как об отце, которым сможешь гордиться.

— Ничего страшного. Ты мой папа! Ой, а тебе стоит побриться.

Она такая милая девочка. Он обнял её ненароком; ему хотелось улыбнуться от её щекотливости.

— Ты права. Мне действительно следует быть хорошим и побриться.

— Возьми себя в руки, папа!

— Да, ты права. Я возьму себя в руки.

Самое большее, что Сью мог сделать как отец — смеяться подобным образом с кривой улыбкой. Момент, когда его дочь отчитала его за то, что бреется недостаточно часто, был из обычной жизни. Сущность его драгоценного повседневного мира.

— Ну, это нехорошо… Не могу заставлять тебя беспокоиться обо мне. Предпочту запомнить тебя улыбающейся.

— Пожалуйста, береги себя.

Его сердце ранил тот факт, что жена храбро пожелала ему добра даже после того как расплакалась. Он хотел взойти на борт с ними, чтобы вместе прожить жизнь. Но он был солдатом, связанным обязательствами.

Обязательства. Эх, раздражающие, благородные обязательства. О Отечество, я отдаю тебе себя. Поэтому, Боже благослови, пожалуйста, мой дом, страну, любимую моей семьёй.

— Пап, немного рановато, но… С рождеством! — указала на большой чемодан его дочь перед тем как взойти на борт корабля со своей матерью, говоря ему, с головой погрузившемуся в чувства, хорошо о том позаботиться.

Облегчение, равно как и грусть от того, что их расставание вполне может оказаться последним, моментально наполнили сердце Сью, наблюдавшего, как они уходят. Но если и была одна вещь, которую он не хотел делать, так это горевать сейчас. Не было ничего несчастнее слёз при провожании. Он заставил себя улыбнуться и затем внезапно осознал, что чемодан пропал. Он растерялся, пока не заметил старого знакомого, протягивающего ему тот чемодан с беззаботным выражением лица.

— Сью, рождественский подарок от твоей дочери. Возьми его с собой, — эксцентрично заметил Советник Казор, присутствующий, чтобы увидеть отправку эвакуируемых.

Задаваясь вопросом, с чего бы советнику знать о подарке его дочери, Сью взял чемодан, только чтобы оказаться озадаченным неожиданным весом последнего.

Внутри находилось не печенье или шерстяной свитер. Там было что-то гораздо тяжелее.

— Советник Казор, что это?

— Давай, открой его. Это пистолет-пулемёт от «А. С. Вэпонс» в Конфедерации Вольдштатте. Надёжный, с корпусом как у ручного пулемёта.

По предложению советника Сью прошёл в укромное место и открыл чемодан. Его приветствовал новёхонький пистолет-пулемёт — весьма дорогая модель, которая хорошо подошла бы к его сфере. Магазины, магические пули, набор инструментов для обслуживания — всё шло в комплекте.

— Как она раздобыла нечто подобное?… — восхищался он прочным, но при этом лёгким корпусом, продолжая осмотр. Пистолет-пулемёт использовал такой же калибр, как и его винтовка, и имел меньшую дальность, но был удобнее в ближнем бою. Хороший выбор против любого, кто сунется на него. Вдобавок, ограниченная дальность означала относительно меньший риск случайно подстрелить союзника, так что это был большой плюс.

Вот почему он был вынужден диву даваться.

Как же всё-таки моя дочь достала это?

— Это персональный подарок от подлого приятеля — Содружества. Как для страны со столь ужасной едой, оно послало нам хорошего человека, ты б так не сказал?

— Простите?

— По-видимому, он видел твою дочь плачущей в парке. Он поставил твои инициалы на нём.

— О, А. С. — мои имя и фамилия?

Он был уверен, что выгравированные буквы являлись логотипом завода; уровень усилий заставил его улыбнуться

Я не знаю, грешна ли моя дочь или просто любима небесами, но она наверняка уговаривала того агента разведки… Время от времени те Альбионские малые действительно могут сделать что-то приятное.

— Наверняка это инициалы «Арнольд энд Смит Вэпонс*».

— Нет, по всей видимости, то выбито снизу, — объяснил советник Казор, почему-то выглядевший довольным.

— Тот досадный джентльмен Содружества, вероятно, был тронут слезами твоей дочери, и дал ей скидку. По-видимому, она заплатила особую цену в сотню фунтов. Это удивительно дёшево, полковник.

— Спасибо за то, что дала папочке такой прекрасный подарок, солнышко, — он хотел бы поцеловать её, если бы мог.

…Так вот каково это — чувствовать силу сотни человек.

— Я горжусь, что у меня такая счастливая семья.

— Мне жаль, полковник. Боюсь, мы вскоре будем вынуждены просить от тебя слишком многого.

— Вы подогнали для меня корабль. Со своей стороны, я готов защищать дом моей семьи своими собственными руками.

— Мы рассчитываем на тебя.

Один мужчина поклонился, а другой улыбнулся в ответ на этот жест. Им не нужно было говорить что-либо ещё.

11 ДЕКАБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ИМПЕРИЯ, СТОЛОВАЯ РЕЙНСКОЙ ГОСТИНИЦЫ

Для Тани, это чудесный осенний обед. На закуску был изысканный паштет из сезонной рыбы. Умело приготовленное блюдо из настолько свежей рыбы, что казалось почти расточительством превращать её в фарш. Выше всяких похвал. Он просто таял во рту.

Картофельный суп был из области фантастики. Ей привычно есть картофель, поэтому казалось странным, что она им так наслаждается. Тем не менее, это неплохо. Полевые пайки едва ли могли сравниться, когда дело доходило до уровня заботы, вложенного в их создание, и соответственно, блюдо было воплощением изысканной креативности человечества.

Она слышала, что главное блюдо, ещё не поданное — белая рыба. Официант так гордо описал его, что у неё высокие ожидания. Если официант гостиницы говорит, что оно настолько хорошо, то не только качество ингредиентов должно быть высоким, но, уверена она, оно также продемонстрирует мастерство шеф-повара.

И факт того, что её сотрапезники также находятся в радостном предвкушении, делает обед ещё веселее. С ней члены ассоциации резервистов и видные фигуры страны. Подумать только — она обзаведётся связями с ними. Она может лишь дивиться своей удаче.

Поскольку они понимают солдатские привычки, подарок от войск на севере, Коскенкорва*, заходит хорошо. Могут понять, почему эта хрень печально известна за повышение шансов стать алкоголиком.

Пусть и старые солдаты, в основном они — лишь хорошо известные в городской округе пожилые люди. Вероятно, они просто удивлены любопытным вкусом. И даже лучше, если они рады интересной истории — получить подобный подарок от ребёнка моего возраста. Разговор протекает непринуждённо, и Тане удаётся изрядно потешить себя, складывая замысел в план.

Даже если ей нельзя с ними пить, конфисковать ящик этой хрени для личного использования на вечеринках стоило того. Она на седьмом небе.

Размышляя, насколько довольна результатами своего труда, она в предвкушении насладиться соте из белой рыбы, когда официант приносит ей не столь ожидаемое основное блюдо, а трубку зловеще выглядящего чёрного телефона.

— Мисс фон Дегуршафф? — он осторожно спрашивает, ответит ли она на звонок. На обратном пути в Центральную группу армий она проезжает через курортный городок, обедая с местными резервистами и знаменитостями в качестве отговорки. Да кто звонит по военному телефону в такой обстановке?

Мой лучший день обернулся худшим в мгновение ока.

Теперь я сомневаюсь и в том, что у меня действительно выйдет провести рождество в отпуске, как мне обещали.

Она неохотно берёт трубку, протянутую с уважением. Если бы не обязанности, она хотела бы убежать. Должно быть, Черчилль* чувствовал себя точно так же, разбуженный новостями, что его линкоры пошли ко дну.

Кто-нибудь удосужится сделать мне чёртову чашку чёрного кофе?

— Говорит генерал-майор фон Рудерсдорф из Генерального Штаба. Таня фон Дегуршафф?

— Да, сэр, это я.

Она знала даже до того, как он заговорил. Очевидно, что звонок был от военного. Никакого «доброго времени суток», ни слова о намерениях. Не говоря уже о том, что генерал-майор фон Рудерсдорф в настоящий момент всё ещё находится на переднем крае сражения с Альянсом Энтент. Смысл прямо противоположен этой великолепной трапезе — телефонный звонок будет приглашением обратно на гнусный фронт.

Я хочу домой сейчас же. Как я могла быть настолько тупой, чтобы прийти на эту встречу, на которой все точно знают, где именно я нахожусь?

— Уведомление от Генерального Штаба: «Соберите майора фон Дегуршафф и её воинскую часть немедленно. Доложите, как только это будет сделано».

— Поняла, сэр. Мы немедленно направимся в ближайший гарнизон, и я доложу сразу же, как все соберутся.

…Это приказ к мобилизации, который совершенно невозможно истолковать неправильно.

Она уже ответила на кучу непомерных приказов генерала фон Рудерсдорфа, но он, видимо, собирается накинуть на неё ещё. Знай она, что такое случится, вырубила бы связь и тянула бы время, возвращаясь под предлогом тренировки.

Ну, нет смысла плакать над чем бы то ни было. Она кладёт трубку и даёт официанту щедрые чаевые.

Не его вина, что новости ужасны. Ей это не нравится, но услуги должны быть оплачены.

— О. Хорошие новости, майор фон Деггуршафф?

Но, по-видимому, люди дают много чаевых когда новости благоприятные. Я считаю подобное лишь эмоциональным, нелогичным поведением, поэтому не поступаю так… но похоже, что сумма, которую я дала, послужила сигналом местным, не слышавшим разговора, что сообщение было чем-то удачным.

Мне, вероятно, полагается улыбнуться тем джентльменам и вежливо ответить, но я не уверена, что смогу удержать себя в руках.

В конце концов, качая головой, на лице у меня явно неодобрительное выражение.

— Нет, сэр. К несчастью, не похоже, что новости хорошие.

— О! Это…

Человек с выражением глубокого сочувствия на лице — воистину добрый. Ну, есть у них доброжелательность, как у людей, которым не довелось отправиться на войну.

Это сложно для посылаемого в атаку, но имеем что имеем.

Вежливое обращение — один из самых фундаментальных инструментов для сведения ошибок к минимуму. Таким образом, то, что я следую правилам — само собой разумеющееся. Человеческие существа по сути своей являются политическими животными, но в то же время и социальными.

— Прошу прощения, но у меня приказ. Мне придётся покинуть вас преждевременно.

— …Всего вам хорошего, майор.

Могу ли я сказать наверняка, что никто из них не рад, что это не он? Я решаю, что данное подозрение беспочвенно и, подавив горькие мысли, встаю, изображая вежливую улыбку.

— Спасибо. Надеюсь, вы простите мою грубость. Извиняюсь.

С этими словами, поклонившись напоследок, я беру у официанта свою шинель и оплачиваю счёт. Я одета формально — в униформу. Моя шинель, предназначенная для практического использования, весьма важна. Почему-то это беспокоит меня, но армия может быть нерациональной самым загадочным образом.

Конечно, я также вынуждена усомниться в людях, носящих шинели в дань моде.

Пока я надевала шинель, подкатил военный автомобиль. Должно быть, чуткий официант оповестил дневального в зале ожидания. Машина с её подчинённым за рулём уже ожидает. Эффективные приготовления слегка повышают мне настроение. Люди обязаны жить с позитивным настроем.

Итак, я нахожу ситуацию поистине чудесной. Я была права, что не поскупилась на чаевые официантам.

Также здорово, что они открывают дверь столь обходительно. Я быстро сажусь в машину, и та трогается с места.

— Капрал, обратно в казарму. Прости, но по возможности поднажми…

— Есть, мэм.

Капрал трогается, и я решаю поделиться своими бедами, несмотря на лёгкую тряску по пути. Не люблю страдать в одиночестве. Однако я не против причинять подобное другим. Не успев даже откинуться на спинку сидения, я загружаю вычислительную сферу. Я связываюсь с расположением части и вызываю офицера недели. Факт того, что он отвечает на второй раз, означает, что он прошёл.

— Что я могу для вас сделать, майор?

Ну, это плохие новости. Чем ходить вокруг да около, мне лучше перейти сразу к делу.

— Увольнение немедленно отменяется! Разошли приказ о мобилизации сейчас же! Всем надлежит собраться сию же минуту.

— …Так точно, мэм, приказ о мобилизации, вас понял. Отзову всех из полудневного увольнения.

Ну, мой отдых в этом курортном городе явно заканчивается раньше, чем запланировано. Затем мне приходит на ум неприятная мысль: возможность, что даже перед тем, как я обратилась за увольнением, генерал фон Рудерсдорф был достаточно «добр», чтобы держать мою воинскую часть возле военно-морской базы на протяжении нескольких дней в качестве номинального отгула. Это вполне возможно. Если в ходе крупномасштабной операции на северном фронте Генеральный Штаб перебрасывал воинскую часть, способную оградиться от шпионажа, то он наверняка мог отвести 203-й воздушный магический батальон.

Вообще-то это довольно практично.

— Поторопись. Это приказы от Генерального Штаба.

— Ясно.

Факт того, что Генеральный Штаб выбрал для этого приказа её, наводит на мысль, что он хочет кое-что скрыть. Да, при детальном рассмотрении во всём этом есть что-то крайне неестественное. Почему же генерал фон Рудерсдорф из Оперативного отдела лично находится в Нордене под предлогом инспекции именно сейчас?

ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ 203-ГО БАТАЛЬОНА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

— Телеграмма из штаба Имперского Северноморского Флота!

— …Зачитай её.

От флота? Ума не приложу. Таня задаётся тем же вопросом, который скрыт за недоумевающими лицами офицеров 203-го воздушного магического батальона. Почему штаб флота не поленился послать нам телеграмму?

Должен ли тот факт, что она не проходит через региональную группу армий, означать, что этого хочет Генеральный Штаб? Или он вмешивается напрямую? Так или иначе, у меня насчёт этого плохое предчувствие. Интерпретируя ситуацию, я тороплю радиооператора прочитать телеграмму.

Пока офицеры слушают со знаком вопроса на лицах, он отвечает на моё требование и зачитывает боевые задачи.

— Это боевой приказ «найти и уничтожить» для 203-го батальона. Все предыдущие манёвры надлежит прервать немедленно. Вам требуется направиться прямо к указанным водам, обнаружить врага и заблокировать проход через зону. Это всё!

Тьфу. Они говорят «найти и уничтожить», словно это ничего не стоит. Вдобавок, нынче никто уже не использует «найти и уничтожить»! И у магов нет способа осуществлять навигацию над водой, так как же мы должны найти врагов и заблокировать проход через зону? Миссия невыполнима.

Пока лейтенант Серебрякова приносит документ, Таня причудливо глядит на навигационную схему Норденского побережья, разложенную на столе. Она обычно даже не смотрит на такие вещи. Осознавая это, она не может не вздохнуть про себя. Она столкнулась с реалиями, что ей придётся лететь в воздушном пространстве, не зная местоположения, и это ужасно её тяготит.

— Лейтенант, достань мне карту боевых действий Северного моря. Вызови Норденское диспетчерское управление, — из-за этого мои мозги трещат. Я покачиваю головой, чтобы очистить разум, пока лейтенант Серебрякова приносит мне запрошенную карту прежде, чем попытаться установить связь с местными диспетчерами.

Есть, мэм. Немедленно.

Она резвыми движениями передаёт карту и телефонную трубку. На связи Норденское диспетчерское управление. Мы едва обмениваемся парочкой слов, а радиооператор уже соединяет меня с кое-кем из флота. Хуже всего, когда кто-то по-братски оказывает тебе услугу в обход формальных процедур.

В таком темпе мне не удастся отлынивать и свалить вину на плохую согласованность. Возможно, плохо быть слишком эффективной. Однако, полагаю, мне следует хотя бы похвалить их за то, что честно выполняют свою работу. Я — добропорядочная гражданка, поэтому нет ничего неправильного в том, что я хвалю соотечественников за выполнение долга.

Поразмыслив над этим, полагаю, мне остаётся лишь вытерпеть это для общего блага.

Поскольку у меня нет иного выбора, я делаю все необходимые звонки, не теряя ни минуты. Нытьё — роскошь и пустая трата времени. Нет ни дня в жизни корпоративных воинов, когда им даровано снисхождение тратить время попусту. Ради того, чтобы провести свои выходные как они пожелают, необходим высший уровень производительности.

Для солдат ничего не меняется.

— Лейтенант! Где сейчас находится Северноморский флот?

— Я спрошу немедленно!

Военная машина начинает приходить в движение и я — одна из её шестерёнок, — на автомате думает Таня. И этой шестерёнке необходимо знать местоположение оставшихся кораблей Альянса Энтент, равно как и дружественного флота. Она хотя бы вбила себе в голову общую заметку о кораблях Альянса Энтент, поэтому припоминает её, быстро подтверждая ключевые моменты.

Пусть даже Северноморский флот, размещённый в данной зоне, и не сильнейший в Империи, у него есть кое-какие мощные судна, включая линкоры. Их обучение заслуживает доверия, и с момента начала десантной операции несколько дней назад мы смогли сработаться в некоторой мере. Но незапланированная битва — совсем другая история.

Тане удаётся принять во внимание все важнейшие факты, пока Серебрякова совершает телефонные звонки. У неё нет иного выбора, кроме как эффективно управиться с этим, но это в области, с которой она не знакома, не говоря уже о миссии быстрого реагирования. Возможно, поэтому она не может успокоиться и едва сдерживает порыв отдать тысячу других инструкций.

Она делает глубокие вдохи — помаленьку, чтобы никто вокруг не заметил. Иногда хорошо быть коротышкой. Это делает тебя менее бросающейся в глаза, а в подобные моменты такое действительно удобно.

И всё же, мы никогда не проводили даже учений над водой, а сейчас нас бросают в настоящий морской бой? Цель — группа спасающихся бегством кораблей Альянса Энтент. Миссии по содействию в преследовании такие трудные. Словно пытаться выторговать ценное приобретение, не зная ничего о другой стороне. Если бы мы находились в столь главенствующем положении, напрашивается вопрос, нужны ли вообще были торги в первую очередь?

Посему каждая минута кажется сотней лет, когда долгожданный доклад о ситуации готов и лейтенант Серебрякова передаёт его Тане, та буквально вырывает его из рук. В другой руке она держит перо, готовая в любой момент делать пометки на карте, разложенной лейтенантом Вайсом на столе.

— Это майор фон Дегуршафф из 203-го воздушного магического батальона. От Генерального Штаба мы получили задание оказать поддержку нашим кораблям. Какова ситуация?

— Вторая флотилия линейных крейсеров покинула военно-морскую базу Киля. 13-е оперативно-тактическое соединение субмарин отправилась впереди неё, выстроить патрульное заграждение.

К счастью, кто-то из флота, находящийся в курсе происходящего, предоставляет ей информацию. Согласно его данным, экстренно отправленные линейные крейсеры уже ищут врага.

— Получается, мы будем авангардом боевых кораблей? Захватывающе!

У лейтенанта Вайса есть склонность воспринимать вещи беззаботно, и Таня берёт это на заметку. Заместителя командира, выделяющегося тем, что обращает внимание на атмосферу среди солдат, днём с огнём не сыщешь. Но, по сути, он сказал правильно. Лишь то, что они будут находиться в авангарде, покажет их с хорошей стороны.

— Чего вы все так обрадовались? Мы являемся батальоном быстрого реагирования — мы этим и занимаемся.

Вскоре она получает доклад, что воинская часть готова к вылету, и идёт поприветствовать их.

— Ваш командир!

Выражение лица комбата Тани фон Дегуршафф должно казаться обыденным для Вайса и всех остальных, отдающих ей честь. Она уверена, что играет роль непоколебимого офицера очень хорошо. Она безразлично отвечает им тем же жестом, осматривается и удовлетворительно кивает. Ну, про себя она сыта этим по горло, но тем не менее.

— Спасибо. Вольно. Лейтенант Вайс?

— Мэм. Я проведу инструктаж.

Поручить одному из подчинённых надоедливую работу — привилегия и обязанность всех офицеров повсюду в истории. Организация естественным образом приходит к иерархии. Если начальник отбирает у подчинённых работу по составлению отчётов, то на таком рабочем месте всё делают задом наперёд.

— Вчера перед закатом самолёт-разведчик из 224-й ночной разведывательной группы заметил скопление суден.

Фотографии на борту показывают множество боевых кораблей Альянса Энтент, включая корабль береговой обороны. Альянс Энтент едва ли можно считать морской державой, но, тем не менее, оснащение его вооружённых сил на уровне ожидаемого от игрока на мировой арене. Это представляет собой угрозу, которую даже Империи нельзя игнорировать.

Для Тани одержимость большими кораблями с большими пушками является устаревшей. Однако она в курсе, что им следует быть осмотрительными с тяжеловооруженными боевыми суднами. В качестве одного из примеров можно привести тот факт, что боевой корабль одним орудием выстреливает в разы больше железа, чем целая пехотная дивизия. Вдобавок ощетинившийся зенитным огнём, с вмешательством морских магов, он создаёт завесу, через которую трудно проскользнуть.

Тем не менее, к ним, пожалуй, легче приблизиться, чем к кораблям США на Марианах. Вопрос в том, насколько легче.

— Проанализировав, Генеральный Штаб пришёл к заключению, что они представляют собой оставшиеся основные силы Альянса Энтент, пытающиеся сбежать. Это очевидно, вы так не думаете?

Мы прикинули различные пути, которые они могут выбрать, от прямого к Республике до извилистого к Содружеству. Но ясно, что их цель — стряхнуть имперских преследователей и улизнуть. Естественно, преследующая сторона хочет обнаружить их и уничтожить.

Мы получили доклады — военно-морской флот Содружества проводит учения аккурат за пределами наших территориальных вод, что является настоящей головной болью. Нас предупредили избегать шальных выстрелов. С другой стороны, мы известили их, что всё пытающееся нарушить имперские воды будет обстреляно вне зависимости от происходящего в открытом море.

— Командование флота приказало всем кораблям найти и уничтожить судна Альянса Энтент. Приказ Генерального Штаба для нас — поддержать их.

Лейтенант Вайс сужает широкий диапазон значений, которые может иметь слово «поддержка». Затем он смотрит на меня так, словно остальное — моя работа, и да, не хочу выглядеть так, будто мне платят ни за что, потому беру командование на себя.

— Батальон, всё как он сказал. Впереди нас вышла 2-я магическая разведывательная тактическая группа под руководством штаба Северноморского флота. И, по всей видимости, у «нейтральной страны» дел по горло с проведением учений в близлежащих водах. Постарайтесь не попасть по их суднам.

Разведчикам, должно быть, по-настоящему тяжело оставаться над ними при таком дожде. Хотя должна сказать, кажется, поздновато посылать подразделение наблюдать за учениями Содружества, пока мы пытаемся найти Альянс Энтент. Но нет причин подрывать боевой дух, делая подобного рода замечание.

— Мы собираемся направиться на север и встретиться с ними, как только получим данные. Само собой разумеется, мы будем действовать по обстоятельствам.

— Есть.

— Согласно отделу разведки, враг быстр. И, по-видимому, располагает морскими магами. В нашу миссию входит и их уничтожение, но разведка в приоритете.

Наша миссия из весьма распространённой разновидности «найти и уничтожить» — нам просто сказано сделать упор по части «найти».

— Собраться на учебном плацу через шестьдесят минут в полной экипировке. Вопросы есть?

…Ну, они же мои помешанные на войне подопечные. Боевого духа им не занимать.

По обыкновению не задавая вопросов, воинская часть в итоге взлетает час спустя. Набирая высоту, мы направляемся на запад на крейсерской скорости.

Новостей нет, не считая нескольких назойливых ошибочных докладов от дружественных субмарин. Если что-то и можно сказать, так это что ветер и дождь усилились, а наш обзор резко ухудшился.

Я осматриваюсь, но не вижу даже свой батальон.

Я уверена в нашей способности лететь строем, так что буду весьма расстроена, если мы разделимся и не сможем вступить в бой всеми силами. Наше счастье, что в нашей воинской части не должно быть никого со столь безнадёжным чувством ориентации.

— Диспетчерское управление — Пикси. сообщения о контакте отсутствуют.

— Это Пикси 01, принято. Что насчёт погоды? Можем ли мы ожидать её улучшения?

Тем не менее, я сыта по горло этими утомительными докладами из тыла. «Сообщения о контакте отсутствуют» означает, что пусть даже мы летели всё это время, обязаны продолжать искать, тем не менее.

Если бы мы хотели подняться над дождевыми тучами, нам пришлось бы набрать очень большую высоту. Вместо этого мы просто мокнем. Хоть наши оборонные оболочки и отталкивают воду, находиться под дождём не особо повышает настроение.

— Посылаю данные по зоне боевых действий от гражданского диспетчерского управления… Похоже, в ближайшее время этого не предвидится. Сочувствую наземным войскам. С этим холодом они, должно быть, как в аду.

— Вся боевая зона охвачена проливным дождём и штормовым ветром. Готовятся лётные ограничения и предупреждение о затоплении второго уровня? Поняла. Чем заняты другие задействованные в операции подразделения? — Таня проверяет данные, когда внезапно поступает это, и она убеждается, что погода только ухудшается, отчего у неё голова идёт кругом. Иначе говоря, если лётные предупреждения дойдут до рекомендаций воздержаться от полётов, то они смогут вернуться на базу.

— Первая эскадра покинула военно-морскую базу Киля по заданию «найти и уничтожить». Авиация высылает разведывательную роту специального назначения. Убедитесь, что не подстрелите их ненароком.

— У нас и другие силы ведут поиски? Думаю, «да» лучше, чем «нет». Полагаю, нам следует продолжать поиски, пока не получим разрешение вернуться, — вот о чём она думала, когда…

— Пикси 01, вас поняла. Можете дать мне знать, где тренирующиеся корабли Содружества нахо…

Далеко внизу.

Даже под ливнем, нечто под ней внезапно привлекает её внимание характерным гулом и звуком перестрелки.

— Взрыв?

Это был глухой «бум» чего-то, сдетонировавшего под водой. Он грохочет больше, чем можно ожидать, особенно в безмолвном ночном небе.

Прищурившись, она едва может различить несколько плавучих силуэтов.

В следующий миг у неё распахиваются глаза. Под прожектором вражеские корабли.

То было ужасное зрелище для людей на борту субмарины из 13-го оперативно-тактического соединения Северноморского флота Империи. Капитан, смотревший через перископ и увидевший гигантские всплески в тот миг, когда прогремели взрывы, сперва был так шокирован, что стоял, разинув рот. Когда они осознали, что не слышали никаких вторичных взрывов, все обратили взор к небесам.

Торпеды сработали преждевременно.

Шесть «аалов*», которые они получили лишь недавно, и впрямь оказались бесполезнее настоящих угрей. Взбешённые матросы матерились изо всех сил, зарекаясь, что в следующий раз они запихнут в торпедные аппараты команду разработчиков, годящихся лишь для разбазаривания бюджета, и выстрелят ими.

Результаты, достигнутые разработчиками, для них ничего не значили.

Суда Альянса Энтент, обнаруженные ими, не затонули; шесть торпед, запущенных после тщательных расчётов в преддверии успеха, проявили нетерпение и взорвались слишком рано.

Неудивительно, что штурман, которому стоило стольких усилий вывести их на ударную позицию, выглядел ошеломлённым. Даже у капитана на мгновение застыли мысли от внезапной сцены, которая, казалось, поднимала на смех весь их тяжкий труд.

Через перископ он видел флот Альянса Энтент, меняющий построение для боя против субмарин. Затем морские маги начали прочёсывать поверхность воды в поисках перископов. Спешно погрузив свой, команда была в ярости — им не хотелось умирать из-за столь тупой ошибки.

В действительности, тогда они этого не знали, но… на самом деле они, в конечном счёте, чудом смогли помочь. Когда флот Альянса Энтент понял, что стал мишенью имперской субмарины, то перешёл к противоподлодочному бою. В результате, пусть даже краткосрочно…все смотрели вниз.

И вот почему запоздала их реакция на нагрянувшее с небес в следующий миг. Заставить их смотреть вниз, затем обрушить настоящую убийственную атаку сверху.

Для полковника Ансона Сью, осознавшего, что их подловили, то была ужасно коварная «двойка».

— Они достали нас, эти ублюдки!

— Где была утечка?! Нет, теперь они… Вот засранцы!

Для флота Альянса Энтент то был поистине наихудший выбор момента времени из возможных. Поскольку они перешли к бою против субмарин, эсминец, сопровождающий флагман, отдалился. Не только это, морские маги помчали подавлять субмарину и все вперёдсмотрящие, вглядываясь во тьму, прочёсывали море, дабы не пропустить торпедные следы. Вот когда это произошло.

Вражеский магический батальон, затаившийся в небе, атаковал флагман на полной скорости.

Лишь нескольким удалось взлететь, включая полковника Сью.

Но Имперские маги, пикирующие вниз, обращая высоту в скорость, оказались куда быстрее, и факт их превосходства в воздухе означал, что он не мог и представить себе, чтобы это отчаянное положение могло быть хуже.

Однако Сью оставалось лишь набирать высоту. В противном случае корабль и семя будущего его отечества утонут.

Чувства майора фон Дегуршафф в тот миг, время, место — все станут предметом множества расследований в последующие годы. В действительности же 203-й воздушный магический батальон, включая Таню, немного растерялся, натолкнувшись на неожиданную стычку, но им удалось атаковать благодаря тренированным рефлексам.

— Батальон! Рассредоточиться! Рассредоточиться! Приготовиться атаковать!

Мгновенно решив вступить в бой, Таня входит в крутое пике; у неё нет опыта сражений с кораблями. Причина — тот предположительно чудесный баланс сил. Благодаря дипломатическим усилиям ведущие страны избегали серьёзных вооружённых конфликтов до этой войны. Иными словами, это фактически первая в истории атака магов на корабль.

И вот почему всё, что им остаётся — действовать согласно тренировкам. Она рассредоточивает воинскую часть, и, постоянно уклоняясь от зенитного огня, все одновременно устремляются вниз. Это — тактика, продвигаемая доктриной, проверенной лишь теоретически. Никто не знает, сработает она или нет, пока 203-й воздушный магический батальон не испытает её на собственной шкуре.

Действительно, подвергнувшиеся нападению находились в том же положении. Способность авиации атаковать корабли начала обсуждаться совсем недавно, поэтому никто не уделял внимание магам, обладавшим меньшей огневой мощью. В результате на учениях они лишь слегка коснулись темы боя против магов.

В определённом смысле это была крайне грубая перестрелка с обеих сторон.

— Пикси 01 — КП! Контакт! Контакт!

— КП — Пикси 01. Что это?

Трудно прилагать максимум усилий, очутившись в бою, в котором не ожидаешь оказаться. В этом смысле Таня не может не ненавидеть беспечного радиооператора КП. Про себя она непрестанно сетует: «Какую хрень ты имел в виду, говоря нам, что контакта, вероятно, не будет?» Но более спокойная часть её разума не особо впечатлена вражеским зенитным огнём, к утешению.

Честно говоря, вражеский оборонительный огонь такой никудышный, что и рядом не стоял с той зенитной пальбой Американской империи, о которой Таня думала. Он настолько разрежен, что она может избегать его, просто бесцельно летая, возмущаясь про себя и задаваясь вопросом, чем же занимаются другие поисковые подразделения, ведь очевидно, что беспокоиться-то особо не о чем.

— Я под огнём! Это точно вспышка орудия линейного крейсера. Двести от берега Вингенберга.

Докладывая, она немедленно разрывает строй. В конце концов, корабельные орудия представляют собой угрозу куда страшнее, чем небольшие пушки или даже большинство полевой артиллерии. Даже одна автоматическая пушка использует 20-мм боеприпасы, того же калибра, что и станковый пулемёт на суше. Мощные зенитные орудия используют калибр 127 мм. Снаряды, которыми они в неё целят, при прямом попадании не позволят никому с телом человека просто уйти. Если останемся в плотном строю, то вражеские зенитные орудия будут делать с нами всё, что захотят.

— Батальон, не сбивайтесь в кучу! Убедитесь, что атакуете и магов, и корабли. Не слишком отвлекайтесь на что-то одно!

— Всюду вокруг меня темно, но я уверена, что открыта, — осознав это, она едва может поверить в происходящее, настолько оно неожиданно. Её миссия заключалась в обнаружении врага. Если бы субмарины, идущие впереди самолёты, или разведывательная рота магов обнаружили бы врага, то в зависимости от ситуации Таня могла бы взять на себя наблюдение; предполагалось, что это будет лёгкая миссия. Подходить на эффективную дистанцию стрельбы вражеских кораблей и вступать в бой отнюдь не являлось частью плана.

Но прищурившись, она может разглядеть внизу огонёк, напоминающий дульную вспышку. Должно быть, это одна из союзных субмарин торпедирует их. — Если бы не шум взрыва, я, вероятно, и не заметила бы его, — меня пугает мысль о том, что я едва избежала ошибки. Не заметь я, без сомнений очутилась бы на допросе с пристрастием от следственной комиссии. Чёрт, я рада, что заметила торпедный след. Но мне нельзя радоваться удаче, ведь находись я чуть дальше, смогла бы заметить, и всё было бы в порядке.

— Блин! Обнаружена анти-магическая контратака! Приближается залповый зенитный огонь!

— Снимаю магов! Чёрт! Морские маги идут на нас!

Её талантливые подчинённые понимают ситуацию корректно, поэтому на самом деле она не особо обеспокоена. Но любой командир, требующий от подчинённых действовать в ситуации, справляться с которой они не тренировались, обязан хотя бы признать за ними право возмущаться.

— Всем солдатам, вступать в бой по усмотрению! Следуйте указаниям своих ротных командиров!

Пока они сталкиваются с организованным перехватом, с ним необходимо разобраться, но я решаю, что лучше позволить каждой роте действовать независимо, нежели пытаться контролировать весь батальон в этой темноте. Нам нужно восстановить некоторую степень организованности и убираться отсюда!

— Видимость плохая. Не утратьте чувство глубины! Воздух плотный, но не забывайте, что мы над морем! Примите во внимание влажность от воды. Наши противники привыкли к ней! Сохраняйте высоту!

Роты пониже, вторая и третья, кажется, находятся в хорошей позиции. Первая и четвёртая начеку сверху, так что у них есть запас в плане высоты. И пока я лично командую первой ротой, хочу свалить все опасные дела на четвёртую. Сделав кое-какие быстрые расчёты, я решаю подкорректировать некоторые вещи.

— Блин, уведите магов от кораблей! Вторая и третья роты, вы — авангард! Займите тех магов!

Морские маги представляют угрозу для воздушных. Не стоит и говорить, что подвергать себя огню зениток и вражеских магов не входит в моё хобби. Даже большинство моих помешанных на войне подчинённых, вероятно, не заинтересовано в этом. Нам всем хотелось бы избежать работы в опасных местах.

— Четвёртая рота, прикрывайте тыл. Помогите второй и третьей с отступлением. О перестрелке с вражескими кораблями не может быть и речи.

На самом деле я хочу, чтобы четвёртая рота служила мне щитом, но просить такое — уже перебор.

В таком случае, увеличение числа приманок, вероятно, даст мне наилучшие результаты. С точки зрения врага, нацелиться на весь батальон должно быть проще.

— Первая рота, рыдайте о своём невезении — либо плачьте от радости за возможность заработать награды! Возрадуйтесь, ибо именно нам предстоит потрепать корабли! За мной!

Поручу своим сошкам заниматься опасным сражением против магов, а сама повоюю с кораблями.

— Так точно!

— Пикирование на флот — смелый шаг! Позвольте нам быть в авангарде!

Заведённый личный состав вызывается добровольцами, но следовать их предложению для меня не прокатит.

— Извините, командир идёт впереди. Назад.

Это единственный раз, когда вера в то, что командиры должны идти впереди, оказалась полезной. Не поймите неправильно, не то чтобы я хотела подставляться под вражеский огонь. Никто в здравом уме не захочет рвануть прямо в ливень пуль.

Но это — догадки любителя. Конечно, я не хочу делать этого, но поскольку знаю, что данный вариант безопаснее, то выберу его без колебаний. Логика превосходит страх.

Объясняя проще, большинство пуль, нацеленных на лидера группы, в итоге попадут в людей позади него.

Чуть подробнее, при стрельбе по движущейся цели, если они открывают огонь, полагая, что я приближаюсь со скоростью 250, всё, что мне нужно — выжать 300. Разница обезопасит меня, идущую впереди. Но что насчёт находящихся позади? Да, враг будет корректировать упреждение огня согласно моей скорости, и именно идущие следом угодят прямо под него.

Также, не стоит и говорить, что уходя после атаки, я скорее предпочту иметь в наличии щит позади себя. Глаза-то расположены на голове спереди.

Чем больше об этом задумываешься, тем опаснее начинает казаться тыл.

Иными словами, быть храбрым командиром впереди — более безопасное поведение. Говорят, на войне то, насколько ты можешь быть труслив, определяет, выживешь ты или нет. Я — трусиха, поэтому хочу спокойно расположиться на безопасной позиции.

— За мной. Повторяю, за мной.

В настоящий момент я ищу корабль, который палит не особо сильно.

Мне даже не нужно как следует подумать, чтобы понять, что лишь одержимые войной хотят подобраться поближе к плотному зенитному огню крейсеров или линейных крейсеров. Это можно увидеть в военных видео или особых отчётах. Плотность зенитного огня Американских кораблей была такой, что воздух на 90% состоял из пуль. Лишь наблюдая, я уже практически отчаялась бы.

Меня не волнует, насколько прочны оборонные оболочки магов — я ни за что не полечу под 127-мм зенитный снаряд.

Это ночная битва, но пусть даже мы можем рассчитывать на кое-какое прикрытие от завесы темноты, слишком опасно нацеливаться на один из крупных кораблей, славящихся зенитным огнём.

Конечно, разумный способ сделать это — атаковать эсминец. На войне, нацеливаться на слабых — справедливость. Ура справедливости.

— …Эм. Эсминец ли это? Ну, что бы это ни было, нападём-ка на него!

Нельзя точно сказать, темно ведь, но на нём есть башня, палящая куда попало, поэтому я могу различить силуэт корабля.

Учитывая, что кораблей сопровождения нет, это должен быть одиночный эсминец, да?

В таком случае нам не придётся беспокоиться о прикрытии от других кораблей вражеского флота.

Основываясь на этой интерпретации, мы принимаем атакующий строй.

Чтобы спикировать всем одновременно с 4500 футов, мы сохраняем веретенообразную форму и делаем небольшие поправки к углу, под которым атакуем.

— Кха! Я подбит! Направляюсь обратно на базу! Сопровождение не требуется.

Но, полагаю, недооценивать эсминец нельзя. Только мы собирались нанести удар, как одного из моих людей подбивают.

Основное орудие эсминца имеет калибр 127-мм и может эффективно применяться для зенитного огня, поэтому я пересматриваю ситуацию и решаю, что нельзя относиться к ней беспечно. Мой маг, которого подбили, вроде в состоянии лететь, ну, более-менее. Всё же он выглядит не особо хорошо, поэтому вынужден выбыть, полагаю.

Раз его рот работает, он улетит обратно на базу своим ходом. Мы больше ничем не можем ему помочь. Почти единственное, что мы можем — надеяться, что он окажется хорошей наживкой.

— Поспеши, убирайся отсюда. Ладно, все, подготовить взрывные формулы. Учитывая типичную броню эсминца, мы должны быть в состоянии вынести его, если прицелимся в незащищённые глубинные бомбы или торпедные аппараты.

Приближаясь, Тане удаётся мгновенно изогнуть тело во избежание выстрела — вне всякого сомнения, результат её тренировок. — Ой, вот тебе и на? Я могу уклониться от них, — шепчет она. Стреляя в ответ, она берёт на заметку, что её воинская часть, вероятно, нуждается в дополнительных тренировках.

Должно быть, это непосредственной прикрытие Альянса Энтент палит снизу формулами перехвата. Будучи эскортом эсминца, скорее всего, они весьма немногочисленны, но раз они достаточно храбры, чтобы прийти сюда, с ними нельзя не считаться.

Только она задумывается об этом, как узнаёт одного из врагов, мага, доставившего ей кучу проблем во фьорде. Он крайне похож на того патриотичного до фанатизма монстра.

Возможно, это совпадение, но убить отвратного врага можно с меньшим чувством вины, нежели приятного. В данном свете, хорошо, что это чучело напоминает отвратного. Будет ободряюще пристрелить его.

Она сменяет настрой и фокусирует внимание на том, как лучше всего атаковать. Тяжёлый взрывной тип накроет большую площадь, но она окажется лёгкой мишенью, пока будет использовать его. Даже не обсуждается. Стрелять из винтовки? Да это его даже не поцарапает. Отказано.

И тогда она осознаёт: Пикирование на этой скорости должно нести кучу кинетической энергии. Всё, что мне нужно — налететь на него буквально, остриём своей винтовки.

Мимолётное столкновение.

Но штык Тани, движущийся со скоростью её полёта, прорезает оборонную оболочку мага Альянса Энтент и вонзается в него. Пронзание штыком мага, движущегося со скоростью более 400 узлов, наносит куда больший ущерб, чем кавалерийская атака средневекового рыцаря.

Она втыкает в него клинок и удовлетворённо смотрит на ошеломлённое лицо вражеского солдата, кажущегося едва способным поверить, что нечто пронзает его брюшную полость, но попытавшись вытянуть штык обратно, она слегка хмурится, ведь тот, по-видимому, вошёл слишком глубоко и застрял. Даже дуло оказалось внутри, и Таня никак не может извлечь его.

— М…Мэр…

Вражеский солдат, шепчущий что-то, не являющееся даже словом, смертельно ранен. Тьфу, о чём это он? — думает она, когда понимает, что он хватается за воздух, изо всех сил пытаясь дотянуться истерзанной правой рукой до своего пистолета-пулемёта за спиной. Поэтому она решает обменяться.

— Auf Wiedersehen*, — шепчет она краткое прощание, улыбаясь. Я восхищаюсь им за его неожиданное упрямство, но у меня нет времени панькаться с его тщетным сопротивлением — я обязана поспешить вперёд. Отталкивая его правую руку с пути, она экспроприирует пистолет-пулемёт. Затем она отбрасывает труп прочь, уже выкинув его из головы, и бегло осматривает заполученное ею оружие.

Оно представляет собой стандартный пистолет-пулемёт. Но как ни странно, использующий имперские магические пули. Как мило, этот трофей окажется неожиданно полезным. Мой рождественский подарок. Как бы там ни было. Таня насмехается над освободившейся стезёй и шепчет: «Теперь ничто не стоит у меня на пути».

Да, она убрала препятствия со своего пути буквально. Всё, что осталось — уклониться от слабенького корабельного зенитного огня, нанести удар и исчезнуть под покровом ночи.

Тем не менее, война — джентльменская драка на выживание, в которой сперва необходимо делать то, что противник ненавидит. И как образованный цивилизованный человек, Таня не будет использовать свои белые ручки для изощрённой игры в крикет*; она осознаёт необходимость без колебаний надрать врагу зад.

Данная ситуация требует расстроить планы врага.

Так какой наилучший способ запугать его?

Всё просто. Сейчас вражескому флоту докучают субмарины, поэтому он вынужден принимать меры против них. Если я использую взрывную формулу с коротким временем активации и смогу заставить либо глубинные бомбы, либо торпеды на корабле сдетонировать вторичным взрывом, то эта штуковина запросто пойдёт ко дну.

Те торпеды можно применять даже против линкора. Если мне удастся заставить их взорваться, у эсминца не будет никаких шансов. Если я сосредоточу атаку на корме, то пусть и с малой вероятностью, но есть шанс снизить его скорость, а также повредить руль. А если он сбросит торпеды во избежание опасности вторичных взрывов, боеспособность эсминца против субмарин наверняка упадёт.

Не так уж и рискованно с моей стороны. Идеально.

— Нет закона, гласящего, что маг не может потопить корабль. Зажжём!

— Мы отвлекли магов! В настоящий момент держим их на расстоянии!

И единственная волновавшая меня вещь — вражеские маги — были отвлечены точно по расписанию. Благодаря тому, что они снизили высоту, работать по субмаринам стало крайне легко. Теперь у меня получится спикировать, не беспокоясь о том, что подвергнусь атаке сверху как дура. И формально я здесь, чтобы изводить их, так что это слишком идеально.

— Хорошо. Удерживайте их достаточно далеко, чтобы они не смогли прикрыть корабли.

— Так точно!

— Вероятно, будет трудно сдерживать их до тех пор, пока наш флот не сможет сюда добраться, но нас наверняка вознаградят за ускоренное истощение врага. В конце концов, мы уже проделали отличную работу, обнаружив вражеский флот, и мы даже координируемся со своими субмаринами, хотя это было весьма неожиданно. Я лишь должна доложить начальству, что мы сделали всё возможное в сиюсекундном решении.

Наилучшее действие прямо сейчас — нанести врагу один хороший удар и вернуться на базу. Сражение с кораблями — второстепенная задача.

Если мы выстрелим в ответ, полагаю, наша роль в миссии «найти и уничтожить» будет успешно выполнена. Уничтожение кораблей Альянса Энтент — задача Северноморского флота.

— Ладно, первая рота, если не хотите зваться кучкой ничего не добившихся лоботрясов, время отправляться на работу.

Мы начинаем ускоряться, чтобы пикировать вновь. В отличие от атак на наземные цели, влажность от воды делает снижение неудобным. Но мы также под дождём. Как и ожидалось, ответные выстрелы не могут попасть по мне и пролетают мимо.

Если только враг не безнадёжно некомпетентен, остальная рота позади меня в опасности. Использование своих подчинённых в качестве наживки ради выживания и продвижения по карьеры неизменно как в корпоративной среде, так и в армии.

— …Всем солдатам, запустить формулы!

Тем не менее, к моему счастливому просчёту, никого не сбили. Учитывая, что это эсминец, возможно, тот последний парень был подбит случайно? Это имело бы смысл.

Рота эффективно запускает формулы. Массированные атаки летят одна за другой в направлении кормы корабля.

— Это четвёртая рота с докладом о попадании. Вражеский корабль выглядит невредимым.

Подтвердив попадание, я резко перехожу к набору высоты, чтобы убраться отсюда. Даже если мои находящиеся позади подчинённые играют роль щита, человеческая плоть слаба; их присутствия достаточно, чтобы немного успокоить меня, но я всё равно лечу на всех парах.

Лишь идиот схлопочет пулю, зависнув при созерцании результатов своей атаки. Результат сообщает подразделение, наблюдающее с расстояния.

И согласно четвёртой роте, к сожалению, корабль явно в порядке. Я и так знала, ведь вторичных взрывов не было, но это всё равно разочаровывает. Всё, что нам теперь остаётся — надеяться, что торпеды сбросили за борт.

— Сгодится! Мы достигли нашей цели — ввергнуть их в замешательство! Давайте убираться отсюда!

Следуя примеру быстро отступающей первой роты, другие три также начинают отходить, сдерживая морских магов.

Дабы убраться отсюда всем сразу, я как можно быстрее перевожу их в построение для возращения. Ну, мы справились не так уж и плохо.

Нам не удалось вынести морских магов, но стратегическую победу — обнаружение врага — нельзя игнорировать. В сущности, любое последующее сражение лишь измотало бы нас, ничего не дав. Нам следует позволить нашему флоту заработать там расположение.

— Как мы справились?

— Шесть магов сбиты и вероятные повреждения средней тяжести неизвестному судну. Как для эсминца, оно двигалось довольно медленно. Должно быть, его двигатель задело. Если нам повезёт, субмарины подтвердят. Каковы наши потери?

— У нас также шесть серьёзно раненых и десяток с царапинами.

Так или иначе, никто не погиб. Вот так благодать в этом проклятии. Если бы мы сражались против Американского корабля, вероятно, были бы горы трупов…

Взглянув на реальные потери, оказалось не так плохи, как я ожидала. Учитывая, что сражались мы против эсминца, всё могло выйти куда хуже. Я весьма рада, что неконтактные взрыватели* ещё не обрушили свой гнев.

— … По сути, мы потерпели поражение. Как можем мы показаться на базе?

Но настроение гнетущее, ведь нам не удалось причинить значительный ущерб. Отсутствие вторичных взрывов могло означать, что глубинные бомбы уже были израсходованы, но тем не менее… — Это, вероятно, принятие желаемого за действительное, — сетует Таня.

— Но раз мы натолкнулись на врага в тех водах…он продвигается слишком быстро!

— Майор, если простите меня…учитывая скорость эсминца…

— Ага, ты прав. Это возможно. И всё же, не могу поверить, что мы упустили свой шанс вынести эсминец…

Тане остаётся лишь жаловаться на неожиданную стычку. Иными словами, она не была готова. Существовала возможность, что судна Альянса Энтент двигались с большей скоростью, чем сделанная ею прикидка, если он обладал группой кораблей, которые быстрее обычных.

И как для просто быстрого эсминца…это было вполне возможно.

Называть это неожиданностью — по сути, признавать свою некомпетентность.

— Это возможно, но…что насчёт вражеского корабля береговой обороны?… От этого у меня вот-вот разболится голова.

И всё же, факт того, что вышестоящий ошибся — не шутка. Ну, идущий следом за нами флот обладает солидным запасом боевой мощи. Вероятно, это не станут рассматривать как такую уж проблему. В конце концов, для нашего флота крупных кораблей, эсминец — лёгкая добыча.

На данном этапе, конструктивнее подумать об ущербе, понесённом моей воинской частью, и направить своё внимание на её переобучение и продолжительность отдыха.

Мысль об этом едва не заставляет меня улыбнуться. Разумеется, у меня уйма опыта в самоконтроле и имитации скорбящего лица. Не-а, мне стоит печалиться искренне. Ущерб, нанесённый воинской части, на обучение которой я потратила своё время, действительно удручает меня.

— Маги смогли сами продержаться против вражеского военного корабля. Это нехилое достижение.

— Оставим остальное нашим друзьям. Назад на базу!

Мы выполнили свою миссию, — утешает себя Таня, удерживаясь от вздоха, и приказывает солдату с дальнодействующим беспроводным передатчиком связаться с диспетчерским управлением. Тот говорит ей, что дозвонился, поэтому она берёт трубку и выкладывает сводку о ситуации начистоту.

— Пикси 01 — гражданскому диспетчерскому управлению. На этом мой отчёт окончен.

— Это гражданское диспетчерское управление, принято. Мы позаботимся об этом. Можете ли вы задержаться над врагом?

Вражеский флот состоит из нескольких кораблей, включая линкор. Они держат курс на север. У них был контакт с нашими субмаринами. Когда я оперативно дала диспетчерскому управлению данные об их координатах и скорости в частности, оно попросило нас преследовать их.

— При всём уважении, мы были лётным патрулём часами и не выдержим ещё большую нагрузку. Возможно ли освободить нас от участия в последующем сражении против кораблей, пока мы летим с ранеными?

— Вас понял. Я дам распоряжение, чтобы вы приземлились на ближайшей базе. Желаю вам вернуться в целости и сохранности.

— Спасибо. Конец связи.

С точки зрения Тани, всё, что она сделала — намекнула, что хочет домой. Когда диспетчер спрашивал, то, вероятно, не ожидал многого. Она без проблем получила разрешение вернуться на базу.

Но Таня не знала, что по пути к ближайшей базе, которую диспетчер был так добр им выделить, она вот-вот столкнётся с весьма серьёзными неприятностями.

СЕВЕРНОЕ ПАТРУЛИРУЕМОЕ ВОЗДУШНОЕ ПРОСТРАНСТВО ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, B-47

В настоящий момент магический майор Таня фон Дегуршафф является самым старшим по званию офицером в данном воздушном пространстве. И старшему офицеру в тот или иной момент придётся принимать решение. Именно поэтому его наделяют ответственностью и полномочиями. И когда дело до этого дойдёт, решение окажется таким, как, по его мнению, будет лучше всего.

Есть нечто, что выучиваешь, прочитав множеств книг по самосовершенствованию: несвоевременные решения бессмысленны. Суждения, сделанные слишком поздно, ничего не значат. Конечно, не стоит и говорить, что беспечные решения недопустимы.

Иными словами, самое главное — баланс. Можно назвать это жизненно необходимым навыком для любой управляющей профессии.

И в этот самый что ни на есть зловещий день в небе над леденящим Северным морем плохая видимость. Не только наихудшая возможная погода для полётов, но и факт того, что они наткнулись на субмарину неизвестной национальности — поворот событий столь неудачный, что её кажется, будто с теорией вероятностей что-то не так.

И теперь, когда субмарину обнаружили, Таня, как самый старший по званию офицер, вынуждена разобраться с этим.

Она приказывает подчинённым развернуться веером, и, мельком взглянув на их лица, видит до противного серьёзные глаза. Единственный выстрел способен погубить почти сотню человек. И лица этих солдат выглядят решительно — они сделают всё от них зависящее, чтобы не промазать. Да сгинет это место, где люди не могут поступать по-человечески.

— И чёрт бы побрал военные законы, пока мы выполняем задание, — ворчит Таня про себя.'

Тоже мне, проморгали отсутствие положений о праве свободного прохода для субмарин. Вы планировали придерживаться принципа законности? Или ждали решения морского суда? Это не шутка.

Субмарина неизвестной национальности пытается быстро скрыться от нас, Имперской армии, под водой прямо у меня на глазах. Вот должно же было это произойти именно когда я руководила. Она двигается крайне быстро и, скорее всего, погрузится целиком менее чем за минуту. Но пусть минута и немного, сейчас мы ею располагаем.

Прямо сейчас мы всё ещё можем успеть.

Броня субмарины тонкая как бумага*. Мой батальон готов к бою против кораблей, так что мы можем потопить подлодку в мгновение ока.

Не могу не ощущать взгляды своих людей, обращённые ко мне в надежде на разрешение атаковать. У них практически то же выражение, которое используют гончие, чтобы попросить разрешения хозяина. Внешне Таня — само спокойствие, но внутри она в ярости.

Я — командир. Иначе говоря, я обязана взять на себя ответственность.

— Потопить лодку неизвестной национальности? Это был бы идиотизм! — думает Таня, решительно отбрасывая такую фантазию.

Военные законы не разрешают сражение, кроме как между странами, находящимися в состоянии войны. И хуже всего то, что поблизости плывёт судно Содружества. Стоит ли мне нарушать военные законы прямо на виду у нейтральной страны?

Все вытекающие из этого неприятности затянули бы петлю на моей шее. Это было бы куда большей проблемой, чем просто нормативно-правовое соответствие. Если я не хочу стать политическим козлом отпущения, то обязана сохранять хоть бы видимость аргументации.

Так позволю ли я ей уйти? На моих глазах? Даже не проведя досмотр, хотя мы прямо над ней? Такое может перерасти в большую суматоху в Имперской армии. С виду и так уже кажется, будто я вызываю множество проблем в военной организации (пусть даже я делаю это, потому что не имею выбора), поэтому если дам подлодке неизвестной национальности сбежать, они просто не позволят мне слезть с крючка. Неизвестная лодка действует в этих водах. Должно быть, у неё какой-то крайне важный груз. Мне нельзя упускать и это.

И той субмарине не составит особого труда плыть под водой в течение двух дней. Если только мы не располагаем каким-нибудь сонаром, будет практически невозможно вновь обнаружить её, отпустив сейчас.

…Почему? Почему я должна быть зажата в угол таким образом?

Всё это, корень Таниных мучений над данной дилеммой, началось с радиосообщения, полученного после сражения с кораблём Альянса Энтент, когда она возвращалась на базу.

— …Командир! Срочный доклад о подозрительной лодке на два часа, идущей втёмную в наших территориальных водах.

Я не ожидала ничего обнаружить, но раз мы в воздухе, то получаем за это жалование, так что мы вылетели с базы и в итоге ввязались в бой с Альянсом Энтент.

Это произошло как раз когда Таня начала ворчать, что если не сможет согреться чашечкой горячего кофе у камина, то будет не в состоянии продолжать.

Поступил доклад о подозрительной лодке. По всей видимости, некие труженики обнаружили её.

— Кто же выполняет работу сверх оплаченного? — Она отчасти впечатлена и отчасти возмущена, качая головой, а затем раздражённо вздыхая, что ей придётся работать сверхурочно — без соответствующей оплаты — чтобы разобраться с этим.

Мой батальон был весьма вымотан непредвиденным сражением, в котором мы только что участвовали. Я не могу себе представить активное желание вступить в бой. Но мы побиты не настолько сильно, чтобы нам пришлось полностью проигнорировать данное событие.

— Ну, нам нельзя её игнорировать. Запросите её опознавательные.

Это была ситуация, которую нельзя игнорировать, и пусть даже мой батальон возвращался на базу, я смирилась, ведь мы находились ближе всех.

Хоть и неохотно, Таня и её батальон прибыли в сектор, указанный в докладе, и обнаружили подозрительную лодку.

— Это одно из наших транспортных суден? Проверьте национальность.

— Это грузопассажирский корабль Содружества, «Литол».

Когда я запросила и получила ответ, он оказался ещё более проблемным.

Для грузопассажирского судна не было странным находиться здесь, но это не значило, что я могу просто так опустить его.

— …Скажи ему, что мы высаживаемся на борт.

— Вы уверены? Если это займёт слишком долго, то повлияет на длительность нашего возвращения…

— Нам нельзя игнорировать это сейчас, когда мы запросили его опознавательные. Он находится в водах между воюющими странами.

Национальная принадлежность судна слишком проблематична для игнорирования, что также являлось занозой.

Да, корабли нейтральных стран имеют право приходить и уходить по своему желанию, но в то же время, у нас есть право взойти на борт в территориальных водах воюющей страны. К несчастью, если не досмотрим данный корабль, нам потребуется для этого весомый довод.

Пришла беда — отворяй ворота. Как же раздражает. Я хочу выполнять свою задачу эффективно, но нельзя сказать, что мне хочется работать, поэтому ничем хорошим это не кончится.

— «Литол», это 203-й воздушный магический батальон Генерального Штаба Имперской армии. Мы приказываем вам пройти досмотр. Немедленно заглушите моторы. Повторяю, немедленно заглушите моторы.

— Это «Литол». Мы — судно нейтральной страны, Содружества, поэтому не считаем себя обязанными подчиняться.

— «Литол», это Имперская армия. Вы везёте военных на борту? Или действуете по приказам военных?

— «Литол» — Имперской армии. Нам не полагается отвечать на данные вопросы.

— Это Имперская армия, вас поняли. «Литол», если таково ваше решение, мы не можем признать ваше освобождение от проверки на борту как боевого корабля нейтральной страны. Предупреждаем, что если вы откажетесь от досмотра, это будет считаться враждебным действием, и вы станете расцениваться как судно враждебной страны. У нас не останется выбора, кроме как потопить вас.

— Это «Литол», мы заглушили моторы.

— Хорошо. Начать досмотр. Лейтенант Вайс, ваша рота высадится на борт.

— Есть, мэм.

— Остальные, продолжайте караулить окрестности.

Тане хотелось рвать на себе волосы — таким геморроем были переговоры, но только она переложила на подчинённых обязанность высадиться и поручила минимально допустимой группе остановиться у борта корабля, как произошло кое-что ещё.

— Погодите минутку. А это что такое? — спросила лейтенант Серебрякова, указывая на что-то на поверхности воды. Похоже, она кое-что обнаружила в дымке над морем. Заинтригованные её вопросом, несколько человек взглянули туда же, куда и она, и… полагаю, можно сказать «бинго»? Там находился грузопассажирский корабль с развевающимся флагом Содружества, и вдобавок субмарина неизвестной национальности.

…И если только мне не мерещится, они явно что-то передают.

Нечего и говорить, что у этих двух британских дамочек проводится тайная встреча.

Они никак не могут быть не связаны. Я совершенно точно хотела поинтересоваться об их отношениях. Может, я выглядела как папарацци*, и это, можно сказать, были плохие манеры, но я просто надеялась, что в глубине души они простят меня.

— Ещё одна сверхурочная работа? — сетовала Таня. Только она собралась послать ещё одну группу на борт, как внезапно растерялась.

Подводные лодки плавают под водой, как можно догадаться по названию, но военные законы охватывают лишь правила высадки на борт на поверхности воды; в них нет ничего, относящегося к лодкам, способным погружаться. В конце концов, субмарины представляют собой весьма новый класс плавательных средств.

Поскольку они используются в опосредованных войнах, проводилось исследование по ведению боя против субмарин и способам остановить их, но большая часть личного состава во флоте крайне плохо информирована. Всё же, это безумие, что в морских военных законах нет ни слова о субмаринах. Я осознала, что лишь вопрос времени, когда неограниченная субмаринная война будет объявлена.

Но с каждой секундой беспокойства ситуация развивалась. У Тани на глазах субмарина пыталась погрузиться. Через несколько минут она будет достаточно глубоко, чтобы их атаки её не достали — она сможет спокойно сбежать.

— Чёрт. Лейтенант Вайс, задержите «Литол» своей ротой!

Я осознала, что нам следует поторопиться. Я хотела не дать им скрыть улики перед досмотром.

Но что насчёт той ключевой субмарины?

Если она откажется пустить нас на борт, я могу открыть огонь, но сперва надо дать предупредительный выстрел. Таков стандартный протокол, требуемый военными законами. Погружение не является отказом от досмотра. К моему разочарованию, противник использовал лазейку в законе.

Сама я люблю прибегать к лазейкам в законах, но ненавижу, когда другие используют их против меня.

Внезапно меня озаряет мысль о компромиссе… Какая разница, сколь глубоко болото?

Я и так по уши в этом дерьме. Раз я уже покрыта грязью, невелика беда, если прицепится ещё. Я бы колебалась перепачкать чистые белые простыни, но бросание в грязь облепленного грязью кома грязи ей не повредит.

— …Всем подразделениям в резерве, приготовиться атаковать субмарину. Готовьте предупреждение.

— Майор?!

— Стрелять формулами прицельно! Если она не подчинится приказу остановиться и продолжит погружение, снесите ей рубку!

Всё, что мы можем — стрелять.

— Заодно, всем солдатам, приготовиться заставить цель сдаться. Избегайте прямых попаданий. Это исключительно ради запугивания.

Значит, я выберу не путь кромешной тьмы, а другой, даже если он окажется грязным.

Законы войны не запрещают выстрелы у носа судна. Если только мы не зацепим его напрямую, то сможем заявить, что они были предупредительными. Мы не имеем права называть погружение отказом от досмотра, но и сотрудничеством оно не является. Если пальнём предупредительными выстрелами, дабы подтолкнуть к сотрудничеству, то с юридической точки зрения это будет светлым оттенком серого — иными словами, белым.

— Всем солдатам! Атакующий строй! Приготовиться дать предупредительные выстрелы!

Командиры рот повторяют приказы. У моих людей едва хватает самоконтроля, чтобы ждать, когда сказано «смирно». Если я говорю им запугивать, они должны запугивать. У субмарин такая хлипкая броня, что одной глубинной бомбы хватит, чтобы разбить её. Если мы ударим множеством тяжёлых взрывных формул в непосредственной близости от неё, она будет не в состоянии продолжать погружение. Тогда нам останется только прогуляться к ней на борт, как только она всплывёт.

— Вы поняли? Никаких прямых попаданий! — поэтому я неоднократно подчёркиваю, что мы не пытаемся потопить её. Если она пойдёт ко дну, у меня возникнут серьёзные неприятности. — Противник — субмарина. Одной глубинной бомбы достаточно, чтобы расплющить её броню. Остановитесь при нескольких близких промахах! Я не стану выслушивать никакие оправдания, если вы её потопите!

Что они погрузили на борт? В зависимости от груза, это может стать крупным достижением. Нам нельзя подсобить им, потопив и тем самым стерев все вещественные доказательства.

Мы обязаны завладеть ими.

— Jawohl, фрау* майор!

— Хорошо! Джентльмены, то судно Содружества наблюдает. Убедитесь, что не опозорите нас!

Все быстро строятся. Подлодка не обладает никакими средствами ПВО, достойными упоминания. Честно говоря, любого, кто её испугается, следует пристрелить. Поэтому да, все спокойно — даже вальяжно — заняли свои позиции. Теперь осталось лишь решить, сколько выдержать расстояния.

Тяжёлые взрывные формулы отличаются от обычных. Примерно десяти метров должно хватить.

В пороховом эквиваленте они составляют максимум 50 кило. Осколков не будет; давления воды и так достаточно.

— Цельтесь в десяти — нет, пятнадцати метрах от корпуса! — внезапно мне приходит в голову тревога, что десяти метров будет недостаточно.

Субмарины хлипкие. Я не собираюсь приказывать им метить слишком близко и отправить её на дно. Учитывая, что это отчасти тактика запугивания, а отчасти — предупреждения, пятнадцати метров должно хватить. Возможно, это будет даже слегка перебор, так как вода смягчит удар*.

И всё же, такое нельзя интерпретировать как нападение. Может мы и находимся в водах, где Империя и Альянс Энтент ведут боевые действия, но это не значит, что топить судно неизвестной национальности в порядке вещей. Именно поэтому командирам, вынужденным быстро отдавать щепетильные приказы, никогда нельзя расслабляться — ненавижу это.

— Предупредительный огонь на расстоянии в пятнадцать!

— Добро. Огонь!

Вот почему я приказываю им выдерживать дистанцию.

Я ору вновь и вновь, дабы не было никаких сомнений, что это лишь для запугивания.

Это должно быть записано в логах нашей воинской части.

И факт того, что я чётко заявила выдерживать пятнадцать метров, должен записаться в таблице данных для стрельбы. Иными словами, я компрометирую себя как можно меньше. Мы увидели это, поэтому лучшее, что можем сделать — выполнить свой долг.

Я вливаю изрядную дозу маны в вычислительную сферу в руке и перевожу её в огневой режим. Ядра регулируют энергию, и я целюсь вблизи от субмарины, которой моё подразделение пытается не позволить погрузиться.

Это залповый огонь целой роты на 360 градусов на расстоянии пятнадцати метров — тяжёлые взрывные формулы разрываются в воде.

Гигантские брызги заволакивают неопознанную субмарину.

— Вторая рота, снизиться! Приготовьтесь взойти на борт субмарины, когда она поднимется.

Ну, то были предупредительные выстрелы, но на таком расстоянии, в субмарине, вероятно, образовалась течь.

Такова слабость этих уязвимых субмарин. Уверена, куча конфиденциальных материалов будут уничтожены, поэтому мы обязаны захватить их как можно быстрее.

Тем временем, капитан «Сиртис», субмарины Содружества S-класса, был в шаге от паники из-за доклада о приближающемся магическом батальоне.

В службе разведки завёлся крот. Он был в курсе слухов. Он и экипаж его субмарины не собирались проигрывать подполью, но к несчастью, погружение в разведку и в море — две разные вещи. Они знали, что приняли меры для соблюдения строжайшей секретности.

Безопасность была такой непроницаемой, что при отправке он лишь мог сказать своему экипажу, что они выполняют совершенно обычные навигационные манёвры. Только капитан знал подлинную личность находившегося на борту «технического офицера» из Адмиралтейства; только капитан знал о запечатанных приказах.

Они были столь скрупулёзны, что даже штурмана не поставили в известность до тех пор, пока не отчалили и не взяли курс.

Тем не менее…

Они находились здесь, на месте встречи, о котором должна была знать лишь горстка людей. Едва им удалось завершить пересадку, как поступил доклад о том, что Имперская армия приближается, и ситуация стремительно ухудшилась.

Если бы этого не произошло, им оставалось бы лишь прикинуться дурачками и пройти через дозорную линию. И что же это значило, раз имперский магический батальон появился из ниоткуда в тот самый момент?

Шок был столь сильным, что он тут же переглянулся с «техническим офицером» из Адмиралтейства.

— Множество магов Имперской армии приближаются! Они видели нашу встречу с «Литолом»!

Враг должен был знать о грузе и расписании. В противном случае он бы здесь не показался. Вспомогательное судно могло быть подозрительным, однако номинально являлось гражданским. Империя не могла обращаться грубо с гражданским судном из нейтрального Содружества.

Но если судно имело неизвестную государственную принадлежность, было бы допустимо обращаться с ним как с воюющей стороной, в некоторой мере.

Если они знали так много, что спланировали рейд, то как пить дать завёлся крот.

— Они приказывают нам остановиться!

Крик радиста резко вернул всех к реальности.

В настоящее время капитан обязан отставить свои сомнения, и сделать это немедленно. Субмарина S-класса могла погрузиться на глубину свыше ста метров. Даже у магов имелись бы трудности с преследованием, если бы она ушла под воду.

Было бы совсем другое дело, получи она бы попадание по корпусу, но военные законы не определяли чётко значение остановки их судна.

Нет, погружение официально не расценивалось как попытка бегства. В конце концов, правила были написаны до того, как лодки стали подводными.

— Отрубить всю радиосвязь! Экстренное погружение!

Всё, что им оставалось — погрузиться до того, как маги окажутся над ними. Поддерживать радиомолчание, игнорировать переговоры и погружаться, не моргнув и глазом. Он полагал, что таким способом им удастся сбежать.

Но его прогноз оказался наивен. Только они открыли вентили…

Наблюдатель провизжал предупреждение, и капитан понял — хотел он того или нет — у противника нет ни тени сомнения.

— Обнаружено м-множество сигналов маны! Всем, приготовиться…

Они собирались стрелять. Осознав это, его мозг сказал ему схватиться за что-нибудь, однако предупреждение было столь неожиданным, что тело не двигалось так, как он хотел.

Немногие из экипажа смогли заставить свои тела повиноваться. — Я должен двигаться, — так думал каждый, и когда они протянули руки, то услышали гул. Затем последовала череда сильных встрясок корпуса, капитан почувствовал невесомость, когда атаки достигли цели, и потерял сознание.

— Капитан?! Дерьмо! Медика! Капитан ранен! В рубку!

Первый помощник очнулся от того, что кто-то повысил голос, пусть и недолго. Заметив состояние капитана, он приготовился принять командование. Сценарий был практически наихудшим из возможных. Множественные пробоины корпуса. Быстро распространяющееся затопление.

В довершение к этому, давление воды у мостика уничтожило перископ. Двигатели еле-еле работали, но имелась проблема в аккумуляторных отсеках — те источали хлор. Требовались маски от отравляющего газа, но всё, что он мог сделать — просто заставить двигаться потрёпанный экипаж.

Затопленная и загазованная, среда внутри субмарины быстро испортится. Лишь вопрос времени, когда случится катастрофа.

В довершение всех бед, руль не двигался с места. Вероятно, его повредило давлением воды. Выходит, они не смогли бы двигаться должным образом.

Существовал предел тому, какой экстренный ремонт они могли выполнить. Только один из откачивающих насосов работал, так что рано или поздно они потеряют равновесие. При том, что состояние резервного питания выглядит плачевным, единственный имевшийся у них выбор — всплыть.

— …Сэр, мы больше не выдержим, — обратился он к техническому офицеру.

— Ничего нельзя поделать?

Ему пришлось принять трудное решение — и быстро. Первый помощник на самом деле не думал, что загадочный технический офицер являлся простым офицером. Поэтому намекнул, что им остаётся лишь сдаться.

Поскольку капитан не мог командовать судном, первый помощник был ответственен за жизни экипажа. Поскольку они были вынуждены всплыть, у него не оставалось иного выбора, кроме как сказать это.

— Долго мы не продержимся. Если вам нужно позаботиться о грузе, давайте сделаем это быстро.

— …Понял.

Перемолвившись шёпотом, технический офицер и первый помощник отправились быстро «разобраться» с грузом. Это было ужасное решение…но единственное.

12 ДЕКАБРЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, СОДРУЖЕСТВО, ЛОНДИНИУМ, ЗАСЕКРЕЧЕННОЕ МЕСТО

— Чем вы там занимались?!

Неприглядное здание спряталось в тихом жилом квартале. В некоторой мере незаметно изолированное от окружающей среды, помещение внутри здания находилось в центре бури, полностью контрастировавшей с его спокойным убранством. Ни одна молекула доброго рождественского духа всего остального мира не смогла бы здесь выжить.

В особой ярости пребывал генерал майор Хабергрэм из Службы внешней разведки, бранящий шеренгу разведчиков. Он ударил по столу сжатым кулаком так сильно, что едва не сломал. Бестолковое объяснение его не устраивало. Офицеры разведки, стоящие там, были так же бледны, как заключённые перед казнью через расстрел.

Ну, это вполне естественно. Разумеется, ярость генерала будет неистовой, когда его разбудили из-за того, что план, ради осуществления которого он отказался от сна и отдыха, пошёл прахом за одну ночь.

Он вычислил дозорные линии воздушных подразделений Имперской армии и проанализировал патрульные маршруты Северноморского флота. Он проверил скорость того флота и скорректировал расписание учений ВМФ Содружества соответствующе, для отвлечения внимания. В один миг все его потуги вылетели в трубу.

Генерал Хабергрэм никоим образом не являлся единственным человеком в Содружестве, скрежетавшим зубами от разочарования; необходимость широкомасштабного расследования причин была общепризнанной. В настоящий момент убийственные взгляды оказались обращены на офицеров контрразведки; их выдержка, вероятно, не сможет долго продержаться.

— Почему там находились эти имперские маги?

Провалы службы разведки ставились под вопрос уже некоторое время, но сейчас их стало слишком много, чтобы списать на совпадения. Одно-два происшествия могли оказаться злополучными ошибками, но к тому времени, как происходит третье, это неизбежно.

Когда маги засекли и разбомбили добровольную армию, отправленную собирать разведданные и вести наблюдение, это всё ещё можно было посчитать совпадением.

Они работали над улучшением аппаратуры после того, как пришли к выводу, что причиной могло быть обнаружение сканирующих радиоволн противником. Называть это несчастным случаем или совпадением отнюдь не исключалось.

Но в этом раз было слишком трудно представить себе это как совпадение; он не мог принять подобное. Слишком уж точно их засекли.

— Мы проводим тщательное расследование, но можем предположить лишь то, что это было совпадение!

— Может, у Империи и хорошая команда разведки, но я не думаю, что они и в самом деле могли прознать об этом…

— Тогда объясни это видео.

Спроецированная им видеозапись сражения заткнула офицеров, пытающихся возразить. Пусть даже детали получились расплывчатыми, со «снегом» из-за плотной концентрации маны в бою, было ясно, что на ней показано.

Имперские маги двигались идеальным строем по направлению к единственной цели. Другие корабли пытались атаками перетянуть огонь на себя, но вражеское подразделение игнорировало их. Они не просто не боялись обстрела, а маневрировали так, словно даже не принимали в расчёт вероятность того, что получат урон.

Затем они сдержали морских магов, поднявшихся перехватить их, и спикировали атакующим строем.

Лог отключился, когда маг Альянса Энтент, идущий наперехват, был беспощадно атакован штыком и отброшен пинком, а затем, мёртвый, упал в море. Последнее изображение показывало вражеских магов, набрасывающихся на линейный крейсер.

Да, было очевидно с первого взгляда. Они явно нацеливались на конкретный корабль и не обращали внимания на остальные.

— Я спрашиваю вас — почему? — таков был вопрос человека, готового взорваться в любой момент. — Почему титулованный, предположительно размещённый в северной зоне, поджидал нас в засаде здесь?

Затем он разразился бранью. Всё, что офицеры разведки могли — молиться, чтобы буря миновала. Согласно их осторожному анализу, имперский титулованный, похоже, оказывал поддержку на северном фронте.

Центральная группа армий не поленилась отправить эту титулованную воинскую часть. И офицеры разведки дали отчасти неверное предупреждение о том, что та собиралась поддерживать наступление.

Вопреки их ожиданиям, титулованная воинская часть появилась далеко от сектора, в котором базировалась. Сперва они поинтересовались, не было ли это неизвестное подразделение, но записанные магические подписи немедленно ответили на тот вопрос.

Они совпадали с сигналами титулованной воинской части, совсем недавно замеченной в Альянсе Энтент.

Глядя на логи боя, это явно была та самая воинская часть, которая лишь на днях соизволила разнести там добровольную армию. В самом деле, было трудно представить, чтоб она там находилась. Учитывая ротацию боя и отдыха в Имперской армии, это было слишком рано.

— Сражение на севере ужесточается. И они планируют наступление для зачистки Альянса Энтент. С чего бы им отправлять сюда мощную магическую воинскую часть?

Да. Их анализ утверждал, что Имперская армия, претворившая в жизнь высадку десанта, игнорировавшую линии связи и мощь военно-морского флота Содружества, готовила операцию по добиванию Альянса Энтент. С чего бы она невзначай послала элитную воинскую часть в эту область в то время, когда Северной группе армий, вероятно, требовалась любая возможная помощь?

Эти парни из тех, кто сосредотачивал всё доступное оружие, амуницию и личный состав на северном фронте, так что данный манёвр явно должен быть результатом планирования, а не совпадения.

Это оказалась та самая титулованная воинская часть, которая была замечена в ходе десантной операции. Если она была отозвана, а затем появилась на передовой Рейна, то можно с уверенностью утверждать, что Империя отдавала приоритет Рейнскому фронту. Но стоило им заметить, что они прекратили наблюдать её на северном фронте, как она взамен поджидала отступающие корабли и субмарины Альянса Энтент в Северном море.

— Самое главное, взгляните на это. Они идут прямиком в центр флота, даже не взглянув на авангард.

Атака была слишком эффективна для того, чтобы объяснить её как случайную встречу. Для начала, взгляните, как маги внезапно атаковали именно тогда, когда субмарина отвлекла флот торпедой, вынудив всех смотреть вниз. Как элитные маги налетели с неба именно в тот момент, когда никто ничего не подозревал, и физически, флот нарушил строй для совершения манёвров уклонения с чересчур безупречной синхронизацией.

Но затем они даже не тронули эсминцы в авангарде.

В результате, некоторое время им удалось пройти незамеченными. Они всецело игнорировали только что произошедшую отвлекающую атаку и направились прямиком к своей цели. Если это — совпадение, значит, около дюжины богинь удачи должны были улыбаться Империи. Но такое выглядело невозможным.

— У нас также имеется запись некоторого рода радиообмена над флотом.

Отправляли ли маги отчёт прямо перед тем, как перейти к атакующему строю? Всё-таки имеласьвероятность, что это был доклад о контакте с врагом, но в таком случае стоило предположить, что они сделали бы это раньше. Если они находились здесь для сдерживания, то им не нужно было бы подходить столь близко.

Но если они являлись атакующей воинской частью, то должна была присутствовать и команда управления боем.

Неожиданно наткнуться на ненаправляемый батальон магов? Не смешите. Вдобавок, это произошло сразу после атаки субмарины. Если это не было спланировано и не являлось одному Богу ведомым совпадением, такое невозможно.

— Они сразу же начали отвлекать сопровождение, и в довершение к этому одна рота отправилась прямо за линейным крейсером. Остаётся только смеяться.

Зенитный огонь не так уж и часто попадает по цели. Это известно флоту, и даже армии. Но разница между тем, чтобы знать что-то, и столкнуться с ним на практике — небо и земля. Стал бы кто ломиться на усеянный автоматическими пушками линейный крейсер просто потому, что выстрелы обычно пролетают мимо?

Как правило, имелось бы некоторое колебание. Даже если они не колебались, существовали различные варианты действий. Если их целью было атаковать, один из вариантов — применение формул залпом с дистанции. Сверхдальний залп формулами вполне способен обойти большую часть зенитного огня.

Разумеется, для того, чтобы не позволить им совершить подобное, там находились морские маги. Но последних, в общем-то, застали врасплох, поэтому, хотя горстка магов непосредственного сопровождения изо всех сил оказывала сопротивление, оно было тщетным, и её разбили. Вражеские маги испускали столь спокойные сигналы, что мы не обнаружили их, пока они не оказались прямо над нами — должно быть, очень сильно старались скрыть.

— Взгляните. Судя по магическим подписям, похоже, титулованный возглавляет строй.

Из-за некомпетентности ли Альянс Энтент упустил магическую подпись титулованного? Наблюдение за магическим изотопом командира — основа основ. Его легко обнаружить, если только маг не ограничивает выход для сокрытия.

Подразделение, ведущее поиск противника, способно ограничить выход. Это стандартный способ продлить своё время пребывания в воздухе, предпочитаемый за то, что он снижал вероятность обнаружения. Но мог ли батальон, летящий на высокой скорости, использовать его?

Это временно увеличивало выносливость, но в итоге, усталость возьмёт своё. О том, чтобы вступить в бой, и речи быть не могло. Значит, возможно, они ограничивали выход по какой-то иной причине, не ради скрытного нападения…

Но затем, сразу после этого, та же самая воинская часть устроила облаву в водах, где встречались их вспомогательное судно и субмарина. Неважно, насколько оптимистично кто-либо хотел интерпретировать ситуацию, было совершенно естественно предположить гигантскую утечку. Наоборот, раз враг действовал так смело в соответствии со своими разведданными, то он, вероятно, даже и не пытался скрыть, что получает её.

Они считали вышесказанное столь очевидным, что это неестественно…но думали, что внимательно рассмотрели все обстоятельства…и, тем не менее, всё равно не могли выбросить из головы данную возможность — и это являлось частью их работы. В информационной войне истина не гарантируется никогда. Даже если что-то казалось верным, одна лишь видимость правильности им не поможет. И вот почему им пришлось подвергать сомнению каждую возможность — учитывая гипотезу об утечке.

— …Что вы обнаружили в результате охоты?

Признание той гипотезы имело серьёзные последствия. Не будь утечки, у них не нашлось бы объяснения действиям врага.

Естественно, служба разведки в пожарном порядке развернула крупную операцию по избавлению от кротов и очистке организации, в предположении, что только бы им удалось обнаружить корень бед…

Все готовы были едва ли не расплакаться, поскольку не обнаружили ни малейшего признака врага. Люди, возглавляющие расследование, не получили ни свидетельств, ни оснований, но раз не было огромнейшей утечки, тогда они оказались обременены куда большей проблемой отсутствия объяснения ситуации. Они и в самом деле находились на грани умопомешательства, готовые разрыдаться в любой момент.

— Рассматривались проблемы с кодом, двойной агент, предательство, но мы до сих пор чисты.

— Мы всё ещё ожидаем фактических результатов расследования, но я не могу представить, чтобы код взломали. Мы используем лишь одноразовые ключи.

— Двойной агент или предатель также не особо вероятен. Количество людей с доступом к этой информации не превышает и десяти.

— Есть вероятность, что они служили дозорными на фланге основных сил имперского флота, направляющегося на север. Возможно, это и в самом деле было лишь неудачное совпадение…

Дело было не в том, что служба разведки и её офицеры били баклуши.

Они пришли к слову «совпадение», промучившись с расследованиями, исключившими любые другие возможности. Теперь им оставалось лишь сказать своему разгневанному боссу своё тревожное заключение…что, возможно, это была простая случайность. В ходе охоты обнаружились несколько кротов, и подверглись чистке. И всё же, они были чисты.

На данном этапе, не являлось ли это просто неудачным стечением обстоятельств? Лишь вопрос времени, когда многие люди начнут об этом задумываться. На самом деле, некоторые даже высказывали это, учитывая доклад о том, что флоту Альянса Энтент удалось сбежать от Северноморского флота Империи и встретиться в итоге с Республиканским флотом.

Но эту идею отбросили из-за одного неоспоримого доказательства: отчётов разведки и морских офицеров, отправленных на корабль Альянса Энтент в качестве военных наблюдателей.

Записанных подробностей оказалось достаточно, чтобы заткнуть любого, утверждающего, что это было совпадение или несчастный случай. Нет, это сразило их наповал.

— …Большой расширенный батальон магов совершенно случайно наталкивается на линейный крейсер с советником, хотевшим сформировать правительство в изгнании, и затем они совершенно случайно атакуют и сосредотачивают огонь там, где находится тот жизненно важный политик?

И прямо перед этим, идеально согласованная торпедная атака субмарины. Только корабли перешли к бою против субмарин, а морские маги непосредственной поддержки снизились для патрулирования, как имперские маги воспользовались высотой и налетели с неба.

Это было невероятно хорошо скоординировано, если они не ждали нас в засаде.

Затем, словно сделав то, за тем пришли, имперские маги улетели после одного-единственного удара.

Для генерала Хабергрэма, плохих новостей, ради которых они его разбудили, было достаточно, чтобы он едва не раздавил трубку в руке. Приложенное фото дало ясно понять, что они сфокусировали атаку на одной области — области, никогда не считавшейся стратегической целью. В сражении против корабля не так уж много методов атаковать эффективно; возможно, тяжёлая взрывная формула или гравитационная формула, нацеленная ниже ватерлинии.

Но они не поленились целиться в жилые помещения противопехотными взрывными формулами. Может, против мостика это и было бы объяснимо, но они целились в жилые помещения. Иначе говоря, вся рота сосредоточила огонь по ним.

И как это уже было отмечено, согласно докладам, отчаянно налетев и атаковав целевую область, они все ушли без каких-либо дальнейших боевых действий.

Они ушли, словно не могли терять время. Они должны были возвращаться на базу. Теоретически, существовала вероятность, что просто совпали случайные стечения обстоятельств.

Но каковы астрономические шансы совпадения, что враг, так упорно ждавший лишь для того, чтобы ударить разок и улететь прочь, впоследствии наталкивается на вспомогательное судно и субмарину Содружества «на обратном пути»?

Тут и думать нечего.

— И есть ли здесь кто-то, верящий в то, что они по случайному стечению обстоятельств наткнулись на нашу лодку на обратном пути лишь потому, что она качалась там на волнах, выглядя подозрительно? — это был риторический вопрос, вмещавший в себя его ярость.

Он недвусмысленно показал, что если таковой имелся, то кулак, обрушившийся на стол, вместо этого врежет по нему. Он внушительно выпрямил плечи, пока внутри него бушевал ураган.

— Что за бесценная счастливая случайность! Из всех совпадений, которые только могли произойти, это — настоящий бунт! — крича, вновь врезал он по столу кулаком, не обращая внимания на факт того, что тот начал кровоточить, и умолк, словно утратив дар речи.

Его всегда превозносили как образец самообладания, и тем не менее…

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ЗДАНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, ОБЩИЙ ЗАЛ СОВЕЩАНИЙ

Дело было дрянь, если у руководящего личного состава Отдела вспомогательных служб, Отдела разведки и Оперативного отдела — у всех ум за разум заходил. Возможно, существовала некоторого рода проблема политической или военной стратегии. Естественно, что штабные офицеры будут обеспокоены тем, как взять ситуацию под контроль.

Ну, вероятно, они тоже начали обдумывать, кого бы обвинить.

— Что? Мы упустили корабли Альянса Энтент? — это точно подытоживало настроение всех присутствующих офицеров армии. Нет, так можно было выразить мысли всех участников.

Не то чтобы они поймали тех как крыс, но все верили, что при данном раскладе сил они непременно нанесут вражеским кораблям серьёзный удар в этом морском бою. Наконец-то бездействующему флоту представился шанс засиять и достичь кое-каких результатов, но ожидания штаба были здорово обмануты.

— …Северноморскому флоту не удалось обнаружить их вновь.

— Даже при том, что нам удалось собрать подавляющую боевую мощь?

— Да, похоже, они ушли.

Они позволили тем уйти? Не то чтобы флот был идеален, но ему удалось собрать немало крупных кораблей. Они также смогли выбрать поле боя. Вполне естественно было иметь высокие ожидания в данных обстоятельствах.

Стали ли все те манёвры флота лишь прожиганием дизтоплива?

Неумолимые взгляды со стороны армии содержали упрёк «Что это значит?» Смущённые морские офицеры, которым те предназначались, были вынуждены представить материалы и попытаться объясниться.

— Нет, погода была крайне скверной. Тот факт, что мы вообще установили контакт дважды, стал счастливой случайностью. Невероятно трудно обнаружить флот вновь.

Нет ничего лёгкого в обнаружении чего-то в море. Даже флот боевых кораблей — не более чем щепка в бескрайних водах.

Если только ты не контролировал зону со всех сторон, патрулировать её безукоризненно было невозможно. То, насколько хорошо бы ты справился, на практике зависело от воли случая. По этой причине, флот отдавал приоритет предположениям, основанным на прошлом опыте. Иначе говоря, нехватка опыта у Имперского Военно-морского флота была достаточной, чтобы они разрыдались. Хотя расширение их «техники» проходило по расписанию, личный состав, обслуживающий её, всё ещё нуждался в усовершенствованиях.

— Но это ваша работа.

Тем не менее, жалобы их действительно никуда не приведут. Им не нужно было говорить, что от военных требовалось делать всё возможное при помощи того, что им давали. В таком случае, флот обязан снабдить свою совершенно адекватную технику способными управлять ею «мозгами» в виде достойной живой силы.

— И всё же я полагаю, что на данном этапе дальнейшие слова ничего не изменят, — генерал-майор фон Зеттюр уяснил, что довольно бесполезного тыканья пальцами друг на друга, и включился в разговор, чтобы положить конец сотрясанию воздуха.

Насколько он мог судить, армия уже выразила большинство своих возражений и недовольств. Терпение флота вот-вот лопнет. Продолжать это было лишь пустой тратой времени. Да, он решил прекратить охоту на ведьм и предложил им работать над реалистичным решением.

— Нам остаётся лишь обдумать свой следующий шаг. Есть ли у флота какое-либо предложение? — закончив вопрос, он строго взглянул на тех офицеров армии, которые, казалось, имели что сказать, и медленно сел. Офицер флота стоял, явно ожидая удобной возможности. — Каков малец, — подумал Зеттюр, сменив тему.

— Нам хотелось бы воспрепятствовать их встрече с Республикой, заручившись некоторой поддержкой на дипломатическом фронте.

В выданных документах находился план, включающий в себя мнение министерства иностранных дел. С самим по себе предложением проблем не было. Вообще-то, он считал, что оно составлено неплохо. Как минимум, оно было обоснованным.

— Воспользоваться обязанностями нейтральных стран, хм? Но неужели вы думаете, что Содружество и в самом деле станет выполнять их?

Но в борьбе за выживание страны имеет значение не только здравый смысл. Будь это так, мир уже стал бы утопией, и отсутствие рая на земле проясняло их позицию.

— Министерство иностранных дел находит это щепетильным. Но, честно говоря, оно не станет, верно?

Содружество, вероятно, просто затребует, чтобы они ушли в течение 48 часов. Он не думал, что оно и в самом деле предпримет меры, чтобы разоружить их как полагалось. Подтверждению военного атташе стали бы противиться процедурными проволочками.

К тому времени, как разрешение получит добро, корабль уже уплывёт.

— И в этом случае те корабли без труда встретятся с Республиканским флотом.

— Эх. Это значит, что сопротивление Альянса Энтент будет продолжаться.

К несчастью для Империи, Содружество и Республика имели немало граничащих территориальных вод. Поскольку о сражении на территории Содружества не могло быть и речи, не существовало реального способа не позволить добраться до Республики кораблям, стоило тех упустить.

А если бы корабли Альянса Энтент дали бой Империи, это могло создать проблемы с тем, чтобы убедить их сдаться. — Взгляните! Наш флот в отличной форме! — мог сказать враг. Они пытались отбить охоту на всякое сопротивление при нынешних обстоятельствах, так что проблема могла перерасти в головную боль.

— …Нам ничего другого не остаётся, кроме как потопить их без промедления.

Не было иного способа быстро взять ситуацию под контроль и минимизировать ущерб. Им требовалось потопить все те корабли Альянса Энтент.

Упустить один-два корабля — это одно, но они дали им уйти. Уничтожения нескольких суден врага уже было недостаточно, чтобы решить проблему.

Единственным вариантом, допустимым в их нынешнем положении, было быстро потопить как можно больше судов. То был единственный способ прекратить дальнейшее развитие проблемы.

— Значит, приказ Северноморскому флоту всё ещё заключается в немедленной ликвидации кораблей?

— Так и есть.

У военно-морского флота также не имелось возражений.

— Мы продолжим оказывать поддержку. Я лишь хочу разрешить это как можно быстрее.

РАСПОЛОЖЕНИЕ ЧАСТИ 203-ГО БАТАЛЬОНА, ШТАБ БАТАЛЬОНА

Оно кристаллизировалось в нечто чистое и спокойное…безумие, которое выпало бледно-чёрным осадком, затем растравилось и сгустилось.

Те кошмарные глаза, казалось, навлекали сумасшествие на всё, на что смотрели. Оставалось лишь сопротивляться околдовывающему взгляду, если он падал на тебя

— Полковник, пожалуйста, ваши приказания.

Подполковник фон Лерген слегка выдохнул и, наконец, снова набрал воздух в лёгкие. Солнечный свет струился через окно.

Этот день казался тёплым как для зимы, но его тело чувствовало себя так, словно было окутано холодом.

Причина проста — воплощение безумия перед его глазами.

— Майор фон Дегуршафф, вас переводят.

Начались приготовления к крупной операции на Рейнском фронте — планируемой и прорабатываемой с беспрецедентным количеством давления со стороны генерал-майора фон Рудерсдорфа, замначальника Оперативного отдела, и поддержкой генерал-майора фон Зеттюра.

Поэтому они нуждались в подкреплениях.

И им требовалось прикрытие для тех подкреплений.

Конечно, в качестве немного досадного поручения, её ждал трибунал в Центральной группе армий — формальность. В конце концов, пусть и не осознавая, что то была лодка нейтральной страны, в неудачном стечении обстоятельств она потопила субмарину Содружества как подозрительное судно. И всё же, это будет трибунал лишь формально.

— Разумеется, я не могу сказать, что беспокоиться тут не о чем…но это и в самом деле лишь формальность. Я ожидаю, что ты покажешь себя с наилучшей стороны.

— …Так это будет шанс восстановить мою репутацию?

Но маленькая майор перед ним не пытается понять хоть что-нибудь из вышесказанного. По-видимому, она воспринимает неофициальный приказ о переводе, который он ей показал, как плохие новости. Возможно, она также слегка нервничает насчёт трибунала.

Она обладала искажённым чувством ответственности, но мысль о том, что от неё требуют объяснений, вызвала у неё дрожь. Жалкому майору пришлось взять на себя ответственность за всё. У него было странное ощущение, что в комнате подуло кое-чем куда более ужасающим, чем просто холодок. Или, возможно, его словно бросило в пропасть, разделяющую нормально и аномальное.

— Ты преуспела в обнаружении вражеского соединения. Это не твоя вина. Сверх этого никто ничего от тебя не требовал.

— Наш заклятый враг находился прямо передо мной, а я позволила ему уйти. В следующий раз, в следующий раз я точно его достану.

Его вмешательство не принесло результатов. Но слова были не просто для вида.

Впечатляло уже то, что её воинская часть вообще обнаружила врага в тех ужасных погодных условиях. Также она причинила некоторый ущерб морским магам врага.

Даже если результаты не были идеальны, существовала, вероятно, лишь одна персона, не призвавшая их приемлемыми.

— Майор?

— Не волнуйтесь. Я не повторю эту ошибку. Клянусь вам, это больше не повторится.

Но та персона не признала бы ничего хуже идеального. К его ужасу, её склад ума, видимо, представляет собой сочетание кровожадности и патриотизма, которому придали вид солдатского духа. Она скорее не солдат, а кукла, имеющая форму оного.

Слова, повторяемые ею вновь и вновь, практически в бреду, излучали странную назойливость.

Один раз — всего один раз — она добилась лишь удовлетворительных результатов, и вот каково оказалось её состояние. Есть ли предел твоему перфекционизму?

Её не интересует ничего кроме дословного следования приказам. Какое же образование нужно 'было дать ребёнку, чтобы исказить подобным образом?

— …Не волнуйся, майор. Мы довольны твоими достижениями. Всё, что тебе нужно делать — выполнять свои миссии.

— Не беспокойтесь, я не упущу ни одного корабля.

Мне до неё никак не достучаться. Кажется, будто у нас разговор, но почему-то наши слова пролетают мимо ушей друг друга. Я же всего лишь подбодрил её на выполнение миссий; почему подобное вынуждает этот сгусток безумия преисполняться воли к сражению и провозглашать намерение уничтожать? Насколько же можно быть повёрнутой на войне?

Хотя она — лучшая, кого Империя когда-либо выпускала, она самый воинственный псих, что мы видели. Может ли обычный человек так радоваться убийству других людей? Может ли обычный человек выполнять все без исключения воинские обязанности так преданно безо всякого колебания?

Если только у тебя как у человеческого существа не имелись необычные задатки, такая степень несоответствия будет невозможна.

— Ни у кого в Генеральном Штабе нет никаких вопросов к вашим действиям.

Таков был факт, который он обязался донести до неё как вестник. По обычаю, в типичных уведомлениях командирам воинских частей передают ожидания, что те ликвидируют вражеские подразделения. Практически как «доброго времени суток». Но в этот раз ему надо было выразить не поверхностное утешение, а несомненное прощение.

— Но, но…, — в каком-то уголке его разума, здравый смысл предупреждал его: «Этот монстр пред тобой и в самом деле может это сделать».

— Но, майор…

Посему…

— …Если хочешь посодействовать флоту…

Он уделил ей столько внимания, сколько позволила его осторожность.

— Он планирует военные учения в Северном море. Не думаю, что кто-то будет против, если ты примешь в них участие перед отправкой на Рейн.

— Вызываюсь добровольцем.

— Великолепно. Я сделаю приготовления.

Получив от неё такой ответ, которого и ожидал, успокоившийся Лерген отметил, что дело улажено.

— Желаю тебе и твоей воинской части больших успехов. Удачи.

Ощущая лёгкую дрожь, он быстро ответил необходимым подбадриванием, как того требовал его долг. Она и её люди были на его стороне, по крайней мере. — Пока остриё её копья не направлено на мою любимую отчизну, есть ли чего тут бояться? — мучился он таким вопросом, обманывая себя.

— Спасибо вам.

Знала она это или нет, когда кланялась, майор фон Дегуршафф была образцом выдающегося солдата.

РАСПОЛОЖЕНИЕ ЧАСТИ БАТАЛЬОНА, БОЛЬШАЯ АУДИТОРИЯ

Выражая чувства магического майора Тани фон Дегуршафф в двух словах: «Едва пронесло».

Я дрожала, боясь выговора. Но когда открыла конверт, принесённый моим другом Лергеном от Генерального Штаба, там оказалась просто административная записка. Я действительно ожидала дисциплинарного взыскания за свой провал в той миссии, но, полагаю, начальство снисходительнее, чем я считала.

Успокоившись, Таня осушает свой холодный кофе с непроизвольным вздохом, и криво улыбается, думая о том, сколь несвойственно нервной она себя чувствует.

Трибунал на подходе. Но он должен стать не более чем дискуссией, проводимой в качестве формальности, из чего следует, что мне неофициально дали весьма неожиданное помилование. Меня проинформировали лишь устно, но учитывая, что это слова штабного офицера, они обязаны быть правдой.

Иначе говоря, факт того, что мой знакомый Лерген доставил записку, должно быть, знак доброжелательности верхов. Видать, доклад Лергена — окольный способ сказать, что начальство пока не бросило меня. Это доброта, говорящая: «Мы храним тебя, поэтому покажи нам, что всё ещё можешь добиться результатов».

Раз я получаю такого рода понимание, Генеральный Штаб всё ещё должен иметь высокие ожидания насчёт меня и моего батальона. Я имею в виду, он был достаточно добр, чтобы избавить меня от ментального стресса, заранее сообщив, пусть и лишь словесно, что меня признают невиновной.

Будь я на их месте, и мой подчинённый оказался бы некомпетентным, я бы вообще не парилась о его психическом состоянии — я бы предложила ему уволиться. Разве не любой поступил бы так же? Даже в армии, где нельзя дать пинка под зад, ему всё равно следовало бы готовиться к тому или иному дисциплинарному взысканию.

Но, по-видимому, в этот раз верхи освобождают меня от ответственности и дают второй шанс. Иначе говоря, нельзя ожидать, что они будут столь же снисходительны и в следующий раз.

Они дают мне возможность продемонстрировать свои способности в этих военных учениях. В этот раз я точно обязана соответствовать ожиданиям Генерального Штаба и начальства.

— И всё же, мне интересно… Кто же делает для меня поблажки?

Раз я так легко вышла сухой из воды, кто-то наверху дёргает за ниточки. Это могут быть лишь несколько человек. Некто, обладающий влиянием наверху, а также соизволивший оказать мне услугу — это обязан быть кто-то из лагеря генерала фон Зеттюра.

— Хм, надо будет обязательно поблагодарить его на днях, — шепчет Таня, её настроение слегка улучшается после осознания того, насколько ей повезло иметь такого великолепного начальника в армии, где у солдат нет роскоши выбирать себе боссов. Я ему по гроб жизни обязана.

Затем, глубоко вдохнув, я лёгким шагом ступаю в соседнюю комнату. Я думала, что при худшем раскладе батальон могут даже расформировать, поэтому вызвала их всех на тот случай, если мне потребуется объясниться; они уже ждут.

Все проявляют должное внимание и выглядят готовыми слушать, что радует. Я сообщу им хорошие новости — и медленно начинаю говорить.

— Батальон, я не верю в Бога. Ни капельки.

Если ты существуешь, даруй мне силу скормить Существо Икс свиньям после пропускания через измельчитель.

Я не говорю эту часть вслух, но подразумеваю.

Ничего не происходит.

Я вздыхаю про себя. Построившиеся здесь солдаты куда полезнее и в разы преданнее какого-то там несуществующего бога. Великий командир античности сказал, что сотня людей, которые у тебя есть, лучше десяти тысяч, которых нет, и он был абсолютно прав.

Разумеется, если я ослаблю вожжи, они ускачут на поле боя, так что это вызывает у меня острую головную боль, но… Как бы там ни было, у меня есть шанс компенсировать ошибку. Я всхожу на помост и решаю сказать солдатам несколько воодушевляющих слов, чтобы восстановить свою репутацию.

— Джентльмены, я верую в Генеральный Штаб, оплот логики и мудрости. Боже, если ты так велик, попытайся быть этичным. Тогда я покажу тебе, что Его мудрость превосходит твою.

Генеральный штаб Имперской армии существует в действительности; Бог или кто бы там ни было существует лишь в воображении. Иными словами, он — выдумка.

Такова научная этика. Если хочешь выступить против закона или правила, общепринятых универсальных принципов, тогда обязан показать нам нечто ещё более великое.

Пренебрегать ими, единолично заявлять о своём существовании и провозглашать собственные законы означает требовать от нас выполнения одностороннего контракта.

В этом плане, благодушный Генеральный Штаб проявляет милосердие даже когда мы совершаем грехи, и даёт нам шанс искупить их. Но я не забуду свой провал. Генеральный Штаб и полковник фон Лерген весьма учтивы, упомянув о нём лишь косвенно, но это мучительно. Это наш — иными словами, мой — провал.

Я хочу внушить эти вещи своим приунывшим солдатам, поэтому делаю заявление. Руководители среднего звена обязаны прививать своим подчинённым подобные премудрости.

— Люди не ждут ничего от минимально проявляющей себя сущности. Братья по оружию мои, у Генерального Штаба — возможно, даже у самой Империи — виды на нас. Преданность и чувство долга для нас — дело чести.

Конечно, Таня была уверена, что верхи разочаровались в них. Если бы их признали бесполезными, она ничего не смогла бы поделать.

Что, если человек на производстве каким-то образом совершит ошибку инвентаризации, погорев при деловом визите? Не будет иметь значения, как хорошо он себя показал на собрании.

Ему придётся вынести нагоняй за некомпетентность.

— Армия соблаговолила дать нам шанс. Нам даровали возможность искупить свою ошибку.

Генеральный Штаб даже отправил кое-кого лично. Это значит, что нас не бросили. Всё ещё есть опасность отправиться служить в каком-то штрафбате, но нам просто придётся перевесить её, накопив достижений.

— Мне плевать, даже если это чистилище — мы пойдём туда и завоюем его, потому что такова задача солдат.

Мы идём, куда бы нам ни приказали. Этот фундаментальный принцип — аксиома, но важно постоянно повторять основы. Закон Генриха* предостерегает против того, чтобы позволять мелким ошибкам накапливаться.

Руководить железной рукой во избежание несчастных случаев — основа основ.

— Так выполним же миссию немедленно. Понеслась.

— Командир?

Заместитель командира Вайс перебивает меня? Неужели я чересчур повторяюсь? Я чувствую скорее неохоту, но мне на ум приходит кое-что из обучения в военном училище: «Никогда не проявляй нерешительность перед подчинёнными». Но лучше уж я пожалею, делая что-то, чем бесцельно бездействуя.

Собираясь с мыслями, я осматриваюсь, едва сохраняя каменное лицо. Ну, непохоже, что батальону надоели мои настойчивые подтверждения. Люди, ценящие основы — вот бы мне прикарманить такие таланты.

— Покажем Империи, сколь великолепны её сторожевые псы.

Я прослежу за тем, чтобы это записалось. По сути, армия — инструмент насилия, служащий сторожевым псом. Нужно показать, что мы не намерены упрямиться руководству страны. Никогда не знаешь, чьи глаза могут там блеснуть, наблюдая.

Взывать к их лояльности в слегка коварной степени отнюдь не плохо. Заставлять их смеяться надо мной в миллион раз лучше, чем предостеречь их и загнать себя в угол. Кроме того, я могу просто задать трёпку любому, кто засмеётся.

— Покажем тем крысам, что неважно, куда они побегут, мы будем у них на хвосте.

Подумаем на шаг дальше. Прямо сейчас я веду себя как Цуджи. Разве не понравился бы он любому здравомыслящему? Чёрта с два. У меня такое чувство, что они, скорее всего, возненавидели бы его. Почему? Потому что он бы действовал, ни с кем не советуясь?

…Разумеется. Если благоразумный человек вроде меня имел бы подчинённого типа Цуджи, то поставил бы последнего перед расстрельной командой. В конце концов, он был из тех, кто принимал решения по собственной прихоти. До какой степени бесполезным можно быть?

А обладает ли мой заместитель здравым смыслом? Иными словами, пришёл ли он к заключению, что я — Цуджи, который может войти в раж?

Ну, это нехорошо. На самом деле я добрый человек с чувством стыда. Я не хочу принимать решения единолично, а затем спихивать ответственность на других. Вдобавок, следование правилам — суть моего бытия. Я не нарушаю их; я нахожу лазейки!

— Лейтенант, нас переводят на Рейн. У некоторых из вас имеются приятные воспоминания о нём. Да, джентльмены, Рейн!

Обливаясь холодным потом от этого недопонимания, я напрягаю извилины. Честно говоря, я хочу избежать того, чтобы меня рассматривали как Цуджи, генерала Скотогути и тех чучел. Если лейтенант Вайс думает обо мне подобным образом, то мне необходимо поговорить с ним.

Хоть и погружённая в раздумья, она сосредотачивается на том, чтобы разобраться с настоящим.

— Рейн?

— Ну, отдохнуть нам не удастся, но все на нас рассчитывают. На поле боя время работает против нас.

Мы просто грохнем чучел, имеющих наглость показать нос. Вот и всё.

Мы не получаем оплату за дополнительную работу. Есть ещё идея тяжело трудиться, чтобы получить повышение, но в армии, повышение не обязательно значит, что ты будешь рад. Поскольку это так, я хотела бы отсечь усилия на том месте, где заканчивается моё жалование. — Да почему же это происходит? Нет, я знаю, Существо Икс стоит за этим, — сетую я. Я дважды подумаю перед тем, как поступать слишком сходно с Цуджи.

В следующий раз, возможно, мне следует поговорить со своими солдатами начистоту. Стоит ли мне спросить Серебрякову, что они думают обо мне? Или спросить Вайса, как они поживают.

— Ну и что?

— Да, но перед этим мы собираемся сыграть в небольшую игру с морскими магами. Возрадуйтесь. У флота еда получше, верно?

Но то работа на потом. Покамест у меня есть одна хорошая новость, которую стоит им сказать. Качество пайков на флоте куда выше, чем в армии. Флот критикует армию за то, что та слишком много тратит на «технику», и говоря начистоту, армия не может этого отрицать — потому что в плане «мозгов» флот превосходит армию качеством своей еды. С точки зрения соцобеспечения флот точно представляет собой куда более желанное рабочее место.

— Ась?

— Благосклонный акт полковника фон Лергена. Мы отправляемся выручать флот.

18 ЯНВАРЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ИМПЕРСКИЙ ВОЕННО-МОРСКОЙ ФЛОТ, 2-Я УЧЕБНАЯ ЗОНА ШТАБА СЕВЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА

На высоте ста футов.

Сердито глядя на брызги, майор фон Дегуршафф приказывает атаковать строем для абордажа. Идея заключается в том, чтобы мчать на цель не снижая скорости, практически касаясь воды. Согласно её указаниям, все роты переходят в построения, позволяющие поддерживать друг друга.

Тем не менее, под своим серьёзным выражением лица Таня шокирована… Им говорили, что они будут влетать в зенитный огонь, поэтому она ожидала достойный отпор, несмотря на то, что это учения. Вместо этого, она охвачена беспокойством. — Неужели они и вправду стреляют? — озадачена она слабым сдерживающим огнём. — Несомненно, они собираются стрелять по нам, пусть даже это и учения.

Мы атакуем корабль, используя визуальное боевое маневрирование при ясной видимости. Согласно сценарию, мы уже установили дымовую завесу, чтобы сбить с толку сдерживающий огонь. Таня прячется в дыму и переходит к делу, находя достижение абордажной дистанции разочаровывающе лёгким.

— Вражеские маги приближаются с правого борта! Приготовиться к ближнему бою! Всем незанятым, пройти на правый борт!

Несколько старшин на палубе начинают двигаться, дабы справиться с ситуацией, но они безнадёжно медленные. Уже слишком поздно. Стоит позволить магам настолько приблизиться, и сражения на палубе не избежать. Быть может, они его не ожидали, но это всё равно жалко.

Я мысленно задаюсь вопросом: «Не ловушка ли это?» Наподобие тех хитростей, что люди придумывали в эпоху парусных судов? Я вполне уверена, что читала морские романы, где замешательство на палубе оказывалось уловкой.

Но неважно, как я смотрю на это, противники, бегающие туда-сюда повсюду, куда ни глянь, кажутся уж слишком неопытными. Может, палуба и узкая, но я даже вижу, как некоторые матросы споткнулись. Если это — игра, то им наверняка пришлось потратить уйму времени, тренируясь падать столь естественно.

— Магические клинки к бою! Рота, за мной!

Как бы там ни были, вновь возглавляя налёт, Таня не имеет иного выбора, кроме как поддерживать идеальную скорость и пикировать вниз. Она даже запускает интерференционную формулу прямо в кучу паникующих матросов.

Когда несколько из них отправляются в полёт, растерянность матросов лишь растёт, и вбежавшее подразделение морпехов оказывается в куче мала. Остальные из моей роты, идущие за мной, мешают потугам матросов восстановить дисциплину. Они упустили свой шанс остановить нас, слишком занятные переговорами прекратить стрельбу.

— Не останавливайтесь! Продолжайте стрелять!

— Закрепить штыки! Всем, закрепить штыки!

Горстке офицеров и матросов еле-еле удаётся отбиваться, но их недостаточно, чтобы сдержать мощь атаки.

Таня и её рота легко пробиваются через их оборону. Затем они вонзают магические клинки в противопульную броню второго мостика и вцепляются в неё. Мы нисколько не замедляемся; на одном из внутренних отсеков, вероятно, образовались отметины.

Наблюдать, как мы входим, вероятно, жуткое зрелище.

— Высадиться и захватить! Пошёл, пошёл, пошёл!

Пусть даже обрушившись на них в лобовую, солдаты 203-го батальона — само воплощение энтузиазма.

Резво двигаясь, они живо захватывают плацдарм. Оттуда они приступают к захвату главных зон судна. Даже будучи в меньшинстве, благодаря своей координации они отлично держат всех на мушке.

— Уничтожить лафеты зениток! Захватить следующую группу целей!

— Стрелки, не позволяйте им подойти сколь-нибудь ближе!

— Мы отбиваем второй мостик. Сформировать ударную группу из подразделения морпехов.

Это занимает некоторое время, но им удаётся завершить создание контратакующей группы, состоящей в основном из морпехов.

Может, мы и батальон, но наша сила в мобильности, а её нельзя использовать на полную в замкнутом пространстве внутри корабля. Вот почему морпехи и морские маги способны оказать свирепый отпор внутри.

— Вот и контратака! Морпехи!

— Сбросьте их за борт! Избавьтесь от них!

Но солдаты 203-го батальона захватывают позицию за позицией с удивительной эффективностью.

Как правило, маги уделяют внимание мобильным сражениям и воздушным манёврам, и склонны быть не столь крутыми в ближнем бою. Авангард может отличаться, но тыловой личный состав обычно испытывает трудности с этим. Но для того и существует тренировка, чтобы избавляться от слабостей.

— Покажите им, из чего сделаны морпехи! Дайте понять тем сухопутным крысам, что они не так уж круты!

— Прибыла следующая группа! Отправляю их немедленно!

И так 203-й батальон и морпехи, каждый со своим собственным подходом к ближнему бою, сцепились и не уступают ни пяди земли. У морпехов позиция чуть лучше, но обстановка изменчива.

Пока обе стороны пытаются сделать свой следующий шаг, приземляется дополнительная рота.

— Победа будет за нами, — ухмыляются майор фон Дегуршафф и ротные командиры. Тем временем, позор морпехов, позволивших прибыть подкреплению, написан у них на лице. У них заканчиваются доступные боевые ресурсы. Матросы помогли бы, но их нельзя убирать от орудий. Они слегка колеблются, и их действия замедляются.

— Всему незанятому составу, приготовиться к рукопашному бою! Мы намерены выдворить их с корабля.

Тем не менее, если мостики, моторный отсек и склад боеприпасов захватят, то вашему кораблю крышка независимо от того, как много вы способны бросить на врага.

Такой кризис и заставляет их слегка колебаться перед тем, как наскрести все доступные силы для контратаки.

Капитан приказывает собрать все резервы. И когда доходит до этого, у корабля на борту немало личного состава. Хоть это и не основная их задача, моряки способны стрелять из оружия. Мобилизованные офицеры и старшины формируют временные корабельные отряды и начинают помогать морпехам.

Это было безнадёжно с самого начала. Их задумка заключается в том, чтобы давить и давить до тех пор, пока они не оттеснят нас с корабля. Довольно простой, но, тем не менее, обоснованный план атаки для узкого пространства внутри корабля. Правда, если это всё, то 203-й батальон сможет отбросить их назад. Напевая, я охотно ставлю дымовую завесу, и только хитрый огонь атакующей стороны отвлёк защитников…

— Солдаты, мне плевать, что они морпехи! Научите их, насколько плоха идея атаковать мой батальон в лоб! Помните, что ничтожества, погибшие на войне, отправляются в ад!

С этим криком, она молниеносно атакует, чтобы перевести сражение в ближний бой.

Натиск двух рот тяжело бьёт по сопротивляющимся.

Только матросы начинают бежать от магов и их пугающих задорных лиц, Таня берёт небольшое подразделение для обхода.

Пока все сосредоточены на яростном сражении внутри корабля, она использует возможность и запускает скрытое нападение со стороны порта.

— Мы зажаты в клещи?! Дерьмо! Переместите часть команды в сторону порта!

— Они все в замешательстве?! Успех! Майор фон Дегуршафф обошла их сзади! Теперь мы сокрушим их!

Наши противники казались готовыми бежать, стоило нам окружить их, но мы им не позволим. Командир каждой роты работает над улучшением своих результатов. Железный закон войны — гармония натиска и смятения.

Разбить их строй, сломить дисциплину, а затем сокрушить их.

От атаки в тыл среди обороняющихся распространяется хаос, которого мы эффективно добились в полном соответствии с принципами войны, и наступление спереди усиливается. В точности как мы хотели.

Сильный натиск сокрушает морпехов быстрее, чем они способны закрывать бреши и перестраивать заградительную линию.

— У нас чисто.

— У нас тоже.

Сразу после этого Таня даёт каждой роте свою задачу, зачищая защитников, более неспособных действовать организованно.

— Хорошо. Первая рота, к мостику. За мной. Вторая и третья роты, направляйтесь к двигателям. Четвёртая рота, к складу боеприпасов. Захватите свои цели быстро.

Уничтожив главные силы сопротивления врага, нам нужно взять под контроль ключевые части корабля.

План в том, чтобы организованно достичь каждой зоны, расходясь веером из захваченных мест. Нам удаётся держать скорость, обходя любые очаги вражеского сопротивления, и решение распределить бремя по всему батальону выполняется высококлассно.

Как только сторона корабля осознаёт, что мы штурмовали критически важные зоны, она прекращает сопротивление. Дисциплина сломлена изнутри, и матросы выглядят так, будто готовы пуститься в бегство. В то же время, их условный противник объединяется с подкреплением и выглядит готовым продолжать бой. Боевых сил обороняющихся уже практически нет, а их способы сопротивления ограничены. Они вынуждены элегантно признать своё поражение перед судьями.

— Хорошо, гоните их в камеры на два человека. Авангард, соберитесь!

— Майор фон Дегуршафф, достаточно, достаточно, — как раз когда она готова ступить на мостик, приходит сообщение.

Для судей, вынужденных следовать за всеми теми безумными манёврами, конец мог бы наступить и раньше. По правде говоря, у них столько всего пронеслось в голове, когда она сказала им пойти с ней, собираясь захватить второй мостик.

— Учения окончены! Повторяю, учения окончены!

Команда о прекращении игры эхом раздаётся по кораблю через громкоговорители.

Услышав её, пусть и обеспокоенные оборудованием на корабле, которое было повреждено, все наконец-то могут расслабиться. Это было редкое совместное моделирование боевых действий. Многие вещи оказались сломаны, но погибших нет.

— Ладно, тупые трупы, теперь можете двигаться.

Все матросы и морпехи, которых признали мёртвыми и приказали лежать неподвижно, лицом вниз, вяло встают.

Может мы и использовали учебные резиновые пули и маломощные взрывные формулы, но это не значит, что они чувствуют себя хорошо.

Некоторые из раненых даже вынуждены отправиться в лазарет, чтобы их подлатал хирург.

Например, возьмём матросов, которым не повезло оказаться зажатыми в перестрелке между 203-м батальоном и морпехами. Они сказали, что, несмотря на лежание ничком, они вышли из неё побитыми как собаки, поскольку по ним продолжали попадать шальные пули.

Хотя такая невезуха была редкостью, немалое количество людей были ранены в рукопашной схватке внутри корабля. Дежурила команда медиков и хирургов, готовая к эффективному приёму, но, полагаю, лазарет всё равно будет забит ещё некоторое время.

И посреди всей этой суматохи, магический майор Таня фон Дегуршафф находится в офицерской кают-компании, которая уже была подготовлена. Пусть и маленькая, но дизайн продуманный, поэтому атмосфера расслабляющая. Сейчас она битком набита офицерами. В руке у Тани чашка кофе, которую ей подали; предположительно лучше, чем та предоставляемая армией хрень. Чувствуется слабый аромат выпечки. Конечно, только на флоте, где им позволено приносить собственные пайки и булочки, можно наслаждаться подобным.

Естественно, у нас не просто бесцельное чаепитие. После учений, время главного события.

— Очень хорошо, давайте оценим полномасштабные морские учения по ближнему бою.

Морякам дали увольнение на берег, и те рванули в военторг всё ещё в праздничном настроении, теперь усиленном весельем после учений, но в отличие от них, у офицеров настоящая работа сейчас только начинается. Мы обязаны пройтись по комментариям судей и всем отчётам командиров подразделений, чтобы найти возможности для улучшения, и поразмыслить над произошедшим, чтобы мы смогли применить уроки в реальном бою.

В этот раз учения отличаются от обычных тем, что включают в себя сценарий абордажа, нацеленный на то, чтобы быть крайне реалистичным. Но делать лишь это стало бы расточительством.

— Прежде всего, год только начался, но, думаю, мы можем сказать, что это были знаменательные учения.

Ключевые показатели продемонстрировали — участники считали, что учения стоили того.

Флот, предоставивший базу и корабль для их проведения, отчаянно нуждался в опыте сражений против магов; ему всё было мало. Хотя его основная задача — ведение боевых действий против кораблей, в сражениях он узнал, что морских магов игнорировать нельзя.

Но им никогда не хватало морских магов для учений, и то, как мало магов им выделяли, было постоянным яблоком раздора. Да, морские маги, вкалывающие как проклятые, настолько востребованы, что у них нет возможности участвовать в военных учениях. Посему флот предвкушал проведение этих совместных учений, чтобы получить тот отсутствующий опыта.

В то же время, сама Таня и 203-й батальон имели мало опыта сражений против кораблей или захвата оных, поэтому учения были и в их интересах. Сверх всего прочего, так захотел Генеральный Штаб. У них не было выбора, кроме как принять участие. Несмотря на это, то всё равно оказался полезный опыт.

И когда судьи не кривили душой, сказав «знаменательные». Когда доходит до результатов, приобретение некоторого опыта, разгребая ту ситуацию, явно было ценным для флота, пусть он и сражался против особо элитных магов.

— Хорошо. Сперва кое-какие жалобы от Грана, капитана боевого корабля «Базель», использованного в учениях.

Капитан Гран встаёт и кланяется майору фон Дегуршафф.

— Грубо говоря, вы нас размазали. И вдобавок к этому, год только начался, а мы уже понесли всевозможный ущерб, — признаёт он поражение своего корабля с несколько смирившимся выражением лица. Никто не умер в ходе учений, но это не значит, что на корабле не устроили погром.

Куда больший, чем просто несколько выбитых окон. Формулы и гранаты, может, и были учебными, но ими всё равно разбрасывались во все стороны. Естественно, экипаж провёл уборку в качестве тренировки по ремонтно-восстановительным работам, но тем не менее.

— Устранение повреждений прошло весьма хорошо. Экипажу удалось быстро произвести ремонт.

Результаты были в порядке. Они как минимум могли довольствоваться ими. Не было проблем в ходе эксплуатационной инспекции после проведения техобслуживания внутренней части корабля, в основном двигателей.

…И всё же, хотя ущерб не настолько плох, что корабль требуется отправить в док, необходимо провести множество починок — поменять разбитые стёкла, заделать дыры, и так далее — это займёт некоторое время.

К счастью, его подлатают к тому времени, как кораблям Альянса Энтент придётся покинуть нейтральный порт, но капитан всё равно не рад этому.

Соответственно, майор фон Дегуршафф кланяется в ответ. Честно говоря, может показаться немного странным, что среди всех тех взрослых девочка единственная ведёт себя столь учтиво. Может и странно, но она полагает, что ей просто нужно согласиться, поскольку это лучше, чем рассматриваться как невежда.

— Наша первостепенная задача — пересмотреть наш зенитный огонь. Не могу поверить, что мы даже не поцарапали приближающихся магов, — он выглядит так, словно хочет отметелить своих людей, хвалившихся, что и близко не подпустят магов к кораблю.

Расстроивших его стрелков наверняка будут муштровать особо тяжело в течение некоторого времени. Тем не менее, все вздохнули с облегчением от того, что усвоили урок на учениях, а не в реальном бою.

Наблюдающие капитаны наверняка также подтянут режим тренировок тем же образом. Раз дела идут под откос, когда враг достигает корабля, тогда она обязаны заставить его отступить прежде, чем это произойдёт. Усвоить это — отличный результат для учений.

— Майор фон Дегуршафф, есть ли у вас какие-либо предложения по улучшению с атакующей стороны?

— Я полагаю, что фундаментальная проблема заключается в нехватке огневой мощи. Не представляю, как приближение врага остановится от чего-либо помимо плотного заградительного зенитного огня, — Таня, фактически одна из тех магов, которые так легко пробились через их оборону, имеет ещё более незатейливое мнение — простое и ясное — что у них недостаточно стволов.

Таня сказала бы, что если перехват — дело вероятности, то единственный способ поднять шансы — увеличить плотность зенитного огня. Идея этого берёт начало просто от знания того, что в результате проб и ошибок военно-морские силы стран по всему миру прибегли к решению добавить больше зенитного огня. Если не утыкать корабль зенитками как ёжика, то он будет уязвим к атакам с неба.

— К тому же, — добавляет Таня про себя, — даже используемые американцами под конец Второй мировой войны авианосцы, которые предположительно обладали отличным зенитным огнём, не могли полностью остановить определённый налёт ва-банк, проводимый с расчётом на билет в один конец*.

— «Базель» обладает одними из самых мощных зенитных орудий среди всех существующих кораблей.

Для того, кто ещё не понял, мчаться на корабль с горой орудий кажется самоубийством.

Офицер флота, выдавший это, видимо, сделал так потому, что считал, будто корабль обладает достаточной огневой мощью.

И поверить в это не так уж и тяжело.

Практическая истина такова, что намереваясь воспринимать вещи объективно, человеческие существа приемлют лишь то, что сами могут понять субъективно. В неожиданном повороте событий, «стереотип» Липпмана* парадоксально описывает, как далеко способно простираться человеческое познание.

Военные корабли с кучей оружий представляют собой плавучие крепости. Среди них «Базель» может похвастаться выдающейся оборонительной огневой мощью, поэтому встаёт вопрос: «Разве этого не достаточно?» Для присутствующих офицеров это естественный вопрос. Или, как минимум для них, не странный.

— С точки зрения нападающего, они не представляют особой угрозы, — но Таня легко кладёт этому конец, — если честно, они не были даже препятствием.

Этот сухой ропот важен. Она намекнула, что их зенитный огонь на самом деле не является эффективной защитой от атак с неба. Командованию Северноморского флота, прежде не имевшему достаточного опыта тренировок и сражений против магов, остаётся лишь заново отметить, какую угрозу те представляют.

Тем не менее, то лишь мнение одного майора, и им хотелось бы услышать третью сторону, участвовавшую в штурме. Главный судья улавливает это и тактично бросает взгляд в сторону судьи, ответственного за нападающую сторону.

Тот понимает намёк и начинает выражать мнение своего главы.

— Я согласен с майором фон Дегуршафф. Я сопровождал её в атаке и был удивлён обнаружить, что линия огня не так уж и внушительна, — но вопреки чаяньям большинства офицеров он, по сути, повторяет сказанное Таней. — В общем, вынужден сказать, что наш нынешний зенитный огонь полезен примерно так же, как связка хлопушек.

— …Неужто наша оборонная огневая мощь настолько слаба? — утверждение заключается в том, что они переоценивали свою оборону, а в ответ офицеры задают вопрос, демонстрирующий их переполох: «Она и в самом деле, по правде настолько слаба?»

— Да, мы уступаем даже больше, чем я ожидал. Дабы остановить приближающихся, нам необходимо увеличивать количество орудий до тех пор, пока корабли не ощетинятся ими как дикобразы.

Ответ от второго судьи простой и не оставляет места недопониманию.

— Согласна. И нам следует добавлять не только 20-мм автоматические пушки, но также и 40-мм.

Таня соглашается решительнее кого-либо. Она верит, что Американские вооружённые силы показали лучший пример идеального зенитного огня.

В данном мире это совершенно неслыханно, но оно уже было проверено боем. Она косвенно предлагает инновацию как свой собственный вклад, пусть и равнодушно.

— Что вы имеете в виду?

— Это лишь моё мнение, но 20-мм предназначены для обороны на ближней дистанции; ради создания многослойного преграждающего щита я настоятельно рекомендую добавление пушек средней дальности, — отвечает Таня. Насколько она может судить, 20-мм пушки имеют преимущество, когда доходит до удобства в обращении и скорострельности, но слабее в плане дальности и мощи. Логично добавить 40-мм автоматические пушки для перехвата на средней дистанции.

Самое главное, что и оборонные оболочки магов, и летательные средства не имеют шансов выдержать 40-мм снаряд.

С точки зрения атакующего, было бы непростой задачей захватить военный корабль, ощетинившийся многоствольными орудиями как дикобраз.

— По возможности, мне бы хотелось сделать упор на количество. Скорее всего, нам нужно в десять раз больше нынешнего количества.

— Капитан Гран, что думаете?

— …Это интересное предложение, но мы не можем изменить количество пушек без радикальных переделок, таких как удаление орудий вспомогательного калибра по бокам.

— Заходя на шаг дальше, я бы сказала, что с орудий вспомогательного калибра толку — как с козла молока. Нам необходимо увеличить приоритет противовоздушной обороны, — Таня знает, что это неуважительно, но она видит для флота шанс сделать решающий шаг вперёд, и вмешивается в разговор. В конце концов, она знает эпоху воздушной войны лучше, чем кто-либо из присутствующих. Она уверена, что придёт время, когда боевые корабли будут приписаны к авианосцам в качестве непосредственного сопровождения.

В самом деле, она хотела бы побудить их сменить доктрину от одержимости большими кораблями к ориентации на авиацию как основную ударную силу. К слову, она также верит в перестрелки и ценит орудия боевых кораблей за их огневую поддержку.

Тем не менее, даже «Бетти*» удалось отправить сделанных по последнему слову тогдашней техники «Принца Уэльского» и «Рипалса»*, реконструированных в нынешнее время, почивать на дне морском. Понятное дело, нам следует сосредоточиться на удалении орудий вспомогательного калибра и увеличении количества зенитных и прочих автоматических пушек.

Она также знает, что пока не произойдёт аналогичный инцидент, будет трудно убедить флот, ориентированный на войну кораблями, принять авиацентристскую доктрину.

В своё время флоту изначально ставилась задача сражаться против кораблей, а применение магов ещё не было столь повсеместным. Я слышала, что в качестве контрмеры в этом году начали сыпаться запросы на модернизацию судов для противостояния магам и летательным аппаратам. Честно говоря, все до сих пор думают, что маги сражаются на суше.

Улучшается и функциональность вычислительных сфер, и характеристики летательных аппаратов. В результате, идея того, что сферы и самолёты могут представлять угрозу, только-только начала распространятся.

Лишь сведущий в истории того, как авиация продвигалась семимильными шагами в течение Второй мировой войны, способен понять. До тех пор никто и представить не мог, что война подстегнёт научно-технический прогресс так, как она это сделала.

— Хм. Не то чтобы мы легкомысленно относились к противовоздушной обороне, но…

— Подумаем об этом, если у других кораблей возникнут проблемы с отражением атак.

Надо признаться, даже далеко не глупые офицеры имеют глубоко укоренившиеся взгляды. Корабли оснащаются для противостояния другим кораблям, потому что флот не может избавиться от инстинкта держать в уме эту свою изначальную боевую задачу.

И мысля в рамках доктрины сражения с кораблями, они хотели бы сохранить свои орудия вспомогательного калибра. Хотя важность того, чтобы быть оснащённым для ближнего боя и снизилась, необходимость отражать нападение торпедных катеров и эсминцев, которые подходят впритык для атаки, является фактором, который им нельзя игнорировать.

— Мы обязаны обсудить это с Техническим отделением. Пожалуйста, позвольте командованию военно-морского флота и Техническому отделению уладить этот вопрос.

В итоге, результат заключается не в отбрасывании идеи, а в отправке её на рассмотрение, что фактически означает положить её в долгий ящик. Ну, в определённом смысле, высказавшись, Таня выполнила свой долг. В конце концов, ей до лампочки, что зенитный огонь не усилится.

Пока это не корабль, на котором находится она, то, где он затонет, никак её не касается. Кроме того, Империя — континентальное государство, а не морское.

Не проронив ни слова о чём-либо из этого, она прикрывается здравым отношением, но при этом совершенно серьёзна. Наилучшая вещь для собственного выживания — обучение своих солдат.

Разумеется, она с энтузиазмом оценивает проблемы в данном разборе полётов. Ну, она обязана. Она верит, что лучше всего предупреждать ошибки заранее.

— Хорошо. Имеются ли ещё какие-либо замечания от атакующей стороны?

— Я бы сказала, что есть проблемы взаимодействия.

— Какого рода?

— Морпехи и матросы не выглядят взаимодействующими особо хорошо. Мне показалось, что бардак среди матросов погубил и морпехов.

Она заметила это при приближении — на палубе была полная неразбериха. У неё было впечатление, что два разных рода войск испытывали проблемы с сотрудничеством.

Будь они подразделениями, направленными туда лишь сегодня, неважную совместную работу можно было бы понять, но для сослуживцев по кораблю это весьма проблематично. Насколько я могу судить, казалось, будто морпехи считали, что их задача заключается в сражениях на суше и высадках.

Разумеется, я не могу отрицать, что то их основная обязанность, но мы не хотим, чтобы они отстойно сражались на борту корабля. А замешательство и неспособность сотрудничать с матросами совершенно неприемлемы. В организации, где продажи и системное планирование обособились, приходится компенсировать «маршем смерти»*. В вооружённых силах, «смерть» в «марше смерти» буквальна.

Учитывая, что я могу оказаться жертвой плохого взаимодействия между нашими собственными войсками, предложить усовершенствование абсолютно необходимо. Достигнув этого весьма обоснованного умозаключения, пусть и посредством эгоистичного аргумента, Таня красноречиво говорит о необходимости развития взаимодействия. Её идея по сути своей является самосохранением, но в то же время и альтруизмом; нельзя сказать, что она не действует с целью принести пользу большинству.

И такое отношение, на благо большинства, ведёт к предложению, приемлемому от начала до конца.

Вероятно, каждый был смутно осведомлён о плохом взаимодействии. Главный судья спрашивает заинтересованную сторону. Естественно, он делает это в какой-то мере деликатно к их чувству гордости.

— Понимаю. Что морпехи думают об этом?

— Мне стыдно признавать, что мы тренировались без особого расчёта на сражение на корабле. Я осознаю необходимость переобучения.

В ответ на комментарий от морпехов, Таня также оглашает потребность своей воинской части в дополнительных тренировках.

— Проведя бой внутри корабля вживую, я думаю, что моей воинской части также недостаёт опыта.

Она частично использует ненадлежащее обучение как отговорку; хотя 203-й воздушный магический батальон и элита, он состоит из одних лишь магов, и их нехватка знаний в других областях является настоящей проблемой.

Вот почему Таня надеется провести совместную тренировку с морпехами, обладающими наибольшим опытом в данном деле.

Нельзя стесняться заимствовать мудрость у экспертов, если хочешь остаться в живых. План для того, что случится потом, можно придумать после того, как выживешь.

Если это совещание продлится достаточно долго, флот угостит нас обедом — иными словами, хорошей едой, получаемой его офицерами. Нет никаких проблем, если составление расписания учений займёт больше времени, чем планировалось. Таким образом, Таня продолжает свой тяжкий труд, взращивая сердечную дружбу с флотом, не выпуская из поля зрения свой следующий фронт — хотя это идёт вразрез с её собственным мнением — и посему она шаг за шагом идёт к ещё одной победе.

↑[✱]Опосредованная война (война чужими руками) — международный конфликт между двумя странами, которые пытаются достичь своих целей с помощью военных действий, происходящих на территории и с использованием ресурсов третьей страны, под прикрытием разрешения внутреннего конфликта в ней. Арнольд энд Смит Вэпонс — «оружие Арнольда и Смита» (англ.) ↑Опосредованная война (война чужими руками) — международный конфликт между двумя странами, которые пытаются достичь своих целей с помощью военных действий, происходящих на территории и с использованием ресурсов третьей страны, под прикрытием разрешения внутреннего конфликта в ней. ↑Коскенкорва — распространённая финская водка. ↑Уинстон Черчилль — премьер-министр Великобритании в 1940-1945гг. (т.е. в годы Второй мировой войны). ↑«Аал» — жаргонное название немецких торпед (от нем. «aal» — угорь). ↑Auf Wiedersehen — до свидания (нем.) ↑Использовать белые ручки для изощрённой игры в крикет — типичное занятие англичан. Когда британский пилот, попавший в плен к немцам, потерял протез и попросил выслать ему новый, полагаю, британцы сбросили его с парашютом в довесок к бомбам или чему-то подобному. Когда немцы сказали, что это было подло, британцы ответили «Это не игра в крикет!» — прим. автора. ↑Неконтактный взрыватель — взрыватель, обеспечивающий подрыв боевой части на заданном расстоянии от цели, без механического контакта с последней. Существенно повышает действенность огня по некоторым типам целей, например самолётам или пехоте. ↑Броня субмарины тонкая как бумага — на самом деле это не так, ведь ей приходится противостоять огромному давлению воды. ↑Папарацци — фоторепортёры, снимающие сцены из личной жизни звёзд шоу-бизнеса и других знаменитостей без их ведома и согласия. ↑Jawohl — «так точно», «есть» (нем.). Фрау — уважительное обращение к женщине (нем.). ↑На самом деле вода не смягчает ударную волну от взрыва ввиду своей несжимаемости — на этом и основан принцип действия глубинных бомб. Тане стоило бы лучше учить матчасть — может, тогда не оплошала бы (прим. перев.). ↑Закон Генриха — в теории предотвращения несчастных случаев на производстве показывает связь между количеством несчастных случаев с разными степенями тяжести, в виде пирамиды. Утверждает, что уменьшение числа мелких происшествий соответственно уменьшит и число крупных. ↑Билет в один конец — имеется в виду знаменитая японская тактика «камикадзе». ↑Уолтер Липпман — американский писатель и журналист. Ввёл в широкий научный оборот понятие стереотипа. Известен своей оригинальной концепцией общественного мнения. ↑«Бетти» — условное обозначение японского торпедоносца Мицубиси G4M. ВМС вынудили разработчиков самолёта пожертвовать бронированием ради лётных характеристик, что впоследствии стало причиной больших потерь при его боевом применении. ↑«Принц Уэльский», «Рипалс» — соответственно линкор и линейный крейсер ↑«Марш смерти» — в английском/японском также является жаргоном для обозначения проекта, требующего невыносимого количества сверхурочной работы.

Глава 5 - Дьявол Рейна

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ, А ТАКЖЕ ГДЕ-ТО В МАРТЕ 1925 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ

Это привычный сон для старика, пережившего Рейн.

Этой ночью ему снова приснился тот же самый сон. Как одному из солдат, служивших на Великой войне, всё это врезалось ему в память.

Тогда, в ту пору — в известном смысле, там ковалась вся их оставшаяся жизнь.

Даже сейчас, непрекращающаяся канонада эхом отдаётся в его голове, как заезженная пластинка.

Не успев опомниться, он мысленно возвращается на то поле боя, полное воспоминаний. Даже после войны, зрительные и звуковые образы слишком свежи, чтобы их забыть. Это в прошлом, но он способен так отчётливо вспомнить тот мир. Проклятое поле боя. Самая ужасная вещь, когда-либо созданная человечеством. То поле боя, где царствовали грязь и мухи.

Э-Эх, — стонет он от воспоминаний. — Рейн был сущими вратами ада.

Тот сон снился старику снова и снова, опять и опять напоминая. — Наверное, я никогда этого не забуду.

Я помню события того дня до мельчайших подробностей. Пока снаряды свистели у нас над головой, я с остальными из роты G планомерно продвигался, согласно приказу перейти на новую атакующую позицию. Из пяти полков, составляющих линию фронта, рота E повстречалась с самым напряжённым сражением, а наша задача заключалась в поддержке их с фланга.

Я состоял в пулемётном расчёте. Нашей задачей было просто установить пулемёт в окопе, выкопанном подразделением в авангарде, и создать огневую позицию. Предполагалось, что Имперская армия весьма хорошо подавит Республиканскую армию в той области, но сам фронт был как всегда запутанным. Почти текучим. Иными словами, поле боя представляло собой кровавую, хаотичную мешанину нас и их.

Артобстрел снёс все деревья в этом болоте, кроме одного — такое место, где ресурсы тратились насмарку, кровь лилась рекой, а если выглянешь из окопа, то увидишь повсюду лишь артиллерийский дым.

Но даже при этом, проклятые вражеские артиллеристы не обращали никакого внимания на ужасную видимость и постоянно поливали нас снарядами в той или иной степени. Миномётный расчёт нашей роты стрелял в ответ, но едва ли оказывал влияние. Несмотря на дым, застилающий поле боя, мы могли видеть дульные вспышки позиций Республиканской армии.

Я помню, как сильно мы мучились с миномётами. У нас отсутствовала устойчивая платформа для стрельбы, потому что дощатый настил проваливался в грязь. Условия были настолько скверными, что даже прекрасно обученные стрелки у пулемётов тоже не могли контролировать линию огня.

Я помню, что сколько видел глаз, там находились солдаты, измазанные в грязи, делая всё в пределах человеческих сил, чтобы занять свои атакующие позиции.

Я помню этот день очень хорошо.

Полевые орудия, установленные в окопе, пробовали вести пристрелочный огонь, а назначенные стрелки рыли окопы изо всех сил. Оглядываясь на это сейчас, то были сверхчеловеческие действия от немногих, чья нога ступала на суровое поле боя. Не позволяя себе пасть духом из-за опарышей, дерьма и ливня снарядов, окутанные вонью смерти и разложения, без приличного укрытия, те мужчины продвигались через грязь. У них была траншейная стопа*. Их демонстрация смелости выжглась у меня на сетчатке, даже казалась божественной; и по сей день я от всего сердца уважаю тех мужчин.

Это была шокирующая картина из мира, который нельзя понять, пока не испытаешь; понять можно, лишь находясь там.

— Не могу в это поверить. Те жабы. Они, должно быть, и в самом деле любят грязь!

— Ага. Артиллеристы хотят превратить этот край в болото и запрыгнуть прямо в него.

— Но под обстрелом оказалась рота H. Сочувствую им.

Подтрунивание группы слегка расслабило наши нервы, но болтовня парней в ближайшем окопе напомнила нам о реальности. Под огнём находилась рота H, которая пошла перед нами. К разочарованию, начальство в то время, по-видимому, было убеждено в том, что мы сможем пробиться через вражескую оборону человеко-пулями.

Да сколько же жизней, по их мнению, стоит эта грязная полоска земли?!

— Поддержки с воздуха всё ещё нет?! Да заткните уже вражеские пушки!

Кто-то со стонами высказал то, что передавало настроение всей роты. Предполагалось, что мы продвинем фронт в местах с локальным воздушным превосходством. Вот как должна была работать операция.

Те презренные большие шишки сказали, что у нас будет полная поддержка с воздуха, но нам хотелось закричать, что они, наверное, имели в виду полное отсутствие оной.

— Я же говорил тебе, разве нет? Можешь поставить свою рождественскую индейку на то, что это было пустое обещание.

Фугасы пролетали над полем боя. Близкого попадания одного из них было достаточно, чтобы разорвать человека на куски. В подобной ситуации, близкая, полная поддержка являлась голубой мечтой. Поэтому не думаю, что мы ожидали многого, в первую очередь. Вне зависимости от того, что чувствовали новобранцы, прошедшие ускоренный курс, бывалые знали, что нет менее надёжного обещания, чем данное начальством.

Все пришли к подобному заключению. Подвергнувшиеся шквальному обстрелу солдаты, столкнувшись с неизбежной болью и умственным напряжением от долгих часов под огнём, не могли унять извечный скептицизм.

Иначе суровая реальность разнесла бы красивую пропаганду одним ударом, и солдаты потеряли бы рассудок. Дабы пережить ужасающую войну, нельзя было слишком сильно полагаться на надежду.

— Блин! Меня задело! Чёрт!

— Медика! Медика!

Помню, что даже под рёв поля боя, я по какой-то причине мог слышать, как кто-то в соседнем блиндаже рухнул на землю, а его друзья запаниковали. Меня осенило, что несчастного порешила шальная пуля или снайпер. Поскольку весь окоп не разнесло и других выстрелов не последовало, это наверняка был снайпер.

Мы быстро пригнулись и стали стрелять всюду, где он, казалось, мог бы затаиться. Нам не хотелось умирать.

— Отправьте носилки! Прикройте их!

Затем…

Я никогда не забуду тех четырёх санитаров-носильщиков, помчавшихся под усердным прикрытием, пытаясь доставить в тыл раненого брата по оружию. Образцы храбрости и чистоты. Медики — единственные, на кого могли положиться те из нас, которые направлялись с поля боя. Благодаря тому, что медики, называемые «Sani*», были с нами, нам гарантировалось немного человечности в том адском мире.

В отличие от людей, занятых на более лёгких профессиях в тылу, если там находился солдат, нуждающийся в них, они всегда мчались под град пуль, под который даже мы отказались бы. Даже когда их сносило болезненным ударом, ещё больше из них были готовы отправиться за павшими товарищами. Это доказывало их храбрость.

Они являлись единственными, кого я на самом деле глубоко уважал. Единственными, кому мы могли доверять несмотря ни на что. Я всё ещё так думаю.

— Поставить дымовую завесу!

— Гранаты! Швыряйте всё, что у вас есть!

Миномётный расчёт стрелял дымовыми шашками, назначенные стрелки кидали гранаты, а мы просто вели заградительный огонь. Когда носилки появились в целости, это ласкало глаз. Наши надёжные друзья с изумительной смелостью. Sani нужно было защищать как никого другого; они являлись единственными, кто спас бы нас.

И в то же время, полагаю, можно сказать, что из-за нашей огневой поддержки Республиканцы, развёрнутые по ту сторону от нас, похоже, помнили цель, которой им полагалось отдавать приоритет. Они были полны решимости уничтожить не быстро ретирующиеся носилки, а нахальные пулемётные гнёзда. Благодаря этому нас поливало массированным огнём, и я без раздумий пригнул голову, не в состоянии вынести все выбросы пыли, заполнившие воздух от близких попаданий. Прислушиваясь в окопе лицом вниз, мы слегка улыбались от мысли, как много Республиканских артиллеристов, должно быть, предают нас снарядам.

Но то странное спокойствие длилось совсем недолго. После «вжика» чего-то, проносящегося сквозь воздух, донёсся сильный, тяжёлый «бум», непривычный для нас. От него у нас холодок пробежал по спине.

То не были 128-мм снаряды; они вытащили свои драгоценные 180-мм полевые орудия.

— Слушайте сюда, солдаты! Наше подкрепление уже в пути! Давайте держаться в этом до конца!

В тот миг мы были рады инструкциям по радио от своего комбата, но чувство безысходности оказалось сильнее. Наш батальон не испытывал недостатка в запасных войсках. Мы почти утратили волю к сражению, поэтому, полагаю, они бросали нам соломинку, чтобы мы за неё ухватились.

Возможно, та соломинка сработала бы на ребятах, не знающих, сколь она ненадёжна, но мы слишком хорошо понимали, как держалась бы та иллюзия.

— Так когда, чёрт подери, то подкрепление прибудет сюда?

Кто-то из пулемётного расчёта выразил то, что думали все те из нас, которые знали это поле боя. Мы действительно нуждались в подкреплениях. По тому, как всё шло, мы полагали, что всем нам придётся умереть, защищая это болото, по уши в его дерьме.

Так что мы и в самом деле хотели резервы как можно скорее.

— Хочу подкреплений…желательно до того, как мы все умрём, — я ли промямлил это? Или малый рядом со мной? Я до сих пор не знаю, но уверен, что кто-то это сделал.

И тогда ближайший радист начал орать во всю глотку. Именно радисты отслеживали переговоры врага, убеждаясь, что он не прижмёт нас. Обычно они были преисполнены плохих новостей, но впоследствии я вновь и вновь думал над тем, как иногда и у них имелось для нас кое-что хорошее.

— Подкрепление! Подкрепление тут!

Я очень хорошо помню, как люди подумали, что радиста контузило, и с жалостью смотрели на него. Но затем мы увидели нечто, во что едва могли поверить, поэтому не было времени об этом думать.

Или, точнее, услышали.

— О Отечество, любовь моя, мир тебе.

По каждому каналу над обширной территорией слова вещались так мощно, что даже рядовой солдат без магических способностей мог слышать их.

Облака пыли затмевали небо, и грязь, казалось, поглощала всё на поле боя, но голос, раздающийся над хаосом, был поразительно спокойным.

Неудивительно, что мы на мгновение задались вопросом, не сошли ли точно так же с ума. Настолько нереальным казался феномен.

Это был код для подразделения подкреплений. Мы покачали головами, думая, что резервы не могли явиться взаправду, что это, должно быть, массовая галлюцинация.

— О Отечество, любовь моя, мир тебе.

Но нам не мерещились голоса, и мы не тронулись умом; кто-то действительно повторял те слова на официальном языке Империи. И это был одноразовый пароль, чтобы показать, что они притом друзья, а не враги!

— Стражи Рейна! Вы верны! Вы нерушимы! Вы верны! Вы нерушимы!

Радист выкрутил усиление сигнала на максимум, и ответ от радиоблиндажа представлял собой самые радостные звуки, которые я когда-либо слышал. Поток слов, льющийся из радиопередатчика пулемётного расчёта, вечно будет запечатлён в моих барабанных перепонках.

Мы всегда смеялись над тем, какие дурацкие коды они придумывали. В особенности радисты выставляли их на посмешище, но в этот раз, только в этот, я думаю, что они и вправду утешили всех нас. Широковещательная интерференция, которую могли применять лишь маги. Это могли быть только маги. Только элитные маги Имперской армии.

Поэтому, к счастью, они не знали — что их спасители, их подкрепление, было опасным, способным нести полное уничтожение своим союзникам.

Она предположительно находилась на нашей стороне, но даже верхушка Имперской армии относилась к ней как к богине смерти. Это был батальон самых отъявленных военных психов, и они прибыли на поле боя.

Проносясь сквозь туман облаков и порохового дыма, она вся на нервах. Майор Таня фон Дегуршафф, внутри уставшая от этого, снаружи не выражающая никаких эмоций, ведёт свою воинскую часть быстрого реагирования к сектору D-5 зоны идентификации Рейнской воздушной обороны.

— Код подтверждён. Это 203-й воздушный магический батальон, позывной «Пикси». Мы в пути. Прибудем за 160 секунд.

Я не особо увлекаюсь окопной войной. Единственная работа, которую я ненавижу больше — включать обаяние для пропаганды*.

В конце концов, теперь, став девочкой, я столкнулась с этим раздражающим армейским устоем, где мужчинам отдаётся предпочтение. Лишь мысли о том, что мои повышения блокируются невидимым стеклянным потолком, достаточно, чтобы подавить любое потенциально имеющееся желание вести себя по-девичьи для пропаганды. Окопная война, с другой стороны, попросту слишком опасна.

За исключением этого, имперская система подбора личного состава в определённом смысле выработала для войны крайне меритократичные принципы, так что я более или менее довольна ею.

Так что пусть даже и опасно, ускоряясь в направлении поля боя, повторять каждый изгиб земной поверхности для удержания минимально возможной высоты, она довольна, ведь её хотя бы ценят.

И всё же, ей дано задание пересечь область, усеянную отработанными гильзами, и напасть на позиции вражеской артиллерии при том, что дым клубится высоко в небе. Даже если ему сопутствует доплата за службу в «горячей точке», хорошим оно не кажется.

— Солдаты, вы будете осуществлять боевое прикрытие. Приготовить средства против наземных целей, диффузионные взрывные формулы, оптические обманки и противопульные внешние оболочки. Вступать в бой против летательных аппаратов и магов по желанию, — крепко сжимая свою винтовку и вычислительную сферу, Таня сухим тоном отдаёт необходимые указания.

Боевая поддержка на самом деле является болью для командиров. Бомбёжка не той стороны непростительна. Если мы разбомбим собственные войска, то последует ливень пуль с огневых позиций на земле, без сомнения.

Окопы и позиции строят таким образом, чтобы ограничить ущерб, но даже так, никто не будет рад оказаться подорванным в неудачном стечении обстоятельств. Только США позволено неумышленно бомбить без разбору. Я в определённой мере завидую тому, как они каким-то образом получили достаточно свободы действий, чтобы — упс — бомбануть китайское посольство в Белграде*.

Отставив в сторону эти мысли, единственный жизнеспособный вариант для этой миссии поддержки — налететь на вражеские позиции с близкой дистанции и устроить разнос. В таком случае, наилучший план в том, чтобы держать скорость как можно выше, а высоту — как можно ниже, и ворваться всем сразу скрытной атакой.

Но то теория. Те, кто на деле держат ту скорость и высоту, уже сыты по горло. Никто не скажет, что быстро летать близко к земле — комфортно.

Хотя из-за этого я смогла избежать проблем вокруг затопления субмарины Содружества, мне не повезло оказаться отправленной на Рейнский фронт.

— КП, это Пикси. Укажите цель.

— Принято, Пикси. Вынесите вражеские артиллерийские огневые позиции, которые молотят по ротам G и H.

— Поняла. Я бы хотела запросить пять минут поддержки огнём на подавление, начиная от сего момента. Мы достанем их в течение этого времени.

Всё же, я рада, что на подобной арене мне удалось сохранить определённую автономию, закономерно идущую в комплекте с получением Среброкрылого штурмового нагрудного знака. Прежде всего, я могу свободно выбирать свои цели.

И может тыловая база и не идеально чистенькая, но это куда лучше, чем оказаться всей в грязи, получить приказ защищать позицию, и в итоге стать целью залпа в сумятице.

Однако, это место с натяжкой можно считать тыловой базой. Питание здесь — не стандартные траншейные пайки, а достойная горячая еда. Вдобавок к этому, если позволите коснуться неделикатной темы, ситуация с удалением отходов тоже лучше. Раз воздух воняет настолько сильно, когда я лечу низко, могу представить лишь то, что они делают прямо противоположное предписываемому гигиеной.

Как культурный человек со здравым понятием о гигиене, которым я была до окопов, став маленькой девочкой и всё такое, могу лишь сказать, что эту среду тяжело выдержать. Это примерно настолько же плохо, как находиться на борту субмарины, погружающейся в неисправном туалете.

Вместо этого, я обязана работать соразмерно своей зарплате, атакуя с небес полевые орудия с их слабеньким зенитным огнём.

Пока вражеские маги не вмешаются, мы будем стрелять просто как в тире. Они — отличные мишени. Я хочу настрогать как можно больше достижений и выполнить требования для отпуска. Может, я нахожусь здесь в качестве наказания, но если на бумаге ничего нет, то мне должны позволить воспользоваться своими правами.

Я хочу поторопиться и получить перевод в тыл, найти безопасную должность.

— Пять минут? Этого не хватит даже чтобы остановить зенитный огонь, не говоря уже об артиллерии.

В конце концов, даже ударная миссия, сравнительно безопасная для передовой, вынуждает весьма сильно рисковать.

Например, наблюдательное отделение поступает из ряда вон — вызывается добровольцами поддержать нас. Если фронтовые наблюдатели служат нам проводниками, это должно означать, что ситуация отнюдь не идеальная. Как правило, наблюдатели там следили бы за попаданиями. Если они могут позволить себе убивать время, это должно означать, что у нас нет большого количества артиллерии.

Если мы установим свои оборонные оболочки на полную мощность и полетим в противоназемном штурмовом строю, то нас как минимум никоим образом не собьют свои.

Если по какому-то чудесному стечению обстоятельств мы и получим прямое попадание, то должны избежать смертельных ранений благодаря сферам новой модели. Что более важно, защита от артиллерии вдалбливалась в каждого в учебном лагере.

— Это не проблема. И не волнуйтесь о нас — продолжайте стрелять и после того, как мы начнём атаку.

В конце концов, следить за воздухом при атаке на наземные цели — задача командира. Основополагающая необходимость в воздушном бою — назначить одно подразделение атаковать, в то время как другое — прикрывать с воздуха.

Уверена, мне не нужно объяснять, что если я лечу при непосредственной поддержке, то опасность попасть под залп снижается в невероятной степени. Вдобавок, я наконец-то могу увеличить высоту. Побег от того вязкого, плотного воздуха даже чувствуется чуть лучше.

Как бы там ни было, ухода из вонючей и опасной зоны достаточно, чтобы улучшить настроение майора фон Дегуршафф.

— Лейтенант Серебрякова, мы получим пять минут огневой поддержки. После всех тренировок против артобстрела, пройдённых нами, я не верю, что в моем батальоне есть болваны, которые получат дружественным снарядом по голове.

— Поняла.

Честно говоря, ей всё ещё как-то странно называться «она», но как бы там ни было, эта маленькая девочка показывает редкую улыбку. Она не обращает внимания на определённую натянутость ответа и, заметив, что пора работать, весело поднимается по восходящей траектории. Поскольку она будет атаковать наземные цели, ей не придётся подниматься до лютой стужи — ещё один плюс.

В результате майор фон Дегуршафф определённо бодрая. Её выражение лица даже озаряется улыбкой.

И та сцена запечатлелась в голове у бывшего солдата, наблюдавшего там за ней. Сколько лет минуло после войны? Но его воспоминания о том времени всё ещё ясны как день.

Приятно удивлённые новостями о подкреплении, мы подумали, что дело может и выгореть. Тем не менее, может уровень угрозы, с которой мы столкнулись, и снизился немного, но ослаблять бдительность — всё равно, что стать безмолвными трупами.

Поэтому наша рота мудро воспользовалась немногим свободным временем, которое нам дали. Погибших перенесли в сторону, а для раненых подготовили носилки. И пулемёты как раз износились, так что мы решили заменить стволы запасными. К нашему ужасу, однако, обнаружилось, что хотя у тылового обеспечения имелось достаточно жизненно важных стволов, ему, по-видимому, не хватало рук доставлять их на огневой рубеж посреди крупномасштабного сражения.

Когда они сказали моей команде послать кого-нибудь, меня подозвали расплатиться за традиционный и священный ритуал, известный как карты. Иными словами: «Ты должен нам!» Если подумать, полагаю, карты меня тогда ненавидели. Либо я просто не мог разглядеть искусный мухлёж товарищей по роте. Меня терзает, что сейчас это уже не узнать.

Но я и мечтать не мог об этих вещах в то время, когда ползком, ворча, отправился к опорному пункту. Там я договорился с важным унтер-офицером тылового обеспечения и в итоге влип в доставку запчастей.

Люди склонны заблуждаться, что в тылу было безопасно, но в то время на Рейнском фронте безопасность являлась иллюзией.

Ближайшее расстояние между огневыми рубежами составляло лишь несколько десятков метров. Хотел бы я играть в гляделки с врагом в одном из таких. Поскольку окопы находились так близко друг к другу, риск неумышленно попасть по своим был высок, поэтому обстрелы обычно проводить не могли.

Даже если ситуация отличалась, артиллеристы, судя по всему, ненавидели стрелять по опасным зонам, где могли выкосить союзников наряду с врагами. И Империя, и Республика — все мы разделяли общее желание не допустить того, чтобы разнести собственные войска.

Чем забрасывать фугасами собственные позиции, уж лучше стреляй по врагу, даже если промажешь. Таков был здравый смысл для обеих армий, поэтому если ты остерегался снайперов, мин и винтовок на передовой, маловероятно, что мгновенно погибнешь.

Но, пожалуй, мне следует добавить, что артиллерия нередко путала положение линии фронта или затруднялась отличить врагов от союзников в той суматохе. Однажды я находился на позиции, практически кишащей Республиканской армией, и видел, как всех нападающих солдат в мгновение ока смело снарядами Республики. Наша уважительная номинация вражеской артиллерии на Полевой артиллерийский нагрудный знак была напечатана в официальной газете как комический эпизод: «Мы аплодируем великолепной демонстрации подготовки Республиканской артиллерией и её вкладу в военное дело Империи».

Вот с таким полем боя мы имели дело, но была лишь одна причина, по которой тыл считался самым опасным местом, в котором можно находиться.

Это радиопередатчики. Любые чужие мощные радиоволны, очевидно, испускаются вражеским КП или опорным пунктом. И двух дней не проходит, как разбиваются вдребезги заблуждения новичка о безопасности наших крепких подземных фортификаций.

Если не можешь добиться многого, обстреливая передовую, тогда нацель бурю стали на любое связное оборудование, которое сможешь найти — примерно таков ход мыслей. Если тяжёлые бронебойные снаряды попадут, блиндажи практически бесполезны.

В один момент вы укрыты в погребе, а в следующий — перебиты артиллерийскими снарядами: конец. Смерть от удушья под развалинами траншеи была бы ужасающей. Никто ни ногой не хотел ступать в связной окоп.

В своё время они стали так опасны, что было табу держать связную базу в одном и то же окопе на протяжении свыше 48 часов. Никто не говорил об этом, но все этого избегали.

Причина, по которой радиопередатчики приносили на фронт, несмотря на подобные обстоятельства, заключалась в том, что мы в них нуждались. Нельзя было удерживать единым нечто столь большое как армия одними лишь семафорами да рупорами. Беспроводная технология доказала эффективность посреди тумана войны, поэтому неудивительно, что армии продолжали полагаться на неё даже сейчас.

И вслушиваться в поток сообщений было второй натурой не только радистов, а и истосковавшихся по байкам солдат в окопах.

Вот почему я по привычке держал ушки на макушке и услышал это. Нечто столь невероятное, что я задался вопросом, не повредил ли уши в пылу сражения.

— В моей воинской части нет кретинов, которых заденет дружественным снарядом. В самую первую очередь нам необходимо отразить врага и удержать его под контролем.

Командир, запрашивающий обстрелять себя же? Я уже был готов покачать головой, думая, что это, наверное, какая-то ошибка, когда…

— КП — Пикси 01. Это фугасные снаряды с дистанционными взрывателями для подрыва в воздухе, знаете ли!

— Пикси 01, вас поняла. Всё в порядке.

Несмотря на шум, я мог сказать, что её голос звучал весело. Даже в моём возрасте я всё ещё уверен в своём слухе, но тот раз был единственным, когда я в нём усомнился.

Её голос звучал так возбуждённо. Её интонация была беззаботной, однако сообщение тревожило. Голос, слышимый мной по радио, точно принадлежал кому-то, кто весело проводит время. Попадание воздушным разрывом она ни во что не ставила. Разве её не беспокоила шрапнель, низвергающаяся дождём?

На автомате, мы переглянулись с унтер-офицером, которого я даже не знаю. Мы должны заставить наших артиллеристов обстрелять своих же магов? Я не мог в это поверить. Если они попадут, будут большие неприятности. Даже если их простят, они же убьют своих.

— …Она серьёзно?

— Не может быть. Почему маги прислушиваются к ней?

Но либо Бог — кусок дерьма, либо же у него какой-то дальновидный замысел, которым нам, агнцам, невозможно себе даже представить. Она была серьёзна.

В случае дружественного огня невозможно сказать, какой расчёт попал не по той цели, поэтому инциденты разгребали без шума. Они являлись несчастными случаями, и никто не говорил ни слова.

Но совсем другое дело, когда артиллерия обстреливает по наводке область, где находятся союзные войска. Их репутация упадёт ниже плинтуса. Никто не простит огонь по своим, даже если это был приказ.

— Майор, вы же?…

— Не беспокойтесь о нас. Продолжайте обстрел.

И ещё бодрее. Меня испугало, что такое весёлое настроение передавалось по радио. Нет, даже сейчас я не уверен, чего именно испугался.

Страх находиться в окопе под непрекращающимся обстрелом часами, молясь о том, чтобы пережить это. Ужас и желание заорать во весь голос: «Просто положи конец моим мучениям!» Лишь испытавший тот ужас способен понять это. Было что-то странное в том, кто мог осмеивать страх обстрела.

Даже когда снайпер целился в нас, я не был настолько испуган. Я похолодел. Казалось, будто моё тело промёрзло насквозь. — Что это за адский холод?

— Пикси 03 — Пикси 01! Обнаружено множество магических сигналов! Две группы вражеских магов числом с роту направляются сюда! Время до контакта — 600!

Помню, что вещаемое кем-то предупреждение вернуло меня в чувство. И радист неистово передал другим станциям информацию о враге.

Это было либо вражеское подразделение перехвата, либо просто новое. Даже так, подобное являлось обыденностью на Рейнском фронте, поэтому я почувствовал странную радость от возвращения к норме после такой аномалии.

Я вспомнил, что мне нужно взять запчасти и боеприпасы и вернуться на огневой рубеж, пока в связном окопе ещё относительно спокойно. В таком случае, не пора ли мне поблагодарить унтер-офицера, схватить запчасти и убежать?

Я точно услышал по передатчику цоканье языком и вздох — по тому самому радиопередатчику, из которого лишь мгновение назад раздавался радостный голос.

— Первая рота, приготовиться к бою против магов. За мной. Тем идиотам не назначен приём, поэтому мы их отобьём. Остальные, на артиллерию. Закончите побыстрее и присоединяйтесь к нам.

Дух в её словах был подобен бурану. Не знали, что духи могут обитать в словах? Это весьма общеизвестная тема на поле боя, но, ну, вероятно, этого лучше не знать. Возможно, будет проще понять, если скажу, что это напоминало дьявола, читающего пророческие письмена наобум.

Иными словами, хаос.

— Пикси 01 — КП. Мы встретим подлетающих вражеских магов, но исходный план не меняется. Вам нужно следить за воздушным боем.

В обычном случае подобное являлось бы надменным и слишком самонадеянным. Подчинённым такого командира, должно быть, не повезло. Но прокручивая воспоминания в голове, я не могу не крикнуть: «Ты чудовище!»

Героиня, звезда, выдающийся магический офицер. Вы, мэм, были великим офицером. Для всех нас, имперских солдат, служащих на Рейне, вы являлись богиней.

— Новый командир с кучей маны и больше ничем? Ей, видать, жить надоело, — к сожалению, кто бы ни обронил этот комментарий, его уже нет в живых.

— Пикси?… Я уверен, что слышал про неё от парней из Великой армии. Те сказали, что она была богиней смерти.

Слухи от тех парней, считавших, что кое-что знают о майоре фон Дегуршафф, оказались правдивы. Да, она богиня — невероятно могущественная, повелевающая жизнью и смертью.

— Теперь становится весело, солдаты. Вам же весело, верно?

Её слова, переполненные пробирающим до костей гневом, раздались в округе так, будто она планировала привлечь на себя всех врагов, как мотыльков на огонь.

Майор фон Дегуршафф обнажила клыки. Это вызвало неистовую реакцию.

Республика жаждала загнать дьявола. Иными словами, она всю человеческую смекалку посвятила убийству богини смерти. Боги не умирают. А мы, находящиеся рядом с ними?

…Они были правы, называя её богиней смерти.

Враги убили наших, а она убила врагов. Затем благородная майор, взглянув на всех мёртвых в грязи, улетела прочь.

Твою ж мать.

24 ФЕВРАЛЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ПРИГОРОДЫ БЕРУНА, ВОЕННЫЙ СУД ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

Таня сказала бы, что армия, в конечном счёте, представляет собой государственный инструмент насилия. Неважно, какие применялись словесные украшения, её фундаментальная сущность не изменится. Те, кто возмутятся и спросят: «Что ты имеешь в виду под “инструментом насилия”», либо не понимают вооружённые силы, либо действительно понимают избирателей.

В любом случае, вне зависимости от определения, армия должна контролироваться. Посему членов организации необходимо держать на поводке вне зависимости от того, какого доверия они заслуживают.

Армия императора, защитники Империи, авангард народа, щит нации… Даже Имперская армия, осыпаемая такой похвалой, не является исключением.

Имперские граждане гордятся своими солдатами. Вот почему отклонение от этого идеала встречают с таким укором.

В качестве одного из стандартов, имперские вооружённые силы желают, чтобы все офицеры и мужчины были образцовыми гражданами. Эти ожидания распространяются на все звания, вплоть до самого последнего рядового.

Естественное следствие из этого — что от благородных офицеров достойное поведение требуют с особой тщательностью. В определённом смысле, в мирное время это даже важнее, чем твои достоинства как солдата. В результате, военное руководство маниакально любит правила, а значит, если одно из них нарушить, тебя будет ждать трибунал.

Как общественный класс, военные офицеры стыдятся оказаться под трибуналом. Но это в мирное время. Мирная эпоха приоритизирования чести и поклонения законным основаниям окончена.

Теперь мы воюем. В военных судах также стали рассматриваться дела, связанные с тем, исполняешь ли ты неуклонно свой долг, или нет.

Поэтому согласно военной логике, трудно проглядеть, что там находилась офицер, просто исполнявшая свой долг, которую впутали в международную политическую сделку, осуществлённую по неправильно составленному законодательству.

С другой стороны, в плане внешней политики…несколько высокопоставленных офицеров и большинство дипломатов рвали на себе волосы. — Пожалуйста, примите во внимание политику! — требовали они. — Вы намерены сделать козлом отпущения офицера, выполнившего свой долг? — возражают им. Комбинация этих точек зрения создаёт в зале суда взрывоопасную атмосферу.

Здесь мы можем видеть проведение трибунала согласно законодательству.

— Майор фон Дегуршафф, данный суд закрывает ваше дело, — юрист, выполняющий обязанности судьи, встаёт и зачитывает решение среди леса терний, сформированного взорами и униформ, и костюмов.

Они замяли моё дело. То есть этот компромисс позволяет им избежать необходимости отрицать утверждение за счёт заявления, что для него нет оснований; они уклонились от подачи судебного иска, сказав, что дело технически не подпадает под критерий для рассмотрения.

Действующему судье ничего не остаётся, кроме как зачитать документ в руках с лицом как у республиканца, которому три ночи кряду подавали лучшее в мире Альбионское кулинарное искусство*. Обоим сторонам необходимо сохранить лицо, но если точки зрения находятся в явном противоречии, ответ — отрицание. Иными словами, единственный вариант — отложить дело в долгий ящик.

— Нападение на судно нейтральной страны и его потопление было несчастным случаем.

Но добавив это небольшое дополнение в конце, он смог выразить свои сожаления по данному делу. Всем в зале суда ясно, что военный юрист, руководящий заседанием, вставил строчку, чтобы частично смягчить шок.

Для Тани это примирение, которого она ожидала. Она знает, что тот, кто верен логике организации, находится вне опасности дисциплинарного взыскания до тех пор, пока не сделает что-то, вредящее ей в целом.

И группа из Министерства иностранных дел тоже приготовилась к такому решению. Они вошли с мрачной мыслью, что армия, скорее всего, не даст им решение, которое они хотят, однако понимали. Не то чтобы понимание как-либо смягчало взгляды, которые они, сжав кулаки, бросали в сторону Тани со своих мест на галёрке.

Тем временем я, Таня, чувствую, что испытывать эти кровожадные взгляды, словно я убила их родителей, было весьма нечестно. Конечно, я понимаю, что думают парни в Министерстве иностранных дел. Они отчаянно хотят козла отпущения для потакания общественному мнению в Содружестве.

К добру или к худу, из-за того, что субъекты из Министерства иностранных дел дорожат страной в целом, они, по-видимому, не рассматривают индивидуальные интересы в том же свете, что и государственные.

— Ну, это раздражает, — хочет вздохнуть Таня, но видя, как они уже закипают внутри, осознаёт, что умнее будет держать рот на замке, и продолжает молчать.

— Горькая правда в том, что международные отношения были подорваны данным происшествием, но в свете и прецедента, и закона с уставом, хотя наш моральный долг — обсудить халатность майора фон Дегуршафф, мы находим, что в рамках правовых полномочий дело лежит вне нашей юрисдикции.

Зачитываемый им официальный отчёт в определённом смысле заявляет двусмысленную позицию. Говоря о моральных обязательствах и тому подобном, они окольным способом указывают, что намерены избежать ответственности через бюрократический ответ, что дело не подпадает под их юрисдикцию. Тем не менее, не одна Таня способна понять, что не судить её — всё равно, что не винить.

— Вдобавок, приняв во внимание законную природу сферы полномочий, выданных майору фон Дегуршафф, мы признаём, что в тот момент её свобода действий была сильно ограничена, и что она действовала строго согласно полученным приказам. В любом случае, однако, мы закрываем дело.

Кажется, однако, что на них оказывает давление Генеральный Штаб или кто-то наверху. Даже для Тани та последняя деталь заключения была удивительно благоприятным дополнением.

Она ухмыляется. Не осознавая этого, её глянцевые губки изгибаются в лёгкой улыбке. С этим, она всё равно, что невиновна.

Но в зале суда, одна лишь девочка в центре всего этого выглядит так бодро. Среди большинства людей, сознательно подавляющих свои эмоции, улыбающаяся подсудимая не может не привлечь внимание — тем более что счастливое личико принадлежит майору фон Дегуршафф, по слухам, не выражающей никаких эмоций.

— По вышеприведённым причинам мы отменяем приказ о задержании майора фон Дегуршафф.

Все вовлечённые считают, что лучше не упоминать, что она никогда не подвергалась оному.

Несмотря на это, столкнувшись с её улыбкой, многие присуствующие волнуются и задаются вопросом, действительно ли это был правильный поступок. И превосходный маг, которую фронт так отчаянно жаждет, будет освобождена из-под заключения…в точности, как ожидал Генеральный Штаб.

Рейнский фронт призывает к срочности. Держать способного мага в заточении из-за политических разногласий было бы недопустимо.

Они могут отдавать приоритет доставке снарядов и других припасов Великой армии, а магам — нет?

Если бы они могли воевать подобным образом, то никому бы не пришлось волноваться. — Дайте нам больше магов! Пусть даже на одного! — когда истошные мольбы вроде этих приходят с передовой, у Генерального Штаба нет ресурсов — нигде — позволять награждённому титулованному просто слоняться без дела. Да и как бы они могли? Будь у них такие ресурсы, война наверняка разрешилась бы уже давным-давно.

— Мы нуждаемся в ней на Рейне. Тут ничего не поделаешь, — по одним лишь этим причинам дело было предопределено с самого начала. Ну, нет, будь она действительно халатной, всё могло бы обернуться иначе.

— То единственные причины, — она гордится и явно чувствует облегчение, что её прежнее суждение подтвердилось.

Согласно уставу вооружённых сил и международному праву, я угрожала субмарине неизвестной национальности, которая не нарушала и не отклонялась от установленных норм. К несчастью, происшествие было вызвано предупредительными выстрелами, произведёнными согласно процедурам, созданным без принятия субмарин во внимание.

Будь там хоть одна промашка в исполнении, дипломаты, вероятно, смогли бы добиться сурового наказания, которого так сильно хотели. Но когда нет ни единой ошибки? Верно — если для жертвы оснований нет, то что, как думаете, произойдёт?

Собирайся они навесить на меня дисциплинарное взыскание при данных обстоятельствах, это обратилось бы скандалом, вовлекающим всех от Министерства внутренних дел и людей из армии и флота, составлявших правила, до членов Министерства иностранных дел. Моя самая значимая армейская заслуга только усложняла положение.

— Я — многообещающий маг, получившая Среброкрылый штурмовой нагрудный знак. Иными словами, они не могут себе позволить избавиться от меня, — и Танин анализ верен.

Железнодорожное отделение, отдел вспомогательных служб и даже Техническое отделение оказывали давление на военных юристов, пусть и неформально. От каждого отделения фактический руководитель прямо подошёл и намекнул о глубокой обеспокоенности тем, что репутация выдающегося офицера может оказаться уничтоженной. Вероятно, это давление было настолько сильным, что от него у военных юристов животы заболели.

Я так важна, что множество отделений объединились, защищая меня. Не то чтобы кто-то угрожал напрямую, но виды, имеющиеся на меня у многих военных организаций, оказывают крайне сильное давление на военных юристов, развенчав их надежды.

Таким образом, заслуга военных юристов в том, что на трибунале они обставили всё так, будто учли рассматриваемые обстоятельства. Хорошая работа, могу сказать.

Но это только внутренние дела. Может, кто-то из организации и противился, но для постороннего конечный результат не выглядел сколь-нибудь иначе.

Само собой, в рамках международного права, дело между Империей и Содружеством официально улажено. Это был несчастный случай. Соглашение вот в чём: Империя выражает своё сожаление, Содружество объявляет, что надеется на принятие мер для пресечения подобного в дальнейшем, и в результате следует тыканье пальцами, где каждый возлагает большую часть вины на другого.

Но то между дипломатами. Сильно сомневаюсь, что лишь потому, что это приняло правительство, и люди поступят так же. Публика Содружества в ярости от того, что одно из их военных суден затонуло, и в результате погибли люди; у них нет причин закапывать топор войны так просто.

…К тому же, и я скажу это без мягких слов, власти Содружества радо подстрекают подобное мнение.

Зверская Имперская армия.

Для того, кто знает его геополитику, его действия вообще-то естественны. Очевидно, что случилось бы, победи Империя всех своих противников на континенте. Противостояние одной гигантской стране непременно стало бы кошмаром. Поэтому если люди не поддерживают ведение войны, нет ничего странного в том, что власти начинают подстрекать их.

В подобной ситуации происходит событие, «несчастное происшествие», идеальное для пропаганды. Неважно насколько это грязно, они будут беспрестанно выкрикивать свои антиимперские взгляды. А читать сложные юридические детали дискуссии в документах слишком напряжно.

Официально, разумеется, оба государства провозгласили это несчастным случаем и говорили о нём как о роковом недопонимании.

Официальная установка с обеих сторон заключается в том, что связное и навигационное оборудование субмарины Содружества, плохо работавшее с самого начала, сломалось, поэтому подлодка потерялась в имперских водах, оказалась не в состоянии выйти на связь с имперской магической воинской частью, патрулирующей ту область, и начала учебное погружение в ходе запланированных манёвров. Затем, в результате предупредительных выстрелов, совершённых согласно военным законам, высокое давление воды было приложено к корпусу субмарины. Едва не разваливаясь, она произвела аварийный продув*.

Затем каждая сторона, подразумевая вину лежащей на другой, вынесла двусмысленное заключение, что в результате спасательной операции, проведённой имперскими магами, многим раненым членам экипажа предоставили медицинскую помощь в имперском госпитале, но для тех, чьи ранения были тяжёлыми, спасение оказалось напрасным, и они скончались. Также подтвердилось, что аварийные механизмы не сработали вовремя, и подлодка затонула из-за затопления водой. Вдобавок, обе страны согласились, что утрата жизни печальна, и что будут необходимы дискуссии о том, как предотвратить подобные происшествия в дальнейшем.

Итак, согласно такой истории, это было скорее кораблекрушение, а не потопление нападением. Политически это значит, что обе стороны признают ошибки, однако согласны вместе искать способ пресечь происшествия в дальнейшем.

Но пожелай того Содружество, оно могло бы нарисовать очень простую картину.

Империя топит судно Содружества.

Подобное завело бы его общественность более чем достаточно. Словно подливать бензин в уже разгорающийся огонь. Именно поэтому Министерство иностранных дел Империи так сильно жаждало избежать любого дальнейшего ухудшения ситуации.

Нет, если быть более точным, все знали. Все знали, что на данном этапе мир задаётся вопросом, позволят ли другие державы, чтоб Империя стала единственным победителем, приветствуя рождение государства-гегемона, или же вмешаются ради уравновешивания сил, дабы не позволить этому случиться.

Выходит, это отговорка. Ни больше, ни меньше. В действительности, все себя связали. Если обладаешь способностями к рассуждению, это ясно как день.

И в Империи, и в Содружестве правящая верхушка в курсе, что стычка между двумя странам — лишь вопрос времени.

Соответственно, решение вопроса с майором фон Дегуршафф, одним магическим офицеришкой, не является первоочередным.

По сути, это политика. Но правда и то, что в результате всего этого её присутствие стало несколько затруднительным. Так что отправку на Рейн можно понять. В некотором отношении, генерал-майоры фон Зеттюр и фон Рудерсдорф так или иначе пытались поместить её туда, поэтому сейчас это можно произвести без каких-либо неловкостей.

Генеральный Штаб отправляет меня и ожидает результатов. Дипломаты рассчитывают на то, что я больше не причиню проблем. По возможности, они хотели бы, чтобы я там сгинула. Тогда юристы смогут избежать этой боли в заднице.

— Как бы там ни было, теперь все и каждый хотят послать меня и моих солдат на запад, — хмыкнула Дьявол Рейна.

И положение на том фронте стало ещё более адским.

5 АПРЕЛЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, РЕЙНСКИЙ ФРОНТ

Жизнь со снарядами от зари до зари. Просыпаться, обнаруживая твоего спавшего рядом друга мёртвым — диковинка, происходящая постоянно при службе на передовой. Расслабишься в окопах — сгоришь. Вот почему обязательно улыбаться, сохранять разум ясным и следить за своим здоровьем. Говорят, нельзя воевать с улыбкой, но войны без улыбки опасны.

— Если солдаты утратят способность улыбаться, это плохой знак. В такие времена необходимо убедиться, что они не слишком много пьют. Если не хочешь стать жертвой снайпера, то придётся отказаться от сигарет.

Когда ей приходит на ум эта мысль, Таня в испуге осознаёт, что ей хотелось бы похлопать себя по спине за нежелание пить даже при том, что они конфисковали так много алкоголя. Единственные, кто в батальоне несмотря на отсутствие пайков получает достаточно табака и спиртного — она с Серебряковой. Должно быть, кто-то заботится о них, им даже выдают карты и конфеты.

Качая головой и задаваясь вопросом, не приспособлены ли девушки, вопреки ожиданиям, лучше к военным действиям подобного рода, Тане вновь приходится вспомнить, сколь сурова жизнь в окопах. Даже самые лояльные своему государству солдаты могут поднять мятеж, если у них отобрать карты, единственный их досуг. Десятки тысяч размещены на фронте в этом деликатном состоянии рассудка.

Даже в самый мирный день в тех окопах погода дождливая с вероятностью снарядов. За исключением случаев, когда разбираемся со снайперами или изводящим огнём, мы можем просто отлёживаться в сырости и грязи, но, скорее всего, нам это сходит с рук лишь потому, что маги в таком дефиците.

У магов имеется возможность устроить себе короткий перерыв в тылу и помыться. Правда, разумеется, нас загружают куда сильнее по возвращении.

В солнечные дни видимость хорошая, и мы ведём обширные, ожесточённые сражения, где кровь требует крови. В этом мире количество боеприпасов, летающих в округе, достигло уровня, при котором одна дивизия потребляет тысячу тонн в день. Как там они говорят, «Артиллерия вспахивает, и пехота продвигается» да? Конечно, это наполовину верно, однако продвинуться мы не можем.

Как бы там ни было, матчасть и люди используются так, словно ничегошеньки не стоят, и когда я осматриваюсь и задумываюсь, это необычно; и чем больше размышляю, тем сильнее мне хочется выразить неодобрение. Это такое колоссальное расточительство, что большего я и представить себе не могу. Даже я считаю, что о человеческих ресурсах следует заботиться получше.

Стоит дать солдатам повестки и призвать их на службу, как потребуются деньги на их обучение, питание и одевание, но тут, на этой войне, мы растрачиваем их так, словно они продаются с оптовыми скидками. Может, мы и не проводим собрания акционеров, однако чудо, что нас не критикуют.

Мы палим со столь диким остервенением, что я хочу с часок допросить их, чтоб узнать, сколько откатов они получают от Группера за те снаряды.

Я не сомневаюсь в важности огневой завесы. Конечно, я понимаю это и без взглядов своих уважаемых начальников.

Но я говорила им хотя бы урезать расходы. В тылу такой бардак, что мне приходится искреннее поражаться, к чему нужно иметь на вооружении семь или восемь разных образцов одних лишь железнодорожных орудий.

Забудьте 200-мм пушки и тому подобное. Зачем нужно иметь такое разнообразие среди 800-мм железнодорожных орудий, используемых тысячами человек? Как имеющая дурной опыт с инженером, подозреваю, имперские инженеры сделали их просто потому, что хотели. Я бы не выражала это за их спинами.

И всё же, не следует ли им хоть немножечко интересоваться массовым производством.

Как бы там ни было, столкнувшись с этим зрелищем, я могу понять, почему военно-промышленный комплекс предпочитает войну.

Так вот почему Япония переживала бум во время Первой мировой войны. Та же история касательно «специального обеспечения» в ходе Корейской войны*.

Продажи непременно возрастут, когда имеются потребители, прожигающие припасы в таком умопомрачительном темпе. Идеальный пример спроса и предложения. Рынок столь привлекателен, что мне чуть ли не хочется основать частное военное предприятие.

— Ах, бессердечность. Если они собираются сорить нами подобным образом, то могли хотя бы поднять нам жалование. У них есть деньги стрелять этими снарядами по Республике, будто водой, а ведь они стоят хрен знает сколько за штуку. Им стоит поразмыслить над благополучием сотрудников. Я бы хотела получать больше, чем просто конфеты и закуски.

Таня потеряна в этих совершенно нормальных мыслях о том, что полагается сотруднику, когда лейтенант Серебрякова прерывает её штабным уведомлением.

— Майор, мы получили известие, что новые маги прибыли во фронтовой штаб. Они говорят, что хотели бы, чтобы вы на минутку заскочили распорядиться насчёт них…

— Свежие маги?… Даже если бы я хотела пополнить батальон, мы ведь никого не потеряли, — погибших нет. Таня намерена вести самый экономный менеджмент на безумном Рейнском фронте, поэтому не понимает связи между своим батальоном и свежими рекрутами. — Ты уверена, что они не были размещены здесь по ошибке? Или что сообщение не отправили не тому человеку?

— Пусть это самонадеянно, я, эм, проверила самолично…и ошибки нет, мэм.

Я в замешательстве. Я вообще не запрашивала никаких пополнений. Но лейтенант Серебрякова говорит, что не ослышалась, и подтвердила — недопонимания нет. Поэтому я вынуждена задуматься. Мой адъютант понимает, что батальон без потерь не нуждается в пополнении. Командование понимает данную логику ещё лучше Серебряковой, так что это не может быть оно.

В довершении к этому, батальон и так уже является расширенным. Как для воинской части под командованием майора, она велика примерно настолько, насколько позволяет моё звание. И трудно представить получить повышение и новый личный состав ни с того ни с сего в данных обстоятельствах.

Единственное логическое заключение — мы влипли в какие-то неприятности.

Почему? Я же такая хорошая личность, рачительная, и ярая сторонница соблюдения правил. Если Судьба существует, могу гарантировать, что она сволочь. Ну, скорее всего, она спелась с Существом Икс.

— Эм, это не стопроцентно… лишь слух…однако я слышала, командование хочет, чтобы мы действовали в роли инструкторской воинской части.

— Что? И где же ты такое слышала?

— Ну, одноклассница из кадетского корпуса приписана к командованию в качестве наблюдателя на Рейне. Она в другом секторе, но…в личном письме она сказала «Я слышала, ты собираешься стать учительницей. Хорошая работа».

Услышав этот правдоподобный слух через случайную знакомую, Таня чувствует необходимость потребовать разъяснений.

— Лейтенант, у твоей подруги длинноватые уши. Не то чтобы насчёт этого стоило тревожиться.

Обязанность инструктировать рекрутов, ещё не привыкших к полю боя… Поздновато, но кто-то, должно быть, заметил процент смертности новобранцев. Всё это хорошо, однако как они пришли к выводу, что инструкторами следует стать нам?

— Но инструкторская воинская часть? Если это правда… Нет, с тем, как сейчас проходит война, сомневаюсь, что они прикажут нам отойти в тыл. Выходит, они говорят нам тренировать новичков на фронте?

Один из моих людей фыркает, словно не может в это поверить. Именно. Новобранцы на поле боя являются мёртвым грузом, который нельзя использовать даже для отражения прилетающих пуль. Честно говоря, их следует вышвырнуть куда-нибудь подальше.

Я не хочу, чтобы кто-то стоял у меня на пути, и, тем не менее, они назначают меня тренировать рекрутов? Положа руку на сердце, я хочу крикнуть им прийти на фронт и самим посмотреть, возможно ли это вообще.

Но только я думаю об этом, как лейтенант Вайс выкрикивает это сам.

— Невероятно. Полагаю, они думают, что мы можем нянчиться с детьми, сражаясь на войне!

Они все начинают орать, не имея возможности выместить своё негодование. Ну, они честные ребята. И как проводившая время, дрожа в окопе, могу выразить сочувствие.

— Значит, мы должны не подпускать к ним снаряды? Да вы когда-либо слышали нечто столь тупое?

— Ну, эм, каждый когда-то был новобранцем…

Тем не менее, осторожно сказанное лейтенантом Серебряковой замечание верно. Присматривать за паникующими желторотиками — настоящая боль в заднице, но мы все когда-то были новичками. Заходя на шаг дальше, Я ранее уже однажды сражалась на Рейне, нянчась с детьми.

Возможно, из-за того, что я обладаю данным опытом, начальство вновь спихнуло это на меня.

— Ага, верно. Я учила тебя на Рейне, лейтенант.

— Да, майор. Я зашла так далеко лишь благодаря вам.

Учитывая, что мне удалось найти полезную подчинённую вопреки своим ожиданиям, возможно, нам стоит просто выложиться на полную и посмотреть, сможем ли мы накопать кого-нибудь хорошего.

— Это может быть грубым, но тренировка майора казалась довольно суровой. Не могу поверить, что ты…

— Что такое, лейтенант Вайс? Если у тебя есть что сказать, то давай выкладывай.

— Забудь — извини меня!

Судя по выражениям лиц моих пререкающихся подчинённых, они, похоже, позаботятся о новобранцах. И это приказ, в конце концов. Я нехотя беру себя в руки. Смирившись, я обязана заставить себя принять задание.

Причина, по которой Таня всё равно не может мыслить позитивно, состоит в том, что она знает реалии.

Они забрасывают новобранцев в мир, где сходишь с ума, если не можешь выдержать муки подавляющего артобстрела. Мне захочется рвать на себе волосы в тот день, когда необученный желторотик закатит сцену в окопах или жилых помещениях на базе. Произойди это на базе, я хотя бы смогу спихнуть его на медперсонал в тылу, но если он запаникует на фронте, то у нас не будет времени для этого. Я не знаю что делать.

Что более важно, паника заразна. Если симпатичное личико одного птенца разразится горькими слезами, а затем смельчаки, выдерживавшие всё, начнут устраивать шумиху, я буду не в состоянии это контролировать. Если кого-то везде тошнит, это запустит недопустимую цепную реакцию рвоты у всех. При наихудшем развитии событий у меня не останется выбора кроме как навести тишину при помощи лопаты*.

Лопаты изумительны для обучения новобранцев — мы можем закапывать их продукты жизнедеятельности, затыкать их, а при необходимости закапывать и их самих. Лопаты полезны вне зависимости от того, где находишься — в окопе, на базе или на кладбище.

— Ну, вот и хорошо. Джентльмены, раз таков наш долг, у нас нет выбора, кроме как исполнить его, — так-то оно так, но приказ есть приказ, и нельзя сказать, что этот уже отдали. Важно подтвердить данные вещи. — Как бы там ни было, сперва давайте поинтересуемся у командования. Если это подтвердится, будет трудно, но нам просто придётся это сделать. Мы выложимся на полную!

Если попрошу подтвердить слухи, то узнаю, захочу я это делать или нет. Если мы и правда будем воспитывать молокососов, тогда нам придётся сделать это так, чтобы не надорвать спины. Я беру себя в руки. От нас не могут ожидать, что мы будем держать их за ручку на каждом шаге пути.

Само собой, я знаю, что разбазаривание драгоценных человеческих ресурсов — безрассудство, которого полагается избегать. Вот почему я также думаю, что хотела бы делать это лишь до тех пор, пока оно не обременяет меня слишком сильно.

— Это майор фон Дегуршафф. Насчёт новых магов…

Итак, Таня отваживается угадать, и сразу же получает подтверждение.

В двух словах, выданная нам миссия — вбить толк в новобранцев. Из телефонного разговора Таня заключает почти наверняка, что её воинская часть будет их муштровать.

Тогда им нужно первым делом как можно быстрее показать огневой рубеж. Я просто счастлива, что батальон не надо бросать во что-то действительно опасное.

Передовая научит их реалиям куда лучше, чем миллион объяснений. По-видимому, мои солдаты согласны.

— Хорошо, мне необходимо спланировать расписание тренировок, — вот о чём мне следовало думать.

Да, вот о чем мне следовало бы думать.

— Джентльмены, добро пожаловать на Рейнский фронт.

Новобранцы были перемещены куда эффективнее, чем Таня ожидала. Она оказалась в полнейшем замешательстве, приветствуя их. Когда командование делает что-то наспех, положение дел ненормальное. Это аномалия, и необходимо готовиться к худшему.

Когда в армии не приходится беспокоиться о путанице административных процедур командования — это что-то вроде отклонения, которое должно настораживать. Припасы задерживаются, подкрепления запаздывают, а вот проблемы они переслали сразу же. Иными словами, когда командование работает эффективно, это плохие новости.

Вот почему даже Тане хочется рвать на себе волосы от группы новобранцев, которых на неё спихнули. Даже зная, что это неподобающе, она бесится и морщится.

Она взяла себя в руки, но…почему это пополнение в личном составе настолько донельзя зелёное? Лейтенант Вайс и все остальные охают, просматривая служебные карьеры приписанных к ним новобранцев.

Они здесь не для переобучения или переоснащения — они буквально представляют собой кусок свежего мяса. Нам дали сырых призывников, единственное применение которым — служить мясом для мясорубки, и сказали: «Не делайте из них фарш! Вырастите из них боевые бифштексы!»

— Я — ваш инструктор, магический майор фон Дегуршафф.

Знай, что такое случится, ни за что бы не записалась в инструкторскую воинскую часть Центральной группы армий. Техническое отделение тоже не было адекватным рабочим местом, и Элиниум Модель 95 — ещё одна причина моей головной боли. Полагаю, мне не удалось как следует воспользоваться своим шансом на повышение. Я просто оказываюсь со всё более и более неудачными связями. Я не могу не горевать о своём положении.

— Как вы знаете, Рейн это ад. Кладбище, если можно так выразиться.

Она вяло улыбается, думая, как бы сделать так, чтобы все её свежие куски мяса не поумирали как мухи, и без приукрашиваний описывает им поле боя в качестве предупреждения. Было бы лучше, если бы они получили чуть больше тренировок, действительно полезных в их ситуации; непонимающие солдаты — мёртвый груз. Опять-таки, если подумать, именно поэтому кто-то и задумал превратить их в достойную боевую силу путём этой обучающей миссии.

— Разбирая дальше, это чудесный Рейнский фронт, где Республиканская армия будет периодически бросать пригласительные для любых бесполезных тел, заслуживающих того, чтобы от них избавиться, и вы сможете повыситься на два звания в мгновение ока.

Тем не менее, можно лишь рыдать от высокого уровня потерь на Рейнском фронте. Это фундаментальная проблема. Я лишь майор, но когда прибыла, все высокопоставленные офицеры здесь были заняты получением посмертных двойных повышений или, если им везло, отправок или переводов в тыл.

Не успела я опомниться, как в качестве майора оказалась ближе к верху, чем к низу в цепочке командования.

Ох, конкуренция на рынке труда Рейнского фронта такая ожесточённая, что заставляет побледнеть. Что сказал бы Дарвин, увидев это? Это ли конечная ступень развития теории эволюции? Или же это пустошь, где она распадается? Определённо захватывающий вопрос.

— Посему любому желающему быть героем стоит пойти поиграть со снайперами.

Всё время, проведённое в разговоре с идиотами, которые не слушают, пропадает зазря, и давать им околачиваться, расходуя припасы — расточительство.

Наилучшее, что они могут сделать — пойти заставить вражеского снайпера израсходовать патрон. Если я могу избавиться от идиотов, и одновременно утомить вражеских снайперов, то это неплохая сделка.

— Все остальные, изо всех сил старайтесь не попасть под руку.

Ну, если они последуют инструкциям, то должны как минимум быть в состоянии служить репеллентом для пуль.

— Ладно, джентльмены, мы вероятно будем вместе всего ничего, но давайте поладим.

Вот, пожалуй, и всё. А теперь время работать на свою зарплату.

Лопаты великолепны. Лопаты — квинтэссенция цивилизации.

С лопатой ты можешь выкопать дыру, достаточно глубокую, чтобы укрыться. Или, если соберёшь кучку людей, вместе вы сможете вырыть хороший окоп.

Если немножечко изменишь точку зрения, тебе удастся даже выкопать туннель. Ты сможешь разнести крепкий вражеский окоп тактикой минирования (не то чтобы она часто применялась).

Лопата — верный друг солдата всех и каждого рода войск. И лопата — наилучшее приспособление для ближнего боя в окопе.

Длиннее штык-ножа, проще винтовки в обращении, крепче любого другого инструмента. И не только это — она крайне дешёвая в изготовлении, посему идеальна для массового производства. Вдобавок, мне не придётся особо волноваться о вреде для своего рассудка.

Вот так-то, идеальное приспособление. Это этап, которого человечеству предначертано достичь. Цивилизация разработала лопату в качестве своего орудия.

Прежде всего, она не полагается на магию, поэтому оптимальна для скрытных убийств. При помощи лопаты можно научить лоботрясов, зависимых от магического сканирования — клац! Можно утверждать, что она — незаменимая вещь для ночных рейдов. Конечно, она является отличным универсальным инструментом в любое время суток.

— Воистину, лопата — орудие, рождённое цивилизацией, — шепчет Таня, возглавляя подразделение для пожелания врагу спокойной ночи лопатами. На этой ночной вылазке они оказываются все в грязи, переползая землю на животе. Её цель ясна — это часть предпринятого ею обучения новобранцев.

Таня не испытывает проблем с тем, чтобы заставлять их пробираться через эту трясину, если может вбить им, что единственные способные красиво одеваться на Рейне — кретины или трупы героев, отправляемые в тыл. Ей не хочется, но раз это приказ, то выбора у неё нет. Итак, она неохотно ползёт во главе группы, прикусывая губу.

Будь это возможно, она хотела бы тотчас же развернуться обратно, однако она продвигается по безлюдной земле. Поскольку снайперы бдят сутки напролёт и намерены получить награду за идеальную явку на работу, она со своей группой, одетые в серый камуфляж окопного дресс-кода, дюйм за дюймом волочится в направлении вражеского лагеря.

Красться впереди с тяжёлой стальной каской на голове, нервничая, как мышь — верх унижения. Какая мука, что нам остаётся лишь пробираться вот так, по уши в грязи! Это место в полнейшей антисанитарии; от зловония непогребённых трупов обеих сторон мой нос полностью немеет. Фу, до чего же омерзительно! Хотя условия настолько суровые, что я горюю соответствующе, работа есть работа. От всего сердца проклинаю бесплодность этого тяжёлого, грязного и опасного труда.

…Почему верхи всегда просят невозможного?

Чтобы понять, как всё это началось, нам придётся вернуться на несколько часов назад, к началу.

Рассматривать ли это как комедию, или же трагедию — зависит от точки зрения. Инцидент, однако, действительно стал толчком к заметным улучшениям в каналах связи и цепочке командования Имперской армии.

— Я хотел бы услышать твоё мнение по улучшению полевой боеспособности, — вручил Тане извещение офицер оперативного отдела при КП, прибывший с визитом в тот день. В нём были проценты смертности солдат-новобранцев, размещённых на Рейнском фронте в качестве подкреплений, отсортированные по родам войск. Изучив лист, ей бросилось в глаза то, насколько цифры высокие. Можно сказать, что имперские новобранцы буквально дохли как мухи.

Как фронтовой офицер, она положила извещение на стол и со вздохом села. — Вот каким будет процент потерь, когда вам приходится бросать в бой новобранцев без достаточного обучения или опыта.

— Если позволите говорить начистоту, это наверняка из-за недостатка тренировок и ускоренной программы. Следовало бы думать, что вместо обучения маршированию в строю, их необходимо тренировать лежанию в окопе. Помимо этого, вероятно, им также следует пройти крещение в самых трудных аспектах окопного военного дела при условиях, минимизирующих потери.

— Им наверняка ещё далеко до того, чтобы быть полезными, но…ведь не можем же мы поставить их перед амбразурами.

Глядя на вздох и гримасу важного полковника, поднёсшего кофе ко рту, лицо Тани застыло. На передовой никак не предоставить должное гостеприимство. Она отдала лейтенанту Серебряковой строгий приказ сварить наилучшую чашку кофе, на которую та способна, но топлива, скорее всего, не хватит, чтобы вскипятить кофе до белой пенки. Полковник выпил немного, поэтому и она повторила за ним, но вкус этого был на редкость отвратным.

— …Вам не нравится, сэр?

И всё-таки, она показала ему, каков он на фронте, подразумевая, что вот такой он здесь на вкус.

— Я не намерен пилить тебя об условиях на фронте, но…это ужасно. Напоминает мне столовую в здании Генерального Штаба.

— Им хотя бы больше повезло с водой, должно быть. А тут огневой рубеж, — источая своего рода беспомощность, бормочет Таня, грустно уставившись в свой убитый кофе. На фронте даже вкус этого предмета роскоши отличался. Они находились в ином мире, оторванные от повседневной гражданской жизни. Для подкинутых туда новобранцев, прошедших лишь ускоренный курс, освоиться было бы нелёгкой задачей.

— Ты утверждаешь, что нам следует дать им вкусить этого опыта в тылу?

— По возможности, их следует информировать о реалиях окопов, чтобы разбить их иллюзии о войне. Олухи, желающие стать героями, заведут в могилу не только себя, но и соратников.

Новички, пытающиеся строить из себя героев в окопах — самые настоящие кретины. Если кто-то из них поддастся приливу адреналина, и совершит нечто безрассудное, или бросится в тщетную атаку, по крайней мере, ущерб можно минимизировать лишь до него одного, однако зачастую такие имеют наглость вовлекать других.

Вдобавок к этому, хотя их вообще-то нельзя винить за физиологический феномен, я тоже сыта по горло тем, как они загаживают окопы разнообразными испражнениями и создают рассадники для всевозможных инфекционных заболеваний.

— Вот почему, с этим молодняком, я просто,… — стонет Таня, обхватив голову руками. — Хм? Что вы сказали, сэр?

— О, я просто подумал, что это странно, учитывая, какая ты юная, майор.

— Те, чьи военные карьеры в зародышевом состоянии, бесполезны. Конечно, я уверена, что если они смогут пережить два месяца на Рейне, это будет совсем другое дело.

— А, нет…эм, забудь всё, что я сказал. Давай вернёмся к нашим баранам.

Я была не вполне уверена, почему полковник ходил вокруг да около. Причуды высокопоставленных офицеров не всегда имеют смысл. Таня вежливо сделала как велено и перешла к основной теме, не задавая дальнейших вопросов.

Возраст Тани может показаться странным с объективной точки зрения, но субъективно она может думать лишь о выслуге лет, аналогично тому, что кто-то сказал бы, как долго работает на предприятии.

— Есть, сэр. В настоящий момент нам нельзя надеяться на крупномасштабные манёвренные сражения. Всё, что мы можем им поручить — отсиживаться в окопах и, авось, пострелять.

Так или иначе, идея Тани о процентах потерь, что они слегка улучшатся, как только солдаты освоятся, была безжалостно реалистичной — то есть, вот как это происходит в тотальной войне, где идёт соперничество буквально за перемалывание человеческих ресурсов. Даже если имеет смысл тревожиться о высоких потерях, она думает, что они слишком переживают об эффекте, который такие потери могут оказать на линии фронта. С точки зрения Тани, можно позволить себе пренебречь потерями, которые не настолько значительны, чтобы повлиять на способность организации продолжать сражаться.

Иначе говоря, падай они так же быстро, как в «На западном фронте без перемен*», положение дел довольно-таки напоминало бы название фильма — без перемен.

Даже атакуй дивизии ночью, как в Русско-японской войне, отбить их при помощи пулемётов и магов было бы плёвым делом. Ну, пожалуй, придётся мыслить реалистично и ожидать потерь в допустимых пределах, поскольку новички всё ещё постигают азы.

В конце концов, это же не я буду умирать. Не скажу, что желаю им смерти, если её возможно предотвратить.

— В самом деле. Трудно представить, что разразится крупномасштабное манёвренное сражение. Вероятно, ты права насчёт того, что нам следует сосредоточиться на других областях, но…

В итоге полковник не сказал ничего, что отрицает сказанное Таней.

В его страдальческом ответе пробились эмоции, которые он не мог отбросить, чувство неправильности и ненависть к этому способу сражения, влекущему за собой отправку столь многих юнцов на верную смерть.

— …Мы также не можем игнорировать ущерб, причиняемый в этих мелких стычках. Проблема заключается в том, что даже если потери и малы, они накапливаются. Хуже всего, что мораль начнёт падать.

— Но если стычки малы, то они не должны вылиться в слишком большие потери.

Погодите-ка. Похоже, Таня — единственная из присутствующих, кто думает, что те потери находились в рамках допустимого. В сравнении с уровнем потерь в Первой мировой войне эти потасовочки восхитительны. Но нормальный человек обычно не стал бы использовать смертность в Первой мировой войне как мерило, даже если бы был в курсе, а если нет, несомненно, содрогнулся бы от невообразимых цифр.

— В худшем случае, изматывающая вылазка убьёт лишь тех, кто умер бы в любом случае, так что не такое уж это и большое дело.

Серьёзная вылазка представляла бы собой слишком большой риск, поэтому максимум, что враг может сделать — взять роту пехоты для скрытной атаки. Предельная численность изматывающего налёта для магов составляла бы батальон. Если это всё, ожидаемые потери имперской стороны не стали бы неподобающе высокими.

Вдаваясь в крайности, конечно. С этой мыслью, Таня допила свой ужасный кофе и потянулась за мятной конфеткой — освежителем дыхания.

Большой разрыв в опыте между новичками и ветеранами можно объяснить лишь тем, через сколько реальных сражений они прошли. Процент потерь в моей воинской части был самым-самым низким, однако пополнения из других подразделений начали получать ранения, пусть и постепенно. Повезло солдатам, впервые вкусившим бой в лёгкой Дакийской войне. Если твой первый раз настолько суров, наверное, потребуется много времени, чтобы к такому привыкнуть.

— Майор фон Дегуршафф, ты не думаешь, что под твоим руководством и наставлением процент потерь можно снизить?

— Если вы мне это прикажете, я сделаю всё от меня зависящее, но, в конечном счёте, наш единственный вариант для этих бойцов-дебютантов — учить их шаг за шагом.

На поле боя со снайперами куда убедительнее показывать пальцем на застреленного кретина, чем говорить им «Не высовывайте голову!» Хоть окопы и снижают эффективность полевых орудий, массированный огонь крупнокалиберной тяжёлой артиллерии превращает в обломки даже железобетон, поэтому не прячьтесь все в одном и том же месте! Они прекрасно поймут, если отправить их извлекать тела бедных радистов, задохнувшихся, будучи погребёнными заживо в ДОСе.

Возьмём для примера написание алфавита. Если не проходишь А-Б-В шаг за шагом и не учишь реально, как писать его, то это бессмысленно. Когда меня озарило это, я осознала, что кое-какие вещи на Рейне и мой батальон не испытал.

Окопы как преграда, несомненно, изменили способ ведения ночных сражений. Они также изменили способ, которым осуществляется караульная служба, и новобранцы наверняка к нему не привыкли. И новичкам, и ветеранам приходится разбираться с предупреждениями по мановению руки. И возможно к этому добавляется то, что у магов нет особой возможности находиться в окопах днём.

— Тем не менее, похоже, всё так, как вы и сказали. По тому, что я видела, соглашусь — мы, пожалуй, в состоянии ещё немного усовершенствоваться, — сказала Таня, подумав.

Иными словами, ей требовалось обучать новобранцев в предположении, что они незнакомы с окопами. Изменения в среде и предпосылках требуют переобучения.

— Да, так и есть. Особенно невыносимо смотреть за тем, как они сражаются в условиях, когда нельзя полагаться на магию.

Таня кивает в ответ на наблюдения полковника. Магов тренировали в предположении, что они будут примять и защитные плёнки, и оборонные оболочки, поэтому в скрытном бою они сражались действительно отстойно. Её раздражало жалкое зрелище новичков, неосознанно защищающих себя и затем становящихся целями для врагов.

— Верно, пусть даже им строго приказано не использовать магию в окопах, слишком много примеров того, как люди неосознанно издают сигналы и оказываются мишенями врага.

Сказанное действительно начинает задевать за живое. О, точно, также имел место инцидент, когда целое подразделение было уничтожено из-за того, что пока готовилось, какой-то кретин выдал их местоположение…

Интерес присутствовал, но пытался ли в результате кто-либо переосмыслить подготовку новобранцев? — Ага, это действительно проблема, когда ошибка одного человека умножает ущерб, — дойдя до такого умозаключения через непостижимую для остальных логику, Таня была тронута, думая, как хорошо, что верхи заботятся об улучшении положения дел.

— Вы обеспокоены даже мелкомасштабными сражениями с настолько недоученными новобранцами?

Верно, закон Генриха. Всегда есть риск, что игнорирование мелких ошибок приведёт к большой катастрофе. И закон Мёрфи учит нас об опасности пренебрежения возможностью провала. Люди — тупицы. Если есть способ потерпеть неудачу, кто-то рано или поздно обнаружит, как это сделать.

— В таком случае… — Таня, шокированная собственной гордыней, чувствует, как её сердечко замирает. — Верхи, должно быть, тревожатся о дрожащих новобранцах не по какой-то высосанной из пальца причине, а потому что обнаружили некую опасность, на которую офицеры на фронте беспечно проглядели.

Как проницательно. С точки зрения человеческих ресурсов, мне нужно отдать им должное. Нет гарантий, что эти проблемы не ухудшатся, когда ситуация перерастёт в масштабное сражение, поэтому если имеются даже небольшие пути для улучшения, мы обязаны над ними работать.

— В этом-то и проблема. Отставив в сторону крупномасштабные столкновения, эти меньшие стычки…

— Даже если в настоящий момент предполагается, что крупномасштабная битва не разразится,… — офицер оперативного отдела акцентировал, что даже нынешние человеческие потери нельзя игнорировать, и (как порядочный человек) чувствовал, что данный уровень ущерба, это массовое производство трупов, был тем или иным образом неправильным.

Тем временем Таня кивнула «и верно» на всё, что полковник сказал, но, тем не менее, не видела особых проблем с потерями как таковыми. Она скорее думала, что наибольшая проблема заключалась в том, что многие из их подразделений уступали из-за того, что были сформированы в основном из новобранцев.

Наверняка, даже если шансы на крупномасштабное сражение пренебрежительно малы, в настоящий момент они оставляют возможность провала открытой и накапливают мелкие ошибки.

В самом деле, после того, как ей указали на это, её самым серьёзным опасением были очень реальные (пусть и спорадические) случаи, когда ошибка одного человека влекла за собой катастрофический ущерб — слишком большой. Она беспокоилась, что новички, неспособные действовать, не полагаясь на магию, могли стать основным фактором провала рискованной миссии.

— Ты же была на операции в Нордене, где не могла полагаться на магию, верно? Полагаю, ты ухватила суть этого.

— Как скажете, сэр. К своему стыду я не задумывалась об этом, но буду иметь это в виду при обучении.

Идея запрашивания превентивных мер указывает, в определённом смысле, на здоровое функционирование организации. В гражданской жизни с проблемами обычно можно разобраться, уволив человека, совершившего ошибку. В армии, однако, ошибка одного человека может означать, что умрут все. Один за всех. Все за одного. Это поистине мудрая фраза. Если один человек допустит ошибку, то все умрут, а если все остальные облажаются, то неистовой борьбы одного будет недостаточно, чтобы в итоге победить.

— Насчёт этого…

— Я ценю, что проводится инструктаж, но этого отнюдь не достаточно. Суть проблемы в нехватке реального боевого опыта, — полковник находился в приподнятом настроении, думая, что разъяснил ей своё мнение. Посему он и Таня вошли в странное недопонимание, не осознавая несоответствие своих взглядов, поскольку видели единственной своей целью лишь соглашение между собой.

— Да, в чём дело, сэр?

— Можешь предоставить им кое-какой опыт?

Им куда важнее постоянно оттачивать навыки на небольших стычках, а не сидеть под чьим-то крылышком во время крупномасштабного сражения. Вот во что Таня верила, поэтому, хоть и неохотно, решилась отправиться на немагическую вылазку.

Да, боевой опыт следует получать бок о бок с хорошо обученным подразделением, обладающим низким процентом потерь. Опыт берёт верх над образованием.

— Сэр! Опыт, да.

Не было смысла тренировать трупы. С земли нельзя было сказать, когда представится шанс совершить крупномасштабное манёвренное сражение, или прорыв, или сложную операцию вроде проникновения в тыл врага. Покуда это верно, солдат следует держать в форме, чтобы они могли ответить на приказ в любое время; Таня кусала себе локти за свою беспечную нерадивость.

Я не хотела потерь в своей воинской части и считала, что если выгоню новичков попастись, поле боя превратит их в умелых солдат, но то был ошибочный метод.

— Да, если есть возможность потренировать их в окопах некоторое время, я хотел бы, чтобы они сражались вместе с твоими солдатами.

И правда, отправка её батальона в окопы вместе с новобранцами в качестве инструкторской воинской части усилило бы фронт. — Империя точно выжимает максимум из своего народа, — до Тани только начала доходить шокирующая истина того, что в аномалии войны она впала в лень и иррациональность. — Вот почему война плохая, — думает она. — Война притупляет человечность и рассудок, и сводит с ума прогнившими иллюзиями.

Когда та мысль промелькнула у меня в голове, я почти что сопротивлялась, говоря «Вы приказываете мне покинуть тыл и броситься в окопы? И не только это, а ещё взять с собой груду мёртвого груза и тренировать его?» Я ужаснулась, увидев, насколько испорченными были мои собственные мысли. Пусть даже я и знала, что спешка и недальновидность — самые вероятные причины провала, стоило мне узнать это, как я хорошо ощутила, насколько легко попасть в подобную ловушку.

— Поняла! Сделаю всё от меня зависящее, чтобы обучить подразделение.

— Великолепно. Я немедленно подготовлю письменный приказ. Извини за давление, но мы рассчитываем на тебя.

— Есть, сэр. Предоставьте это мне! Оглянуться не успеете, как я покажу вам результат.

Итак, никто из них не осознал, что имелось определённое расхождение в их взглядах, и Таня отправилась исполнять приказ.

Неспешно наслаждаясь обедом, она поручает подчинённым ей командирам рот подготовиться к ночному бою и посовещаться с лидером новобранцев. Она также указывает своему дневальному, что картошка непростительно старая. Когда тот отвечает, что подразделение тылового обеспечения в первую очередь приносит консервированные продукты, она неохотно вынуждена отступить…так как чувствует, что её начальство сосредоточено на обслуживании и эффективности логистической сети.

Железная дорога и так уже загружена почти под завязку, поэтому они, вероятно, отдают приоритет консервированным продуктам, поскольку те хранятся длительное время и могут транспортироваться согласно заранее установленному плану. Иными словами, мне не стоит ожидать сырые овощи или свежее мясо в обозримом будущем. Количество калорий, по крайней мере, должно соответствовать уставу. Тем не менее… Столкнувшись с перспективой, я вынуждена принять реальность, что мой и без того простенький стол станет ещё печальнее.

Ну, полагаю, матросы единственные, кому ожидаются приличные пайки на войне. Или, возможно, лишь экипажи субмарин — слышала, с ними стали хорошо обращаться. Разумеется, всё остальное касательно их положения — хуже некуда…

По сути, они начинают ставить во главу угла простоту транспортировки, и ей это представляется целесообразным. Она точно не может против этого возразить, и поскольку ничего другого ей не остаётся, пасует перед проблемой с едой и продолжает совещание.

Вот насколько основополагающими будут тесное сотрудничество и удержание лидерства в предстоящей операции. В конце концов, при ночном бою дисциплина в обычном магическом батальоне поддерживалась бы с помощью магии. Но если дать применять интерференционные формулы посреди нейтральной полосы, то их обнаружат; также не раздадут никаких индивидуальных радиопередатчиков. Крайне опрометчиво вести ночной бой в данных условиях при наличии новобранцев.

Операция «Орлиный коготь»* в направлении Ирана имела, вероятно, побольше шансов на успех.

Так стоит ли нам для налёта разбиться на независимые взводы? Лишь один имперский взвод, по словам, обладает огневой мощью как у роты обычной пехоты. Ну, с практической точки зрения, рота пехоты и взвод магов, пожалуй, действительно могут причинить одинаковый ущерб.

Вдобавок, это ночной бой. Если мы ударим по ним такой огневой мощью под покровом темноты, то, вероятно, сможем ожидать повсеместного замешательства. Но в таком случае, чтобы продолжить сражение, нам придётся положиться на магию. Это значит, есть возможность, что в ту же секунду, когда мы применим интерференционные формулы, враг отступит, и вся область подвергнется сплошному артобстрелу.

Ну, или мы можем просто проверить пулемётный огонь.

Так стоит ли нам проникнуть ротами? Это реалистично, но на совершенно ином уровне сложности. Неплохая идея — дать каждой группе обойти, а затем атаковать с четырёх разных мест. Но отправка всех четырёх рот означает, что даже будучи расширенным батальоном, мы не оставим никаких сил в резерве. Я хочу остаться в тылу под предлогом командования резервом, поэтому не могу принять такой план.

Я возьму первую роту, самую подготовленную. Взять все остальные роты на вылазку было бы для меня лучше всего, но мои подчинённые ратуют за план, в котором первая рота служит основной атакующей силой. Они хотят отправиться без резервов и поручить обход остальным.

Цель нашего ночного боя — похищение вражеских солдат, что сравнительно полегче. По сути, мы попросим вражеских часовых из передовой траншеи стать друзьями-собеседниками отдела разведки.

— Иными словами, вы все хотите избежать боя, насколько возможно.

— Да, командир. Честно говоря, сражаться бок о бок с этими новобранцами будет невозможно.

…Полагаю, важно избегать боя. Мои приказы просты: «Дайте им боевой опыт», точка.

Если знаешь врага и знаешь себя, нет нужды бояться исхода сотни битв. Или стремления поднять друг друга продвинутым, цивилизованным способом. Исходя из этого, не так уж и плохо чуток прогуляться ночью, чтобы позвать в гости вражеских солдат.

Нет, это неплохо. Но и не хорошо, с другой стороны. Полагаю, вещи нельзя объявлять только хорошими или плохими.

— Я обеспокоена скоростью. Ключевым требованием для подобного является быстрое отступление, — озвучиваю я тревогу без раздумий. Ну, как руководитель, я обязана принимать во внимание все возможные случаи и готовиться к ним.

Мне не отделаться фразой «Упс, об этом я не подумала».

Если скажу, что это возможно, и облажаюсь, меня засмеют. Если скажу, что невозможно, мне сделают выговор за некомпетентность.

Я вынуждена выразить беспокойство; нам необходимо серьёзно над этим подумать. Любые оказывающие сопротивление солдаты противника будут не убиты, а оглушены. Ну, магу легко такое сделать. В военном училище мы получили уйму подготовки и практического опыта о том, как оставлять людей ни живыми ни мёртвыми. Почтенные Дайгонген* и Зушо подходят как нельзя кстати.

Мы против солдат, а не крестьян, но в рамках основной теории результат тот же. Ну, нет, мне вообще-то куда удобнее делать это с гражданскими.

Мы также можем слегка стукнуть их лопатой плашмя. Если размахивать лопатой ребром, она рубит, но если ударить плашмя, это минус один. Она действительно удобная — до такой степени, что мне практически хочется, чтобы все новобранцы участвовали, вооружённые только лопатами.

Но что нам делать, когда захватим гостей? Если передовая траншея поднимет тревогу, нам останется только либо сражаться, либо бежать. Поскольку наша задача — брать пленных, сражение бессмысленно. Когда всё, что у тебя есть, это разведгруппа, разбираться с контратакующим подразделением в окопной схватке — совершенно напрасный бой на истощение. И если упустим свой шанс отступить, то умрём буквально ни за что. Поэтому нет причин околачиваться после того, как выполним поставленную задачу.

Когда дело сделано, нет ничего лучше, чем сразу пойти домой.

Вот почему мы можем сделать упор на скорость, не волнуясь о магических сигналах, скрываемых нами до поры до времени, и буквально вылететь оттуда при помощи формул. Нет лучше способа высвободить магический сигнал и удрать поджав хвост с линии фронта, чем формула полёта. Ура формулам полёта.

Нам придётся спасаться бегством в течение пары минут, однако если не сможем убраться, то нас разнесёт в клочья шквальным заградительным огнём.

Ну, если взглянуть на это иначе, нам не придётся страдать до тех пор, пока не получим прямое попадание.

Тем не менее, все хотят радоваться жизни.

Даже самоубийцы не рождаются в состоянии настолько истерического отчаяния в своём существовании, что хотят совершить суицид. Если они могут поверить в будущее, все люди обладают чудесным потенциалом построить светлое, мирное завтра. Люди незаменимы; мы все уникальны.

Не знаю насчёт других людей, но для меня, по крайней мере, замены нет. Вот почему я хочу выжить несмотря ни на что. Нет, я выживу. В связи с этим, я даже буду на полную катушку восхвалять дьявола как Бога в течение той пары минут.

Я говорю, что мы будем приглядывать друг за другом при отступлении, но я точно не стану останавливаться. Остаться позади значит попасть в плен, если повезёт, или пасть в бою, если нет.

— …Ну, похоже, вы нервничаете соответствующе.

По-видимому, у всех моих подчинённых мозги набекрень. Я упомянула повод для беспокойства, так почему же они говорят «нервничаете соответствующе»? Было ли ошибкой собрать кучку помешанных на войне при создании своей воинской части?

Я хочу немного пространства. Я выискиваю кого-то с иной — нормальной — точкой зрения. Пристально рассматривая своих солдат, я замечаю, как лейтенант Серебрякова поднимает руку.

— Майор, последние несколько минут являются самой опасной частью, хоть нам и придётся также прикрывать новобранцев на обратном пути.

Это куда более рассудительный взгляд. При приближении мы будем в порядке, если только какой-то кретин не издаст звук или магический сигнал.

— Лейтенант, мы с тобой повидали предостаточно новичков, облажавшихся на Рейне. Ты ведь сможешь с ними совладать, верно?

— …Если возникнет необходимость. Но майор, я намерена выложиться на полную, прикрывая их, так что подобное будет необязательно.

— Хм. Ладно, пройдёмся-ка по представленным мнениям.

Подытожим самые здравые выводы, имеющиеся у нас.

1. Изо всех сил стараться избегать боя.

Мир лучше всего, разумеется. Нет причин отрицать это.

2. Послать сильнейшее подразделение.

Это раздражает, но с военной точки зрения я не могу это оспорить. Принято по расчётливости.

3. Если нас не обнаружат, подход возможен. Отступление будет опасным.

Вот пункты, которые мы собрали. Вероятно, это самый безопасный план. Иными словами, если подготовимся к постепенному продвижению и быстрому отступлению, полагаю, проблем у нас возникнуть не должно. А если солдаты накуролесят, рядом с ними для прикрытия находятся офицеры и унтер-офицеры с уймой опыта на Рейне. Лейтенант Серебрякова и остальные дослужившиеся с низов, вероятно, справятся с этим.

— Хорошо, я ознакомлю их с планом.

Так, кого бы из новеньких магов мне взять на наш первый пикник?

На обед была картошка. И немножечко свежего мяса. Всё остальное консервированное. Как правило, маги на хорошем счёту, а тем более я офицер, но вот что я получаю. И это ещё тыловая база, поэтому мне сказали, что тут относительно неплохо; интересно, каково же тогда положение на передовой. Я слышал, Великая армия оказывает давление на вражеские позиции, но отдел тылового обеспечения, вероятно, всё ещё испытывает затруднения.

С этими мыслями магический младший лейтенант Уоррен Гранц, которому только что наконец-то присвоили воинское звание, быстро съел свою еду, подобно остальным солдатам. Она была лучше, чем пайки на тренировочном полигоне.

Она хотя бы утолила голод, и язык её не отвергал. Но пусть даже питание оказалось лучше, он фактически несколько дней пребывал в депрессии. В конце концов, его послали в район с самыми ожесточёнными боевыми действиями.

Нет, когда он покинул училище, то иногда даже трепетал от предвкушения отправиться на Рейн. Он даже думал, что наклепает блистательных подвигов и станет героем.

Но чем ближе подбирался военный состав к Рейнскому округу по пути на фронт, тем сильнее увядал тот энтузиазм.

Он видел воронки от снарядов и горелые, искорёженные обломки. Всё в его поле зрения было серым. Повсюду выжженная земля. К тому времени, как едкое зловоние начало заполнять его нос, он уже пал духом. А гул огромной пушки, вероятно, имперского железнодорожного орудия, лишь усиливал его тревогу.

Не успел он опомниться, как беспокойно осматривался вместе с остальными, заметив, что у многих его товарищей такие же встревоженные лица.

Во время того путешествия одним из немногих способов убить время было распространение слухов. Как он слышал, старослужащие либо спали, либо играли в карты, либо распространяли слухи. Гранц дремал время от времени, болтая в остальное время, пока поезд мчал вперёд. Он также слышал и кое-какие знакомые байки.

Например, в одной легенде училища говорилось, как отстающий студент однажды прошептал, что кадет Дегуршафф была ужаснее, чем поле боя. — Она определённо пугающая, — Такие мысли крутились в его голове, когда он представился перед Рейнским командованием.

Прибыв, он услышал, что будет прикомандирован к инструкторской воинской части, что стало облегчением.

Согласно командованию, перед получением должности он пройдёт переподготовку в качестве резерва, поэтому первым делом надо было привыкнуть к передовой.

— Может, у меня и получится! — так он подумал несколько дней назад.

— Джентльмены, добро пожаловать на Рейнский фронт!

Если дьявол существует, это должен быть наш инструктор, командир 203-го воздушного магического штурмового батальона, легендарная майор фон Дегуршафф.

То, как она улыбалась. То, как она смотрела на нас, словно мы были личинками. То, как она выглядела жаждущей крови.

Я бы поверил, что она пыталась убить взбунтовавшегося первокурсника или вскрыть ему черепушку. — Если облажаюсь на поле боя, она точно убьёт меня, — вот насколько я чувствовал себя запуганным инструктором, которой только что пришлось стать и моим консультантом.

…Хочу заплакать.

Из всех отправленных на замену я был единственным прошедшим через военное училище. Иными словами, все либо не слышали, что она являлась демоном в обличии маленькой девочки, либо отшучивались от этого. «Раз уж маленькая девочка смогла добиться успехов на войне, то мы и подавно сумеем», — самое безобидное, что можно было услышать от них.

У меня болел живот от одной лишь мысли, что могут наделать недооценивавшие её. Никогда ещё я так сильно не ненавидел слова «коллективная ответственность».

— Сегодня ночью я не на дежурстве. Мне стоит лечь спать рано, — только я так подумал, как случилось это.

Нас вызвали. 203-му воздушному магическому батальону приказали в течение трёх минут явиться в помещение для инструктажа, разбившись на взводы.

— Пошевеливайтесь! Бегом!

Я дал пинка своему взводу, который заканчивал обедать; помчался в помещение для инструктажа; и еле-еле успел за две минуты и 51 секунду. Остальные взводы ещё не прибыли. А нет, вбежал седьмой взвод; соревнуясь с нами, четвёртым. В ту же секунду три минуты истекли.

А в следующую вышестоящие офицеры широко улыбнулись и отправились привести задержавшиеся взводы. Чувствовали ли остальные какую-либо вину за опоздание?

В любом случае, мы все быстро собрались. И наш комбат, улыбаясь, огласила план ночного пикника. Не то чтобы это подразумевало нечто похожее на пикник.

— К несчастью, джентльмены, я думаю, что за исключением четвёртого и седьмого взводов, вы все заслуживаете наказания.

Это была майор, которая однажды во время речи в училище сказала, что мёртвый груз следует убивать. Я пожалел группы, которым не удалось успеть за три минуты, так как считал, что их бросят в ад, но я ошибался.

— Дабы научить вас, как важна скорость, я посылаю вас в окопы. Поскольку вы, видимо, не понимаете, когда я вас говорю, то из первых рук узнаете, что случается со слоупоками.

Они будут фактически погребены в глубинах ада. Шокированных магов немедленно разместили в передовой траншее. Передовая траншея на линии фронта в районе с наихудшими сражениями… Они — те, кого обычно называют «канарейками», первыми подвергающиеся нападению на переднем рубеже. Показатель смертности, естественно, самый высокий; это позиция, где ни на миг нельзя было расслабляться.

Кстати, их прозвали канарейками в честь птичек в клетке, которых брали в шахты. Сравнение сделали из-за критики, что смысл существования любого на той позиции — прекратить отвечать.

Но мне не стоило расслабляться.

— А теперь, для вас, прилежных, пунктуальных товарищей, у меня есть награда.

Она взглянула на нас, одного за другим, словно собираясь сказать что-то восхитительное. Мои товарищи по взводу, казалось, ожидали награды, но не я.

У меня было действительно плохое предчувствие.

— Вы получите развлеченьице по созданию дружеских отношений. Мы пойдём на пикник, поджарим гренок и пригласим несколько новых друзей вернуться с нами. Полагаю, можете назвать это вечеринкой.

Только она это сказала, как кто-то вручил нам буклет, где было написано: «Путеводитель по полевым турам. Процедура пикника»

«Сперва возьмите с собой ручные гранаты и лопату, затем приготовьте винтовку и вычислительную сферу. Оденьте ночной камуфляж для ближнего боя. Кстати, если воспользуетесь винтовкой или вычислительной сферой без разрешения, то будете застрелены или забиты до смерти. Республиканские солдаты — тоже люди. Из чего следует, что вы можете с ними подружиться»

Тогда почему мы должны вырубать их лопатами?

«…В древние времена люди заводили друзей кулаками».

«Цивилизованные люди современности используют инструмент, рождённый цивилизацией — лопату…»

«Чё за бред?!» — никто не сказал этого вслух, но выражения их лиц были красноречивее любых слов. Это оказалась ночная миссия по похищению вражеских солдат — так называемая миссия по сбору разведданных, но, тем не менее, крайне опасная. Если мы намеревались притащить врагов с собой, нам, бесспорно, пришлось бы подойти к вражеским окопам.

По сути, мы обязаны прокрасться к вражеским позициям — где ждут пулемёты, всевозможная тяжёлая артиллерия, полевые орудия, снайперы и толпы солдат — и похитить врагов из передовой траншеи, являющейся местом, где насторожённость максимальна.

— …Нам хана.

И с того момента стало бы поистине жарко. «После того, как используете лопаты для воссоединения с кучей друзей, давайте пригласим некоторых к себе домой. Однако я думаю, что все наши друзья будут всячески стараться не дать нам уйти. Полевой тур продолжается до тех пор, пока вы не сбросите их с хвоста и не доберётесь домой»?

— Между прочим, я не особо волнуюсь о вас, мои пунктуальные товарищи, за исключением одной вещи… — засияла от радости она. Упаси нас Боже. — Если будете слишком медлить, мы оставим вас позади. Да, любой желающий быстрое двойное повышение, волен там оставаться. Мы бы не хотели мешать вашему успеху в жизни.

Она сказала нечто подобное, когда я впервые её увидел. Я не осознавал, что это была правда, слово в слово!

Магический младший лейтенант Гранц осознал, что дрожит.

Мой инстинкт самосохранения кричал. Мне хотелось сбежать от войны, сражений, убийства. Я колебался.

Но одного взгляда майора фон Дегуршафф хватило, чтобы подавить этот инстинкт. Она ужасала куда больше. Мы отправились как ягнята, ведомые пастушьей собакой. Никто не издал ни вздоха. Мы продвигались под покровом ночи, молча, ползком.

Командир атаковала первая. Мы услышали стук её лопаты, сопровождаемый мычанием нескольких человек. Мы тоже врезали застигнутым врасплох вражеским солдатам так, словно от этого зависели наши жизни.

Сколько времени прошло с того момента?

Казалось, будто ощущение длилось всю жизнь, но в реальности — лишь несколько десятков секунд.

Это была короткая минута. В течение этого крохотного промежутка времени все вражеские солдаты в указанном участке передовой траншеи оказались либо без сознания, либо в глубоком сне, от которого не пробудятся никогда.

Я всё ещё чувствовал шок от нанесения удара лопатой в руке; это отличалось от отдачи при стрельбе, когда мы обучались в училище. Это особенное чувство, ощущение того, как что-то ломаешь, запечатлелось в моём теле до сих пор.

Интересно, что бы со мной стало, если бы меня оставили вот так.

— Пора. Рота, несите пленных. Новички, вы прикрываете. Запрет на магию снимается через тридцать секунд. Мы улетаем отсюда. Синхронизируйте часы — три, два, один, начали.

Но приказы, отданные спокойным, невозмутимым шёпотом, вернули меня к реальности. Вместе с моей подготовкой, они постепенно заставили моё тело двигаться. Вот для чего меня муштровали. Подготовка спасла меня.

Согласно инструкциям, тридцать секунд спустя я запустил вычислительную сферу на полную и взлетел.

Мы действительно помчались обратно к своим оборонительным рубежам, поджав хвосты. Нам требовалось лишь лететь — просто. Но это было ужасно. Моё сердце выпрыгивало из груди при каждом выстреле артиллерии. Было больно дышать.

Я так испугался, что едва походил на себя.

Когда мы набрали высоту, чтобы избежать случайных попаданий, и взяли безопасный курс на тыловую базу, весь стресс тут же покинул моё тело, и нахлынуло изнеможение.

… Как могла майор так спокойно петь гимн?

Сегодня, закончив утреннюю зарядку и завтрак, майор фон Дегуршафф берёт в руки перо, словно решившись.

С тылом есть почтовая связь. Естественно, при необходимости можно отправить письмо.

Это военная почта, поэтому иногда происходят задержки, но в целом, вещи можно посылать и получать подобно обычным письмам.

Разумеется, кому-то без родственников вроде неё не приходится писать личных писем.

Она пишет лишь по официальным или неофициальным делам.

В этот раз она пишет официальное письмо. Всё-таки изредка она неохотно достаёт канцелярские принадлежности, и её перо неуклюже двигается по бумаге.

Она уже написала кипу этих документов. Она просто принимает, что они — работа, и доделывает их. Но сегодня кончик её пера кажется тяжёлым.

Ну, было бы более странным, если бы человек мог писать это беззаботно.

Дорогой семье уоррент-офицера Анлука Э. Катаянена,

Я — магический майор Таня фон Дегуршафф, его вышестоящий офицер.

К сожалению, должна сообщить вам, что ваш единственный и неповторимый юноша Анлук Э. Катаянен демобилизован по состоянию здоровья.

Он тяжело заболел во время операции, и хирург решил, что ему будет трудно выдержать длительную военную службу.

Его восстановление вероятнее всего потребует длительной реабилитации дома или в военном госпитале.

Отдел личного состава согласился приступить к реализации этого плана лечения.

Пожалуйста, поговорите с ним и убедитесь, что он спокойно выздоравливает.

И, пожалуйста, простите нас за то, что возвращаем вашего ребёнка в таком состоянии.

Он выдающийся маг, наш незаменимый брат по оружию, смелый и пользующийся всеобщим доверием.

Мы глубоко огорчены тем, что Анлука Э. Катаянена больше нет в наших рядах.

Пусть это, должно быть, и слабое утешение, я рекомендовала его на нагрудные знаки «За инвалидность» и «За полевую службу» 1-го класса, оба из которых приняли.

Я надеюсь, что он полностью поправится.

Искренне ваша,

командир [xxx] воинской части, магический майор

Имперской армии Таня фон Дегуршафф.

…Подумать только, что придёт день, когда я потеряю человека из-за испортившейся картошки. По-видимому, легендарное замечание американского пилота Тандерболта, что даже ветерану не победить пищевое отравление — не шутка.

— Так эта картошка всё-таки действительно была гнилой, — откладывает перо Таня, раздосадованная ухудшением ситуации со снабжением.

— Отправлять письмо семье, когда что-то стряслось с подчинённым — обязанность вышестоящего офицера, и я не против писать…но пищевое отравление от картошки? — хоть Таня и закончила письмо, но у неё сложные чувства об инциденте, и она никак не может от него оправиться.

Он ел, участвовал в ночной вылазке, и шокировал меня по возвращении, вырвав и пожаловавшись на сильную боль в животе. Меня ошарашило. Когда ветеран корчился вот так, я была уверена, что он попал под воздействие химического или бактериологического оружия. Они работают даже на магов. Я наспех применила медицинскую формулу, но она лишь облегчила боль. Защитные плёнки предоставляют всестороннюю защиту от подобного оружия, и я помню, что мы едва не запаниковали, что было разработано какое-то новое, отсутствующее в том списке.

Когда вбежал хирург и осмотрел его, мы, наконец, смогли вздохнуть спокойно. Иными словами, это было лишь внезапное острое пищевое отравление. И оно поразило лишь несчастного Анлука Э. Катаянена.

Он был хорошим магом, чёрт побери. Никогда не думала, что вот так отошлю кого-то с фронта.

Но поистине чудесно, что отдел личного состава расценил его состояние как инвалидность. Таким образом, он получит пособие, и его честь как солдата останется незапятнанной. А послужной список у меня как офицера не будет опозорен недостойным подчинённым.

Я имею в виду, можно разве что смеяться над офицером, потерявшим человека из-за плохой картошки. Кто бы подумал, что в моей воинской части окажется парень, который покинет службу из-за собственного желудка?… Нет, это даже не смешно.

Республиканские артобстрелы прилетают как обычно, сотрясая наши позиции с точностью часов, но я странным образом должна казаться задумчивой в этот чудесный день, потому что отправила человека в тыл по причине, которую сложно озвучить.

Тем не менее, мы тотчас же применили усвоенное из данного урока. Итак, сегодня утром на завтрак был бекон, твёрдое печенье и кофезаменитель. От овощного супа, содержащего злосчастную картошку, быстро избавились. Лично я волнуюсь о том, что без овощей моя диета окажется несбалансированной, но ничего не могу с этим поделать.

Сегодня утром я первым делом послала кого-то пойти достать припасы, поэтому считаю, что у нас, возможно, будет возможность пообедать консервированными овощами. И ладно, пусть даже на поле боя, мы не можем не предаться рутине, и меня уже тошнит от неё. Было бы прекрасно, если бы мы могли заполучить еду не из той череды.

За исключением этого, наши каждодневные бои в окопах происходят в мире «На западном фронте без перемен». По сути, мы изо дня в день повторяем одну и ту же пластинку. Единственное новшество, достойное моего внимания — хорошо или плохо справляются новички, проходящие подготовку на фронте.

— Ну, я же вывела их только вчера, — Таня рассчитывает, что после недельного крещения войной в окопах она выяснит, полезны они или нет.

Если нет, ей останется только отправить их обратно и попросить переобучить.

Так что хоть она и сожалеет, что война оставила неизгладимое впечатление на туннельное зрение, всё же посвящает себя инструктированию солдат. Первым делом, в точности как её босс и говорил, она дала им самое трудное испытание; невзирая на риск, она неохотно взяла их на ночную вылазку, но к своему удивлению и восхищению, потеряла лишь двоих.

Хотя она и сказала всем уходить через тридцать секунд, те двое не смогли соблюсти это, и их накрыло заградительным огнём — факт, подтверждённый одним из её подчинённых. Вот и всё. Помимо этого, все новички следовали инструкциям, и никто не сошёл с ума. Размышляя над тем, что новичкам не повезло вместе взлететь на воздух в их двухместном окопе окопе, Таня находится в несколько философском настроении и начинает задаваться вопросом о роли удачи в пищевом отравлении.

В любом случае, она делает то, что необходимо.

Но на практике, даже делая необходимое, иногда она получает подозрительные взгляды.

Например, она доложила: «Я ОБУЧАЮ ИХ СОГЛАСНО ВАШИМ ПРИКАЗАМ».

А в ответ получила: «ПРИНЯТО. УДАЧИ».

Но затем, когда они отправились на ночную вылазку и потеряли лишь двоих, верхи сказали ей быть поосторожнее в следующий раз. Она начала задаваться вопросом, не хотели ли они, быть может, чтобы она сделала это без каких-либо потерь.

— Но это же поле боя, — возразила она, — и мы отправились на рискованную операцию. Не так уж и плохо потерять двух новичков в таких обстоятельствах.

Но когда дело доходит до везения, похоже, Таня вынуждена признать, что ей необходимо принимать в расчёт определённые вещи.

И всё же, она находит прискорбным, что на неё, как на присутствовавшего командира, возложили вину лишь из-за их желания нулевых потерь и невезения её воинской части.

Я знаю, что история помаленьку повторяется, от частных компаний до армии янки. Например, когда тот чувак Макартур приказал своему подчинённому Эйзенхауэру спланировать парад, а затем настоял, что не помнит этого — во все времена есть куча подобных дрянных инцидентов.

Тем не менее, Тане действительно грустно. Эх, я могу начать плакать. Я имею в виду, я же девочка, знаете ли!

?…

Когда её мысли путаются, она внезапно осознаёт, что ей нехорошо.

Ужас психического расстройства заполняет её разум.

Она бросается бежать в поисках какой-то помощи, словно от этого зависит её жизнь.

Врача! Мне нужно к врачу!

28 АПРЕЛЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ЗДАНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, СОВМЕСТНОЕ СОБРАНИЕ ОТДЕЛА ВСПОМОГАТЕЛЬНЫХ СЛУЖБ И ОПЕРАТИВНОГО ОТДЕЛА

— Ну что ж, подошло назначенное время, поэтому я хотел бы начать совместное собрание отдела вспомогательных служб и оперативного отдела касательно преимуществ и недостатков плана наступления на Рейне.

Заговорил офицер, председательствующий на собрании, но никто не продолжил за ним, и воцарилось молчание.

В отличие от великолепного внешнего вида здания, лица высокопоставленных персон в зале совещаний были угрюмы.

Некоторые из офицеров чуть ли не рвали на себе волосы от непрерывного волнения, не зная, что делать, и среди них — генерал-майор фон Зеттюр. Ситуация менялась ежеминутно, и было крайне трудно даже просто разобраться в происходящем. Более того, благодаря растущей по милости Республиканцев горе трупов, Империя выучила, что лобовой прорыв в окопной войне принципиально невозможен.

Иначе говоря, цена лобового прорыва через окопы была слишком высока. С другой стороны, крупномасштабное огневое наступление слишком сильно обременило бы пути снабжения.

Они только что улучшили железную дорогу, снабжающую фронт, но запросы на подкрепление уже приходили день за днём со всех постов.

Нагрузка на тыловое обеспечение давным-давно побила довоенные оценки.

Альянс Энтент стоял одной ногой в могиле, и для верности необходимо было в кратчайшие сроки выделить той области некоторые боевые силы, что также сильно нагружало отдел тылового обеспечения.

Даже одной лишь местной группы армий хватало, чтобы обеспечивать подавляющее превосходство Имперской армии на севере, но её сдерживала суровая зимняя погода. Они находились не в том положении, в котором могли выделить войска для усиления основного фронта на Рейне. Этот фронт, вероятно, будет заморожен до следующей весны. Иными словами, пройдёт время, прежде чем они смогут ожидать какого-либо облегчения бремени на путях снабжения с севера.

Тем временем, флот постепенно завоёвывал превосходство над Республикой в проливе, однако у него с армией имелось разногласие насчёт того, хорошо это или плохо. Воздушные и магические силы были готовы поддержать любую из сторон, если их попросят, но тревоги армии и флота уж слишком отличались.

Флоту явно не терпелось прорваться через пролив. В конце концов, в его амбициях было перебить всю Республиканскую флотилию в морском бою. Они даже предлагали провести впоследствии морскую десантную операцию, чтобы окончательно разгромить страну, подобно Альянсу Энтент.

Насколько Зеттюр мог судить, захват контроля над морем для десантной операции, скорее всего, сдержит потери куда эффективнее, чем наступление прорывом через окопы. Проблема заключалась в безопасности маршрута, отправься они морем. Вломившись в пролив между Республикой и Содружеством, им придётся беспокоиться о том, как отреагирует (предположительно) нейтральное Содружество. Станет ли оно просто тихо стоять в сторонке?

Он уже проходил эти вопросы с генерал-майором фон Рудерсдорфом. Они оба были вынуждены прийти к выводу, что если войдут в пролив, Содружество, скорее всего, вмешается для сохранения баланса сил. Случись такое, опасения, витающие по зданию в «Прогнозах о форме и направлении нынешней войны» и «Теории тотальной войны» станут явью.

Да, мировая война. Война станет распространяться, словно непрекращающаяся цепная реакция, и они будут не в состоянии этого избежать. Случись такое, они могут получить Рейнский сценарий на всех фронтах.

Республиканская армия на Рейнском фронте была весьма немногочисленна. Тем не менее, будь это лишь Республика, у них всё ещё имелись бы шансы на победу.

Но что произойдёт, если покажутся войска Содружества? Их нынешнее доминирующее положение может перевернуться с ног на голову.

Покуда имелись сомнения в том, что Имперский военно-морской флот способен остановить флот Содружества, если присоединятся остатки Республиканского флота, то имперский флот сможет лишь защищаться.

Разумеется, они также не могли слишком долго бить баклуши. Если они будут медлить с действиями, то даже Империя выбьется из сил. В таком случае они потеряют стратегический эффект, достигнутый падением Дакии и Альянса Энтент.

И им была невыносима идея оказаться под ударом со стороны Содружества или какой-то другой вмешавшейся державы. Что мы можем поделать с этой дилеммой?

Однако становилось ясно, что если они будут мириться с текущей ситуацией, то всё случившееся с путями снабжения может обернуться катастрофой. Вот в каком досадном затруднительном положении они находились

С момента своего основания, Великий Рейх отхватывал свои исторические земли, однако также страдал от территориальных конфликтов, поэтому никогда не было недостатка в искрах для следующей войны.

Отсюда их беды. Никто из тех, у кого есть простое решение проблемы, не страдает. К худу или к добру, здесь присутствовали и знавшие план люди.

Зеттюр знал. Он знал, что им всего лишь нужно было не проиграть. Зеттюр верил, в весьма удивительной степени как для члена вооружённых сил, что им нет необходимости идти в атаку. Проще говоря, статус-кво его устраивал.

Рудерсдорф также был в курсе этого. Он знал, что им не нужно атаковать окопы всерьёз. Тем не менее, в отличие от Зеттюра, он не мог принять веяние, что нет ничего плохого в этой войне на истощение. Он обладал ясной солдатской решимостью: если они могли минимизировать потери и победить, то почему бы так и не поступить?

Наконец, они оба решились, и попросили разрешения высказаться.

— Мне кажется, нам следует изменить наш взгляд на эту проблему.

Зеттюр не считал себя робким, но учитывая важность того, что собирался сказать, даже он нервничал. В его голосе присутствовал лишь намёк на натянутость, слишком слабый, чтобы кто-либо уловил, однако он говорил как можно спокойнее.

Его секретный план одним ударом расплести эти спутавшиеся нити будет кровавым. Гордиев узел — лишь сказка. Острый меч остр вне зависимости от того, кого рубит.

— С нашей нынешней доктриной и ценностями мы, скорее всего, не справимся. Нам необходима смена парадигмы.

Теперь невозможно было победить, атаковав замок врага и вынудив его подписать капитуляцию. Имелись бы трудности с требованием полной капитуляции, за исключением случаев вроде Дакии или Альянса Энтент, где существовал подавляющий разрыв в государственной мощи. Глядя на нынешнюю ужасную войну, казалось, что кровопролитие будет продолжаться до тех пор, пока одно из государств не сможет больше вынести.

— Не гонитесь за победой — избегайте поражения. Если этого не сделать, нам будет слишком трудно оказаться последними на ногах.

— …Генерал фон Зеттюр, хотите сказать, что вы против наступления? — спросил его член оперативного отдела, озадаченный. Вот до чего докатились их мысли.

Нет, вероятно, это было обоснованно. Для них наступление заключалось в том, чтобы побороть и раздавить врага и выиграть войну. Но они ошибались.

— Нет, я поддерживаю наступление как таковое, однако считаю, что мы должны изменить его оперативную цель.

— Изменить цель?

— Продолжай — нет, постой, — вопрос мог подразумевать и то, и другое, и Зеттюр ответил, сделав попросту сенсационное заявление.

— Цель операции должна заключаться не прорыве, а в проливании крови врага. Иначе говоря, наш план наступления должен заключаться в том, чтобы ликвидировать как можно больше вражеских солдат.

Вывод: Истощить врага.

— Мы вынесем их вперёд ногами через реки крови и сокрушим способность врагов продолжать войну.

Замечание Дегуршафф.

Он до сих пор помнил каждое слово из того, что юная офицер сказала ему в библиотеке военной академии. Тяжело было забыть шок, услышав, как она так хладнокровно говорит о столь ужасном мире. А теперь, когда всё развивалось именно так, как она сказала, он удивился ещё сильнее. Насколько много эта девочка Дегуршафф предвидела?

Будущее войны предвидеть крайне сложно.

Единственное незыблемое правило — здравый смысл способен измениться в мгновение ока, и новые правила ведения боя могут захватить поле боя. Немногие солдаты в состоянии адаптироваться к таким изменениям, и одна лишь мысль о том, что есть кто-то, способный предвидеть их!…

— Иными словами, мы будем пускать врагу кровь, пока он не падёт. Это единственный способ разрешить это.

Кто-то подсознательно заёрзал, и скрип стула в тихом зале раздался крайне громко. Стояла гробовая тишина.

На самом деле, Зеттюр чувствовал себя спокойно, столкнувшись с этим. Нет, говоря начистоту, он симпатизировал Дегуршафф. Теперь он догадался, что тогда в библиотеке она была способна говорить так спокойно, так как понимала.

Она понимала, что цена прорыва окажется слишком высокой. Даже если они смогут это провернуть, их потери будут тяжёлыми. И если Содружество, озабоченное ухудшающейся военной обстановкой, решит вмешаться, то их отбросят назад. Для Империи это был бы наихудший возможный исход.

Если они прольют всю ту кровь лишь ради рывка в ложном направлении, то воля солдат к сражению рухнет.

Как минимум, я не могу вновь отправлять на прорыв людей в таком состоянии. Приказ приведёт только к ещё большим напрасным жертвам. Так почему бы не позволить врагу совершить эту ошибку?

Мы просто подождём, пока Республика не захлебнётся в собственной крови.

Зеттюр верил, что для Имперской армии это был единственный приемлемый вариант. Другими словами, война, в конечном счёте, не про героев или выражение рыцарства, а про то, насколько эффективно сможешь убивать врагов.

Иначе говоря, этот конфликт неизбежно перерастёт в тотальную войну.

— Поэтому мы как следует отметелим вражеских солдат и припасы. Я прошу, чтобы мы составили план наступления с этой целью, и это всё, что я хотел сказать на этой раз.

— Конечно, почти наверняка наше будущее уже решено, — вот о чём говорили застывшие выражения лиц его коллег и подчинённых.

— Ты безумец, — сказали они.

Предложенная им операция противоречила представлению о здравом смысле почти каждого. — Оставить часть своей территории незащищённой и сделать упор на ликвидации полевой армии врага. И прикончить её вращающейся дверью? Стали бы вы приказывать армии, существующей ради защиты отчизны, провести эту операцию? — никто не мог воздержаться от подобных мыслей.

Но штабисты, сидящие здесь, рано или поздно поймут — иного пути нет. Он не был уверен, когда именно, но знал, что они придут к этому плану благодаря военным преимуществам, по всем пунктам кроме эмоционального.

— Я согласен. Нам явно следует сосредоточиться на уничтожении полевой армии врага, — несмотря на колебание остальных, Рудерсдорф чётко объявил о своей поддержке идеи Зеттюра. Он был в курсе, что потомки строго осудят их, однако принял решение и уверенно заявил о своей позиции.

— Это спятивший мир, где многообещающих юнцов бросают в битву насмерть друг против друга, чтобы увидеть, кто сможет пролить больше всего крови… И мы, похоже, войдём в историю как их вожаки. Раз так, тогда давайте хоть немножечко улучшим ситуацию, положив конец войне своими собственными руками.

— У меня есть идея… Мы наступаем. Другими словами, я верю, что наилучший план — убегать вперёд!

И в силу вышесказанного он внёс лишённое рациональности предложение: воевать не за территорию, а за армию.

— …О Боже, почему ты позволяешь происходить таким вещам?

Срыгнув содержимое своего желудка, в том числе всё съеденное вчера вечером, магический младший лейтенант Уоррен Гранц плакался небесам в уголке своего жилья. Его ужасало одно лишь упоминание о том, через что он прошёл только что.

Я ударил лопатой по голове Республиканского солдата, чьё имя мне неизвестно, и продолжил размахивать как безумец. Затем приказ вернул меня в чувство, и вскоре после этого нам скомандовали отступать.

Я вливал ману в вычислительную сферу так, словно от этого зависела моя жизнь, чтобы очертя голову мчаться по небу.

Только я оторвался от земли, как несколько пулемётов начали в меня палить.

Я лихорадочно сформировал оборонную оболочку и защитную плёнку. Я обязан был убраться отсюда несмотря ни на что. С этой мыслью, я сбежал, совсем забыв о прикрытии.

Вот тогда это и произошло. По какой-то причуде судьбы или проделке дьявола, я увидел комбата, неистово набирающую высоту. Несмотря на покров ночи, она воодушевляющим голосом пела гимн — командир батальона. Я не мог поверить своим глазам, и испугался, что она убежит в одиночку и оставит меня позади, поэтому попытался последовать за ней.

— Не хочу оказаться брошенным позади, — вот о чём я думал, когда начал подъём, но в тот же миг старший лейтенант Вайс появился словно из ниоткуда, схватив меня за руку и потянув вниз. Когда я вернулся на базу, он устроил мне разнос: «С чего бы тебе приближаться к командиру, пока она служит нашей приманкой? Ты в своём уме?» — но если бы он меня не спас, я превратился бы в фарш подобно тем двум парням, которые пришли на фронт одновременно со мной.

Тогда я думал лишь о том, чтобы вернуться обратно, поэтому смутно помню, что было до того, как мне удалось лечь на безопасный курс.

Глядя на действо, записанное моей вычислительной сферой, хочу поблагодарить Бога за что, что мне каким-то чудом удалось добраться под столь плотной огневой завесой.

То было лишь несколько секунд. Реакция двоих из седьмого взвода запоздала всего-то на секунды, но они заплатили за этой своими жизнями.

Один беспечный миг. Но он так много значил.

В ту же секунду, как я прибыл на тыловую базу, к моим рукам вернулось ощущение удара по чьей-то голове, и мне стало плохо. Нет, не только мне. Все новобранцы чувствовали то же самое.

Вина — она была такая, словно я внезапно стал непростительным преступником.

И прямо рядом с нами и мучившими нас тревогами, старшие офицеры преспокойно начали допрашивать военнопленных.

— Колись давай. В противном случае моя рука может и соскользнуть.

— Расслабьтесь. Мы придерживаемся закона войны. Если вы, братцы, поклянётесь как военнопленные, то ваши права не нарушат.

— Не беспокойтесь. Мы не палачи. Мы достойные, благоразумные люди.

…Я не мог в это поверить.

Я не мог поверить, что люди были способны на это.

Это поле боя.

Я понял, что будут совершены всевозможные жестокие, бесчеловечные вещи. Я и сам солдат. Я думал, что не стану колебаться исполнять свой долг, пока служу в армии.

…Ключевое слово: думал.

Но что это было?

Солдатский долг ли, который необходимо исполнить для защиты отчизны?

Мой долг?

Я не мог вынести чувство. То было странное ощущение, словно я теряю себя навечно.

Я не хотел вспоминать свой первый…свой первый раз, когда я убил кого-то собственными руками.

На поле боя люди умирают слишком легко. Люди, с которыми ты однажды ночью обедал, к завтраку исчезают.

За столь короткое время, я совершил убийство, а мои друзья погибли.

Рейнский фронт — самый настоящий ад.

Сильное желание бежать промелькнуло у меня в голове.

Но затем…

Дневальный подошёл сообщить нам, что завтрак готов. Поскольку мы находились на тыловой базе, я был вправе использовать временную офицерскую столовую.

Иначе говоря, я обязан есть в офицерской столовой.

Прополоскав рот и разгладив униформу, я увидел в зеркале своё измождённое лицо. Всего за один день я превратился в чудовище. Я не мог поверить, что это был я.

— …Теперь я повидал войну.

Тихо.

Мои сокровенные мысли соскользнули с языка сами по себе.

Опираясь на раковину, я едва смог сдержать подступающий приступ рвоты, а затем посмотрел на небеса.

Да как же могут все нормально действовать в этом безумном мире войны?

Только я вошёл в офицерскую столовую, как ощущение усилилось.

Она была забита офицерами из моего батальона. Я слышал, что командир поела и уже приступила к работе. А офицеры не торопясь болтали.

Несмотря на то, что происходило совсем недавно, я даже услышал смех. Все улыбались и разговаривали, расслабившись. Мне претило кое-что в контрасте между этим зрелищем и безумием, заполняющим поле боя.

Дневальный обслужил меня, подав еду на стол, но разве ж у меня может быть аппетит? Даже так, я всё ещё обладал выработанной за время военной карьеры привычкой через силу пропихивать еду в глотку при необходимости.

При помощи кофе я размочил твёрдое печенье и заставил себя съесть его с беконом. Я никоим образом не почувствовал бы вкус, однако понимал, что оно нужно моему телу для выживания, поэтому проглотил его.

— Людям необходимо есть, даже в такие времена. Это то же самое, что через силу пропихивать еду в глотку, когда я был истощён в училище, — вот что я себе говорил, но мне потребовалось крайне много времени, чтобы завершить приём пищи.

Затем я обнаружил себя направляющимся в маленькую аудиторию для обычных утренних уроков.

Мой склад ума заключался в рефлекторном следовании приказам от повторения строевой подготовки, вновь и вновь. Даже в подобные времена, когда у меня не было силы воли, я всё ещё оставался солдатом.

Затем я осознал, что хочу разразиться смехом.

— …Погодите-ка, что произошло?

— Я могу смеяться, — это было поразительное, ободряющее открытие.

Полагаю, я не ожидал этого ввиду своей ситуации. Похоже, человеческий дух до нелепого стойкий.

— Ой, мне нельзя опаздывать.

У меня так много времени отнял завтрак, даже при том, что солдатам, хвалёным за свою постоянную бдительность, положено управляться с ним быстро.

В результате в то утро я не мог терять ни минуты. Если бы я стоял, витая в облаках, то не успел бы вовремя на лекцию. Когда я осознал, который час, то помчался по коридору.

— Это магический младший лейтенант Гранц, я вхожу.

— Гранц? Конечно, заходи.

Но когда я добрался туда, то парты были пусты, за исключением нескольких ротных командиров и ключевых офицеров, озадаченно взглянувших на меня.

— Я опоздал? — тревога промелькнула у меня в голове, но взглянув на часы, оказалось, что я успел аккурат на пять минут раньше.

Всем полагалось прибыть туда к этому времени.

Как правило, я никогда не оказался бы единственным, кто туда спешит.

— В чём дело? У тебя же вроде сегодня выходной.

Должно быть, лейтенант Вайс понял, почему я пребывал в замешательстве, и после того, как он кое-что сказал, до меня, наконец, дошло.

— Сэр, к моему стыду, я думал, что у нас сегодня занятия.

Полагаю, шок от прошлой ночи был таким сильным, что ничего из сказанного ими не отложилось у нас в памяти. Подмигивая, лейтенант Вайс объяснил, что по возвращении нам даровали увольнение. Поскольку моя голова была забита другими вещами, сегодня утром я проснулся рано, но они, по всей видимости, думали, что я неспешно завтракал в своё удовольствие. Иными словами, вышестоящие офицеры полагали, что я расслабленно завтракал в свой выходной, поэтому и не проконтролировали меня.

Я должен был догадаться раньше.

— Мне жаль.

— Что? Да не парься. Но раз уж ты тут, скажи мне, что думаешь о вылазке? — молвил лейтенант Вайс, указывая на стул. Не похоже, чтобы другие офицеры возражали, поэтому я решил составить им компанию… Ну, это была хорошая возможность. В конце концов, что посеешь, то и пожнёшь.

— Честно говоря, я был в трансе. Не успел я опомниться, как уже вернулся на базу.

Я не хотел умирать, поэтому был полностью поглощён принятием мер. Однако если спросите меня, что я собственно делал, скажу, что мои воспоминания расплывчаты.

Это смущало, но я был с ними честен.

— Ага, вот как это проходит, полагаю.

— Ну, отличная работа, что выжил. С этим в качестве твоего первого боевого опыта, последующий должен быть намного проще.

Однако и в самом деле не похоже, чтобы офицеры винили меня. В училище мне бы устроили разнос: «Не теряй там голову!» На фронте они реалистичнее; они одобрили то, что я выжил.

Вообще-то они хорошо ко мне отнеслись, словно быть деликатным — норма.

— Каждый обязан пройти ту полосу препятствий. Ну, если переживёшь тренировку командира, считай, что ты более-менее в порядке.

— Лейтенант Серебрякова закалилась, просто летая за ней.

— Ну, да, так и есть… Кто-то хочет поменяться со мной местами?

— Ха-ха-ха-ха. Я заместитель командира, поэтому не могу летать с ней.

— Ротным командирам не прокатит кучковаться, так что к несчастью реалии моих обязанностей не позволяют мне поменяться с тобой местами, лейтенант.

— Действительно, как жаль, — лейтенант Серебрякова надула щёчки в недовольстве, словно и в самом деле злилась.

Собравшиеся здесь личности, создающие эту мирную атмосферу, являлись старослужащими, которые на днях так неистово работали.

Мне внезапно показалось, что я мог бы вздохнуть с облегчением. Лишь мгновением ранее я был так потрясён, но теперь начинал понемногу успокаиваться.

Никто этого не сказал, но я уверен, что они все расстроились, когда в первый раз стреляли и убили кого-то.

Но теперь у них есть те воспоминания, и они не расстроены ими.

— Не напрягай мозги слишком сильно, лейтенант. Просто сосредоточься на том, чтобы остаться в живых.

Кто-то похлопал меня по плечу, и они отпустили меня. Это доказывало, что более опытные офицеры признали, что я чуть покруче, чем едва вылупившийся птенец.

На следующий день…

Для Тани, всё идёт уж слишком хорошо. Прежде всего, когда она просыпается, завтрак и кофе уже аккуратно для неё приготовлены.

Нет изматывающих артобстрелов и врагов, забредающих в её воздушное пространство, поэтому после мирного приёма пищи, её первые административные задачи проходят гладко. Крайне гладко. Запрос, удовлетворение которого обычно заняло бы недели, принимается в один присест, и припасы доставляются сразу же.

Насколько же это может ужасать? Бережливость — работа снабженца, но он, улыбаясь, передаёт магические детонаторы и особые пули, заряжаемые интерференционными формулами. Встреча с ухмыляющимся коллектором или аудитором показалась бы более реалистичной… Нет, на самом деле они все немыслимы.

Это первый раз, когда всё проходит согласно процедуре; я никогда и представить себе не могла, что можно настолько дружелюбно произвести доставку припасов и проверку документации. Находясь в полнейшем изумлении, Тане ничего не остаётся, кроме как быть настороже по отношению к этой неожиданной эффективности.

В конце концов, проверки снабжения и документации действуют по железному правилу прецедента и «не раскачивай лодку». Иными словами, их можно описать практически как самопроизвольный феномен.

Если они ведут себя необычно, это, должно быть, признак аномальных условий. «Полагаю, мне не стоит выходить наружу некоторое время, разве что только вынужденно», — думает Таня; она не прочь готовиться к любому возможному случаю.

— Сегодня точно намечаются проблемы, — уверенна в этом, Таня морально готовится. Она отдаёт солдатам в окопах строгий приказ смотреть в оба. Она распорядится, чтобы воинская часть пребывала в боевой готовности второго уровня. Она будет приглядывать за врагом и сделает приготовления, чтобы удостовериться в способности быстро среагировать.

Затем, почему-то, ничего не произошло, и уже пора обедать. Еда подана. Настоящий стейк с квашеной капустой. Есть даже ревеньский* сок на десерт.

Всё это только что прибыло по необычайно гладко функционирующим путям снабжения.

Всё члены её батальона восторженно бросаются есть, но она до сих пор не может поверить в это, и слегка проверяет пищу перед тем, как съесть.

Завидую парню, который сорвал джек-пот тем картофельным отравлением, и добился перевода в безопасную зону.

Мне интересно, не хотят ли они уже послать меня в тыл из-за того, что я могла подтолкнуть иностранную политику в отношении Содружества. Если схлопочу пищевое отравление, то они с радостью мною пожертвуют, поэтому мне нельзя беспечно заболеть.

Конечно, смотреть, как подчинённые уплетают мясо за обе щеки — сущая пытка.

Грустно быть единственной, кому приходится ждать, неописуемо, если оказывается, что всё в порядке. Я не могу это больше выносить. Неохотно сопоставляя желание и благоразумие, я уже готова наброситься на мясо, и вот тогда-то происходит это.

Лейтенант Вайс вбегает с телеграммой, и в итоге Таня упускает возможность поесть.

— Майор, это от командования.

Не имея иного выбора, кроме как отложить нож и вилку, чтобы отдать честь, Таня — само воплощение недовольства.

Не будь он таким благоразумным, я бы тут же вышвырнула его.

Хотя бы читай ситуацию. Лучше бы этой было крайне важным, раз уж ты мешаешь моему шансу приятно покушать на фронте, где практически ничего нельзя загадывать наперёд. Возмущённая до глубины души, я не могу удержаться от ворчливого ответа, даже зная, что это эмоциональная реакция.

— …Я кушаю, лейтенант Вайс.

Моя интонация не переходит в осуждение, однако досада слегка различима. Большинство подчинённых заколебались бы, если их начальник заговорит с ними таким голосом. Никто не хочет навлечь на себя гнев босса. Но при особых обстоятельствах они не сдадутся. И это — одна из таких редких ситуаций.

— Мои извинения, но это весьма срочно.

И я чую неприятности из того факта, что он показывает не тубус с сообщением, а просто короткую шифровку.

— Хм? Не приказы?

Обычно приказы приходят по телеграфу.

Если они адресованы командиру, то никому не позволено читать их до него, за исключением радиста.

Поэтому короткие шифровки используются, когда нет необходимости или возможности отправить телеграмму.

По сути, это становится либо дурацким, либо крайне раздражающим и дурацким.

— Нет, вас вызывают явиться немедленно.

— Вызывают явиться немедленно? Поняла.

Эх, что за день.

Он становится ужасным.

↑Траншейная стопа — сезонное заболевание, разновидность отморожения, суть которого заключается в поражении ступней ног из-за продолжительного воздействия на них холода и сырости при вынужденной малоподвижности. ↑Sani — санитар (разг. сокр. от нем. «Sanitarer») ↑Обаяние для пропаганды — отсылка к событиям, описанным в побочной истории. ↑Бомбануть китайское посольство в Белграде — инцидент произошёл 7 мая 1999 года в 23:45 по местному времени в Сербии во время войны НАТО против Сербии. В этот день «высокоточной» бомбой уничтожено посольство Китая в Белграде. Погибло три человека. НАТО отрицало вину, ссылаясь на то, что пользовалась устаревшими картами, в результате чего и произошёл данный инцидент, так как здание посольства было построено лишь в 1993 году. ↑Альбионское кулинарное искусство — скорее всего, тут имеется в виду хаггис, шотландское национальное блюдо, которое далеко не всем будет по вкусу. ↑Продув — имеется в виду продув ёмкостей для воды в субмарине, что приводит к её всплытию. ↑Корейская война — конфликт между КНДР и Республикой Корея, рассматриваемый как опосредованная война между США и их союзниками и силами СССР и КНР. В экономическом отношении Япония получила от войны немалые выгоды. На протяжении конфликта Япония являлась главной тыловой базой южной коалиции. Поставки в американские войска были организованы через специальные структуры обеспечения, которые позволяли японцам эффективно торговать с Пентагоном. ↑Навести тишину при помощи лопаты — заткнуть кого-то путём насилия. Неважно, сбив с ног, вырубив или просто убив. ↑На западном фронте без перемен — экранизация одноименного романа Эриха Марии Ремарка, где повествуется обо всём ужасе и бессмысленности Первой мировой войны. ↑Операция «Орлиный коготь» — операция 24.04.1980г вооружённых сил США на территории Ирана с целью спасения 53 заложников из посольства США в Тегеране. Закончилась полным провалом. ↑Дайгонген — Токугава Иэясу, основатель династии сёгунов Токугава. ↑Ревень — съедобное растение, относящееся к многолетним травам.

Глава 6 - Огненная ордалия

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ, ЛОНДИНИУМ

В это время года я всегда впадаю в уныние.

Доброго утра всем.

Это Эндрю, специальный корреспондент «ВТН».

…Сегодня мы не станем выкладывать вам обычную документальную хронику.

Мы всё равно будем оглядываться на случившееся в ходе войны, однако сегодня — с молитвой. Это будет мемориальная телепередача.

Сначала, давайте поговорим о волнениях в Арин-Ройгенском регионе. Видео, которое вы все сейчас смотрите, является бесценной архивной сьёмкой жителей оккупированной территории, восставших против Имперской армии… Эта программа содержит множество сцен насилия. Что случилось в то время? Поскольку наша цель — взглянуть правде в глаза, в соответствии с этическим кодексом нам предоставили разрешение вещать данный материал, однако рекомендуем убрать ваших детей от наших голубых экранов.

Итак, вы всё ещё с нами? То, что вы видите в верхнем правом углу своего экрана, представляет собой Карельский собор. Он также являлся сценой трагедии, которую мы будем обсуждать далее.

Хорошо, мы сведём предварительные замечания к минимуму, поскольку сейчас соединены с местом проведения мемориальной церемонии. Вот видео панихиды по жертвам подавления восстания. В этом году мы, наконец, можем видеть послов всех приглашённых стран

Споры продолжаются, но мы должны быть рады, что процесс примирения достиг этапа, когда две страны проводят совместное поминовение.

Как-никак, это памятный день: они торжественно открывают новый Карельский собор, который жители подняли из руин своими собственными руками.

Город Арин горел. Это история о том, как его люди преодолели свои страдания и отстроили его заново.

Сегодня вечером мы обсуждаем эту трагедию военного времени с оглядкой на тех, кто задумывается о будущем.

Вот Арин сразу после трагедии, в руинах.

Это было втайне записано ведущим новостей из Конфедерации Вольдштатте, являвшейся одной из немногих нейтральных стран.

Можете ли вы сказать, что частично разрушенное здание на заднем плане — это знаменитый белокаменный Карельский собор?

Это всё началось, когда охота на партизан обернулась военной стычкой. Арин всегда был твёрдо против Империи. И дня не прошло, как перестрелки переросли в полномасштабное восстание. Нам сказали, что после получения отчёта Имперская армия была шокирована тем, что антиимперский мятеж распространялся, и она более не контролировала город.

— Это может вызвать коллапс путей снабжения Великой Армии на фронте.

Придя к такому заключению, армия испугалась, что фронт, которому она посвятила тело и душу, падёт, и ответила безо всякой пощады.

Получив весть о том, что в Арине разгорелся мятеж против Империи, генерал-майор (в то время) фон Зеттюр предложил быстрый, безжалостный способ «справиться». Генерал-майор фон Рудерсдорф из оперативного отдела немедленно созвал экстренное совещание Генерального Штаба Имперской армии, и получил добро на операцию, предложенную совместно оперативным отделом и отделом вспомогательных служб. После чего, у армии имелось разрешение на введение войск в город.

Даже сегодня, один из главных спорных вопросов в том, что Имперская армия без колебаний решила вернуть контроль над городом силами не полиции, а армии.

Судя по тому решению, принято считать, что Империя относилась к восстанию как к войне с нерегулярными вооружёнными формированиями, и люди строили догадки, что миссия, порученная подразделениям Имперской армии, предусматривала не подавление, а уничтожение партизан.

На этот счёт Империя в то время приводила доводы, что партизанская деятельность, или поддержка оной, лишали защиты со стороны военного права.

Итак, пламя крайне быстро охватило Арин.

У нас здесь есть показания жителей Арина, которые еле-еле спаслись. Они сказали нам, что не восставали, просто их протесты усилились.

…Разумеется, история говорит нам, что вне зависимости от того, с чего всё началось, реакция Империи была жестокой.

Из-за того, что некоторые документы утеряны, а остальные остаются засекреченными, детали нам неизвестны, однако первой атаковала группа магов размером с батальон, если не больше.

После получения того, что едва ли считалось предупреждением, горожане оказались зажаты штурмом, произведённым магами.

— Они палили по людям, словно те были кучкой мишеней для стрельб.

— Они зарабатывали «очки», расстреливая людей.

— Люди забаррикадировались в домах, поэтому они использовали тяжёлые взрывные формулы, чтобы разбомбить целые кварталы.

Всё это — болезненные воспоминания о трагедии, публикуемые сегодня.

Даже считая лишь подтверждённые смерти, город Арин потерял половину населения в тот день. Наихудшее происшествие случилось у Карельского собора, упомянутого мною ранее.

Стремительный налёт не на шутку разбушевавшихся магов, который они видели воочию, был лишь началом. Как только поезд привёз множество резервных подразделений для зачистки и захвата полного контроля над городом, его обитателям почти не осталось мест для укрытия.

Чтобы защитить себя и свои семьи, мужчинам и женщинам, взявшимся за оружие, оставалось либо оказывать безнадёжное сопротивление в городе, либо рискнуть совершить отчаянный прорыв через силы врага.

Однако печальная правда в том, что горожане, не имея иного способа вести бой, были вынуждены забаррикадироваться. Подавляющее большинство из них нашли убежище внутри Карельского собора и вокруг него.

Действия, предпринятые Империей в ответ на это, обсуждаются до сих пор, получая немало критики. В то же время, нельзя не отметить загадочное расхождение между запутанными законами и здравым смыслом.

В конце концов, правоведы соглашаются, что бойня не нарушала никакого военного права. Вас, домашних зрителей, этот факт наверняка шокирует.

Не то чтобы горожане, участвовавшие в вооружённом восстании, носили военную униформу. Они являлись членами нерегулярных вооружённых формирований. Иными словами, международное право не гарантировало им даже права военнопленных.

Вероятно, поэтому Имперская армия окружила их и дала предупреждение.

— Немедленно освободите непричастных простых граждан. Мы не можем позволить вашей бойне продолжаться. Мы требуем освобождения имперских граждан согласно статье 26, параграфу 3 «Положения о законах сухопутной войны».

Записи о том, что сделали горожане, скудны из-за хаоса. Но мы точно знаем, что небольшое число про-имперских людей попытались бежать и были застрелены на глазах у Имперской армии.

И вот, почему же произошла эта трагедия?

В последние годы учёные указали на возможность того, что это было непредвиденным результатом Республиканской пропаганды. Они выражали свои намерения отправить помощь, чтобы вернуть город.

Некоторые Республиканские солдаты были столь же готовы сражаться с Империей.

Многие историки говоря, что эта атмосфера заразила население Арина. Немало выдвинули гипотезу, что прибытие магов Республиканской армии побудило граждан принять неверное решение.

И впрямь, многие выжившие сообщают — преобладал настрой, что они смогут продержаться до тех пор, пока Республика их не спасёт.

Затем Империя издала последнее предупреждение.

— Это предупреждение для членов нерегулярных вооружённых формирований, участвующих в вооружённом восстании. Согласно статье 8, параграфу 5 «Положения о законах сухопутной войны» я требую, чтобы кто-то встретился с нашим представителем для дискуссии об подданных Империи, которых вы так несправедливо удерживаете в заключении.

В ответ город Арин сказал: «Мы — жители Арина. Тут нет заключённых. Мы просто люди, просящие лишь свободы».'

Итак, согласно «Положению о законах сухопутной войны», поскольку среди нерегулярных вооружённых формирований, оккупирующих город, не было военнопленных и имперских граждан, Империя провела операцию по его захвату.

Во избежание тяжкой ответственности для каждого солдата, которая последовала бы, если бы они вошли в город и были вынуждены визуально подтверждать цели, она намеревались вызвать масштабный пожар артобстрелом с позиций, окружающих город.

Часть документов показывает, что выбирались цели, которые были склонны распространять огонь, для апробации концепции огненной бури.

Это зверское преступление, совершённое Имперской армией, обычно известно как «Аринская резня».

С нами профессор Вольтер Хальбом из Лондиниумского университета. Профессор Хальбом, перейдём сразу к сути. Почему Имперская армия без колебаний предприняла столь радикальные военные действия?

— Ну, вы должны понимать, как мыслили имперские солдаты. Их парадигма имела тенденцию к военному уклону. Иначе говоря, они хотели применить эту логику ко всему.

Иными словами, они мыслили категориями стратегии и тому подобного.

Вероятно, вы сможете понять важность восстаний позади фронта Западной группы армий для людей с таким складом ума.

Давайте пройдёмся по этому шаг за шагом. Для начала, Арин-Ройгенский регион Империи всегда содержал искры партизанского восстания. Имперская армия предполагала, что кто-то подстрекал антиимперскую группировку в регионе.

Думаю, настоящая проблема заключалась в том, что такую возможность нельзя было полностью отрицать.

И если вы учтёте, что восстание отрезало фронт Западной группы армий от тыла, остальное просто.

В то время Имперская армия в первую очередь боялась того, что Западную группу армий прижмут прежде, чем сможет наскрести войска на подразделение для подавления восстания. Большинство сил Империи находилось на Рейнском фронте, поэтому пока войска были прижаты Республиканской армией, атака повстанцев могла стоить Империи целого западного промышленного округа.

Вторая возможность заключалась в том, что восстание могло остаться локализованным в Арин-Ройгенском регионе. В таком случае, им удалось бы защитить промышленный округ, однако… Арин был крупным городом на железнодорожной магистрали тылового обеспечения.

Знаете ведь, если есть давление на пути снабжения, то войска не могут слишком долго сражаться, независимо от того, насколько они стойкие.

Там имелась вероятность, что произойдёт наихудший сценарий для Империи — по крайней мере, такие рассуждения с имперской стороны можно было ожидать.

Мы можем видеть, что возникновение антиимперского движения чрезвычайно шокировало Империю в плане стратегии.

Я лично могу заявить, из собственного опыта военной службы: любого ужасает одна лишь мысль о том, что связь с тылом окажется парализованной.

Поэтому, думаю, Имперская армия полагала, что командование Республиканской армии станет качать права. Случись такое, от имперских войск запросят срочно ликвидировать сопротивление, однако им придётся волноваться о том, что присоединятся Республиканские маги и усилят его.

На этом этапе армия уже испытывала нехватку войск на фронте, так что требование стабилизировать тыл в то же самое время было невыполнимым.

Учитывая эти две сложные проблемы, перед Империей встала большая дилемма. Единственный положительный момент — или, возможно, катастрофический — что у неё в качестве подкреплений имелось магическое подразделение перехвата.

Магические подразделения, которые командование держало под рукой в качестве резерва, обладали изрядной огневой мощью. Это дало им возможность подавить сепаратистское движение за независимость.

Конечно, если бы они мобилизовали их здесь, то не смогли бы использовать для противостояния вторжению.

Естественно, это привело к опасениям, что основной фронт может пасть. Вдобавок, при сражении за захват города магические подразделения в действительности сгодились бы только для запугивания и диверсий.

Однако на фронте они могли истребить или отразить вражеские войска.

Следовало ли им отдать приоритет отражению атаки Республиканцев? Поступи они так, при отсутствии солдат в тылу восстание, вероятно, распространилось бы. Случись такое, это могло оказать заметный негативный эффект на пути снабжения, став причиной колоссальных потерь в бою на истощение. На фронте, где уже сражались вплотную, было трудно представить, что они смогли бы позволить себе подобные потери.

Так следовало ли им сперва подавить восстание? Однако трата времени своего единственного резерва на подавление восстания могла стать фатальной. Если бы резерв оказался связан и потерял время, а Республиканская армия прорвалась бы, то вторжение могло бы вылиться в неисчислимый рост потерь. Все жизни, отданные ради того, чтобы отразить внезапное нападение врага и вынудить его отступить, оказались бы потрачены впустую, а это было неприемлемо.

Для Республиканской армии, с другой стороны, успех был гарантирован. Неважно, какую цель выбрала бы Имперская армия, Республиканцы в итоге чего-то бы да добились.

Именно здесь Имперская армия совершает явно зверский поступок, оставляя в истории след, который ни одной стране не стоит.

Неизвестно, кто это приказал. На самом деле у нас даже нет записей о том, кто это исполнял. То и впрямь были солдаты, о которых необходимо умалчивать в докладе.

Хоть они и являлись солдатами высшего разряда, вытянувшими чудесный оборонительный бой, но также были никчёмнейшими людьми, сильно запятнавшими честь Империи.

Сейчас, в послевоенный период, многие солдаты критикуют их. Лично я, однако, на стороне людей, поставленных в то трудное положение. При тех обстоятельствах у них не имелось альтернатив, и к тому же это был приказ сверху.

Ясно лишь то, что кто-то спас линии фронта Империи, хотя вынужден сказать, не тем способом, с которым лично я согласен.

Спасибо вам, профессор Вольтер Хальбом.

Теперь, взгляните на следующее видео… Профессор Хальбом предлагает вам этот служебный документ Генерального Штаба Имперской армии.

— Она может звать это «крайней формой "практичности"».

Командование сняло с неё ограничения. Мудро, ради победы, они развязали ей руки. Это — приказ армии, Империи, и как солдат, я вынужден повиноваться. По этой возвышенной причины, с порывов, которые успешно подавлялись логикой, будут сброшены оковы. Или, лучше сказать, причина, заставлявшая её колебаться, исчезнет.

Кто ответственен, когда зверь вгрызается в брошенную перед ним еду? Я верю, что ответственен не кто иной, как бросивший жертву изголодавшему животному.

*Рукописная заметка, найденная в урне здания Генерального Штаба Имперской армии.

13 АПРЕЛЯ, 1924 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, АУДИТОРИЯ №17 (СЕМИНАР ПО СОВМЕСТНОЙ СТРАТЕГИИ В ВОЕННОЙ АКАДЕМИИ)

— Как видите, при изменении военной обстановки шансы на бой в городе становятся крайне высокими, — заканчивает инструктор своё объяснение перед военной картой, развёрнутой на столе. Это был обзор военной обстановки, касающийся того, как Имперская армия понемногу оправлялась на Рейнском фронте.

Две армии всё ещё боролись за бесплодный кусок земли, но Имперская армия постепенно продвигалась вперёд. Прогресс есть прогресс, даже черепашьим шагом. Здорово, что мы перешли от вражеского вторжения к возможности планировать контратаку.

— И вот почему на этом новом этапе всевозможные сражения на территории Республики начинают звучать более реалистично, — думает Таня.

Дойдёт до сражений в городе.

Трудно представить, что Республика просто не обратит внимания на ключевые стратегические города, служащие транспортными терминалами. И к несчастью, множество гражданских должны жить в черте города. Некоторые из них наверняка укроются в убежище или будут эвакуированы, но мы вынуждены полагать, что достаточное количество людей останутся, чтобы город и дальше функционировал.

— Поэтому Генеральный Штаб поставил перед нами задачу разработать способы ведения боя в городских условиях.

Как Таня и ожидала, задача, имеющаяся у инструктора для них, состоит в планировании контрмер как раз для такого боя.

Военное право крайне разборчиво насчёт вовлечения мирных жителей в городские бои. Не знаю, правда это или нет, но предположительно там есть статья, допускающая неограниченные экономические санкции против стран, которые намеренно атакуют так, чтобы вовлечь мирных жителей.

Прибегать к статье на деле или нет — на личное усмотрение каждой страны, но…это всё равно проблематичный пункт с точки зрения Империи. Вот почему был произведён данный запрос — необходимо захватить город, не давая при этом повода сплотиться сильным мира сего.

Конечно, даже сделав так, мы лишь выиграем время. В конце концов, у других держав уйма геополитических причин вмешаться.

Ну, поэтому-то нам и следует попытаться ещё чуть дольше не давать им вмешиваться.

— Честно говоря, единственный имеющийся у нас вариант не вовлекать мирных жителей — окружить их и вынудить сдаться, заморив голодом.

Все присутствующие знают, насколько это нереалистичное требование.

Но, несмотря на знание масштабов проблемы, они понимают её в достаточной мере, чтобы проклинать, насколько же она чертовски важна стратегически. Вот почему Таня использует завуалированный риторикой оборот речи, чтобы сказать: «Не приказывайте нам совершить невозможное!» Плакаться подобным образом — единственное, что вообще можно сделать под политическим давлением.

Она сказала окружить их и вынудить сдаться, заморив голодом, но было бы крайне затруднительно удерживать их в окружении до тех пор, пока город, наконец, не падёт. Одна лишь отправка сил, трёхкратно превосходящих вражеские, ляжет немыслимым бременем на отдел тылового обеспечения.

— Я считаю, что мы можем избавиться от подобного рода проблемы, оставив линии фронта на месте и посвятив себя обороне до тех пор, пока враг более не сможет это выносить.

Чисто в плане принципа концентрации сил, лучше обороняться, нежели нападать. Пусть даже это лишь одно из предположений, сделанных в закрытом режиме, немало офицеров думают так же. — Даже они хотят победить, — думает Таня. — Тем не менее, — думает она снова, — офицеры Имперской армии не настолько азартны, чтобы считать, что могут вести войну, будучи связанными по рукам и ногам.

— Но нам удалось сделать это с Альянсом Энтент.

— Учитывая, насколько мы были сильнее, помилуйте. Кстати, именно из-за того, что мы тогда так поступили, столь много наших войск сейчас застряло там.

Хоть она и прислушивается к дебатам, разворачивающимся перед ней, Таня уже приняла факт того, что невозможно волноваться о гражданских при сражении в городе. Даже американская армия, пытавшаяся вести сражения в городе с добротой к гражданским, и та теперь застряла, корчась в агонии.

В эту эпоху тотальной войны у Тани нет иного выбора, кроме как махнуть рукой на доброту к гражданским.

Хуже того, большинство лишних войск связано на севере и западе. Нагрузка на пути снабжения далеко превысила довоенные оценки. Мы противостояли маленьким государствам, уступающим нам в плане и мощи, и населения, и вот где оказались. Крупномасштабная война между главными игроками потребует полной отдачи, чтобы нас не съели живьём. Если так пойдёт и дальше, это будет невозможно. Тане жаль, но они более не в том положении, чтобы соблюдать международное право и сражаться, беспокоясь о гражданских.

Даже с промышленной базой, способной произвести огромное количество матчасти, пути снабжения стонут от нагрузки, и люди, заведующие обеспечением в тылу, топчутся на месте, пытаясь предотвратить нехватку еды и прочих расходных материалов.

— …Не хочу показаться грубой, но действительно ли эта дискуссия необходима?

Вот почему она перебивает. Осознавая, что ведёт себя не очень прилично, она говорит спокойно, неторопливым, ровным голосом.

Как правило, за подобный комментарий дали бы выговор. Но Таня не считает, что у неё возникнут какие-либо проблемы.

— Смелое замечание от студента, Дегуршафф. Скажи нам, что ты имеешь в виду.

— Есть, сэр. Окружить врага и заморить его голодом — это неторопливая тактика из средневековья, или, в лучшем случае, прошлого века.

Точнее говоря, Осада Вены{{ref Осада Вены (1529 год) — первая попытка Османской империи захватить столицу Австрийского эрцгерцогства Вену. Неудача осады ознаменовала конец стремительной экспансии Османской империи в Центральную Европу.}} Османами, или Итальянская кампания Наполеона*. Армии, ведущей современную войну, нельзя использовать тактику из прошлого, когда не существовало даже железных дорог.

Если в итоге собираешься использовать такую стратегию, то лучше вообще не сражаться.

— Посему…

И правда, помимо того, чтобы заморить их голодом, вынуждая сдаться, реалистичных вариантов немного. Она это понимает. Но проблема в том, что все в курсе.

Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать нечто столь общеизвестное.

Если не можете сообща решить проблему, то лучше поискать лазейку в законе.

Отставив в сторону осуществимость, станет большой ошибкой не учитывать все варианты.

Как человек, получивший хоть какое-то интеллектуальное образование, она не сможет избежать обвинений в халатном отношении к должностным обязанностям.

Таким образом, Таня попросту уверена, что даже если это просто дебаты ради дебатов, им следует попытаться подойти к проблеме под другим углом.

Для неё, в определённом роде знакомой со сражениями в городе как с исторической истиной, вопрос в том, каким образом вести бой в городе.

— Не следует ли нам попытаться придумать способ сделать сражение в городе легальным?

Сражение в городе ограничено международным правом? Искать наощупь способ победить, не сражаясь в городах — всё равно, что играть по чужим правилам. Словно торговаться о важной сделке в офисе другой стороны.

Таким путём никогда не выиграть. Необходимо перевернуть ситуацию так, чтобы они сами шли торговаться.

Иными словами, нет ли у нас возможности взглянуть под другим углом и задать вопрос, как легализовать сражение в городе? Разумеется, повидав Ирак и Афганистан, я категорически оказываюсь его реализовывать. Надумав это, Таня осознаёт: «Но если бы нам удалось сравнять с землёй целые кварталы, как в Варшаве*, то сражение в городе стало бы плёвым делом. Было бы проблемно пускаться во все тяжкие на войне, но это определённо вариант».

— …Дегуршафф. Разве тебе на уроках не преподавали международное военное право?

— Да, я сдала предмет. Он ужасно интересный.

Она не учила право с тех пор, как была студентом, изучающим юриспруденцию (включая конституционную теорию), а также вводный и углублённый курсы гражданского права. Она и впрямь немного учила теорию международных отношений, международное управление и международное право. В некотором смысле, получить возможность изучить закон, правитель цивилизации, было поистине весело.

Поэтому-то она и может уверенно заявлять даже в плане юридической базы. В её идее нет ничего неправильного, и та не конфликтует ни с какими правовыми нормами.

— Так ты утверждаешь это, опираясь на тот опыт?

— Да, инструктор.

В конце концов, само собой разумеется, что любые законы оставляют пространство для интерпретации. Вот почему у подонков имеется так много возможностей перекручивать их под свои цели, досаждая рациональному рынку. Правовые оппортунисты могут даже наживаться на канители вроде патентного судебного процесса… Поэтому в правовых сообществах вроде Соединённых Штатов есть уйма юристов, ведущих грандиозные правовые битвы. По сути, то, что ты можешь, и чего не можешь делать в рамках закона, меняется сколько угодно раз в зависимости от того, как он интерпретируется и насаждается — вплоть до точки, когда некое мирное островное государство* может стать загадочной страной, утверждающей, что не имеет армию, одновременно оснащая её всевозможным небывалым оружием. Ну, такая идея лучше, чем полностью отказываться от понятия армии, но это лишь показывает, как широко могут интерпретироваться законы.

Что не так, если вечно серьёзная Империя проводит скрупулёзное переосмысление закона? Для Тани, это не более чем совершенно нормальное развитие событий.

Само собой, внутригосударственное законодательство в итоге интерпретирует тот, кто обладает верховными полномочиями, Его Величество Император, а посягать на его власть запрещено… А вот военные исследования международного права — они всецело безопасны. Таня однозначно верит, что серое является белым.

— Это проблема интерпретации. Всё, что международное право не запрещает явно, ограничивается, лишь основываясь на интерпретации субъекта.

— А конкретнее?

— Это лишь один пример, но вот статья, где говорится: «Армиям запрещено без разбору атаковать зоны, где находятся мирные жители».

Если просто глянуть на это, покажется, будто сражаться в городе невозможно. Там живёт уйма мирных граждан. Но подумайте об этом с обратной стороны. Враг ограничен аналогичным образом. В конце концов, долг армии — защищать.

— С первого взгляда кажется, что статья ограничивает атакующую сторону, но она, естественно, также ограничивает и обороняющуюся. Можно потребовать, чтобы они, согласно закону, защищали находящихся в укрытиях. Иными словами, если они не отступят, взяв с собой беженцев…то это можно интерпретировать как знак, что гражданских там нет.

— …Ясно. А затем?

Если мне разрешено продолжать, то я так и сделаю.

Ну, правовые дебаты это наполовину софистика, а наполовину — тыканье пальцами. Может, суд и выносит окончательное решение, но вариант интерпретации закона каждой страной оказывает большое влияние на международные судебные дела.

— Согласно военному праву, обе стороны обязаны защищать мирных жителей. Поэтому ожидается, что мы сделаем для этого всё возможное. Всё зависит от того, как вы это проработаете, но я думаю, что мы сможем это использовать.

Например, что произойдёт, будь у нас небольшой отряд, проникший на территорию, где живут гражданские, который подвергся бы нападению? Если бы хоть одна шальная пуля полетела в нашу сторону, мы могли бы превратить это в оправдание. Ну, то экстремальный метод. Есть куда более легитимный способ действий.

— Либо же, если мы вынудим их сказать нам, что мирных жителей там нет, то ограничение немедленно снимется.

— Что?

— Если они скажут, что каждый человек, вплоть до последнего гражданина, будет противостоять нам. Если мы интерпретируем это в таком смысле, что все граждане до последнего являются боевиками, тогда нам не придётся признавать какие-либо права военнопленных.

…Бывшая Югославия заявила, что всё её граждане — солдаты. «Тогда, раз каждый является солдатом, то мы можем подорвать их, и это не будет военным преступлением», — логическое заключение данной интерпретации. Тем не менее, если придерживаться подобной интерпретации до крайностей, то можно перекрутить сам здравый смысл.

Поэтому, разумеется, честность и справедливость тоже искажаются.

Да. И? Что-то не так? Идеи идеями, а плохие законы — всё равно законы. В первую очередь, это мир, где Бог или дьявол — это Существо Икс — поступает так, как ему вздумается. Раз хотите серьёзно задуматься о вопросе, что такое справедливость, возможно, злом является то чучело, условившееся, что мир должен воевать.

Иными словами, я лишь добрая душа, выполняющая свой долг.

Что и требовалось доказать.

ДЕНЬ ИКС

К счастью, командиру армейского корпуса крайне редко приходится вызывать простого майора. Но командир армейского корпуса вряд ли был доволен редкостью таких случаев. Она означала — пусть и крайне низкая, но имелась вероятность, что ему однажды вновь придётся вызвать этого монстра.

Ему не стало бы сколь-нибудь лучше от слов, что то была лишь вероятность.

— Возрадуйся, майор фон Дегуршафф.

— Сэр.

Изо всех сил стараясь не смотреть прямо на кикимору, вставшую перед ним как штык, командир армейского корпуса смирился с тем, что это ради работы, и поприветствовал её. Насколько он мог судить, с точки зрения нормального человека маги весьма чуждые.

Они были людьми, способными летать самостоятельно и использовать магию для манипуляции мирозданием. Даже понимая их логически, когда он встречался с одним из них лицом к лицу, то не мог унять эмоции.

Но одно он мог заявить с уверенностью: первопричины действий майора перед ним невозможно понять, используя чью бы то ни было логику или эмоции. Её неживые глаза наталкивали на вывод, что её мысли, её точка зрения, её способ существования — все изуродованы. Может, у неё и были голубые глаза и милое личико, возможно производящие приятное впечатление, но эмоции в тех глазах всё выдавали, заставляя её выглядеть иначе.

— Ты получила особое задание от регионального командования.

Её призвали на службу до того, как её возраст достиг двузначного числа.

Когда он это услышал, то засмеялся и сказал: «Сказочный ребёнок-солдат, значит?» Но при встрече с ней его первым впечатлением было: «Боевая машина». Он немедленно скорректировал своё представление о ней, но не стал считать, что понял её. Слава, опережавшая её: «Как для награждённой Среброкрылым штурмовым нагрудным знаком, она выглядит словно фея — рождённая, однако, для войны», — была правдой до каждого слова. Возможно, это из-за её симметричных черт, но она походила на тех, кого за спиной могут назвать вампиром.

— Приказ будет отдан в 14:22.

Получив приказ провести простенькую полевую тренировку, она — верьте или нет — вытащила новобранцев на ночную вылазку во вражескую передовую траншею. И, тем не менее, процент потерь подразделения оказался на удивление низким. Несмотря на то, что они яростно сражались с беспримерной отвагой и добились результатов, их процент потерь был ниже всех.

— Честно говоря, будь это всё, она бы являлась великим солдатом. Она слишком идеальна. Её вообще не в чем упрекнуть; она такая логичная и столь многого добилась. Поэтому никто не может её остановить. Неудивительно, что подполковник потерпел неудачу, попытавшись устранить её. Ну, вероятно, фактором поважнее было то, что юристы отпустили её, а Министерство иностранных дел сдалось.

— Быстро устрани подразделение вражеских магов, проникших в тыловой город Арин. После этого объединись с подкреплением и возьми город под контроль. На этом всё.

Высадка Республиканских магов в тылу, в городе Арин, в определённом смысле полностью перехитрила разведчиков Империи. Вдобавок, партизанские восстания набирали силу. Если они не смогут взять Арин под контроль, то не смогут использовать железную дорогу, тыловое обеспечение окажется отрезанным.

И тогда командир армейского корпуса, отчасти смеясь над собой, пришёл к заключению: если тыловое обеспечение отрежут, то их возьмут измором. При таком раскладе даже ребёнок понял бы, к чему двигалась бы война.

Именно по этой причине старшие чины не валяло дурака. Нет, они, скорее всего, уже взяли себя в руки. Их решимость чувствовалась в приказах.

По-видимому, если бы другого пути не было, они не остановились бы и перед сжиганием Арина дотла.

На том этапе уже был оглашён приказ об эвакуации, равно как и введён комендантский час — запрет людям выходить на улицу ночью, сопровождаемый строгим предупреждением. Если бы ситуация развивалась согласно предоставленному ему плану, если бы повстанцы покорно не сдались, то со всем городом бы «соответствующе расправились».

И поскольку она в этом деле заслуживала такого доверия, то её привлекли. Ну, она была пугающе способной.

— Вопросы есть?

— Если можете, скажите мне, какого размера вражеские силы ожидать…

— Минимум батальон.

203-й воздушный магический батальон будет авангардом. Его отправят устранить магов, мешающих Империи подавить восстание в городе.

В самом деле, верхи, кажется, не горят желанием сжигать Арин. Они наверняка думают, что было бы лучше всего разрешить ситуацию, не обращая его в пепел. Артиллерия и авиация лишь только что получили приказ приготовиться атаковать, значит, они не были готовы сделать это в один миг.

Так не для алиби ли это, что они предложат сдаться после того, как 203-й воздушный магический батальон устранит магов? Проблема в том, что если население Арина при этом не потеряет волю к сражению, для Имперской армии больше не останется вариантов.

— Какого рода войск?

— За исключением небольшого числа Республиканских магов, все они — повстанцы. Многие жители Арина уже стали жертвами.

Но прямо рядом с ним стояла ещё одна ужасная правда. Магический майор в военной академии прямо на его глазах представила поразительные взгляды на международное право. И то были не просто «поразительные взгляды».

Вдаваясь в крайности, у неё настолько дьявольский ум, что она предвидела нынешнюю ситуацию и придумала решение.

В конце концов, я знаю, что это она придумала оправдание принесению людей Арина в жертву в данной операции.

Генерал фон Зеттюр из отдела вспомогательных служб предоставил мне все детали, но я никогда не думал, что буду так жалеть, взяв её.

Вот ублюдок, ему следует больше беспокоиться о состоянии своего начальника.

— Как жаль. Кстати, слышала, тут птичка чирикала о партизанах…

— Для меня проблема, если у тебя слишком хороший слух. Ты должно быть ослышалась.

— Так значит наш враг — Республиканская армия?

На всякий случай. Да, она проверяла лишь чтобы удостовериться, что враг — Республиканская армия. Кто так делает? Нормальному офицеру и голову бы не пришло. На Рейнском фронте слово «враг» означало «Республиканская армия».

— Разве это не само собой разумеющееся? Они не придерживаются «Положения о законах сухопутной войны». Нам необходимо войти туда и защитить мирных жителей.

Но он может понять, почему она подтвердила свои определения ещё раз. Это не та миссия, которую можно выполнить, не зная, что значит «враг».

— Значит, мы продемонстрируем силу. Хотите сказать, нам следует бодро выиграть время, несмотря на неизбежное численное меньшинство?

— Ха, майор. Выбирай: победа или Вальхалла — что тебе больше по душе.

— Это приказ стереть их с лица земли и победить, сэр?

— Ну, могу понять, как это можно интерпретировать подобным образом.

Вызвать повсеместные разрушения, теоретически без правовых последствий. Есть ли иной способ победить?

Мы словно даём приказ на бойню. Это даже не будет сражением.

Даже если верить, что интерпретация законов военной академией была корректной, этот план явно разработан с расчётом на резню.

И до меня доходили слухи, что она приложила руку к тому плану. Это выражение лица, это спокойствие… Возможно, слухи правдивы. Вот насколько она была бесчеловечной.

— Да, и завтра в 11:00 Арину дадут предупреждение об эвакуации. Поэтому можешь полагать, что весь город уже захвачен.

— А значит?

— Верхи говорят всё уничтожить. Юридически там находятся только подразделения Республиканской армии.

— Просто буду честен. Нет никакой причины скрывать это. В конце концов, единственное, что требуется этому универсальному солдату — разрешение и приказ.

Она неуклонно придерживается правил. Иначе говоря, она не делает ничего, что выходит за их рамки. По-видимому, она странным образом ограничивает себя.

— Как ужасно. Вне зависимости от того, как мы поступим, это будет ад, — холодно сказала мафор фон Дегуршафф.

Но почему тогда она так радостно улыбается?

— Что это за восхищённая улыбка сияет на твоём лице?! Что это за клыки выпирают из твоего рта? Почему ты настолько счастлива, что ухмыляешься? …Ты вампир.

— …Бой по захвату города — это сражение со временем.

— Надеюсь, никто не заметил, как я дрогнул только что, — подумал командир армейского корпуса, чувствуя явный страх перед ней.

— Город уже под вражеским контролем, верно? Так нельзя ли нам сравнять с землёй целые кварталы?

— Майор?

— Будь там гражданские, они бы нас сдерживали, но раз город заполонили враги, то не беспокойтесь.

— О чём не беспокоиться? — он жаждал спросить, что она планировала делать, но сдержался. Он сказал себе, что наверняка ему лучше не знать.

— И впрямь, какая жалость.

— Итак, жребий брошен.

Для несущего ответственность, наверное, нет жребия отвратнее.

— Да, это действительно, поистине ужасно. Но мы — солдаты. Если таков приказ, мы вынуждены сжечь даже прекрасный город Арин.

— Ты дьявол. Зеттюр и Рудерсдорф, вы злодеи.

По-видимому, они сделают всё, чтобы выиграть войну. Они пойдут буквально на всё что угодно.

Они намерены победить в этой войне любой ценой, даже если сойдут с ума. Может они и солдаты, но чокнутые.

— …Никому и никогда не стоит становиться солдатом.

— В этом вы правы. Но не каждому дано жить так, как хочется.

— В точку, магический майор фон Дегуршафф.

Но, пожалуй, нет никого более подходящего на роль солдата, чем ты. Наверное, ты чувствуешь себя как дома в аду на Рейнском фронте.

Я задавалась вопросом, почему приказом первостепенной важности меня вызвали из дежурного окопа на передовой в безопасный командный пункт позади, и теперь моя миссия — устранить вражеских магов, захвативших ключевую позицию в тылу. Сражение с вражескими магами — это же совершенно обыденное задание.

В этот раз разница в том, что «полем боя» будет город. И не какой-нибудь, а Арин, жизненно важный узел в железнодорожной транспортной сети Империи. Согласно приказу, мы должны действовать быстро и исполнительно… «Уничтожьте врага, не стесняясь в средствах» — послание от наивысшего руководства.

Пораскинув головой о ситуации в своей манере, это не кажется таким уж трудным. Её положение, по сути, словно получить указание сокрушить «Пражскую весну»*.

Вражеские маги, похоже, присоединились к силам повстанцев размером с батальон, так что это простой приказ позаботиться о мятежниках вместе с их щитами — магами — при помощи нашей артиллерии.

Раз приказ заключается в том, чтобы раздавить эту толпу, Таня практически скучает, зная историю и то, насколько обыденны были подобные приказы. Конечно, учитывая, что пути снабжения в опасности, это не тривиальная миссия. Таня хорошо это осознаёт.

Но на этом всё. Если начинается восстание, просто отдайте приказ подавить его. Она столько раз перепроверяла, поскольку сильно удивилась, что местному командир армейского корпуса пришлось вызвать её, фронтового офицера, чтобы это обсудить.

Стоило ей осознать, что приказ заключался просто в том, чтобы разделаться с толпой, и она едва могла удержать ухмылку. Это будет не так уж и трудно. И это отличный шанс убраться с передовой.

Сделав такое заключение, она совсем недавно мчалась в штаб своего батальона, чтобы начать готовиться.

…Затем я наконец-то осознаю, что кое-что меня беспокоит в выданных мне письменных приказах. Юридически мы правы, так почему же они намекают на возможность сплошного стратегического артобстрела?

Если оставшиеся войска не сдадутся после того, как мы устраним вражеских магов, то следующие шаги ужасают. Когда до Тани доходит это, она напрягает извилины на полную. Да, ОВД*, сокрушившая «Пражскую весну» была ОВД. Не то чтобы она действовала под знаменем демократии или чего-то такого. Иными словами, история в состоянии разоблачить это.

В конце концов, этот план предписывает нанести каменным зданиям как можно больше ущерба при помощи фугасов и взрывных формул. С военной точки зрения это отличная идея — обнажить легковоспламеняющееся содержимое зданий.

После этого, полагаю, мы просто сбросим зажигательные бомбы? Нет, мы наверняка сможем отлично всё спалить артиллерийскими снарядами замедленного действия. Если все собранные здесь подразделения Имперской армии сосредоточат свой огонь, Арин окончит подобно Дрездену*.

…Даже если мы не облажаемся, это будет бойня. Эх, но мы же, по сути, заменим ковровую бомбардировку артобстрелом, так что это как при Варшавском восстании, в пределах нормы.

Плохо лишь то, что в этом случае всё держится на правиле «победителей не судят». Один неверный шаг, и меня в итоге могут заклеймить военной преступницей. Я отказываюсь подвергаться такому риску.

Но подождите, это произойдёт лишь в случае поражения Империи. Из чего следует, предполагая, что мы не проиграем, если я откажусь следовать приказам на данном этапе, то меня пристрелят за нарушение субординации, бегство перед лицом врага и так далее.

Как-никак, приказ есть приказ. И на данном этапе с полученным мною всё в порядке. У меня нет оснований противиться ему и нет причин волноваться. Я не знаю даже, станут ли мои начальники слушать меня, если попытаюсь заговорить с ними. Ну, в любом случае для этого нет времени.

С другой стороны, я могу посвятить себя действиям, не имеющим сейчас проблем с легитимностью, но учитывая, что в Токийском процессе* законы насаждали задним числом, мне определённо необходимо быть гуманной. И вдобавок к этому я ещё должна действовать так, чтобы кучка людей не обвинила меня позднее? Имеете в виду, что мне придётся прикидываться добренькой?

В таком случае беспрекословное подчинение законам не прокатит. Какого хрена? Однако моя жизнь, пожалуй, окажется в опасности, если я не стану действовать гуманно. Хотела бы я относиться к людям помягче, но есть проблема: если поступать так каждый раз без веских причин, то останусь без достижений…

Нет, погодите. У меня есть причина. Со мной же кучка обременяющих новобранцев, не так ли? При наличии их, задерживающих меня, другие подразделения, скорее всего, прибудут к тому времени, как мы закончим ликвидацию вражеских магов. На том этапе я смогу сказать, что у нас раненые, и отступить.

Тогда мне не придётся марать руки. По крайней мере, если на развёртывание сражения потребуется некоторое время, возможно, я смогу смягчить удар без того, чтобы кто-либо подумал плохо о моих способностях. Ах, если намечалось подобное, возможно, мне стоило более понимающе относиться к новобранцам.

Хм? Эх, но ведь именно командир несёт ответственность. Что будет, если один из новобранцев случайно подстрелит гражданского? Само собой разумеется, что я, их командир, предстану либо перед трибуналом, либо перед судебным фарсом. Но если Империя победит, полагаю, трибунал будет не так уж и плох.

Если повезёт, я могу ожидать, что меня оправдают. Разумеется. Вопрос в том, сколько ответственности могут ожидать от меня взять за тех новичков. Но если мы проиграем, я, скорее всего, окажусь жертвой мести. Это было бы отстойно. Я думала, это хорошая идея, но теперь похоже на то, что она не сработает.

На мгновение она обдумывает способ сохранить это в тайне. Стоит ли ей просто устранить всех свидетелей? Однако она немедленно кладёт конец своей неосторожности, ведь даже у расправ находятся свидетельства выживших.

Почти ноль — это не ноль. И оглядываясь на историю, можно увидеть, что может быть создано любое количество очевидцев. Сколько стран колебалось бы создать очевидцев там, где не существовало ни одного?

— …Как же мне это не по душе, — шепчет Таня, поскольку это всё, что ей остаётся в данной ситуации. До вылета осталось совсем немного времени. И её талантливая воинская часть представляет собой кучку настолько воинственных психов, что когда они услышали о вылете, то сразу же собрались.

Вероятно, мы уже можем перейти к готовности на взлёт. Не стоило мне приказывать им подготовиться заранее, раз намечалось такое.

С глазами как у дохлой рыбы и гримасой на своём прекрасном личике, Таня испытывает смешанные чувства, глядя на своих подчинённых, готовящихся с раздражающим оживлением. Она задаётся вопросом, что же ей делать.

Люди могут посчитать меня прожжённой империалисткой лишь потому, что я получила ту награду-пустышку. Нет, наверняка посчитают. В таком случае меня ожидает весьма нелицеприятная жизнь. Лишь взгляните на Германию. Ни один, кто был фанатичным нацистом во время войны, не встретил хороший конец. Люди до сих пор плохо относятся к СС. Почти единственные, с кем обращались хорошо — пилоты-асы. Даже так, после войны многие из них, пусть и ненадолго, были интернированы коммунистами. Нет ли здесь лазейки? Нельзя, чтобы меня интернировали как Хартмана.

…Нет, погодите минутку. Там был один парень. Солдат по имени Рудель*, или как там его. Он был твёрдым — железобетонным, можно сказать — антикоммунистом и сторонником нацизма. Но после войны ему даже удалось довольно-таки неплохо насладиться жизнью. Ему. Я уподоблюсь ему!

Для младшего лейтенанта Гранца это звучало обыденно.

— Ладно, батальон, мы собираемся на пикник!

Их собирали по готовности номер два, и он бежал со всех ног, чтобы не опоздать. По прибытии его встретила командир, с выражением неодобрения на лице. Она не просто сердилась — она была в ярости, по-видимому, не зная, куда выплеснуть свой гнев.

Это ой как не к добру.

На следующий день им приказали проследовать за подразделением вражеских магов в пятидесяти километрах позади вражеских позиций — то, что назвалось параллельное преследование.

Он, по меньшей мере, должен быть готов отправиться ночью к вражеским окопам.

— Те идиоты в воздухе позволили вражеским магам проскользнуть, и они захватили Арин.

Но даже ожидай он их, слова, вылетевшие из её рта, глубоко задели бы его. Он слышал байки шёпотом, но их подтверждение вышестоящим офицером подорвало его дух.

Обескураживающая правда заключалась в том, что крупный перевалочный узел снабжения пал.

Любой узнавший, что поезда, которые привозят ему еду, перестанут функционировать послезавтра, в состоянии понять, насколько огромный удар это нанесёт тыловому обеспечению. Даже рядовой может догадаться, что война без припасов — стратегический кошмар.

Ситуация была столь напряжённой, что даже никогда не проявляющая эмоций Дегуршафф не могла скрыть своё плохое настроение. В конце концов, Гранц и сам был шокирован услышать весть о том, что вражеские маги высадились с парашютами в тылу. Как мы могли упустить транспортные самолёты, плавно влетевшие в наше воздушное пространство?

— И они, по-видимому, объединились с повстанцами. Арин попал в лапы Республиканской армии.

Это были плохие новости. Но если честно, что это значило на самом деле? Гранц и некоторые другие маги на мгновение не могли уловить всю тяжесть положения. Полевая парадигма требовала не думать ни о чём помимо «уничтожить врага».

Иными словами, насколько Гранцу и остальным было известно, ситуация разрешится, если они уничтожат магов и повстанцев. Защищать весь город одними лишь магами и повстанцами, вероятно, не представлялось возможным. Без пехотинцев регулярной армии оккупация являлась несбыточной мечтой. Повстанцы могли компенсировать количеством в некоторой мере, но он не думал, что они смогут продержаться в реальном организованном бою.

203-й воздушный магический батальон, напротив, к худу или к добру, представлял собой дитя войны, научившись сражаться на передовой и взяв за правило добиваться результата.

— Естественно, мы вернём его.

Произнося это, Таня и сама убеждена, что для весьма легитимный исхода, вернуть город обратно — единственный вариант. Это — поле боя «убей или убьют тебя». Всё, что они собираются сделать — переместиться на нём. В сравнении с ужасом того, что снабжение отрежут, приказ вылетать несколько привычен. И Гранц, и Таня имели тенденцию мыслить обеспокоено, поэтому им казалось, что атаковать — это как раз то, чем занимаются на поле боя.

— Но вот в чём загвоздка.

Даже при том, что она всегда сообщала простые цели операции, не тратя время попусту, сейчас она неторопливо вздохнула.

Оглядевшись, он заметил, что и у других офицеров напряжённые лица.

— Что за чертовщина это может быть? — морально подсобрался Гранц.

— Арин…

Гранц в сомнении ждал её дальнейших слов, но затем с шоком осознал кое-что. Она сказала «Арин» и не уверена, как продолжить.

Офицер, которая равнодушно приказала бы ринуться в ад, колебалась.

Она от чего-то потеряла уверенность, и делала нечто, что находила трудновыносимым.

Это что-то зловещее и гнетущее, чем бы оно ни было. Воинская часть погрузилась в гробовую тишину, без единого звука. Что-то было не так. Отвлечённые надвигающимся вылетом солдаты начали задаваться вопросом, что происходит.

Затем, будто прерывая их мысли, ей удалось продолжить.

— В настоящий момент Арин оккупирован Республиканской армией. Воины, чтобы вернуть город, нам необходимо уничтожить всех Республиканских солдат.

— Ась? Это звучит совершенно прямолинейно. Если Республиканские маги объединились с повстанцами для захвата города, то будет слишком опасно, если мы не уничтожим всех магов. Разве это не само собой разумеющееся? Будет ли это вообще трудно? — никак не мог понять Гранц.

Нет, на самом деле большинство новичков не видели никаких отличий от стандартного приказа. Им как обычно приказали идти, и они пойдут. Вот что они думали.

Надеясь увидеть, нет ли кого в курсе происходящего, Гранц взглянул на Вайса. Лицо старшего лейтенанта было слегка натянутым. Это выглядело странно. Он явно казался нервозным и потрясённым. Затем он глубоко вдохнул, словно пытаясь взять себя в руки.

Взять себя в руки от чего? Что было таким ужасным, что могло вызвать беспокойство у бывалого с Рейнского фронта, столь опытного, что ему впору называться ветераном?

— Это само собой разумеется, но стрелять по мирным жителям категорически запрещено; однако поскольку на порчу имущества мы разрешение получили, она не в счёт.

Она сделала акцент на правилах боя. Они оказались совершенно обычными. Если и было что отметить, так это освобождение от ответственности за порчу имущества. Но даже получение такого освобождения входило в стандартные процедуры.

— Более того, перед тем, как атаковать вражеских магов, и после их уничтожения мы огласим требование сдаться.

— Я… я что-то упускаю из виду? — смутная, сбивающая с толку тревога охватила его.

— Убедитесь, что прекратите боевые действия на время, пока транслируются требования.

Она давала им такие же инструкции, как и при любом вылете. Единственное отличие в том, что сражение произойдёт в городе.

Разумеется, некоторые ограничения будут отличаться. Но даже с теми изменениями основная задача — уничтожить вражеских магов — не изменится.

…По крайней мере, не должна.

Если хорошенько подумать, возможно, требования? Но очевидно же, что в городском бою будет меньше погибших, если вместо того, чтобы прикончить противника, вынудить его сдаться. А его он откажется, то просто провести в меру неприятное сражение по зачистке.

— Если они примут требования, то отлично. Если же нет, мы перейдём к их ликвидации. На этом всё.

И фактически, интонация его начальницы была совершенно ровной, как обычно, скрывая эмоции. Если они сдадутся, то отлично.

Если это не сработает, мы перейдём к их уничтожению, как обычно — совершенно нормально.

Если настаивать, он был вынужден признать, что нечто казалось странным. Он чувствовал какое-то несоответствие, что-то не сходилось. — И всё же, действительно ли мне стоит отвлекаться прямо перед вылетом? — придя к такому заключению, он начал выполнять последние предполётные проверки своей вычислительной сферы и винтовки. Лучше было выкинуть из головы другие мысли, чем оказаться не в состоянии использовать оружие на поле боя из-за недостаточного техобслуживания.

В новобранцев вбили, что обучение — первый шаг к выживанию, и с каждым днём они всё больше и больше привыкали к войне.

Затем они оказались на поле боя, на которое их согласно плану вела майор фон Дегуршафф.

— Командир «Браво» — боевому управлению. Это титулованный! Отправляю данные немедленно. Пожалуйста, подтвердите.

Как и ожидалось, ответ Империи оказался быстрым в самом прямом смысле этого слова. Они отправили батальон магов за считанные часы!

По-видимому, они относятся к этому весьма серьёзно. Хотя это немного безрассудно, видать, в десантировании кое-какой смысл таки был.

Командир второй магической роты сил специального назначения Республики, подполковник Вианто, слегка успокоился, обнаружив некоторый смысл в операции, которая ему откровенно не нравилась. Хоть и нервничая, он взялся за неё. Наконец он нашёл время с раздражением рассмотреть свои слегка онемевшие руки.

Республика находилась в весьма затруднительном положении. Она с нетерпением ждала вступление Дакии в войну, лишь чтобы затем получить обратный результат. После того, как флот попытался помешать десантной операции, но не успел вовремя, Республиканцам осталось лишь скрежетать зубами и наблюдать за крахом Альянса Энтент. Этот кошмар медленно их убивал.

Тайная связь Республики с Содружеством была раскрыта, однако последнее действовало в своих собственных национальных интересах. Условием его помощи было обязательство Республики отказаться ото всех заморских притязаний.

Учитывая, что её позиция сверхдержавы подвергалась огромной опасности, Республика чувствовала необходимость разрешить ситуацию своими силами, насколько это было возможно.

Нам необходимо оттеснить их как можно дальше, прежде чем Содружество вступит в бой. Вот по какой политической причине Вианто проводил это сумасшедшее (для него) вторжение в тыл.

— Поверить не могу, что они вытянули карту так называемых национальных интересов.

— Данные подтверждены… Дьявол Рейна? Они играют по-крупному.

Но, по-видимому, когда дошло до национальных интересов, раздел шкуры неубитого медведя сработал. Им удалось оттянуть с линий фронта неопознанную титулованную, известную каждому солдату на Рейнском фронте.

Это была титулованная, отличившаяся высокомобильными сражениями и стрельбой на дальние дистанции, как и элитная воинская часть под её командованием. Они являлись бельмом на глазу, в качестве мобильной воинской части защищая порядочного размера территорию; их уничтожение имело высокий приоритет.

Эта воинская часть была способна даже на манёвренную оборону. Оттянуть их с линии фронта важнее, чем любой другой батальон.

Отвлекание этой воинской части с титулованным ветераном, способной ударить в их слабые места, оказывало существенное влияние, которое не могло измеряться цифрами.

— Иначе говоря…они не лыком шиты. Я не жду многого от этого боя.

Для захвата города размером с Арин потребовалось бы несколько дивизий сухопутных войск. Генеральному Штабу Империи было решать, наскребать ли их с линий фронта, или мобилизовать резервы, но он, похоже, пошёл ва-банк. Только бы они недооценили нас и отправили войска по частям.

В любом случае, если нам удастся удержать этот транспортный терминал, пути снабжения Империи иссякнут менее чем за неделю, из чего следует, что мы определённо добьёмся результата, если сможем задержать вражеские подкрепления всего на несколько дней. Мы можем лишь уповать на то, что за это время войскам на фронте удастся начать крупную контратаку.

— Командир «Чарли» — боевому управлению. Вы говорите нам сражаться с тем батальоном на расстоянии?

Даже элитным силам специального назначения было бы тяжело сражаться с Дьяволом Рейна на расстоянии.

Они чувствовали, что едва ли причинят врагу сколь-нибудь значительный ущерб.

— Операция остаётся неизменной. В любом случае, сражение на дальней дистанции служит лишь для отвлечения их внимания. Потрудитесь задержать их.

Если это не сработает, то и ладно. На этот дистанционный бой не возлагали особых надежд, так что это не проблема.

— Может, ряд отвлекающих выстрелов? Суть в том, чтобы вынудить их уклоняться, измотать и заставить нарушить строй. Как бы там ни было, критически важно задержать их. Время на нашей стороне.

— Так точно.

Они быстро начали манёвры в соответствии с планом.

Некоторые маги, затаившиеся в зданиях, открыли отвлекающий огонь.

Те выстрелы не имели особых шансов на попадание, но с другой стороны, они не могли это просто так оставить, учитывая, что врагом был титулованный.

И, в конце концов, Республиканская армия специализировалась на залповом огне. Они могли нанести прямое попадание, если враг летел медленно.

— Вражеские маги разбивают строй. Они избегают нашего снайперского огня.

Но они, похоже, уклонялись от атак. Ну, естественно было действовать так, но Вианто надеялся нанести хотя бы небольшой урон. Словно…мы едва царапаем их.

— Ага, но они тотчас же отправили целый батальон. Поспешные решения, игнорирующие воздействие на фронт, они принимают куда охотнее, чем я ожидал.

— И они ответили даже быстрее, чем мы слышали, что весьма хлопотно, — Вианто хотел рвать на себе волосы от того, что его планы расстроили — даже если и было плюсом, что им удалось ослабить вражескую фронтальную атаку. Раз Империя без колебаний вводила батальон элитных магов, то ему и его людям необходимо готовиться к прибытию куда больших сухопутных сил, чем предсказывалось, и куда раньше, чем ожидалось.

Должно быть, они хотят отбить Арин как можно скорее. В худшем случае — когда они готовились отступать — дела могли пойти наперекосяк.

— Мы сдерживаем Дьявола Рейна двумя ротами. Что ещё мы можем?

То были маги, подготовленные к специальным операциям. Их отправилось две роты. На самом деле, сдерживание Дьявола Рейна являлось лишь одной из их задач, но его адъютант не молол чепуху.

— Так ключевой момент — бой в городских условиях? Но мы не продержимся и двух недель!

Если враг действительно уделял им больше внимания, чем они ожидали, это было бы ужасно.

Сперва они думали, что это будет просто рывок, или что там, возможно, окажется максимум рота магов. Раз они внезапно столкнулись с расширенным батальоном, то их враг был настроен решительно.

И наибольшей головной болью для Вианто стала готовность врага отправить титулованного.

— Как только на фронте начнётся контратака, давление со стороны врага уменьшится. Самое главное, как только его снабжение отрежут, наши войска будут в состоянии прорвать линию обороны, вы так не думаете?

— Это лишь принятие желаемого за действительное. Надеюсь, мы преуспеем, но это будет непросто.

Мы заручились поддержкой друзей и встретились с повстанцами-партизанами, но что случится, когда покажутся настоящие сухопутные войска? Они будут обладать поддержкой магов, да и вообще, Империя располагает принципиально большей огневой мощью, чем Республика. Касаемо боеприпасов, всё, что у Республиканцев имелось, за исключением небольшого количества сброшенных с воздуха запасов — местные склады и то, что каждый маг принёс с собой.

Их надолго не хватит, и они, скорее всего, понесут тяжёлые потери. Хуже того, нам, вероятно, в итоге придётся сражаться, прикрываясь гражданскими — чего мы, как солдатам, должны стыдиться.

…Некоторые из верящих в национальные интересы даже думали, что могут в худшем случае пустить партизан на пушечное мясо, чтобы выиграть время. Это было логично, но являлось неприглядной стороной их нации.

— Значит, в худшем случае мы продолжим тянуть время и попытаемся причинить как можно больший ущерб?

— Это наш единственный вариант. Так или иначе, быть солдатом — гиблое дело.

Унизительно — их долг, по сути, заключался в том, чтобы преданно провести эту операцию, прикрываясь гражданскими как щитами. Когда им сказали, что это может дать шанс на победу в войне, выбора у них не осталось.

Но не было операции, которая бы больше ставила под сомнение его смысл существования как солдата, чем эта. Как Республиканским солдатам, для Республики — дать Республиканским гражданам погибнуть было низко.

— Вражеский авангард вошёл в зону опознавания ПВО! Он быстро приближается к городу!

Но даже он был солдатом. Он знал, что хотя, возможно, и важно размышлять, для этого есть своё время и место. В противном случае он бы давным-давно погиб.

— Командир, тогда нам следует…

— Знаю. Вот и они. Подготовить засаду!

Стоило врагу приблизиться, как ему необходимо было отложить противоречивые мысли касательно его задания на потом. Он сделал бы всё возможное, чтобы уцелеть — ведь сожаление являлось привилегией живых.

— Вам когда-либо приказывали ликвидировать бесстрашного врага, напавшего на зону в тылу? И мне нет, до этой поры. Посему, хоть мне и радостно, что ранее я была такой везучей, но от нынешней ситуации мне хочется рыдать.

Но я хочу выполнить задание как следует, не позволяя ничему стать у меня на пути. Недавно я осознала, что я — человек, который живёт работой. Я хочу гордиться тем, я — уравновешенная личность, способная рассуждать здраво, — …примерно так думает Таня, якобы расстроенная тем, какая это унылая эпоха, когда кого-то перехватывают лишь за то, что бороздит небо, параллельно ловко уклоняясь от дальнобойного залпового огня, которым Республиканская армия так гордится.

Пусть стреляют хоть так же беспощадно, как какой-нибудь враждебный для человечества «уничтожитель органики 9000», пока прицел наводит рука человека, шансы попасть всё равно остаются мизерными.

Ну, я и впрямь уклоняюсь весьма серьёзно, ведь мощь выстрелов такая, что попадания потенциально хватит пробить мою оборонную оболочку и защитную плёнку, и стать причиной моего падения. Возможно, если бы я изо всех сил влила ману в Модель 95, то смогла бы выдержать их, но это психологическое самоубийство, поэтому я не решаюсь так делать. В таком случае, лучше всего уклоняться.

— Вступить в бой! Они быстры! Они знают, что делают!

Тем не менее, прорваться невредимой, похоже, будет так же невозможно, как и победить в ста сражениях из ста. Артиллерийский огонь столь плотный, что Таня волей-неволей диву даётся; опыт избивания в Дакии и Нордене одних лишь второсортных войск вышел им боком.

Хорошо, что всем удалось избежать куда более масштабного ответного огня, чем они ожидали. Однако при этом их ударный строй стал весьма спутанным — даже при том, что предназначался противодействовать залповому огню Республиканцев. Она с горечью вынуждена признать, что им не удастся миновать вражеские огневые позиции лишь скоростью и рассредоточенным маневрированием. Определённо есть несколько изъянов в идее, что скорость — броня.

— Пока что мы всё ещё в порядке, но имея дело с ярыми сторонниками огневой мощи вроде красных, можем оказаться в беде.

— Лейтенант Серебрякова, прости, я что-то чертовски подустал… Можно мне тонизирующее?

Пока она размышляет, по радио раздаётся утомлённый голос лейтенанта Вайса, и Таня хмурится, сама того не осознавая. Подустал? Мой заместитель, прошедший через жернова Рейна и Нордена, устал после такого-то?

Таня живо бросает адъютанту спиртное — топливо для солдат — поручая той пойти взглянуть, и вопрос проясняется, когда по радио раздаётся панический вопль Серебряковой.

— Лейтенант Вайс, тебя подстрелили! Скорее, останови кровотечение!

— Чего?

— Ты не заметил?! Давай наложим сюда жгут! Быстрее!

Из обсуждения первой помощи и того, как Серебрякова подгоняет Вайса, Таня, вздыхая, осознаёт, что её прежние выводы были верны. Вместо подчинённых, обладающих недостаточным боевым духом, у меня в распоряжении берсеркеры, которые от избытка адреналина заводятся настолько, что не замечают ранений; есть в этом кое-что гнетущее.

Я ведь даже не давала ему метамфетамин, и вот как он себя чувствует. Трудно сказать, стоит ли мне радоваться, что у меня лучшие солдаты, или же причитать, что собрала кучку помешанных на войне.

— …Как там кретин, даже не осознавший, что в него попали?

— Его жизнь вне опасности, но, думаю, ему будет трудно продолжать сражаться.

— Что? Ну, ничего не поделаешь. Вайс, отходи.

Тем не менее, мой разум внезапно охватило опасение насчёт потери способного помощника. Пусть он и воинственный псих, но один из здравомыслящих, и самое главное, крайне неприятно, что цепочка командования так сильно пострадала в пылу сражения. Но Таня уже настраивается на новый лад, ведь она знает, что ей необходимо учитывать не только сиюминутные интересы, но и долгосрочные тоже.

Как у наиболее благоразумного среди её людей, у доброго старшего лейтенанта Вайса, кажется, есть парочка мыслей насчёт этой операции. Если он покидает поле боя, это значит, что одного из её продвинутых магов едва не застрелили. В принципе, Вайс — маг, почти дотягивающий до уровня аса из асов.

…Если это не воля случая, то Республиканцы — крайне способные перехватчики.

— Но майор…

— Всё нормально; отступай. Ты лишь один человек, мы не пропадём. Чем замедлять нас, лучше скажи другим задетым закругляться, и возвращайтесь на базу.

Быть серьёзным прекрасно, но если серьёзные кадры уходят, это проблема. Без других надёжных людей поблизости, я осталась одна. Единственная благоразумная среди всех этих повёрнутых на войне. Вот так кошмар.

Само собой разумеется, я буду истощена и физически, и умственно. Люди, способные оставаться адекватными во время такой аномалии как война, на вес золота. Трудно держать под контролем воинскую часть, потерявшую кого-то подобного.

Благоразумные люди — они обычно не теряют голову в критической ситуации. Эти современные люди, способные оценить рациональность и рынок — те, на ком зиждется будущее капиталистического общества. Поистине ужасно переводить их на эту дрянь, зовущуюся войной.

На что будет похожа экономика Империи после войны, если она вот так выбрасывает самое лучшее и светлое, что у неё есть? Не хочу даже думать об этом.

Должна ли я перевести всё своё жалование в золото и товар, пока ещё могу? У меня такое чувство, что выиграет она или проиграет, будущее у Империи крайне невесёлое.

— Понял… Удачи вам.

— Ты слишком много думаешь. Ты колебался, верно? Ты круглый дурак. Когда я вернусь, ты у меня получишь.

Но сперва мне нужно это пережить. Это бесит, и у меня нет мотивации, но я обязана сокрушить сторонников Республики, засевших в Арине.

Как человека, меня не особо радует делать такое. По логике вещей, их легче уничтожить, но никто не погладит меня по головке за нарушение прав человека. Да, я филантроп, и посему не хочу вовлекать в это невинных людей.

Пусть даже юридически с этим проблем нет, кое-что определённо заставило способного, ответственного Вайса задуматься. Иными словами, сомнение и нерешительность сковали его движения, и в результате его подбили. Ну, не то чтобы я не понимала.

Но скажу вот что: на его месте я захотела бы увильнуть от ответственности тем же образом. В этом отношении мне завидно. Блин, неужели ты питаешь такое отвращение к участию в резне?

— Ну, мне это не нравится, — посмеялась она над собой, — но обстоятельства требуют смерти партизан Арина.

Я участвую лишь в широком смысле. Я просто ничего не делаю, как те три мудрых обезьяны* — ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

Это — оплошность в современном праве. Но я не прямой субъект действия. Иными словами, вопрос в том, обязана ли я докладывать об этом, или нет.

Даже Рудель разбомбил множество советских танков, кораблей, истребителей и бронепоездов, и ему не пришлось садиться в тюрьму. По сути, он только и делал, что совершал вылеты, и само по себе это не являлось проблемой.

Хорошо. Если я просто исполняю свой солдатский долг, то никаких насущных проблем быть не должно.

О, законы замечательны.

— Приношу извинения, мэм.

Тем не менее, покуда проблемы существуют, я не буду гореть желанием иметь с этим дело.

Разумеется, я почти уверена, что нет военных операций, где можно просто кричать «йи-хо*» и служить с наслаждением. В итоге я задаюсь вопросом, почему у нас происходят войны.

Даже сегодня — почему я руковожу этой абсурдной операцией?

Таня и впрямь едва не сходит с ума, но она не настолько соскучилась по смерти, чтобы витать в облаках посреди поля боя. Она меняет свои приоритеты, фокусируясь на том, чтобы разобраться с текущей задачей.

— Всё в порядке. Ты не можешь не быть собой. Ладно, лейтенант Кёних, примите командование вместо лейтенанта Вайса.

— Есть.

У меня нет выбора, так что я реорганизую командование на своё усмотрение. Так или иначе, наша миссия — бой против магов с некоторыми ограничениями, в лучшем случае.

Если там здоровые вражеские маги, нам придётся до известной степени избить их.

— Всем солдатам, приготовиться к пикированию для ближнего боя. Берегитесь засад. Те парни способные. Если недооцените их, можете обжечься.

— Командир. Вражеские маги отступают! Они собираются спрятаться в городе!

Но тот план разрабатывался с учётом того, что враги вылетят перехватить нас.

— Блин. Не обращайте внимания. Прервать атаку. Просто продолжайте оказывать давление.

Другими словами, наша задача — взять на себя засады магов по периферии города, не более того.

То есть, если они уберут магов с уязвимых мест по краям города, миссия Тани будет в общем-то выполнена.

Вкратце, если они отгонят врагов на позиции, где те не смогут добраться до бомбардировщиков или артиллерии, то на этом их участие окончится.

— Командир?

— Нам нужно лишь прогнать их. Раз мы их отвадили, передадим требование сдаться.

— …Вы уверены?

Несколько членов роты проявляют нерешительность как раз потому, что понимают скрытый в этом смысл. Само собой, они не из тех, кто колеблется атаковать, когда доходит до зачистки, но можно подумать они не видят, что вот-вот произойдёт.

— Это не наша работа. Наша задача-минимум — противодействие магам. Она не включает в себя бой в городских условиях.

Но Таня уже заняла прагматичную позицию. Поскольку она сосредоточилась на том, как свести кровь на своих руках к минимуму, нет ничего важнее, чем убраться оттуда после оглашения призыва сдаться.

Это лёгкая работа. Даже если кто-то в результате умрёт, то не от моих рук.

В таком случае…

— …Так точно.

Несмотря на сомнения, никто не продолжает возражать — хорошо это или плохо. Иными словами, неважно, что они там хотели сказать, все достаточно взрослые, чтобы прикусить язык.

По сути, бизнес — стоицизм. Приём гостей, сокращение штата или попросту невыносимый босс — существует так много вещей, которые необходимо просто выдержать. Так что если можешь избежать их, нет особых причин колебаться. А для солдата, приказы — прекрасное оправдание.

— Свяжитесь с артиллерией и бомбардировщиками. Скажите им, что мы передаём требование сдаться.

Осталось лишь заставить их сложить оружие. Если враг сдастся — прекрасно. Если нет, бомбёжка положит этому конец. Вот и всё.

Да, знаю — это не тот враг, что покорно сдастся, поэтому итог практически предрешён, но всё же.

Иными словами, мы позволим им стать нашим оправданием.

— Нужна ли поддержка?

— Да, вторая рота, держитесь поблизости.

Всё же, лучше всего огласить предупреждение. Если они дружат со здравым смыслом, есть ненулевой шанс на то, что они выберут сдаться. Если мы сперва предупредим их, то и эмоционально будет куда легче, и самое главное, в случае трибунала это можно использовать в мою защиту как доказательство.

— Ладно, наберём-ка их.

Предупреждая их, мы ничего не теряем. В таком случае, отказ от этого станет практически предательством капитализма.

Мы почти уверены, что они собираются отклонить наше предложение, но я могу искренне отправить его и по собственным причинам. Честно говоря, меня целиком и полностью устроит, если они решат сдаться на данном этапе. Время — деньги, и патроны тоже.

На самом деле, толпы их, сдавшихся, легли бы куда большим бременем на отдел тылового обеспечения. И начальство не ждёт, что они сдадутся сами, поэтому уже считает, что состоится сражение для их ликвидации. Думаю, нам следовало отгородиться, но поскольку урезать расходы тоже важно, я не могу винить их за такое решение.

Блин. Ладно, посреди всего этого у нас нет причин загадывать так далеко.

Полагаю, пора мне сдвинуть дело с мёртвой точки.

— Освободите непричастных граждан немедленно. Мы не можем позволить вашей бойне продолжаться. Мы требуем освободить граждан Империи согласно статье 26, параграфу 3 «Положения о законах сухопутной войны».

Формальный запрос освободить гражданских. Тем не менее, единственные имперские граждане, которые могли бы находиться в Арине, бывшем городе Республики — солдаты или вольнонаёмные.

Их, вероятно, убили или линчевали ещё в самом начале восстания. Даже если там есть выжившие, не представляю, чтобы им послушно позволили уйти. Куда больше шансов, что их со злости прикончат.

Не могу поверить, что враги действительно хотели этого сценария. Это как чудовищная разница между болтовнёй о ядерном апокалипсисе в научно-фантастическом романе и ведением ядерной войны на самом деле.

— Вы смотрите, верно? Видите что-то?

— …Ага, они кого-то пристрелили. Вот видео.

Как и ожидалось, боевики кого-то расстреливают и выкрикивают какую-то нецензурщину. Ну, недисциплинированные повстанцы склонны совершать такого рода вещи в любую эпоху. Вот почему надлежащая армия и ополчение — совершенно разные вещи. Борцы за свободу — это всё хорошо, но свобода без приказа приводит к крупным внутренним распрям, что-то вроде экологической угрозы. Те чучела безнадёжны. Они могли сделать всё сами, но вместо этого нужно же им было вовлечь граждан, занимающихся порядочной хозяйственной деятельностью.

Да, потому в данном контексте они, вероятно, орут: «Идите к чёрту, имперские ублюдки!» Что-то в этом роде.

Ну, вот как склонны вести себя люди, непривычные к войне. Они могут верить в некий благородный принцип, но пока не пройдут подготовку, все они — рабы эмоций. Именно это, по моему мнению, и произойдёт при наличии оружия у организации недисциплинированных гражданских.

Как работоспособный член общества, так и солдат, даже в униформе, бесполезен без строевой подготовки, а от повстанцев, ясное дело, уж её-то ожидать нельзя. Иными словами, это подчёркивает сделанное экономической теорией утверждение, что человеческий капитал крайне важен.

— Штаб, я посылаю видео. Запрашиваю разрешение немедленно начать спасательную операцию.

В то же время, это крупный шанс. Формально, мы выполнили свою задачу по оглашению требований.

Осталось только присоединиться к истреблению, но я по возможности хотела бы избежать этого, принимая во внимание мою последующую политическую позицию. Это — просто здравый смысл, и любой бы освободил меня от ответственности.

Идеальная возможность. На удивление праведное дело — защищать соотечественников — прямо передо мной.

Какая армия упрекнёт солдата за спасение граждан своей страны? По крайней мере, спасение пленённых имперских подданных — политически чистое деяние. Возможно, с военной точки зрения оно не имеет особого смысла, но всё, что сейчас осталось — фаза ликвидации.

Как раз в течение этой фазы и имеет значение твоё политическое поведение. Тот факт, что я не участвовала напрямую в ходе сражения, а была задействована в спасении соотечественников, должен стать моей карточкой «освобождение из тюрьмы*».

По крайней мере, он должен стать оправданием.

— Это штаб, вас понял. Даю добро.

— Это Пикси 01, так точно. Приступаю немедленно.

Хорошо, спасение людей. Сделаем-ка доброе дело. Ради себя. Кто бы ни сказал «Добро, что ты оказал другим, всегда возвращается сторицей», за словом он в карман не лез.

Для Гранца и Виши это была резня под видом зачистки. Нет, Виша восприняла это чуть лучше, так как знала азы. Она хотя бы понимала, насколько опасно промедление на поле боя.

Для Гранца это было чистилище, а может, и просто ад.

— Штаб — всем задействованным подразделениям. Избавьтесь от Республиканской армии.

Красное зарево добавляло цвета в этот чёрно-серый мир. Затем он смог увидеть лишь тусклое сверкание. Его обезумевшее сознание зарегистрировало идущий откуда-то шум, приказ от штаба всему ТВД. Голос по радио был таким ровным, что его шокировало, насколько нереально тот звучал.

Но его важность заключалась в приказе. Да, приказе. Гранц находился в этом месте по приказу.

— Я пришёл сюда, нажал на курок, убил врага. Нет, я убил человека.

И он мог различить странное пощипывание в носу, начавшееся недавно. Даже при том, что он привык к запаху поля боя, зловоние раздражало его нос. Это был запах горящей человеческой плоти. Свежеобуглившийся труп, смрад которого не забивало запахом разложения. Воздух, душный от белка, ужасно вонял.

Он был уверен, что его не за что упрекнуть, и, тем не менее, изо всех сил старался, чтобы с его уст не сорвалось ничего лишнего. Он привыкал к настоящему бою, наверное. Тот факт, что младший лейтенант Гранц смог попытаться понять ситуацию, означал, что он и вправду не пал духом.

Совсем недавно было требование сдаться и попытка отделить гражданских от повстанцев. Технически, эта процедура, вероятно, для того, чтобы позволить им считать гражданских боевиками. Как бы там ни было, как только гражданских уже не требовалось считать мирными жителями, Империя начала беспощадную атаку на город.

К счастью, он был задействован в операции Имперской армии по спасению пленных. Ему показалось странным, что майора фон Дегуршафф больше заботят союзники, чем враги, но это чувство тут же развеялось. Наверное, она просто приняла решение согласно приоритетам.

Иными словами, солдаты — щит жителей страны, поэтому если спросить, что приоритетнее: уничтожение врага или проведение спасательной операции, то ответом должно быть спасение.

По-видимому, это вопрос уставных ценностей. Иначе говоря, она искренне не против разменять жизнь врага на жизнь соотечественника. Благодаря этому, пусть и лишь в течение короткого времени перед началом бомбардировки, но им удалось спасти часть людей, которых держали в городе в плену.

— Мы уже сломили всё вражеское организованное сопротивление. Теперь просто вынесите его оставшиеся очаги.

Граждане Республики были преисполнены боевого духа и в абстрактном смысле наверняка намеревались сражаться с Империей. Они сознательно поднялись на защиту Республики, а извлечённые тела и трупы вольнонаёмных чётко показывали их злые намерения.

Но это не значило, что Гранц мог наслаждаться сценой, разыгрывающейся перед его глазами.

Тем временем, старший офицер воинской части, Таня, довольно наблюдает, пока зачистка проходит весьма гладко.

Они использовали фугасы, чтобы сорвать крыши с каменных строений. Как только показались легковоспламеняющиеся вещи внутри, они забросили туда зажигательные бомбы. Чтобы не дать огню погаснуть, они использовали ещё фугасов, создавая порывы ветра, помогающие распространить пожар.

Затем ещё зажигательных бомб. Повторение этого объяло весь Арин огнём лишь за пару часов.

Баррикады, возведённые гражданскими, были бесполезны.

Не только это, но и Республиканские маги, вероятно, в итоге оказались поджарены пламенем. Город наверняка уже походит на ад больше, чем те буддистские картины, что предположительно его изображают.

В этом плане чувства Тани просты. Бог, должно быть, так огорчён этим — если он существует.

Так или иначе, Существо Икс, по-видимому, не настолько добр, чтобы протянуть руку помощи в подобном бедствии. Ну, что тут поделаешь? Лишь люди могут спасать людей. Должно быть, наша слабость — забывать об этом и обращаться к религии.

Тем не менее, Таня верит, что подобная слабость произвела огромные перемены в истории человечества. Вот почему она продолжает держать ручки чистыми и собирается спасти пленных вольнонаёмных.

Она принимает меры, которые от неё хочет коллективное сознание тех слабых людишек и хвалится, что она — реалистка, не забывающая создать оправдания на будущее.

Тем временем, единственное, благодаря чему Гранц, которому не хватило смекалки разгадать потаённые мысли своего командира, остаётся в здравом уме — его ангельски чистые белые ручки. Он мог оправдаться, говоря, что проделал это, не стреляя в мирных жителей. Он спасал людей, а не расстреливал.

На этом поле боя подобное было чем-то из разряда фантастики…но пока он мог верить в это, оно его утешало.

К несчастью, требование комбата фон Дегуршафф сдаться и отказ повстанцев моментально разбили его иллюзии вдребезги.

В этом сражении их батальон находился в авангарде, и не будь это ради благого дела, спасения подданных Империи, они бы уже участвовали там в бойне. Теперь же он и его воинская часть, 203-й воздушный магический батальон, обязаны выполнить свою первоначальную миссию.

— Это Пикси 01, всё в порядке. Запрашиваю цель.

Быстро и решительно вернув пленных имперцев, батальон перегруппировался и ждал дальнейших указаний. Ещё не услышав их, все уже знали, что это будет миссия, которую им предписывалось выполнять — атака. Все упоминали её в двусмысленных выражениях, но — невероятно — майор фон Дегуршафф по-видимому намеревалась участвовать в ужасе, происходящем в Арине…собственнолично.

Имелись ли у людей Арина силы на выживание вообще, не говоря уже о том, чтобы сражаться — вряд ли. Но ни командование Имперской армии, ни командование батальона, ни отдельные командиры никак не могли успокоиться. Пока те люди стояли перед ними, они всецело отдавали себя заданию и не признавали других вариантов.

Они не знали иного способа разрешить ситуацию. Никто не хотел этого говорить, но если кого-то спрашивали официально, то ему приходилось признать, что был приказ преследовать противника. И их командир поддерживала радиообмен со штабом своей обычной интонацией, сообщая, что они перегруппировались, и требуя дальнейших указаний для воинской части.

— Штаб — батальону «Пикси», оставшиеся вражеские маги служат группой прикрытия при отступлении. Можете их ликвидировать?

— Вижу их… Без проблем. Мы можем это сделать.

В рамках обучения его назначили командиром роты. Его радовала мысль о том, что комбат считала, что у него есть потенциал, но подобная наивность оказалась ужасной ошибкой… Ведь ему приходилось слышать худшие новости. Подумать только — ему полагалось перенять её стиль командования!

Проследив за взглядом майора фон Дегуршафф, он и впрямь смог увидеть несколько организованную группу людей. Они находились в зоне видимости — их ни с кем не спутаешь. И правда, тыл прикрывала кучка мужиков, похожих на Республиканских магов, пусть и израненных.

Но обзор, присущий лишь магам с усиленной наблюдательной формулой, показал ему, что люди позади побитых магов были простыми жителями. Да, жителями, которых он не мог представить способными сражаться. На их лицах были гнев и страх, отчаяние и едва заметная надежда, что они смогут убежать. К тому времени, как он это осознал, Гранца и самого переполнило чувство, которое трудно понять. Неужели мы и вправду собираемся сорвать с тех людей их последнюю защиту?

— После того, как уничтожите группу прикрытия, артиллерия по плану прикончит оставшихся врагов. От вас требуется справиться не более чем за десять минут.

…Но непохоже, чтобы командование хотело позволить группе «врагов» уйти. Разумеется, они — армия. Гранц знал, что они являются армией. Но его эмоции вопили: «Неужели?… Неужели ты действительно собираешься позволить этому случиться?

Но его командир не озвучила совершенно никаких возражений. Приказ заключался в истреблении оставшихся противников, пытавшихся ставить оборонные формулы для защиты людей от майора фон Дегуршафф, от артиллерии — то был приказ избавиться от магов, старавшихся помочь людям сбежать.

Но Гранц усвоил, что его командир отдала бы подобный приказ сухо, без единого намёка на эмоции… Так и нужно было вести себя солдату. Она не ошибается. Она не…ошибается…

— Штаб — батальону «Пикси». На этом всё. Конец связи.

Таковы были пожелания завершившего связь начальства, ни больше, ни меньше.

— Убей их, — сказало оно.

Как только их не станет, защитные формулы тотчас же развеются. Гранц не сомневался, что после этого артиллерия сотрёт людей в порошок. Артиллерия не знает подлинные личности «врагов», поэтому, естественно, проделает отличную работу. По крайней мере, мы сражаемся лишь с магами; мы не будем стрелять в людей позади них. Но он всё равно догадывался, что случится далее.

Нет, он вполне хорошо знал, что произойдёт. Мы уничтожаем их последний щит.

— Это батальон «Пикси», принято. Сделаем всё возможное.

В тот миг, как магов уничтожат, эти люди тоже будут сметены. Массированным артиллерийским огнём. На опустошённой ровной местности, где едва ли есть какие-то развалины, не говоря уже об окопах. Неслыханно будет думать, что они выживут.

Что важнее всего…с чего бы артиллерии открывать огонь по гражданским, не имеющим ни малейшего представления о том, как пережить обстрел? Это безумие.

— …Командир, пожалуйста, пересмотрите это решение! Если…если мы их уничтожим…

Прежде, чем он это осознал — самому едва в это верилось — он высказал своё мнение вышестоящему офицеру.

Он мог ощутить, как его лицо смертельно побледнело.

Он практически нарушил субординацию. Он возразил против приказа, пришедшего от командования. Это не то, что жалкий младший лейтенант мог говорить комбату. Вдобавок он, по сути, протестовал против приказа.

— Врагов Империи сравняют с землёй. Это замечательно.

— Но это же…

Возможно, поэтому он колебался, но всё равно возразил.

Гранц так растерялся, что и сам едва понимал происходящее, однако заговорил, пытаясь остановить майора фон Дегуршафф.

Но она сохраняла спокойствие.

— Лейтенант Гранц. Враг, которому ты позволяешь сбежать, может снова взять в руки оружие — чтобы стрелять в нас.

Да, наверное. Их лица были полны ненависти. Несомненно, несомненно, Республика заполучит фанатичных новых солдат из их рядов. Поскольку они ненавидят Империю, у армии не будет проблем с их волей к сражению.

— Так ты говоришь нам убить их? Ты говоришь нам убить того, кто может стать врагом?

Возможно, она распознала его внутренний конфликт, а возможно, сказала это просто так, но майор фон Дегуршафф добавила важный аргумент в конце.

— Если не застрелишь врага, он застрелит тебя. Как минимум, мы обязаны открывать огонь до тех пор, пока кто-то не прикажет обратное. Это приказ, в конце концов.

Затем, не успел он опомниться, как его сбило с ног. Он чувствовал землю во рту. Ну, грязь, скорее.

Его лицо ныло от боли в том месте, которым он ударился, с трудом, но он оставался в сознании. Возможно, её решение сделать ему подсечку вместо удара ногой проистекало из доброты?

— Я сделаю вид, что не слышала этого. Это приказ. Подними своё оружие. Пора работать.

— Да, это приказ. Я знаю, что обязан делать всё, что мне прикажут.

Потому что это приказ. Чёрт. Приказ…

— Привет. Поезда дальнего следования не особо удобны, не так ли? Первый класс куда лучше, но, конечно же, в военное время он на деле всего лишь «лучше». Вдобавок, поскольку приоритет отдаётся армейским железнодорожным орудиям и товарным поездам, расписание сильно сбилось.

Практически всё, что мне следует делать в этой ситуации — просматривать документы или потягивать кофе (хоть он и холодный). Из соображений секретности не только глушат передатчики, но даже запрещают мне покидать вагоны первого класса. С чем же это связано?

Да, еда относительно приличная, поскольку предоставляется поездом. И всё же, в подобной атмосфере нельзя по-настоящему расслабиться и насладиться ею.

Вдобавок, главное блюдо в безвкусно составленном меню — рагу из говядины.

Да, как правило, тушёное меня вполне устраивает, но в настоящий момент — пожалуй нет.

Хочу сказать, оно приятное и всё такое. Оно вкусное, просто я видела уймищу вещей на поле боя, с которого только пришла, так что это тяжеловато. Признаю, однако, что оно пальчики оближешь. Да уж, думаю, сейчас мне даже мясной «дориа*» не полезет в горло.

Ворчит Таня в шутку.

Невероятно забавные юридические дебаты и применение этих идей на практике — две совершенно разные вещи! Например, в чём суть бредовых предложений, что там, возможно, нет мирных жителей, поскольку все граждане страны являются солдатами из-за всеобщей воинской повинности, тотальной войны или чего-то ещё?

В обычных обстоятельствах нечто подобное никогда бы не осуществили. Проблема в том, что и планы, которые логически никогда бы не использовали, и насущная необходимость существуют в действительности. В какую же возмутительную эпоху мы живём.

Люди переводят себе подобных и выбрасывают их, словно те не люди. Если бы их хотя бы использовали разумно, то можно было бы о чём-то говорить, но это целиком на воле случая. Непростительное расточительство, и к тому же, идею переработки для эффективного использования ресурсов ещё не развили. Нет, они практически игнорируют её.

Честно говоря, мне хочется спросить их, сколько же человеческого капитала они планируют в это инвестировать? Учитывая затраты денег и времени на взращивание мага, нельзя же, чтобы они и вправду гибли по всему полю боя.

Хуже того, выпускник ВУЗа, оставшийся, чтобы получить докторскую — учёный — донедавна находился на фронте. Но если мы будем пренебрегать наукой, то отстанем от вражеских новых технологий и вооружения. Эх, я нисколечко не заинтересована разбираться с тем, что произойдёт, если, скажем, у врага появятся радары и неконтактные взрыватели, а у нас — нет.

Если они осуществляют Манхэттенский проект*, а наши учёные погибают на фронте, не играет ли это на руку противнику? Хочу сказать, тому сумасшедшему учёному следует умереть, но в остальном…

Доктор Эйнштейн мог быть бесполезен как военный, но он сделал вклад в дело всей страны, что ставит его выше рядового солдата! Разве они не знают, что вместо того, чтобы вручать людям вроде Эйнштейна и Нобеля оружие, им необходимо дать карандаши и приказать производить расчёты?! Конечно, любой с намёком на безумие, как тот сумасшедший учёный — совсем другая история, но всё же.

Поручать сумасшедшим учёным заниматься наукой примерно так же бессмысленно, как ставить Нобеля на передовую. Для общества было бы куда лучше дать Нобелю изучать нитроглицерин. Он также являлся замечательным стражем человеческого капитала, выступавшим за мир ради предотвращения напрасной траты ресурсов.

Иными словами, всё для будущего человечества.

Альфред Нобель имел отличную репутацию как человек, «разбогатевший на обнаружении способов убивать людей быстрее, чем когда-либо» (согласно Вики), но никто не ценил эффективность больше него.

Будь я на их месте, хотела бы ещё добавить: «Он трудился, чтобы защитить человеческий капитал».

Ах, на что это сумасбродное разбазаривание человеческого капитала? Если есть избыток вакансий и нехватка талантов, то мы можем просто снять их с передовой. Не думаете, что поэтому-то нам талантов и недостаёт?

Предполагаю, что они наконец-то исправляют это…

Ну, всё, что я могу — переписать эти заметки в формальное заключение для начальства.

Я на поезде, но поскольку мы в состоянии войны, внутри нет даже красивого убранства, которым можно было бы полюбоваться, поэтому мне скучно.

Меня вызвали, однако, так что, полагаю, придётся потерпеть.

Наверное, мы получим глоток свежего воздуха после того, как не оставили в Арине и камня на камне. Воинской части дали увольнение, а верхи будут решать, где разместить все собранные войска. Ну, я чего-то такого и ожидала.

Но почему одна я должна явиться к зданию Генерального Штаба в столице?

Я искренне просмотрела своё поведение, пытаясь обнаружить что-то, способное дать основания вызвать меня, но не думаю, что где-либо ошиблась.

Да, мы спасли жизни и ликвидировали вражеских магов.

И перед этим, на Рейнском фронте, я даже получила знак отличия за свои отважные подвиги, пусть и в простой полевой презентации.

Не думаю, что какой-либо из моих поступков вызвал проблемы.

А также не припоминаю никаких промашек в плане руководства подчинёнными. В батальоне я строго придерживаюсь устава, ведь мне никак нельзя пойти под трибунал за безалаберность в отчётах, как господин Ямашито*.

Я категорически не терплю надругательство над военнопленными. Из-за темперамента моей воинской части мы редко берём в плен, но могу с уверенностью сказать, что мы никогда не пытаем и не унижаем захваченных нами языков. В отличие от любителей, которые захватывают больше пленных, чем необходимо, а затем рвут на себе волосы от того, как всех прокормить, мы не берём на себя больше того, с чем 48 людей могут управиться; это и впрямь несколько облегчает дело.

У меня идеальная воинская часть, которая неукоснительно придерживается международного права и всецело посвящает себя миссиям, приятная и покладистая, не создающая мне никаких серьёзных проблем. Так почему же меня вызывают?

— Прошу прощения. Давно не виделись, майор фон Дегуршафф.

Я почти потерялась в бессвязных мыслях, когда их прерывает знакомый голос. У входа в моё купе стоит человек, носящий шинель старшего офицерского состава. Прежде, чем поинтересоваться, кто это, я бросаю взгляд на его лицо и более-менее понимаю ситуацию.

— Сколько лет, сколько зим, майор Югер. Рада видеть, что у вас всё хорошо, — встаю я, быстро снимаю фуражку и кланяюсь. Ну, по этикету ещё может потребоваться, чтобы я также распустила подвязанные волосы. К счастью, возле фронта подобные правила столь жёстко не насаждают.

Хм, я ведь слышала, что майор Югер получил должность в тылу. Думаю, либо в железнодорожном отделении, либо в отделе тылового обеспечения.

Среди всех офицеров из моего класса в военной академии, он, вероятно, пойдёт дальше всех. Когда я получила капитана, его уже повысили до старшего офицерского звания. Он, наверное, доберётся до подполковника весьма быстро, как для того, кто служит не на поле боя.

Ах, мне завидно. После службы в отделе тылового обеспечения обычно оказываются либо в Генеральном Штабе, либо на должности инструктора в военной академии. Мне бы не помешало оставаться в хороших отношениях с ним.

— Да, я тоже рад видеть тебя целой и невредимой. Я слышал об Арине. Говорят, там было жёстко.

— Боюсь, вовлечены военные тайны, так что я не могу раскрыть подробности…

И с тех пор, как мы учились в академии вместе, мы стали больше чем просто знакомыми. Или, по правде говоря, хотя воссоединения одноклассников и служебная иерархия работают за кулисами, они всё равно подталкивают офицеров обзаводиться узами друг с другом — связями.

— Ничего страшного. По сути, сегодня я по поручению генерала фон Зеттюра. А ты? Тоже?

— Ага, — полагаю, мне следует сказать. Должно быть, он здесь как посланник. Несчастного действительно загоняли.

— Тебе что-то известно?

— …Ладно, полагаю, тебе я могу сказать…

Может он хранить секреты, или нет? Ну, майор Югер весьма благоразумный, поэтому я рада, что он мне доверяет.

Нет ничего удобнее и важнее, чем связи, влияние и сеть знакомств.

— Железнодорожное отделение армии попросило разработать план срочной транспортировки в военную зону. Я собираюсь доложить об этом.

— …Не хочу показаться грубой, но я не вижу, каким боком это касается меня. Я же буду не более чем одним из перевозимых полевых офицеров, разве нет?

Железнодорожное отделение играет жизненно важную роль в Империи, где мы используем стратегию внутренних линий. Если войска не смогут гладко перемещаться по рельсам, то нашим силам не удастся эффективно оказаться там, где необходимо, и мы не сможем сконцентрировать свою боевую мощь. Тогда Великая армия будет как слон с таким большим телом, что неспособен двигаться.

Настолько важное отделение, вероятно, частенько просят спланировать срочную транспортировку в военную зону.

Тут нет ничего такого.

Но почему же тогда это имеет отношение к причине, по которой меня вызвали?

Не хочу показаться нахалкой, но я же маг. И командир батальона — не более чем тактический элемент. Меня максимум попросили бы сесть на такой-то и такой-то поезд, добраться в такое-то и такое-то место. Либо, поскольку я способна летать, они могут сказать мне смотаться куда-то своим ходом.

Не должно быть никаких причин вызывать меня аж в столицу.

— Проблема в том, куда они направляются. Верхи явно планируют оттянуть назад линию Рейнского фронта.

— Рейнский фронт… Хочешь сказать, мы отступаем?

На мгновение, шок не даёт Тане понять то, что сказал Югер.

— Мы из кожи вон лезли лишь для того, чтобы отступить?

— Верно. Полагаю, они намерены отойти и заставить врага истечь кровью.

Отойти и заставить врага истечь кровью… Так вот что они делают. Битва Ганнибала при Каннах, в таких масштабах?!

— …Это неожиданно. Радикальная, но интересная идея.

Эх, полагаю, я теряю хватку. Провал Конкорда уже не смешной. Нам следует придерживаться правила, в котором говорится горевать не о вложенных в невыгодное предприятие деньгах, а о дальнейших убытках. Времяпровождение на фронте действительно притупило моё экономическое, рациональное чутьё. Это пугает.

А не намерен ли Существо Икс уничтожить эту свято верующую в практичный современный дух? Я всегда должна учитывать контекст — что нахожусь в этом раздираемом войной мире, о котором он болтал. К моему ужасу, моё чувство рынка и рациональности едва не затупилось.

Эх, война — такое преступление. Я хочу как можно быстрее сбежать от этого человеческого сумасшествия и расточительства. Мы должны выйти из этой войны с реальными бомбами, свистящими тут и там, и вместо этого вести войны экономические.

— И всё-таки…отходить?

— Но, хм, генерал фон Зеттюр разработал удивительную идею, — думает Таня с безграничным восхищением.

Без сомнений, для того, чтобы продвинуть линию фронта вперёд, требуются время и усилия. Отступать не настолько трудно. И, по правде говоря, даже при преследовании со стороны противника мы можем рассчитывать на меньшие потери, нежели если бы ломанулись на хорошо укреплённые окопы врагов. Это неплохая идея. Если мы организуем неравный фронт, то сможем встретить их лоб в лоб.

Ну ладно, удар по территории Республики даст её тыловому обеспечению преимущество, но если отступаем мы, то легче будет как раз нам.

Разумеется, план сработает лишь в том случае, если на него поведутся.

— Вот почему информация так жёстко контролируется… Похоже, мы намерены разыграть небольшой спектакль.

— Спектакль?

— Майор, слушай: «Тот бардак в Арине уничтожил наши пути снабжения. Мы больше не в состоянии поддерживать фронт».

…Погодите-ка.

Так вот какую утку мы рассказываем о своём отступлении?

Неважно, насколько некомпетентными мы считаем Республиканцев, наверняка они как минимум отправят разведчиков.

— А это, малость, не перебор ли? То ли через третью сторону, то ли через подразделение, чувствующее в битве, уверена, правда просочится, так или иначе.

— Нет, как раз наоборот. Мы распространим через другую страну пропаганду: «Население Арина героически сопротивлялось и практически уничтожило железную дорогу Имперской армии».

Вау. Я искренне впечатлена. Я не эксперт по пропаганде, но могу представить, насколько эффективным это может быть. Честно признаться, никогда не ожидала, что кто-то в этом мире и в таком возрасте додумается до подобного бренда — информационной войны.

Я вновь поражаюсь тому, как замечателен род человеческий, поистине легко приспосабливающийся.

Само собой, абсурдно, что люди могут быть настолько мудрыми, и всё равно вести войны…

Ну, поведенческая экономика пытается объяснить клубок противоречий человечества с эмоциональной точки зрения.

Уверена, она делает много интересных замечаний.

Жители Арина пожертвовали всем, и сражались так отважно, так неистово, что ряды Имперской армии дрогнули. В тот миг, когда кто-то закричит: «Вы что — пустите это достижение коту под хвост?»уравновешенные дебаты сметёт потоком эмоций.

— Хочешь сказать, мы не оставим им иного выбора?

Браво. Это воспроизведение того, как Бисмарк заставил плясать Наполеона Третьего под свою дудку. Инцидент с Эмсской депешей* — поистине классический подвиг дипломатии. Даже простая благоразумная личность вроде меня способна признать его.

В сущности, это провокация.

Ну, если ход Бисмарка являлся провокацией, то этот, пожалуй, больше походит на задабривание. Ладно, оставлю подробную классификацию академикам, но мне всё равно хочется от чистого сердца сказать «браво» за этот ход.

— Верно. Даже если им не придут на помощь, потребуется лишь шепнуть кому-то: «их бросили». Никогда не помешает разослать подобную дезинформацию.

— Замечательная идея. Удивлена, что он подумал о ней.

Ну.

Республиканские правящие круги, вероятно, очень не хотят прослыть теми, кто смотрит, как их сопротивляющиеся граждане гибнут посреди тотальной войны, когда необходимо объединить народ.

Страна не вправе ожидать от своих людей согласия с логикой, что малая жертва послужит на благо большинству.

На самом деле, единственные провозгласившие что-то подобное — советы и их братия, хотя в случае Пола Пота* его «малая жертва» составила примерно треть населения.

Ну, некоторые страны идут на войну под предлогом защиты своих граждан, что, полагаю, ставит их в тот же ряд.

Сейчас уже клише — развёртывать войска из-за убитых миссионеров. У Империи в прошлом было несколько конфликтов под этим же предлогом.

Разумеется, с чисто дипломатической точки зрения, страна не должна стоять в стороне, когда дело доходит до защиты её граждан. Или, точнее, люди платят налоги, чтобы их защищали. Даже в «государстве ночного дозора*» люди желают защиты со стороны правительства, поэтому она должна быть предоставлена.

В этом смысле, безопасность — обязанность государства. Ну, вероятно, только до сих пор, но всё же.

Эх, что-то я совсем не в те дебри полезла. Сейчас не время теряться в мыслях.

— Но какое отношение всё это имеет ко мне?

Как простой полевой майор вроде меня вписывается в грандиозную стратегию подобного рода?

Честно говоря, не имею ни малейшего представления. И правда — как?

В принципе, для секретности лучше — утечки будут реже — когда меньше людей в курсе, поэтому, уверена, мне сообщают лишь то, что мне нужно знать, однако я всё-таки обязана спросить.

— Всё просто. По-видимому, твой 203-й воздушный магический батальон будет прикрывать отступление.

— …Они слишком уж много о нас думают.

Вообще-то, учитывая, что случается с людьми, знающими слишком много… Цивилизованный метод — дать людям крупное выходное пособие или пенсию, чтоб держали рты на замке. Да, это дороговато. Отсюда вся критика о том, как много «золотые парашюты»* стоят.

Напротив, если хотите снижать расходы и дальше, и решать дела практичным способом, можете заставить людей замолчать навсегда. А когда есть вариант провернуть это легально, на поле боя, тут и думать нечего.

…Неужели это для того, чтобы угрозами заставить нас молчать об Арине? От этой мысли у меня мороз по спине.

Возможно, я излишне парюсь, но всё явно выглядит так, будто моя лояльность ставится под вопрос. Я и правда малость сделала упор на собственную безопасность, но…я всё равно добилась результатов для них. И я вполне уверена, что демонстрировала преданность организации при каждом возможном случае.

А может быть, они выяснили, что я колебалась в Арине? Но не припоминаю, чтобы это вылилось в какой-либо провал. Вдобавок у меня есть отличное оправдание — защита наших граждан.

Да, хочется верить, что нет никаких проблем. Тогда почему же мы встряли в прикрытие отступления?

— Твоя миссия будет заключаться лишь в сдерживающих действиях, но она будет жёсткой, я в этом уверен. Вероятно, тебя вызвали, чтобы её обсудить.

— Сдерживающая оборона, когда мы наполовину окружены? Потеря половины моих солдат не выиграет нам время.

Нам постоянно задавали этот вопрос в училище, но я никогда не думала, что меня и в самом деле поставят в подобное положение.

«Это возможно, но делать я этого не буду» и «Понеслась» — две совершенно разные вещи.

Легко говорить красивые слова вроде «Я воспользуюсь подчинёнными как щитом», но чтобы сделать это в реальности, потребуется железная дисциплина.

По крайней мере, просить такое от молодого офицера вроде меня — уже перебор.

— Половины?… Вас практически всех перебьют…

— Да, уверена, так и будет. Никогда не думала, что мне в итоге придётся осуществлять на практике сценарий из устного экзамена в училище.

Мне хочется закричать: «Да вы, должно быть, шутите!» но ничто не будет бесполезнее. Мне кажется, я немножечко понимаю характер майора Югера.

В сущности, не думаю, что он относится к типу людей, которые валяют дурака.

Кроме того, поскольку я не представляю, с чего бы ему врать мне, разумнее предположить, что это правда. Иными словами, я скоро окажусь в хвосте отступающей армии, выигрывая ей время, да? Что за изящный способ завуалированно сказать мне сложить голову.

Позволено ли мне сказать, что им следует поручать это клану воинов вроде Шимадзу*, а не простым магам. Я еле-еле сдерживаю порыв сбежать через окно вагона. Бегство сейчас ни капельки не улучшит моё положение. Мне нужно думать, как разрешить это — нет, как выжить. Необходимо найти выход.

К счастью, все мои подчинённые — способные щиты. Мне может понадобиться использовать особую технику Шимадзу, отход с боем «сутегамари». Пожалуй, мне стоит запатентовать его. Придерживаться правил во все времена.

— Ты слишком зациклена на этом. Это не займёт так много времени. Разве вы не будете, по сути, в дозоре?

— На вечном поле боя, однако, необходимо готовиться к худшему, знаешь ли? Не то чтобы мне нравилось иметь подобный темперамент…

Надеюсь, они просто отведут фронт в спешке, и нам не придётся страдать. Иными словами, это лишь надежда. Я не могу поставить свою жизнь на этот крохотный, призрачный шанс. Мы вынуждены быть сверхбдительным арьергардом. Какого хрена?

Если б знала, что мне будет так скверно, то не ела бы то рагу из говядины. Хочется опустить руки. Не потому ли Рудель пил молоко, что его желудок не мог справиться ни с чем тяжелее?

Нет, думаю, он серьёзно относился к питанию и был безнадёжно пристрастившимся к полю боя.

Но, возможно, мне стоит взять с него пример и выпить молока; это будет полезно для моего здоровья. Надо как-нибудь серьёзно это обдумать.

— …Ну, мы сделаем все, что в наших силах, и постараемся не мешкать слишком долго.

— Я признательна вам, майор Югер.

Так или иначе, какого хрена.

Всё было бы в порядке, если бы я могла пойти прямо к Генералу фон Зеттюру и уговорить его отозвать приказ в дальнейшем, но…

Если они пытаются заставить нас молчать, он точно откажется.

Нет, даже если он не завернёт мой запрос, никогда не исчезнет полностью опасность того, что от нас избавятся.

В таком случае, мне, вероятно, придётся рассматривать возможность сдачи Республике, ради выживания. Ну нет, полагаю, это тоже будет опасно… Как жаль, что мы случайно потопили то судно Содружества. В худшем случае меня могут принести в жертву ради долгосрочных дружественных отношений между Содружеством и Республикой, или чего-то такого. Вообще-то говоря, наверняка именно так и случится.

Если это правда, тогда мне первым делом необходимо выбраться из этой передряги.

— Так или иначе, поскольку мы солдаты, мы делаем то, что должны. Вот как обстоят дела, верно?

Черт побери. Я должна сделать вид, что ничего не знаю, и выжить. Разумеется, будет идеально, если всё это окажется лишь недопониманием.

Уж лучше пессимистически готовиться, чем думать оптимистически и потерпеть неудачу. Если считаешь, что у тебя всё в порядке на этапе подсчёта затрат и слишком сильно доверяешь 5.7-метровому стандарту для волнорезов, то что произойдёт?

Само собой, корпорация обязана осознавать затраты. Скорее, я думаю, что государство, ведущее войну, не обращая внимания на затраты, куда безумнее. Я выбираю решительно поддерживать мир. Тем не менее, я обеими руками за вторжение в страну ради обеспечения ограниченной выгоды.

Если бы войну вёл прагматичный субъект предпринимательства, он бы не позволил расходам на неё выйти за допустимые рамки. А что насчёт стандартов эскарго*? Электростанции? Скорее уж крепости. Ну, настоящие крепости, построенные ими, довольно известны в разных смыслах этого слова, например, линия Мажино.

Ох, не к добру это. Похоже, мои любознательность и непорочность заставляют меня отвлекаться.

— Как бы там ни было, в данный момент мы снова вместе. Что насчёт тоста, обмыть событие?

— У меня есть только кофезаменитель, но если он сгодится — буду рада.

Так или иначе, в следующий раз я прослежу за тем, чтобы молоко имелось в наличии. Между прочим, Империя славится своим молоком. }} Итальянская кампания Наполеона (1796-1797) — поход французских революционных войск в итальянские земли. В военном отношении является образцом стратегического искусства.

↑ Итальянская кампания Наполеона (1796-1797) — поход французских революционных войск в итальянские земли. В военном отношении является образцом стратегического искусства. ↑Как в Варшаве — имеется в виду Варшавское восстание, поднятое против Третьего рейха в Варшаве с 1 августа по 2 октября 1944 года. Для его подавления Гитлер приказал разрушить большую часть города. ↑Некое мирное островное государство — думаю, все понимают, что здесь имеется в виду Япония (страна, которая даже свою армию называет «силы самообороны», несмотря на отличную оснащённость и боеспособность последней). ↑«Пражская весна» — период либерализации и массовых протестов в Чехословакии с 5 января по 21 августа 1968 года. Окончился, когда СССР и другие страны Варшавского договора ввели в страну войска для подавления реформ. ↑ОВД (Организация Варшавского договора) — военный союз европейских социалистических государств при ведущей роли СССР, оформленный Варшавским договором от 14 мая 1955г. ↑Дрезден — город в Германии. 13-15 февраля 1945г. подвергся серии бомбардировок ВВС Великобритании и США, в результате которых были разрушены четверть промышленных и половина прочих зданий города. ↑Международный военный трибунал для Дальнего Востока (Токийский процесс) — суд над японскими военными преступниками, проходивший в Токио с 3 мая 1946 года по 12 ноября 1948 года. ↑Ганс-Ульрих Рудель — самый результативный пилот бомбардировщика Ю-87 в годы Второй мировой войны. ↑Три обезьяны — устойчивая композиция из трёх обезьяньих фигур, закрывающих лапами глаза, уши и рот. Считается, что они символизируют собой идею недеяния зла и отрешённости от неистинного. ↑Йи-хо — восторженный возглас американских ковбоев. ↑Карточка «освобождение из тюрьмы» — элемент настольной игры «монополия». В переносном смысле — нечто, позволяющее выбраться из нежелательной ситуации. ↑Дориа — жареный плов с соусом бешамель и сыром. ↑Манхэттенский проект — кодовое название программы США по разработке ядерного оружия, осуществление которой началось 17 сентября 1943 года. ↑Томоюки Ямашита — генерал Императорской японской армии. После войны был судим за зверства, совершённые войсками под его командованием и приговорён к смертной казни несмотря на то, что не было доказательств того, что он принимал их, или даже знал о них — исключительно за то, что не принял достаточных мер для предотвращения подобных случаев. ↑Эмсская депеша — опубликованная канцлером Пруссии Бисмарком телеграмма разговора между королём Пруссии Вильгельмом I и французским послом В. Бенедетти 13 июля 1870 года. Бисмарк знал, что депеша может вызвать скандал и даже войну, но сознательно шёл на конфликт. Депеша, как и хотел Бисмарк, вызвала большой дипломатический конфликт, закончившийся победоносной войной Пруссии с Францией в 1870-0871 годах. ↑Пол Пот — камбоджийский политический и государственный деятель. Его правление, сопровождавшееся массовыми репрессиями и голодом, привело к гибели, по разным оценкам, от 1 до 3 млн. человек. ↑«Государство ночного дозора» — модель, где функции государства сведены лишь к предоставлению гражданам армии, полиции и суда, т.е. защите их от агрессии, краж, мошенничества и насаждению права частной собственности. ↑«Золотой парашют» — соглашение между работодателем и сотрудником, определяющее, что последний получит значительные выгоды в случае прекращения трудоустройства. ↑Шимадзу — японский самурайский род. ↑Эскарго — изысканное французское блюдо из улиток, подаваемое с сухим белым вином.

Глава 7 - Подготовка к наступлению.

10 МАЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ

Магический Майор Таня фон Дегуршаф приближается с мрачным выражением на лице. Нет, она вынуждена идти вперед. Как Имперский солдат, она, переполненная эмоциями, должна наслаждаться атакой в глубине вражеской территории, но все, что на уме у Тани — это естественное человеческое желание не умереть.

Это, вероятно, неизбежная мысль того, кто вынужден обвинять обстоятельства. Таня, умело бросая формулы и заставляя врагов умываться кровью, делает все возможное, чтобы, по крайней мере, на поверхности она была совершенно бесстрашным полевым Майором, ведущим атаку.

— Рассредоточиться! Рассредоточиться!

— Это 04, Лиса три, Лиса три!

— Черт возьми, в 13го попали!

— Это Фея 01 — 10й, 11й. Прикройте его! Затем поторопитесь и отведите его в тыл!

Это радиопереговоры ее подразделения. Войска менее спокойны, чем обычно. Для них быть расстроенными во время операции не такая уж и редкость, но обмен отчаянными ругательствами — редкость для ветерана 203-го батальона воздушных магов.

Тем не менее, это совсем не удивительно. Она смотрит в небо и ловит себя на том, что мечтает ударить лицо Существа Икс своим сжатым кулаком.

Если Бог существует, он должен быть каким-то непоколебимый существом, как злой компьютер. С этой мыслью она заставляет себя откинуть любые мысли, которые не помогают ей выжить на поле боя, и сосредотачивается на боевых маневрах.

Небо полно снарядов. Как проливной дождь или град, железо поднимается с земли, а не падает. Просто тонна железа. По-настоящему огромное количество железа летит к одной цели. Если эта бесконечная вспышка стрельбы в темноте представляет собой человеческую деятельность, то я могу заявить, что цивилизация, каким-то образом, развилась в полную противоположность идеалу.

Ад существует в Рейне. Сегодня здесь проходят испытания чистилища.

Вот где жизнь человека стоит меньше всего. Нет, самая низкая цена обновляется каждый день после достижения лимита на ближайшей станции в ад. Тут бог мертвых и злых духов срывает куш. Мир, где человеческие жизни погружаются в ужасную дефляцию* относительно свинцовых пуль. Это чистилище, где граница между жизнью и смертью является самой тонкой, какую только можно себе представить.

Выдающиеся маги не являются исключением из этого правила. Магов боятся на земле, но Рейн также является их кладбищем.

— Командный пункт, это Фея 01, мы полностью окружены. Долго не продержимся. Какая ситуация?

Только магам трудно наносить урон на высоте восьми тысяч футов. Для самолетов-истребителей, такая высота является комфортной.

Вдобавок ко всему, высокие взрывчатые вещества, выпущенные по этим самолетам, и плотная завеса противовоздушного выстрела могли легко убить мага.

Маги разворачивают магические стены примерно в метре от своих тел в качестве защитных пленок.

Стены защищают их, это то же самое, что маги не получают никакого урона вообще. Но хоть они и волшебные, эти стены не такие уж и крепкие.

Самый большой обычный одиночный выстрел, от которого защитная пленка может защититься при прямом попадании, составляет 12,7 мм.

Конечно, каждый маг немного отличается, но при насыщенной атаке даже стрелковое оружие пехоты может ослабить и пробить защитную пленку. Если они концентрируются на обороне и направляют в нее больше магической энергии, то пленка выдерживает до 40 мм.

Даже предполагая такой уровень защиты, принимать прямые попадания от крупнокалиберных снарядов невозможно. Кроме того, если они получают удар, они могут быть ошеломлены и не могут полагаться на свою скорость, чтобы уклониться.

Как последняя линия обороны мага, защитная оболочка, броня, которую они строят своей собственной силой прямо возле своей плоти, так же сильна, как вы можете подумать. Но поскольку они не могут нарушить законы физики, они должны быть готовы к повреждению от удара.

Даже рассеянный, удар по внутренним органам от прямого попадания 120 мм сделал бы мага беспомощным. Даже если им повезло и они просто потеряют сознание, они все равно разобьются. И, вероятно, большинство из них превратятся в фарш там, где они лежат.

К лучшему или худшему, моя сфера, Элиниум модель 95, может отразить до 88 мм защитной пленкой. Теоретически, он также может создавать оборонительный снаряд, способный выдержать выстрелы 120 мм калибра. Но, я не горю желанием проверить на себе.

Только ученые хотят проверить бронежилеты в реальном бою. Люди, которые используют их, никогда бы этого не сделали.

Кроме того, когда моя сфера блокирует выстрел, факторы помех высокой плотности рассеиваются вокруг и препятствуют использованию магии на широкой площади. Можно воспользоваться этим эффектом, чтобы сделать себя почти незаметным. Простой способ думать об этом — это как выставить ЭК* на полную мощность.

Вероятно, чрезвычайно трудно обнаружить летающие объекты с оптическими приборами ночью.

Конечно, поскольку это так похоже на ЭК, интерференция сама по себе является явный индикатор.

Если ваш радар белеет, то, естественно, там что-то есть.

Такая ситуация не подходит для скрытных маневров.

Даже если нас обнаружат, они не смогут навестись, даже, управляемые ракеты или организованный огонь не будут представлять угрозы, поэтому прорыв на высокой скорости и преследование делает нас скрытными.

Огромный, критический побочный эффект этого — мои психологические страдания, но я ничего не могу с этим поделать.

— Вторая фаза будет завершена в ближайшее время. До тех пор, пока не будет отдан третий приказ, каждое подразделение должно продолжать назначенные оперативные маневры.

Заполненное шумом радиосообщение.

Оно не только зашифровано, это передача между магами, которая использует специальный формат с направленными волнами через сферы. С помощью этой системы вы можете едва разговаривать, поэтому она действительно работает только для практического общения.

Высокая плотность магии, остающейся в воздухе, создает пронзительный шум.

Я ненавижу то, что мы должны избавиться от наблюдателей Республиканской армии, когда мы даже не знаем позиции наших солдат. В конце концов, мы арьергард*, который выступает или, скорее, атакует вражескую территорию.

Как только все будут вовлечены и начнутся масштабные маневры, будет важно скрывать себя. Хотя мы отступаем под покровом ночи, делать это дивизией одно, а отступать с группой армий — это совсем другое.

Как бы ни была мобильна и отзывчива моя группа превосходных магов, мы не настолько многочисленны, чтобы охватить всю Рейнскую область.

А с одним недоукомплектованным усиленным батальоном обычные методы были бы невозможны.

Вот почему у нас есть этот вводящий в заблуждение план, чтобы убедить противника, что мы планируем наступление, используя разведывательную миссию. В Генштабе пришли к выводу, что скрыть запуск железнодорожной сети, которая сопровождала бы крупномасштабный маневр на театре военных действий, не удастся, поэтому они намеренно распространили ложную информацию о нем: “Империя перебрасывает припасы и войска в рамках подготовки к крупному наступлению.”

Если бы я не услышала об этом при встрече с генералом фон Зеттюром в столице, я бы и сама поверила, ведь столько сил они вложили в эту историю.

В столице сотрудник по связям с общественностью упомянул о “крупномасштабной операции", хотя и в неофициальной обстановке.

Ходили слухи о "крупной операции на Рейнских рубежах".

А еще были припасы, сновавшие туда-сюда по железной дороге. Это огромное, хитрое отступление, предназначенное для того, чтобы выманить врага и уничтожить его. Нам понадобится огромное количество техники. А отчеты об Арине проходят тщательную цензуру.

Благодаря этому, мы убедили даже большинство информированных людей, что движение на стороне Империи является подкреплением для подавления восстания в Арине. Империя стыдится, что ей не удалось подавить ситуацию. Те части истории, которые не могли быть ограничены строгим порядком кляпа, были превращены в слухи о том, что контроль был достигнут для поддержания видимости. Жесткий план обманывает людей, заставляя их верить в противоположное тому, что есть на самом деле.

У нас недостаточно данных, чтобы догадаться, как Республика это воспринимает, но у людей есть тенденция верить в то, во что они хотят верить, поэтому я думаю, что мы можем ожидать некоторых результатов.

Тем не менее, они, вероятно, подозревают, что Империя, которая предположительно имеет проблемы с поставками, начинает отчаянное наступление. Но я не могу поверить, что мы действительно одурачили их, даже если они что-то подозревают.

Трюк сработал блестяще, и, похоже, Республика была даже начеку против нашего отчаянного наступления. Самые элитные маги Имперской армии провели разведку на беспрецедентно глубоком уровне и встретились с грозным перехватом Республиканской армии, как и хотела Империя.

Таким образом, Таня и ее батальон, отражая нетерпение отчаянной Имперской армии, должны выполнить эту обманную разведывательную миссию без учета потерь.

А сообщение о том, что Республиканская армия стоит на страже от глубокого проникновения разведывательного подразделения, было музыкой для ушей генеральных штабистов Имперской армии. Они поверили, думают они все, успокоенные хорошими новостями. Теперь отступающим подразделениям не придется беспокоиться о том, что им надерут задницы.

Но, хотя, она может быть штабным офицером, Таня борется за свою жизнь на поле боя и думает об ужасных вещах, таких как улыбка на лице Существа Икс.

Чтобы враг не понял, что это уловка, батальон вынужден выполнять эту разведывательную миссию, не считаясь с жертвами.

203-й батальон воздушных магов рассредоточен вдоль фронта, действуя как приманка и арьергард, поэтому враг не понимает, что армия отступает.

Позади нас они, вероятно, делают все возможное, чтобы переместить неуклюжие полевые орудия в тыл. Как только эта фаза закончится, пехота отступит. Полевые инженеры уже расставили ловушки. Мы можем ожидать, что переезд будет завершен в течение ближайших нескольких часов. Следовательно, мое подразделение застряло. По нам стреляют, пока мы пытаемся выиграть это время.

Цель разведывательных миссий, столь часто проводимых на фронте, состоит в том, чтобы узнать об оборонительных приготовлениях противника и позициях его войск. Поскольку обе стороны рассматривают разведку как признак крупного предстоящего наступления, принимающая сторона будет уделять приоритетное внимание сокрытию своих войск и не перемещать свои резервные силы агрессивным способом.

Если это даст отступающей имперской армии необходимое время, то Таня и ее батальон должны этим заняться. Это то, что приказал им сделать штаб.

Конечно, чтобы помешать нам собирать разведданные, Республиканская армия оказывает нам энергичный прием плотным зенитным огнем. Кроме того, поскольку мы столкнулись с перехватом так далеко от базы, наше безопасное возвращение будет дорого стоить. Фактически, мерилом того, действительно ли это разведка боем или нет, является то, на сколько пострадала атакующая команда.

— Фея 08 — Фее 01. Я ранен. Собираюсь отступить.

Это не редкость, когда парень, летящий рядом со мной, выходит из строя.

Что касается эффективности их одиночного радиоперехвата, впрочем, пока у нас есть их радар, они не могут использовать дисциплинированный огонь.

И наоборот, с опытными радарными наблюдателями, направляющими огонь, они, вероятно, были бы в состоянии перехватить связь более эффективно.

Но Республиканская армия, которая склонна полагаться на огонь радарных наблюдателей и дисциплинированный огонь магов, ужасна в визуальном бою.

Главная причина, по которой мы все еще получаем повреждения — это огромное количество железа, которое они бросают в нас.

Вы можете попасть даже с плохо нацеленными выстрелами, если много стрелять. Это просто ужасно.

... Видя эту экстравагантность, я понимаю, что мне следовало купить акции в компаниях по производству боеприпасов. Я не могу не сожалеть об этой оплошности.

В то время как они являются расходными материалами, которые стоят немного по отдельности и, следовательно, не очень прибыльны, если их так разбазаривают, производители, должно быть, бандитами. Я вкладывал свою зарплату в природные ресурсы, полагая, что прибыль от боеприпасов будет оставаться низкой, но, возможно, это было ошибкой.

— Это Фея 01. 06, 09, прикройте его. Я собираюсь сделать два выстрела, так что отступите за это время.

То, что сделано, не может быть отменено. Поскольку я пересматриваю вывод, который я сделала тогда, мне нужно применить то, что я узнаю в будущем.

Вот она, моя конструктивная ориентация на будущее. Важно всегда иметь позитивный настрой.

В любом случае, прямо сейчас мне нужно заполнить пробел, оставленный моим раненым. Это всего лишь вопрос времени, но будет лучше, если я смогу избежать опасности. Тогда не стоит ли прикрывать его, потому что я боюсь опасности? Ответ, к сожалению, нет.

Любители, как правило, боятся любой опасности, которую они могут увидеть. Они боятся, что если они что-то сделают, произойдет что-то ужасное, поэтому они замирают.

Любители волнуются, что выдадут свою позицию, когда выстрелят. Конечно, они могут быть правы, видя там какую-то опасность. Но это все равно только дилетантское мышление.

Ничего не делать — значит потерять возможность что-то сделать.

Чего люди должны бояться больше всего, так это потерять выгоду. В этой ситуации я предложу отступающему сопровождение, пристрою к нему двух своих подчиненных в качестве поддержки. Итак, у нас есть группа из трех человек. Если я сделаю два вспомогательных выстрела, небо все еще будет заполнено дымом от разрывов снарядов и прожекторов. Я сомневаюсь, что кто-нибудь заметит пару выстрелов в середине всего этого.

Во всяком случае, я могу ожидать, что из двух помощников выйдет отличная приманка. Другими словами, пока они отступают, они заберут все внимание противника на себя. Если, идя на небольшой риск, я могу избежать опасности, то, естественно, это рациональный выбор. И у них есть шанс вернуться в безопасную зону, поэтому с точки зрения теории игр это не так уж плохо. В конце концов, мы получим хоть какую-то выгоду.

Лучше всего, если я буду посылать приманки под предлогом оказания поддержки отступающему солдату, я смогу преследовать свою личную выгоду, заботясь о своих подчиненных. Шансы, что идиот, которого ранили, будет спасен, увеличиваются. Вот он: беспроигрышный сценарий.

— Командир, это слишком опасно.

Конечно, мои люди — профессионалы, поэтому они осознают опасность. Они не хотят быть приманкой. Это опасно. Я очень хорошо понимаю, почему они хотят протестовать.

— У нас нет ни выбора, ни времени. Выполняйте.

Но, ох, как грустно. Нет, для меня, наверное, это счастье. Это армия, и я Старший офицер, ведущий свои войска.

Конечно, она сожалеет, когда вспоминает, что вся причина, по которой она застряла здесь, страдая, в первую очередь потому, что это армия. В столице ее начальник, генерал фон Зеттюр, дал ей строгий письменный приказ действовать под непосредственным командованием генерала фон Рудерсдорфа.

Приказы поступали по официальному маршруту в надлежащем формате. Другими словами, поскольку у меня есть приказы от генерала фон Рудерсдорфа, мне ничего не остается, как принять их и быть здесь арьергардом. Этот мир довольно легко понять.

— Это напряженная миссия, но я знаю, что ты справишься.

— Начальство возлагает на вас большие надежды.

Я уверена, что никто не может смягчить насильственное запечатывание губ так хорошо, как он. Раз уж я не смогла заставить его выслушать мои возражения, значит, так оно и есть. Это может быть недоразумение, но лучше быть пессимистом и готовиться к худшему.

Поэтому, как только я буду готова как пессимист, я стану оптимистом. В идеале я хотела бы построить взаимовыгодные отношения с Генеральным штабом. В первую очередь, я не думаю, что у меня плохая репутация штабного офицера.

Тогда есть довольно большая вероятность, что меня послали сюда по военной необходимости. Подумав об этом, на лице Тани появляется легкая улыбка. Да, возможно, я слишком много беспокоюсь.

Должно быть мое начальство просто хочет вырваться из этой военной ситуации. Я снова хочу работать с обоими Генерал-майорами, как только представится такая возможность. Я хотела бы поговорить с ними. Конечно, сначала я должна выбраться отсюда. Будущее важно, но прямо сейчас выживание имеет еще большее значение.

Я быстро заряжаю формулу интерференции из своей вычислительной сферы в винтовочную пулю. Разворачиваю защитный снаряд перед своими войсками, чтобы защитить их от несоразмерных выстрелов, летящих на нас.

Прерывая линию огня, я даю им временную безопасность. Другими словами, даже Республиканские тупицы могут сказать, что я использовал формулу интерференции, чтобы проявить какую-то стену, которая блокирует их выстрелы. Естественно, они поймут, что за этим что-то стоит.

В этот момент большая часть града пуль будет направлена именно в эту сторону.

— Это Фея 01 — 06й и 09й. Двигайтесь дальше. Защита не продержится долго.

В любом случае, если приманки будут двигаться слишком медленно, они тоже не продержатся долго, но мне нужно держать глаза врага на чем-то кроме меня.

Быстрее, быстрее, быстрее!

— Удачи.

— Да...пусть Господь защитит вас.

Раздражающе, но вместо “Да пребудет с вами вечная удача" или чего-то в этом роде, я говорю какую-то непонятную чушь о покровительстве Господа. Я хочу плакать, но без Элиниума модели 95, моя защитная пленка была бы сдута в одно мгновение,и я была бы уничтожена.

В некотором смысле, Существо Икс — это как потребительское финансирование. Я не хочу брать взаймы, и мне не стоит, но я должна. ААА, сьешь вот это.

Единственное оружие, которое может перехватить нас на высоте восьми тысяч футов — это зенитные пушки, но если хоть одна из них попадет в меня, это плохо кончится.

— Командный пункт — Фее. Доложите о жертвах и состоянии дел.

— Фея 01 — Командному пункту. Половина из нас уже выбыла. Мы выполнили только часть плана. Мы ищем этот склад боеприпасов Республиканской армии, но не можем его найти.

Даже мой батальон крутых магов теряет много людей из за этой миссии. Никто не умер, но несколько человек,скорее всего,больше никогда не вернутся на передовую. Я рада, что упоминала о “постоянной опасности”, когда набирала людей в батальон.

Если бы меня обвинили в ложной рекламе, я предала бы первый принцип продаж, рожденный современной эпохой: честность. Я не такая слабоумная, чтобы думать, что могу обмануть всех крича об ошибке. Нехватка доверия в экономике пугает, просто пугает.

Черт, наверное, мне стоит вздохнуть с облегчением. Или мне следует сожалеть, что только потому, что мы взорвали завод в Дакии, все убедили себя, что если кто-то и может взорвать вражеский склад боеприпасов, то только 203-й батальон воздушных магов.

— Это Командный пункт. Фея 01, у меня для вас плохие новости.

Не то чтобы я верила в удачу, но я помню, что мои предшественники подчеркивали ее как фактор. Видимо, когда великий Мацушита* нанимал людей, он спрашивал, повезло им или нет. До того, как меня бесчеловечно отправили в этот безумный мир, я этого не понимала.

Но теперь я знаю. Это может быть только вопрос теории вероятности, но все же удачу стоит проверить.

— В чем дело?

— Группа магов размером с батальон быстро приближается к линии Рейна с края нашего радиолокационного диапазона. Задержите их до конца третьей фазы.

— Это Фея 01. Переходим к сковыванию противника*. Что-нибудь еще? — Подавляя поднимающуюся во мне ярость, я с трудом сохраняю деловой тон. Они говорят это так просто.

Я могу сказать, сковывание, но мы по существу сила двух групп, выполняющих разведку боем. Мы не в тесном строю. Кроме того, пробивание через защищенные позиции отнимает у нас много сил.

И наоборот, у перехватывающей стороны полно сил. Мы летим в воздухе над их огневыми позициями — это их родная территория, так что пока их случайно не ранили, они не обращают на это внимание.

Их нервам должно быть гораздо спокойнее.

Мы можем быть группой элит, но я сомневаюсь, что наши противники будут бездумно говорить “Да, сэр”, когда им приказывают перехватить нас.

В конце концов, это батальон, поднявшийся с земли, чтобы помешать нашей разведывательной миссии.

Само собой разумеется, что они — избранная команда. Я не хочу убивать себя, надеясь, чтобы враги были тупицами. Единственный способ выжить — готовиться к худшему.

— У вас есть разрешение немедленно прервать вашу разведывательную миссию.

И потом, Хм, это интересно иметь разрешение на это.

Это факт, что разрешение прервать миссию, как это, дается не очень часто. Конечно, теперь, когда у нас есть приказ на сковывание противника, если отступление идет по плану, прерывание этой миссии было бы одним из способов ограничить дальнейшие потери.

Так что это кажется рациональным для руководства, чтобы позволить отступить. Но подумав об этом. Я определенно не отступлю. Или, скорее, немного подумав, я поняла, что военная практичность — это ловушка.

Если кто-то предлагает вам асфальтированную дорогу прямо в ад, даже с хорошими намерениями, гораздо безопаснее свернуть и проехать через пустошь.

— ...Надеюсь, в этом нет необходимости.

Я не любитель. Как человек с экономическим складом ума, ценящий рациональное мышление, я не проходила обучение без причины. У меня нету непрактичности Существа Икс. Я могу поклясться в этом честью разумных победителей эволюции, которые выжили как наиболее приспособленные, Homo sapiens.

— Что? Что вы имеете в виду?

— Смысл разведки боем — изучение возможностей противника. Если мы прервем миссию, то рискуем раскрыть цель этой операции.

Если разведывательная уловка для маскировки отхода провалится, арьергарду придется продержаться и выиграть время до самого конца. Если мы не сможем выиграть время, то все. Сейчас это упорядоченное отступление наземных войск, но все погрузится в хаос, и их можно будет растоптать.

По этой причине мы не должны даже передавать такого рода разговор, даже если он зашифрован.

Единственный выбор Тани — заставить их как можно быстрее отступать. Сторона, отдающая приказы, вероятно, прикажет арьергарду выиграть время, даже если им придется буквально убить его. Если бы я была на стороне, отдавая приказы, я бы тоже не колебалась. Это логично. Если и есть проблема с этим планом, то только в том, что я принимаю его. Черт возьми.

В любом случае, уклоняться от этого батальона только для того, чтобы нас преследовали все Республиканские подразделения на Рейнском фронте, было бы еще глупее.

Другими словами, учитывая риск, остаться здесь — это все, что мы можем сделать. Я не из тех людей, которые не знают, как глупо не инвестировать, потому что боятся небольшого риска. Самое главное — это отдача.

— Поскольку мы не можем позволить им узнать об операции, пока не закончится третья фаза, единственный выбор, который у нас есть — это убрать перехватчиков и продолжить нашу миссию.

— …Понятно. Я заставлю их двигаться как можно быстрее.

— Благодарю. Пусть Господь защитит вас.

В конце концов, я рада, что Командный пункт сотрудничает. Честно говоря, это так тяжело. Теперь, чтобы выжить, я должна быть храброй и сделать все возможное, чтобы не проиграть этому ненормальному миру.

Я не собираюсь жертвовать собой ради приказа продолжать полет после того, как я больше не смогу сосредоточиться и моя воля будет почти сломлена. Я борюсь за свою жизнь, и точка.

— Ладно, все внимание. Мы направляемся в бой против магов. Давайте преподадим уром дуракам, бросающим нам вызов.

Боже. Наслаждались бы приятным перерывом в тылу, но вы пришли, чтобы бросить нам вызов? Лично мне трудно похвалить такое отношение, потому что я знаю, что неоплачиваемая сверхурочная работа не очень способствует производительности труда. Почему вы превентивно вступаете в этот проблемный бой?

Я миролюбивый человек, и это причиняет мне боль. Конечно, нет никого, кто любит людей больше, чем я. И все же. Редко кому приказывают убивать их так часто, как мне. Как разумному, мыслящему человеку, было бы неловко проклинать свою судьбу. И все же я чувствую какую-то нелепость.

Как будто тщеславное лицо Существа Икс вот-вот появится в глубине моего сознания со всем нарциссизмом трансцендентного существования. О Боже, если ты существуешь, ты, конечно, гнилой ублюдок.

Все действительно идет не так, как хотелось бы. Я просто хочу жить спокойной жизнью.

-***-

В тот день ничего особенно не изменилось. Любой бы так сказал: Это был обычный день. Нет, это было нормальное поле боя.

Если что-то и было необычным, так это то, что несколько военных наблюдателей прибыли из Содружества, чтобы укрепить дружеские отношения. Но этого было недостаточно, чтобы заметить вспышку, когда все эмоции были настолько истощены.

Поболтав с шишками за ужином, посетители, под руководством одного из наших офицеров, приступили к осмотру. Хорошо это или плохо, но войскам это было неинтересно. Они так устали, что им было все равно, поэтому они выкинули это из своего сознания и заснули.

В этот момент третий магический батальон, принадлежащий двадцать второй дивизии Республиканской армии, уже был на подъеме. Независимо от того, спали ли они на земле или направлялись в небо, солдаты были верны своим обязанностям... для магов, которые взлетели после получения приказа о схватке, защита крепкого сна союзных войск была частью их работы.

Задача состояла в том, чтобы ликвидировать батальон, осмелившийся попытаться провести разведку, и мы ожидали, что второстепенной задачей будет оказание помощи наземным войскам. Наша самая большая проблема заключалась в том, что войска не могли спать из-за изнурительных скрытых атак, поэтому важность миссии по восстановлению спокойствия может быть трудно понять для тех, кто не был на линии фронта.

— Командир — всей группе. Наши гости сегодня довольно серьезны. Вы будете полностью заняты.

И слова боевого командира, хоть и несколько мрачные, были переполнены уверенностью, что все как-нибудь образуется. Если бы дивизия или полк магов прорывались или проникали, чтобы атаковать, все могло бы быть по-другому, но отразить батальон, проводящий разведку боем, было бы не так уж и сложно.

В конце концов, разведка боем — это по сути “разведка". Они, вероятно, отступят после установления контакта. Ну, я действительно должен был передать это парням, заряжающим приборы в тот день — хотя, они действительно собирались сделать это. Требуется много решимости, чтобы добраться так далеко. И судя по размерам подразделения, они устроят большой шум с изнурительными атаками, так что мы должны были оставаться бдительными... Численность — это проблема в любую эпоху.

— Командир, кто эти чужаки?

— Усиленный батальон. Они уже миновали третью линию обороны. Это только вопрос времени, когда они прорвутся через четвертый.

Обычно разведывательная миссия обнюхивала первые или вторые оборонительные позиции и отступала. На первой линии атаки они могли рассчитывать на поддержку, а со второй линии обороны все равно было довольно легко вернуться на свою базу. Если бы дело обстояло именно так, это имело бы незначительный эффект на линии фронта, поскольку они были подготовлены. Более того, не нужно было будить офицеров, спящих в тылу.

Если бы мы будили всю армию за каждую маленькую потасовку с этими разведывательными группами, выполняемыми специально как финт или чтобы отвлечь нас, это играло бы им на руку.

Все просто надеялись, что мы сможем тихо провести эти бои. Небольшие стычки между разведывательными подразделениями и нашими перехватчиками происходили так часто, что их шутливо рассматривали как часть ночного пейзажа.

— Они слишком быстры. Что делают ребята на линии обороны?

Может быть, именно поэтому мы медлили, когда враг приближался так быстро. Само собой разумеется, они должны быть довольно энергичным подразделением, так как они уже прошли третью линию обороны. Был большой шанс, что они обнаружили наши укрытия и командование фронтом.

Ходили слухи об отчаянном Имперском наступлении.

Меня терзали сомнения, но, если враг не был достаточно решительным, они обычно не смогли бы пройти мимо третьей линии обороны. Более того, обычно после прохождения второй линии вахта поднимает тревогу. Мы получили приказ на вылазку только после того, как была прорвана третья линия, и было бы справедливо назвать это невероятно медленным ответом.

— Масштабные магические помехи парализовали нашу разведывательную сеть, так что наш ответ довольно запоздал.

И конечно, голос командира отражал удручающее положение дел — как же иначе? Ситуация была неясной; мы были немного раздражены срочным приказом о перехвате после того, как нам неоднократно говорили оставаться наготове.

Я не могу поверить, что мы не может остановить их, прежде чем они пройдут последнюю линию обороны. Мы рискуем понести потери от изматывающих нападений. А еще эта внутренняя разведка. Такое положение дел неизбежно вызывало у всех чувство стыда.

Батальон магов, возможно, и прорвал линию фронта, но Рейнский Генеральный штаб должен был легко сокрушить их. Однако, учитывая их разведку, это может закончиться катастрофой.

Я был уверен, что головы нескольких высокопоставленных офицеров покатятся, потому что реакция на масштабное магическое глушение была запоздалой. Радисты наверняка ползали вокруг, разворачивая кабель, чтобы усилить нашу связь. И я уверен, что это будет наша работа, прикрывать их.

— И, судя по всему, зенитный огонь не может попасть, полагаясь на оптические приборы, так что будьте осторожны – вражеские силы могут быть в полном порядке.

— Так точно. Не стоит недооценивать раненого зверя. У вас есть дополнительная информация о них? Есть хоть что-нибудь?

В любом случае, будущее есть будущее. Сегодня — это сегодняшняя миссия. И она будет более интенсивной, чем обычные. Все впервые осознали, насколько тревожной была ситуация.

Мы были потрясены. В отличие от того, когда мы отражали измученных вражеских магов, на этот раз, возможно, у них было полно сил. Раздражающая завеса ночи делала ситуацию, в которой мы оказались, еще более сложной.

Так как наши зенитчики полагаются на оптические приборы, нам придется беспокоиться и о дружественном огне. Иногда очень тяжело отличить друга от врага.

— Из-за ужасных помех нам не удалось идентифицировать их, но наш начальник говорит, что они, должно быть, элитами. Ходят также слухи о крупномасштабном Имперском наступлении. Будьте начеку!

—  Я ценю твой совет. Войска, сделали серьезные лица и поехали!

Ободряющий голос нашего командира говорит нам готовиться к вызову. Решимость и дух, которые мы могли слышать, указывали на соответствующее количество нервозности для бдительного воина.

Но это только в ретроспективе.

Они ошибались. Нам не нужны были серьезные лица. Что нам было нужно, так это быть достаточно сумасшедшими в отношении смерти, чтобы найти способ пережить ее.

— Внимание все, это ваш командир батальона. Мы обнаружили врага. Приготовьтесь вступить в бой.

Поля зрения обеих сторон были малы из-за темноты, что создавало нам проблемы.

Мы обнаружили друг друга почти одновременно. Примерно в одно и то же время вступили в бой и командиры батальонов. Все было просто. Республиканская доктрина магов должна работать как группа и подавлять индивидуальную силу Имперских магов, используя организованный бой и дисциплинированный огонь.

Это был в основном неожиданный встречный бой в районе, к которому приближался противник. Плюс мощные помехи, вызванные высокой плотностью маны.

Даже по самым скромным подсчетам, эта битва будет чем-то, к чему мы не привыкли. А наши противники были подразделением, состоящим из опытных магов с богатым опытом и талантом к рукопашному бою.

Нормальное подразделение никак не могло принять на себя главный удар этой атаки, отточенной в Дакии и Нордене.

Если бы авангард* продержался чуть дольше, возможно, арьергарду удалось бы уйти. Или если бы в арьергарде было еще несколько магов, неожиданные выстрелы могли бы остановить приближение врага, чтобы авангард смог уйти.

Но все было немного не так. Результаты оказались катастрофическими. Шок вызвал замешательство. Буря пуль из пистолета-пулемета усилила его.

Все ухудшилось — мы были ранены, и не было никакого способа остановить кровь или повреждения.

Формула взрыва, выпущенная Имперским магом-командиром, открыла огромную дыру в авангарде. В то же время появилась брешь, несколько оптических выстрелов были нацелены на то, чтобы раздавить командиров каждой роты, и точно так же была отрублена голова Республиканской командной цепи.

Но Республиканские войска все еще могли, хотя и с трудом, организованно сопротивляться. Арьергард начал использовать подавляющий огонь; они знали, что должны прикрыть брешь в авангарде.

На короткое время арьергарду удалось прикрыть авангард, чтобы закрыть эту дыру. У них было достаточно энергии, чтобы попытаться реорганизовать свои силы.

Их энергичное сопротивление преуспело в сдерживании атаки, но в результате они не могли дать авангарду прикрывающий огонь. Они использовали все свои силы, предотвращая приближение врага, но тогда у них не осталось сил, чтобы защитить авангард.

Когда яростное сопротивление прервало Имперскую атаку, маги внезапно переключились на изолированных Республиканцев.

Речь шла о двух ротах Имперских магов против двух рот Республиканского авангарда. Но последние были полностью лишены своего руководства, так что у них даже не было поддержки; в этом отрезанном месте Республиканские маги были легкой добычей.

В результате, численный баланс между двумя сторонами перевернулся. Арьергард был полностью занят обороной, когда судьба авангарда была решена быстрым разрезом. Обычно Имперским магам мешал приблизиться несносный дисциплинированный огонь Республиканской армии. Между тем, после их поддерживающего залпа Республиканцы смогли бы остановить прорыв остатков противника. Однако на этот раз, когда обе стороны встретились, Имперские маги  выпустили свой гнев, чтобы расправиться с Республиканцами.

— Внимание, батальон “Фея”. Займитесь преследованием.

Остальное произошло слишком легко. К тому времени, когда арьергард внезапно попытался отступить, потеряв свой щит, было уже слишком поздно.

Республиканцам не хватило ни расстояния, ни скорости, чтобы стряхнуть Имперских магов, которые ускорились для атаки.

Им так и не суждено было убежать. В конечном счете третий магический батальон двадцать второй дивизии Республиканской армии был объявлен уничтоженным.

По иронии судьбы, единственными выжившими были несколько сбитых в самом начале солдат, которые едва избежали смерти.

Республиканская армия закончила мобилизацию батальона магов Рейнского Генерального штаба, но им не удалось обнаружить захватчиков. Наоборот, они позволили им сжечь несколько складов. В этот момент командование Республиканской армии полностью переключило свое внимание на вторгшийся батальон.

Слухи о крупном наступлении. Перешептывание о судьбе Арина.

Они храбро сражались до последнего человека.

Волнующие отголоски пропаганды убедили Республику в том, что народ пожертвовал собой и встретил трагический конец. Мы не можем допустить, чтобы их смерть была напрасной.

Бедствие Имперской армии и загнанные в угол линии снабжения были легко исправлены Империей, но удар все еще жалил. Поэтому они без колебаний выбрали военные маневры как способ вырваться из этой ужасной ситуации.

Чтобы обезопасить фронт, обезопасить Империю.

Но именно поэтому люди обеих стран думали...что мы так устали от этого. Таким образом, Империя была в тупике из-за своих ненадежных линий снабжения, и Республика видела в них надежду.

Маленькие птички щебетали о передвижениях Имперской армии, и у всех на уме было одно и то же: Империя не справится с нынешней ситуацией. И это была абсолютная правда. Генеральный штаб Имперской армии понял, что если они сосредоточатся на победе над надоедливыми партизанами, полагаясь на хромающую железнодорожную систему для снабжения, то не стоит поддерживать бесцельный фронт.

Эта объективная реальность подпитывала непонимание Республики. Все твердо верили, что мощная военная организация Империи решает проблемы путем крупных наступлений, как это было в Дакии, как это было в Нордене.

И если не считать отсрочки в начале войны, Империя всегда защищала свою территорию до конца. Да, это ее территория.

Никто не хотел уходить со своей территории. Это была односторонняя вера Республиканцев. Но для офицеров Республиканской армии, заплативших за клочок земли кровью, это была самоочевидная истина. Они гордились тем, что защищают свой дом, поэтому задавались вопросом, кто же расстанется с их отечеством?

И именно поэтому они в конечном итоге неправильно поняли намерения военной машины Генерального штаба Имперской армии настолько, что это было смешно. Возможно, вы могли бы сказать, что Республиканские солдаты попали в ловушку своих собственных эмоций.

В тот день, Имперской Армии удалось оставить фронт без внимания республиканской армии.

А теперь самое время поговорить о семени победы империи.

Все началось с реальности проведения разведывательных операций на сильно охраняемых позициях. Дилемма была серьезной: высокие потери против тактической необходимости.

Тот факт, что даже Дьявол Рейна и ее элитные войска потеряют по меньшей мере половину своей численности, должен говорить об опасности этого.

Командные и штабные офицеры все понимали и боролись с дилеммой, что, несмотря на эту предпосылку, существует срочная военная потребность в разведке.

Усиленный батальон, проводящий разведку, слишком много терял, но если будет еще меньше солдат, они не смогут достичь своей цели.

Столкнувшись с этой дилеммой, Имперская армия запросила свой технический арсенал создать новое оружие, которое позволило бы проникать на хорошо охраняемые позиции противника и в некоторой степени вести разведку. Инженеры предварительно предложили несколько технических решений проблемы, и то, которое казалось перспективным, было из авиационного технического арсенала. Они предложили разработать высотный разведывательный аппарат для полетов вне зоны действия противовоздушного огня. Авиационные подразделения, имевшие группы для специальных разведывательных миссий, были превосходящими с самого начала.

Однако в других отделах, несмотря на скрытый потенциал в области воздушной разведки, была одна причина для беспокойства: действительно ли это возможно достичь с их нынешним уровнем технологии? Возможно, было достаточно легко говорить об увеличении высоты, но технические требования самолета, который мог летать на большой высоте, представляли много препятствий, и они не были уверены, что смогут справиться с этим.

Именно в этот момент главный инженер Адельхейд фон Шугель предложил методологию и подход с магической точки зрения.

— ... А как насчет специального аппарата для дополнительного ускорения при разведке?

Что это за чертовщина?

Ответ на вопрос, который пришел в голову каждому, когда они увидели очертания проблемы, был в некотором смысле прост.

Разведка боем требует проникновения на линии перехвата противника. Поэтому, если кто-то предполагает нападение, чтобы выполнить быстрый удар и уйти, лучше всего отправить быстрое, тяжеловооруженное подразделение.

Так что все, что им нужно было сделать, это быстро проскочить мимо вражеских позиций, прежде чем они смогут среагировать. По мнению Шугеля, помещение магов в дополнительные ускорительные аппараты решило бы все.

Сделав это, они смогут проверить вражескую оборону и способность перехвата, так что это будет работать и для разведывательной миссии.

Аргумент, что они смогут достичь своих целей в какой-то степени, используя магов для разведки, был верен. Вот почему пехотинцы или маги использовались чаще, чем самолеты.

Но потери превысили допустимый предел. Вот почему армия запросила мнение технического арсенала. Таков был вывод.

— Все в порядке. Пусть маги прорываются на высокой скорости.

Ага, конечно, если вы измените свою точку зрения, все, что вам нужно сделать, это увеличить показатель успеха прорыва магов. Так что это правда, что если они будут действовать на высокой скорости, то работа будет выполнена. Единственная проблема заключалась в том, что не было ни одного мага, который мог бы действовать на таких скоростях и высотах.

Тот, кто предложил это решение и задавался вопросом, как сделать его возможным, был один гений, Адельхейд фон Шугель.

Каков его ответ? Добавьте скорость и высоту с помощью внешнего устройства.

Была критика того, что его идея мало чем отличалась от воздушного технического арсенала, вот только она преуспела. В конце концов, высота была побочным продуктом в его плане, который по существу сосредоточился только на скорости.

Отсюда и " дополнительное ускорение аппарата.”

Но вместо того, чтобы говорить о его гениальности, вероятно, проще взглянуть на его план.

Аппарат будет оснащен большим количеством огромных гидразиновых* топливных ускорителей. Из всех способов обеспечения стабильного полета он использовал несколько одноразовых ускорителей. И как только они опустеют, они отсоединятся вместе с их внешним топливным баком, что приведет к еще большей скорости ближе к концу путешествия.

Вдобавок ко всему, он отказался от самого большого технического препятствия, регулируя ускорители. С большой решимостью он преодолел препятствие, решив, что вещь будет просто продолжать ускоряться. Да, они просто запустили бы его по прямому пути. Другими словами, пока он работал, маг вообще не мог регулировать скорость.

Аппарат будет поставляться с баком добавки бора* для ускорения в небе противника, но это было другое. Добавка бора, по оценкам, в десять раз более ядовитая, чем цианистый калий, предназначалась для экстренного уклонения.

Чтобы справиться с опасными ударными волнами и внезапным увеличением волнового сопротивления, все вопросы аэроупругости будут оставлены до защитной пленки мага и защитной оболочки.

(План был признан возможным только с неограниченным потреблением ракеты-носителя; самолет определенно не будет работать.)

С невероятной сверхзвуковой скоростью в 1,5 Маха, они могли утереть нос любому.

И с чисто инженерной точки зрения это было бы легче реализовать, чем новый разведывательный самолет. Что еще более важно, он должен был быть готов к реальному бою в ближайшее время.

Добавим, однако, последнее замечание: из-за одноразового использования своих ускорителей дополнительный разгонный аппарат мог летать только по прямой.

После прорыва вражеской позиции маги должны были вернуться на базу своим ходом. С какой стороны ни посмотри, это был билет в один конец в ад. Нет никакого смысла в разведке, если вы не можете вернуться после того, как пойдете и увидите.

Даже если это технически возможно, вещь не пригодна для практического использования, вы не сможете ее использовать, верно? В некотором смысле, вы ожидали бы, что люди озвучат эту проблему, но когда все начали шептаться…

Офицер из воздушно-десантного подразделения пробормотал идею, которая звучала так, словно пришла из другого измерения.

— Тогда как насчет отправки "подразделения" в тыл вражеской позиции? - спросил он.

Конечно, это было невероятно опасно для людей. Вернуться было бы почти невозможно. Ага, дополнительный разгонный аппарат, который не мог вернуться на базу, был неисправен как разведывательная машина. Но зачем ограничивать его использование разведкой? Это был бы более надежный способ доставки магов в тыл врага, чем парашютный прыжок.

И это позволит им пройти мимо любых перехватывающих врагов. В конце концов, простой запуск этой штуки отправил бы ее намного выше, чем практическая высота для противовоздушного огня. В зависимости от того, как он был использован, армия могла даже ожидать отправки роты магов прямо в штаб противника, чтобы обезглавить их операцию.

В этот момент в гости отправился Генерал-майор фон Зеттюр из корпуса службы Генерального штаба. Сами исследования продолжались под руководством главного инженера Шугеля, но Генеральный штаб запросил довольно подробные отчеты о ходе работ.

И когда они поняли всю его ценность, они были вне себя от радости. Сторонники партизанской войны были особенно рады, и они предприняли шаги, чтобы определить приоритетность продолжения плана. Проект получил буквально рычаги воздействия со стороны Генерального штаба.

С этой помощью прототип был завершен как раз перед тем, как партизаны временно захватили Арин.

И так уж получилось, что штурмовая вычислительная сфера Элиниум Модель 97 смогла сделать важную защитную оболочку и защитную пленку.

По словам испытателей, участвовавших в экспериментах, штурмовая сфера функционировала именно так, как они предполагали.

Поскольку была гарантирована определенная степень надежности, в спешном порядке был выпущен первый тираж из двадцати серийных моделей.

С этим успехом Генеральный штаб внес небольшую, но существенную поправку в свой план решающего сражения. Это была отличная новость для стратегии Генерал-майора фон Рудерсдорфа, чтобы заманить Республиканскую армию и уничтожить их. Аппарат, замеченный Зеттюром во время разработки в области технических исследований, был вписан в план. Они оба были в восторге. Они добьются того, о чем в каком-то смысле мечтали все офицеры Генерального штаба.

Schrecken und Ehrfurcht. Что в переводе “шок и трепет”.

Первая фаза операции под названием "шок и трепет" была простой.

— Атакуйте штаб противника напрямую, чтобы вызвать развал их линии.

Вот и все.

18 МАЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ВТОРАЯ ОБОРОНИТЕЛЬНАЯ ЛИНИЯ НА РЕЙНЕ

Ночь была ясная и холодная. В 203-м воздушно-десантном батальоне имперской армии младший лейтенант Уоррен Гранц стоял на страже в шерстяной полевой шинели. Это была самая тихая ночь за последнее время. Да, спокойная ночь. Мирное время, в течение которого он мог сидеть в кресле ожидая, потягивая кофе, предоставленный в качестве части его полевого рациона.

Темное время суток было довольно спокойным. Никаких разрывов снарядов поблизости, никаких предупреждений, чтобы быть начеку от налетов. Он даже не мог припомнить, когда они в последний раз ложились спать, не услышав ни единого выстрела из винтовки. Должно быть, это было так давно.

Это спокойствие наступило потому, что начальство с необычайной решимостью проводило линию отступления.

В результате успешного отступления и реорганизации Республиканская армия поспешно начала наступление в широко открытую пустую зону, оставленную Имперской армией; очевидно, они были слишком заняты этим, чтобы возиться с 203-м батальоном. Благодаря этому на поле боя наступило короткое затишье. Командир батальона воздерживалась от любых вылазок и велела всем сделать перерыв, прежде чем она снова ляжет спать, давая измученным солдатам столь необходимый отдых.

И поэтому, можно сказать, что войскам удалось провести ночь, свободную от тревог, вызванной присутствием могущественного командира Дегуршаф. Когда это было в последний раз?

Несмотря на то, что это были обычно лучшие часы для ночных перехватов или для проведения анти-рейдовых патрулей, все было в целости и сохранности.

Несмотря на то, что они знали, что находятся в безопасности на тыловой базе, возможно, им следовало немного больше нервничать из-за внезапных атак под покровом темноты. Конечно, это было не так, как если бы подразделение было слабым.

Даже если они были настолько измотаны, что могли спать где угодно, в том числе и в грязи, они все равно могли откликнуться на срочные приказы в мгновение ока.

И все же они немного расслабились.

Причина была ясна.

Большая часть Республиканской армии продвинулась вглубь и практически забыла об оборонительной позиции 203-го батальона.

В тот момент, когда Республиканская армия вышла из своих сильно укрепленных линий, их солдаты рьяно посвятили себя расширению завоеваний армии.

В этот момент они, несомненно, предпочли бы переместиться в заброшенный район и продвигать фронт, а не тратить кровь и железо, сражаясь за хорошо защищенную линию траншей.

Что объясняло редкую спокойную ночь.

Естественно, не было никакого беспокойства о том, чтобы перемещать фронт назад. Их командир сделал уверенное заявление.

— Завтра мы станем наконечником копья, которое положит конец этой войне.

Это могло означать только то, что подразделение готовится к серьезной атаке.

И все же мысль о том, что они могут положить конец войне, успокаивала. Если наш командир так верит в план, то даже если мы не уничтожим полностью Республиканскую армию, этого все равно должно хватить, чтобы обеспечить безопасность Империи.

И после этого мы сможем сосредоточиться на восстановлении территорий, разоренных войной.

... Пока Гранц яростно размышлял, что мысли о будущем были невозможны, он получил несколько обеспокоенных взглядов от своих товарищей по оружию.

Как только он лучше подумал об этом, ему показалось, что он не обращал внимания на свое окружение в течение довольно долгого времени. Не то чтобы это было так уж давно, но все же. Он не мог поверить, что у него было так много спокойного времени; этого было более чем достаточно, чтобы подумать о более жесткой борьбе, которую он прошел.

Чтобы успокоить нервы, он взял чашку с уже слегка остывшим кофе. До этого момента он просто пил его, не обращая внимания, но орешки на самом деле были довольно хороши. Ему сказали, что это был рацион, но присутствие орешков вообще было редкостью. Учитывая скудость кипяченой воды на поле боя, кофе был настоящей роскошью.

Поскольку он был на дежурстве, алкоголь был явно запрещен. Он был благодарен, что у них был хороший запас кофе, который любил их командир.

Казалось, они реквизировали целую тонну. Это было здорово, что когда он хотел хорошо подумать с чашкой, он мог сделать это, не прибегая к заменителю кофе. Да, теперь, когда он рассмотрел их, Гранц заметил даже мельчайшие детали.

Я действительно должен быть спокоен, размышлял он с кривой улыбкой... батальон был реорганизован из-за износа от повторных боев. Хотя их потери были невелики, было невозможно уйти совсем без потерь, так что даже 203-й батальон воздушных магов взял на замену и поглотил часть другого подразделения. И на самом деле, Гранц и другие подобные ему были первоначально включены в качестве временных замен.

Они в основном были добавлены после завершения их обучения. Конечно, это было лучше, чем быть переведенными из знакомого подразделения, с которым они тренировались, чтобы бороться в новом. Так или иначе, подразделение, основанное на 203-м, теперь на бумаге было известно как 203-й временный сводный батальон имперской армии.

Их позывной был Фея. Пикси, феи, не так уж много разницы на самом деле. В принципе, это была просто формальность. В конце концов, личный состав будет переведен на бумаге в 203-й батальон воздушных магов, и “временная” часть названия исчезнет.

Размышляя об этом, Гранц мог бы обдумать последствия временной реорганизации. После предстоящей операции высшие чины должны были произвести настоящую трансформацию.

Обдумывая все это, он спокойно потягивал кофе. Это была невероятно спокойная ночь для поля боя. Вид из окопа показывал ему то же самое небо, на которое он смотрел каждую ночь, но почему-то в эти тихие минуты оно выглядело удивительно звездным.

Для того, кто привык к полю боя, явное отсутствие пулеметов и ночной изматывающий огонь были настолько неуместны, что это действовало на нервы.

— ...Расслабьтесь, Лейтенант. Ты ведешь себя странно.

Но если он слишком разнервничается, другие обязательно заметят. Ага. Я как раз думал о том, как мне наконец-то удастся немного поспать даже на Рейнских рубежах с их стальными штормами. Мне еще многое предстоит сделать. Неужели я всем кажусь новичком?

— Извините, лейтенант Вайс.

Это был старший лейтенант Вайс, который был ранен в Арине. Весь батальон был рад услышать новости о его благополучном выздоровлении и, наконец, приветствовал его возвращение на днях. Лейтенант Вайс был из тех парней, которые так или иначе присматривают за всем подразделением — каждый чувствовал себя более защищенным, когда он был рядом.

И хотя Гранц был единственным офицером, который действительно нуждался в дежурстве, Вайс помогал ему в попытке восстановить свои боевые инстинкты после некоторого отсутствия. Это помогло снять большую часть напряжения.

Главные враги часового — скука и нервы. Гранц не мог быть более благодарен, что старший офицер постоянно напоминал не отвлекаться.

— Ну, это не значит, что я не понимаю, что ты чувствуешь. Я тоже не могу успокоиться.

Старший Лейтенант пожал плечами. По небрежному жесту Гранц понял, что рана больше не доставляет ему никаких проблем.

На днях, чтобы отпраздновать свое освобождение из госпиталя и отточить свои ржавые навыки, лейтенант Вайс устроил инсценировку боя с командиром. Даже если это все, что он может сейчас сделать... я рад, что он выздоровел.

И тут Гранц вдруг ухватился за то, что сказал Вайс. Он тоже не может расслабиться?

— ... Так ты тоже чувствуешь, что что-то не так?

— Конечно. Этот батальон был на передовой с тех пор, как мы собрались. - Вайс горько улыбнулся и допил свой кофе.

Он прошел через тяжелую борьбу, но улыбка на его лице была веселой.

Даже не знаю почему.

Этот вопрос впервые за долгое время пришел ему в голову. По сравнению со всеми остальными, Гранца провел не так много времени на поле боя, но уже казалось, что он прожил так половину своей жизни. Честно говоря, когда он думал об этом, он был ужасно занят.

— О, ты не знаешь, почему?

Увидев вопросительный взгляд Гранца, Вайс вдруг словно вспомнил. Он думал, что юноша знает, о чем говорит, но тут до него дошло, что он и другие новобранцы только недавно явились на службу. Он не был одним из них с первых дней батальона.

Новоприбывшие узнавали истории подразделения от старших членов. Эти ребята были включены так поспешно, что никто не был в состоянии выделить время для этого. После боевого крещения и пережитого катастрофического артиллерийского огня у членов батальона наконец появилось время поговорить друг с другом.

На самом деле, это плюс минус то, что нам сказали во время процесса найма, понял Вайс и невольно улыбнулся.

— Это хорошая возможность. Давай поговорим о старых временах.

У нас есть время. Это отличный шанс для нас узнать, как думает другой.

Вайс попросил помощника принести им еще кофе и сел на стол, подняв голову, словно предаваясь воспоминаниям.

Я и не подозревал, что Старший Лейтенант может так выражаться, - вдруг подумал Гранц, глядя на старшего по званию.

... Вайс, которого я знаю, всегда носит маску Старшего Лейтенанта.

Его снова поразило, что, хотя он и привык к жизни в батальоне, его пребывание там было совсем недолгим.

— Вы знали, что я служил в Восточной армии?

— Нет, я никогда не слышал этого раньше.

Гранц и другие новобранцы пришли прямо из ускоренного обучения. На самом деле, они закончили школу рано и были брошены на передовую в ту же минуту. Он снова вспомнил, как мало времени прошло.

При обычных обстоятельствах он бы услышал рассказы о службе своих старших по званию в рамках знакомства с подразделением, но это был первый раз. До этого момента они так крепко сжимали оружие, что ни Гранц, ни кто-либо из старой гвардии этого не заметили.

— Ах да, - Вайс кивнул и с улыбкой начал что-то декламировать:

— Мы всегда направляем и никогда не оставляем армию, идем туда, где нет пути, никогда не уступая, вечно на поле боя. Все, что мы делаем, мы делаем для победы. Мы ищем магов на худших полях сражений, даже если награды почти нет; дни, омраченные лесом мечей и градом пуль, и постоянная опасность без гарантии выживания. Тем, кто возвращается, достается слава и честь.

— Звучит знакомо? - Спросил Вайс, не отрывая глаз. Но он и без ответа понял, что Гранц ничего не понял.

Мне даже не нужно спрашивать, подумал Вайс и продолжил свой рассказ.

— Это то, что нам сказали, когда мы добровольно вызвались в 203-й батальон. “Не надейтесь вернуться живыми!" Его кривая улыбка содержала множество эмоций. Было сожаление, немного насмешки над собой. Поток ностальгии. Настроения, которые, наверное, разделяли все старшие члены батальона.

— Я был моложе. Я переоценил свои способности и по глупости решил, что могу стать героем. Маги всегда переоценивают себя.

— Нет, Лейтенант. Я не думаю, что вы—

— Нет, все в порядке. Я просто говорю правду. Именно тогда Майор потрясла. Наше обучение было действительно похоже на перерождение.

Пинали на заснеженной горе, где жалобы были тщетны, целились из артиллерии и, как бы чтобы добить, заставляли взлетать так высоко, что они едва могли дышать.

— Я действительно не могу поверить, что прошел через это, - пробормотал он, содрогаясь от ужасов своего прошлого.

Если командир называла то, что чуть не довело его до двух сердечных приступов “тренировкой”, то это была тренировка. Если бы она назвала тренировку с артиллерией, которая включала несколько боевых патронов "практикой", все, что они могли сделать, это смириться с Правдой. Их обучение было настолько строгим, что вполне могло оказаться более страшным, чем настоящий бой.

На своем посту заместителя командира Вайс гораздо болезненнее, чем ему хотелось бы, осознавал, что обучение того стоит. Их батальон уже прошел через скудные ежегодные учения полка. Сумма, щедро потраченная на учения — редкое исключение под командованием Майора фон Дегуршаф, учитывая ее ненависть к расточительству — была значительной.

Он никогда не задумывался, какого рода битву она ожидает. Тем не менее, после своей ошибки в Дакии и искупления себя в Нордене и всех различных боевых действий, которые у него были — он, наконец, в некотором смысле, понял. То, что узнал заместитель командира Майор фон Дегуршаф, было простым принципом.

Тщательно обучая их, а затем накапливая дальнейшее обучение в виде боевого опыта, Майор фон Дегуршаф постепенно превращала свой батальон в боеспособное подразделение, пытаясь обучать их, выполняя задания и накапливая достижения.

В каком-то смысле можно было сказать, что она пыталась превратить свой наспех сформированный батальон в элитный отряд.

Вот почему он слышал, как она (и задавался вопросом в то время, не ослышался ли он) возражала против идеи снизить уровень дисциплины во время присоединения новых рекрутов.

На самом деле, он, вероятно, должен был быть удивлен, что она даже взяла на себя задачу воспитания Гранца и других новичков. В результате, однако, было справедливо сказать, что была причина, по которой философия командира изменилась от ручного выбора элит к принудительному росту навыков.

Или можно сказать, что у нее была своя форма доверия. Что-то вызвало перемены.

Почему-то ей нужны были маги “даже просто для подсчета голов.”

Вот почему Вайс присматривал за группой новичков. К его счастливому удивлению, у него сложилось впечатление, что лейтенант Гранц был бы прекрасным офицером.

Вот почему, даже если Майор фон Дегуршаф не ворчала, ему хотелось рассказать новобранцам, как обстоят дела на самом деле. Это был его способ проявить доброту.

21 МАЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. КАБИНЕТ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, СТОЛОВАЯ 1 (АРМИЯ)

Генерал-майор фон Рудерсдорф слышал, что в Генеральном штабе еду готовят с тем же бюджетом и теми же ингредиентами, что и на фронте, по той исключительно убедительной причине, что солдатам, вернувшимся с поля боя, не следует завидовать еде в тылу.

Именно это он и слышал, но, запивая водой кусочек сухого, как кость, хлеба, размышлял о том, может ли фронтовая еда быть лучше той, что ему подавали. Я сомневаюсь, что продовольственный комитет, который придумал это, попробовал это на себе.

Зная их, они подходили к этому чисто с питательной точки зрения, долго спорили, рассматривали все детали обеспечения производственных затрат и ингредиентов. За все это время, я уверен, ни один человек не обратил никакого внимания на важнейший элемент — аромат. Так и должно быть. Он выдал свою жалобу как вздох, очищая задержавшиеся крошки и ужасный вкус изо рта с другим напитком. Кто бы мог подумать о массовом производстве этой еды?

Тем не менее, сидя напротив него, Зеттюр смирился с этим, и съел хлеб с невозмутимым лицом.

Пожалуй, смирение — лучшая изюминка, - подумал Рудерсдорф, решив отложить в сторону свои бесчисленные обиды вместе с хлебом.

Их план шел почти точно по расписанию. Они были прекрасно подготовлены к проблемам.

Операция Schrecken und Ehrfurcht ("шок и трепет") была всего в нескольких секундах от запуска.

Всегда вперед. У нас нет выбора, кроме как идти вперед.

— Мы будем есть в тишине? Должно быть, я нервничаю больше, когда думаю.

— Ага, хм. Не могу поверить, что ты это сказал. Нервничаешь? Я всегда думал, что ты, по крайней мере, не привык к нервам, Зеттюр.

— Могу сказать то же самое. Я удивлен, что ты нервничаешь.

Они подшучивали друг над другом, как делали это со времен учебы в колледже.

Но ... Рудерсдорф не прочь был признаться, что он встревожен.

От этой операции зависела судьба их Отечества. Если вращающаяся дверь* сработает не так, как планировалось, если им не удастся отрубить врагу голову...они будут вынуждены вернуться на круги своя.

И все же, подумал он.

Единственный выход для Империи-продолжать двигаться вперед.

Мы должны двигаться вперед.

Единственное, что они могли сделать, это бежать вперед.

Далее. Все еще вперед.

Мы проложим путь к Отечеству. Мы разобьем все, что встанет на его пути. О, мы клянемся выковать будущее нашего Отечества.

— Друзья, приведите Империю к победе!

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ РЕЙНСКИЕ ЛИНИИ

В назначенное время, синхронизировав время со своим адъютантом, и запечатанными приказами, Таня торжественно сообщает “пора”.

— Согласен, Старший Лейтенант Вайс, - подтверждает заместитель Тани.

Убедившись, что все присутствующие офицеры готовы записать содержимое без каких-либо недоразумений, Таня кивает и вытаскивает нож из-за бедра.

— Хорошо, давайте откроем его.

Она небрежно разрезает кинжалом защищенный пакет и достает пачку документов. Судя по текстуре, это, вероятно, сверхвоспламеняющаяся масляная бумага с водяным знаком Генерального штаба. Я могу сказать по размытости букв, что они были достаточно вдумчивы, чтобы использовать чернила на водной основе. Это довольно интересно.

После того, как я пролистала документы опытным глазом, я поняла суть.

... В конечном счете, единственное, что мы можем сделать — это пробиться прямо через фронт. В этой ситуации, если мы не можем найти открытый путь, единственная альтернатива — собрать еще больше сил и найти способ прорваться.

Должно быть, именно поэтому корпус обслуживания Генерального штаба Имперской Армии и оперативный отдел пришли к такому довольно необычному решению.

Даже я думаю, что побег вперед — наш единственный выход.

И так…

Если нам ничего не остается, кроме как двигаться вперед, мы должны двигаться вперед как сумасшедшие, не думая останавливаться.

— Лейтенант Серебрякова, соберите войска. Лейтенант Вайс, взгляните.

Обычные обмены. Таня посылает своего адъютанта собирать батальон, назначает заместителя командира и готовится к атаке.

После этого краткого комментария, который она говорит своим офицерам, остается тоже, что и всегда.

— Внимание, офицеры. Есть только непоколебимое продвижение вперед. Энергичное движение вперед.

Нет, останавливаться нельзя.

— Это будет неукротимый прогресс. Тот, кто дрогнет — умрет.

Это наш первый и последний шанс. Вот почему мы должны сделать это.

Вперед. И только вперед!

1. Дефляция — снижение общего уровня цен на товары и услуги; процесс, противоположный инфляции.

2. ЭК — Электронная контрмера. Может глушить передачи, среди прочего.

3. Арьергард — термин, означающий в военном деле войска прикрытия, выделяемые от соединений, сухопутных войск или соединений сил флота, вооруженных сил государства при отступлении в период боевых действий. В некоторых случаях арьергард может выделяться при совершении марша от фронта в тыл.

4. Коносукэ Мацушита — японский бизнесмен, основатель Matsushita Electric, известной своей бытовой электроникой под брендами Panasonic, Technics, National.

5. Сковывание противника является военным термином для акта задержки, нарушения или уничтожения вражеских сил или поставок по пути в район сражения. Часто проводится различие между стратегическим и тактическим сковыванием. Первое относится к операциям, последствия которых являются широкими и долгосрочными; тактические операции предназначены для быстрого воздействия на события в локализованном районе.

6. Авангард — передовой отряд.

7. Гидразин — химический продукт смешивания аммония с водородом. Гидразин используется в качестве топлива в  Гидразиновом двигателе, а так же при производстве Графена.

8. Бор — химический элемент 13-й группы, второго периода периодической системы. Бор (в виде волокон) служит упрочняющим веществом многих композиционных материалов. Также бор часто используют в электронике в качестве акцепторной добавки для изменения типа проводимости кремния. Бор применяется в металлургии в качестве микролегирующего элемента, значительно повышающего прокаливаемость сталей.

8. Вращающаяся дверь — используется для обозначения ситуации, в которой одни и те же события повторяются в непрерывном цикле.

Глава 8 - Побочная история: Мышонок

Было холодно и пасмурно.

Магический Младший Лейтенант Таня Дегуршаф чувствовала себя еще более одинокой, чем когда-либо. Она терпела безнадежное одиночество в течение семидесяти двух часов, кто знает сколько еще нужно прождать.

В уголке Имперской столицы, Беруне, где собралось ядро Имперской армии, она была одна и без друзей.

Атака волнами велась непреклонными противниками, которые так и не научились сдерживаться. Ее психическое состояние восстановилось почти сразу, а вот ситуация вокруг нее быстро ухудшилась до такой степени, что она не могла справиться сама.

Она считалась выдающимся оперативным офицером, вернувшимся из Нордена, получившим значок штурмовика "Серебряные крылья", несмотря на то, что была жива; к все прочему она была настолько изящна, что ей дали псевдоним “Белое Серебро". Но в этих экстремальных обстоятельствах Лейтенант Дегуршаф могла только стоять в оцепенении, словно только что получила назначение и не умела драться.

Это действительно позор быть растоптанной после единственной битвы, сопротивление было тщетным. Беспомощность, которая охватывала ее мозг, сменилась ощущением пустоты, как будто ее разум превратился в ничто.

Но даже тогда она не могла убежать.

Бегство было бы серьезным нарушением доверия как Имперского солдата, и, если уж на то пошло, как современного цивилизованного человека с контрактными обязательствами. Как бы ей ни хотелось принять экстренные меры по эвакуации, бегство раньше врага означало смерть от расстрела.

Продолжение было адом, но бегство означало гибель.

В такой ситуации Таня разбудила свое робкое сердце, возродив решимость сопротивляться до самого конца.

В Нордене, когда я столкнулась с целым батальоном, разве я не была готова умереть?

Разве этот сумасшедший ученый не заставлял меня соглашаться на всевозможные опасные эксперименты?

Но вот я здесь, все еще жива. Да, живая. Меня не сломить так просто.

Непреклонный дух. Свободная воля и даже упрямая преданность своему достоинству.

Подводя итог, она — Магический Младший Лейтенант Таня Дегуршаф — собравшись с духом, заняла твердую позицию с неукротимой решимостью.

— Таня, милая, ты здесь?

Грустно.

— Сегодня мы наконец-то сделаем тебе макияж!

Ее неукротимая решимость.

— Это особый случай, так почему нет, верно? У нас есть милый наряд! Давай, давай примерь его!

Ее клятва сопротивляться.

— Переоденься в это.

Ее чувство собственного достоинства.

— А это новый корсет. Ты сказала, что тот было слишком сложно надеть, поэтому я взяла самый эластичный. Давай, давай.

Сегодня, они все были растоптаны.

Все началось с приказов, которые она получила тремя днями ранее.

Это должна была быть миссия, чтобы помочь с некоторыми незначительными делами в тылу, как часть, для получения Среброкрылого значка и перевода туда. Конечно, это была "мелочь" не только военных, но и высших эшелонов любой организации. Это нужно  воспринимать с некоторой долей скептицизма.

Но она не собиралась становиться подопытным кроликом сумасшедшего ученого и взрываться от его изобретений; она не собиралась проводить отсроченные миссия в изоляции на линии фронта; на этот раз она должна была просто сказать пару слов на некоторые темы для небольшой пропагандистской статьи.

Когда она получила приказ, ничто не казалось ей проблематичным, но в тот момент, когда она постучала в дверь отдела культуры и продвижения в своей парадной форме модели I, все пошло наперекосяк.

Ее волосы были заправлены под хорошо накрахмаленный чепец,а на груди поблескивал Серебряный значок. Она могла бодро передвигаться после своих ранений в Нордене благодаря продвинутому магическому лечению для магов, и она думала, что все что нужно будет сделать — это образцовое приветствие. Ее ботинки были начищены до такого зеркального совершенства, что даже сержант в академии не смог бы придраться к ней.

— Помни, что как магический офицер, ты являешься образцовым членом Рейха. - Она думала, что точно выполнила приказ. Как герои прошлого, оставившие после себя множество пропагандистских фотографий, она скажет красивые слова и будет одета по уставу, как и подобает офицеру.

Первые впечатления остаются в сознании человека, поэтому она уделила своей внешности дополнительное внимание.

И все же. Она была вынуждена осознать, что совершила огромную ошибку.

В тот момент, когда она вошла в комнату и все взгляды устремились на нее, раздались вздохи.

Затем ее потащили перед такими же разочарованными военными женщинами, которые ворчали на нее так яростно, что она не понимала, о чем они говорят.

Не успела она опомниться, как с нее сняли новые штаны; сапоги, которые она чистила полдня, были выброшены, и, хотя ей удалось сохранить нижнее белье, она потеряла шапку.

Ее сопротивление было тщетным, она была вынуждена надеть такой унизительный наряд.

Юбка до пола с оборками, непонятного дизайна, и пара женских туфель на ремешках, в которых невозможно было бы маршировать.

Но все это было еще терпимо по сравнению с улыбчивым бормотанием. До этого у нее еще оставалось место для споров.

— Как здорово, что у тебя такая чистая кожа! Мы слышали, что ты была ранена, поэтому мы волновались...но я думаю, что хирург проделал хорошую работу! И ноги у тебя такие стройные. Секундочку, попробуй вот это.

Это была еще одна юбка с оборками, но по какой-то причине, когда она садилась, ее ноги оставались открытыми. И в довершение всего, ремни корсета были натянуты невероятно туго, так что она едва могла дышать.

Поторопись, поторопись, пожалуйста, только закончи. Таня могла только надеяться, но и это было напрасно: так продолжалось полдня. И когда ее тело и разум ослабли, наконец руки женщины, которая ее переодевала, перестали двигаться. Фух все закончилось. Она уже почти вздохнула вслух, когда вдруг услышала нечто такое, от чего у нее замерло сердце.

— Ну, для первого дня сойдет. Давай попробуем добавить немного макияжа!

Первый день? Какой еще первый день?!

— О, бог ты мой, твои волосы! Ты заботишься о них должным образом?!

— А? МММ, согласно правилам гигиены—

Ее волосы были подстрижены до нормальной длины. В каком-то смысле имперская армия была вполне традиционной, и это был рудимент правления, созданного в основном с учетом интересов знати. Странное положение гласило “для того, чтобы различать пол молодых членов службы ” или что-то в этом роде, девушки, которые прошли через академию по достижению призывного возраста, должны были поддерживать волосы до плеч. Когда она заглянула в него, оказалось, что это было включено главным образом ради благородных дам.

К сожалению, имперская армия строго придерживалась правил, поэтому ей тоже пришлось отрастить волосы такой длины. Но Таня могла похвастаться, что свой долг выполнила в полном объеме. Это была идеальная длина — она сама их измеряла.

— А ну стоять. Ты их расчесываешь?

— Простите, эм…

— Какой расческой ты обычно пользуешься?!

— Стандартной…

Она ничего не могла поделать. Каждый раз, когда она открывала рот, леди становилась все более суровой.

— Подожди. Под стандартной, ты подразумеваете вот эту… целлулоидную*?”

— Да, именно так.…

— С ума сойти! Мы должны начинать все с самого начала!

С этими словами она достала несколько гребней и начала детально говорить о каждом из них, в то время как Таня стояла и чувствовала, что ее ум ужасно вымотан.

О, Существо Икс, мне даже все равно, если это ты на этот раз…

Если ты называете себя Богом, то должен быть в состоянии по крайней мере решить проблему с моими волосами. Нет, я знаю, что это невозможно. Я знаю, что это невозможно, но…

В своих мыслях она начала размышлять о нелепостях, которые повлияют на ее жизненную цель. Но когда ее сознание уже было готово вырваться из реальности, она увидела что-то, похожее на клеймо железа.

— МММ, простите, что это?

— А. — Значит, тебе понравилось, да? Я думаю, что ты будешь выглядеть очаровательно с этой завивкой. Хм, хочешь попробовать?

— Нет, э-э, с этим железным прутом?

— Да, ты используешь его, чтобы сделать волосы волнистыми понимаешь?

Она улыбнулась и сказала, что уверена, в том как создавать волнистые волосы. Но, честно говоря, в тот момент, когда Таня услышала, что жезл будет использован, все, о чем она могла думать — это сообразить какой-то план побега.

— Э-э, нет, спасибо, э-э, я думаю, это помешает моим обязанностям…

— Да… Печально, но думаю, нам придется отложить это. Тогда я хотя бы сделаю тебе очень красивый макияж.

— Я не могу просто выглядеть так, как всегда?

Она знала, что уже было слишком поздно. Ей было стыдно признаться, что она была подавлена, но если бы она не могла говорить, то это было бы неоспоримой правдой. Поэтому она собралась с духом и спросила: Почему нельзя надеть ее военную форму первой модели?

— Ты выглядишь слишком опасной. И можешь ли ты говорить мягче, по-девчачьи, знаешь ли. То, что ты служишь в армии, еще не значит, что ты должна вести себя как мужчина.

— Умм, но мне так легче.…

— О боже, ну давай хотя бы попробуем. У нас есть четыре дня до мероприятия, так что давай выложимся по полной, хорошо?

Таким образом, ее обломали.

Если бы это было поле боя, я бы выдержала. Я хочу вернуться…

Сколько раз она бормотала это глубоко внутри?

Это продолжалось три дня. Она выдержала странность тонального крема, нанесенного на ее лицо, липкость помады, стягивающий корсет, все это.

...Если публика хочет милого маленького патриота и если это признано приказом армии ... тогда у меня нет выбора…

Подавляй себя.

Это работа. Улыбнись, давай же, улыбнись.

— Всем привет! Я меня зовут Белое Серебро, также известная как Таня Дегуршаф!

1. Целлулоидная расческа

Глава 9 - Приложения

Глава 10 - Послесловие

Прежде чем приветствовать вас, я, Карло Дзен, заявляю:

У издателя, известного как Enterbrain, на самом деле не все в порядке. Вдобавок к названию, "Сага о злой Тане",  это переработанная рукопись, не заботящаяся о политической корректности... Когда они работали над моей переработанной рукописью для первого тома, они не сказали ни слова. Я всерьез задумался, какого они поля ягоды.

Немного поздновато, но приветствую всех.

Для тех из вас, кто купил сразу и первую и вторую книгу: приятно познакомиться. Я ценю, что вы купили эти две толстые книги. У меня такое чувство, что, возможно, уже слишком поздно, но вы можете сначала прочитать послесловие из первого тома, а затем вернуться сюда.

Далее, к читателям первой книги, которые купили эту книгу: мои извинения за то, что заставил вас ждать. Я лично очень сожалею об этом. Я написал в конце первой книги, что следующая выйдет “следующей весной”, но, если честно, я имел в виду весну в Южном полушарии (огромная ложь). Переходя в крайности, я думаю, я мог бы сказать, что проблема заключалась во внутренних конфликтах Клаузевица*. А я был занят переездом и еще чем-то. Я не буду упоминать название компании, но какая-то крупная коммуникационная инфраструктура заставила меня чуть не плакать из-за уровня их обслуживания в Ист-Сайде. Это то, что они называют “внешним трением”.

Другими словами, Клаузевиц писал о том, почему моя книга опоздала в книге “О войне”. Ах, туман войны пугает. В заключение скажу, что Карло Дзен тут ни при чем.

... Я собираюсь сделать следующий Том более компактным и доставить его вам раньше. Этот настолько толстый, что меня ругают, чтобы я сделал послесловие коротким.

Хорошо, я выполнил свой долг ответственности (я решил), так что перейдем к нескольким жалобам. Если быть откровенным, кажется, что вам всем больше нравится Гранц, или Вайс, или дуэт средних лет Зеттюр-Рудерсдорф, чем Дегу-Сан(Дегуршаф).

Пожалуйста, взгляните еще раз на обложку. Это легкий роман под названием “Сага о злой Тане”. Он популярен среди знакомых мне авторов, а также среди детей—легкий роман с благоприятным приемом. Другими словами, это история, которой вы можете наслаждаться всей семьей.

Как ни странно, мой редактор говорит: "мне нравится, когда старшие ребята кричат. Я чувствую себя ближе к ним, чем к Дегу-Сан, поэтому я могу расслабиться, лол”, явно говоря мне, чтобы я выделил им больше времени. Но я не поддамся этому давлению.

Чтобы не превратить свое название "Сага о злой Тане“ в аферу и не заслужить резкой критики общества, я выполню свой долг, даже если мне придется противостоять давлению моего редактора и некоторых читателей, говорящих мне: "дайте нам больше крутых старых парней."

Будьте спокойны, пока ждете третий том.

П. С. В прошлый раз я забыл упомянуть. Я мирно превозношу достоинства мира, любви и демократии в Twitter: @sonzaix

Май 2014 Карло Дзен

1. Карл Филипп Готтлиб фон Клаузевиц — прусский военачальник, военный теоретик и историк. В 1812—1814 годах служил в русской армии. Своим сочинением «О войне» произвел переворот в теории и основах военных наук.

Том 3

Глава 0

Глава 1 - Сезам, откройся!

24 МАЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ЕДИНЫЕ ШТАТЫ.

В мягко струящемся Арканзасском солнечном свете она подбежала к своей любимой бабушке и вручила ей пакет с ярко-красными яблоками.

— Эй, бабушка, соседи дали на яблоки, куда мне их положить?

— Боже мой, Мэри, еще яблоки? Должно быть, ты нравишься жене Карлоса.

Безмятежно улыбаясь, старуха начала медленно подниматься с кресла. Ее внучка была достаточно любезна, чтобы предложить руку. Заметив ее естественную заботливость, пожилая женщина поблагодарила Бога, что девочку воспитали доброй и заботливой.

Соседи гордились своим урожаем, а внучка сияла, как солнце, получив пакет. Хотя девушка жила с семьей, для нее это была чужая страна. Несмотря на то, что она оставила отца, при переезде в новое и неизвестное место, она покорила даже самых трудных людей своей солнечной улыбкой.

Она была сильным ребенком, достаточно взрослым, чтобы не обращать внимания на происходящие вокруг события. Она делала все, что могла, чтобы развеселить весь дом. Старуха гордилась ею за это, но в то же время понимала, что ее положение очень печальное.

Таким образом, со смешанными чувствами бабушка охотно встала и попыталась сохранить хорошее настроение, предложив вместе испечь яблочный пирог. Ее неспособность делать что-либо, кроме беспокойства о плачевном состоянии конфликта, только подпитывала ее разочарование.

Только бы кончилась эта жестокая война... Старуха тихо вздохнула, чтобы Мэри не заметила, и медленно направилась на кухню. Заметив в гостиной скорбящую дочь, приросшую к радиоприемнику и газете, бабушка Мэри вытирает слезы с глаз.

С тех пор как они получили уведомление о смерти ее зятя Энсона, солдата Антанты, который приходил просить руки ее дочери, мать Мэри казалась вялой, как будто ее мысли были где-то далеко.

Энсон был упрямым человеком, и они не раз ссорились, но в конце концов почему-то ладили. Теперь фотография счастливой пары служила лишь напоминанием о том, что Энсон исчез. Старуха могла только сокрушаться о своей неосторожности, не убрав ее.

Она знала, что из-за физического расстояния между Едиными Штатами и Союзом Антанты, а также огромной неразберихой на месте боевых действий, новости не поступят очень быстро. Но в какой-то момент она, должно быть, потеряла бдительность. Она с нетерпением ждала новостей о войне, но никогда не думала, что Энсон будет убит.

И именно поэтому она все еще продолжала вспоминать день, когда пришло извещение о смерти, и как она была ошеломлена.

Уведомление? Для нас?

Это произошло в спокойный, солнечный день, точно такой же, как сегодня.

Дочь старухи, наконец, снова начала улыбаться, казалось, расслабившись после возвращения в родной город, в то время как ее внучка носилась по чужой земле, кружась от любопытства. Старуха с улыбкой наблюдала за ними.

Плохие новости пришли как раз в тот момент, когда она приглашала девочек на дневной чай.

Внезапно подъехала машина с флагом Антанты, и из нее вылез чиновник посольства. Когда ее дочь пошла поприветствовать мужчину вместо нее, чтобы избавить ее от боли в спине, старуха пожалела, что не заговорила и не сказала: “Давай я пойду. Мне бы тоже хотелось время от времени беседовать с посетителями.”

Если бы она это сделала, то могла бы даже взять конверт, который он протянул с напряженным выражением лица и дрожащими руками, и спрятать его куда-нибудь подальше.

— О Боже! Нет!

Но вместо этого, они с Мэри услышали крики, прекратили наливать чай и бросились к двери, чтобы увидеть дочь, распростертую на земле в слезах, и людей в черном, чьи лица говорили, что они больше не могут стоять там.

Вспоминая, старуха чувствовала себя дурой за то, что в тот момент беспечно заваривала чай.

Торжественно молчали посетители в черном? Они были одеты в основном для траура, не так ли?

Причина их визита должна была быть очевидной.

ИЗВЕЩЕНИЕ О СМЕРТИ.

Она даже не подумала о такой возможности, когда вырвала листок из дрожащих рук дочери, но в тот же момент, прочитала единственную строку, напечатанную на первой странице, и время замерло.

Ее дочь все еще не оправилась от шока.

Мало того, время, вероятно, все еще замерло для нее именно в тот момент.

После этого ее дочь стала одержимой слухами о войне, отвечая на ободрения Мэри и утешения старухи одной и той же пустой улыбкой.

Убирая посуду на кухне, старуха думала про себя.

Война, несомненно, закончится в какой-то момент. Судя по тому, что она услышала в новостях, Империя отступала. Она не совсем понимала, что происходит, но все шептались, что война скоро закончится. Именно этого она и хотела. Ей оставалось только надеяться. Если война закончится, то я надеюсь, все это скоро закончится.

Возможно, причина, по которой ее дочь настроилась на частоты радиопередатчика с почти религиозной преданностью, заключалась в том, чтобы Бог обрушил праведный суд на Империю за то, что она забрала ее мужа.

Конечно, месть была только пустой и печальной. В ее возрасте старуха знала, что горести прошлого в конце концов можно преодолеть. Но для ее дочери и внучки шок был все еще слишком велик поэтому пока боль не станет тупой и не исчезнет, она будет терпеть его вместе с ними.

— Ладно, Мэри, давай испечем этот яблочный пирог.

— Хорошо!

МАЙ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ.

Операции должны быть начаты с четкой целью и задачей.

В связи с этим Генеральный штаб высоко оценил операцию “Schrecken und Ehrfurcht“ (”Шок и Трепет"), воплотивший эти идеалы. Его составили два генерал-майора: Зеттюр и Рудерсдорф.

Их предложения были ясны и недвусмысленны.

Проводя радикальные, но прямолинейные атаки, которые непосредственно нацеливались на штаб противника, можно было выбить цепь командования противоборствующих сил, что в конечном итоге привело бы к краху линий противника.

Вот и все. Одна единица будет послана для выполнения одной цели; они обладали простой логикой два плюс два равно четыре.

Причина была очевидна. Обезглавленная армия не может вести войну.

Даже студент академии мог бы сразу уловить намерение. В конце концов, стратегия сводилась к отсечению головы противника — нейтрализации командных возможностей, которые были критически важны для современной армии.

Однако суть этого плана с самого начала вызывала у различных сотрудников серьезные сомнения.

Естественно, штаб считался невероятно важным. Любая армия установила бы свое полевое командование на дружественной территории далеко за пределами досягаемости своих врагов.

Здравый смысл подсказывал, что штаб Республики на Рейнском фронте будет усиленно защищен. Этот предрешенный вывод был подтвержден рекогносцировым* боем ценой огромного количества жизней.

Если они не смогут найти путь мимо плотной завесы перехвата противника и справиться с любыми силами, рвущимися к обороне, то будет мало надежды на успех. Большая часть Генерального штаба приняла это во внимание и рассудила, что если они будут полностью готовы бесстрастно нести потери для достижения прорыва, то потеряют при этом целую бригаду воздушных магов.

Поэтому, когда цель и исполнение операции “Schrecken und Ehrfurcht” были раскрыты, многие сотрудники считали, что любой, кто отдает такие приказы, должен быть сумасшедшим. Были даже те, кто открыто выступал против операции, утверждая, что это была шутка, которой ничего не добьются, зато безрассудно пошлют солдат на смерть.

Конечно, никто из реалистов в штабе не возражал против намеченной цели операции. Если можно как-то уничтожить вражескую субординацию, проникнув в их ряды и штурмовав штаб, то не имело значения, какие жертвы будут в итоге. Предполагая разумные шансы на успех, любое количество жертв приемлемо.

Несмотря на просьбу принимать смелые решения, не внимая на цену, сотрудники отклонили предложение из-за небольших шансов. При обычных обстоятельствах, рисковать своими ценные войсками на операции с такой малой вероятностью успеха было немыслимым безобразием.

Если шансы хорошие, то, конечно, некоторые потери можно игнорировать. Имеет ли значение, насколько высока будет отдача, если вероятность победы невероятно низкая? Была ли это операция, на которую они возлагали успех прорыва? Если это действительно так, каждый офицер был бы вынужден с горечью признать, что с ними покончено.

В глубине души большинство офицеров Генерального штаба втайне верили, что если бы можно было нанести прямой удар по вражескому штабу, то Рейнский фронт не оказался бы в тупике.

Такой достойный план обычно выбрасывают в мусорное ведро и забывают… но это конкретное предложение было составлено и совместно подписано генералами Зеттюром и Рудерсдорфом.

Сначала сотрудники были озадачены, когда поняли, что два органа власти по крупномасштабной маневренной войне, казалось, предлагали операцию в качестве практического шага. Они неохотно просмотрели документ, и только после внимательного чтения до них дошло, что абсурдный план заслуживает серьезного рассмотрения.

В конце концов, как ни противно было признавать другим сотрудникам, они неохотно признали операцию возможной. Все зависело от ветерана — 203-го воздушного магического батальона во главе с майором Таней фон Дегуршаф, чей псевдоним находился в процессе перехода от элегантного “Белого серебра” к более впечатляющему и устрашающему “Ржавому серебру". План также требовал дополнительных устройств ускорения, которые позволили бы пользователю подняться на высоту, где перехват был невозможен, и дали бы им скорость обогнать любых преследователей.

По крайней мере, на бумаге, технические характеристики дополнительного ускорителя в сочетании с накопленными достижениями группы сделали это предложение достаточно привлекательным для обсуждения.

Но даже собрав все эти карты, планировщики все еще колебались — Зеттюр и Рудерсдорф предлагали, прежде всего, согласовать “Schrecken und Ehrfurcht” (“Шок и Трепет”) с их следующим крупным планом — операцией “Отмычка”. А утверждение о том, что без успеха операции “Schrecken und Ehrfurcht" невозможно осуществить операцию “Отмычка”, вызвало особенно напряженные дебаты.

Это был не маленький спор. В конце концов, сделав ставку на операцию “Отмычка”, Генеральный штаб уже пересек опасный мост вывода войск с Рейнского фронта, что в обычных условиях было немыслимо. Они уже давно миновали Рубикон*. Им было нелегко сохранять самообладание, слушая заявления об первоначальной ставке, которая теперь находится во власти этой азартной операции.

Поднялась буря протестов, и дебаты, бушевавшие как в конференц-залах, так и за их пределами, раскололи Генеральный штаб пополам. Называя план спорным, и не отдавая ему должное.

Когда офицеры хватали друг друга за лацканы* в яростном споре и проклинали своих коллег как упрямых дураков, положение дел было настолько диким, что это больше походило на борьбу, чем на что-либо другое. Было ясно видно, насколько хаотичной стала внутренняя борьба после того, как несколько офицеров официально сообщили, что “упали.”

Но в конце концов в Генштабе решили. Принципиальная цель нападения на штаб противника напрямую, имела многообещающие перспективы. В конце концов, даже если бы им не удалось полностью уничтожить его, сама по себе попытка все равно вызвала бы большую путаницу.

Это может быть опрометчивая односторонняя атака, но она имела огромный шанс на успех. Республиканская армия должна будет серьезно учитывать угрозу способного подразделения воздушных магов, которое будет проводить рейд после атаки.

Штаб мог ожидать такого результата даже в случае неудачной атаки. Другими словами, если бы Имперская армия нанесла всего лишь один обезглавливающий удар, Республиканцам пришлось бы постоянно быть настороже. Они должны будут разместить больше своих драгоценных немногочисленных сил в тылу для охраны критически важного штаба Рейнского фронта.

Это была разумная интерпретация ситуации. По крайней мере, ”лучше попытаться, чем потом жалеть", делать реальные усилия тоже не плохо. В худшем случае, они свяжут дополнительные войска противника в тылу.

Кое-кто из офицеров подсознательно добавил еще одну мысль: майор фон Дегуршаф действительно могла бы добиться еще лучших результатов.

Тем не менее, никто не мог отрицать, что это рискованная операция. В худшем случае они отправят свои элитные войска на бесполезную миссию и могут потерять всех до единого. Конечно, даже если атакующие силы будут уничтожены, угроза останется. Но это была слишком высокая цена за угрозу.

Кроме того, подразделение, которое они планировали отправить, было незаменимым домашним проектом, который Генеральный штаб держал под рукой — подразделение быстрого реагирования с богатым боевым опытом.

203-й воздушный магический батальон был первоначально сформирован как эксперимент, но в настоящее время он служил пресловутой рабочей лошадкой Генерального штаба, последовательно превосходя ожидания на каждом поле боя. Его менее яркий, но тем не менее жизненно важный вклад в области тестирования новой тактики и оценки нового оружия также нельзя было игнорировать.

Это было не то подразделение, которое можно сразу возродить, и все же именно благодаря их элитным способностям любой ожидал от них успеха. После борьбы с этим противоречием Генеральный штаб в конечном итоге решил отправить роту. Это учитывало как количество войск, которые они могли развернуть, так и количество войск, необходимых для достижения успеха.

Как только отряд был укомплектован, сложная военная машина Империи полностью заработала.

Двенадцать членов 203-го воздушного магического батальона были оперативно отобраны и доставлены на стартовую базу в тылу в качестве ударной группы, которая будет использовать дополнительное устройство ускорения (кодовое название V-1) для проведения атаки в тылу противника.

Участники получили технический инструктаж от инженеров, а также информацию о разведке на вражеской территории. Все приготовления к их боевой задаче были завершены без промедления.

Однако в проведении испытаний, о которых просила майор фон Дегуршаф, было отказано из соображений секретности. Это неизбежное решение, так как весь смысл операции заключался во внезапном нападении; с точки зрения контрразведки, Генеральный штаб не мог этого допустить.

Конечно, делать попытку без практики было рискованно. В Генеральном штабе появилось много опасений и сомнений по поводу этого решения. Поскольку шансы на успех полностью зависели от того, сможет ли их подразделение использовать элемент внезапности, тайный характер миссии подчеркивался вплоть до подавления любого возражения. В конце концов, даже майор фон Дегуршаф вынуждена признать необходимость контрразведки, хоть и неохотно.

Команда проводила учения по пилотированию в ангаре, но реальных запусков с каким-либо оборудованием не было. Взамен, по просьбе майора фон Дегуршаф, техническое обслуживание дополнительных ускорительных устройств было выполнено с особой тщательностью.

Маршрут операции был расписан в мельчайших деталях. Как минимум, нанести удар по вражеской цепочке командования и временно вывести из строя их коммуникации. Сразу же после налета на вражеский штаб ударная группа направится на север, где дружественная подводная лодка или корабль заберут их.

Дебаты в Генеральном штабе завершились более или менее единодушным согласием всех участников. Блок V-1 получил уведомление, и день X был назначен на 25 мая.

"Вы все еще можете увидеть шокирующие результаты сегодня." (из сборника военной истории армии Содружества. Дивизия Рейнского фронта Том 3)

25 МАЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СЕКРЕТНАЯ ПУСКОВАЯ БАЗА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ V-1

Майор Таня фон Дегуршаф решительно стоит на взлетно-посадочной полосе аэродрома, наблюдая за восходом солнца над горизонтом с таким болезненным взглядом, что даже мертвая рыба убежит, если услышит ее оглушающий крик “Доброе Утро!”

Полученные ею приказы предписывали ей возглавить выбранную роту в прямой атаке на вражеский штаб, чтобы отрезать голову их армии. Другими словами, обезглавливание сил хирургическим ударом.

Как будто возмутительный приказ сам по себе недостаточно удручает, метод, который она должна использовать, еще хуже.

Проникнуть через оборону противника обычными средствами невозможно. Видимо, начальство это понимает. Поэтому по той или иной причине они решили, что их единственный вариант — принять радикальный подход. И то, что они придумали — это управляемая ракета. Проблема в том, что система наведения выполняется на борту и вручную.

Проще говоря, они говорят ей стать человеческой ракетой и атаковать. Если бы не репутация Тани, о которой стоило беспокоиться, она бы сейчас качала головой и кричала: “как это случилось?!”

Логически рассуждая, Таня понимает, что операция, которую она собирается провести — это не просто безрассудная авантюра. Нет никаких сомнений в том, что есть разумные шансы на успех. Как только план был изложен в деталях, стратегическая практичность стала ясна.

Закон прогресса требует революционных достижений, поощряемых бдительным скептицизмом по отношению к здравому смыслу как потенциалу предвзятости и последовательных вызовов парадигме. Учитывая это, Таня понимает, что с военной точки зрения ее капризность можно считать иррациональной.

Но с другой рациональной точки зрения, ведение войны в первую очередь является огромной тратой времени. Конечно, нельзя отрицать, что практически бессмысленное исчерпание каждого ресурса должно быть сведено к минимуму. В конфликте сокращение расходов там, где это возможно, является необходимостью.

Все данные указывают на то, что должны быть приняты меры по сохранению ресурсов. Цифры также показывают необходимость обеспечения альтернативного источника поставок, чтобы компенсировать неизбежные потери. Если Империя не захватит активы Республики на условиях мира или что-то в этом роде, нация Тани рухнет под тяжестью постоянно растущих военных расходов. Сразу видно, что начальство намерено выжать из Республики компенсацию.

В дебатах разумно использовать статистические данные, чтобы поддержать здравый смысл или перехитрить его. Таня не может отрицать этого ни по моральным, ни по эмоциональным соображениям.

Конечно, статистика врет. Но это самая лучшая ложь.

По статистике, никто не ожидает, что кто-то со сберегательным счетом в банке и страховкой жизни будет смертником. Во всяком случае, банкир действительно хотел бы поддерживать длительные отношения с таким клиентом. Именно поэтому практичный, хитрый террорист потенциально может избежать слежки, открыв сберегательный счет и купив страховку жизни.

Другими словами, все может быть хорошо в зависимости от того, как вы это используете.

Учитывая все это, Таня прекрасно понимает, как глупо заявлять, что это невозможно или не может быть сделано. Она более чем готова произвести полезный самоанализ о своих личных выводах, прежде чем не соглашаться с другими.

Тем не менее она понимает, что повторяет про себя один и тот же неразрешимый вопрос, глядя безжизненными глазами на гигантский предмет перед собой: как это случилось?

Какой сумасшедший ученый сумел убедить армию одобрить столь безумную идею?

— Рота будет запущена с помощью управляемых человеком ракет, кодовое название “V-1.” - Только одержимый рационализировал бы подобный план до такой степени, чтобы Зеттюр и Рудерсдорф одобрили его… Должно быть, это был он. Большинство инженеров Имперской армии постоянно находятся в своих мирах, но Шугель — это совсем другое.

Иди к черту, Шугель, кусок дерьма! Тане хочется кричать, когда вспоминает этого человека.

Я должна была “случайно” убить его во время тех тестов активацией формулы или вычислительной сферой. Даже если он психологически загрязненная, жалкая марионетка Существа Икс — или, может, скорее, из-за этого, кто-то должен был убить его раньше, когда он еще сохранял какое-то человеческое достоинство.

Причина, по которой я — вернее, Таня — не успокоиться, пока не застрелит Шугеля бессчетное количество раз в уме, проста.

Она — командир батальона, который на грани развала из-за многочисленных потерь, понесенных в ходе арьергардного дежурства. Но в тот момент, когда подразделение, наконец, вернулось на дружественную базу в тылу, они получили новую операцию вместе с недавно разработанным оборудованием. Она была так взволнована и хотела увидеть, какое гостеприимство будет оказано им по возвращении, но вместо этого, события пошли в совершенно противоположном направлении, на которое она надеялась, и, что хуже всего, теперь их отправляют на опасное поле боя внутри сомнительного оборудования.

Майор Таня фон Дегуршаф знает себя достаточно хорошо, чтобы понять, что она не из тех, кому нравится взлетать на гигантской ракете.

Честно говоря, она устала от опасных миссий. И это вполне естественно, после вынужденной операции, ее отправляют на еще более нелепую миссию, чтобы помочь компенсировать риски просто потому, что план “теоретически возможен.”

Как гласят принципы Генриха*, любая случайность, которая может произойти, произойдет. Никто не знает, когда одна из этих опасных миссий закончится ужасной неудачей, и я не хочу продолжать, пока не узнаю. Нет, я бы не возражала, если бы меня похвалили за мои выдающиеся достижения и обновили мой Среброкрылый Штурмовой Значок до Среброкрылого Штурмового Значка с Дубовыми листьями. Вообще-то, меня рекомендовали к Платиновому Кресту с Золотыми Мечами, хотя и неофициально, так что, по крайней мере, я не могу отрицать об непризнанных рисках.

В этом и заключается мучительный внутренний конфликт Тани. Человек современного мира не может без причины отказаться от своих обязанностей, когда он пользуется таким высоким уважением и получает медали за свой вклад.

Это было бы предательством контракта и доверия тех самых вещей, которые делают меня тем, кто я есть. Предательство собственного достоинства — это, по сути, форма самоубийства.

В ситуации, когда о срочной эвакуации не может быть и речи, единственный практический выбор Тани — преданно выполнять приказы.

— Я должна это сделать. Если я должна это сделать, то я должна добиться успеха. - Стоя на взлетной полосе и глядя в сторону Республики, Таня повторяет эти слова, как будто это ее долг.

Она настолько погружена в свой собственный мир, что не замечает, как кто-то подошел к ней.

Не подозревая о пристальном взгляде, идущем откуда-то рядом, она повторяет, собирая свою волю и боевой дух. “Я должна это сделать. Я просто должна это сделать. Я не могу испортить эту миссию.”

Я собираюсь жить и вбивать праведность рыночной экономики в этот кусок мусора — Существо Икс. Я буду смеяться тогда, когда разрушу каждого последнего идола, которого могу достать. Что бы ни случилось, я не могу умереть раньше.

— ...Майор фон Дегуршаф, извините, что прерываю вас, но у вас есть минутка?

Ее условные рефлексы очищают все остальные мысли из головы Тани, когда она замечает голос.

— Ах, извините меня. Конечно, полковник фон Лерген. Что такое?

Внезапно осознав, что не поприветствовала его должным образом, Таня делает шаг назад и протягивает руку к краю своей фуражки в идеальном приветствии. Пока она думает о том, как сгладить ситуацию, шестеренки ее мозга начинают работать с перебоями, пытаясь вспомнить, не упустила ли она чего-то.

На взлетной полосе она бормотала только две вещи. Наверное, слишком много требовать от подслушивающих думать, что Таня чувствует себя очень мотивированной, но не должно быть большой проблемы с разговором с собой о необходимости выполнить свою миссию.

Но это только означает, что ее бормотание не будет воспринято плохо само по себе. В следующее мгновение до нее доходит, что, в зависимости от контекста, то, что она сказала, может иметь серьезные последствия.

— Нет, ты — э-э ... скорее.…

— А?

В данный момент полковник фон Лерген как-то странно не находит слов. Кажется, это наихудший сценарий. Как бы крепко человек ни цеплялся за оптимизм, он не дурак.

Одно неверное движение здесь, и отчет может быть отправлен в офис Генерального штаба, утверждая, что ее способность провести операцию находится под сомнением, показывая отсутствие мотивации, даже если не зайдет так далеко, чтобы сказать об неподчинении приказам. Лерген, несомненно, тот, кто мог бы представить такой отчет.

Что будет, если полковник фон Лерген доложит, что он скептически относится к моей воле сражаться?

Все свобода, которой в настоящее время пользуется Таня, предоставлены в полное распоряжение генерала фон Зеттюра. Если выяснится, что кто-то испытывает равнодушие — не говоря уже о прямой критике по поводу плана, в который он и генерал фон Рудерсдорф вложили столько усилий, кто знает, что может случиться.

— Просто я редко вижу, чтобы ты так неохотно соглашалась. - Подбирая слова с легкой гримасой на лице, он переводит взгляд на Таню и продолжает ворчать. “Мы же говорим о тебе, так что у тебя должна быть какая-то причина колебаться.”

Вампир, которому только что пронзили сердце колом, скорее всего, почувствовал бы то же самое.

— А-а, понятно... нет, мне просто интересно кое-что.

— Интересно, что?

Таня успокаивает себя, когда готовится провести контроль повреждений в надежде свести к минимуму последствия. Это препятствие, которое необходимо преодолеть, несмотря ни на что. Кроме того, чтобы скрыть свое отсутствие боевого духа, она быстро решает заявить, как жаль, что она не может вести еще большее наступление.

Придя в мгновение ока к обоим выводам, Таня фон Дегуршаф без колебаний морщит лоб, выражая сожаление. “Разве это не странно? Все это снаряжение и подготовительные работы... столько усилий, чтобы сохранить тайну. Армия вкладывает поразительный объем работы в каждую часть этой операции. Вот почему я задаюсь вопросом...” - обращаясь к Лергену за ответным взглядом, она спрашивает:

— Неужели мы действительно проводим эту тщательно спланированную атаку исподтишка с единственной целью вызвать смятение в штабе противника?

Рельсы были проложены на взлетно-посадочной полосе для запуска дополнительных устройств ускорения. А сверху этих трасс покоятся сами конструкции, подключенные к ошеломляющему количеству ускорителей, в то время как рабочие заполняют топливные баки невероятным количеством высоколетучего жидкого топлива.

Учитывая, как сильно вся эта деятельность влияет на секретность, Таня не должна быть единственной, кто почувствовал твердое намерение довести операцию до конца к тому времени, когда рельсы будут проложены и ракеты заправляться топливом.

Именно поэтому она указывает пальцем и утверждает, что это кажется непропорциональным количеством усилий, даже для удара по вражескому штабу.

— Я не думаю, что это ошибка. Нанесение удара по вражескому штабу требует большой предварительной подготовки.

Грубоватый ответ полковника фон Лергена — именно то, что она ожидала. Таня не возражает против необходимости обширных приготовлений.

— Вы правы, Полковник. Но похоже, что мы будем служить первым залпом большей битвы.

Таня предполагает, что они могли бы преследовать более обширные цели, подразумевая серьезные сомнения относительно экономической эффективности текущего плана. Конечно, она понимает технические причины, по которым трудно отменить запуск, когда ракеты заполнены высоколетучим топливом. Тем не менее, она всерьез показывать свою точку зрения.

— Хм, так ты имеешь в виду, что план в его нынешнем виде многого не даст?

— Более того, мы упускаем шанс сделать что-то большее. Я не говорю, что нападение на штаб противника не будет иметь никакого эффекта, но…

Таня небрежно уклоняется от расставленной ей полковником фон Лергеном ловушки. Скептицизм по этому поводу можно рассматривать как попытку уклониться от своих обязанностей, поставив эффективность под сомнение.

Да, он должен проверить ее, чтобы увидеть, использует ли она благовидный предлог, чтобы скрыть тот факт, что ей не хватает воли к борьбе.

В ответе, Таня смело играет беззастенчивого патриота, подчеркивая, что это было бы пустой тратой возможности. Она предлагает, чтобы миссия была сопряжена с каким-то другим начинанием.

Этот удар принципиально отличается от охоты с одноразовым оружием, которая перевозит некоего адмирала в невинном инспекционном туре. Пока цель неподвижна, мы можем выбрать наиболее выгодное время.

— С моей точки зрения, сэр, это все равно что делать всю эту тщательную подготовку только для того, чтобы запустить пару фейерверков. Стоимость работы является достаточно…

Но сказав так много, Таня испытывает странное чувство и замолкает. Да, это очень странно.

— Майор?

На мгновение вытеснив вопросительный взгляд полковника фон Лергена из своих мыслей, она размышляет над словом, промелькнувшим в ее сознании и подтверждающим странное чувство.

Рентабельность подозрительно плохая. Будут ли они действительно инвестировать так много для достижения этой единственной цели?

Не такую ли операцию предложил бы генерал фон Зеттюр со своими хладнокровными мыслями о войне на истощение? Кроме того, участие генерала фон Рудерсдорфа также странно. Это неортодоксальная операция, которая опирается на хитрость, так почему же в ней участвует специалист по маневренной войне из Генерального штаба?

— Ах, но... вызвать хаос во вражеском штабе... привести к более крупному сражению? Нет, они будут выведены из строя…

В этот момент множество вопросов в голове Тани соединяются и приводят ее к ответу. Уничтожение вражеского штаба повергло бы их в хаос. В этот момент даже современная армия превращается в немногим больше, чем толпу. Это и есть истинная цель Генерального штаба. Если генерал фон Рудерсдорф воспользуется замешательством, чтобы сделать ход, он сможет прорваться через нынешнюю траншейную войну и вернутся к маневренной.

Современная армия, даже укрытая в окопах, существует только благодаря своему мозгу-штабу. Если вы посмотрите, насколько ослабла Красная Армия после этой идиотской Сталинской чистки, вы увидите, что нет места для дебатов о том, что происходит с армией, которая потеряла свой командный пункт.

И еще одно.

Я не знаю насчет такого лидера, как этот придурок Сталин, который, казалось, думал, что солдаты растут на деревьях, но в нормальной стране при обычных обстоятельствах… Вероятно, единственная страна, которая может продолжать сражаться после потери своей регулярной армии на фронте — это Американская империя.

— ...Значит, все дело в том, чтобы окружить и уничтожить их. Другими словами, мы пытаемся заманить туда Республиканскую армию.

Осмелиться позволить противнику занять стратегическую позицию, а затем форсировать бой. Это же военное искусство Бонапарта при Аустерлице. Исторические Нидерланды, безусловно, являются ключевым местом. Это в основном Праценские высоты.

Невозможно игнорировать то, что так заманчиво болтается прямо перед глазами.

...Была ли вся реорганизация оборонительных линий проведена с намерением заманить врага в ловушку?

Если это так...тогда это будет мобильная битва, а не просто прорыв. Это цепочка!

Мне было интересно, почему они отказались только от важных Исторических Нидерланд и не продолжили реорганизацию остальной части линии. Теперь все это имеет смысл.

— Значит... именно мы разорвем цепочку?

— Майор! Где ты это слышала?!

Его лицо меняет цвет, когда он бросается на Таню. Ярость в его глазах заставляет ее удовлетворенно улыбнуться, когда она думает: Ага, понятно.

— О, я сама только что подумала про это, но... судя по вашей реакции, я близка к правде?

— Вы действительно не слышали этого от генерала фон Зеттюра?

— Нет, но все это время у меня было странное чувство, как будто у меня в горле застряла маленькая косточка.

Таня поняла, что что-то не так в тот момент, когда услышала о крупномасштабной реорганизации фронта связанной с ситуацией на Имперских линиях снабжения, но затем ее подразделению было приказано служить арьергардом. Но тогда у нее не было времени подумать об этом.

Когда отступление прошло в соответствии с планом, она почувствовала невероятное облегчение, поэтому потребовалось некоторое время, чтобы понять, что происходит на самом деле.

Поразмыслив над отступлением несколько дней, Республиканская армия быстро перешла в наступление. Таня слышала из разведки, что республиканцы маршируют в приподнятом настроении, готовые уничтожить Империю, но они двигались так медленно, что у них будет достаточно времени для перестройки линий.

Собрав в кучу все, что она знала об этой ситуации, она была уверена, что ей чего-то не хватает, хотя и не могла сформулировать, почему это казалось таким странным.

Раньше она задавалась вопросом, действительно ли было необходимо отступить так далеко, для простой реорганизации. Но теперь все понятно. Это была подготовка.

В таком случае я понимаю, почему миссия была так тщательно засекречена и почему миллион договоренностей было подписано только для этой вылазки. Это как фейерверк на церемонии.

— Хорошо, майор фон Дегуршаф. Вы должны понимать, насколько Генеральный штаб рассчитывает на эту операцию.

— Да, сэр, Полковник. Я полностью осознаю это.

Мы выступаем в качестве авангарда грандиозной мобильной операции Генерального штаба, которая заложит основу для массированного окружения. Конечно, если мы потерпим неудачу, армия сделает вид, что ничего не случилось, и соответствующим образом реорганизует оборонительные линии. Но, видя, как далеко Имперские линии были оттянуты назад, ясно, что высшие чины были чрезвычайно осведомлены о том, насколько велики были риски, когда решили сделать этот шаг. Я могу сказать, что мы должны добиться успеха, чего бы это ни стоило.

— Нет большей чести для моего батальона, чем нести на своих плечах надежды всей армии. Пожалуйста, предоставьте все выбранной роте 203-го воздушного магического батальона. Мы выполним страстное желание Генерального штаба нашей боевой доблестью. - Таня делает свое заявление, стоя совершенно по стойке смирно с высоко поднятой головой, безупречная осанка является продуктом ее обучения.

— Клянусь, мы уничтожим их. Что касается Генерального штаба, то я смиренно прошу, чтобы они ждали наших хороших новостей.

— Вы ничуть не изменились, майор фон Дегуршаф. Хорошо, я желаю вам успеха. Да хранит вас Господь.

Хотя выражение лица полковника фон Лергена показывает, что он озадачен несколько философским обетом, ему удается неловко улыбнуться и протянуть руку.

— Да хранит Господь отечество. Впрочем, пока есть солдаты, может быть, мы сможем справиться.

Таня хватает мужчину за руку и бесстрашно улыбается. Вместо Бога, люди могут выполнять эту работу. Хотя Лерген произнес это в мгновение ока, она почувствовала себя прекрасно. Она практически влюбляется в этот оборот речи.

Мы займем место Бога.

— Да хранит Господь отечество. Впрочем, пока есть солдаты, может быть, мы сможем справиться.

Какой отличный способ выразиться!

Единственная проблема в том, что мне нужно как-то избавиться от этого проклятого Существа Икс. Но даже в этом случае будет сделан мудрый и правильный первый шаг — атеизм.

Я спасу отечество вместо Бога. Она чувствует себя прекрасно от энтузиазма, который поднимается в ней от хвастовства. Эти волшебные слова, которые наполняют ее оптимизмом и силой воли, чтобы стать настолько совершенной, что само существование Бога становится ненужным.

Теоретически штурм вражеского штаба — логичный выбор.

Нет, я бы даже рискнула назвать его вполне рациональным. В конце концов, выделение значительных сил для защиты важной базы в тылу при отводе войск к линии фронта является исключительной нагрузкой.

Это само собой разумеется, но тот факт, что Республиканские силы должны будут принять контрмеры, даже если это буквально не нанесем никакого ущерба их штабу, означает, что мы уже можем ожидать эффективности от  атаки.

Любой солдат, услышав, что их штаб подвергся нападению, предвидел бы грядущую беду и спрятал бы голову в ладонях. Были записи, что бомбардировщики преследовали штаб, где скрывались вражеские командиры.

В этом мире маги представляют собой уникальную ветвь военных. Они могут служить в качестве пехотных или воздушно-десантных войск, которые обладают мобильностью наравне с вертолетами. В зависимости от того, как они развернуты, они могут быть довольно удобными для проникновения вглубь вражеской территории.

В то время, как мы пишем новую страницу истории, демонстрируя квинтэссенцию магической боевой мощи. Хорошо бы поставить эту часть о спасении отечества на место Бога. Это было бы лучшей рекламой.

Таня думает про себя, что берет эти лимоны и просто делает лимонад. Поскольку она пытается превратить кризис в возможность, то нужно спланировать большую рекламную кампанию.

Конечно, я была бы даже счастлива участвовать, если бы эта операция не была связана с кучей взрывчатки.

Важно прояснить… Я была выбрана, как часть ударной команды, которая будет привязана к V-1 в поле.

Тем не менее, в тот день майор фон Дегуршаф чувствовала себя бодро после того, как успешно нашла четкую цель для работы.

Каждый, кто присутствовал в тот день, передавал чудесную историю-сказку о том, как Дьявол Рейна, “Заржавевшее Серебро”, бросился в сторону вражеского штаба в самом приподнятом настроении.

О ее быстрой, лаконичной речи перед вылетом еще долго будут шептаться.

— Господа, пусть боги защищают отечество, но только если мы, солдаты, будем находится в оплачиваемом отпуске в Валгалле!

Потом, перед своими подчиненными, которые выли от смеха, свидетели говорили, что она хвасталась: “мы спасем отечество вместо Бога! Отдайте кесарю то, что принадлежит кесарю! Мужчины, пришло время для войны, которую ведут люди. Мы идем к победе!”

Но история имеет тенденцию передавать только одну сторону истории: сразу же после того, как она прокричала эти слова, она повернулась спиной ко всем, чтобы проворно подняться по лестнице на борт V-1. На ее лице было разочарованное выражение, которое кричало: “почему я?”

Текущая высота: 8800 футов; скорость: 991 узел.

Рота, состоящая из представителей элиты, отобранных из 203-го, формально известного как 203-й воздушный магический батальон перехвата, пробивает звуковой барьер на своей атакующей миссии, находясь в трех дистанционно управляемых боевых модулях.

К лучшему или худшему, все идет гладко, без технических проблем.

Все, конечно, гладко, но на самом деле нас просто перевозят, ворчит Таня в голове. Хотя и есть несколько вещей, которые они могут настроить, V-1, по сути, ракеты, а не самолеты. На самом деле есть способ изменить направление, но даже это ограничено несколькими миллиметрами и может быть полезно только для небольших корректировок курса.

Это делает пилотирование V-1 чрезвычайно простым. После щелчка, чтобы включить двигатель, все, что остается — это внести незначительные поправки с помощью ручки управления.

Маги на борту почти ничего не могут сделать после запуска. На самом деле, единственное, что мы должны делать — поддерживать наши защитные пленки и защитные оболочки. Рычаг хорош для регулировки угла нашего взлета, и это все. Если нам по какой-то причине нужно выполнить экстренное уклонение, то единственным доступным вариантом является специальная функция, обеспечивающая большее ускорение.

В конечном счете, нас просто отправляют в воздушное пространство над нашим пунктом. В каком-то смысле мы похожи на первых астронавтов.

Ну, в отличие от ранних астронавтов, мы не можем ожидать восторженного приема от коллег, приносящих букеты после успешной посадки.

В конце концов, мы вернемся не на Землю, где команда поддержки с нетерпением ждет нашего возвращения в запланированной точке приземления, а в гнездо милых, но злобных улиток.

Если мы улыбнемся и радостно поприветствуем испуганных французов(“Françoisians”) фирменным приветствием “Guten Tag”, то обязательно получим взамен свинцовые пули.

Именно поэтому отряд Тани, прибывший из Империи, вежливо постучит в дверь первым.

План состоит в том, чтобы отсоединиться от V-1, полных гидразина и добавок бора, а затем использовать их в качестве дверных молотков, для нанесения первого удара.

Ракетные снаряды, движущиеся быстрее звука, врезаются в соответствующие цели. Понятно, что они несут с собой довольно много энергии. Наши ученые гарантировали, что это лучшие дверные молотки во всей истории человечества; они заставят вас проснуться независимо от того, насколько глубок ваш подземный бункер.

Я уверена, что наш визит будет очень неожиданным, ведь мы так сильно стучим. Но не забывайте, что это джентльменская операция из двух частей, где наш отряд магов проведет атаку сразу после.

Другими словами, тот, кто придумал этот план, ужасно злой. Это самая лучшая похвала, какую только может дать офицер Генерального штаба.

Но как один из людей, привязанных к ракете, наполненной смертью, я хочу плакать. Нам даже не нужно стрелять, как одноразовая зажигалка — внешнего взрыва было бы достаточно, чтобы убить нас.

Ну, это трагедия войны. Наверное, нам стоит поплакать. Судьба, ожидающая, как тех из нас, кто вынужден атаковать, так и людей, на которых мы охотимся — пролить кровь из ртов в борьбе до смерти. К настоящему времени каждый на поле боя является жертвой — еще одна слезоточивая трагедия войны. Несмотря на то, что она была солдатом, вынужденная сражаться, Таня фон Дегуршаф заявляет, что мир священен.

Гораздо лучше для солдат бездельничать в мирное время. Если солдаты потеют и истекают кровью всерьез, это означает, что нация забыла либо надеть свой подгузник, либо поставить сторожевую собаку.

Хотя эта ситуация выходит из-под контроля, майор Таня фон Дегуршаф печально глотает ее вздохи и жалобы, поскольку напоминает себе, что должна продвигаться вперед со своим долгом. В настоящее время я солдат, а это значит, что я должна выполнять свои военные обязанности. А в наше время хорошо дисциплинированному подразделению нельзя опаздывать.

Чтобы утешить себя, Таня размышляет. По крайней мере, если история запишет это, она должна также упомянуть атеизм на поле боя. Это отличный шанс, чтобы вырезать мои убеждения в учебниках истории.

Если есть хоть какой-то шанс оставить после себя слова, которые унижают Бога, то Таня, должна проделать некоторые возмутительные рекламные трюки сегодня.

В конце концов, нет такой вещи, как плохой пиар. Я думаю, разница здесь в том, что вместо доски объявлений разгорающейся в пламени войне, будет органическая материя в пламени слова. Даже если пламя различается, оно достигают того же эффекта, поэтому, возможно, мне не нужно слишком беспокоиться об этом.

А теперь поработаем. Таня проверяет время и пересматривает план.

Нет времени, чтобы тратить его на ворчание.

Согласно расписанию, уже почти пора готовиться к удару, поэтому Таня меняет приоритеты и быстро подтверждает шаги, которые ей нужно предпринять. Средняя скорость движения в норме. Настройки форсажа для конечной фазы полета также прекрасны.

Пустой топливный бак мог взорваться, как и предполагалось.

Глядя на свою навигационную карту, Таня получает довольно точное показание текущего положения с помощью своих инструментов. Она была обеспокоена просчетами или ветром, который мог сбить с курса, но ее примерное положение почти точно соответствует плану. Все находится в пределах допустимых значений.

— 01 — всем подразделениям. Сейчас мы вступаем в финальную стадию. Отчет.

С помощью направленных волн, я получая ответы о том, что в отряде нет никаких проблем. Таня подавляет целый спектр эмоций и на мгновение кивает. Она многое хочет сказать, но, по крайней мере, механики, отвечающие за обслуживание V-1, сделали свою работу правильно. Она должна будет поблагодарить их за то, что машины не вышли из строя и внезапно не развалились на части в полете.

Опасаясь худшего, она захватила достаточно прочных на разрыв, огнеупорных, автоматических парашютов, предназначенных для экстремальных условий, которые она использовала еще в дни тестирования своего Элиниума, и снарядила всю команду. Фортуна, должно быть, улыбается нам, так как мы не должны были использовать их во время полета.

...Нет, судьба — это то, за что мы, люди, хватаемся руками. Она явно не дарована нам чьей-то милостью. Нет не так. Этот благоприятный исход люди создали сами благодаря тщательному обслуживанию и настройке.

— 01 — всем подразделениям. Время пришло. Измерьте расстояние и рассчитайте угол сближения. Выполнять!

Мир, в котором успех расцветает руками и усилиями людей — это идеальный мир. Даже если восхваление людей за то, что они такие замечательные, непродуктивно, мне все равно.

— 05 — 01. Цель обнаружена.

— 09 — 01. То же. Цель обнаружена.

— Великолепно. Всем подразделениям, подтвердите, что подготовка к удару завершена.

Война, или что-то в этом роде, редко идет по плану, но иногда и такое бывает, конечно, если меры предосторожности тщательно приняты, окружающая среда снисходительна, а неэффективность и безрассудство вызывают отвращение.

Разве это не потрясающе? Ура эффективности! Вот о чем я говорю.

— 01 — всем подразделениям. Переход к седьмой фазе. Повторяю, переходите к седьмой фазе. - Получив подтверждение от своих людей о завершении подготовки, Таня переходит к следующему этапу.

Седьмая фаза — поражение противника.

В тот момент, когда она подает сигнал, члены команды отделяются от своих V-1 и катапультируются.

Из-за характера движения V-1, происходящего от двигателя сзади, а не от пропеллера спереди, маги выбрасываются вперед, прежде чем начать свое свободное падение.

Одновременно, почти как забавный бонус, пустые топливные баки и элементы защиты пассажиров начинают отсоединятся от ракеты; они будут функционировать как камуфляж.

Таня и другие маги смешиваются с этими отброшенными частями на их спуске. Выполнение первого в истории ВВД (”Высотный Военный Десант”) прыжка — довольно рискованная затея.

Для дополнительной скрытности мы бросаем вызов ограничениям ВВД. Обычно вы открываете парашюты на высоте около 980 футов, но мы маги. Мы упадем с той же скоростью, что и части ракеты, и затормозим прямо перед 250 футами. Скрываясь таким образом, мы резко снижаем свои шансы быть обнаруженными.

Тем не менее, это только означает, что вероятность обнаружения очень мала. План вообще не учитывает нашу безопасность. Это выбор, основанный исключительно на тактической необходимости.

Я не буду удовлетворена, пока не вернусь и не заставлю человека, который это придумал, попробовать это самостоятельно.

— Да хранит вас Господь.

Она хотела пожелать своим солдатам удачи, но в итоге сказала то, что ей совсем не понравилось. Ну, черт возьми.

Если я молюсь о защите этого раздражающего божества, то у меня, должно быть, совсем помутилось в голове. Таня вынуждена оплакивать это, как еще один аспект трагедии и жестокости войны. Эти конфликты не идут на пользу моей психике.

И я очень, очень хочу, чтобы создатель Элиниума модели 95, сумасшедший ученый, отправился прямиком в ад. Было ошибкой прощать его только потому, что он был не в своем уме. Таня так хочет, чтобы он умер, что не прочь сделать это сама.

Со всеми этими мыслями в голове, она добавляет еще один комментарий.

— Ладно, господа, давайте лишим Бога работы!

Действительно, моя цель — стать моим собственным спасением, думает про себя Таня, следуя процедуре до конца и разворачивая свой парашют на предписанной высоте.

На короткое мгновение перегрузка становится совершенно невыносимой. После этого я чувствую только благодарность за то, что у меня такое маленькое тело, пока не сталкиваюсь с ударной волной от приземления. Мне едва удается распределить нагрузку с помощью техники парашютного приземления*. Я завершаю посадку благодаря уникальной прочности мага и моей защитной пленке.

День, когда я использую технику аварийной посадки, вдолбленную в меня во время нашего вычислительного курса воздушного маневрирования, наконец наступил. Какого черта. Таня вздыхает, выпускает пар, и мысленно ударяя парня, который придумал эту технику падения. Таня освобождается от своего парашюта.

Тем не менее, похоже, что все в блоке приземлились без проблем.

Меня радует, что мы научились правильно следовать пяти шаговой технике парашютного приземления.

Мне было интересно, что не так с инструкторами, которые охотно выталкивали такого ребенка, как я, пусть даже только внешне, из самолета. Но теперь я должна поблагодарить их от всего сердца. Я пошлю записку, когда вернусь.

Загадывая так далеко, Таня морщится. Миссия. Сначала я должна пройти через нее. Она перезагружает свой разум.

Решив, что им будет трудно встретиться после приземления, она приказала всем действовать в звене с теми, кто был рядом.

Так кто же здесь приземлился? Когда Таня осматривает местность, она видит второго лейтенанта Серебрякову, бегущую к ней. Судя по всему, мой адъютант благополучно приземлился. Конечно, именно этого Таня и ожидала от своего крутого приятеля; они были вместе еще со времен пребывания на Рейне.

— 09 — 01. Посадка завершена. Никаких потерь.

— 01, принято. Доложите об ударе дополнительных ускорительных устройств.

Это хороший знак. Таня улыбается. К счастью, подразделение, кажется, поддерживало хороший порядок. Старший лейтенант Вайс, который приземлился на некотором расстоянии, быстро сообщает, что он установил контакт с остальной частью роты. Несмотря на то, что весь отряд был сброшен отдельно, реорганизация проходит настолько гладко, насколько это возможно, что может сделать только хорошо обученная группа.

— Дверные молотки попали почти во все цели. Единственная цель, которую мы, по-видимому, пропустили — это склад боеприпасов.

Но все не может идти без сучка.

Для Тани промах есть промах. Боеголовка, которая должна была заставить охрану в штабе противника погрузиться в хаос после подрыва их склада боеприпасов, не выполнила свою работу. Вот почему Таня не упрекает всех людей, которые, как она слышит, вздыхают от досады по радио. Она только думает про себя, что велела им сделать хотя бы один тестовый прогон.

К сожалению, больше ничего нельзя сделать. Или, скорее, она должна быть рада, что прошли через не испытанный сгусток взрывчатки и достигли большинства запланированных целей до сих пор, никого не потеряв.

Вот почему она мгновение колеблется, пытаясь придумать, как лучше поступить. Благополучное прибытие ее одиннадцати подчиненных было подтверждено по защищенному каналу.

Это, конечно, хорошая новость, но так как нам не удалось взорвать огромный склад, который предположительно был складом боеприпасов, враг, должно быть, не слишком смущен. Тем не менее, защитники, вероятно, не поняли, что мы готовимся к атаке.

В заключение, мы все еще можем оправиться от этого. Уничтожить этот склад боеприпасов еще вполне возможно.

— Тогда у нас нет выбора. Я поработаю над тем, чтобы убрать склад боеприпасов. А вы, ребята, сдуйте всех защитников. У нас не так много времени. Держите ваши глаза на графику!

— 09, принято! Можно мне взять два взвода?

— Да, конечно. 07, 12, пойдемте со мной.

— 04 — 09. Давай сформируем отряд.

— 02 — 01. Мы тоже в отряде.

Удовлетворенная быстрой сборкой взводов, но все же раздраженная плохим результатом удара V-1, Таня чувствует себя немного разочарованной.

Ее подразделение в прекрасной форме. Они проникли на вражескую территорию без потерь и организационных неудач. Эффективность, наверное, улучшает настроение людей. Видеть группу, которая может умело выполнять приказы — это радость. Проблема заключается в том, что с высокой вероятностью мы не вызвали хаос. А на него то мы и делали акцент.

Моя рота может быть в хорошей форме, но мы не должны идти против вражеского командного пункта с его надежной защитой.

— Будьте готовы к нападению. Я пойду за складом боеприпасов, но все остальное делайте по плану.

— Как мы должны разделить цели?

— 09, вы берете B и C. Я возьму A.

Смирившись с потенциально высокими страшными потерями, Таня решает осуществить налет. Как будто у нее есть какой-то другой выбор.

Согласно заранее полученным данным, есть три возможных места расположения основных объектов штаба Республиканской армии. Они рассчитывали на то, что хаос даст им возможность правильно определить свою цель. V-1 должен был взорвать склад боеприпасов Республиканской армии.

— Может быть, я слишком многого прошу.

Поскольку люди, которые нас укомплектовали, были инженерами до костей, они дали нам летающие объекты, которые используют оставшуюся добавку Бора для воспламенения в камере сжигания, и фактически аппараты ускоряются в землю вместо движения по инерции. Не было проблем с производственной линией, если бы каждый промышленный продукт функционировал точно в соответствии с руководством.

Любой, кто считает, что машины работают полностью в соответствии с проектированием, либо понятия не имеет, как все работает, либо является проектировщиком в лаборатории, с закрытыми глазами.

Конечно, согласно его спецификациям, V-1 имеет скорость в тысячу узлов во время своей конечной фазы. И на самом деле Таня может гарантировать, что они двигалась так быстро. Когда инженеры уверяли ее, что прямое попадание с таким количеством кинетической энергии разнесет вдребезги даже дот, они не врали.

Но инженеры и конструкторы забыли одну важную вещь. Да, это физически возможно для V-1 уничтожить все, что не является подземным убежищем, укрепленным до уровня паранойи в случае ядерной войны. И учитывая, что таких бункеров еще не существует в этом мире, это означает, что V-1 может уничтожить практически любую укрепленную позицию.

Но Таня думает о другом важном условии. Эти результаты возможны только в том случае, если V-1 попадет прямым попаданием. Другими словами, если этот удар бьет мимо, они просто выкидывают энергию.

Тратить впустую так много этого экстремально разрушительного потенциала настолько бессмысленно, что огорчает.

Эта проблема должна быть вызвана пренебрежением инженерной бригады к экономической эффективности. Даже кассетная бомба, сработала бы лучше. Если мне удастся вернуться на базу, я отругаю этих ослов из технического арсенала Имперской армии.

— Никаких признаков сигналов вражеской маны.

— Здесь тоже ничего не обнаружено.

— Ладно, давайте сделаем это.

Тем не менее, сейчас самое время сосредоточиться на операции. Наш первый шаг очень важен.

Успех зависит от того, нападем ли мы прежде, чем враг успеет ответить или нет. Из-за отсутствия вражеских сигналов кажется, что они полностью сосредоточены на ликвидации последствий ракет.

Ну, имеет смысл.

Таня почти сочувствует врагу в этом командном пункте. Никто не будет думать о прямом нападении. Нормальный человек не ожидал бы, что люди будут ездить на дальних снарядах или ракетах.

Другими словами, в некотором смысле их первый шаг будет легким. Конечно, вокруг штаба наверняка есть охрана. Но если все пойдет под откос, что ж, ее подчиненные помешаны на войне и заслуживают звание ветеранов даже с объективной точки зрения. Они смогут устранить их.

— 01 — всем подразделениям. Смотрите на часы. Десять минут — это максимум, на что мы можем надеяться, прежде чем появится Республиканское подкрепление.

Судя по звукам, которые мы можем уловить, Республиканцы, похоже, вообще не понимают, что происходит. По крайней мере, вместо того, чтобы сражаться, они отдают приоритет контролю повреждений. Они пытаются понять, как справиться с тем, что их в первый раз атаковали ракеты дальнего радиуса действия. Они так ломают голову над ударами, что не понимают, что нападавшие пробрались внутрь.

В противном случае, нет никакого объяснения отсутствию сигналов маны.

— 03 — 01. Мне удалось перехватить сигнал. Он не зашифрован.

Таня уверена в этом, когда слышит отчет от своего человека, делающего наблюдения и настраивающегося на волну. Республиканская армия действительно понятия не имеет, что мы здесь.

— Это хороший знак. Продвигайтесь с включенным подавлением сигнала маны. После нападения на штаб, отходите на полной скорости. Мы выстрелим двумя маяка обнаружения через десять минут после отлета.

— Так точно.

Подавив вздох, она сжимает свое оружие и летит к вражескому штабу вместе с остальными. Если бы только ее приятель лейтенант Серебрякова испортила посадку, Таня могла бы громко заявить, что не может бросить кого-то, кто был под ее началом со времен битвы на Рейне, и притвориться, что ищет ее, отправляя туда остальную часть подразделения.

Нет, я должна использовать свою законную карту для саботажа (как трудяга) потом.

Теперь самое правильное — радоваться, что мой напарник заметно улучшился после битвы на Рейне. Я признательна за любое увеличение человеческого капитала.

— Хорошо, мы заходим.

Младший Лейтенант, идущая за ней, выглядит такой надежной, когда кивает, что у Тани крепнет убежденность в том, что люди — великие существа, способные расти и развиваться. Тем временем, она максимально подавляет свой сигнал маны и заряжается.

Ее подчиненные следуют за ней.

И то, что Таня видит — это вражеские солдаты с открытым ртом, застигнутые врасплох.

Может быть, проблема в том, что это тыловая база. Здешние офицеры явно понятия не имеют, как справиться с такой неразберихой. Не то чтобы я могла их винить.

Таня улыбается, когда зачищает их с пистолета-пулемета, который она “нашла", думая, насколько же он удобен. После зачистки Республиканских солдат, она продолжая свое продвижение.

Я чувствую себя немного неловко из-за того, что многие из них не носят оружия, но в конце концов, предполагая, что люди на базе являются комбатантами и стреляют в них, это не будет международным правовым вопросом.

Так что мне остается только спокойно ликвидировать врага. Слово враг настолько удобно, что не требует обсуждения, думает Таня. Она оглядывает подчиненных, и ее лицо невольно расслабляется в улыбке.

Быстро стрелять в ответ на три слова “Это враг! Огонь!” — вершина воинской дисциплины. Выработка рефлексов действительно отлично подходит для повышения эффективности в бою.

— Лейтенант, как там идут дела?

— Чисто! Нет проблем.

Получив именно тот ответ, которого она ждала от лейтенанта Серебряковой, не сводившей глаз с их спины, Таня радостно улыбается. Замечательно.

Для подразделения, идущего вперед, не найти никаких признаков любых страшных врагов, которые преследуют сзади, является неожиданно хорошей новостью. Я удивлена, но, похоже, предсказание Генерального штаба о том, что штаб Республиканской армии будет усиленно защищен, не сбылось.

— Провал рационалистов. Я не могу поверить, что враг настолько глуп. Ну, я и сама должна быть осторожна.

Рационалисты, работающие в Генеральном штабе, считают штаб краеугольным камнем командного пункта и тем, что нужно охранять ценой собственной жизни, чего бы это ни стоило. Согласно здравому смыслу Императорской армии, штаб Республиканской армии возле Рейна должен быть защищен как крепость. Следовательно, почему генералы Рудерсдорф и Зеттюр приступили к этому плану скрытой атаки, который влечет за собой отступление назад, для запуска воздушных магов в V-1.

И… Таня ворвалась сюда, нервничая из-за того, что может их ждать, но теперь, когда она смотрит, кажется, что это ужасно слабая тыловая база.

Другими словами, Республиканцы предполагали, что это место не станет полем боя. Судя по всему, здесь тоже не так уж много опытных сержантов.

Так что мы можем быть немного смелее.

Гражданское финансовое учреждение имеет лучшую безопасность, чем этот КП. Проверка значка для входа и бирки со встроенными чипами. Довольно эффективная защита, да и охранники более подготовлены.

— Что я могу сказать...? Думаю, что иногда неплохо быть безрассудной.

Мне хочется упасть и ворчать. Определение "есть или быть съеденным", обнаруженное в охранниках гражданских финансовых учреждений, является естественным результатом необходимости. В каком-то смысле все работает по рыночному принципу.

В некотором смысле это то, что происходит с призывной армией. Вы не можете ожидать, что охранники будут серьезно относиться к своим обязанностям, когда они цепляются за желаемую мысль, что враги не появятся в тылу.

— Майор, посмотрите.

— ...Это ловушка? Но я ее не вижу. Или, может, мы не в том месте? Всего четверо охраняют склад боеприпасов. Да как такое возможно.

Когда вы сталкиваетесь с неожиданностью, вы по своей сути не можете предсказать, что произойдет. Я намеревалась взорвать вражеский склад боеприпасов, чтобы вызвать хаос, но... перед складом есть только четыре парня, которые, похоже, являются целью. И не только это, но они выглядят как члены парламента. Они курят и беззаботно болтают.

Какой военный полицейский стал бы курить прямо перед складом боеприпасов? Трудно представить себе этих приверженцев устава, нарушающих правила в дисциплинированном раю тыла. Другими словами, косвенные улики указывают на то, что ни одно из этих зданий даже отдаленно не напоминает склад боеприпасов. Для взвода Тани это означает, что они приближались не к той цели. Вся боль, никакой выгоды.

— Помните, они могут использовать оптический камуфляж. Есть ли нарушения в коэффициенте преломления?

— Нет. И никаких подозрительных сигналов... это, наверное, те ребята, что нам нужны, Майор.

— ...На этот раз разведка точно сделала свое дело. Ну, у нас нет выбора, Лейтенант. Давай разнесем эту штуку на куски и вернемся, чтобы облегчить Вайсу жизнь.

— Поняла, Майор. - лейтенант Серебрякова кивает.

Таня шепчет, что они взорвут его одной атакой, когда загружает несколько формульных патронов в свой автомат.

На всякий случай я дважды проверяю, прежде чем атаковать, но количество вражеских охранников действительно настолько мало, что оно равно нашим силам. И это обычная старая пехота. Единственное, что примечательно, это то, что их ужасно мало.

Понятно, значит, это не склад боеприпасов. Это просто какое-то хранилище. В этом смысле легко понять, почему никто не идет за нами. Судя по тому, как эти четверо экипированы, они члены парламента. Другими словами, они стоят там на страже чисто формально.

— Это действительно штаб Республиканской армии? Трудно поверить, учитывая, насколько слаба безопасность.

— Ах, Майор, ммм, ну…

— Если вам есть что сказать, лейтенант Серебрякова, говорите. Я не настолько узколобая, чтобы отказываться выслушивать обоснованные советы подчиненных.

— Да, Майор. Возможно, вражеские солдаты сосредоточены только на наиболее важных объектах...?

Лейтенант Серебрякова безропотно предлагает свое предложение. Но с этим Таня может согласиться. Если Республиканцы нисколько не обеспокоены, что к этому месту приблизятся, то, конечно, они не могут понять, почему кто-то нацелился на него. Если я сама подумаю, сколько войск разместить на неважной позиции по сравнению с критической, результат будет очевиден.

— Это очень возможно, но какая же это головная боль.

Таня вздыхает, когда тяжесть близкого будущего давит на нее.

Если здесь нет вражеских солдат не потому, что они некомпетентны, а потому, что эта область просто не очень важна...? Это означает, что отряд Вайса может столкнуться с гораздо большим сопротивлением, чем ожидалось.

В этом случае мы не сможем достичь своих целей и убраться на подводной лодке.

Все плохо.

— Хорошо, Лейтенант. Тем больше причин спешить.

Это плохой исход.

Нет, это просто ужасный исход. Мы должны сделать все, что в наших силах для избежания этого. Я не заинтересована в том, чтобы быть сбитой над морем или бродить вокруг вечно.

— Мы их уничтожим. Пойдем. Мы быстро уберем этих парней, а потом вернемся, чтобы помочь остальным.

Итак, майор Таня фон Дегуршаф принимает решение.

Пока мы здесь, мы должны делать то, зачем пришли.

Что сделано, то сделано, как говорится. Я намеревалась оставить опасный акт штурма для своих подчиненных и действовать в качестве их поддержки, но учитывая возможность того, что кто-то догонит нас сзади, возможно, ворваться в логово тигра не так уж и плохо.

Тем не менее, я не могу игнорировать цель прямо передо мной: это назначенная точка. Единственный выбор Тани — быстро среагировать.

Не смейтесь над моим бюрократическим складом ума. Даже если я взорву этот бесполезный объект, это не будет считаться каким-либо достижением. Я бы хотела обрушить кучу проклятий на разведку за то, что она, по-видимому, захватила и передала ложную информацию. В данный момент, однако, эти жалобы не принесут мне никакой пользы.

Так что нет смысла говорить об этом сейчас.

Поскольку у меня есть приказ уничтожить это место, то будет нарушением субординации, если я этого не сделаю. Однако, как дисциплинированный винтик современной нации, понятие отказа от порядка не существует для меня.

Пока у Тани есть приказ, не имеет значения, что еще произойдет. Она должна взорвать это невзрачное бетонное здание на куски.

И если для этого ей придется устранить этих четырех жалких охранников, она не почувствует ни капли вины.

В конце концов, она может быть тем, кто стреляет из пистолета, но то, что заставляет ее открыть огонь — это воля государства. Это власть страны, которая владеет военной машиной. Оружие не стреляет в людей. Люди стреляют из ружей. И именно армия, по приказу государства, отдает им эти приказы.

Поэтому нажатие на спусковой крючок выпускает свинцовые пули из ствола, как это всегда происходит, что приводит к совершенно естественному результату четырех упавших кусков мяса, которые раньше были живыми.

— Чисто!

Кивнув в ответ, Таня следует за остальной частью взвода, чтобы поддержать их. Они пробивают ворота, охраняемые полицейскими, и начинают свой налет. Ее подчиненные продвигаются с превосходным мастерством. Идут бдительно, несмотря на бесполезность цели, что обнадеживает.

Таня прикрывает их своим зарядом. Она подготовилась к перестрелке, и ей должно быть легко маневрировать с ее автоматом в помещении.

Она уже связана с пистолетом, который стащила у офицера Союза Антанты, чего совсем не ожидала. Он подходит ей по размеру больше, чем винтовка, хотя и не слишком охотно признает это преимущество.

Во всяком случае, Таня и ее команда должны были победить, когда штурмовали это место, но вместо этого они поражены разочарованием. Все еще сбитые с толку и не имея других дел, они переключают свое внимание внутри здания на поиск цели.

Как и ожидалось, в каком-то смысле здание пустует, почти без признаков использования.

Или оно действительно просто пустое.

Кажется, что его держат в чистоте, но в нем почти ничего нет. Когда Таня вздыхает и говорит, что они должны хотя бы просмотреть записи, она входит в помещение, которое, похоже, использовалось в качестве офиса. Все записки, приклеенные к стене, и календарь почти годичной давности.

Кроме того, шкафы и сейфы, которые должны быть надежно заперты, оставлены широко открытыми. Таня и ее войска обыскивают это место, но все, что они находят, указывает на то, что это место было заброшено. Судя по всему, этот район давно закрыт, потому что находился слишком далеко от главной базы.

Я полагаю, что это просто полный провал со стороны разведки.

Нет, не то чтобы я лично хотела сорвать банк, так что я не особо расстроена, что здесь нет никаких врагов. Я просто подумала, что если бы мы могли взорвать склад боеприпасов, то могли посеять некоторый хаос, так что я немного разочарована.

— Значит, в следующий раз повезет, да? Ну ладно. Это пустая трата времени, но нам приказано взорвать это место. Давайте взорвем его.

— Понятно. Тогда, на всякий случай, я буду стоять на страже.

— Хорошо, лейтенант Серебрякова. Пусть лейтенант Вайс знает, что этот раз был неудачным. Мы покончим с этим и перейдем к следующей цели.

— Так точно.

— Хорошо, я обеспечу наше отступление... постой, сигнал маны?!

В этот момент охранников Тани можно было охарактеризовать как невнимательных — редкое явление так-то. Ситуация совершенно отличалась от той жестокой битвы яростного сопротивления, которую она ожидала. Вопреки опасениям Тани, что враг использует каждую свободную секунду, чтобы подготовиться, забота об охранниках была настолько неторопливым занятием, что на отбросила ее инстинкты. Вот почему, несмотря на дальновидность, она упустила то, что было прямо у нее под носом.

В этот момент Таня оказывается застигнутой врасплох.

В свою очередь вот, что происходит.

Внезапно стена открывается, кто-то выпрыгивает, и как только ее мозг обрабатывает эту информацию, у нее тут же происходит звоночек. Это не “кто-то". Это вражеская территория, поэтому ей не нужна никакая другая информация, чтобы оценить ситуацию.

В тот момент, когда она идентифицирует человека как врага, она усваивает информацию о появлении нападавшего. Затем, как только враг бросает на нее враждебный взгляд, она отвечает с почти механической точностью.

Она с силой запихивает интерференционные формулы в свои пули и немедленно стреляет. Ее пистолет-пулемет громко тарабанит.

К счастью, вражеский маг, который выскочил, предвкушая преимущество с элементом неожиданности,  выставляет только слабую защитную пленку. Вот почему Таня смогла пройти мимо нее всего с 9-миллиметровыми патронами и формулами проникновения, погружая несколько выстрелов в беззащитную плоть человека и легко делая ее цель беспомощной.

— Вступить в бой! Зачистить комнату!

Остальные трое быстро поднимают свои пушки против вражеского мага, который качнулся вперед и упал от удара выстрелов.

Я тоже маг, так что знаю, как они работают. Маги сильнее, чем кажутся, и это слишком оптимистично, чтобы думать, что вы можете сбить одного с помощью всего лишь нескольких пуль.

Живой маг — это как ручная граната со снятой булавкой. Пока они не перестанут дышать, вы не сможете расслабиться. Если у них есть хоть малейший шанс, они могут взорвать себя в крайнем случае.

Иногда маги умирают слишком поздно, но они никогда не умирают слишком рано. И поскольку Таня вдалбливала этот урок в своих подчиненных, они стремительно лишили вражеского мага шанса контратаковать.

Закончив внезапную схватку, Таня и ее воины немедленно направляют свои стволы на потайную дверь, из которой появился маг, и приступают к осмотру.

На мгновение беспокойство о том, что еще несколько солдат могут выскочить наружу, действует ей на нервы. Но в помещении так тихо, что они могут слышать только свои собственные легкие движения и сопровождающий их шорох снаряжения, не говоря уже о каких-либо шагах. Никаких признаков каких-либо изменений.

—...Я не ожидал, что здесь так глубоко! - Отшвырнув ногой труп вражеского мага и щелкнув языком, ее подчиненный, осматривая дверь.

Дверь была скрыта чрезвычайно хитрым способом. Похоже, она ведет под землю. И кажется, идет довольно далеко вниз.

— Насколько глубоко?

— Взгляните, мэм.

— Посмотрим.

Даже Таня ахает, когда заглядывает в кажущийся бесконечным туннель. Свет не может даже достичь дна.

Лестница уходит необычайно глубоко. Даже если бы это здание пострадало от прямого попадания бомбы или артобстрела, этот подвал, вероятно, остался невредимым. Он мог бы даже выдержать 280-мм железнодорожные орудийные снаряды. И по тому, как скрыт вход, кажется, что они действительно очень старались, когда строили его.

Если бы тот маг не ворвался, мы бы никогда не узнали, что здесь проход. Учитывая, насколько сложна эта схема, думаю, что только вечно помешанные агенты разведки могли это сделать. Возможно, разведка права, а мое ощущение — нет? Таня пересматривает свою умственную оценку команды.

Конечно, я до сих пор понятия не имею, как им удалось принять бункер за свалку боеприпасов, поэтому я все еще считаю это их ошибкой в целом. Я не хочу сказать, что разведка совершенно некомпетентна, но они делают достаточно ошибок. Так что вы не можете рассчитывать на них, когда нужно.

Тем не менее, враг облажался, а мы — нет.

Это дает большое преимущество. Само собой разумеется, что независимо от того, сделаете ли вы первый шаг или нет, он сильно повлияет на результат. В любом соревновании, не только в войне, но и в борьбе за выживание тот, кто облажался, должен умереть. Конечно, это закон природы.

— Может быть, мы все-таки на что-то наткнулись, Лейтенант.

— Но это не похоже на... - лейтенант Серебрякова проглатывает слова ”склад боеприпасов", но она права.

Конечно, у Тани нет ни малейшего намерения объявлять это место складом боеприпасов, поэтому она кивает.

— Да, но это уже кое-что. Иначе зачем бы им понадобилось так хорошо его скрывать? Эй, как там направленный микрофон? Ты что-нибудь слышишь?

— Звуки из нескольких источников. Должно быть, голоса.

Бинго! Таня хочет крикнуть с ликованием о том, как враг совершает очередную ошибку, но она смотрит на своего адъютанта с довольной ухмылкой, которая говорит: "Вы знаете, что это значит?”

Не важно, кто там внизу, если они так спрятаны, то наверняка строят тайные планы. Сочная цель.

Ей не нужно больше ничего говорить, чтобы лейтенант Серебрякова и остальные поняли.

— Ты можешь разобрать разговор?

— Довольно трудно. Они очень далеко. И судя по эху, там что-то вроде лабиринта.

Все с восторгом прислушиваются, но, к сожалению, звуки, которые мы так упорно пытаемся уловить через эхо, содержат слишком много шума.

Мы не можем разобрать слов, но мы их слышим.

И, используя звуки вместо сигнала эхолокатора, мы можем сказать, что они довольно далеко внизу. Таня быстро взвешивает риски и решает, что торопиться слишком опасно. Нет риска — нет выгоды, но в данный момент нет причин лезть из кожи ради этой конкретной выгоды.

Даже если там нет ловушек, враги могут в отчаянии самоуничтожится, бежать будет некуда. Таня уверена, что парни, отсиживающиеся в этом подвале, не будут действовать согласно здравому смыслу.

Я должна быть готова к худшему сценарию: группа магов смирилась со своей смертью, выпустив огромные формулы и уничтожив моих товарищей по команде, а также меня. Нырять в подземное гнездо вражеских магов для боя в замкнутом пространстве — полный кошмар.

Но тут у Тани возникает странное чувство. Быть не может. Когда она трижды проверяет, конечно же, она не обнаруживает почти никакого сигнала маны. Конечно, возможно, что они просто слишком далеко, но…

— Лейтенант, я не чувствую никаких сигналов маны. А ты?

— Нет, мэм.

Она даже Серебрякову проверила, но результат тот же.

Означает ли это, что они не готовы к быстрому реагированию? Или, может быть, это место заполнено только немагическим персоналом? Можно заключить, что нет никаких магов с защитными оболочками и защитными пленками.

А это значит, что мы можем захватить их очень легко. Есть даже стратегия, что обычно неэффективна на магах, но сейчас отлично сработала бы.

Этому она научилась в Нордене. Хоть и можно нейтрализовать ядовитый газ защитной пленкой, маги все еще живые существа. Даже их таланты не позволяют защитить себя до того как яд будет обнаружен.

И так.

— Я бы хотела взять пленных, но время ограничено. Выбора нет. Устранить их.

— Мы собираемся атаковать?

— Ах да, ты же не был в Нордене. Есть одна техника, которую мы можем использовать. Тебе полезно будет знать ее, так что я научу тебя, - говорит Таня вполголоса, давая своему многообещающему подчиненному небольшой совет с улыбкой, как хороший начальник.

— Значит, слушай, Лейтенант. Угарный газ довольно эффективен в таких закрытых помещениях. Или, если вы предпочитаете скорость, сделайте водород и бросьте в него спичку.

— Но достаточно ли простого взрыва, чтобы...? О, кислород?

— Именно. Кислород реагирует быстрее, чем вы думаете. Вы действительно должны быть осторожны, чтобы не задохнуться в закрытой, подземной среде, как эта.

Быть под землей означает, что весь кислород в пространстве сгорает в одном взрыве. Люди имеют удивительную тенденцию забывать об удушье, но это коварно.

На самом деле, в замкнутом пространстве одного взрыва достаточно.

Даже если у вас есть несколько путей эвакуации, взрыв и плохой баланс воздуха достанут вас раньше, чем вы сможете их использовать. Если мы сначала создадим водород, а затем запустим формулу взрывного испарения типа горения, это лишит их всего  кислорода — идеально. Я не ожидала многого от этого склада, но, возможно, мы действительно получим некоторые наполовину приличные результаты.

— Мы собираемся сжечь кислород. Приготовьте формулы. По моему сигналу.

Мы подавляем проявление формул настолько, насколько можем, пока просчитываем их. Мы не хотим, чтобы враг заметил нас. Создание формул и бросание в последнюю секунду делает их особенно эффективными скрытыми атаками и влечет за собой очень мало недостатков.

Конечно, я не могу отрицать, что очень сложно бросить так, и по этой причине, это техника не используется часто в реальном бою. Инициирование формул обычным способом гораздо предпочтительнее, учитывая время и усилия, необходимые для их подавления.

Но техника скрытна и, следовательно, оптимальна для тайных атак. Жаль, что она не используется много во время встречных сражений или высокоманевренной войны из-за прилагаемых усилий; даже маги считают чрезвычайно трудным защититься от формул, которые проявляются только перед ударом.

В любом случае, маги в таком месте, как это, вероятно, имеют только базовые навыки взятые с учебника. Я не могу себе представить, что они искусно противодействовали хитрым методам нападения, обнаруженных в траншее и нетрадиционной войне.

— Три, два, один, огонь!

Она бросает и проецирует свою формулу в такт своему крику.

Выпустив сильный сигнал маны, она готовит свою следующую формулу, пока жар бушует в самых дальних уголках подвала.

Как ветераны, обученные для ведения высокоманевренной войны, быстрая стрельба и просчет формул являются специальностями 203-го воздушного магического батальона. Они стремятся максимизировать эффект, умело бросая быструю серию формул сгорания напалма.

У врагов на противоположной стороне есть только два варианта: взорваться или сгореть. Они не сильно отличаются, и результаты практически идентичны.

И как только работа будет сделана, правильнее всего будет удрать. Говорят, только глупые птицы портят гнездо, когда уходят, но мы его сожжем. Таня на всякий случай выпускает последнюю формулу напалма, выводя оттуда своих подчиненных.

Потому что, как уже не раз отмечалось, у нее нет времени.

Ограничение по времени звенит у нее в затылке, как будильник. График такой сумасшедший, потому что Генштаб переоценил реакцию противника.

У нас есть всего десять минут, вплоть до секунды. Это делает график атаки на штаб чрезвычайно плотным.

И десятиминутный лимит был установлен исходя из оценки того, сколько времени у нас будет. Если мы продержимся еще немного, появятся местные войска противника, чтобы справиться с ситуацией. В этот момент наши перспективы обеспечения отступления становятся мрачными.

Как бы ни была слаба охрана в штабе, я не хочу цепляться за оптимистическую фантазию, что соседние боевые части ведут себя точно так же, а потом оказываются окруженными.

Вот почему мы не можем терять время. Мы отстреливаем все, что есть в качестве прощального подарка, а затем убираемся из здания. Наверняка Республиканская армия уже поняла, что мы атакуем.

Они прикрывают друг друга в качестве меры предосторожности против преследования внутри помещений, но Таню раздражает терять время даже на это.

— Майор, лейтенант Вайс говорит, что позиция С тоже была другой.

— Поняла. Черт. Мы не можем ожидать, что контратака будет ужасной. Скажи ему, чтобы он позаботился об объекте B любой ценой, а мы придумаем, как справиться с А.

— Есть.

И тут, хоть и немного поздно, противник начинает свою контратаку. Нам бы еще несколько минут!

К счастью, в отличие от линии фронта с окопами и ничейной землей, эти тыловые сооружения не испытывают недостатка в горючих веществах. Таня замечает, как вражеские солдаты используют здания для прикрытия, а не складки местности, и принимает решение. Давайте верить в наши защитные оболочки и защитные пленки и сожжем это место дотла!

— Внимание! Я хочу три залпа формул взрывного испарения! Ваша цель — 360 градусов вокруг нас!

— Нас зажарит заживо!

Комментарий лейтенанта Серебряковой и выражение крайнего потрясения на ее лице наполовину верны. Просчет формул взрывного испарения в окружении таких зданий немного похоже на самоподжог.

— Но вражеские солдаты будут поджарены первыми! Выполнять! - Кричит ей в ответ Таня с вызывающей ухмылкой.

Должно быть, именно эти слова в конце концов напомнили им об их положении. Лейтенант Серебрякова начинает создавать формулу сразу после меня, не задумываясь.

Простая истина в том, что маги менее воспламеняющиеся, чем пехота. Ура огнезащите.

Формулы, без разбору разбросанные во все стороны по приказу Тани, опаляют всю площадь.

Огонь распространяется немного быстро, но паникующие Республиканские солдаты, к счастью, слишком заняты, чтобы обращать на нас внимание, поэтому я бы назвала это хорошей работой.

Поскольку было бы глупо поджариваться на собственном огне, Таня пользуется отсутствием сопротивления, чтобы продолжить наступление.

Вылетев из пламени, которое уже начало охватывать окружающие здания, она мчится прочь со своими войсками на буксире.

На первый взгляд кажется, что мы спасаемся от огня. Для Республиканских солдат это дом; вероятно, тяжело спасаться от огня и стрелять по нам.

Конечно, мы на самом деле наполовину бежим, поэтому наша игра приближается к реальности, думает Таня, морщась.

В любом случае, смотря на беспорядки вокруг, Республиканская армия не ожидала их нападения ни в малейшей степени.

На самом деле, мы ожидали врагов, готовых к организованному бою, но когда мы вошли, это была полная лотерея с случайным храбрым парнем, оказывающим доблестное сопротивление по своему усмотрению. Честно говоря, они только принимают бой случайно и чрезвычайно дезорганизованно.

На Рейнских линиях, артиллерия обрушила бы град снарядов туда, где, по мнению противника, мы прячемся. Но думаю, на этой тыловой базе не так. Может быть, это культурная разница.

— 01 — всем подразделениям. Цель A уничтожена. Время вышло. Доложите о своем состоянии.

— Атака на объект В была успешной. Это было то самое место.

Хм, значит, очевидно, объект B был штаб-квартирой. Должно быть, это был какой-то склад. Во всяком случае, если нам удалось разгромить их штаб, можно ожидать некоторое замешательство. К счастью, даже если соседние войска поспешат, они не смогут сказать, в какую сторону мы ушли.

— Понятно. Мы уходим. Уходите на полной скорости. Направиться на север. Сигнал через десять минут.

Думаю, нам не нужно беспокоиться о безопасности; мы можем просто выйти и попросить субмарину забрать нас. В любом случае, мне нужно будет доложить о наших достижениях Генеральному штабу, как только мы выберемся отсюда.

Блин, я явно выполняю работу, выходящую за рамки моей зарплаты. Лучше бы у них был хороший сочный бонус. И я тоже должна порекомендовать своих подчиненных для награждения.

24 МАЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СОДРУЖЕСТВО, УАЙТХОЛЛ.

Беспрепятственное рождение сверхдержавы на континенте было абсолютно недопустимо. Столкновение с такой державой было геополитическим кошмаром Содружества.

Это было основой внешней политики Содружества.

Вот почему с тех пор, как Империя появилась как последняя цветущая держава, она стала головной болью для этих людей. Они с  пониманием относились к самопровозглашенной наций, но страны, которые были слишком сильны, вызывали у них беспокойство.

И в самом деле, этот человек был вполне серьезен. Нет, он, вероятно, был тем, кто воспринимал это наиболее серьезно во всем Содружестве — как вызов судьбе славного Содружества, избранного Богом народа.

Поэтому, когда огромная Империя начала огрызаться на другие державы, чтобы собственноручно прорваться через их окружение, он представил себе худший возможный сценарий, который заставил его дрожать от гнева.

Они были слишком опасны. И когда военные в Содружестве увидели, что Империя ловко парирует даже нападение Республики (практически внезапное нападение), они пришли к нему в шоке, чтобы откровенно обсудить, что делать.

До этого момента все было в порядке.

Но разве ты сумасшедший? - прорычал он про себя, сердито бросая сигару в пепельницу. Выдохнув дым, он мысленно ругал тупоголовых джентльменов и их нелепую нарастающую эйфорию всеми проклятиями, какие только мог придумать. Он мог только отчаиваться от того, как каждое лицо, которое он видел, расслаблялось в веселой улыбке.

На днях Имперская армия отступила, покинув низины, чтобы реорганизовать свои линии. И теперь даже его друзья комментировали, что исход войны очевиден. Нашлись даже идиоты, озабоченные модным обществом, утверждавшие, что если война только поторопится и закончится, то они смогут возродить отношения со старыми друзьями в Империи.

Для него это было просто невероятно. Даже самые острые критики и скептики подвергали сомнению способность Империи продолжать борьбу в газетах, утверждая, что ее вооруженные силы были довольно уязвимы.

Таким образом, он сожалел об облегченных вздохах всех остальных.

И не было ничего необычного в том, что ключевые фигуры Содружества становились мишенью его жалоб и презрений. Тем временем их вздохи эхом отражались от стен Уайтхолла, выражая облегчение оттого, что баланс сил будет восстановлен.

Благородные джентльмены, сидевшие вокруг и игравшие в карты, рассуждали о том, что война, несомненно, близится к концу. Это свидетельствовало о том, что Содружество расслабилось. Была ли это реакция из-за ужасной перспективы доминирующей Империи, захватившей континент? Плавное продвижение Империи означало крах их плана уравновесить власть. Мысль о том, что морская держава столкнется с континентальной державой в одиночку, вызывала у дворян самые страшные кошмары.

Но да — “была”. - Теперь все было сказано в прошедшем времени. Несмотря на все усилия держать себя в руках, все улыбались и болтали. Звонкий смех вырывался из их восторженного предвкушения светлого будущего, свободного от кошмаров национальной безопасности.

Таким образом, люди вроде него, которые шумели о постоянной угрозе Империи, держались, хотя и косвенно, на расстоянии вытянутой руки.

— Да ладно тебе, ты же не собираешься обсуждать проблему, которая уже решена, не так ли? - последовали мягкие, окольные упреки. Было ясно, что безудержная эйфория и сопутствующий ей оптимизм достигли даже политиков, которые должны были быть Макиавеллистами*. Что за куча счастливых дураков!

Поэтому, нетерпеливый и кипящий от раздражения, он был вынужден присутствовать на очередном заседании кабинета министров.

— Что ж, господа, похоже, наш друг, Республика, сделает все за нас.

Еще несколько дней назад премьер-министр был облачен в убожество, сшитое из его мук и страданий. Но сегодня он сидел, откинувшись на спинку стула и попыхивал сигарой.

Даже если он и не скрывал своего удовлетворения, в выражении его лица чувствовалась сдержанность. И все же всем членам кабинета с одного взгляда на его жизнерадостно расслабленное лицо и необычайно свежий костюм было ясно, что он в хорошем настроении. Судя по его спокойному лицу и отсутствию темных кругов под глазами, он хорошо выспался.

Это основательно обострило и без того обидчивые чувства этого человека. Он был вынужден сокрушаться, что, независимо от того, как этот премьер-министр справлялся с внутренними проблемами, на его политические способности в отношении иностранных дел нельзя было положиться.

Этот человек должен был защищать страну, которую избрал Бог.

Несмотря ни на что. Он мрачно оглядел самодовольные лица членов кабинета, не веря своим глазам.

— Ну, еще очень нескоро, но мы сможем проводить наши выходные, встречаясь со старыми знакомыми в кафе Республики. Я могу любить свою страну, но мне не хватает вина.

— Действительно. Трудно было обойтись без тонкого аромата этих галет.

Большинство министров кабинета кивнули в ответ на негромкий комментарий пожилого министра, сидевшего напротив премьер-министра, показывая, что все они чувствуют близость возвращения к нормальной жизни. Только одному человеку было трудно понять их оптимизм.

Для остальных, однако, это было предрешено: надоедливая война скоро закончится. Когда это произойдет, паромы возобновят курсирование между Содружеством и Республикой, и именно поэтому они могли вести эти непринужденные разговоры о том, чтобы потягивать вино с галетами на Республиканском побережье.

Выражаясь предельно ясно, все эти министры вкушали сладкое счастье свободы от тревог. Отсюда и необходимость криво усмехаться над плохой культурой питания в их стране.

Конечно, никто не зашел так далеко, чтобы сказать, что война действительно закончилась. Как бы расслабленно все ни выглядели, кроме этого человека, они не забыли, что Имперская армия все еще существует. Она еще не была уничтожена.

Но как только она потеряет промышленную базу, необходимую для продолжения войны, судьба Империи будет предрешена. “Независимо от того, насколько сильны ее солдаты, они не смогут изменить исход”, - прокомментировали министры, как будто они знали.

— В свете этого, господа, и учитывая то, что произойдет после войны, наш план должен заключаться в том, чтобы вмешаться. Куча проблем придет с восстановлением баланса сил.

Премьер-министр и все остальные указали, что, поскольку они знают исход войны, они могут обратиться к следующему вопросу. Для них проблема заключалась в том, какую форму примет мировой порядок после падения Империи.

— Наши друзья взяли на себя почти все бремя. Мы не можем просто наслаждаться плодами их труда. Мы должны им немного помочь.”

— У нас все еще есть проблема Федерации, а также кредит Соединенных Штатов. Не могли бы мы просто воспользоваться улучшившейся ситуацией в области национальной безопасности как возможностью ограничить военные расходы?

Некоторые даже заранее праздновали победу, говоря, что пришло время прояснить позицию Содружества и что теперь есть шанс получить легкую прибыль.

— Все еще слишком рано. Разве мы не должны использовать нашу невовлеченную позицию для организации мирных переговоров?

— Я согласен. Мы должны поручить каждому агентству провести предварительное обследование по поводу мирного договора. Мы также заставим флот показать Империи, что если они не достигнут быстрого мира, то сделают нас врагами.

Даже люди с достаточно обоснованными взглядами говорили, что война скоро закончится.

— А если мы ударим по ним Королевским флотом? Да, конечно. Непременно, даже Империя откажется от своего безрассудного сопротивления, если дело дойдет до драки с сильнейшими морскими силами и самой выдающейся сухопутной армией мира.

— Да, это отвратительная куча рационалистов. Если бы они смогли понять, что будет означать наше вмешательство, возможно, они подписали бы мирный договор еще до того, как нам пришлось бы вступить в бой.

Это смехотворно оптимистично.

В этот момент у мужчины, не было выбора, кроме как вмешаться, его желание заставило подняться на ноги.

— Лорд Мальборо? Вы что-то хотели?

— Простите, что прерываю вас, премьер-министр, но разве мы не должны попытаться встать на ноги? Я никогда не думал, что настанет день, когда мне придется сказать вам, господа, Lauso la mare e tente’n terro ("Восхваляйте море, но твердо стойте на земле").

— Лорд Мальборо, несколько странно спрашивать вас об этом, учитывая, что флот находится в вашей юрисдикции, но наш флот обладает не средневековыми галерами, а Линкоры* и корабли вплоть до класса супер Дредноут*.

Он понимал, что саркастичный парень имеет ввиду контекстуальное значение. И вот этот человек, Мальборо, снова поднес сигару ко рту, затянулся и принялся уверенно спорить.

— Канцлер Лолуйд, прошу прощения, но не будете ли вы так любезны принять простой смысл и не отвлекаться на контекст? Мы можем нанести решительный удар по империи только нашей сухопутной армией. Они — сухопутная нация, поэтому угроза их морским путям не нанесет критического ущерба.

— Лорд Мальборо, я признаю, что вы говорите правду. Но даже в этом случае Империя находится в процессе потери своего западного промышленного региона. Как они будут вести войну, когда это произойдет?

К сожалению, его идеи были способны вызвать согласие только с чисто военной точки зрения. Как саркастически заметил Лолуйд, в том случае, если империя потеряет западный промышленный район, в котором располагалась крупнейшая производственная база страны, она потеряет большую часть своей опоры для продолжения войны.

Как только это произойдет, Империя наверняка сложит свой меч. Даже если это не было заявлено явно, Мальборо точно слышал.

— Если вы позволите мне выступить в качестве канцлера казначейства, и Империя, и Республика практически уничтожили свои финансы. Только представьте себе, что они тратят на том же уровне в течение еще нескольких месяцев. Они окажутся в красной зоне после окончания военных действий и будут вынуждены выплачивать кредиты в течение сорока лет.

Он говорил о том, что, пожалуй, следует назвать самой большой иллюзией из всех: о финансовых ограничениях. Что бы ни случилось, Империя и все остальные страны, участвующие в войне, разорятся. Потянувшись за чаем с

— Ерунда! - Лолуйд, должно быть, почувствовал, с некоторой строгостью Содружества, что было бы глупо вступать в войну, из которой все выходили банкротами.

— Хорошо, но мы все равно собираемся присоединиться, так что было бы досадно делать это слишком поздно. А пока готовьтесь к отправке флота. Давайте также прикажем армии готовиться к экспедиции.

Мальборо не мог понять неторопливого отношения каждого; они, казалось, не понимали серьезности ситуации или того, насколько велика была ожидаемая слава. Разрешение на "подготовку", что за глупый шаг? С его точки зрения, будет уже слишком поздно.

— Простите, если это приказ, я прикажу флоту быть наготове, но неужели вы думаете, что Империя позорно отступит и проглотит мирный договор? Только не говорите мне, что вы, господа, всерьез в это верите!

И вот почему, когда его бульдожье лицо покраснело от гнева, Мальборо заорал во всю глотку: Ему хотелось закричать на них: “прекратите шутить!” В то же время он знал, что его худшее предсказание вовсе не будет смешным.

Холодные взгляды, которые он получал, доказывали, что они разделяли одну и ту же мысль. Готовиться к развертыванию? Вы должны быть шутите.

— Во всяком случае, то, что последует за этим, будет самой трудной частью. Разве мы не должны говорить о послевоенной реконструкции? Откуда возьмутся деньги на восстановление Союза Антанты и Дакии? Я бы хотел, чтобы вы подумали о балансе нашего золотого запаса. Каким бы городом мы ни были, я не уверен, что мы сможем оплатить все эти расходы на реконструкцию.

— С другой стороны, мы не хотим, чтобы нас захватили красные анархисты. Это такая головная боль. Мы должны принять во внимание то, что задумала Федерация.

Судя по тому, что говорили министр финансов и министр внутренних дел, все было решено; все они лишь сказали, что дальнейшие дебаты не нужны.

Конечно, у них были свои точки зрения. Они придавали гораздо больше веса вопросу о том, как справиться с послевоенной ситуацией, потому что у них были искренние опасения, что уничтоженные финансы и экономическая неразбериха в стране дадут огромную свободу действий коммунистам.

— ...Лорд Мальборо, у вас есть что добавить? - Несколько раздраженный тон премьер-министра прояснил его мысли: этот вопрос закрыт, так почему же вы все еще болтаете об этом?

— Конечно, советоваться друг с другом о послевоенных вопросах — это хорошо, но я хочу, чтобы вы помнили, что все это произойдет только после того, как мы закончим то, что вы, джентльмены, считаете мелочью. Теперь, надеюсь, мы сможем приступить к составлению плана отправки войск?

— Если мы посылаем войска, то должны иметь в виду Имперский флот. Другими словами, флот должен посылать эскорт вместе с сухопутными частями. Иными словами, план зависит от вас, Лорд Мальборо. Вы можете нарисовать его, как вам нравится.

Премьер-министр, которому, казалось, надоел весь этот разговор, с готовностью дал разрешение, сказав первому лорду, что он может делать со своей властью все, что пожелает. В остальном его мысли были заняты решением внутренних проблем, особенно на севере, поэтому он испытывал противоречивые чувства по поводу того, что его время занято иностранными делами.

Откровенно говоря, преобладающие раздражающее настроение в комнате было из-за первого Лорда, который, казалось, так стремиться засунуть свой нос в войну и купаться в славе.

— Тем не менее, лорд Мальборо, я понимаю, что это не ваша юрисдикция, но знаете ли вы, сколько пехотных подразделений мы можем отправить за океан? Семь дивизий плюс дивизия кавалерии. Мы не можем использовать местных добровольцев  из обороны за рубежом. И вообще, что вы собираетесь делать с этим немногочисленным отрядом?

— Они могут умереть вместе с Республиканцами.

Премьер-министр произнес это замечание с раздражением, подобающим лидеру нации со связанными руками, и на мгновение был потрясен решительным ответом герцога Мальборо.

— Умереть вместе с Республиканцами...? - Ты хочешь сказать, что это повод посылать молодых людей на поле боя?

Примерно в то же время, однако, на заседании кабинета министров были поняты политические последствия. Если солдаты Содружества выстроятся в шеренгу с Республиканскими солдатами, и если в конце их марша, шагая в ногу, они падут… Если даже один человек из Содружества падет в Имперской атаке, Содружество не сможет отступить.

— Простите меня, Ваша Светлость, но почему мы должны проливать кровь за Республику? Почему бы не позволить республиканским крестьянам пахать, пока не будет стабильности на континенте, а потом почтительно пожинать их урожай?

— Не то чтобы я обязательно соглашался с министром внутренних дел, но я не собираюсь бросаться в огонь, который способен потушить.

И вот члены кабинета в задумчивости хмурят брови, размышляя, почему кто-то сомневается, что воздержание от подобной нелепости лучше всего послужит интересам Содружества.

— Значит, самое большое заблуждение все-таки верно? Война и так уже настолько велика, что не стоит того, чтобы ее вести. Это было бы пустой тратой денег. Вы смотрели на финансовые показатели воюющих стран, которые составил канцлер казначейства?

Смешно! Они не могут вечно поддерживать эти иррациональные расходы. Почему мы должны так тратить деньги? У них были сомнения, подкрепленные цифрами; в каком-то смысле они были правы.

— Канцлер, вы уверены, что это не ошибка?

— Абсолютно точно. Воюющие страны уже полагаются на внутренние облигации и внешние займы. Единые Штаты, в частности, в значительной степени финансируют войну; их влияние быстро расширяется. Империя и Республика не являются исключением. Их не хватает даже после принятия временных мер, которые бросают большую часть их национального бюджета на военные нужды.

— Ну. Так что между репарациями и всем прочим, Империя будет выведена из строя. Может быть, нам стоит больше беспокоиться о политической стабильности в Республике?

Это мнение указывало на то, что они убеждены в том, что воюющие страны уже столкнулись с этими проблемами. Другими словами, война, естественно, скоро закончится. Ни у одной нации не было достаточно энергии, чтобы поддерживать войну вечно.

И так как избранная Богом страна отказалась действовать, Мальборо, не имея выхода для своего разочарования, был вынужден построить план развертывания “на всякий случай".

Но…

Планы Мальборо изменятся, когда разъяренный человек из морского ведомства влетит к нему в кабинет и скажет, что все предположения, сделанные Содружеством, рушатся у самого основания.

1. Рекогносцировка — визуальное изучение противника и местности в целях уточнения принятого на карте решения. Она проводится лично командиром батальона и выше, с привлечением заместителей и помощников, командиров подчиненных, приданных и взаимодействующих подразделений.

2. Перейти Рубикон — крылатая фраза, выражение, означающее готовность к решительным действиям, сделать бесповоротный шаг, совершить решительный поступок, пройти «точку невозврата».

3. Лацкан — одна из половинок грудной части распашной одежды, особенно верхний конец; отвороты на груди.

4. Генрих Рудольф Герц — немецкий физик. Окончил Берлинский университет. В ряде работ по механике дал теорию удара упругих шаров, рассчитал время соударения и т. д. В книге «Принципы механики» (1894) дал вывод общих теорем механики и ее математического аппарата, исходя из единого принципа (принцип Герца).

5. Техника парашютного приземления

6. Макиавеллизм — термин в политологии, обозначающий государственную политику, основанную на культе грубой силы, пренебрежении нормами морали и тому подобном.

7. Линейный корабль (сокр. линкор) — русское название класса самых мощных артиллерийских бронированных кораблей в XX столетии.

8. Дредноут — появившееся в начале XX века поколение артиллерийских военных кораблей, характерной особенностью которых было однородное артиллерийское вооружение из большого числа орудий только крупного калибра.

Глава 2 - Запоздалое вмешательство

25 МАЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

В тот день перемены в военной обстановке, сопровождавшей резкий сдвиг линий, было достаточно, чтобы слегка напугать людей на заседании верховного командования Императорской армии. Любому, кто видел, как бледнолицые правительственные чиновники молча взирали на офицеров Генерального штаба, было ясно, что дискуссия будет бурной.

Причиной сбора стала ситуация в Низинах2, возникшая в результате неожиданно масштабного отступления Императорской Армии.

Таким образом, когда генерал-майор фон Зеттюр из отдела обслуживания вошел в комнату, он собрал много внимания. Все ждали от него хорошего объяснения и жаждали его услышать.

— Хорошо, я объясню вам стратегию. В настоящее время нашей армии удалось осуществить крупную реорганизацию линии фронта путем борьбы с отступлением на отведенные оборонительные позиции.

Но они были разочарованы, обнаружив, что их ожидания не оправдались, поскольку Зеттюр деловито объяснил, что операция идет по плану.

Об этом генерале говорят, что он лучше всех разбирается в материально-техническом обеспечении и организации тыла во всей армии, но это все, что он может сделать? Чиновники и политики смотрели на него с осуждением. Значит, вам удалось отступить. И что?

Но сам Зеттюр был невозмутим. Он неторопливо смочил губы, смакуя свой кофе до последней капли, с улыбкой, которая, казалось, говорила, какие прекрасные зерна.

Мало того, он потянулся за портсигаром и начал рассматривать каждую сигару, чтобы сделать свой выбор.

— Да, - неохотно продолжил он, прежде чем сунуть сигару в рот.

— Генеральный штаб считает, что мы вправе утверждать, что единственные силы, представляющие угрозу Империи — это Республиканцы. Поэтому я хотел бы доложить о различных событиях, касающихся нашей морской мощи.

Несмотря на недовольные взгляды, которые говорили,  что вы недоговариваете? Зеттюр беспечно закрыл тему сухопутной войны. Затем, когда все остальные безмолвно смотрели на него, он внезапно начал спокойно докладывать об их морской стратегии с дипломатической точки зрения.

— Не было никаких серьезных изменений в силе нашего флота. Согласно последним сообщениям, флот Союза Антанты удерживается Содружеством, но на самом деле они находятся под защитой. У нас нет никаких сообщений о том, чтобы кто-либо из персонала на борту действительно был захвачен.

Это была вся известная информация, которая ранее обсуждалась в этой обстановке. Зеттюр продолжал, не обращая внимания на недоверие во всех устремленных на него глазах.

— По крайней мере, серьезные морские угрозы ограничены флотами Содружества и Республики.

Он продолжил свою, казалось бы, бесконечную речь с “Поэтому…”

Это, в сочетании с его невероятным самообладанием перед лицом кризиса, делало их все более и более нетерпеливыми.

Его самообладание в этой критической ситуации была приемлемой. В конце-концов, он был солдатом со стальными нервами. Но было ужасно слышать, как офицер отдела обслуживания говорит так, словно не понимает всей серьезности ситуации.

Неужели армия и Генеральный штаб не заметили кризиса у себя под носом из-за чисто военной перспективы? Присутствующим на встрече пришлось задуматься. Они понятия не имели, как Генеральный штаб видит эту ситуацию. Отношение Зеттюра было невероятно тревожным.

— Могу я сказать несколько слов из Министерства финансов?

— Конечно.

— Спасибо. Как мы уже предупреждали в течение некоторого времени, и вы, без сомнения, знаете, мы уже почти полностью зависим от внутренних облигаций для военных фондов. Я должен предупредить вас, что затягивание войны может вызвать экономические проблемы… Финансовые проблемы в масштабах, на которые мы не сможем закрыть глаза.

Когда Зеттюр благожелательно кивнул, уступая чиновнику Министерства финансов, мужчина сохранил формальные манеры, но все ахнули от прямоты его заявления.

Это ужасно серьезное предупреждение от Министерства финансов! Или, ситуация настолько плоха?

— Генерал фон Зеттюр, может ли Генеральный штаб что-нибудь сказать по этому поводу?

— В ответ на ваш комментарий позвольте мне сказать, что я знаю о тяжелой работе и жертвах, которые происходят в стране для поддержания линии фронта. Мы чрезвычайно благодарны тылу за его поддержку, и мы полностью заняты нашей самой насущной задачей — уничтожением Республиканской армии.

Но ответ, полученный ими от представителя Генерального штаба, был настолько легкомысленным и бездоказательным, что трудно было не усмотреть в нем ничего, кроме двусмысленности.

Выражение его лица говорило о многом.

Зеттюр тщательно выговаривал каждое слово тихим голосом, давая понять, что его ответ подошел к концу. После этого он занял свое место и вернулся к изучению выбора сигар с нескрываемым замешательством на лице под выжидающими взглядами всех присутствующих.

Мы не сомневаемся в вашем понимании ситуации в стране, но структурированная жесткость вашего ответа заставляет нас задуматься, понимаете ли вы ее серьезность. Хотя они знали, что это было грубо, хмурые участники, тем не менее, были вынуждены спросить: “Что, черт возьми, происходит.”

— Я не хочу придираться к словам. Но Министерство внутренних дел отмечает, что мы только что потеряли промышленный район в Низинах.  Кроме того, западный промышленный район находится в пределах досягаемости тяжелой артиллерии противника. Если армия не сможет разрешить этот вопрос, наша производственная мощь будет уничтожена. Что думает по этому поводу армия?

Нет, это невыносимо.

Чиновник из Министерства внутренних дел изображал это чувство всем своим телом. Успокоившись с парой глубоких вдохов, он произнес свои слова медленно, словно пробуя каждое на вкус, и все присутствующие чиновники кивнули в искреннем согласии. Промышленный район Низин… Западный промышленный район действительно был производственной базой Империи и, следовательно, ее ключом к продолжению войны.

— Министерство иностранных дел понимает, что нам нужно проконсультироваться с армией относительно того, какие шаги предпринять. Нам, возможно, придется принять некоторые неудачные политические меры и мы хотели, чтобы вы указали, какие из них уместны.

— Министерство финансов не решается сказать прямо, но…

Я не могу поверить, что вы нагло сделали бы такую глупость, как реорганизация линий и открытие промышленного района Низин для врага. Его шепчущий голос не решался произнести это, но настроение встречи явно изменилось в сторону негатива. И все же человек в центре водоворота, Зеттюр, не казался ни капельки взволнованным. На самом деле, он казался совершенно расслабленным, потягивая кофе над портсигаром, полностью поглощенный своим выбором. — Может, выбрать эту Двойную Корону3? Нет, подумаю еще немного.

После всех поучений и откровенных мнений он, наконец, попросил разрешения ответить, тоном, который говорил, что он находит это утомительным. Это служило для разжигания всеобщего гнева.

— Я слышал то же самое при дворе. Я хочу извиниться здесь от имени армии за беспокойство Его Императорского Величества. Но у меня есть полная уверенность, что мы скоро добьемся прорыва.

Результатом, однако, было то, что он сделал шаг, который был либо смелым, либо неуместным, и начал широко извиняться перед императорским двором.

Все были очень раздражены потерей такого количества времени на этот непродуктивный обмен, но кто-то прошептал, что они должны отдать ему должное, в некотором смысле, за его впечатляюще толстую кожу. Он даже заказал вторую чашку кофе.

Затем Зеттюр вдруг, казалось, осознал время и беззаботно взглянул на свои карманные часы, что довело терпение всей комнаты до предела.

— Должно быть, уже почти пора…

Когда он упомянул об этом безмятежным тоном, все уставились на него, словно ожидая, не начнет ли он готовить нужные вещи к отъезду.

— Время?

Участники собрания уставились на него глазами, которые говорили: "не рассчитывайте легко отделаться, если нам не понравится ваш ответ", но Зеттюр проигнорировал их и посмотрел в сторону двери.

Словно кто-то воззвал к небесам, дверь в огромный конференц-зал подверглась сильному стуку, вызвавшему переполох среди всех участников, кроме одного.

— Очень сожалею, что прерываю вашу конференцию!

Но когда любопытные взгляды всех собравшихся остановились на вновь прибывшем солдате, он, в отличие от Зеттюра, отступил на несколько шагов и обратился за помощью к одному из мужчин в комнате.

— О, у вас есть шифр?

Вот и все, что было сказано.

Но одной фразы, одного вопроса от человека, который вел бесконечную обычную беседу, было достаточно, чтобы вернуть парня в реальность, и он развернул лист бумаги, который достал из кармана, готовый объявить о его содержании в конференц-зале.

— Сэр, телеграмма получена! — ”Мы — Рейх, Корона Мира!” — Повторяю — ”Мы — Рейх, Корона Мира!”

— Очень хорошо... А теперь я все объясню. С этого момента первая фаза операции “Rot-Gelb” (”Красный-Желтый”)4, операция “Шок и Трепет”, завершена, и мы одновременно запускаем следующую фазу, операцию “Отмычка.”

То, что офицер прочел звонким баритоном, было куплетом из национального гимна.

Все собравшиеся были настолько сбиты с толку, услышав слова песни в этой обстановке, что когда Зеттюр проворно вскочил, сделав сто восемьдесят от своего ранее вялого поведения, и даже не запросив разрешения говорить у председателя, как он это делал раньше, они просто уставились на него с недоверием, как будто их обманули.

— В настоящее время мы все еще подтверждаем, но согласно шифру от подразделения, пославшего телеграмму, нам удалось уничтожить штаб Республиканской армии на Рейнском фронте и сделать их совершенно беспомощными.

— Что он только что сказал?

Чей-то шепот сказал все за них.

— Штаб Республиканской армии на Рейнском фронте уничтожен?

Когда кто-то повторил отчет в оцепенении, они, наконец, начали понимать, насколько это важно.

Мы уничтожили врага... вражескую армию... их главный штаб?

— Главная цель операции "Отмычка" — уничтожить подразделения Республиканской армии на Рейнском фронте, находящиеся впереди нашей оборонительной линии. Генеральный штаб считает, что подразделения, развернутые в этом районе, являются главными силами Республики, поэтому мы эффективно работаем над полным уничтожением Республиканской полевой армии.

И в ответ на их сомнения Зеттюр тут же вмешался, словно его прежняя истома была уловкой.

— Наша армия уже уничтожила цепь командования противника в качестве первой фазы. Пожалуйста, с нетерпением ждите будущих докладов.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА, ОТДЕЛ ОПЕРАЦИЙ.

— Сезам, откройся!

В тот день, в офисе Генерального штаба члены каждой секции были на взводе, но не могли подавить свое волнение. Тем не менее, они суетились, выполняя свой долг, чтобы подготовиться к тому, что будет дальше.

Весь Генеральный штаб был окутан атмосферой возбуждения и нервозности, которая предшествовала крупной операции, но  оперативный отдел разразился, услышав новости об успехе операции “Шок и Трепет”.

Неожиданный план, взорвать штаб Республиканской армии на Рейнском фронте… Результат, который заставил всех удивиться тому, как прекрасно его выполнили. Все это было благодаря умелой работе 203-го воздушного магического батальона.

Так что для генерал-майора фон Рудерсдорфа, который с улыбкой прочитал телеграмму об успехе, все начиналось отлично. Пессимисты говорили: "Ну что ж, по крайней мере мы приведем их штаб в замешательство...”, но тут был приятный результат, который он узнал от этого негодяя.

Зеттюр, ты негодяй. Какого же питомца ты вытащил из своего кармана. Даже Рудерсдорф был в таком восторге, что на краткий миг ему захотелось забыть о приличиях, ударить в пивную и заорать: Ура!

Благодаря оперативному обеспечению отдела обслуживания необходимым оборудованием и персоналом для проведения операции “Шок и Трепет”, операция “Отмычка” шла практически полностью по плану.

Вот почему Рудерсдорф недоумевал, что заставляло его брата по оружию так волноваться, когда его вызвали на срочное совещание или что-то в этом роде.

— Только что получил важное сообщение из Министерства иностранных дел. Мы получили официальное уведомление от Содружества через посольство.

— Ультиматум?

— Нет, скорее наоборот. Видимо, они заняли странную позицию: “пришло время для международного сотрудничества по восстановлению мира!”

Он вздохнул. Рудерсдорф мог понять неловкость получения предложения о мирных переговорах прямо в тот момент, когда они готовились к крупному наступлению.

— Они хотят способствовать миру? Затруднительно…

— Именно. Их запрос крайне проблематичен. Предположительно, они хотят, чтобы мы ответили на их предложение мира, но условие, которое они дали — это restitutio in integrum5. И, по-видимому, они требуют ответа в течение недели.

Но условие, о котором упоминал генерал-майор фон Зеттюр, было настолько неожиданным, что даже Рудерсдорф удивился. Восстановить ситуацию в том виде, в каком она была до войны?

— Restitutio in integrum? Я не хочу этого говорить, но это значит, что вся наша тяжелая работа будет напрасной. Они, должно быть, шутят! О мире на этих условиях не может быть и речи. Если бы мы собирались согласиться на это, то почему бы нам не раз, а два ликвидировать угрозы в нашем регионе? Я никогда больше не хочу видеть границы, установленные Лондиниумским договором.

Рудерсдорф был несколько озадачен странным выбором времени для этого уведомления от Содружества, но условия договора стерли его замешательство, и он грубо ответил:

— То есть они говорят нам восстановить нашу национальную безопасность в том виде, в каком она была до начала конфликта?

Он понимал, что их просьба была основана на теории баланса сил. Другими словами, это предложение было только тем, что Содружество хотело для себя.

Конечно, Рудерсдорф понимал причину этого, как дипломатическое движение во имя собственных интересов страны. Но даже предвзятость имеет свои пределы. Его взгляд говорил: нет никакой возможности, что они написали это в шутку?

Но у другого мужчины было такое же озадаченное выражение лица.

И тут Рудерсдорф наконец понял, почему у него такое странное выражение лица. В конце концов, им было предложено глупое дипломатическое предложение, написанное в абсурдно своекорыстном тоне. Неудивительно, что он растерялся.

— Да, но если мы их проигнорируем, то они могут вмешаться. Похоже, что часть флота Содружества уже начала маневры. В настоящее время я расспрашиваю Флот открытого моря6 об их передвижениях…

Но за его озадаченным выражением лица скрывалось непонимание мотива послания Содружества.

Он понятия не имел, о чем думают власти Содружества. Объявление было пропитано эгоизмом, из-за которого казалось, что писатели изо всех сил стараются показать, какую своекорыстную нацию они представляют. Но Империя не знала, какие мысли вошли в черновик.

Для Империи было бы трудно проглотить просьбу вернуть все так, как было до войны. Единственным возможным ответом было "нет"; Короче говоря, если предложение было сделано с расчетом на отказ, это означало, что Содружеству нужен предлог для нападения на Империю.

Но тогда почему бы просто не поставить ультиматум?

Или, вернее, неужели эти скупердяи действительно сунутся в континентальную войну, где им ничего не светит? Никто не был уверен в этом пункте. К тому же информация, что часть их флота была в движении. Цели Содружества было невозможно понять.

Эти несоответствия заставили Зеттюра задуматься, и он не мог найти способ хорошо объяснить ситуацию, даже самому себе.

— По крайней мере, пока мы не подтвердили мобилизацию каких-либо сухопутных войск. Так может это просто дипломатическое позерство? Ведь не было никакого ультиматума, верно?

— Нет, ничего подобного мы не получали. И никаких признаков мобилизации. Чего добивается Содружество, делая такое предложение?

— Может быть, корень кроется в их внутреннем положении? Возможно, они хотят обойти парламент и уклониться от требований своей внутренней политики, в этом есть хоть какой-то смысл.

— Значит единодушное мнение. Во всяком случае, ничего хорошего из этого не выйдет. Мы просто должны выполнить свой долг. Так что жребий брошен, а? Нет, я полагаю, мы пересекли рубикон7 в тот момент, когда стали приманкой для Низин.

Но в конце концов, даже если они были в замешательстве, и Зеттюр, и Рудерсдорф знали, что у Империи не так уж много вариантов. В этом случае их задача состояла в том, чтобы просто выбрать лучший вариант для текущей ситуации.

Они понимали, как глупо отвлекаться на посторонний шум и терять из виду свой долг. Это были солдаты и офицеры Генерального штаба Императорской армии. Их работа заключалась в том, чтобы продвигаться вперед, так что им больше ничего не нужно было делать.

— Совершенно верно. Нерешительность приведет к падению Рейха. Мы можем только двигаться дальше.

Чтобы поймать Республиканскую армию в их вращающуюся дверь8, они провели реорганизацию линий, несмотря на значительное сопротивление. Приманкой было то, перед чем враг не мог устоять. Вот почему машут красной тряпкой западного промышленного района перед разъяренным быком Республики, чтобы заманить его на место убийства.

Если они не убьют быка одним ударом, то забодают его до смерти.

— Даже если Содружество вступит в войну, сколько дивизий у них будет на передовой? Вероятно, они смогу развернуть меньше десяти.

По мнению Рудерсдорфа, это не могло оказать большого влияния на Рейнский фронт, даже если они вмешаются, поэтому он не видел причин для беспокойства.

— Мы можем только прикидывать но семь или восемь дивизий, плюс дивизия или две кавалерии максимум. Плюс несколько бригад. О, и у них также есть немного военно-воздушных сил, способных поражать наземные цели.

— Если это все, то, честно говоря, они не представляют особой угрозы. Если они нападут, все, что нам нужно сделать, это вызвать полицейских и арестовать их по подозрению в нарушении иммиграционного законодательства.

Честно говоря, в численном отношении армия Княжества Дакии представляла большую угрозу. Содружество было островным государством. Империи было трудно добраться до них, но верно и обратное.

Если бы такая страна захотела вмешаться, ей пришлось бы перевозить войска морем. Предположим, эти войска действительно проделали такой долгий путь по воде. Масштабы постоянной армии Содружества были просто недостаточно велики, чтобы представлять серьезную угрозу.

Даже щедрая оценка имеющихся у них войск давала им десять дивизий. Пехотные части Содружества могли действовать как угроза только на тактическом уровне. На Рейнском фронте, где сражалось более ста дивизий, десять — это еще ничего, но... все равно их только десять.

Этого было недостаточно, чтобы представлять угрозу на оперативном уровне, не говоря уже о стратегическом.

— Конечно, в случае сухопутной армии это правда, но разрыв в силе между нашими флотами неоспорим. Это будет головная боль, если они наложат на нас блокаду.

— Эй, ты это серьезно, Зеттюр? Если бы они могли просто продолжать блокаду, это было бы сюрпризом. Я не знаю, как долго ты хочешь продолжать эту войну, но я хочу ее закончить. Мне надоело получать жалобы на заменитель кофе.

По правде говоря, Содружество все еще оставалось беспокойной державой. Не было никакого способа напасть на них, не пройдя мимо Королевского флота, которым они так гордились. Конечно, Имперский флот стыдился этого, но хотя он мог сражаться так же хорошо или лучше, чем Республиканский флот, исход битвы против флота Содружества был бы в лучшем случае жеребьевкой, даже если бы он привел все свои военные корабли к флоту Содружества. Если Содружество заберет корабли из своего флота на канале или те силы, которые оно направило в другие места, этого будет достаточно, чтобы Имперский флот уступил.

С другой стороны…

Вот и все.

Не сделав ни одного завершающего движения, они могли смотреть друг на друга так долго, как хотели, но они не придут ни к чему, кроме бесконечного тупика.

— Давай закончим с этим.

— Да, я, конечно, хотел бы закончить войну как можно скорее. Так... ты хочешь осуществить тот план?

— Именно. Вот почему я должен спросить вас о логистике... Зеттюр, вы не можете сделать что-нибудь для возобновления продвижения?

Рудерсдорф, который собрал все свои знания, чтобы составить план операции, был уверен, что слава и победа были в пределах досягаемости Имперской армии. Для него война против Республики была как беговая дорожка, и все, что оставалось, это беспрепятственно пробежать через ленту на финишной прямой.

Вопрос был в том, смогут ли они сохранить свои силы достаточно долго, чтобы сделать это.

— Генерал фон Рудерсдорф, я попросил кое-кого из моих сотрудников расчитать возможность. К востоку от Рейна я могу обещать все, что вам нужно, но если мы идем до Паризии9, нам придется преодолеть значительное расстояние. Я не могу гарантировать вам больше восьми снарядов в день.

— Это ужасно скупо.

— Кроме того, это число включает в себя только снаряды под 155 мм, и мы едва можем поддерживать это количество в течение короткого периода времени при оптимальных условиях. Наши линии снабжения приближаются к своим пределам.

— Никакой тяжелой артиллерии и только по восемь снарядов на орудие? Ты, должно быть, шутишь.

Число, которое назвал Зеттюр, было настолько возмутительным, что Рудерсдорф впился в него взглядом, не обращая внимания на ошеломленно глядящих в их сторону сотрудников.

Нет никакого способа вести войну с таким количеством снарядов.

Эти слова вертелись у него на языке.

— Если мы не можем использовать вражеские железные дороги, то вынуждены полагаться на лошадей и грузовики. Я уже объяснил все обстоятельства. Мы реквизировали все, что могли, у наших региональных групп армий и двух оккупированных территорий, но этого недостаточно.

— Я понимаю, как тяжело работает отдел обслуживания, но получить удар от реальности сурово. При таких обстоятельствах мы можем погибнуть, если это перерастет в артиллерийский бой. Если мы не сможем получить хотя бы сорок четыре снаряда на пушку в день…

— Не хватает лошадей. А еще у нас безнадежно мало сена. Даже если бы мы хотели получить его на земле, сейчас не тот сезон. Не хватает времени и на то, чтобы полевые инженеры прокладывали узкоколейку на ничейной земле. Мы будем загонять наших лошадей в землю, чтобы доставить даже эти восемь снарядов и продовольствие к линии фронта.

Рудерсдорф резко проглотил следующие слова. Именно Зеттюр говорил ему об этом, и этот факт не оставлял ему иного выбора, кроме как молчать, потому что он знал, что если Зеттюр говорил, что это невозможно, то глубины человеческой изобретательности уже были испытаны.

Если эту работу поручили кому-то другому, они, вероятно, не смогли бы выполнить и половины того, что обещал Зеттюр.

— Друг мой, я буду откровенен. Я согласен с вашим планом операции как таковой. Я не собираюсь отказываться от поддержки, которую могу оказать. Я сделал все возможное, и это мое самое лучшее число. Пожалуйста, пойми, что это предел того, на что мы способны.

— Ну хорошо. Тогда как долго мы можем действовать в таких условиях?

Таким образом, приняв крайнюю неприятность их суровой действительности, Рудерсдорф спросил, где проходит линия. Если это небольшое количество поставок может быть обеспечено в течение короткого периода времени, то как долго?

— Две недели. Если мы не слишком устанем, то, может быть, еще две недели, но после этого каждый должен молиться Богу так, как выхода не будет.

Рудерсдорф думал, что ограничение времени было суровым, но ему удалось найти в нем один луч надежды.

Если им удастся вывести из строя главные силы противника…

Если они вырвут у врага способность сопротивляться с корнем, то до конца следующего месяца проведут церемонию захвата дворца Паризии.

— Другими словами, Я хочу, чтобы вы поняли: если мы увязнем в окопной войне, наши линии снабжения будут парализованы. Наша армия специализируется на передвижении по внутренним линиям. - Недовольство Зеттюра ясно указывало на то, что

Имперская армия нуждается в улучшении.

— Предоставление материально-технического обеспечения для  операции, выходит за рамки нашего организационного плана — таких как отправка войск на чужую территорию. Кошмар. Если бы вам удалось вытащить из воздуха лошадиный корм и железные дороги, мы могли бы сделать невозможное. Как бы то ни было, нам едва удается заставить пингвинов летать, поэтому, пожалуйста, поймите.

— Ладно. Мы совершим неудержимое наступление. Ты знаешь, хоть и говоришь, как учебник. Но когда дело доходит до продвижения, вы же можете обеспечить минимальные поставки для наступающих войск?

Единственным направлением движения было вперед.

И он верил, что отдел обслуживания, Зеттюр, может дать им минимум — самый минимум, который им нужен для этого.

— Только к Паризии. Я не алхимик. Не думайте, что я могу создать бесконечный запас золота. Кроме того, жесткая правда заключается в том, что маршрут слишком узкий, чтобы доставить снаряды. Если вы не сможете заманить и уничтожить основные силы Республиканской армии, вам придется отказаться от Паризии. Пожалуйста, имейте это в виду как офицер Генерального штаба.

— Конечно. И все же...неужели вы ничего не можете сделать с тяжелой артиллерией?

Рудерсдорф поймал себя на том, что просит об одолжении, хотя и понимал, что этим пользуется их дружба. Хотя бы чуть-чуть, пожалуйста.

— Не говори глупостей! Вы же сами сказали, что вражеские железные дороги будут в основном разрушены! Как мы должны перевозить тяжелые артиллерийские снаряды и пушки без поездов? Я повторяюсь, но лошади и так уже загружены под завязку. Если мы будем работать с ними еще усерднее, скорость истощения будет невыносимой. У армии нет никакой логистической свободы; фактически, восемь снарядов, которые я могу вам достать, я могу получить только потому, что мы реквизируем фермерских лошадей и запасы фуража у гражданских лиц. И кроме того - Зеттюр с досадой посмотрел на Рудерсдорфа, продолжая вполголоса: - практически вся наша тяжелая артиллерия замаскирована в Низинах! Так что давайте обойдемся без невозможных запросов!

Лично запросив сосредоточенное размещение этих орудий, Рудерсдорф не мог просить своего друга придумать что-нибудь еще.

— Знаю, знаю. Ах, я думаю, мы ничего не можем сделать. Придется поработать над повышением мобильности артиллерии.

— Ты имеешь в виду идею механизированной артиллерии? Да, с окопной войной нам пришлось сосредоточиться на существующих орудиях. Это хорошая возможность. Давай поговорим с “Оружейной Клюку”.

Рудерсдорф и Зеттюр согласились, что вопросы мобильности не только тяжелой артиллерии, но и артиллерии в целом стали вызывать беспокойство при рассмотрении вопроса о наступлении.

В окопной войне орудия с ограниченной подвижностью могли выдержать контратакующий огонь, скрываясь внутри своих позиций и бункеров. Но в полевом бою было крайне сложно быстро менять свои позиции. Нынешняя реальность заключалась в том, что их огневая мощь часто опаздывала в критических боях.

Если орудия не могли продвинуться вперед после того, как армия прорвалась через траншеи, пехота должна была сражаться без поддержки артиллерии. Даже если они обеспечивали магическую или воздушную поддержку, они не могли ожидать такого же уровня огневой мощи, как от больших пушек.

И все же Зеттюр повторил:

— Но не забывай. Это все только в том случае, если вращающаяся дверь вращается, как и положено.

Поэтому Рудерсдорф уверенно кивнул.

— Предоставь это мне. Сезам, откройся!

Это были волшебные слова.

Рудерсдорф втайне был очень доволен своей очень подходящей ключевой фразой для операции “Отмычка”. Они буквально взрывали траншеи, где напрасно складывали трупы, поскольку ни одна из сторон не могла прорваться. Они вскроют упрямую оборону Республики.

— Я вижу, у тебя все еще убийственно плохой вкус в броских фразах.

— Гораздо лучше, чем быть таким педантичным, не так ли? Главное, это легко понять. - Рудерсдорф действительно беспокоился, что внешние операции не очень заботились об этом. И все же он стукнул себя кулаком в грудь и сказал:

— Можешь на меня рассчитывать.

— Ну, “возрождение” тоже неплохо. Это древняя мудрость.

Туннели использовались для разрушения стен замка в те века, когда еще не было пушек. Теперь настало время применить это знание еще раз. Давайте научим этих высокомерных Республиканцев не насмехаться над древними идеями. Одна только мысль об этом радовала Рудерсдорфа.

— Самое главное — это принцип вращающейся двери. Итак, на чью сторону встанет история?

— На обе. Это будет исторически огромное оцепление. А теперь, господа, давайте покончим с этой войной.

***

Низины превратились в пустошь, когда Имперская армия отступила. В то время как левое крыло Восточной армии Республики продвигалось вперед, для продвижения своих линий фронта, части правого крыла все еще противостояли левому крылу Имперской армии, и все они устали от тупика.

Насколько они могли судить, все радио и официальные сводки освещали преследование противника на низменном фронте. Между тем их повседневная жизнь была наполнена однообразием тихих линий.

В самой передней траншее их беспокоили мелкие потасовки на нейтральной полосе и снайперы. В резервном окопе на обратном пути солдаты дулись из-за неизменного меню, вступая в бесполезные споры с логистом. И даже их штаб на фронте завидовал судьбе Сухопутных войск; его офицеры, охваченные раздражением и неловким нетерпением, сидели на совещаниях, не зная, что сказать. Никто не получал от этого удовольствия.

Что еще хуже, шептались о том, что Содружество вмешается, выступит посредником или, возможно, даже присоединится к войне в качестве союзника, и они слышали, что битва за уничтожение Империи близка. Было не очень приятно находиться так далеко от места действия в такое время.

В такой атмосфере не было редкостью видеть некоего офицера среднего ранга с особенно ворчливым выражением лица, твердо стоящего с сигаретой, зажатой в зубах так крепко, что казалось, он разорвет ее на куски.

Офицер, подполковник Вианто, излучал ауру ярости, которую он не мог скрыть из каждой части своего тела. По какой-то непонятной причине не было выхода этой энергии, и он кипел от гнева.

Он яростно протестовал против назначения нескольких магов, едва сбежавших из Арина в колонию для “реорганизации”, но ему мешала бюрократическая волокита, которая приводила его в ярость при одной мысли об этом, и начальство, уклонявшееся от принятия косвенной ответственности за трагедию в Арине.

Клянусь, эти засранцы ни черта не знают!

Вианто был так взбешен, что даже не заметил горечь сигареты, которую он раздавил во рту. Охваченный неистовым волнением, он ударил кулаком в стену. Его кулак был заряжен формулой, произнесенной бессознательно, оставляя отчетливые трещины в стене,но он все еще кипел.

Вот как сильно он возмущался своим нынешним положением.

Операция в Арине по нанесению ущерба тылу Империи поставила под угрозу материально-техническое обеспечение Имперской армии. Это было правдой. Так что он мог понять, почему начальство говорило об отступлении Имперской армии в результате этого.

Но…

Они должны были преследовать врага, как только тот отступит. Если бы они пошли за войсками Империи, то наверняка смогли бы добиться чего-то, возможно, даже чего-то столь же фантастического, как капитуляция Империи.

Но вместо этого враг ушел, и Республиканские войска двинулись, чтобы взять землю, оставленную позади, как нищие, принимающие жалость, которую начальство затем провозгласило победой. Вдобавок ко всему, когда Вианто осознал важность перевода своих магов, у него возникло желание выбивать из них десятки высших чинов.

Эти сукины дети! он кричал в своей голове. Они заставляли молчать всех, кто участвовал в восстании в Арине, или делали все, что было в их силах, чтобы увести их подальше от линии фронта. И все для того, чтобы скрыть тот факт, что их предсказания были слишком оптимистичными. Как убого!

Служба в тылу или пост в какой-нибудь колонии — это, наверное, мое ближайшее будущее, подумал он с усталым вздохом.

Он написал целую гору петиций в знак протеста.

И это я получаю за выполнение своей миссии? Абсурд! Я так больше не могу.

К сожалению, единственными людьми, которым он мог пожаловаться, были генералы из штаба фронта, к которому он принадлежал. Другими словами, они просто дадут ему волю, пока он не выдохнется.

Да пошло все.

Это было так глупо, что он не выдержал.

— Черт!

Он швырнул сигарету на землю, затем ногой в сапоге раздавил окурок с яростью человека, мстящего за свою мать, прежде чем попросить разрешения на полет из Центра управления воздушным пространством.

Он не мог просто стоять и тлеть.

Если я каким-то образом не останусь на линии фронта до тех пор, пока мы не победим Империю и не собьем этих засранцев с неба, я не смогу нормально попрощаться с моими мертвыми ребятами и людьми, которых мы не смогли защитить.

Он едва мог выдержать кипящее давление внутри себя, когда две стороны смотрели друг на друга сверху вниз.

Хуже всего, что из-за различных трудностей, которые добавляют трения любому продвижению, у них не было четкой картины положения наступающих частей, что было тревожно. Он знал по опыту, что линии связи наступающей армии сталкиваются с бесконечным парадом препятствий.

Как только вы удалились от железных дорог, связь стала более трудной. Тогда телефонные линии, которые полевым инженерам наконец удалось развернуть, будут разорваны всеми возможными способами, намеренно или нет — от взрыва вражеских снарядов до переезда дружественной кавалерии или грузовиков.

Враг будет излучать помехи на полную мощность, поэтому союзники также увеличат свою мощность, но это только создаст всевозможную путаницу. Например, станет сложнее улавливать сигналы других подразделений.

Поэтому Вианто решил сам посмотреть, что происходит.

К счастью, его оправдание, что он был спецназовцем, собирающимся разобраться с передвижениями противника, сработало — им нужна была информация, и разрешение на полет было на удивление легко получить.

Поскольку он все равно ехал, а у них не было регулярного контакта с линией фронта, его попросили выполнять неофициальные обязанности офицера-разведчика и посыльного. Вдобавок ко всему, конечно, из искренней доброй воли, но все же, он оседлал чемодан, наполненный всевозможным алкоголем и табаком, наскребаемым всеми, от штабных офицеров до унтер-офицеров с надписью “Пожалуйста, передайте это офицерам, страдающим на фронте.”

В таком случае, подумал Вианто, нагруженный горой вещей, я ничем не отличаюсь от посыльного голубя или сигаретного пса, но он знал значение вещей, которые ему доверяли.

За этими просьбами стояли эмоции и понимание того, что эти предметы нужны на самых передовых линиях.

Это было в миллион раз более осмысленно, чем тратить его на бюрократов и их дурацкие правила.

Больше всего на свете Вианто лично знал, как утешительно будет офицерам, сражающимся на фронте, получать известия и предметы роскоши из тыла. Таким образом, хотя он знал, что полет с тяжелым грузом означает совершенно новый уровень истощения в его будущем, он не отказался ни от одной просьбы.

— Это Вианто. Позывной Виски Пес. Запрашиваю разрешение на взлет с КП.

Когда ему дали разрешение на полет, они попросили его назвать позывной, так что, как и те, кто был до него, он в шутку называл себя курьерской собакой, которая планировала доставить сигареты и виски на передовую.

— Виски Пес, это КП. Все диспетчеры воздушного пространства Рейна были уведомлены. Несколько сигнальных станций ответили, и все заявляют, что они надеются, что вы приедете как можно скорее. Мы также получили восторженные приветствия от каждого подразделения в Низинах…

— Ха-ха-ха! Тогда мне лучше не беспокоить их опозданием. Ладно, я пошел!

Хотя его обмен репликами с КП включал смех, каждое слово говорило ему, как тяжело тем солдатам. Вианто по опыту знал, как легко может испортиться логистика наступающей армии. Тем больше причин, по которым он просто должен был сделать доставку. Криво усмехнувшись, он сказал себе, что не может опоздать.

— Это КП, прием! Счастливого пути!

— Виски Пес, прием! Я знаю, что ты сказал мне прийти вовремя!

— Принято. Я сделал ставку на вас, Полковник! Если проиграю, вы должны мне выпивку!

— Ладно, можешь на меня рассчитывать.

С этой торжественной уверенностью Вианто удалился. Хотя он поднимался немного более осторожно, чем обычно, с таким количеством бутылок алкоголя, процесс был тот же самый, который он повторил несколько раз. Сосредоточившись на точке, которой он хотел манипулировать с помощью вычислительной сферы, он развернул формулу, которая будет вмешиваться настолько, насколько это необходимо. После этого он поддался ощущению парения и позволил движению нести его вверх.

Вот почему, когда ему удалось благополучно подняться в воздух, в этом не было для него ничего особенного. Обычный взлет.

До следующего момента.

Без предупреждения его поразила вспышка и громоподобный рев взрыва. Кружась, как лист, брошенный в бурную реку, он потерял всякое чувство направления и даже не мог сказать, стоит он на ногах или нет.

Между огромными ударными волнами и взрывом, резонирующим в его животе, это было все, что мог сделать дезориентированный мозг Вианто, чтобы удержать его в воздухе.

Но шок длился всего мгновение.

Несколько секунд спустя, когда его чувства успокоились достаточно, чтобы функционировать, он был рад обнаружить, что с его телом все в порядке.

Он вздохнул с облегчением.

Именно тогда его мозг, наконец, задался вопросом, Что же это был за взрыв.

Он вздрогнул. Как только его когнитивные способности восстановились достаточно, чтобы он мог оглядеться, вид густого черного дыма в направлении линии фронта и над ним заморозил его мозг.

Он был в процессе взлета, но все еще находился в воздухе.

И все же, он должен был посмотреть вверх, чтобы увидеть дым? Несколько шлейфов? Висит над линией фронта?

Шум, шок и дым.

Первая возможность, которая пришла ему в голову, заключалась в том, что склад боеприпасов получил удар и взорвался. Наверное, огромное количество  пороха взорвалось или что-то подобное…

— Больше одного?..

Но когда он озвучил этот факт, то был вынужден признать, что его догадка решительно ошибочна.

Было несколько источников черного дыма.

И насколько он мог судить, они были на равных расстояниях.

Он понял. Это были искусственные взрывы.

Искусственные взрывы?

На Рейнском фронте искусственные взрывы могли означать только боевые действия. Значит, несколько складов боеприпасов?

Но потом он понял, что его понимание было ошибочным. Даже если бы все склады боеприпасов на фронте взорвались сразу, они ни за что не выпустили бы такие аккуратно расставленные шлейфы дыма.

Когда он осознал это, до него дошло не логикой, а интуицией, опытом, что ситуация гораздо хуже, чем он себе представлял.

Это была Имперская атака. Тогда это значит… Он быстро попытался разглядеть, как выглядит сцена под дымом. То, что он увидел с помощью инициированной им формулы наблюдения, заставило его ахнуть.

По эту сторону ничейной земли должны были быть траншеи. Оборонительные позиции три траншеи глубиной с артиллерийскими установками и несколькими дотами для обеспечения защищенных огневых позиций. Они должны были быть прямо там.

Но то, что он увидел, было большой одинокой пустошью, покрытой щебнем и облаком грязи.

Все их оборонительные позиции были стерты с лица земли.

Они все буквально исчезли.

— КП — Виски Пес, что происходит? Что это был за взрыв?

— Исчез…

Вианто заговорил, почти не осознавая этого.

— А? Полковник? Прости, пожалуйста, повторите.

Все исчезло.

Он закричал дрожащим голосом:

— Его разнесло на куски! Весь фронт был взорван! Линии исчезли!

— Исчезли? Полковник, вы должны извинить меня, но это не так…

КП до сих пор не разобрался в ситуации. Раздосадованный непринужденным поведением радиста, Вианто сосредоточился с помощью своей формулы наблюдения на движущейся группе, и в следующий момент он практически напряг свои голосовые связки, выкрикивая предупреждение всем подразделениям.

— Мг, обнаружен враг! Составная группа из бронетанковых частей и механизированной пехоты! Масштаб... Они повсюду…

— Что?!

На мгновение КП лишился дара речи.

— П-предупредите линию фронта! - добавил радист, как будто наконец вспомнил.

В этот момент обычные инструкции о необходимости предупредить линии, заставили Вианто как-то странно себя чувствовать.

Почему я чувствую себя странно? - спросил он себя. Ох. Кривая усмешка расползлась по его измученному лицу.

Мне больше не нужно посылать предупреждение. Никого не осталось, чтобы предупредить.

— Виски Пес — КП. Я сомневаюсь в необходимости этого.

— Сэр? - Тон голоса передавал: “о чем ты говоришь?”

Ах, он все еще не понимает, подумал Вианто, когда сказал:

— Нет, прямо сейчас я на самой передовой линии. Линии фронта были стерты с лица земли.

— ...Полковник?

— Я видел собственными глазами. Фронтовые окопы, наши фронтовые линии, все были взорваны до небес. Все. Теперь там огромный кратер!

Это самая передовая линия. В этот самый момент в небывалых масштабах вскрываются оборонительные рубежи нашей армии. И Вианто испытал тоже самое в Арине. От холода, пробежавшего по его спине, не было спасения.

— Я сейчас спущусь! Звоните в штаб! Быстрее! Нельзя терять время!

Если Имперская военная машина запущена и работает, остановить ее очень сложно. Он узнал это в Арине.

Эти парни ничего не упускают. Они — пограничные психопаты-перфекционисты. Их преданность своей военной машине превзошла даже национальные интересы.

— Срочно — штабу Рейнской группы армий! Если вы не пришлете сюда все мобильные и стратегические резервные подразделения, мы не сможем заткнуть эту прореху в обороне! Быстрее!

Он передал бедствие в панике по радио. Когда он ворвался в командный отсек, на лице ожидавшего его офицера было написано отчаяние.

— Генерал-лейтенант Михалис, 10-я дивизия. Полковник, немедленно отправляйтесь в штаб армий! Вы должны предупредить остальных!

— Прошу прощения, сэр, но почему?! Зачем утруждать себя отправкой гонца? - Но командир дивизии перебил его:

— Полковник, мы потеряли все средства связи, проводные или нет! Мы не можем связаться!

Нет связи...? Это значит…

— ...Что?!

Значит, никто не получил моего предупреждения!

Пока он ошеломленно обдумывал эту новость, ему ничего не оставалось, как впасть в отчаяние... Если даже резервная траншея уничтожена, есть ли у командования фронта хоть одна дивизия, с которой можно работать? Что бы у них ни было, им придется использовать это, чтобы защитить фронт, что защищала целая армия.

Им нужно было подкрепление как можно скорее.

— Полковник, враг направляется сюда, верно?

Какого черта? - подумал Вианто, уныло кивая и продолжая свой доклад.

Штаб-квартира не знает, что происходит. Значит, они не прислали подкрепление. Они, наверное, даже не понимали, что враг вот-вот прорвется.

— Объяснение очень простое. Чтобы вывести нас из строя, эти Имперские ублюдки не только глушат, но перерезают наши провода в тылу. Это граничит с паранойей, но чертовски эффективно.

— Мм. Понял. Я немедленно вылетаю в штаб!

Они были отвратительно знакомы с тем, насколько основательна Империя, и все же они были здесь. Но не было времени валяться в отчаянии. Кто-то должен был поднять тревогу. И самым быстрым в этой ситуации был бы магический офицер-гонец.

— Это каракули, но я написал тебе записку. Я рассчитываю на вас. Пожалуйста, предупредите штаб! С такой скоростью фронт будет... Даже Гораций10 не смог бы защитить мост самостоятельно. Подкрепление. Нам нужно подкрепление немедленно!

В тот момент, когда Вианто все понял, он отбросил рюкзак, полный бутылок и записок. Почувствовав себя гораздо легче, он взял у командира конверт, завернул его в тряпку и убрал в нагрудный карман. Затем он пожал командиру руку и дал клятву.

— Я передам это сообщение.

Больше ему нечего было сказать.

Когда он выбежал из командования и развернул формулу полета, его грудь разрывалась от сильных эмоций. Он не мог оставить своих товарищей вот так, по сути, убегая, но чувство долга подсказывало ему: предупреди остальных об этом кризисе!

Члены 10-й дивизии были готовы умереть. Как и Гораций, они будут охранять отечество как привратники. Вот почему, чего бы это ни стоило, я должен вызвать подкрепление, пока они выигрывают время. Если он опоздает, служение этих героям будет напрасным. Я должен лететь.

Таким образом, хотя он все еще был сбит с толку, Вианто выкрикивал предупреждения и приказы на перехват, пробираясь сквозь толпу солдат, и как только поднялся, он отчаянно помчался к тыловому штабу со всей возможной скоростью.

Но прежде чем он смог набрать достаточную высоту, ему пришлось совершить беспорядочные маневры уклонения.

Оптические снайперские формулы, сыпавшиеся на него дождем, исходили от достойной команды магов. Но масштаб атаки был ничто по сравнению с реальностью. Имперские маги проникли так далеко на их территорию. Проклятие вылетело из его рта.

Или он должен был удивляться их мастерству? Они так хорошо воюют, что меня тошнит.

— Мм! Черт, вы гнилые картофельные ублюдки! - он сплюнул, разворачивая серию формул оптического обмана не для того, чтобы дать отпор врагу, а чтобы ускользнуть.

В то же время ему нужно было избегать преследования, поэтому, хотя его сознание угрожало угаснуть, он пожелал, чтобы оно оставалось привязанным к этому миру, и хлестнул свои агонизирующие легкие, поднимаясь до 8500 футов.

Сразу после этого враги, которые, казалось, последуют за ним, выпустили несколько взрывных формул, недисциплинированных, возможно, в качестве отвлекающего маневра, а затем развернулись, бросив его.

Теперь между ними была некоторая дистанция, но, конечно, уничтожение всех в штабе было более приоритетной задачей для вражеского командования, чем уничтожение Вианто. От нечеловеческого рационализма их отвратительно ясного чувства цели у него по спине пробежал холодок.

Это означало,что дружественный штаб, который только что послал его, попадет под обстрел.

Облегчение от бегства от преследования столкнулось со стыдом от того, что он пожертвовал своими соратниками, чтобы спастись — его нынешние обстоятельства приводили в бешенство; он ничего не мог поделать.

— Простите... Черт! Почему... Почему это произошло?

Его сжатые кулаки дрожали от гнева, когда он задыхался от ярости на бедной кислородом высоте. Действительно, это была ситуация, которую его вид должен был предотвратить, и это осознание породило возмущение по отношению к вражескому отряду магов, свободно атакующему их командный пункт на линии фронта. Так почему же я оставляю наземные войска в качестве приманки и убегаю?

Это было так жалко и унизительно.

Цунами неописуемых эмоций нахлынуло на него, но он подавил даже это и полностью сосредоточился на том, чтобы лететь изо всех сил в тыл. Потому что это была его миссия, чтобы предотвратить крах фронта, даже если ему придется пожертвовать всем, чтобы завершить ее.

— Штаб, ответьте. Штаб-квартира? Ах, черт, не соединяется. Что делают диспетчеры ПВО, когда они мне нужны?

Вот почему, подгоняемый нетерпением, он яростно продолжал звонить в штаб армии на Рейнской фронте, хотя они не отвечали. Конечно, он знал, в чем дело. Он понял, что там был полный хаос.

Но Вианто не мог не чувствовать некоторого презрения. Как они могли позволить Имперским магам проникнуть так далеко на нашу территорию, даже не предупредив нас? Диспетчеры ПВО дремлют, что ли?

Единственным чувством, которое он мог вызвать, было отвращение. Особенно потому, что как только первоначальный перехват задержится, контакт с противником будет дезорганизован.

— Вызываю Штаб армии на Рейнской фронте. Штаб армии "Рейн", прием! Повторяю, Штаб армии на Рейнской фронте. Штаб армии на Рейнской фронте, пожалуйста, ответьте!

Неужели волны просто не достигают их. Я все еще далеко? Раздраженный этой мыслью, он продолжал звонить через свою вычислительную сферу, но отсутствие ответа расстраивало.

Почему это должно произойти именно сейчас? Все, что он мог сделать, это лететь дальше, сгорая от нетерпения.

— Ах, черт возьми! Неужели радист заснул? Это самое неподходящее время!

Поэтому он продолжал обрушивать свою ярость на штаб, летя почти на пределе боевой скорости. И тогда он увидел его.

— Что за?

Покрытая кратерами земля. Штаб-квартира дымится, объятая пламенем.

Это было скопление объектов, которые известно как Штаб армии на Рейнской фронте.

Солдаты, бегающие взад и вперед по земле, выполняя спасательные работы и туша пожары, были одеты в Республиканскую форму.

Так вот где находился Штаб армии на Рейнской фронте.

Это было то самое место.

Это место, испускающее черный дым, погруженное в горнило неразберихи, это место было...?

— Это штаб-квартира? Господи…

26 МАЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, МОРЕ: ИМПЕРСКАЯ ПОДВОДНАЯ БОЕВАЯ СТАНЦИЯ.

Интерьер подводной лодки, хотя и по необходимости, ужасно тесен. По этой причине большинство неопытных пассажиров в конечном итоге ворчат о том, как они продолжают бить ту или иную часть своего тела о что-то.

Это то, что обычно происходит.

— Простите, капитан Трейз, вы звонили?

Тот, кто проворно прошел через люк, даже не пригнувшись, был командиром воздушного магического батальона майором Таней фон Дегуршаф.

Она была единственной, кого экипаж не стал бы дразнить из-за того, что она бьется об проходы, по крайней мере некоторое время.

Почему? Потому что у нее было особое тело, в некотором смысле. Даже морякам самого низкого роста пришлось бы нагибаться, чтобы передвигаться внутри субмарины, но ее рост явно был плюсом.

И даже если бы кто-то захотел сделать все возможное, чтобы прокомментировать это, любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, дважды подумает, увидев множество служебных лент, которые она носила как доказательство своих блестящих достижений.

— Как поездка, майор?

— Все прошло довольно спокойно, сэр, спасибо. И еда такая вкусная, что я не могу сдержать слез благодарности.

Пока они неторопливо обменивались приветствиями, майор фон Дегуршаф отсалютовала по-флотски точно согнутым локтем.

Капитан вдруг задумался, следует ли ему удивляться, но все же сделал ответный армейский салют.

Это была его лодка, но он все еще мог проявить уважение к пассажирам.

На самом деле, он хотел проявить уважение к ней. В конце концов, маленькая леди, которую они подвозили, была опытным человеком, небрежно показывая служебные ленты за каждый вид медали. Они выдавались за службу на передовой, не последним из которых был Среброкрылый Штурмовой Значок .

— Я думал, что магов рассматривают как членов магической армии и дают высококалорийную диету?

— Я не хочу противоречить, капитан Трейз, но большая часть того, что нам дают — это блоки пищевых добавок. Даже такие вещи как консервированные фрукты и белая колбаса встречаются редко…

И она спокойно справлялась с лестью между командирами боевых подразделений в разных областях. Даже просто командиры, имеющие сердечные отношения, могли бы легче избежать ссор в небольшой общине, поэтому обмен был вызван необходимостью.

И все же он был рад услышать ворчание Дегуршаф о том, как великолепно кормят на подводной лодке.

Наличие шеф-повара, который мог использовать крошечную бортовую кухню и ограниченные принадлежности, но который также делал все возможное, чтобы быть творческим, было поводом гордости для экипажа подводной лодки, даже больше, чем другие военно-морские подразделения.

— Это привилегия, которую вы получаете только на субмарине, где очень трудно найти что-нибудь еще для наслаждения.

— Даже если и так,разве это не ужасно сложно?

— Ты можешь различить? Ах, может быть, ваш молодой язык более чувствителен к различиям. Ну ладно, я тебе расскажу... Мы действительно переманили выдающегося повара из командования флота! Тем не менее, больше всего на свете я рад, что вкус вам по душе. Тут действительно нет ничего другого, для развлечения. Здесь может быть тесно, но я надеюсь, что вы будете наслаждаться едой.

Долгие патрули, бесконечная рутина. Да, для экипажа подводной лодки патрульная служба по существу означала, что каждый день ничем не будет отличаться от предыдущего. До тех пор, пока вражеский корабль не был замечен, они могли только искренне терпеть часы простоя. И в результате, ворчал про себя капитан, когда в недавно выпущенных торпедах обнаружились дефекты, капитаны подводных лодок вымещали свой гнев на технологическом отделе, а не на кораблях противника.

Таким образом, в течение некоторого времени Трейз и другие капитаны подводных лодок получали особенно хорошее обращение, когда дело доходило до еды в попытке успокоить их. Выдающийся повар был одним из примеров.

— Когда государство такое понимающее, это обычно означает, что происходит что-то еще.

— Я не уверен, что подозрение оправдано. Ну же, Майор!

Они оба ухмыльнулись. Командиры знали, что если высшему командованию случалось проявить некоторое внимание, это означало, что у них были свои причины.

— О, пожалуйста, передайте мою благодарность субмарине, которая сделала этот финт для нас у берегов Нордена.

— Хм? Вы были в тех водах?

— Да, подводная лодка прекрасно отвлекала внимание. Я была тронута минутной задумчивостью технического отдела в выпуске "диверсионных взрывных торпед".

— Ха-ха-ха! Мы были так благодарны разработчикам, что пригласили их на вечеринку на борту в знак признательности за их работу.

— Какая прекрасная дружба. Я вам завидую. - Хотя Дегуршаф шутила больше обычного, в ее тоне слышалось легкое смирение.

Капитан ответил с улыбкой человека, посвященного в тайну, и добавил еще кое-что.

— Да, все именно так, как вы говорите. О боже, о боже, чуть не забыл.

— Сэр?

— Мы только что получили сообщение... Операция “Отмычка” продолжается.

— Извините, я пока посмотрю.

Ухмыляющаяся атмосфера их разговора до этого момента исчезла. Дегуршаф взяла телеграмму, внимательно пробежала ее глазами, кивнула, перечитала и удовлетворенно улыбнулась.

— Замечательный. Теперь вращающаяся дверь будет работать.

Должно быть, подсознательно, но с горящими глазами хищника, загнавшего свою жертву в угол, она выглядела безумной.

Ах, так вот почему. Вот почему этой девушке дали псевдоним — Белое Серебро.

— Отрезать тыл и окружить их для полного уничтожения. Идеальный мобильный бой окружения тот, который заканчивается уничтожением. Какая поистине, поистине замечательная новость. Сейчас решается судьба Рейнского фронта. - Она выдохнула. - Это просто замечательно.

Это был вздох зверя, который держал свою жертву именно там, где хотел. Но если бы у нее не было такого менталитета, она бы ни за что не получила элитный воздушный магический батальона в таком юном возрасте.

— Да, я немного ревную. Генеральный штаб велел нам продолжать патрулирование, но они приказали вам немедленно отправиться для участия в решающем сражении в низинах.

— А?

— В настоящее время мы направляемся на восток, довольно далеко от линии патрулирования. Мы поднимемся на поверхность до рассвета, полностью подготовившись к вашему вылету.

Выбранные специально Генштабом для возвращения, отправленные на спецоперацию перед операцией “Отмычка”, казалось, она и ее подразделение были "исключительными" во всех отношениях.

— Благодарю вас, капитан. Позвольте пожелать вам вечной удачи в бою.

— Для нас всех большая честь помогать вам. Я тоже желаю вам удачи.

Таким образом, будучи Имперским солдатом, Трейз гордился тем, что его лодка смогла протянуть руку помощи такому подразделению. Каждый делал ту работу, которую они намеревались сделать.

Таким образом, Дегуршаф была товарищем по оружию, которым он мог гордиться, и именно поэтому он протянул ей руку с величайшей серьезностью, желая ей добра.

Даже если ее рука была такой же маленькой, как у его дочери, это было рукопожатие с однополчанином.

Покинув капитана Трейза, Таня сообщает радостную весть своим подчиненным, сгрудившимся в пространстве, которое экипажу удалось найти для них рядом с передними торпедными аппаратами.

— Внимание, рота! У нашего командира батальона есть инструкции для нас!

— Спасибо, Лейтенант. Хорошо, господа. Вы можете слушать, не вставая. Мы задерживаем подъем этой подлодки, так что нам следует больше беспокоиться о том, чтобы не причинить неприятностей экипажу. В любом случае, я только что услышала от капитана Трейза, что операция “Отмычка” продолжается!

Хоть ее подчиненные и слышат впервые, по тону командира они понимают, что это очень важно.

Их глаза спрашивают, что за операция “Отмычка”?

— Это одно из главных наступлений, запланированных на Рейнском фронте. И, господа, все идет хорошо. Согласно донесению, ведущая группа прорвала линию траншей противника. Основные силы Республиканской армии полностью отрезаны в Низинах.

Поднимаются овации.

Для ветеранов Рейна крупная операция, наряду с ожидаемыми изменениями в состоянии войны, которые она повлечет за собой, означает долгожданную победу.

Так много Имперских солдат погрузилось в грязь, чтобы поставить их на путь к победе. А поможет им ломание линий траншей и связывание врага.

— Войска, это полное окружение. Главные силы противника подобны крысе в капкане.

“Полное окружение.”  Звучит как давнее заветное желание победы. Ведь окруженную, изолированную армию уже нельзя назвать армией.

Не в силах скрыть своего волнения, ее подчиненные перешептываются между собой. Они такие веселые, что обычно Таня смутилась бы — неужели это избранная элита 203-го воздушного магического батальона?

Но сегодня она щедро простит их поведение.

Победа. Это такой завораживающий фрукт.

— Этот корабль будет участвовать в миссии по блокаде побережья. Мы же, напротив, выедем завтра до рассвета. Мы будем участвовать в битве на уничтожение в Низинах, а затем вернемся на базу. Экскурсия длится до тех пор, пока мы не доберемся до дома. Мои братья по оружию, я не прощу вам, если вы помчитесь в Валгаллу, не присоединившись к пиршеству победы!

Вот почему, хотя она и предупреждает их, ее тон полон энтузиазма. Чтобы вкусить сладкий нектар победы, важно подтянуть ремни шлема даже после победы.

— Хорошо, господа, прежде чем мы отправимся на войну, давайте набьем наши желудки. Капитан Трейз и команда любезно снабдили нас тем немногим, чем могли. Пейте, сколько хотите, вплоть до двенадцатичасового предполетного отключения. На этом все!

Затем она чокается бокалами в торопливых приветствиях с ближайшими мужчинами. Она празднует Имперскую победу с консервами и растворимым кофе, и как только рота подтягивает некоторых свободных от службы моряков и начинает пить, она поднимается. — Вам, ребята, наверное, трудно расслабиться, когда я рядом — говорит она лейтенанту Вайсу и уходит.

Таким образом, Таня избегает пьянки как внимательный старший офицер и удаляется в единственную капитанскую каюту на борту, которую капитан Трейз был чрезвычайно любезен уступить ей. Теперь она может подумать на досуге.

Речь идет о предстоящей военной ситуации и о том, как она должна себя вести.

Начальная фаза операции Отмычка прошла с полным успехом. В результате, чаша весов сильно накренилась в сторону Империи. В этих условиях Республика почти наверняка выйдет из борьбы. Более того, пока мы не попадем в Дюнкерк11, мы сможем закончить войну.

Другими словами, де-факто победа прямо перед нами. Превосходство в бою. Да, победа. Поэтому Таня понимает, что от исхода этих операций зависит окончание войны, мира и продвижение по службе. Прекрасное будущее.

Эта правда дает ей новую надежду. В конце концов, люди способны работать невероятно усердно, когда у них есть цель. Правильная цель, правильный метод, справедливая компенсация. Довольно прекрасный трудовой цикл; я воодушевлена.

И нет почти никакого беспокойства о том, чтобы попасть в Дюнкерк.

Ведь подводные лодки, в числе прочих подразделений, будут блокировать побережье. И, возможно, самое главное, Императорская армия полностью разрушила надлежащую точку доступа к морю в Низинах, при отступлении. Кроме того, подводные мины, первоначально развернутые для защиты портовых сооружений, расставлены плотно.

Побег по морю таким способом невозможен. Республиканская армия буквально крыса в ловушке.

Ах, великолепно!

Это удовлетворение вырвало с корнем ее ноющее предчувствие, что их ждет печальное поражение, и выбросило в окно. Этого более чем достаточно, чтобы компенсировать ее сдерживаемое беспокойство и усталость. И с ослабленными струнами напряжения Таня, у которой тоже впервые за долгое время есть уютная кровать, с готовностью отдается сну и получает возможность хорошо отдохнуть.

Таким образом, в то время как ее веселящиеся подчиненные изо всех сил пытаются втиснуть свои длинные тела в тесные кровати экипажа в комнате торпедного аппарата, Таня наслаждается своим мирным сном.

Затем, смакуя каждое последнее мгновение своего невероятно комфортного сна, она вытягивает спину в ожидании прекрасного утра, спрашивая о местонахождении лодки у дежурного офицера на мостике и удовлетворенно кивая.

— Ах, майор, вы проснулись?

— Доброе утро, лейтенант Вайс. Неужели какие-то идиоты пытались подшутить над лейтенантом Серебряковой, пока она спала?

— Успокойтесь, мэм. Лодка не затонула, так что я думаю, нет.

— Ха-ха-ха!

Болтая с лейтенантом Вайсом и дежурным офицером, которые, видимо, обсуждали погоду, Таня даже смогла на мгновение ощутить радость тихого утра на борту подводной лодки.

— Она на вечном поле боя, как и вы, Майор. Если бы какие-нибудь тупицы напали на нее, пока она спала, я уверен, что корпус был бы пробит.

— Я останусь на своем мнении. Мы не можем начать утро с бессмысленных дебатов. Каково наше положение?

Способность вести тривиальные разговоры нельзя недооценивать. Особенно в экстремальных обстоятельствах, солдаты, которые не могут выдавить улыбку, будут бесполезны в ближайшее время. В тот момент Таню поражает ощущение, что жизнь продолжается даже в чреве этой подводной лодки, доказательство величия человечества, но она вспоминает о своем важном долге и обязанностях и обрывает легкомысленный разговор.

— Я всех разбудил. Должно быть, они уже протрезвели. Уверен, они находятся в лучшей форме, чем во время наших тренировок на выносливость.

— Отлично. Если кто-то упадет в обморок из-за похмелья, нам придется бросить его в море, чтобы взбодрить.

Когда она получает статус подразделения от лейтенанта Вайса и благодарит его за то, что он сэкономил ей время, к ней обращается морской офицер.

— Прошу прощения, майор фон Дегуршаф. У меня сообщение от капитана Трейза. Мы почти у назначенных координат.

— Благодарю. Мне не хотелось заставлять вас бегать туда-сюда, но я была бы вам очень признательна, если бы вы сказали ему, что я немедленно отправлю свое подразделение на палубу. Кроме того, как вы думаете, я могу получить прогноз погоды и морскую карту?

Пришло время попрощаться с комфортным путешествием по океану, отличной едой и бездонным кофе. Но чего тут расстраиваться? Если мы просто закончим эту войну, то сможем восстановить повседневную жизнь в мгновение ока.

Мы собираемся закончить войну. Сейчас есть еще одно преимущество для одного последнего толчка. Осмысленная работа означает счастье.

Поэтому Таня весело выстраивает своих подчиненных на узкой палубе субмарины. Хотя рота плотно тесниться, она чувствует себя безусловно лучше по сравнению с интерьером субмарины. Конечно, это человеческая природа — чувствовать освобождение от тесноты.

Отдав приказ провести быструю проверку снаряжения, Таня замечает капитана Трейза, который пришел, чтобы проводить их, наблюдая с мостика.

— Значит, уходишь? - говорит он, спускаясь с протянутой рукой.

Оба командира пожимают друг другу руки, как положено по этикету, и Таня выражает свою благодарность.

— Да. Спасибо за все, Капитан Трейз.

— Тебе спасибо. Для меня было честью помогать таким храбрым солдатам, как вы. Это банально, но я надеюсь, что вы будете в безопасности.

— Благодарю вас! От имени моего отряда я надеюсь, что вы и ваши люди одержите победу.

С этими словами они приветствуют друг друга. Таня кивает своим солдатам, и они взлетают.

— Помашите шапками! Шапки!

Услышав за спиной приказ капитана Трейза и получив скромные, но сердечные проводы от экипажа, рота отправилась в путь.

Их цель — старые добрые Низины. Полет проходит предельно гладко, и они прибывают в назначенное воздушное пространство. Тогда Таня вызывает КП, как она привыкла делать.

— Фея 01 — КП Рейна. Я повторяю, это Фея —КП Рейна. Пожалуйста, ответьте.

И диспетчер отвечает как обычно.

— Фея 01, это Рейнский диспетчер, позывной Отель 09. Слышу вас громко и ясно. Продолжайте.

— Отель 09, это Фея 01. Звук чистый. Я прекрасно слышу.

— Отель 09, принято. Вы, ребята, отлично поработали. Есть целая армия людей, которые хотят угостить вас — я гарантирую, что вы будете пить бесплатно всю оставшуюся жизнь.

— Фея 01, принято. Единственная проблема, c “Командой Кофе”.

Тот факт, что они могут шутить, означает, что диспетчер Рейна чувствует себя довольно расслабленно; это хороший знак.

Восхищение этим улучшением ситуации заставляет Таню вздохнуть с легкой улыбкой. Обычно они контролировали перехваты, давали инструкции до тех пор, пока их голоса не становились хриплыми, когда решали всевозможные вопросы; состояние войны должно быть действительно благоприятным, если у них есть умственная свобода вести такой общительный, человеческий разговор.

— О, это плохо. Офицер, планирующий ваше возвращение находиться  с “Командой Чая”. Я попробую поговорить с ним позже.

— Фея 01, принято. Спасибо. И что? Какова наша миссия?

— Короче говоря, это поиск и перехват, но вы уполномочены атаковать, только если увидете кого-нибудь на обратном пути. Все ждут, когда вы, герои, вернетесь. Вернитесь в целости и сохранности!

Честно говоря, Таня почти взрывается смехом от того, насколько внимательный диспетчер. Подумать только, настанет день, когда эти ребята, которые всегда просят нас сделать невозможное, будут такими милыми! Что же это за чудо такое? Я думаю, благоприятные перспективы действительно повышают человечность людей.

— Понятно. Но войска на местах работают не покладая рук. Мы не можем быть единственными, прохлаждается. Думаю, мы пойдем вперед и снимем с них часть груза.

— Замечательно. Воздушное пространство ясное и практически без ветра. Хорошая видимость. Следите за огнем с земли.

Как человек, я считаю, что помочь друг другу — это действительно великолепно. Как и у Тани с ее альтруистическим складом ума, во мне просыпается естественное желание сделать что-то благотворительное.

— Это Фея 01, прием. Есть данные о вражеских магических юнитах?

— Детали, как было заявлено ранее. Однако у нас также есть неподтвержденные сообщения о боях с подразделением Содружества. Можем ошибаться но если это правда, их доктрина может отличаться от доктрины Республики, поэтому будьте осторожны. - Контроллер добавляет предупреждение. Только в этот момент его голос был серьезен.

Поэтому Таня сразу же спрашивает:

— Джон Буллз вмешивается?

— Отель 09 — Фее 01. Извините, но как простой диспетчер, я не могу точно сказать.

Ну да, в этом есть смысл, мысленно ворчит она, одновременно переключая свое внимание на подтверждение правил ведения боя, что является более приоритетным.

— Фея 01, прием. Мы уполномочены атаковать их? - Мы должны перехватить или отступить? Вы не можете вести современную войну легко, не зная, детали.

— В настоящее время нет третьей страны, имеющей законное разрешение на вход в воздушное пространство битвы. Вы можете устранить любых недружественных магов в качестве врагов.

— Фея 01, прием. Приятно слышать.

Все ее тревоги были напрасны. Если это враг, сбейте их. Если это не враг, поддержите их. Для воздушного мага это правило очень простое, и поэтому ему легко следовать.

И вот, Таня ведет отборную роту из 203-го воздушного магического батальона в назначенное воздушное пространство над Низинами.

Под ними разворачивается масштабное окружающее сражение, о котором стратеги мечтали еще со времен Канн12. Это двойное окружение беспрецедентного масштаба, которое вряд ли когда-нибудь повторится, поглотит не только корпус Республиканской армии, но и все ее основные силы.

Когда Имперская армия захватила в плен войска, блестяще окружив их, то оставила неизгладимый след в истории.

Думая об этом, она вспоминает свою жизнь до сих пор в армии с начала, и слезы подходят к ее глазам.

Если вдуматься, мы, солдаты, погрязшие в войне, склонны терять из виду здравый смысл. Да, я хочу беречь разум и мудрость гражданина, разбирающегося в нормах современной эпохи. Если мир просто вернется, то все прекратится.

Имперские солдаты вроде меня, у которых не было другого выбора, кроме как идти добровольцами, все сражаются, но я должна помнить, что мы прежде всего граждане. Особенно в эту современную эпоху мы должны порождать гражданские нормы.

Так что еще немного дольше. Еще немного терпения.

Всего за одну атаку мы превратим Республиканскую армию в удобрение, которое когда-то было человеком, и сможем закончить эту войну.

Я не позволю случиться Дюнкерку. Это мой долг, ради мира и собственного будущего.

— Это общее послание для всей армии. Выполнить план атаки 177. Повторяю, выполнить план атаки 177. Всем подразделениям следовать предписанным процедурам и начать бой.

— Фея 01, сигнал хороший. Начинаем выполнения 177. Сейчас же! Империя должна победить!

Получив ожидающий в воздушном пространстве приказ из штаба начать операцию, Таня хриплым от решимости голосом соглашается. Это обычный Рейнский фронт. Битва ведется как обычно. И вокруг нас перекрещиваются различные “огни”, рожденные человеческой мудростью.

Но сегодня все немного по-другому. Если вы внимательно прислушаетесь, то сможете услышать знаки.

— Гейл 01, сигнал хороший. Мы готовы ко второй фазе и готовы к вылазке.

— Шварц 01, сигнал нормальный. Ожидайте магического глушения. Принял выполнения 177. Сейчас мы выполняем предписанные нам действия.

Беспроводная связь совершенно ясна. Хотя типичный шум любого поля боя мешает, отчеты каждого подразделения поступают так же ясно, как во время учений, доказательство того, что противнику не хватает ни помещений штаба, ни электричества, чтобы попытаться создать помехи. Самое главное, организованная перехватывающая сторона, которая должна быть в воздухе, чтобы встретить их, в основном приходит слишком поздно.

И в довершение всего, Имперская армия имеет огромное преимущество в огневой мощи, способная свободно стрелять всеми типами снарядов, не последним из которых является 255 мм. Республиканская армия не имеет даже достаточного количества 78 мм снарядов для пехоты. В перестрелку было вложено столько снарядов, что карты придется перерисовывать, и теперь бой превратился в одностороннюю бойню, проводимую Имперской армией.

Можно сказать, Республиканской армии не хватает сплоченности. Войска находятся в полном замешательстве, и без единства трудно даже назвать то, что они делают, военным действием. Один отряд наносит удар своими небольшими силами, попытаясь прорвать окружение. В другом месте подразделение начало рыть траншею, чтобы подготовить оборону, а еще одно подразделение ищет в море путь к отступлению и продвигается к портовым сооружениям. Они продумали все возможные решения, и с тех пор, как структура их армии распалась, они пробуют их все сразу.

Хаос обезглавленной Республиканской армии трудно наблюдать — просто жалкое зрелище. Между тем действия структурно здоровой Имперской армии можно похвалить как триумф организации.

Во-первых, Имперские войска уже отрезали линии снабжения Республиканской армии от основных сил и взяли их под контроль, по большей части. Сколько бы они ни привезли с собой, эти части уже некоторое время находятся на Рейнских рубежах, так что им наверняка нужно больше.

Судя по тому, что может унести пехотинец, должно хватить максимум на три дня. А снаряды для тяжелой артиллерии должны все поступать с тыла. Мало того, что эти ребята в настоящее время не хватает горячей пищи, но и снаряды скоро закончатся.

Во-вторых, чтобы предотвратить локальное превосходство, уникальное для сценариев полного окружения, у них есть завеса воздушных магов для поиска и перехвата.

— Ну, все идет довольно гладко.

Первым делом я приказа магов подготовится к сопротивлению, когда мы прорвемся через их линии снабжения. Существовал также ненулевой шанс, что силы Республиканской армии объединятся и попытаются прорвать окружение.

Но опасения Генерального штаба были напрасны. Точно так же, как Имперская армия была готова к контратаке, подразделения Республиканской армии следовали за своими отдельными командирами, делая разные вещи.

И вот так они потеряли свой ничтожный шанс.

Сейчас самое время для Тани сбить ослабевших Республиканцев с толку и зацепиться за повышение.

Ее войска, возможно, и были на вечеринке в подводной лодке накануне вечером, но они ветераны, которые продержались  даже в течение сорока восьми часов подряд во время разведки на вражеской территории. Кажется, нет необходимости управлять ими на микроуровне.

— Фея —  КП. Нет никакого перехвата. Повторяю, перехвата нет. Мы направляемся в назначенный сектор.

Если это все сопротивление, которое они могут оказать, то враг практически уничтожен. В обычное время на нас обрушился бы град зенитного огня, но сейчас они стреляют только горсткой снарядов. Несмотря на хорошую видимость, темп стрельбы настолько печален, что его даже нельзя назвать “единичным”.

— Видимо, у них действительно так мало боеприпасов.

Так просто. Я не могу поверить, как легко было войти в воздушное пространство.

Ужасно скудный прием. Я почти хочу спросить, таже самая ли это Республиканской армия, с которой мы сражались не так давно.

Там должны быть маги или истребители, чтобы перехватить нас, но ничего нет. Благодаря этому наши противоназемные удары столь же успешны, как и во время учений. Это простая миссия атаки, просто избивая неподвижные цели с помощью интерференционных формул с неба.

Это более легкая миссия, чем посещение вечерних рабочих мероприятий.

...Ну, тогда я была рядовым членом, а не командиром, так что, думаю, в этом смысле давление было меньше.

Во всяком случае, я не заинтересована в снижении своей эффективности, цепляясь за прошлое, но поскольку нам нужно постоянно учиться, то можно добиться значительных улучшений оглядывая в прошлое.

— Вайпер 01 — КП. Там лишь ростка противовоздушного огня. Ущерб незначителен. Никаких препятствий для движения.

— КП — всем подразделениям. Множественные сигналы маны обнаружены в секторе сорок два. Следите за сверхдальними снайперскими формулами.

Как и следовало ожидать, война проще при использовании головы. Иногда удача сопутствует не только моему подразделению, но и всей Имперской армии.

Линии связи с батальоном "Вайпер" в соседнем воздушном пространстве чисты. Удивительно, но КП на самом деле имеет представление о более широком районе и делает блестящую работу по поиску врагов и анализу данных, как и должны. Благодаря этому, если мы попадем в беду, то действительно сможем получить помощь от наших соседей, и артиллерия обеспечивает надлежащий огонь поддержки.

Такие элементарные вещи. Но когда вы знаете азы, то войну намного проще выиграть. А может, все наоборот? Может быть, независимо от азов, определяется, выиграете вы или проиграете.

— Фея 01 — артиллерии, срочно. Цель: Сектор сорок два. Запрашиваю подавление огня против магов.

Тонна работы должна быть сделана, чтобы эти основные вещи произошли, поэтому добровольный ответ на просьбу Тани заставляет ее улыбаться.

Обычно поддерживающий огонь предоставляется неохотно, или полностью отрицается с кучей оправданий, но сегодня артиллерия уже установлена, так как мы заманили сюда врага. Кроме того, из-за того, как разделены сектора, мы работаем в идеальных условиях, где можно получить поддержку в тот момент, когда вы ее запросите. Как приятно иметь большие пушки.

— Артиллерия, вас понял. А теперь, пожалуйста, наблюдайте за ударами.

— Диспетчер фронта — всем батареям, подтверждаю удар. Похоже попали. Калибровка не требуется. Повторяю, калибровка не требуется.

Серьезно, я влюблена в этот уровень мастерства.

— Огонь на поражение. Повторяю, огонь для пущего эффекта.

Наблюдаемая территория обливается насыщенным огнем крупного калибра, от которого магам приходится с трудом защищаться.

Если бы позиции были сильно защищены или у них была крепость, они могли выдержать, но бремя было слишком большим для индивидуально построенной обороны.

Насыщенный обстрел снарядами от 120 до 255 мм. И это дисциплинированный огонь артиллерии с наблюдателями.

— Сектор сорок два, подтверждаю тишину!

Если вы попадете в них, когда они не могут двигаться, даже маги погибнут от снарядов. И именно поэтому, даже если я не хочу,  я сражаюсь в небе. По сравнению с землей, там гораздо меньше шансов получить пулю.

Но сегодня мне даже не нужно жаловаться на такой пассивный выбор, потому что все идет гладко, и мы можем продвигаться в безопасности.

Таким образом, щеки Тани все больше расслабляются в ее улыбке. Эх, эффективность — это замечательно. Если мы сможем решить проблему в одностороннем порядке, то война начнет казаться вполне сносным продолжением дипломатии.

Конечно, я полностью согласна с тем, что война — пустая трата ресурсов, поэтому само собой разумеется, что мы должны быстро с ней покончить.

Черт возьми, если бы Республика уже сдалась, они могли бы выйти из этого, не растрачивая человеческие ресурсы страны. Какой смысл в медленном истощении вашей рабочей силы?

Было бы настоящим расточительством, если бы они уничтожили себя, даже не задумываясь об экономической рациональности. Должна ли я предположить, что наш противник не может просчитать свои экономические выгоды и потери и посоветовать им сдаться? Сопротивление врагу, которого вы не можете победить — вплоть до полного уничтожения — выше и вне обязанностей солдата.

Государство в основном говорит этим загнанным в угол войскам умереть. Разве не должно быть какого-то предела угнетению прав человека? Я уверена, что у государств есть своя логика, но нет причин, по которым люди должны жертвовать собой ради нее.

Долг солдата — сражаться. У меня нет возражений против службы в национальной обороне. Но это не должно быть чьим-то долгом умереть.

— Всем первым эшелонам, начинайте операцию!

Но это не та ситуация, когда можно спокойно все обдумать.

Дружественный беспроводной сигнал в моем ухе говорит мне, что операция вступила в свою следующую фазу.

Видимо, у нас не так много времени, чтобы просто летать здесь.

Мы не паникуем, но ускоряем темп наших протиповерхностных атак. Все, что мы делаем, это разрушаем оборонительные огневые позиции с помощью взрывных формул, но этого, вероятно, будет более чем достаточно, чтобы сорвать последний отпор организованного сопротивления.

Посмотрев вниз, я вижу беспорядочную Республиканскую армию и наступающую Имперскую армию, поддерживающую дисциплину. Мы уже так давим, что Имперские рейнджеры попадают в ударные формирования.

Как правило, атаки на оборонительные позиции идут с большими потерями. Но когда ваша сторона превосходит, это совсем другая история. Единственной причиной для беспокойства были пулеметы, но мы, маги, уже разбили их; теперь это действительно односторонняя игра.

Может быть, причина, по которой Республиканская армия не сдается, заключается в том, что Республиканцы хотят бороться за условия, но понимают ли они ситуацию, в которой они находятся? Не очень рационально променять небольшой урон Империи на уничтожение.

Значит, они настолько фанатично настроены против Империи? Или они просто сошли с ума от войны без всякой надежды на восстановление?

Или, может быть, это бедные маленькие ягнята, которые понятия не имеют, что происходит?

Если последнее, то с ними еще можно поспорить, но если первое, то это самое худшее. Я уверена, что мы не заинтересованы в том, чтобы приближаться к таким маньякам.

— Предупреждение по воздушному пространству! Подтвержден прицел нескольких истребителей!

— Не обнаруживаю никаких сигналов маны. Всем подразделениям, приготовиться к засаде!

Так что, по-видимому, они не собираются полностью нас игнорировать.

Ну, сейчас они могут послать истребители, но все равно уже слишком поздно. Велика вероятность, что в воздушном бою я буду в большей безопасности, чем сражаясь с этими потенциально опасными сумасшедшими.

Я приказала батальону прекратить наземные атаки. Мы входим в боевое построение и контактное управление, поднимаясь на боевую высоту. Похоже, к нам приближается двадцать истребителей.

Имперская воздушная флотилия сейчас поднимется на перехват, но мы должны занять противника. Все нормально. Я уверена, что это будет не более чем наигранная битва. В конце концов, маги и истребители обычно не очень хорошо справляются друг с другом.

Хотя маги более гибки, им приходится нелегко, когда речь заходит о скорости и высоте. Между тем, самолеты превосходят в тактике удара и побега, но не могут нанести столько урона. По-видимому, они лучше с точки зрения затрат, хотя...

Тем не менее, поскольку их сбивают чаще, чем нас, экономическая эффективность выравнивается.

— Вражеская артиллерия ведет огонь!

— Попадание подтверждено. Всем окопам, доложить о повреждениях.

— Театральный репортаж. Незначительный урон.

— Контрбатарейный огонь! Раздавить их на одном дыхании!

На Земле разворачивается так называемая  “битва”, но на самом деле — это атака без сопротивления. Эй, если мы в достаточно хорошей форме, чтобы уничтожить вражескую позицию в отместку за один выстрел, возможно, я должна остаться и помогать с атаками против земли.

Тем не менее, избегать риска логично и, следовательно, необходимо. Теперь мне нужно сосредоточиться на получении преимущества в воздухе или превосходства в воздухе, в зависимости от обстоятельств.

... Тем не менее, такими темпами мы могли бы выиграть войну.

Это была слабая надежда.

Но в тот момент, когда эта неторопливая мысль входит в ее голову, ее рассеивает странное чувство, просто рябь, но тем не менее странная рябь, со стороны океана.

— Это диспетчер Рейна с общим уведомлением. К отряду магам в воздушном пространстве, которые не передают идентификацию! Сделайте вашу принадлежность сейчас же!

Небольшой переполох и вызов.

— Это диспетчер Рейна. Повторяю, к магическому подразделению в воздушном пространстве, которое не передает идентификацию! К подразделению, проходящему через морскую опознавательную зону! Установить радиосвязь или отправить идентификацию немедленно!”

Дружественные предупредительные сигналы эхом разносятся по театру, как крики. Даже по радио я могу сказать по отчаянным повторяющимся вызовам молчаливой неизвестности, что диспетчер впал в своего рода панику.

Плохое предчувствие всегда право.

Враг с моря...? Это значит... да, должно быть, это неприятные родственники приятного Джона Буллза.

— Фея 01 — диспетчеру. Я предполагаю, что неизвестные — враги. Запрашиваю разрешение на разворот и перехват.

Таня машет рукой лейтенанту Вайсу, связываясь со штабом по дальней радиосвязи. Гораздо лучше развернуться и напасть, чем быть преследуемым сзади.

— Диспетчер Рейна, прием. Но в настоящее время группа раннего предупреждения пытается установить контакт. Ограничьте огонь.

Но хотя она получает разрешение вернуться, ей вручают ограничения, основанные на правилах помолвки. Весь принцип воздушного боя заключается в том, чтобы первым обнаружить противника и первым атаковать. Кроме того, совсем недавно диспетчер сказал, что стрелять можно. Получение пощечины с ограничениями усложняет ведение войны.

Начальство всегда ожидает невозможного от войск на поле боя. В конце концов, магическая рота — это всего лишь одно подразделение. И все же мне неинтересно плясать под их дудку, а потом падать, как осенние листья.

Итак, Таня собирается настаивать на своем деле, но внезапно понимает, что теряет самообладание.

Она делает паузу, чтобы отвлечь свое внутреннее раздражение глубоким вздохом. Затем она прилагает серьезные усилия, чтобы убедиться, что ее недовольство не проявилось, и высказывает свое возражение ровным тоном.

— Фея 01 — диспетчеру. Я не могу принять это. Если мы не сможем нанести упреждающий удар…

Но все ее усилия тщетны.

— Внимание! Неизвестные маги… Целый батальон… Быстро приближаются! - По радио пришло дружеское предупреждение.

— Никакого ответа на просьбу друга или врага!

Радиоволны становятся напряженными, и обмен, запутанный. Когда дружественные войска, которые, кажется, имеют визуальное подтверждение подразделения, дают предупреждение, Таня принимает решение — и делает это быстро.

С тех пор, как началась операция "Отмычка", только одно подразделение вылетело с моря в сторону Низин, и это отборная рота 203-го воздушного магического батальона.

Поэтому она использует мегафон, чтобы прокричать инструкции лейтенанту Вайсу, который сейчас находится рядом с ней.

— Лейтенант Вайс, мы возвращаемся. Пусть все знают!

— Мы возвращаемся?!

Подавляя желание загрызть его за то, что он такой тупой, она кричит:

— Да! Я пришла к выводу, что неизвестные — враги! Я хочу радиомолчание, и подавление ваших сигналов маны! Давайте прыгать на них!

— Слишком опасно считать их врагами! Мы не можем исключить возможность того, что они дружественные морские маги из Флота открытого моря!

— Если бы они были из Флота открытого моря, то, по крайней мере, дали бы нам пароль! Они враги! Считайте их врагами и разбирайтесь с ними!

Он, наконец, кажется, понял и кивает в знак согласия. Прежде чем он улетит, чтобы предупредить остальную компанию, она добавляет:

— Прежде чем замолчать, дайте театральное предупреждение о привидении! О Новом, с моря!

В то же время командиры противоборствующих частей узнали о способностях своего противника и громко щелкнули языками от досады.

Подполковник Дрейк, командующий Содружеством, которого перехватили, был особенно раздосадован.

— Враг, который не колеблется, хуже всего, да, Джефри?

Пока он наблюдал, как Имперские маги быстро готовятся к перехвату, высокий уровень дисциплины, внушаемый их движениями, заставил его почувствовать себя совершенно не в своей тарелке.

Смена подгузников у шишек не была его хобби. И любой бы пожаловался, если бы их поспешно отправили на такую миссию, потому что политики не смогли прочитать ходов Империи.

— Действительно. Вы можете думать об этом как угодно, но ситуация ясна.

Этим людям сказали, что на линии между Империей и Республикой происходит что-то необычное, и их немедленно послали выяснить, что именно.

Но, не имея возможности установить контакт с Республиканским диспетчером и видя, что в небе патрулируют только подразделения Имперских ВВС и маги, никто не мог ошибиться в оценке ситуации. Как и старший лейтенант Джефри, заместитель командира Дрейка ворчал, это было доказательством того, что Имперская армия подавляет Республиканцев.

— Коммандер Дрейк, мы должны уйти? Мы были проинструктированы, чтобы избежать боя, если возможно…

— Мы не можем.

Поэтому Дрейк инстинктивно отклонил предложение своего заместителя командира отступить. Когда подчиненный спросил, почему, он сверкнул непобедимой улыбкой и сказал:

— Если мы упустим этот шанс, то окружение вырастет в толстую стену... Прямо сейчас есть ненулевой шанс прорваться. Это должно стоить того, чтобы провести разведку боем.

Дрейк считал, что побег все еще возможен, если они будут действовать быстро.

Конечно, чрезвычайно быстрые движения Имперского магического подразделения перед его глазами поразили его, и они формировались, даже не испуская никаких обнаруженных сигналов, поэтому он не был уверен, что разведка возможна.

— Видишь этих парней? Они кажутся очень большими неприятностями.

— Не отрицаю. Но можем ли мы просто оставить ситуацию как есть?

Дрейк мог понять, что чувствовал Джефри — если бы был вариант, он бы тоже захотел уйти. Но неспособность понять, как долго Республиканские главные силы могли продержаться в этих условиях, оказалась бы катастрофической и для Содружества.

Поэтому Дрейк был полон решимости сражаться, даже если для этого придется пожертвовать своими людьми. Если мы можем прорваться, то давайте прорвемся. Если нет, то давайте, по крайней мере, расскажем остальным, какие страшные противники эти ребята.

— Кроме того, лейтенант Джефри, неужели вы забыли, что вы за человек?

— Ах, да, вы должны извинить меня, полковник... Теперь, когда вы упомянули об этом. Мы граждане.

— Правильно, Лейтенант, мы граждане, а не подданные. Хотя бы вспомните, к какому государству вы принадлежите. Слишком много долгих ночей в пабе?

Пока Дрейк болтал со своими войсками, они приготовились противостоять приближающемуся отряду Имперских магов и ждали начала битвы.

— Видимо, в Республике пабы называют барами.

— Хм, похоже на проблему с произношением.

— Думаешь?

И хотя он шутил, чтобы держать свое подразделение расслабленным, Дрейк не потерял бдительность.

— Внимание! Привидение сверху! На тебя нацелились!

Вот почему он сразу же отреагировал, когда прозвучало предупреждение дозорного.

Обученные разделяться как условный рефлекс, войска едва успевали действовать. Они так ловко уворачивались от дождя формул, что не могли не удивиться.

— Н-да, восемь тысяч? Это тот самый отряд из отчетов?

Поступали сообщения об Имперском подразделении, которое могло действовать на высоте восьми тысяч футов — выше предела здравого смысла, но до тех пор, пока Дрейк не столкнулся с ними лицом к лицу, он считал их легендой поля боя.

В конце концов, он знал по личному опыту, насколько суровой была окружающая среда над шестью тысячами. Аппарат, летевший на абсурдной высоте в восемь тысяч, был умопомрачителен.

— Перехват! Их не так уж и много! Сбить их всех вниз! - И все же, видя, что это всего лишь рота, Дрейк использовал численное преимущество своих войск и прорычал приказ остановить их.

— Держите свой огонь дисциплинированным! Подавляющий огонь! Закройте разрыв высоты столько, сколько можете!

Он предпочел встретить врага дисциплинированным огнем, потому что был уверен в численности своего подразделения, в их уровне подготовки, в их меткости стрельбы.

— Чт—? Они увернулись?!

Отсюда и его первоначальное неверие. Это могло бы произойти против одиночного врага, но как мог целый батальон дисциплинированного огня пропустить каждую цель?

Дрейк пришел в себя среди потрясенных стонов своих людей

— Всем подразд… - И прогремел приказ готовиться к контратаке, но он опоздал лишь на чуточку.

— Лейтенант Хокинс ранен! Черт, кто-нибудь прикройте его!

Он ненавидел слушать сообщения о том, кто был застрелен, и мучительные стоны, доносившиеся по радио. Единственное, чему он мог радоваться в этой ситуации, так это тому, что никто не упал.

— Они еще круче, чем говорят слухи! Не принимайте их беспечно — это не какая-то небылица! Ах, боже, я не могу поверить, что эта сумасшедшая история была правдой. Черт возьми!

Это был не просто какой-то фантом, воображаемый этими трусами союзниками Антанты и Республики!

Все эти рассказы о Дьяволе Рейна, о взбесившемся Имперском отряде летевшем на высоте восемь тысяч футов — как насчет того, что это всего лишь легенда? Это вовсе не чепуха; они на самом деле элитное, ужасное вражеское подразделение, которое мы недооценивали!

Чем занимались аналитики разведки, эти халявщики?!

— Мм! Уходим отсюда! Замедление их и сбор информации не стоит дальнейшего риска!

28 МАЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ГОСПИТАЛЬ ГРУППЫ ГУМАНИТАРНОЙ ПОМОЩИ СОДРУЖЕСТВА “СПОКОЙНЫЙ МИР,” ПРИЛЕГАЮЩИЙ К ШТАБУ РЕСПУБЛИКАНСКОЙ АРМИИ НА РЕЙНСКОМ ФРОНТЕ.

— Мм. Я не узнаю этот потолок…

Заставив свое затуманенное сознание работать, капитан Каджир Кейн из Штаба Республиканской армии на Рейнской фронте оценил ситуацию.

Ладно, вот он, подумал Джон, небрежно нажимая кнопку вызова медсестры. Он был тактичен, потому что Кейн, наверное, устал.

Он должен быть на сильнодействующем лекарстве, какое-то успокоительное длительного действия.

Ну, это, наверное, самое доброе, что можно сделать для человека, который был полумертвым от ужасных ожогов и отравления угарным газом, вместо того, чтобы позволить ему биться в конвульсиях.

Во всяком случае, пока я могу говорить с ним, это нормально. Я должен просто спросить то, что мне нужно спросить. Но, если быть честным, он чувствовал, что кто-то, вернувшийся с края смерти, имеет право на небольшой покой.

Его зрение в порядке. Если он может разглядеть потолок, он может видеть цвета. Тем не менее, поскольку он вообще не может двигаться, его поле зрения ограничено. Но уши и рот работают нормально. Было бы здорово, если бы он понял, что я здесь.

Во всяком случае, он жив. Учитывая это, агент разведки был бы обучен задаваться вопросом, где находится.

Тогда Джон подумал, что ему следует ответить на замешательство Каджира. Если эта заноза в заднице, разведчик, примет меня за врага, будет больше неприятностей, чем следует.

— Значит, ты проснулась? - Джон спокойно обратился к нему голосом, который капитан должен был бы узнать.

— ...Кто ты такой? Прошу прощения, но, пожалуйста, назовите свое имя и звание.

Джон не ожидал, что его об этом спросят, но он не мог винить парня за то, что тот следовал процедуре.

Хотя он бы запомнил, если бы не был совершенно недееспособен.

— Конечно. Вы капитан Каджир Кейн, и можете называть меня мистер Джон. Я из Содружества. Давно тебя не видел.

— О, мистер Джон.

Он сделал вид, что понял. Ну, даже я должен признать, что это звучит довольно подозрительно, но солдат не задает вопросов, когда им говорят не совать свой нос. Во всяком случае, они знали друг друга в лицо.

По крайней мере, судя по предыдущим сведениям, они не были врагами. Они были достаточно дружны, чтобы сотрудничать и обмениваться информацией. Следовательно, слов “мистер Джон” было достаточно, чтобы его поняли.

— Итак, мистер Джон, почему я привязан?”

Неудивительно, что он так растерялся, спрашивая себя, почему его привязали к кровати.

— А-а, ты ведь не совсем привязан. Это лекарства в основном обезболивающие.

— А? Так я потерял почти все чувства в своем теле от болеутоляющих?

Судя по папке, которую принесли медсестры, когда он нажал на кнопку, то не должен был полностью онеметь. Может быть, у него сдали нервы.

...И такой молодой, бедняга. Да помилует Господь... Аминь.

— Если корчиться от боли — это мазохистская причуда Республиканцев, то я полагаю это культурное недопонимание.

Блин, с такой скоростью, похоже, я не собираюсь выяснять, где скрывается Имперский крот.

И, судя по всему, его пессимизм не был напрасным.

Кейн страдал от потери памяти из-за отравления угарным газом.

К сожалению, он был не в том положении, чтобы предоставить полезную информацию.

— Выздоравливай скорее.

С этими словами Джон вышел из комнаты и тяжело вздохнул. Потом он снял трубку больничного телефона.

Он должен был сообщить Республиканской армии, что ему едва удалось спасти жизнь одного из их офицеров. Но он должен был сказать то, чего не мог сказать раньше, что в таком виде этот человек был ближе к трупу.

Единственное, что он узнал, это то, что Кейн не знал, что произошло непосредственно перед тем, как он был ранен. К сожалению, его состояние быстро ухудшилось после их разговора.

Верхушка сухо ответила, что его следует немедленно передать другим, а не прощупывать без всякой на то причины, так что Джон подал заявление.

Учитывая меняющиеся обстоятельства Республики, это мой единственный выбор. В голову пришла расчетливая мысль. Было правдой, что если парень не продержится долго, им больше не нужно будет “делать благотворительность“, базирующуюся в “опасном регионе”.

Кроме того, мысленно добавил Джон, учитывая, насколько взбешенным будет генерал Хаберграм, Республика должна понести часть вины.

И очень жаль, что мой обратный рейс был организован так эффективно. При одной мысли о том, каким ворчливым, должно быть, стал Хаберграм, ему захотелось закурить. Это один из тех случаев, когда я просто хочу расслабиться с несколькими сигарами и не думать ни о чем.

Верный своему желанию, он достал сигару, сунул ее в рот, отрезал, закурил и затянулся.

Таким образом, выдыхая дым вместо вздоха, Джон со своим несколько отчужденным духом Джона Буллза13 проклял небеса. Конечно, он гордился своим умением сохранять спокойствие и собранность в любой ситуации, но даже для него это был вызов.

Я могу справиться с “кухней” родины, но избавьте меня от гневных воплей Хаберграма. Многие из разведчиков ворчали в том же духе.

Неохотно — ну и по-настоящему неохотно — Джон высадился в Содружестве.

Кроме чая, ничто не могло успокоить его сердце.

Ах, сокрушался он, но сделает все, что в его силах. Он просто должен был думать об отмене отпуска и внезапной командировке в Республику, как о заработке для своей семьи.

Господи. С этим мысленным бормотанием он погрузился в бурю подготовки своего доклада.

По выражению лиц проходивших мимо людей он понял, в чем дело, но ему все равно надо было идти. Конечно, он не был уверен, что его скудное жалованье покрывает наблюдение за человеком, который был похож на дракона, когда впадал в ярость.

Внутренне ворча, он не позволил этому отразиться на своем лице, когда вошел в комнату.

Он представил ожидавшему генерал-майору устный доклад, в котором освещались основные моменты.

Может быть, вы могли бы сказать “к счастью”, или, может быть, вы просто скажете, что он привык к этому, но у него было достаточно времени, чтобы заткнуть уши, когда он закончил говорить.

Естественно, он немедленно воспользовался этим.

— ...............НЕ ШУТИ СО МНОЙ!

Выкованный солеными приливами, естественный голос моряка, служившего на флоте со времен парусных кораблей, был достаточно громким, чтобы загреметь даже над бурным океаном. И крики этого разгневанного генерала стали еще громче.

Генерал-майор Хаберграм из отдела внешней стратегии.

Кулак, которым он ударил по столу, был окровавлен, но тем не менее он сломал стол — стол из дуба, известный своей прочностью. Какая великолепная сила. Джон смотрел несколько отстраненным взглядом и старался объективно понять эксцентричное поведение своего босса.

Возможно, он даже сможет зарабатывать на жизнь, работая инструктором по баритцу14.

— Ах. Тем не менее, вы знаете, единственный оставшийся в живых был, по-видимому, был сожжен, прежде чем узнал что-то.

Мистер Джон притворно вздохнул, едва не сказав, что заткнул уши, потому что знал, что на него будут кричать.

Джон давно знал Хаберграма. В результате он также знал, что может немного успокоить этого человека.

— Выживший находится в крайне тяжелом состоянии. К сожалению, я не думаю, что он сможет продержаться долго. Он, наконец, заговорил совсем недавно. - Джон объяснил, почему они не могли допросить выжившего до того, как его спросили. - У нас нет выбора, поэтому думаю, что мы должны отправить его в учреждение в Республике для срочной помощи, чтобы спасти его жизнь и рассмотреть то, что у нас есть, всю новую информацию, которую мы смогли получить. Не думаю, что мы можем ожидать последующего доклада.

Однако он знал, что эти слова окажут очень слабое успокаивающее действие на Хаберграма, который буквально взрывался от ярости.

— Благодаря пожарам документов не осталось. Все исчезло.

Проще говоря, результаты их расследования были отвратительными. Все секретные документы, которые они собрали, сгорели. Потеря опытных агентов, которые могли что-то обнаружить, также была огромной. Единственное, что им удалось узнать от выжившего республиканца, это то, что они сгорели еще до того, как поняли, что происходит.

Во всяком случае, в обмен на скудную информацию они теперь были вынуждены писать письма, объясняя, что весь персонал, которого они послали, “погиб в результате несчастного случая во время обучения.” И в таком случае им придется обвинить кого-то в этой огромной аварии и как-то подделать ее правдоподобным способом.

Человеческие потери слишком велики, чтобы отмахнуться от них. Вдобавок ко всему, допрос выживших шел не очень хорошо.

— Как? Как получилось, что станция, настолько секретная, что вы даже не можете мне о ней рассказать, становится мишенью и атакуется Имперскими магами?!

Ах, если и была когда-нибудь головная боль, за которую стоило проклинать небеса, то это она.

Теперь даже Джона подозревали. Ему пришлось вздохнуть.

Разве так можно разговаривать со стариком, которого вымотал тяжелый труд? Неужели босс окончательно поддался параноидальному бреду? Джон на мгновение задумался, ответив жестким взглядом.

Но столкнувшись с нетерпеливым ответным взглядом Хаберграма, который уверенно спросил: есть проблемы с этим? Джон первым пошел на попятную. Ну а при таком серьезном подозрении, что у нас есть крот, все будут под пристальным вниманием.

Мало кто знал, но разведывательное управление Содружества переживало полосу неудач. Просто было слишком много “неудачных совпадений”.

Это была печальная трагедия, что подразделение, отправленное в Союз Антанты, было заброшено в небытие вместе с их наблюдательным пунктом. Когда Имперские маги неожиданно столкнулись с флотом Союза Антанты, вполне возможно, что их шальные выстрелы просто случайно сосредоточились в одном месте — даже если, в свою очередь, кому-то не повезло, кто-то, кого Содружество пыталось защитить, оказался в этом месте. Теория вероятностей показала, что это было возможно.

И последующее обнаружение их подводной лодки тоже было теоретически возможно. Учитывая характер лодок, шансы были ненулевыми.

Другими словами, даже если бы они могли заявить, что шансы магов столкнуться с кораблями в море слишком малы, это не было чем-то неслыханным. Таким образом, нынешнее замалчивание любого обсуждения вопроса о грузе из соображений конфиденциальности могло быть результатом неудачного стечения обстоятельств.

Так что да, можно утверждать, что эти случаи были невезением, несмотря на астрономические шансы. А потом случилось вот что.

Когда люди высказывали подозрения, что, возможно, это не совпадение, что это может быть утечка, расследование было всего лишь само собой разумеющимся. Естественно, для того, чтобы провести такое расследование, нужно хранить секреты. Так что разведка Содружества сотрудничала в строжайшей тайне с разведкой Республики. Секретный объект, где они работали вместе, был чрезвычайно хорошо защищен.

Из всего, что могло произойти в огромном мире, Имперские маги просто случайно напали на этот объект во время нападения на штаб-квартиру, это была еще одна возможность.

Ну, совпадения просто ужасны - достаточно ужасны, чтобы обнаружить шпиона в Содружестве... тут Джон перестал думать.

Откровенно говоря, им нужен был реалистичный план действий, а не праздные домыслы.

Если было  совпадение, он должен доказать, иначе призрак подозрения будет мучить его вечно. Ну а если нет, то здесь находился ужасно большой крот. Если это правда, он должен найти и вытащить его на свет.

— Ну, все, что мы можем сделать, это провести расследование.

— ...Но мы делали это несколько раз.

Хм. Кроты могут зарыться неожиданно глубоко. Стоит ли искать, даже если придется копать? Джон скорректировал свою оценку шпиона.

— Я посмотрю, что смогу найти.

Это неприятно, но, может быть, мне стоит встряхнуть и Министерство внутренних дел.

Он мысленно пересмотрел свои планы. Если он искал крота, то должен учитывать и возможность утечки информации из других отделов. К сожалению, у него не было много времени.

Надвигался крах Рейнского фронта. Все военные специалисты согласились. Кстати, у "мистера Джона" тоже не было никаких проблем с этим суждением. Дело было скорее в том, есть ли у него время для неторопливой охоты на кротов.

Джон был из тех, кто знает свои пределы. Другими словами, когда что-то было невозможно, он думал: “Да, это, наверное, невозможно.”

18 ИЮНЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ОКРАИНЫ ПАРИЗИИ.

Если я сейчас должна признаться в своих эмоциях, честно говоря, чувствую себя абсолютно обновленной.

Доброе утро. Или, может быть, "привет"? “Спокойной ночи”? Я не уверена, какое приветствие подходит, но я не прочь пожелать всем хорошего дня с улыбкой.

Наоборот, я улыбнусь и пошлю приветствие не только народу нашей любимой Империи, но и всем в целом мире — прямо с Имперских рубежей Рейна, где мы продолжаем зачистку врага.

Да, думает Таня, расслабляя губы в любезной улыбке и вспоминая тот момент, когда они пересекли пустошь внизу. Это то, что раньше было Рейнским фронтом. Обильная зелень, реки, которые раньше были местами отдыха — все превратилось в ничто. Ничего, кроме заброшенных остатков окопов, не осталось.

Я была здесь со своими соратниками, и некоторые из них все еще здесь, их обесцвеченные скелеты погребены под землей. Перейдя эту костлявую почву, заманив в нее главные силы Республиканской армии, а затем окружив и уничтожив их, ничто не остановит нас на пути в Паризию.

Да, мы наступаем на этих улиток. Теперь, когда окончание войны нашими собственными руками больше, чем просто мечта, пейзаж настолько прекрасен, что мне хочется восхвалять Рейх, Корону мира.

Все шле по плану? Или странно, что не было никакого сопротивления? Авангард магов вступает в контакт с Республиканскими силами только на окраинах города. Но какая удача — им удается овладеть железными дорогами в целости и сохранности, так что у них даже есть тяжелая артиллерия.

Продвижение немного вялое, но все офицеры Императорской армии, включая Таню, считают, что атака будет продолжаться беспрепятственно и захват города-лишь вопрос времени.

Эта сцена, в некотором смысле, является чем-то, о чем мечтали не только офицеры Императорской армии, но и офицеры из любой армии. Атака настолько великолепна, что даже начинается соревнование, кто может первым ворваться в столицу вражеской нации.

И тогда 203-й воздушный магический батальон, часть того Авангарда, который достиг предместий Паризии, наконец находит несколько Республиканских солдат, готовых защищать свою столицу до смерти.

Сверху похоже на гарнизон Паризии. То, что она видит, это две дивизии — пехотные дивизии, не имеющие никакого сходства с бронетанковыми или механизированными разновидностями. Из недостатка молодежи она делает вывод, что эти подразделения должны быть в основном экстренной мобилизацией резервов.

Хотя армия в настоящее время строит траншеи в пригородах, позади них городские улицы и их новые ряды зданий, кажется, остаются полностью нетронутыми полевыми инженерами, по крайней мере, насколько она может судить по позициям, построенным под ней.

...Они должны были хотя бы разобрать некоторые сооружения, чтобы дать себе четкую линию для их оборонительного огня, и взорвать опоры моста, но они этого не сделали.

Слишком плохо для парней, которые срочно мобилизованы, но, по-видимому, их заставляли защищать город с окраин, потому что правительство не решалось вести городскую войну в столице.

— Эти бедняги… Они действительно проиграли в лотерее. Я — или, скорее, Имперская армия в целом — благословленные в сравнении.

...Или, может быть, если они были должным образом обучены и отсиживались на прочных, укрепленных оборонительных позициях с тяжелой артиллерией, то сумели бы стать угрозой.

Как бы то ни было... Таня усмехается про себя.

Всего лишь двух дивизий будет недостаточно, чтобы остановить прилив Имперской армии, одержавшей победу на Рейне. Республиканцы действительно жалеют, что у них есть старший офицер, который приказал что-то настолько нелепое. В этом отношении Таня рада иметь хорошие человеческие отношениями с генералом фон Зеттюром и другими.

— Фея 01 — КП. Все так, как мы слышали. Пехота двух дивизий усиленно строит оборонительные позиции.

— Принято. Поддержите танковую дивизию, пока они не прибудут.

В последнее время мы получаем много легких заданий. Здорово.

Как раз в тот момент, когда она думала об этом, разведка поразила их какой-то вражеской информацией, которая действительно могла оказаться угрозой: Республиканская армия строила оборонительные линии по периферии Паризии. Вдобавок ко всему, несколько других дивизий, казалось, собирались для защиты города. Это было большой новостью в течение некоторого времени.

Благодаря этому наши планы остаться в стороне изменились на миссию разведки и борьбы с наземными атаками. Новость, которая внезапно заставила меня задуматься, должна ли я радоваться дополнительной оплате или оплакивать сокращение отпуска.

Но, мысленно пробормотала Таня, глядя на мое нынешнее положение, я должна радоваться получению такого легкого задания с перевесом в мою пользу. Возможно, я даже получу премию.

— Фея 03 — 01. Ввод данных завершен. Я отправил наблюдения артиллерии.

— Фея 01, прием. Теперь сосредоточьтесь на наблюдении.

Обычно наблюдатели сталкиваются с наибольшим вмешательством противника, но без этого небо спокойно. Учитывая, что над Норденом маги Союза Антанты сумели устроить нам ад, все на удивление спокойно.

Здесь по-настоящему спокойно. Кроме случайных взрывов на земле, поднимающих дым, небо голубое. Прекрасный солнечный день.

Какой же слабый был, обычно ужасающий, противовоздушный огонь. Зенитные пушки, как правило, торчат с земли, но Таня и 203-й воздушный магический батальон не заметили ни одной.

Эти Республиканские тупицы, вероятно, думали, что установка пушек в их городе запятнает его красоту. Или, может быть, они не хотели тревожить граждан, намекая, что поле боя будет так близко. Во всяком случае, насколько Таня и ее подразделение могут судить, противник крайне слаб в противовоздушном огне.

Даже пролетая, они замечают лишь несколько 40-мм пулеметов. Здесь нет ни одной страшной 127 мм пушки.

Кроме того, нет никаких признаков того, что обычно было первой целью магов, тяжелой артиллерии. На самом деле, самая большая огневая мощь, которую они видят на поле боя — это устаревшая полевая пушка. Сложнее всего будет разобраться с минометами, выданными пехоте. Короче говоря, поле боя имеет относительно мало вражеской артиллерии.

В ближнем бою тяжелая артиллерия имела слишком высокий шанс случайного дружественного огня; учитывая, что самая большая огневая мощь, которую может использовать пехотинец в этих обстоятельствах — минометы, то с ними и нужно быть осторожными... Другими словами, больше не о чем беспокоиться.

В конце концов, для мага такой огневой мощи недостаточно, чтобы представлять угрозу. Пока они находятся в воздухе, он не может ничего с ними сделать.

— Фея 03 — всем подразделениям. Будьте в курсе огневых рубежей артиллерии.

Вообще-то, ворчит Таня про себя, самое страшное, что может случиться с нами сейчас — если нас примут за врага наши же пушки. Единственное, что нужно сделать, это закатить глаза и растоптать их.

Я не хочу, чтобы меня сдуло от дружеских 180 мм. Таня должна быть в безопасной зоне, но она на всякий случай решает взлететь повыше.

Ее регулировки высоты не достаточно, чтобы заставить потерять из виду движения на земле. К счастью, видимость отличная, облаков почти нет. Я просто буду наслаждаться видом Имперских магов, закаленных на Рейнских линиях, стреляющих по Республиканцам и их 80-мм полевым орудиям.

Диапазон 180 мм очень отличается от 80 мм, поэтому я уверена, что все будет развиваться в одностороннем порядке. Мы их буквально опередили. Должно быть легко.

Поскольку мы находимся на миссии по борьбе с наземными пушками, а не бомбардировочной миссии, мы тяжело бронированы, что нас немного тяготит, но это всего лишь один из тех случаев, когда должны вынести это.

На всякий случай мы предполагали, что маги Республиканской армии перехватят нас, поэтому, если засечь артиллерийский огонь слишком опасно, план состоял в том, чтобы бросить тонну гранат в головы наземным войскам и перейти к рукопашному бою.

Теперь артиллерия будет обрабатывать наземные войска, так что нам не нужны припасы. Тем не менее, я не могу отбросить боеприпасы, купленные на деньги нации, только потому, что они тяжелые, хотя, возможно, я могла бы оправдаться, что мне нужно было быть легче в рукопашном бою с вражескими магами.

В конечном счете, поскольку вражеские маги не появляются, ничего не остается, кроме как наблюдать за артиллерией, и нести все это тяжелое снаряжение.

...Значит, генерал фон Рудерсдорф неправильно понял ситуацию?

— Фея 01 — штабу. Мы захватили назначенное воздушное пространство. Никакое сопротивление. Вражеских магов не видно.

Да, Имперская армия продвигается плавно, но если мы действительно можем пройти прямо в Паризию без сопротивления, то что-то не так.

Нет, некоторое сопротивление все же есть. Но трудно понять, почему они не собирают все свои оставшиеся войска для массовых усилий.

Мол, мы кружим над вражеской столицей с хорошей видимостью! Это не просто неожиданно; это невероятно. Как будто это ловушка.

Все совершенно по другому, чем мы ожидали.

Обычно это воздушное пространство было бы плотно закрыто. Магам легко спрятаться для засады. Вот почему мы провели разведку на Рейнских линиях, чтобы вытащить их из логова.

Наша цель в Паризии состояла в том, чтобы привлечь оборонительные подразделения, выполнив на них атакующие миссии, но... странно, нигде их нет. Даже если нет никаких заметных мер, таких как противовоздушные пушки, должны быть, по крайней мере, некоторые маги. Это то, о чем мы все думаем, и я слышу, как люди предупреждают о возможности засады.

Если бы Республиканская армия попыталась пролететь над Имперской столицей, был бы адский перехват.

Мы были уверены, что весь этот район будет готов насытить небо противомагическим огнем, способным пробить защитные оболочки и защитные пленки.

Войска приняли этот прогноз почти без возражений. На Рейне они узнали, насколько упрямы Республиканские войска, так что было вполне естественно. Но вот мы здесь, и ни один снаряд не летит в нас. Если большинство врагов не верят в пассивное сопротивление, их просто не должно быть здесь.

В таком случае, начинает казаться, что мы действительно уничтожили Республику, но в то же время полное отсутствие противовоздушного огня выглядит жутковато. Есть ли кучка персонажей, верных своему долгу, скрывающихся где-то, ожидая, чтобы взорвать себя, и забрать нас с собой?

Нет, это их столица. Они не настолько политически пресыщены, чтобы взорвать ее сами.

— Штаб, прием. Продолжайте наблюдать за ударами и оставайтесь на готове.

Но хотя это может беспокоить меня, я должна сосредоточиться на других вещах прямо сейчас. Армия хочет избежать городской войны; они скорее уничтожат город, прежде чем враг сможет спрятаться в нем. У меня нет возражений против этого. Можно сказать, у них правильные намерения.

Вместо того, чтобы сражаться в сложной городской битве и проноситься через каждую область по очереди, чтобы уничтожить врага, гораздо проще окружить и уничтожить их. Прежде всего, это эффективно.

Но если мы потратим время для взрыва города нашей артиллерией, то рискуем позволить им уйти. Или возможно, что подразделения выйдут из боя и начнут отступать. В таком случае кому-то придется отрезать им путь к отступлению в тылу.

Естественно, если не будет других десантных подразделений, маги будут поставлены на эту роль. Если нам не повезет, мой отряд может быть отправлен на задание, чтобы высадиться и атаковать их.

Конечно, это гораздо лучше, чем находиться в окопах.

Прыгнуть в город посреди вражеской территории звучит не очень. Очевидно, лучше обойтись без этого.

Все, что мы можем сделать, это молиться, чтобы артиллерия получила вражеские движения и местность внизу, и сделала свое дело. Ну, и я думаю, что мы должны рассмотреть, будет ли противоповерхностный поддерживающий огонь препятствовать отступлению.

— Фея, прием. Мы будем начеку.

Мы прошли так далеко, не попав в Дюнкерк. Как только выиграем войну, я смогу наслаждаться оставшейся жизнью. Таня особенно бдительна именно потому, что они ведут победную битву.

Если не доживете до конца, вы не сможете принять участие в победе. Я не хочу получить травму во время моих последних миссий.

19 ИЮНЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. РЕСПУБЛИКА, ДЕПАРТАМЕНТ ФИНИСТЕР15, БРЕСТСКАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ БАЗА.

Императорская армия прорвала оборонительные рубежи за пределами столицы и вошла в городскую зону, и донесение об этом быстро дошло до военно-морской базы в Бресте. Вице-министр обороны и Вооруженных Сил генерал-майор де Луго испытывал сложные чувства по поводу этой ужасной новости.

Хотя он ожидал уведомления, на самом деле получить его было невероятно раздражающе.

Он был тем, кто составил план именно для такого сценария, но он сделал это постыдно, плача внутри.

План вывода войск с континента…

Ни одна другая работа в его жизни не была так унизительна, как составление этого плана. Генерал-майор де Луго шел по пути света, когда был гордым Республиканским солдатом, и теперь он чувствовал себя совершенно опозоренным. Даже более того, однако, он был наполнен гневом.

Так много солдат, его братьев, погибло, веря в славу Республики. Именно благодаря своим добровольческим усилиям им удалось привлечь внимание Императорской Армии к столице.

Он знал, что они отдавали свои жизни, чтобы держать пульс Республики бьющимся, поэтому он не мог терять ни минуты.

Но как Республиканский солдат, он не мог не чувствовать себя подавленным. Разве я не должен быть там вместе со своими братьями по оружию? Конфликт не давал ему покоя.

Но как командир, он знал, что должен запереть эти чувства глубоко внутри. Все несли одну и ту же ношу.

Ему удалось собрать все корабли, какие только можно, на Брестской военно-морской базе в департаменте Финистер, и Империя этого не заметила.

Чтобы максимально использовать эту возможность, они отправлялись, набитые тяжелым вооружением и ресурсами, от обычных до дефицитных, в дополнение к многочисленным солдатам. Землю и людей, которых они должны были защищать, они оставили позади.

Крах Республиканской армии на Рейнском фронте был больше, чем падение простой армии. Это означало, что армия Республики была практически уничтожена. То есть группа на Рейнском фронте включала в себя большую часть войск, и почти все из них были потеряны. Все, что осталось на родине Республики — огромная пустая военная организация и ошеломленные бюрократы наверху. Большинство боевых единиц, критически важных для защиты отечества, были потеряны в мгновение ока. Это означало, что на пути Империи больше не стояла армия.

Когда встал вопрос о том, как реорганизовать линии в битве с Империей, чтобы залатать гигантскую дыру, казалось, что краха уже не избежать. Республиканское правительство и военные лидеры были готовы мобилизовать все до последнего подразделения вместе с помощью Содружества, хотя, откровенно говоря, некоторые понимали, что это лишь отсрочит неизбежное.

Один из них был вице-министром обороны, генерал-майором де Луго, и хотя он выполнял план покинуть их родную территорию, у него, конечно, было больше, чем стандартные оговорки по этому поводу.

По логике вещей, если бы они построили траншеи и разместили в них артиллерию и солдат, линии могли бы быть защищены.

Он знал, это разумный приказ.

Но дыра, пробитая на фронте, была настолько велика, что подразделения, которые могли бы удерживать линию, были навсегда стерты из их строя, не говоря уже о потере боеприпасов и тяжелой артиллерии. Потеряв большую часть своего военного производства и других возможностей тяжелой промышленности, они не смогли поддерживать тот же уровень потребления, что и раньше.

Но все же.

Если бы мы могли получить руку помощи от наших союзников. Если бы Содружество поспешило и вмешалось две недели назад. Или даже десять дней. Если бы только их войска смогли высадиться к тому времени, когда центральные силы Республиканской Армии были окружены и уничтожены…

Если бы экспедиционный корпус прибыл и провел затяжное сражение, возможно, было бы достаточно времени, чтобы поддержать новую линию фронта. Даже если бы они не смогли спасти всю армию, возможно, они смогли бы вывести некоторые подразделения из окружения.

Подумав так детально, де Луго не оставалось ничего другого, как признать, что ничего хорошего из дальнейшего пути не выйдет.

Но было уже слишком поздно. Все остальное было так же бесполезно, как плакать над пролитым молоком.

Славные главные силы Республики были навсегда потеряны для возможности реорганизации. Их родная территория будет растоптана сапогами отвратительной Имперской армии. Это проклятое предсказание теперь было неизбежным будущим.

— Как успехи?

Он переключил передачу, чтобы отбросить мысли об упущенных шансах.

Имперская армия уничтожила их обученную и экипированную элиту. Выкованные в бесконечных боях на передовой Рейнской линии, они были буквально лучшими, что имела Республиканская армия. Но они так постыдно потеряли их. К сожалению, Республика, вероятно, никогда, ни во время этой войны, ни в любой другой, не сможет собрать группу таких элитных солдат снова.

Но у Республики все еще оставалось достаточно людей, если бы она собрала их всех вместе. В своих обширных колониальных владениях они располагали войсками и богатыми природными ресурсами. Конечно, будучи рассеянными, они были лишь мишенями для убийства, капитуляции и разоружения.

Однако-однако... Это также означало, что если Республика сможет объединить их вместе, то сможет использовать эти людские и природные ресурсы для обеспечения себе светлого будущего. Если бы они могли вывести оставшиеся войска организационно — если, другими словами, они могли бы сохранить скопление войск, которые у них были, они могли бы построить чрезвычайно мощную антиимперскую армию.

Если бы они выжидали, то вполне могли бы нанести Империи болезненный удар.

— Бронетанковая дивизия три закончила погружение. Временная бригада из стратегической мобильной армии семь сейчас высаживается.

Именно поэтому я должен защищать эти тяжелые войска, несмотря ни на что, подумал де Луго со страдальческим выражением лица, наблюдая за процессом погрузки внизу, практически молясь. Бронетанковая дивизия три была ценным активом, танковой дивизией. А стратегическая мобильная армия семь была оснащена новейшими вычислениями, горячими прессами, а также новейшей моделью столичного танка.

Сочетание этих сил было благословением в этой трагедии. То, что эти два подразделения прошли в тылу подготовку со своим новым снаряжением, было, конечно, несчастьем для линии фронта.

Если бы они были там то, возможно, могли бы спасти положение. Но если они сейчас здесь, Республика все еще может сражаться. Республика сумела сохранить подразделения, которые могли сражаться даже с улучшенными Имперскими магами, войска, которые могли сражаться на ровном поле боя с врагом в этом новом мобильном стиле ведения войны.

Большинство магов уже собрались, благодаря их мобильности. Между тем, учитывая, как сомнительно было, что стратегическая мобильная армия номер семь сможет даже встретиться с ними, то, как они бросились, показало их боевой дух и неукротимую волю — оба тверды как скала.

Не нужно быть де Луго, чтобы быть уверенным — республика все еще могла сражаться. Да, Республика, как нация, еще ни в коем случае не проиграла.

В руках у него все еще были карты.

Правда, многие войска Республиканской армии были размещены на Рейнском фронте, и шок от потери их всех был огромен, но это было не так, как если бы Республика потеряла все.

В каком-то смысле, возможно, он вел себя храбро. Но генерал-майору де Луго еще предстояло драться и двигаться дальше, поэтому он отругал свое обескураженное сердце.

Какой солдат оставит судьбу своей страны в руки другому народу?

Солдату, который не может спасти свою страну, лучше умереть. Они должны оставаться на линии фронта, сражаясь за отечество, свою страну, до самого конца.

Ему хотелось закричать, что даже если их противник выиграет первый раунд, Республика останется в конце концов на ногах.

Поэтому де Луго хотел собрать все оставшиеся силы в ожидании контрнаступления. Он хотел заполучить в свои руки каждого солдата.

Но из-за характера операции он столкнулся с вечным бичом каждого командира: временем.

С одной стороны, чем больше времени это займет, тем больше вероятность утечки плана. Если это произойдет, то на потенциальное ядро его армии сопротивления могут напасть.

С другой стороны, учитывая психологические последствия отказа от союзников, которые стремились быть с ними, он не мог уйти так легко.

Естественно, решение было срочным.

— А как же команда спецназа? Когда они будут здесь?

Именно в таких стесненных обстоятельствах де Луго ожидал элитную команду спецназа.

Это была группа магов, созданная для выполнения специальных миссий. Генерал де Луго ожидал, что сила и опыт подполковника Вианто и других, кто выжил в Арине, окажут огромную помощь.

Генеральный штаб также знал, что если этим магам удастся присоединиться к остальным, то число вариантов, которые у них были, резко возрастет. Но ожидание действительно было сопряжено с риском.

— Их прибытие ожидается примерно через десять часов. Однако, поскольку они прибывают из Паризии, вполне возможно, что их преследуют…

...Если за ними следят, в худшем случае, Имперские войска поймут, что мы здесь.

Если они узнают, то вся наша работа будет напрасной.

Ужасная перспектива. В их нынешних обстоятельствах это неприемлемо. Должны ли мы отказаться от них? Некоторые сотрудники, особенно офицеры флота, придерживались такого мнения.

— Мы уплываем через десять часов. Маги должны быть в состоянии догнать нас над водой, верно? А пока загружайте столько, сколько сможете за это время.

— Понятно.

Но де Луго решил ждать до последней секунды.

Он играл в азартные игры, доводя пространство и время до предела. Да, это было рискованно. Но эти маги были ценным активом. Если бы им удалось разместить их, это бы полностью увеличило огневую мощь сопротивления позже.

— И что еще более важно, как насчет маршрута?

— Последняя регистрация с эскорт-флота номер два говорит, что там все чисто.

И самое главное…

К счастью, море все еще было свободно от Имперского влияния. Имперский флот был уверен, что подавили Республиканский флот, но это было едва ли верно, при ограниченном наборе обстоятельств.

У них все еще оставалось достаточно мускулов, чтобы показать Империи, что нападение в лоб — не единственный способ, которым флот может сражаться.

Кроме того, Имперский флот, ставя своей целью сдерживание флота Содружества и Республиканского флота, имел тенденцию впадать в модель мышления “флот как фактор присутствия16”. Трудно было представить их выходящими на решающую битву.

В конце концов, с флотом Содружества на его стороне, именно де Луго и союзники одержат победу. Имперские военные, похоже, не обладали большой стратегической гибкостью.

— Телеграмма из четырнадцатого отдельного подводного отряда. Контакта нет. Маршрут чист.

Им повезло, что Имперская армия  не выставила ловушку. Не было никакого способа, чтобы корабли, полные припасов, могли убежать, если их обнаружат. Пока, по крайней мере, не было никаких признаков вмешательства.

Учитывая то, как действовали Имперские войска, вполне могло пройти некоторое время, прежде чем они осознают. Конечно, как только начнется операция по побегу, они все поймут. Он был уверен, что их преследование будет жестоким.

Так что у них был только один шанс. Он ставил на эту авантюру будущее отечества.

В тот момент, когда было объявлено о прекращении огня — это был их шанс. Успех операции зависел от того, находила ли Империя эти перемещения подозрительными. Или же они могли как-то отвлечь Империю.

— Доклад из посольства в Содружестве. Основные силы противника заняты наблюдением за учениями ВМС Содружества.

Были ли они идиотами? Или просто обычное дело?

Домашний флот Содружества проводил чрезвычайные учения в качестве “внезапной подготовки” прямо на краю своих территориальных вод, полностью отвлекая Имперские силы. Их флот, военно-воздушные силы и маги внимательно следили за учениями, что давало де Луго полную свободу действий.

Учитывая, что, по-видимому, не было никаких осложнений, которые могли бы повредить собранные корабли, Империя, должно быть, не понимала, что происходит. Также не было никаких сообщений об Имперских разведчиках или подозрительных личностях в окрестностях военно-морской базы.

Он не хотел сглазить, но ситуация не казалась такой уж отчаянной.

— Хорошо, что они помогают.

— Давайте пройдем через тяготы и отомстим.

— Даже если мне придется есть эту вонючую пищу Содружества, я буду бороться до конца. Не могу дождаться контрнаступления с юга.

Дух его подчиненных был непоколебим. По крайней мере, войска еще могли сражаться. Даже если им придется временно уступить отечество Империи, в конце концов они вернут себе землю, которая их вырастила.

— Все начинается здесь.

Его решимость была непоколебима.

Хотя он подавлял свои эмоции, его голос был полон решимости сражаться с Империей до последнего.

Генерал-майор де Луго был патриотом.

Он любил свою страну. Он любил свое отечество. Он твердо верил в славу своей страны.

Если Республика больше не была великой, то она больше не была Республикой.

2 Для удобства буду называть Исторические Нидерланды низинами

Исторические Нидерланды (букв. низины, низинные земли) — термин для обозначения совокупности исторических областей в равнинном течении и в дельтах европейских рек Рейна, Шельды и Мааса: Фландрии, Голландии, Брабанта, Эно́, Намюра, Зеландии, Лимбурга, Артуа, Люксембурга, сеньорий Гронинген, Утрехт, Мехелен, Турне, Льежского епископства и др. Таким образом, границы исторических Нидерландов охватывали территорию, соответствующую современным Бельгии, Нидерландам, Люксембургу и (частично) северной Франции.

3 Двойная Корона — Классическая мужская сигара, которая обладает мягким, невероятно шелковистым покровом с маслянистостью.

4 Красный-Желтый — красный — седьмой и восьмой круг мишени, а желтый — девятый и десятый круг мишени, отсюда и название.

5 restitutio in integrum — дипломатическая идиома, которая означает "возврат к исходному состоянию." В частности, он призывает вернуться к доконфликтному статусу-кво, поэтому в данном случае это будет означать возврат к довоенным государственным линиям и дипломатическим конвенциям.

6 Флот открытого моря — основной военный флот германских кайзеровских ВМС в ходе Первой мировой войны, который базировался в Вильгельмсхафене.

7 Рубикон — точка невозврата.

8 Вращающаяся дверь — один из способов заманить и уничтожить врага.

9 Паризии (лат. Parisii) — именно из него позже возник город Париж. Это небольшое кельтское племя, с середины III века до н. э., жившее на реке Сене. Самым большим их поселением (оппидумом, городом-крепостью) была Лютеция, которая после завоевания римлянами Галлии стала важным торговым городом.

10 Гораций из Римской легенды “Гораций у моста.” История гласит, что Гораций и его друзья заблокировали врага, пытаясь войти в город, в то время как другие демонтировали мост.

11 Дюнкерк — город-порт на берегу Ла-Манша, в 75 км к северо-западу от Лилля и 295 км к северу от Парижа и 10 км от границы с Бельгией.

12 Битва при Каннах — величайший пример окружения и уничтожения, осуществленного знаменитым карфагенским полководцем Ганнибалом. Веха в военной истории. Ганнибал-это такой Ганнибал. Он, вероятно, победил бы, если бы не противостоял Риму.

Это крупнейшее сражение Второй Пунической войны, произошедшее 2 августа 216 до н. э. около города Канны в Апулии на юго-востоке Италии.

Карфагенская армия Ганнибала нанесла сокрушительное поражение превосходящей её по численности римской армии под командованием консулов Луция Эмилия Павла и Гая Теренция Варрона. Приблизительно 60-70 тыс. римлян были убиты (включая консула Павла, проконсула Гемина и восемьдесят римских сенаторов) или захвачены в плен в двух лагерях римской армии. После битвы при Каннах Капуя и несколько других итальянских городов-государств откололись от Римской республики. Аналогично Пирру, а позднее Спартаку, Ганнибал не смог воспользоваться преимуществом победителя, но и сегодня сокрушительное поражение римлян при Каннах является одним из наиболее ярких примеров тактического мастерства в военной истории.

13 Дух Джона Буллза — неукротимый саркастический дух, воспринимающий и спорт, и войну очень серьезно. Просто их еда никуда не годится.

14 Бартитсу (или же баритцу) — это смешанное боевое искусство и система самозащиты, разработанная в Англии в 1898—1902 годах.

15 Финистер  — департамент на западе Франции, один из департаментов региона Бретань.

16 Флота в наличии (или же Флот как фактор присутствия) — принцип стратегического применения военно-морских сил. Военно-морской флот, который оказывает влияние, оставаясь в порту.

Глава 3 - Операция "Ковчег"

20 ИЮНЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРАТОРСКОЙ АРМИИ.

В столовой Генерального штаба, как обычно, генерал-майоры фон Зеттюр и фон Рудерсдорф запивали ужасным заменителем кофе куски невкусного непонятной бурды, которое большинство не решилась называть едой.

Кухня не делала абсолютно ничего, чтобы подогреть их аппетиты, но еще больше расстраивала такая ужасная еда на красивых блюдах.

Дорогая посуда была на одном уровне с тем придворным сервизом, хоть пара и резала на куски то, что можно было бы назвать едой (но, возможно, и нет), они давно перестали думать над этим. Главное — не обращать внимания на то, что вы едите.

Поскольку они изо всех сил старались смотреть друг на друга, а не на свои тарелки, тема сегодняшнего разговора была необычайно абстрактной.

После хороших новостей о подавлении Республики, следующие дебаты закладывали основу для переговоров с Королевством Ильдоа.

— И что? Как думаешь, было бы лучше договориться об условиях капитуляции через королевство Ильдоа?

— Собственно говоря, генерал фон Рудерсдорф, долг армии — защищать Империю. Дипломатическая стратегия вне нашей юрисдикции.

— Тоже верно.

Рудерсдорф считал, что им, возможно, следует заключить мирный договор, и Зеттюр посоветовал ему, что это было бы превышением их полномочий.

Все еще стараясь не смотреть на свою еду, пара обсуждала политику не как ответственная, а как третья сторона — редкое явление.

— Это работа Министерства иностранных дел, поэтому мы должны уважать их работу. И мы, наверное, должны сосредоточиться на наших собственных обязанностях.

— Другими словами, административные задачи, связанные с прекращением огня, верно?

Вот почему, когда Зеттюр напомнил ему об их работе, Рудерсдорф быстро отреагировал. Хотя это был только административный вопрос, управление прекращением огня — немного сложная задача. Но правда была в том, что тот кто сейчас ворчит, будет иметь кучу дел связанных с операциями.

Рудерсдорф вздохнул. Ему еще предстояло крепко держать поводья и по возможности ограничить путаницу.

— Когда вы стреляете друг в друга, менталитет может вызвать проблемы, знаешь ли. Когда эмоции накаляются, мы рискуем все перепутать. Почему бы нам хотя бы не понять, какую тактику мы выбрали?

— А пока давай составим план прекращения огня на линии фронта. Стандартная процедура локального прекращения огня должна быть применима, но давай проверим для уверенности. Тогда мы просто должны показать его юристам.

Курсанты изучали основы принуждения врагов к капитуляции и введения режима прекращения огня в академии, но это был лишь беглый взгляд на элементарные принципы. Когда дело доходило до офицеров Имперской армии, имевших опыт борьбы с последствиями крупного военного столкновения между нациями, было только несколько специалистов по правовым вопросам, если это так.

— Да, если нужен отчет о состоянии дел, подполковник фон Лерген только что вернулся с полевых наблюдений. Пусть он введет нас в курс дела.

Было очевидно, что знания, которые штабной офицер привез с фронта, придут с чрезвычайно ценными предложениями, особенно когда этот офицер был способным человеком, докладам которого можно доверять.

— Здорово, мы должны закончить все правильно. Мы показали хорошую демонстрацию доверия Верховному Главнокомандованию. У меня нет намерения потерпеть неудачу и стать посмешищем.

— Ну давай. Все жужжат о том, как умело ты управляешь. Ты действительно спас меня, подключив линии снабжения к столице. Я благодарен.

Основная нить разговора пары сместилась от дипломатических вопросов вне их юрисдикции к практическим вопросам, которые им предстояло решить. Так как способные бизнесмены, Зеттюр и Рудерсдорф знали, что существует гора нерешенных вопросов, касающихся логистики и линии фронта.

— Для этого и нужны друзья. Ну, ты можешь отблагодарить меня кофейными зернами.

— Как только все это закончится, я принесу тебе столько импортного кофе, сколько ты сможешь выпить, жадный негодяй.

Таким образом, даже в шутку, единственное, что было у них на уме — плавное выполнение всего необходимого для прекращения войны.

— Ты такой же жадный. Я хочу, чтобы ты вспомнил, что Имперская армия была создана для функционирования вдоль внутренних линий. Пожалуйста, пойми, сколько раздоров ты нам причинил, сделав все, захотел.

— Да знаю я... Во всяком случае, должны ли мы разгребать это?

— Ага. Позвони полковнику фон Лергену.

Они были храбрыми, верными солдатами. И справедливо называть их выдающимися. Они, однако, определяли себя как штабные офицеры, которые должны постоянно заниматься военным делом. А солдаты — это те, кто сосредотачивается на сражениях.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. КОНСУЛЬТАТИВНЫЙ КОМИТЕТ ПО ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКЕ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

Конференц-зал был полон хмурых мужчин, каждый из которых одет так же серо, как и другой. Обычно атмосфера была напряженной, настолько серьезной, что обитатели комнаты воздерживались от курения, но сейчас она гудела от первых хороших новостей за последнее время.

Крупная контрнаступательная операция прошла успешно. Армия уведомила их, что войска вошли в столицу Республики и скоро будет объявлено прекращение огня. И то и другое означало победу Империи.

Их мечта об окончании войны и возвращении мира была прямо перед их глазами.

— Как министр иностранных дел думает справиться с окончанием войны?

Так что даже самые серьезные бюрократы кипели энтузиазмом, уже думая о послевоенных задачах.

По факту, окончание конфликта повлекло за собой большую работу.

Еще совсем недавно они переживали из-за огромных расходов, ужасаясь кризису, связанному с потерей Промышленного района в Низинах, но теперь они обменивались невыносимыми ухмылками и обсуждали окончание войны.

— Главным образом, мы планируем потребовать, чтобы каждая из воюющих стран установила мирные границы и выплатила репарации. Мы также планируем потребовать, чтобы Республика сдала часть своих колониальных владений и отказалась от некоторых других.

— А? Занять жесткую позицию, да? Э, простите...

Неожиданно сдержанный ответ министра иностранных дел вызвал в зале несколько удивленный ропот. Для тех, кто подозревал агрессивные требования с жесткой позиции, условия казались очень реалистичными.

— Хм? Судя по тому, как говорили молодые бюрократы, я думал, что они выдвинут более жесткие требования. - Прошептал кто-то.

И он был достаточно громким, чтобы долететь до ушей министра иностранных дел.

— Нет, я понимаю, что вы чувствуете. Но мы знаем, что произойдет, если напишем мирный договор после того, как испробуем сладкий нектар победы.

— То есть...?

— Мне стыдно признаться, что молодые чиновники написали такое заявление. Поэтому мы подождали, пока у них пройдет похмелье, и заставили их переписать его.

Неловко поморщившись, он честно изложил приватную встречу о закулисной работе и добавил, что понимает, что другие министерства смеются над их несколько экстремальными выходками.

— В текущем плане, с огромными уступками и большим законопроектом о возмещении, мы по существу рассматриваем их как зависимое государство. Это нереально в любом случае. Конечно, я заставил их переписать это! - Он криво усмехнулся, рассказывая внутреннюю историю.

— Ах, извините, я сорвался. Пожалуйста, вычеркните это из протокола.

— Все в порядке. Секретарь, сделайте, то что он попросил. - Клерки покорно вынесли свой вердикт с благожелательностью тех, кто свободен от тревог юношеского заблуждения.

— Вопрос. Ммм, как будем решать вопрос о капитуляции?

— Ну, об этом позаботится армия. По крайней мере, было бы нехорошо ограничивать военное руководство до окончания войны. Для нас важно правильно выполнять свои задачи, не так ли?

Они пришли к выводу, что должны сделать все возможное, чтобы ответить на просьбы военных. Затем они старательно перешли к следующей теме обсуждения.

— Итак, следующий пункт — торговое соглашение с Федерацией...

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ГАРНИЗОН 203-Й РОТЫ ВОЗДУШНЫХ МАГОВ.

— Что? Республиканский флот уходит?

Первая реакция майора Тани фон Дегуршаф на эту новость была произнесена ровным голосом.

Так что Виша не заметила неимоверных усилий начальницы для поддержания монотонного голоса. В конце концов, это было на следующий день после того, как они вторглись на Республиканские оборонительные рубежи и завершили свою миссию поддержки против наземных войск, и, насколько могла судить Виша, сообщение от верховного командования казалось хорошей новостью.

— Да, Майор. Это общее послание всем войскам из дома[1]. Вице-министр генерал-майор де Луго приказал Республиканскому флоту прекратить боевые действия и перемещаться. Теперь окончание войны — лишь вопрос времени.

Уведомление о прекращении огня и известие о том, что Республиканская армия покидает свои позиции и отступает. Несомненно, это должно означать, что мечта Империи о победе сбывается.

— Лейтенант Серебрякова, они действительно сказали “конец войны”? Не “прекращение огня” или “капитуляция”?

— Майор?

На мгновение Виша не была уверена, о чем говорит начальница.

— Это те самые слова, которые они использовали? “Конец войны”?

— Мое извинение. Я не видела этих слов, написанных в письме.

Если вдуматься, Майор сторонник точности . Я действительно облажалась. Добавление моего собственного оптимистического взгляда на отчет для нее — грубейшая ошибка. Пока Виша сожалела о своей глупости, майор фон Дегуршаф спокойно задала еще один вопрос.

— Еще одно. Ты сказала, что это по приказу генерал-майора де Луго? Куда они уходят?

— А! Прошу прощение за упущение. Судя по всему, они собираются на Брестской военно-морской базе.

В сообщении определенно говорилось, что они отходят из Бреста по приказу генерал-майора де Луго. Черт, я не могу быть такой безответственной только потому, что мы вот-вот победим, торжественно размышляла Виша, впечатленная вниманием своего начальника к деталям. Если подумать, я должна знать, как она любит свои отчеты после того, как была с ней с времен битвы на Рейне. Вся база в праздничном настроении, так что я тоже немного расслабилась. Она закончила свой самоанализ клятвой следовать благоразумию своего начальника.

— Брестская Военно-Морская База? Де Луго...? Извините, вы можете достать мне карту?

Подумав о том, как удивительно внимательна майор — всегда готова пополнить свои запасы знаний, Виша вытащила карту и разложила ее на столе так, чтобы майор могла хорошо ее рассмотреть.

Ее лицо, когда она молча смотрела на карту, было таким серьезным, что беспечность казалась ей чуждым понятием.

Поэтому как раз в тот момент, когда Виша собиралась спросить, не принести ли ей кофе, фон Дегуршаф стукнула кулаком по столу и встала, дрожа всем телом.

— Черт! Эти большие тупицы! Почему они этого не поняли?!

— М-Майор?

— Лейтенант! Готовьтесь к вылету. Бегом! Мы забираем все V-1! Поднимите их на взлетно-посадочную полосу. Сейчас же! И соедините меня с лейтенантом Вайсом!

Ярость на ее лице и пронзительный голос не оставляли места для сомнений в приказе. Виша лучше, чем кто-либо другой, знала, как глупо было выступать против майора фон Дегуршаф, когда та была в ярости.

Поэтому она едва отдала честь и подтвердила приказ, прежде чем убежать. Как ей и было сказано, она предупредила лейтенанта Вайса, что его срочно вызывают, а затем направилась прямо к ангарам V-1, чтобы подготовить их к развертыванию.

— Прошу прощения.

— Хорошо, спасибо, что пришли, вице-Коммандер. У нас не так много времени. Я сразу перейду к делу. - Таня говорит в тот момент, когда лейтенант Вайс отдает честь и входит в комнату, где она в агонии и отчаянии корпит над навигационной картой.

— Вражеский флот сосредоточивается в Бресте. Начальство думает, что это отступление Республики в рамках перемирия, но я говорю, что хотя они и отступают, то, что они делают — это тайное бегство.

Если быть откровенной, то, что они тянут, несомненно, Дюнкерк.

— Они хотят достать все войска, что у них еще есть и продолжить сражаться. Если мы не победим их здесь, война не закончится.

— Майор, при всем уважении, прекращение огня будет объявлено сегодня вечером. Атаковать сейчас было бы...

— Лейтенант, прекращение огня — это не то же самое, что конец войны. Это совсем другое. И с этого момента мы все еще находимся в состоянии войны.

Видимо, он ничего не понял. Неторопливая сдержанность Вайса о принятии ее приказа, невероятно расстраивает.

Мы не можем попасть в Дюнкерк. Мы не можем позволить им сбежать. Мы не можем упустить эту победу. Если мы не уничтожим его, де Луго, сейчас, война не закончится. Нет, мы не сможем покончить с войной.

И если это произойдет, то путь вперед ведет в болото, и единственный выход из него-разорение.

Она не может позволить этому будущему сбыться. Не после того, как работал как лошадь в тотальной войне. Она не может позволить своей организации, имперской армии, выйти вот так в этом кошмарном сценарии. Банкротство моего работодателя-это наихудший возможный исход, поэтому его следует избегать любой ценой. Поэтому Таня настроена решительно.

— Но...

— Лейтенант, я запишу в отчет, что вы высказали возражение. Теперь действуйте. Мы должны действовать.

Они могут кричать, но мы будем действовать. Если мы помешает нам попасть в Дюнкерк, я даже готова погубить свою военную карьеру.

Если мы будем действовать сейчас, то эту судьбу все еще можно предотвратить. Таня уверена, что сможет получить разрешение на разведку боем. Общее уведомление о предстоящем прекращении огня является значительным препятствием, но поскольку ее подразделение подчиняется непосредственно Генеральному штабу, они должны иметь власть.

В худшем случае, одного взвода магов будет достаточно, чтобы выполнить задание. Она могла вытащить их под предлогом офицерской разведки. Как только они оторвутся от земли, никто не сможет их побеспокоить. Радиомолчание внутри V-1, летящего на максимальной скорости, было бы прекрасным оправданием. Мы должны по крайней мере убить де Луго вместе с его главным кораблем, а не пинать себя за то, что позволили им уйти.

— Прошу прощения, Майор!

— Подразделение готово?

— Да, но вас вызывает командование базы.

Даже если это произойдет на их глазах, любому здравомыслящему Имперскому солдату будет трудно в это поверить.

Или, возможно, трудно увидеть.

— Пожалуйста, отпустите нас! Я сделаю все что угодно! Просто отпустите меня — отпустите мой отряд!

Мучительный крик прозвучал почти как проклятие.

— Разрешите нам, даже только моему подразделению, сделать боевой вылет! Пожалуйста!

Руки, сжимавшие ее отвороты, были одновременно сильными и крошечными.

Искаженное выражение лица и умоляющий тон голоса были мольбой предотвратить разрушение. Нет, ее голос больше походил на вопль отчаявшегося в поисках спасения.

И тот, кто действовал таким образом, не обращая внимания на внешность, был способным офицером Императорской армии, который, как говорят, сохранил беспрецедентное самообладание во время битвы на Рейне.

— События этого часа, этого краткого мгновения, определят, получит ли Империя мир или потеряет все!

— Пожалуйста, - сказала она. - Пожалуйста, отпустите нас.

Майор Таня фон Дегуршаф отказалась от правил, норм и предписаний, и это было ее мольбой.

Да, тот, кого все объявили образцовым солдатом, офицер фон Лерген признался, что боится ее на инстинктивном уровне. Она без колебаний отбросила все это под пристальными взглядами всех окружающих и схватила за лацканы старшего офицера. Она практически угрожала ему своими криками.

Вот почему все присутствующие были так смущены, что просто стояли, не зная, что делать.

Даже ее подчиненные, хоть и стояли совершенно неподвижно в совершенно безмолвных рядах, носили выражения, которые говорили, что они потрясены и озадачены непонятным криком своего начальника.

Она была опытным полевым командиром, опытным офицером, который безропотно справлялся с любой невыполнимой задачей, бесстрашным магом, способным проникнуть сквозь противовоздушную оборону флота, профессионалом ночного боя, который ползал под покровом темноты, словно владел полем боя.

Из всех людей в мире она, вероятно, была самой незнакомой с эмоцией страха, и все же здесь она кричала с лицом, которое было безошибочно бледным.

Ее подчиненным ничего не оставалось, как стоять в растерянности.

— Только — только пять сотен километров! Это все, что нам нужно сделать! Ключ к войне, к будущему этого мира, так близко!

Ее правая рука указала на карту, висевшую на доске. Она указывала на стратегическую позицию Республиканской армии, где, согласно только что полученному донесению, собралась группа подозрительных транспортных кораблей: Военно-морская база Брест.

Брестская военно-морская база, одна из главных баз Республиканского флота, была одним из мест, где Республика должна была сосредоточить свой флот до прекращения огня.

Именно поэтому все в Имперской армии воспринимали собирающийся там Республиканский флот как подготовку к прекращению огня и окончанию войны. Конечно, юридически, война еще не закончилась.

Тем не менее, все были вынуждены сказать, что после потери столицы, Республика не могла продолжать боорьбу. Окончание войны — лишь вопрос времени.

Затем последовала просьба. Нет, скорее мольба о разрешении напасть на Республиканский флот.

Эта база была надежно защищена при обычных обстоятельствах, но с дополнительными пушками флота, это должен был быть настоящий дикобраз. У каждого, кто хотел туда ворваться, должно быть что-то не в порядке с головой. Любой разумный командир колебался бы.

И все же. И все же здесь она была практически вне себя, настаивая на плане нападения, который мог бы испортить переговоры о прекращении войны.

— Сейчас же! Мы должны действовать немедленно! Пожалуйста, пожалуйста! Дайте мне силы для подавления Республиканской армии под Брестом. Пожалуйста, отпустите меня, отпустите мой отряд!

— Майор! Майор фон Дегуршаф! Пожалуйста, успокойтесь, Майор!

— Полковник, пожалуйста! Пожалуйста, пришлите войска! Если мы позволим им уйти, они станут корнем всех проблем Империи!

Было трудно представить, как вся эта ярость исходила от такого крошечного тела, когда она тянула командира базы вниз к себе за лацканы.

— Майор, прошу прощения!

Офицеры военной полиции, которые не могли больше смотреть на происходящее, попытались встать между ними, но разъяренная Дегуршаф продолжала кричать, сдерживая все попытки подавить ее.

— Полковник! Пожалуйста, дайте мне поговорить с Генеральным штабом!

Раненый лев та еще заноза.

Члены парламента прошли подготовку и хвастались изрядной силой, но с оговоркой, что их противники были нормальными людьми.

Если какая-то задача и заставит кого-то передумать, так это борьба с магом. У каждого солдата было интуитивное ощущение того, насколько неприятным может быть столкновение с магом. Единственными, кто мог затеять драку с магом, носящим сферу вычислений, были другие маги, оснащенные точно так же.

А их противником в данном случае был обладатель Среброкрылого Штурмового Значка с Дубовыми листьями — причем, живой обладатель.

Ее медалей, достаточно для того, чтобы называть ее человеческим оружием, они были не просто украшениями. Даже в тылу ее называли  по прозвищу “Белое Серебро” в знак признания ее достижений, в то время как другие голоса называли ее “Ржавым Серебром” из страха.

Если бы она была врагом, они бы и близко к ней не подошли. Даже будучи союзниками, они не хотели становиться у нее на пути.

Но Имперские солдаты вспомнили о своем долге и преградили ей путь.

Покрытые холодным потом и дрожащие от страха, они были верны своему долгу до конца.

— Майор фон Дегуршаф! Пожалуйста, Майор!

Может, она и была маленькой девочкой, но все равно оставалась магом. Набравшись решимости, они все разом бросились на нее. И только когда ее защитная пленка оттолкнула их, они наконец поняли, как необычайно серьезно она кричала.

— Полковник, прошу вас. Пожалуйста, пожалуйста, пересмотрите решение. Ради будущего Империи мы должны действовать сейчас!

— Мм. Майор фон Дегуршаф, вам нужно успокоиться!

Но даже командир базы был Имперским солдатом. Если его мог принудить командир, находящийся под его началом, он не годился для того, чтобы командовать.

— Падение Бреста — лишь вопрос времени. Нам не нужно бессмысленно изматывать свои силы! Майор! Я не могу позволить вам нарушить перемирие!

— Перемирие еще не объявлено! Мы все еще можем спасти нашу армию, если будем действовать сейчас!

— Майор фон Дегуршаф! Флот уже разбит. Они больше не представляет угрозы для нашей армии!

Бросив взгляд на колеблющихся членов парламента, сотрудники подняли голоса, чтобы предупредить ее. Они не думали, что смогут убедить ее силой, но решили, что если она солдат, то ее можно убедить словами.

Вот они и попробовали.

— Ах, пожалуйста, вы должны понять. Вопрос во времени. Нет времени! Полковник!

Но хотя майор фон Дегуршаф говорила, что такие разумные слова даже не нужны, сегодня она упрямо стояла на своем. Мало того, она настаивала, открыто проявляя нетерпение, что они должны атаковать изо всех сил.

Это было почти как если бы...

Да, без сомнения, она умоляла, как будто чего-то боялась.

Как нелепо. Ржавое Серебро? Боится?

— Быть не может. - Подумали несколько прохожих.

Они просто еще не поняли.

— Они хотят скрыться, покинуть свое отечество, как крысы!

И что с того?

Этот вопрос инстинктивно возник в головах сотрудников, и они не ошиблись. Правда, армии действительно много ели даже в мирное время. Поскольку у каждого человека будет голодный желудок, результат был ясен. Трагическая судьба ожидала армию, отрезанную от своих линий снабжения.

Прежде всего, крах армии без базы был лишь вопросом времени.

Если учесть это, то войска, собранные на Брестской военно-морской базе, несомненно, были подразделениями по восстановлению оборонительных рубежей. Большинство солдат последовали этому анализу и пришли к выводу, что, возможно, вместо этого они должны быть начеку для проведения контрнаступления. Было проблематично, если бы они сделали то же самое, что и мы, и угрожали нашим линиям снабжения, высадившись в тылу.

— Но разве они не самоуничтожатся? Разве это не все, что может случиться?”

Чего она боится? Убить одну изолированную армию не так уж и сложно!

Но не все было совершенно спокойны.

В конце концов, молодая девушка, практически потерявшая рассудок на их глазах, получила всеобщее признание за свой превосходный мозг.

Люди знали ее как гения из военного колледжа или даже любимца Генерального штаба или недооцененного стратега.

— Самоуничтожение? Нет, не будут! Они — нет, они пытается облегчить побег некоторым своим силам! Мы не можем этого допустить!

Пронзительный рев ее голоса удивительно громко разнесся над взлетно-посадочной полосой базы. И все же никто не мог понять, что заставило ее так кричать, хотя она и задыхалась. Все, кто видел ее, знали, что она что-то просила, но не могли понять, что именно.

Почему она так настаивает? Как она пришла к такому выводу?

— Эта теория ничем не подкреплена! Наиболее целесообразно рассматривать подразделения в качестве запасных защитников или контратакующих.

— Если мы позволим им бежать, победа Империи будет поставлена под угрозу! Мы в конце концов рухнем!

Несколько человек пытались думать. Но как бы жестоко это ни было, уже слишком поздно.

Победа Империи будет поставлена под угрозу. Империя в конце концов рухнет.

Реакция на эти крики была совершенно иной, чем ожидал крикун.

—Хорошо, держите ее! Майор, хватит!

Как будто терпение всех иссякло, был отдан приказ взять ее под контроль. Полицейские и ее подразделение неохотно принялись отрывать ее от командира, но сопротивление Дегуршаф было необычайно ожесточенным. Хотя против маленькой девочки было пятеро мужчин, им потребовалась вся их сила, чтобы оттащить ее.

— Полковник, пожалуйста! Пожалуйста!

Это был крик, который застрял в ушах.

— Хватит, Майор!

— Мы должны уничтожить их на Брестской военно-морской базе! Этот враг — угроза Империи! Мы должны уничтожить его здесь и сейчас! Пожалуйста, вы должны понять — я должна исполнить свой долг солдата! Это не то, чего я хочу, но я знаю, что мы должны уничтожить Брестскую военно-морскую базу!

— Майор, такого не случится!

Он все еще отмахивался от ее молитвенного вопля.

— Не могли бы вы позволить мне полететь?

— Сдайся уже!

— Майор!

— Пожалуйста, не пытайтесь меня остановить. Командир, у меня уже должны быть полномочия, чтобы сделать это.

Логика командира базы была кристально ясна. Ее действия поставят под угрозу прекращение огня. Но опровержение майора фон Дегуршаф тоже было ясным: мне наплевать.

— В соответствии с полномочиями, предоставленными мне Генеральным штабом, я отправляюсь на разведку.

Затем, как ни странно, она повернулась спиной к генералу, хрипло кричавшему, пытаясь взять ее под контроль, и решительно помчалась обратно в свою часть.

Полицейские напряглись, думая, что должны остановить ее, но взгляд ее глаз заставил их замереть. В последующие дни они говорили между собой об этих глазах: “если бы мы встали у нее на пути, она бы нас “устранила”...”

Бросив взгляд на офицеров, собравшихся на экстренное совещание по команде, Таня думает про себя.

Генерал-майор де Луго... Зловещее имя. Можно даже назвать его чрезвычайно пугающим именем. Такое имя может провести испытания ядерного оружия или выйти из НАТО.

У меня такое зловещее предчувствие, что он может провозгласить Свободную Республику или что-то в этом роде. Мы действительно не можем позволить такому парню уйти.

Я очень разочарована, что командование не понимает. К сожалению, я должна сделать все сама, если хочу закончить войну. Так как же нам атаковать самим?

Если я ничего не сделаю, то не будет никаких проблем, но это полностью упускает суть. Подумайте о Руделе[2] — меня нельзя упрекать в нападении на вражескую страну. Другими словами, если я не собираюсь предстать перед трибуналом после войны, то это допустимый риск.

Предположим, мы атакуем. Еще совсем недавно я спорила, как могла, но теперь я не в состоянии получить официальную поддержку.

Вероятно, единственный контакт, который у меня есть на данный момент — подводная лодка, с которой мы работали, когда использовали V-1. Они, вероятно, установили линию патрулирования.

Но, честно говоря, было бы рискованно пытаться поднять машину над водой, не договорившись заранее. Учитывая возможность того, что мы не найдем друг друга, вероятно, безопаснее не рассчитывать на это с самого начала.

Я не хочу атаковать в одиночку, но это кажется единственным способом. Хорошо это или плохо, но если мы используем имеющиеся у нас V-1, то сможем беспрепятственно прорваться к Бресту.

Тогда, по крайней мере, я смогу заставить генерала де Луго покинуть этот мир.

В некотором смысле, это похоже на враждебное поглощение замечательной новой компании на подъеме. Нам нужно закрепить наши патенты и активы и устранить любую будущую угрозу для нашей компании-это только логично. Нам будет намного легче, если мы уберем его сейчас.

Я не могу смириться с мыслью, что история насмехается над нашими иррациональными колебаниями, когда мы должны были вмешаться.

— Внимание, Батальон!

— Спасибо. Хорошо, войска. Мы собираемся атаковать Брестскую военно-морскую базу.

Поэтому Таня излагает их цель в своей обычной манере. Этот враг ничем не отличается от любого другого, которого они должны стрелять, и поскольку это так, они просто сделают то же самое, что и всегда. Поэтому она потрясена, увидев напряженные выражения лиц офицеров и понимая, какое впечатление произвело на них ее заявление.

Благоразумный первый лейтенант Вайс и другие офицеры выглядят ошарашенными. Таня понимает, что ее слова прозвучали странно.

Но первое, что она чувствует — смятение. Зная свои воинственные войска, она думала, что они могут быть счастливы, но никогда не думала, что они будут ошарашены. Это немного смущает.

Я думала, что они все хотели преследовать врага, если это означало дополнительные достижения.

Как кто-то из отдела кадров, я думала, что понимаю их чувства. Но если я не понимаю их надежды и мечты, это может означать только то, что я некомпетентна.

Нет, нужно еще раз спокойно подумать. Поспешишь — людей насмешишь. Я пока отложу вынесение приговора.

— Командир?! Это...

— Мы будем действовать по собственному усмотрению. Иначе зачем нам подчиняться непосредственно Генеральному штабу? Зачем еще позволять нам действовать самостоятельно?

Так же, как страхование, лучше не использовать его, но именно в такие времена, нам нужна эта  дикая карта.

Начальство возмущается ее авторитетом, потому что стандартная цепочка командования часто запутана, но для Тани, если вы думаете о ее подразделении как о проектной команде, легче понять, как их следует использовать.

Причина, по которой никто, кроме офицера, которому они непосредственно подчиняются, не может вмешаться, заключается в том, что они — команда, выполняющая важный проект по специальному приказу генерального директора. Такой команде нужно дать определенную степень автономии. И каждый, кто наделен полномочиями действовать, должен использовать их надлежащим образом. Нет ничего лучше, чем решить проблему с минимальными усилиями.

Медицина показывает нам, что профилактика перед тем, как заболеть, облегчает жизнь. И самое приятное, что вы можете сэкономить на медицинских расходах. Предотвратимые расходы должны быть устранены.

Если вы можете предотвратить несколько рисков с помощью одной прививки, вам следует ее сделать. Люди склонны переоценивать сиюминутные риски, но столь глупо забывать об ужасных долгосрочных рисках.

Учитывая, насколько хорошо управляются затраты для общества, профилактическая медицина действительно прекрасна. Мгновенная боль и некоторые виды риска не могут быть полностью проигнорированы, но одержимость этими вещами не имеет смысла. Эта операция по удалению генерала де Луго от мира очень похожа на профилактическую медицину. Ее стоит выполнить даже если это влечет за собой некоторый риск.

Мы должны предотвратить эту чуму, которая поглотит Империю. Если мы не предотвратим, то цена для общества, того самого общества, которое дало майору Тане фон Дегуршаф  полномочия действовать — будет непоправимой.

Ее следует избегать любой ценой.

— Н-но я не думаю, что наш батальон сможет самостоятельно атаковать Брестскую военно-морскую базу. И кроме того, единственными, кто использовал V-1 раньше, были члены отборной роты. Этого недостаточно. Пожалуйста, пересмотрите приказ. - Настаивает лейтенант Вайс, но для Тани это нонсенс, вытекающий из привязанности к предвзятым представлениям.

Конечно, было логично, чтобы Брестская база усиленно защищена. Да, я понимаю, что даже элитный батальон может понести серьезные потери, если в него выстрелит в лоб поджидающее его подразделение.

И все же Таня уверена, что они должны это сделать. И у них есть способ. Нет причин не делать этого.

— Лейтенант, мы только ударим по ним и убежим. Это не столько атака, сколько разведывательная операция. Я уверена, что наш батальон справится с этой задачей, да и цель достойная.

Таня рассуждаем. Если кто и может провернуть операцию, так это мы. В конце концов, их защита настроена на море и сушу, и, во-первых, мы собираемся только увеличить масштаб V-1, а затем выйти после нанесения одного удара.

В дополнение к этим основным предположениям, она воображает, что оборона Брестской военно-морской базы устарела. Они не принимали в расчет ни воздушные технологии, ни магов-десантников.

— Кроме того, их защита — пережиток старого. И без каких-либо неотложных причин они, вероятно, не спешат обновлять их. Вы можете предположить, что они работают со старыми методами защиты.

Расположение Брестской военно-морской базы делает ее хорошей естественной гаванью. Первоначально он превратился в порт для укрытия во время шторма... А топография позволяет большим кораблям причаливать. Географически он также отличается тем, что порт трудно достичь сухопутной армии. Есть причина, по которой это место использовалось в качестве базы с древних времен. Еще одним важным моментом является его удаленность, безопасная в тылу, от Империи, потенциального противника.

Но это предположение “безопасно в тылу” приносит с собой интересное предложение. В гонке вооружений, где каждый момент имеет значение, у вас не будет средств для оснащения областей, кроме линии фронта. Так будет ли приоритет отдаваться такому безопасному месту, как Брест? Это очень интересный вопрос.

Но что, если противник рассчитывает использовать оборону и огневую мощь флота? Не кажется странным ожидать, что оборона Брестской военно-морской базы не так уж и велика.

Ведь по сравнению с состоянием оборонительного огня в конце второй мировой войны эти противовоздушные меры похожи на снайперские винтовки. Мы определенно сможем ограничить наш износ, пока не затянем атаку. Кроме того, Республиканская армия не очень опытна.

Имперский и Республиканский флоты веками смотрели друг на друга свысока по принципу “флот как фактор присутствия”. То есть, оба отсиживаются. Конечно, отдельные корабли участвовали в сражениях здесь и там, но мы можем предположить, что на уровне флота у них нет большого опыта борьбы с воздушными или магическими силами. Что ж, это неудивительно, учитывая, что большинство магических подразделений с обеих сторон столкнулись друг с другом в битве на истощение на Рейнском фронте.

И даже если в группу входили войска, пережившие свое крещение в аду Рейнских линий, большинство из них все равно были резервистами. Неопытные подразделения не смогут идти в ногу с элитами. Разница между наличием даже небольшого фронтового боевого опыта и его отсутствием огромна.

— И к тому же, мы находимся рядом с дружественной подводной лодкой недалеко от базы.

Я подтвердила, что дружественная субмарина патрулировала район, даже если максимум, что мы можем ожидать от нее — оповещения, а не предотвращение побега полностью.

Тем не менее, если нам удастся поймать их на отходе, то сможем атаковать несколько раз и уйти под воду. Я буду рад иметь дополнительный выбор. И пока командование подводной лодки не вмешается, можно будет атаковать одновременно с торпедами.

— Учитывая все это, я решила, что лучший курс действий — непосредственно атаковать военно-морскую базу Брест с помощью V-1, а затем подняться на борт подводной лодки и атаковать еще раз. Другими словами, мы будем атаковать их с помощью V-1, как мы уже однажды сделали. Я уверена, что вы, ребята, справитесь.

Это пересказ прошлой операции. Поскольку мы действуем сами по себе, мы не можем получить поддержку для разработки нового проекта, поэтому ничего не поделаешь. Чтобы иметь самый верный план, Таня ссылается на самую легкую операцию, в которой она участвовала.

Конечно, она не хочет использовать V-1, но изобретение главного инженера Шугеля сыграло решающую роль в их предыдущей эксплуатации. Таня считает, что уничтожение корабля более чем выполнимо с разрушительной силой этих боеголовок.

Кроме того, используя их, у нас не будет никаких проблем с перехватом противника или любыми союзниками, пытающимися остановить нас. Если баки с горючим попадут прямо по кораблю, то можно ожидать результатов наравне с противокорабельными ракетами. Даже линкор пострадает.

И с целым расширенным батальоном у нас будет сорок восемь ракет. Этого должно быть достаточно, чтобы нанести серьезный ущерб. Конечно, у нас нет большого опыта работы с ними. Даже если все пройдет гладко, мы должны быть готовы к низкой скорости прямых попаданий.

Но V-1s упакован огромной огневой мощью. Может быть, половина попадет в цель. Двадцать четыре должно хватить, учитывая, что цель — стоящий на якоре корабль.

И двадцати четырех ракет более чем достаточно, чтобы добиться результата. И если маги атакуют вдобавок, я не сомневаюсь, что наш заклятый враг генерал-майор де Луго в мгновение ока получит звание настоящего генерала. Мы даже дадим ему броненосец в качестве надгробия.

Да, это не совсем правильно, но мы обязательно должны выполнить миссию. Вместо того чтобы позволить ему стать маршалом, мы подарим ему двойное повышение и гигантский надгробный камень в форме линкора.

— Майор, у меня есть вопрос.

В ответ ее подчиненные, похоже, настроены скептически. Она знает это, но если она не сможет заставить их понять полностью, план может провалиться. Она благожелательно кивает, оба настороженно, но без чувства вины на совести.

— Говори, что такое?

— Командир, где мы возьмем V-1?

Я не ожидала технического вопроса. Она пропускает удар, но считает, что все в порядке, и отвечает как ни в чем не бывало:

— Технический арсенал просто есть здесь. Мы будем использовать эти.

— Значит, у нас есть разрешение?

Неприятный вопрос, но у меня есть готовый ответ. Я справлюсь. Я подготовила тот минимум аргументов, необходимых для  избежания военного трибунала.

Это действительно самый минимум, хотя. Но нет, убедиться, что у нас достаточно времени для атаки, важнее, чем установить правое дело.

Работа за пределами моей зарплаты выворачивает наизнанку, но, учитывая, что я смогу прожить дольше, я должна это сделать.

— О чем ты говоришь? Разве главный инженер Шугель не просил провести боевое испытание? Мы просто выполняем миссию до конца.

Я никогда не думала, что его просьба может пригодиться. Судьба конечно иронична, но если мы сможем использовать V-1, то проблема решена — мы сможем атаковать Брестскую военно-морскую базу.

Генеральный штаб получил запрос из технического арсенала с просьбой предоставить больше боевых данных и переоценить тонко настроенные V-1. Мы — единственное подразделение, которое когда-либо использовало их, поэтому никто не должен возражать, если мы будем делать последующие испытания.

— Но это можно рассматривать не только как напористость, но и как превышение ваших полномочий...

— Если мы не сделаем шаг, историки в последующих поколениях назовут нас небрежными. Я не хочу, чтобы они смеялись надо мной. На самом деле, у нас даже нет времени на такие дебаты. Если тебе больше нечего сказать, давай закончим на этом. Операция начинается — прямо сейчас!

Мы не можем позволить ему уйти. Если бы отступление из Дюнкерка не увенчалось успехом, смогли бы англичане и французы удержать британские оборонительные рубежи?

Нет, не только, но если бы англичане не наскребли достаточно войск, чтобы защитить свою родину, разве неумелая итальянская армия получила бы такое поражение?

Подумать хотя бы минуту: а что, если? Возможно, я говорю безответственно, но если бы Германия смогла разгромить Великобританию, возможно, она смогли бы сражаться с Советским Союзом, не беспокоясь о своем тылу. То же самое можно сказать и об Империи.

...В крайнем случае, если мы победим Республиканский флот здесь, Содружеству придется не только беспокоиться о том, как контролировать море, но и с выпадением Республики, они также столкнутся с кошмарным сценарием противостояния Империи.

Если это произойдет, Империя, возможно, даже сможет создать среду, которая даст ей стратегическое преимущество.

Другими словами, бесконечный розыгрыш. Содружество определенно не может победить сухопутную армию Империи в одиночку. А Имперский флот достаточно силен, чтобы продолжать свое соревнование с флотом Содружества.  Противостояние будет работать в пользу Империи. Мы можем использовать производственные базы в регионах, которые контролируем, привести наши войска в порядок... Черт возьми, мы могли бы даже делать корабли, если бы у нас было время.

Если бы мы смогли создать такой крепкий фундамент — нет, когда мы это сделаем, даже если Содружество осознает весь план, мы все равно смогли бы закончить войну.

Тогда нам больше не придется делать опасные вещи. Мир будет прямо перед нами.

Чтобы закончить войну...

Мы должны решить все прямо сейчас.

Мы закончим войну.

Я прекращу войну своими собственными руками.

Поэтому магический майор Таня фон Дегуршаф отдает своим войскам строгие приказы решительным тоном, чтобы заставить своих неохотных подчиненных двигаться. Как она и ожидала, солдаты решительно ответили.

Ее подчиненные стоят в шеренге. Инженеры и механики работают над V-1, которые были привезены. V-1, практически угнанные с тыловых складов при помощи запроса технического арсенала, уже выстроились на взлетно-посадочной полосе. Инженеры перемещают их к пусковым установкам и начинают заключительные проверки.

Видя, что подготовка к вылазке идет гладко, Дегуршаф с удовлетворением оглядывает свои войска. Здорово, что они смогли получить V-1, предусмотренные для более длительных полетов. И чтобы повысить их разрушительные возможности, мне пришлось отказаться от 80-х, которые специализировались на противокорабельных атаках, но нам удалось добавить боеголовки к 25-м.

Любой корабль, который будет поражен, идущим быстрее, чем звук, вероятно, будет потоплен с одной атаки. Я сомневаюсь, что даже броня линкора сможет противостоять им. И прежде всего, мы нацелились на стоящее на якоре судно. Ракеты должны попасть точно в цель.

Эти перспективы светлого будущего немного развеселили Таню.

Даже если мы не знаем, на какой лодке генерал де Луго, если мы нацелимся на них всех, мы обязательно доберемся до него хотя бы один раз. Прогноз вызывает у нее желание расхохотаться, и делает ее такой счастливой.

Если брать худший случай, прибыль все равно перекроет убытки. Или даже просто уничтожить оставшиеся войска, которые у него есть.

— Командир, все подразделения здесь.

— Отлично. V-1 все готовы, верно? Я даже не хочу этого говорить, но мне бы не хотелось, чтобы один из них взорвался вместе с моими людьми внутри.

— Они были осторожны. Механики клянутся своей работой и гарантируют, что машины настроены безопасно.

— Хорошо, тогда... В чем дело, лейтенант Вайс? Ты выглядишь так, будто хочешь что-то сказать... Поторопись и скажи что тебе нужно.

— Майор, вам не кажется... Не слишком ли операция противоречит желаниям родины? У меня нет выбора, кроме как следовать вашим приказам, но я думаю, что это чрезвычайно опасный шаг и для вас...

В отличие от ожиданий Тани о высокой выплате, ведущие офицеры в батальоне, похоже, имеют оговорки.

Она хотела пожаловаться, но это трудно, когда их оговорки не беспочвенны.

Тем не менее, все, что им нужно сделать — получить результаты.

Как только ее безразличный вице-командир увидит результаты их атаки, он наверняка придет в себя. Ну, Вайс относится к тому типу людей, которые находят подобные односторонние действия нервирующими. Я должна быть просто счастлива, что он не может остановить меня, пока мы действуем в пределах моих дискреционных полномочий.

— Лейтенант, я с благодарностью принимаю ваше предупреждение, но не собираюсь менять свои приказы. Что-нибудь еще?

В конце концов, он солдат. Он не станет расслабляться только потому, что ему не хочется. Я могу полностью доверять ему в этом вопросе. Замечательно, когда у людей столько страсти к своей работе.

Ах, сколько раз меня раздражали сотрудники, которые пассивно сопротивляются инструкциям только потому, что им не нравится, как будто есть на то причина? А потом смотреть, как они портят репутацию компании, да еще и зарплату нужно выплачивать. Неприятная ситуация.

Солдаты бывают разные. Но они гораздо надежнее. Потому, что если они расслабятся, то умрут. Конечно, это потому, что работа не достаточно проста, чтобы позволить вам расслабиться, но в любом случае...

— Нет, мэм... Но вы уверены, что хотите выполнить операцию? Командир базы возмутился и сказал, что собирается переговорить с Генштабом...

— С Генеральным штабом? Пока я не переступаю черту, он ничего не может сделать.

Надлежащая процедура. Со стороны, кажется, что я дура, но выполнение запроса технического арсенала действительный шаг, учитывая цепочку командования. Изучайте законы, изучайте правила. Тогда вы сможете найти способ оправдать любые действия, как меня учили в прошлом... Приятные воспоминания.

Правила не предназначены для того, чтобы их нарушать — они предназначены для того, чтобы их эксплуатировали и обходили.

То, что командующий на местах отверг мое предложение, вызывает сожаление. Но ничто из этого не ограничивает то, какие операции я могу предпринять.

Следуя обычной процедуре... Независимо от того, сколько полномочий мы имеем, подчиняясь непосредственно Генеральному штабу, скорее всего нам не разрешат напасть на Брестскую военно-морскую базу.

Но теперь, когда мы находимся в середине, подавляя их, можно расширить толкование того, какие дискреционные полномочия предоставляются подразделению, служащему на войне. Даже если командир базы запротестует перед Генштабом, Генштаб не станет публично меня упрекать.

Конечно, по сути получение строгого предупреждения нельзя воспринимать легкомысленно, но в любом случае, что сделано, то сделано.

Я счастлива, что я могу обеспечить себе свободу действий сейчас, в этот “делай или умри” момент.

Если мне удастся, я вполне справлюсь с проблемами после. Для того, чтобы думать о будущем, я должна уничтожить патоген[3] передо мной.

— ...Командир, приказ от командного пункта.

Но, к несчастью, приходит приказ от КП. Неосторожно хмурясь на радиста, имевшего несчастье быть посыльным, я совершила ошибку.

С извинениями Таня берет сообщение и просматривает его.

Простой совет относительно ее поведения. То есть, мягкое предупреждение, чтобы успокоиться, от КП. Хотя ее подразделение номинально независимо, это их просьба.

С позиции того, кто должен подчиняться, то приказ выглядит как вмешательство.

Обычно даже Таня в этот момент уходила в отставку. Вот насколько сильна позиция. Но в нынешних обстоятельствах она просто не может.

— Скажи им, что я понимаю и уважаю их просьбу, - инструктирует она, тщательно формулируя свой краткий ответ. Пока они не могут отрицать, что она понимает и уважает просьбу, трудно представить, что они снова свяжутся с ней. Я не лгу. Она снова внимательно изучает свои слова, убеждаясь, что они не являются проблематичными.

Да, все, что я должна сделать, это понимать и уважать просьбу, а затем действовать по обстоятельствам.

К счастью, следует сказать, что к тому времени, когда кто-то умный в КП поймет, что мы задумали, V-1 нанесут удар по Бресту. Тогда они ничего не смогут сделать, чтобы остановить нас.

Но Таня понимает, что ее прогнозы были немного оптимистичны. Это значит, что какой-то департамент положил на нее глаз.

Займет немного больше времени, но никто не знает, что произойдет в течение этого короткого времени.

— Похоже, они собираются нас побеспокоить. Давайте сдвинем график запуска.

Поэтому майор Таня фон Дегуршаф принимает ответственное решение поторопиться.

Учитывая риски, она решает сдвинуть график запуска. Ей не потребовалось много времени... Он решает ускорится, чем ждать идеальных условий.

Обычно маршрут определялся после проверки прогноза погоды и анализа передвижений противника, но все это было опущено. Они получат приблизительное представление о ситуации по радио, и все. Она выбрала самый короткий маршрут атаки. Будет использовано наименьшее количество топлива, что должно дать им вторичный эффект большего взрыва, когда V-1 поразит вражеские корабли.

В любом случае, она предпочла скорость, выжиданию.

К счастью, инженеры действительно хороши. То, как быстро они выполняют все необходимые задачи, дает представление о высоком уровне технической поддержки, которой так гордится Империя.

Я искренне благодарна за то, что кучка машин должным образом обслуживается.

Осталось совсем немного времени.

Нет, мы можем зайти внутрь через несколько минут.

Мне приказать всем подняться на борт?

Как раз в тот момент, когда Таня собирается действовать, она видит солдата из коммуникационного центра, мчащегося к ней. Это тот же солдат, который пришел с предупреждением от КП ранее. Таня думает, что это какое-то другое замечание, но выражение ее лица постепенно застывает.

Тот же радист, что и раньше, но он кажется другим. Он бежит так усердно, и этот взгляд в его глазах говорит, что ему есть что сказать...

Она понимает, что он отчаянно хочет передать ей какое-то сообщение.

— Ах, черт возьми.

Так что Тане ничего не остается, как проклинать небеса.

Не то чтобы она верила в интуицию, но понимает, что это будет плохая новость. Она сразу же смотрит на устройство, но понимает, что не успеет запустить его.

Как фатально даже бесконечно малое промедление может изменить битву!

Разница всего в несколько минут, но этого хватить, чтобы солдат сказал все что надо.

Слишком поздно жалеть, что она не смогла заставить их двигаться немного раньше; сожалеет об этом от всего сердца, но гигантская ошибка уже совершена. Она внезапно подумывает о том, чтобы сбить гонца с ног, но это невозможно сделать при таком количестве зрителей, поэтому она тут же отбрасывает эту идею.

Паника ни на йоту не улучшит ситуацию. Это то, что чувствуешь в момент, когда тебя казнят? Эх, невезение.

— Командир! Специальные приказы Генерального штаба!

Ах, я не хочу их слышать. Я ничего не хочу слышать. Ему даже не нужно говорить ни слова, чтобы я поняла, что он принес  паршивую новость.

А ты не можешь быть немного внимательнее?! Вы могли бы сделать свою работу немного медленнее!

Я прекрасно знаю, что мои эмоции вопят иррационально. Всего несколько минут назад я восхищалась его преданностью как солдата. Было бы нечестно взять свои слова обратно сразу после.

Тем не менее.

Таня не может сдержать желание придушить его.

— Объявлено прекращение огня! От Генерального штаба с высочайшим приоритетом ко всем подразделениям!

— Прекращение огня? Они объявили о прекращении огня?!

Прежде чем она успевает остановить его, лейтенант Вайс снова спрашивает посыльного, благодаря чему все остальные слышат новости. Теперь мы никак не можем начать атаку, утверждая, что ничего не слышали.

Мало того, я ничего не добьюсь в одиночку, так меня расстреляют за нарушение перемирия.

— Командир, прошу немедленно прекратить вылазку!

В крике нет никакого недоразумения.

— Прекращение огня! Прошу немедленно прекратить вылазку!

Он повышает голос, чтобы сказать мне остановиться.

Да, я тебя слышу. Таня машет в ответ. Пока ты выполняешь работу, я должна уважать тебя за это. Он идеальный солдат, все сержанты должны быть преданы своему долгу.

Но Таня отказывается принять эту новость. Она зашла так далеко со своим личным планом действий, смирившись с каким-то наказанием, потому что знает — это последний шанс для Империи избежать поражения.

Сейчас. Если мы не начнем действовать сейчас, то не успеем вовремя. Майор Таня фон Дегуршаф знает ужасающую правду. Если мы попадем в Дюнкерк, победа ускользнет в место, недоступное Империи.

Поэтому мы должны сделать все сейчас. Если мы не сделаем, то, вероятно, не сможем спасти Империю.

В то же время, она знает. Если они совершат вылазку, именно она будет ответственна за нарушение режима прекращения огня.

Если бы она смогла найти какой-то выход, все могло сложиться иначе. Но теперь, когда она получила четкие инструкции прекратить вылазку из-за прекращения огня, у нее не осталось места для нечетких аргументов.

Вот почему выражение лица Тани крайне противоречиво. Она понимает, что если они не сделают вылазку сейчас, то Империю постигнет катастрофа и разруха.

Но уход означает ее личное падение.

Другими словами, по крайне простой причине она не может совершить вылазку. Больно; она видит шанс полностью прекратить войну прямо перед собой, но должна отпустить его.

И.

Извергаясь гневом, она прыгает на взлетную полосу, не обращая внимания на то, кто мог слушать, и горько плюет почти отчаянным тоном:

— Мммм. Черт, черт, черт! Прекратить! Прервать вылазку!

1. Дом — место базирования; место постоянной дислокации

2. Ганс-Ульрих Рудель — самый результативный пилот пикирующего бомбардировщика Ю-87 «Штука» в годы Второй мировой войны. Единственный кавалер полного банта Рыцарского креста: с золотыми дубовыми листьями, мечами и бриллиантами (с 29 декабря 1944). Единственный иностранец, награждённый высшей наградой Венгрии, Золотой медалью за доблесть. По количеству наград Руделя превзошёл только Герман Геринг. Убежденный национал-социалист, никогда не критиковал Адольфа Гитлера.

3. Патоген — любой микроорганизм, способный вызывать патологическое состояние (болезнь) другого живого существа.

Глава 4 - Как использовать победу

10 ИЮЛЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. БРЕСТ ПОД ИМПЕРСКИМ ВОЕННЫМ УПРАВЛЕНИЕМ.

— Докладываю! - Младший лейтенант Гранц подбегает и произносит слова бодрым тоном, несмотря на напряжение.

По выражению его лица старший лейтенант Вайс понял, что приготовления закончены, он быстро выпрямился и повернулся к нему лицом, чувствуя себя довольно напряженно.

— Лейтенант Вайс, все члены батальона на месте!

— Спасибо, лейтенант Гранц. Какие-нибудь логистические задержки?

— Вовсе нет, сэр! Мы полностью экипированы как провизией, так и снаряжением!

Значит все готово. Это был очень важный доклад, но он был адресован не майору фон Дегуршаф, а ее заместителю.

Он сделал свое решение, получив его.

Учитывая, насколько важным было дело, командир сам должен был позвонить, но старшим офицером в данный момент был первый лейтенант Вайс.

Долг и напряженность командования... Прежде всего, неизмеримая тревога от того, что придется занять эту должность вместо майора фон Дегуршаф... Она сказала мне, что я могу получить повышение еще до конца года. Мир — странное место.

— ...Сэр?

— А, ничего страшного, Лейтенант.

Но сейчас он не мог колебаться. Этот момент требовал его решительного приказа как командира. Он знал, как офицер, что бросать холодную воду на это напряженное, выжидательное настроение было непростительной ошибкой. Теперь его долг требовал, чтобы он выполнил свою обязанность.

— Командир роты, доложите о своем статусе! - воскликнул он.

Хоть он и старался сохранить самообладание профессионала, он не мог полностью сдержать свое предвкушение.

— Все подразделения на месте. Боевые станции первого типа укомплектованы!

В ответ на грохочущий приказ — доклад о готовности.

— Статус?

Голос показывал, что начало битвы близко.

— Пиво, есть! Вино, есть!

Гордо ответил солдат.

— Мясо, рыба, есть, есть!

Их дополнительный паек был так щедр, что казалось, будто еда и питье бросали им вызов. Вся боевая мощь батальона была беспощадно направлена на то, чтобы смести все предметы, которые они стащили и спрятали.

— Океан, есть!

И у Вайса была непоколебимая уверенность в выборе правильного места.

— Отлично, подразделение, операция начинается!

Чистая вода, голубое небо и освежающее солнце раннего лета... Грили и столы для приготовления пищи были оборудованы горами различных сортов мяса. Естественно, ящики с бутылочным пивом доставлялись из холодильника. Даже вино и шампанское достали неизвестно откуда.

В этот день элитные маги 203-го воздушного магического батальона были полны решимости посвятить свои тела и души наслаждению пляжем.

Все было ради этого дня.

— За победу!

— За моих братьев по оружию!

— За Рейх!

— УРАААА!

Три тоста и сердечный крик.

Мужчины отбросили все формальности только на этот день. Последовали соревнования по выпивке пива. Полетели пробки от шампанского. Потом плечом к плечу все они запели “Мы — Рейх, Корона Мира.”

Их голоса гремели из глубины их желудков, заполняя место отдыха Республиканцев. Пляж был лучшим шансом спеть непрерывные оды сладкому, ледяному нектару победы в их руках.

— За Империю! - воскликнули и осушили кружки пива. Они в полной мере воспользуются этой возможностью, чтобы петь дифирамбы. Несколько солдат положили лопаты на песок и начали играть, не обращая внимания на то, что они взрослые люди; вскоре взводы столкнулись друг с другом в соревнованиях по рытью. Другие прыгали прямо в воду, в то время как третьи все еще бежали прямо к грилям с криком “Сначала мясо!”

Все были правы и по-настоящему опьянены победой, радостью выживания и чувством выполненного долга, которое они получили от выполнения своего долга.

В ТОЖЕ ВРЕМЯ. БРЕСТСКАЯ БАЗА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

Читая сообщение, которое передал ей адъютант, она потирает виски и стонет. Затем, цепляясь за чрезмерно оптимистичную надежду, что ее заключение изменится после второго чтения, магический майор Таня фон Дегуршаф из Имперской армии, офицер Генерального штаба, снова смотрит на листок.

Но не имеет значения, как хорошо она читает между строк. Ведь это явно официальное уведомление из Генерального штаба.

— Извините, лейтенант Серебрякова, я отлучусь на минутку.

Поэтому, сказав что-то своему адъютанту, Таня раздраженно надевает фуражку, медленно поднимается и направляется к жилому зданию, примыкающему к штабу батальона.

Глядя вверх, она видит ясное небо, контрастирующее с ее настроением.

— Уже почти лето, да?..

Еще не слишком жарко, но лето почти наступило. Таня разрешила старшему лейтенанту Вайсу и остальным взять увольнение и отправиться в отпуск. Кроме того, именно она одобрила расходы из казны батальона, как признание заслуг своих подчиненных, чтобы они провели день, устраивая барбекю на пляже.

Ну… Думаю все нормально.

Они просто офицеры, служащие в полевых условиях. Вполне естественно, что они имеют право вкусить сладкий нектар победы. А Таня вовсе не прочь уважать права других. Она знает, как непростительно для начальника — использовать своих подчиненных только потому, что они подчиненные и ущемляют их права.

Так что Таня не винит войска за празднование победы. Все нормально. Они отдали все свои силы.

Проблема, сокрушается Таня, едва сдерживая свой адский гнев и глядя в небеса, в том, что тот же самый оптимизм запятнал и начальство. Безнадежно.

Ее сдерживаемый гнев и недоверие полностью разразились из-за этого поздравительного послания Генерального штаба. Личное поздравление это одно, но официальное заявление Генерального штаба, направленное на всю армию и наивно восхваляющее нашу “Великую победу”, совершенно другое.

В тот момент, когда она прочитала, ей было трудно сдерживать свои эмоции. С ее скудным оставшимся самообладанием, она избежала полного взрыва на месте, но буквально кипела от гнева.

Как только она закрывает дверь, то швыряет свою кепку на пол и кричит о своих истинных чувствах.

— Черт! Сладкий нектар победы?! Мы упустили свой шанс закончить эту войну! Вы можете знать, как победить, но вы не понимаете, как использовать ее!

Хладнокровным уголком сознания Таня понимает, что говорить всем разозлиться бессмысленно. Вот почему у нее достаточно здравого смысла, чтобы вынести все в своей комнате, где ей не нужно беспокоиться о том, что кто-то подслушивает.

Но как только она оказывается в своей комнате, то не может сдержаться: какие глупцы сидят в Генеральном штабе, чтобы так волноваться из-за этой “Великой победы”, когда война еще даже не закончилась?! О чем они думают? Она проклинает их, когда побуждение овладевает ею.

— Быть не может! Почему Генеральный штаб не использует победу с пользой?! Почему?! Верховное командование даже не ведет переговоров! Неужели они не заинтересованы в прекращении войны?!

Война разбивается на несколько этапов. Да, офицеры и солдаты прекрасно выполняли свой долг на фронте, они смогли внести свой вклад в эту великую победу. Таким образом, им должно быть позволено праздновать. Они имеют на это право.

Но если Генеральный штаб, призванный руководить войной, и организация над ним, Верховное командование, все больше волнуются о победе и вкушают праздничное вино…

Это… Это халатность.

Это ошибка.

Нет, более того, это зло. Это преступное бездействие.

— Черт! Почему это происходит? Как вдруг Генеральный штаб стал таким...?

Как они вдруг стали такими тупыми?!

В любом случае, практически выдергивая волосы из-за беспорядка, Таня включает спиртовую горелку в своей комнате, чтобы вскипятить воду, и тянется к своему измельчителю.

Она тщательно перемалывает мелкие кофейные зерна арабики, которые приобрела сразу после захвата Паризии, и просеивает через фильтр. Затем, с водой нужной температуры, она позволяет сформироваться пене, прежде чем тщательно вылить и перенести результаты в кружку. Наконец, она делает глубокий вдох, ища умиротворения в аромате, и расслабляется.

— Генеральный штаб не понимает ситуации. Но почему?

Она искренне задала вопрос. Почему это произошло? Имперская армия — кучка приверженцев эффективности, которые следят за тем, чтобы даже офицеры низшего ранга хорошо разбирались в планировании и разработке операций. В военном колледже они вдалбливали, как не только справляться с столкновениями при неизвестных обстоятельствах и принимать поспешные решения, но и планировать, насколько возможно для минимизации тумана войны, среди прочего.

— Я просто не могу понять. Что случилось?

Вот почему, вернув себе самообладание, пусть и временно, Таня не может понять, почему Генштаб так высоко ценит победу.

В Генеральном штабе, судя по всему, были особенно рациональные офицеры, даже учитывая состав Имперской армии в целом. Теория вероятностей, похоже, не допускает, чтобы каждый из них одновременно лишился рассудка.

Как же тогда получается, что все они пьют вино Победы?

— Да, я действительно просто не понимаю эту перемену в высших кругах. Ну, картина стоит тысячи слов. Думаю, у меня нет другого выбора, кроме как пойти туда лично.

Поэтому она принимает решение, допивая свой кофе. Ей ничего не остается, кроме как пойти и спросить их самой.

К счастью, батальон в настоящее время не находится в режиме быстрого реагирования. Не слишком хорошо для командира оставить свою часть, но никто не должен возражать против ее посещения Генерального штаба в течение нескольких дней.

В таком случае, думает Таня, время — это ограниченный ресурс, и я не могу его тратить. Как только она определится с планом действий, все, что ей остается — действовать.

Она берет устройство внутренней связи в углу своей комнаты и звонит в штаб батальона.

— Говорит дежурный офицер младший лейтенант Серебрякова.

— Лейтенант, это я.

— О, Майор. Что я могу для вас сделать?

С легким чувством удовлетворения от того, что Серебрякова достаточно быстро сняла трубку в два звонка, Таня коротко излагает свое дело.

— Я собираюсь заглянуть в Генеральный штаб. Пока я получу разрешение из штаба, пожалуйста, подготовьте наши сумки — да, мои и ваши. И свяжись с лейтенантом Вайсом.

— Понятно. Я думаю, он сейчас в отпуске, но я дам ему знать. Стоит ли заказывать междугородние железнодорожные билеты?

— О, если он не может прийти сюда, вы можете просто связаться с ним по радио. И нам не нужны билеты. Я получу разрешение лететь прямо в управление Генерального штаба. Однако, подготовь безопасное жилье в столице.

У нас нет свободного времени, чтобы расслабляться в поезде. Таня уже решила пересечь бывшие Рейнские рубежи и лететь туда напрямую.

К счастью, можно сказать, что Тип 97 позволит им добраться до столицы с большим количеством оставшейся энергии.  Пока мы будем лететь через дружественное воздушное пространство, то вполне сможем выдержать.

— Поняла, Майор! Сколько дней вы проведете в столице?

— Не много, но как минимум три.

Она знает, что должна принять во внимание график генерала фон Зеттюра, поэтому смирилась с тем, что это займет много времени. Так что ей придется  пересчитать продолжительность пребывания в столице.

Конечно, на самом деле она не хочет надолго покидать свой пост, но она уже решила, что в случае необходимости будет вести ожесточенную словесную битву в столице.

— Понятно. Выполню незамедлительно, мэм.

Тогда ладно. Таня собирает свои вещи и упаковывает свою парадную форму модели I. Затем она сдает две формы утверждения плана полета, одну для себя и одну для Серебряковой, а также план, предполагающий прямой полет, и почти сразу же получает разрешение.

Тем временем Виша получила приказ и так же быстро готовилась отъезду в столицу, не желая, чтобы Таня ее опередила.

Она связалась с магическим офицерским сообществом и забронировала два номера. Затем, пользуясь своим статусом адъютанта командира батальона, подчиняющегося непосредственно Генеральному штабу, она добилась использования одной служебной машины из тыловой части Генерального штаба.

В такие моменты это действительно поражало ее. 203-й действительно пользуется большим уважением за то, что находится непосредственно под началом Генерального штаба. Обычно начальство терпеть не может делать что-либо по телефону, когда не видит твоего лица, но даже такой молодой офицер, как я, звонит, и штаб в тылу великодушно соглашается.

— Значит, вместо пляжа — отпуск в столице...? Ну, это не так уж и плохо. Может быть, я увижу несколько старых лиц.

Вот почему, на мгновение, она подумала, что, возможно, ей тоже следует наслаждаться своим отпуском.

Если у меня будет время, может быть, я смогу поговорить с друзьями лично, а не писать письма.

Конечно, она поговорит только после того, как быстро выполнит то, что ей нужно сделать. Итак, Виша приступил к выполнению этих задач упорядоченным образом. Жилье было устроено, транспорт обеспечен. Рапорт для приходящего дежурного офицера она положила вместе с батальонным бортовым журналом и отчетом о своей деятельности. Лейтенант Вайс сможет узнать все, что ему нужно, из одного прочтения.

Майор фон Дегуршаф сказала ей, что понимает, что лейтенант Вайс в отпуске, поэтому все, что нужно сделать Виши — связаться с ним, и ее роль была выполнена.

— Извините, это младший лейтенант Серебрякова. Могу я поговорить со старшим лейтенантом Вайсом?

Ладно. Она позвонила по междугородному телефону на номер базы отдыха, который ей дали “на всякий случай” и попросила позвать лейтенанта Вайса.

— Это старший лейтенант Вайс.

— Лейтенант, это младший лейтенант Серебрякова. Простите, что звоню вам, пока вы в отпуске.

И поскольку он был в отпуске, Виша намеревался сказать только минимум: пожалуйста, свяжитесь с майором.

— О, Виша. Ты звонишь, чтобы крикнуть мне, что тоже хочешь на пляж? Мы отлично проводим время.

Да, это было неожиданно.

Обычно лейтенант Вайс более сдержан и задумчив, но на этот раз он был пьян и сбился, и то, что он сказал, немного взбесило Вишу.

До этого момента ее мысли по этому поводу были: ну, конечно, я хотела бы пойти со всеми, но если заместитель командующего отсутствует, а мой начальник, Майор, остается, то как ее адъютант, я должна служить дежурным офицером.

Но все пошло не так.

— Нет, у меня есть сообщение. У Майора какие-то дела в Главном штабе, так что мы уезжаем на три-четыре дня.

Значит, Виша была верна своим обиженным чувствам. Воспользовавшись его промахом, она деловито заявила правду.

— Значит, ты даешь мне знать, чтобы я за главного?

— Да, я должна была сообщить вам.

Вот и все, что сказала ей майор фон Дегуршаф. Мы едем в столицу, так что свяжитесь с лейтенантом Вайсом, чтобы он знал. Поскольку это была ее обязанность, она говорила правду.

— Теперь, когда ты мне это сказала, я должен вернуться и поговорить с Майором, хм?

— Как вам угодно. Я доставила необходимое сообщение, так что не берусь больше ничего сказать по этому поводу.

К сожалению, это была чистая правда. Высунув язык в своем сознании, Виша немного отомстила.

Майор сказал ей, чтобы она не заставляла его приходить. Другими словами, она не сказала четко, чтобы он пришел или не пришел, и догадываться, что она имела в виду, не входило в обязанности Виши. Конечно, учитывая утилитарный склад ума их начальника, Виша лично думала, что по телефону будет достаточно.

Но она не обязана была говорить ему об этом.

— Понял, Лейтенант. Да, я должен поговорить об этом напрямую с Майором. Хорошо, лейтенант Гранц! Остальное зависит от вас! Что касается меня, то я получил приглашение от прекрасной дамы!

Поэтому, когда лейтенант Вайс, по-видимому, сам решив, что нужно делать, оставил все остальное лейтенанту Гранцу более бодрым голосом, чем когда-либо, Виша не смогла удержаться от смеха.

— Да, сэр, лейтенант! Ни о чем не беспокойтесь! Каждый из нас будет стоять на своем против грозного врага и бороться до конца!

Затем, представив себе сцену на другом конце провода, Вишу осенило. Лейтенант Вайс, вероятно, действительно пьян и не соображает на своей обычной скорости…

— О, черт! Мне так повезло, что у меня есть такой докладчик, как ты!

— Лейтенант! Если вы собираетесь встретиться с дамой, протрезвейте сначала!

— Эй! Всем вам лучше завтра иметь похмелье!

Оставив их наедине, он поехал на базу и протрезвел по дороге. Прибыв на место, он переоделся в гражданскую одежду и сразу же отправился в штаб батальона.

Если его начальник сейчас едет в штаб, то, может быть, что-то и происходит. Во всяком случае, это могло быть связано с ее попыткой действовать самостоятельно, что едва не нарушило перемирие.

Надеясь, что от него не несет перегаром, он вошел в комнату и представился.

— Докладывает старший лейтенант Вайс. - Первое, что он увидел, были майор фон Дегуршаф и лейтенант Серебрякова в летных очках и с багажом наготове.

— О, Лейтенант. Своевременно. Ситуация немного запутанная. Похоже, сотрудники настолько взволнованы, что забыли закончить войну. Я больше ничего не могу сделать, кроме как пойти туда лично. Это займет всего несколько дней, но позаботься обо всем здесь, пока меня не будет.

— Понятно.

Он будет за главного, пока ее не будет.

В точности то же самое, что он уже слышал по телефону. Так что теперь она должна сказать мне что-то важное. Он собрался с духом и все свое существо посвятил тому, чтобы услышать слова, которые она скажет дальше.

— Я звонила тебе, но знала, что ты в отпуске. Я не думала, что ты проделаешь весь путь сюда, когда достаточно было бы одного телефонного звонка. Ты, вероятно, думал обо мне, но я сожалею, что прервала вечеринку, Лейтенант.

На мгновение беспечный тон начальника привел Вайса в замешательство. Он был убежден, что ему нужно будет услышать что-то важное лично, но оказалось, она просто связалась с ним по поводу своего отсутствия.

...И тогда он наконец понял, что потратил слишком много сил и бегал без всякой причины.

— О, э-э, нет. Ничего страшного.

Он был сбит с толку, пока тщательно не вспомнил предыдущий разговор и не понял, что означало “как вам угодно”, когда он спросил, должен ли он вернуться или нет.

— Хм? В чем дело, лейтенант Серебрякова?

— О, я просто поражена добротой и вниманием лейтенанта Вайса к деталям.

В конце концов, майор фон Дегуршаф была не из тех офицеров, которые дают туманные указания. Вайс должен был понять, когда Серебрякова сказал: "Как вам угодно.”

Он сожалел о том, что был под воздействием, получая сообщение. Если бы его голова была ясной, он, вероятно, смог бы уловить намек Серебряковой, даже по телефону.

Ну, я был в отпуске, но, наверное, я должен быть готов к тому, что меня вызовут в любое время, даже в отпуске - подумал он и добавил: - наверное, мне тоже не следовало ехать.

Что ж, печальная правда заключалась в том, что для Вайса и других Имперских солдат “отпуск в военное время” обычно сводился к медицинскому обслуживанию в тылу или к тому, чтобы не нести службу в окопах, так что он наслаждался своим первым настоящим отпуском.

— Да, он образцовый диспетчер. Что ж, мы уходим. Не напрягайся, пока меня нет. Просто поддерживай дисциплину.

— Так точно. Счастливого пути, Майор.

— Ладно, спасибо, и еще раз извини.

***

— Здравствуйте, я майор фон Дегуршаф. Пожалуйста, соедините меня с генералом фон Зеттюром, это срочно.

— О, майор, мне ужасно жаль, но генерал в настоящее время отсутствует.

Хм, такое случается не часто, думает Таня, но считает, что если он занят военными делами, то ничего не поделаешь. Она приспосабливает свои ожидания и пытается снова.

— Тогда, извините, могу я видеть генерала фон Рудерсдорфа?

Она говорит, ожидая сначала увидеть друга генерала фон Зеттюра, но по обеспокоенному выражению лица офицера сразу же понимает, что эта просьба также невыполнима. Она спрашивает глазами, что это значить.

— Вы должны извинить меня, майор фон Дегуршаф, но, в общем, все из Генерального штаба вышли.…

Таня приготовилась к некоторому нежеланию отвечать, но дежурный офицер с неожиданной готовностью раскрыл ей суть вопроса.

— Понимаю. И где они могут быть?

Но на самом деле ответ пришел с такой готовностью, так что она чувствует… Что-то не так. В конце концов, она уверена, что офицеры Генерального штаба все время ужасно заняты. И знает по опыту, что может зайти без предупреждения, если что-то критично, и заставить их рассмотреть это.

Приспособляемость и гибкость — сила Генерального штаба Имперской армии, и она работает только благодаря тесному контакту между офицерами, руководящими операциями.

Которой является, почему Таня не может в это поверить.

Даже когда ей сообщают, что офис практически пуст, она не совсем понимает.

Так вынужденная необходимостью, она придумывает причину. Например, возможно, их присутствие требовалось на каком-то большом мероприятии при дворе. Или, может быть, они должны были появиться по какому-то поводу, на вечеринке или еще где-то.  Эх, наивное ожидание.

Эта скромная компания никогда бы не оставила офис Генерального штаба пустым в такой критический момент без всякой причины…

— Я думаю, они в пивной.

— В пивной?

Вот почему все, что она может сделать в этот момент — повторить слова дежурного офицера.

Что он только что сказал мне?

Пивная?

Что такое пивная?

Пивной зал.

Место для употребления алкоголя.

Так какая же может быть необходимость для всего Генерального штаба идти туда?

— Да, они кричали о выпивке, чтобы отпраздновать нашу победу. Я тоже хотел пойти, но вы же знаешь, как это бывает.

— Да, спасибо за вашу службу. Тогда прошу меня извинить.

Услышав ответ, она вынуждена посвятить почти все свое существо поддержанию пустого выражения лица и кивку.

— Хорошо, майор. Спокойной ночи.

Получив от дежурного беззаботные проводы, Таня мрачно зарывается в постель.

На следующий день штабные офицеры, впервые за долгое время напившись как рыба, тоже лелеют свое первое похмелье. Это было так давно… Почти ностальгическое соревнование, чтобы увидеть, кто может симулировать нормальность наиболее умело, пока в офис Генерального штаба не входит свирепая майор Таня фон Дегуршаф.

— Генерал, прошу прощения…

Она решила поговорить непосредственно с генералом фон Зеттюром, находящимся в центре Генерального штаба, и выяснить всю историю.

— О, Майор. Я слышал о флоте. И недовольство командира базы. Но я пришел к выводу, что вы оба ошиблись при исполнении своих обязанностей.

Но что, черт возьми, происходит сейчас?

— Пока вы оба правы, остается только сделать выговор вам обоим, чтобы вы лучше владели собой. Тем не менее, Майор, похоже, на этот раз ты зашла слишком далеко.

Ответ, который ей дают, не попадает в цель настолько, что она ловит себя на том, что смотрит на него, хоть и  понимает, как это грубо. Что, черт возьми, не так со всеми моими старшими офицерами?

— Что? Не волнуйся, Майор.

Но он продолжает удивлять ее.

- Мы разбили их наголову. Теперь, когда конец войны близок, никто на тебя не обидится.

Но она замирает на слове “конец войны.” Эти слова могут причинить столько вреда. Видимо, Таня — единственная, кто знает. Этого не случится.

Затем, с трудом сохраняя невозмутимое выражение лица, она отводит глаза к окну и понимает, что ошиблась.

Сотрудники, которые ходят туда-сюда в офисе, выглядят такими восторженными. Ловя их краем глаза, она терзается от горя. Они все так взволнованы великой победой.

Они все смакуют вкус своего триумфа на Рейнском фронте и взятия Паризии. Охваченные эйфорией, они летают в облаках, и пошли в пивную, чтобы хоть раз отпустить себя.

ААА. И тут Таню осенило.

Генерал-майор фон Зеттюр — выдающийся офицер как на политическом, так и на военном фронтах. Кроме того, он прагматик, который видит вещи объективно и, когда это необходимо, как цифры или статистику.

Даже он пьян от сладкой победы…

Вероятно, он убедил себя в победе своей логической доблестью.

Вероятно, он считал, что дальнейшие боевые действия будут не только бесполезны для Республики, но и вредны. И если ведение войны больше не принесет им пользы, то война, несомненно, закончится.

Генерал фон Зеттюр должно быть не понимает, что Республиканцы будут продолжать сопротивляться, не считаясь ни с шансами, ни с обоснованиями, ни с прибылями и убытками.

Но в следующий момент Таня объективно задается вопросом, может быть, она потеряла надежду только потому, что знает исход Дюнкерка.

Остатки, которым они позволили сбежать, являются семенами сопротивления, так сказать. Некоторые потерпят неудачу. Некоторые из них могут быть растоптаны под сапогами Имперской армии, в то время как другие могут быть вырваны воздушными силами.

Многие из них не будут иметь “влаги” людей и, таким образом, полностью высохнут, не в состоянии произвести бутон сопротивления. Но если эти семена будут посеяны в мягкой почве колонии, в конечном счете они принесут плоды, способные начать контрнаступление. Это реальная угроза.

Но даже с учетом этого, объективно говоря, нынешняя ситуация — великая победа. Любой согласится, что Империя победила.

Несмотря на вмешательство и ультиматум Содружества, Империя совершила удивительный подвиг в кратчайшие сроки.

Республика была убита в мгновение ока, Союз Антанты подчиняется Имперскому военному правительству, и покорение Дакии идет быстрыми темпами. Мир может только смотреть как зачарованный. Победа Империи, ее слава подлинны в этот момент.

Вот почему, мрачно думает Таня, видя точку расхождения между истиной, которую она знает, и выводом, сделанным логикой в реальности.

Позиция, которую она получила от генерала фон Зеттюра, что рассуждая рационально, именно здесь мы заканчиваем войну — правильна. В конце концов, Империи удалось уничтожить основные силы Республиканцев. Триумф, который наверняка запомнится в военной истории. Империя одержала сокрушительную победу на поле боя, и у нее было очень мало поводов для беспокойства.

Победа, о, как ты очаровательна. Империя заслужила право напиться вашего сладкого вина.

— Я рада это слышать, сэр. Я только надеюсь, что у меня будет шанс загладить свою вину.

— Все в порядке. Тогда за победу.

— За победу.

Она подавляет свои эмоции с абсолютным самообладанием, обменивается приветствиями и сохраняет надлежащие манеры, выходя из комнаты.

Но даже магический майор Таня фон Дегуршаф — человек. Поэтому, когда подполковник фон Лерген проходит мимо нее, чтобы получить одобрение генерала фон Зеттюра на некоторые документы, он замечает, что выражение ее лица более искажено, чем он когда-либо видел раньше.

— Простите, сэр... что-то случилось? У майора фон Дегурешаф только что было странное выражение лица.

Он не решается сказать, что это было похоже на слезливую гримасу, подобающую девушке ее возраста. В конце концов, мрачное выражение лица принадлежало майору фон Дегуршаф. Об этом стоит побеспокоиться.

— О, полковник фон Лерген. Что значит "странное"?

— Ну, мне просто показалось, что на мгновение она выглядела ужасно мрачной…

— Хм? О нет. Возможно, у нее есть для меня какой-нибудь совет.

Так что Зеттюр никогда не узнает правды — она выглядела так, будто вот-вот заплачет от безысходности.

Хотя он чувствовал, что что-то осталось недосказанным, даже Зеттюр не догадывался, что она сдалась в знак покорности.

— Может, мне перезвонить ей?

— Нет, я поговорю с ней при первой же возможности.

Он решает подождать, пока она снова придет к нему, и обращается к бесчисленным бумагам, которые ему нужно одобрить. В конце концов, он заместитель директора корпуса обслуживания, поэтому у него есть гора важной работы.

***

В то время у всех была вера. Война закончится, и Империя победит.

Но это было не то будущее, которое они были рады приветствовать, и именно поэтому различные страны, Содружество на переднем крае, ревели, что они будут сопротивляться до последнего, чтобы избежать этого кошмара.

Остатки Республиканской армии, бежавшие с материка, присоединились к остаткам армии Союза Антанты, и вместе они обосновались в заморских колониальных владениях Республики и объявили, что продолжат войну против Империи. Они называли себя Свободной Республикой, и их оппозиция уже бросала вызов военному правительству, которое Имперская армия создавала на материке.

А рядом с Мэри Сью люди были одновременно враждебны и напуганы империей.

Она росла среди людей, которые бежали от Союза Антанты, чтобы надеяться на мир из безопасного места. Для большинства беженцев тот факт, что даже Республика выбыла из борьбы, был огромным разочарованием.

Они предвидели падение Империи. Вот почему они были так счастливы видеть наступление Республики. Поэтому, когда они увидели тупик, они почувствовали отчаяние, и все были потрясены, увидев крах Республиканской армии.

Неужели никто не может запечатать зло Империи?

Но они не могли с этим смириться. Поэтому беженцы тут же отбросили свои собственные безвольные сомнения.

Этого не может быть. Веря, что правосудие не оставит без внимания зло, они надеялись и молились. Многие беженцы присоединились к их голосам и протестовали против дальнейшего расширения ужасной Империи.

— Мы тоже будем сражаться.

Воодушевленные или, может быть, опьяненные этим ликованием, люди стали записываться добровольцами в армию. И тронутые их страстью, страны начали принимать их.

И дело было не только в беженцах. Молодые люди каждой нации в исступлении подняли свои голоса. Мы должны присоединиться к армии Содружества, противостоящей Империи, и сражаться!

В то же время газеты начали печатать передовицы, предостерегающие рождение слишком большой Империи, дополненные экспертными комментариями, и даже в Единых Штатах некоторые из них звучали предупреждающими колоколами, что они не так уж страшно удалены от ситуации на континенте.

Каждый, хотел он того или нет, должен был понять, что наступил период насильственного переворота в расстановке сил. Тон дискуссии, проистекавший из этой тревоги, в конце концов стал естественным образом превращаться в призыв странам готовиться, ради собственной безопасности, против Империи.

Поэтому все от души приветствовали оставшиеся войска Республиканской армии, которые ободряюще заявили, что они будут продолжать сопротивляться Империи как Свободная Республиканская армия.

Содружество также заявило, что будет сопротивляться Империи до последнего, и все ожидали многого от ее нового премьер-министра, герцога Мальборо, и его военного руководства. Точно так же они чувствовали, что должны сражаться под указанным руководством, и начали объединять свои силы.

***

У нее была сила.

То есть у нее были магические способности, которые она унаследовала от своего отца, Энсона. И они были подарком, который поставил ее в собственную лигу. Если бы не было войны, ее талант не принес бы ей большой пользы, так что, возможно, он остался бы скрытым.

На самом деле, Энсон всегда объяснял своей семье, что только потому, что у них есть способности, это не значит, что они должны стать магами.

Мэри до сих пор помнила ласковый голос отца, который говорил ей не ограничивать себя в выборе. Он поощрял ее идти своим путем и всегда говорил, что поддержит любое будущее, которое она выберет. Именно поэтому она была так решительно настроена.

***

Тем временем Империя неохотно соглашалась с продолжением войны и готовилась к очередной великой победе.

Впрочем, пожалуй, стоит сказать…

В отличие от других стран, с которыми сражалась Империя, армия не могла избежать пересечения моря, чтобы сражаться с Содружеством. Конечно, это была Империя, которая отрезала линии снабжения Союза Антанты, проведя десантную операцию в тылу врага, так что не было похоже, что вариант десантной операции не был на столе.

Но, как всегда, это повлекло за собой оговорку: “до тех пор, пока мы можем обеспечить себе господство на море.” И когда его спросили о перспективах обеспечения господства на море, командование флота только ответило, что это возможно, если они рискуют быть уничтоженными.

Итак, перед Империей стояла серьезная дилемма.

Если бы они участвовал в морском сражении, возможно, смогли бы устранить или остановить сопротивление Содружества достаточно долго, чтобы получить войска на материк.

Но если флот Империи будет уничтожен, у них не будет средств, чтобы принять еще одно морское сражение. В этот момент, независимо от того, сколько единиц высадится, это ничего не будет значить, потому что их снабжение будет отрезано, и они будут уничтожены точно так же, как были уничтожены основные силы Республиканцев.

Тем не менее, оставить материк Содружества в покое было бы равносильно игнорированию мощной стратегической базы противника. Конечно, армия Содружества имела ограниченное количество солдат, так что это не было ужасно тревожной прямой угрозой, но... при таком темпе развития событий, это была бесконечная ничья.

П.П. Скорее всего на следующей недели главы не будет.

Глава 5 - Внутригосударственные дела

ОПРЕДЕЛЕННОЕ ИЗМЕРЕНИЕ, ОПРЕДЕЛЕННАЯ ОБЛАСТЬ СУЩЕСТВОВАНИЯ.

Существо дрожало от радости.

— Ху-ху-ху. Замечательно!

Он был так счастлив, что невольно чуть не вознес хвалу Господу. Нет, он сделал это. Чтобы торжественно прославить всемогущее Существо, он поднял благочестивый лик к небесам и воскликнул Аллилуйя.

Конечно, никто в этом месте не упрекнул бы его за такой поступок. Скорее, они присоединятся. В конце концов, они были такими же разумными Существами, как и Макаронный Монстр[1].

— Херувим[2], сэр, что-то случилось?

— О, Архангел, продолжай работать. Я просто так счастлив, что вера в последнее время растет не по дням, а по часам. Закончив свою возвышенную молитву, он с улыбкой ответил на обращение и похвалил возвращение “Homo sapiens” к циклу жизни и смерти.

Какая чудесная новость, почти провозгласил Херувим, выражая облегчение от того, что порядок наконец восстановлен. Этим Существам было поручено руководить особами, известными как “Homo sapiens”, направлять их души, и сейчас был первый положительный отчет, который они получили за довольно долгое время.

И вполне естественно, что Архангел, услышав, улыбнулся и выразил свое одобрение. Естественно, он радовался, что все идет так, как должно быть. Это был Гимн Великому, почти переполнявший его сердце и само Существо.

О Боже, творец, ты велик.

— Действительно очень хорошо. Но это странно… Подожди.

И все же на прекрасном лице Архангела появилось сомнение. Восстановленная вера и обещанное возвращение к циклу жизни и смерти были прекрасны. Если бы их обращения к людям были эффективными, то в конце концов они смогли бы направлять свои души.

Но что-то вдруг смутило Архангела. У него было такое чувство, что совсем недавно он слышал что-то другое.

Все они были равны перед Единым во всем и вне иерархии своих обязанностей довольно терпимы. Таким образом, ему позволялось переосмысливать слова высшего Существа. Именно поэтому, возможно, следует сказать…

Пока Архангел занимался святой работой, он обязан был спрашивать Херувима обо всем, чего не понимал.

—Хм? Что-то не так? - И Херувим был вынужден ответить.

Для них задержки в исполнении священных обязанностей были непростительны, поэтому любые препятствия приходилось преодолевать.

Естественно, Херувим вежливо ответил с добрыми намерениями, его голос был мягким. Для него было правильным работать вместе в борьбе за славу Господа.

Оба они хотели только добра.

— Я слышал, что злые атеисты наводнили их мир.

Вот почему они должны были встать и смело противостоять злу.

Это был их священный долг.

— Что?! Ничего подобного в моей юрисдикции не происходит. Вы знаете, чей он?

Но Архангел поднял вопрос, о котором Херувим не слышал.

В его районе люди определенно начинали ощущать присутствие Бога.

Да, все они благочестиво цеплялись за его голос, поступали так, как подобало поступать Его созданиям, и горячо желали милости Всемогущего отца.

Для Херувима защита и руководство смиренными верующими были радостью; ничто не делало его счастливее. Нет, это был смысл его существования. Он был создан только для этого.

Вот почему он счастливо улыбнулся.

Эти Существа преодолели отвратительную привычку к секционизму[3], но, как ни парадоксально, известие о том, что ужасное, благонамеренное зло атеизма наполнило маленьких ягнят, которых они должны были защищать и направлять, ранило его сердце до разрыва.

Один только слух о том, что атеисты бесчинствуют, бросал тень на его прекрасное лицо. То, что такое случилось в чьей-то юрисдикции, было поистине великим горем.

Следовательно.

Из чистой доброты и чувства долга он должен был спросить. Если бы такая страшная трагедия произошла…

— Я бы хотел сделать все, что в моих силах, чтобы помочь. Кто-нибудь знает, чья это юрисдикция?

Он чувствовал, что должен протянуть руку помощи.

— Увы, мне стыдно признаться, что это мое собственное имя.

Естественно, вместо того чтобы скрывать неловкую проблему, лучше было решить ее вместе. В конце концов, это была их работа в качестве гидов. Нет, это была их святая обязанность как творений Господа.

Если они не могли правильно вести заблудших ягнят, как они могли претендовать на роль проводников? Вести заблудших агнцев по пути праведности с радостью, быть такими, какими они должны были быть — смысл их существования.

Любой, кто пренебрегал им, мог быть замечен только как падшее, злое Существо, находящееся вне всякого спасения.

Поэтому предложение помощи на пути спасения всегда приветствовалось. Тем не менее, хотя такие вещи иногда случались, негласное ожидание состояло в том, что это были относительно неопытные Существа, способные заблудиться, которые потерпят неудачу в своем руководстве.

Вот почему все присутствующие были шокированы, услышав, что их начальник не знает, как поступить с его руководством.

— Те, кто под Вашим руководством, сэр Серафим[4]? Как такое могло случиться?

Серафимы служили отцу самым тесным образом.

Тем не менее, руководство не достигло людей? Руководство этого истинно верного Серафима, которому так же глубоко доверял Бог-Отец? Если Серафима было недостаточно, чтобы спасти их, то это действительно загадка.

— Да, к сожалению, глупцы не только отказались от своей веры, но даже, если можно в это поверить... богохульствуют.

Богохульство? Как это может быть?

Вместо того, чтобы понять овец, Существа могли быть описаны как в основном беззаботные. Лишь изредка случалось что-то, что вызывало изменение их отношения.

Но богохульство было еще более редким случаем — настолько шокирующим. Они выступали против массового атеизма. Но и сообщения указывали на то, что поведение, признанное богохульным, происходило в том же масштабе?

Они совершали грех святого святотатства!

Но если это правда, то почему? Распространится ли это на них всех? Вопросы возникали в их непонимающих головах.

— Это не должно быть возможно. Я слышал, что существует даже возмутительное движение за обожествление их правителей.

Но Серафим выплюнул ответ, как бы говоря, что это ему противно, и устранил все сомнения из их умов.

На мгновение все замолчали. Мгновение спустя смысл сказанного дошел до него, и за этим последовало изумление.

— Неужели они так мало боятся? Каким человеком нужно быть, чтобы делать такие вещи?!

— Противно даже говорить, но, по-видимому, они смешивают Бога с опиумом.

Он неохотно дал объяснение. Как можно приравнять Происхождение мира к чему-то столь нечистому? Были даже некоторые непокорные, стремившиеся заменить Бога-Отца. Даже Существа, которые падали в прошлом, не придумали ничего настолько ужасного. Вот почему было так тревожно; они были просто ошеломлены.

— Что...?! Неужели нет предела ужасу?

Примерно так они все себя и чувствовали.

Но одна мысль, была не озвучена.

Как такое могло случиться?

— Не очень хорошо, не так ли? - со вздохом сокрушался Херувим, сам того не желая, но то же самое безошибочно чувствовали все присутствующие.

Переполнявшая его радость мгновения назад сменилась грустью, как будто ее никогда и не было.

— Но полмира все еще заполнено набожными маленькими ягнятами, ищущими спасения.

В конце концов им удалось донести до верующих голос Божий. Во время войны люди, наконец, начали искать спасения от трансцендентального существа.

— Я не могу поверить, что другая половина пала жертвой безбожия.

Что полмира должно было провалиться во тьму, куда не долетит “Благая Весть”!

— При всем уважении, мне трудно в это поверить. Они получили “Благую Весть“! Как полмира могло опуститься в первобытную тьму атеизма или что там у вас? действительно возможно ли?

В то же время Архангел и другие ангелы вздохнули с сомнением.

Они поставили под сомнение, может ли такое богохульство действительно быть возможным. Они думали, может ли ситуация стать хуже. Действительно немыслимо. Нет, они отрицали невозможное явление.

Ибо что-то подобное никогда не должно было случиться с группой, которой сообщили хорошие новости.

Это может случиться с одним человеком. В истории “Homo sapiens”  есть примеры, когда люди были охвачены подобным безумием. Их политика в отношении этих отдельных примеров сводилась к тому, чтобы не придавать особого значения. Хотя они и интересовались людьми как группой, но были почти безразличны к ним как к отдельным личностям.

Но группа, получившая “Благую Весть”, спускаясь в такую темноту, действительно вызывала тревогу. практически неслыханное событие. Если бы они исследовали прошлое, то смогли бы найти примеры новых форм веры или уменьшенной веры, поэтому у них был опыт решения таких проблем.

Но такого раньше никогда не случалось, и они этого не ожидали.

— Странно. Боже мой, что на них нашло?

Тем не менее, они не могли просто плакать и бездействовать. Они были без устали верны своим обязанностям и, как таковые, наскребли всю свою мудрость.

— Если мы хотим восстановить веру, как насчет того, чтобы послать туда... ну, знаешь, этого?

— Честь быть Божьим слугой — слишком большая ответственность для одного Существа, да еще и для человека.

— Я понимаю, да, было бы слишком грубо просто сказать: "Знай Волю Божью.”.  В прошлом “Homo sapiens” справлялись с проблемами только после того, как мы несколько раз говорили им, и они, наконец, слушали.

— Тогда как насчет того, чтобы продолжать взывать к ним?

— Нет, так мы их не спасем. Оставлять неверные души блуждать — значит идти против воли Бога.

Вывод, к которому они пришли из-за своей доброй воли, состоял в том, чтобы идти своим “обычным путем” восстановления веры.

— Тогда не лучше ли было бы научить “Homo sapiens” Его милости через испытания?

Что же касается жизненного пути, то херувим предложил метод, в котором он имел некоторый успех, и остальные согласились.

— Понимаю. Если мы дадим этому человеку славу сражаться как слуге Божьему, мы можем ожидать обращения.

В конце концов, хотя они обычно и были безразличны к отдельным людям, они уже следили за одним из них.

Поскольку вера уже росла в результате эксперимента, было более чем полезно попробовать и в этом случае.

— Подождать. Слава борьбы как Божьего слуги не должна быть зарезервирована для одного человека. Просветление важно, но я думаю, что жизненно важно также откликаться на молитвы глубоко верующих.

И у них были благие намерения. Предложение о том, чтобы один из них боролся за благодать Божью, было сделано с совершенно благими намерениями.

Мы должны обратить ягненка, который забыл свет Божьей защиты и славы. И мы должны спасти тех, кто молится.

— Тогда так и сделаем. Как насчет конкретики?

Все приветствовали это мнение. Они были спасителями. Протесты человека, призванного доставить его милость, были для них бессмысленны. Нет, поскольку ни у кого не было ушей, чтобы услышать их, никто не указывал, что они должны слушать.

Ну, если уж на то пошло, возможно, это была разница во взглядах. Даже люди практически не способны прислушиваться к чужим мнениям.

— Может, спросим у престола[5]?

— Все порядке. Я упомяну об этом Господу.

Таким образом, решение было принято без единого возражения.

22 АВГУСТА, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ.

Через два месяца после падения материковой Республики. В то время достаточно сказать, что все живущие в Империи верили, что война закончилась. В конце концов, Империя победила соседний Союз Антанты, Республику и, Княжество. Хвастовство, “Мы — Рейх, Корона Мира”, начинало звучать правдиво.

Даже известия о том, что Содружество присоединилось на стороне Республики, было недостаточно, чтобы ослабить эйфорию. Без крупных боевых действий или морских сражений никто не ожидал, что Содружество станет препятствием для восстановления мира. Все шептались, как будто знали: "они вступили в битву слишком поздно.”

Поэтому, когда стало известно, что Содружество отклонило приглашение Империи на мирную конференцию, общественное настроение в Империи было в основном смятенным. Они не могли понять, что сделало войну такой приятной, что Содружество жаждало ее продолжения.

Конечно, люди в Империи знали, что Свободная Республиканская армия, состоящая из Республиканских войск, которые вопили, что будут сопротивляться до конца, вела скудную борьбу в некоторых Республиканских колониях.

Что еще более важно, сообщалось также, что Содружество и его королевства, решив вмешаться в эту войну, сотрудничают со Свободной Республиканской армией.

Но даже зная все это, все должны были задаться вопросом, почему они так заинтересованы в продолжении войны? Исход боя уже был предрешен. Имперская армия буквально уничтожила армию Союза Антанты, армию Княжества и Республиканскую армию, и ее власть как завоевателя была известна далеко и широко.

И хотя условия Империи были суровы, народ верил, что это в принципе договор, который может восстановить мир, поэтому сопротивление упрямых Республиканских остатков и упрямого Содружества сначала раздражало, а затем вызвало гнев.

Почему они хотят продолжить войну?

В конце концов, они кое-что поняли. Разве не они начали войну? Важное замечание. Нет, это чистая правда.

Вот почему в Империи психологический фундамент был заложен с самого начала. Они считали эти остатки врагом, надеялись продолжить войну.

Отсюда и их собственные надежды.

Мы обрушим железный молот на тех, кто осмелится причинить вред Рейху.

Пусть злой враг будет изгнан из этого мира.

Поэтому фанатичный крик “Бей врага!” распространился. Никто не ставил под сомнение их веру в праведность своей страны и справедливость.

Вот почему они не могли понять.

Империя не могла понять страха, который испытывали другие страны — фундаментального страха, что в центре континента будет создано чрезвычайно могущественное государство, непревзойденный гегемон.

Кроме того, из-за того, как была основана Империя, она всегда имела несколько зон конфликтов.

Конфликты происходили из-за несовместимых взглядов: для Империи эти места были бесспорно Имперской территорией, в то время как для окружающих стран земля была украдена у них.

В конечном счете, именно поэтому Республика работала с другими державами, чтобы окружить Империю, используя стратегию внешних линий, и поэтому Империя разработала свою стратегию внутренних линий, чтобы прорвать это окружение. Тогда, наконец, Империя была вне себя от радости, когда устранила все угрозы своей безопасности.

Но для других сторон это выглядело серьезной угрозой их безопасности, которую нельзя было игнорировать. К сожалению, Империя была так занята демонстрацией остроты своего меча, что не заметила, как сильно он всех напугал.

Затем национализм и взаимное недоверие раздули пламя.

Конечно, все желали мира. Да, искренне. Вот почему ради мира и защиты всех они взяли в руки оружие и сражались. Другие страны со своими собственными повестками дня добавили свою поддержку.

По иронии судьбы, желание мира не заставило войну утихнуть, а лишь усилило ее.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ЕДИНЫЕ ШТАТЫ.

В одной из комнат военкомата майор, представившийся одновременно и хозяином кабинета, и начальником отдела, отвечающего за призыв на военную службу, честно признался и несколько неловко предложил Мэри сесть.

— Мисс Мэри Сью, мы очень рады получить ваше заявление. — Его голос был спокоен, и он посмотрел ей прямо в глаза. — Но Единые Штаты рассматривают двойное гражданство как чрезвычайно сложный вопрос. Особенно учитывая законы о гражданстве в Союзе Антанты, добровольчество в армии Единых Штатов может в конечном счете повредить вашему статусу там. Поэтому я должен предупредить вас, что, несмотря на вашу молодость, очень вероятно, что вам придется сделать выбор в отношении своей национальности.

Он вежливо продолжил, сказав, что не собирается настаивать на столь трудном решении, но все же уважает ее волю. Добрые люди в Единых Штатах всегда были такими внимательными.

Все говорили одни и те же дружеские слова детям беженцев из Союза Антанты. “Мы рады, что ты хочешь помочь, но сейчас тебе не стоит об этом беспокоиться.”

— А разве ваша бабушка, ваша мать и ... да, даже ваш покойный отец не хотят, чтобы вы оставались здесь в безопасности от опасности? Разве все не беспокоятся о вас?

— Да, но именно поэтому я хочу сделать все, что в моих силах — защитить этот мир. Я думаю, что смогу помочь.

Поэтому Мэри искренне объяснила своими словами, почему она вызвалась добровольцем. “Я думаю, что могу что-то сделать”. — Она обратилась к майору с просьбой позволить ей сделать все возможное для Единых Штатов и мира.

— Ну что ж, в чем-то вы правы. Армия Единых Штатов в настоящее время набирает добровольческие отряды, которые будут направлены к нашему союзнику Содружеству. Это один из способов, как вы упомянули, защитить мир. Но есть много других полезных, необходимых задач, которые молодые люди могут выполнять внутри Единых Штатов.

Прозвучал призыв относительно добровольческих экспедиционных сил Единых Штатов, которые должны быть развернуты в Содружестве. Было сказано, что эти войска, как правило, не участвуют в боевых действиях, а “дислоцируются” в Содружестве. Эти войска были номинально развернуты в связи с патрулированием, чтобы гарантировать свободный проход и гражданские права в соответствии с законом о войне.

Но все восприняли этот шаг как поворотный пункт, первый решительный шаг Единых Штатов, и именно поэтому Мэри отреагировала немедленно.

Она помчалась в ближайший офис, чтобы сдать свое заявление, но ей, как обычно, любезно сказали: “еще слишком рано”.

— Вы имеете в виду, как добропорядочный гражданин Единых Штатов?

— Именно. Дети должны быть защищены. Наша ситуация не настолько ужасна, чтобы отправить их на войну. На самом деле, вы еще достаточно взрослая, чтобы стать добровольцем. Будет не слишком поздно, если вы потратите некоторое время, чтобы принять решение.

— А вы не хотели бы попробовать стать хорошим гражданином? — спросил он. Единые Штаты были достаточно великодушны, чтобы гибко толковать закон и предоставлять двойное гражданство беженцам из Союза Антанты, у которых были близкие родственники, жители этой страны.

Таким образом, предложив беженцам спокойную жизнь и немного покоя, он создал для них место. Мэри понимала, что причина, по которой они не хотели посылать ребенка на войну, как он снова объяснил ей, заключалась в том, что они надеялись, что те, кого они взяли, будут в безопасности.

Но Мэри могла бы стать добровольцем. Гражданство, которое ей было предоставлено, и ее способности как мага вполне удовлетворяли ее. Итак, она уже обдумала свое положение и приняла решение.

— Я все понимаю. Я все обдумала, но, конечно же, я хотела бы стать добровольцем.

Флаг, выставленный в центре комнаты, был флагом не ее родины, а Единых Штатов. Для Мэри это был не флаг ее дома. Он отличался от флага Союза Антанты, который мать и отец, выставляли в своем доме.

Но это был флаг их второго дома, страны, которая была достаточно добра, чтобы принять их. Если моя бабушка и мать, семья, которую я должна защищать, здесь... Если есть что-то, что я могу сделать, чтобы остановить войну…

— Мисс Мэри Сью. Если вы пойдете в бой, то можете получить травму. Вы можешь умереть. Вы можете расстроить свою бабушку и маму.

— Мне действительно очень жаль, но я бы пожалела, что не сделала большего. — Она очень беспокоилась об этом. Это было единственное, о чем она переживала. Но вынужденная своим внутренним побуждением что-то сделать, она могла бы уверенно заявить: “возможно, это и так, но я должна сделать хоть что-то.”

— Вы уверены?

— Да, я решила пойти добровольцем.

Мысленно она думала о своей родной стране и спинах людей, которые молились в церкви. Горе, печаль и желание покоя... Она отдала бы всего себя за эти вещи, если бы это имело какое-то значение.

Ради Бога, ради своих семей и ради самих себя она сделает все, что сможет.

— Все в порядке. Тогда вам нужно принести клятву флагу. Помнишь, как нужно?

— Да, я запомнила его наизусть.

— Похоже, вы настроены решительно. Как только вы станете добровольцем, должны будете делать все, что от вас потребуют военные обязанности, понимаешь?

Майор выдвинул свою точку зрения в том, что можно было бы назвать его окончательным подтверждением.

Поскольку Мэри понимала, что он надеется, что она передумает, она ответила слишком быстро, не оставляя места для возражений.

— Конечно. Я дам клятву! — Встав, она подняла руку и произнесла клятву. Она поклялась служить Единым Штатам. “Я клянусь в верности…”

Это была одна девушка, контракт Мэри Сью с Едиными Штатами. Власть должна быть справедлива, поэтому она сделает все, что в ее силах.

— Единым Штатам и их соотечественникам, единой нации под Богом, неделимой…

Она будет использовать все свои силы для семьи, которую должна защищать, для людей. И осуществить Божью справедливость.

— …и защищать свою Республику.

Чтобы создать мир, в котором ей никогда больше не придется испытывать печаль от потери семьи из-за Империи.

— …во имя свободы и справедливости.

Она поклялась своим собственным чувством справедливости, в которое верила.

— Да хранит тебя Господь.

Боже милостивый, пожалуйста, о, пожалуйста, защити нас.

Таким образом, с искренней молитвой Мэри Сью завербовалась и была назначена вместе с другими добровольцами-магами в 1–й магический полк Союза объединенных наций Свободной Антанты.

24 АВГУСТА, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ОБЪЕДИНЕННЫЙ ШТАБ ИМПЕРАТОРСКОЙ АРМИИ, СТОЛОВАЯ № 1.

Столовая при Главном штабе установила для себя правило, что подаваемые ею блюда должны быть равны или уступать по качеству блюдам мобилизованных солдат в полевых условиях. Из-за распространения этого трогательного слуха по всей империи Столовая № 1 была, как обычно, пуста.

В столовой появлялись только те, кто по неизбежным обстоятельствам должен был там обедать. Таким образом, люди, оказавшиеся в затруднительном положении, неохотно потягивая ужасный псевдо-кофе, были вынуждены запивать свои жалобы на его качество либо безвкусной водой, либо упомянутым псевдо-кофе.

— Полагаю, это награда за победу. Нас с тобой повысили в звании. Поздравляю, генерал-лейтенант фон Зеттюр.

— Спасибо, генерал-лейтенант фон Рудерсдорф. А теперь давайте вернемся к делу.

— Действительно. В любом случае, это не место для торжества.

И вот этот ужасный кофе заменитель положил конец торжеству пары по поводу их соответствующего повышения до генерал-лейтенанта. Когда Зеттюр сделал практическое предложение вернуться к делу, Рудерсдорф также не счел, что атмосфера была подходящей для торжества. В двух словах это была столовая Главного штаба.

— Тогда ладно.

Поэтому Рудерсдорф решительно сменил тему и поднял перед ними нерешенный вопрос — следующий этап их деятельности.

Хотя республиканская армия на материке была полностью под контролем, остатки сил, называющих себя свободной республиканской армией, держались в колониях Республики. Содружество вступило в борьбу, и имперский флот открытого моря столкнулся с ее флотом, но, к сожалению, между ними все еще был довольно большой разрыв в плане силы.

Даже если Империя пошлет весь свой флот, он будет вдвое меньше флота Содружества.

Хотя общественность и некоторые из высшего командования были в восторге от вторжения на материковую часть Содружества, Зеттюр и Рудерсдорф были в тупике из-за того, как мало вариантов у них реально было, учитывая боевую мощь их армии.

— При таких обстоятельствах, как сейчас, я думаю, имеет смысл начать операции на юге с целью блокады внутреннего моря и разгрома последних республиканских сил.

По этой причине, как часть их плана по урегулированию военной ситуации, они сначала рассматривали Южную кампанию против остатков республиканской армии.

Они должны были продемонстрировать, что Империя способна посылать войска в колонии. Такая реальность могла бы вдохновить, по крайней мере, республиканскую армию и колонии на заключение мира.

Для Генерального штаба имперской армии, который больше не мог найти никакого смысла в войне, эта спекуляция была реалистичным планом компромисса, чтобы быстро закончить боевые действия. Если бы они могли уладить все дела, не оккупируя все враждебные страны до последней, и просто вести переговоры, было бы легче.

— Позвольте мне сделать одно замечание. Я понимаю, о чем ты говоришь, но наша страна имеет ограниченные возможности для проецирования энергии, и наши морские силы на внутреннем море также ограничены.

— Ты совершенно прав, Зеттюр. Поэтому я и спрашиваю тебя.

Зеттюр указал на трудности, и Рудерсдорф неохотно согласился, что ни мощь флота, ни планируемая мощь Империи не предполагают даже ограниченного вторжения за океан. Даже подавление соседних стран было тяжелым испытанием для имперской армии, поскольку она была создана для внутренних операций на внутренних линиях.

— В этих условиях самое большее, что мы могли бы сделать на южном фронте, — это вести ограниченные боевые действия в основном в политических целях. Это сработает?

Именно поэтому Зеттюр подчеркнул, что они не смогут ожидать многого от военных на южном фронте, заявив, что независимо от того, насколько эффективным это будет с чисто военной точки зрения, они не могут рассчитывать на то, что будут иметь командование над внутренним морем и смогут отрезать транспортные пути.

— Не проблема. Наша главная цель — привлечь Королевство Илдоа на свою сторону, поддерживая их там, внизу. Я понимаю, к чему вы клоните, и не стану отрицать вашу идею только потому, что она не носит чисто военного характера.

В ответ на это предупреждение Рудерсдорф улыбнулся и сказал, что с готовностью примет политику в качестве ограничивающего фактора.

Это будет тяжелое для нервов сражение, но даже если оно будет таким же окольным, как “Сезам откройся!” на Рейнском фронте, Рудерсдорф и Зеттюр были заинтересованы в любой эффективной операции. Они решили, что все полезное стоит попробовать.

— Даже в самом худшем случае симпатизирующее нам нейтральное Королевство Илдоа сообщит Республике и Содружеству, что мы можем угрожать их жизненным линиям. Особенно в колониях. Это действительно то, что нам нужно, но…

— Обычные логистические проблемы? — С недоумением спросил Рудерсдорф. Зеттюр всегда говорил уверенно, как будто читал какую-то формулу или теорию, поэтому он редко замолкал. Неужели наши линии снабжения и связи действительно так напряжены?

— Нет, эти проблемы я могу преодолеть. Я просто не могу избавиться от ощущения, что это было бы по существу бессмысленным развертыванием. Разве ограниченный мир невозможен?

— Я не хочу бросать вам ваши слова в ответ, но почему ограниченный мир невозможен? Мы просто выполняем волю Верховного Главнокомандования.

Между ними воцарилось короткое молчание. И после размышления над вопросом, почему мы не можем закончить войну? ответ был только один.

— В конечном счете, я полагаю, проблема заключается в том, что мы еще не полностью победили врага.

Это было все, что он мог сделать, чтобы произнести эти слова вслух.

Не полностью разгромив врага, он совершил самую прискорбную ошибку. Их шанс ускользнул из рук, пока они были пьяны, празднуя свой триумф. Конечно, их победа все еще оставалась победой. Окружение, уничтожение, наступление, оккупация. Все шло по плану, и имперская армия уничтожила всех своих врагов.

Но в их праздновании отсутствовал один элемент: окончание войны и восстановление мира. Теперь, когда республиканский флот, которому они позволили бежать, превратился в головную боль, кричащую о сопротивлении до самого конца, мир казался ужасно далеким.

Таким образом, оба генерала почувствовали необходимость забить последний гвоздь в крышку гроба.

— Если мы должны, то все, что нам нужно сделать, это победить их. В этом смысле, если вы думаете о посылке войск на южный континент как о движении во имя мира, то это неплохая идея.

Вот почему Рудерсдорф заявил, что они не совершат одну и ту же ошибку дважды. Они просто победят любого, кто встанет у них на пути.

— Понятно. Тогда я организую правильные войска и командиров. Щеки Зеттюра расплылись в улыбке, когда он кивнул в ответ на этот уверенный ответ. Тем не менее, что-то в его лице говорило, что это все еще не устраивало его, и он повторил свое предыдущее замечание.

— Но я хотел бы, чтобы вы запомнили одну вещь, или, скорее, я хочу подтвердить ее вместе с вами. Мы — нация с сухопутной армией, и у нас есть приоритетная стратегия внутренних линий.

— Как скажешь. Ты уже много раз говорил мне об этом.

Имперская армия была спроектирована и снаряжена для передвижения внутри страны. К сожалению, Империя была в безумной спешке, чтобы дать им меру экспедиционного потенциала, но материально-техническое обеспечение армии было перегружено с начала войны, и уже появились сообщения о сложных препятствиях.

— Совершенно верно. Вступление в войну в чужой стране, скорее всего, сильно напрягает службы поддержки армии. Даже если ситуация с морским командованием отличается от ситуации в водах вблизи материковой части Содружества, операция на южном континенте все равно остается заморской операцией. Мы должны быть готовы к некоторым потерям. — Зеттюр поколебался, затем продолжил: — Но именно поэтому я намерен развернуть в основном легкие дивизии. Я не планирую посылать туда очень большие отряды. Вы сказали, что понимаете это, так что никаких проблем быть не должно.

— Как человек, отвечающий за операцию, у меня нет проблем с легкими дивизиями. А у тебя есть?

— Нет, никаких проблем быть не должно.

Они знали, что это будет трудная экспедиция, поэтому и выбрали легкие дивизии. Но в том, как Зеттюр сказал: “никаких проблем быть не должно”, — Рудерсдорф не мог не услышать некоторого колебания.

— Мой друг, что ты хочешь сказать?

— Должно быть, мы ошиблись, как ты думаешь?

То, как майор фон Дегуршаф появился в кабинете Генерального штаба, явно желая что-то сказать, странным образом засело у него в голове. Он сразу понял, что она заколебалась и вернулась на свою базу, не в силах сказать, что это было.

Теперь он мог только строить догадки, но у него было почти такое чувство, что тогда она хотела закричать на него: “ты совершаешь ошибку!”. Было уже слишком поздно, но он пожалел, что не выслушал ее. Вот почему он спросил своего брата по оружию, не ошиблись ли мы?

Рудерсдорф, со своей стороны, чувствовал то же самое, что и Зеттюр. Неужели мы совершили ошибку? Это было странное чувство. Но теперь, когда он упомянул об этом, да, это было правдой.

— Я в этом не сомневаюсь. Помните, что на войне у нас есть противник, поэтому все не всегда идет так, как нам хотелось бы. Это ведь не редкость, когда враг реагирует неожиданным образом, верно? Просто ты так хорошо их читаешь, что не так уж часто облажаешься!

Но хотя Рудерсдорф не отрицал своей ошибки, он собирался сократить свои потери и не слишком увлекаться ею. В тумане войны не каждый выстрел мог попасть в яблочко. Все, что они могли сделать, было их лучшим результатом, и если они получали вторые лучшие результаты, то надеяться на что-то большее было слишком много.

— Если ты так говоришь. Так или иначе, давайте сведем это бремя к минимуму.

— Очень хорошо. Честно говоря, мне бы хотелось иметь дома как можно больше резервных подразделений, поэтому было бы лучше, если бы вы могли обойтись как можно меньшим количеством.

Зеттюр особенно заботился о том, чтобы груз был легким, и Рудерсдорф согласно кивнул. Безусловно, было бы желательно свести к минимуму нагрузку на логистику.

— Итак, — продолжил он. — Ладно, а как насчет того, чтобы ты снова отдал мне этих парней? Ваше подразделение, 203-й батальон воздушных магов — добавил он. — Это всего лишь полсотни человек в тылу, но они несут больше ударов, чем обычный усиленный батальон, так что это будет очень эффективно.

Как один из руководителей операции, он также отметил, что наличие простой в развертывании мобильной боевой группы даст преимущество в виде расширенного диапазона применения.

— Мне нужно, чтобы они уничтожили других воздушных магов. Кроме того, если вы освободите ее, не думая, то неизвестно, как далеко она продвинется!

Но любой бы захотел держать под рукой такой драгоценный актив. Зеттюр не собирался так легко сдаваться.

— Она возглавит атаку. Мне нужно, чтобы она там все испортила.

Дай мне их взять. Нет. Ну же, дай мне их. Обмен репликами между двумя генералами длился почти целую вечность, но упрямство Рудерсдорфа в конце концов окупилось.

— Штраф. Я все устрою. А теперь я отправляюсь на следующее собрание, чтобы официально уведомить вас об этом. Что насчет тебя?

Пока Зеттюр жаловался на то, что ему еще предстоит сделать кое-какие занозы в заднице, Рудерсдорф пропустил это мимо ушей и сразу перешел к следующей теме.

— Извини, но я оставляю это на твое усмотрение. Я хотел бы осмотреть наши войска, предполагая, что мы вступаем в бой с Содружеством.

— Дайте мне знать, что вы узнаете.

— Не проблема.

— Отлично. Тогда давайте оба сделаем так, чтобы это произошло.

29 АВГУСТА, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, СОВМЕСТНОЕ СОВЕЩАНИЕ МЕЖДУ КОРПУСОМ ОБСЛУЖИВАНИЯ И ОПЕРАЦИЯМИ.

— Это назначенный час. Молодой офицер нервным голосом объявил, что пора отправляться в путь.

— Очень хорошо. Я хотел бы начать заседание с рассмотрения нашего плана прекращения боевых действий на республиканском материке и в Союзе Антанты, а также конфликта с Содружеством, который повлечет за собой это.

Это была встреча, на которой решалось основное направление действий имперских военных.

Естественно, все самые важные фигуры в Генеральном штабе, начиная с начальника, были там.

Повестка дня была проста.

Они сгладили бы противоречащие друг другу мнения о том, каким должен быть основной курс действий в войне.

— Во-первых, относительно окончания боевых действий на Северном фронте, пожалуйста, посмотрите документы, которые вам дали.

Наконец-то все закончилось. Хотя это было не совсем точно, но, по-видимому, это был лучший способ описать спор на севере, где линии фронта были подавлены и существовало военное правительство.

Наконец-то пришла долгожданная добрая весть из бедственного и суматошного Северного района, хотя они и не могли отрицать, что немного опоздали. Их противники держались так долго, даже после того, как их военная и национальная мощь была подавлена.

Конечно, тот факт, что им помогали другие силы, нельзя было игнорировать. И все же это стоило Империи ужасно много времени и усилий.

По этой причине лица присутствующих генералов выглядели далеко не счастливыми.

Но они считали эти мысли сентиментальными и не потворствовали им. Их работа заключалась в том, чтобы получать и утверждать отчеты постфактум, но больше всего их интересовали текущие вопросы с Содружеством и остатками Республики.

Они уже заняли практическую позицию, что Союз Антанты — Это всего лишь вопрос военного управления. Все, что оставалось сделать — собрать воедино всю мощь, которая требовалась корпусу службы и оперативным подразделениям, и выбрать того, кто будет править.

— Итак, военный губернатор будет выбран после консультаций с Верховным Главнокомандованием и кадровым отделом Генерального штаба.

Этот вопрос был быстро решен без сложных дебатов, всего лишь пара вопросов, касающихся более мелких деталей.

Следующим пунктом повестки дня конференции был юг.

— Переходя к делу, я хотел бы обсудить операцию на южном континенте, предложенную заместителем начальника Корпуса обслуживания фон Зеттюром.

После того как его вызвал руководитель собрания, генерал-лейтенант фон Зеттюр встал. Его недавно повысили в должности благодаря успеху его плана заманить и уничтожить республиканскую армию.

Его следующий план был другим, который разделил мнение в Генеральном штабе — план проверки материковой части Содружества с помощью великой армии. Они собирали большую армию в Республике в качестве демонстрации силы, продолжая свою борьбу за господство.

Он предложил провести одновременную операцию на южном континенте, используя подразделения второго эшелона и любую элиту, которую они смогут собрать в качестве своего рода наступления.

На первый взгляд казалось, что он придает большое значение захвату южного континента.

Но на самом деле, поскольку это была в основном почти пассивная реорганизация линий, и внутри армии, они приняли ее как оборонительный план. Естественно, сделать южный континент главным полем битвы и вести войну за пределами Империи было лучше для обороны страны.

Анализ того, что защита колоний, удаленных от материка, как они были, будет напрягать линии снабжения Содружества, также имел смысл. Однако в целом имперский штаб воспринял это предложение как способ выиграть время для реорганизации своих главных сил.

Зеттюр предложил это с целью проведения эффективного преследования.

Некоторые начали роптать, что он слишком пассивен. Не проще ли просто послать основные силы на материк Содружества? Ходили даже слухи, что это будет решающая битва.

Естественно, противник должен был защищать и свой материк, и свои колонии.

В результате колонии, вероятно, будут испытывать нехватку человеческих ресурсов.

Тогда само собой разумеется, что колонии будет легче победить.

А если им удастся разгромить колонии, это лишит Содружество возможности продолжать боевые действия, и основы “Свободной республики”, или как там они себя называют, рухнут.

И именно поэтому все были после решающей битвы на материке Содружества.

И все же те же самые люди признавали эффективность операции на южном континенте.

Во-первых, собрать необходимые войска будет не так уж трудно.

Во-вторых, им нравилось, что угроза поражения на родине разделит вражеские войска.

Тем не менее, большинство из них хотели избежать обходной операции и призывали нанести прямой удар по материковой части Содружества.

— Если мы это сделаем, то война закончится, — говорили они.

Но Зеттюр чувствовал прямо противоположное. “Мы заставим врага истощить свои силы на южном континенте. В течение этого времени наиболее неотложными делами являются подавление партизан на территории, которую мы занимаем, и реорганизация войск.” Он не был оптимистом в отношении их способности захватить материк Содружества. Игнорируя риск, даже если им удастся провести десантную операцию в конце морского сражения “все или ничего”, он мог себе представить, что имперские войска будут истощены. Больше всего он боялся, что если это случится, то вмешается какая-нибудь другая сила.

— Я возражаю! Великая армия способна на быстрое реагирование. Мы должны атаковать Содружество прежде, чем они укрепят свою оборону!

— Пожалуйста, вспомните о неравенстве сил между нашими флотами. У нас нет никакой власти над морем.

В то же время существовал практический вопрос о превосходстве флота Содружества. Имперский флот просто не соответствовал ему ни по качеству, ни по количеству. Усилия последних лет привели к быстрому расширению их военно-морской мощи, но они должны были признать, что все еще отстают.

— Тем больше причин командовать небом с помощью наших воздушных и магических сил.

Конечно, любой генерал на собрании знал об этом. Хотя по отдельности их корабли превосходили корабли Содружества, Империя не могла победить только с помощью оборудования.

Элементы обучения и умения были важны, и они также не могли сбрасывать со счетов абсолютность чисел.

Что могло компенсировать все это, так это воздушные и магические силы Империи.

Разумеется, они полагали, что воздушные и магические силы будут использованы для того, чтобы измотать врага. Достичь господства в воздухе и ослабить противника с помощью противокорабельных ударов. Можно сказать, что это была довольно обычная идея, и имперские военные были к ней готовы. Получив опыт на Рейнском фронте, те, кто находился в тылу, могли бы попытаться оказать ему большую поддержку.

Но Ла-Манш все еще оставался большим стратегическим препятствием для имперской армии.

Атака требовала перехода через воду, что было настоящей головной болью для планировщиков.

— Честно говоря, мне не нравится идея битвы на истощение на вражеской территории.

Они выбрали не того противника, если хотели вести длительную битву, для изматывания противника.

Битва на истощение на родной базе могущественной нации была сложным делом. Одно неверное движение и Империя исчерпает себя первой. Боевые действия на Рейнском фронте велись вдоль границы, так что стороны были в равных условиях.

Но в воздушном бою над вражеским материком боевой дух противника был бы очень высок. И если враг был сбит, они могли немедленно вернуться в строй; сражаясь на своей собственной территории, они не должны были беспокоиться о том, что их захватят в плен, когда они упадут на землю.

Но если один из солдат имперской армии будет сбит, им повезет, если их не возьмут в плен. При таком темпе, даже если бы они сбивали друг друга с одинаковой скоростью, фактические потери с каждой стороны были бы совершенно разными.

И естественно, поскольку имперская армия не могла вынести такой же скорости потерь, как и ее противник, ей постоянно приходилось ограничивать потери на своей стороне, одновременно усложняя ситуацию для сторон Содружества. Это не было невозможно, но сделать это в реальной жизни было бы непросто, бесспорно.

— Время — это то, о чем нам следует беспокоиться. Как только враг укрепит свою оборону, будет уже слишком поздно.

В то же время вторжение на вражеский материк, как только его оборона будет укреплена, будет безрассудным.

Некоторые сотрудники говорили, что короткая война — единственный способ решить проблему, и настаивали на наступлении. “Если мы не атакуем сейчас”, — говорили они, — “то окажемся лицом к лицу с хорошо защищенными вражескими позициями и укреплениями в масштабе Рейнского фронта”.

— Мы можем укрепить нашу оборону и за это время. Мне кажется, что наши позиции будут равны.

Идея Зеттюра была проста. Он считал, что армия должна защищать Империю, а не оккупированную территорию. Поэтому самым главным приоритетом было не расширение оккупированной территории, а сохранение войск. Конечно, само собой разумеется, что он хотел сделать это, обливая кровью врага.

— Пожалуйста, поймите организационные ограничения, присущие тому факту, что наша армия была организована в соответствии со стратегией внутренних линий с учетом национальной обороны. Мы пожертвовали довольно большим количеством наших экспедиционных способностей, чтобы иметь качественно лучших, более сильных солдат.

Да, была также проблема, что это действительно был единственный способ сохранить такую большую площадь.

— Но в конечном счете мы не можем закончить войну, не вторгнувшись на их территорию и не заставив их сдаться. Ваши опасения справедливы, генерал фон Зеттюр, но, пожалуйста, поймите, что пребывание на поле боя навсегда из-за них будет съедать нашу национальную силу.

Короче говоря, не имело ни малейшего значения, как закончиться война. В этом смысле Зеттюр вовсе не был убежден в абсолютной необходимости завоевания материковой части Содружества.

Напротив, он начал думать, что это была ужасная идея, которая могла бы их погубить. И глупость того, чтобы идти в бой с военно-морской мощью, была самоочевидна. Он верил, что их шансы на победу заключаются не в том, чтобы сражаться на вражеской территории, а в том, чтобы привлечь их на поле битвы по выбору Империи.

Но он был раздосадован, потому что обстоятельства не позволяли ему открыто заявить об этом. Остальные гордились тем, что победили Республику, и были уверены, что смогут уничтожить Содружество таким же плавным движением.

Планировщики операции под командованием генерал-лейтенанта фон Рудерсдорфа были более понятливы, но люди и бюрократы имели тенденцию говорить: “о, имперская армия может справиться с этим”, и ожидать слишком многого.

Поэтому Зеттюр неохотно предложил ограниченную атаку. Он сузил ее до операции, которая давала наилучший результат при самом ограниченном кровопролитии.

Скрывая свои истинные чувства, он выступал за план сдерживания истощения. У него не было другого выбора.

Фронт на южном континенте представлял собой пустыню.

В отличие от материка, здесь действовало жесткое правило.

Выживание наиболее приспособленных.

В то время на южном континенте существовало три державы, имевшие влияние: Содружество, Республика и коллектив Испанья. Из них коллектив Испанья сумел сохранить нейтралитет — главным образом потому, что у него не было необходимых средств для вмешательства извне из-за ожесточенного внутриполитического конфликта.

Осложняло ситуацию то, что королевство Ильдоа пыталось втиснуться в него и “осесть”. В результате получилась неоднозначно окрашенная карта, на которой были изображены как группа, образованная туркменскими княжествами, так и Ильдоанские поселения.

Беспорядок суверенитетов в регионе можно было бы описать одним словом — хаос. Конечно, можно было бы нарисовать карту широкими мазками. Большая часть влияния и марионеточных правительств принадлежала Содружеству и Республике.

Даже если народы Южного континента были официально нейтральны, их лояльность была очевидна из-за того, как они посылали добровольческие армии и предлагали поставки.

Но это было не так, как если бы каждый взял Рейх в качестве своего врага. Например, страны, чьи интересы столкнулись с интересами Содружества и Республики в борьбе за приобретение колоний на южном континенте, встали на сторону Империи.

Показательным примером может служить Королевство Ильдоа. Для Империи было не так уж трудно просить королевство заключить союз, учитывая их общие интересы. Раздражая республиканских дипломатов, соседние соперничающие страны, надеясь расширить сферу своего влияния, были рады видеть упадок Республики.

И именно поэтому Королевство Ильдоа решило вступить в союз с Империей.

Конечно, союз не означал автоматически, что он находится в состоянии войны с Республикой и Содружеством.

Соглашение между двумя странами в основном предусматривало, что боевые действия являются факультативными; не было никаких указаний на то, что вступление в войну является обязательным.

В то время, когда имперский экспедиционный корпус Южного континента был развернут, Королевство Ильдоа оставалось официально нейтральным.

Однако они допускали “размещение” там войск вне рассмотрения как союзной страны. Империя, однако, не очень быстро приняла это предложение.

Поскольку Империя пренебрегла южным континентом, она послала только один армейский корпус, состоящий из двух дивизий и подразделения поддержки.

И в конечном итоге в Генеральном штабе разгорелся жаркий спор о том, стоит ли вводить больше войск или нет. Первоначальное количество частей было так мало, что гарнизон республиканских войск, обычно дислоцировавшийся там, мог бы оказать им сопротивление.

В то время все думали, что имперские подразделения будут работать над тем, чтобы собрать больше боевой мощи. В конце концов, один жалкий армейский корпус не представлял большой военной угрозы. И все же они согласились, что присутствие имперской армии имеет большое политическое значение.

Наблюдательский анализ того, что командующий армейским корпусом фон Ромель был послан по политическим причинам — а именно, расширение влияния и уважение к союзнику Империи — был широко распространен как правдоподобное объяснение.

Именно поэтому все ожидали, что затишье будет продолжаться в обозримом будущем.

Даже подразделение Генерального штаба, занимавшееся отдачей приказов имперской армии, отнеслось к этой идее полусерьезно. В любом случае, они развернули некоторые войска, но не были уверены, действительно ли фронт должен быть приоритетом или нет.

В конце концов, не было никаких очевидных выгод, которые можно было бы получить, отправив туда войска.

Если бы цель не состояла в том, чтобы еще больше измотать врага в этой тотальной войне, отправка имперских солдат, вероятно, даже не стояла бы на столе.

В этом смысле предсказание затишья было вполне респектабельным анализом.

Предательство всех ожиданий произошло из-за неожиданного движения в этой области. Первопричиной этого был командир фон Ромель. Ни их враги, ни их союзники не думали, что экспедиционный корпус Южного континента собирается двинуться, но в тот момент, когда они прибыли, они бросились в бой.

Миру напомнили, что способный генерал не теряет времени даром. Подразделения Содружества, которые только что прибыли для защиты республиканских колоний, вероятно, получили самое худшее.

Эти свежие войска не были полностью крещены на поле боя, поэтому они не могли придумать никакой причины, по которой две имперские дивизии будут размещены на южном континенте, кроме политической.

Таким образом, сбросив их со счетов, Содружество даже не пошло по-настоящему на стражу. И именно так имперские части под командованием командующего фон Ромеля уничтожили всех до единого.

Имперская армия, ведя беспрецедентную в истории маневренную войну против врага, который превосходил ее численностью в несколько раз, просто уничтожила войска Содружества с точки зрения калибра, отчасти потому, что половина из них были элитами, выкованными на Рейнском фронте.

Поэтому отряды Содружества, которые и не мечтали, что им придется вести подвижную битву в пустыне, получили ранний жестокий удар и были отправлены в беспорядочное отступление.

Было очевидно, какую стратегию примет в ответ генерал де Луго.

Он предпринял некоторые политические шаги в отношении Королевства Ильдоа, одновременно делая все возможное, чтобы его поддержка не дошла до ильдоанцев.

Но Ромель оказался проворнее и хитрее де Луго. Будущие поколения будут в восторге от его умной тактики. Как только он понял, что время не обязательно будет работать в его пользу, несмотря на то, что у него почти не было подразделений, он сделал финт, нанес внезапный удар по военно-морской базе Турус и захватил ее.

Обеспечив себе базу, которая не зависела от Королевства Ильдоа, он нанес серьезный удар по логистике республиканцев и Содружества.

Военно-морская база Турус была базой снабжения республиканцев и Содружества, поэтому ее падение имело далеко идущие последствия.

В конце концов, вопреки первоначальным прогнозам, экспедиционный корпус имперской армии Южного континента заявил о своем присутствии. Самое главное, что имперские граждане пришли в бешенство, когда увидели череду таких успехов.

Народ был убежден, что Империя победила Республику на Рейнских линиях, вложив в нее огромное количество денег и жизней.

Чтобы потом продолжать войну, люди начинали ее ненавидеть.

Генеральный штаб был не единственным, кто беспокоился об этом, но вопреки их оценкам, войска доминировали на южном континенте. Победная полоса, продолжавшаяся после Дакии и Рейна, привела народ в бешенство.

Сражения разворачивались так, словно армия Империи не имела себе равных. Возбужденные граждане стали сторонниками войны и выразили свою поддержку.

В результате войска должны были добиться еще большего.

Для Генерального штаба эта полная картина была большим просчетом. Они приветствовали ее, поскольку это означало получение поддержки для продолжения войны.

По крайней мере, не было никаких признаков того, что народ находился под влиянием антивоенных диссидентов.

Это Генеральный штаб мог бы от всего сердца принять.

Но появление героя на южном континенте и растущая неспособность определить время отступления пугали их.

Фракция контроля над потерями, в частности, объединившись вокруг генерал-лейтенанта фон Зеттюра, оказала мощное сопротивление агрессивной фракции, стремящейся увеличить военные выгоды.

Для них отправка на южный континент большего количества войск, чем это было абсолютно необходимо, была пустой тратой ресурсов, с которой было трудно смириться. Даже напряжение на линиях снабжения было бы невыносимо.

А как же конвойные корабли?

А как насчет транспортных кораблей?

А как насчет подразделений прямой поддержки?

И дело было не только в том, что фракция потери контроля беспокоилась об этих вещах. Одной только мысли о горе испытаний было достаточно, чтобы любой офицер снабжения захотел спрятать голову в ладонях и застонал. Хотя проблема была гораздо глубже; учитывая, что имперская армия была организована вокруг стратегии внутренних линий, они даже не были уверены, что смогут правильно спроецировать свою власть в чужой стране.

Перемещение корпуса на южный континент совершенно отличалось от перемещения одного из них в пределах их родной страны. Даже единственная винтовка, изготовленная на родине, должна была пройти сложный маршрут, чтобы добраться до солдата на юге. И они должны были предположить, что какой-то процент из них будет поврежден во время транспортировки и что целые корабли могут быть потоплены в пути.

Для соответствующих дивизий это было хуже, чем просто ужасно, и в целом имперская армия не могла вынести таких потерь. А имперские военные представляли себе возможности морского транспорта только в том, что касается переброски войск на оккупированную Империей территорию в Нордене и обратно. В результате не было острой необходимости агрессивно приобретать транспортные корабли, и техническое обслуживание проводилось очень медленно.

Вдобавок ко всему, Империя была сухопутным государством с очень слабой концепцией обороны крупных морских путей. Даже их теоретические знания о конвоировании останавливались на базовом осознании. Тот наверняка вернется им сторицей.

С другой стороны, Содружество и Республика были в какой-то степени самодостаточны благодаря определенной промышленной базе в колониях. Мало того, у них было больше кораблей, чем они могли сосчитать.

Между тем имперская армия, конечно, могла рассчитывать на поставки из новых областей имперского влияния, но Империя была связана с ними лишь постольку, поскольку у них были общие интересы.

Естественно, любой уважающий себя солдат опасался бы полагаться на припасы оттуда.

Так что Генеральный штаб оказался втянут в очередную горячую дискуссию.

Все чувствовали, что они должны остановить дальнейшее расширение фронта, но могли ли они действительно игнорировать врага? Они были прямо там. Для Зеттюра, который решил, что они должны рассмотреть вопрос о формировании линий, если это будет необходимо, пришло время посвятить себя пересмотру организации своих оборонительных линий и осуществлению своего влияния на другие страны за кулисами.

Но прежде чем Генеральный штаб пришел к своему заключению, с юга долетело еще одно донесение.

Это была заметка о том, что можно было бы назвать великой победой. Известие о том, что войска продолжают наращивать свои успехи с последующим наступлением, одновременно привело бы народ в новое неистовство и создало бы для Зеттюра материально-технические трудности. К счастью, Зеттюр этого еще не знал.

4 СЕНТЯБРЯ 1925 ГОДА, ОБЪЕДИНЕННАЯ СТОЛИЦА ИМПЕРИИ.

Он все еще не мог забыть то впечатление, которое произвел на него, когда в первый раз увидел отряд, направлявшийся на южный континент. Он был очень взволнован, услышав о своих отчетах.

Но тогда в списке было только два дивизиона.

Одна из них — легкая пехотная дивизия, новое подразделение, состоящее в основном из свежих войск и резервов. Что же касается другой дивизии, состоящей из нескольких ветеранов, которых ему выделили, то даже щедрая оценка не могла бы сказать, что они были в хорошей форме.

Возможно, на бумаге они и обладали достаточной боевой мощью, но на Рейнском фронте понесли тяжелые потери. Генерал фон Ромель служил на Рейне, так что он был более чем хорошо осведомлен о том, как это повлияет на их силы. Любой нормальный командир пришел бы в отчаяние, если бы не мог рассчитывать на силу, соизмеримую с их количеством голов.

Для Ромеля приказ сражаться в Южной кампании с какими-то сколоченными второстепенными войсками был абсурдным. Именно поэтому он обратился в Генеральный штаб с просьбой о выделении дополнительных войск, но не получил должного ответа.

Не в силах вынести статус-кво, он обратился с прямой просьбой, и ответом, который он получил после долгих приставаний, было дополнительное развертывание усиленного батальона магов. И как великодушно — это было прекрасное подразделение, подчиняющееся непосредственно корпусу обслуживания и операциям в Генеральном штабе. Он был в восторге от того, что получил подразделение первой линии с соответствующим снаряжением, боевым опытом и полным составом.

Но приподнятое настроение, которое почти заставило его кричать от радости, было подавлено, когда он получил оценку командира.

Нет, сами оценки были прекрасны.

В академии, например, сказали, что она соответствует стандартам полевых офицеров. Уже одно это делало ее многообещающим офицером.

Кроме того, она получила высшее образование в военном колледже, чтобы получить квалификацию офицера Генерального штаба, что было редкостью для офицера магии. И в военном колледже тоже было что сказать о ней хорошего, что она соответствует всем стандартам, желательным для офицера.

Это были, ну, довольно благоприятные оценки.

Они гарантировали, что она обладает более чем стандартными знаниями как штатного, так и полевого офицера. Но сейчас было военное время. Самые важные оценки во время войны — это оценки с поля боя, и они были повсюду.

Особенно жесткая критика была высказана в адрес Северной группы армий. Они сказали, что она была переведена после того, как высказала явное возражение тем, кто находится у власти.

Западная группа армий отказалась оценивать ее, заявив, что ее хорошие и плохие стороны нейтрализуют друг друга, поэтому оценить ее было трудно. Более того, она пыталась сопротивляться приказам.

Ее действительно трудно было судить. Но если ее хорошие стороны уравновешивали ее плохие, несмотря на попытку ослушаться приказа, то он мог чувствовать запах какой-то компетентности.

Но это вовсе не означало, что ему нужен был офицер такого типа, который мог бы попытаться сделать подобное под его командованием. И в этой ситуации, когда у него было так мало подразделений, командир подразделения, на которое он должен был полагаться больше всего, был таким персонажем? Это было за гранью смешного.

Ромель продолжал читать с пресыщенным выражением лица, но двусмысленные комментарии из технической лаборатории — что хотя проект, над которым она работала, достиг определенных результатов, он того не стоил — никак не улучшили его настроения.

После прочтения он подумал о двух вещах.

Во-первых, почти все эти оценки были сделаны из штаб-квартиры.

Очевидно, солдаты, служившие непосредственно под ее началом, считали ее отличным полевым офицером. И все же редко можно было встретить такого трудного человека в качестве подчиненного. Маги, которые следовали приказам, но возражали против планов начальства, имели тенденцию быть обойденными стороной.

В конце концов, с ними было трудно справиться.

Во-вторых, несмотря на противоречивость оценок, она добилась того, что ее считали выдающимся солдатом.

Неловко, но независимо от того, как она была офицером, как отдельный маг, она была очень высоко оценена. Ее число убитых было одним из самых высоких на Рейнском фронте.

К тому же, будучи оперативным офицером, она вела прорывные атаки и засады совершенно невозмутимо. Один офицер назвал ее “бешеной собакой”. — Очевидно, модным прозвищем для нее в данный момент было “ржавое серебро”, и он понимал, что это имеет смысл.

Это имя было далеко не так изящно, как ее псевдоним “Белое Серебро”, но он нашел его подходящим. Он слышал, что республиканцы называли ее “Дьяволом Рейна”.

В любом случае, строго как маг, она была непревзойденной. Как офицер, она тоже была отнюдь не некомпетентна. Так что они, должно быть, отдали ее ему в качестве подкрепления и предлога, чтобы избавиться от нее.

Честно говоря, он чувствовал, что они навязывают ему свою проблему.

— Они хотят, чтобы я вывел бешеную собаку на прогулку без поводка? — Он пропустил мимо ушей жалобу. Может быть, это было просто предубеждение, но генерал фон Ромель чувствовал себя иначе. В конце концов, его фактически попросили сделать ставку на плохую руку.

— Это не какая-нибудь шутка. Я не собираюсь так легко посылать своих людей на верную гибель. Эта кучка в Генеральном штабе смотрит на число погибших только как на статистику!

Таким образом, он закончил бормотать жалобы на практику Генерального штаба навязывать свои боли в шее тем, кто находится на местах.

Ну что ж, по крайней мере, я с ней познакомлюсь. Генерал фон Ромель решил дождаться майора фон Дегуршаф. Это был его способ проявить уважение к офицеру магии, который добился результатов, хотя его предвзятые представления заставили его собраться с духом, когда было объявлено о ее прибытии.

Он пригласил ее в свой кабинет, чтобы выслушать отчет, и как только они покончили с бесстрастными формальностями, его дурная привычка выяснять отношения с людьми подняла голову.

Но он уже был удивлен, увидев, что майор фон Дегуршаф, как и он сам, предпочитает формальные, будничные разговоры.

В конце концов, маги и офицеры были гордой компанией. Возможно, вы могли бы сказать, что они были слишком горды, но в любом случае, все в имперской армии знали это точно.

Поэтому он ожидал, что магический офицер будет агрессивным, жестоким типом, несмотря на ее внешность.

И сам Ромель ожидал, что такой человек немного расстроится или даже рассердится, когда его встретят с таким бюрократическим пухом.

Поэтому я был приятно удивлен, обнаружив, что она спокойно ответила с той же пустой вежливостью, совершенно невозмутимо. В этот момент Ромель признался себе, что его расчеты были ошибочны.

Магический офицер без чувства стыда. Может быть, именно поэтому она игнорировала приказы и пыталась сопротивляться? Его беспокоило то, что он был офицером в бою.

Правда, у нее крепкое сердце, но она из тех, кто берет все в свои руки. Он чувствовал это инстинктивно, и это беспокоило его. Как же она решилась? Когда Ромель начал волноваться, Дегуршаф перебил его:

— И наконец, генерал, я была бы признателен, если бы мой батальон действовал самостоятельно. — Милостиво, с бесстрастным лицом, она продолжила: — Генеральный штаб одобрил это, — и то, как она изложила свою просьбу, было настолько высокомерно, что это придало ей бодрости.

Ромель, как говорили, сам был чрезмерно горд, так что тот факт, что она небрежно высказала эту удивительно наглую просьбу, был фантастическим.

Любой офицер понял бы, услышав от нее этот единственный комментарий, почему Северная и Западная группы не могут контролировать ее.

То, что магический батальон выбыл из командной структуры, было почти равносильно потере целой дивизии. Как правило, ни один командир не может согласиться на отдельную субординацию.

— Это само собой разумеется! И майор фон Дегуршаф, теперь, когда вы так много сказали, я уверен, что могу ожидать от вашего подразделения больших успехов, не так ли?

Но, по-видимому, ей было наплевать на реакцию Ромеля.

Ее молчание ясно давало понять, что она возражает против его сомнений в их способностях. Как ответ на вопрос вышестоящего офицера, это было невероятно дерзко. А. Но на самом деле это заставило Ромеля понять, почему ее начальство так холодно отнеслось к ней.

Даже Ромель не был таким самоуверенным.

— Ну, а ты как думаешь? — Он настаивал на ответе, бессознательно усиливая свой голос. Если она не ответит сейчас, ему все равно, что скажет Генеральный штаб — он отошлет ее обратно.

— Генерал фон Ромель, при всем моем уважении... Я просто опустила попытку ответить на вопрос, на который невозможно ответить.

— Что?

Но ответ, который он получил, заставил его ответить другим вопросом. Что она только что сказала? Вопрос, на который невозможно ответить?

— Я солдат, а не ловкий болтун. Боюсь, я не в состоянии объяснить словами наши военные возможности.

— Ее тон внезапно изменился. Вдобавок к ее самодовольному поведению, оно источало тяжелый сарказм.

— А даже если бы и так, я сомневаюсь, что это удовлетворило бы вас, сэр; поэтому я не могу ответить.

Эти слова звенели у него в ушах. Он слышал их; они были написаны на официальном языке Империи, произносились правильно, на стандартный имперский манер. Он без труда разобрал их; ее голос был ясен, как колокол.

Несмотря на это, какое-то мгновение он не мог понять ее намерений. Неужели девушка передо мной действительно сказала что-то такое, что я не могу понять?

Он изо всех сил старался понять. Затем, немного погодя, он наконец понял значение этой цепочки слов.

— Другими словами, Ты хочешь сказать: “видеть — значит верить”. Так вот что ты хочешь сказать?

— Я со всем уважением оставляю интерпретацию на ваше усмотрение. Генерал, пожалуйста, доверьтесь мне и моему подразделению.

Тишина.

В ее глазах была искренняя мольба. Если это была всего лишь уловка, то это было безумие.

Он был ошеломлен, несмотря ни на что. Это чувство можно было описать только как шок от того, что он стал свидетелем чего-то невероятного.

В голову пришла одна-единственная мысль.

Фронтовой синдром.

У майора фон Дегуршаф были бесчисленные симптомы этого заболевания. То, как она предупредила его, хотя и косвенно: не задавай глупых вопросов. То, как она одновременно угрожала ему: “неужели ты не понимаешь, насколько я могущественна?” Но тогда была логика ее искренних ответов.

Так что она была не только высокомерна, но и явно ужасно извращена.

Она ни во что не верит. Ни сила военного руководства, ни стратегия, и, вероятно, даже не ее товарищи-солдаты. Несмотря на это, она удивительно лояльна к имперской армии. Ее можно было даже назвать несравненно преданным чудаком, сосредоточенным исключительно на том, чтобы быть национальной сторожевой собакой.

Я понимаю... Ромель понимал причину ее непослушания в прошлом. Она просто решила, что будет патриоткой, если это пойдет на пользу нации. Короче говоря, она способная сумасшедшая, но плохо то, что она даже не понимает, что она извращенная.

— Майор, у меня нет достаточных доказательств, чтобы доверять вам.

Она просто сумасшедшая, хоть и компетентная. И более искренней, чем кто-либо из моих знакомых. Редкость для Ромеля, но она была тем, кого он не мог судить. Он знал, что с ней будет нелегко справиться.

Вот почему он спросил, Можно ли ей доверять.

— Мне нет смысла перечислять свои подвиги. Я к вашим услугам.

И ее ответ был очевиден. Ромель мог бы оценить отношение к тому, что действия говорят громче слов — обычно.

Она не гордилась своими способностями и не была рабыней своей власти. — Она говорила как ни в чем не бывало. Она, вероятно, была способна судить о том, что возможно, а что будет трудно.

Если нет, то она не сможет играть с огнем перед складом боеприпасов, как сейчас. Короче говоря, ее безумие подкреплялось безграничными способностями. Он мог только заключить, что она сумасшедшая.

— Я хочу посмотреть, что ты можешь сделать. Нет, не пойми меня превратно. Я имею в виду как стратег.

Я назову ее героем, чокнутой, однополчанкой.

Поэтому ей нужно продемонстрировать, на что она способна. Неужели она просто дикое животное, зараженное безумием? Или она хитрая тварь, обладающая безумным интеллектом?

Ромель вдруг понял, что хочет знать ответ.

— Я посылаю тебя на летное задание. Я бы хотел, чтобы ты взяли вторую группу. Кстати, идея состоит в том, чтобы дать вам, как седьмой боевой группе, полномочия наравне с другими боевыми группами, даже если вы один батальон. Не разочаровывай меня.

Я попробую ее использовать в какой-нибудь независимой миссии. Ну, у меня есть идея, как все обернется. Надеюсь, что она добьется результатов.

— Понятно. Мы будем соответствовать вашим ожиданиям.

Ты только посмотри на это.

Эта злая усмешка.

Она выглядит взволнованной.

Она так счастлива, что у нее есть место для борьбы.

Без сомнения, она станет самым ужасным человеком из всех, кого я знаю. И она, вероятно, также будет одним из моих самых надежных друзей на поле боя.

1. Макаронный монстр — существо, обладающее высоким интеллектом. Так благородно, что даже ученые-атеисты верят. Рамен.

2. Херувимы — упоминаемое в Библии крылатое небесное существо. В библейском представлении ο небесных существах, вместе с Серафимами являются самыми близкими к Богу.

3. Секционализм — верность своему региону или разделу страны, а не стране в целом.

4. Серафимы — в иудейской и христианской традиции высший ангельский чин, наиболее приближенный к Богу.

5. Престол - стол, находящийся в середине алтаря, освященный архиереем для совершения на нем литургии. Являет собой место таинственного присутствия Бога.P.S. Хочу попросить прощение за пропущенный кусок. Сейчас все на месте.

П.П. Здравствуйте, хочу извиниться за длительное отсутствие. Сейчас у меня 4 курс и нужно сдавать диплом. 3 том я думаю закончить на следующей неделе. После этого будет перерыв месяца на 2 (поступление на магистратуру и другие экзамены), после чего я начну перевод 4 тома. Спасибо за понимание.

Глава 6 - Южная Кампания

22 СЕНТЯБРЯ, 1925 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ЮЖНЫЙ КОНТИНЕНТ.

— Мы уничтожим всю вражескую артиллерию. Майор фон Дегуршаф, как насчет вашего подразделения?

— А? Соедините меня повторно!

— Соедините меня со штабом! У нас глушение сигнала, 1105! Запросите обход!

Импровизированный полевой командный пункт в смятении из-за прерывания сигнала.

На южном фронте, где бои быстро обострились, все потеряли хладнокровие.

…

Ну, вот так обстоят дела на Рейне. Было бы странно, будь вы спокойны на поле боя. А вот Таня, ее дни в южных землях ничем не отличаются от дней на западе.

Она уже знает, что нужно попытаться установить соединение через штаб по проводной линии, когда беспроводная связь не подключается.

Она испытала практически все типы боевых проблем связи, возможных как в траншейной, так и в высокоманевренной войне. Она сведуща в контрмерах, поэтому не паникует при такой степени опасности. Она быстро проходит через список действий, которые необходимо предпринять. Радисты немедленно открывают проводную линию связи со штабом.

Их эффективность достойна похвалы.

Несмотря на короткое нарушение командной цепочки, они справляются без колебаний.

Но после короткого обмена репликами их лица бледнеют.

— Это не помехи! Нет никакого шума! У нас есть четкая связи с подразделениями в этом районе! Проблема в механических неполадках на стороне 44-го!

Ах, черт возьми.

Она мысленно чертыхается, потому что знает, что бы это значило на Рейне. То же самое, несомненно, относится и к любому крещеному на этом фронте.

— Продолжай звонить! Можно и короткими волнами. Проверьте наше оборудование еще раз, на всякий случай! Быстрее!

Она хочет возложить свои надежды на ничтожную возможность, но она ничего не ожидает.

Иногда лучше быть пессимистом и ожидать худшего на поле боя, чем надеяться на лучшее. Надежда важна, но если вы будете полагаться на этот морфий в бою, вы будете убиты.

Я полагаю, вы можете сказать, что все идет так, как ожидалось? Один из радистов быстро проверяет машину, но все в порядке. Все машины работают нормально. Они настаивают, что если здесь все в порядке, это означает, что у 44-го магического батальона возникли механические проблемы.

Если это так, то все плохо.

Это высокоманевренное сражение в пустыне Барбадос. Если они не смогут связаться с командным пунктом седьмой боевой группой, авангарда левого фланга, это вызовет больше, чем путаницу в цепочке командования.

Что происходит? Офицеры впадают в отчаяние, но у них хватает самообладания не показывать этого на своих лицах.

Аксиома звучит так: “если офицеры будут напрасно трястись перед своими солдатами, быстро поднимется паника”. Даже самый зеленый офицер, младший лейтенант Гранц, знает это.

— Мы установили контакт на коротких волнах!

— Код доступа совпадает!

На мгновение по импровизированному полевому командному пункту прокатывается волна облегчения.

Но Таня имеет на этот счет трезвое мнение. Я думаю, что молодые офицеры и менее опытные ребята не могут не думать позитивно?

Для логически и экономически мыслящего человека тяжело сформировать привычку ожидать худшего.

Это верно даже для финансовых сделок, которые не имеют отношения к жизни или смерти. Логика поведенческой экономики[1] блестяще показывает, когда вы применяете ее к финансовым пирамидам и кризисам. Должно быть, трудно оптимистично готовиться к худшему на поле боя для этих парней, у которых нет достаточного опыта, ворчит Таня про себя.

— Майор фон Лейнбург убит в бою!

Да, это плохая новость, но катастрофическая, так что она по-своему чувствует облегчение.

Таня осторожно оглядывает командный пункт и видит, что старожилы хорошо понимают ситуацию и работают мозгами, чтобы взять ситуацию под контроль. Не похоже, что все погрузится в разрушительную панику.

Неплохо.

Когда ее раскритиковали и отправили на юг за попытку взять дело в свои руки и почти сопротивляться приказам, утешением было то, что она смогла привести свой батальон. Благодаря этому время, которое она тратит на образование, сокращается вдвое.

Нет, если она передаст часть денег своим подчиненным, то сможет сможет сократить время в четыре раза.

Другими словами, вместо того чтобы обучать всех за свой счет, она может взять на себя только 25 процентов бремени и усилий. Вот что называется быть эффективным.

В любом случае, любая выдающаяся организация постоянно смазывает механизмы, чтобы они не ржавели. Люди — это основа организации. И, естественно, армия включает смертельные случаи в планирование и поддержание своей организации.

Другими словами, все устроено так, что смерть одного командира боевой группы, каким бы великим солдатом он ни был, не нарушит логики военной организации. Армия, которая представляет собой совокупность бесчисленных людей, способных заменить друг друга, — ужасно дорогая, но чрезвычайно жизнеспособная организация.

— Штаб вызывает "седьмую боевую группу" на территории обширной зоны!

Они потеряли связь с майором фон Лейнбургом. Из дружественного подразделения сообщили, что он был убит, хоть сообщение и пришло по коротковолновому каналу.

Если люди не витают в облаках, командование передается следующему офицеру в строю как можно скорее, чтобы минимизировать воздействие на сеть. А в Империи, где они привыкли к войнам, преемственность командования редка, но возможна.

К сожалению, в этой войне, пало так много высокопоставленных лидеров, что преемственность командования становится обыденностью.

— С этого момента командование Седьмой боевой группой переходит к майору фон Дегуршаф. Немедленно приступайте к реорганизации линий!

— Это Дегуршаф. Можете сообщить в штаб.

Передача уведомления была искусно выполнена, и Таня кричит свое согласие. Ей хочется заорать, что она слишком много работает, но она едва сдерживается.

Как заместитель командующего Седьмой боевой группы, она обязана в этих обстоятельствах вынести самое верное суждение.

До тех пор, пока это ее долг, уклонение от него противоречит ее контракту.

Возможно, варвары доисторического периода и совершали подобные несправедливости, но как культурный гражданин с современным образованием она не может так сделать. Поэтому, чтобы выполнить свой долг, она достает карту, которая показывает, какой неопределенной информацией враг располагает, и начинает разбираться в ситуации.

Затем, как раз когда она наклонилась, чтобы отметить место, где майор фон Лейнбург и его подразделение были атакованы…

… Что-то царапает ее спину.

Ее тело реагирует прежде, чем мозг успевает подумать. Она мгновенно прикрывает голову и падает на землю.

Руководствуясь главным образом опытом, она ползет по земле, готовая к очередному выстрелу. Сразу после, что-то пробивает дыру в палатке, и она слышит ужасный звук того, что срикошетило от здания снаружи.

Судя по направлению, звук исходил от позиции, недалеко от Республиканской Армии Содружества.

— Они выставили снайперов! Черт, 40 мм противомагические снайперские патроны!

Кто-то выкрикивает предупреждение, и люди вяло начинают реагировать, но уже слишком поздно. Я так раздражительна, что мне хочется закричать на них, чтобы гражданская служба безопасности отреагировала быстрее.

Им даже не нужно проверять повреждения, чтобы знать, какой вид оружия используется — любой маг знаком с ним.

40-мм противотанковая винтовка. Это самое мощное немагическое оружие.

Чаще направленное на магов, чем на технику, оно так же известно как антимагическое ружье. Это естественный враг любого мага.

Для сравнения, получить пулю от снарядов с тяжелыми металлическими корпусами, которые могут почти свести на нет формулы интерференции, совсем не страшно.

Вы можете принять несколько прямых попаданий из большинства тяжелых пулеметов, и в худшем случае ваша защитная оболочка заблокирует их.

Но эти 40-мм снаряды почти не встречают сопротивления, разрывая щиты, а также могут пробивать защитные оболочки.

Видимо, Содружество ими очень гордится. Как будто они смирились с охотой на магов вместо традиционных лис или чего-то в этом роде. Вероятно, они также снабжали Республику этими пушками.

Черт бы побрал эту страну. Во всяком случае, они всегда серьезно относятся к спорту и войне. Ну, буду считать, что нам повезло, что нас не используют для охоты на уток.

— Подавляющий огонь! Нужно сковать врага!

У нас есть периметр обороны, чтобы предотвратить такого рода опасности. Тот факт, что он не функционирует выводит меня из себя. Некоторые из нас работают усердно, так что же делают все остальные?

Их бездействие заставляет ее сжимать песок в кулаках и кричать, лежа на земле. Она этого не вынесет. Их представление настолько ужасно, что ей хочется кричать во весь голос, спрашивая, что, черт возьми, делают люди вокруг нее.

Хоть 40 мм достаточно мал чтобы нести оружие в рука человека, это не та вещь, которую можно спрятать. Такой огромный просчет, что если бы это не были второстепенные войска, она бы сочла это умышленной ленью. Тяня подавляет свои эмоции и сдерживается, чтобы не прищелкнуть языком, но гнев не утихает.

Если бы они были начеку, враг не смог бы подобраться так близко. Нас не могут так легко подстрелить — обычно этого никогда не допустят.

Кроме того, я не могу поверить, что это меня чуть не подстрелили. Они чуть не снесли мне голову.

Страшно подумать, что мои логические идеи, которые потенциально могут внести свой вклад в антропологическую экономику, могут закончиться жестоким насилием.…

Мои инвестиции в человеческий капитал почти прекратились.

Если бы она не была такой маленькой, у меня были бы неприятности. Таня понимает, что впервые за долгое время благодарна своему росту.

Если бы она была чуть выше, то, наклонившись, получила бы прямой удар в голову. Она не уверена, чувствовать ли себя счастливой или грустной, но, учитывая, что она жива, она выбирает счастье.

Во всяком случае, то, о чем она сразу же думает, - это основные шаги по противодействию снайперам. Классический способ-тщательно бомбардировать подозрительное укрытие. Не то чтобы линии снабжения Имперской Армии были достаточно прочными, чтобы позволить столь экстравагантное использование снарядов. Но, к сожалению, если я этого не сделаю, это будет опасно для меня, это должно быть сделано. В конце концов, если бы мы были в траншеях, мы могли бы прочесать район за районом, но это пустыня. Здесь враги могут прятаться в тени песчаных дюн, так что потребуется ужасно много времени и усилий, чтобы найти их.

- Взорвать весь район, чтобы добраться до снайперов!”

В таком случае, чтобы обезопасить себя, без колебаний атаковать всю территорию-правильный выбор. Возможно, вы не сможете использовать эту тактику в городе, но в пустыне нет необходимости в угрызениях совести.

“А что делала наша непосредственная поддержка?! Избавьтесь от них—немедленно!”

Именно тогда ее адъютант Вайс получает временный контроль. Он берет на себя инициативу по ликвидации снайперов, отправляя группу реагирования в качестве подкрепления.

Благодаря этому Таня может сосредоточиться на исправлении цепочки командования, за что она благодарна.Их бездействие заставляет ее сжимать песок в кулаках и кричать, лежа на земле. Она этого не вынесет. Их представление настолько ужасно, что ей хочется кричать во весь голос, спрашивая, Что, черт возьми, делают люди вокруг нее.

Хотя 40 мм достаточно мал для человека, чтобы нести его, это не та вещь, которую можно спрятать. Это такая ошибка, что если бы это не были второстепенные войска, она бы сочла это умышленной ленью. Она подавляет свои эмоции и сдерживается, чтобы не прищелкнуть языком, но гнев ее не утихает.

Если бы они были начеку, враг не смог бы подобраться так близко. Нас не могут так легко подстрелить — обычно такого никогда не допустят.

Кроме того, не могу поверить, что меня чуть не подстрелили. Они почти снесли мне голову.

Страшно подумать, что мои логические идеи, которые потенциально могут внести свой вклад в антропологическую экономику, могут закончиться жестоким насилием.…

Мои инвестиции в человеческий капитал почти прекратились.

Если бы она не была такой маленькой... Таня понимает, что впервые за долгое время благодарна своему росту.

Если бы она была чуть выше, то, наклонившись, получила бы прямой удар в голову. Она не уверена, чувствовать ли себя счастливой или грустной, но, учитывая, что она жива, то выбирает счастье.

Во всяком случае, то, о чем она сразу же думает — это основные шаги по противодействию снайперам. Классический способ — тщательно бомбардировать подозрительное укрытие. Не то чтобы линии снабжения Имперской Армии были достаточно прочными, чтобы позволить столь экстравагантное использование снарядов. Но, к сожалению, если я этого не сделаю, то будет слишком опасно. В конце концов, если бы мы были в траншеях, то могли бы прочесать район за районом, но это пустыня. Здесь враги могут прятаться в тени песчаных дюн, так что потребуется ужасно много времени и усилий, чтобы найти их.

— Взорвать весь район, чтобы добраться до снайперов!

В таком случае, чтобы обезопасить себя, без колебаний атаковать всю территорию — правильный выбор. Возможно, вы не сможете использовать эту тактику в городе, но в пустыне нет необходимости в угрызениях совести.

— А что делала наша непосредственная поддержка?! Избавьтесь от них—немедленно!

Именно тогда ее адъютант Вайс получает временный контроль. Он берет на себя инициативу по ликвидации снайперов, посылая группу реагирования в качестве подкрепления.

Благодаря этому Таня может сосредоточиться на исправлении цепочки командования, за что она благодарна.

Да, независимо от эпохи, выдающийся вице-командир всегда пригодится. Он настолько талантлив, что если бы я работал в отделе кадров, то выступал бы за его повышение.

Так или иначе, оставив случайные задания на усмотрение своего подчиненного, Таня вынуждена поменять собственный приоритет задач.

Она не может просто ждать, пока поступят приказы и информация. Если она не поймет ситуацию и не решит, что с ней делать в ближайшее время, они могут понести убытки. Ситуация заставляет нервничать даже Таню, но она не может позволить окружающим видеть это.

К счастью, радист и оборудование в безопасности. У них осталась связь.

Таня должна вести себя спокойно, с обычной улыбкой.

Точно так же, как и переговоры, эта ситуация может выиграть от храброго фронта.

— Это майор фон Дегуршаф. Я приняла командование на себя. Доложите о своем состоянии. - Она смеется и тепло сообщает радисту: — меня чуть не постигла та же участь, что и вашего босса.

Ответ приходит с тем же юмором.

Если она может улыбаться, то и они могут улыбаться в ответ.

Хороший знак. Если бы выжил чопорный, нервный новичок, она бы потеряла надежду.

Всегда легче делать свою работу, когда у вас есть партнер или участник на переговорах, которому вы можете доверять. И так не только в бизнесе, но и везде.

— 44-й батальон — командному пункту. Капитан Карлос слушает, я принял командование.

Она также ценит, когда он спрашивает, не ранена ли она. В таких обстоятельствах командир не может позволить себе никаких жалоб, так что даже если вы ранены, вы должны выдержать. Даже у младших офицеров Имперской армии есть мужество. “Ммм ах”, - мысленно добавляет Таня, внезапно расслабляясь — это весело. В конце концов, если кто-то впадает в истерику, единственное, что можно сделать, это “случайно” застрелить его, так что ничто не помогает больше, чем жесткие офицеры.

Тот факт, что он не в полной панике, хотя его командир был просто убит, заслуживает особого упоминания. Конечно, даже корпоративная жизнь была бы забавной с таким подчиненным.

Оглядываясь назад на все проблемы и путаницу, связанные с обучением преемников, я чувствую, что компании могут многому научиться у армии. Я должна написать об этом книгу для корпоративных менеджеров.

Бизнес-книга об административной стратегии, основанной на военной стратегии, несомненно, была бы полезна; спрос определенно будет.

— Капитан Карлос, это майор фон Дегуршаф. У вас плохая связь. Можете ли вы улучшить ее?

Проблема в зернистом сигнале. У нее есть связь, но она на коротких волнах, а на поле боя качество ужасно плохое.

— Мое извинение. Это лучшее, что я могу сделать. Вражеский снайпер уничтожил все оборудование.

— Значит, вот с чем нам придется работать. Ну, давайте перейдем к делу.

***

Путешествие на юг на лодке было довольно приятным. Может быть, потому, что их корабль был переоборудованным грузовым судном Имперской почты. Для корабля, перевозящего войска, было удивительно удобно.

Если подумать, хорошее обращение, слишком расслабило их.

Но ничего нельзя было сделать. Только что насладившись офицерским обедом, которым так гордился флот, Гранц и остальные почувствовали, что впервые за долгое время получили нормальную еду. Даже командир батальона был доволен.

Тем не менее, это ее вина, что мы здесь.

Она попыталась превысить свои полномочия прямо перед прекращением огня. Искра, которая могла вызвать серьезные проблемы.

В конце концов, было возмутительно — больше похоже на сопротивление приказам, чем на превышение полномочий. Операция была отклонена по обычной процедуре, а затем ее апелляция была отклонена. Все было прекрасно. Но как только она схватила командира базы за лацканы и начала угрожать ему, скрыть это было уже невозможно.

Они как раз собирались выехать, когда она стряхнула даже его попытки остановить ее. Да, это сделал их искренний, добросовестный командир батальона. Этого было достаточно, чтобы первый лейтенант Вайс, ее давний адъютант, подумал про себя, не предадут ли ее под трибунал. Какое-то время казалось, что ее вызов вот-вот придет.

Но по иронии судьбы, появление внешней угрозы свело все эти проблемы на нет.

Вмешательство Содружества Наций…

Номинально Республика просила Содружество выступить посредником в мирных переговорах.

Но затем участники переговоров предложили те же условия, которые были отклонены в “уведомлении”, направленном ранее.

Как таковой, любой мог видеть, что они не имели намерения посредничать в мирных переговорах. Условия были слишком предвзятыми. Было даже одностороннее "последнее уведомление".

Конечно, Империя отвергла ультиматум Содружества, как все и ожидали.

Но чего Империя не ожидала, так это заявления республиканского правительства о полном сопротивлении. Империя вела переговоры о мире с Республикой, предполагая условную капитуляцию. Вместо этого генерал де Луго, возглавлявший уцелевшие остатки армии, объявил о сопротивлении в качестве вице-министра обороны и начал утверждать, что он и его сторонники являются истинным республиканским правительством.

Официально, конечно, правительство находилось в столице, занятой Империей, но войска и большинство колоний были на стороне де Луго.

Вопреки их убеждениям, что он марионетка Содружества, де Луго провозгласил Свободную Республику. Он собрал колонии на южном континенте и призвал к продолжению войны против Империи.

А республиканские силы, расквартированные на неспокойном в политическом отношении южном континенте, были слишком хорошо оснащены, чтобы называться региональными патрульными подразделениями. Маги, размещенные там с целью противостоять Содружеству или Королевству Илдоа, представляли немалую угрозу.

Само собой, что Генеральный штаб имперской армии был в тупике.

Свободная республика, объединившаяся с Содружеством, была способна мобилизовать все войска против Империи. Хитрость состояла в том, чтобы оставить на материке больше, чем определенное количество войск, одновременно заботясь о ситуации на южном континенте; столкнувшись с такой проблемой, высшее руководство, очевидно, решило, что им нужен командир батальона Гранца, хотя она имела тенденцию брать дело в свои руки.

Тем не менее, они отменили все ее заявки на получение наград от Рейнского фронта. Ее нельзя было полностью защитить. С другой стороны, на этом их гнев и закончился.

Когда дело дошло до командира, такое обращение действительно казалось подходящим для порядка.

Но в результате люди в конечном итоге осознали, насколько ценно иметь сильную магическую силу. Гранц и другие были удивлены и обрадованы значительной прибавкой к зарплате, которую они в конечном итоге получили.

Единственная проблема заключалась в том, что, несмотря на повышение зарплаты, в покрытых пустыней южных землях все равно не было способа потратить ее.

Южный континент славился своим суровым климатом, так что в какой-то степени они могли смириться со своей судьбой, но не могли не ныть о том, как сильно им хочется холодного пива.

В остальном же они придерживались стратегии нанесения ударов по Содружеству и республиканским колониям, чтобы лишить их возможности продолжать борьбу.

Расправа — прекрасная стратегия.

И лейтенант Вайс, и командир в основном согласились с этим.

Проблема заключалась в качестве войск, которые были развернуты на юге. Они, несомненно, были подразделениями второго эшелона. Резервы и пополнения, которые были наскребены вместе, серьезно нуждались в обучении.

Они были настолько плохи, что даже Гранц, с которым на Рейнском фронте обращались как с цыпленком, все еще носящим яичную скорлупу, казался вполне подготовленным солдатом. Несомненно, именно поэтому они видели ценность в использовании войск, крещенных под градом пуль на Рейне.

Сплетники-старожилы делали ставки на то, когда взорвется командир корпуса генерал фон Ромель. Кстати, самым популярным пари было то, что он уже вышел из себя.

Так оно и было. Батальон был более чем желанным местом благодаря всем ветеранам.

Одного взгляда на транспортный корабль было достаточно, чтобы увидеть, как искренне приветствовал их командир фон Ромель. Он явно многого от нас ждет. И то, что от тебя чего-то ждут, не так уж плохо.

— Я хочу ударить себя прошлого за такие мысли.

Магический младший лейтенант Уоррен Гранц мысленно дал своему прошлому "я" легкий подзатыльник, а затем сосредоточился на ситуации перед ним.

Миссия была проста.

Это была миссия по борьбе со снайперами. В этой бескрайней холмистой пустынной зоне, где не было недостатка в укрытиях, они должны были найти замаскированных снайперов. Враг умен, их не так-то легко будет найти. Так что Гранцу и его подразделениям оставалось только взорвать всю область до небес с помощью взрывных формул, но этот метод вызывал свои собственные проблемы. Никто не имел ни малейшего представления, как они могли бы подтвердить, выполнили они задание или нет.

— Штаб — всем подразделениям. Повторяю, штаб — всем подразделениям.

Вдобавок ко всему, пыль пустыни вывела из строя даже их прочные пехотные винтовки. Остальная техника была безнадежна. Вычислительные шары делали работали правильно, но патроны для хранения формул требовали частых проверок на этом поле боя. Независимо от того, насколько надежна была новейшая штурмовая вычислительная сфера Элиниум 97, если критические магические пули не были стабильны, то почти не мог функционировать.

Но начальство этого не учло. В конце концов, командир фон Ромель собирался вести свои маневренные бои независимо от того, насколько сумасшедшей была окружающая среда.

В объявлении говорилось, что никаких изменений в их приказах нет.

— Сомкнуть фланги! Повторяю, сомкнуть фланги!

Как только они приземлились, началась маневренная война,.

Все были за то, чтобы атаковать врага, пока он не настороже, думая, что им потребуется некоторое время, чтобы собрать свои линии снабжения и другие логистические средства.

— Фея 01 — Боевой группе 07. Все так, как мы слышали. Мы продвигаем линию вперед.

Цербер 01 — Боевой группе 03. Мы следуем за Боевой группой 07. Будьте готовы поддержать прорыв!

Проблема заключалась в том, чтобы обойти противника сзади, окружить и уничтожить, в то время как центр прижимал врага к Земле. Ребятам со стороны моря было немного легче, но никто не мог вынести приказа совершить обходной маневр на песке.

Дальний поход по пустыне, почти без ориентиров.…

И делали они это на боевой скорости. Одна только мысль о том, что Боевые группы 07 и 03 прошли такую подготовку, вызывала у них желание вернуться на материк или на пляжи Бреста.

— Приготовиться к полету строем! Оставаться на месте!

— Проверить Маяк. Вы подчиняетесь непосредственно командиру батальона!

Формирование летных порядков…

Они следовали приказам КП и проверяли свои приемники.

Ну конечно. Тот, кто гасил путеводный маяк, был командиром батальона. Судя по всему, майор фон Дегуршаф летела впереди.

Ребята из Боевой группы были просто удивлены, но то, что она делала, должно быть, было действительно трудно.

Она командует боем и одновременно руководит полетом. Ее мозг, должно быть, обладает сверхчеловеческой вычислительной мощностью. Я бы увлекся навигацией и стал бы никчемным командиром.

Хотя подобные мысли и проносились у него в голове, Гранц подготовился к ним привычными движениями. Это была его первая высокомобильная битва в пустыне, но основы были те же, что и всегда.

Он занимался этим не очень долго, но благодаря повторению научился принимать несентиментальный вид и эффективно готовиться.

— Если не хочешь ослепнуть, проверь, надеты ли очки!

В то же время, будучи молодым офицером, он был чрезвычайно гибок и легко приспосабливался. Он был одним из первых, кто понял, почему майор фон Дегуршаф взяла с собой большие авиационные очки для боя в пустыне.

Многие жаловались на большие, тяжелые новые очки, но Гранц следил за тем, чтобы его подчиненные носили их.

Они могли до некоторой степени смягчать свет и обеспечивали защиту от песка. Он инстинктивно понимал, что они необходимы для борьбы в суровых условиях южного континента.

— Фея 01 — Боевой группе 07. Начинайте наступление!

— Хорошо, пошли!

Экипированные таким образом, они будут вести войну. Не имело значения, где и на что была похожа окружающая среда — такова была воля как страны младшего лейтенанта Гранца, так и других стран.

Так что солдатам нужно было прорваться.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ЗАСЕДАНИЕ ВРЕМЕННОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ОБОРОНЫ СВОБОДНОЙ РЕСПУБЛИКИ.

Сторона, делающая успехи в бою, конечно, празднует. Между тем сторона, понесшая потери, считает ситуацию невыносимой.

Со вздохом допив чай, генерал де Луго уставился в потолок с усталым выражением лица. Отвратительная игра обвинений бушевала перед ним без конца. Прежде чем опустить глаза на лежащие на столе документы, он окинул взглядом присутствующих.

Просто составление одного боевого отчета потребовало столько усилий. Составление отчета о единственной встрече отняло у него много сил. Он взял в руки бумаги. Вместо того, чтобы передать ход сражения против имперской армии, большинство докладов были составлены в основном из критики коллег и самовосхваления.

Похоже, колониальные войска все еще очень серьезно относились к чести, мужеству и рыцарству и считали своим долгом посвятить большую часть страниц своих докладов этим темам. Это было поистине прискорбное, устаревшее положение вещей.

Он втайне усмехнулся, думая, что встреча ради встречи — отличный способ выразить это. Они были склонны уничтожить себя прежде, чем им удалось бы вернуть Отечество. Недовольство солдат, которые следовали за ним с материка, также было близко к критической точке.

Но... Нет, теперь я действительно могу действовать.

Именно потому, что он увидел возможность, де Луго терпеливо согласился на этот фарс. Ему нужно было дождаться подходящего момента.

— Давайте рассмотрим операцию по возвращению Туруса. - Решив, что время пришло, верховный главнокомандующий проигнорировал шум в зале и сделал свое заявление.

До побега де Луго был генерал-майором. Это было ужасно высокое звание для его возраста, но многие достигли его раньше него.

И в самом деле, он был самым молодым генералом в этой комнате, и было быстрее сосчитать его по рангу снизу. Обычно он был одним из тех генералов, которые должны были подчиняться более старшим офицерам.

И все же он сидел во главе стола исключительно по долгу службы. Он был вице-министром обороны и вооруженных сил. Именно благодаря своим полномочиям взять на себя командование армией в случае крайней необходимости он смог теперь возглавить республиканские силы.

— Наши силы сосредоточены?

— Прошу прощения, генерал де Луго, но что вы только что сказали?

Конечно, хотя у него и были полномочия, но только на бумаге.

Даже несмотря на то, что генералы, посланные в колониальные силы обороны, сошли с пути продвижения по службе, они все еще были старшими офицерами де Луго.

Они не собирались покорно выслушивать генерала, который был намного моложе их и окончил Академию совсем недавно.

Не говоря уже о том, — мысленно добавил де Луго, — чтобы объективно оценивать ситуацию, эти генералы, которых послали в колониальные армии, вероятно, не думают, что есть что-то интересное в, том кто продолжает работать в центре.

Де Луго лучше, чем кто-либо другой, знал, что, хотя они формально собрались, чтобы вернуть себе Отечество, ситуация внутри Свободной Республики была довольно хаотичной. Несмотря на это, ему повезло, что колониальная армия приняла его командование — по крайней мере, организационно.

Ну, можно также сказать, колониальные командиры не имели других альтернатив, и просто не возражали. И все же де Луго был самым компетентным из них. Он был благословлен тем, что у него были подразделения в родной стране, на которые он мог положиться.

В то время как часть войск, которые он привел с собой, не имели реального боевого опыта, некоторые из них были на рейнских линиях, а другие были в середине модернизации их оборудования в центре, так что в целом они были довольно сильны.

А поскольку командная структура была построена вокруг де Луго с самого начала, силы были сплоченными и хорошо дисциплинированными.

Даже если и были какие-то проблемы со снабжением, войска, бежавшие с родины, все равно были лучше оснащены. Они были в лучшем положении, чем солдаты, которые долгое время находились в колониях. Сами по себе они соответствовало стандартам колониальных войск. Прежде всего, было ясно, что элитные маги из родины были на ступеньку выше войск, к которым они присоединились.

Но де Луго мысленно предостерег себя.

Вот и все, что я могу, — подумал он.

Они полагались на колониальную армию в своих связях с администрацией и материально-технической поддержке. Вдобавок ко всему, даже если их посылали сюда только для того, чтобы держать на жалованье и ничего больше, в колониальных войсках было гораздо больше генералов, чем в материковых войсках, которые он привез.

В результате их отношения были неловкими, и вместо того, чтобы участвовать в боевых действиях как организация, они более или менее действовали независимо.

— Да, сосредоточены, но я против.

Более того, позиция де Луго была неопределенной. Просто приказ сосредоточить войска означал, что придется столкнуться с массой бюрократических проволочек и торгов. Он столкнулся с противодействием пассивных, ничего не делающих колониальных бюрократов.

Даже если он что-то говорил на совещании, другие генералы хладнокровно возражали, и все. “Наши ‘устаревшие’ ценности являются выражением нашего рыцарского духа, поддерживающего честь и самоуважение”, — говорили они с невозмутимыми лицами.

Но де Луго знал, что в конечном счете они просто сопротивлялись тому, чтобы он шел через их головы; это было реальной проблемой.

И даже сегодня они противостояли наступлению армии, которую он собрал, чтобы вернуть Турус. Так было всегда, как будто наливать новое вино в старые бурдюки.

Эти подразделения должны были поддерживать оборону Содружества, но когда Содружество запросило подкрепление, он позорно сказал им, что у них нет топлива. Может быть, мы просто не ладим, но такая идиотская ошибка.

Когда начальник материально-технического обеспечения спокойно сообщил ему, что они не знают, где взять топливо, де Луго пришлось раздвинуть границы своего терпения. Он хотел крикнуть ему в ответ: “сколько лет вы управляете этой колонией?!”

Кроме того, как это ни невероятно, некоторые подразделения были назначены для защиты собственных интересов генералов. Вот что они получили за то, что взяли идиотов, считавших колониальную службу досугом, и оставили их на произвол судьбы. Генералы были заинтересованы в таком количестве колониальных активов, что войска больше не могли свободно передвигаться.

Итак, де Луго принял решение.

Если ваш бурдюк старый, единственное, что нужно сделать, это купить новый.

— Простите, вы все против?

И кроме того, как только приходит приказ, вы не можете ему противостоять. Где вы набрались смелости сопротивляться? Он думал об этом уже некоторое время, но продолжал говорить сам с собой до сегодняшнего дня.

— Да, жизненно важно, чтобы мы защищали ключевые места.

— Мы не можем согласиться на такую операцию.

Колониальные генералы были полностью поглощены своими собственными интересами. На самом деле, он хотел бы, чтобы военная полиция разоблачила их, даже лично, но шла война, и враг был прямо впереди. Его главная задача состояла в том, чтобы отстранить неумелых генералов от командования. При сложившихся обстоятельствах ему было все равно, что нужно будет выплатить несколько золотых парашютов[2].

Конечно, как только он решил провести перестановки, то тщательно подготовился. Подразделения, которыми они командовали, де-факто уже находились под его контролем. Он пресек в зародыше возможность военного сопротивления. Сержанты и младшие офицеры были первыми, к кому он обратился.

Теперь он просто должен был заменить командную структуру собранной колониальной армии. Независимо от генералов, в колониях действительно было много отличных унтер-офицеров и солдат более низкого ранга. Колониальная служба состояла из одного - двух лет ротации, и тот факт, что большинство из них будут выполнять приказы централа, был немалым благом.

Кроме того, де Луго крепко держал бразды уцелевших подразделений. Теперь, когда он был уверен, что сможет провести перестановки и унифицировать командную цепочку, не было причин больше колебаться.

Все, что мне нужно сделать — уволить этих парней. Сохраняя невозмутимый тон, де Луго приступил к осуществлению задуманного плана.

— Мне кажется, я понял ситуацию. Если вы так категорически против, то у меня нет выбора.

— Генерал де Луго, вы хотите сказать, что все поняли?

— Да. Очень плохо, но, вероятно, будет трудно командовать операцией, которой вы так сопротивляетесь. Я никогда не хотел бы давить на вас.

Все закончится быстро. К тому времени, когда большинство генералов поймут, что что-то происходит, он должен быть готов. Вот почему де Луго тогда разыграл свой главный козырь: контроль над персоналом.

— Я нашел для всех вас другие, более подходящие должности. Вы можете идти, поэтому, пожалуйста, служите в правительстве в качестве советников.

Советник в колониальном правительстве на южном континенте был, откровенно говоря, синекурой[3], чтобы согреть место у окна в правительственном кабинете. Обычно его давали людям, пропавшим без вести, пока их не находили, если только их не объявляли мертвыми.

Это было четкое заявление, что ваше присутствие или отсутствие такового не имеет значения. Другими словами, это была встреча, которая предполагала ваше отсутствие. Конечно, заявление означало, что он полностью удалил всю вашу реальную власть — что было вполне естественно, поскольку это был пост, который должен был заполнить человек, пропавший без вести в действии. Никто не ждет, что кто-то будет делать какую-то работу.

— Генерал де Луго?!

Генералы подняли шум, когда наконец поняли, что происходит, но де Луго не собирался их слушать.

Он уже записал их всех на прием. Жизненно важные офицеры среднего звена, контролирующие подразделения на местах, все поддерживали его. Он воспользовался своей властью над личным составом и провел перестановки именно потому, что мог решить проблему, не превращая ее в неприятную борьбу.

— Ваши приказы уже выполнены. А теперь, с позволения, мне нужно руководить операцией. Возможно, это не так уж много значит, но я надеюсь, что вы добьетесь успеха в ваших новых начинаниях.

Оставив их с голосом, который говорил, что решение было окончательным, он грубо встал и положил руку на дверь, чтобы уйти. Не желая прислушиваться к горестным крикам за спиной, он почувствовал себя отдохнувшим. Я им сказал.

Он больше не позволит им сеять хаос в армии. Нет, он никому не позволит встать у него на пути. Оставив бывших командиров в их суматохе, де Луго направился прямиком в другую комнату, где остальные были наготове.

— Джентльмены, извините, за ожидание. Давайте начнем операцию.

Боевые командиры, встали и отдали ему честь. Те, кто был дома, плюс те, кто был в колониях, составляли его штат. Это была вся республиканская армия, Свободная республиканская армия. Для проведения организованного боя они выбрали де Луго.

И он знал, что именно поэтому ему удалось так быстро объединить командную цепочку.

— Ладно, каков наш статус?

Возможно, ее загнали в угол, но республика все еще едва ли считалась крупной державой. Пытаясь вернуться в колонии, она имела в своих рядах немало талантов. В своем штабе, в своем генерале и в своих закаленных солдатах она сохранила структуру армии.

Ее офицеры с боевым опытом могли самостоятельно проводить анализ необходимых данных и планировать операции.

Было бы совсем нетрудно уничтожить две дивизии Империи, если столкнуться должным образом. И де Луго знал, как важно было продумать план столкновения таким образом. Вражеский генерал Ромель уничтожил силы Содружества в удивительно подвижных сражениях еще до того, как они успели собраться.

Таким образом, существовало общее понимание того, что децентрализованное продвижение вперед было бы опрометчивым.

А поскольку с точки зрения материально-технического обеспечения было трудно переместить сосредоточенную армию в пустыню, снабжение также было главным сдерживающим фактором. Проблема того, где взять воду, никогда не могла быть проигнорирована при перемещении большой армии. В пустыне вода важнее всего остального. Нехватка даже одного раза может обернуться кризисом. Солдаты без топлива просто вынуждены ходить, а солдаты без воды умирают от жажды.

С другой стороны, имперские войска — только один корпус — вероятно, могли бы наступать все вместе. Им действительно приходилось иметь дело с водой, но так как у них было меньше людей, то это облегчало дело. Конечно, так и должно быть.

Естественно, де Луго мог ожидать, что если они будут наступать порознь, то имперские войска уничтожат их всех.

— Все идет по плану. Имперская армия в движении.

Вот почему он поднял столько шума по поводу возвращения их потерянной земли. У него были серьезные сомнения, смогут ли генералы сохранить конфиденциальность, поэтому он подчеркнул. Чтобы создать иллюзию, что они делают этот ход, он собрал много припасов и одновременно посмотрел на различные маршруты.

Имперские войска были далеко не дураки. Конечно, они понимали, что республиканцы хотят захватить их базу. Согласно разведданным, полученным де Луго через Содружество, они уже строили оборонительные рубежи в Турусе.

Статус показывал, что противник думает именно то, что де Луго хотел, чтобы они думали.

— Ну что ж!

Но... он усмехнулся.

Все присутствующие ответили коварным взглядом. Ситуация была именно тем, за чем они охотились.

Генерал фон Ромель был исключительным человеком. Любой офицер, увидевший его военные записи, признал бы это. Он был высшим авторитетом в маневренной войне своего поколения, и де Луго хвалил его, несмотря на то, что тот был его врагом.

В конце концов, все понимали трудности, связанные с мобильным сражением в пустыне. Как трудно было бы осуществить своевременное продвижение в песках, где вы могли бы потерять след своей собственной позиции!

Просто его способность быстро и организованно передвигать войска по пустыне была достойна восхищения. Это говорило так много о его организационной эффективности, что де Луго стало дурно. Если их противник был так искусен в военном деле, то вступать с ними в спор в лоб было слишком рискованно.

Естественно, вражеский генерал понимал, что, хотя город находится в устье залива, его невозможно будет защитить, если он будет окружен. Но даже ребенок знал бы, что не стоит брать на себя все республиканские войска на южном континенте одним корпусом. Другими словами, любому было бы просто признать необходимость разрешения этой ситуации.

Они, вероятно, также могли бы признать, что компетентные солдаты имперской армии будут иметь некоторые идеи о том, как это сделать, если не многие. Например, вывод войск. Если враг не почувствует необходимости защищать базу до самой смерти, он может отступить на территорию Илдоана.

Но де Луго мысленно улыбнулся. У имперской армии не было выбора. Как экспедиционный корпус, даже если они захотят отступить, им совершенно необходимо будет обеспечить безопасность портовых сооружений. И единственными портовыми сооружениями, которые они могли использовать в то время, были те, что находились в Турусе.

У них все еще был выбор отступить в Королевство Илдоа… Но, вероятно, было безопасно считать этот вариант политически неприемлемым.

В этом случае любой мог понять вывод, что ударные части до их сосредоточения были единственным шагом, который имперская армия могла сделать. Крайне хрестоматийный сценарий, и по этой причине де Луго мог также догадываться, как с ним справятся имперские офицеры. Они возьмут всю боевую мощь, какую только смогут, и обеспечат себе местное численное превосходство, чтобы нанести удар по республиканским частям, которые, вероятно, наступали отдельно. С его помощью они могли бы создать мобильную оборону.

Лучший ответ, доступный Ромелю.

Поскольку он знал это, де Луго не было нужды посылать свои отдельные подразделения на уничтожение. С другой стороны. Он выманит врага из их гнезда, сокрушит его большими силами и раздавит.

— Да, докладывают, они совершили вылазку.

И уведомление, которого он ждал, уже пришло. Содружество произвело разведку, и у них была возможность разобраться с ситуацией на Турусе.

— Имперская армия покинула Турус. — Они получили сообщение почти в реальном времени. В тот момент имперская армия делала именно то, что хотела Свободная республиканская армия.

Они думают, застигнуть нас врасплох и напасть, пока мы будем наступать, разделившись. Действительно стандартный способ справиться с данной ситуацией. Мы загнали их в угол так сильно, что у них не осталось других вариантов.

Теперь на осталось только уничтожить их.

— А-а, теперь есть смысл бороться с этими придурками.

Чтобы выманить их оттуда, республиканцы намеренно распространили информацию о своих стратегических целях по всему миру. Они даже ремонтировали шоссе, чтобы сбить врага с пути. Ну, вообще-то, у де Луго были полевые инженеры, посвященные строительству минного поля, так что пехота была теми, кто “работал” на шоссе, но все же.

Во всяком случае, их обман окупался.

Империя выползла из своего гнезда. Все, что нам теперь нужно сделать — ударить по ним, пока они беспечно идут выполнять свою "скрытую атаку". — На небольшом расстоянии линии снабжения справятся, даже если мы сконцентрируем наши силы. Даже если имперские войска заметят, что мы концентрируемся и отступаем, я нисколько не возражаю.

В этот момент республиканцы могли беспрепятственно осуществлять свое децентрализованное наступление.

— Хорошо, джентльмены. Давайте готовиться.

Ну наконец-то.

Так они все себя чувствовали.

Наконец-то мы можем нанести ответный удар по Империи. Они были в приподнятом настроении.

Имперские войска намеревались застать их врасплох, поэтому отдавали предпочтение скорости, а не обнаружению противника при приближении. План состоял в том, чтобы заманить их на минное поле и нанести им ожесточенный удар.

Имперские силы могут быть элитными, но мы поймаем их перекрестным огнем наших легких, быстрых подразделений и полностью уничтожим их нашими тяжелыми подразделениями. Вот что чувствовали все, когда формировались.

Теперь настал день для достижения результатов. В количественном отношении республиканцы были уверены, что одержали верх.

И когда они сражались с ними лицом к лицу, они не обязательно уступали им тогда. Конечно, их противники были закаленными старожилами, но в данном случае цифры значили все. Формально они оба были крупнейшими державами. Если бы одна сторона ошеломила другую численностью, победитель был бы определен.

— Мы нанесем ответный удар!

— Да, сэр!

Итак, моральный дух республиканцев был высок. Они собирались начать свою долгожданную контратаку.

— Мы собираемся напугать Империю до смерти!

6 ОКТЯБРЯ 1925 ГОДА. ОКРЕСТНОСТИ ВОЕННО-МОРСКОЙ БАЗЫ ТУРУС.

— Боже мой. При таких темпах я даже чай пить не буду.

После того, как каким-то образом удалось сбежать с пылающей военно-морской базы Турус, торговля с кочевыми племенами шла блестяще.

Он считал, что неплохо ладит с ними. Обмен разведданными тоже был стоящим делом. Именно с помощью кочевников он смог наблюдать за военно-морской базой Туруса и следить за передвижениями имперской армии.

Но у Джона была одна неразрешимая жалоба на его работу прямо сейчас: отсутствие чая, что было вопросом жизни и смерти для цивилизованного джентльмена. Кочевники наслаждались своими настоями, но это был не тот чай, который любил Джон. И когда он попытался, без всяких ожиданий, попросить что-нибудь из своей страны, они бессердечно сказали ему, чтобы он добыл это на земле. Люди-слабые существа и надеются, даже когда знают, что ничего не получится, поэтому равнодушный ответ расстроил его.

Таким образом, человек вспомнил холодную реакцию своей родной страны и драматически посетовал. Ну, еще был тот факт, что Джон находился в пустыне и тоже был одет в местный костюм.

Он вел караван, смешиваясь с кочевниками, топая на верблюде. Он отлично вписался, и с первого взгляда его даже не заметишь.

Ему повезло, что он сумел нанять нескольких офицеров, которые были в какой-то степени знакомы с пустыней. Что ж, в любом случае, это было хорошим знаком. Они смогут продолжать вести дела с некоторыми племенами, что позволит им поддерживать свою разведывательную сеть.

Его послание прекрасно дошло до Республиканской стороны, так что Джон наконец-то смог сделать перерыв.

— Что бы ни случилось, похоже, разведка сработает…

Все было так спокойно, что он нашел время пожаловаться. Можно сказать, его положение было не слишком жалким.

— Дорогой гость, ты ведь выполнишь наши условия?

— Конечно, даю вам слово. У меня больше секретных средств, чем я знаю, что с ними делать.

Но Джон был джентльмен до мозга костей и хоть у него были деньги, он не был настолько лишен элегантности или духа Джона Булла, чтобы радоваться этому.

Иногда он с грустью спрашивал себя, не слишком ли уайтхоллские[4] болваны заражены идеями города. Ему действительно захотелось плакать. Неужели эта кучка в Уайтхолле откровенно скажет мне пить деньги вместо чая? Он действительно хотел, чтобы они прислали ему что-то или хотя бы что-нибудь сделали.

Он был склонен требовать большего внимания к благополучию агентов, работающих за границей. Они не понимают, через какие страдания проходят люди. Эти псевдо-джентльмены, которые ничего не знали о реальных условиях работы, были такой болью.

Но именно поэтому ему нужно было сосредоточиться на предстоящей работе, поэтому он вернул свое внимание к настоящему.

— Так вот в чем дело. Мне бы хотелось, чтобы у нас были хорошие отношения.

У Джона было много мнений, но он был выдающимся агентом. Он поддерживал наблюдение и коммуникационные сети, используя кочевые племена. В то же время он снабжал некоторых из них оружием для поддержки партизанской деятельности. Он также заключил контракт на прием любых имперских пленников, которых они захватили, и заключил соглашение также для заключенных Содружества.

Во всяком случае, Джон создал сеть, необходимую для противостояния Империи. Само собой разумеется, что это был необычайный объем работы.

Джон притворился спокойным, сидя на одногорбом верблюде. Он прошел через бесчисленные сложные ситуации. Однажды он даже ввязался в конфликт с кочевниками и поднял свои старые кости, чтобы взять винтовку.

Джон был прекрасным охотником на лис, но ему уже надоели нападавшие на верблюдов кавалеристы — настолько, что если бы у него был шанс, он хотел бы взять с собой автомат, или вообще новую модель имперских штурмовых винтовок.

— Припасы, которые мы получаем от вас, тоже помогают.

Это был один из вождей племени. Насчет их отношений он был уверен. Он приветствовал возможность приобрести боевые патроны для объединения племен в этом районе. В конце концов, поскольку тяжелое оружие, взрывчатка и тому подобное приобретались в основном из-за границы, обеспечение стабильного способа получить их раньше других племен было большой проблемой.

Но, в отличие от Джона, они не присягали ни одной нации.

— Но если вы хотите посмотреть, что мы можем сделать, разве вы не должны послать туда солдат?

Что означало, что они часто предлагали условия, которые такие люди, как Джон, никогда не могли проглотить.

Отношения между племенами кочевников и Содружеством должны были храниться в тайне. Если бы стало известно, что он был внедрен в племя, он не смог бы проникать туда в составе их караванов, как сейчас.

Более того, тайная деятельность должна была оставаться тайной. Например, он абсолютно не мог оставить никаких записей о том, что он работал с племенами за кулисами таким образом, что это могло привести к антиреспубликанской войне в республиканских колониях.

Трудности Джона будут продолжаться, поэтому он загадал желание. Пожалуйста, пусть Свободная республиканская армия сделает свою работу должным образом.

12 ОКТЯБРЯ 1925 ГОДА. ОБЪЕДИНЕННЫЙ ЛАГЕРЬ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

— Генерал фон Ромель, у меня есть предложение.

Даже когда завеса ночи вот-вот опустится, перерывы — недостижимая роскошь для членов Генерального штаба имперской армии. Воздушный флот сдал свои последние разведывательные донесения за день, но работа по их анализу при недостаточном освещении и оборудовании ждет сотрудников на земле.

Тем не менее, как раз когда все думают, что будет тихая ночь, появляется майор фон Дегуршаф, и первое, что она говорит то, что у нее есть предложение. Естественно, особенно удивительно, что в это время суток оперативный сотрудник пришел высказать свое мнение.

Что бы это могло быть? Они удивляются.

Тем не менее, почти никто не думал, что это подозрительно. Тон Дегуршаф вовсе не напряженный, а совершенно деловой. И это не такая уж редкость, когда кто-то что-то предлагает командиру.

Ну, время суток несколько странное, но соответствует традиции имперской армии принимать меры.

Так что нет укоризненных взглядов, говорящих, как грубо. Но довольно странно, что почти все смотрят на нее против своей воли, из любопытства. О чем вообще беспокоится этот оперативник?

Для Тани, однако, это именно то, что она хочет поднять. Нерешительные взгляды офицеров — вот что ее тревожит. В этой ситуации, при таких обстоятельствах, лица сотрудников не кажутся обеспокоенными вообще.

Она должна что-то сказать.

— В чем дело?

Что ж, замечательно иметь босса, который хотя бы выслушает тебя. Начальник, который увеличивает стимулы для своих подчиненных, создает лучшую военную среду. С таким человеком гораздо легче работать.

Настроение Тани улучшается, когда она чувствует, что они смогут поладить и уважать интересы друг друга. Вот почему она считает, что они должны вмешаться, чтобы прикрыть друг друга, если это необходимо.

— Я хотел бы получить разрешение на разведку впереди основных сил.

Естественно, это план, который служит их обоим интересам, хотя и скрывает ее истинные намерения. Таня не хочет делать ничего опасного. Отсюда и ее желание двигаться осторожно.

Военные будут в беде, если просчитаются, верно? И если это произойдет, то маги, по своей природе, являются той ветвью, которая будет работать сверхурочно, проводя разведку и преследование, по сути, туша пожар, когда он вспыхнет.

Таня не из тех, кто жалеет сил сейчас, если может снизить риск в будущем.

— Это может раскрыть наш тайный план нападения. Каковы ваши намерения?

— Я считаю, что наши знания о передвижениях противника недостаточны.

Естественно, что ее внешнее выражение этих чувств полностью вооружено логикой. Армии рациональны до определенной степени. Часто они не имеют смысла, но они не могут полностью игнорировать разум. (Что вполне естественно. Аргументация какой-то теории, которая нарушает физические законы, не поможет им победить своих врагов.)

— Но мы выслали разведывательные отряды.

— В настоящее время мы зависим от подразделений ВВС в Турусе. — Таня понимает их нынешнюю дилемму, как трудно проводить разведку во время продвижения, поэтому она доводит свою точку зрения до того, как он может сказать ей, что именно поэтому они полагаются на военно-воздушные силы. — И мы это знали, но подразделения ВВС ограничены возможностями навигационной аппаратуры, им трудно вести ночную разведку.

Правда, на первый взгляд, имеет смысл послать ВВС на разведку впереди наступающей сухопутной армии. Конечно, для среднего пехотинца было бы почти невозможно вести разведку в пустыне без ориентиров.

В этом отношении разведывательный самолет, оснащенный навигационной машиной, действительно имеет преимущество. Но ночью самолеты сталкиваются с множеством проблем. Возможности аэрофотосъемки крайне ограничены в ночное время, и нередко просто не удается получить их.

Конечно, она знает, что генерал фон Ромель и его штаб делают все возможное.

Армия сосредотачивается на быстром и эффективном наступлении, чтобы нанести удар по силам противника до того, как они смогут сконцентрироваться. Из-за временных ограничений они не провели достаточно тщательной разведки. Имперские военные не настолько глупы, чтобы не беспокоиться об этом, поэтому были организованы самолеты, и они справляются с ситуацией совместными усилиями между воздухом и землей.Что несомненно является важным достижением, и Таня это признает.

Тем не менее, как бы ни были велики их усилия, существует слишком много технических ограничений для самолетов, чтобы вести разведку Земли ночью. И вероятность несчастных случаев была бы слишком велика, если бы они все равно отправили их наверх. Они не могут игнорировать риск того, что враг может получить информацию об их передвижениях с разбитого самолета.

— И даже без этого наши разведданные неполны.

Игнорируя текущие вопросы, Таня вынуждена указать, в соответствии с ее обязанностями офицера, что более сложная проблема — их ограниченное поле зрения.

Авиационные части провели рекогносцировку[5] окрестностей. Но проблемы связаны с топливом и территорией под авиацией противника. Независимо от того, насколько добросовестно, насколько серьезно они выполняют свои миссии, все еще есть ограничения, не так ли? Они должны быть высказаны.

И военно-воздушные силы сообщают, что пошли на такие меры, для получение только одной стороны ситуации. Как сотрудник, она также должна отметить, что если они слишком полагаются на эфир, то рискуют получить необъективные данные или прямое недопонимание.

— Учитывая эти опасения, я твердо верю, что мы должны принять меры предосторожности.

Короче говоря, даже если это только ее внешний аргумент, вопросы не могут быть проигнорированы так легко. И ее предложение тоже в интересах командира. Таня гордится тем, что может предложить беспроигрышное предложение.

— Хм да так и есть. Разрешение получено.

— Примите мою благодарность. Я немедленно выведу свой батальон.

Она благодарит его и выходит из палатки. И тут же вызывает свой батальон. Поскольку первый лейтенант Вайс был наготове для быстрого реагирования, он быстро отвечает.

Великолепно. Удовлетворенная выступлением, она предупреждает, о боевом задании. Приказав дополнительно тщательно подготовиться, она бежит по песку обратно к своей палатке.

Дальняя ночная разведка. И вдобавок в пустыне. Им нужно еще раз проверить свои навигационные приборы. Все должны быть готовы к тому, что песчаная буря может прервать связь. Они делают все приготовления, которые может сделать единица, работающая в одиночку, в уникальном климате и окружающей среде пустыни.

Добравшись до своей палатки, Таня с помощью своего адъютанта, младшего лейтенанта Серебряковой, смотрит навигационную карту и советуется с Вайсом, где искать врага. Учитывая возможность непредвиденных столкновений с разведывательными силами, они разделились на роты. В общей сложности четыре подразделения разойдутся веером, чтобы сформировать линию, и после поиска они вернутся к назначенному месту встречи. Ортодоксальный метод, но в данной ситуации он должен быть полезен.

Для того чтобы противостоять республиканским силам во время децентрализованного наступления, необходимо узнать их позицию.

Если она обнаруживает противника раньше времени под предлогом офицерской разведки, то уменьшает риск столкновения с ними в бою. Она определенно не против работать за кулисами, чтобы заранее минимизировать опасность. Ей нравится делать надежную, основательную работу.

Больше всего на свете она подавляет смех, вспоминая, как усердно они работали на Рейнском фронте. — Я просто рада, что это не боевая разведка.

Разведка в войсках означала, что они должны были идти вперед, пока их обстреливают, тогда как регулярная разведка означает, что все, что им нужно сделать, это вернуть разведданные. Даже если они должны быть готовы к тому, что в них будут стрелять, гораздо спокойнее летать, когда их не ждут.

Конечно, она не забыла, что они находятся на поле боя, где все риски применимы. В разведывательной миссии всегда есть опасность, что враг будет преследовать, и она понимает. Но сейчас они не получили никаких сообщений о контакте с врагом во всем районе.

В таком случае, полет должен быть довольно приятным, также есть возможность обнаружения и нанесения ударов по небольшим командным пунктам.

Быть в безопасности — безусловно замечательно. А получение результатов при безопасном полете еще более замечательно. Другой важный момент заключается в том, что в противоположной ситуации — то есть, если риск внезапно превысит допустимый уровень — все, что батальону нужно сделать, это развернуться и уйти.

Таким образом, в ту ночь Таня поднимается в небо в относительно расслабленном состоянии духа.

Конечно, даже в пустыне становится жутко холодно в темноте, но там тихо и спокойно, поэтому путешествие становится неспешным ночным полетом. Как человек, имеющий опыт работы на Рейнских линиях и на севере, а также учитывая отсутствие ночных схваток и крупных вражеских подразделений, идущих в атаку, она находит работу простым делом полета по спокойному небу.

Тем не менее, в то время как поначалу она рада за плавный полет, по мере того, как время идет, и они удаляются все дальше, чувство беспокойства постепенно начинает терзать ее.

Здесь слишком тихо.

— Мы можем вступить в контакт с вражеским патрулем или отрядом коммандос в любой момент. Будьте особенно бдительны на земле.

— Да, мэм.

— Всем подразделениям, будьте начеку и на земле, и в небе. Мы уже близко к предполагаемому месту расположения противника. Следите за патрулями или подразделениями специального назначения. Обратите особое внимание на дюны. Не пропустите ни одного источника света.

Вполне возможно, что враг предупрежден о возможности поиска.

Проведение децентрализованного наступления в тайне вполне логичный шаг. Это означает, что мы должны быть особенно тщательными.

Но мы летим, летим и не встречаем врага. Как бы далеко мы ни зашли, мы даже не замечаем никаких других форм жизни, кроме нас, не говоря уже о враге.

— Фея 01 — членам батальона Фей.

Обычно, пустое поле боя — желанное состояние дел. Там не очень много людей, которые хотят причинить неприятности. Так что мы должны радоваться, что врага нигде нет.

Тем не менее, есть ряд существенных исключений. Например, нехорошо, если нет ничего в пространстве или на территории, где должно быть что-то. Здесь нет ничего особенного, но чего-то не хватает.

— Командиры, доложите обстановку.

— Вторая рота, никаких контактов. Мы ничего не заметили.

— Третья рота, кроме нас здесь никого нет.

— Четвертая рота, контакт отрицательный.

Таким образом, отсутствие ожидаемого события является признаком серьезной тревожной ситуации.

— ...Это странно.

Да и немного абсурдно.

Врага здесь нет. Они должны быть здесь, но их нет. Если бы они отсутствовали в одной позиции, это было бы одно, но если они отсутствуют в каждой позиции, вы начинаете чувствовать, что гоняетесь за фантомами.

Как будто их децентрализованное продвижение — всего лишь песчаная иллюзия.

...Иллюзия?

Это всего лишь гипотеза.

Но что, если гипотеза — реальность?

План состоит в том, чтобы уничтожить каждую отдельную группу врагов, приближающихся децентрализованным способом. Я понимаю, что их будет слишком много, чтобы справиться с ними, если они сконцентрированы, но если их разделить на три, мы сможем подавить их как количественно, так и качественно.

Так что генерал фон Ромель не ошибся, приказав нам уничтожить их до того, как они окружат военно-морскую базу Турус.

По крайней мере, если враг действительно ведет децентрализованное наступление.

Но этого не должно быть. Мы намеревались атаковать разделенного врага до того, как он сосредоточится, но, судя по тому, как идут дела, есть хороший шанс, что они действительно сосредоточены сейчас. Они даже могли быть уже в боевом порядке.

Так вот, наш штаб до сих пор не смог их обнаружить. Если при таких обстоятельствах на нас нападет враг вдвое больше нас, что произойдет? Ясно, что мы окажемся на плохой стороне закона Ланчестера[6]. Если враг разделен, мы можем победить, но если они сконцентрированы, мы не сможем справиться с ними.

— Соедините меня со штабом! Срочно! Скорее, это срочно! — Мы думали, что будем смеяться над ними за то, что они разделились. Вместо этого они схватили нас. Нет, возможно, имперская армия слишком самонадеянна. Полная сожаления, она повышает голос. — Имперская армия была слишком самонадеянна!

Как можно недооценивать интеллект противника? Какая ошибка! Ошибка следования прецеденту из-за того, что мы перестали думать, указывает на негибкость рассуждений и отсутствие инноваций. Когда мы развернулись на юге, мы думали о столкновении с колониальной армией бессознательно предвзято, и это берет свое.

Ловушка. Должна быть, ловушкой, расставленная республиканской армией.

— Они обманули нас! Врага здесь нет!

Где они сейчас? Очевидно же.

Они, должно быть, выполнили правило концентрации сил. Следовали эффективному использованию ресурсов, которыми они располагали. Они, вероятно, насмехаются над нашими наивными предсказаниями в эту самую минуту.

Потому что сосредоточенные силы противника наверняка нацелены на главное поле боя.

— Командир батальона — всем ротам. С этого момента прекратите выполнение своих заданий. Немедленно собирайтесь. Повторяю, немедленно собирайтесь!

Как командир, участвующий в разведывательной операции, Таня точно знает, что это значит. Вот почему она отдала приказ немедленно связаться со штабом.

— Штаб-квартира, вы что, еще не получили сообщение?!

Но аппарат улавливает шум... район вокруг их штаб-квартиры уже находится под сильными помехами, поэтому сигналы заблокированы.

Но только чуть-чуть. Они едва успевают установить пятнистую связь. Таня приказывает Серебряковой объяснить ситуацию и пытается придумать контрмеры.

— Что же нам теперь делать?

Проблема в том, как позаботиться о вещах.

Реальность такова, что полевая армия противника собирается вместе. Мы не можем ожидать, что запретительные миссии, такие как блокирование движения или перерезание их линий снабжения, вступят в силу до нападения сил.

И если их силы сконцентрированы, простое сравнение боевой мощи показывает, что мы подавлены. Учитывая ход сражения, наши возможности по поддержке основных сил также ограничены.

Ведь наши корпуса уже продвинулись вперед, заманенные медом уничтожения разобщенных вражеских войск. Армии не могут остановиться очень легко, как только они начали. Даже если штаб решит отступить, враг не позволит остановить их — они последуют за ним вплотную. Если это произойдет, линии коммуникаций будут разорваны еще до того, как главные силы Империи смогут построить линии сопротивления, и Южный фронт войдет в историю как крупное поражение.

Даже если они отступят на военно-морскую базу Турус, не имея командования на море, это будет лишь вопросом времени, когда им придется сдаться.

Теперь самое главное, как я могу сбежать, не повредив своего военного послужного списка.

Майор Таня фон Дегуршаф глубоко задумалась, глядя на свое недовольное лицо. Если она не хочет, чтобы имперская армия проиграла, она не может отрицать возможность вернуться для поддержки остальных. Поэтому на мгновение всерьез задумывается над этой идеей, но приходит к выводу о ее невозможности. На данном этапе о победе Империи не может быть и речи.

Мы столкнулись с превосходящим нас противником. Если мы не сможем их уничтожить, у нас не будет никаких шансов на победу.

А учитывая, что мы находимся в пустыне, вариант укрыться на временной оборонительной позиции, созданной группой полевых инженеров, и ждать, пока ситуация изменится, безнадежен. В пустыне вода драгоценна. Наверное, такая же драгоценная, как бензин. Может быть, если бы мы были рядом с источником воды, все было бы по-другому, но на любой другой позиции в поле, двух дней осады достаточно, чтобы заставить нас корчиться от жажды. Поэтому защищать неподвижную точку, где нет воды, слишком опасно.

— Вода, вода. Без воды мы не можем воевать... Черт, вот почему я ненавижу пустыню, — ворчит Таня, но не перестает думать.

В настоящее время имперская армия не может противостоять большим силам в пустыне. Им не хватает воды. Но если они отступят, враг будет преследовать их вечно. Даже если они столкнутся с ними, если они не смогут победить всех, у них закончится вода и они умрут от обезвоживания.

Было бы ужасной иронией страдать от жажды на военно-морской базе Турус с видом на море. Нет уж, спасибо.

В сложившихся обстоятельствах мера, которую они могли бы принять, чтобы внести свой вклад в победу империи, была равносильна борьбе против огромной вражеской армии. Я ни за что не возьмусь за такие самоубийственные задания.

— Хорошо, в этом случае единственное, что нужно сделать — ударить по воде противника!

Так что, в конце концов, Таня сужает свой выбор до реалистичного поддерживающего движения удара по линиям снабжения противника. Должна быть какая-то военная поддержка, или все их дружественные войска будут уничтожены. И такой выбор также должен защитить ее военную карьеру. Но… Она вдруг жалеет об этой идее.

Ее батальон может гордиться тем, что он один из лучших, но это всего лишь один воздушный магический батальон.

Независимо от их способностей, они будут безнадежно в меньшинстве. Даже если бы они собирались поддержать вывод войск, это было бы практически невозможно ортодоксальными методами. И даже дальнее проникновение в де-факто воздушное пространство противника для нанесения ударов по их водным транспортным линиям просто неразумно. Кроме того, имперские карты почти ничего не сообщали о близлежащих оазисах с точки зрения обеспечения собственной безопасности. Стоит ли рассчитывать на дружеский контакт с местными кочевниками? Если план не сработает, я буду страдать от жажды. Такой расклад меня совершенно не интересует.

— Думай, думай... Какова логика врага?

Враг думает, что обманул нас, так каков же следующий логический шаг?

Короче говоря, республиканская армия, симулирующая децентрализованное наступление, считает, что имперские войска сконцентрированы.

А? Нет, это все.

— Понимаю. Главные силы, конечно, сосредоточены. Так как насчет того, чтобы использовать их логику против них самих?

Бормоча что-то, она продолжает свой ход мыслей. А что, если враг впадет в то же самое предубеждение, в котором имперская армия была поймана в ловушку несколько мгновений назад? Они думают, что прижали все наши подразделения.

Естественно, она может ожидать, что при таком предположении враг не будет обращать особого внимания на возможность мощного боевого подразделения, идущего на них сзади. В каком-то смысле это перспектива, вытекающая из желания. Но в такой ситуации ее человеческая психика дает ей надежду.

— Хорошо, — ворчит она, но даже если гипотеза гипотеза верна, она все еще беспокоится о том, какова будет ее роль. Конечно, можно было бы вызвать некоторое временное замешательство, ткнув их в спину, но…

Может ли батальон поддерживать эту неразбериху? Не уверена. Даже если они смогут пробить брешь в окружении, одному Богу известно, смогут ли они удержать ее открытой. Другими словами, вы можете верить в этот план так же сильно, как и в ублюдка Икс.

На самом деле, чем больше она думает, тем опаснее это звучит. Если им все же удастся пробить брешь, армия, без сомнения, прикажет им оставаться на месте, чтобы удержать ее открытой хотя бы на мгновение дольше.

Может, мне стоит просто убежать? Но если она убежит, ее точно ждет военный трибунал. Бежать от врага и, вдобавок ко всему, бросить войска... Таня уверена, что никто не защитит ее, как они сделали, когда она напортачила у берегов Нордена.

В этом случае ее судьба будет заключаться в том, что ее отправят в безмолвную расстрельную команду, расстреляют после репатриации и предадут суду, или, если ей повезет, посыльный доставит пистолет и скажет ей покончить с собой. Вариантов немного.

Не так уж много способов объяснить бегство от врага. Нет, вы можете попытаться замять дело, но к лучшему или к худшему, солдат должен сражаться храбро. Любой, кто отправляется в поход, когда их союзники находятся в кризисе, подобен неудачливому Адмиралу Бингу[7].

Ни один офицер не хочет такой же судьбы, как Адмирал Бинг, который “не сделал все, что от него зависело”. — Таня своими глазами видела, что на поле боя есть офицеры, которые предпочли бы безрассудную битву.

Конечно, она и представить себе не могла, что сама окажется в таком положении. Если бы у нее был официальный приказ уйти, это была бы другая история, но поскольку в нынешней ситуации спасать главные силы — здравый военный смысл, генерал фон Ромель наверняка отдал бы такой приказ. Факт, который нельзя игнорировать.

Так что тогда мне придется драться в данных условиях. Все, что я могу сделать, это бороться и найти выход из ситуации.

Мои главные приоритеты — выживание и самосохранение. Поэтому очень важно, чтобы я не бросила своих товарищей по отряду, поэтому, если возможно, я хотела бы, чтобы в результате моих действий они получили как можно меньше повреждений. И все... Если я смогу доказать, что они получили меньше вреда из-за меня, то реальность, что я помогла спасти их, уменьшит критику, которую получу из-за отсутствия мотивации.

Итак, как я могу поддерживать свою репутацию, минимизируя ущерб войскам и одновременно спасаясь, чтобы прожить еще один день? Оглядываясь назад на историю, вы видите, что нет ничего более ужасного, чем отступление с боем. И в этом случае, даже если вам удастся выжить, вы на самом деле не защищали то, что должны были защищать.

В сложившихся обстоятельствах слишком рискованно просить сильно окруженные главные силы отступить с минимальными потерями. Но в истории есть примеры, когда соблюдались оба условия. Например, битва при Сэкигахаре[8]. Результаты столкновения между Восточной и Западной армиями известны, не так ли? Предательство, заговор, колебания? В любом случае, там есть чему поучиться.

Последние дни разбитой армии были совершенно несчастны. Большая часть их территории была либо захвачена, либо скудный урожай риса кокудака был съеден. Во-первых, многие из них не смогли покинуть поле боя. Но была почти сумасшедшая группа, которая, несмотря на участие в битве, не только сумела вытащить своего генерала, но и продемонстрировала свое боевое рвение.

Как их зовут? Они — Симадзу[9].

Клан Симадзу?

Другими словами, логика заключается в том, что если мы протараним врага и затем уйдем, мы не будем дезертирами?

Нет, но Таня чувствует себя несколько противоречиво. Давайте будем честными. Она мысленно жалуется, что прорваться сквозь врага и вернуться назад — задача невыполнимая.

Я не уверена, что парни, которые могут небрежно совершать подвиги, заслуживают особого упоминания в истории, — думаю, обвинения Келлермана[10] — в здравом уме. Это трудная эпоха для такого здравомыслящего человека, как я.

Но если я должна

Если у меня нет выбора, это мой долг.

РАННИМ УТРОМ 13 ОКТЯБРЯ 1925 ГОДА, ОБЪЕДИНЕННЫЙ ЛАГЕРЬ РЕСПУБЛИКАНСКОЙ АРМИИ.

— Кажется, мы победили.

— Да, генерал.

Сцена перед их глазами была местью Республики Империи, о чем мечтали большинство республиканских солдат с момента краха Рейнского фронта.

Он заманил врага ложными сообщениями о децентрализованном наступлении. Теперь он окружил их своими сосредоточенными силами и собирался уничтожить. Они хотели поступить с Империей точно так же, как поступили с ними на Рейнском фронте, и возникшая в результате гордость воодушевила не только штаб, но и войска.

Для генерала де Луго это был первый шаг в контрнаступлении, к которому он готовился всеми возможными способами. Конечно, он также испытывал облегчение от того, что все усилия, которые он прилагал до сих пор, увенчались успехом.

Хоть приготовления и заняли много времени, но если они смогут победить Имперскую армию здесь, то смогут укрепить оборону южного континента. Они могли бы вернуть Турус и превратить его в мощный плацдарм для контрнаступления на континенте.

Наконец-то все это было в пределах досягаемости.

Вот почему…

...Сигнал тревоги так сильно заскрежетал у него в ушах.

— М-Мэйдэй[11] из 228-й магической роты!

Что происходит? Это было в основном выражение лица радиста, когда он произносил свой доклад, как крик о помощи.

— 12-й магический батальон, обеспечивающий прямую поддержку правого фланга, также нуждается в срочной помощи! Говорят, враг почти прорвался!

Многочисленные ужасные донесения с правого фланга были добавлены на карту с символами, показывающими ход сражения. Все посмотрели на новую ситуацию краем глаза и замолчали. Эта ситуация означает, что магические отряды на правом фланге едва держатся.

Но все они колебались. Они с трудом могли в это поверить.

— Аварийная тревога от командования 7-й дивизии! То, что кажется отрядом размером с полк[12] вражеских магов, атакует правый фланг!

— Что?! Разве мы не окружили их?!

Наконец, штаб дивизии доложил о передвижениях противника. Штабные офицеры предпочли бы более спокойное оповещение, но, к сожалению, надежды не оправдались.

В хриплом донесении от высокопоставленного офицера фронта говорилось, что на них напал полк вражеских магов. Это была такая ужасная новость, что де Луго захотелось закричать: “Не смешно!”

Он думал, что окружил их. Так как план был нацелен на фланги противника, войска были специально обучены для контратак на суше.

Задача остановить надоедливых вражеских магов была миссией его собственных магов, сосредоточенных в центре.

На каждом фланге также было достаточно магов, чтобы остановить батальон, просто на всякий случай.

Но если у их противника был полк... Это могло означать, что почти никто из имперских магов на поле боя не был окружен.

— Что за глупости… Тогда с кем же сражаются маги в центре?!

Но такой расклад не согласуется с имеющейся у нас информацией! Де Луго замолчал и уставился на карту — их оценки боевых сил противника и текущий фактический масштаб их магических подразделений. Между ними не должно было быть такого серьезного расхождения.

Правдой было то, что их главная магическая сила была связана с размером главной имперской магической силой. Но он только что получил сообщение, что из-за своего численного превосходства они удерживают верх.

Так что, учитывая донесения и разведданные, которые они получили раньше времени, у врага не должно было быть ни малейшего шанса пощадить магов. Но де Луго на мгновение задумался.

Если бы это было возможно. Ну, этого не может быть, но... разве у нас есть только численное превосходство, потому что враг вытянул полк магов из своих сил?

Но это означало бы, что у них в основном есть бригада достойных магов в битве. Вероятность того, что наша разведывательная сеть пропустила кого-то, больше нуля, но... Я был уверен в нашем понимании движения противника.

Он пришел к выводу, что в Имперской армии имеется не более полка. Это должно было быть все, что есть у врага. Резервисты не должны были выползать сюда.

— Подтвердите, действительно ли это полк!

Поэтому спокойная часть его сознания сомневалась, действительно ли это был полк.

Например, возможно, они использовали какую-то иллюзию, чтобы обмануть их, думая, что группа была размером с полк.

Или путаница могла вызвать недоразумение. Но тогда как насчет всех отчетов из его подразделений? Он знал, что они означают. Сможет ли он принять это или нет, было другой проблемой.

— Генерал де Луго, мы уже потеряли две роты!

И самое главное…

Ошеломленные взгляды на лицах сотрудников говорили о многом. Де Луго прекрасно понимал их недоверие и недоумение.

Тот факт, что две роты были уничтожены, означал, что силы противника, достаточно большие для сокрушение в одно мгновение.

Все было бы иначе, если бы они оказали сопротивление и потерпели поражение. Но если враг был немного сильнее , первое сообщение от подразделения, вступающего в контакт, никогда не будет “Мэйдэй”.

— Если 12-й батальон вот-вот будет прорван, то силы противника должны быть по меньшей мере вдвое больше.

И вдобавок ко всему, был отчет, похожий на крик из батальона, назначенного в качестве непосредственной поддержки. Если они и были почти разбиты, то замедленная оборона вдоль всего правого фланга действовала не так, как предполагалось. Ты хочешь сказать, что есть вражеское подразделение магов, настолько мощное, что мы не сможем остановить их, даже если получим поддержку от дивизии правого фланга?

— Хмм. Пошлите магов из центра в качестве подкрепления! Такими темпами они прорвут кольцо окружения!

Мозг де Луго забеспокоился из-за такого возмутительного поворота событий, но крик полковника Вьянто вернул его на место.

Вьянто пришел в себя быстрее всех мгновенно парализованных штабных офицеров.

Хотя они были позади, остальные начали понимать, что нужно делать.

Если бы батареи на правом фланге были поражены, не было бы никакой возможности остановить уход противника, поэтому правый фланг нуждался в подкреплении.

Совершенно разумный план.

Но в их противниках не было ничего разумного. И это произошло в тот момент, когда подкрепление было отправлено.

— 5-й магический батальон — штабу! Вражеские маги стремительно приближаются!

Предупреждающий крик исходил от магического подразделения, непосредственно поддерживающего не правый фланг, а центр.

— Смешно! Они не бьют по батареям?

Он только что отправил 2-й магический батальон и только что подтянутый 1-й сводный магический полк на правый фланг.

Но он был вынужден с отвращением осознать, что вражеские маги, бесновавшиеся на правом фланге, изменили курс.

Маневр даже не был направлен на то, чтобы остановить подкрепление. На мгновение никто не понял, куда направляется враг.

Это был не ход, чтобы разрушить окружение правого фланга, которое, казалось, было на последнем издыхании. Нет. И это было даже не движение, чтобы перехватить входящее подкрепление.

Это была атака на центральные республиканские силы.

— Они похожи на дьяволов... — Правда вырвалась из уст Вьянто жалобой.

Вьянто был знаком с магами лучше, чем кто-либо из присутствующих, и он понимал намерения врага. Или, может быть, дело было в том, что он по опыту знал, на кого они нацелятся в следующий раз.

Удар по правому флангу был лишь одной из их целей. Если бы республиканская армия предоставила их самим себе, они бы прорвали правый фланг и левый.

Но что они сделают, если республиканская армия поступит разумно и усилит правый фланг?

Очень просто.

Они бьют там, где только что были убраны подразделения: в центре.

Никто не будет брать подразделения слева, чтобы пройти весь путь к правому флангу. Чтобы проверить вражеских магов справа, отряды будут взяты из центра. Предположим, что маги атакуют по прямой линии, шум и помехи будут такими, что их способность обнаруживать врагов будет временно парализована.

А если имперская армия двинется в путь по знаку подкрепления?

В этот момент Вьянто инстинктивно понял ужасную правду, и его позвоночник застыл.

Маги наконец-то защищали правый фланг. В тот самый момент, когда они закончили разворачиваться веером, они стали бесполезны. Они не могли внести ни малейшего вклада в решающий момент, когда центр подвергся нападению. Нет, мы сделали их бесполезными!

Вражеские маневры казались блужданиями загнанной в угол группы, но на самом деле они были более дьявольскими, чем дьявол, используя тактику, которая была верхом хитрости и чрезвычайно коварна. Вражеские маги проводили маневры, в которых Вьянто даже не был уверен, что маневры теоретически возможны.

Он думал, что хорошо разбирается в ужасах имперских магов.

— Генерал де Луго, пожалуйста, отойдите назад.

— Что?

— Враг идет сюда! Черт возьми! Они хотят воссоздать то, что сделали на Рейнском фронте!

Они уничтожат штаб-квартиру “хирургическим ударом”.

Любой посмеялся бы над этим, как над дурным сном, но Империя осуществила его на Рейне.

Они прорвались через республиканские главные линии, позиции, построенные так, чтобы иметь несравненно плотную оборону, и взяли похожий на крепость штаб.

Паника, охватившая тогда фронтовые части, была практически неописуемой.

И у нынешней республиканской армии не было замены де Луго. Он только что сменил свой старый бурдюк на новый. У него не было другого готового.

Свободная республиканская армия, как можно было судить только по названию, прилагала огромные усилия для достижения этой цели. Так что если генерал во главе Республики падет сейчас, то продолжать организованное сопротивление будет почти невозможно.

Для имперской армии, даже если весь ее Южный экспедиционный корпус будет уничтожен, если им удастся захватить с собой де Луго, это все равно будет победой.

Нет, теперь будет трудно уничтожить имперскую армию. Скорее всего, их просто немного побьют.

И что будет с нашей огневой мощью и подразделениями, если мы отправим их на встречу с этими магами?

По крайней мере, мы не достигнем наших первоначальных целей.

— Люди, защитите генерала. Это наша последняя битва.

Враг прорвался на Рейне, но здесь Вьянто не мог этого допустить. Он не даст имперской армии другого штаба.

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ЛАГЕРЬ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха! Ха-ха! Ха-ха-ха-ха!

Услышав этот смех, несчастные унтер-офицеры, которые также находились в бронетранспортере, поморщились.

Ну, любой имеет право поморщиться, если его высокопоставленный командир разражается смехом, когда они в окружении.

Если он сошел с ума, это будет полный отстой. В их чувствах не было ничего особенно странного.

Обычно Ромель был бы внимателен и сдерживал свой смех. Но сегодня он просто смеялся и смеялся, больше, чем можно было бы ожидать от человека.

— Ах, это действительно забавно. Так держать, майор!

Только на этот раз Ромель не смог удержаться от смеха. Сцена, разыгравшаяся перед его глазами, произвела на него такое сильное впечатление, что он не мог не отреагировать.

Он думал, что сможет держать ее на поводке, но на самом деле она была намного эффективнее, когда он отпускал ее. Должно быть, она что-то почуяла — вот почему ей так поздно захотелось отправиться на разведку!

Он был благодарен ей за то, что она разгадала уловку врага и предупредила его, что республиканцы уже в пути, прежде чем главные силы встретятся с ними.

Благодаря чему он смог подготовиться к встрече с превосходящим противником.

В то же время, если бы были подразделения вне окружения, можно было бы подумать, что они будут стремиться отступить. Но он чувствовал себя глупо, думая об этом, когда увидел, что происходит.

— Она... Она отступает вперед?! Мне приходится смеяться. Маневры майора фон Дегуршаф просто невероятны!

Он был озадачен, когда услышал, что 203-й батальон воздушных магов атаковал правый фланг противника. Насколько это реально поможет, когда их окружение будет почти полным? В тот момент он уже смирился с потерей всей армии.

Он полагал, что усилия 203-го батальона только увеличат время, необходимое для их уничтожения, и даже рассматривал пути отступления. Если мы сделаем все, что в наших силах, возможно, некоторые подразделения смогут спастись, и если нам повезет, возможно, мы сможем посеять семена перестройки оборонительной линии.

Поэтому ему потребовалась минута, чтобы понять, что Дегуршаф прервала бой и бросилась прямо в центр вражеского строя. Он не понимал, что это не было обвинением в смирении и самопожертвовании, пока беспорядок в центре свободной Республиканской Армии постепенно не распространился и вражеские движения не стали вялыми.

Сразу после этого он, наконец, получил ответ относительно ее цели. Удивительно, но удар по правому флангу оказался полной диверсией. Ее настоящей целью были главные силы противника, с которыми он столкнулся вместе со своими войсками. И ее еще большим скрытым мотивом было атаковать вражеское командование напрямую. Таков был ее план.

— Она развернула локальную битву, используя маневры и обеспечив себе местное превосходство!

Она была похожа на волшебницу. Для союзника она, несомненно, сокрушающий зло щит из белого серебра. Но для штаб-квартиры она действительно бешеная собака! О, она добьется гораздо большего без поводка.

Это должно было стать головной болью для гордого генерала. Гордый генерал не хотел бы признать, что кто-то более низкого ранга, да к тому же ребенок, был лучше их на войне, но кто бы это сделал?

— Ах, так вот почему большинство генералов не могут решить, что с ней делать. Никто не любит охотничью собаку, которая умнее охотника…

Она слишком талантлива, чтобы быть простым оперативником. Любому вышестоящему офицеру было бы трудно иметь дело с ней как с подчиненной.

Похоже, она может быть даже слишком талантлива для меня, я не смогу справиться.

Теперь я очень хорошо понимаю, почему Генеральный Штаб, нет, Западная группа армий, дал ей полномочия действовать самостоятельно. Она ужасно компетентная охотничья собака.

Благодаря тому, что она стряхнула вражеские подкрепления и прорвалась через их штаб, враг был в панике. Имперская армия, предположительно окруженная остатками республиканской армии, сумела сохранить организованную боевую единицу, и теперь ситуация была такова, что она могла совершить прорыв.

Армия была вольна двигаться вперед или отступать.

И на самом деле, поскольку фланги не могли сделать много из-за беспорядка в центре, они могли даже воскресить свой первоначальный план, чтобы уничтожить всех.

Мы можем это сделать. Ромель свирепо улыбнулся.

— Бей врага по левому флангу! Это же мобильный воздушный бой! Ударьте по их левому флангу и пройдите прямо через их центральные силы!

На какое-то время они оставят в покое беспорядочный правый фланг.

А связующее звено в центре пришло в беспорядок после атаки Дегуршаф. Ромель сразу увидел, что остался только левый фланг.

Хотя в настоящее время он был изолирован от своей командной цепи, левый фланг фактически имел наиболее организованную боевую мощь. Он нападет на него, не теряя ни минуты.

Для этого ему требовалась вся их военная мощь. Что же мне делать? Он начал было удивляться, но понял, что на самом деле у него не было достаточно войск, чтобы думать так сильно.

— Легкая дивизия должна защищать наши позиции! Всем остальным — на левый фланг! Раздавите их!

Решив оставить самую зеленую из своих легких дивизий для удержания своих позиций, он должен был использовать остальные свои силы для столкновения с левым флангом в попытке сбить окружение и уничтожить их врагов.

Если они это сделают, то, по крайней мере, смогут обеспечить себе отступление. Вероятно, можно было бы нанести довольно сильный удар, если бы они ударили их, когда они уже были в замешательстве.

То, что он смог так быстро прийти к такому выводу, было свидетельством необычного таланта Ромеля.

По крайней мере, поддержание организованного сопротивления в окружении было достойно похвалы. Как только у него появился план действий, он начал быстро соображать.

— Скажите майору, что она может делать все, что захочет.

И потом, никто не знал, к лучшему это или к худшему, но он отпустил поводок.

Чихуахуа на другом конце провода, вероятно, была милой и привлекательной.

Но на поле боя ему нужна была дикая охотничья собака. И она могла бы нанести гораздо больший урон врагу, если бы она и ее батальон не соответствовали нормам.

Так ему казалось, и он делал это, чтобы достичь своих целей.

— А? Вы уверены, сэр?

— Нет ничего лучше, чем позволить ей делать свое дело. Охота должна быть оставлена на усмотрение охотничьей собаки, верно?

Командуя корпусом такого же размера, как у его врага, Ромель и сам не собирался никому проигрывать. Он, вероятно, мог бы даже взять на себя Дегуршаф. Он был вполне уверен в своей способности вести маневренную войну на оперативном уровне.

Но он также понимал, что когда дело доходит до управления батальоном, он уступает. Или, что более важно, он должен был признать, что никогда не будет так же хорош, как она, чувствовать время для борьбы.

Возможность, которой она воспользовалась своим быстрым маневрированием, была так мала, что, хотя я и видел ее издалека, я не мог ухватиться за нее.

В любом случае, чем больше вы пытаетесь контролировать ее, тем больше энергии тратите впустую. Она и ее батальон — настоящие охотничьи собаки войны. Это кавалерийские офицеры древних времен, настоящие. Они знают, когда, где и как атаковать.

Они могут взять добычу и без твоего обучения. Поэтому вместо того, чтобы рисковать тем, что они забудут, как это делается, обучая их, было гораздо логичнее позволить им разгуляться.

— Что еще более важно, поторопись и приготовься к проникновенному рейду! Садитесь на республиканские пушки, пока они не восстановили дисциплину!

Он мог бы подумать о том, как использовать Дегуршаф и 203-й воздушный магический батальон позже. Сейчас самым важным было заботиться о сложившейся ситуации.

Если мы не сокрушим республиканскую артиллерию, то попадем под односторонний обстрел. Если я не воспользуюсь этим шансом, то стану самым неумелым из адептов. Я не хочу, чтобы история высмеивала меня как некомпетентного генерала, который растратил впустую тяжелый труд своих товарищей-солдат.

— Понял! Выполняю прямо сейчас!

Хвала стрелкам и их четким движениям.

Посмотрите, как быстро они двигаются, даже при таких тяжелых обстоятельствах. Это ветераны Рейна, все верно. Даже если их подразделения недоукомплектованы, они более полезны, так как не колеблются. Солдат, который может двигаться, лучше, чем тот, кто не может.

Как только легкая дивизия акклиматизируется, они будут немного более полезны. Я рад, что они, по крайней мере, изучили некоторые боевые приемы.

— Соберите всех оставшихся артиллеристов вместе! Я не хочу, чтобы меня поймали сзади! Как только вы закончите атаковать артиллерию, взорвите к чертовой матери врагов в центре. На этот раз нет ограничений на количество снарядов, которые вы можете использовать! Просто стреляй как сумасшедшие!

— Если мы пытаемся держать их в узде, неужели нам действительно нужно так много?

— Мы не можем задействовать артиллерию. Кроме того, легкая дивизия, остающаяся на нашей текущей позиции, нуждается в поддержке. А теперь — вперед!

Но, конечно, нельзя было ожидать, что они будут защищаться в одиночку. Они могли рухнуть, если он оставит их в окружении и одиночестве. Это также повлияет на рывок всех групп.

Скорость была превыше всего в маневренном бою. Чтобы свести к минимуму время, в течение которого наиболее уязвимое подразделение будет раскрыто, ему придется заставить солдат бежать.

В тот момент они действительно не могли взять с собой артиллерию. Тогда единственное, что им оставалось сделать, это выставить свою огневую мощь на всеобщее обозрение, как только они займут свои позиции. Артиллерия, применяемая на практике, может быть полезна как для нападения, так и для обороны, в этом нет сомнений. Стрелять, отвлекать, защищаться — они все это делают. Если бы войска оставили пушки в качестве уловки в рукаве, оборонительную позицию можно было бы защищать, пока они ведут маневренный бой.

Была надежда. Да, путь открылся.

— Гонка со временем. Только быстро! Господа, выходите! Выставьте бронетанковое подразделение вперед!

— Простите, сэр. Сию минуту, сэр.

Наличие света в конце туннеля оживило штаб-квартиру. Это была блестящая трансформация, как будто их монохромный мир внезапно снова обрел цвет. И он, Ромель, не был исключением. Хотя они были окружены, Ромель пребывал в приподнятом настроении. Как ни странно, казалось, что все как-то наладится. С этой операцией и неустанной борьбой его подчиненных, они бы поменялись ролями, и это чувство… Так здорово.

Если боги существуют, то они, несомненно, действуют таинственным образом.

— Ха-ха-ха! Я не могу смеяться над майором. Это действительно приятно — поменяться ролями. Ладно, давайте напугаем их до смерти.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Какой сюрприз!

— Ха-ха-ха-ха! Действительно!

В республиканском штабе…

Обычно спокойная, хотя и душная комната была окутана необычной атмосферой. Напряженные сотрудники наблюдали за двумя высокопоставленными офицерами, стоявшими в центре комнаты с большими пустыми улыбками на лицах.

Одним из них был их командир, генерал де Луго. Вторым был офицер, которого считали самым закаленным и опытным ветераном, полковник Вьянто.

Их самый старший командир и ветеран, на которого они должны были положиться, расхохотался. На поле боя нет большего страха. Когда два человека, которые должны были быть их ядром, сломались вместо того, чтобы справиться с кризисом, сотрудники задавались вопросом: они сошли с ума? С содроганием, и все их лица задергались.

Так что на короткое время перед сотрудниками встала серьезная дилемма — вызывать или не вызывать врача.

Не обращая внимания на царившее вокруг смятение, де Луго и Вьянто продолжали смеяться. Что тут смешного? Когда некоторые из сотрудников наблюдали очень, очень внимательно, они поняли, что смех был почти их способом сказать: “кого это волнует?” И у них тоже не было выбора, кроме как последовать его примеру.

И после того, как смех закончился, они выплюнули: “эта реальность — чертова шутка”. - Вот такая жалоба на абсурдную ситуацию, в которой они оказались.

Они были полностью уверены, что их боевой порядок приведет к победе. Простая операция, которая требовала только придерживаться теории: оказать давление на окруженную Имперскую армию с трех направлений.

Свободная республиканская армия была построена таким образом, что по прогнозам она могла победить Имперскую армию. И должно было обсуждаться в прошедшем времени.

— Они... они что серьезно опрокинули нашу стратегию с помощью силового маневра на оперативном уровне? У них стальные нервы.

Теперь их планы были полностью разрушены — хотя они не совершили ни одной ошибки на стратегическом уровне. В результате тактических маневров, проведенных в ходе операций, их стратегическое преимущество было преодолено. Теоретически этого не должно было случиться. Но на самом деле ситуация, к которой они готовились, была обратной.

Атаковав правый фланг, вражеский полк, по существу, поменялся местами с подкреплениями для штурма Центральных сил.

Подразделение непосредственно под командованием Вьянто вышло на перехват, но, как ни странно, в тот момент, когда враги вступили в контакт, они начали отступать. Просто так республиканцы не могли остановить их с их элитной группой, но и не могли организовать объединенное сопротивление.

Если бы противник шел на них в наступление, некоторые могли бы прижать их, а основная группа могла бы ударить по остальным имперским силам.

Но если враг отступал, они должны были атаковать.

Естественно, такой поворот заставил логику работать в обратном направлении. И все же они не могли просто оставить их в покое. Они должны были что-то сделать.

Но в их ситуации у них было не так уж много вариантов на выбор.

Беспорядок на правом фланге был невыносим, и левый фланг находился в яростном сражении против главных сил противника, пытавшихся прорваться. Когда битва шла в таком направлении, они не могли позволить полку магов делать то, что им заблагорассудится.

И затем…

Они с трудом могли в это поверить.

Такая возможность приходила в голову всем, но они отвергли ее как неосуществимую.

— Вражеские маги разбились на несколько групп?! Они отступают, и быстро!

Все они внезапно потеряли дар речи.

Из всех…

Это вообще возможно?

Сцена была ярким напоминанием о разрыве в способностях между двумя сторонами.

— Они как будто играют с нами в пятнашки.

Как и сказала дивизия, это произошло в тот момент, когда перехватчик нерешительно бросился в погоню. Имперские войска прорвались вперед, как будто ждали малейшего нарушения линии обороны.

Так как обе стороны ускорялись мимо друг друга, они должны были иметь возможность развернуться и стрелять, но они шли так быстро, что это затрудняло бой. Маги Вьянто все равно атаковали и едва задели врага, но имперские маги пригвоздили горстку республиканских магов.

— Ага, высылайте резервный отряд! Зажмите врага с помощью перехватывающего устройства!

С высоты птичьего полета имперские войска были окружены несколькими магами. На первый взгляд их окружение и уничтожение было лишь вопросом времени. Здесь почти не было брешей, через которые можно было бы сбежать, и республиканские магические отряды были численно превосходящими, когда приближались.

Но для того, кто действительно участвовал в том бою, ситуация выглядела совершенно по-другому.

Враг прорвался прямо сквозь окружавших его магов. Словно смеясь над численным преимуществом республиканцев, имперские маги внезапно обрушились на них с огневой мощью и мобильностью. Это было похоже на дурной сон.

Затем, словно насмехаясь над попыткой Республики подавить их, они направились прямиком в штаб-квартиру де Луго.

— Это никуда не годится! Они слишком быстры! — кто-то закричал.

Они действительно были слишком быстры. Прежде чем резервы успели подняться в воздух, прежде чем преследователи смогли догнать их, они достигли своей цели.

Они проделали весь этот путь, чтобы уничтожить одного человека.

Но Вьянто, по крайней мере, втайне готовился к такой возможности. Я собираюсь предотвратить повторение того, что произошло на Рейнском фронте, чего бы это ни стоило!

— Поторопись и поставь защиту против магов! Прямое попадание приближается! Укрыться! Штабной персонал, укрыться!

Не обращая внимания на шум вокруг, Вьянто начал заталкивать де Луго в землянку. Но когда он почувствовал, что времени недостаточно, он не колебался. Он быстро ударил ногой де Луго и нырнул на него сверху, как на щит. Сотрудникам, которые ввалились сразу после него, повезло. Сразу после того как все они сбились в блиндаж[13]…

— Осторожно!

Кто-то дрожащим голосом выкрикнул предупреждение, и все повалились ничком, повинуясь условному рефлексу. В тот момент, когда они инстинктивно, почти в трансе, наклонили головы, частично открыли рты и закрыли уши, их барабанные перепонки выдержали оглушительный взрыв.

И то, что встретилось их глазам, когда они посмотрели вверх, было областью, где раньше была штаб-квартира, последствия полета магов. В дополнение к небольшому количеству формул противопехотных взрывов они атаковали с помощью гранат и пятидесятикилограммовых бомб.

Пока те, кто находился в блиндаже, наблюдали за происходящим, имперские маги с легкостью отбросили оборонительный зенитный огонь и начали преследование республиканских магов.

Упорная погоня продолжалась, но, несмотря на напряженные усилия обороняющихся магов, враг вырвался на свободу, а республиканские лидеры наблюдали за ним из блиндажа.

Большинство сотрудников были ошеломлены этим коротким моментом. Враг атаковал и ушел, а они ничего не смогли сделать.

Значит, это имперские маги. Это те ребята, которые бушевали на Рейнском фронте. Потрясение было настолько сильным, что подавляющее большинство сотрудников замерло, но Вьянто, один из немногих исключений, начал оценивать ущерб.

Штаб получил прямые попадания магическими формулами и был уничтожен. В таком состоянии все его оборудование должно было быть уничтожено. Им оставалось только воспользоваться резервным командным пунктом. Я очень рад, что мы сделали резервную копию.

— С вами все в порядке, генерал?

— Клянусь покровительством Святой Матери! Еще немного и у нас были бы неприятности! Я никогда не думал, что настанет день, когда я буду рад иметь подчиненного, который будет бить меня без колебаний!

Самое главное, что генерал был жив.

К счастью, следует, вероятно, сказать, что де Луго отделался только синяками, когда нырнул, или, скорее, его пнули, в землянку. Но никто не винил Вьянто, потому что он предотвратил катастрофу.

Тем не менее, даже если их храбрость была притворной, они были достаточно спокойны, чтобы шутить.

Вьянто решил, что они избежали наихудшего сценария. Он помнил кризис поражения, шок, вызванный известием о том, что их штаб на Рейне был уничтожен. Они не могли позволить этому случиться снова.

И все же, когда он заметил, что де Луго зажмурился, словно молясь, он не удивился — он и сам был напуган.

В конце концов, республиканская армия снова была почти обезглавлена. На Рейне их реакция была запоздалой, потому что это было ново для них, но на этот раз они едва избежали той же ошибки.

Вероятно, это произошло из-за защиты от Бога. Он думал о будущем Отечества, о гордости Республики, которая будет передана по наследству. Их решимость сохранить эту сияющую славу, даже если это было всего лишь послесвечение, едва ли помогла им преодолеть этот кризис.

— А какой ущерб?

— Все в полном беспорядке, но мы все еще можем назвать его минимальным. Может, отступим?

Они все еще могли сражаться. По крайней мере, они все еще могли раздавить их в следующем раунде.

Это был южный континент — не база Империи, а территория Республики и Содружества.

Наши шансы в долгом бою не так уж плохи. В таком случае, вероятно, лучше всего сохранить наши войска и вернуться к изматыванию противника.

С этими мыслями де Луго решил минимизировать свои потери и отступить.

Да, на этот раз они проиграли. Он чувствовал это. Они нас поймали. Но как стратег он уже смирился с этим и оставил все позади.

— Тц, мы ничего не можем с этим поделать… Отступаем! Мы отступаем и ждем своего шанса вернуться. Сообщите всем подразделениям, чтобы они отступили. Абсолютно никто не должны преследовать дальше. Нам нужно перестроиться.

Если начнется сражение, они все равно не смогут победить, поэтому ответом было не сражаться.

Они заманивали врага в битву на истощение и уничтожали его. Тот факт, что они выжили, уже был поворотным моментом.

Он и Республика не проиграют. Все, что им нужно было сделать — встать на ноги в конце войны. Короче говоря, это и была победа Республики.

— Ха-ха-ха! Вы их видели, майор? Что за выражения на лицах этих тупиц!

— Ха-ха-ха! Я понимаю, что ты чувствуешь, но, возможно, ты захочешь следить за тем, что говоришь.

В действительно редком случае майор фон Дегуршаф находилась в хорошем настроении.

Она радостно смеется, как ребенок ее возраста, когда ведет батальон. Когда они чувствуют себя хорошо, даже самый скромный человек будет улыбаться. К счастью, способность чувствовать подлинную радость — признак здорового ума.

— Но они даже не смогли обеспечить достойный эскорт. Как бы они ни гордились своим хорошим вкусом, улитки ужасно бестактны.

— Э, они просто слишком медлительны. С этим ничего не поделаешь.

Из официально принятых вычислительных шаров имперской армии Модель 97 получает как превосходящую высоту, так и скорость. На самом деле, он заставляет остальных глотать пыль.

Восемь тысяч считается максимальной боевой высотой для существующих шаров, но не предел для Модели 97. Это такая высокоэффективная сфера, что если вы будете работать очень усердно, то сможете приблизиться к двенадцати.

Естественно, оптимальный вариант для самосохранения — первая тактика удара и бега. Обладая выдающейся высотой, скоростью и скороподъемностью, Элиниум Модель 97, официально известный как штурмовая сфера, может похвастаться производительностью, равной его названию.

Модель 95 — очень плохой аппарат, но 97 другой разговор — даже Таня вынуждена поднять руки, чтобы похвалить Элиниум Армс. Она ценит безопасность и спокойствие, которые дает Модель 97, настолько, что это ее надежная главная сфера.

Хотя, когда я действительно загнана в угол, мне приходится игнорировать мои бесчисленные конфликты и со слезами на глазах отказываться от опоры моего существа, свободы разума. Жизнь действительно незаменима.

Тем не менее, на этот раз мне не придется сталкиваться с такими экстремальными конфликтами. Не обязательно быть Таней, чтобы радоваться тому, что можно пройти через что-то, не принимая никаких усилий.

Затем мы повернули назад, чтобы атаковать, и даже нанесли удар по наземным целям!

Если вы добавите несколько риторических оборотов к нашей беготне, пытаясь убежать и достичь нулевой фактической военной выгоды, то это то, что вы получите. Кто-то из Императорской японской армии мог бы сказать что-то вроде: “мое энергичное подразделение нанесло смелый удар по основным силам противника, невредимым, как и наша миссия, и теперь мы отступаем.”

Я полагал, что было бы плохо только избегать врага, поэтому мы нанесли этот анти-поверхностный удар в конце, чтобы иметь какое-то действие, чтобы указать на них.

Ну, были некоторые новички-любители, которые, казалось, думали, что они маги, потому что  летали время от времени, так что я смогла набрать несколько очков. Честно говоря, я даже не уверена, стоит ли добавлять их к моему счету.

Это сложно, потому что если вы считаете маленьких цыплят, способных только летать, люди думают о вас хуже. Способ, которым Империя оценивает убийства, довольно строг, так что даже если вы не собираетесь пополнять свой счет, лучше избегать всего, что может выглядеть так.

Даже если бы я охотилась на этих парней десятками, громкие разговоры, когда они даже не сравниваются с врагами, с которыми мы столкнулись на Рейне, только заставят моих коллег высмеять меня. Я не выношу, когда они говорят такие вещи, как " ты хочешь похвастаться своими охотничьими номерами?"

Если я их пересчитаю, то уверена, что люди будут говорить за моей спиной. Но тут у Тани появляется идея.

— Мы должны отметить, что это была стрельба по индейке.

— Да, ты прав. Мы не можем делать ложные отчеты.

— Вот именно. Разве они не говорили то же самое во время Второй мировой войны? Что счет против русских на Восточном фронте совершенно отличался от счета против американцев или англичан на Западном фронте.

— Но этот враг, несомненно, настойчив. Похоже, они все еще преследуют нас.

— Я не хочу испортить свой послужной список, — думает она, но когда она оборачивается, чтобы посмотреть, враги, кажется, спешат уйти. Она на минуту задумывается, но кто знает, что сделают эти мерзавцы, если она позволит им следовать за собой домой. Какая боль.

Более того, похоже, что подразделения, идущие за нами, знают, что делают.

Еще хуже то, что мы не можем избавиться от них, хотя приближаемся к максимальному ускорению. Я бы предложила закон против сталкеров, но такие правила все равно не будут применяться на поле боя, так что, думаю, нам просто нужно спасти себя.

— Ладно, давай поиграем с ними. Господа, цуринобус[14]. Развлеките наших гостей!

Я хочу устроить засаду этим подонкам, чтобы мы могли уйти. Мы уже находимся в режиме псевдо-Симадзу, так что неплохо использовать одну из их тактик здесь.

Это они нас преследуют. “Я бы предпочла цивилизованный способ мирного разговора”, — ворчит Таня в голове. Как только враг нападет на вас, у вас не останется другого выбора, кроме как убить его, я права?

— Яаааргх! Давайте устроим им целую лавину объятий!

И реакция подчиненных на ее приказ оказалась такой же живой, как она и ожидала.

Войска жаждут битвы, и это здорово. Это означает, что у нее не будет никаких проблем с привлечением добровольцев, чтобы сыграть ужасно трудную, но забавную роль приманки: тупые имперские солдаты, спасающиеся бегством. Ну, это просто означает, что они противный тип, который любит дразнить щенков.

— Фея с 01 по 02 и 05. Вы, ребята — приманка. Располагайтесь в тылу. Когда эти клоуны нападут, притворись, что впали в смятение, и бегите.

Во-первых, у нее есть две роты, которые притворяются арьергардом. Главное — привлечь внимание противника. Враг, рвущийся в бой, часто подобен разъяренному быку, бросающемуся на красную тряпку. Ее подчиненные не рыжие, но я слышала, что бык бросается на все, чем перед ним помахивают.

Так что, позаимствовав этот пример, они сделают вид, что не могут противостоять атаке противника, и начнут беспорядочно отступать. У нее будет две роты, которые будут размахивать тряпками, и их будут преследовать, в то время как другие подразделения притворятся, что бегут перед врагом и отойдут на некоторое расстояние.

Притворившись, что потеряли волю к борьбе, они разбегутся в разные стороны. Тогда все, что им нужно сделать, это подождать в оптимальном месте и заманить тех тупиц, которые только знают, как атаковать.

— Остальные разделитесь. Заманив противника в воздушное пространство Д-3, мы собираемся атаковать с трех сторон.

В тот момент, когда две роты приманки приведут врага в Д-3, остальные подразделения, которые предположительно бежали в хаосе, вернутся и начнут атаку. Затем они все образуют конусообразную форму и пересекают свои линии огня, стараясь не задеть друг друга.

В тот момент, когда эта формация соберется вместе, враг будет подобен крысе в ловушке.

— Хорошо, джентльмены. Пора дать этим дуракам немного поучиться!

Таня ворчит, что научат их, что быть окруженными в небе так же ужасно, как и на земле. К сожалению, смогут ли они использовать то, что знают — это вопрос другого измерения.

И когда имперские маги выпускают невероятное количество формул в это узкое воздушное пространство, республиканцы, которые с таким энтузиазмом преследовали их, умирают и падают один за другим. Вам не нужно быть Таней, чтобы признать это как морально укрепляющую, чрезвычайно гладкую победу.

Кроме того, майор Таня фон Дегуршаф получает свой счет, и он даже не требует больших усилий. Замечательная работа, которая приводит к легким, драматическим результатам.

— Ха-ха-ха! Я не могу перестать смеяться!

Вот почему в редких случаях она может быть такой веселой, что даже хихикает.

Она чуть не говорит: "было бы здорово, если бы с этого момента все оставалось так просто”, но замирает, осознав смысл своих слов.

Да, слова отныне и навсегда.

— С этого момента?

Вот что значит быть настолько счастливым, что ты снова оборачиваешься к печали. Ее мысли на мгновение останавливаются, а затем ужасное предчувствие будущего вызывает мурашки по спине. Придя в себя, Таня объективно вспоминает ситуацию, в которой оказалась. Затем, немного подумав, она качает головой с откровенно горьким выражением на лице.

Конечно, сейчас мы легко побеждаем. — Даже сейчас они сбили республиканских магов, как будто пиньяту для битья. Но война обычно не бывает такой.

Получая выигрыш так легко, вы погубите себя. Уничтожение вражеского сброда, безусловно, ведет к прямой победе, но было бы ошибкой ожидать, что все сражения будут такими.

Даже до этого, если у нас есть такое преимущество, разве мы не должны принять меры, чтобы закончить войну?

— Хм?

Таня вдруг удивляется, почему они все еще дерутся, и бессознательно стонет. Даже не заметив вопросительного взгляда первого лейтенанта Вайса, она глубоко задумалась, когда отряд вернулся на базу. Поразмыслив некоторое время, она вынуждена признать шокирующую реальность.

Когда они приземляются на своей базе в пустыне, она сбрасывает свое снаряжение и распускает войска. С рассеянным видом потягивая из бака холодную воду, она смотрит на бесконечную вереницу имперских военных машин, двигающихся через пустыню.

Поставки из родной страны и транспортные грузовики. Все эти существа отчаянно сражаются с песком, чтобы помочь им одержать победу. Она не уверена, кто придумал эту идею, но они мудро использовали верблюдов вместо лошадей, чтобы нести часть груза, что, вероятно, повысило эффективность.

Так что их тяжелый труд окупается. Пока все в порядке.

Их единственными врагами являются остатки республиканцев, которые вряд ли представляют собой серьезную угрозу, и экспедиционные силы Содружества. Независимо от численности, имперская армия должна их превосходить с точки зрения подготовки, так что любой бой является гарантированной индейкой для стрельбы

И наоборот, мы тратим наши транспортные средства на этого жалкого врага и создаем серьезную нагрузку на наши линии снабжения.

Конечно, с точки зрения идеи генерала фон Зеттюра о чисто политическом развертывании для оказания давления на Республику и расширения нашего влияния на Королевство Илдоа, экспедиционные силы Южного континента — один из вариантов ответа.

Слова вертятся у нее на языке, но она не может их выговорить и вздыхает.

И план генерал-лейтенанта фон Рудерсдорфа по уничтожению остатков республиканской армии, и политический план генерал-лейтенанта фон Зеттюра — это варианты, которые предполагают, что число основных игроков в войне не растет. Они сделали экспедиционные силы реальностью, используя все возможные средства, несмотря на тяжелую ситуацию в тылу и ограниченные силы, которые они могли собрать.

Таня вынуждена волноваться. Учитывая финансовую ситуацию, возможно, этот план уводит нас слишком далеко от нашего пути по тонкому льду.

Там должно было быть сколько угодно путей. Флот Открытого Моря мог бы занять выжидательную позицию по отношению к принятию командования морем от Содружества, даже если бы оба флота были уничтожены. Они могли бы установить марионеточное правительство в Республике и заключить мир.

Но насколько Таня может судить, имперский флот прибегает к стратегии флота в бытии, избегая военных рисков и сохраняя свою силу. Хотя она не может отрицать, что стратегия имеет свою логику, это определенно не тот, кто победит своих врагов.

Вот почему она оказалась развернутой в несущественных республиканских колониях на южном континенте, чтобы преследовать и уничтожать остатки республиканской армии. Даже если не принимать во внимание дипломатическую заботливость по отношению к королевству Илдоа, это все равно ставит телегу впереди лошади.

С таким же успехом Империя могла бы праздно излучать свои превосходящие боевые возможности. В этих отдельных мелких сражениях имперские генералы не проиграют. Они доминируют на тактическом уровне. Генеральный штаб успешно управляет мобильностью и развертыванием на оперативном уровне, будь то маневренная война или прорыв окружения, а также вопросами снабжения.

Действительно, с военной точки зрения оказание военно-политического давления на остатки Республики и Содружество через ситуацию на южном континенте и планирование сотрудничества с Илдоа не является серьезной ошибкой.

Но это только с чисто военной точки зрения. Или… Таня передумала и пересматривает свое заключение. Может быть, Генеральный штаб с самого начала предлагает политику только с военной точки зрения, а остальное они оставляют на усмотрение правительства, не желая наступать на пятки администрации.

Но если это так, то Таня должна спрятать голову в ладонях.

— Что толку расширять фронт еще больше, чем сейчас?

Что может выиграть Империя, захватив бывшие республиканские колонии в пустыне? Может ли воля к борьбе с любым врагом, которого вы найдете на поле боя, распространиться на политиков в тылу, которые должны сохранять спокойствие и думать о стратегии?

Следуя этому ходу мыслей, она содрогается от ужасного видения будущего.

Тогда... Тогда как?.. Как политики на родине собираются закончить войну?

Она пробормотала.

Но одно это чувство вызывает у нее ужасный озноб, словно проклятие. Способны ли имперские политики прекратить войну?

Мы, имперская армия, побеждаем на поле боя. У нас тоже есть инициатива. Вот почему мы наслаждаемся такими хорошими временами прямо сейчас.

Да, и в политическом, и в военном отношении это наш звездный час.

— Значит, если это действительно наш звездный час, то...?

Какая потеря, сокрушается она. Это наш звездный час, но Империя все еще кровоточит своей национальной мощью в войне, которой не видно конца.

1 НОЯБРЯ 1925 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СОДРУЖЕСТВО. ПАЛАТА ОБЩИН.

— Подданные Содружества, сегодня я сообщаю вам, что приближается день, когда Империя, эта ужасная военная нация, обрушит на нас свою мощь.

Голос премьер-министра, обращавшийся по радио ко всем жителям Содружества, передавал их суровую реальность.

— И, к сожалению, я должен также сообщить вам, что они собираются напасть. Но позвольте мне сказать вот что: я надеюсь, что вас немного утешит то, что я обещаю вам от имени Содружества, что они не смогут прийти морем.

Однако, вопреки содержанию его речи, в его тоне был намек на юмор.

— Но даже наши деревянные стены, восхваляемые с давних времен, столкнулись бы с тяжелым испытанием, Империей. Война уже не та, что была раньше.

Так он говорил, касаясь того, как изменилась война.

— В данный момент мы должны откровенно признать, не теряя присутствия духа, что вступаем в ужасную эпоху.

Все, кто внимательно слушал, понимали, что он имел в виду, что это будет тяжелый бой.

— Эта война будет жестокой и потребует долгой выдержки. Вероятно, нам придется сражаться до тех пор, пока либо мы, либо наш враг не падем. И это будет борьба, которая отнимет у нашего Отечества последние силы.

Вместе со своими предсказаниями он сделал заявление.

— Но я обещаю моему любимому Отечеству.

Каждое слово было кристально ясно.

— Когда-нибудь мы их уничтожим.

Кто-то в пабе крикнул: “Еще бы!” —  И множество людей согласно закивали.

— Но сейчас я просто надеюсь, что через тысячу лет внуки наших детей прочтут в книге по истории, написанной одним из нас, что сейчас, в этот момент, наступили лучшие времена для Империи.

Это была история, которую они должны были создать.

— Для нас это действительно худшие времена, надо сказать, мрачные. В то же время для Империи это лучшие времена.

Он был даже высокомерно уверен, что они будут существовать вечно тысячу лет спустя.

— А теперь, леди и джентльмены, тост за наши худшие времена. И разве мы не хотим, чтобы это сказали наши внуки? Разве мы не хотим, чтобы они сказали, что эти времена были лучшими в Империи? Теперь, в худшие времена нашего вечного Отечества-ура!

(Военная хроника маленькой девочки, Том 3: “Звездный час”, Фин.)

[1] Поведенческая экономика — направление экономических исследований, которое изучает влияние социальных, когнитивных и эмоциональных факторов на поведение в сфере экономики.

[2] Золотой парашют — крупная выплата или другая финансовая компенсация, гарантированная руководителю компании, если он будет уволен в результате слияния или поглощения.

[3] Синекура, — хорошо оплачиваемая должность, не требующая особого труда

[4] Уайтхолльский дворец был основной резиденцией английских королей в Лондоне с 1530 по 1698 год, когда он сгорел. На момент пожара во дворце насчитывалось свыше полутора тысяч помещений, что делало его самым большим во всей Европе...

[5] Рекогносцировка — визуальное изучение противника и местности в целях уточнения принятого на карте решения.

[6] Превосходство противника в численности должно — для выравнивания шансов на исход боя — компенсироваться квадратом превосходства в качестве ведения боя (двукратное — четырехкратным и т.п.). Закон не распространяется на мгновенную схватку (блицкриг) и партизанскую войну.

[7] Джон Бинг — британский адмирал, расстрелянный по приговору военного суда за то, что в сражении при Минорке «не сделал всё, что от него зависело».

[8] Битва при Сэкигахаре является самым масштабным сражением в истории Японии. Победа досталась войскам так называемой «восточной коалиции», которую возглавлял Токугава Иэясу. Войска которой насчитывали 75 000 человек. В западной же коалиции, под предводительством Исиды было 120 000 человек. Результаты битвы. Восточная коалиция потеряла 8 000 человек и несколько тысяч раненых, западная — 40 000.

[9] Симадзу — японский самурайский род. Существовал с периода Камакура по период Эдо.

[10] Многие считали, что именно атака Келлермана принесла Наполеону победу. За этот подвиг месяц спустя он был произведен в дивизионные генералы. Впрочем, сам Келлерман считал, что его роль в этой победе была оценена недостаточно. Но когда спустя много лет Наполеону доложили о необузданном грабеже Келлермана, тот отмел обвинения, заявив, что имя Келлермана напоминает ему только о Маренго.

[11] Мэйдэй — Сигнал бедствия

[12] Полк — 1000-2000 человек (П.П. откуда так много)

[13] Блиндаж — постоянное или временное фортификационное подземное сооружение для защиты от пулемётного, артиллерийского, миномётного огня, от напалма и оружия массового поражения и для отдыха личного состава.

[14] Tsurinobuse — Очень популярная и известная тактика, связанная с кланом Симадзу, но также популярная на всем острове Кюсю.

Этот маневр представляет собой "притворное отступление", которое позволяет небольшой армии заманить в засаду противника.

Основные силы разделены на три или четыре отдельные армии, две/три скрытые в стратегических позициях и приманке.

Армия-приманка должна вступить в бой с противником и симулировать отступление, чтобы перенаправить вражескую армию в засаду; когда армия преследует, обычно теряется сплоченность и дисциплина. Как только они достигали других скрытых армий, враг обычно подвергался перекрестному огню. Симадзу были особенно смертоносны с их tsurinobuse из-за использования обученного снайпера и высокого присутствия артиллеристов в скрытых армиях, которые ведут засаду.

Глава 7 - Приложения

Глава 8 - Послесловие

Всем, кто взял в руки третий том, давно не виделись. Мне ужасно стыдно, что я заставил вас так долго ждать. А героям, которые здесь впервые и купили все три книги сразу, пусть у вас будет светлое будущее на “этой стороне”.

Во всяком случае, на ограниченное время, но вы можете скачать аудио драму—аудио драму! Вау. Если только я постоянно не галлюцинирую, не осознавая этого, то вы, возможно, уже сейчас наслаждаетесь этим содержанием.

Удивительно, но можно сказать, что все шло по графику (по объявлению из Генерального штаба). В прошлый раз моей продуктивности мешала эта “восточная компания” и их злонамеренное вмешательство в то, что Клаузевиц назвал бы “замедлением работы”. На этот раз, без такого злонамеренного вмешательства, все шло соответственно... Все шло по расписанию.

На самом деле, я даже опережаю график, не так ли? Несмотря на то, что сейчас осень, я пишу это в своей комнате, но не с обогревателем, а с включенным кондиционером.

И это не ложь. В то время, когда я пишу эти строки, температура просто смехотворна — восемьдесят три градуса по Фаренгейту (28 °C).

Позвольте мне объяснить. Моя рукопись и реальная жизнь накладывались друг на друга, и это была чрезвычайно ожесточенная борьба. Покончив с делом, я бодро направился в аэропорт и спокойно сел в самолет, летевший в Соединенные Штаты. Я был так горд собой за то, что успешно уравновесил свою рукопись и реальную жизнь, что мне просто повезло.

Затем, когда я прохлаждался на американском Юге, страдая от желудочного напряжения порций еды американского размера, я увидел новости о террористическом нападении в Канаде. — Какого черта? Я потянулся к своему планшету, чтобы проверить новостной сайт, когда о? У меня был новый e-mail. Я открыла ее с добротой и лаской, гадая, кто же беспокоится о моей безопасности, и был шокирован.

Это было электронное письмо, в котором мне предлагалось написать послесловие к [дню икс]! О боже мой.

Так вот, я прихожу к вам, стучу по клавиатуре и думаю: “так не должно было быть, ведь я живу на юге Соединенных Штатов”. Думаю, что к тому времени, как вы получите этот том в свои руки, я уже вернусь на японскую землю. <Возможно.>

Люди всегда попадают в одну и ту же ловушку, когда чего-то добиваются. Я чувствую, что меня, должно быть, учили важности бдительности, что самый опасный момент — когда ты думаешь, что победил своего врага. Другими словами, это то, что я получаю за то, что забываю пословицу “нужно затянуть ремни даже после победы.”

И вот я понял, что мне нужно поразмыслить над тем, что я сделал.

Например, как насчет той замечательной пляжной сцены, которую я доставил, как и обещал? Теперь я не чувствую ничего, кроме сожаления о том, как это было заискивающе. Хотя это было желание, переданное мне вами, читатели, я делаю некоторые серьезные, джентльменские размышления о том, не был ли я слишком верен желаниям и мирским страстям. Гадая, будут ли меня ругать, я не могу смотреть в лицо своей совести. Это книга для добропорядочных граждан с устоявшейся репутацией полезного романа, поэтому в следующий раз я постараюсь изобразить вещи немного более моралистически.

Надеюсь, вы простите меня за беспринципность этого тома.

Я склоняюсь к тому, чтобы дать вам слово, что я поставлю четвертый том со скоростью блицкрига (по сравнению с предыдущими усилиями), и я клянусь вам сейчас, хотя это только личное обещание, что я приму свое решение как можно скорее.

И последнее, но не менее важное: спасибо Tsubakiya Design, который сделал великолепный дизайн, корректорам, которые работали со мной над всеми несносными корректурами, команде, которая объединила свои силы, чтобы сделать звуковую драму, и многим, многим другим.

Ноябрь 2014, Карло Дзен

Том 4

Глава 0

Всем, кто взял в руки третий том, давно не виделись. Мне ужасно стыдно, что я заставил вас так долго ждать. А героям, которые здесь впервые и купили все три книги сразу, пусть у вас будет светлое будущее на “этой стороне”.

Во всяком случае, на ограниченное время, но вы можете скачать аудио драму—аудио драму! Вау. Если только я постоянно не галлюцинирую, не осознавая этого, то вы, возможно, уже сейчас наслаждаетесь этим содержанием.

Удивительно, но можно сказать, что все шло по графику (по объявлению из Генерального штаба). В прошлый раз моей продуктивности мешала эта “восточная компания” и их злонамеренное вмешательство в то, что Клаузевиц назвал бы “замедлением работы”. На этот раз, без такого злонамеренного вмешательства, все шло соответственно... Все шло по расписанию.

На самом деле, я даже опережаю график, не так ли? Несмотря на то, что сейчас осень, я пишу это в своей комнате, но не с обогревателем, а с включенным кондиционером.

И это не ложь. В то время, когда я пишу эти строки, температура просто смехотворна — восемьдесят три градуса по Фаренгейту (28 °C).

Позвольте мне объяснить. Моя рукопись и реальная жизнь накладывались друг на друга, и это была чрезвычайно ожесточенная борьба. Покончив с делом, я бодро направился в аэропорт и спокойно сел в самолет, летевший в Соединенные Штаты. Я был так горд собой за то, что успешно уравновесил свою рукопись и реальную жизнь, что мне просто повезло.

Затем, когда я прохлаждался на американском Юге, страдая от желудочного напряжения порций еды американского размера, я увидел новости о террористическом нападении в Канаде. — Какого черта? Я потянулся к своему планшету, чтобы проверить новостной сайт, когда о? У меня был новый e-mail. Я открыла ее с добротой и лаской, гадая, кто же беспокоится о моей безопасности, и был шокирован.

Это было электронное письмо, в котором мне предлагалось написать послесловие к [дню икс]! О боже мой.

Так вот, я прихожу к вам, стучу по клавиатуре и думаю: “так не должно было быть, ведь я живу на юге Соединенных Штатов”. Думаю, что к тому времени, как вы получите этот том в свои руки, я уже вернусь на японскую землю. <Возможно.>

Люди всегда попадают в одну и ту же ловушку, когда чего-то добиваются. Я чувствую, что меня, должно быть, учили важности бдительности, что самый опасный момент — когда ты думаешь, что победил своего врага. Другими словами, это то, что я получаю за то, что забываю пословицу “нужно затянуть ремни даже после победы.”

И вот я понял, что мне нужно поразмыслить над тем, что я сделал.

Например, как насчет той замечательной пляжной сцены, которую я доставил, как и обещал? Теперь я не чувствую ничего, кроме сожаления о том, как это было заискивающе. Хотя это было желание, переданное мне вами, читатели, я делаю некоторые серьезные, джентльменские размышления о том, не был ли я слишком верен желаниям и мирским страстям. Гадая, будут ли меня ругать, я не могу смотреть в лицо своей совести. Это книга для добропорядочных граждан с устоявшейся репутацией полезного романа, поэтому в следующий раз я постараюсь изобразить вещи немного более моралистически.

Надеюсь, вы простите меня за беспринципность этого тома.

Я склоняюсь к тому, чтобы дать вам слово, что я поставлю четвертый том со скоростью блицкрига (по сравнению с предыдущими усилиями), и я клянусь вам сейчас, хотя это только личное обещание, что я приму свое решение как можно скорее.

И последнее, но не менее важное: спасибо Tsubakiya Design, который сделал великолепный дизайн, корректорам, которые работали со мной над всеми несносными корректурами, команде, которая объединила свои силы, чтобы сделать звуковую драму, и многим, многим другим.

Ноябрь 2014, Карло Дзен

Глава 1 - Дальняя разведывательная миссия

15 МАРТА 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. НАД ВОСТОЧНЫМ ПОГРАНИЧНЫМ РАЙОНОМ ИМПЕРИИ.

В небе над восточной границей Империи незаметно парит двухмоторный транспортный самолет. Рабочая лошадка авиационного транспортного подразделения имперской армии совершает редкий ночной полет.

Навигационные огни, обычно настроенные на максимальную яркость и четкость в дружественном воздушном пространстве, для избежания столкновений, были выключены…

Замаскированный корпус самолета неторопливо летит к месту назначения под покровом темноты, не издавая ни звука, если не считать легкого гудения моторов. Девяносто девять из ста человек, взглянувших на небо, никак не могли знать, что там что-то есть.

Его окраска была рассчитана на полет на вражескую территорию, что делало национальность неясной.

Первоначально истребитель, был оснащен всеми возможными контрмерами против обнаружения, доступными воздушному командованию специальной оперативной группы, которая, откровенно говоря, не колеблясь нарушала границы.

Даже если бы диспетчер Восточного центра управления боевыми действиями ПВО, организованного при восточной группе армий Империи, сообщил, что они видели что-то странное на радаре, это не было бы официально отмечено ни в одном отчете. Если бы кто-нибудь там попытался подать заявление, приезжие офицеры Генерального штаба просто настаивали бы, что вы ничего не видели.

Личный состав на борту этого довольно тревожного судна практически можно назвать имперской военной тайной. Ведь это подразделение — любимчик Генерального штаба, готовый в крайнем случае выполнить даже мокрую работу.

Да, включение в этот тип специальной оперативной группы является синонимом признания в качестве сливок урожая имперской армии. Большинство офицеров безоговорочно восхищаются их легендарной храбростью и мастерством.

Конечно, для командира подразделения, о котором идет речь, благоговение совершенно излишне.

Все, чего я хочу, это чтобы кто-то поменялся со мной местами.

Понимая, что она ничего не добьется с этим бесполезным ходом мыслей, лидер специальной оперативной группы, назначенной для дальней разведывательной миссии глубоко в тылу врага, майор Таня фон Дегуршаф, слегка вздыхает про себя.

Посмотрев вниз, я вижу свои маленькие ручки. Даже если его разделить на несколько частей, это слишком тяжелое бремя для хрупкого тела маленькой девочки. Если я подхожу под все требования ребенка, то хотела бы попросить соответствующую защиту. Но нет, даже в мечтах Тани нет возможности покинуть линию фронта, внезапно вытащив карточку ребенка и сказав, что она не хочет воевать.

203-й воздушный магический батальон находится под непосредственным командованием Генерального штаба имперской армии и, следовательно, является крайне редким видом батальона — он имеет полномочия действовать самостоятельно. Более того, мы накопили солидную кучу достижений. Другими словами, мы совершили ошибку, доказав свою полезность. Кроме того, нам было невыгодно то, что мы изначально были созданы с помощью добрых услуг Генерального штаба на родине. Для начальства мы очень удобный инструмент.

Благодаря этому нас бросили на все фронты, превратили в группу ветеранов. Начиная с командира фон Дегуршаф и далее, каждый опытный офицер в батальоне пользуется репутацией элиты.

Вот почему Таня обхватывает голову руками и причитает: "Я не хочу драться, но, наверное, сейчас трудно убежать".

Поразмыслив, она вспоминает события нескольких часов назад — и то, как недолговечно было ее счастье при возвращении в имперскую столицу.

Мы вернемся на несколько часов назад.

Прилетев в имперскую столицей впервые за долгое время, она заметила, что небо было стеснено из-за плотной линии перехвата. Она была полностью сыта по горло тем, что кто–то на земле бросал ей вызов каждый раз, когда она проходила через многослойную зону противовоздушной обороны.

Возможно, они и выполняли роль патрулей, но их потребность поприветствовать коллег из инструкторского подразделения тоже часто раздражала.

Во-первых, люди не созданы для того, чтобы получать удовольствие от того, что им бросают вызов под дулом пистолета, даже если дружественные силы просто выполняют свой долг.

Тем не менее, несколько часов назад, когда Таня летела по заранее намеченному маршруту над столицей, она была благословлена чувством спокойствия, которое было настолько полным, что сложные процедуры нисколько ее не беспокоили.

В конце концов, ей все-таки удалось вернуться в столицу. После того как город, по которому они так соскучились, стал виден издалека, весь отряд пребывал в хорошем настроении. Солдаты не могли скрыть своего восторга от того, что их вызвали обратно на родину, подальше от бескрайних, бесплодных песков Южного фронта.

Действительно, единственным словом было экстаз. Однако в настоящем Таня находит свой оптимизм настолько идиотским, что ей хочется буквально проклинать себя.

Но в ее защиту скажу, что в то время это было неудивительно.

Майор Таня фон Дегуршаф была сыта по горло боем, так что любая причина, которая давала свободу от линии фронта, была поводом для подлинного торжества. Вызов в родную страну был хорошей новостью, если таковая вообще существовала, и у нее не было причин подозревать орден.

Пока они не приземлились в назначенном месте, Таня счастливо верила в то, что их вызвали домой на отпуск. Это было так великодушно со стороны командования — правильно сменить персонал, что она была почти впечатлена.

Затем явились ее знакомые полковник фон Лерген и майор Угер, чтобы выслушать рапорт. Для возвращающегося подразделения приветствие от знакомых лиц, несомненно, облегчение. Начальство было настолько внимательным, что она восхищалась их кадровыми навыками.

Позволив своим войскам спокойно отдохнуть, она приказала офицерам присматривать за своими людьми, а сама повернулась к полковнику фон Лергену, чтобы отчитаться.

— Все члены 203-го воздушного магического батальона, подчиняющиеся непосредственно Генеральному штабу, включая майора Таню фон Дегуршаф, вернулись с Южного фронта без единой потери.

— Отличная работа, майор фон Дегуршаф. Я слышал от Южной экспедиционной армии о великолепных достижениях, которых вы достигли. Они сказали, что вы действительно пошли ва-банк, и когда я просмотрел боевые донесения, я был тронут, обнаружив, что это правда.

— Благодарю Вас, полковник фон Лерген!

— И вам не нужно беспокоиться о заявках на награждение, которые вы подали для своих войск. Я сделаю все возможное, чтобы помочь им — думайте об этом как о моей личной признательности за вашу выдающуюся службу на юге.

Они обменялись приветствиями с пониманием и гордостью профессионалов. Обнадеживало то, что Лерген займется этими заявками.

Заявление было сделано кадровым солдатом-офицером Генерального штаба, не меньше, так что, вероятно, это было не просто на словах. Вес их достижений и его доверие к ним говорили о том, что его слова можно воспринимать как контракт.

— Извините, я хотел бы представить их вам прямо сейчас вместе с моей благодарностью, но мы получили эти рекомендации всего несколько дней назад. Я лично пытался ускорить процесс, но... видимо, администраторам нужно какое-то время, чтобы разобраться с бумагами.

— Нет, я приношу свои извинения за то, что мы не поддерживали лучшего контакта. Военная почта была настолько ограничена в зоне военных действий, что я не могла даже послать дружескую записку.

Это был хрестоматийный обмен вежливостью и сожалениями по поводу прерванного общения.

Таня хотела бы лучше следить за ситуацией на родине, но единственное, что было доступно — письма, отправленные по морю, а не по телеграфу или электронной почте. И именно поэтому разговор с глазу на глаз был так важен.

Ей следовало бы отточить свои навыки невербального общения. Ей следовало быть настороже. Вместо этого, она совершила серьезную ошибку, позволив доброте Генерального штаба по отношению к своему подразделению добраться до нее.

Надо было быть осторожнее, горько размышляет Таня на борту транспортного самолета. Невозможно было больше сожалеть об этой оплошности.

Закрыв глаза и вспомнив тот момент, она поняла, что Лерген как-то странно посочувствовал ей и кивнул со всей серьезностью. “Ничего страшного. Мне кажется, я понимаю, в каких обстоятельствах вы оказались.”

Ее тошнит от того, что сказала в ответ. Она кивнула головой, поблагодарила его, а затем спросила об общем положении дел в столице и о том, как обстоят дела дома.

Можно было подумать, что они уже отреагировали, но когда она увидела нерешительное выражение лица майора Угера, то наконец почувствовала, что происходит что-то странное.

— А теперь давайте поговорим о делах. Майор Угер был ответственным, так что я позволю ему объяснить. Пожалуйста, расскажите майору фон Дегуршаф о транспортном отделе.

— Да, сэр... Я все объясню, как только вы получите документы.

— Очень любезно с вашей стороны, майор Угер.

Теперь она может только сожалеть о том, как беззаботно вела себя. Неужели южный континент так сильно притупил мои чувства?

Какая ирония в том, я усовершенствовала свою чувствительность к убийству до такой степени, что теперь у меня есть коммуникативная неспособность в нормальном обществе.

Было бы все иначе если бы я заколебалась, когда Лерген спросил об укомплектованности войск? — Она должна была спросить саму себя.

— Да, мы понесли лишь незначительные потери на южном континенте. Командование генерала фон Ромеля оказало нам большую помощь, и мы вернулись без больших потерь. — Ей не следовало послушно сообщать о нескольких жертвах.

Ретроспектива двадцать на двадцать, но я не смогла уклониться от миссии, которой, вероятно, могла бы избежать. Полковник фон Лерген нашел кого-то, кого он мог заставить взвалить на свои плечи невыполнимую задачу, и его восторг проявился в очаровательной улыбке.

Именно в этот момент все вокруг начало принимать грушевидную форму.

И заняло то всего час.

Из ниоткуда с улыбкой появился офицер из отдела стратегической разведки и подбежал к нему, помахав рукой полковнику фон Лергену. Таня сразу почувствовала, что что-то не так, но было уже слишком поздно.

Она должна была сказать генеральному штабу, что ее подразделение истощено и не годится для боевых действий. В конце концов, 203-й воздушный магический батальон подчиняется непосредственно им. В большинстве региональных командных цепочек групп армий мы имеем привилегию выбирать свои собственные миссии. Но также мы не можем отвергать приказы от Генштаба.

К сожалению, в то время как обычно кто-то в командной цепочке наложил бы вето на эту идею как слишком опрометчивую, внутри Генерального штаба, по принципу конфиденциальности, это должно было остаться между тем, кто отдает приказы, и Таней.

Не было никакой возможности вмешаться третьей стороне.

Я полагаю, что мы можем сказать “Спасибо”

Таня в настоящее время застряла, командуя какой-то таинственной военной группой, выполняющей секретную миссию по пересечению границы.

Точнее, будет командовать.

Технически, Таня и другие в транспортном самолете летят над восточным пограничным районом Империи для учений.

Даже если предлог всего лишь официальный, именно там они сейчас и находятся.

Предположительно, им приказано провести учения. Она сообщила своим подчиненным, как и было приказано вышестоящим начальством, что эти приказы о проведении учений внезапно поступили из Генерального штаба.

Но, конечно же, никто не поверил.

В тот момент, когда они прибыли на плацдарм, их погрузили на борт самолета, который ждал Генеральный штаб вместе с их крайне подозрительными “учебными” приказами, а затем взлетели, даже не получив указаний, куда они направляются.

И вдобавок ко всему, транспортный самолет был специально оборудован для ночных маневров.

Каждый мог сказать, что в этих приказах было нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Даже доверчивые первые лейтенанты Гранц и Серебрякова могли это понять.

За короткое время до посадки опытные офицеры хватали все, что попадалось под руку, как будто нельзя было терять ни минуты.

Гранц, которому было поручено управлять оружием и боеприпасами, швырнул в самолет запасные боевые сферы и полный комплект боеприпасов. Тем временем Серебрякова была поглощена осмотром радиоприемника, который она умело откуда-то прихватила.

Что же касается капитана Вайса, который работал так же усердно, как и Таня, то он был занят тем, что запихивал в рюкзаки своих подразделений, любимые ветеранами дальней разведки, шоколадные батончики.

А что касается того, куда направляется спешно запущенный самолет — технически секрет, но члены 203-го воздушного магического батальона знают, как ориентироваться.

На самом деле, у них есть опыт навигации ночью, не имея ничего, кроме знания астрономии. По группе пробегает рябь, когда они сами осознают, что летят к восточной границе. Пока официально не объявлено, солдаты привыкли молчать... Но их вопрошающие глаза, казалось бы, спрашивающие, “не являются ли учения Восточной группы армий диапазонами в другом направлении?”, невероятно несносны.

Не думаю, что есть тупицы, которые верят, что пилот самолета, принадлежащего к специальной оперативной группе, допустит навигационную ошибку и уведет нас с полигона.

Даже если Таня притворяется невежественной и говорит: “начальство, должно быть, добавило нам творческий поворот”, достаточно громко, чтобы все слышали, все ее подчиненные уже знают, что она была глубоко погружена в разговор с офицером связи из стратегической разведки в операциях о “личном поручении” прямо перед их вылетом.

Таким образом, самое большее, на что она действительно может надеяться — это на то, что ее войска будут подыгрывать ей... Таня, вероятно, должна быть благодарна за то, что любопытные взгляды — все, что пришло им в голову.

В любом случае, если бы она знала, что все закончится именно так, ей следовало бы продолжать играть с этой анахроничной колониальной армией в открытой пустыне.

В некотором смысле это было похоже на желание одолеть колониальные силы обороны Нидерландов без истребителей.

В прошлом сентябре я трепетала, когда увидела песок, но по сравнению с грязным Восточным фронтом, ура пустыне.

Майор Таня фон Дегуршаф — ветеран. Она не настолько зеленая, чтобы искать романтики в войне. Для того, кто имеет опыт, предпочтительнее помощь могущественному союзнику в сокрушении слабого врага.

Она не может понять привлекательности добровольного полета к опасному фронту, где упорные враги ждут и надеются, что поле боя будет подвергнуто обстрелу с вероятностью трупов. Как и подобает солдату, Таня горячо желает мира. Если это возможно, она даже хотела бы работать ненасильственной интеллигенцией, находясь в безопасном тылу.

И вот почему.

Может я повторяюсь, но когда Таня узнала, что ее служба на южном континенте подходит к концу менее чем через полгода, она была в восторге. Она подпрыгнула от радости, когда ее отряду магов было приказано вернуться домой для периодической ротации заданий.

Она была тронута блестящим руководством Генерального штаба и обнаружила вновь обретенное уважение к впечатляющему пониманию генералом фон Зеттюром чувств солдат.

Единственным несчастьем было то, что ей пришлось расстаться с генералом фон Ромелем, несмотря на то, что они наконец-то поладили.

— Де Луго будет спать спокойнее, когда ты уйдешь.

— Ах да, наш дорогой друг — я буду ждать известия, что вы отбросили его подушку.

Он был таким идеальным боссом, что, когда она пошла доложить о своем уходе, они обменялись колкостями. Таня не решилась бы шутить, будь это генерал фон Зеттюр. Редко можно найти босса, который мог бы справиться с подобными вещами. Наличие вышестоящего офицера, который действительно понимал, чего она хочет, предоставлял ей права и оставлял все на ее усмотрение — вот что действительно делало ее усилия стоящими.

Чем больше она думает об этом, тем больше ей напоминают... как легко ей было на южном фронте.

На этом континенте их командир был великолепен, их силы были примерно равны силам врага, а имперские солдаты имели лучшую дисциплину. Лучше всего было то, что враг, с которым они сражались, был побитой собакой, которая уже потерпела огромное поражение. Большая потеря сделала бы солдата более хрупким, чем некоторые могли бы предположить, и именно поэтому фактическая сила врага была ниже его номинальной стоимости.

Ягнята, ведомые Львом, могут в конце концов превратиться в волков, но если ягнята будут побеждены до того, как лев поведет их куда-нибудь, их переподготовка пройдет не очень хорошо.

Помимо материально-технических проблем пребывания в пустыне, главным из которых был доступ к воде, некоторые могли бы даже назвать поле боя удобным. Колотить врагов по мере необходимости, накапливать награды и даже не жалеть времени на подготовку войск? Трудно было представить себе более идеальную ситуацию.

Единственная причина, по которой Таня счастливо покинула южный континент, заключалась в том, что она твердо верила, что ее ждет радужное будущее службы в тылу.

Она отдохнет в самой Империи, поищет себе место... Прошло всего несколько часов с тех пор, как она улетела, фантазируя обо всем, что ей хотелось бы сделать.

Наивная вера в то, что подразделение будет спокойно работать в течение месяца, пока Империя реорганизует свои силы. Она рассчитывала наслаждаться весной в Империи по крайней мере до апреля.

В худшем случае, она решила, что получит все, что сможет, от сезона, проведенного в гарнизоне бывшей базы республиканской армии. Если бы это произошло, то только из-за фальшивой войны* с Содружеством — сплошным позерством и отсутствием движения. Она оптимистично представляла себе, что в сущности это означает оплачиваемый отпуск.

Да… “воображение”.

К сожалению, солдаты не имеют большой свободы — и фактически, количество свобод, которые они имеют, обратно пропорционально их многочисленным обязательствам.

Если бы я могла свободно поставлять свою рабочую силу на рынок, то в мгновение ока сменила бы работу. Если бы существовали частные военные компании, я бы всерьез задумалась о присоединении к одной из них. Нет, пожалуй, мне стоит просто начать свою собственную. Реальность так жестока, что Таня на мгновение забывается в своих эскапистских* фантазиях.

Не успела она опомниться, как была вынуждена выполнить секретную миссию, чтобы пересечь границу, разделявшую Отечество с Федерацией.

Само собой разумеется, что это нарушает все виды законов войны... Хотя технически Федерация не ратифицировала многие из них, так что юридическая серая зона — небольшое утешение.

В любом случае, Таня не может сомневаться в правильности этой миссии. Если только приказ, несомненно, не нарушает закон, как может солдат открыто сопротивляться? Она прекрасно знает, что если Генеральный штаб отдал приказ, то ее задача — послушно выполнять его.

Но это все равно нечестно.

Тем не менее, в этот момент Таня отбрасывает свои вздохи и жалобы, чтобы еще раз подтвердить ситуацию, в которую она попала, и убедиться, что у нее действительно нет выбора.

Операция против Федерации…

Если мы потерпим неудачу, то лучшее, на что мы можем надеяться — это теплое, гуманное общение (читай: “пытки”) с коммунистами.

Мы прокрадываемся в Федерацию, где форма правления, положила немало жизней.

Если мы надеемся вернуться целыми и невредимыми, то сейчас не время срезать углы.

— Капитан Вайс, у вас есть минутка?

— Да, Майор!

Таня принимает решение и зовет своего доверенного заместителя командира, взглянув на часы. К счастью…

Время вполне подходящее.

— Извините, но не могли бы вы прийти сюда?

Транспортный самолет был нагружен горой низковысотных приспособлений для посадки, оружием и боеприпасами, и к тому же набит большим количеством магов, чем кто-либо мог себе представить, отчего внутри было ужасно тесно.

Быть на военном транспортном судне означает не иметь возможности вызвать подчиненного офицера без оттеснения других.

И Таня должна повысить голос, иначе он не услышит.

Это военная машина, в конце концов, а не пассажирский самолет — ему не хватает даже малейшего внимания к комфорту пассажиров. Для военного самолета двигатель можно считать бесшумным, но он все равно военный. Таню бесконечно раздражает то, что ей приходится кричать, чтобы быть услышанной сквозь непрекращающийся гул.

Спасительная благодать заключается в том, что ей действительно не нужно беспокоиться о том, что ее подчиненные, без сомнения, слушающие с настороженными ушами, могут подслушать их.

— Лейтенант Серебрякова! Лейтенант Гранц! Извините, но, пожалуйста, проверьте все снаряжение!

— Да, мэм!

Покончив с Серебряковой и Гранцем, Таня достает из стоящего у ее ног портфеля какой-то предмет с толстой подкладкой.

Вайс оглянулся, должно быть, заметив, что это был запечатанный конверт того типа, который используют в Генеральном штабе. В ответ на его вопросительный взгляд Таня кивает и просит его кое-что проверить.

— Капитан Вайс, Пожалуйста, подтвердите время, указанное на конверте. Я бы хотела, чтобы вы сверили его со своими часами. Соответствует ли оно текущему времени?

— Да, Майор. С моими часа — да.

— Хорошо. Мои часы показывают то же самое. Затем, в присутствии командира и старшего офицера 203-го воздушного магического батальона, оба подтвердив правильный час, давайте откроем конверт.

Таня вскрывает послание и достает несколько документов. Одного взгляда на краткое содержание достаточно, чтобы сказать ей, что это именно то, что она ожидала.

Она хмурит брови, пока воздерживаясь от комментариев, а затем протягивает бумаги Вайсу.

— Это…

Когда он заканчивает читать, у него вырывается стон.

— Нас срочно отправили, чтобы мы могли участвовать в разведке сил Федерации. Если то, что здесь говорится, правда, то неудивительно, что начальство хочет сделать все возможное, чтобы проверить ситуацию.

— Да, Майор. Теперь я все понимаю. Учитывая контекст, я понимаю, почему приказы, которые мы получили до сих пор, были такими странными.

Ей даже не нужно смотреть на лицо Вайса, когда он кивает рядом с ней, чтобы понять, какого оно цвета. Конечно, он подходит к ее болезненному цвету лица.

Ситуация очень серьезная.

Если анализ Генерального штаба верен, силы Федерации сосредоточиваются по всей границе, готовясь к крупному наступлению.

Согласно документам с пометкой “сжечь после прочтения”, несколько пограничных канареек предупреждающе щебечут. Учитывая обстоятельства, вероятность ложной тревоги, чрезвычайно мала.

С тех пор как была создана Федерация, Империя тщательно охраняла восточную границу в качестве меры предосторожности против коммунистов. Именно из-за этого потенциального надвигающегося кризиса в приграничном регионе дислоцируются различные канарейки, в том числе большое число долгосрочных спящих агентов.

Не обращайте внимания на членов Генерального штаба — каждый офицер имперской армии день и ночь беспокоится, что коммунисты могут напасть.

Вот почему…

...Восточная группа армий не сдвинулась с места, где они дислоцируются на границе. Они не двинулись с места, когда Северный фронт открылся в борьбе против Союза Антанты, и не двинулись, когда внезапное наступление Республики создало Рейнский фронт, и уж точно не для фронта на юге с Дакией.

Готовясь к кошмарной возможности попасть под удар республиканских клещей, Генеральный штаб имперской армии довел человеческий интеллект до предела, чтобы внимательно следить за своими восточными соседями, потому что считают, что самый опасный момент для Империи наступит, когда Федерация ударит их сзади.

Это совершенно очевидно.

Имперская армия уже однажды была поражена внезапной атакой Республики сразу после того, как великая армия отправилась на север.

Империя не собирается повторять ту же ошибку снова. Даже если на Рейнском фронте начнутся крупные наступательные операции, армии на Востоке будут находиться в полной боевой готовности.

Однако с тех пор, как главные имперские силы уничтожили войска республиканской армии, ситуация стала значительно слабее.

— Я не могу себе представить, почему Федерация будет двигаться сейчас, когда ситуация зашла в тупик. Если рассуждать логически, то эти сообщения вполне могли оказаться ложной тревогой.

Но даже если мы пожелаем, чтобы движение Федерации было не более чем шуткой, любой, кто прочтет этот брифинг, будет немедленно вынужден отбросить всякую мимолетную надежду.

Проблема заключается в проверке. Если армия Федерации мобилизуется, Империя должна знать об этом — вот почему Генеральный штаб так решительно настроен, даже если разведка означает нарушение правил войны.

— Генеральный штаб приказывает нам пересечь границу независимо от внешнего вида, а это значит, что потенциальная опасность должна перевешивать все риски.

— Хотя я думаю, что у нас нет выбора. Как командир этого батальона, я приношу свои извинения за то, что не могу дать вам передышку.

— Это наш долг, майор. В сложившихся обстоятельствах. У нас действительно нет выбора.

— Тогда, наверное, нам просто придется пожалеть самих себя?

Сколько раз мне придется вздыхать? - Мысленно жалуется Таня, обдумывая ситуацию.

Некоторые подозрительные передвижения Федерации на восточной границе.

Вот и все, что потребовалось, чтобы разрушить расслабленное победное настроение Империи.

Оглядываясь назад, можно понять, что она не обнаружила никаких приятных флюидов, которые обычно ожидаются от служащего в тылу, исходящих от полковника фон Лергена или майора Угера, хотя она только что вернулась с передовой. Если бы ее невербальные коммуникативные способности функционировали нормально, она инстинктивно взяла бы себя в руки.

Генеральный штаб должен искренне верить, что есть признаки крупного наступления. Другими словами, они уверены, что Федерация начнет войну.

Если это так, то, возможно, у Генерального штаба есть куча подразделений, мобилизованных в качестве подкрепления, и мы просто не знаем об этом.

— Капитан Вайс, что вы думаете об анализе Генерального штаба на востоке?

—  Честно говоря, не уверен. Я не могу придумать причину, по которой Федерация нападет на Империю сейчас.

— Я тоже, капитан, но именно поэтому все так странно.

— А?

— Я не могу себе представить, чтобы Генеральный штаб упустил из виду то, что мы уже рассмотрели.

— Это правда. Так что... — Вайс запинается, но потом удовлетворенно кивает и пробормотал: — А, понятно.

Именно так. Таня кивает и продолжает.

— Так что если это так... Уверенность Генерального штаба в том, что Федерация представляет собой угрозу — то, что усиливает ощущение кризиса.

Имперские войска не могут нарушить границу напоказ или просто по прихоти. Это было бы равносильно вручению другой стороне бесплатной карты. Генеральный штаб мог бы извиниться за ошибку во время учений, но это факт, что они посылают нас через границу. Если поднимется дипломатический вопрос, то ущерб, который обрушится на Империю в мирное время, будет чрезвычайным.

Начальство решило пойти на риск и заставить нас проникнуть в Федерацию, так что должна быть причина.

Генеральный штаб не стал бы принимать столь решительные меры, основываясь на полусырой разведке. Другими словами, начальство считает это последней проверкой.

Они предполагают, что военные действия начнутся, и готовятся к худшему, выдвигая на место несколько подразделений.

— Значит, это война.

— Прошу прощения, майор, но все это только предположения. Учитывая факты, это гипотеза с высокой вероятностью верна, но нет ничего, что определенно говорит о том, что Федерация присоединяется к войне. У них даже нет для этого никаких причин!

Как указывает Вайс, нахмурившись после бормотания Тани, мотив участия Федерации, безусловно, является тайной... Нет, Таня, и только Таня имеет намек на идею.

— Если бы Федерация собиралась выйти с поднятыми кулаками, они бы согласовали свои действия с Республикой. Я не могу придумать причину, по которой они начали бы что-то делать после того, как основные имперские силы уже вернулись домой. Может быть, это какая-то демонстрация? Дипломатический блеф?

Таня криво улыбается предположению Вайса. Похоже, он и сам не вполне верит в эту  идею. Она могла бы усомниться в неуверенности на его лице, но вместо этого, поскольку она знает, что ее заместитель — человек выдающегося здравого смысла, она любезно принимает его мнение.

Как начались войны, которые пережило человечество? Ответ на этот вопрос можно найти в любом учебнике истории. Почти каждая война начинается с глупости, вызванной инерцией или какой-то другой бессмыслицей — по сути, провалами разума.

— Ожидать худшего. Мы будем снижаться, исходя из предположения, что мы направляемся в бой.

— Майор?!

Приглушенный голос тактично просит ее передумать, но Таня вздыхает и похлопывает его по плечу, прежде чем продолжить.

— Очевидно, наша миссия состоит в том, чтобы нанести удар по вражеской территории. Мы подтвердим начало войны и атакуем одновременно. Буквальным намерением Родины является разведка на вражеской территории, но, учитывая наше расположение, истинная природа наших приказов заключается в подготовке к нападению. В любом случае, если война будет объявлена, нам придется действовать по собственному усмотрению. Мы должны быть готовы. — С горечью высказав свои мысли, Таня понимает, что они должны объяснить ситуацию своим подчиненным, и добавляет: — Хорошо, капитан Вайс, если у вас нет возражений, не могли бы вы доложить обстановку войскам?

— Я, мэм?

По растерянному выражению его лица она поняла, что он не может понять, почему она просит его об этом. Ну, он, вероятно, способен не замечать комплексов Тани, или, возможно, вы могли бы сказать “ее позор”.

Я завидую, его голосу.

— К сожалению, капитан, я не могу говорить очень громко... Мой голос не достигнет всех в этом шумном самолете.

Досадная правда заключается в том, что даже если она повысит голос, двигатель заглушит его. Ей уже приходилось кричать во всю глотку во время личной беседы с Вайсом.

Нет, дело не в том, что с ней что-то не так. Даже взрослому мужчине было бы трудно быть услышанным в задней части самолета, поэтому вполне логично, что ребенок только повредит себе горло, пытаясь это сделать.

К сожалению, Таня не может использовать формулу для усиления своего голоса, как это предлагается в руководстве по воздушному бою, поскольку они избегают любой магической активности. Это подразделение выполняет миссию по проникновению на вражескую территорию. Использование формулы усиления голоса было бы похоже на разбрасывание сигнала маны повсюду. С таким же успехом она могла бы объявить вражеской сети предупреждения, что прибыли незваные гости.

— Мы должны, по крайней мере, пересечь границу до того, как нас обнаружат.

— Ах, ну... Мне очень жаль, майор.

— Не беспокойся об этом. Простите, что беспокою вас, капитан Вайс, но я была бы вам очень признательна, если бы вы объяснили, в чем дело.

— Конечно. Я должен был предложить это с самого начала. Надеюсь, вы на меня не сердитесь.

Неужели Таня бессознательно сделала недовольное лицо? Виноватое выражение лица ее подчиненного заставляет ее чувствовать, что она обязана быть с ним более внимательной. Не в силах больше ничего сделать, она еще раз похлопывает его по плечу.

Затем, поблагодарив, она просит его начать.

Вайс эффективен и сразу приступает к делу. Он начинает инструктаж, как и следовало ожидать, обеспокоенный теснотой самолета, учитывая его внушительное телосложение.

— Внимание всем подразделениям!

В тот момент, когда его голос гремит, Серебрякова и Гранц быстро реагируют, повторяя: “внимание!” — как будто кто-то щелкнул механическим выключателем. Реакция других офицеров и матросов, которые до этого момента были заняты шумной проверкой своего снаряжения, также безупречна. Все прекращают то, что они делают, как только отдается приказ.

То, как они поворачиваются лицом к Тане и Вайсу в совершенном унисоне, без малейшего намека на частную беседу, можно назвать только великолепным.

Это то, что вы называете моделью дисциплины и порядка.

— Солдаты, командир нашего батальона раскрыл суть нашей миссии. — Он говорит это непоколебимо под пристальным взглядом сосредоточенных солдат и офицеров, которые полны решимости не пропустить ни единого слова. — Из-за неудачи во время наших учений мы проведем разведку через границу на территории Федерации.

Эти утверждения невероятно противоречивы, но ни один из тихо слушающих магов не настолько глуп, чтобы прервать их. Люди, которые не понимают друг друга — и не только дети, которые не выучили свой урок — часто делают из себя дураков.

Надежные войска Тани прекрасно понимают этот момент.

— Все делается в соответствии с инструкциями Генерального штаба. Наша специальность: дальняя разведка. Тем не менее, правила применения оружия на этот раз являются специфичными... Войсками, это критично.

Вайс выглядит более нервным, чем когда-либо прежде, но его естественный голос все еще достаточно громок, чтобы заполнить салон самолета — его достаточно, чтобы заставить Таню позавидовать.

И все же это означает, что у него есть то, чего нет у нее.

Все сводится к тому, как работа передается на аутсорсинг. Там есть гораздо больше вариантов, чем недочет, за который вы получаете то, за что платите. Поговорка “каждый занимается своим ремеслом” верна точно так же, как и формулировка Рикардо сравнительного преимущества*. Тихий голос Тани — хороший предлог для того, чтобы поручить эту работу.

— Прежде чем я объясню вам суть миссии, я дам вам представление о положении на востоке. Начиная с нескольких дней назад, многочисленные источники сообщают о подозрительном поведении в этом районе.

Поскольку Вайс эффективно объясняет предысторию, мужчины, похоже, понимают ее значение. Те, у кого хорошие инстинкты, уже поглядывают в сторону Федерации.

Всем известно, что Восточная группа армий уже давно находится на своей традиционной позиции на границе, критической позиции, полностью ориентированной на Федерацию как на своего потенциального противника.

— Значит, это наконец происходит?

— Я не понимаю, как это может означать что-то еще…

Солдаты обычно не пропускают мимо ушей потрясенные взгляды и шепот, но в данных обстоятельствах это неудивительно.

Северная, Западная и Южная группы армий, которые в последние годы имели дело с ожесточенными боями, часто критикуют Восточную группу армий за то, что они стоят и получают бесплатный обед, но Верховное командование не обращает внимания и держит этих солдат прямо там, где они есть. Угроза, которую представляют эти силы — не то, к чему Федерация может относиться легкомысленно. В пределах Империи также люди, призывающие к бдительности, не являются меньшинством.

Имперские солдаты не способны забыть о Федерации. Одно слово о беде на востоке, и все понимают, что это значит.

— Правда, изначально мы были мобилизованы как единое подразделение, занимающееся расследованием и проверкой, но ситуация кардинально изменилась. Сегодня утром, еще до рассвета, Генеральный штаб получил сигнал бедствия от 437-го тактического разведывательного взвода особого назначения Восточной группы армий.

С этим единственным замечанием воздух в самолете, кажется, замерзает. Как раз тот момент, когда возникает вопрос, “может ли это быть?” трансформируется в убеждение, что это правда.

В ответ на напряженную реакцию подчиненных Таня утвердительно кивает головой.

Ситуация очень проста.

Антифедеральные патрули на востоке страны объявили тревогу. Нет никакой другой причины, по которой тактический специальный разведывательный взвод (то есть подразделение, незаконно нарушающее границу при выполнении глубоких разведывательных задач) мог бы пискнуть. 437-й — высоко скрытное подразделение, которое берет на себя труд выдавать себя за каких-то сибирских парней, дипломатов или еще кого-то, чтобы проникнуть туда. Больше об этом подразделении ничего не известно, кроме того, что оно подчиняется непосредственно отделу стратегической разведки оперативного отдела Генерального штаба.

— Они стояли наготове для быстрого реагирования против Федерации на первой линии оповещения, когда подняли тревогу, сообщая по кодированному сигналу, что федеральное подразделение неясного масштаба мобилизуется.

Принимая во внимание их траекторию полета, а также объяснения Вайса, только новый рекрут не был бы уверен в характере их миссии.

— У меня есть еще плохие новости. После первоначального сообщения из 437-го не было никаких дополнительных сообщений. К сожалению, многие другие тактические специальные разведывательные взводы уже погрузились в темноту. Наши канарейки в шахте вскрикнули один раз, и замолкли.

Если описать ситуацию на востоке одним словом: тревожная. Напряжение вот-вот достигнет предела. Даже оптимист признает, что при таком количестве косвенных доказательств вероятность того, что все это — недоразумение, становится невероятно низкой.

Красные федералы сделали какое-то движение. Наши дозорные подали сигнал бедствия, а затем замолчали. Вот почему мы собираемся посмотреть, что происходит — очевидно, нарушив границу нейтральной страны.

Поразмыслив над происходящим, Таня решила, что ее подчиненные тоже все поняли. Она вздыхает, затем берет себя в руки.

Что бы ни случилось, давайте не дадим Красным шанса взять нас в плен.

Если бы Федерация была страной, которая уважает права человека и все такое прочее так же, как Штаты, это было бы одно, но независимо от того, что происходит с фронтовыми войсками, солдаты, которые десантируются глубоко на вражескую территорию, имеют очень реальный шанс быть захваченными.

Если мы выступим против дерзких Янки, то, по крайней мере, их нация цивилизованна. Пока есть военная полиция, нет нужды беспокоиться о казнях.

Но мы же выступаем против Красных.

Уже можно увидеть страшное будущее, ожидающее нас, когда мы заглянем туда, посмотрев на судьбу немцев, взятых в плен в конце войны*, но Таня не спешит жертвовать собой. Нет никаких причин вносить свой вклад в изучение боевой психологии, лично проводя реконструкционные эксперименты.

Другими словами, чтобы вернуться домой живыми, крайне важно, чтобы мы, по крайней мере, сопротивлялись Красной угрозе. Тяжело, но у меня нет выбора, когда дело доходит до борьбы за выживание.

Если и есть что-то хорошее, так это то, что Таня хвастается Богу, в которого она даже не верит, что ей достались хорошие карты.

— Значит, наша миссия в значительной степени соответствует вашим ожиданиям.

Тон Вайса странно сдержан, когда он неявно сообщает им, что это война.

Таня наблюдает, как все сохраняют хладнокровие: командиры рот, капитан Вайс, первые лейтенанты Серебрякова и Гранц, а также остальные ее подчиненные.

Элита, вероятно, одна из лучших во всей имперской армии.

— Мы пересечем границу и будем готовиться к худшему. Проводя наблюдение за армией Федерации, мы в случае необходимости поднимем тревогу. Само собой разумеется, что до тех пор, пока наш противник не объявит войну, это технически считается нарушением границы нейтральной страны. Двигайтесь с предельной осторожностью.

Вайс держит свое объяснение очень будничным, как профессионал, но именно потому, что он профессионал, его эмоции затрудняют ему сохранять свой голос ровным без каких-либо усилий.

Я не могу не любить его способность выставлять напоказ внутреннее мастерство, каким бы поверхностным оно ни было. Это так прекрасно, когда у него есть и эта человечность, и самоограничение специалиста.

У Вайса, вероятно, есть несколько вещей, которые он хотел бы сказать начальству об этом внезапном приказе и невыполнимой миссии, навязанной батальону. Сама Таня не уверена, стоит ли ценить всю эту секретность от Генерального штаба.

Нет никаких сомнений, что конфиденциальность очень важна. Но конфиденциальность и не предоставление необходимой информации — две разные вещи, которые должны рассматриваться отдельно.

Вряд ли в 203-м воздушном магическом батальоне есть Красные... — думает Таня, но тут же об этом жалеет. Если говорить с интеллектуальной точки зрения*, то у Красных есть репутация людей, проникающих во властные структуры, чтобы завоевать симпатии независимо от ситуации.

Другими словами, она может доверять только тому батальону, который хорошо знает.

Подозрение — веха на пути к паранойе, но нет никакой гарантии, что среди тех, кто имеет доступ к рабочему расписанию ее батальона, нет Красных. Это как кучка хитрых енотов и лисиц, пытающихся обмануть друг друга.

— Мы направляемся на вражескую территорию, полностью ожидая начала войны. Если по какой-то счастливой случайности нам удастся избежать этого, мы, вероятно, немедленно уйдем, но как опытный отряд, мы должны быть готовы к худшему; все вы должны выйти готовыми к битве с Федерацией. На этом все!

— Благодарю Вас, капитан Вайс.

Вайс заканчивает брифинг. Когда он предупреждает Таню, что закончил, она переключает передачу. Ее мысли, как правило, следуют довольно окольными путями в сферы, не связанные с предстоящей операцией, поэтому она приберегает их на потом. Сейчас я должна исполнять свои обязанности командующего фронтом.

Очень важно следить за тем, что ждет нас впереди, но без того, чтобы дожить до завтрашнего дня, каждый план — не более чем иллюзия, независимо от того, насколько хорошо он продуман.

— Братья по батальону, все именно так, как сказал Вайс! Генеральный штаб получил хороший урок на Рейнском фронте! Мы же не хотим, чтобы на нас дважды напали украдкой! Я не поклонница того, как они сообщили нам о нашей миссии в последнюю минуту во имя конфиденциальности, но это заставляет меня смеяться, когда думаю насколько они осторожны.

Высшие чины имперской армии, должно быть, все еще ощущают боль от своей ошибки в борьбе с Республикой. Все, кто сражался на Рейнском фронте, ностальгически кивают, как бы говоря: “Да, это было ужасно”. Тем временем старшие начинают шутить о том, что Гранц уже не такой зеленый, и Серебрякова принимает вид старшинства среди них. Это очень эмоциональная сцена.

Таня довольна тем, насколько напряжение рассеялось и продолжила.

— Тем не менее, на этот раз способные начальники действительно пригвоздили нас своими интригами. Пока они на это способны, я бы предпочла обойтись без придирок и возблагодарить либо Бога, либо дьявола. Благодарите того, в кого вы верите. Лично я рекомендую Сатану, который живет в Генеральном штабе.

— Майор, это правда, что у вас есть хвост дьявола?

— Хороший вопрос, но и бессмысленный тоже. Я потеряла свой хвост в этой ужасной мешанине республиканских орудий, окопов и всего остального. Очень плохо. Было бы проще кататься в удобном, мягком кресле с ним.

Хотя надо правильно подобрать время и место, глупая ухмылка и противодействие шутке шуткой имеет свои достоинства. Клоунада может успокоить нервы и послужить инструментом для использования некоторых высокоразвитых лингвистических способностей человечества: критики и проклятий.

— Итак, как вам сказал капитан Вайс, мы выступаем против Красных. Нет такой вещи, как излишняя осторожность.

Она кричит во всю глотку, но все равно не может сравниться по громкости с Вайсом. Оглядевшись, она видит, что ее подчиненные напрягаются, чтобы услышать как можно больше. Таня сознательно пытается еще больше повысить голос, но потом осознает необходимость сохранить лицо, вынуждая ее отчаянно притворяться, что все в порядке.

— Самолет, на котором мы летим, принадлежащий двадцать второму воздушному транспортному подразделению, летит на полной скорости к нашей зоне действия. Чтобы скрыть присутствие для максимального эффекта, поддерживайте запрет маны даже после того, как вы упадете. Это само собой разумеется, но скрытность — наш высший приоритет.

Этот транспортный самолет, участвующий в учениях, случайно нарушит границу Федерации из-за того, что навигационные приборы испытывают “технические трудности”. Конечно, никто не заметит, что приборы вышли из строя, поэтому имперские солдаты высаживаются с воздуха, думая, что это заранее определенный район учений. Это наша история, но, естественно, ни один человек, который ее услышит, не поверит ей. Трудно даже притворяться. Но мы же не хотим приглашать византийские дипломатические проблемы, которые могли бы возникнуть из-за того, что мы являемся агрессором, не так ли? — Политика... —  думает Таня и добавляет еще одно замечание.

— И вообще, все эти крайне неприятные инструкции — политические запросы. У меня нет хвоста, так что я его толком не понимаю.

Взрыв смеха из задней части самолета является доказательством того, что ее болтовня может быть услышана через двигатели. Конечно, наоборот, тот факт, что все должны слушать так внимательно, является доказательством того, что ее отсутствие громкости — неудобно.

— У нас есть около тридцати минут до запланированной точки высадки. После того, как мы упадем на землю, перегруппируемся, сохраняя наши сигналы маны подавленными. В общем, все идет как обычно. Я ожидаю стандартных результатов.

Самолет имеет ночной камуфляж, чтобы максимально уменьшить видимость. Для самолета специального назначения, оснащенного для маневров проникновения на малых высотах, завеса тьмы лучше всего подходит, хоть и затрудняет дружественную идентификацию.

Любая воздушная высадка означает, что у нас будут проблемы с группированием во время развертывания. Быстрая перегруппировка после приземления требует довольно большой подготовки.

Попросите подразделение проделать ее без беспроводной связи, и большинство командиров сдадутся.

Но Таня знает, что ей не стоит беспокоиться.

Это 203-й воздушный магический батальон. У них есть опыт навигации по исчислению координат в пустыне с нулевыми ориентирами. Когда речь заходит об их навыках, в том числе и навигации, Таня уверена, что проблем не будет.

Достижения этого батальона, отобранного по заслугам, исключительно блестящи. Ее войска всесторонне проявили свою компетентность в Дакии, Нордене, на Рейне и на южном континенте. Их результаты были исключительными. Солдаты, которые составляют 203-й батальон , теперь представляют собой группу удивительно надежных ветеранов.

Гранц и другие запасные войска, которые присоединились к нему, когда подразделение находилось на Рейнском фронте, также добились заметного прогресса. Они более или менее достигли уровня первоначальных членов, которые были в строю батальона. А критический элемент, которым является боевая мощь батальона, поддерживается почти идеально с почти всегда полным составом.

Одним из главных факторов является то, что подразделение находится непосредственно в подчинении Генерального штаба, гарантируя, что у нас есть бюджет и полномочия, которые позволяют нам хорошо работать.

У них почти не было времени на тренировки, но, хотя они могут быть немного помешаны на войне, Таня смогла привести их в отличную форму за короткий период.

Вот что значит эффективно инвестировать в человеческий капитал.

Конечно, фундаментальные лаборатории, теоретическое образование и практическая подготовка, которые вы можете получить в течение более длительного периода в колледже, также имеют смысл. В этом и заключается разница между академией и прикладными науками. Не то чтобы я зашла так далеко считая, что солдаты нуждаются в академическом образовании.

Вот тогда-то Таня и смеется над собой за то, что отвлеклась. Тем не менее, избыточностью нельзя пренебрегать... Даже если она не имеет никакого отношения к текущей миссии, человеческая склонность к определенным способам мышления должна быть важна для психической стабильности.

Мы должны верить в свободу, справедливость и рынок. Люди — политические животные по своей природе.

Если это так, мы должны действовать политически свободно и справедливо конкурируя на рынке.

— Напоминаю вам, что это операция на территории Федерации. Как только мы начнем, самым худшим сценарием будет то, что наши записи о вербовке никогда не существовали.

И наоборот, в условиях отсутствия рынка нет необходимости играть честно.

Скорее, такая ситуация требует соответствующих политических действий. Если наш противник посягает на свободу других, то мы должны быть борцами за свободу.

В мирной конституции одной мирной нации ясно сказано: Свобода завоевывается путем непрестанной борьбы. Другими словами, борьба за свободу способствует миру. Это означает, что мы должны бороться с этими ужасными тоталитарными коммунистами за свободу, справедливость и права человека.

— Так бывает всегда, но, по-видимому, они не собираются облегчать нам жизнь.

Тон Тани не менее тяжел, чем гудящая Серенада двигателей, но она обращается к своим подчиненным так громко, как только может.

В конце концов, это необычная миссия.

Ответственность за нарушение нейтральной территории, как правило, ложится на тех, кто работает на местах. Это не тот тип миссии, который приветствуется войсками. В качестве аналогии, ни один офисный работник не был бы счастлив быть брошенным под автобус их компанией.

Никто не хочет связываться с инсайдерской торговлей или проблемными пожертвованиями, если только прибыль не будет огромной. Вот почему у компаний есть юридические отделы, чтобы найти лазейки под предлогом обеспечения соблюдения требований.

Что я имею в виду.  Очевидно, что юридический отдел компании переполнен уважением к закону, он страстно стремится выполнять свою функцию в обществе. Да, я только упомянула об этом чуть раньше в качестве обобщения; вы могли бы сказать, что моя рота, армия и так далее являются воплощением духа закона. Собираясь оправдаться перед самой собой, Таня морщится, понимая, что не может избежать условных реакций из своей прошлой жизни.

Что-то о леопарде и его пятнах. Может быть, нация тоже не может изменить свой характер?

— Если 437-й прав, то Отечеству нельзя терять времени.

Интересы государства превыше всего — это континентальное государственное устройство.

С соседями — фанатиками войны и роем Красных, вам не нужно быть французом, чтобы прийти к этой идее. Тем не менее, — это также причина гуманности. Учитывая его ограниченную природу, во всей человеческой истории должно быть немного понятий, которые были бы столь же хрупкими и ненадежными, как разум.

Кроме того, если это “для государства”, то мы можем быть вынуждены взять на себя ответственность за все правонарушения. Нет никакой гарантии, что подразделение, которое выполняет план, не будет отброшено в сторону, как отброшенный хвост ящерицы.

Государственные деятели, как правило, хотят защитить себя, поэтому они часто совмещают свою личную власть с государственными интересами — и это действительно проблематично.

Вот почему между теми, кто отдает приказы, и теми, кто их выполняет, должно быть доверие. Нет ничего лучше для моего душевного спокойствия, чем знать характер полковника фон Лергена, а также генерал-лейтенантов Зеттюра и Рудерсдорфа.

— Другими словами, мы снова станем детьми и отправимся в тайное приключение, не сообщив предварительно об этом международному сообществу. Неужели кто-то из вас настолько бессердечный, что готов отказаться от захватывающей экспедиции, чтобы заглянуть в страну тайн? Только не в моем батальоне! Мы прошли через лес мечей и град пуль, так что я в этом уверена.

Ее уверенность в этих людях из Генерального штаба — то, что позволяет Тане шутить. Если старший офицер паясничает, значит он доверяет начальству, и это успокаивает подчиненных.

В тот момент, ее подчиненные слышат о чем она говорит,  и разражаются дружным смехом и свистом; никто из них не выглядит обеспокоенным. Они все носят веселые улыбки, которые говорят: “давайте зададим им жару!”

Ну, даже если это не более чем бравада перед вылазкой, я рада, что у них есть мужество сделать храброе лицо. Это значит, что они достаточно доверяют мне, чтобы не жаловаться в моем присутствии.

Начальник, которому не доверяют его подчиненные, может быть уволен из-за отсутствия управленческих способностей.

Да, я вполне довольна положением дел.

— Ранее полученные разведданные предполагают, что район, который прикрывал 437-й, является плацдармом Федерации, хотя разведка говорит, что это еще не подтверждено. — Стараясь не испортить настроение, Вайс решил сделать свой комментарий прямо сейчас. Блестящий ход, оформленный как дополнительная информация, но предназначенный для того, чтобы успокоить безумие.

Только благодаря таким компетентным офицерам, как он, мы можем поддерживать в войсках готовность сражаться, сохраняя при этом дисциплину.

Такэда Сингэн был прав. Народ — это ваши каменные стены*... В некотором смысле, хоть мне неприятно признавать, Сталин реализовал выражение буквально — хотя правильнее было сказать, что он использовал стену из людей в качестве замены каменной стены.

Я полагаю, что стены капитализма метафоричны, а стены коммунизма — буквальны. Это примерно то же самое, что разница между капиталистическими и коммунистическими стульями — деревянные или электрические. Если бы мне пришлось сидеть на одном из них, я бы выбрала деревянный.

— Могу я задать вам один вопрос?

— Конечно, лейтенант Серебрякова. Задавай.

— Если район, который прикрывал 437-й, является местом действия, то намерения армии Федерации ясны. Если предположить, что Федерация планирует нанести упреждающий удар по Империи, будет ли нам позволено начать нашу собственную атаку, чтобы предотвратить ее?

Лучший вопрос. Таня кивает на замечание Серебряковой. Не то чтобы сама Таня не испытывала искушения сделать именно это. Чтобы предотвратить возможные несчастные случаи, лучше всего установить политику для всего подразделения о том, как обращаться с вещами.

— Мы выступаем против коммунистов, так что нет никакой необходимости сдерживаться... Или так я хотел бы вам сказать, но только на этот раз я не могу.

Наш противник — коммунисты, они заставляют людей страдать. Мы должны отсеять их в соответствии с рыночным принципом, но также мы должны оставаться верными основам рынка: сделкам и контрактам.

— Мы попросим Федерацию сделать первый выстрел. Я не могу дать разрешение стрелять по армии Федерации, пока они не нападут на восточную границу.

— Мы опять в ужасном положении, да?

— Я согласна с вами, лейтенант Гранц.

— Понимаю ваши чувства, лейтенанты, но это приказ. Что-нибудь еще? — Кажется, мы здесь закончили, — думает Таня, нарочно меняя тему разговора. — Если мы закончили, то я должна добавить еще кое-что. Капитан рейса был достаточно любезен, чтобы предложил стать приманкой и продолжать нарушать воздушное пространство Федерации после того, как мы высадимся.

Я, честно говоря, чувствую себя ужасно из-за этого, но план состоит в том, чтобы этот “транспортный самолет” оставался в воздушном пространстве противника для нас. Он сохранит свою высоту и курс после того, как мы уйдем, чтобы не дать врагу сразу вычислить нашу точку падения.

— В случае нападения Федерации безопасность этого самолета не гарантируется ни в малейшей степени.

Что произойдет, если его перехватят истребители или маги? Ну, это те ребята, которые превратили Красную площадь в международный аэропорт, так что вполне возможно, что они совершенно не попадут в цель, но все же.

Это же коммунисты. Они сбивают даже гражданские самолеты. Они, вероятно, управляют делами настолько бюрократически, что кажется, будто демократия, свобода и филантропия провалились сквозь дыру в их головах. Я хотела бы предположить, что самолет будет в безопасности, но разве коммунисты вообще используют логику?

— Не забывайте об их доброте. Уважайте тех, кто стоит рядом с вами на поле боя. Возблагодарите за жертвы ваших братьев по оружию. Подумайте об ожиданиях Отечества, что мы выполним свои обязанности.

Я действительно ненавижу войну. Я считаю, что убийство других — самое отвратительное дело во всей человеческой истории. Логически говоря, это совершенно непростительная трата ресурсов и человеческого капитала.

Тем не менее, я хотела бы сказать вот что:

Слава борцам за свободу!

— Другими словами, Я ожидаю, что вы завершите свою миссию, как обычно. Отдайте все за ваше Отечество и Его Императорское Величество. Слава Империи!

— Слава Империи!

Для любителя эта миссия, вероятно, кажется безрассудной. Один единственный батальон магов выдает себя за рейнджеров-десантников. Технически было бы лучше, если бы туда проникли специалисты по воздушно-десантным войскам.

Миссия в основном требует от нас, магов, сражаться с помощью наших кулаков вместо магии — и почти без времени на подготовку.

Невероятно безрассудно.

Но мы же выступаем против Красных. Даже если это неразумно, мы должны как-то ее выполнить.

Школа мысли, проповедующая ненасилие, работает только против цивилизованных стран. Да, это может быть вариант против людей, которые не решаются направить пистолет на того, кто не сопротивляется.

К сожалению, коммунисты будут весело стрелять.

Как свободный индивид с нулевым интересом к тому, чтобы быть захваченным угнетающей тоталитарной нацией, которая с радостью убивает даже тех, кто не сопротивляется, у меня нет другого выбора, кроме как сражаться.

Через несколько минут после того, как Таня передает решимость своим подданным, время приходит.

— Майор, мы достигли зоны операции.

Капитан сообщает ей, что они прибыли к месту назначения. Отныне он и его экипаж будут продолжать нарушать воздушное пространство Федерации без сопровождения.

Если мы не можем почтить их жертву, мы не заслуживаем называться борцами за свободу.

Дайте мне свободу или дайте мне смерть.

Это священная война для защиты свободы. Если есть какой-то долг, от которого нельзя уклониться, то борьба с тоталитаризмом, чтобы защитить относительно свободный мир, безусловно, должна быть им. Я не хочу никакой войны. Но оставаться в дружеских отношениях с тоталитарной нацией беспрецедентной жестокости, пытающейся убить своих соседей, будет трудно.

Трудно сосуществовать с мировым злом. Особенно для такого образцового гражданина, как я, но это само собой разумеется.

— Командир батальона — всем подразделениям! Десантируемся!

Мы не должны вздрагивать перед темнотой.

Таня распахивает дверь, кричит во всю глотку и заставляет Серебрякову прыгать.

— Прошу меня извинить!

— Соберитесь вместе в группу. Я сделаю вид, что не видела ножей, заставляющих замолчать свидетелей. Операция началась! Я еще раз повторяю. Операция началась!

У каждого на спине есть парашют, и никто в моем батальоне не стесняется выпрыгнуть из самолета. Понимая, что самая опасная часть десантирования — спуск, каждый быстро и умело начинает прыгать, соблюдая достойную восхищения дисциплину и не ропща.

Таня тоже пригибает голову и выпрыгивает из самолета, стараясь при падении держаться на должном расстоянии от остальных. Нет времени наслаждаться погружением в темноту тихого ночного неба — вскоре она приземляется рядом с подходящим диким захолустьем. На этом широком пространстве нет никаких признаков людей, но и земля не болотистая.

Она быстро поправляет свой парашют и встречается с ближайшими войсками, которые приземлились перед ней. Таня берет на себя ответственность за группу и оставляет им подготовку к скрытности.

К счастью, здесь нет тупиц, которые отделились от группы и заблудились. Поскольку это элита, то никаких проблем не возникло, и все идет по плану. Судя по серии событий, перегруппировка идет плавно.

Это равносильно похлопыванию по моей собственной спине, но мастерство каждого офицера заслуживает особого упоминания. Серебрякова и Гранц, которых я послала вперед, даже приняли командование взводами и установили круговую оборону.

Как они такого добились? Тренировки, затем еще несколько тренировок и, наконец, боевое крещение. Батальону удается быстро перегруппироваться, освободиться от замешательства, несмотря на темноту, а затем подготовиться.

Нам с вице-командиром Вайсом нужно думать только о том, как оценить ситуацию и какова должна быть наша тактика. Подразделение, где руководство вкладывает правильные мысли, а низы просто делают то, что им говорят, должно быть оценено как образец эффективности.

— Лейтенант Серебрякова, доложите о нашем положении.

— Да, мэм. Перегруппировка после падения завершена. Никаких потерь. Рота лейтенанта Гранца сейчас на вахте. В настоящее время мы не обнаружили никого, связанного с Федерацией, включая гражданских лиц.

— Хорошая работа. Есть ли там дома или что-нибудь еще?

— Мы нашли несколько источников света, но все они сосредоточены в районе, который раньше считался плацдармом. Мы не видели никаких признаков гражданского населения в радиусе нескольких километров.

Неплохо. Таня кивает. Затем Вайс, который только что подбежал, доставляет отчет, которого она так долго ждала.

— Извините, что прерываю вас, майор. Настройка дальней беспроводной сети завершена. Контрольные функции в норме.

— Хорошо. Капитан есть что-то о скором начале войны?

— В настоящее время ничего. Мы обнаруживаем только повышенные уровни передач Федерации.

— Что-нибудь из дома?

— Пока нет, майор. Империя тоже еще не говорила о начале войны. Кстати, сигнал ясен, и мы, конечно, не испытываем никаких помех.

Таня кивает. Так что война еще не началась.

— Мы должны быть готовы немедленно уйти, если мобилизация Федерации окажется блефом. Лейтенант Серебрякова, проверьте абсолютно точно, что мы не потеряли ни парашютов, ни другого снаряжения.

Если Серебрякова подтвердит нашу готовность к отступлению, то это на тот случай, если нам повезет.

С выражением “поняла”! — Адъютант Тани убегает, чтобы еще раз осмотреть снаряжение. Мы должны схватить Госпожу Удачу и прижать ее к земле, но, по крайней мере, я уверена, что Серебрякова ничего не упустит.

— Похоже, вы действительно начали доверять Виши как командиру, майор — комментирует Вайс из-за спины Тани, наблюдающей за уходом Серебряковой.

Таня кивает, как бы говоря, что это вполне естественно. — Лейтенант Серебрякова показала мне, что она настоящая женщина, и заслужила мое доверие. Я верю в тех, кто этого заслуживает. Я на самом деле не думаю, что есть что-то большее или меньшее, чем это…

— Да, все именно так, как вы говорите... Майор, я понимаю, что это самонадеянно, но не позволите ли вы мне возглавить наступление на вражеский плацдарм?

— О, так вот в чем дело. Это не значит, что я тебе не доверяю, — намекает Таня, мягко отодвигаясь назад. — Капитан Вайс, командир ведет нас. Кроме того, они еще не враги.

— Майор, я понимаю, что все еще слишком самонадеян, но надеюсь, что вы передумаете.

— Что за вопрос ты пытаешься поднять?

— Я думаю, что лучше подготовлен к физическим нагрузкам, связанным с маршем без магии. Если вы не возражаете, конечно.

О. Таня наконец понимает, откуда ноги растут.

В двух словах, это было вызвано тем, что произошло ранее. Я пожаловалась на свой тихий голос, и, видимо, когда я оставила объяснение операции на Вайса, он наконец вспомнил о разнице между нашими телами.

И он, должно быть, понял, что в состязании чистой силы, которое не включает в себя магию, майор Таня фон Дегуршаф — хрупкий маленький ребенок.

— Я была бы счастлива иметь под своим началом такого хорошего человека, но тебе нет нужды впадать в такие крайности.

Его беспокойство обо мне в этот момент только вызовет проблемы. Ну, если бы нежность девушки могла обеспечить мне место в тылу, все было бы по-другому.

Как маг, у которого не было иного выбора, кроме как выбрать военную академию или быть призванным в армию, я не могу сейчас подвергать сомнению свою пригодность к командованию. Даже если он сделал свое предложение на 100 процентов добросовестно, легко представить, что может произойти дальше.

Поговорка о том, что дорога в ад вымощена благими намерениями, кажется сейчас ужасно реальной.

— Прошу прощения за то, что переступил черту.

— Нет, я ценю заботу, — говорит Таня, хотя внутренне она уже решила, что ей нужно продемонстрировать свою силу.

С точки зрения логики, глупо командиру демонстрировать грубое мужество. Но это подразделение — усиленный батальон из сорока восьми человек. Нет такого закона, который запрещал бы командиру отправляться на разведку.

А учитывая, что в настоящее время она пытается найти способ сделать невозможное, ее действительно можно похвалить за то, что она поддерживает традицию имперской армии вести с фронта.

— Ладно, вернемся к нашей миссии. Мы собираемся наблюдать за армией Федерации, и я хотела бы использовать стандартную процедуру ночной разведки.

— А кто будет в разведывательном отряде?

— Я хочу, чтобы ты остался; я возьму Серебрякову и, может быть, еще двоих. — Таня говорит, что выбор трудный, но внутренне она уже все решила. В этот щекотливый момент, на грани войны с Федерацией, она должна идти сама.

Если бы ее подчиненные забежали вперед и начали бой, она, без сомнения, была бы виновата. Именно так далеко простираются обязанности командира. В таком случае, идти самой — единственный выход.

— Независимо от того, что такое нормальное подразделение, наш батальон не состоит из детей, которые нуждаются в том, чтобы их держали за руки. Мы проведем офицерский патруль…

Но Вайс хочет быть в разведывательной команде, и его очки заслуживают внимания. Это солдаты 203-го воздушного магического батальона, которые во время боев на южном фронте осуществляли отдельные наступательные операции в составе самостоятельных подразделений. Они не кучка новобранцев, которые впадут в панику из-за простого отсутствия своего командира.

Поэтому Таня взяла себя в руки — сделать исключение и отправиться на разведку только с офицерами.

— Пора идти на работу, ребята. Давайте сделаем все быстро и тихо.

Таня и остальные офицеры 203-го батальона быстро продвигаются вперед, не полагаясь на магию, чтобы провести разведку. То есть они подходят как можно ближе пешком.

Но им даже не нужно сильно рисковать, чтобы понять ситуацию.

Одного взгляда в бинокль достаточно, чтобы обнаружить огромное количество припасов и солдат. Там слишком много боевых патронов для тренировки.

— Передайте нашу ситуацию: 437-й был прав. И похоже, что мы опоздали.

Даже на расстоянии она может видеть бесчисленные бараки, охваченные бурной деятельностью, несмотря на то, что солнце уже давно зашло.

Думаю именно это, обычно, говорят в такой ситуации…

Здесь дислоцируется несколько танковых дивизий, которые, согласно договору, даже не должны находиться в этом районе. Вишенка на торте заключается в том, что их железнодорожные пушки уже находятся в переднем положении.

Не беспокойтесь об их дальнобойности — наличие железнодорожных орудий в этом регионе является возмутительным актом, равносильным объявлению войны.

Ах. Несмотря на то, что уже стемнело, близкий взгляд показывает, что стволы медленно приспосабливаются. Учитывая то количество времени, которое требуется для правильного выравнивания железнодорожных орудий, они должны готовиться к наступлению.

Стволы железнодорожных пушек долго не выдерживают, так что никакой другой причины так усердно работать с ними быть не может. Даже если это упражнение с боевыми патронами, я хотела бы спросить их, где именно они думают, что тренируются.

— Майор, вы только посмотрите!

Когда Таня смотрит через оптический прицел в направлении, указанном Гранцем с приглушенным криком, она видит то, что явно представляет собой груды топлива и снарядов. Пока она наблюдает, солдаты, вышедшие из казарм, начинают садиться в тонну грузовиков, очевидно, по приказу офицера.

Если все это блеф, то Федерация выполняет один адский акт хождения по канату.

— Сохранять радиомолчание до последней возможной секунды. Сделайте доклад в тот момент, когда эти железнодорожные пушки откроют огонь в направлении Империи.

— Понятно. Будет сделано. — Вайс, который нес машину с кодированным сигналом дальнего действия, подключил ее к беспроводной связи.

Он использует одноразовый блокнот, а это значит, что даже если кто-то перехватит сигнал, пока он не сможет расшифровать сообщение, вероятность разоблачения наших позиций невелика.

Теперь мы можем считать нашу маленькую разведывательную миссию завершенной.

Вопрос только в том, что теперь делать. Главная проблема заключается в том, что технически мы еще не воюем. Также не поступало никаких сообщений о начале боевых действий.

Даже если это всего лишь вопрос времени, нас не простят за то, что мы атаковали заранее. Кроме того, стоит ли мстить, когда силы Федерации открывают огонь — это уже другой вопрос.

Возможно, мы находимся в непосредственной близости от границы, но мы все еще действуем на территории Федерации.

Даже если враг ударит первым, если мы сразу же нанесем ответный удар, в первую очередь, нам придется объяснить, что мы там делали.

Защищая свободу, мы должны иметь право первыми нанести удар. К сожалению, наша нация требует политически корректного поведения.

Очень плохо, но как инструмент государства я должна подчиняться организации — даже если, взорвав эти горы боеприпасов и топлива, мы сможем спасти наших союзников и избавиться от тонны коммунистов.

Наверное, мне просто придется сдержаться.

— Серебрякова, это приказ для всех подразделений: мы не должны вступать в бой первыми.

— П-понятно.

Доверившись мастерству своего адъютанта, который быстро посылает направленную оптическую передачу войскам позади них об огневой дисциплине, Таня обращается к себе, думая о войне с Федерацией, которая вдруг кажется гораздо более реальной.

Враг, должно быть, мечтает об одностороннем нападении на Империю. Другими словами, сейчас лучшее время, чтобы ослепить их.

Но если мы это сделаем, нам придется ответить, почему мы оказались на земле Федерации, когда произошло нападение. В конце концов, Федерация в настоящее время не находится в состоянии войны. А коммунистическую пропаганду трудно победить.

Это должно было бы стать сюрпризом, но Северная Корея действительно заявила, что Южная Корея напала первой и даже обманула некоторое количество людей на время, так что есть прецедент. Ну, есть вероятность, что все они были безнадежно прокоммунистичны в любом случае…

Одним из вариантов было бы подождать большую часть часа, прежде чем атаковать, но такая трата времени может помешать нам идти в ногу с действиями противника.

Но, как отмечалось ранее, атака именно тогда, когда это делает армия Федерации, имеет свои собственные проблемы.

— Ладно, — думает Таня, напрягая мозги, ее мысли прерывает открывшаяся перед ней сцена.

Железнодорожные орудия медленно настраиваются, но все стволы сразу перестают двигаться. В то же время позиция Федерации на мгновение замолкает.

Что за... Это происходит почти точно в тот момент, когда она тянется за биноклем.

— Они действительно стреляли…

Слова, которые вырываются изо рта Гранца, когда ревут пушки, говорят сами.

Железнодорожные пушки взрываются, и шум на плацдарме внезапно оживает.

Если бы был только один выстрел, можно было утверждать, что была осечка, но это что-то другое. Один взгляд на движения солдат Федерации, уже загружающих следующий снаряд, делает их намерения ясными. Нет никакого способа неправильно понять, что это значит, когда железнодорожные пушки вблизи границы стреляют в направлении Империи.

— Майор! Федерация атакует по всему фронту — говорит Вайс, бледнея и следя за радиосвязью.

— Объявление войны. Только что Федерация объявила войну Империи!

— И что же говорит об этом дом?

— Только что поступил приказ: “всем подразделениям, независимо от того, кому вы подчиняетесь, атаковать!”

Поэтому они говорят нам действовать.

Думаю, мы знаем, что делать. Таня кивает, понимая смысл приказа.

— Переход на план реагирования военного времени!

Пока Вайс получает донесения, передаваемые по рации отчаянными криками, внимание Тани захватывает разворачивающаяся перед ней сцена.

Отсюда она видит, что железнодорожные орудия медленно загружаются боеприпасами. Как только они будут готовы, еще несколько снарядов с ревом полетят в сторону Империи.

Война с Красными.

Борьба с Красными.

Борьба за выживание против Красных.

Таня присоединяется к войскам, которые она держала в тылу так быстро, что похожа на двойника.

— Всем подразделениям приготовиться к атаке!

В течение одного вдоха мероприятия по мобилизации подразделения происходят естественным образом, и войска готовы. Я слишком хорошо знаю, что нужно делать.

— Вполне вероятно, что армия Федерации уже вступила в бой с Восточной группой армии на границе. Поэтому мы отказываемся от нашего плана отступления! Переход к атакующим маневрам — немедленно!

Я хочу вернуться домой, но пока я не справлюсь с этим заданием, я не смогу быть свободной. По крайней мере, мы должны создать некоторый хаос и обезопасить наш путь отступления. В настоящее время мы находимся глубоко на вражеской территории и выполняем задание. Нам это может не нравиться, но отступить — значит пробиться сквозь всех Красных, нападающих на Империю.

— Мы идем туда, чтобы справиться с вражеским подкреплением. Сейчас мы сделаем все, что в наших силах, поскольку так мы сможем разобраться в ситуации. Сначала давайте взорвем склады! Примите ударную формацию!

Чтобы избежать отчаянного отступления, мы не можем просто уйти; мы должны сеять некоторый хаос. Бесспорно, что шанс взорвать коммунистов делает Таню более склонной к войне.

Но Таня резко анализирует свои собственные мысли — это же не моя вина.

— В конце концов, я пацифист. Просто я не могу смириться с тем, что смотрю на одно и то же небо с кучей коммунистов. Я терпеть не могу, когда парни, которые никогда не ступали на завод, пытаются спорить об экономике. Конечно, я слышала, что они баловались на фарфоровой фабрике, но все же.

Ну, коммунистические теоретики даже не могут прочитать отчеты заводской инспекционной группы, так что же вы ожидаете...?

Вот с таким типом мы и столкнулись. Как последователь капитализма и здравомыслящий гражданин, любящий по праву обожаемую свободу и свободу, я сделаю то, что должна. Национальная стрелковая ассоциация не единственная, кто берется за оружие.

— Да, мэм!

— Командиры рот, захватите контроль над вашим маршрутом атаки. Все подразделения, после рейда, следуйте инструкциям от командиров вашей роты о том, как вступать в бой.

На данный момент операция представляет собой глубокий рейд. Этот метод батальон использовал снова и снова от Рейна до песчаного южного континента. Ротные командиры в этом хорошо разбираются.

Идеология восторжествует? Ха, мы сокрушим оскорбительное заблуждение с помощью физики и провидения.

— У меня есть одна хорошая новость. В настоящее время мы не принимаем никаких магов Федерации — добавляет Таня. Несмотря на признаки масштабного наступления, никаких магов обнаружено не было. Она так привыкла к присутствию магов на поле боя, что находит ситуацию странной. Но маги — боль, если вы попадаете на их плохую сторону,так что их отсутствие — это счастье.

До тех пор, пока нет какой-то причуды в доктрине магов Федерации, мы можем предположить, что их нет.

— Но не теряйте бдительности. Всегда будьте начеку в поисках вражеского подкрепления.

В Федерации есть солдаты, растущие на деревьях. Кто знает, откуда они берутся? Я не могу понять, как они могут так сильно гнать своих соотечественников.

Честно говоря, даже Таня не очень-то хочет это понимать.

— Внимание всем подразделениям. Как видите, Федерация недвусмысленно нацелилась на Отечество. Как они могут быть серьезными? Это действительно абсурд.

Хорошо, вот здесь я говорю от всего сердца своим борцам за свободу от Коммунистов.

— А что сделал с ними Рейх? Ответ очень прост. Мы же ничего не сделали. Ничего особенного, братья мои.

Империя не надеялась на войну, которая потребует вторжения. У нас не было ни малейшего намерения вступать в борьбу с Федерацией. Но если есть анахроничные антиинтеллектуалы, которые нападут на мирную Империю… Сосуществование невозможно.

Они представляют собой угрозу, которая должна быть устранена для безопасности человеческой расы.

— Если мы позволим коммунистам остаться безнаказанными, ничего не сделав с отбросами Федерации, то ответственность, вероятно, ляжет на нас. Войска, мы должны решить все здесь и сейчас.

Это цена за бездельничанье на мусоропроводе. Мы должны дать отпор коммунистам за относительную свободу Империи и всего остального гуманного мира. Это более чем достаточная причина для войны.

— Мы сражаемся за свое Отечество. Нет, от этого конфликта зависит сама судьба мира! Поднимитесь на битву! Будь смелее!

Если мы ничего не сделаем, мир будет вынужден согласиться с вековыми экспериментами на людях. Нормальные люди не могут физиологически обработать яд, известный как коммунизм — он так же смертоносен, как цианистый калий.

Завтра все, кто не является ахлоргидрином*, погибнут в массовом порядке. Если трагедии можно избежать, я хочу ее избежать.

— Поднимайтесь в бой, солдаты! Вставайте!

Будущее свободного мира зависит от вас.

— Берите свои винтовки! Хватай свои сферы!

Оружие не стреляет в людей.

Люди стреляют из пистолетов.

Люди стреляют в Коммунистов из пистолетов.

— Начинайте маневры!

Таня призывает своих солдат защищать свободу, и в ответ они бросаются вперед.

203-й воздушный магический батальон во главе с майором фон Дегуршаф официально перешел от своей первоначальной разведывательной миссии к штурму.

Естественно, они оснащены для разведки, поэтому у них нет подходящего снаряжения для нападения на базу. Даже для магов, с их высокой степенью универсальности, фронтальная атака на плацдарм обычно была бы трудной.

Обычно…

— Ну, из железнодорожных пушек получаются великолепные мишени. — Таня хихикает про себя.

Артиллерийские позиции не испытывают недостатка в горючих веществах. Вы можете практически рассчитывать на пороховой склад или какой-нибудь другой склад взрывчатки, который будет поблизости.

А артиллерийские позиции армии Федерации повсюду нагромождают незащищенные боеприпасы — никакого управления безопасностью вообще. Ну а коммунисты любят игнорировать правила, так что эта ошибка очень характерна. В результате мы можем взорвать их дорогие железнодорожные пушки, выстроившиеся, как гусиные шеи на плахе, с легкой цепной реакцией.

Замечательно. Таня ухмыляется и кричит: “готовься к удару! Мы наступаем, а потом совершаем набег и убегаем!”

— Понятно!

— Готовьте формулы взрыва! Мы атакуем, как только они будут готовы!

Всего лишь одна формула взрыва.

Обычно, если он взорвет дот, будет здорово. А если есть вторичные взрывы? Вот теперь мы поговорим. Даже просто начав огонь, можно в одно мгновение взорвать огромное количество припасов.

— Большой, хрупкий, легко воспламеняющийся. Идеальная мишень.

— Без сомнения. Это напомнило мне о том, как Дакийская армия помогала нам в подготовке противолодочных атак.

— Я совершил там такую неловкую ошибку.

— Не беспокойтесь об этом, капитан Вайс. Единственный, кто будет смеяться над вами за то, что вы следуете учебнику до конца — это вон тот лейтенант Серебрякова.

Не обращая внимания на разворачивающийся внизу ад, Таня и ее заместитель командир Вайс неторопливо летят вперед, вполне довольные происходящим.

Если не считать странного случайного выстрела, воздушного перехвата практически нет.

Батальон, должно быть, уже полностью используется для выполнения задач по борьбе с наземными ударами. В великолепном проявлении мастерства Серебрякова разгромила один отряд, в то время как Гранц эффективно нацелился на другой, который сумел устоять на ногах.

Как разделение труда, так и компетентность рейда можно назвать достойными восхищения. 203-й воздушный магический батальон был тщательно экранирован и обучен, но их боевое крещение сделало их еще более элитными. По сравнению с тем временем, которое они провели в Дакийской войне, их войска стали заметно более дисциплинированными и боеспособными.

Конечно, как и в Дакии, недостаток мастерства на стороне противника — большое подспорье.

У нас нет никаких взрывчатых веществ, которые можно было бы использовать для борьбы с наземными целями. И все же, если мы сумеем  куда-то туда, снаряды, разложенные вдоль линии железнодорожных орудий, взорвутся.

И наша цель — хлипкие железнодорожные пушки. Действительно, как заметил Вайс, идеальная мишень.

— Мда, я не могу поверить, что их подкрепление состоит только из пехоты.

Мы были убеждены, что маги Федерации будут вызваны для защиты плацдарма, но наши ожидания не оправдались. Как бы мы их ни терроризировали, единственные, кто бежит нам навстречу — пехотинцы. Таня ожидала яростной контратаки, так что разочарование на самом деле было довольно сильным.

Это все равно что идти в весеннее наступление лейбористов с рекомендацией к очередному раунду увольнений и проходить его без всякого сопротивления.

— У роты лейтенанта Гранца есть предложение, майор. Они хотели бы нанести еще один удар, чтобы увеличить наши достижения.

Таня велела всем не рассредоточиваться слишком сильно, чтобы они могли отступить, пока арьергард сдерживает врага, если появится значительное вражеское подкрепление.

Но в этих обстоятельствах, возможно, не будет плохой идеей настаивать на большем. С высоты птичьего полета она видит, что они пропустили несколько очагов сопротивления здесь и там.

— Тогда давай так и сделаем. Похоже, что все это превращается не столько в засаду, сколько в маневренное сражение.

— Да, мэм. Немедленно выполняем.

Таня не собирается позволить врагу восстановить организованное сопротивление. Сейчас лучше всего бить сильно, когда битва идет благоприятно. Она решает принять предложение и немедленно призывает к повторной атаке.

А если серьезно, то где же вражеские маги? — Удивляется Таня, наблюдая, как ее войска, стоявшие наготове в небе, отрываются от своего предыдущего отхода и присоединяются к атакам зачистки. Здравый смысл должен был говорить, что это хорошая цель для атаки, но защиты нет.

Независимо от того, компетентен противник или нет, любая хорошая армия все равно должна думать об обороне. Отряд магов подкреплений, опытных или нет, должен быть послан как нечто само собой разумеющееся.

Проведите зондирующий анти-поверхностный удар и разберитесь с подкреплением, которое появляется, не понимая, что их ждет. Таков был план, и она решила, что не будет ошибкой, если ее войска будут ждать в засаде.

Но никто еще не видел вражеских воздушных отрядов, не говоря уже о магах. Я ожидала, что они, по крайней мере, пошлют подразделения по частям, полностью игнорируя концепцию эффективности, но что это за отсутствие ответа?

Довольно трудно понять, как устроен мир в наше время.

— Майор, есть срочное сообщение из штаба.

— Есть связь? Прочитай его.

А пока она решает переключить передачу, чтобы сосредоточиться на направлениях, которые они наконец смогли получить из штаб-квартиры.

— Да, мэм. Это приказ о поддержке восточных армий. Детали будут зависеть только от вас.

Переданное мне сообщение содержит обычные полетные приказы с разрешением действовать свободно. Я рада, что начальство так хорошо умеет управлять своими подчиненными. Если бы у меня был такой босс, как Цугене или полный дерьма Гучи*, я бы полностью потеряла волю к борьбе и удрала бы отсюда.

Ах, это так здорово, что генерал фон Зеттюр стал моим начальником. Если я останусь с ним, учитывая текущее состояние внутренней динамики фракции, я гарантированно продвинусь вперед. Какая чудесная связь должна быть. Он очень ценен с точки зрения социального капитала.

— А как обстоят дела? Я хочу знать ситуацию на линии фронта.

Это все для замечательного участника. Как рациональный индивид современного мира, я понимаю, что моя судьба — делать основательную, искреннюю работу. Доверие и искренность —  основные методы ведения бизнеса в наше время. Тем не менее, чрезмерный фаворитизм и сговор будут только поражать организацию презренным случаем атеросклероза, конечно.

В любом случае, эта концепция слишком сложна для коммунистов, у которых нет ума, чтобы понять эффективность.

Когда их коммунистические мозги думают о производстве, распределение полностью отсутствует в их идеях. Ну, они могут пойти дальше и сделать кучу бесполезных продуктов только для того, чтобы позволить им сгнить.

Со своей стороны, все, что нам нужно сделать — следовать за рынком. По-видимому, Адам Смит* был религиозен — та часть о невидимой руке Бога довольно неудобна для меня. Вместо нее там должна быть невидимая рука рынка.

Думать так весело. Но единственные люди, которые действительно погружаются в раздумия — ученые.

Нас ждет работа. Ах вы, грубые коммунистические ублюдки.

— Наши солдаты ведут хороший бой, но, похоже, наши силы немного ослабли.

— Ну ладно, давай поменяемся местами и начнем затяжную битву, пока мы ждем прибытия Великой армии.

Нам было приказано оказывать поддержку дружественным армиям в этом регионе. То, что мы делаем, зависит от их статуса. В данном случае задерживать врага, вероятно, имеет самый большой смысл.

Другими словами, мы помогаем выиграть время, так что все, что нам нужно сделать, это запугать коммунистов. Если нам нужно только дразнить врага, то мне не нужно идти на какой-либо опасный риск.

В то же время я получаю удовольствие от избиения коммунистов. Моя работа здесь имеет определенную цель.

— А вы уверены? Я думаю, что мы больше в нашей стихии, сражаясь на ходу, как это было до сих пор.

Вайс отдал приказ роте Гранца перейти в погоню и в какой-то момент присоединился к разговору. Его предложение, безусловно, заманчиво.

Территория Федерации огромна. И вдобавок ко всему, мы боремся с заведомо неэффективными коммунистами. Это правда, что партизанская тактика является верным вариантом против жестко организованного противника.

Театр военных действий здесь гораздо больше, чем тогда, когда мы сражались на Рейне, поэтому противник должен быть рассредоточен более тонко. Обстоятельства слишком идеальны. Учитывая нынешнюю ситуацию, было бы более болезненно приблизиться к основным линиям и быть включенным в дружественное подразделение.

Я люблю бить коммунистов, но мне совсем не нравится, когда коммунисты бьют меня.

— В любом случае, если сравнить с прорывом через главные линии противника, разве не лучше сделать крюк?

Мы поддержим восточные армии, но только если будем в безопасности. Я бы ни за что не поставила их выше себя.

Свобода. Очевидно, что свобода должна быть поставлена выше всего остального.

Другими словами, мы не обязаны присоединяться к линии фронта, которая, безусловно, вовлечена в тяжелую перестрелку.

К счастью, у нас тоже есть правое дело, поэтому мы будем стремиться к безопасности, насколько это возможно.

— Значит, мы полетим?

— Конечно. Но вместо того, чтобы красться украдкой, давайте будем отвлекать внимание.

Если мы отвлечем вражеские силы, то это удовлетворит приказ из дома поддержать затянувшееся сражение. И будет так здорово бить коммунистов.

Естественно, у нас не будет иного выбора, кроме как атаковать и городские районы. В конце концов, коммунисты всегда говорят о всеобщих нападениях всех граждан или что-то еще.

Я уверена, что это выходит за рамки практики сбора налогов в массовом порядке; больше похоже на то, что они верят, что каждый из них-солдат. В конце концов, именно такие люди могут начать крупное наступление на сельское хозяйство. Какой фермер станет нападать на фермера?

Я уверена, что они сделают что-то неэффективное, например мобилизуют все свое население, чтобы взорвать сельскохозяйственную базу. В одной книге на эту тему я читала, что продовольственный комиссар или кто-то еще в основном просто командир мародерского отряда. И я знаю, что в отделах снабжения, или как там они называются, работают люди из городов и фермерских деревень.

Другими словами, это должно быть похоже на захват партизанских отрядов.

По логике вещей, все коммунисты — бойцы. Да, ладно, пожалуй, мне стоит попробовать что-нибудь эффектное прямо сейчас. Я абсолютно не хочу использовать Элиниум модель 95, но, учитывая, насколько он полезен для подрыва коммунистов, я могла бы его использовать.

Но если я собираюсь это сделать, то хочу разрушить что-то символическое.

Идолопоклонство, культ личности или что там еще, я разобью одну из тех бронзовых статуй, которые так любят коммунисты, и буду смеяться над их неэффективностью. Интересно, где бы это было хорошо. Может Быть, Иосифграф (П.П. Не уверен что это переводится так, но пока оставлю).

Нет, если я собираюсь проделать нечто подобное, то захват столицы будет наиболее эффективным. Это само собой разумеется, но это столица страны, с которой мы воюем. Некоторые могут подумать, что оно будет усиленно охраняться, но это только покажет, что они любители.

Коммунистическая противовоздушная оборона полна дыр — больше похоже на дисфункциональный дуршлаг. Пилоты, будучи слишком пьяными, чтобы взлетать и летать на перехват, — повседневное явление. Или они карабкаются, но в конечном итоге гоняются за галлюцинациями.

В тех редких случаях, когда они сбивают что-то, будь то гражданский самолет или неосторожный разведчик, если мы просто отвлекаем внимание, мы можем уйти, даже если они действительно начнут перехватывать нас.

— Давай представим, что мы собираемся напасть на столицу.

— Налет на столицу? Я не думаю, что все пойдет так, как было в Дакии... Конечно, у Федерации будет жесткая защита. Возможно, у них даже есть соответствующая система предупреждения. Я чувствую, что есть слишком много вещей, о которых стоит беспокоиться, если мы войдем туда без раздумия.

Она не ожидала, что лица ее подчиненных станут такими нервными в тот момент, когда она озвучит их цель. Это не может быть правдой, но у нее есть тайное, неприятное чувство, что они думают, будто она неспособна судить о том, что достижимо, а что нет.

С другой стороны, она может понять, что “беспокойство” Вайса основано на непонимании здравого смысла. Ну, тут уж ничего не поделаешь — они разумные, современные личности, — заключает она.

Конечно, кто-то со здравым смыслом решил бы, что столица должна быть хорошо защищена. Любой пришел бы к такому выводу.

Но наши противники — коммунисты.

— Ой, да не волнуйтесь. Все знают, что у коммунистов нет никакой противовоздушной обороны.

— Разведка, которую мы получили, оценивает довольно грозные оборонительные сооружения…

Красная армия славится своей легендарной противовоздушной обороной. Гражданский американский самолет однажды, даже, случайно приземлилась в Международном аэропорту “Красная площадь”.

— Ха-ха-ха, очень смешно, капитан Вайс.

Столица страны была достигнута после того, как несколько слоев ПВО, пилотируемых гордым пограничным патрулем, были разгромлены — гражданским подростком-пилотом, почти не имеющим специальной подготовки в маневрах проникновения на малых высотах или что-то еще. Вероятно, стоит упомянуть, что эти солдаты были достаточно неуклюжи, чтобы время от времени сбивать гражданские самолеты.

Беспокоиться о таком “грозном” щите ПВО бессмысленно. Конечно, это ошибка, совершенная коммунистами в другом мире, но дефект, который вызвал ее, является фундаментальной проблемой. Пока это остается неизменным, предположение, что то же самое может произойти в этом мире, имеет высокую вероятность.

— Коммунистическая противовоздушная оборона? Я уверена, что любой подросток с улицы может прорваться. Даже не стоит прилагать усилий, чтобы беспокоиться об этом.

— Ну и что же? Неужели все так плохо, правда?

— Хм. Ну, даже для того, чтобы отвлечься, это может быть хорошей демонстрацией.

На самом деле наши шансы всего пятьдесят на пятьдесят, но шанс есть.

Конечно, неприятно извлекать уроки из того, как Америка бомбила Токио, но эти уроки очень важны. Как отвлекающий маневр, он слишком совершенен.

Я покажу Родине свой боевой дух и добьюсь определенных результатов, пока буду этим заниматься. Я даже использую довольно безопасный метод.

— Так мы действительно собираемся туда полететь?

— Конечно. Да, но я забыла одну вещь. Спросите у штаба. Я хочу быть уверенной, что не будет никаких политических проблем.

В конце концов, мы атакуем столицу вражеской страны. Учитывая возможные политические последствия, важно подтвердить, как мы должны действовать.

Даже если они нас остановят, там будет запись, которая показывает, что мы  предложили такой план. И если мы получим добро, это будет повод на некоторое время держаться подальше от главных линий.

— Понятно. Я немедленно свяжусь.

Тане доставляет огромное удовольствие видеть, как ее подчиненный, несмотря на резкость, энергично выполняет указания. Она невольно тепло улыбается.

Я в том положении, чтобы взять самую пикантную часть этой борьбы, используя безопасный план.

Очень хорошо. Это даже делает Таню счастливой.

— Мне не терпится получить разрешение.

Вот почему она так думает:

Надеюсь, они быстро управятся.

ОДНОГО ДНЯ В МАРТЕ, 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ВРЕМЕННАЯ ПОЗИЦИЯ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ НА ЮЖНОМ ФРОНТЕ, ЛИСЬЕ ЛОГОВО.

Генерал имперской армии фон Ромель, наблюдавший в бинокль за ходом сражения, подавил недовольную гримасу и пожал плечами. Имперская армия имела приличное преимущество, но слишком походило на битву на истощение.

Если победа достанется ценой всей имеющейся огневой мощью, то следующего раза не будет. Ромелю пришлось довольствоваться тем, что он нанес удар, а не уничтожил врага.

— Мы не справимся? Тогда, наверное, у нас нет выбора. Отступаем.

Он находил это достойным сожаления, но пока его войска не могли прорваться, продолжение атаки в лоб было не более чем грязевой атакой.

— Вы уверены, генерал фон Ромель? Если мы будем продолжать в том же духе…

— У нас не хватает воды, и что еще важнее, наши потери постоянно растут.

Штабисты утверждали, что они могут победить, если будут продолжать наступление, но для Ромеля условия победы были другими. Ограничение истощения населения должно было быть приоритетным делом прежде всего на южном континенте.

Хуже всего было то, что они приближались к пределу своих запасов воды. Если мы немедленно отступим, то запасов хватит, чтобы добраться до тыл, но если бой затянется, они могут кончится, даже если мы отступим.

Знание того, когда нужно отступить, было очень важно в таком месте. Выделение ограниченных ресурсов может все изменить.

— А пока давайте назовем нанесенный нами удар достаточно хорошим. Начинайте уходить. Но я действительно хочу когда-нибудь лишить де Луго головы.

— Да, сэр.

Свободная республиканская армия упорно держалась. И не только это, но и личное мнение Ромеля заключалось в том, что их боевая мощь, казалось, росла с каждым днем. К сожалению, он также слышал, что усилия сопротивления антиимперской организации де Луго проявляются все чаще и чаще.

Родная страна начала искренне надеяться на ликвидацию де Луго в рамках оккупационной политики. Но их противник не был слабаком. Он пытался усугубить имперское истощение, избегая при этом решающей битвы.

Если Империя позволит этому продолжаться слишком долго, они рискуют потерять свой шанс сокрушить республиканского лидера. Впрочем, просочились ли намерения де Луго до самого конца — уже другой вопрос. Было неясно, в курсе ли колониальные подразделения сложившейся ситуации.

Мы могли бы попытаться что-то вытянуть — вот почему, прежде чем Ромель узнал об этом, у него появилась идея.

— М-м-м, потасовка вполне подойдет. Мы подготовим засаду, когда будем отходить. Если они укусят, мы окружим их и уничтожим. Иначе мы просто соберем свои вещи и уйдем.

— Серьезно? Ты хочешь устроить им ловушку?

Его сотрудники сомневались — но думать об отступлении раздражают меня. Если бы она была здесь, то поняла бы, признала и справилась бы с этим без лишних слов.

— Сделаем ставку. Пусть все выглядит так, будто мы бежим в панике.

Он не был уверен, каковы шансы на то, что они смогут привлечь врага, но попытаться стоило. Если хотя бы одна вражеская единица начнет высовывать голову, импульс пронесется вдоль остальных, и еще больше хлынет через брешь.

И наоборот, если республиканцы будут настороже, войска Ромеля смогут безопасно отступить. В принципе, не помешало бы попробовать эту операцию.

— Понятно.

На данный момент имперская армия начала отступать под пристальным взглядом Ромеля. Солдаты в хвостовой части делали вид, что в замешательстве вертятся на месте. Они намеренно не оставляли никаких ловушек для брошенных машин; их проинструктировали сделать вид, что им не хватает присутствия духа, чтобы установить мины-ловушки.

Это сделало бы врага менее осторожным в наступлении, а значит, все прошло бы более гладко.

— Ну ладно, и как все будет происходить? Проще простого, если они купятся. — Ромелю было интересно, что сделает их враг. В лучшем случае они, конечно, попадутся на удочку, подумал он, потягивая холодный кофе.

Все будет зависеть от того, что произойдет, но успешное отступление тоже не будет плохим вариантом.

Есть ли какие-то проблемы в моем плане? Я думаю, что делаю все возможное, но разве я что-то упустил? Он обдумал свои действия и на какое-то время остался доволен.

По крайней мере, он сделал все, что мог. Теперь он просто должен был ждать, чтобы увидеть результаты.

— У нас получилось! Генерал, они сразу же вышли!

— Ладно, давай немного подразним их. Магов пока не посылай. Намотайте их на катушку!

И результаты были хорошие.

Может быть, их подстегивала военная романтика? Или они просто ничего не понимают? Как бы то ни было, бедные республиканские дураки небрежно покинули свои оборонительные позиции и выставили себя напоказ.

По крайней мере, казалось, что у них есть инерция. Вера в то, что они дали отпор имперской армии, укрепляла их боевой дух.

— Выиграй время центральным блоком, чтобы мы могли реорганизоваться.

Конечно, он не хотел сталкиваться лицом к лицу с врагом, который грыз удила. Он быстро обдумал свои варианты, прежде чем приказать сменить позицию. Они выиграют время для подразделений, которым удалось отступить, чтобы они могли реорганизовать цепочку командования.

— Притворись, что продолжаешь уходить. Пусть главные силы расположатся на некотором расстоянии от противника.

В любом случае, лучшей идеей было бы отвлечь энергию противника до тех пор, пока можно будет поддерживать затянувшееся сражение. В конце концов, они просто кипели.

На самом деле сталкиваться с ними было совершенно бессмысленно. И наоборот, если бы их моральный дух был сломлен, они были бы легкой добычей. В тот момент, когда они поняли, что их окружили, они стали теми, кто пытался прорваться к нему.

План состоял в том, чтобы ужесточить окружение сразу же, как только ситуация прояснится, заманив их в ловушку, как мышей.

— Чтобы они оказались в лучшем положении для нас?

— Именно. Мы сделаем вид, что отступаем, а потом окружим их.

Враг действовал с помощью туннельного зрения. Они, вероятно, решили бы, что любой отряд, которого они не видят, сбежал. И именно поэтому атака на их наивный фланг должна была сработать.

Похоже, республиканской армии не хватало еще таких командиров, как де Луго, имевший богатый опыт. Даже простая тактика могла привлечь силы, которые не подчинялись непосредственно ему.

Нацеленность на слабые места — суть ведения войну. Извините, но я буду делать именно это.

— Так как же должны двигаться маги?

— А, понятно. Маги обеспечат поддержку и последующий контроль, как только центральный блок начнет разрушаться.

Он понял, что еще не отдал никаких приказов магам, и быстро отдал их. Он думал, что был осторожен, но, по-видимому, был очень напряжен. В какой-то момент он начал предполагать, что маги будут двигаться без его слов.

— Понятно. Немедленно.

— Блин. Оглядываясь назад, можно сказать, что с майором фон Дегуршаф было легко работать.

Она была командиром, который мог понять его намерения и предпринять лучшие действия, не нуждаясь в подсказке. Как только вы привыкнете, не будет никакого офицера проще в использовании.

Наконец-то они стали синхронизироваться…

— Все было бы гораздо спокойнее, если бы я смог вернуть ее.

Он никогда не думал, что ее вызовет родная страна. Волчок всегда вмешивался в его дела рукой. Может быть, такова была судьба солдата, но все равно это было прискорбно.

Он особенно отчаянно нуждался в искусных магах.

— Ну, есть еще одна проблема с Федерацией. Все очень сложно.

И все же хорошие маги были востребованы повсюду. Должно быть, именно поэтому командование вывело свой батальон и разместило их дома. Учитывая ухудшающуюся ситуацию, он вынужден был согласиться, что это разумный курс действий.

В конце концов, 203-й воздушных магический батальон должен был вести партизанскую маневренную войну. Если бы Генеральный штаб предвидел, что война с Федерацией будет вестись на гораздо более широком фронте, чем тот, с которым они имели дело в борьбе против Республики, Они определенно захотели бы иметь мобильные подразделения.

Превосходная способность Таниного батальона действовать самостоятельно, которой Ромель не мог не восхищаться, идеально подходила для тушения пожаров. Кроме того, маги могли покрыть большую дистанцию с меньшим количеством людей, чем пехота. Он слышал, что Генеральный штаб беспокоится о материально-техническом обеспечении, так что они это оценят.

— Черт. Я думаю, мы должны выразить наши соболезнования Федерации.

— А?

— Даже я не хотел бы встретиться с этим батальоном лицом к лицу.

Думаю, все, что я могу сделать, это пожелать майору фон Дегуршаф удачи. Мое убеждение, что она не нуждается в моих добрых пожеланиях, должно означать, что я слишком доверяю ей. Что ж, прекрасно. Ромель допил кофе и переключил передачу.

Кофе в пустыне — это здорово. Он меняет ваше настроение, и даже лучше, вы можете пить его по привычке, не подвергаясь критике, в отличие от алкоголя. Не то чтобы с алкоголем было что-то не так.

В любом случае, пора приниматься за работу.

— А, понятно. Это уж точно.

— Ладно, я думаю самое время для приступить к делу.

Наша задача на данный момент — покончить с Республикой.

9 МАЯ, 1980 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СТОЛИЦА ФЕДЕРАЦИИ.

Всем привет.

Это специальный корреспондент ВТН Эндрю.

Я здесь в День памяти Великой Отечественной войны освещаю церемонию, которая проходит в Москве. Не хотите ли взглянуть?

Это парад ветеранов, которые служили на войне.

Они сражались на Восточном фронте, в районе, сравнимом с Рейном, как в одном из районов, где шли самые ожесточенные бои. Скорее всего, именно Восточный фронт стал причиной наибольших потерь во время войны.

Давайте воспользуемся моментом, чтобы почтить их жертву…

А теперь небольшой урок истории.

До начала военных действий отношения между Федерацией и Империей во время Великой войны были чрезвычайно деликатными. В наши дни мы можем посмеяться над ними, но до начала боевых действий обе страны были настроены просто следить друг за другом, несмотря на напряженность.

Упорный нейтралитет Федерации во время тяжелых боев на Рейнском фронте считается решающим. Из-за этого республика не смогла уничтожить имперскую армию с помощью многофронтовой атаки, к которой они так стремились.

И в результате республиканская разведка в то время догадывалась, что Федерация сохраняет дружественный нейтралитет по отношению к Империи. Предводитель сил Свободной Республики генерал де Луго даже предположил, что Федерация, должно быть, посылает туда добровольческие армии.

На самом деле единственным действием, которое Федерация предприняла с начала Великой войны, было ее осуждение через комиссариат иностранных дел.

С другой стороны, был период времени, хотя и недолгий, в течение которого имперские и федеративные военные установили такие тесные отношения, что они почти образовали союз, как это видно из частично обнародованного договора Рапалло*. Эти две страны, казалось, были настроены друг против друга, но тайно обменялись военными знаниями и подписали пакт о ненападении.

Имея это в виду, я хотел бы оглянуться назад на тот день, когда Федерация вступила в войну.

В тот год Свободная республиканская армия и армия Содружества вели жесткую борьбу на южном континенте. Они оба едва могли поверить своим ушам, когда услышали хорошие новости.

О реакции Министерства иностранных дел Содружества на первый доклад говорят и сегодня.

Говорят, что когда они получили известие, что Федерация присоединилась к войне, они поспешно заключили, что она присоединилась к имперской стороне.

Есть даже легендарный анекдот, в котором говорится, что генерал-майор (в то время) Хаберграм из отдела внешней стратегии армии Содружества трижды посылал гонца прочь. Кстати, говорят, что генерал де Луго из Свободной республиканской армии поверил в это с двух попыток.

Это должно быть доказательством того, что мы с духом Джона Булла* остаемся на ногах и не поддаемся позитивному мышлению.

Естественно, реакция Империи резко контрастирует.

Говорят, это потрясло даже генерала фон Зеттюра, который своими дьявольскими планами поверг союзные страны в ужас. Согласно записям его адъютанта, когда он получил сообщение о признаках вступления армии Федерации в войну, первые слова из его уст были: “Что за чушь” также отмечается, что он и его коллега генерал фон Рудерсдорф, не понимая, почему Федерация вступит в бой, были настолько ошеломлены, что практически начали смотреть в пространство.

Тем не менее, в наши дни их действия не рассматривается как ошибка.

В конце концов, участие Федерации в войне было неожиданным даже для большинства ее собственных военных офицеров.

Решение вступить в войну было принято всего за месяц до их первого шага. Общепринятое мнение состоит в том, что этот план был разработан лишь горсткой ключевых фигур.

Они внесли небольшие изменения в регулярное проведение крупномасштабных учений, выбрав плацдарм вблизи Империи и установив ожидания большого количества живого огня.

Очевидно, это была мобилизация под предлогом учений. И поскольку в то время шла война, другие страны, несомненно, были чувствительны к таким интригам — особенно Империя, находящаяся прямо по соседству.

Имперская разведка обнаружила, что в Федерации что-то назревает.

Но, приложив все усилия для сбора разведданных, Генеральный штаб имперской армии пришел к выводу, что учения Федерации не выйдут за рамки демонстрации.

Полный просчет.

Конечно, после того как Республика нанесла внезапный удар на Рейнском фронте, они знали достаточно, чтобы держать свои оборонительные рубежи на готове.

И все же, опросив “подавляющее большинство” офицеров Федерации, они убедились в этом.

Они считали, что армия Федерации не заинтересована в начале большой войны.

С учетом того, что большинство командиров Всесоюзной Федерации считали, что они направляются на учения, результаты опроса были само собой разумеющимися.

Истинные намерения вдохновителей были полностью скрыты от командующих Федерацией до самого последнего момента. В доказательство, даже Государственный Комитет Обороны был проинформирован всего за семьдесят два часа до начала боевых действий.

Именно поэтому, несмотря на осторожное обращение с ситуацией, имперская армия была перехитрена. Им едва удалось построить оборонительные рубежи, но развертывание резервных сил определенно не было идеальным.

И вот почему, как я уже упоминал ранее, генерал фон Зеттюр сокрушался, что их обманули.

Итак, давайте посмотрим, как война началась, даже когда генералы фон Зеттюр и Рудерсдорф сомневались, что она начнется.

В последние годы в этой области науки был достигнут значительный прогресс.

Сегодня я хотел бы поприветствовать профессора Шерлока с факультета политологии Лондонского университета, который специализируется в основном на ключевых фигурах Федерации того периода времени.

Большое спасибо, что пришли, профессор Шерлок.

— Спасибо за приглашение. Итак, вы хотите знать последние новости в Кремлеведении?”

— Да, сэр. Я понимаю, что ваша сфера компетенции — Кремлинология, анализ руководителей Федерации.

— Совершенно верно. Информация настолько ограничена, что похожа на худанит*, хотя.

Ах, Федерация действительно скрытна до мозга костей.

Вы не поверите, сколько времени и усилий потребовалось, чтобы просто получить наши визы, чтобы выйти и снять фильм. Даже несмотря на то, что Министерство иностранных дел страны выдало нам въездные визы на День памяти, была еще одна форма, которая нам была нужна!

Помимо пограничной полиции, требующей другого разрешения, Служба общественного здравоохранения требовала еще один документ. А потом министерство пропаганды чуть не конфисковало нашу камеру, потому что у нас не было лицензии на съемки!

— Ха-ха-ха! Такие вещи постоянно происходят. Большая часть моих успехов в работе с источниками происходила за пределами Федерации.

Понимаю; они настолько скрытны, что вам нужно сделать много дедукции. Но мне любопытно узнать о вашем “прогрессе с источниками”. Например, вы утверждаете, что документы были рассекречены за пределами Федерации?

— Именно. Мы наконец-то начинаем обнаруживать документы одной из сторон конфликта — империи.

Вы все это слышали? Да, ключ к разгадке тайны Великой войны, которую мы расследуем. По-видимому, в этих “секретных имперских бумагах” было несколько важных пунктов.

Итак, профессор, по какой причине Федерация решила начать войну?

— Вероятно, массовая паранойя.

А? Простите, профессор, но не могли бы вы повторить это еще раз?

— Что вы сказали?

— Конечно, массовая паранойя.

— Извините, но я не очень разбираюсь в психологии. Вы не могли бы объяснить?

Я думаю, что знаю определение “массовой паранойи”, но не могу полностью разобраться. Мне невероятно стыдно признаться в этом перед всеми вами, зрителями, но, возможно, я не очень способный ученик.

Пожалуйста, профессор.

— Ну, самое простое объяснение заключается в том, что массовая паранойя — это когда все члены группы впадают в одно и то же заблуждение. В данном случае руководство Федерации как организации было абсолютно убеждено, что их соседи хотят их заполучить или что если они не нападут первыми, то им конец.

— Думаю это ужасно экстремальная гипотеза... Какое исследование вы провели, чтобы прийти к такому выводу?

— Хороший вопрос. На самом деле я столкнулся с этим, когда использовал исторический подход, пытаясь понять контекст, в котором было принято решение.

— Итак, вы исследовали историю той эпохи?

— Именно. И после долгих анализов и исследований я обнаружил, что еще двадцать лет назад психическое состояние руководства Федерации привлекало к себе внимание.

— Ага. Итак, вы изучили предысторию этого решения. Хоть было это довольно давно.

— Тут уж ничего не поделаешь. В коммунистических странах состояние здоровья и психического состояния руководителей является государственной тайной.

— Похоже на политиков нашей страны. Я думаю, что они должны учиться у королевской семьи и сделать эту информацию достоянием общественности. Ну, не то чтобы мы должны позволить назойливым сплетникам преследовать их за это.

— А теперь мы отклонились от темы. Значит, руководство Федерации так же упрямо стремилось сохранить конфиденциальность, как и руководство Содружества?

— И это затруднило ваш анализ?

— Нет, нет, нет. Густая завеса секретов Федерации выбивает Содружество из воды. Тем не менее, моей главной проблемой было отсутствие документации.

— Тем не менее, я бы сказал, что политики Содружества держатся настороже выше среднего уровня. Наша команда отчетности никогда не приветствуется. Во всяком случае, если Федерация еще более скрытна, то я понимаю, почему вам было так трудно получить какие-либо документы. Но вы говорите, что сейчас ситуация изменилась?

— Совершенно верно. Все это благодаря секрету, который мы нашли в документах Генерального штаба имперской армии. После войны все материалы, захваченные армиями альянса, были рассекречены, и мы, наконец, нашли их.

— Секретные документы имперской Армии? — И что же? И что же вы нашли?

— Председатель Совета Народных Комиссаров Джугашвили был как Одержимый. Глава комиссариата внутренних дел Лория был признан мономаном.

— Э-э, и еще один ужасно экстремальный вывод. Как же они там оказались? Учитывая, что эти документы из страны, находящейся в состоянии войны, конечно, самое великодушное толкование, которое вы можете дать, то, что факты искажены.

— Очень хороший вопрос. Но анализ был проведен специалистами в серьезной, нейтральной манере. Даже судя по сегодняшним меркам, они хорошо придерживались принципов психологического анализа. У нас сложилось общее впечатление, что они хорошо поработали.

— Чтобы мы поверили тому, что они сказали? Это правильно и непредвзято? Если мы можем верить этой информации, насколько она надежна, как вы думаете?

— Определенно более надежно, чем официальные отчеты Федерации.

— А это значит, что причиной вступления Федерации в войну была… паранойя? Как удивительно!

— Так массовое заблуждение изменило ход истории. Действительно дает нам представление о том, насколько иронична или, возможно, странна история.

— Это был специальный корреспондент ВТН Эндрю и профессор Шерлок из факультета политологии Лондонского университета.

УЧЕБНИК ДЛЯ МАЛЕНЬКИХ ГРАЖДАН: ИСТОРИЯ НАШЕГО НАРОДА.

Добрый Мистер Иосиф был встревожен.

Ожидания всех, кто верил в него, давили ему на плечи.

Думая только о счастье народа, он думал, что пришло время упорно трудиться над развитием Федерации.

Но…

Ее граждане, избалованные его добротой, только приходили в упадок.

Какой ужас!

Мистер Иосиф был так расстроен.

Он решил обратиться за помощью к своему верному товарищу, товарищу Лории.

Способный товарищ Лория сразу же бросился в бой.

Во-первых, чтобы заставить людей понять важность работы, он взял на себя инициативу по началу проверок.

Само собой разумеется, что товарищ Лория прекрасно понимал приказы Мистера Иосифа.

Он начал пытаться, хотя и никогда не был высокомерным, убедить людей. Если ваша нынешняя работа слишком сложна, почему бы не попробовать более легкую?

Деятельность товарища Лории отражала его понимание доброго сердца господина Иосифа; он думал вместе с людьми о том, какая работа была бы хороша для каждого из них.

Конечно, он активно поощрял людей, которые хотели попробовать себя в напряженной или трудной работе. Но товарищ Лория считал, что только поощрять их было бы безответственно.

Чтобы они не чувствовали себя одинокими, он послал им помощников. И он решил найти подходящую работу для людей, которые не могут справиться с напряженной, трудной работой.

На самом деле, это была самая большая проблема товарища Лории. Каждый человек был особенным. Некоторые товарищи были быстрыми бегунами, в то время как другие были медленными, но сильными. Некоторые товарищи обладали очень быстрым умом, но слабым чувством ответственности.

Было невероятно трудно понять все многообразие людей. Именно здесь потерпел неудачу его предшественник, товарищ Ежов.

Но товарищ Лория не мог предать доверие господина Иосифа, которого все уважали.

Он приказал своим людям обследовать почти всю страну.

Он предпочитал напористые, революционные действия; есть даже рассказ о том, как он посылал своих сотрудников на пшеничные поля фермерской деревни. Они продолжали искать новую работу, даже когда помогали плачущим людям собирать урожай.

Наконец, далеко на востоке они нашли простую работу, которую мог бы выполнить любой человек, способный считать. Товарищ Лория был доволен и спросил своего подчиненного, который нашел его, сколько человек можно было бы нанять таким образом. Ответ был идеальным.

Можно было бы нанять всех людей страны, и все равно оставались бы вакансии! Это удивило товарища Лорию, и он задал еще один вопрос.

Что же это за работа такая?

Ответ: Экологически чистая работа по подсчету деревьев в Силдберии.

Это была работа, которая успокаивала сердца уставших людей силой природы и, несомненно, защищала бы также и окружающую среду.

Люди могли наслаждаться купанием в лесу, глядя на ясное звездное небо и проводя свои дни, посвященные этой благородной задаче.

Поистине труд народа, для народа.

Товарищ Лория радостно решил доложить об этом мистеру Иосифу.

Конечно, когда мистер Иосиф услышал об этом, он чуть не подпрыгнул от радости.

Наливая товарищу Лории свое дорогое Георгианское вино, он поблагодарил его за то, что тот оправдал его доверие.

Они посмотрели друг другу в глаза, и Мистер Иосиф выразил свою искреннюю благодарность за преданность товарища Лории. Он похвалил его, сказав, что сама страна должна быть счастлива иметь такого прекрасного товарища.

Само собой разумеется, что товарищ Лория был в восторге. Он обещал еще больше потрудиться для мистера Иосифа — и честно сдержал свое обещание, так что не проходило и дня, чтобы люди не говорили о неустанных усилиях товарища Лории. Казалось, так будет продолжаться вечно, но однажды товарищу Лории приснился сон, похожий на божественное откровение.

Казалось, он почти предсказывает будущее.

Конечно, товарищ Лория был логичным коммунистом, поэтому его не смущали такие ненаучные вещи. Он продолжал торжественно исполнять свои обязанности день за днем.

Но сон мучил его почти каждую ночь.

В этот момент даже товарищ Лория задумался, не слишком ли он устал от переутомления.

Он решил обратиться за советом к мистеру Иосифу, которому доверял и которого уважал.

И что вы думаете, мистеру Иосифу снился тот же самый сон! Что бы это могло значить?

Поразмыслив немного, Мистер Иосиф логически заключил, что у них обоих были одни и те же заботы. В конце концов, будущее нации лежало на их плечах. Даже если вес был разным для каждого из них, они оба чувствовали его.

Возможно, сон был вызван каким-то общим для них беспокойством.

Другими словами, возможно, им нужно было что-то сделать.

Господин Иосиф и товарищ Лория серьезно обдумали эту идею. Но мистер Иосиф не допустил никаких особых ошибок внутри страны. Все люди, его товарищи, жили счастливой жизнью.

И не только это, но он получил сообщение, что экономика растет хорошо. Он искал и искал, но как ни старался, находил только сообщения о том, что счастье народа растет.

И это улучшение не показывало никаких признаков замедления.

Дело дошло до того, что люди, допустившие ошибки, соревновались, кто первым примет участие в строительстве канала. Люди, избалованные добротой Мистера Иосифа, наконец-то научились соблюдать трудовую этику.

О чем тут вообще можно было беспокоиться?

Вот какой вопрос мелькнул в голове Мистера Иосифа.

Ответ стал ясен, когда мистер Иосиф, чье сильное интеллектуальное любопытство заставляло его стремиться к знаниям, читал иностранную газету. К несчастью, весь мир был охвачен войной!

Поскольку он находился в мирной стране, война, естественно, не имела к нему никакого отношения.

Но он должен был что-то сделать.

И ему даже не нужно было думать, чтобы понять, что люди этого мира, несомненно страдающие, нуждаются в окончательном решении.

Мистер Иосиф, с его чудесным любящим сердцем, пытался придумать, что он может сделать.

Наверняка где-то есть люди, которым нужна его помощь.

Как лидер народа, Дорогой мистер Иосиф не мог колебаться.

Товарищ Лория убедил неохотных ревизионистов, и Мистер Иосиф наконец понял, что им нужно делать.

Но даже в этом случае они поначалу не отказывались от слов.

Они пытались завязать разговор с армией Империи. К сожалению, однако, их слова и добрая воля не доходили до них.

Для народов Республики и Речи Посполитой, а также для людей, угнетенных имперскими властями, господин Иосиф был вынужден действовать.

Так началась битва между мистером Иосиф и товарищем Лорией.

Конечно, миролюбивой армии господина Иосифа крайне не хватало опыта, необходимого для борьбы с кровожадной имперской армией. К сожалению, немалое число солдат отправилось в Силдберию, чтобы сосчитать деревья.

Это было, конечно, не намерение г-на Иосифа, чтобы заставить людей изменить свои рабочие места. Он всегда предоставлял им выбор, но даже в этом случае многие люди чувствовали, что они должны ответить на его доброту и добровольно пошли в армию.

И вот так армия Федерации закончила борьбу за людей всего мира.

(от Наркомата просвещения — утвержденный учебник, народный учебник для школьников)

17 ЯНВАРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ.ОБЪЕДИНЕННАЯ СТОЛИЦА ФЕДЕРАЦИИ. МОСКВА.

Он был скучным человеком.

Его друзья не считали его достойным обсуждения, и, по правде говоря, он не был им. поскольку его друзья были повышены в должности, организация доверила ему административные обязанности.

Кроме того, он был чужд воинской славы. Скорее всего, он потерпел сокрушительное поражение и даже помешал победе своих союзников. По этой причине на него смотрели свысока, и никто никогда не считал его кем-то, кого следует опасаться.

А потом он тихо возвел свой статус в административное положение, которого все избегали.

Обладание правами администрации фактически означало контроль над персоналом. Мало-помалу он ставил людей под свое влияние на незаметные, но важные посты.

Никто не видел в нем законной угрозы. Они просто считали его хорошим подчиненным. И именно так ему удалось добиться окончательного подъема, которому никто не препятствовал. До самого критического момента никто не видел в нем ничего, кроме офисного работника.

Но он обладал буквально всеми силами.

Да, его знаменитые старшеклассники с блестящей карьерой номинально занимали более высокие посты, но непосредственно под каждым из этих людей находился один из его людей, фактически управлявший делами.

Тайно.

Это был скромный, но очень важный ключ к его честолюбию. Без чьего-либо ведома он взял под свой контроль работу правительства. И с этой силой он стал силой в правительстве по самой своей природе.

Именно перед смертью его предшественников они наконец поняли, насколько он опасен, но было уже слишком поздно.

Они проигнорировали предупреждение. Все, кто стремился возглавить правительство, пропускали мимо ушей, не утруждая себя серьезными размышлениями. Они заплатили за то, что можно было бы назвать “фатальной” ошибкой, — своими жизнями и имуществом.

Вот так человек по имени Иосиф захватил одну из ведущих мировых держав — Федерацию.

Он верил, что является единственным законным лидером Федерации и что у него есть миссия в истории, миссия по восстановлению огромной власти Федерации.

Он был расчетливым человеком с хитрым умом.

Для него Империя была вполне допустимым беспорядком. Если бы Империи не существовало, мировая буржуазная ненависть к коммунизму могла бы спровоцировать союз против Федерации.

Но если бы Империя вмешивалась в их интересы, то буржуазия тратила бы свое время на более близкий объект их ненависти. Даже армия Федерации, хотя и неохотно, признала стратегию правильной.

Но внезапно они оказались в состоянии войны.

Это было ужасно неожиданно для Федерации, не говоря уже об Империи.

Каждый человек хотел знать, каковы истинные намерения диктатора; Иосиф был погружен в раздумья в одиночестве.

Его мучили кошмары.

Все началось однажды ночью, когда он смаковал бокал георгианского вина, вспоминая крики раздражающих, высокопоставленных военных, которых он успешно очистил. Он задремал и вдруг резко проснулся.

Кто-то заговорил с ним.

Он почувствовал, как кто-то заговорил с ним, приглашая. Это был добрый голос, но все еще ужасающий для слушателя.

...ст ... проблема. … …чернила…

Этот голос обращался к нему с какой-то мольбой. Сначала он только посмеялся. Уже немного поздно.

Он уже давно перестал испытывать какие-либо чувства по поводу чисток. Последняя крупица человечности, оставшаяся в Иосифе, исчезла вместе со смертью его любимой жены.

Даже если он не был уверен насчет чисток, теперь он никак не мог их остановить. Во всяком случае “убить или быть убитым”. Если он остановится, то умрет от лезвия ножа предателя.

...чт ... думай..., ... просто.

Это говорит мне о том, чтобы я все переосмыслил?

Он отбросил Библию и ей подобные еще в юности, когда она не спасла его.

Просвещение суеверных людей потребует времени и усилий, но искоренение их тоже решит все проблемы. Лория был особенно талантлив в этой области, и Йозеф впервые почувствовал удовлетворение.

... ч ... Сол…

Но голос, зовущий его, не знал, когда остановиться. Возможно, как он и опасался, это как-то связано с магами. В отличие от более заменимых солдат — или, говоря иначе, тех, чьи шеи он мог перерезать в любой момент, — с магами было труднее управлять. Поскольку даже один маг мог противостоять организации, позволить любому из них остаться было все равно, что оставить живой уголь валяться вокруг.

Вот почему он предпринял упреждающий шаг, чтобы остановить диссидентов раньше времени. Тем не менее, казалось, что происходит какое-то вмешательство, которое он не мог понять. Он раздраженно потянулся к трубке, чтобы позвонить начальнику Службы безопасности. В зависимости от ситуации, он решил, что будет лучше, если кто-то другой возьмет работу на себя.

Но он будет сожалеть подбирая приемник всю оставшуюся часть его жизни. До этого момента голос был полон помех, но теперь он отчетливо доносился из машины.

— Проблема в том, что вы все существуете. Очень хорошо, тогда давайте подумаем об этом. Да, после недолгого раздумья, все очень просто. Если бы никого из вас здесь не было, то не было бы никаких проблем.

Он чувствовал, как что-то наблюдает за ним, леденящий страх... В этот момент его сердце сжалось.

— Смерть решит все проблемы. Поэтому, коммунистические псы, вот что я вам скажу: Джугашвили, отступник, Бог тебя накажет. Приходит апостол. Даже сейчас с запада приближается апостол. Ты и остальные восточные варвары должны быть уничтожены. Бойтесь наказания апостола.

— Апостол? — невольно возразил он.

Он слышал истории, когда был маленьким ребенком, что Бог послал апостолов спасать и судить, но он никогда не верил им.

Бог — это фантазия.

Бога не существует.

Конечно же, нет, сказал он себе. Но еще до того, как он понял это, он понял, что есть что-то, чего он может бояться.

Запад.

Да, на Западе. Он не мог игнорировать Империю на Западе.

Он был атакован с трех сторон и каждый раз выходил победителем. Если они не остановят Империю сейчас, независимо от того, существует Бог или нет, Федерации придется столкнуться с этой невероятно мощной имперской армией в одиночку.

Я не хочу думать об этом, но на всякий случай... Его мысли понеслись вскачь, но потом он понял, что его обманывают. Кто это придумал? Это, должно быть, дело рук тех негодяев.

— Ха, я на это не куплюсь. Только не надо мне этого дерьма.

Он хотел одновременно швырнуть трубку, но вместо этого растерялся.

Он услышал, как что-то разбилось об пол. Когда он пришел в себя, то увидел, что уронил свой бокал с вином. Не было даже никаких признаков того, что он дотронулся до трубки, чтобы вызвать охрану.

— Сэр? Что это был за шум?!

— А, ничего. Я просто уронил свой стакан.

Он одарил своего подчиненного взглядом, который заставил замолчать вопрос о том, что произошло или не произошло — не беспокойтесь об этом.

В глазах того, кто получал этот яркий свет, был страх быть отосланным прочь. Это ученое поведение показывало, что он понимал, что если откроет рот, то погубит человека.

Иосиф твердо верил, что ключом к управлению людьми является именно страх.

— Извини, но сделай мне одолжение и приведи все в порядок.

В этой ситуации ему было нетрудно сохранить лицо. Нет, только не в этот раз.

Но подобные неприятности продолжались целыми ночами. Даже этому человеку со стальными нервами не потребовалось много времени, чтобы уступить кошмарам.

Я должен его устранить.

Я просто обязан его устранить. Разум Иосифа больше не мог выносить чужих угроз.

Вот почему…

Несмотря на то, что из-за чисток в стране не хватало офицеров, недовольство фермеров, вызванное политикой коллективизации, вот-вот должно было взорваться, а он только что закончил чистку магов; он должен был мобилизовать армию.

Он должен был превратить свою несовершенную армию в военную машину, которой была Империя.

Конечно, в стране Иосифа солдаты росли на деревьях.

1. Фальшивая война — когда две армии официально находятся в состоянии войны, они просто смотрят друг на друга через границу. Типичным примером является то, как Германия и ее союзники, Англия и Франция, столкнулись в начале Второй мировой войны практически без сухопутной войны. В худшем случае страны действительно забывают, что они воюют друг с другом. Был даже долгий конфликт, названный Трехсотпятилетней войной, во время которой не было сделано ни единого выстрела!

2. Эскапизм — избегание неприятного, скучного в жизни, особенно путём чтения, размышлений и т. п. о чём-то более интересном; уход от обыденной реальности в инобытие, инореальность, иномирие;

3. Рикардианская формулировка сравнительного преимущества также известна как сравнительная теория издержек. Основа теории коммерции. Говоря предельно простыми словами, он говорит, что каждый должен делать то, что у него хорошо получается, и торговать этим.

4. Немцы, взятые в плен в конце войны — В конце Второй мировой войны все немцы направились на Запад, потому что они не знали, что с ними будет, если они сдадутся Советской Армии.

5. В двух словах — это сбор информации из межличностных разговоров и средств массовой информации. Когда-то была эпоха, когда коммунизм был особенно привлекателен, и повсюду толпились коммунисты. Вербовка была такой простой! Кстати, Карло Дзен надеется завербовать людей в качестве “Коммунтузиастов”. — Держи свое остроумие при себе!

6. Народ — это ваши каменные стены — согласно Такэде Сингэну “люди — это ваш замок, ваши каменные стены, ваш ров. Защити их, и они защитят тебя.” Как бы прочно вы ни строили свой замок, те, кто прячется внутри, в конце концов — люди. Если ваши оборонительные линии не имеют единства, это плохо; поэтому крайне важно завоевать сердца ваших людей. Между прочим, путь Сталина состоял в том, чтобы эксплуатировать людей как свой замок, использовать их стену для защиты, ставить их на пути других людей, как ров, доверять только своим заклятым товарищам и уничтожать как врага любого, кто мог бы иметь дурные намерения.

7. Ахлоргидрин – когда отсутствует в желудочном соке свободная соляная кислота.

8. Гучи — Гучи был одним из самых страшных генералов во всем мире, если считать только один конкретный аспект! Его настоящее имя было Рения Мутагути. Его мастерство в единоличном уничтожении линий японской армии в Импхале заставляло его бояться как грубияна — Гучи был среди самых храбрых японских генералов. Кстати, судя по всему, он служил в Императорской японской армии.

9. Адам Смит — шотландский экономист и философ-этик, один из основоположников экономической теории как науки, основоположник её классической школы.

10. Рапалльский договор — договор между РСФСР и Веймарской республикой о восстановлении между ними дипломатических отношений и урегулировании всех спорных вопросов, заключённый 16 апреля 1922 года во время Генуэзской конференции в городе Рапалло.

11. Дух Джона Булла — мягкий, благородный, неустрашимый дух, применимый к войне или спорту. Но их пища сомнительна. Если бы мне пришлось объяснять это, я бы сказал, что это ежедневная практика не нагружать логистику.

12. Худанит — это сложная, детективная история, основанная на сюжете, в которой основное внимание уделяется загадке, кто совершил преступление.

Глава 2 - Дружеский визит

15 МАРТА, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ШТАБ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ № 1.

Конференц-зал № 1 в Главном штабе имперской армии был наполнен таким шумом и паническими криками офицеров, как будто это была палуба парусного корабля, только что пострадавшего от тайфуна.

Пришла плохая весть о полномасштабном военном конфликте с армией Федерации на востоке.

После зловещего первого доклада генеральный штаб приготовился, как матросы, почуявшие приближение грозного шторма; никаких приготовлений у них не было.

Они уже совершили огромную ошибку, позволив республиканской армии незаметно напасть на Рейнском фронте. Нельзя было терпеть, когда кто-то вертел большими пальцами до тех пор, пока не возникнет ситуация, и армия уже продемонстрировала этот факт, как внутренне, так и публично, очистив всех, кто участвовал в предыдущем разгроме.

Генеральный штаб не может допустить еще одной ошибки. Эти слова повторялись как фраза-пароль, давая наглядный отчет о решимости сотрудников, а также их явном непринятии ошибки своих предшественников.

И в самом деле, ни одна небрежность, связанная с хвастовством, не была очевидна в их решимости. Они объявили всеобщую мобилизацию, в которую были включены даже свободные от службы члены, и сделали все возможное, чтобы справиться с ситуацией.

Их усилия были вознаграждены хорошо дисциплинированным боем фронтовых войск в обороне Востока.

Тесное сотрудничество и координация между штабом Восточной группы армий и управлением Генерального штаба также дали прекрасные результаты.

Разворачивалось подвижное сражение, и офицеры корпуса обслуживания, начиная с заместителя директора фон Зеттюра и ниже, поддерживали линии снабжения. Когда дело дошло до поставок снарядов на фронт, стратегия внутренних линий работала в удивительной степени именно так, как и предполагалось; в целом они успешно реагировали на обстоятельства без промедления.

Несмотря на это…

Информация поступала в них затемненная туманом поля боя, и схватывание общей картины было огромной задачей для их смертных умов.

С каждой патрульной станции поступали экстренные вызовы, а также сообщения из региональных армий. В то же время со всех сторон поступали противоречивые запросы. Естественно, даже если они делали все, что было в их силах, возможности Генерального штаба по обработке информации все равно были ограничены. Даже если они затянут пояса так сильно, как только смогут, у них тоже есть свой предел.

Поток отчетов о состоянии дел легко разрушил их ожидания относительно проведения учений.

У них было в три раза больше аналитиков, которые, как они думали, им понадобятся в качестве запасных, но сейчас у них было намного больше работы, чем они ожидали, так что обработка достигла точки насыщения.

Но истинная сила высоко ценимых штабных офицеров Империи заключалась не в чем ином, как в их способности справляться с неожиданностями. Выставив на всеобщее обозрение специальные навыки, превозносимые как основа обучения персонала, они отбросили все тривиальные данные в тот момент, когда стало очевидно, что их способность к находить решения превосходить все данные.

С ужасающей ясностью основная фракция имперской армии заняла реалистическую позицию. Приоритет — это все.

Таким образом, менее важные отчеты и запросы были безжалостно отброшены в сторону, и весь персонал начал заниматься делами с самого высокого приоритета.

Они начали с того, что послали ожидавшую их большую армию на восток. Зная, что скорость может решить исход войны, они вложили все, что имели, в быстрое развертывание своих сил.

Обслуживающий корпус и железнодорожное управление работали без сна и отдыха, чтобы согласовать расписание, и они уже начали посылать готовые к отправке подразделения.

В то же время офицеры снабжения, отвечающие за поставки, проклинали небеса, когда на лету корректировали график отгрузки, что было немалым подвигом. В ответ на последний план операции члены железнодорожной команды практически все рухнули, но все же сумели выполнить поставленную задачу.

В армии всегда говорили, что сердцевина стратегии внутренних линий, то есть быстрое развертывание техники и войск, опирается на железнодорожное ведомство, и этот подвиг доказал это. Кроме того, в рамках обслуживания сети снабжения, возглавляемой корпусом обслуживания, было создано депо, и полеты, чтобы забрать сотрудников для подтверждения ситуации, были организованы в соответствии с планом.

Но не все шло так, как ожидалось, как обычно на поле боя. Как ни досадно, судя по отчетам, все действительно выглядело хаотично.

Во всяком случае больше похоже на казино.

Приведут ли их действия к хорошим или плохим результатам? Это было почти то же самое, что заключать пари. Повсюду, куда ни глянь, суетились офицеры с налитыми кровью глазами.

А в центре этого водоворота находился Генеральный штаб…

— Давайте быстро проведем собрание. Итак, джентльмены, я хотел бы обсудить предложение командира 203-го воздушного магического батальона майора Тани фон Дегуршаф, присланное вами. — Генерал-лейтенант фон Зеттюр, который должен был быть занят больше всех, председательствовал на собрании. Они собрались, чтобы обсудить предложенный Таней план рейда на столицу Федерации.

Даже для подразделения, подчиняющегося непосредственно Генеральному штабу, было необычно, чтобы запрос от простого батальона требовал столь высокоприоритетных обсуждений.

— Полковник фон Лерген, мы вас слушаем.

Один батальон прошел над головами региональных армий, чтобы получить инструкции от Генерального штаба. Учитывая структуру армий как организаций, обычно это было крайне нежелательно.

Но мало того, что они прошли вне очереди, офицеры Генерального штаба, которые были так заняты, что каждая секунда была на счету, собрались вместе для серьезного обсуждения этой просьбы. Совсем неплохо, если бы они послали 203-й воздушный магический батальон атаковать столицу Федерации.

— Сэр, если есть хоть какой-то шанс на успех, я думаю, стоит позволить ей попробовать.

План прямого удара по столице.

Самое удивительное — образ мыслей майора фон Дегуршаф. Такова была честная оценка Лергена, когда ему сообщили о ее идее.

Когда ей приказали присоединиться к восточным линиям и вести затянувшееся сражение, она ответила, предложив им совершить набег на столицу и хорошенько ударить по вражескому тылу? Конечно, если бы они могли привлечь внимание Федерации за своими собственными линиями, это было бы очень эффективно с точки зрения стратегии, но обычному человеку немного трудно следить за ходом ее мыслей.

Нет, — поправился он, — я, должно быть, попал под ее влияние.

Если бы кто-то еще сказал, что они собираются взять один батальон и атаковать столицу Федерации, никто не счел бы нужным обсуждать это нелепое хвастовство.

— Если быть откровенным и на мгновение забыть о риске, то отдача будет огромной. И шансы на успех отнюдь не малы.

Но вместо того, чтобы сделать ей выговор за дерзость, Генеральный штаб быстро приступил к рассмотрению просьбы, то есть заставил измотанных специалистов всех ведомств из кожи вон лезть, чтобы потратить на нее время.

Лерген верил, что план может сработать, даже если никто другой этого не сделает.

— Прямое нападение на столицу. Как отвлекающий маневр. Прекрасно.

Главные линии заняты затяжным боем, и 203-й воздушный магический батальонмагов должен поддерживать их, но, по-видимому, его командир ведет дела в своей обычной манере, — Лерген ворчал про себя, но высказал свое мнение, что они должны позволить ей.

— В ее послании говорится, что она просит разрешения, учитывая политические факторы.

Никогда нельзя сказать, о чем она думает. В усталом сознании Лергена возник магический офицер. Не то чтобы всех офицеров-магов было так уж трудно понять.

Это, определенно, была идея фон Дегуршаф.

Тот самый майор. И конечно, это был не обычный случай, когда командир под давлением своих офицеров обращается окольным путем.

Вероятно, она спрашивала разрешения из уважения к своим невольным подчиненным. А возможно, и из-за политической ситуации. Она превосходно прикрыла все свои тылы.

Ее талант предотвращать политические распри до их начала был уже доказан во время инцидента с потоплением подводной лодки Содружества.

— Есть шанс, что план сработает. И он будет хорошим отвлекающим маневром, поэтому я говорю, что мы позволим ей сделать это.

Если бы не политические последствия, нападение на столицу было бы идеальным отвлекающим маневром. Что заставило бы Федерацию взять часть своих сил и защитить город. Возможно, они даже оттянут кого-то с линии фронта.

— Разве это не классический пример “легче сказать, чем сделать”? Полковник фон Лерген, нанесение прямого удара по столице будет нелегким делом. Как бы впечатляюще это ни звучало, на самом деле его выполнение наверняка повлечет за собой гору трудностей.

— Им удалось атаковать столицу Дакии, штаб республиканской армии на Рейнском фронте, а также штаб противника на южных рубежах. Учитывая, что это предложение исходит от специалиста, у которого нет недостатка в достижениях, не кажется ли вам, что есть хороший шанс, что они могут прорваться? — Дегуршаф и 203-й батальон имели блестящий послужной список по тактике обезглавливания. — И даже если удар не удастся, противнику все равно придется посылать подразделения, чтобы справиться с ними. В этом случае, если им удастся заманить туда часть вражеских сил, мы можем ожидать, что давление армии Федерации на главные линии на востоке несколько ослабнет.

Но в то же время в голове у него мелькнули стеклянные глаза Дегуршаф. Одного воспоминания об этом нечеловеческом взгляде, устремленном в пустоту, было достаточно, чтобы он понял, что обычные ожидания были слишком ограничительными.

Только по внешнему виду можно было подумать, что она очаровательная маленькая девочка. Но ее глаза произвели на Лергена впечатление менее человеческого и более похожего на куклу-убийцу.

— ...Полковник, вы серьезно?

— Генерал фон Зеттюр, пожалуйста, подумайте. Мы говорим о Дегуршаф. — Он с вызовом ответил на подозрения Зеттюра. Обычно такое высказывание было невероятно грубым, но они говорили о Дегуршаф.

Предположительно, она смеялась и танцевала на Рейне. Она была сумасшедшим типом, который прорвался через противовоздушную оборону Республики и уничтожил штаб их армии.

Она не торопилась просить разрешения.

К тому времени это уже не было вопросом осуществимости; она просто проверяла, позволит ли политика или нет.

У него не было никаких сомнений, что она сможет это сделать.

— Но как же столица?

— Неужели мы просто будем держать ее на цепи? Не лучше ли будет позволить ей укусить кого-нибудь?

Успех был практически гарантирован. И даже если они потерпят неудачу, потребность этого бешеного пса пойти в атаку, несомненно, обеспечит достаточное отвлечение внимания, чтобы значительно увеличить их выигрыш. Лучше всего было позволить охотничьим собакам, даже чересчур жестоким, наброситься на свою добычу. Она уже доказала, что является командиром, который может уловить запах военных возможностей, когда ее выпускают на волю.

До тех пор, пока разрешение не вызовет серьезных политических проблем, они должны отпустить ее. Гораздо опаснее было удерживать ее без всякой причины. Позволить де Луго уйти теперь стоило им очень дорого. Учитывая это, возможно, довериться носу бешеного пса было оптимальным решением.

— Какое ужасное сравнение. Так нельзя говорить о боевом командире.

— Вы так говорите только потому, что не знаете ее, полковник.

Тот, кто убеждал его разумным мнением, был пожилой подполковник.

Я почти уверен, что он офицер связи в Восточной группе армий, — подумал Лерген и тут же усмехнулся этому аргументу.

Если бы он хоть раз, хотя бы один раз, соприкоснулся с истинной природой, аномалией по имени майор фон Дегуршаф, то сразу бы все понял. Она была бешеным боевым псом, который убьет магическим клинок офицера на тренировке, если он не будут приносить пользы. Если она поймет, что кто-то стоит у нее на пути, даже союзник, то наверняка разнесет его в пух и прах. Нередко неумелые командиры гибли в “несчастных случаях” на передовой.

Но она сделает все правильно, имея на то логические причины, размышлял он.

— Майор фон Дегуршаф — способный полевой офицер, но давайте посмотрим с другой стороны.

— А?

— Она слишком способная. Я предлагаю вам ознакомиться с отчетами о передвижных боях на южном континенте. Насколько мне известно, единицы имперских подразделений могли бы провести эти маневры в ходе учений. И разумеется, она единственная, кто смогла их воспроизвести в реальном бою.

В этом смысле Лерген считал дисциплину генерала фон Ромеля фантастической. Вместо того чтобы сокрушаться оо ее ничтожестве, он освободил ее, чтобы она показа все на что способна.

Без всяких ограничений она тоже могла хорошо работать.

Нет, я не должен недооценивать ее.

Видимо, она действительно много работает.

“Видимо”, потому что эффективность майора фон Дегуршаф уже превзошла все мыслимые масштабы.

— О, насчет этого ... У восточных армий был вопрос... Может быть, в донесениях не хватает точности? Я не хочу сказать, что достижения блестящего полевого офицера могут быть недействительными, но я надеюсь, понимаете, что результаты, как правило, завышены…

— Прошу прощения... Что вы только что сказали?

— Некоторые члены Восточной группы армий задаются вопросом, правильно ли составляются отчеты о достижениях. Я понимаю, что внутренний фронт нуждается в герое, но разве отчеты не должны содержать цифры, которые немного более реалистичны?

На мгновение Лерген потерял дар речи. Ммм... Он посмотрел на Зеттюра, но на его лице застыло все то же озадаченное выражение.

Ну, я не могу его винить. Он поморщился, размышляя над замечанием офицера связи Восточной группы армий. В отчетах, Дегуршаф и остальная часть 203-го батальона вышли немного сенсационными. Он, вероятно, мог предположить, что проблема была связана с комментарием о том, что Дегуршаф сражался с силами колониальной обороны Республики и остатками их главной армии с яростью Льва.

— Если вы так скептически настроены, то почему бы вам не послать инспектора из Восточной группы армий в батальон Дегуршаф?

— Что, правда можно?

— Конечно. Но если вы простите мою дерзость, позвольте дать вам совет от чистого сердца. Я настоятельно рекомендую послать опытного офицера магии, который ранее служил в подразделении дальней разведки и имеет по меньшей мере недельный опыт выполнения миссий, проникающих вглубь вражеской территории.

Он сделал искреннее предупреждение.

С яростью Льва — вполне подходящая метафора. Ты хмуро смотришь на точность отчета, но ведь есть же эти необыкновенные записи о достижениях. Майор фон Дегуршаф и ее батальон всегда возвращаются с десятками очков, как будто они охотились на уток.

Он все еще помнил, инспектора, который сомневался в точности отчетов и решил сопровождать их, но бедный административный бюрократ не думал что все обернется настолько плохо. После недели дальней разведки и атак на вражеской территории они потащили его за собой в беспорядочную вылазку, и он потерял сознание, поэтому ее люди жаловались, что их результаты в перехвате боя не были должным образом распознаны. В конце концов инспектор бежал обратно на родину совершенно разбитым.

Это не было попыткой произвести впечатление, их достижения были реальными. И выступление следует считать героическим.

Но, может быть, лучше сделать шаг назад и подумать еще немного.

Любой, кто мог бы спокойно провести неделю проникающих рейдов, даже если одно неверное движение могло означать полное уничтожение, должен был быть немного сумасшедшим. Мало того, во время первого сражения со свободной республиканской армией (как они называли себя в начале войны на юге) произошел тот самый фронтальный прорыв и удар по штабу; время было настолько идеальным, что казалось невозможным для человека.

Отчет о сражении был парадом идеальных тактических маневров, которые даже теоретически едва ли возможно было сделать. Правильные маневры происходили в такое нужное время, что казалось, будто она каким-то образом наблюдает за всем происходящим с высоты.

— Эта особа по своему сумашедшая. Если вы хотя бы сами не пошлете инспектора с исключительными способностями, его могут расстрелять за замедление движения батальона. Сомневаюсь, что это тот результат, который вы ждете.

— Быть не может! Она получила Среброкрылого Штурмового Значка с Дубовыми листьями!

— И именно поэтому.

Ребенок ее возраста получил Среброкрылого Штурмового Значка с Дубовыми листьями и остался жив.

Обычно даже сама эта фраза была бы странной, можно даже сказать невозможной. Если бы я прочитал эту фразу еще до войны, я бы посмеялся над ней, как над ужасной выдумкой или шуткой, сделанной кем-то незнакомым с тем, как работает личный состав в армии.

Чем больше он думал об этом, тем более странным оно ему казалось. Майор Таня фон Дегуршаф была еще ребенком, и все же она была так ужасно совершенна как солдат.

Практически все, о чем он мог думать, было то, что внутри нее что-то сломалось.

Из всего, что произошло до сих пор, он понял, что она верна армии. Чего он не знал, так это того, на что именно была направлена ее преданность. Ужасающая.

— Давайте на этом и закончим. Часы тикают, даже когда мы спорим. Пока единственными возражениями являются эмоциональные аргументы, дальнейшее обсуждение — пустая трата времени.

Зеттюр прервал спор, и на его лице появилась кривая улыбка. Затем он бросил бомбу на сотрудников и их пустые взгляды.

— Я также считаю правильным дать ей разрешение.

Лерген усмехнулся: Он такой же, как всегда.

— Генерал?! — При этом замечании несколько человек, наблюдавших за происходящим, в конце концов вынуждены были прерваться.

Забавная ситуация для Лергена, но, очевидно, они действительно волновались.

Разве шансы на успех не невероятно малы? — они задумались.

Разве все это не закончится тем, что мы убьем бесценное элитное подразделение?

А может быть, они опасались, что результаты негативно скажутся на боевом духе.

Все эти вопросы были скрыты в их призывах сдержать ее.

— Она не стала бы спрашивать, если бы не верила, что успех возможен. Я бы с удовольствием поставил на нее одну из моих любимых бутылок.

— Вы серьезно?!

Вот почему они были шокированы, когда он быстро отверг их страхи.

Члены Генерального штаба были блестящими людьми, способными мыслить только в рамках здравого смысла. Они не очень хорошо приспосабливались к новым идеям.

Ну, теперь я понимаю почему, — подумал Лерген, когда его осенило. — 203-й воздушный магический батальон — совсем другое дело.

Вовлечение в это дело, несомненно, дает толчок вашему здравому смыслу.

— Да, я серьезно. А теперь разрешите ей.

Нет никакого способа заставить их понять, — подумал Лерген, отдавая честь и уходя. Он направился в сигнальную комнату, чтобы послать телеграмму Тане, которая, как он знал, уже ждала его: “он уже здесь? Мы получили разрешение?”

Уходя, он думал: “надеюсь, Федерация сгниет”.

16 МАРТА, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СТОЛИЦА ФЕДЕРАЦИИ. МОСКВА.

В одном закоулке Москвы располагался народный комиссариат внутренних дел, и одного его названия было достаточно, чтобы любой гражданин Федерации стал твердить себе: “буду ли я следующим?” В конце концов, в отличие от более ленивых федеральных агентств, недостатка в результатах не было.

Некоторые люди в мире очень страстно продвигаются по карьерной лестнице. Конечно, все хотят, чтобы полицейские и пожарные были полны энтузиазма, но не многие люди оценят такой же энтузиазм со стороны тайной полиции.

Поэтому, когда речь заходит о “народном друге” или как его еще называют комиссариате внутренних дел, простые люди, конечно, не хотят, чтобы он был так предан делу. Нет, даже привилегированный класс от всей души желает, чтобы именно этот народный комиссариат был ленивее. Ведь комиссариат внутренних дел печально известен своей решающей ролью в чистке центрального президиума* партии.

Если эти парни положили на тебя глаз, будь ты ведущим военным или партийным деятелем, твоя жизнь будет действительно короткой... Как власть, которая завтра может погубить всех и каждого, если захочет, организация вызывала страх и отвращение у всех граждан Федерации. Но сотрудники народного комиссариата внутренних дел не обращали внимания на чувства народа и продолжали скрупулезно исполнять свою роль винтиков в системе.

От коллективизации сельского хозяйства, очищения политических деятелей и разоблачения саботажа до разгрома тайных связей с иностранными агентами — они самоотверженно работали. Они открыто заявляли, что вместо того, чтобы отпустить на свободу одного преступника из опасения причинить вред десяти потенциально невинным людям, они предпочли бы осудить сотню невинных, чтобы поймать десять реальных преступников.

И те же самые сотрудники, вероятно, возглавляют современную охоту на ведьм. Но даже они трепетали перед своим начальником, народным комиссаром внутренних дел товарищем Лорией, надеясь, что не совершат какой-нибудь ошибки.

По внешнему виду это был обычный тусклый мужчина лет сорока, хотя и немного низкорослый. Но одного его имени было достаточно, чтобы закаленные ветераны покрылись холодным потом и стали послушными под жестоким каблуком комиссариата внутренних дел.

Однако Лория, спокойно взявшись за перо и глядя на свои обязанности, определил себя не более чем эффективным бюрократом, который занимается своей работой.

— Правильно. Проследите, чтобы с ними обращались приемлемым образом. — В рамках своих административных обязанностей в отношении концентрационных лагерей* в Сильдберии*, он предупредил начальника лагеря, что рабочие должны использоваться с постепенным износом  — и медленно повесил приемник.

Хотя он знал, что начинается война, стиль, с которым он подходил к своим обязанностям, ничуть не изменился по сравнению с мирным временем. Он спокойно рассматривал людей как статистику и посвятил себя тому, чтобы соответствовать своим цифрам, будь то на фронте или в тылу.

Таким образом, для Лории, пока война была неизбежной вещью, он мог только выполнять свой долг.

Но даже для него, без сомнения, решение объявить войну Империи было счастливым событием, которое рассеяло кошмары, занимавшие его разум. Очевидно, тяжесть постоянного пребывания на страже, никогда не зная, когда Империя может нанести удар, была намного тяжелее, чем он себе представлял.

Как долго его мучил стресс?

С тех пор как он планировал объявление и тайную атаку, он чувствовал себя намного лучше. В результате, к счастью, он смог быстрее пройти согласование и решить гораздо больше вопросов, чем раньше.

Он очистил половину списка, поэтому был уверен и горд тем фактом, что политические силы не смогут сделать ни одного шага, даже если страна перейдет в режим войны.

Он не собирался позволять кому-либо бросать вызов основам Федерации, будь то колеблющийся класс, замышляющий саботаж, или фракция противников установления. А поскольку лагерям требовалось как можно больше рабочей силы, он мог просто послать туда имперских солдат.

— Отлично, все идет гладко, так что я должен... ах, но время от времени чувствую себя странно…

В этот момент, когда на передовой только начиналась война, он заметил, по легкому трепету, что чувствует себя необычно подавленным. Он хотел дать волю своим порывам.

Как только мысль пришла в голову, он без колебаний начал действовать.

— Это я. Да, подайте мне мою машину.

Все, что ему оставалось делать — ждать донесений от политических комиссаров на передовой. Это займет некоторое время. Ожидание раздражало его — у него не хватало терпения.

Если он не мог вынести напряжения, то требовался небольшой перерыв для его нижних областей.

Сегодня был неплохой день, чтобы побродить по городу в поисках новой находки. Великие люди очень любят чувственные удовольствия, разве не так они говорят?

— Проследи, чтобы все было улажено к тому времени, как я вернусь. Обратите особое внимание на очищение всех людей, которые имели контакт с имперцами.

Именно так. А так как он был великим человеком, то неудивительно, что он питал большую любовь к чувственным удовольствиям. Лория принадлежал к тому типу людей, которые без колебаний отдают предпочтение своим вкусам.

Оставшуюся часть работы он поручил своим подчиненным, приказав им тщательно разобраться со всеми, кто связан с Империей; сел в машину и дал водителю, который был в курсе всех подробностей, краткие инструкции.

— Я бы хотел прокатиться. Все как обычно.

Так машина неторопливо двигалась в сторону центра Москвы, изредка прерываясь блокпостом или базой ПВО. На самом деле он не мог жаловаться на препятствия, мешающие его развлечениям, поскольку именно он организовал контрольно-пропускные пункты и приказал военным построить базы противовоздушной обороны.

К счастью, это не заняло слишком много времени. Даже если его время от времени слегка задерживали, некоторые часовые были из народного комиссариата внутренних дел. Как только они заметили, что он находится в служебной машине со специальным номерным знаком, они открыли ему дорогу.

Он попросил водителя отвезти его в ту часть города, где было много студентов, и стал наблюдать за ними с предвкушением зверя, охотящегося на свою добычу. Давайте посмотрим…

В последнее время он был так занят, что уже давно не получал такого удовольствия.

У меня действительно больше нет терпения... — Он криво усмехнулся про себя. И все же именно поэтому он с вожделением смотрел на проходящих мимо школьниц в поисках той, которая соответствовала бы его идеалу.

— А как насчет этой? Мм, так себе. — Он вздохнул.

На мгновение спина одной девушки показалась ему привлекательной, но когда он пригляделся поближе, то увидел, что она совсем не та, за кем он охотился.

Все было в выдержке. Если бы она была моложе, то была бы в его вкусе. К сожалению, она была слишком взрослой.

Она была больше похожа на спелый плод, чем на зеленый, только немного вне сферы его интересов. Но была очень близко. Не то чтобы она ничего в нем не возбуждала. Но именно потому, что она была так близка к совершенству, ее недостатки бросались в глаза.

— Не совсем то, если бы я только мог найти ее немного раньше, она была бы восхитительна.

Не успев опомниться, он уже оплакивал нелепость судьбы. Эта красота, рост — несколькими годами раньше он, конечно же, захотел бы ее; он бы украл ее с улицы. Тот факт, что она была так красива, он чувствовал, что даже сможет наслаждаться ею, несмотря на то, что ее неуклюжая частично взрослая внешность фактически уменьшала его желание — какая трагедия.

— Что случилось?

— Да ничего, не совсем то что нужно. Продолжай ехать.

Вот что значило для Лории, когда он смотрел на идущих по улице девушек, потерять к ним интерес. Он искал цветок, чтобы сорвать его, но, увидев обветшалую форму своего идеала, ни один из них не был для него достаточным. Со спины выглядело красиво, но когда он подходил ближе, всегда чего-то не хватало.

Может быть, мне попробовать где-нибудь еще? — Именно в тот момент, когда он пытался придумать способ улучшить свое настроение, это и произошло.

После того, как он так долго смотрел на землю — о, боже — он поднял глаза и заметил темные пятна, висящие в западном небе. Размышляя о том, что это за странные пятна, он вдруг понял, что они были одеты в камуфляж, совершенно не похожий на оперение какой-нибудь птицы.

— А? Что за идиоты такие?

Вся Москва уже была объявлена бесполетной зоной. Никто не должен был находиться в воздухе, только если военный парад или церемония.

Естественно, это было грубейшим нарушением правил.

Ах вы негодяи! — С глазами, в которых было столько убийственного блеска, что он мог бы убить одним взглядом, он поклялся наказать их.

Вот почему я не могу доверять воздушным силам или магам. Я стольких отправил в концлагеря, а они все равно не учатся! — После того, как мысль пришла ему в голову, хитрый ум Лории задался еще одним вопросом.

Маги?

Здесь не должно было остаться никаких магов. Он сам возглавил охоту — не на ведьм, а на магов. Физически невозможно для любого мага даже быть рядом для нарушения правила.

Да и не могло никого остаться.

— Какого... !

На самом деле…

Он кричал против воли, не заботясь о посторонних.

Что, черт возьми, происходит?

Даже этот тупиковый вопрос пришел Лории в голову. Но в следующее мгновение движение магоподобных пятен перед его глазами не оставило места для сомнений.

Маги невозмутимо построились для антиповерхностного удара. Даже с земли он мог сказать, что это был великолепный маневр. Ни один член не был неуместен; вы могли бы даже назвать их отношение расслабленным.

И Лория знал, что маги армии Федерации не смогут осуществить такой хорошо организованный маневр.

Конечно же, он знал. Он был тем, кто очистил и разрушил их.

Он сделал это для того, чтобы класс, который сделал бывшее магическое учреждение своими союзниками, никогда больше не смог противостоять партии. В армии Федерации осталось всего несколько политиков, и они пали так низко, что люди относились к ним холодно. Не осталось ни одного подразделения, которое могло бы выполнять такие маневры, а если бы и было, он послал бы их в Сильдберию, чтобы они были убиты доминионом Акицусима* в пограничном конфликте.

Значит, это были не маги Федерации. В таком случае, в процессе ликвидации, их личности были ясны: они враги. Они из армии враждебной нации… После осознания, на этот раз он кричал с истинной самоотдачей:

— Имперская Армия?! Что?! Этого не может быть!

16 МАРТА, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. НАД СТОЛИЦЕЙ ФЕДЕРАЦИИ. МОСКВА.

Достигнув неба над столицей Федерации, командир 203-го воздушного магического батальона майор Таня фон Дегуршаф понимает, что выиграла свою ставку.

В “буйном” настроении, и даже улыбаясь,  Таня смотрит на улицы Москвы, которые они вот-вот встретят как представители имперской армии. Внимательно присмотревшись, она замечает раздражающе безвкусные бронзовые статуи в “самом городском международном аэропорту мира”.

Возвышающийся народный дворец не мог быть построен без нагромождения желчи и мерцающей красной звезды — действительно дурной вкус.

Что ж. Таня снисходительно улыбается.

Во-первых, я не ожидаю от Коммунистов большого толка, а во-вторых, я не из тех, кто привередничает по поводу формы своих целей.

Если я в чем-то и разбираюсь, так это в том, что “хороший Красный — мертвый Красный”.

Тане вполне устроит, если международные соглашения не помешает  бомбить коммунистическую столицу.

— Фея 01 — всем подразделениям.

Обычно, было бы невозможно пролететь над столицей так небрежно, как сейчас, и не встретить противовоздушную оборону, а тем более перехват.

Обычно...  — я не могу сказать, что все не усложнилось из-за начала войны.

И все же Таня улыбается. Они преуспевают в дальнем проникающем рейде почти без подготовки. Если туда так легко попасть, то противовоздушная оборона Федерации ничего не стоит.

— Я выиграла пари? Я же говорила тебе, что даже студент колледжа может сломать их защиту?

— 02 — 01. Действительно.

Видишь? — Таня улыбается капитану Вайсу, который не одобрял план бомбардировки Москвы. В ответ на добродушное “я же говорила” Вайс знает, что потерпел поражение, и поднимает белый флаг.

— Я ценю твое спортивное признание правды, но это не значит, что ты получишь пощаду.  Таким образом, войска, когда мы вернемся на базу, все любимые бутылки 02 будут вашими для питья!

— Ух ты, вице-командир угощает? Жду с нетерпением этого момента!

— Похоже, это хороший шанс, так что, пожалуйста, рассчитывайте и на меня.

В такие моменты, как сейчас, первые лейтенанты Серебрякова и Гранц бесстрашно подшучивают друг над другом. Что делает полет над вражеской территорией веселым, гармоничным.  Вам почти кажется, что небо свободно, в отличие от зараженной коммунистами земли.

— Если ты угощаешь их обоих, то не забывай и меня!

— И мы будем их пить! Это наша самая большая миссия со времен той, что была на пляже прошлым летом. Против алкоголя вы никогда не поймаете меня отступающим — ни на шаг!

— 02 — всем подразделениям. Да, ребята, наглости вам не занимать!

Это многообещающая атмосфера для болтовни на рабочем месте. Неожиданное благословение этиловым спиртом улучшает моральный дух Гранца и других офицеров во всем батальоне; мы можем отправиться на работу в духе солидарности.

В таком случае.

Мы можем приступать. Таня улыбается и думает о том, насколько надежны ее войска, оставаясь соответственно расслабленными, но не теряя бдительности во время полета. Затем она рявкает приказы.

— 01 — всем подразделениям! Хорошо, что вы ждете доброго предложения от 02, но перед отдыхом надо поработать. Немедленно построиться для нанесения удара против наземных целей. Я повторяю еще раз: немедленно построиться для нанесения удара против наземных целей.

Они быстро организуются в боевую ложу. Передвижения 203-го батальона являются выдающимися. Они сохраняют соответствующее расстояние друг от друга, когда начинают двигаться к центру Москвы.

Вот тогда-то у Тани и возникает ощущение, что они могли бы пойти еще на один шаг вперед. До сих пор единственными препятствиями, с которыми они сталкивались в небе, были птицы или погода. Несмотря на долгий перелет, ее маги не слишком устали, у них был запас сил.

По прибытии к месту назначения их боевая мощь намного ближе к обычной, чем предполагали ее лучшие оценки. У них все еще должно быть достаточно сил, чтобы отступить, даже если они действительно полетят в город, а не просто сбегут. В таком случае, возможно, они смогут бежать на север, на территорию бывшего Союза Антанты, находящуюся под контролем имперской армии.

Таня бормочет что-то себе под нос, а затем сообщает войскам, что они собираются провести какое-то эффективное уничтожение.

Первоначальный план состоял в том, чтобы провести самое большее облет, демонстрацию. В частности, они собирались взять страницу из справочника Джона Булла и летать кругами над вражеской столицей.

Мы выступаем против коммунистов, поэтому нет ничего лучше, чем сбить их гордость с нескольких колышков, или, скорее, Таня думала об этом как о своей цели. Но на самом деле у нее было больше возможностей, чем просто представление.

— Я пересматриваю свой план. Первая рота, со мной. Я собираюсь взорвать красные звезды на этом большом, раздражающем людей дворце. А вы, остальные, атакуйте все правительственные объекты, какие сможете найти.

Если нас не перехватят, я смогу воплотить в жизнь свою мечту о зачистке Москвы.

— Вторая рота, уберите вон то бельмо на глазу, бронзового человека на площади и мумии, если сможете.

Опрокинуть эту бронзовую статую Иосифа — вторая мечта капиталиста.

Я не думаю, что много статуй такого значения было сбито в моем собственном мире, но нет такого правила, которое говорит, что я не могу сделать это здесь. — Напротив, это прекрасная возможность. Мы воспользуемся этим шансом, чтобы первыми совершить историческое деяние по уничтожению коммунистических памятников. — Таня хихикает про себя.

Если возможно, я хочу, чтобы в мавзолее были и те мумии, которым люди поклоняются как идолам. Хм, “Если возможно”, звучит неплохо .

— Третья рота, покорите и уничтожьте самое высокое здание в Москве, то, что выходит на Сильдберию. Также уничтожить тайную полицию.

И мы будем запугивать тайную полицию. Так весело, что я едва могу сдержаться.

Говорят, что Сильдберию можно увидеть из подвала бывшего офиса страховой компании. Конечно, сжечь все их секретные документы — это самое отвратительное, что мы можем с ними сделать. Тот, кто сказал, что вы можете преуспеть, делая то, что другим людям не нравится, был прав.

— Четвертая рота, атакуйте Кремль. Не сдерживайтесь. Причините столько вреда, сколько сможете.

Очевидно, у американской армии было правило не бомбить Императорский дворец, но мы не находимся под такими ограничениями. Ну и что, если немецкая армия не допустит бомбардировок британской королевской семьи? Ко мне это не имеет никакого отношения.

Мы — имперская армия. Давайте служить человеческому миру, убивая медведей в Кремле.

— Командир батальона — всем подразделений, это сценарий мечты для всех капиталистов. Будущие капиталисты будут завидовать.

Эти вещи, определенно, одновременно произведут впечатление на закоренелых антикоммунистов и заставит их пожалеть, что они здесь не были.

— Ладно, солдаты. Выдвигаемся!

— Да, мэм!

Когда подразделения рассредоточились и выстроились, по нам, наконец-то, открыли зенитный огонь.

— О, так у них действительно есть ПВО.

Широкоугольные пушки, стреляющие с земли, безусловно, представляют собой угрозу. Даже элитный член 203-го воздушного магического батальона получил бы не просто ожог от прямого попадания.

— Не спускайте глаз с земли, — призывают голоса, перекрещивающиеся между подразделениями, но довольно скоро канал наполняется почти разочарованными вздохами.

— Довольно спорадический перехват, и их цель ужасна. Похоже, они стреляют волей-неволей. Может быть, мы просто ударим по их оборонительным позициям? — Серебрякова подходит с вопросом.

Не то чтобы Таня не поддалась искушению, но после минутного колебания она качает головой.

— Даже если зенитный огонь коммунистов жалок, это все равно зенитный огонь. Я не могу придумать ни одной причины, чтобы нести дополнительные потери.

— Тогда прошу извинить меня за предложение.

— Мы не можем слишком много веселиться и забыть, когда нам нужно вернуться домой... О, лейтенант, у вас есть личные причины затаить обиду на коммунистов?

— Да, майор, но это было еще в детстве.

Осознав этот факт, Таня постаралась внести ясность в свои мысли.

— Вам не нужно скрывать, как сильно вы их ненавидите, лейтенант.

— Э-э, мэм?

На лице Серебрякова появляется странное пустое выражение, и Таня улыбается, как бы говоря, что все понимает.

Серебрякова раньше жила в Федерации. Поскольку она порядочный человек, то наверняка пострадала от рук коммунистов. Легко представить, что она, должно быть, сгорает от желания перестрелять их всех насмерть.

— Я не скажу тебе, чтобы ты не позволяла ненависти управлять собой. Пока ты верна своему долгу, я поддерживаю твои чувства. Конечно, лучше всего, если ты будешь держать себя в руках, но пока ты поддерживаешь свою эффективность, я тебя прикрою.

Ее адъютант пытается что-то сказать, но Таня говорит, чтобы та не волновалась. Покрывать ошибки моих подчиненных — не мое хобби или что-то в этом роде, но если кого-то из них критикуют, даже если они не правы, я без колебаний поддержу их.

— Я читала ваше досье. Буду рассчитывать на ваше знание местности. Сделайте хорошую работу. Я надеюсь, что мы сможем осуществить вашу давнюю заветную мечту.

Таня похлопывает Серебрякову по плечу, а затем бормочет: “пора на войну”, — она берет инициативу в свои руки и отдает приказ о формировании ударного отряда.

— Всем подразделениям, сеять хаос так, как считает нужным ваш командир роты. Я объявлю о нашем уходе либо с помощью сигнальной ракеты, либо с помощью передачи на широкую территорию.

— Какова наша тактическая цель?

— Нанесите им умеренный урон и до некоторой степени посмейтесь над ними. Ни больше, ни меньше. Я хочу, чтобы вы действительно выпендрились. Возлагаю большие надежды на ваше созидательное разрушение.

Мы пролетели над Москвой, но то, что мы собираемся сделать, по сути, то же самое, что и Токийский рейд Дулитла. Мы как будто подражаем пропаганде Американской Империи.

Федерация — страна с напыщенным гербом. Против Федерации, где нация вымышлена и единственное, что поддерживает чувство национальности — пропаганда, наиболее эффективно нарушить представление о том, что партия всемогуща. Мы, по сути, швыряем грязевые шары в его репутацию.

Более того, это эффективно, вы получаете максимальный эффект при минимальных усилиях. Мы можем ожидать, что такого рода притеснения расстроят их.

В конце концов, все дело в них. Вместо того чтобы послать подкрепление на главные линии, они, вероятно, потратят драгоценное время на предотвращение повторения инцидента и возложение вины. Было бы здорово, если бы они сделали вскрытие с тоннами самокритики.

И еще одна причина... Таня напоминает своему батальону об их оперативных задачах.

— Наша цель в этой операции — навредить гордости Федерации. Думай об этом, как о пинке в гнилую дверь.

Они позволили имперской армии проникнуть в воздушное пространство над столицей?

Конечно же, все люди, ответственные за предотвращение этого, потеряли лицо впечатляющим образом. Они определенно попытаются скрыть это, но ... Если мы будем бушевать в небе и разрушать здания и памятники, которыми они так гордятся, то будет невероятно трудно это скрыть.

Если их способность вести войну сдерживается тщетными попытками прикрытия, то это может быть вполне приличным вторичным эффектом.

— Давай заставим их пожалеть, что они вообще родились!

— Да, мэм!

— Хорошо, давай сделаем все правильно. Начинайте атаковать!

Боевой квадрат аккуратно разделяется на четыре части, и Таня заставляет свою роту не спеша продвигаться к центру Москвы. Имперские маги летают взад и вперед по небу в триумфальном строю.

Она даже записывает видео со своей вычислительной сферы, для пиара. Держа и город, и своих подчиненных в кадре, чтобы было ясно, что это Москва, она медленно наклоняется в поворот.

И тут у нее появляется идея.

— Первая рота, почему бы нам не спеть национальный гимн?

— Ха-ха-ха-ха. Отличная идея, майор. И давайте его усиливать с помощью магии!

Ее люди реагируют положительно.

Отлично. Я не очень люблю петь, работая в группе, но если это делается для того, чтобы посмеяться над коммунистами, пролетая над их головами, то я полностью за.

Мы используем звукоусилительную формулу для блага москвичей, которые, вероятно, понятия не имеют, что происходит.

Это похоже на дирижирование оркестром. Довольно забавно. Она распевает имперский гимн, как диктуют ей обостренные эмоции, позволяя ему звенеть по всему небу Москвы.

Очень приятный звук, но что еще больше углубляет ее счастье, так это хорошие новости, которые продолжают поступать.

— Фея 06 — 01. У меня отличный вид на Сильдберию!

— 01 — 06. Хорошо горит?

— 06 — 01. Напоминает мне о желании сжечь мои результаты тестов в детстве. Эти документы превосходно горят.

Бодрый рапорт от подчиненного. А район, который она видит с неба, окутан ревущим пламенем.

Должно быть, коммунисты в панике. Одна только мысль об этом бодрит. Это определенно стоит медали. Когда мы вернемся, я должна буду подать заявку на все награды.

— Ха-ха-ха. Потрясающе!

— Между прочим, у вас там идет какая-то восхитительная военная музыка. Мы будем рады присоединиться к вам…

— Великолепно. Давайте же протрубим в трубы цивилизации! Пой так, чтобы тебя услышали все в Сильдберии!

Пусть трубы будут предупреждением коммунистам, что их гибель близка. Это может быть нашими Иерихонскими трубами*. Напевая изо всех сил, Таня и ее компания приближаются к намеченной цели — народному дворцу.

— 01 — всем подразделениям. Готовьте свои формулы! Цель: народный дворец!

— Цель: народный дворец!

На соответствующем расстоянии и высоте Таня весело проявляет свою формулу и пускает ее. Она ни за что не промахнется мимо неподвижной мишени, и взрывная формула врезается прямо в железобетонное здание.

— Ха-ха-ха! Ну и веселье!

То ли из-за дрянной архитектуры, то ли из-за некачественных материалов, я не знаю точно, что именно, но многоэтажный народный дворец уже рухнул. Она была уверена, что ей потребуется несколько залпов, но когда она видит, что здание уже начинает рушиться... Да, должно быть результат поспешного строительства.

— Бетонные здания, которые так любят коммунисты, гораздо более хрупкие, чем я думала! — Насмехается Таня, но репортаж из четвертой роты окатывает ее ухмылку ведром холодной воды.

— Думаю, это зависит от места. Фея 09 — Фея 01. Извините, но у нас возникли проблемы с обороной Кремля. Внешняя стена удивительно прочная.

— Вы пытались совершить преднамеренное нападение?

— Да, но эта штука просто чокнутая. Даже стальные противобазные проникающие снаряды сразу отскакивают.

— Черт, значит, распределение бетона было совершенно несбалансированным. Думаю, что Кремль имеет более высокий приоритет, чем народ.

Если железобетон будет настолько толстым, что он будет отражать атаки четвертой роты Гранца, то будет очень трудно пробиться без пушки.

Возможно помогут несколько кумулятивных зарядов, но у нас почти нет взрывчатки. Мы экипированы для дальней разведывательной миссии. А что касается формульных пуль, то у нас даже нет такого количества стальных патронов для пробивания крепостных стен.

Если так трудно прорваться, значит ли, что ее еще важнее атаковать? Если бы я точно знала, что этот придурок Сталин был там, мы могли бы похоронить Гранца и всю четвертую роту, и это все равно было бы выгодно... Но это тот самый придурок Сталин, о котором мы говорим. Если дела пойдут плохо, он наверняка ускользнет.

В этом случае, возможно, будет лучше, если четвертая компания изменит свои цели и направится куда-нибудь еще. Чтобы максимально использовать наше ограниченное время, их уничтожение мягкой цели может быть более эффективным.

— 09, пусть четвертая рота поменяет цель на ходу.

— Да, мэм.

Блин, вот это действительно дождь обрушился на мой парад, — думает Таня, но уже в следующее мгновение приходит величайшая новость.

— 04 — 01. Мы раздавили Иосифа. Повторяю, мы раздавили Иосифа.

— Должно быть, хорошее чувство?

— Да, лучше не бывает.

Таня делает быстрый расчет, возвращаясь к ситуации, чтобы убедиться, что они преследуют врага как можно дальше.

Они уже достаточно напали на Кремль, чтобы вызвать беспокойство, а народный дворец и штаб-квартира тайной полиции охвачены пламенем. Вторая рота, посланная взорвать статую в культ личности, выполнила свою миссию с легкостью.

Конечно, приятно чувствовать себя такой свежей. Я просто завидую. Удар ногой по статуе Иосифа, должно быть, был великолепен. Я думала, что при всей их гордости, она будет хорошо охраняться, но если это не так, то, может быть, стоит пойти на небольшое приключение. Например, мы могли бы повесить имперский флаг посреди площади, как на Иводзиме*.

Не знаю, как я отношусь к подражанию морским пехотинцам, но…

Нет, нет, что хорошо, то хорошо. Формальная красота и есть красота. Это замечательно, что мы можем уничтожить коммунистов, даже не дожидаясь дебатов философов.

Мы поднимем развевающийся имперский флаг прямо в сердце каждого коммуниста. Политическое влияние будет огромным. И даже риск не такой большой, поскольку мы уже взяли площадь.

Прежде всего, имперский флаг будет развеваться в столице Федерации. Высокомерные лица коммунистов, вероятно, побелеют, как простыни. Я уверена, что они превратят Москву в крепость, чтобы это никогда больше не повторилось — даже если для этого им придется выдернуть тонну материи и личного состава с линии фронта.

Таким образом, с точки зрения нашей помощи главным линиям нет лучшего отвлекающего маневра, который мы могли бы создать. Я уверена, генерал фон Зеттюр будет в восторге.

— Отлично. А теперь давайте водрузим флаг на площади и уберемся отсюда.

— Флаг? Хорошая идея, но… У меня нет его собой.

Таня почти обескуражена неудачным ответом своего подчиненного. Но ей не о чем беспокоиться. Она не настолько небрежна в планировании, чтобы у нее не было запасной идеи.

— Не стоит беспокоиться. Я знаю, где мы можем его достать.

Для тех, кто хорошо разбирается в привычках коммунистов, импровизация — не проблема. Знание — сила. Зависимо от того, знаете ли вы что-то или нет, выбор, доступный вам, меняется.

В этом случае, если вы знаете, что коммунисты любят пропаганду, что они любят фильмы и что они также любят цензуру, вопрос становится довольно простым. Само собой разумеется, что коммунистические фильмы подвергаются цензуре, чтобы быть политически корректными. Другими словами, уже некоторое время они наверняка ведут антиимперскую пропаганду.

...Вы не можете снять фильм об империи зла без ее злого флага.

Естественно, у них где-то должна быть целая куча их для сожжения или еще чего-нибудь. Конечно, у них будет куча коммунистических красных флагов для того, что они считают своей армией справедливости. Другими словами, здорово, что у нас тоже будут флаги для сжигания.

Еще лучше, если мы сможем запечатлеть это на пленке.

— Но где?

— На киностудии, которой так гордятся коммунисты. Уверена, у них есть имперские флаги, чтобы использовать их в своей антиимперской пропаганде.

— О, вы правы, майор!

И тот факт, что Серебрякова догадывается, где может находиться студия, заставляет Таню улыбнуться. — Конечно, знаешь.

Решив, что им не следует разговаривать по радио, Таня машет ей рукой и спрашивает в упор:

— Лейтенант, вы ведь знаете, где искать?

— Если он все еще там, где был раньше! Я не уверена, что точно помню, но если то же самое, что и на карте, которую они потеряли раньше, то я знаю это место!

— Замечательно. Тогда, ваш приказ — реквизировать  оборудования на месте. Не забудьте про военные чеки и квитанцию об оплате.

— Понятно. Конечно, мы сделаем надлежащую реквизицию и не будем грабить студию!

Должно быть, она поняла безвкусную шутку Тани. Сделав образцовый салют и приняв свою миссию, Серебрякова берет нескольких солдат и спускается на улицы Москвы.

Мы будем снимать пропагандистский фильм вместо коммунистов.

С коммунистическими камерами.

Ну что ж, мы сожжем флаги Федерации, а не Империи — красный флаг коммунистов наверняка будет ярко светиться в пламени. Просто представив себе эту сцену, вы испытаете трепет.

Да, имеено то, что я бы назвала бодрящим. И мы водрузим наш флаг на площади коммунистов. Ах, я действительно сожалею, что не взяла с собой журналиста. Да, неожиданно, но это не значит, что мы можем схватить любого, кто окажется поблизости.

Следующий оптимальный план — закупить оборудование за свой счет.

— Да, имеет смысл.

— Я пойду заберу флаги и снаряжение. А вы, ребята, оставайтесь здесь и разнесите Мавзолей или еще что-нибудь.

— Понятно! Мы будем вас ждать!

Ну а теперь... Пора отправляться на киностудию и побаловать себя каким-нибудь культурным обменом.

Есть ли у коммунистов культура, спросите вы?

Отличный вопрос, но не волнуйтесь. Даже в странах, не имеющих выхода к морю, есть флот, так что теоретически для коммунистов не было бы странным иметь культуру.

16 МАРТА, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ФЕДЕРАЦИЯ. УЛИЦА МОСКВЫ.

Молящийся голос зазвенел, как колокол. Это было похоже на то, как если бы верующий, который так долго был угнетен в этой стране, теперь пел. Молитва на официальном языке Федерации, чтобы люди ее поняли.

Голос, который очищает нечистых, восхваляет Царя Небесного и прославляет спасение наших душ.

Затем последовало нападение на Москву.

Такое бедствие, что даже неверующие были вынуждены задаться вопросом, не появилось ли чистилище в их мире.

Было просто слишком много событий для переваривания. Контратака военных и тайной полиции против армии, особенно батальона магов, просто закончилась бы поражением. Потребовалось лишь мгновение, чтобы полностью стереть в порошок честь великой страны, столь гордой своей мощью.

Таким образом, имперские армейские сапоги энергично ударили по площади перед зданием, где еще совсем недавно работал Лория.

Мавзолей, где покоились вожди революции, был взорван; Кремль, где скрывался генеральный секретарь, почти пал.

Лучшие силы Федерации пытались отбросить врага назад, но их контратака закончилась сокрушительным поражением. А их позиции в противовоздушной обороне доказывали, что стрельба вслепую принесет не больше пользы, чем тигр из папье-маше.

Насколько мог судить Лория, врагов было меньше пятидесяти. Так что для магического подразделения равнялось примерно батальону?

Магический батальон — не так уж много людей.

И все же…

Маленькая группа беспрепятственно сеяла хаос. Событий было достаточно, чтобы совершенно ошеломить любого высокопоставленного члена партийной организации.

И это была Федерация. Любая страна будет иметь проблемы с подотчетностью, но в Федерации все закончится буквально чисткой.

— Ах! Какого черта?..

Любой нормальный человек понял бы, что тот факт, что Лория смотрел в небо, как зачарованный, красноречиво говорит о серьезности ситуации.

Имперские солдаты спокойно спустились вниз.

Перед его глазами был вражеский отряд, несущий имперский флаг.

Все они мягко приземлились, начиная с девушки, ведущей их. И командир противника с мужественной улыбкой, которая, казалось, от куда он смотрел, было не больше, чем ребенок. Чья-то дочь топтала столицу.

Как мог такой промах произойти на глазах у самого Лории? А в столице, где присутствует сам Иосиф? Если Лория был тем, кто сеял безграничный страх как администратор чисток, то Иосиф был тем, кто отдавал приказы о казни.

Когда лидеры армии Федерации услышали, что столица была атакована прямо на глазах у Иосифа  и Лории, они все приготовились к грядущей гибели.

Десятки солдатских голов буквально покатились по земле? В Федерации это будет считаться мирным решением. Тот факт, что офицеры армии Федерации даже на мгновение отвлекли свое внимание от линии фронта, чтобы побеспокоиться о политической ситуации в тылу, действительно говорил о том, насколько глубоко террор был вбит в них.

— Прекрасна. Какая милая!

Но Лория, которого боялись офицеры Федерации, сейчас испытывал не гнев, а скорее радость. Слова, сорвавшиеся с его дрожащих губ, когда он смотрел на небо, были чисты и искренни.

Обычно у него была странная, неискренняя улыбка, которую можно было бы назвать коммунистической ухмылкой. Но теперь маска была сорвана так окончательно, что он неуверенно выражал эту самую редкую, чистую, высшую форму восторга.

Объектом его пристального взгляда было милейшее лицо, напряженное от убежденности.

Одна только мысль о том, чтобы заставить ее сдаться, доводила самообладание Лории до предела.

Чем больше он смотрел, тем больше сходил с ума. Охваченный неописуемым чувством, он почувствовал, что его разум преображается.

О, это любовь с первого взгляда.

Он хотел ее. Ему хотелось прижать к себе эту маленькую девочку. Ах, я хочу знать—я так сильно хочу знать, что не могу вынести.

Теперь Лория смотрел только на нее. Больше ничто не имело для него значения.

— Я хочу ее. Я должен заполучить ее. Я просто обязан заполучить ее.

Он уже видел ее. Он нашел предмет своего страстного желания.

Отныне все остальные будут выглядеть как марионетки. Он был в этом уверен. Никто не мог заменить ее.

Ее дерзкое выражение лица было прекрасно, как на картинке. Он сиял даже на истерзанных войной улицах Москвы. Даже без всяких украшений она обладала красотой, которую невозможно было скрыть.

А этот голос, какой очаровательный! Ее певучая молитва звучала как успокаивающий колокольчик. Даже когда она пела имперский гимн, ее голос был великолепен.

Я должен заставить ее вздыхать этим великолепным голосом.

Ах, нет, как прекрасно, но может быть, прежде заставить ее исказить это красивое лицо. О, а может быть заставить лицо покраснеть от приятного смущения.

Ах, это уже слишком. Она мне нужна. Я сейчас взорвусь.

Я должен заполучить ее любой ценой. Он хотел заполучить ее в свои руки, несмотря ни на что. Он не сказал бы, что не хочет власти. Но что это было за крошечное, тривиальное желание по сравнению с ней.

Настоящая любовь.

— Она будет принадлежать мне. Да, она будет моей.

Моя идеальная кукла. Ах, я не могу больше ждать. Я так нетерпелив, что практически готов протянуть ей руку прямо сейчас. Блестяще; значит, это и есть романтика. У меня так кружится голова, да еще в моем возрасте. Или, может быть, возбужденный? Во всяком случае, можно назвать, неугомонностью. Я чувствую себя полным энергии и решимости преодолеть любую битву прямо сейчас.

— Я ни перед чем не остановлюсь. Мне все равно, что для этого потребуется. Да, я сделаю все, что угодно.

Чтобы достичь своей цели, он не остановится ни перед чем. Он даже не подумает остановиться. Чтобы заполучить ее, он заключит сделку с любым дьяволом.

Он пойдет на компромисс с любым политическим соперником. Он использовал бы любого диссидента. Он хотел ее так сильно, что даже пощадил бы магов, которых отправил на казнь в Сильдберию.

Нет, это именно то, что я должен сделать. Если я могу забрать ее, мне все равно, кто это сделает, даже если они представляют угрозу для идеологии.

Уже скоро. Я хочу сорвать этот цветок как можно скорее.

17 МАРТА, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СОДРУЖЕСТВО. ЛОНДИНИУМ.

Несчастье других людей сладко на вкус, как мед. Или, по крайней мере, личное страдание имеет привкус мышьяка. Но в кои-то веки, в поистине редком случае, главы правительств Содружества не могли наслаждаться страданиями другой страны.

Ну, не то чтобы они сочувствовали, но все же.

— Значит, никакой ошибки нет?

Резкий вопрос первого лорда адмиралтейства содержал в себе необычайную усталость. С самого начала войны военно-морской флот готовился к боевым действиям, но на торговых линиях уже вспыхивали стычки.

Поддержание торговых линий разрушало даже крепкую психику первого лорда.

А потом этот отчет. Он хотел забиться в постель с бутылкой вина, хотя его вины тут нет — вот насколько плохи были новости.

— Да, сэр, это последнее сообщение через посольство.

Конечно, принося такие новости, разведка была нежелательным вестником. Каждый хочет поприветствовать кого-то с хорошими новостями, а не с плохими. Поэтому вместо того, чтобы быть робким, лучше быть отстраненным.

Приняв такое решение, генерал-майор Хаберграм из отдела внешней стратегии постарался подавить выражение своего лица и сухо доложил:

Небольшое количество магических отрядов вторглось в Москву и атаковало ее. Первым сообщением был экстренный рапорт офицера разведки, который только что получил назначение в посольство.

Над Москвой кружат имперские маги. Когда он услышал отчет в первый раз, то решил, что это какая-то пропагандистская операция. Кружение было сделано в демонстрационных целях.

Все удивлялись, думая, что это пропаганда для поднятия боевого духа и хвастовства своими победами над федерацией — удивлялись, потому что им удалось приблизиться к столице страны, с которой они воевали.

— Основные правительственные организации Москвы подверглись основательному рейдерству.

Но по мере того, как все становилось яснее, удивление сменилось страхом и благоговением. Предположительно это был всего лишь небольшой отряд магов, но в какой-то момент он превратился в полк. Затем это были несколько подразделений, которые разделились и атаковали одновременно, и инцидент был расценен как фактическое нападение, а не демонстрация.

Что делало его вполне определенным, так это масштаб разрушений.

По словам сотрудников посольства в Москве, как минимум, секретная полиция и Площадь Революции были взорваны в пух и прах. Они не были уверены, правда это или нет, но в отчетах говорилось, что на площади также был установлен имперский флаг. В то же время поступали и другие неподтвержденные сообщения о том, что на Кремль была совершена огромная атака и что он был доведен до грани капитуляции.

Город, по-видимому, был в крайней панике, но из-за этого детали о масштабах ущерба были неясны.

Однако было ясно, что преступники — имперские маги. Даже если целый полк, это означало не больше сотни человек. Миссию также можно было описать как проникающую скрытую атаку, выполненную относительно небольшим подразделением. Тем не менее, согласно отчету, ущерб, который он нанес, был очень сильным.

Вот тут-то и возникла хитрость — кошмар для тех, кто отвечал за оборону: не было никакой гарантии, что Содружество избежит потерь, понесенных Федерацией.

— Нам нужно переосмыслить нашу противовоздушную оборону.

Было уже немного поздно, но чиновники уже поняли, насколько хрупкой была противовоздушная оборона Лондиниума. Морское заграждение все еще было в прекрасном состоянии; никакое морское вторжение им не грозило. Флот Содружества будет защищать ее воды.

Но если они не могли прогнать захватчиков с неба, то в данном случае флот ничего не значит.

— Можем ли мы остановить целый полк вражеских частей?

— Я... не совсем уверен, сможем ли мы остановить вторжение…

Между тем лица армейских офицеров, которых заставляли заниматься этим вопросом, были в одном оттенке до бледного. Их система ПВО, которая реально прикрывала только столицу, в лучшем случае предусматривала медленные полеты бомбардировщиков. Они построили охранные посты, такие как радиолокационные станции на южной окраине материка, но они не были рассчитаны на ловких магов, приходящих издалека в масштабе полка или батальона.

Если бы, гипотетически, они были нацелены на атаку такого масштаба, как та, что произошла на Востоке, было бы невероятно трудно предотвратить вторжение в небо над столицей.

И что тогда произойдет? Содружество будет подвергнуто такому же позору, как и Федерация. Сама мысль об этом была ужасна. И сотрудники могли видеть, что у них не было никакого способа устранить такую возможность.

Из-за осознания проблемы, их настроение резко упало.

— Значит, мы можем подвергнуться тому же позору, что и Федерация?

— В настоящее время мы не можем полностью исключить такую возможность…

Это и так было понятно для всех. С раздражением премьер-министр стукнул кулаком по столу и оборвал все жалобы. Что им было нужно, так это контрмеры.

— Вот и прекрасно. Я хочу услышать, как мы будем решать проблему.

Если тебе что-то нужно, я выслушаю, так что поторопись и скажи мне. Если вы этого не сделаете и что-нибудь случится, вы будете тем, кто возьмет на себя всю ответственность. — Даже высокопоставленный военный должен смириться со своей судьбой и послушно перечислить необходимое снаряжение, когда сталкивается с таким взглядом.

— Укрепление экрана ПВО будет нашим главным приоритетом. Кроме того, мы хотели бы разместить истребители и магические подразделения в корпусе обороны Родины.

И начальник Генерального штаба переключил передачу с быстротой, которую можно было бы назвать легкой. Совсем недавно он был полон уверенности в себе, но изменить свое решение было единственной вещью, которую он мог сделать быстро.

Или, может быть, мне следует сказать, что у него есть талант к усвоению урока? Он гораздо лучше, чем генералы, которые придерживаются классики и никогда не учатся. — Премьер-министр решил одобрить его кандидатуру.

— Но это же ограничит количество войск, которые мы можем послать на южный континент! Флот внутреннего моря и штаб региональных сил там внизу представили повторные, совместно подписанные запросы.

— У нас все еще есть стратегический буферный регион вплоть до Арека. Я не думаю, что есть какая-то причина жертвовать собой ради Республики.

Министр иностранных дел поспешно запротестовал, но ответ армии был безразличен. Ну, с их точки зрения, они обязаны были быть внимательными к Министерству иностранных дел. Но это не означало, что они были обязаны принять кризис, угрожающий серьезно понизить их честь.

У Министерства иностранных дел была своя собственная позиция, свои собственные причины для того, чтобы поднимать постоянные просьбы Свободной Республики о дополнительных подкреплениях на южном континенте. Свободная Республика не собиралась позволить своему союзнику покинуть боевые порядки и наоборот. Армия тоже понимала, что это важно. Но у армии были свои причины и интересы.

— Согласен, но сработает ли она так хорошо.

Тот, кто вмешался с небольшой дополнительной оговоркой, был из Военно-Морского штаба. Услышав замечание, все вспомнили, что у штаба ВМФ сложилось хорошее впечатление об объединении флота внутреннего моря и остатков республиканского флота.

По крайней мере, они хотели сохранить стратегический буферный регион до некоторой степени, чтобы защитить канал и колонии. С этой целью было бы лучше, если остатки республики продолжали сражаться, в каком бы состоянии они ни находились.

Ну, именно из-за этого хода мыслей Республика нас и ненавидит.

— И наоборот, что, если мы попробуем сделать то же самое?

Давайте сменим тему.  — Так, должно быть, думал канцлер казначейства. Он предложил взглянуть на вопрос под другим углом зрения с гибким предложением.

— Действительно. Я и сам не считаю идею плохой, но...

Он бросил спасательный круг, так что я должен им воспользоваться. — С этой мыслью он решил включить его в дискуссию.

— На первый взгляд, трудно. Даже из того, что мы знаем об их расположении, имперская армия имеет в столице три батальона магов.

Но ответ армии последовал незамедлительно. Судя по всему, они обдумали ту же самую идею, но не предложили ее, потому что уже пришли к такому выводу.

— Какой великолепный прием.

— Похоже, это инструкторское подразделение, технический арсенал и батальон запасных новобранцев.

У них, похоже, слишком много лишней боевой мощи. Первый лорд Адмиралтейства невольно вздохнул, выражая растущее отвращение всех чиновников. Даже при том, что это имело смысл для  подразделений, чтобы быть в столице, они не могли не оплакивать их присутствие и удивляться, почему все должно быть именно так.

— Мы можем предположить, что инструкторское подразделение будет обладать реальной компетенцией. Независимо от того, что произойдет, если нас встретят новобранцы, и если инструкторское подразделение будет перехвачено, мы не сможем прорваться с равными силами.

Последнем гвоздь в гроб вбила разведка. Судя по тому, что говорилось в отчетах, инструкторское подразделение состояло из представителей элиты. Хотя оно нечасто появлялась на передовой, все члены были опытными ветеранами, так что они привыкли сражаться.

Напротив, поскольку они не были исчерпаны, анализ показал, что они будут даже сильнее, чем любая случайная единица.

— Разве не поэтому мы выполним тайную атаку?

Дискуссия немного затянулась, но канцлер казначейства задал вопрос. Конечно, именно в этом и заключался смысл тайной атаки. Поскольку нападение Империи на Федерацию можно было в общих чертах квалифицировать как нечто сродни внезапному нападению, то был шанс, не так ли?

Вот в чем была суть вопроса.

Тем не менее, комментарий был от гражданского лица.

– Из-за битвы на Рейне Империя уже имеет противовоздушные линии предупреждения на бывшем Рейнском фронте. Было бы чрезвычайно трудно пройти через их экран перехвата, не будучи обнаруженным.

Если вы хоть немного знаете о битве на Рейне — другими словами, если вы считаете, что любой солдат будет знать об оборонительных позициях на этих фронтах — то вы знаете, что было бы трудно провести внезапную атаку.

Предупредительные экраны на Рейне были настолько плотными, что даже имперская армия вынуждена была пытаться прорваться через них грубой силой, а не тайком атаковать. То, что Империя уже одержала победу на Рейнском фронте, вовсе не означало, что они должны были оставить свои оборонительные позиции.

Во всяком случае, они, вероятно, крепко держатся за свои предупреждающие линии. Генерал Хаберграм действительно проводил повторные проверки и никогда не находил дыр. В этом случае было бы почти невозможно пробраться туда незамеченным.

Сейчас, наверное, действительно было бы более целесообразно намеренно задействовать предупреждающие линии в атаке преследования. Они могли бы заручиться поддержкой флота и послать туда морских магов, но шансы на успех были невелики.

Во всяком случае, о том, чтобы подчинить флот превосходству противника в воздухе на вражеской территории, не могло быть и речи. А учитывая, насколько ценными были морские маги, риск был слишком большой.

Ну, им даже не нужно было об этом думать, потому что в любом случае флот никак не мог быть снят с линии фронта.

— Каждая служба приходит к выводу, что нам будет слишком трудно атаковать.

В конце концов, все, что могло сделать Содружество — выиграть время и нарастить свои силы для контрнаступления. Они не хотели признавать, но если Империя и Федерация не сокрушат друг друга, то Содружество может не получить своего шанса еще довольно долго. Можно сказать, что ситуация была неудобной.

— Ну что же. Как поступить с Федерацией?

Но в этом случае война на истощение между Империей и Федерацией была абсолютной необходимостью. Как ни досадно, но Империя уже довольно сильно встряхнула ситуацию своим нападением на столицу Федерации. Федерация должна была бы разместить много войск в тылу для обороны, а это означало бы, что их деятельность на главных линиях против Империи будет ограничена.

Это была самая большая причина, по которой Содружество не могло радоваться неудаче Федерации.

— Похоже, они уже передислоцировали отряды для защиты столицы.

Другими словами, лояльные и вполне компетентные войска были переброшены из какого-то другого места. Содружество предпочло бы иметь их на главных линиях, сражаясь с имперской армией насмерть.

— Имперские части, участвовавшие в атаке, уже отступили.

— Федерация ведет себя неопределенно, но похоже, что отряды, которые они послали в погоню, были либо отброшены, либо сбиты.

— Мы с тобой одного мнения. Разведка пришла к выводу, что контакт был потерян.

И тот факт, что подразделения, участвовавшие в атаке, благополучно отступили, указывал на возможность ее повторения. Существовал страх, что элиты имперской армии снова нанесут удар по столице.

Такая деспотическая нация, как Федерация, определенно не допустит, чтобы одно и то же произошло дважды. Повторение нанесло бы слишком большой ущерб политической и военной власти страны.

Они, конечно же, не представляли себе, что военные офицеры Федерации жаждут буквально отправить свои собственные головы в полет. Естественно, они будут обременены оперативными ограничениями и в конечном итоге получат тонны праздных солдат.

Кроме того, известие о том, что имперская армия атаковала Москву, а затем неспешно вернулась на базу, несомненно, повысило боевой дух Империи. Учитывая, что моральный дух Содружества никак не поднимется, это было еще одним поводом для осторожности.

— А мы можем контролировать информацию об налете?

— Бесполезно. В каждом кабаке уже гудят новости о том, что Москва растоптана сапогами имперской армии.

Данная история уже произвела слишком большое впечатление, чтобы пытаться регулировать информацию сейчас. Люди, которых Хаберграм отправил в пивные, рассказывали ему всевозможные истории о вторжении Империи.

Например: имперская армия спокойно летела по небу над Москвой, распевая имперский гимн, и торжествующе поднимала свой флаг.

Например: имперская армия сбросила красный флаг на землю, которая была отмечена революцией, и установила там вместо него имперский флаг.

Например: имперская армия совершила налет на кинопрокатный центр и в отместку сожгла все красные флаги.

Например: императорская армия кричала, что она противится культу личности, и взрывала могилы революционных вождей.

Например, имперская армия уничтожила тайную полицию и культ личности, чтобы избежать новой революции.

Например: имперская армия отступает “вперед”, поджав хвост, как сообщают СМИ Федерации.

Например: имперская армия даже сделала памятную фотографию в Кремле.

Например: имперская армия планирует экранизировать фильм, в который они не верят, что слезы — форма культурного обмена или что-то в этом роде.

На допросе выяснилось, что последний слух был ироничным взглядом на поговорку: “никто тебе не поможет, даже если ты будешь плакать”. — Другими словами, темная насмешка Империи над серьезно пострадавшей Федерацией с ее разбитой гордостью.

Очевидно, рейд Империи был достаточно великолепен, чтобы оставить горький привкус во рту генерала Хаберграма. К завтрашнему дню повсюду будут ходить шуточки о силах Империи и Федерации. И так понятно, но граждане Содружества никогда не простят им, если они окажутся в такой идиотской ситуации.

Они все знали.

Оборона материка должна была предшествовать сотрудничеству с союзниками.

— Соедините меня с главой МИД Свободной Республики. В любом случае, нам нужно подумать, как справиться с ситуацией.

Заговорил премьер-министр. Конечно, его осознание своей ответственности и готовность проявить инициативу свидетельствовали о благодати. Дух ответственного человека требовал от него хорошего воспитания .

— Я сочувствую генералу де Луго, но ясно, что мы должны отдать приоритет обороне материка. С  изменением ситуации мы больше ничего не можем сделать.

Если у них есть войска для защиты канала, то их нужно отправить домой. Решение, которое, несомненно, породит оппозицию в Свободной Республике. Но если они этого не сделают, то материк Содружества может подвергнуться нападению. Если это случиться, война будет окончена.

— Чистая правда. Хотя один только вопрос о том, кто должен быть тем, кто скажет ему об этом, угнетает.

Ну да, дипломат, которому поручено доставить послание, будет чувствовать себя ужасно. По крайней мере, для дипломатов Содружества это было как посеянное семя беды.

Конечно, существовала и рациональная точка зрения, что прекрасные, доверительные отношения между двумя странами не могут закончиться из-за этого пустякового инцидента. То есть так было всегда.

18 МАРТА, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

У мужчин были страдальческие лица.

Их сжатые кулаки и расстроенное выражение лица живо говорили о том, что внутри их терзают сильные тревоги. Всем было крайне трудно понять, как это могло произойти.

Сцена, которая вызвала в памяти скорбь патриотов о том, что их страна потерпела поражение. Это было похоже на почти мирный, далекий пафос солдат, чьи мечты были разбиты вдребезги. Так трогательно, что можно было чуть не плакать.

И…

Прямо рядом с мужчинами, погруженными в свои причитания, что резко контрастировало с их мрачным настроением, стояли люди, безумно ликующие.

Все они высоко ценили имперскую армию за этот великий исторический подвиг. Они выразили свою поддержку смелому акту захвата вражеской столицы в качестве возмездия за одностороннее объявление войны.

Те из крайних правых, кто обычно кричал о лайковых перчатках армии, превозносили их до небес. Между тем, на крайних левых, те, кто обычно критиковал военных, были лишены дара речи от  могучего достижения.

— Имперский спецназ атаковал Москву.

Один этот отчет привел людей в неистовство. Нет, сам подвиг был опьяняющим.

Но поэтому — именно поэтому — Генеральный штаб был ошеломлен и встревожен.

— Просьба о разрешении атаковать из соображений политических факторов.

Между майором фон Дегуршаф и Генеральным штабом существовала решительная разница в понимании этих слов. Когда Генеральный штаб дал ей разрешение, самое большее, что они имели в виду — угроза.

В конце концов, это была столица страны. Как цель для отвлекающего рейда, он был более значим, чем большинство других. Так почему бы не сделать такой финт?

Не будет ли заблуждением сказать, что именно так легко они восприняли запрос? В любом случае, самое большее, что они себе представляли — демонстрация полета. Половина сотрудников сомневалась, что вообще можно будет вторгнуться в столицу.

Между тем действия майора фон Дегуршаф можно было назвать только губительными. Ее батальон вошел в воздушное пространство над столицей. Уже одно это дало бы Федерации значительные внутриполитические проблемы. Ну, если на этом все и закончилось, то это была бы хорошая пропаганда, и точка.

Да, если бы это было все.

Налет на столицу страны.

Политический центр, штаб тайной полиции, политический символ — все было раздавлено или каким-то иным образом повреждено; триумфальное развевание национального флага. И вдобавок ко всему они пели национальный гимн во вражеской столице, сопровождаемый тремя одобрительными возгласами, и даже сделали памятную фотографию с оборудованием, которое они где-то раздобыли.

Когда она сообщила, что они сожгли несколько красных флагов в погоне за приличными кадрами, они не поняли, что она имела в виду.

Но, судя по всему, майор фон Дегуршаф сама размахивала фотоаппаратом и снимала памятный фильм. Возможно, только с точки зрения внешнего вида маленькая девочка с фотоаппаратом — трогательное зрелище, но по причинам, которые само собой разумеется, ни один из офицеров Генерального штаба не нашел в своих сердцах даже немного тепла.

Скорее всего, они чувствовали что-то трудное для описания — как будто камера была вооружена.

— Я никогда не ожидал, что она зайдет так далеко. Или я бы сказал, что она вообще способна на такое…

Получив донесение, генерал-лейтенант фон Зеттюр выглядел нездоровым. Нет, пожалуй, правильнее было бы сказать, что он был смертельно бледен. Вспоминая об этом, он вспомнил, что она всегда была непоколебимо настроена против Федерации.

Когда дело дошло до тотальной войны, она утверждала более решительно, чем кто-либо другой, что Красные должны быть уничтожены, а их шпионаж зачищен.

Мало того, она была одной из тех, кто поднимает традиционную тревогу против войны на два фронта. Ее догма была ясна: если есть шанс раздавить одну сторону, то и другая сторона должна быть тщательно выбита. Стратегия внутренних линий и стратегия, которую майор фон Дегуршаф называла “привлечь и уничтожить”, были весьма эффективны против Республики.

Но именно поэтому... Имея стратегически свободную руку, что должна делать Империя? Если бы майору фон Дегуршаф поручили ответить на этот вопрос, то она, без сомнения, нанесла бы всеобъемлющий удар по Федерации. Но, надо сказать, она проверила и политические соображения.

Благодаря чему она осуществила необузданное разрушение, превратив гордость Федерации в месиво и похоронив ее.

Короче говоря, она перестаралась.

Без сомнения, это большой успех. Прямое нападение на вражескую столицу, вероятно, заслуживает первоклассного приказа Генерального штаба, но 203-й воздушный магический батальон явно переборщил. Они компетентны, но они также и неисправимые нарушители спокойствия.

Прямое нападение на столицу вражеской страны. Хотя и временно, но поднятие имперского флага на территории Федерации — первоклассное военное достижение. Причем настолько основательное, что командир батальона даже взял в руки фотоаппарат, чтобы зафиксировать это.

По крайней мере, они определенно достигли своих первоначальных целей — поднятия боевого духа и отвлечения внимания.

— У нас есть план примирения?

— Ты считаешь, что при таких обстоятельствах можно нащупать хоть одну из них? Верховное командование ворчит, что Министерство иностранных дел даже не сможет встретиться с ними в нейтральной стране.

— Это точно.

Для Генерального штаба, который надеялся на скорый конец, это была самая плохая новость из всех возможных. И не только, но и всякая возможность вести переговоры о прекращении войны с армией Федерации, с которой у нее ранее были тесные отношения, была полностью уничтожена всего за несколько дней.

Они взяли противника, который превыше всего ценил честь и не только заставил их потерять лицо, но и растоптал их достоинство.

Подданные Империи разразились радостными возгласами, но даже от аплодисментов у Генерального штаба разболелась голова. Это было неподходящее настроение для разговоров о мире; некоторые голоса даже призывали их заставить Федерацию сдаться.

То, что и без того было бы трудными переговорами, теперь было практически невозможно осуществить. С точки зрения шахмат, это было все равно, что с самого начала поставить мат.

— Говоря от имени разведки, я пришел к выводу, что шансов на мир в обозримом будущем практически нет.

Он чувствовал себя немного запоздалым в обсуждении, но, судя по голосу, несколько смирившись, разведка завершила свой анализ ситуации. Таким образом, вся тяжелая работа дипломатов, которые советовали им сосредоточиться на удержании границы, пока они пытаются найти решение, была по существу бессмысленной, даже несмотря на то, что армия до недавнего времени повторяла, что будет защищать границы.

— После операции, я полагаю, ситуация на главных линиях несколько улучшится, но мы столкнемся с крайне ожесточенным сопротивлением, как только прорвемся.

— Служба безопасности вынуждена опасаться, что давление Федерации на нейтральные страны возрастет.

С чисто тактической точки зрения это был большой успех. Конечно, этого было более чем достаточно для отвлечения внимания, чтобы поддержать основные линии. Но со стратегической точки зрения Генеральный штаб имперской армии в конечном итоге корчился в агонии в результате рейда, который они сами санкционировали.

Армия Федерации подошла бы к этой войне так, как если бы от нее зависела ее честь. Нет, это сделает вся их нация. В некотором смысле, целый второй фронт открылся, когда Империя уже сражалась с остатками республиканцев и Содружеством.

— Разведка согласна. Кроме того, влияние дружественной Империи фракции резко снизилось, и это мешает нам собирать разведданные.

Дружественная Империи фракция, которая неуклонно росла, вероятно, будет полностью выкорчевана и уничтожена.

Надежды на дружбу с Федерацией больше не было.

— И что же мы будем делать? Я не могу себе представить, что есть план нападения на них.

Естественно, что решение будет заключаться в том, чтобы выбить Федерацию. Но как же они это сделают? Федерация была настолько обширна, что любой порядочный офицер был бы вынужден задуматься о логистике.

И это место кишело антиимперскими националистами. Имперская армия могла истечь кровью, просто пытаясь обеспечить себе снабжение.

— Совершенно исключено. Уже одно это привело бы к обрушению линий снабжения.

Замечание подытожило общее мнение всех присутствовавших сотрудников. Именно поэтому они с самого начала не хотели связываться с Федерацией. Они даже предупредили все региональные армии быть осторожными и не делать ничего, чтобы спровоцировать его.

— Но жребий брошен.

Да. Их загнали в такую стадию, откуда уже не было возврата. Империя наверняка заплатит огромную цену за эту крошечную победу.

— Я полагаю, что мы должны попытаться окружить и уничтожить их на Востоке тоже, обескровив их. А что еще мы можем сделать?

Когда Дегуршаф вернется, я задушу ее, — мысленно поклялся полковник фон Берген, глядя на генерала фон Зеттюра в ожидании решения.

В любом случае, у нас нет большого выбора.

Она действительно бешеная собака. Нет, скорее бешеный Лев.

С этими мыслями Лерген мрачно посмотрел на свое только что одобренное предложение.

Огромная война…

Война, которая будет становиться все больше и больше. Он содрогнулся при мысли, что они только что опрометью бросились во второй акт.

1. Президиум — Постоянный руководящий орган государственных органов, партийных, научных и др. общественных организаций.

2. Концентрационные лагеря — места массового заключения и уничтожения властями гражданских лиц по политическим или расовым соображениям. (Как правило они были в Третьего Рейха)

3. Сильдберия — скорее всего так автор назвал Сибирь.

4. «Акицусима» — бронепалубный крейсер Японского Императорского флота.

5. Иерихонская Труба — сирены, устанавливались на боевые самолеты. Эти сирены приводились в действие с помощью небольших пропеллеров от попутного ветра, как только самолеты переходили в очень быстрый и крутой падающий полет. Они служили для устрашения противника и, таким образом, были частью психологической войны.

Битва за Иводзиму — сражение между войсками Японской империи и США за остров Иото в Тихом океане. 5-я дизия США подняла на вершине горы флаг, позже под названием «Поднятие флага на Иводзиме» получила Пулитцеровскую премию.

Глава 3 - Блестящая победа

25 МАРТА 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ. КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ.

Сердце Генерального штаба Империи, конференц-зал…

Прошло уже десять дней с тех пор, как они вступили в бой на Востоке с Федерацией. Разложенная на столе карта, на которой были нацарапаны все позиции, показывала, как далеко за это время отступила имперская армия.

Из многократно перерисованных линий было видно, что оборонительные позиции Восточной группы армий постепенно отходили от границы. Конечно, Генеральный штаб имперской армии был готов к тому, что первая же атака Федерации может отбросить их назад.

Они знали, насколько велик их враг, и у них был план. Тем не менее, донесения с линии фронта и изменение хода войны показали, хотели они того или нет, что сила грозной атакующей армии Федерации была намного больше, чем они ожидали.

Именно поэтому генерал-лейтенант фон Рудерсдорф, разрабатывавший стратегию перехвата, ворчал о недостаче войск на Востоке.

— Масштаб врага гораздо больше, чем мы себе представляли. Восточная группа армий пришла ко мне с плачем; они отказались от всех своих стратегических резервов. Такими темпами мы будем хронически недоукомплектованы на всех фронтах. Вероятно, нам придется отступить дальше, чем мы планировали вначале.

— Если ты хочешь сказать, что мы должны были в первую очередь разместить больше войск на Востоке, то я согласен.  — Но генерал-лейтенант фон Зеттюр ответил, что они больше ничего не могли сделать. — Я думаю, что разведывательному отделу не помешала бы некоторая помощь. Вот последняя информация, которую они поспешили передать. — Раздраженно продолжал Зеттюр. — Довольно большая армия, — сказал он, наблюдая, как глаза Рудерсдорфа выпучились при виде документов, которые он вручил. — У них около ста пятидесяти дивизий, и это только на Востоке против нас. У них есть еще двадцать пять дивизий, которые идут на юг, в Дакию. По предварительной оценке разведки, всего было сто двадцать дивизий, но на самом деле их было примерно на пятьдесят процентов больше.

Армии Федерации действительно была гигантской. Сам Зеттюр, как ответственный за логистику, считал, что если Федерация может так быстро перебросить огромную армию, то ее национальная мощь не может быть воспринята легкомысленно.

Самым удивительным было сосредоточение сил. Из-за своей огромной территории, Федерация была вынуждена разделить свои войска даже больше, чем Империя. Однако, Зеттюр был искренне восхищен, им каким-то образом удалось направить 175 дивизий на один фронт. У них была либо огромная уверенность в безопасности других своих регионов, либо другие силы в резерве.

— Самое ужасное, что они еще даже не полностью мобилизованы. Цифры просто абсурдны. А сколько их у нас? — С отвращением проворчал Рудерсдорф.

Зеттюр мог только нахмуриться и кивнуть, потому что армия Федерации, с высокой вероятностью, все еще может расширить свои силы для следующего этапа.

Когда Федерация решила тайком напасть на Империю, она постаралась сохранить свои намерения в тайне как можно дольше. В результате, до тех пор, пока не запели канарейки безопасности, несмотря на то, что они были настороже против деятельности Федерации, Генеральный штаб почему-то не замечал этого.

Федерация умудрялась сдерживаться от мобилизации вплоть до самого начала военных действий, скрывая свой переход к организации военного времени от Империи. Вздохнув, Зеттюр рассказал своему другу и коллеге о ситуации, в которой они оказались.

— Даже на главном восточном фронте дела обстоят довольно скверно. Восточная группа армий была усилена с тех пор, как Западный фронт успокоился, но у них по прежнему только шестьдесят дивизий. Я послал более пяти с бывшего фронта Антанты, плюс три механизированные дивизии и три пехотные из резервов реагирования, но это все еще даже не половина того, что нам нужно.

—  Нужно отправить сотню дивизий Великой армии, это позволит нам перевести дух.

— Вот последний отчет. Ситуация явно не та, что мы планировали.

Что? — Рудерсдорф вопросительно посмотрел на него, и Зеттюр протянул документы из конверта, который держал под мышкой.

— Полная мобилизация, вероятно, неосуществима. Мы может обеспечить передвижение только шестидесяти.

Идеалом была сотня дивизий, но имперская армия могла предложить только шестьдесят процентов. Зеттюр, служивший в армии, понимал насколько это прискорбно, но даже эти шестьдесят процентов будут состоять из дивизий, укомплектованных новыми рекрутами и резервами с тыла.

Они, не были бы так сильны, как основные силы.

— Шестьдесят?! Зеттюр, это совсем не то, что мы обсуждали!

— Еще две недели, и мы сможем сдвинуть еще тридцать, но с последними десятью у нас ничего не получится. У них нет достаточного количества ключевых офицеров после сражений на Рейнском фронте и западных наступательных операций. Там просто нет возможности укомплектовать отряды.

И в заключение, он продолжил.

— Вам повезет , если эти тридцать вообще пригодятся, так как они будут второстепенными охранными подразделениями с тыла. И я с сожалением должен сказать, что артиллерия, которую они используют, как раз та, что мы захватили у бывшей Республиканской армии. Что же касается пулеметов, то они еще хуже оснащены, чем были наши войска до того, как мы вступили в окопные бои на Рейне.

— Я много раз слышал от тебя о проблемах с оборудованием. И это нормально. Но генерал фон Зеттюр, я впервые слышу о нехватке личного состава. Почему ты мне ничего не сказал?

— Я не хочу этого признавать, но в первый раз я сам услышал всего двадцать минут назад. Заместитель директора по ведению служебного корпуса занимается снаряжением и обучением... Я не занимаюсь кадровыми вопросами, ими руководят Верховное командование и отдел кадров.

Вот вам и бюрократия в действии. Они оба криво усмехнулись, но это была не шутка для них обоих. Даже если вопросы были просто бухгалтерские, ограничения на количество персонала, который они могли использовать, были невыносимы на данном этапе.

Когда Рудерсдорф пришел к печальному выводу, что им нужно пересмотреть свой план, Зеттюр ответил, что у него еще не закончились идеи.

— Это всего лишь предположение, но, возможно, нам следует подумать о том, чтобы направить подкрепление, предназначенное для Дакии, на Восток. Насколько я понимаю, мы можем переназначить две или три тяжелые дивизии.

— Да. Было бы неплохо, если бы четырнадцать оккупационных дивизий что-нибудь предприняли. С моей точки зрения, даже если мы будем хорошо защищать Дакию, потери для Родины будут минимальными.

Хмм. — Зеттюр записал на карте дружественные отряды и возможные маршруты атак подразделений Федерации и молча их рассматривал.

Восточный фронт был слишком велик, чтобы обороняться в глубине окопами — у них не хватало солдат. И даже если бы они могли рыть траншеи, у них не было достаточно людей, чтобы защитить их.

В этом случае единственным вариантом для восточных армий было вести отступающую битву с упором на отсрочку. Главное было оказаться в нужном месте в нужное время для перехвата.

— Генерал фон Рудерсдорф, прежде чем я получу твое мнение по этому вопросу, я хочу еще раз посмотреть, где мы находимся. Вообще говоря, мы имеем дело с тремя группами атакующих сил противника. Группа А направляется к Нордену, на севере, группа B готовится прорваться через восточную границу и напасть на нас, а группа C направляется на юг, в Дакию.

— Согласен.

— И какая атаку будет главной?

— В численности — B. В ней должно быть около сотни дивизий. Учитывая территорию, которую им нужно охватить, это, вероятно, подходящее число, но все же больше, чем объединенные семьдесят дивизий A и C.

Зеттюр мрачно кивнул в ответ на стонущее замечание Рудерсдорфа. Собрав воедино фотографии с самолетов-разведчиков, донесения с линии фронта и “SIGINT” (сбор секретной информации путем перехвата сигналов и сообщений), они были вынуждены сделать вывод, что к ним приближается отвратительное количество войск Федерации.

Имелась возможность вывести каждое подразделение через форпост имперской армии, стратегию внутренних линий, но даже если бы они смогли разделить подразделения, вражеская армия могла бы выставить цифры, которых Генеральный штаб справедливо опасался как кошмара.

— Это может быть многофронтовая атака с техническим подавлением или тактика человеческих волн с техническим подавление — в какой-то момент они сокрушат ограниченную боевую мощь имперской армии и грубо отбросят наши линии назад. Вполне практичная стратегия. Покуривая сигару, Зеттюр медленно откинулся на спинку стула и спокойно заметил, что Федерация вполне могла использовать стратегию, учитывающую разницу в необработанной силе между двумя нациями. — Теоретически возможно, я надо бы сказать, — не удержавшись, пробормотал он, протягивая Рудерсдорфу сигару.

Если бы армия Федерации была обучена и экипирована наравне с имперской армией, то линии Империи, вероятно, рухнули бы в тот же день. Но хотя они ворчали по поводу избытка врагов, отступая, войска вели организованную оборонительную битву.

Сложившаяся ситуация убедительно свидетельствовала, и это было еще одним сюрпризом для имперской армии, что войска Федерации были еще более отсталыми в плане подготовки и оснащения, чем предполагалось. Даже если бы цифры были гигантскими, чтобы угрожать имперской армии, они не были смертельными.

— Как ты можете так говорить, генерал фон Зеттюр?

— И конечно, у тебя есть идея, генерал фон Рудерсдорф.

Друзья хитро ухмыльнулись друг другу. Вера и уверенность в том, что они смогут выкрутиться, наполнили воздух между ними. У офицеров Генерального штаба самые отвратительные личности — тут уж ничего не поделаешь. Типичный результат системы образования персонала, которая ищет только гениев.

— А теперь, обсудим все более серьезно... В некотором смысле, это будет набор предположений, с которыми мы знакомы. В соответствии со стратегией внутренних линий мы будем нейтрализовывать атакующие группы противника одну за другой.

Но уверенное заявление Рудерсдорфа несколько разозлило Зеттюра. Его тон был таким успокаивающим, и именно это заставило Зеттюра нахмуриться. Он лишь смутно осознавал, но руководители операций в Генеральном штабе имели тенденцию быть одержимыми идеей решить все одним ударом. Не то чтобы он совсем ничего не понимал, но его беспокоило, что они слишком много внимания уделяют ходовой стратегии и дальней перспективе.

— Во-первых, мы уничтожим группу A в Нордене. Оттуда мы ударим по тому, что сможем, перейдя к B. Я хочу частично пригвоздить группу C, чтобы держать дакийский регион в узде.

— Согласен. Сначала мы сокрушим группу A Великой армией, а затем тем же стремительным движением уничтожим B вместе с восточными армиями. Но разве мы не должны оставить группу C в покое и двинуть эти войска наверх, чтобы присоединиться к восточной группе армий? Консолидация войск — один из основных принципов.

— Ты что, с ума сошел, Зеттюр? С точки зрения сравнительной боевой мощи, это все равно что просить невозможное от сил в Дакии. Довольствоваться половиной своей численности — это одно, но если выдернуть из-под них еще больше солдат, то дакийский фронт наверняка застопорится.

— Если бы речь шла только о переброске подкреплений, было бы прекрасно, — заметил Рудерсдорф. Зеттюр все еще говорил о победе над врагом одним ударом. Рудерсдорф отказался принять план, который потребует времени и задержит прогресс в одной области.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, но у нас даже нет необходимых средств, для начала наступление в Дакии. Я уверен, что все будет хорошо, если мы оставим их в покое.

— Имперская армия доказала, насколько мобильна она может быть в Дакии, даже с ограниченными железными дорогами, когда она получила контроль над страной.

— Большинство лошадей, которых мы использовали, были потеряны где-то в Республике.

— Ты же знаешь, что у нас нет лошадей — настаивал Зеттюр. То же самое он говорил ему всякий раз, когда они начинали наступление на Рейне.

Он едва-едва смог обеспечить войска припасами, реквизировав лошадей из всех регионов и загнав их до смерти. Можете искать сколько угодно, но лишних лошадей поблизости не найдете.

— И что же тогда?

— У нас очень ограниченная инфраструктура на дакийском фронте. Она не идет ни в какое сравнение с Империей. Я согласен, что с учетом сложившихся обстоятельств мы должны мобильную битву с перехватами на восточной границе, но как насчет того, чтобы придерживаться главным образом отсрочки боевых действий в Дакии? Мы сможем выиграть время, если будем защищать наши позиции и втянем их в окопную битву.

Для имперской армии, разработанной с учетом стратегии внутренней линейной, дальний атакующий бой был огромным бременем. Им и так слишком трудно передвигаться по районам, где железные дороги не обслуживались должным образом.

Вот почему он должен был говорить такие вещи, которые не понравились бы руководителям операций.

— Зеттюр, ты серьезно?

— Конечно.

Это единственный выход.

Он настойчиво продолжал, подбирая слова, которые точно передавали его намерения.

— Отсрочка боя, сдерживание истощения и прочные линии — я считаю, что это наш единственный реалистичный вариант в Дакии.

— Позвольте не согласиться. На самом деле, как человек, работающий в оперативном отделе, я даже не буду просить. Во-первых, тот, кто отвечает за эту операцию, никогда не согласиться на такой вариант.

— В чем же причина? — Он говорил медленно и со вздохом повернулся к Рудерсдорфу, ожидая контраргумента, который, как он знал, должен был последовать.

— Зеттюр, я буду откровенен, раз уж мы с тобой здесь разговариваем!

— Все в порядке.

— Ключ к стратегии внутренних линий — это стратегическая свобода действий для максимально гибкого перемещения рабочей силы! Должны ли мы и дальше оставлять там достаточно войск, чтобы подавить лишь часть армии Федерации? Ответ - Нет, нет, и еще раз нет! Мы не можем допустить, чтобы люди пропадали вот так!

Хоть он и кивнул в ответ “ты ведь понимаешь, да?” — тем не менее Зеттюр был вынужден высказать свои доводы.

Он сам когда-то был частью оперативной организации. Он понимал, к чему клонит Рудерсдорф — к страху, что войска могут быть размещены неэффективно, и необходимости закрепить инициативу.

Стратегия внутренних линий — ремесло, которое включает в себя отработку каждой хитрости из книги, чтобы бежать как можно безопаснее по тонкому льду. Оптимизация путем устранения даже малейших неопределенностей или растрат. Эти основные принципы были тщательно вбиты в головы всех штабных офицеров, они были частью Зеттюра и приносили ему столько боли.

Но он также понимал и логистику.

— Ты легкомысленно относишься к недостаткам инфраструктуры. Железнодорожный Департамент сходит с ума от плохого обслуживания рельс. Если мы примем политику выжженной земли, используя воздушные и магические подразделения, нам не понадобится так много.

— То есть ты хочешь, чтобы мы направили воздушные силы выжигать землю? Ни в коем случае. Я хочу сосредоточить флот на подавлении группы В, на Востоке. Принимая во внимание различия в боевой мощи, мы должны быть в состоянии сокрушить Восточную оборону Федерации мгновенно, если консолидируем наши воздушные силы там.

— Наличие военно-воздушных сил в Дакии не будет пустой тратой времени. Я не слишком легкомысленно отношусь к обороне Восточного фронта, но неужели вы не можете даже выделить воздушную силу для сопровождения бомбардировочной группы?

Защита Востока против сжигания Дакии, для остановки линии фронта. Ключом к любому из этих планов были военно-воздушные силы, и Генеральному штабу было трудно решить, как их распределить, потому что все фронты отчаянно нуждались в них.

Также осложняло ситуацию отсутствие снаряжения. В любое время и в любом месте военные беспокоятся о новом оружии. То есть, всегда есть извилистые дискуссии об их использовании.

Точно так же, как Зеттюр и Рудерсдорф не могли договориться о том, как следует использовать военно-воздушные силы, это было неприятное обсуждение в целом.

— Я не прочь рассмотреть запросы корпуса обслуживания, но ты хоть представляешь, как сильно пострадает вся наша ситуация, если мы попытаемся выбить их одного за другим? Пора, Зеттюр. У нас нет времени.

— У нас уже есть силы на восточной границе, чтобы вести затяжную битву, не так ли? Вот почему мы имеем национальный план обороны и пограничный контроль. Конечно, нет ничего невозможного в том, чтобы использовать воздушные силы для замедления противника.

— Зеттюр, я не отрицаю твоей точки зрения. Но с моей стороны в операциях это было бы трудно. Вся армия вдоль границы перешла на отсрочку боя, но материальное неравенство огромно. Оно слишком большое.

Мнение Рудерсдорфа о том, что воздушные силы должны быть выделены для выполнения задач противовоздушной обороны и получения командования в небе для поддержки быстро действующих наземных сил, было правильным с точки зрения попытки оптимизировать окончательное сражение.

Но опровержение Зеттюра не было ошибочным. Военно-воздушные силы могли сотрудничать с сухопутными войсками, но они также были вполне способны достичь своих целей самостоятельно, особенно когда речь шла о том, чтобы остановить наступление вражеской армии.

Их дискуссия ни к чему не привела, но, обычно, так и было. Вот почему, когда Рудерсдорф пробормотал “Боже мой!” — это были истинные чувства руководителей операций.

— Я все время думаю, что если бы половина жителей Дакии, были дилетантами... Если бы они были идиотами, то мы, могли бы направить их прямо в лоб…

— Это было бы невозможно. Правда, армия Федерации не очень хорошо обучена, но они все еще занимают лидирующие позиции. Мы не сможем дать им отпор с помощью личного состава и техники уровня пограничной безопасности.

— Я все понимаю. Думаю, что наш единственный выход — привлечь войска из Великой армии и других групп, чтобы окружить и уничтожить их, сделать их бессильными. Вот почему мне нужна готовая боевая мощь. Я буду откровенен. Мне все равно, где ты возьмешь, но мне нужно больше солдат.

— Я почти уверен, что уже отправил вам список того, что имеется.

Зеттюр подчеркнул, что больше ничего не может ему дать. Но Рудерсдорф не обратил на него внимания и продолжал описывать свои собственные обстоятельства.

— Мне нужно, чтобы ты постарался сильнее. Генерал фон Зеттюр, у тебя ведь есть целый резерв подразделений и резервов под твоей юрисдикцией?

— Ты, должно быть, шутишь! Это группа инструкторов и исследователей! Я даже не хочу использовать их для защиты столицы, только в крайнем случае! Хочешь сказать, что мы должны бросить подразделения, занятые обучением и исследованиями, на линию фронта?! Или ты имели в виду кого-то другого? Единственные другие подразделения, которые у нас есть, — это кадеты! Ты хочешь сказать, чтобы я отправлял детей с их незаконченным обучением на фронт?!

— Оборона Родины в приоритете. Я считаю, что мы должны получить как можно больше подкреплений для Восточного фронта.

— Рудерсдорф, я не возражаю, что безопасность страны должна быть нашим главным приоритетом, но если быть откровенным, ты слишком много внимания уделяешь изгнанию наших врагов. Родина потеряет свою стратегическую гибкость. Есть еще возможность контратаки Содружества на Западе! — Зеттюр продолжал с тем же суровым выражением лица, ты знаете это, вынужденный передать изменения, происходящие на Западном фронте. — Армия Содружества больше не просто тигр из папье-маше! Эти тупицы в разведке почти ничего не ловят, и даже если считать только то, что они нашли, там уже пятьдесят дивизий набрано и обучено! Если добавить остатки республиканской армии, колониальные войска Содружества плюс добровольческие солдаты из самоуправляющихся территорий, то это еще двадцать!

Было слишком опасно пренебрегать быстро растущей боевой мощью Содружества. Войска, стоявшие гарнизоном на западе, были яростными ветеранами Рейнского фронта, но их сила не могла быть гарантирована, учитывая переформирование и подкрепление, направленное на Восток. Они были не в том положении, чтобы спокойно спать.

Добавьте к этому неравенство в военно-морской мощи на западе, и имперская армия должна занять позицию пассивной обороны. При таких обстоятельствах вполне естественно колебаться, прежде чем посылать все свои силы на Восток.

— Я понимаю ситуацию с нашими кадрами на Западе. Мы можем оставить только самый минимум. Но как раз минимум — это то, что уже есть сейчас.

— Об этом не может быть и речи!

Зеттюр подробно изложил свои доводы, но Рудерсдорф как будто не слушал его.

В их спорах начали проявляться крайние расхождения во мнениях. Рудерсдорф из оперативного отдела стремился к самой быстрой победе на фронте, в то время как Зеттюр из корпуса обслуживания хотел сохранить свои возможности открытыми в тылу.

Они понимали взгляды друг друга, но спор продолжался бесконечно, и в конце концов Рудерсдорф резко сказал: “генерал фон Зеттюр, кажется, ты забыл одну вещь.

— Какую?

Вот эту — Рудерсдорф встал, указал на окно рядом с собой, затем сжал кулак и ударил по стеклу.

Даже крепкое стекло остается стеклом.

— Вот как ты ведешь войну!

Окно с ритмичным звоном разбилось вдребезги.

Не обращая внимания на осколки, ранившие его руку, он протянул ее Зеттюру и объявил:

— Удар! Можешь ли ты выиграть, если будешь беспокоиться о ранах свой кулак?!”

— Я не собираюсь так ломать себе руку. Имперская армия и так в таком же беспорядке, как и твоя рука.

Зеттюр был так же невозмутим, как и всегда, но Рудерсдорф фыркнул на него.

— Ха, тогда в чем проблема? Я вполне способен боксировать этой рукой.

— Да ты, как всегда, рассуждаешь как варвар.

— И профессор фон Зеттюр тоже все еще здесь. Почему бы тебе не уволиться и не спрятаться где-нибудь в исследовательском офисе?

Рудерсдорф не колеблясь стал давить на Зеттюра, которого безжалостно дразнили за его самообладание и трезвую честность, говоря ему, что у них есть только один выход — действовать. Они знали друг друга очень давно, и именно поэтому так хорошо понимали друг друга.

— Старые друзья — самые неприятные люди, да? Ну, если ты зайдешь так далеко, мне будет трудно возразить. — Если бы Рудерсдорф собирался делать подобные замечания, Зеттюру пришлось бы снять шлем. — Но, Рудерсдорф, я все же обязан предупредить тебя.

Предваряя предложение о сотрудничестве, Зеттюр напомнил, в чем именно заключалась неприятная ситуация с логистикой.

— Я понимаю, что ты задумал сделал, но всему есть предел. Я говорю с точки зрения логистики, поэтому мне нужно, чтобы ты меня выслушали. Если мы не сможем обеспечить господство в воздухе, то линии снабжения в Дакии будут ненадежны. Если армия Федерации найдет слабое место, как это сделал 203-й воздушный магический батальон, они могут уничтожить наши склады снабжения!

— Военно-воздушные силы Федерации не изменились. Они функционировали особенно плохо с тех пор, как офицеры предыдущего правления, включая воздушных магов, были очищены.

— Ты что, перепутал склады снабжения с крепостями? Они представляют собой груды горючих материалов, таких как боеприпасы и топливо, они невероятно уязвимые для воздушных ударов!

Взгляд Рудерсдорфа говорил: “Я понимаю, но неужели ты ничего не можешь с этим поделать?”. На что Зеттюр ответил: — я понял, — и продолжил: — мы делаем все, что можем, и вот результат. Послушайте, генерал фон Рудерсдорф, я понимаю, что пытается сделать операция. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы построить систему для ее поддержки, как и раньше. Поэтому, пожалуйста, позвольте мне сказать только одно: мы делаем все возможно.

Что касается поддержания линий снабжения, то имперская армия с самого начала была оптимизирована для внутренней доктрины внутренних линий. Иными словами, до тех пор, пока оборонительные рубежи находились на их собственной территории, фундамент, способный выдержать большую нагрузку, сохранялся в течение многих лет.

Но это относилось к Востоку, где они вложили много времени и денег в строительство границы — там была такая инфраструктура. Инфраструктура в Дакии вообще не поддерживалась.

Имперская армия по своей природе слишком сильно полагалась на железные дороги. Тот, кто чувствовал проблему наиболее остро, был ответственен за них, Зеттюр. Даже если бы он хотел улучшить ситуацию, единственной альтернативой наземному транспорту были грузовики и лошади.

У них не было достаточного количества топлива для грузовиков, а резина для шин была дефицитной.

Даже если он попытается заполучить лошадей, ему придется конкурировать с другими отраслями промышленности, такими как сельское хозяйство. Как он мог что-то исправить при таких обстоятельствах? Больше всего на свете ему хотелось закричать.

— Если ты так говоришь, то это должно быть правдой.

— И что же?..

— Но это не имеет значения. Империя больше не может позволить себе политически позволить врагу взять верх.

А-а-а, понятно, — подумал Зеттюр, понимая, в чем заключается стоящая перед ними проблема.

— В Нордене и Дакии мы отлично отбивались от них, из-за того, что однажды на Рейне нас застали врасплох?

Рудерсдорф кивнул, чтобы сказать точно. Что-то похожее на раздражение сквозило в его лице, но это было неудивительно. Офицеры, находившиеся в настоящее время в Генеральном штабе, привели себя в порядок после несчастного случая с их предшественниками и стабилизировали кризис на Рейне.

Те же бессмысленные, бесполезные прецеденты все еще сдерживали их. Генеральный штаб не допустит повторения той же ошибки, другими словами, потеря территории будет непростительной.

Сказать “блин”с досадой — наверное, позволено.

— Я слышал, что армия Федерации всегда ведет себя плохо. Она должна быть ужасна в пограничных боях. Безумные слухи от эвакуированных, которые не успели вовремя сбежать, — практически единственная тема для разговоров во дворце.

— Во дворце? - А ты уверен? Я просто хочу убедиться.

— Я думаю, что они добрались до высокопоставленных правительственных чиновников, в основном начиная с тех, кто прибыл с Востока. Зеттюр, нас заклеймят как бесполезных дураков, которые даже не могут защитить свой собственный народ.

В ответ на предупреждение Рудерсдорфа не игнорировать политические факторы, Зеттюр выразил свое понимание, но ответил, что война есть война.

— Мы можем не обращать на них внимания. Мы не боремся за то, чтобы получить хорошие отзывы.

— Думаю мы должны хорошо использовать нашу военную мощь, прежде чем вмешается политика.

— Солдатам не обязательно участвовать в принятии политических решений, верно? Но также верно и обратное. Мы делаем все возможное, поэтому я не думаю, что мы должны мешать друг другу…

Только Зеттюр мог сделать такое заявление; как военный чиновник, он ценил взаимное доверие между бюрократами.

Он также был солдатом, который ценил практичность и здравый смысл. Иначе говоря, он совершил ошибку, которую допускают только разумные люди: он наивно полагал, что никто с половиной мозга даже не подумает о такой глупости.

— Мне кажется, я должен тебе кое-что сказать.

— И что же?

— Несколько человек в правительстве говорят, что ваш 203-й воздушный магический батальон перешел черту в Москве. Следите за своими критиками в тылу.

Вот почему он не вполне понимал всю серьезность того, что говорил Рудерсдорф.

— А, понятно.

— Хм? Ты знал?

— Нет, ваш полковник фон Лерген говорил нечто подобное.

Она была слишком талантлива для офицера магии, но он все еще не мог понять, к чему они клонят. Зеттюр ответил кривой усмешкой и кивком головы. — Хотя я могу понять, почему она так волнуется.

— Я не отрицаю, ее действия могут показаться чрезмерными.

Он вспомнил, что она была довольно равнодушна к тому, как люди интерпретировали ее действия.

Майор фон Дегуршаф, к добру или к худу, слишком привыкла к военному образу жизни. Неудивительно, что другие люди с трудом понимают, как она мыслит, хотя она и молода, военная служба составляет всю сумму ее жизненного опыта.

— Майор фон Дегуршаф по своей природе блестящий магический офицер и гениальный офицер Генерального штаба. Если она сочтет что-то необходимым, то я непоколебимо верю, что это подходящее применение военной силы. Ты же знаешь, как она талантлива, Рудерсдорф.

В военной сфере — да.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

— Что вдруг так щекочет твою смешную косточку, Зеттюр?

— Я тоже так думал, она — бешеная собака. Но теперь я думаю, что ее специальность — собственно, стратегия. Она понимает политику и может также рационально использовать военную силу. Действительно, она идеальный офицер Генерального штаба. — Он пробормотал: “подожди, не совсем так”, и добавил — или, скорее, в той мере, в какой она правильно применяет насилие, всегда верная государственному смыслу, майор фон Дегуршаф совершенна. Еще через десять лет я, вероятно, буду готовить ее на должность начальника отдела в корпусе обслуживания, чтобы она не попала в оперативный отдел.

Вообще-то, для ребенка, который не знал ничего, кроме армии, она была удивительно умна. Она, вероятно, была настолько способной, что он мог оставить все ей и спокойно отдохнуть. Более того, ее богатый боевой опыт плюс естественное стремление побеждать и проигрывать на стратегическом, а не на тактическом уровне делали ее идеальным офицером Генерального штаба.

Он был совершенно серьезен, когда говорил, что хочет, чтобы она в конце концов стала достойным членом Генерального штаба.

— Ты очень высокого мнения о ней.

— Потому что у нее так много талантов. Разве не ты тогда рекомендовали ее в военный колледж?

— Я просто думал, что она была способным солдатом. И я знал, что ты очень высокого мнения о ней… О, почему бы нам не посмотреть, сможет ли 203-й батальон прояснить это недоразумение для нас?

Так вот к чему все шло. — Зеттюр кивнул, довольный тем, что все понял. — Он собирается снова попросить меня одолжить ее.

— Я хочу попробовать доверить им передвижную миссию, как авангарду, естественно.

— Не возражаю, но теория диктует вам выбрать подразделение, которое знает местность. Не лучше ли было бы выбрать одного из Восточной группы армий, которая так долго дислоцировалась на границе?

— Армии на Востоке, как правило, не имеют достаточного опыта, поэтому не уверен, что они могут справиться с прорывом, — практически выплюнул Рудерсдорф.

И Зеттюр согласился: “это правда”.

— Итак, включая это фронт, 203-й батальон действовал на всех фронтах, верно? Я действительно ценю это, генерал фон Зеттюр. Я понимаю, что они — мобильные силы Генерального штаба, но это подразделение, которое вы собрали с помощью своих добрых услуг, ужасно легко использовать.

— Они — горячая надежда корпуса обслуживания, что каждый может наслаждаться гибким привлечением сил, в которых нуждается. В дальнейшем я хотел бы создать резервную группу Генерального штаба, которую можно было бы использовать в качестве стратегических резервов.

— Твой следующий проект?

— Типа того. Итак, что ты думаешь об идее подряд ударить группы A и B?

— Она безупречная. В каком-то смысле это наша стихия. План внутренних линий уже был составлен самым тщательным образом. У нас даже есть готовое железнодорожное расписание!

В ответ на предложение Рудерсдорфа — предоставь это мне, — Зеттюр слегка кивнул, что означало: “я рассчитываю на тебя”. Давние приятели были связаны верой, “если кто-то и сможет это сделать, то только он”. Никаких других слов не требовалось.

— Ну, ты работаешь быстро. Ладно, я пойду скажу железнодорожному Департаменту, чтобы он сделал невозможное, а ты найди мне коробку конфет или что-нибудь похожее для них.

26 МАРТА 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ.ИМПЕРСКАЯ АРМИЯ ВОСТОЧНАЯ ГРУППА АРМИЙ ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ № 21.

После налета на Москву 203-й батальон провел около десяти дней в нетрадиционных боях, а затем триумфально вернулся в район, находящийся под дружественным контролем — возвращение героя.

Как только они добрались до базы, ожидавший их тыловой персонал произнес тост и оглушительно закричал.

Празднование победы было самым подходящим местом, так что командование базы даже заглянуло к ним с одной из своих любимых бутылок. Но больше всего членов батальона радовало то, что их начальник молчаливо одобрял их участие в вечеринках.

Майор фон Дегуршаф обычно требовала соблюдения настолько строгих правил, что казалось, будто они под напряжением. Предложив тост в качестве формальности, она с готовностью удалилась, заявив, что ей “внезапно стало нехорошо”.

— Мне потребуется больше двадцати четырех часов, чтобы прийти в себя, — спокойно заявила она и добавила: — не будите меня ни для чего, кроме военных дел.

Батальон воспользовался случаем, чтобы поднять тост за здоровье своего командира и осушить бутылку за бутылкой.

Капитан Вайс, с его обычным чувством самоконтроля как офицера, был на дежурстве, а это означало, что все офицеры, кроме него, искренне наслаждались воссоединением со своим любимым пивом.

И вот они мечтали о покое в своих уютных постелях, вернее, так им и полагалось. Крепкий сон в теплой постели… Потребовалось всего полдня, чтобы спокойствие было нарушено.

— Всем подразделениям встать!

— К звуку горна и этому очаровательному, но грозному голосу, все члены 203-го воздушного магического батальона привыкли уже через несколько дней после присоединения.

Таким образом, когда давние сослуживцы майора фон Дегуршаф капитан Вайс и первый лейтенант Серебрякова вскакивают, хватают свое снаряжение и спешат в штаб батальона, подразделение готовится к бою, независимо от того, похмелье у них или иное недомогание.

— Батальон, подъем! Собирайтесь, солдаты!

— Капитан Вайс?.. Что за шум?

— Вот вы где — само совершенство, лейтенант Гранц! Соберите батальон без промедления!

— Но…

Увидев еще полусонного Гранца и Вайса, который, должно быть, вышвырнул его из постели, Таня приходит в ярость от состояния своих офицеров.

Да, она сказала им, что они могут пить столько, сколько захотят.

Но у Гранца явно есть слабость. Он офицер, но спал, свернувшись калачиком, с бутылкой в руке. Даже если именно там он случайно потерял сознание после того, как насладился празднованием победы... у него стальные нервы, если он все еще не в себе.

— Лейтенант Гранц! Я думала, что обучала тебя на Рейнском фронте, но, похоже, этого было недостаточно! Буду тебя перевоспитывать!

— Э-Э, М-Майор?!

— Вытащить всех из постели! Пятнадцать минут! Инструктаж через пятнадцать минут!

— Д-Да, мэм!

Пронзительный страх в ее глазах, предупредил его, что это не было нормальным положением вещей. Хотя Гранц все еще не пришел в себя, у него хватило ума вскочить на ноги и признать приказ.

— Я оставляю это на ваше усмотрение, лейтенант.

— Так точно!

— Лейтенант Серебрякова, срочный контакт с правительством. Я хочу, чтобы ты забрала документы из Восточной группы армий. Если дашь им это, они передадут тебе их.

— Сию секунду! Тогда извините меня!

Гранц в панике убегает, а Серебрякова бодро бежит прочь. — Они выросли в людей, которых я могу использовать.

Невозможно создать талантливых людей за одну ночь.

Вот почему мы должны пройти через этот кризис с теми, кто есть под рукой…

Мне определенно не везет, когда люди сваливают на меня свои проблемы.

Мы получили общее уведомление о ситуации на Востоке, а также резервные приказы Генерального штаба.

Внутренние чувства Тани, когда она вместе с Вайсом изучает карту, ворчливо потягивая кофезаменитель в штабе батальона, в точности соответствуют выражению ее лица.

С тех пор как началась война, они перешли от отсрочки обороны на Востоке к отступлению, ища возможность контратаковать. Так что отступление передних линий, вполне допустимо.

Но проблема заключается в скорости и темпе движения. Если бы вы спросили меня, должны ли линии фронта отступать ровно настолько, насколько они продвинуты, я бы действительно задалась бы вопросом.

— На восточной границе действительно полный бардак.

— Мы ничего не можем поделать. Само собой, даже восточная группа армий должна была бы отступить перед лицом такого количественного врагов. У меня и раньше были кое-какие идеи, но армия Федерации на самом деле просто огромная…

— Да, это заставляет задуматься, растут ли коммунисты на деревьях. Тем не менее, им определенно удалось наскрести кучу солдат.

Они с Вайсом ворчат по поводу только что поступившего доклада о текущем состоянии войны. Насколько нам известно, соотношение имперских и федеративных дивизий на Восточном фронте в настоящее время составляет один к двум.

— Вот что они имеют в виду, когда говорят, что нужно сокрушить противника стратегией, сделав цифры своей тактикой. Армия Федерации находится в гораздо лучшем состоянии, чем мы предполагали. Какая боль, — хмуро комментирует Вайс.

Но Таня разражается смехом. Вот что значит смеяться над своими тревогами.

— Ха-ха-ха, капитан Вайс. Ты отличный солдат, но именно потому, что ты отличный солдат, ты, кажется, забываешь важные вещи. — На его недоуменный взгляд Таня отвечает: — Я не виню тебя за то, что ты не знаешь, что именно. Ты должен помнить вот что, капитан: у парней, которые приносят неприятности с тыла на поле боя, нет никаких шансов на победу. В Империи Генеральный штаб и правительство держатся на расстоянии друг от друга, поэтому наша армия склонна забывать об этом, но солдат не должен иметь никакого отношения к внутренней политике.

— Я думал, что знаю это, но...

— Федерация — это гигант со связанными руками и ногами. Ткнуть его в глаза будет легко.

Политические комиссары все контролируют, а они отчитываются в тылу, такая ужасная командная структура, где никто не хочет признавать поражение. Насколько все плохо? Вероятно, так же жестоко, как сражаться под командованием Цугене в старой имперской армии или быть в подразделении, которое подчиняется генералу Гучи.

— Кроме численности и огневой мощи, в этих парнях нет ничего страшного. Конечно, эти две вещи требуют от нас быть настороже, но все же.

— А потом, когда великан со связанными руками и ногами ничего не увидит, мы убьем его?

— Да, пока не ослабли путы.

Как раз в этот момент голос подчиненного просит разрешения войти, и Таня поднимает голову с охом?

Она зовет его ко входу, и солдат-посыльный сообщает ей, что Гранц закончил собирать войска. Таня отвечает “Хорошо” и приказывает им приготовиться к вылазке. Я рада, что все идет гладко, но все же, — бормочет она себе под нос.

Наблюдая за тем, как гонец поворачивается на каблуках и уходит, Таня сосредоточилась на  получении представление о ситуации к тому времени, когда поступят приказы из Генерального штаба. Когда борешься с коммунистами, лучше быть готовым.

— Майор фон Дегуршаф! Депеша из восточных армий — срочно.

Но ход ее мыслей относительно имеющихся документов прерывается, когда Серебрякова возвращается, практически выкрикивая свой доклад.

— Что там?

— Третья и тридцать вторая дивизии, арьергарды для затянувшегося боя восточных армий, окружены в Тигенхофе и нуждаются в помощи,  для освобождения!

— Дай мне карту. Я хочу проверить военную обстановку.

Но вот приходит гонец от командования.

— Майор фон Дегуршаф! Я получил приказ из Генерального штаба! Подготовьтесь к мобильной миссии и постройтесь для дальнего наступления!

— Спасибо, я поняла. — С этим коротким ответом Таня выхватывает сообщение, пробегает его глазами и понимает, что попала между молотом и наковальней.

— Подожди секунду, лейтенант Серебрякова.

— Да, мэм.

Перед своим тихим подчиненным Таня молча рассматривает ситуацию и свои карты.

Я хочу отклонить просьбу о спасении, но если есть боевая миссия, от Генерального штаба, то важный вопрос заключается в том, можно ли использовать спасение в качестве предлога, чтобы уйти от более напряженной задачи. Если я собираюсь бегать и переутомляться в любом случае, я должна свести работу к минимуму.

Теперь другой вопрос: является ли спасение войск, окруженных в Тигенхофе, достаточно веской причиной, чтобы пропустить мобильную миссию?

На мгновение она поддается искушению, но, поразмыслив еще немного, Таня отрицательно качает головой. Она пришла к выводу, что, во-первых, это невозможно. Если речь идет о спасении всей армии, она знает, что несколько подразделений в опасности не помешает им приказать ее батальону вернуться, чтобы сделать большую спасательную операцию.

— Спасение наших друзей в Тигенхофе тоже очень важно…

— Да, Майор. Но Генеральный штаб приказал нам как можно скорее подготовиться к операции и совершить вылазку.

Будь то генерал-лейтенант фон Зеттюр или генерал-лейтенант фон Рудерсдорф, генералы Генерального штаба могут попытаться избежать принятия политики минимизации вреда, но они не из тех, кто активно избегает этой идеи. Причина, по которой они не решаются смириться с потерями, — моральная, и они не из тех людей, которые настолько эмоциональны, что мораль превосходит потребности реальности. И конечно, мне повезло, что они не из тех начальников, которые путают свои приоритеты.

Но и я не могу избежать миссии под предлогом спасения союзных дивизий.

— Очень плохо, но нашим союзникам в Тигенхофе просто придется... — Вайс звучит раскаивающимся, но настаивает на трудном выводе бросить своих товарищей-солдат, когда Таня перебивает его: — Подождите!

Если это приказ Генерального штаба, то мы либо проигнорируем просьбу Восточной группы армий о спасении двух дивизий, либо откажемся. Подходя со всей ответственностью, последний вариант, вероятно, является правильным решением.

Но ее беспокоит местонахождение Тигенхофа. Насколько она может судить по карте, город, где засели две дивизии, находится в очень интересном месте. Чем больше она смотрит на карту, тем больше он похож на ключевую позицию.

— Хм, место действительно интересное.

— Но он так отрезан от всего.

— Тигенхоф ведь немного изолирован?

Замечание Вайса совершенно верно. Тигенхоф — город в тылу, в который войска, отступающие от восточной границы, просто случайно зашли. Что ж, линии обороны были отодвинуты дальше, чем предполагалось по первоначальному плану обороны, так что вряд ли можно было ожидать, что они создадут там плацдарм.

— Расположение… Лейтенант Серебрякова, найди мне подробную карту города. И не забудь ввести в курс дела лейтенанта Гранца.

Серебрякова убегает со словами “да, мэм”, и пока ее адъютант выполняет задание, Таня снова поворачивается к карте, чтобы лучше понять ситуацию.

— Это то, что ты видишь здесь, капитан Вайс. До тех пор, пока Генеральный штаб не намерен превратить сражение в тотальное отступление, вы не думаете, что Тигенхоф станет позицией жизни и смерти?

— Вы правы. Но если предположить, что город уже находится в тяжелой осаде, будет трудно спасти войска.

Тигенхоф — легкий город для обороны, потому что он находится на реке  и также находится недалеко от моря, что очень удобно. Кроме того, он находится на некотором расстоянии от границы и очень близко к транспортному узлу. Когда-то он, должно быть, находился на торговом пути из портового города.

Таким образом, городу будет легко получить морскую поддержку и это окажет давление на тот транспортный узел, за который все будут бороться в мобильной битве.

— Ты ведь не забыл, что наши соотечественники оказались там в ловушке. Имперские солдаты, а также гражданские лица. Тигенхоф — не город Федерации, ты же знаешь!

— Мне очень жаль.

— Практически говоря, капитан Вайс, ты совершенно прав. Они определенно окружены. Но позволь мне заметить еще кое-что: Тигенхоф еще не пал.

Обе дивизии могут рассчитывать на некоторую поддержку с тыла, учитывая, что город их собственной страны находится в осаде. Даже гражданские лица могут оказать некоторое сопротивление в городских боях. Но, если бы тяжелая артиллерия решила сжечь весь город дотла, то сопротивление было бы бесполезное.

Даже с учетом того, что генерал фон Зеттюр принимал необходимые меры, было невозможно использовать тяжелую артиллерию для наступления на Республику. Осадные орудия всегда оказываются доступными, только под конец.

— П-простите, что заставила вас ждать.

— Спасибо, Виша... Э-э, а что это такое?

— Восточные армии дали мне аэрофотоснимки вместе с картой, капитан. Они хотят, чтобы мы поняли ситуацию, в которой находятся захваченные войска.

Отвечая на вопрос Вайса, Серебрякова протягивает ему пачку документов, разложенных по категориям и заклеенных всевозможными ярлыками…

Когда их численность невелика, легко понять, почему Восточные армии дают нам такие материалы. Они, должно быть, отчаянно хотят, чтобы мы помогли им со спасением.

— Спасибо. А как насчет лейтенанта Гранца?

— Сейчас он занят бесконечными мольбами офицера связи Восточной армии о спасении этих войск. Если понадобится, я могу его проводить…

— Подождите минутку.

Спасение союзных войск… Не совсем наша работа, но мы должны быть верны своим товарищам, борцам за свободу, противостоящим злу коммунизма. Либерал, который отказался бы от воинов, борющихся за свободу и рынок, вовсе не либерал.

Вы не сможете защитить мир, если отступите хоть на шаг против коммунистов.

Если это так... —  Таня настроена решительно.

— Капитан Вайс, собери все аэрофотоснимки и результаты разведки. Давайте также рассмотрим полные отчеты из третьего и тридцать второго отделов.

Если есть шанс на спасение, Тигенхоф должен быть спасен. Таня предлагает Серебряковой и Вайсу посмотреть на карту. “Давайте рассмотрим район вокруг Тигенхофа, как будто мы собираемся его спасать”.

По крайней мере, так действовал либеральный лагерь, который знала Таня. Теперь, когда не было угрозы ядерной войны, настало время для хороших людей взять в руки оружие и поставить свои тела на кон, чтобы подавить коммунизм в зародыше. Конечно, у нее почти нет причин вызываться добровольно. Было бы прекрасно поддержать его с тыла.

Но стоять в стороне, когда есть возможность протянуть руку помощи, непростительно. Если это правда, то ваш долг — протянуть руку.

— Майор, что вы ищете?

— Тяжелая артиллерия, капитан. То, чему мы научились на Рейне... Большие орудия, посланные на передовую с позиций в тылу, всегда опаздывают. Я думаю, что армия Федерации работает не лучше.

— При всем моем уважении к вам, майор фон Дегуршаф, я не думаю, что в наших операциях следует слишком сильно рассчитывать на ошибку противника.

Каждое сказанное Вайсом слово было абсолютной правдой, и Таня, улыбаясь, говорит ему: “конечно, нет”. Твой враг — дурак, и, ты ожидаешь, что враг  — дурак, две разные вещи. Даже если они кажутся одинаковыми, слишком велик риск недооценить потенциального врага.

— Я вовсе не хочу умалять основной принцип подготовки пессимистически и действовать оптимистично. Я согласна, что мы должны предположить, что план не сработает. Но... — Таня продолжает с некоторой долей убежденности в голосе, — если ты обратишься к своим любимым воспоминаниям о нашей битве за подчинение республиканской армии, разве нам не было строго приказано считать, что у нас нет тяжелой артиллерии? Имперская армия имеет тенденцию забывать об этом, так как мы победили, но тяжелые артиллерийские орудия безнадежно медлительны. Они никогда не появляются вовремя.

Медлительные артиллеристы всегда опаздывают на решающие рубежи. Они делают честь обороне, и способствуют нападению, но огневая мощь в критических битвах никогда не достигает зуд поля боя.

— Генерал фон Зеттюр приложил немало усилий, чтобы организовать их для нас, но нам все еще часто не хватало огневой мощи. Давайте посмотрим, способна ли армия Федерации иметь тяжелую артиллерию, сопровождающую их наступающую пехоту. — После того, как Таня некоторое время хмуро рассматривала карты, она снова заговорила, как бы говоря: — я была права! — Вражеская артиллерия, похоже, отстает. Есть два доказательства, подтверждающие мои слова: я не вижу никакой тяжелой артиллерии на аэрофотоснимках, и нет никаких сообщений от наших войск, что они были обстреляны.

Предположение об отсутствии тяжелой артиллерии противника — выдача желаемого за действительное.

Но в текущей ситуации существует реальная возможность того, что она на самом деле отсутствует. Во всяком случае, мы можем быть уверены, что она еще не была обнаружена.

— Значит, они наступали не с намерением вести осадное сражение, а?

В тот момент, когда Вайс, также хмуро глядя на карту, кивает, что, по его мнению, они могут это сделать, Таня бормочет свое согласие

Коммунисты, как правило, хорошо разбираются в армиях с большой огневой мощью, но на этот раз даже у них нет тяжелой артиллерии, которой они так гордятся. В войне, если специальность другой стороны — артиллерия, отсутствует, и есть достаточно ресурсов, чтобы вести специализацию нашей стороны — мобильные сражения, то все гораздо легче чем кажется. Мы заставляем наших врагов делать то, что у них плохо получается, а у нас хорошо.

— Итак, капитан Вайс, разве Тигенхоф не может занять еще более выгодную передовую позицию, чем мы думали?

— Вы имеете в виду мобильную миссию? Если, как вы говорите, вражеская тяжелая артиллерия действительно не продвинулась вперед…

Таня и Вайс бормочут, что они могут ударить по городу, но тут Серебрякова, которая до сих пор не обращала на них внимания, молча сосредоточив свое внимание на карте, высказывает довод в пользу осторожности.

— Пожалуйста, подождите. Конечно, именно так все и выглядят, но можем ли мы действительно исключить такую возможность? Например, существует целый ряд перемещений вдоль границы. Пожалуйста, подумайте о том, что могут быть развернуты дальнобойные подразделения, включая железнодорожные орудия.

— Лейтенант Серебрякова, мне трудно представить, что железнодорожные орудия будут наступать. Неужели ты действительно думаешь, что наши враги настолько глупы, чтобы перемещать такую большую технику через территорию, где у них нет превосходства в воздухе?

— Я говорю не об их намерениях, мэм. Пожалуйста, подумайте об их способностях.

Армия Федерации уже разместила несколько железнодорожных орудий вдоль границы. Подразделение, с которым сражался 203-й воздушный магический батальон — или, скорее, растоптанный ранее, было железнодорожными орудиями Федерации. — И еще, — продолжает Серебрякова с серьезным выражением лица.

— Даже на Рейне вражеские железнодорожные орудия в тылу представляли серьезную угрозу. Пожалуйста, примите во внимание, что даже артиллерийские позиции и укрепленные бетоном траншеи коммуникаций не могли выдержать прямого попадания из железнодорожной пушки.

Конечно, ни Таня, ни Вайс не могли этого отрицать. Возможно, вспоминая свое время на Рейне, Вайс делает горькое лицо, а Таня вспоминает, как Дора* бушевала в Варшаве.

— Майор, у Тигенхофа гораздо более слабая оборона, чем у нас на Рейне. И если эта оценка расположения их железнодорожных орудий верна, есть хороший шанс, что мы будем в пределах досягаемости.

Хотя им не хватает артиллерии для дальнего наступления, у них есть расширенная дальность действия с их железнодорожными пушками. Замечание Серебряковой о том, что мы могли войти в радиус действия, верно.

На мгновение Таня испугалась, что нехватка вражеской огневой мощи, на которой будет основано спасение, может оказаться недолгой, но затем она наконец поняла!

— Лейтенант Серебрякова, ты права, указывая на возможность существования тяжелой артиллерии противника, но я не думаю, о ней как о существенной угрозе. Ты позволяешь своему Рейнскому опыту слишком сильно влиять на мышление.

— Прошу прощения, майор, но что вы хотите этим сказать?

— Капитан Вайс, ты думаешь так же?

Таня криво улыбается. Они слишком многому научились на собственном опыте.

— Все очень просто. Непрямой огонь становится возможным только при несравненной командной работе. Вспомните, что на Рейнском фронте и Империя, и Республика имели артиллерийских разведчиков, размещенных на самых передовых линиях, или воздушных магов, таких как мы, летающих вокруг в качестве наблюдателей для сбора данных в случае опасности быть сбитыми; только тогда был возможен эффективный огонь.

Пушки, стреляющие наугад, не найдут своей цели. Без разведчика, который будет давать вам настройки и наблюдать за вашими ударами, вы только зря потратите снаряды. Если и есть исключение, то только в том случае, когда вы хотите стрелять по большому городу на карте, например по Парижу, даже если снаряд приземлиться рядом, такой расклад будет приемлемым.

— О, когда вы упомянули об этом... Я принял это как должное и просто предположил, что непрямой огонь может произойти в любое время.

— Именно об этом я и говорю, капитан Вайс. Если внимательно читать фронтовые сводки, то самое страшное для наземных войск, разведчиков-наблюдателей, не было замечено.

— Я слышал, что артиллерия армии стреляет серией выстрелов, так что вряд ли у фронтовых подразделений есть корректировщики.

Вайс кивает — все именно так, как вы говорите, Майор — и Серебрякова, похоже, тоже понимает. Таня довольна тем, что ей удалось напомнить им, что первоочередная задача батальона — уничтожение вражеских наблюдателей, если они появятся…

Мобильная миссия и спасение третьего и тридцать второго отряда на самом деле не являются конфликтующими целями. Обе дивизии были разгромлены волнами вражеских атак в изолированном месте, но позиция может быть использована в качестве плацдарма для атаки тыловых линий противника.

— Я говорю, что спасение этих двух дивизий способствует достижению целей Генерального штаба с помощью мобильной миссии. Я запрашиваю разрешения.

Если вы можете рассмотреть риски и отдачу и все же решить, что это кажется стоящим, нет никаких причин не делать этого.

Таня заявляет, что они идут на выручку.

Тот факт, что Вайс и Серебрякова с радостью одобряют план, является хорошим признаком того, что мнение батальона не разделилось.

Подчиненные Тани офицеры рвутся в бой, как обычно, и она счастлива, что может рассчитывать на них даже в трудной ситуации.

Почти машинально она приказывает Серебряковой приготовить все необходимое для оказания первой помощи.

— Лейтенант Серебрякова, прикажите своему подразделению взять столько медикаментов, сколько сможете. Мы планируем наступление на большие расстояния, но, возможно, нам придется сбросить их с воздуха, так что прикрепите парашюты.

Другими словами, — говорит себе Таня. — Наверное, нам стоит быть немного добрее.

— Майор?

Когда Серебрякова спрашивает: “что-нибудь случилось?” — она отвечает, признавая, что это нехарактерно для нее: “Ах, я просто подумала, что если они попали в беду, то, возможно, у них закончились некоторые из вещей. Было бы неплохо прихватить с собой виски и сигареты, но думаю, что в самый разгар драки им понадобятся медикаменты.

Когда Таня продолжает жаловаться, что у них все равно нет ни виски, ни сигарет, она почти сердится на комментарий Вайса.

— Я в этом не сомневаюсь. Но, майор, в казне батальона должен быть алкоголь с южного континента.

— Капитан Вайс, о чем вы говорите? Никто мне не сообщал об запасе!

Каждый привозил с собой что-нибудь на память, а может быть, даже посылал по военной почте, но бутылки в казне батальона? Тот факт, что она не одобрила расходы или не санкционировала покупку, почти смущает Таню.

— Один из членов батальона выиграл его в покер в штабе экспедиционных сил Южного континента, так что я держал его у себя. И это как раз то, что вы ожидаете от штаб-квартиры — хорошие вещи.

— Вы должны извинить меня, капитан. А я-то думала, что ты из тех серьезных людей, которые даже не притрагиваются к азартным играм.

Получив от Тани свирепый взгляд, который почти требует подробностей, Вайс немного смущается и торопливо говорит: “Вообще-то, это лейтенант Серебрякова выиграла…”

— Ничего себе? Неужели это правда?

— Умм, я просто играла ради удовольствия…

Она кланяется и объясняет, что каким-то образом выиграла по-крупному, а спиртное взяла из-за общего настроения в то время; она не очень любила алкоголь, поэтому бросила его в казну батальона. Поскольку они имеют дело с чрезвычайной ситуацией, Таня пока откладывает вопрос, но вынуждена сделать мысленную заметку, чтобы поговорить с войсками позже.

Только сначала мы завершим спасательную миссию. — В ответ на предложение Тани Генеральный штаб одобряет идею, а также санкционирует ее. А поскольку приказы носят официальный характер, то Генеральный штаб позаботится о внесении корректив в другие направления.

Восточная группа армий оказывает помощь оружием и боеприпасами, которыми управляет Серебрякова. Как только Гранц и его подразделение получают от восточного штаба инструктаж по документации об регионе, Таня подробно рассказывает батальону об их целях и маршруте.

По сути, мы подаем надежду. Когда она заканчивает говорить, все воодушевлены, как и ожидалось. — “Давайте сделаем это!” — они громко кричат, и разумеется кричат: “если наши войска окажутся в беде, мы побежим на помощь! Вот для чего живут маги!” — Их боевой дух был на высоте.

Обычно маги ненавидят миссии доставки из-за того, как много усталости они влекут за собой, но на этот раз вполне естественно, что доставка должна быть частью миссии, поэтому они берут на себя поставки первой помощи и других товаров без единой жалобы.

Неожиданные дополнительные поставки появляются прямо в тот момент, когда Таня и батальон выстраиваются на взлетной полосе, готовые взлететь. Сотрудники Восточной группы армий, пришедшие проводить уже тяжело нагруженный батальон, принесли бутылки и пачки сигарет, как будто только что вспомнили о них. Официально Таня отклоняет их просьбу передать предметы своим друзьям на фронте, потому что они будут слишком тяжелыми, но она объявляет, что будет уважать свободу воли своих подчиненных.

Ее люди складывают в свои рюкзаки немного необычные вещи. Алкоголь и сигареты рассматриваются как личные вещи — и с прощанием более величественным, чем обычно, 203-й воздушный магический батальон взлетает и начинает свой полет к осажденному Тигенхофу.

Их цель, естественно, состоит в том, чтобы прорвать окружение.

Поддержание боевого порядка в ожидании встречных сражений и вторжение на оккупированную территорию на полной скорости — это шанс для батальона применить навыки поиска и уничтожения, которые они отшлифовали на Рейне и на Юге.

И вот молот усиленного батальона находится в руках имперской армии и обрушивается со всей своей мощью на армию Федерации.

Чтобы сразу перейти к делу, 203-й батальон преуспевает врезаться в окружающие подразделения Армии Федерации с идеальным временем.

— Вперед, вперед! Прямо насквозь! — Таня рычит в передней части своего подразделения, и они начинают анти-поверхностный удар, чтобы почти полностью уничтожить подразделения, атакующие имперцев, начиная с их фланга.

— Приготовиться к подавляющему огню! Выбирайте свои собственные цели!

С одним приказом Тани, которая не собирается позволить им вступить в организованный бой, враги, которые кажутся командирами, до последнего человека уничтожаются смесью разбросанных взрывных и оптических снайперских формул, безжалостно сыплющихся на землю.

Пока ответный огонь носит спорадический характер, нет необходимости обращать на него внимание, поэтому 203-й воздушный магический батальон доминирует на поле боя, как будто он принадлежит им.

Даже маг в защитной оболочке будет сбит, если проявит неосторожность на поле боя, где летят пули. Но если выстрелы не будут сделаны структурированным способом, шансы на то, что они попадут , к счастью, микроскопически малы.

Разгром армии Федерации, теперь уже неспособной к организованному бою, для этих элит, игравших с республиканской армией на Рейнском фронте, подобен детской забаве.

— Майор, смотрите!

Таня следует подсказке Серебряковой, чтобы увидеть, как рушится угол вражеской армии, и кивает.

— Наши войска! Очень вовремя!

Хотя захваченные дивизии и были окружены, они все еще были готовы сражаться. Для них было вполне естественно бить врага там, где они были слабы. Когда дружелюбные маги вылетают в ответ и начинают сыпать формулы на головы солдат Федерации, Таня подтверждает разгром.

— Действуйте вместе! Пробейте их насквозь! Отделите линии!

203-й воздушный магический батальон концентрирует свой огонь на одной точке и поддерживает прорыв, двигаясь на позиции, для воссоединения с остальными. Между тем, дружественные подразделения быстро схватывают цель и охотно начинают сотрудничать.

Таким образом, прорыв и объединение сил совершается довольно легко.

Удовлетворенная координацией, которая могла бы быть осуществлена только среди профессионалов, Таня подходит, чтобы поприветствовать мужчину с широкой улыбкой на лице, который, как она догадывается, является командиром.

— Майор Хофен, третья дивизия, 213-й магический батальон! Спасибо, что пришли! Это было очень близко!

— Мне очень жаль, что мы опоздали. Я майор фон Дегуршаф, 203-й воздушный магический батальон, подчиняюсь Генеральному штабу. Нам было приказано перейти в контратаку, и мы едва успели броситься сюда, такое облегчение. И кстати, хорошая работа, вы пережили такое тяжелое окружение.

Таня и Хофен пожимают друг другу руки, желая удачи в будущих сражениях. Конечно, обмен любезностями — чисто формальность, но благодарность и похвала искренни. В отличие от этикета, который остается только оболочкой своих чувств, на фронте он помогает офицерам сблизиться через их общий опыт.

— Мы сбежали прямо перед тем, как появилась тяжелая артиллерия.

— Я рада, что мы успели вовремя. В академии нам вдалбливали, что опоздание не приемлемо, так что даже одно слово “поздно” пугает меня!

Хофен замечает, как было ужасно, и Таня отвечает о том, как сильно их могли бы выгрызть, если бы они не успели вовремя. После обмена мнениями оба офицера все еще прощупывают друг друга, но оба довольны результатами.

— А где находится штаб дивизии? — Таня сразу переходит к делу и сообщает Хофену о положении своего батальона. Да, они пришли по приказу для спасения, но сейчас гораздо важнее подготовиться к следующей операции.

— Позвольте мне проводить вас. Мы будем здесь следить за остатками врага, но как насчет вас?

— У нас есть приказ из Генерального штаба продвигаться дальше. Я думаю, это для того, чтобы пришедшим после нас, было легче жить.

— Увидев в бою, насколько искусны ваши подразделения, я бы так и сказал. Майор фон Дегуршаф, я так благодарен вам и вашему батальону. Я впечатлен тем, что вы совершил прорыв и спасли нас. Очень жаль, что мы не можем угостить вас выпивкой, мэм, но, пожалуйста, позвольте нам угостить ваших подчиненных, как только вы сможете отдохнуть от работы.

Он с широкой ухмылкой замечает, что они будут защищать 203-й батальон до тех пор, пока их мобильная миссия не закончится, и Таня криво улыбается, комментируя его ум.

— Не хочу показаться самонадеянным, но мои бойцы умеют пить. К несчастью, когда у них появляется такая возможность, они съедают достаточно, чтобы компенсировать свое обычное воздержание. Они настолько закоренелые, что однажды на южном континенте сбили вражеский транспорт только ради пива... боюсь, что вы можете обанкротиться, если будете угощать их, майор Хофен.

— Ха-ха, похоже, они умеют веселиться. Хорошо, тогда все офицеры моего батальона объединятся, чтобы угостить вас, ребята. Пей сколько хочешь!

В каждом его небрежном жесте чувствуется такт и остроумия ветерана. Такой коллега — бесценный партнер. Честно говоря, даже одного опытного офицера достаточно, чтобы все прошло гораздо более гладко.

— Звучит забавно. Ничего особенного, но...

Даже Таня хочет сблизиться с кем-то, с кем, как ей кажется, она может поладить. В знак этого приятного впечатления она небрежно протягивает им бутылки и сигареты, которые ей доверили сотрудники.

— Ха-ха-ха. Очень жаль, что вы не можете выпить такой вкусный напиток. Давайте оба переживем это, и я буду угощать вас, когда вы подрастете.

— Буду ждать этого с нетерпением. Ну что ж, мне пора идти.

— Спасибо. Буду надеяться, что мы не разоримся.

Они расстаются, как профи, обменявшись почтительными приветствиями, и Таня вместе со своими подчиненными, плетущимися за ней, с достоинством покидает поле боя. Ладно, перейдем к следующей задаче.

Как только она уходит — Шшш — выражение его лица меняется, и он бормочет, “так что слухи оказались правдой”.

— Как все прошло, командир?

— Никогда бы не подумал, что сомнительные слухи об офицере неизвестного возраста были правдой…

Встретившись с пустым взглядом своего подчиненного, он понял, что тот не встречался ни с майором фон Дегуршаф, ни с кем-либо из магов, пришедших им на помощь.

Криво усмехнувшись, он объясняет, что видел присутствие ребенка-офицера.

— А?

— Я имею в виду, что встретил командира, который пришел спасти нас, и что я вообще могу сказать? Она выглядела примерно того же возраста, что и моя дочь!

— Да ладно вам, вы, наверное, шутите! Офицер Генерального штаба? Если она закончила военный колледж, ей должно быть под тридцать.

Все, что Хофен может сказать, то, что он действительно видел.

Правда, его подчиненный прав. Не было редкостью, когда кто-то из академии и военного колледжа был чуть старше тридцати лет к тому времени, когда они носили офицерские знаки отличия Генерального штаба.

Кто поверит ему, если он скажет, что она похожа на его десятилетнюю дочь?

— Черт. Наверное, в некоторых легендах о битвах есть неожиданная правда.

— Понимаю, сэр.

— Ну, что еще важнее, у нас есть работа. Работа. Мы все так упорно сражались, чтобы изгнать  врагов; мы разнесем их на куски, прежде чем они перегруппируются!

28 МАРТА 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ШТАБ ИМПЕРАТОРСКОЙ АРМИИ. КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ.

— Они прорвались! У них получилось!

Это было сообщение о том, что авангардное подразделение, 203-й воздушный магический батальон, достигло Тигенхофа. Третья и тридцать вторая дивизии, которые в какой-то момент боялись быть уничтоженными, вероятно, будут спасены. Вот что на самом деле означало быть благодарным за Божью защиту.

— А как же окружение?!

— Мы не уверены! Согласно данным 203-го воздушного магического батальона, все они были вооружены как обычная пехота, за исключением нескольких механизированных подразделений.

— Замечательно! В таком случае мы можем победить!

И все же вряд ли нашлось бы столько благодарных людей, как Рудерсдорф, заместитель начальника оперативного отдела Генерального штаба.

Потеряют ли они одновременно третью и тридцать вторую дивизии, а вместе с ними и Тигенхоф, полностью зависело от огневой поддержки армии Федерации.

Но хотя он готовился к худшему, как это часто бывало, на этот раз, казалось, леди Удача улыбнется Империи. Когда ситуация немного успокоилась, чрезвычайно мощные бомбардировочные способности армии Федерации нигде не были обнаружены.

— Зеттюр предоставит много снарядов, и у нас есть полный доступ к железной дороге... Но, когда мы победим, разгрести всю эту кашу будет большим бременем.

— Генерал фон Рудерсдорф?

203-й воздушный магический батальон проделал великолепную спасательную миссию. Все, что они сделали, освободили осажденный город, но теперь войска Федерации, которые собирались вторгнуться в Империю, будут страдать от атеросклероза*. Угроза нападения с тыла на их линии снабжения была кошмаром как для офицеров, так и для солдат.

Даже окруженный пункт мог стать базой для проведения контратаки, если бы он мог соединиться с другими подразделениями. В обширной зоне военных действий на Востоке это, безусловно, усвоенный урок.

Казалось, что теперь, когда победа была в поле зрения, его язык начал вытягиваться. Вдобавок ко всему ему пришла в голову идея выделить артиллерию для мобильных операций, которую он обсуждал с генерал-лейтенантом фон Зеттюром.

— Если мы сможем раздавить пехоту до того, как установят артиллерию... Черт, я все еще жалею, что у нас нет самоходных орудий. Пушки такие медлительные  — их единственная слабость — но мы ничего не можем с этим поделать…

Тяжелые орудия или превосходящая огневая мощь? Рудерсдорф криво усмехнулся от вечной неразрешимой дилеммы…

И как раз в тот момент, когда началось смятение, пришла редкая хорошая новость. Рудерсдорф был одним из первых, кто возблагодарил Бога.

Расслабление внимания часто приводит к тому, что выигрышная битва заканчивается трагедией... Нет, возможно, это было в прошлом. По крайней мере, у Рудерсдорфа не было недостатка в причинах верить.

Это было оборонительное сражение, в котором наилучшим образом использовались маневры внутренних линий, предвиденные и запланированные Генеральным штабом имперской армии. Но, хотя и лишь отчасти, они уловили признаки наступления своего врага.

— Меня удивляет, как мало может сделать офицер Генерального штаба в победоносном сражении. Честно говоря, быть небоевым героем так неудобно. То же самое было с Норденом и Рейном, но думаю, мне было бы лучше на фронте с войсками.

Обеспечение — это предотвращение.

Хоть и просто поговорка, но в то же время он должен был верить в работу, которую они проделали, чтобы подготовиться и ждать результатов. Нелегко было взять на себя ответственность за жизнь солдат. Даже те, кто не любит писать письма, привыкают писать в скорбящие семьи своих подчиненных; не самый приятный опыт.

— Мы можем только надеяться на успех и на небольшие потери.

— Да, генерал.

Но некоторые мудро продолжали.

— К счастью, наши войска теперь имеют некоторую поддержку тяжелой артиллерии, а имперские военно-воздушные силы имеют неоспоримое превосходство в небе. Мы могли бы даже позаимствовать у Тигенхофа несколько солдат и использовать их для подавления противника, если, конечно, нам понадобится больше. Наше преимущество в огневой мощи уже очевидно.

Они будут контролировать небо, накапливать свою огневую мощь, превращать местность в своего союзника и противостоять врагу, превосходящему их числом. Классический маршрут, но была причина, по которой он был так хорошо проезжен.

— Единственная проблема — децентрализованная атака Армии Федерации. Мы предполагаем, что многое из этого связано с балансированием маршрутов атаки с поставками, но есть также несколько странных движений, которые мы не можем исключить как притворство.

— Ах, какая боль. Они могли бы держаться кучкой и облегчить нам задачу. Эти ублюдки и их неуклюжие трюки.

— Генерал фон Рудерсдорф, при всем моем уважении, я должен отметить, что в плане нападения Федерации нет ничего некомпетентного.

Рудерсдорф поморщился, он знал, что это правда, и понял намек собеседника. “Да, нет никаких сомнений, план сам по себе является проблемой.

С тех пор как начались боевые действия, он мог сказать, что маршруты атаки Федерации были тщательно продуманы и подготовлены с большим рвением. Практическая проблема состояла в том, что они шли по маршрутам, которые он хотел бы не видеть. Мало того, что их крупное вторжение после внезапной атаки привлекло внимание, но и то, как они на самом деле собирались это сделать, было грозным.

— Но вы не принимаете во внимание критический фактор — уровень подготовки армии Федерации... Странно, но похоже на то, что первоклассный интеллект разработал план без учета способностей войск.

Проблема заключалась в смутном несоответствии, которое он ощущал то здесь, то там. Он задавался вопросом, возможно ли, что они использовали заранее подготовленный план и отдавали приоритет эффекту скрытой атаки... Но любой командир все равно должен знать статус своих войск на границе.

Тогда либо план был ужасно секретный, либо они использовали его, потому что у них не было других вариантов. Но в обязанности Рудерсдорфа не входило больше думать об этом. Остальное было за Зеттюром и теми ребятами.

Ну и ну. — Выкурив сигарету, он снова сосредоточился на своей области знаний и посмотрел на карту, изображавшую военное положение.

— Я не ожидал, что эта позиция все еще будет здесь... Кто бы мог подумать, что город станет такой хорошей базой сопротивления?”

Невнятные реплики свидетельствовали о том, как неприятно, когда противник, не стесненный законами войны, нападает на город…

— Кроме Арена, имперская армия не имеет большого опыта ведения городских войн. Ну, как и армия Федерации, но они также, похоже, не испытывают никаких угрызений совести по поводу нарушения международного права при нападении на города.

— С юридической точки зрения Федерация не подписала Конвенцию о соблюдении законов сухопутной войны.

— Да, проблематично.

Сотрудник прикрепил вопрос  “почему” прямо ему в лицо, и Рудерсдорф, несмотря на все свое раздражение, произнес слова по буквам.

— А что они будут делать с пленными?

— А? Пленными, сэр?

Рудерсдорф прервал офицера с невозмутимым лицом: — в этой войне нет правил! — Возможно, какие-то нормы и стандарты были записаны на клочке бумаги, но они не применимы к войне на Востоке.

— С точки зрения международного права, между Федерацией и Империей нет никаких правил, регулирующих борьбу. Служба безопасности сказала, что мы должны следовать конвенции на всякий случай, но вряд ли наши противники верят в взаимность.

— Мы просто должны надеяться, что Коммунистическая партия или кто-то другой будет прогрессивным.

— Ничего не ожидайте от этих специалистов в расстрельных отрядах и внутренних властях. Сохраните свое психическое здоровья.

28 МАРТА 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ШТАБ ГЛАВНОЙ УДАРНОЙ ГРУППЫ.

Силы, которые имперская армия называла группой В, были названы главной ударной группой на стороне Федерации. С тех пор как начались боевые действия, захват контроля над имперскими землями и уничтожение имперской армии были целями главной ударной группы, когда они прорвались через границу, как войска, которые прожили всю свою жизнь для этого безрассудного наступления.

Они прорвались через задерживающую наступление Восточную группу армий имперской армии численным превосходством и продолжали свое целеустремленное наступление, не считаясь с потерями. Но выражение лиц офицеров было странно напряженным, трудно поддающимся описанию, далеким от восторга.

И именно потому, что они приближались, их мрачные лица становились все более и более суровыми.

На лицах генералов и штабистов, присутствовавших на заседании Военного совета, которое проводил мозг главной ударной группы в штабе, было ясно, что они близки к своей критической точке.

— Хотя наши наступающие силы в настоящее время сталкиваются с довольно сильным сопротивлением, имперские части отступают, а значит, мы все еще можем продолжать наступление.

— В идеале мы должны были бы дождаться прибытия тяжелой артиллерии, но у нас есть войска, полные желания и решимости пожертвовать собой ради революции. Конечно, я думаю, что такие храбрые, верные люди должны иметь артиллерийскую поддержку…

Это был военный совет, поэтому, естественно, доклады были о войне.

Так что вот вам кое-что.

Само собой, очень важно использовать соответствующие формулировки и держать отчеты краткими, чтобы не вызвать непонимания. Даже самые поспешно выращенные и мобилизованные                    офицеры армии Федерации знали это (даже если они могли выполнить миссию — это уже другая история).

— Товарищи генералы, прошу прощения, но как именно идет война?

— Так же, как вы слышали в рапорте, товарищ политрук.

На самом деле они имели склонность слишком много болтать, а армия Федерации не была настолько дилетантской, чтобы позволить себе болтливых высокопоставленных офицеров и политработников. Во всяком случае, возможно, проблема заключалась в том, что они не были ни любителями, ни дураками.

— Итак, товарищи генералы, как вы оцениваете сложившуюся ситуацию?

— Мы хотели бы услышать от вас о партийных директивах. Думаю, вы эксперт в этом.

— Это правда, что я отвечаю за военную политику, конечно…

Окольный обмен словами, со скрытыми смыслами.

— Совет становится ужасно жарким. Давайте немного расслабимся, джентльмены.

После того как ручеек кислого разговора иссяк в неловком молчании, председатель проявил свое остроумие. Все стояли, словно спасенные, и жались друг к другу, разговаривая между собой с лицами, выражающими досаду.

Разумеется, шепотом. Но даже сейчас, когда военный совет явно оживился, разговоры были все еще мрачными, потому что все оглядывались вокруг и знали, что остальные тоже их озвучивают…

Нет, все внутренне вздыхали, чувствуя себя беспомощными.

Заявление правительства о том, чтобы они продолжали оказывать давление на имперскую армию, должно быть, было ошибкой.

Да, они прорвались через границу в своем первоначальном наступлении.

И действительно, части имперской армии отступали.

Но любой человек в армии Федерации, обладающий приличными военными знаниями, опасался приукрашиваний в отчетах, отправляемых в Москву.

На индивидуальном уровне, это было сделано для защиты их позиции. Они просто напишут что-нибудь, чтобы звучать немного смелее.

Учитывая “особую политическую обстановку”, в которой действовала армия Федерации, они могли понять, почему люди на передовой пишут такие вещи. И потому что они понимают. Нетрудно было представить себе, какие изменения будут происходить с тыла.

Вероятно, что-то вроде: “моральный дух имперской армии по большей части рухнул. В настоящее время мы искореняем фанатичное сопротивление, продвигаясь вперед”.

Другими словами, имперская армия проигрывала, а армия Федерации подавляла фанатиков, сопротивлявшихся ее плавному продвижению.

Такой отчет можно было назвать далеким от реальности…

— Так что же на самом деле происходит?

— Совсем не так как вы ожидали. Имперская армия движется гораздо быстрее, чем мы думали.

Они не смогли сокрушить организованную оппозицию, и сейчас их единственным врагом была Восточная группа армий. Учитывая доктрину имперской армии и географические обстоятельства, они не смогут избежать крайне проблематичного прибытия Великой армии в качестве подкрепления.

И что хуже всего... — мрачно подумали несколько человек, проглатывая слова, которые не могли произнести.

Были признаки того, что Великая армия появится гораздо быстрее, чем ожидалось.

— Невероятно проблематично, что у нас нет возможности выиграть воздушный бой. Я понимаю, что нас вынудили “неотложные обстоятельства” перевести те немногие магические подразделения, которые у нас есть, знаю, у нас не было выбора, но это все еще трудно.

— Отряды магов?

— Я слышал, что от этих парней одни неприятности, но есть большая разница между тем, что вы слышите, и тем, что видите. Что, черт возьми, имели в виду политические офицеры, когда говорили нам, что у них меньше огневой мощи, чем у артиллерии, они медленнее самолетов и меньше пехоты, так что они не будут представлять угрозы?

— Это уже слишком далеко зашло. Возможно, вы захотите посмотреть сами... Тем не менее, я согласен с вами. Ситуация с нашим снабжением и без того была достаточно скверной, но благодаря магам, прорвавшимся в тылу, линии почти разрушились.

А потери в воздушных боях, о которых Москва всегда сообщала как о ничтожных, истощали наступательные ресурсы армии Федерации.

Воздушный флот имперской армии мог похвастаться своей мощью, в то время как военно-воздушные силы армии Федерации не имели иного выбора, кроме как сражаться в невыгодном положении. Ну, можно сказать, что они все еще почти не оказывали отчаянного сопротивления, даже если все, что они могли сделать, это предложить поддержку сверху.

То, как Федерация управляла магическими силами, было худшим из возможных. Оковы прошлого были тяжелы, и магические силы армии Федерации остались позади. По этой причине несколько старомодных блоков были самым большим, с чем он мог работать.

— А, ну да. Я хотел спросить вас кое о чем... Правда ли слух, что один политрук подал заявку на отправку магических отрядов в нашу сторону?

— Если вы говорите об офицере Чобаркове, то, по-видимому, это правда... Вот почему его отвезли домой в комиссариат внутренних дел на слушание или что-то в этом роде.

Когда ограниченное число магов было убрано, наступил переломный момент. Слух о том, что кто-то в конце концов запротестовал против того, чтобы им разрешили пользоваться их немногочисленными подразделениями, вовсе не был слухом.

К сожалению, все оказалось гораздо хуже, чем говорили слухи. Человек, который возражал, был увезен, и новый политический офицер, вероятно, был проинструктирован с нереалистичными докладами в качестве его замены…

— А, понятно.

Его вздох был оплакиванием их мира, где человек со здравым смыслом был сокрушен в тот момент, когда набрался смелости, чтобы поднять реальность.

Это были профессиональные солдаты с современным образованием. Хотя идеологическое просвещение* является предвзятым, любой, кто воевал на фронте, мог видеть, что их снаряжение уступает снаряжению противника, они понимали это настолько хорошо, что их тошнило. Единственной проблемой была та, которую можно было понять с первого взгляда на атмосферу в конференц-зале.

Они не могли возражать против партийных решений... мало того, они даже не могли выразить никаких сомнений относительно партийного восприятия. Для офицеров, которые вели ограниченные разговоры здесь и там по комнате, настороженно наблюдая за политработниками, это было крайне неприятно, но именно так обстояло дело в армии Федерации.

— Понимают ли ситуацию оставшиеся политработники?

— Конечно. Они могут по-идиотски придерживаться идеологии, но каким же надо быть невеждой, чтобы не понимать, что происходит?..

— Если бы они только сказали нам отступить. Если бы они просто сказали нам не гнаться слишком далеко и вместо этого зафиксировать позиции.

Отступление имперской армии, как и тогда, когда она разгромила Республику, вероятно, следует рассматривать как тактическое отступление. — С этим все генералы были согласны.

Для них достаточно было одного взгляда на карту, чтобы все стало ясно.

Армия Федерации вливалась в красивую полумесяцевую вмятину в центре, но подразделения оборонительной линии имперской армии, левый и правый края, оказывали странно сильное сопротивление, особенно в Тигенхофе, который одно время был полностью окружен, но затем получил новое подразделение магов в качестве подкрепления.

Даже сейчас они атаковали, но начали чувствовать холод, как будто постепенно продвигались все дальше и дальше в окружение имперской армии.

Как солдаты, они действительно хотели немедленно остановиться и перестроить свою оборону. Но. Все они колебались, прежде чем сказать об этом. Они ничего не могли поделать.

Потому что знали, что первый же человек, который откроет рот, чтобы призвать к остановке, будет признан Коммунистической партией непростительным предателем!

И это было после того, как на Москву напал отряд магов. Партийная элита, должно быть, жаждала найти козла отпущения. Никто из людей не хотел попасть под их пристальный взгляд — они были инстинктивно напуганы.

Отсюда и отчаянные взгляды на политработников.

Одно их слово и партия исполнит сказанное, и мы будем спасены.

И так как у одной стороны на уме одно, то и другая сторона думает о том же.

Люди в целом похожи друг на друга, и их мыслительные процессы часто похожи. Для политработников, которые уже некоторое время были на грани молчаливых взглядов, намерения военных офицеров были кристально ясны…

— Каков наш статус?

— Полный кризис. Линия фронта продолжает посылать нам вдохновенные отчеты, но все будет очевидно, как только ві отправитесь на инспекцию. Имперская армия не разваливается... Я почти уверен, что они просто отступают, чтобы заманить нас в ловушку, ожидая подкрепления.

Вопреки донесениям, направленным в Москву, положение на фронтах было далеко не таким, каким они хотели видеть.

Политработники тоже имели некоторое военное образование.

Если бы они находились недалеко от настоящего поля боя и разговаривали с солдатами, даже если бы их ненавидели... Не было никакого способа неправильно понять ситуацию, в которой находилась армия Федерации.

— Думаю, очевидно, если посмотреть на карту. В том направлении, куда мы хотим идти, есть упорная оборона. Враг гонит нас туда, куда хочет.

Реплики были горькими, а затяжки сигарет — безмолвными. В комнате, наполненной неописуемым раздражением и дымом, безнадежная ситуация заставила мужчин в отчаянии качать головой…

— Если генералы прикажут нам отступать…

— Смогут ли они убедить Москву — неизвестно. Но если бы мы могли сделать это свершившимся фактом…

— Будет чрезвычайно трудно. Проклятые генералы хотят заставить нас снова поднять эту тему.

Кто возьмет на себя ответственность сообщить о поражении в Москву?

То, что разрывало на части штаб главной ударной группы, в конце концов, было истинными чувствами и страхом каждого — никто не хотел, чтобы Москва смотрела на них. Если они сделают доклад, Москва может все переосмыслить. Но Москва была в бешенстве от наглости. Враг растоптал Москву, и они не могли остановить его.

— Политрук Чобарков уже пробовал, верно? Теперь настала очередь армии. Военная стратегия —  их проблема с самого начала, не так ли?

В сложившихся обстоятельствах даже простое возражение против передачи партией магических подразделений для защиты Москвы было самым большим, что мог сделать политрук для линии фронта... По крайней мере, они пожертвовали одним из своих.

А теперь твоя очередь.

В их положении говорить об этом было табу, но таково было острое мнение политработников по вопросу.

Непроизвольные стоны красноречиво свидетельствовали о том, насколько неудобным было их положение.

Для политработников опасность открыть рот в этот момент была очевидна. Но они также боялись выглядеть так, будто у них нет никакого плана.

Что произойдет, если армия Федерации продолжит безрассудные атаки?

Если Комиссариат внутренних дел обратит на них свой глаз, то с ними покончено. Любой, кто мог представить себе наказание, ожидающее их в случае поражения, испытывал необычайно трудное время, проявляя инициативу. Они знали, как думают аппаратчики и президиум, и это не оставляло им иного выбора, кроме страха.

Они извивались и боролись, а потом, наконец, нашли выход.

— Есть одна хорошая новость. Подразделение в Тигенхофе подчиняется непосредственно их Генеральному штабу.

Один из мужчин, просматривая документы в поисках плана, обнаружил положительный отчет. Они нашли способ использовать информацию в отчете о вражеской цепочке командования.

— Прямо Генеральному штабу?

— Да. Вы, вероятно, поймете, если я скажу, что это подразделение, которое сделало сами-знаете-что.

Отряд магов, который нанес удар по Москве и устроил грандиозную демонстрацию уничтожения достоинства и авторитета Федерации и Коммунистической партии. Узнав, что преступники находятся в Тигенхофе, они получили свое оправдание…

— Давайте предложим напасть на Тигенхоф. Если мы сделаем все правильно, то избежим кризиса окружения и докажем армии, что она нуждается в нас.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ТИГЕНХОФ.

— М-Майор!

Таню буквально разбудила лейтенант Серебрякова, которая остановилась в той же квартире, что и она, в Тигенхофе.

— Лейтенант Серебрякова? Что случилось?

— Наступление! Армия Федерации уже в движении!

Судя по тому, какая она бледная, очевидно, что это не маленький шаг.

Почувствовав кризис, Таня отбрасывает одеяло и вскакивает с кровати. К счастью, а может быть, и к несчастью, нигде не было видно детской пижамы, потому что она спит в своей униформе. Ее низкое кровяное давление после пробуждения раздражает, но сейчас у нее нет времени беспокоиться о таких вещах.

Проглотив остывший кофе, Таня задает несколько быстрых вопросов, чтобы получить представление об их ситуации.

— А сколько их было?..

— По данным воздушного флота, как минимум восемь дивизий.

— Что? Как минимум восемь?

Наступление, по самым оптимистичным оценкам, вчетверо превосходит их собственные две дивизии. Таня была уверена, что их наступление будет проведено с меньшей численностью, но даже она, как попугай, повторила число. — Их слишком много. — Она на мгновение сомневается в правдивости сообщения разведывательного самолета, но потом качает головой. — Нет.

— Крупное наступление? Если они пошлют такое количество войск в нашу сторону сейчас, они, конечно, смогут защитить свои фланги, но видели ли они наши планы маневра?

Если враг меняет свои движения, то для этого должна быть причина. Насколько Таня знает, жесткость коммунистической мысли и командной цепочки легендарна.

То, что они отказались от своего безрассудного прорыва на центральных линиях и предприняли крупное наступление на Тигенхоф, который находиться в стороне, совершенно неожиданно.

— Атака оставит их центральное наступление... Должны ли мы предположить, что раз они перебрасывают так много сил сюда, то произошла утечка разведданных? Да, но они идут так медленно. Должно быть, поняли, что мы делаем, и двигаются в ответ.

Любой может догадаться, что цель имперской армии окружить и уничтожить армию Федерации в маневренном сражение. Традиционно Генштаб можно считать верующим в Канны, то есть последователями двойного окружения. Поэтому вполне разумно, что армия Федерации стоит на страже против него.

Даже если и была утечка информации, предложение Тани сделать Тигенхоф базой было только что принято.

— Они, должно быть, почувствовали, что им грозит опасность быть окруженными.

Человек, недооценивающий армию Федерации как кучку бездельников, которые движутся в соответствии со своей негибкой командной структурой, как Красная армия, был полной ошибкой.

Если коммунисты могут реагировать на лету, война не будет такой простой.

— Н-да, некогда об этом думать. Как остальные войска видят положение противника?

— Штаб обеих дивизий пришел к выводу, что есть признаки крупного наступления. Капитан Вайс ждет снаружи…

— Как заботливо с его стороны.

То, что у моих подчиненных, разжигателей войны*, есть деликатность, чтобы помнить о половых различиях, немного удивляет. Тем не менее, важно действовать, когда придет время.

— Извините, за опоздание!

Выскочив из своей комнаты и увидев Вайса полностью одетым, Таня осознает свою роль.

— Меня проинформировали о сложившейся ситуации. А пока я отправляюсь в объединенный штаб дивизии. В сложившихся обстоятельствах мне необходимо подтвердить, каковы планы командиров дивизий.

Таня и ее войска — только что прибывшее подкрепление. Первоначально батальон Тани планировал поддерживать только две дивизии в Тигенхофе, пока не появятся новые подкрепления.

Так что, если она не поймет, что движет всеми, войны не будет. Это раздражает, но Таня ошибалась, думая, что вражеская армия не будет действовать так быстро. Она может только скрежетать зубами от своей наивности, смеясь над склонностью коммунистов быть дураками.

— Капитан Вайс, пока я этим занимаюсь, оставляю подразделение на ваше усмотрение! Приготовьтесь к вылазке немедленно и будьте готовы к прыжку на вражеский авангард в небе!

— Да, мэм. Мы перейдем к подготовке в ускоренном темпе.

— Если чувствуете, что необходимо, вы можете атаковать, не дожидаясь моих указаний. Но имейте в виду оборону города, когда решаете, как далеко идти. Мы стремимся к господству в небе, но не делаем ничего, кроме перехвата. Я не хочу, чтобы батальон нес бессмысленные потери.

— Так точно, Майор!

Оставив его со словами “рассчитываю на вас”, Таня мчится в объединенный штаб третьей и тридцать второй дивизий и застывает в шоке снова, как только она прибывает.

Воздушная разведка показывает несколько вражеских подразделений, состоящих из пехотных дивизий на подходе. Удивительно, но Федерация даже не позаботилась о тяжелой технике и осмеливается совершать набеги на город с легкими подразделениями.

Однако серьезная проблема заключается в том, что обороняющаяся сторона имеет только две дивизии. То есть две недоукомплектованные дивизии в середине отступления. Учитывая, что они были практически отрезаны до прибытия 203-го воздушного магического батальона, обстоятельства ужасно тяжелые.

Во-первых, невозможно ожидать, что они будут иметь концентрацию сил для предотвращения подходов со всех направлений.

Такими темпами мы будем защищаться изнутри города. Большинство гражданских лиц эвакуировалось, но даже в таком случае, будет огромная проблема, чтобы выдержать волновые атаки армии Федерации, защищая остатки.

Кроме того, Федерация не подписала несколько международных договоров. Закон войны здесь не действует.

— Итак, наш батальон продвигается вперед для защиты города. Мы заманим врага и вступим в затяжной бой на окраине Тигенхофа.

Таким образом, вернувшись в свой батальон, хотя и расстроенная, Таня объясняет неизбежный план перехвата Вайсу, Серебряковой и Гранцу. Конечно, это не значит, что они достаточно хорошо понимают ситуацию своего врага, чтобы делать ужасно сложные маневры.

Они будут продвигаться вперед и выигрывать время, как только они разберутся со всем. Современный магический батальон берет на себя роль традиционной легкой кавалерии, вроде, все верно.

— А вы уверены? Генеральный штаб поручил нам быть авангардом в подвижном сражении. Если мы израсходуем всю нашу энергию на отсрочку боя здесь, первоначальный план рухнет.

— Мы говорим не просто о прорыве — вся передовая база на нашем фланге вот-вот будет поглощена. У нас нет другого выбора, кроме как перехватить их. Думаю, Генеральный штаб поймет. —  Не говоря уже об этом. Таня вызывающе улыбается. — Мы также можем считать, что противник посылает сюда остальные свои резервы. Если мы пройдем через сражение, то все, что нам останется, — короткая работа с армией Федерации за вычетом их поддержки.

— У вас есть выдержка, но план кажется слишком напряженным.

— Воу, лейтенант Гранц. Разве ты забыл о Рейнском фронте? Если выступите против целого корпуса, забудьте о дивизиях! Это не так уж невозможно. Если собираетесь попытаться выйти из ситуации, сказав, что задание слишком трудное, я не возражаю против того, чтобы отправить вас против них самостоятельно — как насчет такого?

— Командир, не могли бы вы прекратить издеваться надо мной…

— Да, Лейтенант Гранц. Будь занозой где-нибудь еще, а не на поле боя. Тебе нужно научиться кое-какой трудовой этике.

Она похлопывает удрученного Гранца по плечу. Благодаря ему, остальная часть подразделения посмеивается, несмотря на то, что они вот-вот столкнутся с подавляюще огромной армией Федерации. Хорошо, что у меня есть немного эмоционального пространства для маневра. Особенно для трудной работы лучше всего иметь надлежащую степень напряжения в паре с надлежащей степенью спокойствия.

Паника всегда приводит к ошибкам.

— Хорошо, батальон. Как обычно, мы собираемся встать на пути врага. Вы узнали в школе — часть о том, как агрессивно делать то, что ваш оппонент ненавидит. — В конце концов. Таня усмехается, прежде чем продолжить: — я хорошая девочка, вы же знаете. Естественно, я беру на себя инициативу делать то, что другие ненавидят.

— Ха-ха-ха. Вы попали в самую точку, мэм.

— Так ведь? Хорошо, Капитан Вайс. Операция уже началась. Наши противники в армии Федерации оказались более гибкими, чем мы думали. А теперь посмотрим, что они могут сделать.

Коммунисты — выдающиеся противники.

Так что никакой беспечности, никаких посторонних мыслей — мы должны убить их, чтобы больше никогда не беспокоить и благополучно дожить до завтрашнего утра.

Эти парни убивают за свою идеологию. Мы не можем проиграть идиотам, которые не знают принципа вреда.

С новым энтузиазмом 203-й воздушный магический батальон взлетает и продвигается навстречу приближающимся подразделениям Федерации. Вскоре в поле зрения появляется отряд, который кажется Авангардом, но Таня невероятно растеряна.

— Что за... Мы уже так близко, а они все еще не выслали свои отряды воздушных магов?

Ее ворчание подытоживает причину.

Когда она поворачивается к своему адъютанту Серебряковой, которая находится на вахте, то получает отрицательное покачивание головой в ответ.

— Лейтенант, мы же не пролетаем над Дакией!

— Я понимаю, что вы имеете в виду, но майор... Я ничего не обнаруживаю. Вы что-нибудь улавливаете?

— Нет — отвечает она, но так ошарашена, что слово теряет силу.

И все же Серебрякова, с таким же озадаченным выражением лица, должно быть, чувствовала то же самое. Независимо от того, как будет происходить сражение, если они вторгаются в тыл противника, то идут на них лоб в лоб с дополнительной целью разведки боем.

Разведка боем делать для того, чтобы увидеть, как враг справится с ними, они были готовы сражаться с воздушными магами Федерации, но это то, что они получают. Даже Таня не представляла, что их некому будет встретить.

— Мы все еще должны быть начеку, чтобы не попасть в засаду, но может они пытаются втянуть нас? Это же армия Федерации! Неужели они действительно собираются просто принимать анти-наземные атаки незащищенными, как Дакия с ее нехваткой воздушных или магических сил?

И именно они нападают. Таня прикинула, что, учитывая их скудную тяжелую артиллерию, они бросят туда все воздушные и магические силы, которые им придется наверстать. Вот как вы обычно  справляетесь с ситуацией, и без контроля над небом эта битва будет односторонней резней.

Вся причина, по которой Таня решила вступить в бой и проверить их силу, заключалась в том, чтобы выяснить масштаб и решительность сил. Но это пустая трата времени. Даже если бы они попытались понять, как думает враг, или если бы Таня сделала свои собственные суждения, ни один контакт с вражескими магами не является потенциально фатальным для обеих целей.

Невозможно предсказать их тактику.

— Мы летим в открытую! Если нас не перехватят, тогда... Будьте начеку, готовьтесь к засадам и атакам с поверхности. Давайте исключим возможность появления каких-либо врагов, подстерегающих нас в засаде.

Все, что мы можем сделать, — нанести удар, осторожно, но без колебаний.

Таня обдумывает несколько способов борьбы с потенциальными врагами и готовится к ответу независимо от того, присутствуют они или нет.

— Фея 01 с уведомлением для батальона! Готовьте анти-поверхностные атаки! Не забывайте следить за своими флангами. Поддерживайте друг друга и внимательно следите за окружающим воздухом!

Это все равно, что играть двуручным молотом с одной рукой, связанной за спиной. — А вот и мы! —  Таня кричит и машет рукой с винтовкой, давая сигнал всем приготовиться к атаке.

— Готовим атакующую формацию! Члены отряда, следуйте за мной!

Спокойно собранный отряд начинает крутое снижение по ее приказу. Готовясь к самой опасной части — отступлению после спуска, — Таня держит за спиной свой отряд, по сути, стену из мяса. — Быть командиром впереди, — здорово. — Таня смеется, когда ее высота резко падает, и когда достигает точки прямой видимости, где она может видеть глаза своих врагов — она использует шанс, которого так долго ждала.

Ответный огонь паникующей вражеской сухопутной армии ограничен, поэтому ей легко выбрать командира, наблюдая за растерянными солдатами.

Члены ее роты выстраивают свои сверкающие стволы, задаваясь вопросом, когда они смогут выстрелить своими формульными пулями — Сейчас? — Сейчас? — и голос Тани гремит так, словно она несет послание с небес. — Прямо сейчас! Проявить свои взрывные формулы! Анти-поверхностная атака, сейчас же!

Она вычисляет формулу с помощью своей модели 97 и проявляет ее в соответствующих координатах.

Выпущенная с идеальным временем, формула летит точно в середину вражеской пехоты, буквально взрывая область, которая только что едва поддерживала дисциплину.

Формула Тани вспыхивает и взрывается, а за ней следует цепочка взрывных формул, выпущенных ее отрядом, которые льются вниз с модельной, можно даже сказать, квинтэссенцией плотности. Учитывая вторичные взрывы и летящую шрапнель, ей не нужно спрашивать наблюдающих сопровождающих, чтобы узнать, что они получили результаты... Враги слишком легко сокрушаются.

Солдаты в панике разбегаются по земле, совсем как те дакийские солдаты, которые сломали строй и побежали. — Действительно вспоминаю ту одностороннюю игру в Дакии.

Но. Таня упражняется в самообладании и кричит по рации, что пора отходить.

— Отступайте! Уходим!

— 08 — 01. Их зенитный огонь ограничен! Прошу разрешения на повторный удар!

— Отказано, 08! Мы здесь не для того, чтобы увеличивать наши медали! Приготовьтесь к отступлению!

Предложение от ее подчиненного добиться большего приходит по радио.

Не так уж плохо купаться в радости надрать задницу коммунистам в бою, но поле боя не было создано для погони за индивидуальным счастьем.

— Майор?!

— Давай ударим по ним как можно сильнее! Мы должны атаковать снова!

Я понимаю, что они чувствуют, но мы не можем смешивать нашу цель и наш метод. У Тани есть все необходимое, чтобы криво усмехнуться.

По какой-то причине члены 203-го воздушного магического батальона действительно являются разжигателями войны. Как только они замечают врага, все, о чем они могут думать, — впиться в него зубами и не отпускать.

— Фея 01 — всем подразделениям! Приготовьтесь к отступлению! Мы отступаем! Уходите вместе со своими отрядами. Как только мы перегруппируемся, то проскочим мимо вражеских позиций. Сделайте поиск и уничтожение магических сил вашим главным приоритетом!

Она кричит, чтобы никто не оборачивался, высматривая преследователей, и когда они перегруппировываются в воздухе, она проверяет снаряжение каждого.

Хотя все быстро перегруппировались, Таня обнаружила, что Вайс сосредоточенно смотрит на землю. Он считает, что мы должны ударить по коммунистам и сейчас.

Не слишком ли он рвется в бой? Удивительно храбрый? Так или иначе, Вайс — разумный человек, которому трудно прямо возразить своему начальнику. Это один из тех случаев, когда босс должен вмешаться и быть внимательным. Хорошо. Таня пожимает плечами и осторожно подзывает его.

— Вице-командир, вы один из тех, кто считает, что мы должны снова открыть огонь?..

— Могу я сказать вам, что думаю, майор? Это, вероятно, будут единственные подразделения без воздушного прикрытия. Если мы не ударим по ним сейчас, наши войска пострадают позже.

Когда Таня прямо спрашивает Вайса, недоволен ли он своим уходом, он начинает спорить. И то, что он говорит, верно. Не то чтобы Таня не учла, что их соперник, возможно, потерял инициативу. И именно потому, что она следовала тому же ходу мыслей, батальон отступает.

— Это может быть ловушка. Мы же говорим о коммунистах. Мы не можем исключить возможность того, что, пока мы играем с дивизионом, ответственным за избиение, они посылают настоящих бойцов.

Даже военно-морской флот Единых Штатов использовал радиолокационные пикеты почти как мишени для нанесения ударов; использование их для защиты флота было просто реальностью.

Пока противники — коммунисты, нельзя исключать возможность того, что они используют какое-то случайное подразделение в качестве приманки, а затем атакуют своими реальными силами.

— Хорошо, давайте продолжим процедуру поиска и уничтожения. Я просто надеюсь, что все пройдет хорошо.

С этими словами она приказывает своим войскам следовать за ней и крадется для повторения атаки туда, где по-видимому, проходит маршрут атаки армии Федерации.

Вот каково — добиться большого успеха против виртуальных роев врагов.

Батальон семь раз замечает новые наземные дивизии противника, но никогда не встречают никаких вражеских воздушных или магических сил.

План состоял в том, чтобы искать и уничтожать, заманивать врага, как в жестокую легкую ловушку, но хотя они проливают дождь наказания на землю, враг никогда не появляется.

Сообщив об этом в третью и тридцать вторую дивизии, укрывшиеся в Тигенхофе, Таня замечает новую партию сухопутных войск. — А есть еще и другие? — Она уже практически потеряла терпение.

— Опять свежие войска? О чем вы вообще сейчас думаете, придурки из Федерации? Вы собираетесь выставить боевые ресурсы в качестве целей для анти-наземных атак? Я ничего не понимаю.

Если Федерация действительно не заботится о потере восьми дивизий, то я задаюсь вопросом о масштабах их резервных сил. Сколько их там, даже в этом самом районе, который мы осматриваем?

Нет. — Тогда Таня переключает передачу и приводит свое измученное тело в форму для еще одного удара по поверхности.

Как будто планировала это с самого начала, она наносит удар по восьмой дивизии за день, чтобы продолжить поиски магов.

Результаты те же самые.

А 203-й воздушный магический батальон, должно быть, уже привык к противовоздушному перехвату Федерации. Несколько минут они курсируют по краю огневого рубежа, и когда войска Федерации начинают панически стрелять, маги спокойно наблюдают за своими целями.

Неужели именно так они все и делают?

Хотя они проявляют неожиданное самообладание, не стреляя вслепую, когда маги находятся вне их досягаемости, они имеют тенденцию стрелять во все, в тот момент, когда мы едва входим в него. Если вы помните такие особенности о вражеских армиях, они удивительно удобны. Сделав мысленную пометку, Таня кивает на устало звучащий доклад Серебряковой о том, что батальон перегруппировался и никто не был сбит.

— Отличная работа, лейтенант Серебрякова. Никаких потерь, но как насчет усталости?..

— Майор, мы очень устали. — Серебрякова почти никогда не жалуется, но теперь признается, что очень устала.

Думаю время пришло. — Таня вынуждена признать, что даже у ее батальона есть пределы, когда дело доходит до способности выдерживать длинное сражение.

Так как они проводят разведку боем, они несут оружие и боеприпасы в предположении, что там будет бой. И это подразделение воздушных магов. С их вычислительными сферами в одиночку у них есть несколько вариантов антиповерхностного удара — им даже не нужно использовать формульные пули. Она уговаривала их продолжать борьбу, но ее подчиненные действительно приближаются к опасному уровню истощения, не говоря уже о том, что у них заканчиваются боеприпасы.

— А что это была за дивизия только что?

— Как и ожидалось, новый самолет, а не один из семи, которые мы уже сбили... Думаю, нам следует серьезно отнестись к разведке воздушного флота.

— Так это и есть восемь дивизий?

Разговаривая с Серебряковой и глядя правде в глаза, что оценка в восемь дивизий не может быть ниже, Таня, будучи Таней, все же должна пробормотать: “я не понимаю, однако. Интересно, где сейчас их военно-воздушные силы? От этого вопроса у меня разболелась голова.”

— Прошу прощения, майор, Но если они не вышли после того, как мы их так сильно атаковали, то, может быть... может быть... здесь их нет?

Замечание Серебряковой на мгновение ошеломило Таню. — У армии Федерации нет воздушных магических сил?

Она смеется, о невозможности такой ситуации. — Но лейтенант Серебрякова, это не может быть правдой. Именно они перешли в наступление.

— А кроме того... — продолжает объяснять Таня. В отличие от дореволюционной Дакийской армии, армия Федерации может быть коммунистической, но Федерация все же умудряется считаться крупной державой. Независимо от качества, они действительно использует воздушные силы, и были сообщения от различных подразделений, что они были довольно жесткими.

— Вы читали боевые сводки воздушного флота, развернутого на Востоке? Они говорят, что в настоящее время сражаются за превосходство в воздухе с военно-воздушными силами Федерации, включая магические подразделения!

— Да, Майор. Но это означает, что армия Федерации должна понимать важность превосходства в воздухе.

Не поспоришь. — Таня кивает. Хотя война идет в их пользу, она слышит, что воздушные бои идут тяжело. В конце концов, многие имперские маги дислоцируются в важных точках Запада, ведя состязание в гляделках с Содружеством. Не то чтобы их было так уж мало на Востоке, но иметь дело с целой армией Федерации лицом к лицу очень тяжело.

— Они оставили нас в покое все время... Я имею в виду, я пыталась думать о различных перспективах, которые могут быть у Федерации, но не могу придумать никаких причин, кроме отсутствия сил.

— В этом есть смысл, но... Нет, ты права.

В таком случае, я думаю, что неправильно поняла ситуацию. Таня сожалеет, что у нее были такие большие ожидания. Вместо того чтобы беспокоиться о поисках, мы должны были сосредоточить наши усилия на нанесении ударов по поверхности.

Хоть перспективы и были пятьдесят на пятьдесят, ее беспокоит, что она упустила шанс.

Даже если бы они возобновили атаки сейчас, ее подразделение полностью устало, и это оптимистичное описание. Если она будет давить на них слишком сильно, они не смогут проявить свои полные возможности, даже если возобновление возможно.

Логический расчет Тани за и против категорически отвергает бессмысленное втискивание элит, таких как 203-й батальон в толпу врагов как бессмысленную жертву. Какой ужасный позор, но им нужен отдых и припасы.

— Мы отступаем... Попросим Тигенхоф дать нам отдых и припасы. Оставим работу по атаке наземных сил другому подразделению магов. О — продолжает Таня. — И передайте майору Хофену из 213-го магического батальона, что мы отклоняем его предложение выпить.

Серебрякова, морщиться, и Гранц, выглядевший разочарованным, подтверждают приказ.

Гранц, похоже, действительно питает слабость к выпивке. Нехорошо, — размышляет Таня. Чрезмерное употребление алкоголя аморально, и хотя вопрос больше личных предпочтений, Таня собирается сказать ему, что, возможно, ему следует уделять немного больше внимания своему здоровью, когда она ловит себя на мысле.

Неужели я собираюсь посягнуть на чью-то личную свободу?

И на сомнительных моральных основаниях?

29 МАРТА 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

Примерно в то же самое время у майора Тани фон Дегуршаф возникли некоторые внутренние конфликты по поводу ее психического состояния и возвращения ее подразделения обратно в Тигенхоф... Генерал-лейтенант фон Рудерсдорф был выбит из постели известием, что силы Федерации приближаются к Тигенхофу. Следующее сообщение о том, что 203-й воздушный магический батальон перехватил их и добился своего, заставило его улыбнуться.

Маги основательно потрепали восемь вражеских дивизий. Если бы только две дивизии отсиживались в Тигенхофе, город мог пасть... Но, очевидно, в конце концов Дегуршаф применила самую настоящую мобильную оборону.

Она зашла так далеко, что послала отчет, извиняясь за то, что действовала, чтобы выманить вражеских магов, и слишком поздно поняла, что их нет, но это было просто ее стремление к совершенству. Рудерсдорф даже усмехнулся, услышав странное извинение.

Она взяла на себя огромную армию, расстроившую их так сильно, что им будет трудно продвигаться вперед, и доказала отсутствие вражеских магических сил. В результате многие имеющиеся резервы армии Федерации были задержаны.

— Великолепно! Великолепно!

Тогда он был уверен, что они одержат победу.

Мы победили.

Теперь оставалось только одно.

Пошлите туда поток солдат, всех людей, которых Империя могла сдвинуть с места, чтобы нанести удар по ослабленным слабым местам истощенной армии Федерации.

1. Дора — немецкая 80-сантиметровая железнодорожная пушка.

2. Атеросклероз — хроническое заболевание артерий эластического и мышечно-эластического типа.

3. Идеологическое воспитание — давайте изучать политическую теорию партии, чтобы установить правильный социализм! А? Мы служим в армии, так что это не имеет к нам никакого отношения?! Бунт! Такой приятный урок.

По-видимому, солдаты чувствовали, что эта “крытая тренировка” была не так уж плоха, потому что все, что им нужно было делать, это сидеть.

4. Разжигатель войны — Сумасшедшая война. Эти флюиды клана Симадзу.

Глава 4 - Реорганизация

10 АПРЕЛЯ 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА.

Полковник фон Лерген гордился своей работой в качестве офицера Генерального штаба. Как солдат, как офицер и прежде всего как человек, он не сомневался, что добросовестное выполнение своих обязанностей — его долг. Возможно, в этом и была проблема.

С мрачным лицом он мысленно вздохнул в сотый раз за день. Вот, наверное, каково — хотеть сбежать к алкоголю и сигаретам, если бы это было разрешено. Похоже, он был не единственным, кто чувствовал то же самое.

Подробности были поистине абсурдны.

Военные были сдержаны политическим запросом. Хотя он знал, что это был фарс, ему пришлось заставить нескольких высокопоставленных офицеров стать клоунами.

Люди склонны злоупотреблять расспросами, — подумал Лерген, тяжело вздыхая и усаживаясь на приготовленное для него место. Он оглядел комнату и заметил, что лица слева и справа от него чуть ли не подергиваются. По выражению их лиц было ясно, что всем неохота здесь находиться.

Здесь присутствовали как высокопоставленные офицеры Генерального штаба, так и сотрудники, отвечающие за повседневные дела. Возможно, на Восточном фронте и было затишье, но это не означало, что их время было бесконечным. Лерген понимал их раздражение из-за того, что им приходится тратить деньги на столь глупое предприятие.

Должно быть, именно поэтому. Деревянный молоток, возвещавший о начале собрания, звучал почти как призыв покончить с ним.

— Все собрались? Хорошо, тогда давайте начнем.

В конце концов, сам генерал-лейтенант фон Зеттюр призвал собрание к порядку. Может быть, именно это он и имел в виду.

— Ладно, майор фон Дегуршаф. Настоящим Следственный комитет проведет расследование вашего недавнего поведения, чтобы прояснить вопросы Верховного командования.

И Лерген не мог винить его. Все в расследовании было нерегулярным. Тот, кто совершил нападение на столицу Федерации, что обычно считается успешной операцией, получил выговор, хотя и окольным путем.

Армейская логика говорила, что ее действия простительны. Именно поэтому первоначально весь Генеральный штаб яростно выступал против встречи. Причина, по которой так случилось, вероятно, заключалась в том, что гражданские чиновники, проводившие все свое время в тылу, не понимали, что такое война.

Поскольку председательствовал Зеттюр, вердикт, несомненно, был невиновен. Труднодостижимый разрыв между Генеральным штабом, правительством и политиками был очевиден, как из того факта, что неродившийся вопрос рассматривался как проблематичный, так и из того, что потребность в расследовании ощущалась вообще, хотя бы для того, чтобы иметь готовую историю.

Что ж, в этом есть смысл. — Лерген со вздохом принял сложившуюся ситуацию.

Единственная причина проблемы заключалась в том, что действия майора фон Дегуршаф можно было рассматривать как чрезмерные.

С военной точки зрения нападение на вражескую столицу было вполне логичным. Любой штабной офицер мог одобрительно кивнуть в знак того невероятно значительного вклада, который она внесла. Но когда Лерген услышал, что некоторые ее поступки могут вызвать споры с политической точки зрения, он понял и эти доводы.

Если цель состояла в том, чтобы стереть в порошок честь врага, то атаки символов их страны было трудно избежать. Политики, вероятно, думали, что это просто спровоцирует Федерацию... Они упускали суть, но и он не мог отрицать того, что они говорили.

— В расследовании, майор фон Дегуршаф, против вас выдвигаются обвинения в применении чрезмерной военной силы в городской местности и предприняли военные действия по своему усмотрению. Признаете ли вы истинность этих вещей?

По веской причине генерал Зеттюр зачитал критику за то, что она зашла слишком далеко и сделала это самостоятельно.

Однако большинство присутствующих офицеров немедленно отвергли бы это рассуждение как искаженное. Сам Лерген был уверен, что строгий приказ о невиновности Дегуршаф от его непосредственного начальника, генерал-лейтенанта фон Рудерсдорфа, будет выполнен.

Наступление на Москву было необходимо. Таково было твердое убеждение Лергена.

— Генерал. Я одновременно потрясена двумя утверждениями, которые вы мне представили, и непреклонна в том, что они не соответствуют действительности — клянусь вам.

— Вот и прекрасно. Тогда, майор фон Дегуршаф, давайте сначала проясним обвинение в том, что вы действовали по собственному усмотрению.

Все считали, что хотя операция, проведенная 203-м воздушным магическим батальоном в качестве угрозы и отвлекающего маневра, закончилась дальним рейдом, который был более угрожающим и отвлекающим, чем ожидалось, она не сильно отличалась от того, что вы назвали бы атаками преследования.

Даже если она действовала самостоятельно, все офицеры Генерального штаба сказали бы, что это входит в сферу ее приказов. Почему? Потому что она достигла целей приказов. Это то, что вы называете мышлением на цыпочках, а не непослушанием.

Должно быть, именно поэтому Зеттюр кивнул, как будто все понял.

— Прокурор, приступайте. — В отличие от спокойного, знакомого голоса, которым он пользовался до сих пор, его тон внезапно стал резким и властным.

Что ж, ему не нужно было это скрывать. В тот момент, когда он обратился к судейскому офицеру армии таким суровым тоном, его истинные чувства были ясны. В конце концов, он сам участвовал в создании 203-го воздушного магического батальона. Даже в этом расследовании, если бы Генеральный штаб не вынудил его взяться за дело под предлогом того, что именно он несет за нее ответственность, ему никогда не дали бы руководящую роль.

— О, прокурор, пока я не забыл, у меня есть предупреждение. Ни один наблюдатель не имеет права покидать свои места во время разбирательства. Если речь идет о чести майора фон Дегуршаф, то я, как офицер имперской армии, предпочитаю, чтобы все офицеры присутствовали при обсуждении. Уверен, что вы это знаете, но, — продолжал он, и то, что он сказал дальше, было, с точки зрения армейских судебных офицеров, довольно трудно, — лично я, если понадобится или кто-то захочет, я не против обнародовать отчет. Что ж, можете начинать.

Его метод был необычайно тщательным. Прежде чем судебный чиновник, представляющий волю Верховного Главнокомандования, успел даже открыть рот, Зеттюр нанес чудовищно яростный удар.

Это доказывало, насколько Зеттюр и все офицеры Генерального штаба были против расследования, но в то же время, несмотря на их сопротивление, собрание все еще продолжалось.

Очищая имя Дегуршаф, они защитят всех остальных от оскорблений. Даже если они в конечном счете переступили черту Генерального штаба и Восточной группы армий для цели, они все еще чувствовали, что Верховное командование было слишком жестоким в своем обращении с Дегуршаф.

— Тогда я начну с вопроса о ее самостоятельных действиях…

А потом, глядя на список обвинений, которые судебный пристав предъявлял одно за другим, Лерген невольно вздохнул. Я так и знал.

Напряжение в зале заседаний было вызвано гневом офицеров. Нетрудно догадаться, что цель расследования чувствовала то же самое, хотя внешне она оставалась трезвой и искренней…

— У меня от этого голова разболелась.

Лерген хорошо знал что заключение никак не упрекнет Дегуршаф. Сколько же было людей, способных выдержать пристальные взгляды Зеттюра, когда он председательствовал и других, и лишить ее чести и квалификации офицера?

Глава Следственного комитета номинально являлся начальником Генерального штаба. Зеттюр, как тот, кто руководил расследованием в практическом плане, был критически важным членом Генерального штаба.

Очевидно, что все считали расследование фарсом. Зеттюр, вероятно, в духе протеста, начал разглядывать свой ближайший портсигар, пока судебный пристав говорил, и в конце концов одолжил у кого-то рядом с собой огонек.

Большинство офицеров сочли расследование абсурдным. В то время как они насмехались над каждым словом судебного офицера, они кивали на все, что говорила защита. Некоторые даже заходили так далеко, что аплодировали.

Когда Зеттюр послушно постучал молотком для порядка, комедия была неизбежна.

Вот почему... Вот почему Лерген ворчал.

— Разве мы не могли избежать расследования?

Он был захвачен муками постыдного сожаления.

Было много намеков на опасность. Между армией и тылом существовала серьезная разница в уровне информированности. Он был убежден, что ведет себя очень осторожно.

Он сделал все возможное, чтобы обменяться мнениями о военной обстановке с теми, кто находился в тылу, и быть в курсе как положения армии, так и обстоятельств на внутреннем фронте. Возможно, действия были ненормальные для штабного офицера, но он твердо верил, что единый тыл необходим для того, чтобы военные действия проходили гладко. И когда атакующая армия Федерации была уничтожена в нетрадиционном маневренном сражении, он с гордостью выпил за четко функционирующую координацию между линией фронта и внутренним фронтом.

А потом вот это. — Как мы сюда попали? — Зачем им вообще понадобилось яростное опровержение защиты и ошеломленный судебный пристав? Он мог только сожалеть, что они не смогли избежать расследования. — Все, что он делает, это усугубляет раздор.

В конце концов, просто наблюдая, он знал, каков будет результат. Дегуршаф отвечала на каждый оскорбительный вопрос деловито, подавляя свои эмоции. Ведущий был нейтрален только по названию и настойчиво бросал сарказм в сторону обвинителя. Защита даже не пыталась скрыть своей решимости противостоять несправедливому посягательству на честь офицера.

Что касается ее одиночных действий, то офицеры Генерального штаба официально заявили, что у них нет никаких проблем. А по поводу чрезмерности атаки, защита упорно настаивала на обвинении, используя прецедент нанесения ударов по военным объектам, а также цитаты из армейских записок.

В протокол даже вошло следующее: “она избегала гражданских объектов. Мы должны официально похвалить ее усердную работу по ограничению атаки только партийными или военными объектами”.

Когда сильно вспотевший прокурор склонился над своим столом и его контраргументы затихли, Зеттюр наконец положил конец фарсу.

— Ну что ж, похоже, нам больше нечего обсуждать. — Сделав формальное замечание, что все подробно изложили свои аргументы, он перешел к главной теме разговора. — Расследование приводит к следующему выводу. Майор Таня фон Дегуршаф, мы считаем, что обвинения против вас опровергаются.

Зеттюр произнес вердикт тоном, который говорил: “шарада окончена”, и офицеры закивали, как будто это было вполне естественно... Не потому ли каждый из них носил значки полевой службы, выданные за боевой опыт, приколотые к их униформе, чтобы молчаливо выразить ярость передовой линии?

— Майор Таня фон Дегуршаф, ваше имя очищено. Настоящим я завершаю расследование. Да будете вы продолжать сражаться в самых жестоких битвах и посвятите себя нашему делу. Вот и все.

На данный момент дело подошло к концу.

Но когда он покинул зал заседаний, чтобы заняться своими очередными делами, Лерген чувствовал себя ужасно подавленным. Все, о чем он мог думать, — как сильно ошибался.

Он никогда не думал, что Верховное командование, особенно внешняя разведка и Кабинет министров, не только выразит гнев по поводу нападения на Москву и других военных действий майора фон Дегуршаф, но и будут иметь такой разрыв с армией, что потребуют расследования…

Когда он получил первый отчет, то закричал, что не может поверить. Как только он успокоился, то наконец начал понимать природу проблемы. Он понимал, что Дегуршаф была склонна осуществлять непреклонные планы, чтобы добиться результатов. Иногда он беспокоился об этом. Но только не так.

Возможно, у него и были причины для беспокойства, но это были ее средства — он и не думал упрекать ее в том, что она преследует свои цели. На самом деле, если не считать его сомнений относительно характера, она была выдающейся личностью. Можно даже назвать ее образцовым офицером имперской армии…

— Неужели я просто привык к ее образу мыслей где-то на пути? Значит ли это... что она права?

Если мы сможем ударить по Москве, то сможем вывести хотя бы часть войск Федерации из боев на Восточной границе.

— В некотором смысле она пыталась воссоздать то, что произошло на Рейнском фронте... И все, что вы можете сказать, то, что она проделала большую работу. Благодаря ее атаке многие воздушные силы на Восточном фронте были отброшены назад. Великолепный подвиг, и в нем нет ничего проблематичного…

Конечно, он должен был добавить, что это была солдатская перспектива.

Наступая издалека и совершая набеги на важные объекты и базы в стране, они вынудили противника усилить свою оборону в тылу, что привело к тому, что они смогли направить только ограниченные ресурсы на самые передовые рубежи. Нападение с целью запугивания.

С точки зрения имперской армии, демонстрируя, что они могут напасть на Москву в любой момент, они прижали войска Федерации к окрестностям столицы.

Он никогда за миллион лет не думал, что одобрение плана нападения Дегуршаф вызовет столько проблем, поэтому он не мог не быть озадачен внутренними аргументами.

Но как только он пришел в себя и все понял, то почувствовал себя безнадежно. Вероятно, тыл Империи контролировался довоенной логикой. Они не меняли своего мнения в соответствии с сообщениями, которые появлялись в газетах или по радио, они просто делали звонки, используя довоенную логику!

Какие впечатляющие перекрестные цели они преследовали в споре.

Война — то, где солдаты сражаются при поддержке тыла. Но в последнее время война стала юрисдикцией армии, и тылу было безразлично положение армии.

Мягко говоря, возможно, они доверяют армии... Они просто не понимают.

— В любом случае, надо что-то предпринять, иначе у нас будут неприятности... — продолжал он. — нет, прежде всего дело майора фон Дегуршаф.

Лерген небрежно переключил передачу и вновь сосредоточился на стоящей перед ним задаче.

В настоящее время Следственный комитет изучил прошлое Дегуршаф и показал, что никаких проблем не возникло. В результате членам суда были розданы различные бумаги, и они были уведомлены, что оправдательный приговор Дегуршаф будет внесен в публичный протокол.

С ним можно было официально заявить, что она никогда не делала ничего проблемного. Армия отрицала тыл и авторитет Верховного Главнокомандования. Если бы внутренний фронт и линия фронта столкнулись, Лерген сожалел, что не смог бы сделать это более сдержанно.

Но в то же время он должен был быть “внимательным” и думать о том, куда отправить Дегуршаф и ее батальон в следующий раз. Они хотели узнать ее мнение, поэтому, поскольку они были знакомы, работа выпала на него. — Что ж, это хорошая возможность. — По крайней мере, это определенно был шанс понять ее и разобраться в ее намерениях.

Только войдя в кабинет Генерального штаба, где она его ждала, он наконец понял, что должен был взять с собой майора Угера. — Может быть, даже тот, кто раздражен из-за нежелательного вопроса, немного расслабился бы, если бы там был одноклассник из военного колледжа.

Но было уже поздно.

Дегуршаф встала и отдала ему точный, как в учебнике, салют. Он поморщился, отвечая на ее приветствие.

— Прошло немало времени. Извините за ожидание, майор.

Она была гораздо спокойнее, чем он ожидал, и ответила, что не возражает.

— Отлично, тогда давай поговорим о том, где вы будете дислоцироваться. Есть какие-нибудь пожелания?

Однако ее ответ был настолько шокирующим, что он чуть не упал навзничь.

— Вы хотели бы заниматься чем-то еще, кроме службы на фронте... верно?

— Да, сэр — деловито ответила она, не колеблясь и не лукавя. — Война в самом разгаре, и майор фон Дегуршаф... не хочет служить на передовой? — Если бы она была новобранцем или его заменой, он мог бы упрекнуть ее в том, что она боится, но если суровый, как гвоздь, командир, атаковавший штаб республиканской армии на Рейне, избегал фронта, это была совсем другая история.

Таким образом, подтверждение ее намерений было просто административной процедурой — его первым шагом, если хотите.

— Все в порядке. Тогда, майор, у меня есть вопрос, на который я хочу, чтобы вы ответили.

— Да, сэр.

— Не стесняйтесь считать разговор личным. Майор фон Дегуршаф, почему такой выдающийся солдат, как вы, хочет избежать самой передовой линии?

Он хотел знать только одно: почему. Здесь же лежал и его собственный интерес. Нет, можно сказать, только он хотел узнать.

Поэтому, хоть он и не был уверен, как спросить, но все же продолжлил.

Совершенно естественный вопрос: почему она, называемая, как ржавым серебром, выбрала службу в тылу?

— Если говорить предельно кратко, то фронтовая служба раздражает. Я обращаюсь в тыл по совершенно личным причинам. Кроме того, я хотела сказать об этом раньше, но у меня есть предложение о том, кто должен быть моим преемником — новый командир 203-го воздушного магического батальона, я имею в виду. Я хотела бы рекомендовать вам моего заместителя, капитана Вайса.

Новость облетела весь штаб в мгновение ока. Майор Таня фон Дегуршаф, командир 203-го воздушного магического батальона, искренне желала работать в тылу! А в чем причина? Расспросы о ее достижениях в бою истощили последние остатки ее терпения.

На какое-то мгновение все могли понять — имеет смысл, — но для тех, кто работал с ней, это не было шуткой. Во главе этой своры стоял генерал фон Зеттюр.

Когда он получил донесение от Лергена и влетел в кабинет полковника, разыскивая ее, первые слова его были тверды. “Скажи что она имеет ввиду. Что?

В руке у него была записка, которую Лерген набросал всего несколько минут назад относительно предпочтений Дегуршаф в отношении назначения.

Когда она невозмутимо посмотрела на него, он швырнул рапорт, где говорилось, что она склоняется к службе в тылу, на пол.

Его поведение изменилось так быстро, что любой нормальный офицер смертельно побледнел бы. Словно выражая гнев Зеттюра, пачка бумаг разлетелась на части, ударившись об пол, и листы рассыпались в беспорядке. Вероятно, первая демонстрация такой ярости, которую Лерген видел с тех пор, как вступил в армию.

Могли ли сержанты, прикрепленные к учебным взводам, вообще проявлять такую поразительную ярость? Честно говоря, он и не подозревал, что кто-то может так разозлиться.

Но.

Все, кто заметил, что произошло дальше, были поражены... Дегуршаф ошарашенно смотрела на него. Не спокойно, не в ярости от того, что ей отказали, а ошеломленно.

Эта... боевая кукла. Этот человек в одежде монстра. Выглядит потрясенной.

— Отвечайте мне, майор. Какая у вас может быть причина отказаться от своего долга?

— Генерал, я не понимаю смысла вашего вопроса.

Смысл вопроса был ясен. Даже если в дело вмешивался тыл, такое поведение выходило далеко за рамки дозволенного кодекса. С какой целью она могла предать ожидания армии и Генерального штаба, а затем начать такую бычью словесную атаку поверх всего этого?

— И еще я спрошу: вы хотите избежать боевого дежурства не только на Востоке, но и на Западе, да и дома тоже?

— Да, Генерал. Я намерена и впредь отдавать все силы исполнению своего долга. Пожалуйста, позвольте мне сказать, что я удивлена, что вы сомневаетесь во мне настолько, чтобы сказать, что я откажусь от него.

— Простите, так вот что вы имели в виду, когда сказали, что не можете понять?

— Да, сэр, совершенно верно. Я не понимаю.

У вас нет объяснения, почему вы просите о чем-то, что практически равносильно отказу от своего долга? Даже Лерген мог понять скрытый смысл вопроса Зеттюра.

И все же…

И все же ...

Она что, не понимает?

Ответ Дегуршаф был настолько неожиданным, что на мгновение все невольно замерли. — Что же она говорит? — Существо перед его глазами вдруг показалось ему каким-то непостижимым чудовищем. — Что только что сорвалось с ее губ?

— Чего? Чего ты не понимаешь? Это как раз то, о чем я спросил, майор. С чего бы такой элите, как вы, с псевдонимом, добровольно идти в тыл?

Да.

Да, именно так оно и было.

Карьера майора Тани фон Дегуршаф в качестве мага была практически эквивалентна ее жизни. Таким образом, она провела половину своего существования в армии, а большую часть — в смертельном притоне, самых передовых линий.

И теперь она пытается уклониться от военной службы?

То, что делал Зеттюр, было не столько вопросом, что заставило ее передумать, сколько пыткой, и он не мог остановиться. Может быть, именно поэтому... Дегуршаф, наконец смирившись, пробормотала свои истинные чувства.

— Генерал, я получила приказ атаковать столицу Федерации. Все, что я делала, — следовала приказам Генерального штаба. Я следовала приказам и получила запрос на себя, поэтому мне кажется, что люди сомневаются в моей способности подчиняться.

— Ты серьезно?

— Конечно, генерал.

Ее ответ на вопрос был детским, в том смысле, что она была так уверена в своей правоте, но с точки зрения солдата это было невероятно подозрительно.

Просто глядя на нее, она казалась ребенком, который выполнил свое первое поручение, гордо выпятив грудь. Почти так же, как если бы она сказала: “я пошла и купила картошку, которую ты просил”!..

В таком контексте атмосфера казалась очень странной.

— Значит, вы утверждаете, что сделали замечание, потому что выполняли приказ Генерального штаба, но в результате было проведено расследование?

Если бы Лерген присмотрелся повнимательнее, то увидел бы, как пульсирует в висках Зеттюр. — Мм, даже не нужно смотреть. — Он поморщился. Никто не захочет стоять перед генералом так, как он сейчас. Его гнев прокатился по всему телу.

— Да, Генерал. Я выполняла отвлекающую миссию для поддержки основных линий на Востоке. Но я чувствую, что если какой-то офицер сомневается хотя бы в одном из моих военных действий, то, возможно, мне не хватает способности служить в операциях.

— Неужели ты не понимаешь, что говоришь? Или ты играешь с огнем в полном понимании того, что делаешь?

Вот, наверное, каково смотреть, как кто-то играет со спичками возле порохового погреба. Чтобы нервно гадать, когда же он взорвется. Меньше похоже на бабочек в груди, больше на колющую боль в животе.

Лергену оставалось только жалеть себя за то, что он оказался свидетелем этой стычки. Если ему повезет, он выпьет виски, крепче вина, и забудет об этом…

Если вообще можно такое забыть.

— Нет, Генерал. Я солдат, и как таковой, верю только в соблюдение Кодекса поведения.

Майор ответила так, словно не знала, о чем ее спрашивают, словно не понимала, к чему клонится вопрос. И она вовсе не выглядела виноватой. На ее лице застыла маска замешательства, когда она получила допрос от своего старшего офицера.

— Майор, есть ли еще что-нибудь, что вы хотели бы сказать в ответ на вопрос? — ответил генерал.

Он вложил в свое лицо столько гнева, что казалось, ни один человек никогда не сможет превзойти такое проявление эмоций.

Если бы у Лергена был выбор, он не оказался бы и в сотне метров от этой сцены.

Это действительно то, о чем я сейчас думаю?..

Лерген чувствовал, что в каком-то уголке его мозга бродят мысли о побеге, но не мог заставить их прекратиться.

— Генерал, я уже давно это говорю, но мне больше нечего добавить.

— Майор, я ценю вашу способность к стратегическому мышлению.

С изумительной демонстрацией самообладания Зеттюр едва удержался, чтобы не взорваться с яростью, которая расплавила бы железную волю. Историки должны восхвалять его за этот момент.

— Это большая честь для меня, генерал. — И конечно, историки тоже обратили бы внимание на ровный ответ Дегуршаф.

Давайте будем честными. До этого момента Лерген никогда не считал успешное вербальное общение таким чудом. То, что Дегуршаф имела в виду этим замечанием, было за пределами его понимания.

Ты ведешь себя как ребенок, пытающийся добиться своего, — чуть было не пожаловался он, но тут его осенило…

Ребенок, пытающийся добиться своего?

Он не думал, что такое возможно, но когда он взглянул на майора, ее щеки надулись от разочарования. Она спокойно смотрела на Зеттюра, но разница в росте означала, что она смотрит на него снизу вверх.

Легко забыть, но майор фон Дегуршаф была еще ребенком.

И у нее не было большого жизненного опыта, так что если война составляла большую ее часть, а потом расследование поставило под сомнение ее пригодность для этой роли... — Может быть, она переживает бунтарскую фазу?

Вы, должно быть, шутите. — Лерген вдруг почувствовал себя очень смущенным.

— Расскажите мне подробно, в чем, по вашему мнению, заключалось военное значение налета на Москву.

— Да, сэр. Это был оптимальный способ поддержать войска на главных направлениях Востока. Я также горжусь этим шагом к истощению Федерации.

Нетрудно было догадаться, что чувствовала Дегуршаф, когда столкнулась с Зеттюром с этим сдержанным ответом и великолепно бесстрастным лицом.

На самом деле, ее заявление о гордости, вероятно, было искренним. Но именно поэтому Лергену вдруг захотелось обезболивающего.

Ты гордишься, но одновременно дуешься, потому что тебя критикуют?

Так. — Если монстр, возглавляющий воздушный магический батальон, является солдатом с таким менталитетом, это ужасно иронично. У нее Среброкрылый Штурмовой Значок с Дубовыми листьями. Ее достижения фактически требуют, чтобы ее описывали как героя.

Но ее псевдоним “Белое Серебро”, возможно, слишком далек от истины. Вместо элегантного белого серебра она — ужасный враг, разъеденный брызгами крови и достойный называться ржавым серебром.

Несмотря на все, внутри она — ребенок, который скулит, что не хочет идти на фронт, потому что кто-то разозлился на нее?

— Думаю я понимаю, что ты чувствуешь.

— Я польщена.

Лерген больше не знал, что сказать, но на его глазах Зеттюр, казалось, что-то понял и резко сменил тему разговора.

Лергену ничего не оставалось, кроме как молча наблюдать за происходящим.

— Ну а теперь, что касается вашего запроса на службу в тылу... Я хотел бы сначала подтвердить кое-что о ваших намерениях.

В ответ на “Да, сэр” майора Дегуршаф, Зеттюр кивнул, как дружелюбный старик.

— Я хотел бы спросить, считаете ли вы возможным скорейшее заключение мира?

— Об этом не может быть и речи. Я считаю, что даже думать об этом бессмысленно.

— А? — Лерген издал возглас прежде, чем успел понять.

— А почему ты так думаешь?

— Во-первых, это предположение: насколько нам известно, у Федерации нет никаких логических причин начинать войну с нами. — Да?

— Продолжай.

Лерген остался на обочине в растерянности, не в силах понять, к чему клонится разговор, а Дегуршаф и Зеттюр продолжали беседу между собой, понимая друг друга с полуслова.

Но даже Лерген мог понять то, что говорил Дегуршаф о Федерации — ему тоже было трудно понять, почему она открыла военные действия. Если Федерация хотела ударить по Империи, она должна была начать войну раньше. Не было никакого объяснения тому, почему, если у них было желание сражаться, они оставались в стороне, пока Империя не победила Республику.

Следует отметить, что обе державы старательно воздерживались от случайных столкновений на границе. Вот почему, когда пришло первое донесение, все офицеры Генерального штаба, включая Лергена, закричали: “почему?!” в замешательстве.

— Нет никакой логической причины, генерал. По крайней мере, нам об этом ничего не известно.

— Насколько нам известно, нет?

— Да, Генерал. Независимо от того, как продвигаются наши исследования, должна быть какая-то причина, которую мы не знаем.

На самом деле, насколько было известно Лергену, исследования не продвигались вперед. Вполне понятно, что борьба с вторжением была приоритетной задачей, а не выяснением его причины. А в Генеральном штабе полное расследование было отложено из-за нехватки кадров. В экстренных обстоятельствах, когда враг приближался, они были вынуждены отдать все свои силы на то, чтобы дать ему отпор, вместо того чтобы неторопливо анализировать его мотивы.

— Поэтому мы не должны вести переговоры, используя существующую парадигму. Пока мы не поймем эту парадигму, неясно, возможно ли вообще вести переговоры с этой страной.

— Некоторые думают, что если мы пройдем через первую атаку, то найдем выход…

— При всем моем уважении, прекращение огня будет означать смерть для Федерации. Почему? Потому что в государстве с такой политической системой, как у Федерации, правительство не смирится с провалом.

Лерген нахмурил брови в направлении разговора, который, как он думал, должен был стать кроличьей тропой... в данном случае это было больше похоже на стратегическую встречу и на чрезвычайно реалистичном уровне.

Дегуршаф подвела их к очевидному ответу. При таком недостатке ясности вести переговоры было невозможно. И что еще более важно, если они не знали основной причины, то узнать это было невозможно.

И Зеттюр кивнул с таким видом, как будто все понял.

— Поэтому переговоры о скорейшем прекращении огня — полная фантазия. Я бы предположил, что даже небольшие переговоры на линии фронта будут чрезвычайно трудными.

— Твоя точка зрения о трудностях имеет смысл. Но не кажется ли тебе, что именно твоя забастовка в Москве сделала невозможными переговоры из-за их потери лица?

Практически вся их работа была уничтожена нападением.

Строго говоря, шаг был вызван военной необходимостью. Можно сказать, что для обороны Востока это была необходимая акция. Но, может быть, цена была слишком высока?

Теперь, когда ее честь была попрана, растоптана и уничтожена, Федерация не могла отступить. А с таким высоким боевым духом Империи, армия не сможет так легко выйти из войны. Публика жаждала победы и дальнейших результатов.

Разве не Дегуршаф спустила крючок? Конечно, по крайней мере часть ответственности лежала на ней.

— Нет, Генерал.

Вопрос Зеттюра, независимо от логики, был одним из тех, которые Лергену тоже были несколько любопытны, на эмоциональном уровне.

Должно ли это быть описано как своего рода предупреждение от его инстинктов, которые знали степень ненормальности Дегуршаф? — Ее ответ будет просто мусором. — Как ни странно, Лерген был способен предвидеть это.

— Хм... Тогда скажите мне, майор, что вы думаете?

На мгновение он не мог избавиться от ощущения, что вопрос Зеттюра был похож на руку, тянущуюся к ящику Пандоры. Эта эмоция была ему практически незнакома. Он так сильно хотел спросить, и все же его эмоции кричали, чтобы он этого не делал. Он думал, что был готов сражаться за свою нацию с тех пор, как вступил в армию.

— Генерал, Федерация смотрит на мир иначе, чем мы. Это нация с тенденцией к исключительности и паранойе.

— И?

— Так что ценности, определяющие их, вероятно, делают упор на выживание. Они боится Империи. Или бояться, что них нападут. Если вы предположите, что они взял на себя инициативу атаковать по этой причине, выбор начинает иметь смысл.

Но? Дегуршаф дает спокойный ответ прямо у него на глазах?

Лерген сделал все возможное, чтобы упорядочить беспорядочные мысли в своем запутанном сознании. — Это майор Таня фон Дегуршаф. Она магический офицер, а также закончила свое образование в качестве офицера Генерального штаба.

И она еще ребенок…

Что-то было очень странно. И все же она была здесь, как будто самая естественная вещь в мире. — Является ли это окончательной формой идеального солдата нации?

Угол ее анализа был ясен. По крайней мере, репутация в Генеральном штабе как эксперта по уникальному мировоззрению Федерации уже была установлена.

Или, может быть, “как стратег” было более точным? Она ошеломила Генеральный штаб своей новой концепцией тотальной войны и сопутствующими ей проблемами материально-технического обеспечения. Ее стратегия обескровливания вражеских народов путем истощения, жертвуя как честью, так и человечностью, была ужасающе эффективна.

Наблюдая за уничтожением Республиканской полевой армии и последующим крахом республиканской армии, который сопровождался кровопролитием, он потерял дар речи. Ее успехи в тактике обезглавливания и успехи на Рейнском фронте доказали, что она была не только искусным стратегом, но и выдающимся полевым офицером.

— А если копнуть глубже — эмоции. Вообще, главная причина их действий — страх. Военные действия не являются исключением.

Этот офицер, который умел читать поле боя, как никто другой... Талант поражал гениев армии своим острым взглядом на стратегию…

Даже если она в пределах досягаемости правды, что нам тогда делать?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Генерал, существование Империи — повод для страха, который Федерация больше не может терпеть. Если это так, то Федерация сложит свои мечи только тогда, когда мы будем уничтожены.

Зеттюр криво усмехнулся. — Понятно. Страх? — Он немного помолчал, видимо тщательно подбирая слова, а затем задал вопрос: — По большей части я все понял, но у меня есть вопрос.

— Какой, сэр?

— Очень простой. Майор, почему Федерация не ударила нас в спину, пока мы сражались с Республикой? Если Империя является объектом их страха, то чего же они ждали?

Лерген кивнул, задаваясь тем же вопросом. Но Дегуршаф улыбнулась, как бы говоря: очень хороший вопрос, но…

— Вы совершенно правы, однако в военной сфере вполне разумное решение. Генерал, а что, если Федерация испугалась намерения невероятно могущественной Империи зайти так далеко, для уничтожения республики?

Другими словами…

Когда мысли Лергена наткнулись на ужасную возможность, которую он не мог отрицать, ему наконец пришлось вмешаться. — Генерал фон Зеттюр, прошу прощения, что помешал.

Когда его начальник ответил, что не возражает, Лерген воспользовался случаем, чтобы задать вопрос.

— Вы хотите сказать, что Федерация так боялась сражаться с нами, что стояла в стороне, пока мы уничтожали Республику, а потом не смогла вынести мысли о том, что им придется столкнуться с гигантской империей в одиночку?! Что же за абсурдная логика?!

— Полковник фон Лерген, это всего лишь гипотеза. Но, как мне кажется, это было неизбежно. Они отчаянно хотят выжить. Я бы предположила, что они полны решимости сражаться до тех пор, пока Федерация или Империя не падут.

— Значит, мирно договориться не получится?

Огромная война. Огромная война, которая будет только усиливаться.

Вопрос о том, почему у майора перед его глазами была невинная улыбка на ее лице, пришел ему в голову.

Как она может улыбаться? Как она может так спокойно мне улыбаться?

— Нет, Полковник.

Почти так же, как если бы она сказала: "Я рада, что ты смотришь на вещи по-моему”.

Ему хотелось верить, что это неправда, но в то же время мысль о том, что все происходит, поднималась откуда-то изнутри.

Огромная, ужасная война. Создадим ли мы еще один ад, подобный Рейну?

— Достижение мира вообще кажется невозможным. Либо мы потерпим крах, либо они — одно из двух.

— Война на уничтожение?

— А разве это не тотальная война в первую очередь? — она ответила без паузы, гораздо менее неуверенно.

В ее уверенной, полной убежденности была та манера, которая свойственна людям, утверждающим нечто самоочевидное. Если она может ответить так уверенно, то я неправильно ее понял.

Она либо безнадежная близорукая идиотка, либо сумасшедшая, подходящая для этой безумной реальности.

Подумав об этом, Лерген по-настоящему испугался.

Реальность — это безумие. А значит, что в этой сумасшедшей реальности она…

Она, чокнутый майор фон Дегуршаф, вполне могла быть разумной женщиной.

Другими словами, она понимает извращенную логику безумного мира?

Возможно, Зеттюр способен контролировать свой гнев, потому что обдумал такую мысль. Придя к такому выводу, Лерген взял себя в руки и вновь обрел решимость считать ее разумной личностью.

Он отбросил свои предубеждения и просто попытался понять.

Конечно, он был всего лишь одним человеком, поэтому не думал, что сможет полностью понять смысл.

И даже так. Его способность понимать мир, где каждая часть парадигмы была другой, можно сказать, была успешным проявлением его интеллектуальной гибкости как высокопоставленного имперского солдата.

Ох, ох, о Боже. Как ты мог позволить этому случиться?

— Майор фон Дегуршаф, вы говорите, что хотите служить в тылу, зная, что в настоящее время у нас кризис. Я спрошу вас прямо: что вы хотите делать?

— Военная мощь должна быть использована должным образом. Я хочу быть уверена, что когда нам нужны способы внести свой вклад в такое правильное использование, у нас они есть.

— Даю тебе два месяца.

— Сэр?

— Я отправлю вас на Западный фронт по своему приказу. Вы не будете полностью находиться в тылу, но на западных линиях вы сможете работать над исследованием боевых навыков и использовать свою энергию для изучения уроков, которые мы получили в действии. Через два месяца запишите все, что у вас на уме, и передайте в Отдел стратегических исследований. На основании отчета мы и решим что с вами делать.

Вот черт, — подумал Лерген, прочитав намерения своего начальника. — Даже если ее взгляд на стратегию ненормален, он тверд. Значит, он хочет знать наверняка? Он, должно быть, хочет посмотреть, как эта сумасшедшая анализирует безумный мир, и решить, что с ней делать, основываясь на результатах.

3 АПРЕЛЯ 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ГДЕ-ТО В СТОЛИЦЕ ФЕДЕРАЦИИ, МОСКВЕ.

На митинге в бункере далеко под Москвой собрались выдающиеся члены истинного ядра партии. Но, пожалуй, следует сказать, несмотря на всю мощь и авторитет, которыми обладала номенклатура*, все они, кроме одного, были белы, как полотно, и просто сидели в ужасе.

Крупный инцидент в их однопартийном режиме выволок из грязи честь их великого диктатора и членов партии. Москва, подвергшаяся нападению напрямую, скорее всего... не будет сдуваться, как простой шторм.

И более того, их главная ударная группа наступающая на Запад была встречена имперской контратакой, понесла тяжелые потери и разваливалась на части. Поскольку армия Федерации таким образом оказалась во власти имперской армии, умеренное политическое решение было практически безнадежным.

Все помнили об этом. Они вспомнили, как многие их коллеги и предшественники были вынуждены “признаться” в “контрреволюционных преступлениях” и пали жертвой Великой Чистки несколько лет назад.

Когда инцидент был настолько серьезным, кто-то определенно должен был стать козлом отпущения, независимо от того, ошибся он или нет.

Присутствовала пара из высшего руководства армии Федерации и национальной обороны, которые попрощались со своими семьями, прежде чем приехать.

Для тех, кто присутствовал здесь, кто чувствовал смесь мрачной решимости и смирения, присутствие разъяренного товарища Генерального секретаря Иосифа было достаточно справедливо, чтобы вернуть их кошмары. Но что было еще более ужасным, так это присутствие ухмыляющегося силовика чистки, Лории.

Один только вид этого кровожадного дуэта позволял легко прийти к выводу, что они умрут сегодня, поэтому атмосфера была холодной.

— Товарищ генеральный секретарь, разрешите говорить, пожалуйста.

— Да, говори.

— Око за око, зуб за зуб. Мы должны показать негодяям, которые вызвали эту ситуацию, ярость народа.

Точно так же, как кто-то со стоном оплакивал свою судьбу…

Когда все были готовы к тому, что предатели и преступники будут наказаны, Лория сказал то, чего никто не ожидал.

— Значит, нам нужна солидарность народа…

— Товарищ Лория, вы только что сказали “солидарность”?

— Да, Товарищ Генеральный Секретарь. Наша Родина находится в кризисе. Поэтому мы должны объединиться. Мы — одна нация, одна партия, и мы должны бороться за одну победу.

Все были уверены, что он скажет, что должна быть чистка, наказание, казнь, или уничтожение. Когда они все до смерти боялись, что их обвинят…

Товарищ Лория продолжил с предложением, которого никто не ожидал. Его слова удивили даже Генерального секретаря Иосифа.

— Мы за одну идею. Может быть, тогда мы дадим нашим обесчещенным бывшим товарищам, которые будут преследовать ее вместе с нами, шанс искупить вину. Мы должны преодолеть наши мелкие разногласия и встретить кризис лицом к лицу ради нашей Родины, нашей родной партии и ее триумфа.

Когда Лория из комиссариата внутренних дел продолжил свой рассказ, все были поражены.

— Око за око, зуб за зуб. Поэтому я рекомендую, чтобы для достижения цели мы использовали магов, которые в настоящее время интернированы за их преступления против предыдущего режима. Мы также должны восстановить арестованных офицеров и вернуть им их командование.

На мгновение слова ошеломили даже Генерального секретаря. Это была не чистка и не осуждение виновных, а действительно конструктивное предложение. От Лории!

Человека, чей коллега-политрук втайне считал грубияном — Лория сделал конструктивное предложение. Несколько человек отреагировали с легким удивлением, несмотря на то, что они были на публике, потому что это было так неожиданно.

Если бы... Если бы они не находились в присутствии товарища Генерального секретаря Иосифа, который объявил бы даже отвод глаз предательским чувством, все повернулись бы к человеку рядом с ними с таким выражением лица, которое говорило бы: “он сошел с ума?” Вот как все это было странно и шокирующе...

— Товарищ Лория, вы серьезно? Они же контрреволюционеры!

Ответ члена партии, который едва сумел скрыть свое душевное расстройство, был чисто идеологическим. По крайней мере, он не хотел, чтобы кто-нибудь подумал, что он замолкает, потому что что-то замышляет. И к счастью для остальных присутствующих, его слова послужили толчком для их собственных мозгов.

— Но все же подумайте. Мы просто заставим контрреволюционеров убивать друг друга. Конечно, мы можем использовать ресурсы людей, но таким образом мы можем сократить потребление пуль.

Но ответ товарища Лории был вполне внятным. Ясная идея, изложенная без малейшего колебания.

Они искренне не чувствовали никакого нежелания. — Может быть, такова была и воля товарища Генерального секретаря? Можно ли вообще в этой диктатуре высказывать свое собственное мнение подобным образом?

Он был так уверен в себе, что все были захвачены мыслями.

— Но ведь никогда не знаешь, когда они нас предадут!

— Разве их не должны контролировать политические офицеры? Думаю, что наши товарищи политработники бесстрашно, агрессивно противостоят такого рода реакционным заговорам.

Эти слова…

Слова человека, который еще совсем недавно обвинял своих политработников? Кто отправил большинство магов в концентрационные лагеря в Сильдберии или расстрелял их? —  Он как будто говорил: Почему ты спрашиваешь о чем-то столь очевидном? — Непостижимо…

— Нет, я против. Слишком опасно.

Пробормотал один из присутствующих... Это было словно повернуть колесо истории вспять. Слишком большой риск для Федерации и Коммунистической партии.

Как правильно подойти к вопросу?

В этот момент они все в ступоре выбирали сторону. Но не могли выбрать что-то не то.

Неудовольствие товарища Генерального секретаря Иосифа могло означать конец их жизней. По крайней мере, они не смогут избежать гибели. — Как мы должны думать? Нет, нам нужно выяснить, о чем в первую очередь думал товарищ Лория. О чем он… Нет, генеральный секретарь думает?

— Слишком опасно? Вы только что сказали, слишком опасно, но можете ли вы предотвратить следующий удар?..

— Что?

— Вы хотите сказать, что наши товарищи, отвечающие за оборону, уже обладают достаточной боевой мощью? Тогда кого же я должен считать ответственным за то, что не предотвратили атаку?

Но замечание угрюмого Лории уничтожило все лишнее время, которое им пришлось потратить на раздумья…

Если они откажутся, им придется защищать Москву своими нынешними силами. Но если бы это было возможно, то инцидент, который уже произошел, был вызван небрежностью. В этом случае говорить, что они могут защитить, а потом не смогут, будет считаться безответственным. Самое лучшее, что их ждет — концлагерь.

— Товарищ Генеральный Секретарь Иосиф, а вы как думаете? Я хотел бы спросить мнение наших товарищей…

— Продолжай, товарищ... это для победы над Империей. Вы должны использовать любые необходимые средства.

В этот момент присутствующие политические комиссары собрались с духом. Можно сказать, что у них не было другого выбора.

Все, что они могли сделать — согласиться с планом освобождения мятежников, которых они поместили в лагеря, толпы, которую они объявили врагами государства, чтобы заставить их бороться с внешней угрозой. Если бы они этого не сделали, то кто-то из них, вероятно, нет, почти наверняка, был бы вычищен как диссидент, скомпрометировавший армию…

А может быть, кто-то уже стал мишенью.

— Единогласно.

В тот день.

Политбюро Федерации единогласно приняло решение освободить магических офицеров и солдат, которых они ранее считали врагами государства, и включить их в состав Вооруженных сил.

Они даже извратили принципы, лежащие в основе их действий, их “политики”, чтобы противостоять Империи. Ну а принципы и правила подчиняются приоритетам.

В Федерации это делало вещи очень простыми и понятными. Быть очищены или подчиняться. В Федерации было только два варианта.

Нет, вообще-то тебе здорово повезло, если у тебя был выбор.

Ведь в случае с большинством граждан Федерации решение было  принято за них.

ОДИН АПРЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ГДЕ-ТО В КАКОЙ-ТО СТРАНЕ.

На определенной фабрике в определенной стране…

На фабрике нации, достойной называться высшим храмом капитализма, Джон отдавал все свои силы походу по магазинам — какое удовольствие! Естественно, он ни за что не платил из своего кармана.

Его друг Филадель* покроет расходы. Ну что ж, счет пойдет государству, так что он не сможет потратить слишком много. Тем не менее, это были необходимыми покупками.

Например, новейший “тягач”. — Он весил 41,9 тонны, но имел пятьсот лошадиных сил — неплохо. Хотя он также рассматривал некоторые более быстрые модели, Содружество чаще всего участвовало в оборонительных боях, поэтому он стремился к прочности, а не к скорости.

— Мистер Джонсон, боюсь, что это было бы несправедливо.

Но даже в Единых Штатах, если он хочет что-то купить, не означает, что у них были запасы для продажи. Производство новой модели было только начато. Кроме того, поскольку он был таким новым, в нем содержалась куча промышленных секретов.

Вполне естественно, что связной Джона не желал вести переговоры.

— Ну и что? Неужели так легкомысленно с моей стороны, сказать, что я хочу купить “новейший тягач” вашей компании?

— Да, и он самый новый! Экспорт, когда мы еще даже не заполнили внутренний спрос, был бы немного…

Это был не тот случай продажи акций, в которых армия Штатов не нуждалась. Потребности армии еще даже не были удовлетворены. В этих условиях продать "тракторы”" нейтральной " стране было бы трудно.

— Я же не говорю, отдать бесплатно. Я заплачу как следует. Филадель покупает. Нет более надежной оплаты, чем эта, не так ли?

— А вы не могли бы выбрать хотя бы старую модель? У нас их в запасе предостаточно.

Конечно, продавец не знал, когда сдаваться. У Джона были глубокие карманы. Вам даже не нужно быть капиталистом, чтобы захотеть продать, если у кого-то есть потребности.

Он предложил купить несколько более старые тягачи в качестве делового шага.

К счастью, у них было более чем достаточно инвентаря. Производительность была даже хорошей, поэтому они могли производить больше. Если они могли заставить производственные линии двигаться, само по себе было хорошей новостью, по крайней мере для продавца.

— Увы, я слышал, что их нельзя использовать в пустынях или в жарком, влажном климате, и хуже всего, что они слабы.

Но в каталоге Джона эта модель значилась в списке “не покупать”. По мнению экспертов, они не только были мягкими, но и не могли нанести удар.

В конце концов, некоторые из них даже осудили такой “тягач” как вовсе не “тягач”. Конечно, они были механически целы, но то, что их мощность составляла всего четыреста лошадиных сил, было еще одним замечанием против них.

— Это тоже очень плохо для нас.

Ну, давай попробуем что-нибудь еще. — Джон был джентльменом, который умел переводить тему.

В случае необходимости он мог бы подумать о покупке старых “средних тягачей”, а не на худших “тяжелых”.

Но он также хотел параллельно продолжить обсуждение другой темы. Например, существовала острая потребность в “точных карманных часах”, которые могли стоить больше, чем флагманский танк или самолет, поэтому они могли начать с этого в первую очередь.

— Хм, что же делать? Вы ведь не занимаетесь “точными карманными часами”?

— Нет, этим занимается Ассоциация скунсов.

Затем его коллега, инженер из Ассоциации скунсов, вышел с улыбкой, и Джон смог провести с ним приятную консультацию. Гораздо проще было вести бизнес, когда продавец был дружелюбен и хорошо разбирался в технологиях.

Хорошее обслуживание клиентов. — Джон мысленно похлопал Ассоциации скунсом. Он уже намеревался дать им хороший отзыв в докладе, который напишет на родину.

— Я буду откровенен: сколько у вас водостойких точных карманных часов 6F?

Люди на лодках хотели получить 6F, если вообще возможно. Они очень популярные.

Они ржавеют в соленых океанских бризах, и вдобавок очень надежны — люди, которые плавали, отчаянно стремились заполучить их в свои руки.

В первую очередь ему нужно было купить эти часы.

— 6F? Они только попали на производственную линию. Честно говоря, пройдет какое-то время, прежде чем мы сможем их продать.

Но, к сожалению, у них, по-видимому, еще не было достаточно подразделений для своей собственной страны. Господи, только не это, только не это. Когда я смогу купить то, что мы действительно можем использовать? — Джон надулся.

К счастью, человек из Ассоциации скунсов был более рьяным продавцом.

— А как насчет “универсальных точных карманных часов 4U”?

Они не были очень популярными.

Они не были предназначены для океанов и плохой погоды, и их производительность была только так себе. В то же время, для экстренного импорта, который мог бы работать в большинстве ситуаций, возможно, 4U был не так уж плох.

— Сколько у вас есть?

— Хм, около пяти сотен. Если понадобится, я могу доставить их уже завтра.

К счастью, Ассоциация скунсов имела под рукой большое количество таких “точных карманных часов “ из-за их относительной непопулярности.

Когда закрывается одна дверь, открывается другая. — Джон решил купить их немедленно. Готовый платеж заставил человека из Ассоциации скунсов добавить бонус.

— Прекрасно. Есть еще какие-нибудь достойные внимания предметы?

— Если не возражаете против модели, которая не была выбрана на конкурсе, у меня есть несколько пробных точных карманных часов G58. — Производительность ничем не отличается от выигрышного дизайна.

В качестве бонуса он достал нечто эквивалентное новой модели. У Джона не было проблем с расходованием денег.

А ребята из Ассоциации скунсов были техниками. Если они что-то делали, в первую очередь они хотели проверить их на себе. В этом смысле идея агента попытаться продать квартиры была удачной для обеих сторон.

— Интересно. А в чем разница?

— Мы отдавали приоритет стабильности, и вдобавок к плохой совместимости периферийных устройств, производственные затраты были слишком высоки.

Они создали его как потенциальную новую модель. Результаты оказались неплохими. Но из-за затрат и второстепенных проблем, после проверки, прототип Ассоциации скунса не был принят.

Хотя официальному образцу не хватало стабильности, он хвастался необычайной периферийной совместимостью, поэтому Ассоциация скунсов чувствовала себя обиженной. Это сыграло свою роль: в основном, они хотели отомстить всем и показать, что их продукт может сделать.

И вот Джон был благословлен предложением чего-то лучшего, чем он ожидал. Это было похоже на то, как если бы мне показали тайник продавца универмага. У него не было никаких зацикленностей на брендах, поэтому он без колебаний купил их.

— Здорово, иметь стабильность с такими характеристиками. Хм, а можно я возьму все что я у вас есть?

— Если вы не возражаете против предварительной партии теста в двадцать штук, я могу получить их для вас завтра. Если мы сможем получить оперативные данные, я продам их вам по себестоимости.

Мы определенно можем заполучить его в качестве постоянного клиента. — С этой мыслью мужчина тут же предложил скидку. Агенты ассоциации скунсов были также весьма умелыми продавцами.

Мы хотим знать, результаты их использования. — Вот о чем думал агент. Им не только не придется платить за испытания, но и возместят часть своих производственных затрат. С этой дальновидной идеей Ассоциация скунсов запросила данные, и Джон сэкономил немного денег.

— О, я был бы вам очень признателен.

— Ничего страшного. Мы будем с нетерпением ждать ваших впечатлений.

Я дам им самую высокую оценку в своем отчете. — Он улыбнулся и достал ручку в ответ на сияющий взгляд агента Ассоциации скунсов, протягивающего контракт.

Затем он размашисто расписался: Джонсон. Позже говорили, что это был отличный контракт, и он был благодарен за такую замечательную дружбу.

18 АПРЕЛЯ 1926 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СОДРУЖЕСТВО. УЧЕБНАЯ БАЗА ХОРТОН БАРД.

Старший офицер сказал кадетам, чтобы они воспользовались своим первым свободным временем и написали письмо своим семьям или что-то в этом роде, и одной из них была Мэри Сью.

Небольшой перерыв, во время которого каждый из них написал первую новость тому, с кем он больше всего хотел связаться. Инструкторы, которые обычно направляли их через каждую маленькую деталь, перестали ворчать на короткое время.

В отведенной ей части казармы, где ей каким-то образом удалось обеспечить себе немного уединения с помощью углового письменного стола, Мэри ворчала о том, как невелики армейские канцелярские принадлежности военного назначения, когда писала свои аккуратные круглые письма.

Дорогие мама и бабушка,

Я по-прежнему преуспеваю в Содружестве. А как дела у вас? Пожалуйста, берегите себя.

Э-э, думаю, что это было довольно жестко. В армии меня часто ругают за то, как я разговариваю. Но жизнь здесь более насыщенная, чем я ожидала.

Если меня что-то и беспокоит, так это еда. Я уже немного привыкла к ней, но все же. Это армия, так что, если уж на то пошло, размеры порций большие, но я скучаю по яблочным пирогам, которые мы пекли, бабушка.

Написав все это, Мэри со стоном остановила свою руку и поморщилась. — Может быть, мне следовало быть честной, и вместо того, чтобы написать, что скучаю, я могла бы сказать, что мне это снится.

С тех пор как Мэри прибыла на территорию Содружества, она прошла большую военную подготовку, и у нее были трудные, болезненные времена, но больше всего ее беспокоила еда.

Это был всего лишь вопрос вкуса, и Мэри знала, что не может быть разборчивой.

Единственная причина, по которой новобранцам давали трехразовое питание, в то время как так много людей страдало на войне, была Национальная оборона; Мэри чувствовала себя плохо даже без лекций инструктора ее подразделения.

— Она не очень вкусная... Серьезно, почему они не позволяют нам готовить самим?

В Единый Штатах некоторые отличия от кухни Союза Антанты заставляли ее колебаться, но у бабушкиной стряпни был нежный привкус, который ей нравился. Соседи давали ей фрукты, и она вместе с бабушкой готовила еду для матери.

Неудивительно, прошло столько времени, — подумала Мэри, вспомнив, что недавно было в меню.

— Серьезно, с тех пор как я приехала сюда, мы ели практически одно и то же на каждый прием пищи... Я не должна беспокоиться о своем весе, но кроме этого…

Она знала, что так, вероятно, и было в армии, но когда завтрак, обед и ужин были совершенно одинаковыми, ее начинало тошнить.

Тренировки тоже были утомительными... Но почему-то усталость была полноценная, так что она не возражала. — С другой стороны... — Мэри вспомнила печеные бобы, которые она предпочла бы не есть. — Я хочу съесть что-нибудь сладкое. — Она скучала по десертам совсем чуть-чуть, совсем чуть-чуть.

И еще одно: она так и не попробовала тот чай, которого так ждала. Экспедиционным добровольческим силам был специально выдан кофе, потому что именно его пили люди из бывшей зоны Союза Антанты и Единых Штатов. Странный способ быть внимательными.

— Они делают это неправильно, или, по крайней мере, все не совсем так, как они думают... —  Возможно, получить особое отношение было лучше, чем быть обиженным, но — Я все равно хочу попробовать чай и печенье... — Мэри мечтала.

После будничного дня они вернутся к бесконечным тренировкам. В последнее время особенно сосредоточились на стрельбе.

Во время их огневых упражнений в них снова и снова вдалбливалась важность прицеливания своей цели и обучения глазному расстоянию.

Мэри поняла, почему, именно в тот момент, когда держала пистолет.

Стрелять было легко, но пистолет оказался тяжелее, чем она ожидала. И даже если она попытается следовать учебнику, чтобы измерить сто метров на глаз, если она не узнает, что такое сто метров, она все равно будет целиться в пятидесятиметровую или двухсотметровую мишень.

После череды ужасных неудач инструктор часто поддразнивал ее: “Ты же знаешь, что целишься в двухсотметровую мишень, верно?” — Услышав слухи о том, что инструкторы постоянно перемещают стометровую мишень, чтобы они привыкли к разным расстояниям, Мэри почувствовала, что они могут быть не так уж далеко.

Один за другим они получали подсказки в тире, который использовался в качестве места проведения экзамена, упорядоченный звук выстреливаемых полных патронов указывал на то, что они стреляли боевыми патронами.

В классе она усвоила, что привыкание стоять — часть солдатской жизни, но Мэри не очень-то нравилось проводить все время в праздности.

Но — она криво усмехнулась, — по крайней мере, сегодня нам не велели стоять с нашими тяжелыми винтовками.

Если она совершит ошибку, беспокойно оглядываясь по сторонам, зоркий инструктор плюнет в нее огнем. После двух или трех попыток она усвоила урок. На этот раз, когда она осторожно повела глазами, она могла сказать, что настроение было неподходящим для болтовни с соседом.

Понимая, что это займет какое-то время — держу пари, что наша дежурная поза является частью теста, — она укоризненно посмотрела на вновь затянутое тучами небо.

Если начнет моросить, условия для стрельбы ухудшатся... И что еще хуже, упражнения будут продолжаться, даже если они промокнут насквозь. Этого она никак не ожидала, когда храбро давала клятву верности в вербовочном бюро Единых Штатов.

Когда она покидала дом своей бабушки, который был таким чистым и аккуратным, она думала, что столкнется со всевозможными трудными ситуациями, но, очевидно, ее воображение не зашло достаточно далеко, чтобы быть надежным.

— Мэри, почти твоя очередь.

Подруга-курсантка, похлопав по плечу, удивила ее. Она предполагала, что, поскольку это был экзамен, он будет тянуться вечно, но когда она поспешно проверила линию, то увидела, что в какой-то момент число ожидающих кадетов начало уменьшаться с изрядной скоростью.

Мэри мысленно переключилась и сказала: “спасибо”.

Отбросив прочь беззаботные воспоминания о родном городе, она вспомнила справочник мага. Она перечитывала его миллион раз, и с тех пор, как приехала в Содружество, он был вбит в нее во время упражнений, так что, когда она снова проверила его в своем сознании, она почувствовала, только немного уверенности, что сможет следовать ему.

Хотя винтовка все еще давила, она была уверена, что сможет сделать правильные движения.

— Следующий! Кадет Мэри Сью!

Она коротко кивнула и побежала к экзаменационному стрельбищу. По пути она бросила взгляд на пистолет и мишень, которые были приготовлены для нее.

Обычный тир и обычная винтовка. Она слышала, что по какой-то причине их собственные винтовки будут взяты под стражу и им придется использовать экзаменационную винтовку, Но насколько она могла видеть, пистолет был в норме.

Нельзя было позволить ее глазам блуждать слишком долго, поэтому она направилась прямо к инструктору.

— Хорошо. Ладно, Кадет Сью! Сейчас мы приступим к вашей оценке стрельбы.

К счастью, можно сказать, что ее не отчитали за какую-то непостижимую вещь, и инструктор перевел взгляд на кабинку и пригласил ее войти. Она уже собиралась проследить за его взглядом, когда вспомнила о процедуре и ее подробных правилах.

— Да, сэр! Прошу разрешения войти в огневую кабину, сэр!

— Разрешение получено.

Это была настоящая армия. Вероятно, они не хотели, чтобы кто-то стрелял без разрешения. — Ставлю высокую оценка за то, что тебя не поймали, — пробормотал инструктор с гордой улыбкой и кивком пригласил ее войти в кабинку.

— Мы проводим экзамен по практическим навыкам, так что измерьте расстояние до цели с помощью прицела. Естественно, вы сами исправите свои ошибки. — Инструктор небрежно нагнетал давление, как будто, естественно, вы не обманете наших ожиданий, была стандартная практика.

Мэри уже достаточно раз попадалась на эту удочку в прошлом, чтобы позволить ей войти в одно ухо и выйти из другого.

— Покажи мне результаты своего обучения. Ладно, можешь стрелять по своему усмотрению.

Мэри энергично согласилась, и инструктор велел ей начать со скучающем взглядом.

Войдя в огневую кабину, Мэри сделала проверку безопасности в соответствии с правилами. Никаких пустых гильз на полу, никаких явных ловушек. Полные патроны, которые ей выдали, также казались, насколько она могла судить по внешнему виду, нормальными.

Как только Мэри подняла винтовку, чтобы найти прицел и посмотреть на расстояние до цели, она кое-что заметила.

Мы стреляем по одному, потому что это экзамен, но между ними нет достаточного времени, чтобы настроить цель.

А это значит, что, возможно, они делают условия стрельбы одинаковыми для всех. Таким образом, тест состоит в том, чтобы проверить, можем ли мы выставить результаты нашей ежедневной практики на всеобщее обозрение.

А? И тут Мэри почувствовала еще одну странность: интересно, кто чистил пистолет?

Сначала она подумала, что слова “исправь свои собственные ошибки” были связаны с тем, что ты смотрел вдаль. Но теперь у нее появилась другая идея.

А что, если с самим пистолетом что-то не так? Ну, я сомневаюсь, что будет очень большая ошибка на стометровке, но когда они специально говорят нам исправлять ошибки…

— У-уххх, инструктор?

— В чем дело, Кадет Сью?

Мэри чуть не отпрянула от его взгляда, который говорил: “прекрати болтовню и стреляй уже!” но она твердо решила говорить.

— Можно мне одолжить инструменты для разборки и чистки пистолета?

— Ты хочешь разобрать и почистить пистолет?

— Да, я хотела бы убедиться, что винтовка не вызовет никаких осечек.

Инструктор несколько секунд молча смотрел на нее. Прошло совсем немного времени, но Мэри показалось, что прошли часы.

Время шло напряженно, и ей казалось, что ее лицо вот-вот задергается от напряжения.

Она ожидала, что инструктор накричит на нее — о чем ты говоришь?! — и начала жалеть, что открыла рот. Почему я сказала такую глупость?

Как раз в тот момент, когда извинение уже вертелось у нее на языке, взгляд инструктора, такой суровый, что физически давил, смягчился, и он рассмеялся.

— Очень хорошо... Вот что я хотел бы сказать, но в этом нет необходимости.

Когда Мэри выглядела удивленной, его улыбка стала неловкой, и он пробормотал: Смотри, Кадет Сью. Если бы каждый курсант понял это, то потребовалось бы не только время, чтобы почистить пистолет, но и те, кто ждал бы, получили бы намек на то, что здесь был задействован какой-то трудоемкий элемент.

И. — Он указал на деревянные ящики на полу рядом с ней. Следуя по привычке за его пальцем, она наконец заметила, что коробки были того же размера, что и ящики, в которых они хранили свои винтовки. Когда она вошла на стрельбище, ее внимание было приковано к пистолету и мишени, так что она даже не заметила их.

— Не расслабляйтесь при осмотре. Мда, классическая ошибка всех новобранцев. Когда ваше поле зрения мало, вы, ребята, не смотрите на то, что там есть — вы можете найти только то, что ожидаете найти.

— Небольшой урок перед экзаменом — прокукарекал инструктор, сверяясь с цифрами, выбитыми на коробках.

Должно быть, он был удовлетворен, потому что улыбнулся и сказал: Взволнованная Мэри взяла протянутую им винтовку — свою собственную винтовку.

— Если ты регулярно занимаешься этим согласно учебнику, то все будет в порядке.

Цельтесь и стреляйте, как обычно. — Нельзя сказать, что это был отличный выстрел, но результаты были не так уж плохи. Одобрительно кивнув, инструктор сказал, что она не слишком плохо справилась. Мэри была действительно счастлива получить ту оценку, которую она ожидала.

Она общалась с людьми, которые могли бы перейти на следующий курс, и разделяла скромное счастье от того, что прошла через упражнение. Она не была уверена, что будет создана для военной жизни. У нее все еще было много забот. Но если она будет работать, то сможет продолжать жить дальше.

Даже в своем худшем предмете, стрельбе... Она сумела пройти с приличными результатами.

— Хм, похоже, я чувствую некоторое облегчение — спокойно заметила она после того, как напряжение спало, и ее приятели засыпали ее комментариями где-то между поддразниванием и насмешкой.

— Эй, Мэри, если ты радуешься таким оценкам, то мы должны быть в ужасе!

— Ха-ха-ха. Разве не правда? Мэри, ты выглядишь такой милой и нежной, но ты довольно ловко управляешься с пистолетом, да?

Молодым новобранцам дали полдня отпуска, чтобы они могли поразмыслить о своей подготовке. В своих комнатах, возбужденно болтая, они могли забыть о тренировках и валять дурака, как дети их возраста.

В конце концов, долгое время они просто делали круги между тренировочной площадкой и казармой. Зубрежка, зубрежка и еще раз зубрежка. Эти дни были такими тяжелыми, что казалось, что единственное, что осталось в мире, — тренировка.

Освободившись от своей суровой обусловленности, в тот момент, когда расслаблялись, они начинали говорить, чтобы наверстать упущенное время. Но независимо от того, были ли они положительными или отрицательными, темы, обсуждаемые друзьями, которые все вместе сосуществовали в тесном пространстве, как правило, были очень похожи. Как таковые, они жаждали слухов из внешнего мира.

Вот тогда-то все и случилось.

— Эй, ты слышал новости? Просто ужасно. Соседний отряд магов Содружества был полностью уничтожен!

У кадета, который просунул голову внутрь, были новости о том, что происходит с войной поблизости, так что это привлекло всеобщее внимание.

— Говорят, Это был Дьявол Рейна!

— А? А кто это?

— Я имею в виду... Ну, одна из тех легенд о битве, как ты думаешь? Список ее достижений должен быть дополнен!

— Но у нее же есть имя! Это может быть правдой!

Кадеты собрались вокруг, чтобы услышать больше — мы не можем пропустить ни слова! — Пока все обменивались обрывками историй, услышанных от ветеранов и инструкторов, Мэри криво улыбнулась и тихонько отхлебнула чаю из своей кружки.

— Мэри? — Что случилось?

— Мм, не знаю. Думаю... она просто чувствует себя существом из другого мира или что-то в этом роде. Я не могу за ней угнаться. У меня сейчас все руки заняты только полетами и стрельбой.

Во время летной подготовки она просто делала все возможное, чтобы оставаться в воздухе, и к тому времени, когда произносила формулу, она была истощена. Даже с пистолетом она не чувствовала, что обладает таким уж большим талантом.

Многие люди говорили ей: “твой отец был выдающимся магом-офицером”, но сколько бы раз ей ни говорили, что ее отец, который не мог сделать ни капельки домашней работы, будет проноситься по небу, ловко разворачивая формулы, она не могла удержаться и просто тупо смотрела.

— Ха-ха-ха, но это уже само по себе делает тебя просто великолепной!

— Да, Мэри, ты можете полететь в любое направление, которое выберешь.

— Ты так думаешь? — Ответила Мэри, вспоминая тот момент, когда она летела по небу вместе со своими товарищами-кадетами. Когда они парили в воздухе, это было такое бодрящее чувство, как будто она могла пойти куда угодно. Но как только она попробовала притвориться, что сражается с инструктором, она поняла, насколько вялыми были ее движения на самом деле.

— Но, хм. Я не хочу встречаться ни с кем таким ужасным.

— Звучит ужасно слащаво. Если ты собьете ее, тебя будут приветствовать как героя, который сбил Именную! С нашей стороны было бы более оптимистично думать о том, как остановить ее!

Даже мы могли бы попробовать! — Кто-то засмеялся.

— Ты имеешь в виду получить орден и хвастаться?

— Вы все слишком легкомысленно относитесь к опасности. Если мы столкнемся с Именным врагом, давайте подумаем, как всем остаться в живых.

— Мэри, ты такая хорошая девочка... Мальчики, вы должны быть похожи на нее.

— Черт возьми, так и должно быть! — крикнул кто-то, и все рассмеялись в этом маленьком пространстве. На чужбине солдаты-добровольцы из Союза Антанты наслаждались счастливым моментом, потому что еще не знали поля боя.

Даже если бы шторм прошел совсем рядом с ними…

Этот момент дал парням и девушкам ненормальный день, который был бесконечно близок к нормальной жизни. Здесь ничто не мешало молодым людям мечтать, громко говорить или фантазировать, как и положено молодым людям.

Их боевое крещение еще не наступило.

1. Номенклатура — справочник членов Коммунистической партии. Если вы не были зарегистрированы в нем, вы не могли использовать валютные магазины, и вы не могли быть повышены. Но, пожалуйста, поверьте мне. Коммунистическая партия создала бесклассовое, равноправное общество!

2. Скорее всего город Филадельфия.

Глава 5 - Битва при Додоберде

28 АПРЕЛЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. НАД ПРОЛИВОМ.

Облачно с возможными осадками в виде магов.

Магические отряды имперской армии, взлетающие с базы в бывшей Республике, ныне находящейся под военным управлением, и летящие до самого Лондиниума для осмотра достопримечательностей, используются в качестве дождя, смешанного с плазмой. Если они попадут на вражескую землю, лучшее, на что они могут надеяться, когда падут, — быть захваченными в плен. Если они плохо упадут, это либо линчевание, либо получение радостного двойного повышения посмертно.

А поскольку маги считаются “боевой силой” даже после того, как они сбиты, если они не сделают адскую работу по сдаче, они будут быстро раздавлены милицией, спешащей к месту происшествия. С тех пор как эта трагическая истина была подтверждена, имперские маги ненавидели быть сбитыми на вражеской территории.

И среди подразделений, прикрывающих Запад, 203-й воздушный магический батальон, подчиняющийся непосредственно Генштабу, общепризнанный как элита элиты, не является исключением.

— Чисто! Всем подразделениям собраться! Перегруппироваться!

Командир батальона, майор Таня фон Дегуршаф, сама по себе также является таким превосходным воздушным магом. Она даже числиться среди Именных. После боя с вражеским подразделением она повышает голос, чтобы собрать свои войска вместе.

— Фея 01 — всем подразделениям! Доложите о своих потерях.

— Майор, батальон закончил перегруппировку. Никто не умер. Только несколько легких пулевых ранений. Они не помешают дальнейшему бою.

Хорошо. — Кивнув на доклад вице-командира Вайса, Таня продолжает призывать его вернуться. — Давайте возвращаться, пока у нас есть силы! Остерегайтесь любых подонков, следующих за нами домой!

— Вас понял.

— Там, на Рейнском фронте, нам нужно было пролететь всего несколько минут, чтобы попасть в расположение дружественных войск, но теперь под нами пролив Додоберд*. Я плохо плаваю на дальние расстояния, и мне не хочется плыть домой через воды, кишащие вражескими кораблями и самолетами.

Капитан Вайс кивает, как будто понимает. Когда он улетает, чтобы непосредственно руководить дозором в тылу, Таня смотрит на своих подчиненных первых лейтенантов Гранца и Серебрякову и думает про себя. — С точки зрения способностей Гранц неплох, но, к сожалению, группа, которая присоединилась к нам на Рейне, не имеет противокорабельного боевого опыта.

Было бы гораздо удобнее, если мой адъютант находился поблизости. — Но Таня принимает неизбежную реальность. Безопасный обратный путь гораздо важнее, чем небольшой дискомфорт.

— Лейтенант Серебрякова, я оставляю отряд тебе. Веди их домой.

— Д-Да, мэм! Поняла.

— Заместитель Командира! Будьте осторожны в тылу!

— Не бойтесь, командир! Я радикальный гетеросексуал и готов умереть за свои убеждения!

— Вера — это хорошо, но мы воины Божьи... э-э, неважно.

— Вы устали, майор?

— Не беспокойтесь, лейтенант Серебрякова. Мы возвращаемся на базу. Я не хочу торчать здесь после операции по разведке боем, которая закончилась воздушным уничтожением, и чтобы за нами послали подразделения.

— Понятно…

— Не могу поверить, что действительно сказала такое — выплевывает она, полная ненависти. Для Тани фон Дегуршаф мир просто слишком абсурден, отсюда ее желание сохранить хотя бы свой ум решительно благородным.

Тем не менее, сама основа, мой разум, не будет делать то, что я хочу. Манипулирование моим разумом — невыносимая мука. Я — это я. Я единственная, кто может помешать кому-то другому вмешаться в мою волю.

— Я... Я? Из всех людей? Я чуть не похвалила Существо Икс. Черт, как долго ты собираешься подрывать людей, прежде чем станешь счастливым?

Вот почему это так непростительно. Если я расслаблюсь, то мое психологическое заражение может заставить меня восхвалять Существо Икс как Бога. На поле боя, где ненормальность войны становится нормальной, моя психика разъедается Элиниумом 95 модели против моей воли.

Но меланхолия Тани насильно вытесняется из ее мозга сообщением Вайса по радио. “Фея 02 — Фее 01! На шесть часов к нам приближаются силуэты! Судя по скорости и высоте, это истребители! Они приближаются на полной скорости!

203-й воздушный магический батальон находится в в процессе отступления. Воздушная единица быстро приближается. Подобно кусочкам головоломки, вставшим на свои места, мысли Тани затираются мыслями командира зенитного подразделения.

В любом случае маги самолетов. Пытаясь обогнать или обойти самолет своими силами, віы в принципе обречены на поражение. Единственная область, в которой маги превосходят — хитрые трехмерные маневры.

— 01 — всем подразделениям! Сбрасывайте высоту! Прижмитесь к поверхности воды! Покажите мне несколько идеальных трехмерных маневров! В худшем случае нырните в море и устройте им засаду! Приготовьтесь сбросить свое тяжелое снаряжение…

— К-Командир! Пожалуйста, подождите! — Вайс прерывает приказ Тани спуститься вниз и сбросить тяжелое снаряжение, звучащий несколько безумно. — Мы получили подтверждение, что приближающееся с шести часов формирование — это дружественное подразделение ВВС, возвращающееся на базу!

— Фея 01, поняла. Все как вы слышали. Не нужно бросать свое снаряжение. Давайте вернемся вместе.

Таня гадала, что происходит, но когда приходит подтверждение , это неожиданно хорошая новость. Взглянув на приближающийся строй, она видит, что они, должно быть, опознали и ее батальон.

Строй, который шел на полной боевой скорости, словно для того, чтобы вступить в бой, накренился, чтобы показать опознавательные знаки на своих туманных, замаскированных крыльях, и плавно двинулся по маршруту, летящему параллельно магам.

— Дружеские войска? Пока я не увидел ваш опознавательный сигнал, я до полусмерти боялся, что вы — вражеские морские маги в патруле. Давайте без этого мое сердце не выдержит.

— Это Фея 01. Ваши холодные замечания вот-вот доведут меня до слез. Мы боялись, что на наших задницах сидят голодные волки!

— Ха-ха-ха! Вы, ребята, боитесь? Шутите, Фея 01? Это Комар 01. Мы рады снова встретиться с такими элитами, как вы.

Два командира приветствуют друг друга по радио в соответствии с этикетом боя. Но уже на полпути Таня осознает, что помнит отряд Комара 01.

Больше всего времени Таня провела на Рейне. Из-за этого, хотя вопрос всего лишь наличия пересекающихся областей миссии, она знакома с подразделениями на Западе. Связь между подразделениями, которые были вырваны с корнем и мобилизованы для ответа на внезапное нападение Республики, особенно сильна.

— Комар 01, вы говорите? Значит, мы не были вместе со времен Рейна?

Если она правильно помнит, Они входят в состав 103-го истребительного крыла Западной группы армий. Поскольку один из людей настаивал на ответе, Таня помнит почти все подразделения на поле боя в то время, ну по крайней мере, имена. Она вспоминает, что этот самолет неоднократно хвалили во время ожесточенной борьбы Империи и Республики за господство в воздухе.

А учитывая скорость и строй, с которым они приближались, когда ее батальон предположил, что они враги, должны были поддерживать свой уровень дисциплины с того времени. Конечно, на Западном фронте есть много опытных специалистов.

— Какое совпадение! Но с такой разницей в высоте... О, но ведь вы, всегда могли летать на такой высоте? Я подумал, может быть, нам стоит полететь ниже и поддержать вас.

— Не стоит беспокоиться.

Воздушный маг, летящий довольно быстро, идет примерно с крейсерской скоростью истребителя. Таня не прочь поспешить домой, поэтому она заставляет свой отряд перестроиться для обратной дороги. После этого ничего особенно примечательного не происходит. После того, как она позаботилась о встречах после прибытия и напомнила своим подчиненным сдать свои боевые документы, Таня смотрит на часы на стене и кивает.

Гранц хлопочет и стонет над своими бумагами, в то время как Вайс и Серебрякова успешно справляются со своими. Я полагаю, что те двое, которые уже закончили, должны сделать что-то еще.

— Капитан Вайс, Лейтенант Серебрякова! Давайте поблагодарим наших друзей, которые сопровождали нас сегодня в приятной прогулке. Я хочу, чтобы вы вдвоем отправились в 103-е истребительное крыло Западной группы армий. Используйте некоторые батальонные средства, чтобы устроить скромный подарок.

— Так точно. Вы идете с нами, майор?

— Извините, но у меня совещание командиров. По-видимому, мы заметили подразделение магов Единых Штатов, так что у меня срочная совместная конференция по тактическим схемах.

В конце концов, нас послали сюда как исследовательскую группу по изучению боевых навыков. — Таня морщится. Когда на сцене появляется кто-то новый, то нужно пересмотреть стиль боя. Человеку с опытом работы на всех фронтах очень удобно находиться рядом.

Когда людям нравится то, что вы делаете, и у них большие ожидания, то у вас нет другого выбора, кроме как упорно работать.

— Мы — специальное проверочное подразделение, частично инструкторское, частично боевое. Мы подчиняемся непосредственно Генеральному штабу, поэтому они, конечно, управляют нами в соответствии с их пожеланиями.

— Не сомневаюсь. Очень хорошо, лейтенант Серебрякова и я возьмем на себя дипломатические обязанности в 103-м истребительном крыле. Мы также попытаемся услышать немного о том, как проходили их сражения.

— Отлично. О, а что ты будешь делать с остальной своей работой?

И Вайс, и Серебрякова под руководством Тани неплохо освоились с громоздкими послебоевыми докладами. Ну, вопрос в основном с увеличением количества различных типов форм, которые они могли заполнить, чтобы они привыкли, но все же.

— Гранц останется здесь, так что мы оставим все на его усмотрение…

— Так точно. — Гранц мрачно ответил Вайсу, как офицер, которому только что отдали безнадежный боевой приказ.

Он еще такой неопытный. Насколько Таня может судить, дело не в том, что у него нет способностей... Просто ему не хватает концепции эффективной работы.

Следует ли хвалить его как честного юношу или проклинать как неуклюжего? Нет, честно говоря, он просто неумел в том, что касается административной работы. Если бы у Тани все шло как ей хотелось, то она хотела бы получить ветерана с научно-технической квалификацией , но людей очень мало.

Поскольку у нее нет другого выбора, кроме как использовать тех, кто у нее есть, все, что она может сделать, поощрить Гранца

— Радуйся, что у тебя есть квалификация выполнять всю доверенную работу!

— С-Спасибо!

Она действительно не получает достаточно денег, чтобы играть роль сурового начальника с добрым сердцем, но удержание ее собственной рабочей нагрузки от увеличения — еще одна причина для Тани тренировать Гранца в кого-то, кого она может использовать, поэтому она подбадривает его с помощью “я рассчитываю на тебя”.

Затем она объявляет, что направляется на совещание командиров, умудряется найти способ аккуратно надеть свою огромную шляпу на макушку и коротко переговаривается со своим адъютантом, принимая у нее сумку. — Лейтенант Серебряков, есть минутка?

— Да, мэм.

— Лейтенант Гранц не так хорош в этой работе, как ты. Когда вернешься с вечеринки, не помогай ему. — Таня говорит ей, что она, должно быть, устала и что ей нужно отдохнуть после встречи.

— Понятно, майор, но могу я спросить почему? Если мы с капитаном Вайсом не поможем ему... У меня такое чувство, что ему придется не спать всю ночь.

— Вот и прекрасно. Лейтенант Серебрякова, мне не нравятся эти слова, но как сказал бы старик “молодых людей надо заставить страдать”.

— А?

В конце концов Серебрякова повторяет: “молодые люди должны... страдать?” — она опять смотрит на Таня с непонимающим взглядом. — Ах, она, вероятно, думает, что я из тех, кто заставляет своих подчиненных верить, что все, что вам нужно — выдержка. Я напугала ее. — Она понимает, что ей нужно все объяснить.

— Не смотри на меня так. Я же не говорю, “было бы желание, а способ найдется” — Она улыбается и успокаивает Серебрякову, что именно потому, что они следственно-исследовательское подразделение, им позволено ошибаться. — Опыт неудачи очень важен для улучшения способности справляться с трудностями. Если мы не сбросим Гранца в небольшой овраг, пока у нас есть гибкость, чтобы справиться с этим сейчас, кто знает, когда у нас будет еще один шанс?

— О, я понимаю, что вы имеете в виду.

— Очень рада, что у меня есть такая свобода, чтобы воспитывать своих людей. О, и я должна упомянуть, лейтенант, что встреча с 103-м истребительным крылом не будет легкой. Поскольку мы подчиняемся непосредственно Генеральному штабу, наша командная цепочка слишком сильно отличается от их собственной. Я хочу хорошо заботиться о наших двухсторонних отношениях.

Сокрушаясь о том, что их постоянно приходится перебрасывать с одного фронта на другой, Таня добавляет, что на поле боя больше всего можно доверять узам дружбы.

— Вы совершенно правы. На Рейнском фронте мы все знали друг друга.

— Как мы уже убедились в Нордене, мы — парашют на случай, если что-то пойдет не так. Я не хочу быть той, у кого короткий конец палки, и я не хочу испортить его из-за плохой координации.

— Да, мэм. Предоставьте это нам.

Таня похлопывает Серебрякову по плечу со словами “иди за ними” и шепчет стоящему рядом Вайсу: — Капитан Вайс, возьмите лейтенанта Серебрякову и нанесите им приятный визит. Они не любят давать интервью, но она ветеран Рейна и к тому же симпатичная.

Другие подразделения ненавидят следственные группы, потому что те всегда пытаются проводить бессмысленные допросы, когда до них нет дела. Ну, понятное дело. Советники, как правило, делают ошибки. Некоторые из них действительно могут выполнять работу, но слишком много людей, которым платят за то, чтобы они несли непрактичную чушь.

Если вы сотрудничаете, и результаты искажаются, а лоскутный коллаж из вишневых цитат представляется как некий вывод, то неудивительно, что никто не хочет участвовать.

Но Таня должна отнестись к этому серьезно.

— Нам поручили большую работу по изучению боевых навыков. Данные, капитан. Я хочу, чтобы вы получили данные с поля, чего бы это ни стоило.

Дело в том, что когда она воспользовалась проведенным над ней расследованием, чтобы сообщить генерал-лейтенанту фон Зеттюру, что хочет работать в тылу, ей было отказано в назначении. Тем не менее, Таня не слишком расстроена. Она знала, что ей будет трудно разместиться в тылу.

Компромиссом было временное назначение на менее суровые западные рубежи. В целом она довольна. Самое счастливое, что их задание — исследование боевых навыков. И ей было обещано, что по истечении срока ее результаты определят, куда ее отправят дальше.

Вот почему Таня так настойчиво наставляет Вайса: мне нужно, чтобы ты хорошо поработал.

— Объясните им, что мы лучше проводим сбор данных, чем те идиоты в тылу. Скажите им, что нам нужны данные для анализа, основанного на реальности.

Люди, участвующие в сражении, склонны скептически относиться к способности провести надлежащий осмотр, людьми в тылу.

И это вполне понятно. Я читала статьи о тенденциях и упущениях в бизнес-моделях, которые рекомендуют консультанты, и они были точными. Большинство из них в основном просто беспрекословно проповедуют популярные модели. Армейским следственным бригадам трудно избежать дурной репутации.

Кроме того, люди, которые не знают, каково быть в полевых условиях, не могут понять мысли ветеранов. К сожалению, слишком много бездельников, которые убеждают себя, что это не может быть правдой, и анализируют войну независимо.

— Конечно, с твоей сообразительностью у меня большие надежды.

— Ха-ха, вы мне льстите, мэм. Но все равно спасибо.

— Я серьезно. С нетерпением жду доклада.

Между талантливыми, уважительными профессионалами и парнями с большими головами есть некоторые вещи, которые понимают только первые. Вот почему она посылает двух солдат с боевым опытом обратно на Рейнский фронт, чтобы пообщаться и обменяться информацией.

Таня искренне считает, что если кто-то и может это сделать, то только Вайс. — Он и Серебрякова наверняка сумеют провести соответствующее обследование.

Боевым командирам нельзя терять ни минуты, поэтому они сразу переходят к делу. Поскольку время ограничено, они могут обойтись без вежливости, и их тема обсуждения — свежие подтвержденные данные.

— Подводя итог тому, что мы знаем, похоже, что добровольческая армия магов размером с полк быстро развертывается.

— Национальность?

Настаивая на объяснении, специалист развивает извилистый юридический аргумент, который Таня слушает с большим интересом, — хмыкая, — но остальные офицеры плохо воспринимают.

И в заключение? — Они давят на него, и он проявляет ту нерешительность, которая присуща только людям, которые пытаются уклониться от обвинений два или три раза, прежде чем, наконец, выплюнуть их. — Судя по всему, они являются гражданами Единых Штатов под командованием Содружества.

— И так. Для нас важно, к какой армии они принадлежат. Армия Единых Штатов или армия Содружества?

Как солдаты, командиры должны быть наиболее заинтересованы в том, могут ли маги считаться врагами в соответствии с правилами ведения боевых действий…

— Согласно образцу и юридическому принципу, они могут рассматриваться как завербованные в регулярные вооруженные силы страны. Так что если они подчиняются приказам Содружества, то это не армия Единых Штатов, — робко отвечает юрист, внезапно оказавшись в центре внимания.

Учитывая комментарий, что войска, подчиняющиеся военным приказам Содружества, могут считаться армией Содружества, боевые командиры бурчат — значит, решено.

Но юристы, похоже, сомневаются. Понимая, что было бы неразумно не услышать мнения экспертов, Таня просит дополнительных объяснений, чтобы поддержать разговор.

Офицер несколько раз кивает, как бы в знак благодарности, но тут же поднимает совершенно неожиданную даже для Тани тревогу: правила обращения с заключенными.

В принципе, Империя не воюет с Едиными Штатами, поэтому не совсем ясно, как обращаться с пленными.

Но насколько Таня знает, национальность основывается не на наследии солдат, а на их военной принадлежности.

Во Французском Иностранном Легионе* числились французские солдаты, которые были не из Франции. Или как насчет американских солдат с грин-картами*? Они также легально являются американскими солдатами.

— Вы хотите сказать, что мы должны быть осторожны, беря пленных, потому что условия расплывчаты? Не могли бы вы объяснить, почему мы не можем просто относиться к ним как к солдатам Содружества?

Чтобы не увязнуть в неразберихе военных преступлений, Таня изо всех сил придерживается закона.

Именно поэтому она не удовлетворена их ответом.

Не то чтобы не было случаев, когда гражданство становилось проблемой, но, честно говоря, в этой ситуации она не может понять, почему нужно учитывать страну происхождения.

— Насколько мне известно, пока кто-то соответствует четырем требованиям воюющих сторон, его национальность не имеет значения. Если бы они были нерегулярными бойцами, тогда бы возник вопрос, но... …

Таня сомневается в продуманности правил ведения войны. Под ее выжидающим взглядом эксперт оглядывается вокруг, ища помощи всего на мгновение, прежде чем позволить себе смиренно вздохнуть. — Официальная позиция Единых Штатов... заключается в том, что, хотя мы на самом деле не воюем, они хотели бы послать гуманитарную группу наблюдения для сбора информации о пленных и раненых с обеих сторон.

Это предлог, который справедливо заставляет всех присутствующих на собрании ухмыляться.

— Это само определение бесстыдства. Они что, серьезно?

— Хм! Так вот в чем вопрос.

Они не могли быть немного пренебрежительными в своем обмене — потому что, Штаты издевались. Такая абсурдная причина, что даже Таня ловит себя на оскорблении. Посылать гуманитарную группу для защиты ваших граждан, когда две страны даже не воюют?

Я почти уверена, что работа посольства — заботиться о своих гражданах.

И, черт возьми, нейтральная страна отправляет персонал, пойманный воюющим государством, а затем вмешивается, потому что они их граждане… Действительно, нейтральна в ужасно техническом смысле этого слова.

Я уверена, что это нейтральное государство такое же “добросердечное”, как Сталин*, такое же “честное”, как Бисмарк*, и такое же ”хорошее”, как Фуше*… Ублюдки.

— Это предложение заставило наших дорогих офицеров Генерального штаба заскрежетать зубами. Они, по сути, объявляют интервенцию*. Определенно подозрительно.

— Враг уже прибыл. Разве это не все, что имеет значение для нашей работы?

— Без сомнения.

Криво улыбающиеся офицеры предпочитают простую поговорку: все, что нам нужно сделать — расстрелять их. Не обращая внимания на удрученных юристов, они начинают входить в азарт от простого избиения врагов-новичков.

А вообще, Таня признает, что они в чем-то правы. Стреляйте в противника. Никаких дальнейших аргументов не требуется, и их вера в то, что другие аргументы даже не должны быть озвучены, говорит об их верности своему долгу.

Они — солдаты и воины.

— Ну, политика — дело больших шишек и правительства. Пока не ясно, когда Верховное командование примет решение, но мы должны позаботиться о врагах перед нами.

Таня слышит — “точно, точно!” — и морщит лоб.

Точка зрения боевых командиров имперской армии на Западе верна для полевых условий. Проблема в том, что, насколько Таня знает, побуждение Единых Штатов к действию было бы плохой идеей. Она может понять деликатность Генерального штаба — мы не можем накалять наши отношения до опасной температуры.

Даже понимая это, она не чувствует себя лучше. Но она не может одобрить то, что на поле боя затянулась политическая неразбериха.

— А мы можем объявить их врагами? Вы не думаете, что если мы вступим в бой, то факт, что имперцы напали первыми, будет использован в качестве антиимперской пропаганды для общественности в нейтральных странах и Единых Штатах?

Таня невольно указывает на такую возможность, и ее тон призывает к осторожности. Это просто, если думать о Черчилле, надеющемся на Перл-Харбор*. Содружество, Союз Антанты, Великое Герцогство и, конечно же, Республика — все страны, воюющие против Империи, все они горячо надеются на вмешательство Единых Штатов.

Поэтому, вы можете сказать, что они отчаянно нуждаются в любом оправдании.

— Очень коварная ситуация, да?

— Но, с другой стороны, разве мы не можем этим воспользоваться? Если бы кто-то из наших был убит “вредителями”, мы могли бы постучаться в дверь посольства с несчастной жертвой.

Вполне естественно, что некоторые из них начали бы говорить: если враг может это сделать, то почему мы не можем?

Но, возможно, нужно проговорить эту деталь.

Ни у одного порядочного командира нет и мысли, которая позволила бы ему стать такой жертвой…

По крайней мере, не сейчас.

— Ну вот, пожалуй, и хватит об этом. Бранная речь сейчас не уместна.

Высказывания нескольких человек о том, что не стоит считать своих подчиненных статистикой, говорили о преобладающем мнении.

— Командирам в боях не нужно об этом думать. Все, что нам нужно — факт, что там есть полк воздушных магов под командованием Содружества, пытающихся помешать нам обеспечить господство в воздухе.

— И что тогда?

— Тогда без изменений. Завтра и в будущем мы будем следовать тому же плану, что и раньше, и продолжим битву на уничтожение. Но увеличьте ожидаемое количество врагов. Мы должны осознавать наихудшую возможность существования добровольных сил Объединенных Государств.

В конце концов они решают, что будут справляться с пониманием, что на поле боя есть новички. — Чрезвычайно скучный вывод, подобный уведомлению администратора.

— В общем, у меня нет возражений, но я могу сказать вам одну вещь?

— В чем дело, майор фон Дегуршаф?

— У меня есть предложение, поскольку мы — следственно-исследовательское подразделение при Генеральном штабе. Могли бы мы сделать приоритетным уничтожение Добровольческой армии Единых Штатов?..

— Вы имеете в виду взять инициативу в свои руки?

Да. — Она кивает и продолжает: — Мы не знакомы с доктриной этой страны. Было бы неплохо проверить их и собрать данные.

На самом деле, использование магических единиц довольно сильно отличается в разных странах. После Рейна магическая политика имперской армии перешла от использования их в качестве поддержки пехоты к более частому использованию самостоятельно, но республиканская армия всегда использовала магов для нанесения ударов в специальных подразделениях.

В Союзе Антанты, который не является очень полезным справочником, все они были объединены в составные части, поэтому многое зависело от качества и личности командующего. Но стоит отметить, что они больше использовали магов для воздушных операций. Можно было думать о них как об усилении военно-воздушных сил, которым несколько не хватало мускулов.

— Мы хотим знать, как используются отряды магов Содружества и как они сражаются. Поэтому я думаю, что подтверждение того, что Добровольческая армия работает так же, как и те подразделения, которые мы уже знаем, будет полезно.

Имперская армия уже сражалась с Содружеством на Западе и Юге... Они выяснили, хотя и запоздало, что армия и флот имеют очень разные схемы использования.

В их армии предполагается, что маги работают совместно с другими родами войск как по существу летающая пехота, в то время как во флоте они усердно работают как независимая ветвь.

Именно так получаются ударные отряды, посланные с подводных лодок, абордажные группы между кораблями, тесная воздушная поддержка морских пехотинцев и так далее. Морские маги Содружества жестки даже индивидуально. Они не тот тип, с которым имперская армия хочет связываться.

— Это вполне естественно, но я все еще сомневаюсь, будут ли добровольческие силы, посылаемые в Содружество, использоваться в соответствии с обычной доктриной Единых Штатов.

— Да. Но я думаю, что мы можем ожидать некоторых вторичных последствий в любом случае.

Когда Таня получает взгляды, просящие уточнения, она утверждает. — Единые Штаты не собираются объявлять войну Империи в нынешней ситуации. Но факты постепенно накапливались, чтобы показать, что есть актеры, которые хотят, чтобы она участвовала на стороне Антиимперии.

Единые Штаты рано или поздно нанесут нам удар.

Вот почему, — продолжает Таня.

— В таком случае один из способов справиться с ситуацией, может заключаться в том, чтобы недвусмысленно показать, каким будет результат эскалации.

— Эту идею стоит обдумать. А вы как думаете?

Но офицеры, похоже, не в состоянии ответить на столь резкую просьбу. Они немного подумали.

— Я считаю, что предложение слишком политически ориентировано. Наша стратегическая цель — обеспечить господство в воздухе над проливом Додоберд. Мы не должны отклоняться от миссии. Самое главное, что любое предложение, которое позволит подразделениям Содружества на длительных отрезках времени восстановить силы, будет противоречить нашей цели.

— Мм, думаю, что мы должны рассмотреть его на уровне национальной стратегии. Если вы думаете, что мы действительно можем удержать Единые Штаты от вмешательства, то предложение майора фон Дегуршаф крайне интересное.

Аргументы “за” и “против” вполне разумны. Да, подразделения на Западе получили приказ только обеспечить господство в воздухе над проливом. С четкими приказами отклонение не разрешается.

Превосходство в воздухе имеет важное значение для стратегии. Самое неприятное заключается в том, что предложение Дегуршаф на самом деле имеет хорошие шансы помочь воздушным боям на Западе. С точки зрения региональной воздушной мощи, и особенно с немалым бонусом избавления от вредителя — Единых Штатов, спор начинает накаляться.

— Я полностью согласен с оценкой. Если бы мы могли препятствовать вмешательству еще до того, как оно начнется всерьез, было бы здорово. Думаю, предложение может помочь в достижении господства в воздухе над проливом Додоберд.

— Протестую! Ваша оценка последствий необъективна. Если мы сбьем кучу граждан Единых Штатов, их общественность будет возмущена. Вы не воспринимаете это достаточно серьезно.

— При всем моем уважении, нет никакой гарантии, что общественное мнение в Единых Штатах будет двигаться в этом направлении. Вполне возможно, что их правительство получит ответную реакцию из-за безрассудного развертывания.

Оба комментария умны и искренни. Оба они верны, и именно поэтому трудно прийти к какому-либо выводу.

— Может быть, нам стоит обратиться в Министерство иностранных дел, чтобы убедить Штаты сохранять нейтралитет?

— Хм, но в таком случае, разве это не должно быть сделано в политической сфере?

— Извините, можно мне кое-что сказать? — Получив разрешение, Таня встает, стараясь вести себя как можно более беззаботно, чтобы ее голос не звучал взволнованно. — Хоть вопрос и политический, но он также был оставлен на наше усмотрение в этой области. В пределах атакуемого района есть цель. Вместо того чтобы превращать проблему в политику и втягивать в нее тылы, почему бы просто не притвориться, что это был непредвиденный результат взаимодействия?

Поэтому Таня вмешивается, чтобы найти золотую середину, как бы говоря: Давайте просто снимем это.

Она предполагает, что обращение на их уровне имеет наибольший смысл. Хорошо это или плохо, но Таня фон Дегуршаф обожает юридические лазейки. Ура серым зонам. Она не сделает ни одного шага в черное, но все, что не черное — белое.

— Интересная идея, но в конце концов мы всего лишь полевые командиры. Разве у Генерального штаба не должно быть единого плана?

— Если бы вы были офицером Генерального штаба, разве не вышли бы оттуда размахивая руками, как предлагает майор фон Дегуршаф?

— Пожалуйста, воздержитесь от спекуляций. — Спор грозит разбушеваться, но старший офицер выступает посредником, чтобы успокоить ситуацию. — Достаточно. Мы же солдаты. Даже если от нас иногда ожидают отступления от приказов, это вопрос правового принципа, а не войны.

Высказываемый вывод является, по мнению Дегуршаф, неудивительным, здравым ответом. Немного разочаровывает, но если она подумает, стоит ли ей идти дальше, тогда выбор трудный. Она не прочь погулять в серой зоне, но если они не твои сообщники, то никогда не знаешь, кто загонит тебя в черную зону.

— Майор фон Дегуршаф. Ваша идея очень интересна, но я хотел бы дождаться мнения Генерального штаба. До дальнейших распоряжений мы продолжим нашу тихую воздушную битву на уничтожение. Есть возражения?

— Никак нет. Поняла. Простите, что отняла у вас столько времени. Тогда давайте вернемся к основным темам боевых навыков и воздушного истребительного боя.

Я думаю, что нет никакого способа обойти их. — Хотя она втайне чувствует то же самое внутри себя, она достаточно разумный офицер, чтобы извиниться за бестактное предложение и переориентировать разговор на его первоначальные темы.

29 АПРЕЛЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. НОМЕР ТАНИ ФОН ДЕГУРШАФ.

Совещание командиров продолжалось до полуночи. Дискуссия имела тенденцию накаляться, но теперь, когда она благополучно закончилась и Таня вернулась в свою комнату, она запутана — достаточно редкое для нее явление…

— Может быть, я просто возьму свое подразделение и... Нет, они обидятся на меня, если я это сделаю. Доходы не покрывают риски.

Она знает, что это навязчивая идея, но ее все еще мучает мысль о том, что они должны напасть на самозваную Добровольческую армию, которую посылает Содружество.

— Очень сложная ситуация. Но я по-прежнему хочу, чтобы мы были готовы к схватке с врагом. Лучше всего  ударить их, если у нас есть такая возможность.

В идеале Единые Штаты не будут вмешиваться, но возможна ли такая мировая война? Ответ прост и ясен: нет. В таком случае... Мы должны дать им пощечину и продемонстрировать, что если они протянут руку, то обожгутся.

— Но, думая, мы должны брать во внимание провоцирование общественного мнения… Хм, что же я делаю? —  Она вздыхает.

Насмехаясь над ее круговым ходом мыслей, Таня тянется за чашкой кофе, которую ранее оставила на столе, и подносит ее ко рту. Холодный кофе, охлаждающий ее голову, такой приятный. Как только она немного успокоится, то поймет, что логика старшего офицера правильна, и не надо провоцировать Единые Штаты.

Поскольку у нее есть связи в Центральном Генеральном штабе, она склонна забывать, но она всего лишь майор. Просто удобный винтик в системе…

Таня может быть важной персоной, но все равно она всего лишь рабочий, которого можно заменить. Она с самого начала знала, что военные — организация, но именно поэтому ей иногда так сильно хочется убежать.

Насколько она может судить, глядя на текущее состояние Империи, страна должна быть в состоянии бороться с Федерацией. По крайней мере, на Восточном фронте происходят радикальные изменения благодаря мобильности и маневру охвата, который должен быть правильно назван военным искусством, достигаемым внутренними линиями. Все будет зависеть от того, какие резервы есть у Федерации, но, по крайней мере, их фронтовые войска врезались в прочную стену имперской армии и разбрызгались, как тухлое яйцо.

На южных рубежах ограниченное число войск во главе с блестящим полководцем удерживает давление республиканских остатков.

А на Западе Таня и остальные проводят свои дни, расправляясь с Содружеством в их воздушном сражении на уничтожение. На самом деле Империя даже не чувствует необходимости высаживаться в Содружестве и заставлять их сдаваться у стен своего замка. Все было бы кончено, если бы они заплакали и приняли условия мира…

Рассуждая немного оптимистично, ситуация в Империи тяжелая, но пока не стоит отчаиваться и сдаваться.

— Но это всего лишь выдача желаемого за действительное. Я даже себя не могу обмануть…

Есть только одна проблема.

Национальная мощь Империи уже находится на пределе своих возможностей, и каждый фронт старается изо всех сил. Войска дислоцируются в каждом регионе, но наступательные операции давно достигли своей кульминации. При всеобщей мобилизации солдат хватает, но, по правде говоря, имперская армия похожа на надутую лягушку. Один укол иголкой и она с трудом удержится, чтобы не лопнуть.

— Пока ситуация на Западе остается неразрешенной, Империя не может полностью направить свои силы на Восток.

Если бы они сосредоточили свою мощь на Востоке, имея в тылу врага, то в конечном итоге повторили бы сражения на Рейне, где Республика атаковала их с тыла. Она слышит, что даже сейчас на континенте, где господство в воздухе обеспечено, их все еще беспокоят спорадические беспорядки.

Проявление любой слабости означало бы конец.

Даже если Единые Штаты не вступят в войну, Содружество не спеша высадит свою успешно мобилизованную армию на западном побережье.

— Но пока на Востоке существует такое огромное давление, Империя не сможет собрать достаточно сил, чтобы заставить Содружество сдаться.

Совершенно справедливо, что Восток хочет еще одну дивизию поставить на главные линии фронта. Хотя Великая армия была мобилизована и смогла уничтожить вторгшуюся армию по большей части... это повлияло настолько, чтобы сделать реальной битвой.

И Таня… Она знает, что согласно истории другого мира, идти против Федерации, та еще трясина. В сложившихся обстоятельствах, если Империя ищет выход из сложившейся ситуации, то единственный путь — решение различных вопросов на Востоке. Таня знает, что в истории Земли это удалось сделать настоящей Германской империи. Имперская русская армия была уничтожена на Восточном фронте, и Имперская Россия выбыла из борьбы из-за последовавших политических волнений…

Но Таня очень расстроена.

Во-первых, дублирование запрещенного хода посылки радикальных революционных элементов, что в конечном итоге и привело к падению имперской России, не слишком вероятно, учитывая, что Коммунистическая партия уже прочно утвердилась в Федерации.

Во-вторых, даже имперская германская армия, которая разрушила Имперскую Россию не смогла найти способ победить материальное превосходство США, возможно, она соревновалась на поле боя, но бедность тыла хорошо документирована…

— Даже если мы очистим Восток, сможем ли мы добиться безопасности на Западе?

Вопрос, который невольно срывается с уст Тани, проявление ее беспокойства. Причина табу военной стратегии против многофронтовых операций заключается в том, что у них нет сил для поддержки такого количества фронтов.

Это и так понятно. Если бы у них была военная мощь, чтобы одержать победу на нескольких фронтах, то в первую очередь не было бы необходимости в стратегии. Это была бы простая задача — перемолоть технику; они были бы в состоянии растоптать крошечные вражеские армии.

Имперская армия — самая сильная в мире, но она не настолько бесконечно сильна, чтобы топтать мир своими сапогами. При таких обстоятельствах, чтобы выжить, Империя должна устранить вмешательство Содружества, уничтожить Федерацию и закончить войну до того, как вступят Единые Штаты.

Но флот Содружества слишком силен. Даже с несколько ненадежным Ильдоанским флотом в качестве союзника, разница в размерах слишком велика. Флот Открытого Моря, то есть все имперские флоты вместе взятые — это размер флота Метрополии Содружества, который охватывает только один регион. Держа такую информацию в уме, идея ожидать чего-либо от морского сражения — чистая фантазия.

Если бы Содружество захотело, оно могло бы вывести свои внутренние и внешние морские флоты или даже блокадный флот Нордена. Даже если имперский флот бросит им вызов, это будет тяжелый, проигранный бой, и тогда все будет кончено. Пожалуй, единственное, чего можно ожидать от флота в данный момент — выяснить, как они умрут.

Есть только одна вещь, которую Таня может сделать в этом случае.

— Бессмысленная борьба. Бесполезное сопротивление.

Со вздохом она чувствует, что ее душевное состояние, когда она цепляется за свой письменный стол в комнате, уже не имеет никакой надежды на спасение…

Спасение? Если я цепляюсь за фантазию о Боге, то мое психическое здоровье определенно ухудшилось — я определенно ослабла. Я знала, что, поскольку я человек, у меня есть свои пределы. В конце концов, я всего лишь одна из “Homo sapiens”...

— И все же я образованный гражданин. Неужели я покорно смирюсь со своим будущим, как фаталист, только потому, что такова “судьба”?

Откровенно говоря:

— Нет.

У вида “Homo sapiens”, который мы называем людьми, нет никаких причин соглашаться на самоубийство, и у нас нет никаких причин принимать на себя трагическую роль жертвы судьбе.

Мы делаем все возможное, чтобы проложить путь в будущее.

Разжав сжатые кулаки, лежащие на столе, Таня уставилась на ладони.

Ее нежные пальчики маленькой девочки покрыты причудливыми мозолями от тренировок. К счастью, они не представляют никаких препятствий во время боя.

Просто замечательно. — Она улыбается.

Когда карты будут сданы, будете ли вы оплакивать свою руку или думать, как ее использовать, зависит от вас. — Я собираюсь схватить будущее своими собственными руками.

Это привилегия, которой обладают люди. Это условие для того, чтобы быть человеком. Так что все, что ей нужно сделать, это воспользоваться своим шансом. Чтобы наслаждаться счастливым, спокойным будущим, она должна работать.

Это, безусловно, тяжелая работа, но можно ли действительно расстраиваться, если страдания и тяжелый труд являются предпосылками для респектабельной жизни?

Я буду сопротивляться, даже если буду единственной.

Уже собираясь решительно кивнуть, она вспоминает о знаках отличия, висящих на ее униформе. — Ох. — Она понимает, что по неосторожности что-то упустила.

Но я не одинока.

У меня есть замечательные друзья. Какие прекрасные новости, — думает она, смеясь и осушая бутылку газированной воды, которую держит в руке.

И именно поэтому, вероятно, следует сказать…

На следующее утро Таня предстает перед 203-м воздушным магическим батальоном и смотрит каждому из своих подчиненных в глаза с необычной решимостью. Я не собираюсь жертвовать собой ради Империи. Сейчас не такая уж трудная ситуация, чтобы мы должны были бежать.

Я не хочу полностью коммунистического мира, и я также не заинтересована умирать, как один из краеугольных камней свободного мира, поэтому есть только одна вещь, которую Таня может сделать: растоптать мир под имперскими сапогами. Несмотря на то, что она была вынуждена выбрать лучший из худших вариантов, Таня не жалеет о том, что пошла по избранному пути.

— Внимание всем подразделениям!

С одним криком капитана Вайса отряд собрался в полном составе. Как обычно, поза членов 203-го воздушного магического батальона говорит о том, что они заслуживают бесконечного доверия, когда речь заходит о вопросах войны.

— У нашего командира есть для нас несколько слов!

— Вольно. Войска, в состоянии войны небольшие беспорядки. Новое подразделение ворвалось в нашу воздушную битву на уничтожение. Эти ребята не умеют ждать своей очереди. Должно быть, у них довольно запутанное понимание слова “свобода”.

Объявление Тани о новоприбывших встречено невозмутимым молчанием. Даже просто способность быть тихим и слушать, как кто-то говорит, довольно хороша... Но принимать плохие новости, не расстраиваясь, это здорово. Они действительно такие надежные.

— Штаб хочет, чтобы мы закончили уничтожать врага и захватили контроль над небом. Мы не можем позволить себе больше времени для вмешательства извне. И все же это не главная наша задача. Наша миссия по-прежнему носит оценочный характер. В рамках наших исследований боевых навыков я собираюсь поручить вам выполнить миссию по борьбе с наземной атакой.

Таня едва заканчивает спрашивать, есть ли у кого-нибудь вопросы, когда Гранц, как обычно, вмешивается.

— Командир, могу я кое-что спросить?

— Конечно, лейтенант Гранц.

— Судя по тому, что я слышал, на Западе борьба становится все более ожесточенной. Так что, несмотря на все, наша миссия все еще меняется на антиповерхностные удары?

— Разумная мысль. Тем не менее, она включает в себя анти-наземные атаки из воздушного пространства Содружества. Поскольку это на самом деле для исследования боевых навыков, помните, что сами удары не являются главным моментом.

— Майор, в сложившихся обстоятельствах разве мы не должны поддерживать остальные войска?

— Все очень просто, мой дорогой батальон. Для того чтобы контролировать небо, наземные объекты, возможно, придется уничтожить. Наша миссия состоит в том, чтобы проверить потенциал наземных ударов, сопровождающих миссии превосходства в воздухе.

Кажется, все начинают понимать, и голос Вайса звучит как раз в нужный момент. — Командир закончил объявление. Всем подразделениям приготовиться к нанесению удара по поверхности земли. Берите свое снаряжение и будьте готовы к вылазке без промедлений!

Вайс дает указания в хорошем темпе; отличный заместитель командира. Не то чтобы Гранц и Серебрякова плохо работают; мастерство, с которым они косвенно облегчают сомнения солдат, сосредоточивая их на предстоящей миссии, достойно похвалы.

— Майор... Это действительно довольно внезапная перемена. Неужели что-то случилось?

— Вы не можете сказать об этом войскам, капитан Вайс. На самом деле, сомнительно, должна ли я вообще говорить вам, но... ситуация такова, как она есть…

Пока Вайс рядом, Таня чувствует, что у нее есть кто-то, кого она может рекомендовать в качестве своего преемника. Подразделение, похоже, тоже не будет возражать. Если так, то она может уйти, зная, что не будет никаких проблем с ответственностью.

Вот почему, оглядевшись по сторонам, она протягивает Вайсу несколько документов…

— Что это ? Подробности о добровольческой армии?

Вайс — ее надежный заместитель командира, но также и человеческая жертва, которая облегчит ей комфортную службу в тылу. Таня передает как можно больше информации, которую ей дали, с мыслью, что он возьмет ее на себя.

— Они хотят встать у нас на пути, как граждане Единых Штатов, подчиняющиеся Содружеству. Но они же враги. Продвигаясь вперед, мы, вероятно, будем продолжать отгонять подобный сброд.

Меня действительно раздражает, как несправедливо эти ребята играют.

— Итак, капитан Вайс, эта неторопливая попытка запугать Содружество с помощью превосходства в воздухе принесет больше вреда, чем пользы. Нам нужна воля, чтобы сокрушить их, и мы должны выполнить план.

— Понятно. Значит, до нашей победы еще далеко, а, майор?

По тому, как он говорит, Таня чувствует необходимость еще раз подчеркнуть некоторые вещи. Она заставляет его наклониться и шепчет ему на ухо правду. — Победа? Хорошо это или плохо, капитан Вайс, но вы солдат со здравым смыслом. Все что нам нужно — выстоять до самого конца.

Те, кто выживет, кто выстоит будут великими люди. Таня указывает ему на это с нулевым притворством.

— В конце концов, мы должны попытаться стать победителями.

— Без сомнения, но я хочу отдать приоритет выживанию батальона, а не победе — добавляет она, кивая в знак согласия. Если можно. Наше выживание важнее победы.

— Майор? — Вайс встал, когда спросил, и в его голосе прозвучало недоумение.

Таня засмеялась, чтобы прикрыться.

— Просто жалуюсь. Когда мы пойдем в атаку, мы сделаем так же, как и всегда. Убедитесь, что у вас есть все ваши вещи. Наша миссия на — анти-поверхностный удар.

Одна из новых директив 203-го воздушного магического батальона, как часть их исследования боевых навыков, заключается в изучении противо наземных атак. Были запрошены все различные типы ударов, с целями от баз до гаваней. Наверху, должно быть, хотят пересмотреть наши предположения и усовершенствовать наши выводы в доктрину борьбы с наземными атаками.

— Это боевое задание на вражеской территории. Мы не можем просто вернуться за новыми пулями, если у нас их недостаточно.

Мы просто должны делать то, что должны. Заметив, что ей самой пора собираться, Таня тоже тянется за своим снаряжением. Однако, вопреки тону ее голоса, выражение лица немного утомленное.

— М-майор... это противотанковое снайперское оружие?

— По факту, бронебойная снайперская винтовка. Слышала, что она может пробить защитные оболочки.

Вопрос Вайса сопровождается удивленным взглядом на винтовку. Любой, кто увидел бы Таню с оружием больше нее самой, вероятно, почувствовал бы то же самое…

— Будь это позиционная война с траншеями или что-то в наподобие, она была бы очень полезной, но... …

— Согласна, капитан Вайс.

— А что, люди в тылу принимают магические бои за битвы в крепости или что-то в этом роде?

Таня и сама удивляется чему-то подобному.

— Чувствую себя так, словно они навязали мне ненужную инвентаризацию. Огромная штука стреляет пулями длиной всего 14.5 миллиметров, но это одиночный выстрел! Вы можете сказать мне, что он пробьет защитную оболочку одним ударом, но как я могу использовать его в середине высокомобильного сражения?

Ну что ж, моя работа — разобраться, — ворчит Таня про себя.

Их исследование боевых навыков включает в себя несколько тестовых миссий. Ее попросили оценить различные части оборудования и предметы, которые маги обычно не используют, чтобы дать представление о том, как они работают для воздушных магов в бою.

Это всегда так происходит, но учитывая, что они вторгаются на вражескую территорию и обычно никогда не было бы никакого использования для такого рода оружия, она чувствует себя так, как будто они просто спихнули на нее инвентарь под предлогом переоценки.

Она отягощена поясом с патронами и различными приспособлениями.

Немного сюрреалистично; она чувствует себя как карикатура в американском комиксе.

Но такова уж реальность. Нелепо, но вес ее снаряжения примерно такой же, как если бы она была одета в полный бронежилет.

Но реальность еще более нелепа.

Существует поле боя, где даже такое количество боеприпасов будет израсходовано в мгновение ока. Тем не менее, это в миллион раз лучше, чем исчерпать патроны на вражеской территории, поэтому она вынуждена убеждать всех носить хотя бы один дополнительный пояс с боеприпасами.

И именно поэтому Таня совершенно не интересуется оценкой какого-то оружия, которое может быть полезным, а может и нет.

Тем не менее, есть одна спасительная благодать. Совсем другой вид спасительной благодати с тех пор, как она была испытательным персоналом на Элиниума модели 95. И это означает, что оружие, которое ей предлагается испытать — существующее.

Она действительно ценит тот факт, что ей позволено бросить его на полпути миссии. Но это действительно кажется пустой тратой времени. Она уверена, что даже если она не сможет использовать его в этот раз, в будущем может быть шанс…

— Злоупотребление налоговыми деньгами и национальной властью. Я должна дать правительству указания, как нам лучше использовать эти вещи. Об этом стоит подумать позже.

Она может написать заметку после выполнения задания в разделе комментариев своего отчета по исследованию боевых навыков. На данный момент она должна отдавать приоритет оценке антиповерхностных ударов.

— Майор, весь личный состав готов к вылазке! Все могут выдвигаться по вашему приказу!

— Спасибо, лейтенант Серебрякова! Свяжитесь с управлением для получения подробной информации о погоде!

Эффективно делегируя рутинную работу перед вылетом, наполовину жалуясь, она все еще смеется над тем, как карикатурно она выглядит. Ее сумка полностью набита пулями, противотанковая снайперская винтовка длиннее, чем она ростом. Им щедро выдали ручные гранаты, взрывчатку для уничтожения объектов на земле и даже небольшие количества новейших кумулятивных зарядов. — Что за причудливую войну нам предстоит вести. — Она воображает, что потребление ресурсов будет столь же экстравагантным.

Однако это означает, что лично у нее есть много вариантов. В целом он не эффективен, но дилемма заключается в том, что он довольно удобен для тех, кто работает в этой области. Она с содроганием принимает факт и отправляется выполнять свою миссию.

Рядом с ней летит элитный экипаж. 203-й воздушный магический батальон направляется прямо в небо к материковой части Содружества, чтобы выполнить свою миссию по борьбе с наземной техникой. Но вскоре после того, как они улетают, погода, становится все хуже и хуже.

Таня уже жалеет, что таскает с собой столько снаряжения.

Возможно, из-за нехватки метеорологических данных армейский прогноз погоды был сбит или пропущен над проливом Додоберд. Она знала об этом, но когда облака, скорость ветра и влажность оказываются хуже, чем указано, у нее возникает желание подать жалобу.

— Фея 01 — вызывает управление Гальбы. Фея 01 — управлению Гальбы. Ответьте!

Она снова и снова звонит в искаженный помехами радиоприемник, пытаясь узнать последние новости о погоде, но ответа нет.

— Это плохо... Атмосферные помехи? В любом случае, связь очень плохая.

Таня повторяет свой звонок еще несколько раз напрасно, прежде чем неохотно признать, что они находятся в сложной ситуации, если даже не могут связаться с наземным управлением.

— Фея 02 — Фее 01. Вы меня слышите?

— Едва-едва, — отвечает Таня и советуется с Вайсом, который подошел на расстояние прямого разговора, о мерах по исправлению положения, которые они могут принять. Проблема не столько с их беспроводными устройствами, сколько в атмосферных помехах. Здесь так много облаков, и кажется, что скоро пойдет дождь. Худшие условия для попытки связаться.

Это лучшее качество, которое мы можем получить только для внутригрупповой связи на короткие расстояния? Шум просто ужасен. Думаю, что дальность будет довольно бесполезной при таких темпах.

— Может, нам стоит вернуться? Даже если погода не настолько плоха для предупреждения о запрете полетов, я не удивлюсь, если операция будет отменена.

— Ты прав, но... Мы не получили приказа об отмене. Кроме того, наш батальон имеет большой опыт работы в условиях радиомолчания. Скорее всего, наземное управление предполагает, что мы продолжим операцию. Если мы сейчас уйдем, то можем запутать остальных.

Дело не в том, что она отрицает заключение офицеров на месте. Но у Тани было более чем достаточно опыта, когда люди на месте принимали свои собственные решения, и в результате получался полный беспорядок.

— Учитывая, что все, что мы делаем — смешиваемся с волновой атакой всех остальных и выполняем антиповерхностные удары, мы просто проведем операцию в своем собственном темпе.

— Вас понял. Учитывая плохую видимость, что если мы подтянем наш строй плотнее и будем общаться более тесно?

Таня собирается кивнуть, но думает: — Погоди-ка! — и вставляет: — …Нет, мы не можем так сделать. Увеличиться риск неожиданного нападения.

Если бы их строй был плотнее, они были бы более упорядоченными. Но хорошо укомплектованная наблюдательная база с лучшим наземным оборудованием сможет обнаружить их даже в такую ужасную погоду.

Содружество имеет чрезвычайно хорошую репутацию, когда речь заходит о технологии беспроводного перехвата. Она не может допустить риска того, что враг нападет на них, потому что они знали о приближении ее батальона.

— Хм. Отдавайте строгие приказы поддерживать строй, но не спускайте глаз с врагов. Вспомните, что произошло, когда мы без предупреждения столкнулись с флотом Союза Антанты. Мы не можем повторять одну и ту же ошибку дважды. Будьте внимательны и наблюдайте. Мы проведем удар в боевом строе.

— Понятно, Майор.

— Подожди. О ситуации с беспроводной связью. Давайте сохранять радиомолчание, пока не столкнемся с врагом. Погода плохая, так что я уверена, что их радар полон шума, в любом случае, но... Я бы предпочла, чтобы все было просто.

— Значит, мы будем усердно работать, чтобы все упростить? Да, мэм!

При наличии выбора между страданием, чтобы избежать известного риска, или избеганием страдания, чтобы взять на себя риск, которого можно было бы избежать, они выбирают первое. Именно такую подготовку и опыт накопил 203-й воздушный магический батальон.

29 АПРЕЛЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СОДРУЖЕСТВО.

Мэри и ее товарищи-кадеты закончили свою базовую подготовку и теперь тренировались вместе со своими подразделениями. Хорошо это или плохо, но у них было осязаемое ощущение, что битва уже не за горами. Они все чувствовали, хотя и смутно, что день, который, как они знали, наступит, уже близок.

Но для Мэри... Он настал слишком внезапно.

— Я объясню вам нашу ситуацию! Две минуты назад Южная радиолокационная станция, а также линия обнаружения засекли имперское подразделение воздушных магов и большое подразделение ВВС, приближающееся к самой южной линии ПВО!

Их обычно хладнокровный и собранный лидер прочитал последний отчет с напряженным выражением лица. Когда две минуты спустя мозг Мэри осмыслил слова “самая южная линия ПВО”, все ее тело напряглось. Им все время вдалбливали карту воздушного пространства.

Если она правильно помнила, единственными подразделениями, которые могли бы прибыть туда вовремя для перехвата, были такие же, как ее собственные, стоящие наготове в тылу. Противник уже проник слишком далеко, чтобы подразделения ПВО материка могли организованно перехватить его.

— У нас нет времени! И это действительно плохо, но, судя по сигнатурам вражеских магов, есть хороший шанс, что они являются самым элитным подразделением имперской армии!

Новость была настолько ужасна, что даже офицеры инстинктивно бросились бежать. Действительно, инструктаж следовало бы проводить с большим хладнокровием, но сейчас им не хватало спокойствия.

— Боже... — с тревогой подумала Мэри. Затем она вдруг заметила нечто странное — офицер наблюдал за ними со стороны комнаты. Она не узнала его, но по знакам отличия поняла, что он — подполковник. Судя по форме, он был морским магом Содружества.

— Что мы знаем о враге, сэр?

— Его предварительно идентифицировали как Дьявола Рейна.

— Дьявол с Рейна?

Один из офицеров скривил лицо, чтобы спросить, — А? — но Мэри уже слышала о ней. Тот самый Именной имперец, которого все мечтали сбить. Но она никогда за миллион лет не думала, что маг из этого разговора вдруг появится в их воздушном пространстве для боя.

— По словам офицера Содружества, отвечающего за разведку, этот Именной чрезвычайно опасный, даже по сравнению с другими Именными. Впервые ее увидели в Нордене. С тех пор она была на Рейнском фронте, в Дакии, на Южном континенте, и есть даже неподтвержденные слухи, что она была развернута против Федерации, так что она опытный ветеран.

Слухи? — Офицеры нахмурились. Когда напряжение нарастало, морской  магический офицер Содружества, беспечно покуривавший у стены, заговорил несколько отстраненно:

— Простите, можно мне кое-что сказать?

— А вы кто такой?

Вполне уместный вопрос, и командир отряда вскочил с “Охом”.

— Мне следовало представить его раньше. Подполковник Дрейк из морских магических сил Содружества. Возможно, какое-то время мы будем проводить совместные операции. Если им что-то понадобится, вы должны тесно сотрудничать с ними.

Наконец-то вспомнив, что нужно представить подполковника, командир отряда передал ему слово. Даже их обычно эффективный лидер сегодня был не в себе…

Уже почти пора отправляться в бой. — Наконец до Мэри дошло, как она взволнована и нервничает.

— Как он и сказал, я ваш офицер связи, подполковник Дрейк. Хочу, чтобы вы, войска Единых Штатов, помнили, что “Рейнский Дьявол” настоящий Именной, который заставлял офицеров и солдат дрожать от страха на Рейнском фронте. Не списывайте ее со счетов как слух о сражении, я надеюсь, вы понимаете, что она представляет собой серьезную угрозу.

— Полковник Дрейк, не ожидал услышать от вас такое. С чем мы имеем дело? — озадаченно спросил командир отряда. Ее лицо говорило ровно столько, сколько мог бы сказать ее рот: “конечно, ты слишком остро реагируешь”.

— При всем моем уважении, полковник, кем бы вы ее ни представляли, пожалуйста, ожидайте худшего. Она — выдающийся магический офицер, обладающий как лидерскими качествами, так и индивидуальным боевым мастерством. И ее отряд тоже неплохо двигается.

— Она талантливый командир?

— Честно говоря, она может делать и то, и другое. Отряд, с которым мы ее видели — настоящая головная боль. Если вы встретите их в равном количестве, я настоятельно рекомендую укрыться. Их Боевая высота — восемь тысяч, и батальон атакует в идеальном строе, как единый организм. Тактическая угроза просто кошмарна.

Но ответ Дрейка был ясен. Его осторожный тон в отношении имперского Именного был чрезвычайно серьезен. В страхе этого офицера перед Рейнским Дьяволом не было ни малейшего преувеличения или шутки.

— Полковник Дрейк, могу я задать вам один вопрос?

— Конечно, как тебя зовут?

— Я младший лейтенант Мэри Сью, сэр.

— Продолжайте, лейтенант. Что вы хотели?

Вот почему вопрос прозвучал для нее так естественно.

— Что же нам делать, если мы не можем убежать?

— Хороший вопрос… Быть сбитой.

Мэри уже начала задаваться вопросом, что он имел в виду, когда он продолжил:

— К счастью, мы защищаем материк. В отличие от вражеской земли, дружеские войска помогут вам. Пока ты жив, можешь исцелиться и вернуться в строй. Поэтому расставьте приоритеты на выживание и грациозно примите это падение. Понятно?

После того, как он  все объяснил, она, наконец, поняла. Для Содружества небо было родным полем битвы. Остаться в живых — уже победа. Даже если ты упадешь, если останешься жив, то сможешь сражаться еще один день.

— Вы слышали, что он сказал, солдаты? У нас есть преимущество, так как мы перехватываем! — Командир отряда кивнул и крикнул что-то ободряющее. — Не забывайте ,что за нами стоит народ Содружества. Мы уже потеряли один дом. Давай не терять еще один. Здесь — люди, нуждающиеся в   защите, и территория нашего союзника. Давайте сделаем все возможное, чтобы добрые люди Содружества не смеялись над нами!

— Да, сэр!

— Управление Гальбы — батальону Фей. Управление Гальбы — батальону Фей, срочно. Ответьте. Повторяю, срочно. Пожалуйста, ответьте.

— Фея 01 — управлению Гальбы. На связи. Прием просто ужасный. Но говорить можно.

Как только волны пробиваются, раздается звонок из диспетчерской. Обмен репликами все еще полон помех, но в тот момент, когда наземное управление наконец установило контакт, Таня уверена, что услышала вздох облегчения.

— Это управление Гальбы, прием. Мы Гальба 15.

— Это Фея 01, прием. Продолжайте, Гальба 15.

— Из-за плохой погоды и приема все подразделения занимаются своими делами. Существующий план операции был прерван. Повторяю еще раз: существующий план операции был сорван.

А, понятно. — Таня понимает, почему наземный штаб пытается связаться с ними. Объединенная операция потерпела крах из-за ухудшения погоды, так что, возможно, они собираются перегруппироваться и попытаться снова.

— Фея 01 — Гальбе 15. Прием, операция была прервана. Прошу разрешения вернуться.

У нас не должно быть проблем с получением разрешения вернуться на базу. == Вот о чем думала Таня, но ее надежды слишком легко разбиваются.

— Гальба 15 — Фее 01. Извините, но я не могу дать разрешение. Батальон Фей получает новую миссию.

Другие подразделения отменяют свои миссии, но мы получаем новую? Что за ужасные новости будут теперь? — Таня втайне подтягивается, но даже она окаменела от слов, которые слетают с губ диспетчера в следующий момент.

— Командир 114-й авиадивизии был сбит и совершил аварийную посадку на юго-востоке в районе А 13. То, что ваше подразделение цело — хороший знак. Ваша миссия — боевой поиск и спасение пяти пассажиров.

Диспетчер говорит, что будет передавать детали, и звучит так, будто приказ уже окончательный. Но с точки зрения Тани, нет никаких причин, по которым она должна была бы слушать что-то настолько неразумное.

— Фея 01 — Гальбе 15. Я должна предупредить вас, что мой батальон и 114-я воздушная дивизия не используют один и тот же код сигнала! Если мы даже не можем общаться, я не вижу, достаточно шансов для завершение спасательной миссии — не говоря уже о вражеской территории.

Независимо от того, как будет проходить поисково-спасательная операция на дружественной территории, было бы ужасно опрометчиво рыскать по материку Содружества в поисках сбитых пилотов.

— И задача моего батальона состояла в том, чтобы в первую очередь оценить противоназемные атаки! Я понимаю необходимость спасения, но мы даже не подготовлены должным образом.

Хуже всего то, что у них нет снаряжения, необходимого для выполнения спасательной операции. Таня пытается продолжать жаловаться на то, как опрометчиво идти в таких обстоятельствах, но нетерпеливый ответ наземного диспетчера прерывает ее и оставляет в недоумении.

— Гальба 15 — Фее 01. Я понимаю все обстоятельства. Но все близлежащие отряды магов практически не имеют опыта ведения боевых действий на вражеской территории. Ваш батальон обладает самым большим опытом в воздушном пространстве.

Наверное, стоит сказать “к несчастью” большинство воздушных магов были отправлены на Восток, а поскольку воздушные силы на Западе не в лучшей форме, у диспетчера, вероятно, не так уж много вариантов.

— Фея 01, прием. Мы немедленно возвратимся на базу, поменяем снаряжение и вернемся, чтобы провести спасательную миссию.

— Гальба 15 — Фее 01. Прошу прощения, но это приказ. Начните боевую поисково-спасательную миссию как можно скорее.

— Фея 01 — Гальбе 15. Каков уровень авторитета приказа?

— Формальный приказ. Генеральный штаб также одобрил его извините, но теперь, пожалуйста,  выполняйте.

Какой смехот… — Таня чуть не отвечает, но проглатывает свой аргумент. У нее нет возможности узнать правду, но поскольку ей сказали, что приказы, утвержденные по официальным каналам в Генеральном штабе, у нее нет другого выбора, кроме как подчиниться.

Не то чтобы ей не сошло с рук вранье, но... Если она оставит дружеские войска умирать и вернется, то попадет в ад Генерального штаба. Нет, все, что она сделает, — понизит авторитет Западной группы армий, и тогда они, вероятно, будут еще более неохотно сотрудничать с ее исследованиями боевых навыков.

— Фея 01, прием. Мы отправимся на спасательную операцию, а потом... вы будете угощать нас, когда мы вернемся. Я надеюсь, что вы будете готовы.

Социализироваться ради работы так неудобно. Давление коллег заставляет вас делать то, что вы даже не хотите делать. Но если вы собираетесь играть в эту игру, вы должны отдать ей все, что у вас есть.

По крайней мере, когда мы вернемся живыми, они будут нам должны.

— Вы слышали, солдаты? Мы отправляемся на поиски нескольких крупных шишек.

— Так точно. Такая морока, да? — Бормочет капитан Вайс. Первые лейтенанты Серебрякова и Гранц рядом с ним, похоже, считают проблему безнадежно трудной. Достаточно легко сказать: Спасите дружеские войска, но они на вражеской территории, и кто знает, где упали?

Я очень хочу сказать, чтобы они использовали специализированное подразделение. 203-й воздушный магический батальон может быть и элита, но предназначенные для боевых задач, поэтому просто не подходят для такого рода миссий.

— Немедленно сбросьте все свое тяжелое снаряжение. То же самое относится и к пробному оборудованию. Направляем силы на поиски. Все, что вам не пригодится, вы должны взорвать вместе с вашим тяжелым снаряжением.

— Понятно, майор, но это же боевая поисково-спасательная операция на вражеской территории…

— Я возьму отряд и буду действовать как непосредственная поддержка. Вы можете взять либо Гранца, либо Серебрякову. Капитан Вайс, выберите членов поисковой группы как можно быстрее.

— Вы уверены?

— Ты хочешь поторговаться? Да ладно, я почти уверена, что смогу прикрыть спины своих подчиненных.

Почему я должна спускаться на поверхность, где некуда бежать? Не то чтобы я не доверяла поддержке Вайса, но если альтернативой является отказ от позиции, с которой я могу сбежать в случае необходимости, то я скорее рискну потерять своего способного заместителя командира.

Хотя в последнее время я поняла, что никто не похвалит тебя за такую идею.

— Понятно. Тогда я хотел бы взять лейтенанта Гранца.

— Уверены, что тебе не нужна лейтенант Серебрякова? У нее больше опыта в подобных вещах, чем с времен ее пребывания на Рейне. Она, наверное, больше привыкла к этому, чем лейтенант Гранц.

— Но она же в паре с вами. Думаю, что мы должны поддерживать строй.

— Хорошо. Разделите батальон на две части. Капитан Вайс, вы ведете поиски. Лейтенант Серебрякова, вы находитесь при непосредственной поддержке в качестве моего адъютанта. Мы будем оказывать поддержку с воздуха.

— Да, мэм!

Итак, с героической решимостью капитан Вайс и первый лейтенант Гранц предприняли досадную наземную поисковую операцию, но вскоре они получили уведомление, что ситуация ухудшается с каждой секундой.

— Капитан Вайс, у меня плохие новости из штаба. К нам быстро приближаются два батальона воздушных магов Содружества. Наземная армия также находится в движении.

Ответом Вайса на тяжелое замечание Гранца был взгляд в небо. То, что майор фон Дегуршаф и две другие роты были там в дозоре, обнадеживало.

Но его снова поразило, что время было не на их стороне. Ну, конечно же, они были на вражеской территории. Очевидно, если они задержатся слишком долго, появится вражеское подкрепление.

— Враги продолжают поступать... Что скажет командир?

— Похоже, она намеревается перехватить их. Она сказала, рота лейтенанта Серебряковой будут отвлекать их, поэтому мы должны продолжать поиски.

— Кажется, я кое-что нашел. — С этим горьким ворчанием он вздохнул и подавил остатки своего недовольства тем, что ему поручили такую невыполнимую миссию. Он едва успел заметить какие-то обломки на поверхности, но на этом все.

— Есть признаки движения людей после аварии, но как мы можем искать без собаки? Лейтенант Гранц, вы можете найти какие-нибудь следы?

— В принципе могу, но… мы собираемся последовать их? Я действительно не думаю, что батальон ... — он хотел сказать, “способен выполнить такую миссию слежения”, но понял, что не может, и замолчал.

Вайс молча похлопал Гранца по плечу и мысленно вздохнул. — Мы просто обязаны.

Майор Таня фон Дегуршаф, командир их батальона, была из тех людей, которые грубо прокладывают себе путь через невозможные ситуации с явным умением. Как один из ее последователей, Вайс чувствовал, что если кто-то и может сделать это, то только она.

Спасение дружественных войск — гордость солдата и его долг перед своими товарищами.

Такая сентиментальная мысль противоречила реалистической натуре Вайса. Он на собственном опыте убедился, как важно объявлять невозможное невозможным. Искать дальше было слишком рискованно. Это может привести к тому, что батальон не сможет игнорировать уровень истощения.

Гранц ничего не говорил, но, похоже, чувствовал. Хотя он и хранил неловкое молчание, по тому, как его глаза взывали к Вайсу, было легко догадаться.

Возможно, Вайсу пора было подумать о том, чтобы прекратить поиски по собственному усмотрению.

— Фея 01 — всем подразделениям. Всем собраться без промедления. Повторяю еще раз: собраться сейчас же.

— Если она так говорит, то давай поднимемся наверх.

Пара направилась обратно к майору фон Дегуршаф, поспешив сделать вывод, что они, должно быть, отступают. Вот почему в следующий момент они были совершенно ошеломлены.

— А?!

Что вы только что сказали, мэм? — Спрашивают ошарашенные лица капитана Вайса и лейтенанта Гранца. Может быть, они просто не понимают, а может быть, им мешает их боевой опыт.

В таком случае, я должна все объяснить, — понимает Таня и снова начинает объяснять про полицейское сообщение, которую они только что перехватили.

—  Сообщение полиции Содружества. Судя по всему, они приняли пассажиров разбившегося имперского самолета. Как небрежно. Не могу поверить, что они сообщили такую важную информацию по полицейской радиосвязи.

— Но вообще… Если они вообще не ожидали, что их полицейская рация будет перехвачена, тогда имеет смысл…

— Да, вы совершенно правы, капитан Вайс... Неожиданно, но это определенно хорошая новость. Они не только сэкономили нам время и силы на поиски, но мы даже знаем, где они находятся и куда их везут.

Думаю, мы сможем. — С этой убежденностью Таня принимает решение. — Лейтенант Серебрякова, если не считать меня, у вас больше всего знаний в этой области. Учитывая ваш опыт спасателей на Рейне, что вы думаете? Скажите мне вашу оценку боевых сил противника и сколько нам нужно войск.

— Это милиция или полицейские миротворческие силы. Одного взвода должно хватить, чтобы усмирить их.

— Разумный анализ, но ты слишком полагаешься на то, что враг допустит ошибку. Учитывая, что нам придется сопровождать их, стоит послать роту, ее я вам и даю. Ведите их и делайте все возможное, чтобы обеспечить безопасность.

— Да, Майор. Можете на меня рассчитывать.

Она дает готовый ответ утвердительно. Серебрякова выросла в такого офицера, который понимает, что надо делать и на что способна. Таня знала ее еще тогда, когда старожили дразнили ее как “принцессу Вишу”, поэтому она радостно приветствовала великолепный рост человеческого капитала…

Люди действительно способны учиться самостоятельно, и мыслить.

Если у меня есть личные чувства на поле боя, я, вероятно, не создана быть солдатом.

Даже когда она мысленно перебирает важные вещи, то начинает сосредотачиваться на текущей задаче и очищать свой ум от отвлекающих факторов.

— Лейтенант Гранц, поддержите отряд лейтенанта Серебряковой. Что бы вы ни делали, не попадайте случайно в спасенных.

— Понятно.

Пленники были найдены, и теперь мы их спасаем. Мои извинения офицерам полиции Содружества, но они не смогут отогнать 203-й воздушный магический батальон.

— Хорошо. Капитан Вайс, вы останетесь со мной, для перехвата приближающихся воздушных сил противника вместе с остальной частью батальона. Мы обеспечим безопасность соответствующего воздушного пространства. Но вы отвечаете за поддержку всех, кто находится на земле. Я сама займусь нападением.

Таня Бойко отдает распоряжения, но ее все равно что-то тревожит.

Самая большая проблема заключается в том, что делать после взятия пленных или, точнее, как безопасно доставить их в тыл.

Если это был раненый магический офицер, то их мог нести и маг.

Однако высшие офицеры 114-й авиадивизии — летчики. Они могут быть привыкшими к небу, но летают то как пилоты, что означает внутри самолета.

Можем ли мы летать, неся их незащищенные тела? А что, если они ранены? Вероятно, слишком рискованно, даже если они этого не делают. Попытка взять незащищенного высокопоставленного офицера, как творческое наказание для всех причастных.

Учитывая возможные несчастные случаи, мы должны быть готовы к самому худшему сценарию.

Но на самом деле это невозможно. Но пока есть приказ, мы не можем потерпеть неудачу. В этот момент нам действительно нужно как-то посадить их на самолет. Может быть, мы запросим спасательный самолет? Нет, я очень сомневаюсь, что кто-нибудь придет.

Проникновение на вражескую территорию и высадка...? — И как только она думает, Таня расплывается в улыбке. А, ну и черт с ним. Все же очень просто! Мы уже делали так раньше.

— Заместитель командира!

— Мэм!

— 103-е истребительное крыло находится неподалеку, верно? Дайте мне их частоту!

Вайс смотрит на нее, удивляясь, зачем ей это понадобилось, и Таня улыбается. — Ты поймешь, когда придет время.

— Фея 01 Комар 01 на связе. Все, что я могу сказать о приеме, то, что он ужасен. Но я тебя как-то слышу. Говори!

— Спасибо, Комар 01. Откровенно говоря, мне бы хотелось, чтобы вы помогли мне выполнить одну особую миссию. Я хочу одолжить три самолета с запасным топливом и грамотными пилотами…

Таким образом, Таня сразу говорит с Комаром 01.

Ответ, полученный мгновенно — добровольное согласие. Империя гордится сотрудничеством между своими офицерами в этой области, и она функционирует идеально.

— Понятно, Фея 01. Я уверен в вашем мастерстве и репутации. Три, верно? Тактика Кейт*...? Но я думаю, что для особой миссии вам следует взять Рой*. Я дам тебе четыре, одно звено. И не забудьте угостить нас, когда вернетесь!

— Фея 01 — Комару 01. Я бы с удовольствием угостила вас, ребята, но, пожалуйста, выпишите квитанцию в управление Гальбы. Не думаю, что они скряги, которые будут отказывать мне в оплате после таких нелепых заказов!

— Нет, мэм, но это уже совсем другое дело.

Они обмениваются легкими шутками, потому что уже достаточно долго находятся на поле боя, чтобы доверять друг другу. С точки зрения Тани, именно это делает организацию имперской армии Великой. Такое чудо — позволить тем, кто работает в этой области, иметь определенный авторитет и всем вместе работать над достижением больших целей. Конечно, если бы он когда-нибудь утратил единство, то стал бы не более чем тигром из папье-маше, но...

— Фея 02 — Фее 01. Дружественные истребители на четыре часа. Как нам и сказали, их четыре.

— Это Фея 01. Я действительно должна отдать должное Комарам.

Вскоре Таня получает известие от Вайса, что самолеты, о которых она просила, приближаются. — Хорошо, очень хорошо. Она расплывается в улыбке.

Хоть это был только трюк, но были пилоты, которые приземлялись на вражеских аэродромах, а затем поджигали их. Приземление на вражеской территории и взятие дружественных пилотов не должно быть невозможным.

— батальон Фей, как слышно. Это комар 06; повторяю, комар 06.

— Это Фея 01. Прием хороший. Похоже, что в данный момент нет никаких проблем с беспроводной связью. Комар 06, спасибо за вашу помощь.

— Нет, у нас есть приказ работать за бесплатный алкоголь. Мы к вашим услугам!

Значит, пилоты налегают на выпивку? — Таня вздрагивает и уже готова объяснить ситуацию, как вдруг раздается сигнал тревоги по всему воздушному пространству.

— Срочное предупреждение всем членам батальона! Я обнаружил два батальона вражеских магов! Те самые, о которых нас предупреждали! Как мы слышали, они находятся на высоте шести тысяч футов! Они быстро приближаются к нашей позиции!

Один из ее людей на дозоре предупреждает об опасности. Когда она на минуту сосредотачивается на поиске врагов, то, конечно же, находит большое количество сигналов. Два батальона магов, как и ожидалось. И что самое неприятное, они находятся на своей родной территории.

— Отряды перехвата, приготовиться к бою! Пошли! Комар 06, пожалуйста, укройтесь! Я хочу, чтобы вы избегали боя, если это вообще возможно!

— Но почему?!

— Нет времени объяснять. Просто подождите минутку!

— Командир, лейтенант Серебрякова говорит, что она подобрала союзников!..

— Прямо сейчас? Черт, просто немного поздно! Ну и как там?

— Никаких серьезных травм, только пара шишек и растяжений.

Как раз в тот момент, когда Таня собиралась крикнуть, чтобы набрать высоту, Вайс сообщил ей хорошие новости. Честно говоря, просто подобрать их уже здорово. Но она действительно чувствует себя немного неуверенно, так как они могли бы избежать битвы, если бы взяли их немного раньше.

— Хорошая новость, но... Черт, мы же на вражеской территории! У нас не так много времени…

Два вражеских батальона магов приближаются. У нее же есть только один. Плюс мертвых груз. Неудивительно, что она в отчаянии хочет все отменить. Кто мог подобрать их и выйти при таких обстоятельствах?

Но Таня не может сдаться.

Она должна как-то пройти через это. А потом она не успокоиться, используя свои достижения и обиды, чтобы ей никогда больше не пришлось выполнять такую неразумную миссию…

А значит, что даже ради того, чтобы сбежать, ее приоритеты должны быть ясны. В таком случае доставка “пакета” в тыл должна иметь максимальный приоритет.

— Заместитель командира, возьмите свое подразделение и обеспечьте безопасность короткой взлетно-посадочной полосы. Площадь или парк — мне все равно, лишь бы на него приземлился самолет. Даже вот то поле! Используйте лейтенантов Гранца и Серебрякову как вам угодно!

— А?! А-вы уверены?!

Вайс решает возражать против того, чтобы Таня приказала трем ротам взять на себя другую миссию сразу же, как только прибудут враги. А также оставаясь в пределах допустимого, действительно разумно. Конечно, даже для элитного 203-го воздушного магического батальона... Борьба двух батальонов с одной ротой закончится большой галочкой рядом с “непригодным к командованию”.

Она понимает, что это невозможно. Но есть некоторые обстоятельства, в которых вы должны что-то сделать, даже если они искажают всю логику.

— Я прекрасно понимаю, как глупо идти против двух батальонов с одной ротой! Но наши приказы из дома — обеспечить безопасность пострадавших — мы не можем игнорировать их!..

— Вот почему вы вызвали самолеты?

— Мы заставим их приземлиться на вражеской территории! Если бы мы их не прикрыли, то это было бы преступлением против морали! Сделайте все возможное, чтобы обеспечить посадочное место и поддержать их!

Ты быстро все схватываешь. — Таня улыбается, но Вайс хмурится, как будто хочет сказать, что ситуация просто смешная. Так легко представить себе, что у него на уме. Она хочет указать, что это написано у него на лице: “вы предлагаете нам посадить самолеты на вражеской территории”?

Но разговор пары прерывается входящим радиосообщением.

— Комар 06 — Фее 01. Могу ли я истолковать так, что вы хотите, чтобы мы совершили вынужденную посадку на вражеской территории?

— Фея 01 — Комару 06. Все именно так, как вы слышали. Мы должны забрать сбитый личный состав 114-й авиадивизии.

Готовясь к жалобам, она не против разыграть свою козырную карту — использовать свой военный авторитет, если понадобится. Она так готова ответить на их протест, что они застают ее врасплох.

— Хорошо, выполняем!

По радио приходит гордое, обнадеживающее признание.

— Нам понадобятся ваши маги, чтобы забрать пилотов. Мы все внесем свою лепту, так что спасибо вам! Я рад, что вы решили положиться на нас!

Радуясь тому, что члены истребительного крыла столь предприимчивы, она снова убеждена, что ее решение было правильным.

— Комар 06 — Фее 01. Я тронут вашей заботой, но это лишнее. Вам не нужно раскатывать красную дорожку для нас только для того, чтобы мы могли забрать наших парней! Просто дайте нам координаты, и мы позаботимся обо всем остальном! Все, что мы просим — минимальная поддержка!

— Фея 01 — Комару 06. Спасибо за предложение, но мы также должны гарантировать безопасность “пакета”. И если мы развернем полные войска, это поможет избежать вторичного сбоя. Я бы хотела, чтобы мы попытались быстро уйти.

— Комар 06, понял!

Эмоциональный отклик нетерпелив — замечательно. Я люблю страсть тех, кто знает, что такое их работа. Модель того, каким должен быть работник. В этот момент даже Таня невольно улыбается. У нее есть толковые коллеги и непритязательные подчиненные.

Они вполне справляются. Нет лучших условий труда, чем эти.

— Как вы и слышали, капитан. Найдите им место для посадки так быстро, как только сможете.

— Так точно!

Когда Таня уговаривает его идти дальше, он убегает; я уверена, что он сделает свою работу. Серебрякова придет вовремя. Даже Гранц должен уметь поддерживать остальных.

Значит, все, что осталось — посадка Комаров, и все должно получиться.

Таким образом, в основном, она отправила своих друзей с ее доверием, и все, что ей нужно сделать — выиграть время для них, чтобы получить результаты. Это может сделать каждый.

— Хорошо, значит, мы одна рота против двух батальонов. Если наш перепад высот составит две тысячи... тогда мы раздавим их сверху.

Название игры — преследование. Если наша задача состоит в том, чтобы удержать их, то нет никакой необходимости вести серьезную войну. Все выполнимо. К счастью, солдаты, которых я веду — старожилы. Ветераны 203-го батальона, у которых почти не было истощения личного состава, действительно сияют в такие моменты...

— Ха-ха-ха. Совсем другое дело. Войска, пора сделать себе неприятности и развлечь наших гостей!

Если бы кто-то посторонний услышал этот радиопередатчик, они бы истолковали призыв как отчаянную мольбу.

— Пират 01 — штабу батальона Янки. Неотложный вызов. Теперь увеличьте высоту полета. Я повторяю еще раз: увеличьте высоту.

Да и сам подполковник Дрейк, как он называл батальон Янки, охотно признал бы, что так оно и есть.

— Янки 01 — Пирату 01. Извините, пожалуйста, объясните. Подъем выше нашего операционного предела может серьезно повлиять на то, как долго мы сможем продолжать сражаться.

— Пират 01 — Янки 01! Следите за приближающейся ротой вражеских магов. Сигналы указывают на то, что они Именные. Они поднялись на восемь тысяч!

— Я понимаю, о чем вы говорите, но у них всего лишь рота. Тебе не кажется, что это тактика затягивания, чтобы заставить нас устать?

Ах, черт возьми. — Он был в полной растерянности с ужасно покладистым союзным отрядом. И поскольку Содружество уважало просьбу Единых Штатов о том, чтобы их Добровольческая армия могла действовать независимо… он застрял, страдая от долгих, бессмысленных споров с двумя командирами магических батальонов. Пытка в чистом виде.

Но, несмотря на все, он не мог их заставить.

Первоначально... Подразделение магического батальона Содружества должно было прийти для поддержки, но они не смогли скоординироваться, поэтому не было никакого подразделения, которое понимало бы, откуда он пришел.

Все равно что играть в карты с плохой рукой. Просто неосуществимо.

— Командир! Я спрошу еще раз. Пожалуйста, пусть хотя бы две роты поднимутся наверх, чтобы защититься от роты на восьми тысячах.

— Янки 01 — Пирату 01. Я был бы признателен, если бы вы оставили свой совет при себе. Перехватить их дисциплинированным огнем двух батальонов, несомненно, гораздо полезнее, чем заставить две роты отступить назад.

Брезгливая просьба, по существу, закрыть ему рот, заставила Дрейка захотеть сдаться. — Неужели Янки всерьез думают, что они ворвутся сюда и разгонят толпу магов, которые вздумают отложить бой на восемь тысяч футов? Мечтай.

Приношу извинения командиру отряда, но даже отряд морских магов, из которого я родом, оказался во власти Дьявола Рейнса. Сама мысль о том, что эти Янки могут затеять драку, просто чушь собачья.

Но Дрейк оказался в крайне затруднительном положении, так как все, что он мог сделать —  попытаться убедить его. Критическая проблема заключалась в том, что перехват должен был произойти именно тогда, когда он прибыл на свой новый пост. Они едва знали друг друга, и Дрейк мучительно сознавал, как бесполезно вступать в бесконечные споры, прежде чем они успеют завоевать хоть какое-то доверие.

— Пират 01, я уважаю ваш опыт, но мне бы хотелось, чтобы вы поняли, что у нас есть своя собственная доктрина, и уважали ее.

Я полагаю, что это то, что вы назвали бы правильной тенденцией. Меня послали помогать менее опытному командиру, но он, похоже, воспринял так, словно ему навязали ненужного начальника.

Дрейк подавил желание поворчать и серьезно обдумал сложившуюся ситуацию. Его задачей было свести потери “Янки” к минимуму. В сейчас все, что он мог сделать — пожелать, чтобы Дьявол Рейна вернулся домой…

Проблема была в том, что Дьявол Рейна не только не пытался отступить, но и вел роту прямо на них.

Янки решили, что их роль заключается в том, чтобы отсрочить начало боевых действий. — Почему они не понимают, что враг идет сюда, чтобы активно охотиться на нас?

Дьявол Рейна быстро приближается. Как ты можешь так громко говорить о том, чтобы прогнать ее?

— Пират 01, прием. Пожалуйста, простите мою грубость. Но я хотел бы попросить разрешения принять командование в том случае, если вы станете недееспособны, просто на всякий случай.

— Пожалуйста, — настаивал Дрейк, хотя и знал, что просьба была не очень вежливая. Даже если формально командная структура была одинаковой, Добровольческая армия фактически являлась регулярной армией Единых Штатов. Если он возьмет командование на себя, начальство устроит истерику…

— Если меня собьют, можете командовать.

— Спасибо, Янки 01.

— Нет необходимости. Но я должен записать, что вы сделали такое предложение... Не хочу подвергать сомнению ваши способности, но думаю, что сделаю заметку, что вы, кажется, не созданы быть офицером связи.

— Понятно.

Но для Дрейка такая мера была необходимая для достижения наилучшего из гнилых будущих в худшем случае.

Дрейк сделал все, что мог.

В своем положении он делал все, что было в его силах, для снижения потери, поэтому ему не нужно было бояться выговора или наказания. Он был верен своей совести.

И именно поэтому…

— Э-э… Вражеская рота все еще набирает высоту!

— Чего?! Девять тысяч пятьсот”

— Принимают ударный строй?!

— Приготовиться к перехвату! Успокоиться! Не поддавайтесь на уловки! Имейте в виду наше преимущество! Мы можем побить их числом!

Чувствуя себя пристыженным, Дрейк не имел другого выбора, кроме как сопровождать магов Единых Штатов в их атаке на разрушительную битву. Он чувствовал себя бесхребетным, неспособным крикнуть им, чтобы они бросили идиотскую затею.

Каким беспомощным он чувствовал себя, просто не имея возможности остановить то, что происходит.

— Приготовиться к дисциплинированному огню! Накачайте их до дыр!

— Приготовиться к стрельбе!

Действия магов Единых Штатов были совершенно аккуратными и точно соответствовали тренировкам и руководству. Это было лучшее, что могло сделать подразделение с небольшим боевым опытом.

Но когда Дрейк взглянул на движение противника, ему пришлось вздохнуть…

— Мы не успеем вовремя.

Вражеские маги, атакующие их сверху, были буквально выше по статусу. На первый взгляд казалось, что они наносят удары рассеянно, но они держались крепко, по-двое. — Как они могут так хорошо поддерживать друг друга, пикируя с девяти тысяч пятисот на максимальной боевой скорости?!

Может ли дисциплинированный огонь даже конкурировать с...? — В середине мысли глаза Дрейка расширились, когда он наконец осознал фундаментальную ошибку Янки.

При дисциплинированном огне члены отряда не могут свободно передвигаться. В батальоне морских магов отдельные маги могут менять дистанцию по своему усмотрению, но солдаты в батальоне янки до недавнего времени все были кадетами. Для них директива о поддержании огневой дисциплины заставит удерживать свои позиции, что будет фатально.

Удержаться на своем месте будет означать держаться поближе друг к другу…

— Нет!!!

Дрейк уже собирался приказать им отступить, даже если это означало бы превышение его полномочий, но было уже слишком поздно.

— Начинайте стрелять!

По приказу командира подразделения линии огня устремились к противнику. Они были удивительно худы и слабы на вид, для силы в два батальона. В момент Дрейк понял, что враг может определить уровень их подготовки.

Вражеская рота ответила огнем все еще в ударном строю, но... Вместо оптических формул, которые можно было бы ожидать в высокомобильном бою, они использовали три залпа простых формул взрыва, оптимальных для удара и повреждения. Можно было бы посмеяться над ними как над атакой, которая никогда не соединится, но для сбитого в кучу батальона Янки это была совсем другая история.

Внутренние коммуникации подразделений наполнились криками, и паника быстро нарастала. Командиру и унтер-офицерам, которые должны были их успокаивать, было очевидно, что все хотят бежать.

— Вот черт! Они уничтожили целую роту одним ударом! Это Пират 01! Срочно. Янки 01, Янки 01! Пожалуйста, ответьте!

Пытаясь собраться с мыслями, Дрейк позвонил по рации, но уже знал, что будет дальше…

— Эти ублюдки прокляли нас! Они позаботились о том, чтобы обезглавить его с первого удара!

Они убрали субординацию, чтобы превратить сражение в хаотичный воздушный бой. Даже среди имперских магических отрядов Дьявол Рейна специализировался на тактике обезглавливания.

Досадно, но даже если вы знаете логику движения, это жестокий шаг, от которого трудно защититься. Если бы он оглянулся, то увидел бы, как вражеская рота разрывает командную структуру Янки в клочья. Численное преимущество было опрокинуто, как будто они просто шутка.

Если бы он попытался описать роту, то сказал бы, что она движется как единая стая чистой силы. Хотя они были его врагами, он должен был аплодировать им. Атакующие имперские маги свободно выкрикивали формулы, демонстрируя свою бесспорную мощь, как будто все они были органически связаны.

Они демонстрировали мастерство, которое даже его собственное подразделение морских магов вряд ли повторит. Но он не мог просто стоять там, будучи впечатленным.

В конце концов, им надрали задницы в настоящем времени. Дрейк не мог позволить себе роскошь рассыпаться в комплиментах.

— Батальон Янки, всем подразделениям! Это Пират 01! Я считаю Янки 01 недееспособным! Я принимаю экстренное командование!

— Янки 05 — Пирату 01, У вас действительно есть какая-то власть над нами?..

Дрейк собрался было возразить против абсурдности Бога всеми словами, какие только мог придумать после такого несносного спора, но в следующий момент он был вынужден сделать обратное.

— Ллойд, идиот! Заткнись к чертовой матери!

Там все еще был кто-то с капелькой здравого смысла. И он был выше по рангу, чем тот упрямый. Дрейк хотел вознести хвалу Богу за благословение среди своих проклятий.

— Янки 03 — Пирату 01, вас понял. Каков план?

— Наши потери будут слишком велики в воздушном бою! Приготовьтесь к немедленному отступлению!

— Понятно. Ты понимаешь, да? Всем подразделениям — отступаем! Временное отступление! Мы отойдем на некоторое расстояние и перегруппируемся! Мы не можем позволить себе потерять еще одного из вас просто так!

Все были рассеяны, и потеря их командной цепочки вызвала замешательство. — Но по крайней мере, у нас все еще есть численное приемущество. Побег должен быть возможен.

— Всем командирам, пусть ваши войска отступают! Новички, бегите за ними! Ветераны и командиры, приготовьтесь к боевому отступлению! Пусть ваши новые рекруты убегают!

Это было все, на что Дрейк мог надеяться в данных обстоятельствах.

Но противоположная сторона этого не допустит.

— Командир, враг, кажется, отошел на некоторое расстояние!..

— Я собиралась высмеять их за слабость, но они довольно быстро подстроились под ситуацию. Они передвигаются быстрее, чем я ожидала. Наверное, я неправильно их поняла? — Таня прищелкивает языком и ворчит о том, как быстро противник смог перегруппироваться.

Поскольку их дисциплина была настолько паршивой для подразделения Содружества, она ожидала, что это будет учебное подразделение или второстепенные бойцы. Но, фактически вступив в бой, она обнаружила, что, хотя они и слабы, их субординация мыслит на удивление быстро. — Означает ли это, что некоторые ветераны или инструкторы прикреплены в качестве поддержки?

— Майор, как вы думаете, что нам следует делать?

— Мы не можем отступить сейчас! Мы просто должны сделать бой еще более хаотичным. Вцепиться и не отпускать! Если мы позволим им взять дистанцию, тогда какой смысл приближаться?

Ясно, что несмотря на взятие инициативы напасть и начать воздушный бой, враг реагирует гораздо эффективнее. Почти никто из них не сомневается в том, как двигаться... Простое решение заставить менее обученных магов бежать и держать ветеранов в арьергарде — оптимальное решение, которое уменьшает путаницу.

Кажется маловероятным, что они рухнут от шока и благоговения. Тем не менее, 203-й воздушный магический батальон импровизирует, концентрируя свой огонь на бегущих новичках, чтобы увеличить хаос настолько, насколько возможно.

Все не так уж плохо... Если не считать того, что Таня, находясь в авангарде, и должна взять на себя самого неприятного врага.

— Такая боль!

Щелкнув языком в отчаянии, она умудряется сделать пару прямых попаданий, когда ускоряются мимо друг друга. Затем, быстро следуя за ними по пятам, она попадает в спины вражеских магов в пределах досягаемости, когда те пытаются убежать.

Таня заряжает формульные пули, чтобы обстрелять неосторожных магов своим автоматом из слепого пятна под углом над ними; они даже не поняли, что она там. Предположение, что она не может промахнуться с такого близкого расстояния, оказывается началом ее невезения.

Вражеский магический офицер, с защитной оболочкой на полной мощности, приближается к ее линии огня. Желание защитить своих подчиненных похвально, и после выстрелов Тани, маги в отместку выпускают несколько формул.

К счастью, они стреляют без особого прицеливания, так что ей не нужно активно бороться с ними, но промахнуться по своей первоначальной метке все равно было ошибкой.

— Ах ах!

Широко раскрытые глаза мишени смотрят на медленно падающего офицера, затем на Таню, и с дрожью ярости они бросаются в атаку так, что это можно описать только как одержимость.

Все, что у нее есть под рукой, — отобранный пистолет-пулемет. Тем временем вражеский маг, идущий на нее с боевым кличем, поднял волшебный клинок.

Дурацкий порыв, но, как ни досадно, он также представляет опасность для Тани. Она может попросить поддержки, но Серебрякова находится на земле, поддерживая спасенных.

Ее подчиненные также разделились в погоне за другими магами, так что, похоже, она не может рассчитывать на них как на источник ближайшей помощи. В данный момент она застряла, полагаясь только на себя в рукопашном бою, который она ненавидит. Таня собирается проявить волшебный клинок, хотя это последнее, что она хочет сделать, когда она что-то понимает.

— Ах, напоминает мне о том ужасном времени!

Когда же это было? — Что приходит ей в голову, так это тот ужасный опыт, когда некоторые явные морские маги, находящиеся на прямой службе поддержки, вызвали бой в тесном контакте в Союзе Антанты. В данных обстоятельствах, вступая в штыковую схватку, было бы гораздо труднее двигаться только потому, что кто-то летел за ней на хвосте.

Тогда она решила проблему своим штыком, но позволить прошлому опыту слишком сильно влиять на тебя — плохой ход. У ее пистолета-пулемета все равно нет штыка, но в любом случае ей не очень хочется ввязываться в серьезный фехтовальный поединок.

В таком случае... — передумав, Таня быстро двигается. Выбросив пустой магазин, она швыряет его во вражеского мага. В тот момент, когда ее противник занимает пассивную оборонительную позицию, не зная, что это за снаряд, Таня ухмыляется: ты мой.

Маг оказывается застигнут врасплох, когда ничего не происходит, Таня ускоряется и бросается в атаку, орудуя деревянным прикладом своего ружья — штык-буровой трюк.

Она посылает свой запас на ускоренное посещение живота мага.

— Гу…

Судя по стону и ощущениям в руках, она определенно сломала несколько костей. Любой нормальный человек умер бы прямо там... Но, очевидно, этого было недостаточно против мага с защитной оболочкой. Пока она думает о том, что такое боль в ближнем бою, она, наконец, видит лицо своего противника.

Мучительные вздохи, требующие кислорода, звучат гораздо громче, чем она ожидала.

Когда она смотрит, то видит молодую женщину, еще не достигшую совершеннолетия. Таня несколько сожалеет о том, что ударила ее прикладом своего пистолета, пусть и деревянного, в живот.

Но это просто способ ведения боя.

Сейчас самое время сказать — тебе не следовало приходить сюда.

Как только вы окажетесь в своем снаряжении и выйдете на поле боя, нет никакой разницы между мужчиной и женщиной. Убить врага или быть убитым.

Конечно, Таня безоговорочно считает, что если есть положение о женщинах и детях, то она хочет, чтобы оно применялось к ней самой.

Ладно, рукопашный бой — такая боль, но я возьму некоторую дистанцию и... — пока она думает, Таня, наконец, осознает, какое серьезное воздействие единственный удар оказал на ее противника.

Вражеский солдат таращится на автомат, который Таня выставила перед собой.

В ней произошла такая перемена, что трудно представить. Всего лишь мгновение назад она была полна боевого духа. Такая неожиданность, что на секунду Таня не понимает, что делает другая девушка. Но опыт ее не подводит. Хотя ее разум колеблется, ее тело помнит, что делать, когда враг перестает двигаться.

Таня так привыкла воевать, что ее руки и ноги не обращают внимания на смятение мозга; они знают, что делать — все просто: она захлопывает свежий магазин и ловко перемещает первый выстрел в патронник.

Даже при наличии проблем с металлической подушкой пистолета-пулемета, на таком расстоянии атака должна попасть, даже если вы потрясены или смущены.

— И так, полагаю это прощание, да?

— Т-ты!!

Целясь во вражеского солдата, который говорит какую-то чушь, она нажимает на курок. Ритмичный шум механизмов и сами выстрелы звенят в воздухе, и через мгновение пули, пронзают защитную оболочку мага. Но даже если некоторые из них врезаются в ее защитную оболочку и кусочки крови и плоти образуют красный цветок, распускающийся в небе, этого недостаточно.

Один взгляд, с ее опытом, говорит ей, что рана не смертельна.

— Тч, а ты крепкий орешек.

Я опустошила целый магазин и не смогла смертельно ранить ее. Может быть, потому, что я недооценила ее защитную оболочку? Или пистолет-пулемет просто не достаточно мощи? — Щелкнув языком, Таня немного отстраняется.

— 01, вниз и направо!

В то же самое время, когда она двигается в соответствии с криком своего подчиненного, она видит вражеского мага, готового произнести оптическую снайперскую формулу. Практически инстинктивно Таня выполняет маневры уклонения и осматривает остальную территорию.

— Хватит! Я не позволю тебе убить их! — Не позволю!

Одинокий враг приближается с криком. Может быть, идея помочь в побеге, отвлекая меня? Скорость произнесения формулы средняя, но цель и плотность говорят о том, какой он талантливый маг. Полагаю, что выбор оптической снайперской формулы также вызывает восхищение в этих обстоятельствах. Действительно, с двумя сторонами, замешанными в воздушном бою, беспокоиться о том, чтобы ударить не того человека, — правильная тактика. Но... Таня усмехается.

Они сражаются в разных условиях. Все, что Таня должна сделать, убрать врагов, но другой должен не жалеть сил, чтобы защитить две обузы.

Этот офицер идеально подходит для учебника, даже чересчур.

После того, как проворно уворачиваясь, она сразу реагирует. Таня формирует и бросает формулу взрыва без колебаний. Когда она видит, как взрыв проглатывает вражеского солдата, пытающегося укрыться, она уверена в результате. Вдобавок к потере сигнала, тело падает вниз головой. Офицер определенно бессилен.

Таня поворачивается, чтобы снова посмотреть на мага, которого она не успела прикончить раньше, но понимает, что потеряла свою цель.

Либо она спустилась, либо упала, но не было ощущения, что она убила ее. На самом деле она оказалась лучшим магом, чем ожидала Таня.

— Крепкий и быстрый в беге. Мне очень хотелось прикончить ее.

Главное предположение, которое вы можете сделать о талантливом маге, который выживает на поле боя — то, что он возвращается живым и набирается опыта.

Рыба, которая убежала можете расти, чтобы быть неожиданно большой. Таня вынуждена признать, что испытывает сожаление, во всех смыслах. Какая пустая трата времени.

Но она не может чувствовать горечь так долго. — Так что я не смогла ее устранить — Таня прищелкивает языком — наверное, я что-то упустила. — Она вздыхает и качает головой.

— Мы спускаемся вниз! Еще немного и мы застрянем в болоте. Приготовьтесь к отступлению!

Тани запомнила сбежавшую добычу в сознании.

Очень важно сократить свои потери.

Как командир Таня может быстро переключиться на рассмотрение статуса своего подразделения. На первый взгляд кажется, что ее войска все еще упорно сражаются, но в любом случае, это воздушная битва. Воздушные бои длятся всего несколько минут и утомляют вас гораздо больше, чем вы могли бы себе представить в наземном сражении. А усталость быстро увеличивает частоту ошибок.

— Осознайте свои пределы! Все подразделения, если вы упадете, то позаботиться о вас будет практически невозможно! Прикрывайте друг друга в своих парах и будьте готовы к отступлению!

Ситуация такова,что они не могут уйти так легко, но и не могут оставаться здесь. Вот в чем суть затягивания боя.

— Извините, что заставил вас ждать, 01! Группа добилась того, чтобы посылка благополучно оторваться от земли! Спасенные доставляются на полной скорости!

— Отлично! Мы тоже уходим отсюда! Быстро объединяйтесь, и давайте прикрывать друг друга на отходе!

Поэтому, когда Таня наконец получает долгожданное уведомление об успехе миссии, она решает, что пришло время отступить.

— Миссия выполнена! Любое дальнейшее сражение — слишком большой риск! Все рота, оставьте свои прощальные подарки прямо сейчас! Дайте им два залпа ваших взрывных формул на максимальной скорости!

Получив приказ, ее войска рассеивают дым и шум, не столько для того, чтобы поразить врага, сколько для того, чтобы замедлить его преследование, и убегают.

— Уходите! Мы не подбираем никаких трофеев!

— Любой тупица, которого сейчас собьют, не является членом моего батальона!

— А? Вы хотите сказать, чтобы мы не подбирали никаких вещей?

— Ладно, тебе придется положить его туда, где ты его нашел!

Шутливая группа — само определение приподнятого настроения. Что касается их статуса, то потерь нет. Все, о чем нужно позаботиться — письменное объяснение того, почему они сбросили свое тяжелое снаряжение и противоударное оборудование.

Она, вероятно, может навязать проблему на управление Гальбы.

Ну что ж, — оптимистично думает Таня, — я бы назвала победой то, что мы узнали кое-что о боевых спасательных операциях на вражеской территории.

Магическое подразделение может выполнять анти-поверхностные атаки, а также подбирать любые сбитые дружеские войска. В некотором смысле, можно даже сказать, что мы стали первопроходцами в новом царстве магических операций.

— Солдаты, развлекаться, конечно, прекрасно, но хватит болтать! Отходим, повторяю отходим!

— Да, мэм!

Впервые за день Мэри Сью испытала настоящую ненависть.

Было больно падать на землю.

— Папин…

Еще больнее было быть застреленным.

— Папин пистолет.

Но по сравнению с болью в ее сердце... По сравнению с непреодолимой ненавистью…

— Она... она убила его!

Мэри Сью никогда ее не забудет. Пистолет, который она дала отцу... Она подумала, что он, должно быть, потерял его в тот день, когда умер…

Его руки были такими теплыми.

Он должен был находиться в этих руках.

Но вместо этого, из всех людей, имперский солдат ... этот Дьявол размахивал им!

— Как ты смеешь стрелять из этого пистолета?! Как ты могла? Как ты могла? Я отдала его своему отцу, а ты... Ты!

Боже милостивый, почему...?

— Я никогда ее не прощу. Никогда, только не она!

Боже милостивый, пожалуйста, дай мне сил…

Пожалуйста, дай мне силы убить этого Дьявола.

1. Пролив Додоберд — пролив Ла-Манш в реальном мире. То есть пролив, соединяющий Великобританию(Содружество) и Францию(бывшую территорию Республики).

2. Французский Иностранный легион — войсковое соединение, входящее в состав сухопутных войск Франции и комплектуемое преимущественно из иностранцев.

В легионе служат не только иностранцы, но и французы, которые после вступления в подразделение получили не только новые личности, но и гражданство другой страны (Канада, Бельгия, Монако). Как правило, подобные люди имеют нешуточные проблемы с законом.

3. Грин-карта — удостоверение личности или так называемая идентификационная карта, подтверждающая наличие вида на жительство у человека, не являющегося гражданином США, и дающая возможность на трудоустройство.

4. Сталин — человек из стали, товарищ Сталин. Лидер Советского Союза. Наверное, вывез больше советских граждан и офицеров, чем кто-либо другой.

5. Бисмарк — дипломатическая машина Прусского производства. Его эффективность в создании Германии была своего рода безумием.

Во-первых, это была его гениальная дипломатическая работа по втягиванию Австрии в борьбу с Данией и устранению английского вмешательства. Затем он устранил Австрию в борьбе за контролироль территории, украденной у Дании, в то время как Франция и Россия остаются нейтральными. И, в конце концов, он заставил Австрию сохранять симпатический нейтралитет, в то время как он напал на Францию и быстро установил германского императора во французском дворце!

6. Фуше — самый ценный аморальный политик Франции. Представьте, он, начальник тайной полиции, участвовал в революции от начала до конца и не только выжил, но и вышел победителем! — Серьезно, как он это пережил?

7. Интервенция — военное, политическое или экономическое вмешательство одного или нескольких государств во внутренние дела другой страны, нарушающее её суверенитет.

8. 7 декабря 1941 года Япония нападает на Перл-Хабор, который был во владениях США. Тем самым Черчилль надеялся на вступление США в войну против Германии и ее союзников. (Япония была союзником Германии)

9. Кейт или же формация V — является образованием разработанным для военных самолетов и первое использование было во время Первой Мировой Войны. Оно включает в себя три или иногда более самолетов, летящих в тесном строю с лидером на впереди и остальные слева и справа, вся формация напоминает букву “V”.

10. Рой — формирование из четырех-шести истребителей. Ответственным за руководство этой летающей формацией является лидер Роя . Он, как правило, летит сверху и прикрывается летящим за ним сбоку краснофлотцем (крылатым человеком). Он определяет курс, а также место и время атаки.

Глава 6 - Операция Дверной Молоток

25 ИЮНЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. РЕАБИЛИТАЦИОННЫЙ ЦЕНТР ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА НА ОКРАИНЕ ИМПЕРСКОЙ СТОЛИЦЫ.

Военный объект под юрисдикцией Генерального штаба на окраине имперской столицы... В тихом, спокойном уголке мира подполковник Таня фон Дегуршаф занимается кабинетной работой, о которой она всегда мечтала.

Она работает над отчетом об исследовании боевых навыков воздушного боя на Западе, с которым они сражались буквально на днях. Закон этого мира состоит в том, чтобы каждый делал то, к чему он приспособлен, и Таня страстно желает провести анализ в тылу.

Чтобы осуществить эту мечту, ей, вероятно, придется полагаться на свои результаты для всех видов организаций и постоянно сосредотачиваться на них.

Я получу результаты и займу свое место в тылу. В качестве первого шага я добьюсь некоторых вещей в офисе стратегических исследований. — Ясноглазая и пушистая, она проводит еще один день, разбирая бумаги в офисе, который был временно назначен ей.

С точки зрения Тани, Империя в настоящее время окружена со всех сторон.

По-видимому, для наших любимых имперских подданных и великих умов Верховного командования все выглядит так, как будто мы делаем один шаг вперед на каждый шаг назад... Но я думаю, они забыли надеть свои корригирующие очки*. Таня настоятельно рекомендует надеть их или заменить на другие, если они не могут смотреть прямо на реальность.

Да, имперская армия поддерживает линию фронта в приподнятом настроении.

Но неужели ни у кого не хватает здравого смысла указать на то, что способность удерживать оборону, совсем отличается от способности выиграть войну?

Вздохнув, она берет кружку, которую только что бросила, и пьет остывший кофе, скорчив горькую гримасу — эх, кофе тоже заканчивается.

В настоящее время она находится в реабилитационном центре Генерального штаба. Хорошо это или плохо, но Генеральный штаб придерживается своих аристократических вкусов, поэтому они не запасают кофезаменителем.

Но импорт, должно быть, замедлился до предела. С флотом Содружества и остатками республиканского флота, контролирующего море, вероятно, не так уж много можно сделать. Но если все, что мы можем получить — старые, безвкусные бобы, это многое говорит о ситуации с кофеином в Империи.

Качество кофе, который мы смогли получить, из года в год ухудшалось с тех пор, как начались боевые действия. Несомненно, это самый красноречивый барометр состояния войны. А на самом деле год от года наши враги только усиливаются.

Например, возросшее присутствие Единых Штатов на Западе — то, что мы не можем игнорировать. Что касается доказательства их вины в трудности получения хороших кофейных зерен. Возьмем регулярные армейские силы, называющие себя Добровольческой армией, которая в основном состоит из Авангарда Единых Штатов.

Таня пыталась ударить кулаком, как будто собиралась разбить их своей кофейной обидой, но обнаружив, что они более мощные, чем ожидалось, она была вынуждена признать назревающий кризис.

Но если оставить в стороне мысли Генерального штаба, то Верховное командование не понимает всей серьезности ситуации. Она подготовила официальный отчет со всеми подробностями и деталями и отправила его с пометкой “срочно”, но ответ был ужасно приглушен.

Похоже, они все недооценивают, и их невежество заставляет Таню в отчаянии качать головой.

Быть глухим полезно в зависимости от ситуации. Но в нынешней Империи это не так уж и здорово. Если мы и дальше будем мириться с ситуацией, то скоро станем вареными лягушками.

— Ну и ну, — ворчит Таня.

Обратив внимание на мою личную ситуацию, я хотела бы радоваться тому, что меня повысили, но, как ни досадно, мне трудно искренне радоваться.

Нет, победа есть победа. Нет никаких сомнений. Использование подразделений и оперативные маневры в текущей войне (которые она писала на основе мобильных сражений на Юге, первоначальных маневров в ответ на ситуацию на Востоке, а также опросов и других исследований, которые она делала в воздушном бою на Западе) были приняты без сучка и задоринки, и это, и ее повышение до магического подполковника были наполнены радостью от тяжелой окупающейся работы.

Хоть и неофициально, она также получила сообщение от генерал-лейтенанта фон Зеттюра, вместе с его похвалой, что он с нетерпением ждет ее участия в недавно созданном совместном проекте между корпусом обслуживания и оперативным управлением Генерального штаба стратегических исследований.

Так что все, что Таня может сделать — надеяться, что они смогут победить или хотя бы избежать фатального поражения.

Побежденные нации не имеют большой пользы для высокопоставленных солдат и военных карьер, кроме как в наемных корпорациях. Таня тратит свое драгоценное время на то, чтобы полировать свой военный послужной список. Чтобы не тратить впустую инвестиции в человеческий капитал, она надеется, что имперская армия продержится.

Большая часть надежды возлагается на следующего командира 203-го воздушного магического батальона. До сих пор не было никаких указаний относительно преемника, но, вероятно, им станет Капитан Вайс, как она предполагала ранее. Единственная потенциальная проблема — его ранг.

Он тоже продвигался вперед довольно быстро. Согласно системе имперской армии, он должен был быть повышен до майора, для принятия командование батальоном... Но, очевидно, им нужно немного времени.

В случае с Таней генерал фон Зеттюр использовал лазейку в системе, чтобы повысить ее до майора, якобы для формирования батальона. Полагаю, что они не могут использовать один и тот же трюк слишком много раз.

Они не очень гибки. — Таня вздыхает за своим столом. Ей хотелось бы пожаловаться — слишком много людей пытаются удержать тебя, — но она подавляет эту мысль.

Тем не менее, оставаясь командиром батальона немного дольше, по крайней мере, на словах, и позволяя Вайсу накопить больше опыта, я помогу себе избежать любых жалоб на его продвижение по службе из рабочей группы в тылу.

Таня остается на вершине необходимого фундамента, хотя это и раздражительно.

И все же это неплохая должность.

Достигнув определенного успеха в западном воздушном сражении и так далее, члены 203-го батальона отдыхают в квартирах Генерального штаба в столице по стандартной ротации.

Поскольку они достаточно удачливы, чтобы отчитываться непосредственно перед Генеральным штабом, ее подчиненные живут в реабилитационном центре, который обычно используют только штабные офицеры.

Что касается самой Тани, то до тех пор, пока Генеральный штаб не закончит рецензировать ее работу “использование подразделений и оперативные маневры в текущей войне”, она просто заполняет документы, поступающие из Отдела Стратегических Исследований, кабинетную работу, которую мог бы сделать любой, кроме того, что ей требуется разрешение Службы безопасности.

Конечно, нельзя сбрасывать со счетов элемент доверия. Взглянув на бумаги, разложенные на ее столе, она видит, что все они являются секретными документами с грифом “Совершенно секретно, обращаться с ними следует осторожно”.

Она рада, что у нее есть доступ к секретным документам.

Поскольку она может углубить свои знания о состоянии имперской армии и иностранных делах, анализируя все разведданные, собранные Генеральным штабом на каждом фронте… Довольно интересная работа, и Таня получает от нее удовольствие. Лучше всего, в отличие от фронтовой службы, она должна быть закончена в час увольнения каждый день.

Освободившись от ночных перехватов патрульных миссий и выходя навстречу захватчикам в любое время суток, она наслаждается спокойным, безопасным сном каждую ночь. Для Тани соблюдение нормативных часов — первый шаг к возвращению нормальной жизни.

А правильный ритм жизни делает ее офисную работу плодотворной.

Например, совсем недавно она работала над брошюрой, предназначенной для специалистов и озаглавленной “происхождение внешних действий Федерации”.

Для посторонних это может показаться удивительным, но те, кто запятнан коммунизмом и идеологией партии, на самом деле больше верят в политику власти, чем в свою идеологию, и брошюра критически рассматривает это. Я не очень надеялась, учитывая специфику знаний. Я полагала, что только эксперты или дипломаты будут просматривать брошюру, но, по-видимому, она получила хороший прием от всех сортов людей, в том числе и в имперской армии.

Таня чувствует облегчение от того, что ее работа, похоже, получила должное признание. Она может быть уверена в своей кабинетной работе и аналитических способностях. Так здорово иметь возможность накапливать достижения.

Да, я намерена заниматься кабинетной работой всю оставшуюся жизнь. Закон мира действительно состоит в том, чтобы каждый делал то, к чему он приспособлен. Каждая организация должна уделять приоритетное внимание управлению талантами.

После возвращения с Западных боевых рубежей это действительно похоже на отпуск... Но Таня постоянно просматривает документы в рамках своей добровольной службы — хотя она все время думает, что если неудача неизбежна, она может накопить свои активы в подготовке к худшему сценарию и рассмотреть возможность дезертирства.

Но, — вероятно, следует сказать, что линии, по-видимому, умудряются держаться. К счастью, судя по донесениям с фронта.

Анализ коэффициента истощения показывает, что они находятся в очень хорошем положении — даже превосходят их в подавляющем большинстве.

Указанное соотношение сохраняется на уровне семь к одному.

И я могу добавить, что статистика измеряется в соответствии со строгими стандартами, ничего похожего на абсурдно раздутые, небрежные отчеты о воздушном сражении в Формозе*.

Офицеры Генерального штаба едут туда лично, и прежде чем беспокоиться о нашем собственном истощении, они оценивают потери противника, разговаривая с пленными и подсчитывая реальные трупы.

Даже если в Федерации солдаты растут на деревьях, такая скорость истощения должна быть тяжелым ударом.

Поэтому Таня верит, что если нынешняя ситуация будет продолжаться, то победа не будет недостижимой, и они не проиграют.

О чем стоит беспокоиться, так это о том, что Единые Штаты, самый большой в мире запас оружия, атакуют сзади.

К счастью или к несчастью, имперская промышленность имеет хорошие соотношения с промышленностью Единых Штатов, несмотря на то, что они являются конкурентами в некоторых передовых областях. Было бы здорово, если бы их промышленный сектор противостоял войне, но в военно-техническом комплексе промышленность не имеет такого большого влияния на политику, как обычно думают в мире.

Вдобавок ко всему, в то время как идея о том, что военная промышленность хорошо зарабатывает во время войны, является частичным недоразумением... Истина поставлена под сомнение. В частности, проблема заключается в том, что даже если корпорация в целом испытывает огромный дефицит, отдельные сотрудники и их клиенты в армии будут зарабатывать.

Одной только мысли о людях, пытающихся спровоцировать участие в войне, достаточно, чтобы Таня помрачнела.

Империя борется с Федерацией на Востоке, а также противостоит Содружеству на Западе. Единые Штаты могут похвастаться промышленной производительностью, достойной называться Арсеналом; их вступление на сторону врага, когда Империя уже имеет два открытых фронта, повлечет за собой отчаяние и только отчаяние.

Внешнеполитическая задача Империи состоит мирном успокоении государства до того, как их промышленность перейдет в военное положение, даже если дипломатические усилия потребуют большого преклонения. Я хотела бы предложить сделать все возможное, чтобы успокоить общественное мнение и выиграть время, пока все не утихнет.

В конце концов, Единые Штаты — демократическое государство. Демократические страны вступают в войну только тогда, когда действительно разгневаны. Другими словами, если мы рассердим Единые Штаты, то это конец. И наоборот, если мы не будем злить избирателей, то сможем избежать войны.

Она намеревается привести аргумент относительно стратегической дипломатии Империи с этим главным пунктом в своей следующей статье, но пока она делает свои заметки, ее прерывает неожиданный посетитель.

— Полковник фон Дегуршаф, можно войти?

— Конечно, заходите, капитан Вайс.

Капитан Вайс, по существу, был назначен командиром боевой части еще несколько дней назад.

Официально заместитель командира все еще остается ее подчиненным после того, как она навязала ему подразделение и проблемы с ним, но она предоставила ему большую часть свободы действий.

Раньше он был заместителем командира.

Передача шла так гладко, что Таня даже представить себе не могла, о чем он пришел просить ее так срочно, пока они были в отпуске в тылу по кадровой ротации.

Она уже сказала ему, чтобы он взял на себя ответственность, как будто он был командиром.

Таня открыто объяснила Генштабу, что собирается оставить командование своим подчиненным на период их восстановления и реорганизации в рамках его образования. Они одобрили его, так что в некотором смысле это был официальный испытательный срок.

Таня не жалеет сил, чтобы его сразу признали ее преемником, так что действительно... Зачем он пришел ко мне?

— Извините за беспокойство, полковник. Я пришел с просьбой.

— Ко мне? Конечно, я помогу, если это в моей компетенции. Или ты здесь для того, чтобы сказать, чтобы я не воровала твоих людей? Лейтенант Серебрякова — мой адъютант, но больше я никого из батальона вытаскивать не собираюсь.

Не хочу хвастаться, но 203-й воздушный магический батальон — элитное подразделение. Таня построила его именно так.

С их боевым опытом прямых подчиненных Генерального штаба, они опытные ветераны, которым нечего стыдиться. Конечно, они будут продолжать сражаться со всей своей элитной храбростью.

И насколько Таня знает, внутренние конфликты или антагонизм, которые обычно являются самыми большими проблемами в таких подразделениях, практически не существуют.

В двух словах, они очень уютный батальон.

— Полковник фон Дегуршаф, я очень благодарен вам за доброту. Но хотя моя просьба похожа, она немного отличается.

— Так в чем же тогда дело? Не может же быть так, что вы хотите, чтобы инструкторское подразделение вас чему-то научило? Я гарантирую, что вы достаточно опытны.

Вайс находится в самом начале своей карьеры, но он уже бывалый человек с редким опытом в имперской армии. Он сражался на всех фронтах. И хотя он был под началом Тани, его опыт управления подразделением — факт.

Он благодарно кланяется, но, насколько она может судить по выражению его лица, он пытался заговорить о чем-то трудном и не находил слов.

— Капитан Вайс, между нами, если это входит в мои полномочия, я не пожалею сил. Если тебе трудно сказать, я не собираюсь принуждать, но... Надеюсь, ты сможешь сказать, что у тебя на уме.

Поэтому Таня, как хороший начальник, берет на себя смелость честно взглянуть в лицо заботам своего подчиненного.

Таня достаточно великодушна, чтобы помочь, если сможет.

Когда есть доверие, это прекрасно.

Будучи боссом, у вас есть некоторые подчиненные, которые стоят любого количества вашего времени, а некоторые не стоят даже одной секунды. Первые — такие многообещающие таланты, как Вайс, которые думают сами за себя, но все же просят совета. Последние — идиоты, которые звонят сами, даже не читая того, что написано в справочнике.

— Вы слишком добры.

— Вы выдающийся вице-командир. Так что же тебя беспокоит?

Поэтому Таня фон Дегуршаф, которая питает симпатию к своим подчиненным, основываясь исключительно на их функциональности, может быть ласковой с ними. Конечно, доброта в том смысле, что она не настолько глупа, чтобы сбивать фантастические идеи своих способных подчиненных.

Но она добрее, чем можно было ожидать. Зная это, Вайс наконец решается заговорить.

— Пожалуйста, пусть 203-й будет частью вашей боевой группы. Все мы в батальоне хотим продолжать служить под вашим началом.

Его глаза — пожалуйста, полковник, — когда он смотрит на нее, очень серьезны. Она знает, что он не шутит, но все еще понимает, что хочет разъяснений.

— Боевая группа? Простите, капитан, но я ничего не знаю. Что еще за боевая группа, в которую вы хотите вступить?

О чем он вообще говорит? — Таня вскидывает голову, потому что не понимает. Она должна быть назначена в отдел стратегических исследований в тылу. Она польщена тем, что они добровольно вызвались сражаться под ее началом…

Но Таня не собирается идти на передовую, и не видит в обозримом будущем возглавление боевой группы. Даже если они вызвались добровольно, все, что она может сделать, сказать: “Извините, но я не понимаю”.

Честно говоря, путь Тани не должен пересекаться с путем 203-го воздушного магического батальона.

— Вообще-то, капитан, я хотела бы спросить вас: это та самая боевая группа, которую я предложила в своем докладе? Генеральный штаб все еще читает отчеты. И это было лишь одно из многих предложений. Ты уверен, что ничего не перепутал?

— Не беспокойтесь, полковник. Я не буду его распространять.

Позиция Тани состоит в том, чтобы полностью отрицать, но Вайс, по-видимому, убежден, что она строго соблюдает конфиденциальность. К тому времени он уже кивает и говорит: — Я тоже солдат, полковник. Я не хочу показаться дерзким, но могу представить, в каком положении вы находитесь, — Таня не находит слов.

Вайс качает головой, как бы говоря: — вы так строго относитесь к своим обязанностям, полковник, поэтому я не удивляюсь, что вы держите все в секрете, — в то время как Таня просто сбита с толку тем, что он интерпретирует отрицание как вопрос конфиденциальности.

Откуда могла взяться такая странная история?.. — И как раз в тот момент, когда она собирается спросить его происходит следующее...

В этот момент Бог играет с ней злую шутку.

Один из охранников, посланных Генеральным штабом в реабилитационный центр, зовет ее и стучит в дверь. — Входите — Таня предлагает ему войти, и молодой солдат быстро предупреждает, что ее вызывают.

— Полковник, звонит генерал фон Зеттюр.

— Что? Уже иду. Извините, капитан, я скоро вернусь.

У Тани срабатывает инстинкт “одного звонка”, и она выскакивает из кабинета. Она практически бежит по коридору в комнату связи и берет трубку.

Поскольку вероятность того, что их прослушивают, невелика, Генеральный штаб использует телефоны для связи между объектами.

Ну, не то чтобы он был на каждом столе... Тем не менее, телефон знаком каждому воину корпорации. Таня извиняется за то, что заставила генерала ждать, а Зеттюр смеется, что в этом нет необходимости.

— Хорошо, полковник, перейдем сразу к делу. Ваш отчет был одобрен. Управление стратегических исследований Генерального штаба, вероятно, будет массово реализовывать ваши предложения.

Таня отвечает, что это большая честь, и в сейчас она действительно чувствует себя прекрасно. Босс, который понимает, когда ее работа должна должным образом ценится — почти блаженство.

— Поэтому, полковник фон Дегуршаф, и корпус обслуживания, и оперативный отдел считают, что именно вы должны провести предложенное вами исследование.

Именно этого я и хочу. — О, Какая радость работать полный рабочий день над исследованиями! — Таня мысленно танцует, но внешне демонстрирует лишь благоразумный кивок. — Заложенная мною основа окупилась.

— Это всего лишь неофициальное уведомление, но Генеральный штаб одобрил вашу постоянную работу над исследованиями.

— Благодарю Вас, генерал фон Зеттюр. Я намерена отдать работе все, что у меня есть.

— Отлично. Я возлагаю большие надежды на те предложения, которые вы изложили по использованию подразделений и оперативным маневрам в нынешней войне. Если вы сможете проверить их с помощью еще более тщательного исследования, я не пожалею ничего, чтобы отразить достижения перед всей армией. Работайте усердно, полковник фон Дегуршаф.

— Конечно, сэр — энергично отвечает она, но следующие слова из его уст заставляют ее застыть на месте.

— Что касается места, то думаю, восточные линии. Зная вас, я уверен, что вы предпочли бы знакомый южный континент, но... на этот раз я буду тем, кто извинится перед генералом фон Ромелем. Восток напряжен и ему нужна боевая группа, которая может добиться результатов. Я хочу отправить тебя обратно на Восточный фронт.

На краткий миг Таня начинает горько жалеть, что вообще взяла трубку.

Тут какое-то недоразумение. — Есть роковое несоответствие между моими желаниями и планом Генерального штаба. Я чувствовала это и раньше, но мне казалось, что я уже несколько раз говорила Зеттюру, что хочу работать над расследованиями в тылу.

Вместо этого я буду проводить боевую проверку на линии фронта?! Такие приказы я хотела бы не слышать всю свою жизнь. Ни один перевод в какой-либо филиал не может быть таким шокирующим, как этот.

Я пережила мучительное расследование и два месяца полевых работ на Западе. И мое сердечное желание служить в тылу должно было наконец-то исполниться на какое-то время в этом месяце. Но потом, всего через две недели, меня переводят на другую работу?!

Вы хотите сказать, что Генеральный штаб не знает, почему личный состав запрещает резкие изменения приказов?!

Ярость, которую она не должна выражать словами, вскипает в ней. Даже Таня с трудом ее контролирует.

Но ей удается сдержаться, чтобы не закричать в трубку. Она может сжимать трубку ненормально крепко, но ее мнимое поведение — идеальный самоконтроль солдата, который принимает приказ о переводе, хотя и не хочет этого…

— Против приказа, я, естественно, не возражаю. Кому я должна отчитываться?

Даже если солдат не хочет идти, если это приказ, то он не имеет права отказаться.

Ей не позволено говорить: “я могу вести исследования с тыла”, или: “не обращайтесь со мной как с мастером на все руки!”

Но Таня недостаточно серьезно относится к стоящему перед ней кризису.

Ее мысли превратились в патоку в тот момент, когда ей сказали, что ее отправят обратно на восток.

Она упускает значение ужасной фразы Зеттюра: “боевая группа, которая может выполнять миссии.”

Раз приказано, то солдаты по своей природе не имеют права отказать. Имеется ввиду “молчаливый флот”. Ну а Таня должна подчиняться уставу молчаливой армии.

И Зеттюр продолжает говорить на другом конце провода, как будто она будет рада услышать. В последнее время она никак не может понять, что у генерала на уме, и потому не может до конца разобраться.

— Ты должна быть рада. Мы разрешаем тебе сформировать новую боевую группу.

Рада?.. — Какие же истинные чувства Тани?

Я вообще не хотела идти на передовую.

По мнению подполковника Тани фон Дегуршаф, у нее нет никаких оснований добровольно бросаться на передовую линию фронта. — Мое самое искреннее желание — никогда и ногой не ступать за пределы цивилизованного и сравнительно безопасного тыла.

Нет, я не прочь вступить в борьбу с коммунизмом — это просто долг каждого порядочного гражданина. Но. — Я действительно задаюсь вопросом, нужно ли мне заранее рисковать... — на один редкий момент Таня предается эскапизму*.

Потому, я должна сказать... Сокрушать коммунистов — хорошо, но я бы хотела, чтобы рискнул кто-то другой.

И даже если я полагалась на других, я чувствую, что внесла свой вклад в нацию без упреков.

— А, боевая группа?

Но Таня — солдат и член организации, поэтому она проглатывает недовольство. Хотя на выражение всех своих протестов, уйдет целый день. И даже это не поможет ей добиться отмены приказа. Таня достаточно мудра, чтобы конструктивно оценивать ситуацию.

В данный момент, не может ли ”формирование” новой боевой группы быть оправданием, чтобы выиграть время? Вспоминая, что произошло, при формировании батальон, Таня умудряется быть оптимистичной.

— Да. Мы собираемся позволить реализовать доктрину боевой группы, которую ты предложила в своем докладе. Покажи нам результаты. До тех пор, пока ты будешь надлежащим образом использовать подразделение, я буду уважать твой выбор, насколько возможно.

Оу. — Вот тогда-то Таня и поняла причину расхождения.

Зеттюр позволил ей побродить два месяца на Западе не потому, что собирался перевести ее в тыл, а чтобы она заложила основу для проведения аналитических исследований в бою.

И затем Таня предложила, Империи сформировать боевую группу в своей статье “Использование подразделений и оперативные маневры в текущей войне”. Он был полон уроков о том, как эффективно использовать силы, основанные на прецеденте Германии Второй мировой войны для комплексной операции.

Что ж, это должно было сделать генерал-лейтенантов фон Зеттюра и фон Рудерсдорфа счастливыми. Какая прекрасная пара! Они, скорее всего, нашли предложение настолько замечательным, что захотели провести эксперимент в живом бою.

Черт бы тебя побрал!

Если это должно было случиться, возможно, мне следовало сдать отчет позже.

Тот, кто сказал, что нет смысла плакать из-за пролитого молока, наверняка знал, о чем говорит. — Таня искренне сожалеет о своей относительной невнимательности в последнее время и о трудностях понимания намерения Зеттюра.

В следующий раз я исправлюсь.

— Мы делаем твою старую команду, 203-й воздушный магический батальон, ключевой единицей. Само собой, мы не забираем их у вас, так что не беспокойся. Мы даем определенную свободу выбора личного состава для пехотного батальона и артиллерийской роты. Я пришлю кандидатов позже, вместе с официальными приказами.

Ну вот, теперь я понимаю, о чем говорил капитан Вайс, — думает Таня с понимающим выражением лица, после слов Зеттюра.

Если меня разместят на линии фронта, то возможность использовать мою группу компетентных ветеранов — хорошая новость. Если начальство проявляет такую заботу, что ж, это значит, что я получаю внимание. Наверное, я должна быть благодарна. Но сейчас мне нужно выяснить, насколько они разумны.

— Если не возражаете, я спрошу, каков период формирования? Сколько месяцев у меня есть?

— Извините, Полковник. Я бы хотел объяснить, но по правилам не могу говорить по телефону.

— Итак?..

— Я буду откровенен. Я должен сообщить вам, что у меня нет для тебя времени. И не могу принять никаких аргументов, возражений или жалоб. Надеюсь, ты меня понимаешь.

Таня отвечает, что ничего не может поделать, если это конфиденциально, но затем замирает, услышав, следующие слова Зеттюра.

— Пять дней.

Да, звук, достигающий ее ушей, заставляет ее окаменеть, хотя бы на мгновение.

Она не понимает. Она не хочет ничего понимать. Поэтому она неосознанно повторяет слова.

— А? Прошу прощения, генерал фон Зеттюр, но что вы только что сказали?

— Я сказал: Пять дней. Я действительно полагаюсь на твое мастерство. Сформируй подразделение в столице, в течение пяти дней, и еще через пять дней будьте в Восточном военном округе. Когда мы получим боевую группу на фронте будет зависеть от условий на линии фронта, но, самое позднее через три недели, примерно шестнадцатого июля.

На мгновение ей показалось, что она ослышалась, но когда она попросила его повторить, ответ не изменился.

Узрите же редкое зрелище — “Ржавое Серебро” в шоке.

Будет ли кто-то счастлив увидеть ее или нет — это деликатный вопрос, который зависит от их человечности…

Наверное, не очень весело для кого-то интерпретировать психику шокированного монстра.

Во всяком случае, трудность поставленной задачи сильно потрясла Таню.

Пять дней... Только пять дней?!

А потом отправят в бой через три недели. Что они там курят? Но “самое позднее” должно означать, что почти сразу же по прибытии на фронт нас отправят на фронтальную службу. В таком случае мы могли бы буквально через десять дней вступить в бой. У нас практически нет времени.

Собрать их вместе, отправить на корабль и в бой за несколько коротких дней — практически невыполнимый стандарт. Независимо от того, как вы смотрите на них, приказы совершенно и полностью невменяемые. Любой, кто их получит, будет сомневаться в своих ушах.

Им придется это сделать.

Она уверена, что любой офицер в имперской армии отреагировал бы так же.

— Генерал, если это приказ, я сделаю все, что смогу, но…

Мы ни за что не успеем вовремя. Приказ не просто труден, он невыполним.

Можно сказать, что ее скрытая просьба об отзыве приказов — мирный протест.

Давайте оставим в стороне вопрос о том, действительно ли ей приказано сформировать боевую группу для ведения действий на передовой линии. То, что Таня хочет спросить, чрезвычайно просто: — как я вообще должна сформировать этот новый тип группы?

— Полковник, я понимаю, что прошу невозможного, но ты сама написала “боевые группы формируются специальным образом, и желательно провести некоторые исследования по их быстрому формированию.” Я хочу знать, как быстро Генеральный штаб может собрать воедино подразделения в военное время. Конечно, поскольку я знаю, какой приказ неразумный, я отнесусь к нему как к эксперименту и немного облегчу задачу. Просто делай все, что нужно.

— Понятно.

Однако, к сожалению, ответ Зеттюра по телефону на контраргумент, за который цеплялась Таня, — военный приказ, который не допускает никаких недоразумений.

В организационной структуре армии, как только отдается приказ, он задействует абсолютную власть.

В конце концов, военные — самая строгая иерархическая организация в мире. Хорошо, что вам не приходится выслушивать жалобы подчиненных, но когда сверху приходит приказ, то и для вашего мнения нет места.

Легко быть тем, кто отдает приказы, но как тот, кто должен проглотить свой сарказм и протесты, я хочу плакать. Ограничение свободы вызывает у меня желание закричать, — вот почему военные государства такие... тьфу!

Единственный плюс, то что они лучше коммунистов. — И все-таки. — Таня уже собралась с духом. Она должна выполнять свой долг в данных условиях. Вместо того, чтобы плакать, давайте работать с позитивом.

Если вам нужно сделать что-то, чего вы не хотите делать, гораздо более конструктивно покончить с этим.

— Церемония вашего учреждения состоится через шесть дней. Подразделение совершенно новое. Поздравляю — это будет первая боевая группа, подчиняющаяся непосредственно Генеральному штабу.

Зеттюр продолжает, говоря, что новое подразделение, с 203-м воздушным магическим батальоном в качестве его ядра, будет заимствовать подразделения из других районов. Иными словами, Генштаб будет подбирать соответствующие подразделения, что заставляет Таню чувствовать себя немного спокойнее.

Таня показывает свое понимание, и Зеттюр говорит, что почти забыл что-то и сообщает ей в административном тоне.

— Кодовое имя — Саламандра. Так что ты будешь командовать боевой группой “Саламандра”. Официально она называется “экспериментальная боевая группа при Генеральном штабе”, но это скучно, поэтому мы выбрали кодовое название.

— Конечно, очень драматичное имя. И ассоциируется со стихией огня. Звучит сильно.

Таня отвечает, что ей нравится смелое звучащее имя, но то, о чем она думает — сочетание имени и короткого промежутка времени…

Это какая-то ирония истории? Почему-то на ум приходят слова “Народный истребитель”.

И плохое предчувствие, которое у нее есть, оказывается правильным.

— Именно. Я доверяю тебе, но нам действительно нужны результаты. Твои войска — единственные ветераны. Все остальные — новички с немного более толстой кожей. Сделай так, чтобы это случилось.

У нее даже нет времени сказать “Да, сэр”. Очевидно, сказав все, что хотел, Зеттюр просто вешает трубку.

Несколько мгновений Таня стоит там, держа трубку, желая отчаяться, но вместо этого использует свой железный дух, чтобы подтвердить то, что ей нужно сделать.

Если времени нет, она должна начать прямо сейчас — а это значит, что у нее нет ни минуты свободного времени. Она спешит обратно в свой кабинет, где ее ждет бывший подчиненный, и решает изобразить дьявольскую улыбку…

— Хорошие новости, капитан Вайс. Разрешение было получено. Пойдешь со мной в ад на некоторое время.

— Я покорно буду сопровождать вас, командир боевой группы! — Вайс отдает честь с радостной улыбкой. Он чертовски хороший подчиненный — один из тех редких людей, которые имеют богатый опыт и которым можно доверять. К сожалению, он также является военным психом, который добровольно отправляется на поле боя для фронтовой службы.

Если такой многообещающий талант, так любит сражаться, он должен быть кем-то фундаментальным в системе и культуре империи.

Ах. Печально, но реальность жестока.

Может быть, в этом мире и есть дьявол, но нет милосердного Бога.

28 НОЯБРЯ, 1980 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. НЬЮ-ЙОУК*.

Всем привет. Или, может быть, добрый вечер?

Это специальный корреспондент ВТН Эндрю.

Сегодня Черная пятница, и я вещаю прямо из Нью-Йоука, где битва рождественских распродаж в самом разгаре. Почти Рождество, и только посмотрите на эти толпы!

А еще я куплю кучу подарков для своей жены и детей. Честно говоря, я хотел бы забыть о своих обязанностях репортера ВТН и пойти по магазинам.

Но, к сожалению, я не думаю, что мой босс одобрил бы это. Вместо этого я совмещаю работу и досуг. Естественно, наша тема — обычное решение головоломок. Нет, просто потому, что сегодня Рождество, это не значит, что мы делаем что-то по-другому.

Никогда не бояться. Тем не менее, вы когда-нибудь хотели рассказать своим детям забавную маленькую историю? Если да, то команда специального доклада ВТН рекомендует “Саламандру”.

Ваш ребенок не напуган обычными рождественскими рассказами о злых эльфах, которые забирают плохих маленьких детей, тогда расскажите ему про Саламандру!

Ведь этот рассказ настолько сенсационный, что даже грозные солдаты его боятся. Я услышал его от бесстрашных сотрудников ЧВК*, которые сопровождали нас на Ближнем Востоке — как страх номер один!

Вот насколько ужасна легенда о Саламандре.

Судя по тому, что я слышал, Саламандры очаровательны и очень умны. Если вы покажете им свою любовь, они даже привяжутся к вам. Как и немецкая овчарка, Саламандра может стать надежным членом семьи.

Иногда она попрошайничает или шутит, но, по-видимому, все упускают эти шалости из виду. Конечно, Миссис Леген рассердилась и закричала, что это зашло слишком далеко, но...

Что ж, в конце концов, Саламандру все обожали. Потому что, когда она даже более надежна, чем немецкая овчарка, как вы можете ее не любить?

Однако, в какой-то момент, просьбы и шалости саламандры стали слишком велики. Но как вы думаете, что произошло, когда никто не сочувствовал надежной Миссис Леген, которая продолжала сердито ругать ее все время?

Вот именно.

Никто не смог остановить Саламандру! Конечно, Саламандра любила и лелеяла каждого.

Но, к сожалению, некому было отличить добро от зла.

Так что Саламандра никогда не понимала, что всем это не нравится. Вскоре всеобщее терпение истощилось.

Но позвольте мне сказать: “И все же…”

К несчастью, при детальном рассмотрении Саламандра казалась очень сильной. В конце концов, она была похожа на немецкую овчарку.

Все начали задаваться вопросом, Что же нам делать?

Сказка заканчивается по-разному в зависимости от рассказчика.

Но услышав эту историю, родители могут говорить своим детям:

— Том, а не ведешь ли ты себя как Саламандра?

Кстати, я спросил бывшего солдата, который рассказал мне эту историю, и он ответил, что Саламандры на самом деле дети. Даже у солдат есть семьи. И я слышал, что некоторые из них, оставившие своих детей на домашнем фронте, в конечном итоге разбаловали их.

Да, должно быть это извечная проблема и забота родителей во всем мире.

И поэтому мораль сегодняшней истории такова “Не балуйте своих детей слишком сильно”. Пообещайте, что не будете.

Итак, откуда же взялась эта легенда?

Вы можете быть удивлены, услышав, что ответ — поле боя.

История распространилась среди солдат во время Великой войны. Но в чем же дело?

По-видимому, правда состоит в том, что, как было раньше упомянуто, солдаты на фронте думали о своих семьях дома. Другими словами, поскольку они не могли видеть своих детей, то в конечном итоге посылали им слишком много подарков и баловали их.

Поэтому, когда война закончилась и они вернулись домой, то были шокированы, обнаружив, что их дети превратились в полных сопляков. И так, у нас есть анекдоты о том, как ругали детей-Саламандр в первое Рождество после возвращения домой.

Ну а сегодня мы посмотрели на своевременную историю, оставшуюся нам с войны. Я надеюсь, что вам понравится, мы время от времени будем использовать несколько иной подход.

Хорошего дня.

27 ИЮНЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ЗДАНИЕ ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА.

Быстро перебравшись из реабилитационного центра Генерального штаба в кабинет, предоставленный в главном здании столицы, Таня борется с кипой бумаг, в которых излагается, ситуация, куда хуже планируемой.

Она боялась пугающего замечания генерал-лейтенанта фон Зеттюра о “новичках с немного более толстой кожей”, но смогла инстинктивно избежать ужаса, решительно пройдя все процедуры по созданию подразделения.

Но теперь настал момент, когда она должна встретиться с этим страхом лицом к лицу.

Когда первый лейтенант Гранц, которого она послала бегать по всему офису Генерального штаба в качестве посыльного, просит разрешения войти, она уже готова. Когда он спокойно кладет на ее стол конверт, только что полученный из соседнего корпуса обслуживания, она понимает, что предсказанные документы уже прибыли.

Как только Таня открывает тщательно запечатанный конверт, вся ее решимость пропадает даром, и лицо ее застывает.

На мгновение ее белые фарфоровые пальцы дрожат, и она смотрит на список так, словно на заклятого врага.

Гранц передал ей список подразделений, имевшихся в распоряжении Генерального штаба, и тех людей, которых они могли предложить Тане, о чем она просила из чувства тревоги.

Учитывая, как она была напугана замечанием Зеттюра о толстокожих новичках, она приготовилась к ужасному распределению войск. Ну что ж, она решила, что взяла себя в руки.

Но когда она действительно читает, ее готовность разлетается по ветру.

— Из всего того, что они могли нам предложить, мы получаем только что сформированный второй резервный пехотный батальон без боевого опыта и роту сменной артиллерии? — бормочет она дрожащим голосом. Я что-то неправильно поняла? Она смотрит на документ, но буквы, не меняются.

Она едва сдерживается, потому что Гранц все еще стоит рядом, но будь ее воля, она бы разорвала список в клочья и швырнула его в мусорную корзину.

— М-мы пошли на компромисс с бронетанковым подразделением... Мы пошли на компромисс... Но это же новый пехотный батальон, который мне дали?

Насколько ей сказали, план состоял в том, чтобы дать боевой группе “Саламандра” с 203-м воздушным магическим батальоном в качестве ее ключевого звена, подразделение пехоты, которое могло бы выполнять полевые инженерные задачи, плюс роту вспомогательной артиллерии. И несмотря на то, что они были недавно сформированы, им будет выделена бронетанковая рота.

По-видимому, у нее нет выбора в этом вопросе. Но довольно ужасно получить только что образовавшуюся кучку любителей. Как человек, которого вот-вот вышвырнут на восток, печально известный как место ожесточенных боев, она хотела бы протестовать. Даже Гранц и другие люди, о которых она заботилась на Рейне, были обучены, прежде чем попасть туда.

Но эти новички в наше время обучаются так быстро, что ”принудительное совершенствование” все еще кажется слишком мягкой метафорой…

— Это вовсе не шутка.

У нее есть одно или два мнения, но после того, как ей сказали, что война надвигается на них, у нее нет другого выбора, кроме как принять вещи такими, какие они есть. Вот почему она, по крайней мере, хотела иметь приличную пехоту, но судя по документу, об этом не может быть и речи.

И все же всему есть предел, в том числе и ее терпению.

Список в ее руках настолько ужасен, что изящные черты лица Тани искажаются, как будто ее внезапно поразила головная боль.

— Совсем не смешно! Пехоту и артиллерию мы даже не можем использовать для войны?! Я даже не уверена, что мы сможем использовать их в качестве щитов! Неужели офицеры Генерального штаба приняли меня за какую-то фабрику по переработке отходов?!

Гранц стоит по стойке смирно рядом с ней, когда она взрывается, и его лицо дергается.

Что ж, неудивительно, дела обстоят хуже не куда.

Пока неясно, будет ли это новое подразделение вообще полезно. Кроме того, его основная огневая мощь, резервная артиллерия, имеет смехотворно устаревшие орудия. Они, наверное, поскребли дно бочки чтобы их сформировать.

Это все же лучше, чем совершенно новое подразделение, но я все еще беспокоюсь об их снаряжении и способностях. — Хорошо обдумав, она понимает, что нет смысла думать дальше.

Она понимает, что просто ноет. — А я думала, банкиры должны суетиться, — бормочет она себе под нос, вставая. Но так как у выбора нет, она отправляется, чтобы ужесточить работу по консультированию с Генеральным штабом по кадрам.

Никогда не думала, что мне придется заниматься подобными вещами в армии, — сокрушается она про себя, когда в сопровождении сурового Гранца совершает набег на отдел оборудования Генерального штаба.

Она хватает майора, руководителя группы, который случайно оказывается там, и, упрекая его за беззаботный стиль работы, протестует со спокойным поведением, хотя ее решимость непреклонна.

А именно: “пока мы не получим оборудование, необходимое для проведения следственных исследований Генерального штаба, мы не сможем оправдать их ожидания.”

Конечно, даже Таня не хочет затевать драки со штабом в тылу. Поэтому, хотя она и протестует, она сохраняет строгий контроль над собой и не отступает от надлежащего этикета…

По крайней мере, до тех пор, пока руководитель группы не скажет то, чего не должен был говорить.

— Вы можете говорить все, что угодно, полковник, но это не значит, что мы не понимаем трудностей фронта. Мы всегда очень старательно выполняем свою работу, поэтому я хочу, чтобы вы ее ценили. Мы делаем все возможное, чтобы выдавать технику в соответствии с качеством войск.

В тот момент, когда майор изрыгает эту чушь, отдыхая на диване, попивая настоящий кофе, Гранц, который стоит рядом с Таней, бессознательно делает шаг назад. Позже он будет шептать остальным, что она вышла из себя.

— Какую потрясающую шутку я только что услышала.

Это ответ бюрократа, и не измученного бюрократа, а офицера с тыла, переполненного энергией.

Таня приклеила к лицу улыбку, как формальность, но ее терпение достигло точки кипения. Отбросив всякое подобие вежливости, ее лицо становится бесстрастным, и она делает шаг ближе, открывая рот в смертельной ярости.

— Батальон без ветеранов?! Если вы говорите, что делаете все возможное, то было бы более разумно заменить вас кошкой!

Большинство сотрудников в списке, либо резервисты, либо новобранцы. Ветераны, которые должны быть ключевыми участниками, все в значительной степени попадают на самый низкий уровень шкалы оценки армии. Есть несколько сержантов, которые, возможно, стоят того, но они только что оправились от своих Рейнских ран.

Учитывая их упадок физических сил и то, как долго они были без него, она в значительной степени находится в тупике. Честно говоря, марионетки-приманки были бы лучше.

— А 15-сантиметровые пушки могут быть и 15-сантиметровыми, но старой модели? Не новые? Это значит, что их самый важный параметр — диапазон, будет вопиюще ниже. Может быть, мой батальон и секция снаряжения должны провести учения с боевыми патронами? — Продолжает Таня, излучая волны убийственной ауры на все более бледного майора. — Думаю после перестрелки, ты быстро соберешься с мыслями!

Она не может поверить, что они были настолько глупы, чтобы смотреть только на диаметр ствола, а ни на какие другие характеристики. Если этот идиот собирается сказать, что это их лучшая работа, то для Тани они неисправимые бездельники.

Безумие просить кого-то увеличить свою огневую мощь с помощью старых пушек, которые имеют небольшую дальность стрельбы. Таня слишком много пережила, страдая от подавляющего артиллерийского огня на Рейне, поэтому внутри нее поднимается волна горечи от того, что у нее есть предел тому, насколько хорошо они могут конкурировать, когда дело доходит до их собственной артиллерии.

Именно поэтому, когда они пытаются навязать их ей…

— Послушайте, Майор. Мне трудно принять результат от тупицы, бросающего мою группу на произвол судьбы с плохим оборудованием, когда он так бездельничает!

Парни из тыла, которые никогда не участвовали в окопных боях, не могут понять страха быть в пределах досягаемости противника.

— М-мои извинения, полковник, но мы делаем все, что в наших силах…

— И это твоя лучшая работа?! Не шути так. Генеральному штабу имперской армии новички не нужны, ему нужен боевой опыт. Бронетанковое подразделение немного лучше. Но танки D-IV? Кроме того, что у них мало снарядов, так еще и слабая броня!

Она открыто бомбардирует его своим гневом. — Неужели он думает, что я ничего не понимаю в технике бронетанковых подразделений?

Я не могу поверить, что он дал нам танк D-IV — это старая модель, уже используемая для обучения и обеспечения безопасности в тылу! Может быть, если бы мы были инструкторским подразделением или отрядом охраны, но для подразделения, которое будет работать как лошади на фронте под предлогом проведения следственных исследований, это невыносимо.

Таню отправляют на самую передовую линию, а не на оккупированную территорию. Может быть, партизаны и не будут выводить противотанковые орудия и тяжелую артиллерию, но на главных линиях большие орудия противника, авиация и маги выйдут и скажут: “что ваши бронетанковые войска могут сделать против нас”?..

— Разве у вас нет запасных танков G вроде тех, что используются на южном континенте?

Если мы хотя бы не получим нынешнюю модель G, то ничего не сможем сделать на передовой. И к счастью для Тани, на днях она получила личное письмо от командира корпуса фон Ромеля.

То, что она услышала от него, было гневом из-за перебоев с поставками и страхом, что ситуация будет только ухудшаться. По его словам, хотя износ танков минимален, они отчаянно нуждаются в топливе и боеприпасах.

Он писал, что секция оборудования не изменит соотношение танков к другим поставкам. Она ответила, что бюрократически это не имеет смысла, но вот мы здесь. Абсолютная правда.

— Пожалуйста, будьте рациональны, полковник! Здесь нет никаких дополнительных припасов!

Ответ, который она получает, прост: излишков нет. Но Таня знает, что генерал фон Ромель отказался от модели G стоимостью в две роты и сказал, что ему нужно топливо.

— Пятая легкая дивизия на южном континенте у меня в долгу. Я хочу, чтобы они выделили мне танки модели G. Вместо танков отправьте им эквивалентное количество топлива на их корабль.

Таня была бы счастлива получить необходимое ей оборудование, Ромель — топливо, которое ему срочно нужно. Предложение, основанное на утилитарной логике, которое сделает всех счастливыми.

Подумайте. В обмене никто не проигрывает. Только коммунист может отказаться от такой сделки. Я вообще не могу понять этого иррационального отказа.

Если люди расслабляются в своей погоне за счастьем, то для них все кончено.

— Вы серьезно?! Это же абсурд! Сколько правил вы пытаетесь заставить нас нарушить?

Нарушение правил? — Таня усмехается, думая — я уверена, что ты можешь нарушить любое правило, какое захочешь. — Вопреки ожидания, если поискать, то обязательно можна найти лазейки в правилах для оправдания ваших целий.

— Погодите, может быть, теперь они называются 211-й танковой дивизией. В любом случае, вы должны быть в состоянии предоставить нам танки на ваше усмотрение. Я все объясню лично генералу фон Ромелю.

— Если можете, то, пожалуйста.

Кто будет в ответе? — Именно так выглядит лицо майора, когда слова срываются с его губ. — Что за беспечный идиот! — Таня ухмыляется, ухватившись за его преданность делу.

— Что ж. Тогда решено.

Не могу поверить, что он даже не смог ответить двусмысленно!

С великолепной улыбкой Таня достает из нагрудного кармана письмо, которое только что получила от Ромеля.

— Простите, полковник, но что это?

— Личное письмо, но ничего страшного. Я дам вам прочитать его. Жду выполнения обещания.

— А?

Таня сует письмо от достопочтенного командира армейского корпуса, под ошеломленный взгляд тупицы.

Когда она получила его на днях, ей и в голову не приходило, использовать его вот так. Связи, которые у вас есть, могут быть полезны самыми неожиданными способами. Таня размышляет о том, как человеческое общество в конечном счете относится к связям, благодарная за ту, которая у нее есть с генералом фон Ромелем.

А поскольку майор, похоже, не понимает всей ситуации, Таня любезно читает ему письмо.

— Я прочитаю вам, то что сказал генерал фон Ромель. “Если они все равно не доберутся сюда, я бы предпочел, чтобы вы ими воспользовались.” Кстати, я предлагаю выделить ему немного боеприпасов и горючего.

Затем она бьет застывшего майора своей козырной картой.

— Заместитель директора корпуса обслуживания генерал фон Зеттюр одобрил эту идею, но если у вас есть причины ее отвергнуть, я хотела бы ее услышать.

Быть немного напористым — прекрасно.

Вот что происходит, когда вы делаете то, что нужно.

Таня размахивает черновиком, который генерал-лейтенант фон Зеттюр молчаливо одобрил, и по застывшему выражению лица руководителя группы по оборудованию она видит, что он начинает понимать.

— Хорошо, позвольте согласовать это с вами, майор. Я была бы очень признательна, если бы вы поняли и уважили мою просьбу…

Просьба о предоставлении взаймы огневой мощи от командира боевой группы, который подчиняется непосредственно Генеральному штабу при поддержке начальника Корпуса обслуживания, уже согласованного командиром армейского корпуса.

— О... Конечно, от имени отдела оборудования я могу сказать, что мы хотели бы сотрудничать как можно больше, но, полковник.

— “Но, полковник”?

Что-то не так? — Спрашивает Таня пристальным взглядом. В ответ, руководитель группы отдела оборудования разочарованно молчит. Поскольку у него нет контраргумента, Таня чувствует, что может помыкать им, пока смотрит, для убеждения, что он подчиняется.

Обмен роты модели G через менеджера в отделе бюрократического оборудования не должен быть проблемой. По крайней мере, она преодолела это препятствие.

Но тут ей приходит в голову одна мысль.

Я никогда не смогу поладить с этим майором. В таком случае, возможно, имеет смысл рассматривать ситуацию как игру с нулевой суммой и получить от него как можно больше.

— Пока я здесь.…

Нужно действовать. В конце концов, просьба ничего не стоит.

— Я хотела попросить вас о помощи в отношении добычи, которую мы захватили у Республики во время большого наступления на Западе. Ведь там были танки, не так ли?

— А? О, э-э, ну да.

— Значит, у нас должна быть бронетехника в резерве, верно? Предоставите их мне? Так как это всего лишь краденые вещи, в любом случае, армия не будет использовать их официально, так что проблем возникнуть не должно.

— Т-простите меня, полковник фон Дегуршаф, но у вас уже есть пехота и бронетанковое подразделение. Я не могу дать вам дополнительную бронетехнику…

К несчастью для майора, настаивающего на том, что он не может нарушить правила, Таня разбирается во всех их деталях. Он заявляет о невозможности, с храбростью того, кто только что отрубил голову демону. Мне его очень жаль.

— Я бы хотела, чтобы вы починили самоходные орудия. В правилах говорится, что оружие может быть отремонтировано на месте с разрешения командира. Бронетехника предназначена не для пехоты, а для улучшения устаревших орудий, которые у нас есть. Так не могли бы вы оперативно предоставить топливо и транспортные средства?

Да, требовать замены старых орудий новыми невозможно, но усилия по их усовершенствованию находятся в компетенции командира. Закрепление орудий на захваченной у Республики бронетехнике для изготовления самоходных орудий, безусловно, считается улучшением.

Транспортные средства хранятся потому, что они все равно бесполезны, поэтому, если у Генерального штаба нет какой-то логической причины отклонить ее предложение, оно должно быть одобрено. В этом случае они будут работать на топливе, так что ей тоже понадобится дополнительный запас припасов.

Это может быть рискованно, но нефтяные месторождения Эсти находятся на Востоке, поэтому Таня надеется, что она сможет занять немного у Восточной группы армий. В оборонительной битве она сможет накормить свои машины таким количеством свежеоткачанного топлива, сколько захочет.

В данном пункте, в отличие Южного континента, ей не придется беспокоиться о топливе. Да, чем больше я об этом думаю, тем больше смысла.

— П-пожалуйста, не говорите чепухи, полковник!

— Хорошо, я не буду просить вас делать улучшения. Мы сделаем это сами. Поэтому, пожалуйста, заберите бронетехнику со склада для нас.

Возможно, это слишком много, чтобы просить секцию оборудования выполнить “ремонт”, — понимает она. Если ей сказали, что их работа — управление, а не ремонт, что ж, значит так и есть. Она понимает логику аргумента, поэтому отступает.

Наверное, мне придется просить технический арсенал, чтобы сделать для нас срочный ремонт — решает Таня. К счастью для нее, у нее есть куча знакомых, с которыми она не может расстаться. Она могла бы даже обратиться к Шугелю. Может быть, у него и есть ужасная привычка восхвалять Бога, но способности вполне приличные.

И если она подергает связи в инструкторском подразделении, и скажет что это эксперимент с самоходным орудием, то, возможно, они также покроют расходы на улучшения. Поэтому она протягивает руку и убеждает майора отказаться от своего добра.

— Но это же безумие.

— Нет, я настаиваю.

— При всем моем уважении, полковник...

Но по какой-то причине парень, похоже, не понимает.

Хотя Таня говорит с ним смиренно, он упрямится и все время повторяет: Я не могу, я не могу.

Поэтому Таня слегка кивает и переходит к делу.

— Майор, давайте говорить прямо. Да или Нет?

28 ИЮНЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА. КАБИНЕТ ЗАМЕСТИТЕЛЯ ДИРЕКТОРА КОРПУСА ОБСЛУЖИВАНИЯ.

Обычно подчиненные приходили с петицией сразу после отдачи приказов. Любой офицер, работающий в Генеральном штабе, несомненно, сталкивался с подчиненным, который приходил и кричал, что у них недостаточно войск.

Но на этот раз даже генерал-лейтенант фон Зеттюр не понял просьбы своего посетителя.

Более точно, возможно, вы могли бы сказать, что, хотя он и понимал саму просьбу, она была практически самая наглая, которую он когда-либо получал, та, которая не поддавалась пониманию.

— “Я хочу сменить роту магов”? — ошеломленно пробормотал он.

До тех пор, пока его глаза не подводили, независимо от того, как он читал письмо, форма была запросом на целую новую магическую роту. Здесь не было места для недоразумений. В композиции не было никаких ошибок, и документ был отформатирован идеально.

Медленно положив его на стол, Зеттюр, который в последнее время чувствовал, как нарастает его усталость, поднял голову. Перед его глазами, вытянувшись по стойке смирно, стояли подполковник фон Дегуршаф и женщина в знаках отличия первого лейтенанта. — Полковник фон Дегуршаф привезла с собой еще одну, так что она, должно быть...э-э, да, ее адъютант лейтенант Серебрякова.

— Это что, шутка, полковник фон Дегуршаф?

Даже не подумав, он ответил, что не может понять ее намерений. В конце концов, боевая группа “Саламандра” формировалась с 203-м воздушным магическим батальоном в качестве ключевого подразделения.

— Прошу прощения, генерал фон Зеттюр, но это не шутка. Я пришла к выводу, что для успешного интегрирования, рота магов абсолютно необходима.

— Полковник, у вас уже есть расширенный батальон. Иными словами, разве вы уже не владеете оружием беспрецедентной силы? Возьмите из них столько рот, сколько захотите.

Только с одним расширенным батальоном у боевой группы была сила магов, достойная полка или бригады. Несмотря на то, что это было недавно сформированное подразделение, они дали ей батальон пехоты, роту бронетанковых и артиллерийских подразделений. И все же она хотела большего?

Она, по сути, просила предоставить ей независимую, усиленную смешанную бригаду, имеющую достаточную мускулатуру. — Честно говоря, они и так уже слишком сильные. — Это была не та сила, которую он мог доверить подполковнику.

— Как вы мудро подметили, это правда. Но если возможно, нам нужен щит, пусть даже слабый.

Но, казалось, она даже не отреагировала на его обеспокоенный тон. Насколько он мог судить, она была искренне убеждена, что рота необходима.

Он не мог поверить в то, что на текущей стадии войны потребовалась такая наглость, чтобы потребовать выдавливания откуда-то целой роты магов.

— Не говорите глупостей.

— Вы же сами говорили, что я могу.

Конечно, он сказал, что будет несколько снисходителен, но… Нет, если бы она действительно нуждалась в нем, он бы подумал, но у нее уже был 203-й воздушный магический расширенный батальон. Ему и так было нелегко утихомирить голоса, требующие участия роты в операциях, которые отчаянно нуждались в магах.

— Большинство пригодных для использования магических подразделений находятся на передовой.

Причина, по которой расширенный батальон был полностью укомплектован, и они могли наслаждаться отдыхом в столице, заключалась в том, что их достижения были просто значительными. Именно поэтому они были так востребованы на передовой.

— Само собой, но я хочу, чтобы вы поняли. Несмотря на быстрое увеличение магических подразделений, командиры на передовой все еще жалуются, что им не хватает личного состава.

— Неужели все так серьезно?

— Обстоятельства изменились с тех пор, как был сформирован 203-й воздушный магический батальон. У нас безнадежно мало магов. Восточный и Западный фронты практически конкурируют за них. Все, у кого есть способности, уже направлены на фронт, а остальные еще не закончили свое образование.

Честно говоря, маги, которых они смогли обучить, были лишь каплей в море того, что им было нужно. Магический батальон боевой группы ”Саламандра” уже был пополнен дополнительной ротой, так что дать им еще одну было... Как много еще невозможного вы будете просить?

Армия уже поглотила почти всех, кто обладал хоть какими-то магическими способностями. — Зеттюр мысленно проворчал что-то насчет старшинства, бросив взгляд на Дегуршаф.

Даже если она была примером для подражания, армия настойчиво работала, чтобы принять любого, кто был способен расширить свои магические силы. В Империи просто не было избытка магов.

Возможно, у других стран была возможность мобилизовать группы талантов, которые еще не были задействованы, но Империя уже на грани, поэтому она испытывала нехватку кадров. Ну, может быть, в следующем поколении и есть какие-то нераскрытые таланты, но им потребуется время, чтобы вырасти.

Дегуршаф, стоявшая перед ним с бесстрастным лицом, была, конечно, исключением.

Так или иначе, он не думал, что в Империи может быть много дефектных детей, как этот подросток, вернувшийся с поля боя. И на самом деле, независимо от того, как он относился к солдату, лично идея взаимодействия с ними была ужасающей.

— Но, генерал, они мне нужны.

— Объясни мне чуть подробнее.

— Генерал, это отношения между молотом и наковальней. Я не могу взмахнуть молотом 203-го батальона, если наковальня слаба. Кроме того, батальон был обучен и привык действовать как четыре роты вместе. Пожалуйста, подумайте.

Ага. — Зеттюр понял, что хотела сказать Дегуршаф.

Она хотела укрепить свой молот, 203-й воздушный магический батальон. Это все еще можно было назвать эгоистичной просьбой, но батальон, вероятно, был обучен работать вместе в четырех ротах, именно так, как она сказала.

— Понимаю, но погоди... дело не в том, что у меня нет никаких идей. Просто…

— Да, генерал.

Было несколько магов, которых не призывали, потому что армия не была уверена, сможет ли их использовать. Если на них надавить, то можно организовать. Если соберем их вместе, то смогли создать роту.

Даже если их невозможно было заполучить в свои руки, есть и другие кандидаты в маги, которые подойдут. Мы могли бы сделать из них роту.

— Извини, но они меньше похожи на солдат и больше на цыплят. Я же тебе говорю, что они едва вылезли из скорлупы. Я мог бы дать их тебе, но разве они не будут просто мешать тебе?

— На этот раз я не стану просить ничего особенного. Пока они маги, я возьму их...

Но, очевидно, она будет использовать все, что сможет. Она была одновременно сторонницей и воплощением этой философии. Не прожив и десяти лет, она бросилась в армию и всю свою жизнь провела на поле боя.

Возможно, ни у кого не было такой роскоши, как право быть в здравом уме в безумном мире. Нормальность — это экстравагантность, которой им придется наслаждаться после войны…

— Если маги, которые едва ли способны оказать непосредственную поддержку пехоте, подойдут, я могу сформировать их.

— Вот и прекрасно. Любые средства подойдут.

Они были новобранцами, которые даже не закончили свою магическую подготовку, не говоря уже о том, чтобы стать способными сражаться в маневренных сражениях. Они могли поддержать пехоту, но нынешняя военная ситуация была хуже, чем беспощадная. Вероятно, их можно использовать только в ограниченных оборонительных боях.

Они настолько плохи, что приемлемая норма намного выше.

— Но они действительно еще новички, даже не закончили свое обучение. Инструкторы говорили, что они бесполезны. На самом деле, мы планировали использовать их в качестве пехоты, но если вас не беспокоит, вы можете взять их.

Обычно период обучения составлял шесть месяцев, но они прошли только половину срока. Это были пехотинцы, которые, будучи не в состоянии идти в ногу с интенсивной тренировкой, не совсем достигли уровня магов. Конечно, инструкторы втиснули в них все знания, какие только могли, но они лишь поцарапали поверхность формул и магического обучения.

По общему мнению, они вполне могли пригодиться для ловли пуль.

— А у них есть опыт стрельбы?

— Должен быть…

— Тогда все в порядке. У меня нет никаких проблем, пока они могут убить врага. Я буду перевоспитывать их в полевых условиях, пока будем в пути.

Но Дегуршаф была невозмутима и расспрашивала об их опыте убийства людей.

Это служило доказательством, что она и в самом деле была единственной аномалией, известной как Дегуршаф.

Она рассматривала людей как продукты, и спрашивала, были ли они протестированы — это был нюанс. Можно ли вообще научить такому совершенно утилитарному взгляду на людей?

Безусловно, армия — организация, которая уделяет внимание отдельным лицам. Взаимозаменяемость и осознание важности — два фактора, преследующие каждого. Но разве можно судить о человеке только по этим критериям?..

— Ну ладно. Я все устрою прямо сейчас. И так? Если есть что-то еще, вы можете сказать мне прямо сейчас…

— Спасибо, но думаю, мне нужно подтвердить состояние пехотного подразделения, которое получит “Саламандра”. Я благодарна за вашу доброту.

И он получил вежливое слово благодарности. Салют, демонстрирующий образцовое отношение, которое должен иметь офицер.

Это невинное лицо и прямая спина делали ее похожей на сюрреалистическую куклу.

Нет…

Неужели никому это не кажется странным?

Когда офицер узнает, что его начальник вернулся из инспекции в сильном гневе, все, что он может сделать — молиться, чтобы буря не обрушилась на него.

В тот день офицеры самого опытного и заслуженного подразделения империи, 203-го воздушного магического батальона, получили устрашающее известие от первого лейтенанта Серебряковой, что та, кого они боялись, была в настроении, подобном урагану.

Какой дурак играл с огнем на вершине порохового погреба? Именно с таким плачем офицеры батальона, стараясь не зажечь ни малейшей искры, трезво приступили к завершению тщательного, идеально синхронизированного осмотра своего снаряжения.

Подготовившись к худшему, они могли спокойно отдыхать, зная, что нет никаких недостатков, за которые смертоносный подполковник фон Дегуршаф могла бы отчитать их, когда ворвется в их временный гарнизон; они мысленно аплодировали Серебряковой за ловко посланную весточку.

Полковник фон Дегуршаф обычно машинально отдавал честь с ничего не выражающим лицом, так что если она открыто демонстрировала свои эмоции, значит, происходило что-то серьезное.

Гнев Дегуршаф…

Те, у кого была хорошая интуиция, бежали на тренировки. Как будто не в состоянии понять, что находится где-то поблизости, первый лейтенант Гранц и его рота придумали идею о дальних, низковысотных, децентрализованных рейдовых учениях.

Напряженный полет, который включал маскировку себя и подавление своих сигналов маны в максимально возможной степени; обычно даже члены 203-го батальона воздушных магов отказывались бы от такой сложной тренировки, но в тот день она была чрезвычайно популярна.

Те, кто мог бежать, были поистине благословенны.

Но у тех, кто не мог этого сделать, у дежурного персонала и капитана Вайса, не было иного выбора, кроме как войти в логово тигра, несмотря на дурное предчувствие.

Украдкой взглянув на своего начальника, Вайс от всего сердца оплакивал их положение. ААА.

— Они бесполезны! Я либо хочу немедленно переучивать их, либо расстрелять всех на месте!

Полковник, должно быть, фантазировал о казни. Возможно, бессознательно, она действительно сказала вслух, что хочет кого-то застрелить, и ее рука потянулась к пистолету на бедре.

Если бы она была маленькой девочкой, потянувшейся за сумочкой, то получилась бы красивая картинка, но когда ее маленькая рука бессознательно потянулась к огнестрельному оружию, вся сцена вызвала только страх.

— Что случилось, мэм?

Он не хотел спрашивать, но если не сделает этого, все может стать еще хуже. Он знал, что это фугасная мина, но осторожно заговорил, думая, что порекомендует Гранца, единственного перебежчика, в качестве адъютанта командующего боевой группы.

— Непослушание и неподчинение! Невероятно!..

— А? Кто-то ослушался вас, полковник?

Но ее яростный ответ выбил все остальные мысли из его головы.

Непослушание и... неподчинение? — Дегуршаф была таким приверженцем правил, что Вайсу было трудно поверить. Но судя по ее лицу, свекольно-красному от гнева, что-то случилось.

Учитывая, что полковник без колебаний приравнивал нарушение субординации к расстрелу, Вайс искренне удивился, что в Имперской армии нашелся кто-то настолько глупый, чтобы не подчиниться ей.

Честно говоря, это была огромная боль в шее, попасть под перекрестный огонь, но он хотел позвать этих идиотов. На самом деле он удивлялся, как они вообще живы.

Я ничего не понимаю. Объясните, что происходит. — Он посмотрел в замешательстве на Серебрякову, которая сопровождала Дегуршаф.

— Пехотные командиры говорят, что у них есть свой собственный способ действий.

Ответила Серебрякова с напряженным лицом. Дегуршаф настаивала, чтобы она продолжала, и та неохотно продолжила:

Она неуверенно начала объяснять, что произошло, деловым тоном.

Как новые командиры пехотных батальонов недооценивали полковника.

Как они почтительно игнорировали приказы полковника, ссылаясь на свою уверенность как на профи.

Как они хотели получить право действовать по своему усмотрению.

— Я не могла поверить. Это же не значит, что правила внезапно меняются, когда мы воюем! Как они могли стать офицерами, не понимая правил? Все офицеры в тылу, должно быть, сумасшедшие — огрызнулась Дегуршаф.

Я хочу их пристрелить. — Все ее тело было выражением данной мысли. По тому, как Серебрякова вздрогнула и съежилась рядом с ней, Вайс вполне естественно представил себе эту сцену. Должно быть, у Серебряковой чуть не случился сердечный приступ.

— Кто же посмел?

— Все до единого! Все офицеры 332-го пехотного батальона!

Когда Вайс быстро осмотрел комнату, стало очевидно, что дежурный персонал перепуган до смерти…

До него доходили слухи, что в тылу не осталось ни одного хорошего офицера. Но неужели они настолько глупы, что принимают льва за кошку?

Какого черта.

Он поймал себя на том, что слегка понимает, почему полковник хочет, чтобы расстрельная команда позаботилась о них.

— Об использовании этих офицеров не может быть и речи, так что я собираюсь найти им замену.

— И как же вы это сделаете? — Вайс был невероятно осторожен в своих расспросах, и именно поэтому ее ответ ошеломил его.

— Это же очевидно! Иди и приведи сюда новый десантный батальон гвардейской дивизии!

— А?..

— Что? Гвардейская Дивизия? Десантники?

О чем она вообще говорит?

— Вторая гвардейская дивизия находится в отпуске для переформирования на некоторое время, верно?

— Да, полковник — вынужден был ответить Вайс.

— Прекрасно. — Дегуршаф улыбнулась. — На Рейнском фронте вторая гвардейская дивизия была слишком глупа, чтобы сделать что-нибудь, кроме как прятаться за нами. Это заставляет меня задуматься, как они вообще могут что-то охранять.

— Да, полковник, совершенно верно. — Вайс понял, что кивает, так как знал о взаимоотношениях между гвардейскими подразделениями и судом.

— Мы собираемся осмысленно использовать эту силу. Мы поменяемся местами. Даже идиоты должны уметь притворяться, что выполняют декоративные оборонительные миссии.

— Да, полковник, все именно так, как вы говорите — сказал Вайс с выразительным кивком. Мысленно он молился, чтобы она перестала бессознательно тянуться к вычислительной сфере на шее…

— Так вы собираетесь спросить у Генерального штаба?

Пожалуйста, пожалуйста, не взрывайтесь.

Он практически цеплялся за Бога, когда нервно задавал вопрос. Он чувствовал бы себя более оптимистично, прыгая в лес мечей и града пуль.

В конце концов, при таком раскладе ему не придется иметь дело с полковником фон Дегуршаф.

И тут произошло чудо. По крайней мере, так думали присутствовавшие в тот день члены штаба 203-го воздушного магического батальона.

— Не стоит беспокоиться. Командир батальона второй гвардейской дивизии уже утвердил все.

Еще мгновение назад выражение лица полковника заставило бы даже адских тюремщиков бежать в горы, но сейчас она была воплощением радости. Возвышенная улыбка, как у ангела, расцвела на ее лице.

— Как вам удалось его убедить?

— О, легко. Они же военные маньяки. Они настолько кровожадные, так что проблем не было…

Поправка: она соблазнительная дьяволица, без сомнения.

Или, по крайней мере, она была ужасающая. Она великий маг и прекрасный полководец.

Боже милостивый, позволь мне поблагодарить тебя за то, что ты не сделал полковника нашим врагом.

— К тому же, тот командует формированием, полковник фон Лерген, знает, что к чему. Я не думаю, что возникнут какие-то проблемы.

Вайс мысленно решил, что в это воскресенье пойдет в церковь.

Не имея ни малейшего представления, о чем он думает, Таня счастливо улыбается тому, как гладко все идет.

Она наконец-то имеет представление, как пойдут дела. — Ах. — Она размышляет — стоит подтолкнуть людей к ответу “да” или “нет”. И все отвечали “да”.

По-видимому, есть смысл склонить голову и сказать “пожалуйста”. Теперь у нее будет больше шансов выжить на опасной линии фронта.

Я просто сделаю все возможное для светлого будущего. Если мне удастся выжить, я смогу, по крайней мере, сбежать на Запад.

1 ИЮЛЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ОФИС ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА. БОЛЬШОЙ КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ.

Это была ужасно странная сцена. Мы собрались на церемонию создания новой боевой группы. Местом встречи, возможно, в знак спонсорства Генерального штаба, была комната в кабинете Генерального штаба.

Начальство, казалось, было очень взволновано. Среди присутствующих были высокопоставленные офицеры.

Прекрасно. Это значит, что у нас есть гости, чтобы засвидетельствовать создание подразделения. Гвардейская дивизия выполняла много заданий, связанных с официальными мероприятиями, так что у нас был опыт…

— Добро пожаловать, члены батальона. Я буду рассчитывать на вас.

Но что же это? — Командир должен был подняться на специально заказанный помост, чтобы осмотреть комнату или даже посмотреть поверх первого ряда присутствующих.

Нелепое, невыразительное, похожее на куклу существо отдавало приказы людям, которые казались кровожадными магами, только что вернувшимися из зоны боевых действий.

Она улыбнулась им, и они следили за каждым ее движением, чтобы ничего не упустить; что-то было не так.

— Полковник! Командир!

То, как они кричали, такие сосредоточенные, заставило нас понять, как сильно они ей доверяют — они последуют за ней в глубины ада.

Даже мы, десантники из второй гвардейской дивизии, которые квалифицируются как “элита”, должны отдать должное. И все же они здесь…

Да, солдаты, которые отличились в том аду на Рейне…

...они отдавали свое искреннее почтение этому маленькому ребенку.

— Мой замечательный батальон, братья, которые пошли со мной красить город в красный цвет. Давайте же отпразднуем вступление в наши ряды новых друзей.

Фигура, улыбающаяся, как опытный офицер, была за пределами нашего понимания.

— Новые войска, добро пожаловать на передовую линию.

Ее улыбка была дикой, как у сержанта по строевой подготовке.

Неужели... неужели ребенок действительно может так улыбаться?

— Добро пожаловать на мое, наше, поле битвы. Мы приглашаем вас от всего сердца.

Ее руки были мягкими и выглядели бы более естественно, держа куклу, но вместо этого, странное, похожее на человека существо развело руками, когда она произнесла приветственную речь.

Никто.

Никто из присутствовавших здесь высокопоставленных офицеров не мог возразить против. Все опытные маги подчинялись этому нечеловеческому существу в форме человека.

Не то чтобы мы удивлялись, почему наш командир батальона, помешанный на войне.

Мы должны были прийти подготовленными. Мы должны были догадаться, что попали под ее чары!

— Я жду от вас только двух вещей.

Такое чувство, что мы уже где-то это слышали.

— Не путайтесь под ногами у моего батальона. Поспевайте. Вот и все.

И тут полковник улыбнулся. Или, по крайней мере, мы предположили, что именно это она и считала улыбкой.

Тот, кто сказал: “улыбка по своей природе является враждебным действием”, был прав.

Улыбка, без сомнения, акт обнажения ваших клыков. Безошибочная угроза.

2 ИЮЛЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА. КАБИНЕТ ЗАМЕСТИТЕЛЯ ДИРЕКТОРА КОРПУСА ОБСЛУЖИВАНИЯ.

Генерал-лейтенант фон Зеттюр просматривал донесения с передовой, сидя за поздним ужином в своем кабинете. Напряженные, торопливые шаги прервали его работу.

Когда он поднял глаза и увидел своего подчиненного, стоящего там, и на мгновение смутился.

Многообещающий талант, полковник фон Лерген. За него сражались офицеры службы и оперативного отдела Генерального штаба, и сам Зеттюр был высокого мнения об этом человеке.

Когда он в бешенстве влетел в кабинет, Зеттюр слегка нахмурился и спросил: “Что случилось?”.

— Генерал фон Зеттюр! Вы действительно ставите полковника фон Дегуршаф во главе боевой группы?!

Вопрос прояснился в тот момент, когда Лерген открыл рот. Хорошо это или плохо, но он был одним из самых разумных офицеров армии. Другими словами, он был человеком, который опасался более чрезмерных действий Дегуршаф... Во время расследования он защищал поведение Дегуршаф, но в конечном счете думал, что она неизбежно разрушит их; поэтому и не доверял ей.

И его опасения были вполне обоснованны. Как было известно в Генеральном штабе, так и за его пределами, даже Зеттюр, который высоко ценил ее, изначально испытывал те же заботы, что и Лерген.

Но для него подобные опасения были уже бессмысленны. Чтобы победить, он был готов проглотить любую пилюлю, какой бы горькой она ни была.

Это была настоящая война. Они не могли быть разборчивы в своих методах. Зеттюр решил, что даже если побочные эффекты будут мучительными, они могут сожалеть о них столько, сколько захотят после победы в войне.

— Я хотел бы знать, — сказал Зеттюр, — откуда вы узнали об этом, полковник фон Лерген. Как вы получили доступ к информации из отдела операций? Информация должна быть конфиденциальна даже в пределах служебного корпуса.

— Генерал, простите меня за эти слова, но полковник фон Дегуршаф уже зашла слишком далеко. Я только что получил сообщение, что она кооптировала* батальон из второй гвардейской дивизии, расквартированной в столице, под предлогом необходимости для ее расследования в Генеральном штабе! — У него изо рта текла слюна, так он был взбешен.

Очевидно, он пронюхал о формировании боевой группы из-за инцидента, затронувшего его собственный отдел.

Что ж, думаю, он такой же выдающийся, как и всегда, — подумал Зеттюр со вздохом.

— Но это, должно быть, способ полковника фон Дегуршаф “правильно” обращаться с вещами.

В армии “правильное” использование по существу означало использование всего, что имелось в наличии.

Хотя он и сказал “в меру”, все произошло сразу же после того, как он сказал ей, что они отдадут его ей. Им повезло, что она не кооптировала оружие.

Это было равносильно пограничному вмешательству в Верховное командование, но она — Дегуршаф. Конечно же, у нее было наготове какое-то оправдание. В таком случае никаких проблем не возникло. Ему вовсе не хотелось жаловаться.

— В любом случае, вторая гвардейская дивизия вместе с первой должна защищать столицу. Учитывая их связи с судом, они никогда не будут задействованы в боевых действиях, но у них есть высококачественное оборудование. Может быть, мы должны быть впечатлены тем, что она воспользовалась тем, что есть под рукой…

— Да, вторая гвардейская дивизия сейчас почти ничего не делает, но она явно превысила свои полномочия.

— Достаточно. Вам, наверное, не стоит больше ничего говорить, полковник.

Ему больше ничего не хотелось слышать, и он произнес это громко и ясно.

— Генерал?!

— Полковник фон Дегуршаф — опытный полевой офицер. Солдаты гвардейских дивизий — элита... В отличие от ключевых членов, связанных с судом. Вам не кажется, это оптимальным сочетанием?

— Но... — попытался возразить Лерген, но Зеттюр лишь вздохнул.

— Мы не можем позволить им бездельничать.

Запросы с линии фронта свидетельствовали о серьезности ситуации. Дегуршаф предложила план, как ее улучшить. И это было гибкое использование боевой группы, состоящей из нескольких военных подразделений, в предпочтительном эффективном методе имперской армии.

Тем не менее, хотя доклад Дегуршаф был блестящим, нельзя отрицать, что при таких темпах он останется кабинетной теорией. На какую доктрину вы действительно можете претендовать, если она непроверена?

— Чтобы действительно проверить ее практичность в бою и смягчить ситуацию на фронте, трудно избежать пробного использования подразделения, и единственный способ — поставить во главе ту, кто придумал идею.

Ты ведь понимаешь, да? — Спросил Зеттюр глазами, и Лерген лишился дара речи. Все понимали, что практически не было таких же хороших магических офицеров.

Нет, можно сказать, что их просто не существовало.

И Дегуршаф, по существу, была единственной, кто мог использовать команду Генерального штаба, 203-й батальон воздушных магов, в полной мере. Если батальон, созданный этим великим полководцем, должен стать ядром новой боевой группы, то в конечном счете его командиром должна стать Дегуршаф.

— Поскольку это так, я решил, что сейчас самое время развернуть их на линии фронта. Полковник фон Лерген, не думаю, что штабной офицер вашего калибра потребовал бы большего объяснения.

— Я смиренно благодарю вас за вашу доброту и совершенно незаслуженную похвалу. Но если вы так думаете, то прошу простить меня за то, что я высказал вам свое мнение: вы должны по крайней мере разместить полковника фон Дегуршаф и ее группу на южном континенте!

— Мы больше не можем там оставаться. Генерал фон Ромель воюет уже почти год, но мы не можем быть втянуты в материальную войну.

Экспедиционный армейский корпус Южного континента был послан для того, чтобы мягко встряхнуть статус-кво сражения.

Зеттюр принял решение послать их неохотно из-за политических целей. Им удавалось постоянно одерживать тактические победы, но, как и следовало ожидать, поступавшие донесения говорили о том, что они сражаются против материальной мощи противника.

Содружество в значительной степени поддерживало республиканцев, и неискренняя нейтральная позиция дорогого союзника Империи, Королевства Ильдоа, была невероятно сомнительной.

И вдобавок ко всему, из-за частых набегов на транспортный флот Содружеством и морских магов, ситуация с снабжением слабо рассредоточенных экспедиционных сил стала не просто плачевной, а почти катастрофической.

Генерал фон Ромель был экспертом в маневренной войне, но с фундаментальным дисбалансом сил было мало надежды на противостояние стратегической неполноценности с помощью тактических побед.

Поскольку они уже достигли своей первоначальной цели по созданию отвлекающего маневра, идея о вводе дополнительных войск могла быть встречена только замешательством.

— Но мы можем укрепить материальное неравенство. Именно там Дегуршаф будет блистать, как вы полагаете. Неужели она не может справиться с морскими магами Содружества?

— Какое-то время, я уверен, что она могла бы, но это будет только капля в море.

Фундаментальная материальная часть слишком велика. Все, что мог сделать Зеттюр — скорчить гримасу, как будто он ел лимоны, и оплакивать позор имперской армии.

— Многочисленные сообщения говорят, что вооружение и снаряжение поставляется непосредственно армии Содружества и остаткам республиканской армии — э-э, Свободной Республики — из неподтвержденного источника.

Все было именно так, как они и опасались.

Ему хотелось закричать: “неужели Дегуршаф — дьявол?!” — Как и предсказывал ее доклад, огромное количество военных товаров, произведенных в Единых Штатах, поступало на Южный континент через Содружество в качестве маскировки.

И, судя по всему, они шли непосредственно из Единых Штатов.

Что еще хуже, они намеренно заключали сделки с частными предприятиями и перевозили вещи на судах нейтральной национальности. Даже если Империя хотела потопить их, корабли были из третьей страны.

Потопление или инспекция могли вовлечь Единые Штаты в войну. По крайней мере, так утверждали документы Дегуршаф, написанные так давно.

Была высока вероятность, что руководители Единых Штатов надеются на необдуманный поступок имперской армии…

— Полковник фон Лерген. Благодаря любопытной утечке информации мы знаем, что некая страна отправляет вооружение непосредственно на Южный континент.

— А?

— Утечка была сделана специально.

В принципе, кто-то из Содружества или Единых Штатов, имеющий извращенный интерес спровоцировать имперское нападение на корабли Единых Штатов, был достаточно любезен, чтобы предупредить их.

Единственный способ избежать конфликта — разбомбить порт разгрузки.

Но на Южном континенте даже такой шаг было трудно сделать. Рейд с большой высоты. Учитывая ничтожные шансы попасть в цель, единственным способом была — ковровая бомбардировка* в этом районе.

Имперский воздушный флот уже полностью задействован на Западном и Восточном фронтах.

В сложившихся обстоятельствах сосредоточить необходимое количество бомбардировщиков на Южном континенте невозможно.

И они были также обездвижены магами. Слишком трудно оторвать целый отряд от главных линий.

Таким образом, в настоящее время они не могли ничего предпринять.

— Есть утечка информации о помощи этой страны. Судя по всему, объем поступающих поставок бесспорно огромен. Досадно, у нас нет никакого способа, чтобы остановить их.

— Единые Штаты отправляют поставки непосредственно на Южный континент? Мы знаем, что у них есть войска, работающие с силами Содружества, но прямая поддержка зоны боевых действий... Разве политика Конгресса* не была нейтральной третьей стороной?

— Президент, похоже, занял другую позицию.

По-видимому, добрые дамы и господа Единых Штатов считали свою страну нейтральной. И это была полнейшая заноза в заднице, но они даже хотели продолжать нормальные торговые отношения с Империей.

Если бы на этом все и закончилось — Зеттюр поморщился.

Если это все, то они, несомненно, будут желанными торговыми партнерами. Но президент Единых Штатов, похоже, был иного мнения, чем избиратели.

— Что же будем делать?

— Наша Империя, может быть, и велика, но наши руки связаны Федерацией и Содружеством. Я не хочу начинать еще одну войну.

В конечном счете, если бы у них не было возможности смягчить вред, вовлечение было бы слишком дорогостоящим. Он мог только думать, что военная фракция Единых Штатов открыто провоцирует их. Империя не должна по собственной воле грызть ядовитое яблоко.

— Конечно, очень неприятно беспомощно наблюдать, как враг наслаждается преимуществами.

Вот почему они должны победить на Востоке. Если ее достигнуть, то все бы разрешилось. Все, что имело значение — принесет ли это пользу Империи или нет. Все должно было рассматриваться соответствующим образом.

— Так оно и есть, полковник. Чтобы победить, нам нужно добиться результата на Востоке. Так что я попрошу Дегуршаф посеять хаос на Восточных линиях…

— Да, сэр.

В середине Великой войны в Генеральном штабе имперской армии возник серьезный конфликт по поводу общей военной политики. Генерал фон Зеттюр, возглавлявший их усилия на Рейнском фронте в целом, и его последователи составляли западную фракцию.

Они выступали за стратегию кровопускания, истощая врага с течением времени, пока он не умрет.

С другой стороны, Восточная фракция, состоящая в основном из людей, вовлеченных в Восточную армию, отдавала приоритет Восточному фронту. Они выступали за решительную стратегию быстрого завершения войны путем окружения и уничтожения.

Западная фракция категорически осудила идею решительного сражения как слишком рискованную. Особенно Зеттюр, который был приверженцем доктрины сдерживания истощения, хотел избежать крупномасштабных наступательных операций. Окопная война научила их достоинствам децентрализованного наступления и тактики окружения, но он крайне скептически относился к тому, чтобы идти в наступление, пока их противник имеет преимущество.

Тем временем Восточная фракция предложила свою стратегию, исходя из численного превосходства Федерации. Исходя из предположения, предложенный Западной фракцией план должен был считаться нереалистичным.

То, на что они нацелились затем, было стратегией привлечения и уничтожения, использующей их мобильность по внутренним линиям.

Применение метода, предложенного Зеттюром, который окружил и уничтожил окровавленную и ослабленную республиканскую армию в конце первой битвы на Рейне. Восточная фракция сосредоточилась на мобильных аспектах и увидела заманчивую перспективу окружения.

В то время как доктрина сдерживания истощения бесконечно нагромождала трупы, доктрина решающей битвы ограничивала потери, завершая все одной победой. Восточная фракция использовала эту логику, чтобы восстать против пассивности основной фракции Генерального штаба. Дело кончилось тем, что им предстояло проверить свою теорию в ходе операции на Восточном фронте против армии Федерации, прорвавшейся через имперские рубежи после первого тайного нападения.

Им удалось окружить вторгшиеся войска в составе 400 000 солдат Федерации имея всего лишь 150 000 человек при Тронценберге. По сравнению с имперскими потерями в 10 500 человек, Федерация потеряла 150 000 (90 000 из которых были взяты в плен).

Хотя они не полностью перевесили их численное превосходство, и они позволили некоторым остаткам своего врага сбежать, битва считалась солидным прецедентом для теории Восточной фракции.

По пятам за успехом, Восточная фракция начала планировать, как увеличить свои достижения и довести войну до скорейшего завершения. В то время движение, которое поддерживало любую перспективу скорейшего окончания войны, выступало против опасений кабинета министров и императорской семьи о больших потерях.

Как основная группа в Генеральном штабе, Западная фракция пыталась спорить с ними, но Восточная фракция подчеркивала их успех в битве при Тронценберге.

Более того, достижения Восточной фракции были гораздо более убедительными, чем победа Западной фракции на Рейнском фронте, которая была принесена ценой горы имперских трупов.

Таким образом, Генеральный штаб предложил и осуществил единый план. Он назывался “операция Лейксайд”. Идея состояла в том, чтобы продвинуть линию фронта через крупное наступление. Он был решительно раскритикован с нескольких сторон за высокий риск и высоку отдачу, но в конце концов они уничтожили оппозицию и протолкнули ее.

Он был ознаменован как приказ № 41. Таким образом, великое наступление имперской армии на Востоке стало известно как операция № 41, или в просторечии как “операция Лейксайд”.

Приказ Генерального штаба имперской армии № 41 был совершенно секретным; его отдавали лично офицерам.

Оборонительные бои в Федерации приближались к концу. Мы уже уничтожили резервы Федерации в Тронценберге. Ситуация была неустойчивой, но избыточные силы Федерации иссякали, и она практически потеряла преимущество, которое захватила в первом тайном нападении.

В этих условиях имперской армии было поручено перехватить инициативу, как только погода и наземные условия улучшатся. Цель состояла в том, чтобы полностью уничтожить оставшиеся силы, которые удерживала армия Федерации, и, насколько было возможно, вывести из строя их критически важную полевую армию.

Для этого она сначала направила свои главные силы для операции на Востоке. Затем, для того, чтобы защищать свои расширенные линии, была сформирована мобильная пехота. Общий план состоял в том, чтобы уничтожить врагов на фронте и занять дорогу и базу снабжения вдоль бывшей передовой линии.

Однако главным приоритетом оставалось уничтожение оставшихся сил противника.

И в самом низу был комментарий, который гласил:

”Войска, наша контратака скоро начнется”.

8 ИЮЛЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СТОЛИЦА ФЕДЕРАЦИИ. МОСКВА. БОЛЬШОЙ ПОДЗЕМНЫЙ КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ.

Все присутствующие были явно подавлены.

Все, что им нужно сделать — предложить единственную конструктивную идею, но они были бесполезны и беспокоились только о том, что думает товарищ генеральный секретарь Иосиф.

Как жалко, — сокрушался Мистер Лория, который в тот день усердно трудился на благо народа, нации и партии.

Ему приснился сон. Он не пожалеет никаких усилий, чтобы он сбылся. Его усилия были настолько велики, что он мог похвастаться тем, что был самым трудолюбивым технократом во всей Федерации.

И именно из-за честолюбия он чувствовал себя молодым. Или, скорее, потому, что у него была мечта… Жизнь стоит того, чтобы жить. — Какая разница между ленивым болваном, который не знает, чего хочет, и кем-то в лагери*?

С такими мыслями Лория на некоторое время приступила к работе.

— Подводя итог докладу, товарищ генеральный секретарь, имперская армия сосредоточивает большие силы в районе Восточной границы. Похоже, что, как вы и предполагали, они скоро начнут контрнаступление.

Доклад был таким длинным, что слушать его не стоило. В комиссариате внутренних дел, если полевое донесение не сводилось к трем строчкам, он отправлял автора в лагери за преступление неэффективности.

Если подумать, то Федерация была слишком неэффективна. Бюрократия уже распространялась, и, к сожалению, ни одна система не функционировала простым образом. Он очень хорошо понимал, почему товарищ генеральный секретарь был раздражен.

— Спасибо. Так вот, товарищи, таково наше положение. А вы как думаете?

Вопрос неявно требовал плана решения.

Действительно, отвечать на вопросы товарища Генерального секретаря Иосифа было опасно. Если высказать свое мнение, и оно было хорошим, вам могли дать кредит и авторитет. Но если вы были слишком успешны, вас могли бы вычеркнуть как человека, угрожающего его положению. Даже если бы этого не произошло, все равно существовала опасность быть втянутым во внутрипартийную борьбу, а затем и загубленным ею.

С другой стороны, если вы потерпите неудачу, то будете вынуждены страдать от последствий прямо здесь и сейчас. Учитывая это, было очевидно, почему все смотрели на товарища Генерального секретаря Иосифа с искренней решимостью, но никто не открывал рта.

Так-то оно так, но…

Некомпетентные с таким же успехом могли положить свои шеи на плаху.

Он яростно сжал ручку, и его охватило желание проткнуть ею весь документ насквозь. Бессмысленно. Нельзя терять ни минуты, и все было далеко от идеала. — В конце концов я отправлю вас всех в лагери — решил он. Но сначала, что делать дальше.

— Товарищ генеральный секретарь, нам удалось втянуть врага в бой. Теперь я думаю, мы должны сделать так, чтобы они не смогли выйти.

— И как же ты это сделаешь?

— Давайте наживим крючок, и пусть они его клюют. Что, если мы уступим этот вблизи границы?

Территория Федерации была огромной. Но развитие его инфраструктуры явно отставало. Для страны это было проблемой, но в то же время она создавала плохие условия для наступающей армии.

Если бы Федерации удалось втянуть Империю в битву на истощение, преимущество было бы на их стороне. Слишком просто; даже ребенок мог понять это, глядя на карту. Обширная территория Федерации, с которой она могла вести глубокую оборону, была хорошим союзником.

Представьте себе десять человек, настолько сильных, что на каждого, для победы, надо было еще десять. Если эти десять человек могли справиться с сотней, то было трудно победить их даже с сотней человек. Но с сотней против одного они наверняка выиграют.

Если враг рассредоточится, они смогут победить численно. Это был всего лишь вопрос времени. Нет такого врага, которого нельзя сокрушить и убить числом, как бы он ни был силен.

Все, что им нужно было сделать — втянуть в бой поредевшие силы противника и разбить их. Или, возможно, создать место, где они могли бы заманить их в бесполезную битву на истощение. Например, город, чей захват будет иметь значительные политические последствия, место, от которого они не смогут отказаться, как только возьмут его.

Город, в дополнение к отсутствию ресурсов, был эффективен для вовлечения их в городскую битву на истощение. Самым подходящим местом вблизи линии фронта был Иосифград. Для них было бы типично приказать армии Федерации охранять город ценой собственной жизни.

И если имперская армия захватит город, они, вероятно, никогда его не отпустят. — Особенно если наша пропаганда будет твердить, что мы возьмем его обратно.

И независимо от того, что произойдет, если Федерация вызовет мобильную армию империи на полевое сражение, в битве на истощение численное преимущество Федерации вступит в силу.

Другими словами, отступление для армии Федерации означало бы обеспечение стратегической глубины.

Имперская армия может получить пространство, но армия Федерации получит время для реорганизации.

— Товарищ Лория! Говорите что хотите, но это ставит на карту честь Федерации!

— Вы всерьез говорите, что мы должны отдать землю Империи под руководством нашего великого полководца, товарища Генерального секретаря?!

Но ответы приходили от идиотов, от которых у него болела голова. Если бы вы посмотрели, то увидели, как они щеголяют своей преданностью. Ему было противно, когда его оспаривали идиоты, способные лишь слепо следовать за ним.

— Заткнуться. Товарищ генеральный секретарь, можно мне продолжить? — Я поставлю этих недоумков первыми в списке людей, которых нужно отправить в лагери — подумал он, обращаясь к официальному руководителю процесса. По крайней мере, товарищ Иосиф ему доверял.

Даже если он и сказал что-то, что ему не понравилось, то только из чувства верности…

— Продолжай, Лория.

Диктаторы обычно очень чувствительны к подобным вещам. — Конечно, Лория знал это только по собственному опыту, но все же.

Как бы то ни было, самый высокопоставленный из присутствующих махнул рукой, чтобы протестующие успокоились, и позволил Лории продолжить.

— Спасибо. — Лория все понял. Он преувеличенно благодарно улыбнулся, встал и подошел к висевшей на стене карте.

Карта, описывающая их положение. Что его огорчало, так это сокрушительный удар, нанесенный силам Федерации в Тронценберге из-за крупного наступления, на котором настаивали эти идиоты.

Но, видимо, имперская армия тоже была полна тупиц.

Желание атаковать импульсивно — недостаток количества солдат. Лория мысленно усмехнулся.

Они не понимали природы вторжения на вражескую территорию.

— Переходя к сути дела, если мы отступим, то сможем вынудить имперскую армию вступить в битву на истощение. Кроме того, только отступая, мы можем заставить их вступить в городские бои в ряде стратегически важных пунктов.

В регионе имелось несколько заводов и транспортная сеть, но хаос городской битвы был сейчас оптимальным для Федерации.

Боевые действия в городах будут происходить в довольно крупном масштабе.

Для армии Федерации, которая качественно уступала имперской армии, масштаб имел довольно важное значение.

— Это мое личное мнение, но я не вижу причин, по которым мы должны драться на ринге, где наши соперники чувствуют себя как дома. Мы хотим противоположного. Именно в тесноте городских боев мы можем использовать преимущество нашей численности.

Лория гарантировал бы, что городское сражение было оптимальным местом, если вы хотите, чтобы недавно призванные войска сражались хотя бы в пол силы. Или, скорее, можно сказать, что у него не было других идей, как вести настоящую войну с Империей.

Некоторые из его политических офицеров были на передовой, докладывая о потерях как имперских, так и федеральных войск.

Соотношение никогда не было лучше одного к пяти.

Но масштаб армии Федерации был ошеломляющим. Когда дело доходило до города, организованные боевые действия и мобильные сражения, все те дисциплинированные действия, на которых специализировалась имперская армия, имели бы лишь ограниченное применение.

С чистым взглядом математика Лория рассчитывал на их победу.

— Если мы сумеем хоть немного уравнять наши потери, то Империя сдастся.

Если бы им удалось хотя бы немного снизить свои потери, жесткая математика дала бы Федерации подавляющее преимущество. Они также могли бы немного увеличить потери своих противников.

Лория усмехнулся.

Ах, солдаты — такие несносные существа. Они одержимы честью и внешним видом, и в добавок их гордость…

— Но пока они продолжают побеждать, значение земли будет расти само по себе.

Пирр был велик, потому что понял, что его победа будет пирровой, и сумел отступить. Большинство генералов были бы ослеплены своим успехом и расширили бы свои ряды в погоне за дальнейшими результатами.

Естественно, имперская армия вторглась бы на территорию Федерации, чтобы увеличить свои преимущества. Но для этого ей пришлось бы участвовать в битвах за города.

— Как только это произойдет, они не смогут отступить, даже если захотят.

Тогда им придется усилить свои подразделения, для усиления обороны. Да, они будут парализованы. Подвижные части, которые были так искусны в тактике окружения, застряли бы, выделяя все больше и больше живой силы для защиты фиксированной позиции.

— Тогда все, что нам остается — напасть и отвоевать нашу потерянную территорию.

Армия Федерации просто использует их численность, чтобы окружить врага.

И, может быть, неплохо было послать через третью страну несколько шпионов, чтобы взбудоражить общественное мнение в Империи.

Тогда они действительно не смогут выбраться.

— Конечно, чтобы мы могли сопротивляться до последнего, МВД планирует направить блокирующие подразделения за различными подразделениями, воюющими в городе.

Им также требовалась живая приманка. Он возьмет любого, кто выступал против Федерации, а также этнических националистов и реакционеров, а затем сотрет их в порошок против имперской армии. Лория говорил как ни в чем не бывало, но внутренне ему хотелось оплакать молчаливых, дрожащих партийных руководителей и их глупость.

Когда он оглянулся, то увидел среди них несколько испуганных лиц.

Вы, люди с вашей фальшивой моралью, только притворяетесь добродетельными. Здесь не может быть хорошего человека  — ему хотелось усмехнуться.

— Уверен, что тогда мы сможем сокрушить имперцев, используя стену из гражданских лиц, которых заставим добровольно идти в армию и отбросов из концентрационных лагерей.

Они сохранят верных солдат партии и в то же время избавятся от потенциально опасных элементов.

— Нет, если говорить иначе, то весь народ Федерации будет героически сопротивляться захватчикам.

И это будет не чистка, а жертвоприношение во имя Отечества. Чистку будет проводить не кто-то из партии, а имперская армия. У партии не было никакой необходимости пачкать руки.

Лорию удивила его собственная проницательность.

Когда их надежды и мечты являются мотиватором, люди проявляют невероятную силу и изобилие творческих способностей.

— Под руководством товарища Генерального секретаря все гражданские лица Федерации поднимутся в партизаны. Вам не кажется, что это замечательно?..

— Понятно. Да, весьма действенное предложение.

По крайней мере, все могли понять его позицию. Никто не ставил под сомнение этические ценности, был ли он прав или нет.

Так что идея была принята очень легко.

— Спасибо.

— Хорошо, я поручу это вам, товарищ Лория. Но вы же знаете, что неудача недопустима, да?

— Конечно. Пожалуйста, предоставь все мне.

Неудача недопустима — предупреждение сопровождалось суровым взглядом. По спине Лории пробежал холодок, но он не отвел взгляда. Он продолжал решительно оглядываться назад.

Для него это было частью осуществления его мечты…

— Товарищ генеральный секретарь, мне очень неприятно просить вас взамен, но есть одна вещь.

— Если вам понадобятся какие-то припасы, я их одобрю. Что это?

— Речь идет о преступнике, который взорвал Москву. Я хотел бы лично быть тем, кто будет судить ее.

Эта... Эта фея. — Я хочу ее.

Чего бы мне ни стоило — я сделаю все, что угодно.

Я должен забрать ее себе.

— Мы должны действовать очень осторожно — да, очень осторожно в данном вопросе. Я не могу вам обещать, товарищ Лория.

Лория поднял отвратительную ситуацию перед Генеральным секретарем, перед всеми людьми. Уже одно это было похоже на наступление тигру на хвост. На самом деле рука, державшая его ручку, заметно дрожала от ярости и унижения.

— Товарищ Генеральный Секретарь. Тогда я, по крайней мере, хотел бы иметь маленькую девочку.

Он знал, что это было безрассудно.

Но даже так. Были времена, когда человек просто должен был действовать…

— Товарищ Лория, она в вашем вкусе?

— Да! Э-э... это не совсем правильный способ выразиться, но...

Есть вещи, которые он должен сделать, даже если для них придется пожертвовать всем.

В жизни бывают моменты, когда ты просто должен высказаться.

— И что же?

— Ее можно назвать моим идеалом. Я так сильно хочу заставить ее стонать подо мной.

Чистая решимость. Лория мог только умолять.

Надеялся ли он на все, что мог сделать? Нет, он действовал. Оправдаются ли его надежды? Это было известно только Богу.

Но Лория уже принял решение. Он уже принял решение. Если они хотят посмеяться над ним, как над дураком, он им позволит…

— Хорошо. Если это развеет вашу тревогу, то я позволю вам делать с ней что хотите.

— Можете на меня положиться. Я уничтожу все препятствия и врагов, чтобы сделать текущую операцию успешной. Гарантирую.

И вот Лория обрел крылья, необходимые ему, для осуществления мечты. Как только совещание закончилось, он вскочил в свою машину и помчался обратно в штаб-квартиру, которая была перестроена, и вернулся к работе.

— Генеральный секретарь дал мне разрешение. А теперь... Теперь я просто должен поймать ее.

Ситуация неуклонно развивалась, превращая его мечту в реальную возможность. Чувство удовлетворения заставило его забыть о своем возрасте. У него закружилась голова.

Он был убежден, что давным-давно утратил чистосердечное ожидание ребенка, поэтому искренне удивился.

— Имперская армия идет прямо в мою ловушку. Если все пойдет по плану, я уверен, что смогу заманить боевую группу “Саламандру”, или как они там себя называют, вглубь нашей территории.

Но в то же время он был осторожен, как взрослый человек. У него были свои искренние чувства, но он также научился терпению, но это не означает, что он не предвкушал веселья в конце…

— Думаю, это еще одна причина, чтобы устроить лучший бой, на который мы способны. Интересно, как там моральный дух армии…

Лория не собиралась жалеть сил, поэтому он позвонил старшим офицерам и спросил их. Для него люди могли сделать не так уж много. Оставалось только ждать своей участи. Поэтому он сделает все возможное, чтобы избежать сожалений.

— Вероятно, не очень высоко. У нас есть сообщения, что число дезертиров растет.

— Хм, тогда нам следует послать больше блокирующих подразделений, чем первоначально планировалось. Выбирайте членов из числа сотрудников органов внутренних дел. Пришлите их как можно скорее.

Естественно, он сделает все возможное.

Как человек, преследующий свою мечту, он готов был пожертвовать всем, что имел, ради своего идеала. Его преданность была настолько велика, что он был готов в случае необходимости сделать врагом весь мир.

— Так точно.

— И улучшить условия содержания в концлагерях.

Но он тоже все понимал.

Он знал, как важны надежды и мечты. Без них люди не могли бы жить как люди.

— Но э-э...

— Вместо того чтобы бросать их туда на десять лет, мы должны хорошо обращаться с ними в течение месяца, а затем натравить их на имперскую армию. Наши национальные ресурсы должны использоваться осмысленно.

Ты даже этого не понимаешь? — И все же Лория терпимо относился даже к его беспокойному подчиненному.

Он был миссионером, проповедующим надежды и мечты. Людям нужно было счастье. А это означало, что люди, включая его самого, должны быть счастливы.

— Другими словами, даже заключенных надо использовать эффективно. Если вы понимаете, то выполняйте.

— П-простите меня. Я займусь этим прямо сейчас.

— Если понадобится, накажите кого-нибудь из лагерных охранников... Если прогресс будет идти слишком медленно, то и с вами расправятся.

Всем нужно было много работать. Он знал, люди ценят возможность осуществить свои мечты. Если их мечта — остаться в живых, они будут работать ради нее.

— Да, сэр.

— Послушай, все, что тебе нужно сделать, придерживаться приказа. Помни.

Итак, войска. Пожалуйста, поторопись и покажите мне, все что можете, — пожелал он, едва сдерживая свой внутренний конфликт.

— Ну хорошо. Иди уже.

Поторопись и приведи ко мне эту фею.

18 ИЮЛЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ВОСТОЧНЫЕ ЛИНИИ.

Всем доброго дня.

Вы любите чистый воздух и красивое ночное небо? Разве вам не хотелось лечь на землю под мягкий, нежный ветерок и смотреть, как облака уплывают в вечность?

Город — чрезмерно механизирован и жесток в своей стандартизации, у него нет индивидуальности. Давайте сделаем шаг во внешний мир. Уверена, мы найдем прекрасную природу, к которой нам суждено вернуться.

Наше пристрастие к машинам и чрезмерная зависимость от автомобилей могут заставить вас думать, что ходить по земле немного безумно.

Но, пожалуйста, помните: наши предки ходили пешком. И мы тоже. Так почему бы не поучиться у наших предков и не прогуляться снаружи?

А, прошу прощения. Мои вступительные замечания слишком затянулись. Как неловко.

Я — офицер, командующий боевой группы “Саламандра” Генерального штаба, подполковник Таня фон Дегуршаф.

Моя нынешняя работа — вооруженный поход.

Все, что мне нужно сделать, ехать все дальше и дальше, на мотоцикле или бронетранспортере, по грязной земле.

Наша реальная миссия состоит в том, чтобы поддержать фланг Северного скопления имперской Восточной группы армий. Можно сказать, что это только сформированная группа “Саламандра“ для патрулирования флангов.

Я слышала, что наши друзья на Востоке разбили вторгшиеся вражеские резервы при Тронценберге. Генеральный штаб не думает, что они снова появятся здесь, так что давайте расслабимся и успокоимся.

Да, расслабиться. Я не хочу слишком вмешиваться. Если быть точной, то это должно быть похоже на игру в Динь-Дон*... Так что мы всегда можем просто сбежать.

(Сага о Тане злой, Том 4: Dabit Deus His Quoque Finem, fin)

1. Корригирующие очки — это вид специальных изделий, которые используют для коррекции зрения при разных нарушениях: близорукости, дальнозоркости, астигматизме и пресбиопии.

2. Воздушный бой Формоза — пример ошибочно приписываемых военных достижений. Когда имперский Штаб составил сводку донесений от каждого подразделения, общее число потопленных или уничтоженных кораблей составляло “девятнадцать авианосцев, четыре линкора, семь торговых крейсеров и пятнадцать лодок неопределенного типа” — крупная победа, но на самом деле они уничтожили только два торговых крейсера.

Честно говоря, любой, кто знает поле боя, воспринял бы такие результаты с недоверием, но это также просто сводится к тому, что люди верят в то, что они хотят.

(Война Японии против Сша)

3. Эскапизм — бегство от действительности. Избегание неприятного, скучного в жизни путём чтения, размышлений и т. п. о чём-то более интересном; уход от обыденной реальности в инобытие, инореальность, иномирие.

4. Нью-Йоук (New-Yawk) — диалектное произношение Нью-Йорка, представляющее новый город Йорк, в Англии.

5. ЧВК — Частная военная компания.

6. Кооптировать — включить в состав чего-то.

7. Ковровая бомбардировка — непрерывное, интенсивное, последовательное бомбометание по значительным площадям. При этом применяется большое число бомб.

8. Конгресс — законодательный орган, один из трех высших федеральных органов государственной власти США.

9. Лагери — система концентрационных и трудовых лагерей. Кстати, блестящие советы были против рабского труда.

10. Ding-Dong Ditch — игра, в которой стучат в чужую дверь и убегают.

Глава 7 - Приложения

Послесловие

Всем, кто взял в руки Том 4, я приношу свои извинения за то, что заставил вас ждать.

Но я говорил, что выпущу его в начале лета, а сейчас июнь! Сейчас июнь (последний день июня — все еще, раннее лето). Поэтому могу сказать, что идеально придерживаюсь плана.

Еще одна вещь, из-за ограниченности пространства я не могу вдаваться во все детали, но остерегайтесь нечестной пропаганды, утверждающей, что Карло Дзен не является автором легкого романа. Сага о злой Тане — безошибочно легкий роман. По определению, он несомненно легкий роман. Это важно, поэтому я повторю еще раз: абсолютно легкий роман, независимо от того, насколько он толстый.

Теперь, когда важные объявления отошли в сторону, перейдем к сути послесловия. Вот мы на четвертом томе Саги о злой Тане.

Честно говоря, это такое дикое название, что я не был уверен, смогу ли продолжать так долго, поэтому я чувствую, что мне повезло с неожиданной удачей. Я надеюсь получить ваше постоянное покровительство. Ничто не сделает меня более счастливым.

Теплое спасибо “Цубаки дизайн” за оформление, Уките за корректуру, моему редактору Фудзите и больше всего иллюстратору, который всегда делает такие замечательные иллюстрации, Шиноцуки.

Теперь я твердо верю, что у меня есть моральный долг воспользоваться этой возможностью, чтобы принести искренние извинения Шиноцуки за тот ужасный поступок, который я совершил. Шиноцуки, который на самом деле не понимал очарования железнодорожных пушек, поставлен под сомнения. Среди различных факторов я не могу отрицать свою ответственность за то, чтобы убедить людей сказать: “антиматериальные винтовки — это круто, да?”

Но что я мог поделать? Извините, но железнодорожные пушки — просто поэзия в действии. Я ничего не могу с этим поделать.

Читатели, пожалуйста, не забывайте.

Сага о злой Тане создается путем сгущения романтики и хобби, добавления воды для бульона хобби и романтики, тщательно приправляя роман еще одним хобби, а затем бросая в него невероятное количество жесткого материала.

Итак, история движется на Восток. Я сказал своему редактору, что Война на Восточном фронте “не займет слишком много времени”, поэтому я думаю, что закончу ее довольно быстро.

Это лишь малая часть долгой истории человечества с тех пор, как мы начали ее записывать, так что по большому счету она должна быть короткой.

Но только потому, что она короткая, это не значит, что вы можете ослабить свою бдительность! Если вы позволите заманить себя туда, не задумываясь, то можете упасть в обморок из-за железнодорожных пушек…

Конечно, возможно, это предупреждение приходит слишком поздно для тех из вас, кто был достаточно любезен, чтобы прочитать до конца четвертый том.

Июнь 2015, Карло Дзен

Пролог. Письмо домой

Дорогие мама и бабушка,

Как дела? Надеюсь, вы оба в порядке.

Лето закончилось, так что, скоро подует холодный осенний ветер. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы не простудиться.

У меня все хорошо.

Но, пожалуйста, простите меня за то, что не могу написать никаких подробностей... Даже текущую дату или местоположение.

Я уже говорила вам раньше, но... таков регламент.

Не волнуйтесь, но список вещей, которые мы не можем поместить в письма, был обновлен только на днях!

Мы не можем сказать, какой хлеб мы ели!

Мы не можем сказать, какое мясо (говядина, свинина, курица, баранина) мы ели!

Мы не можем сказать точную дату получения ваших писем!

Существует так много ограничений, что трудно держать их в голове.

Бабушка, я скучаю по яблочному пирогу, но если скажу, ела ли я тут яблочный пирог или нет, это будет считаться “утечкой военных секретов” или что-то в этом роде.

Я стараюсь быть осторожной, когда пишу, но вполне возможно, часть текста будет зацензурена.

Тем не менее, ничего серьезного здесь не произошло, так что, пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Честно говоря, меня расстраивает, что я не могу сказать то, что хочу.

Сейчас мое подразделение тренируется и реорганизуется.  Не беспокойтесь, мой старший офицер (который не разрешил делиться их именем) сказал, что я могу написать письмо.

Мы не знаем, куда нас пошлют в следующий раз.

Мне особо нечего сказать.

С любовью с базы в месте, которое я не могу раскрыть,

Мэри Сью

Быстрое продвижение

28 АВГУСТА, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ВОСТОЧНЫЙ ФРОНТ. ВАГОН ПЕРВОГО КЛАССА.

От Южного континента до дальней разведывательной миссии на территории Федерации. В конце этого путешествия последовала прямая атака на Москву, и когда я думала, что попаду в тыл, меня перевели для участия в воздушном сражении к Западу от Рейнского фронта. В тот момент, когда я решила, что все немного успокоится, мне было приказано сформировать боевую группу.

После выполнения приказов, которые тянули меня повсюду: Юг, Восток, Запад — я в конечном итоге присоединилась к битве на Востоке.

Нам была поручена вспомогательная роль сопровождения главных сил в их продвижении, но по мере того, как мы постепенно двигались дальше на Восток, на территорию Федерации, моя группа получила еще один новый приказ.

— Значит, нас переводят?..

— Совершенно верно, полковник фон Дегуршаф. Жаль, что нам придется расстаться с вами и вашей боевой группой “Саламандрой”, но мы не можем оставить вас, когда вы принадлежите Генеральному штабу.

Высокопоставленный офицер из Восточной группы армий сообщил мне с безропотной улыбкой, что нас внезапно отправляют в другое место. Приказы о переназначении почти всегда “внезапны” для людей на местах.

Но Таня почувствовала что-то странное.

— Извините, вам приходится так много двигаться, но постарайся сделать все, что в ваших силах.

Комментарии от сотрудников Восточной группы армий с похлопыванием по спине, были решающими.

Искренние слова утешения по поводу перевода Тани и ее подразделения. Откровенно говоря, штабные офицеры, у которых только что были внезапно сняты войска со своих линий, так не говорят.

Боевая группа, подчиняющаяся непосредственно Генеральному штабу, была отозвана просто в результате правильно функционирующей имперской армии. Никто не может возразить против. Перемещение собственного подразделения с линии А на линию Б является прерогативой Генерального штаба.

Но если вы думаете таким образом, все встает на свои места.

Это легко понять, если представить нас в роли опытного анестезиолога. Генеральный штаб — университетская больница, которая направила своего анестезиолога по просьбе частного госпиталя, которым должна была стать Восточная группа армий. Если бы университет объявил обнищавшей, недоукомплектованной областной больнице, что он отзывает своих анестезиологов, было бы странно не столкнуться с каким-то протестом, верно?

И все же офицеры спокойно передавали приказы без всякой суеты? Значит, они заранее знали о переводе.

Только я этого не понимала. Есть подозрение, что мне сообщили в последнюю минуту.

Меня поторопили с передачей управления (да, было время для передачи, так что это определенно какое-то предварительное соображение, которое входило в план), и прежде чем я поняла, меня уже трясло в каком-то поезде.

Таню тошнит от эффективности всех приготовлений. Приказы о переназначении пришли без каких-либо задержек или других проблем, без пропущенных сообщений.

Но, несмотря на все приготовления (это нужно сказать), реальность того, что меня перевели с линии фронта, не может быть проигнорирована. — Например, — думает Таня со вздохом, оглядывая вагон первого класса.

В железнодорожном билете, написано “первый класс”, но это пассажирский вагон бронепоезда на линии военного назначения для доставки припасов и личного состава на фронт. “Первый класс” означает, что вам посчастливилось получить место.

Учитывая ситуацию на линии снабжения, можно счесть удивительным, что начальство даже разрешило использовать вагон первого класса. Конечно, удобства, доступные для путешественников, скудны. Они отличаются от вагона первого класса на пути домой. В конце августа, когда кончается лето и вот-вот начнется осень, температура в Федерации достаточно прохладная, так что отсутствие кондиционера вполне терпимо.

Тем не менее, хотя они называют это спальным вагоном, единственная мебель, включенная в скудное купе — деревянная скамья, чтобы лечь, и крепкий письменный стол. А скамейка такая маленькая, что если бы вы не были коротышкой, как я, вам было бы тесно.

— Была бы я дома, в Рейхе, я бы им все высказала. “Вы что, скот перевозите?”

Действительно, трудно отрицать возможность того, что некоторые планировщики вполне могли реквизировать настоящий вагон для перевозки скота. В любом случае, называть это первым классом абсурдно. В то же время, даже при всех недостатках, истину нельзя упускать из виду: один из наших поездов работает невероятно близко к линии фронта. Наши войска, должно быть, провели быстрое техническое обслуживание рельсов на оккупированной противником территории — свидетельство того, что и обслуживающий корпус, и железнодорожное управление делают все возможное. Можно сказать, в этой поездке вы можете мельком увидеть ситуацию с поставками.

Хотя это может быть и не связано... Хорошим примером является вкусная еда.

Когда на обед подали бутерброд с мягким хлебом и кофе, Таня была в восторге.

И, что удивительно, после ужина подали газету. Когда Таня смотрит на дату, не удивляйтесь, там написано 28 августа, то есть газета сегодняшняя.

Может быть, сейчас уже полдень, но утреннюю газету возможно доставить на самые передовые позиции.

Это само по себе красноречиво говорит о решимости имперского корпуса службы бороться в логистической битве.

С другой стороны, у Тани есть жалобы, когда она ворчит сама себе.

— Я понимаю, что это репортаж военного времени, но кто написал такую белиберду…

Экономия бумаги и сохранение военных секретов важны, но газеты в тылу слишком далеки от реального мира. То, что кажется читательской реакцией на смехотворно озаглавленную колонку “жизнь храбрых солдат на передовой”, в частности, заставляет Таню смеяться.

— Как обычно, газета зацензурена и полна пропаганды. Я не могу не думать, что было бы лучше рассказать тылу, действительность происходящего на фронте.

Эти письма от школьников они называют патриотическим настроением. То, что они так много пишут... В принципе, это неплохой способ повысить боевой дух. Но, видимо, школьники в наши дни знают все аббревиатуры и сленг, которыми пользуются войска на передовой.

Когда я читаю, мне хочется расхохотаться от обширности их знаний.

— Ты собираешься опубликовать реакцию на фальшивую новость? Ну и ладно.

Чем больше я читаю, тем более подозрительным мне это кажется. Похоже, они даже не пытаются скрыть тот факт, что все они написаны одним человеком, это очевидно, когда куча мальчиков и девочек используют одни и те же фразы. Однако, наиболее показательным является то, что дебюты уже давно написаны по шаблону. Это ужасно небрежный способ ведения информационной войны…

— Федерация и Содружество, вероятно, лучше справляются с подобными вещами.

Думаю, нет хорошего способа победить лжецов в их собственной игре. Таня отхлебывает кофе из псевдокружки военного образца и вздыхает. Хорошо, что имперская армия осознает, насколько важна информационная война.

Но если выбранному ими методу не хватает изощренности, метод будет иметь обратный эффект.

— Черт возьми, иметь свободное время для того, кто живет, чтобы работать, как яд.

Нет ничего странного в жалобах Тани.

Раздражает видеть неряшливую работу других людей. Глядя в окно от нечего делать, она видит огромную пустошь.

Сейчас конец августа. Солнце светит мягко, оставляя погоду слишком комфортной, чтобы ассоциировать Восток с болотом.

Но Таня не пытается скрыть своего раздражения от огромного пространства Земли, даже если смотреть в бинокль.

Ради всего святого. Если мы попытаемся захватить огромный участок земли, армия будет потрачена впустую. Несмотря на сосредоточение большинства наших сил на этом фронте, у нас нет людей, чтобы охватить всю территорию.

Это все равно что броситься в туннель, не зная, есть там выход или нет... — подумав, подполковник Таня фон Дегуршаф криво улыбается, хотя это и не в ее характере.

Я считаю, вид из окна поезда побуждает людей думать необычным, извилистым образом.

Тем не менее, Таня все равно размышляет над определенными вещами.

В ней уже давно тлеет какая-то мысль.

В книгах по истории Земли, которые я знаю, германской армии было суждено растаять на Восточном фронте. Причина была проста: они понесли слишком много потерь на каждой позиции вдоль своих растянутых линий.

Данная война на истощение была фатальной. В этом мире, людские ресурсы Империи еще не иссякли. Но фраза “еще не иссякли” относится только к настоящему времени, нет гарантия на будущее.

Тем не менее, предположительно, события здесь совпадают с событиями произошедшими во время Второй мировой войны. в Первой мировой войне, которую я помню, Германия победила на Востоке, сумев продвинуть линию фронта вперед.

Откровенно говоря, Империя сейчас побеждает на Западе. Но это не значит, что мы должны проиграть на Востоке. Как и раньше, не ясно, в какую сторону наклонятся весы.

Объективно говоря, у нас все еще есть определенный шанс на победу. Конечно, мы тоже можем проиграть…

— Полагаю, я должна признаться, что не знаю.

Правда, можно сказать, “такова война”, и оставить все как есть, но мне очень не нравится неопределенная перспектива. Туман войны — удачный оборот речи.

Мудрецы, пришедшие до меня, должно быть, действительно прокляли этот туман.

И все же, было бы здорово видеть сквозь него.

Вполне естественно хотеть знать, что ждет тебя впереди на пути, по которому ты идешь, верно? Что находится в конце темного туннеля?

По-видимому, забавная история, которую рассказывают в этой коммунистической стране, говорит о том, что за тьмой лежат надежды и мечты.

Таня может ответить только вздохом. К сожалению, здесь, на Востоке, ответ всегда один и тот же. Веря в надежды и мечты, вы идете по туннелю и просто находите снежный край. Если бы это было какое-нибудь атмосферное литературное произведение, то несомненно, было бы восхитительным открытием.

Но реальность не так прекрасна. Произведения искусства часто сглаживают несовершенства. В реальной жизни нет никаких фантастических пейзажей, чтобы созерцать. Только грязный снежный край.

Вот в какую трясину бессознательно ныряет имперская армия.

Неприятное зрелище. Если бы мы знали дорогу впереди, нам не пришлось бы так страдать. Мы так погружены в темноту, что трудно понять, чего ожидать. Какой ужас!

— Хм? О, я думаю, мы почти остановились. Поразительно, что они построили путь в середине массивного Восточного фронта. Железнодорожное ведомство проводит довольно тщательную работу.

Удивляясь звуку, отмечающему их замедление, и пронзительному свисту, Таня берет газету и снова начинает читать. Возможно, из-за нынешней войны качество бумаги ужасно низкое, но все же не такое плохое, как содержание.

Оставляя в стороне политику и общество, Таня замечает, что даже раздел культуры сосредоточен на поднятии морального духа через благотворительные концерты. То, что люди собираются вместе и поют патриотические песни, не является плохим способом повысить их чувство принадлежности к группе, но я бы также хотела, чтобы настоящие концерты продолжались.

Вот почему зарубежные СМИ едко освещают “концерты в Империи” и сообщают, что это “патриотические съезды”, а не места, где ценят музыку.

— Я не в том положении, чтобы комментировать культурную политику, но... хм?

Как раз перед тем, как Таня погружается в свои мысли, раздается точный стук в дверь.

— Старший лейтенант Серебрякова, прошу разрешения войти, мэм.

— Все в порядке, заходи.

— Прошу прощения, полковник. Мы получили сообщение с родины через станцию.

Лейтенант Серебрякова быстрым движением заскакивает в купе. В руке она держит один из толстых конвертов, которые в Генеральном штабе обычно используют для запечатанной почты.

— Из родины?

— Да, Полковник. Из Генерального штаба. И... кое-кто, кто только что сел в поезд, хочет вас видеть.

— Кто-то хочет меня увидеть?

— Разве так встречают старого сокурсника, полковник фон Дегуршаф.

Таня уже собиралась вскрыть конверт, когда слышит знакомый голос. Поняв, чей он, Таня вскакивает на ноги.

Как приятно видеть знакомое лицо. Мужчина стоит у входа в купе с улыбкой, скрывающей, истощение.

— Я пришел, чтобы поговорить. Вы должны простить меня за то, что я вошел в спальню леди.

— Какой сюрприз! Я никак не ожидала, что мой уважаемый коллега подполковник Угер ворвется ко мне. Разве вы не знаете, о существовании этикета, при посещении женской комнаты? Если бы ваша жена узнала, что у вас такие плохие манеры, она наверняка была бы разочарована.

— О боже, подумать только, что я могу расстроить даже мою любимую жену и ребенка. Какое досадное дело — воинские обязанности. Но приказ должен быть выполнен, мне остается только проклинать свое несчастье.

Мы обмениваемся дружескими шутками, отдавая друг другу честь.

Он должен был смеяться от души. К сожалению, полковник Угер не обладает должным чувством юмора. Возможно, он недостаточно долго служил на передовой.

Полковник Угер не из тех, кто подкалывает или непринужденно шутит, и, похоже, он упустил возможность развить чувство юмора на поле боя.

— Ха-ха-ха. Надеюсь, это будет достаточной компенсацией, чтобы вы сделали вид, будто этого никогда не было.

Тут Таня понимает странность и замирает.

Неужели тот, кто никогда не умел шутить, приобрел чувство юмора? Даже если он паршивый? — Это плохой знак.

И полковник Угер, и я — люди прямолинейные. Даже если я не знаю его достаточно хорошо, чтобы делать заявления о его характере, я уверена, что он не из тех, кто шутит. Офицеры, отобранные в военное училище, либо своеобразны, либо искренни, как я.

И Угер, и я — люди серьезные и трудолюбивые. Я изменилась, или, вы могли бы сказать, приобрела чувство сарказма от моего окружения; главным фактором был мой суровый опыт на передовой. Войну нельзя вести с невозмутимым лицом, поэтому мне пришлось воспитывать в себе чувство юмора. Но полковник Угер не должен был испытывать такой потребности.

Это крайне нехарактерно для него. И вообще, почему он пытается шутить? Его глаза, кажется, улыбаются, но они что-то скрывают…

— Что же вы принесли?

— Это кофе “арабика”, которое я получил от офицера, расквартированного на Юге. Я прикинул, что на передовой их трудно достать, и запихнул в штабной рюкзак два килограмма. Кстати, я поджарил сто грамм, а остальное хорошо запечатал в несколько бутылок.

— Ну и ну. Примите мою благодарность.

Полковник Угер смеется как ни в чем не бывало и протягивает пачку Серебряковой, а сам садится напротив Тани…

Он даже внимательно относится к условиям, с которыми сталкиваются солдаты на передовой. Он идеально подходит для офицера Генерального штаба, служащего в тылу, но, честно говоря, Угер не из тех, кому удобно смешивать деловые и личные поручения.

Другими словами, он здесь, чтобы поговорить о чем-то настолько плохом, что его совесть сделала исключение? Я не могу этого показать, но мое психическое состояние можно сравнить с тем, как чувствует себя специалист по обезвреживанию бомб, когда его посылают на место взрыва огромного взрывчатого вещества, готового взорваться в любую секунду.

— Я думал, что впервые за долгое время приеду навестить своего сокурсника под предлогом наблюдения за линией фронта. Когда работаешь в Генеральном штабе, то начинаешь тосковать по возможности подышать свежим воздухом.

— Командование боевой группой — довольно забавная работа, которая дает много свободы действий.

— Я завидую. Похоже, я буду единственным, кто будет ныть о своих личных проблемах.

Подполковник Угер, один из немногих моих серьезных сокурсников среди монстров в Генеральном штабе. И все же он хочет, чтобы разговор выглядело как частный?

Значит, у него есть что обсудить, но он не может позволить другим людям услышать. Неофициальное сообщение. Предупреждающий знак, если он вообще был.

Черт возьми!

Он собирается обсудить что-то серьезное. — Начальство, которое всегда пытается спихнуть дополнительную работу на тех, кто находится в поле, долго не проживет.

— Хех, с этим я ничего не могу поделать. Я могу гулять и делать все, что мне заблагорассудится. Я выслушаю вас! О, лейтенант Серебрякова, сделай нам молотый кофе. Тщательно перемели бобы, не торопись.

— Слушаюсь. Думаю, это займет некоторое время. Да, вероятно, полчаса или около того, но я приготовлю две чашки кофе.

Не думаю, что я слишком акцентировала внимание. Как замечательно, что мой адъютант уловил этот тонкий намек. Она делает красивый салют и вежливо уходит.

Я провожаю ее и запираю дверь купе.

— И так... — говорит Таня, возвращаясь к полковнику Угеру. — О чем мы будем говорить?

— Ничего хорошего... Никогда не думал, что мне придется говорить подобное нашим собственным войскам. Меня от этого тошнит. Если бы вы были достаточно взрослой, я бы принес нам чего-нибудь покрепче.

Этот военный в смирительной рубашке хочет выпить на службе?

— Хм? — Хотя удивление, которое она не может озвучить, отражается в ее голове, Таня притворяется спокойной и ограничивает свою реакцию просто наклоном головы.

— Полковник. Генерал фон Зеттюр обеспокоен тем, что наступление слишком растянуто. Он особенно против дальнейшего расширения фронта боевых действий.

— В этом есть смысл, не так ли?

Таня машинально кивает.

Идея генерал-лейтенанта фон Зеттюра на самом деле является абсолютно безопасным планом. Если мы направим силы не на расширение, а на реорганизацию, мы можем сосредоточиться на работе, не спотыкаясь о грязь и снег.

Чтобы действовать в болотах Востока, не говоря уже о страшном холоде, не застревая, необходима подготовка. Его замечание логично.

— Проблема заключается в точке зрения генерала фон Рудерсдорфа…

— Имеете в виду мнение оперативного отдела?

Когда он отвечает утвердительно, Таня напрягается. Это нормально для, отвечающих за фактическое планирование операций, иметь свои собственные идеи. Но тот, кто предпочитает гибкий стиль действий, как генерал фон Рудерсдорф, может стать семенем для неприятностей, противостоя безопасному плану…

— А каково мнение генерала?

— Сотрудники оперативного отдела расставляют приоритеты по времени.

— Полковник Угер, вы хотите сказать, что они не хотят дать нашему врагу больше передышки?

— Именно. Они опасаются давать врагу время на реорганизацию.

Полковник Угер излагает логику оперативных сотрудников Генерального штаба имперской армии. Конечно, это проблематично, но когда я слушаю, она такая же верная, как и точка зрения Зеттюра.

На линиях такого масштаба реорганизация подразделений и приведение в порядок позиций практически неизбежны. В конце концов, беспорядочная армия, рассеянная по полю, теряет большую часть своей эффективной боевой мощи.

С другой стороны, силы, которые реорганизуются, не могут атаковать.

Давление, которое мы можем обрушить на врага, резко упадет. Другими словами, если мы прекратим реорганизацию наших линий, армия Федерации также получит льготный период. Да, во всяком случае, время будет предоставлено всем в равной мере.

Если это произойдет, наши враги тоже обязательно перестроятся. По сути, бесконечная дилемма.

— Очевидно, ребята из оперативного отдела и генерал фон Рудерсдорф хотят окружить и уничтожить полевую армию Федерации, даже если это наступление кажется невозможным. Значит... — говорит он, глядя в окно, и Таня понимает, что нужно начальству, даже если ей не хочется. — ...Они хотят решить все как можно скорее…

— Имеете в виду, потому что скоро зима?

Сейчас еще август, точнее конец августа. Даже если мы подготовимся к сентябрю, маловероятно, что к концу октября погода будет пригодная для военных операций.

— Наше время ограничено, но все не совсем безнадежно. Начальство хочет добиться массированного окружения, используя мобильность нашей армии.

То, что Таня не хмурится в тот момент, когда слышит это, само по себе подвиг самообладания.

Один месяц можно гарантировать, но не два. Абсурд, крупная авантюра. Слишком большой риск, чтобы пытаться провести крупную операцию сейчас. Если бы только она могла критиковать такой комментарий… Это словно взваливать себе на плечи огромный груз.

Но, будь то в рыночной экономике или на поле боя, нет никаких шансов на победу, не рискуя.

— А что, по мнению Генерального штаба, мы должны делать?

— Мнения разделились.

Наверное, невежливо кивнуть и сказать: “конечно, это так”.

Но для Тани было бы неплохо слегка улыбнуться. Люди не удивились бы, увидев, что она точно предсказала настроение Генерального штаба как солнечное с вероятностью взрыва.

— Сотрудники оперативного отдела настроены агрессивно и оптимистично. Они говорят, что у них еще есть время вступить в бой, для окружения и уничтожения врага. Они говорят, что справятся, если у них будет два месяца. Но это те два месяца, в которых мы не уверены... — продолжает он, — с другой стороны, парни из корпуса обслуживания, с которыми мы ближе всего, злы. Их общее поведение выглядит так: “вы действительно хотите подвергнуть опасности наши и без того хрупкие линии снабжения?” Пока нет гарантии, что у нас будет два месяца для проведения операций, корпус обслуживания, похоже, хочет использовать оставшееся время для подготовки к зиме, прежде чем снег усложнит задачу.

— Все звучит так произвольно, полковник Угер.

Угер отвечает “Хм”, возможно, потому, что знает. Таня подчеркивает.

— Еще одна вещь, которую следует учитывать, заключается в том, что если мы дадим противнику время для реорганизации, мы можем в конечном итоге поддержать фронт в длительной борьбе с ослабленными линиями снабжения. План корпуса службы также сопряжен с риском.

— Теоретически, да. Но как ни досадно, логика с обеих сторон дискуссии вполне здрава.

В этом он прав.

Вот в чем корень проблемы. — Честно говоря, есть слишком много случаев, когда люди должны выбрать лучший из двух паршивых вариантов. Может быть, если бы у нас была идеальная информация, все было бы по-другому, но мы не можем знать всего. Мы должны использовать то, что есть под рукой для выбора лучшего варианта.

— Учитывая, насколько медленно движется наш враг, шансы на успех агрессивного плана могут быть выше.

Если рассуждать по одной мысли за раз, то жалобы полковника Угера вполне логичны.

— Если враг не может эффективно использовать свое время… И если наша сторона может эффективно использовать наше время, тогда нам выгодно перестроиться и построить более прочный фундамент.

Какой-то парад условностей. Черт, здесь слишком много неизвестных.

— Полковник Угер, можно кое-что сказать?

Он кивает. “Конечно.” Не то чтобы она особенно обрадовалась, увидев это, прежде чем выпалить ему то, что не давало ей покоя.

— Все, что я слышала это то, что наша предстоящая миссия будет сопровождать основную армию. Я была бы признательна, если бы вы рассказали мне, как дискуссия в Генеральном штабе повлияет на нас…

Невозможно думать о том, что ее перевели с фронта и она получила визит от своего старого сокурсника, как о чистом совпадении.

Слишком пристальное внимание к событиям только заманит меня в нелепую теорию заговора. Но было бы ложью сказать, что здесь нет ничего преднамеренного.

— Мнения генералов расходятся. Но к лучшему или к худшему, они оба прагматики. Они оба ненавидят пустые теории.

— Согласна. Они оба солдаты, которые придают большое значение тому, что происходит на настоящем поле боя.

— Вот почему, полковник фон Дегуршаф, я действительно сочувствую вам. Они хотят не столкновения теорий, а проверки своих идей на поле боя.

Таня чуть ли не насмешливо наклоняет голову при слове “проверить”. — Нет, подожди. Проверка на поле боя означала бы... — Как только эта мысль приходит, полковник Угер продолжает, быстро вынося заключение.

— В крайнем случае, они примут решение после разведки вражеской армии.

— И мы должны подать официальный протест по поводу того, как ужасно неторопливо они это сделают. У нас же совершенно нет времени.

— К несчастью для вас, независимо от того, атакуем мы или обороняемся, потребуется время, чтобы подготовить войска… то есть время для разведки.

Тц. — Ее плохое предчувствие начинает бить тревогу, но уже слишком поздно.

— Их вывод прост. Пока запасаются припасы, ваша боевая группа пойдет проверять противника.

— Разведка боем?

— Не совсем. Миссия — защищать выступ линии фронта.

Таня знает, что пялиться на людей не красиво.

И все же…

Полковник Угер сказал ей, что командование хочет поместить ее в опасную зону, давая ей достаточно оснований для ее пристального взгляда.

— Есть одна область, где мы намеренно дали врагу время перегруппироваться. Мы хотим, чтобы вы занялись ими и почувствовали, насколько мощной силой они обладают. В двух словах, это зонд. Мы хотим, чтобы вы провели эксперимент на стратегически незначительном участке земли, который мы специально оставили для них.

Начальство хочет, чтобы мы были угольными канарейками*, которые позволяют им оценивать опасность, видя, когда мы поем, а когда уже не можем!

Мы даже ниже морских свинок!

— Это ужасно грубый вопрос, но... Вы хотите сказать, что моему подразделению было приказано пойти и умереть, ради выяснения, кто из двух генералов прав?

— Сурово, но да. Проблемы Генерального штаба — это проблемы Генерального штаба. Другими словами, мы, офицеры Генерального штаба, должны решать их между собой.

Насколько Таня знает, наверное, так и надо сказать…

Офицеры Генерального штаба, включая полковника Угера, имеют слишком сильное чувство долга по отношению к своей должности.

Noblesse oblige (с франц. Положение обязывает) — хорошая фраза, чтобы выразить чувства.

Обязательства элиты более высокомерны, но и честны.

Но такой парень, как полковник Угер, не из тех, кто высказывает подобные мысли вслух. Вот какой должна быть элита. Такой представитель, Как Угер, передает свое благородство действиями, а не словами.

И все же он говорит с точки зрения офицеров Генерального штаба. Я могу только предположить, что там находится огромная мина.

— Прошу прощения, полковник Угер, но судя по тому, как вы говорите, может быть, что-то случилось?..

— Да. Это засекречено, но… раз я втягиваю вас в это дело, я бы сказал, что это моя моральная обязанность — информировать вас.

Он смотрит в потолок купе поезда и даже не пытается скрыть вздоха; должно быть, он очень расстроен. Присмотревшись, я вижу, что усталость еще не совсем ушла из его глаз. Наиболее заметен его совершенно измученный тон.

Еще минуту назад в его голосе была хоть какая-то жизнь, но он вдруг стал усталым.

— Верховное командование уже некоторое время пребывает в смятении. Правительство, управление Генерального штаба и суд — все они в последнее время были заняты “весельем”.

Он определенно не говорит, что там было что-то очень приятное. Больше похоже, что он перестал заботиться.

— Кроме того, мы не можем игнорировать общественное мнение. Мы получаем бурю жалоб со всей Империи. Все говорят, что мы должны покончить с войной. Неудивительно, что по зданию Генерального штаба пронесся гигантский ураган. — Он стонет и тихо добавляет — голоса, призывающие к быстрому решению, выросли до такой степени, что мы чувствуем давление. И я не могу сказать публично, но этот спор между генералом фон Зеттюром и генералом фон Рудерсдорфом является продолжением внутренней политики. Их должности и обязанности просто слишком различны.

Пробормотав, что сказал слишком много, он отворачивается к окну и замолкает. Таня, конечно, понимает, его чувствуста.

Понятно, общественное мнение.

Я только что читала газету военного времени, полную строк за строками мусорных историй, в которых больше ничего нет... Национальное настроение — это чудовище, и оно, кажется, становится все более настойчивым с каждой секундой.

Я не знаю, кто посадил семена раздора, но поскольку они не были собраны, результат очевидный.

Казалось бы, чем порядочнее человек, тем тяжелее ему живется. И все же лучше, чем на передовой. Я хочу работать в тылу, как полковник Угер.

В то же время я понимаю, что это нелегко. Например, генерал фон Зеттюр возглавляет корпус обслуживания. Выражаясь в крайних терминах, лицо, ответственное за приобретение ресурсов для войны внутри страны, вынуждено сталкиваться с нескончаемым потоком проблем.

С точки зрения частного спроса, Империя вливает свои ограниченные ресурсы в бездонную яму, известную как Восточный фронт, с ужасающей скоростью, которую, вероятно, трудно понять людям, не связанным с военными. То, как обстоят дела в настоящее время, недовольство всех гражданских секторов, которые получают короткий конец палки, должно быть невероятным.

Нет, это невозможно даже вообразить.

Читая только одну из нелепых газетных статей, становится ясно, что происходит.

Слишком опасно, чтобы человек, пишущий новостные статьи, был настолько не синхронизирован с реальной ситуацией на поле боя. Быть намеренно неопределенным, чтобы защитить военную тайну, разумно. Но если люди, распространяющие информацию, просто ничего не знают с самого начала, нам предстоит серьезная работа, когда речь заходит о следовании лучшим практикам в области коммуникации и передачи информации.

Мы, как неэффективная корпорация. Мы в одном шаге от классического, порочного круга дикости и эмоционально подпитываемых ошибок…

— Полковник Угер. Я получила приказ, и мое подразделение будет следовать ему. Мы отправимся на новое место и будем выполнять боевые задачи.

— Хорошо. Говорить “извините, что доставляю вам неприятности” было бы бесчувственно даже с моей стороны. Полковник, я не могу гарантировать никаких дополнительных поставок, но как ваш бывший сокурсник, я могу сказать следующее: я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддерживать линии снабжения для вас.

Человек, который кланяется, открыто полагаясь на Таню — офицер Генерального штаба среднего звена, отвечающий за снабжение. В обычных условиях он мог сделать все, что угодно, если бы это было необходимо для военных действий.

И все же самое большее, что он может обещать — держать линии открытыми?!

— Неужели все действительно так плохо?

— Да. Извините.

Мне хочется стенать в потолок. Ситуация ужасная.

Подполковник Генерального штаба, работающий непосредственно с железными дорогами и логистикой, не может обеспечить дополнительные поставки для боевой группы “Саламандра”, единственного подразделения, которое развертывается по приказу непосредственно из Генерального штаба?

Он может обещать только наличие каких-то припасов?

Это не бригада или армия, а боевая группа, собранная из смешанных сил! — Протест, поднимающийся в горле Тани, не ошибочен.

Но в гримасе полковника Угера отображается все страдание! Ничто другое не могло более точно передать истинные чувства тех, кто находился в тылу.

Вот почему генерал фон Зеттюр яростно выступает против расширения фронта, несмотря ни на что. Что еще важнее, он не может больше отвлекать национальные ресурсы на военные нужды. Таня так сочувствует его борьбе, что ей становится дурно.

Также крайне неприятно, что, как ни парадоксально, она может понять, почему генерал фон Рудерсдорф и его люди предлагают быстрое решение. Командование не ошибается, когда говорит, что кампания на Восточном фронте, где истощаются огромные ресурсы, должна завершиться как можно скорее.

Даже если вы не хотите осознавать свои отношения с Верховным Командованием и его требование быстрых побед, если вы работаете в операциях, вы должны понимать. Ресурсы ограничены. Вот почему мы должны прекратить их использовать. Но необходимые ресурсы иссякли.

Оба генерала правы, и именно поэтому проблема такая неприятная.

— Что за трудная ситуация, — бормочу я невольно. Меня охватывает желание схватиться за голову и закричать.

И полковник Угер, который ушел, молча кивнув, должно быть, понял, что я чувствовала: как это случилось?

30 АВГУСТА, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ВЫСТУП НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ.

И так…

Если мы собираемся рассказать эту историю в логическом порядке…

Группа “Саламандра” под командованием подполковника Тани фон Дегуршаф благополучно развернулась на небольшом выступе, которым никто, кроме историков, никогда не заинтересуется.

Подразделение обладает нестандартными для своих размеров боевыми возможностями. Нужно четко указать. Хотя она может похвастаться бронетехникой, самоходной артиллерией и выдающимся воздушным магическим подразделением, она все еще является боевой группе по своей природе, силой, которая была объединена в короткий срок.

Когда речь заходит о бессрочном закреплении выступа, группе, с ее ограниченными пехотными силами суждено потерпеть неудачу.

— Та самая дилемма.

Несмотря на то, что они защищают базу, Таня вынуждена выбрать агрессивный мобильный бой. У них недостаточно людей, чтобы играть только в обороне.

Не то чтобы у них были лишние руки для атаки и обеспечения безопасности стратегических объектов.

“Если мы будем оставлять часть войск каждый раз, когда будем захватывать новые позиции, то окажемся полностью рассредоточенными. О разделении не может быть и речи, когда фронт уже настолько массивен. Мы не можем позволить, нашим и без того слабым силам быть уничтоженным по частям.

Опыт имперской армии на Восточном фронте прекрасно представлен здесь в миниатюре.

Наш эксперимент можно назвать операцией “Канарейка”. Конечно, официально это исследование использования боевой группы для тактики обороны базы в бою — правдоподобное оправдание.

Это так непродуктивно, но, по-видимому, Генеральный штаб должен провести эксперимент по удержанию массивного фронта с ограниченным числом войск.

И именно поэтому мы все еще здесь убиваем друг друга. В учебниках истории, затишье на главных линиях будет изображаться как неподвижный период, но это не имеет к нам никакого отношения. И, конечно, если ни Империя, ни Федерация не проводят операций размером с Корпус*, то в общих чертах правильно сказать, что на Восточном фронте все спокойно.

Но не совсем так, — мысленно добавляет она со вздохом.

Если сражение не стоит того, чтобы описывать его в учебнике, вовсе не означает, что все было красиво и чисто.

— Начинай зачистку и не забудь забрать остальных! Будьте осторожны!

Командиры, выкрикивающие приказы, все держат ружья наготове, зорко осматриваясь.

Они не наслаждаются осенним сезоном, а колют штыками свежесобранные тюки сена и проверяют дома, не прячутся ли там вражеские солдаты. Войдет ли этот момент в учебники истории?

— Вот один! Не дайте ему уйти!

— Хватай его! Мы заставим его назвать имена всех, с кем он работал!

После нескольких криков со всех сторон, а также проклятий, я слышу несколько выстрелов, а затем тишина. Похоже, им не удалось взять его живым.

Я сказала захватить врагов, потому что мы хотим собрать разведданные, но думаю, что для войск моей группы взять противника живым в битве не на жизнь, а на смерть — довольно сложная задача…

Или, может быть, первый вопрос, на который стоит пожаловаться, что наши враги — это не люди, которых мы можем взять в плен?

Большинство врагов, с которыми мы сталкиваемся — нерегулярные ополченцы, с которыми я так хорошо знакома, что меня от них тошнит. Поскольку они официально не являются солдатами, то не имеют права быть взятыми в плен. Согласно законам, регулирующим войну, эти шайки черни, которые не дают ясно понять свой союз, не имеют права воевать.

Конечно, мне интересно, насколько эффективно соблюдается закон войны. Тем не менее, иметь хороший шанс быть убитым и определенно быть убитым — две разные вещи.

Если противник знает, что смерть неизбежна, его атаки становятся еще более отчаянными. Есть что-то неправильное в статусе кво убить или быть убитым... Но хуже всего, что мы ничего не можем с этим поделать.

— Печально, но это только одна часть войны на истощение. Такими темпами наши войска действительно растают. — Ворчит Таня, оглядываясь по сторонам, как и положено бдительному командиру.…

И прямо перед собой она видит, как ее люди бьют лопатами тело вражеского солдата, чтобы убедиться, что он мертв.

Даже те, кто колебался, когда впервые прибыл на Восточный фронт, теперь являются беспощадными слугами эффективности и уверенности. После того как Таня заставила их пройти через опыт ужасной иррегулярной войны, они быстро адаптировались.

Прошло всего два дня с тех пор, как мы основались на выступе фронта.

Теперь войскам удобнее переходить от аккуратных сражений между регулярными вооруженными силами к грязной нетрадиционной войне. Или, может быть, нам следует философствовать и сказать, что они были вынуждены измениться?

Потому что должны. — Фраза, которая вызывает резкие трансформации у людей.

Я имею в виду, не проходит и дня, чтобы на нас не напали. Подразделения диверсантов Федерации начали проявлять большую активность, как только мы заняли свои позиции. Перспективы операции по очистке крайне мрачны.

Боевая группа “Саламандра” изначально была создан для мобильных сражений. Мы совершенно не подходим для такого рода миссии по борьбе с повстанцами.

Если говорить в крайних выражениях, то это все равно, что послать кавалерию на штурм крепости.

— Полковник, мы закончили их уничтожать!

— Были ли там вражеские маги?

— Насколько мы видели, нет. Я думаю, это был в основном партизанский отряд, состоящий из ополченцев.

Таня кивает, чтобы выразить свое понимание. Внутри она чувствует, что дела идут не очень хорошо.

Если бы это были регулярные войска… Против регулярных войск, они были бы готовы в любое время. По крайней мере, ее группа “Саламандра” может без проблем надрать задницу столь же крупному подразделению Федерации.

Но разочарование Тани кроется в другом. На самом деле, все, для чего ее подразделение должно быть использовано — бой. У них нет людей, чтобы обеспечить безопасность района, прочесывая его в поисках бойцов сопротивления и выдергивая каждого партизана.

Пехоты не хватает. Неудача практически неизбежна.

— Мы должны избегать этого болота любой ценой…

Но как это сделать? Даже Генеральный штаб все еще ищет ответ!

Таня… Нет, даже другие штабные офицеры знают об этом. Все понимают, в чем проблема, но решить ее оказывается непросто.

Тратить время на то, чтобы привести в порядок свои мысли, было бы расточительной роскошью.

Вы не можете просто не торопиться в партизанской борьбе, потому что любые посетители, которых вы принимаете, будут внезапными.

Сообщения, которые приходят к нам, никогда не принимают во внимание наше расписание.

— Саламандра 05 — Саламандре 01. Появился новый враг!

Старший лейтенант Гранц, которого я держу на страже, передает рапорт, в котором есть слово “враг”.

Эти четыре маленьких буквы заставляют мой мозг переключать передачи. Чтобы защитить личную безопасность моего миролюбивого “я”, я должна быть полностью готова к встрече с врагом, угрожающим ему.

— Непроверенный отряд вражеских магов приближается с Северо-Востока. Их там... четверо. И я думаю... они летят на предельно низкой высоте.

— Саламандра 01 — Саламандре 05, отличная работа. Это, должно быть, их горячие головы. Я полечу туда, так что, если ты набираешь очки, надеюсь, ты оставишь мне мою долю.

Моя боевая группа рассредоточилась, выискивая оставшихся врагов.

Должно быть, они к этому и стремились. Они ждали, пока мои войска сосредоточат свое внимание на наземной битве, чтобы послать воздушных магов на удар и бегство с неба.

Хрестоматийный подход, строго верный теории. Вот откуда я знаю, что это их главная цель. К лучшему или к худшему, это легко понять.

— Ой, — продолжает Таня, как будто забыла что-то сказать. — Я хотела предупредить тебя, 05. Убедить, что ваши отчеты точны. Они летят на предельно низкой высоте или нет?

— 05й — 01й. Мои извинения. Больше похоже, что они пытаются имитировать уток в воздухе чем летают…

— 01й — 05й. И ты только сейчас говоришь. Утки?

Хмм. — Интересно, что он имеет в виду? Увеличив высоту, я достаю бинокль и начинаю сканировать направление, откуда, по словам лейтенанта Гранца, приближается враг.

— Да, утки! Было бы проще всего просто увидеть их своими глазами, но то, как они движутся — это не столько контурный полет, сколько горизонтальный полет. Мы можем прицелиться в них с нашей позиции прямо сейчас. Как можно объяснить это?.. Похоже, они полностью погружены, стараясь не упасть, поэтому они забыли следить за угрозами вокруг.

— А, я их заметила... Ладно, давай.

Когда я, наконец, вижу их, то понимаю, что описание лейтенанта Гранца подходит.

В бинокль я вижу неустойчивых магов Федерации, изо всех сил пытающихся сохранить свой беспорядочный путь в воздухе. Мне было бы трудно назвать их воздушными магами, если бы они были в таком состоянии. Они не столько летают по небу, сколько тонут в нем.

— Никогда не думала, что мы встретим врага, который едва держится в воздухе.

Там, на Рейнском фронте, я бы подумала, что любые маги, кажущиеся столь озабоченными основным полетом, были уловкой. Я могла бы крикнуть в ответ Гранцу: “взгляни поближе!” По крайней мере, я никогда не подумала бы, что эти четыре мага были главной атакующей силой врага.

Я бы подумала, что это атака преследования, чтобы притупить наше преимущество перед крупным наступлением или, возможно, простой финт. И Рейнский фронт, и Восточный показывают дешевый трюк за дешевым, так что туман войны густ, как никогда.

Но на Восточном фронте правила несколько иные.

Враг ждет, когда имперская армия истощит себя и рухнет.

Да ладно, — думает Таня, глядя на летящую над ней роту. Быть начеку против вражеских подходов и поддерживать ротные силы в воздухе в качестве прикрытия двадцать четыре часа в сутки утомительно.

И после всех усилий, наши противники — четыре вражеских мага, которые едва могут летать.

— Обороняющаяся сторона не может знать, когда и откуда появится враг, но мы ничего не можем с этим поделать.

— Без сомнения. Но наши соответствующие коэффициенты истощения очень различны. Мы проделали большую работу до сих пор, так что я уверен, что мы сможем продолжать в том же духе.

Таня расплывается в улыбке от комментариев майора Вайса.

Затем, словно в подтверждение уверенного заявления, солдаты, вышедшие в атаку, открыли дисциплинированный огонь, достойный роты.

Командовал ими лейтенант Гранц.

— Теперь, давайте посмотрим, насколько они умелые.

Таня гадает, что будет, если они промахнутся, но не считает необходимым беспокоится . Она была с этими людьми еще с Рейна.

Я не настолько тупоголова, чтобы не замечать улучшения своих подчиненных. Даже Гранц, который всегда заставлял меня волноваться, добился прогресса.

Война — паршивый опыт. Но бой заставляет человека расти. Люди и офицеры под моим началом, которые приобрели опыт, прошли испытания и продемонстрировали свои способности, являются истинными ценностями.

Я вложила деньги в человеческий капитал Гранца и обучила его. Теперь его мастерство достойно похвалы как профессионала.

Он обнаружил этот псевдо летающий взвод на сверхдальней дистанции, а затем сбил их с большого расстояния.

— Замечательно. Все угрозы устранены.

Новобранцы, от которых я поначалу не видела особой пользы, быстро набираются опыта, и их способности расцветают…

Даже если трудно назвать навыки ведения войны “продуктивными”, я должна отдать им должное за их искреннее отношение к улучшению своей работы.

— При таких темпах от нынешней Именной системы к концу боевых действий на Восточном фронте ничего не останется. Я имею в виду, что мы будем массово производить Именных магов.

— Ха-ха-ха! Но тем не менее, я сомневаюсь, что кто-нибудь затмит псевдоним “Белое Серебро”!

— Хм, интересно.

Я не могу сказать этого Вайсу, но его комментарии предполагают, что Империя выиграет войну. С его точки зрения, возможно, это и верно.

Но Таня вынуждена морщиться от собственного положения. Может быть, другие люди и верят в победу Империи, храня веру, как невинная влюбленная девушка, но она другая.

Таня смотрит в ясное голубое небо и вздыхает. Сто или тысячу лет назад, сто или тысячу лет спустя, небо, было и всегда будет таким же.

Универсальная константа природы. Всегда оставаться таким.

Я так завидую небу.

Хотя неясно, будет ли Империя существовать в течение тысячи лет или нет, небо будет пребывать в своем досуге. — Будет ли Империя существовать и после окончания боевых действий на Восточном фронте? — Вот где истинные заботы Тани, так что, конечно, она склонна смотреть вверх с завистью.

Я не хочу жалеть себя, но в каком же жалком положении я нахожусь.

Тем не менее, я должна отдавать приоритет работе, стоящей передо мной, а не моим экзистенциальным горестям.

— Саламандра 01 — всем подразделениям. Похоже, бои поутихли. Начните восстанавливать наших раненых и искать врагов, для взятия в плен.

Армии не выполнена работу только потому, что отбила атаку противника. Это больше похоже на вечеринку, потому что уборка после нее самая трудная часть.

Если вы не можете чувствовать себя счастливым из-за необходимости беспокоиться об уборке, вы не можете продолжать расти. Сожаления и размышления — привилегии живых. Если умрешь, ничего не останется.

— Вторая рота, приготовиться к быстрому реагированию. Третья и четвертая роты, продолжайте патрулировать линию предупреждения. Я ставлю 02 командовать линией предупреждения.

— 02, принял. Предоставь это мне.

— Отлично.

Теперь, даже после того, как я поручила некоторые из необходимых задач Вайсу, все еще остается слишком много согласований и различных решений.

Если кто-то из моих солдат погибнет, я должна буду послать письмо с соболезнованиями в тыл. Естественно, оговаривается, что мы должны написать семье, пережившей тяжелую утрату, самым внимательным образом. Если написать слишком поверхностно, персонал будет жаловаться таким образом, что это повлияет на наши оценки эффективности, поэтому мы не можем просто позвонить. Они даже рекомендуют нам присылать записки о травмах.

Когда ваш человеческий капитал уменьшается, а рабочая нагрузка увеличивается, вы начинаете по-настоящему ненавидеть смерть ваших подчиненных, будь то в бою или от болезни, и даже их ранения.

Чисто с точки зрения рыночного принципа, профессий более миролюбивых, чем профессия солдата, не так много.

Ах, черт возьми, — мысленно ругается Таня. Но работу нужно выполнить. Поэтому, чтобы исполнить свои обязанности, подполковник Таня фон Дегуршаф берет в руки перо и чернила и смело приступает за огромный объем работы, которую ей предстоит выполнить.

Я должна верить в свою трудовую этику и кофейные зерна, которые получила.

Тем не менее, учитывая тот факт, что мое потребление растет экспоненциально, а наши поставки кофейных зерен нестабильны, мои опасения по поводу общей ситуации с поставками вызывают головную боль.

Будет ужасно, если поставки остановят.

Нет, — думает Таня, останавливая ручку. Она подтверждает их связь с тылом.

Полковник Угер пообещал, что даже если мы не сможем рассчитывать на дополнительные поставки, он сохранит существующие линии снабжения. Можно с уверенностью рассчитывать на периодическую доставку кофейных зерен.

— Ах, кофеин. Никто никогда не заявлял о победе после того, как их снабжение было прервано... так что, я полагаю, если Империя может предоставить такие предметы роскоши передовым линиям, у нее все еще есть какие-то силы?

Если вы посмотрите на историю кофе, то это явно предмет роскоши.

Выращенная человеческими руками в качестве товарной культуры, согласно вкусам человечества, она доставляется в места, далекие от ее происхождения. В основе этой системы лежит экстраординарная логистическая сеть, обеспечивающая стабильное распределение.

Полагаю, это важно…

Угер говорит, что он может поддерживать распределение, это факт, который доказывает величие системы. Если организация все еще держится вместе, то у Империи есть шанс на победу.

Пока она занималась своей работой, размышляя обо всем, солнце уже зашло.

— Черт возьми, управление — такая боль. Это может быть чрезмерный труд, но я не очень…”

Таня намеревалась закончить свою фразу с большим благоразумием, но ее ворчание прерывается ужасно знакомым звуком выстрелов, сопровождаемым несколькими взрывами…

Честно говоря, мне хочется пожаловаться.

Армия Федерации по-настоящему яростна по отношению к безмолвной завесе ночи.

— Поступил первый рапорт! Несколько выстрелов и взрывов, эхом отдаются от соседнего поселения! Патруль обнаружил регулярно планируемых нападающих Федерации и вступил в бой! Все подразделения в настоящее время отбивают атаку!

Получив рапорт от дежурного лейтенанта Серебряковой, Таня встает с видимым раздражением. Эти парни не знают, как правильно наслаждаться осенним вечером.

— Господи, они слишком много работают. Неужели у них нет понятия трудового законодательства?

— Не похоже, полковник. В конце концов мы можем привыкнуть ко всему.

— Безусловно. Мы должны оплакивать наше несчастье и приспособиться к этой мерзости.

Как только что-то становится знакомым, с этим уже не так трудно справиться. Но есть оговорка, что трудно быть по-настоящему счастливым, привыкнув к нему. Просунув голову в командный пункт, я вижу, что враги движутся так же, как и обычно.

Не так уж трудно собрать воедино выстрелы и донесения от каждого подразделения, чтобы понять ситуацию.

К лучшему или к худшему, но привыкание к простым образцам поведения врага может привести к небрежности. Но до тех пор, пока вы не испортите то, как вы с ними справляетесь, все не так уж плохо.

— С поля боя, полковник.

Взяв телеграмму, я слушаю отчеты и вижу, что они вполне ожидаемые.

— Штаб, говорит третья пехотная рота. Мы отбили небольшую атаку. Это был ночной рейд, проведенный малым количеством вооруженных ополченцев. В настоящее время мы приводим в порядок поле боя.

В конце концов, можно сказать…

Атаки, которые мы испытываем, являются классическими атаками преследования — бесчувственными, которые направлены на то, чтобы нарушить наш сон, но если мы обсуждаем каждый отдельный удар, они относительно просты в защите.

Защищаться, отбиваться, восстанавливаться — вот и все.

— Ущерб?

— Поскольку патруль засек их раньше, серьезных потерь нет, если не считать одного сгоревшего здания.

Замечательно. Чем меньше писем с соболезнованиями я напишу, тем лучше.

— Хорошая работа. Кто был в патруле?

— Капрал Курц со своими людьми.

— Поняла. Передай им от меня подарок. И пришли мне подробности инцидента, когда они будут доступны. Пусть ваше подразделение будет начеку.

Сведение ущерба к минимуму — хорошо, но, с другой стороны, это доказательство того, что неприятности все еще постоянно преследуют нас здесь. Возможно, мы отразили атаку с незначительными потерями, но чем чаще это происходит, тем больше вероятность ошибки.

А ошибки в конечном счете приводят к катастрофам.

Ответ командира — надежный “мы будем осторожны.”

Таня криво улыбается, так как он мог бы оставить это невысказанным, и убеждает его продолжить свой доклад.

— Командиры в каждом звене подсчитывают потери, но они, крайне малы. На этот раз мы вовремя обнаружили врага и быстро среагировали. Я не думаю, что вам придется долго ждать подробного отчета. Единственное что, нам пришлось разбудить дремлющих солдат. Пожалуйста, имейте в виду, что мы очень мало спим.

— Мы мало что можем с этим поделать. — Простонала Таня, разделяя его понимание.

Нас загоняют в угол, чтобы мы не могли расслабиться, в то время как они делают все возможное, для нарушения нашего сна — партизанские отряды противника действительно знают что делают.

Учитывая эффективность противника и отсутствие колебаний, они должны были выжечь земли, уничтожив всю инфраструктуру в пределах досягаемости.

— Я должен признать, что независимо от того, насколько хорошо Коммунизм умеет строить, он определенно хорош в их разрушении.

— Это уж точно. Но мы, по крайней мере, будем сопротивляться, будучи эффективными. Мы покажем этим разрушителям.

Мы с командиром обмениваемся шутками, которые вряд ли можно назвать светской беседой или шуткой, если уж на то пошло. Это может показаться глупостью, но ясно, что если мы все еще можем позволить себе валять дурака, то все в порядке.

Никто так не хрупок, как солдат на передовой или в окопах, который потерял способность улыбаться.

Хотя принимать вещи всерьез может быть добродетелью, отсутствие чувства юмора, когда вы находитесь в трудном положении, делает людей беспомощными — до такой степени, что они будут вносить больший вклад в общество, будучи застреленными.

С этой точки зрения недостаток сна вреден как для психического здоровья, так и для морального духа. Пехотинцы третьей роты, чьи койки сгорели, не смогут нормально отдохнуть, пока не будут закончены тушение пожара и восстановление. Поскольку сейчас осень, разбить лагерь все еще почти невозможно... Но если это вообще возможно, пехота должна спать под крышей над головой.

— Сделай все, что в твоих силах. Я скоро пришлю вам что-нибудь перекусить.

Как только она кладет трубку, Таня выполняет свое обещание. В такие моменты особенно важно быть внимательной. Поощрение подчиненных и небольшая оценка их работы могут иметь большое значение. Самое основное правило управления персоналом — сделать так, чтобы подчиненные знали, что высокопоставленные люди видят их тяжелую работу.

Когда не хватает усилий, вложенных в основной принцип наград и наказаний, вас не ждет ничего, кроме полного краха. Принципы — являются таковыми по определенной причине, и их нужно уважать.

— Ах да, лейтенант Серебрякова. Мне нужно кое-что передать капралу Курцу и его людям из третьей роты. Пошлите одну из бутылок, которые вы храните в батальонной казне.

— Д-Да, мэм!

Сделав свои ожидания ясными, Таня приступает к реорганизации мыслей. Она переключается с менеджера по персоналу обратно на роль командира.

Ситуация ясна.

Здание, в котором размещалась третья рота, было сожжено ночью в результате партизанского налета. Что-то подобное происходит каждую ночь, так что войска привыкли, но вопрос в том, будет ли еще одна атака сегодня вечером или нет.

Если рейды, продолжатся, Таня должна сказать патрульным подразделениям, чтобы они повысили уровень боевой готовности. Но если враг не придет, это будет означать, что им придется без всякой причины урезать драгоценное время сна.

Должна ли я оставить уровень боевой готовности на том же уровне и позволить моим людям немного отдохнуть? Или я должна поднять его и быть готовой к набегу? Выбор находится в прямом конфликте. В любом случае, трудное решение.

— Ладно... Что я должна делать?

Ее неуверенность, проистекает из того, что она тоже не выспалась.

Пытаясь открыть глаза, Таня тянется за кофе, который материализовался в какой-то момент, и в тот момент, когда она нюхает его, то иронически улыбается, вероятно, потому, что это бобы, которые она получила от полковника Угера на днях.

Ее нос так привык к фронтовому кофе заменителю, что научилась не вдыхать его запаха. Но впервые за долгое время она принюхивается к своему напитку в поисках приятного запаха.

Этого простого факта достаточно, чтобы успокоить ее беспокойство о линиях снабжения. Запах необычно ароматного кофе проникает в ее усталое тело.

Полковник Угер обладает превосходным вкусом.

Вкус? При этой мысли Таня что-то вспоминает. Нынешняя ситуация ей совсем не по душе. На самом деле, это совершенно неприятно. Если она будет действовать согласно учебнику, то предупредит все подразделения, что один из них подвергся нападению, и переведет всех в состояние боевой готовности.

Проблема в том, что стандартная доктрина на самом деле не охватывает боевую обстановку на востоке.

Строго говоря, самая передовая линия и основные линии — ничейная земля, так что обращаться с вещами в соответствии с учебником было бы прекрасно. Но выступы, состоящие из недавно занятых или покинутых деревень и лесных массивов, являются очагами партизанской активности, поэтому теория не выдерживают критики…

— Даже план, без рисков, в долгосрочной перспективе, был бы…

Очень важно быть начеку.

Но она также не должна лишать своих солдат сна ночь за ночью.

Это абсурд, но данные два варианта неизбежны. Значит, Таня, как командир, застряла, выбирая то одно, то другое.

— Майор Вайс, я не уверена, стоит ли нам делать предупреждение. Нет никакого доклада от передового патруля, верно?

— Никак нет. Периодические доклады тоже были нормальными…

— Тогда, я должна...

...пусть боевая группа спит. — Таня хочет проговорить, но потом снова задумывается… Вы можете ненавидеть лишение сна, только если вы живы.

Оставаться в живых — мой стиль. Так что я должна быть верна себе.

— Разбуди кого-нибудь из солдат. Боевая готовность третьей степени*. Приведите их в боевую готовность.

— Вы уверены?

— Мы не знаем, остановится ли враг на одном рейде. Тот факт, что мы привыкли к их ночным атакам, может оказаться опасным. Я скорее рискну вызвать недовольство солдат, когда они вернутся домой, чем буду сожалеть о том, что неосторожно подставила их врагу.

Честно говоря, мне больно заставлять других людей соглашаться с моими предпочтениями.

Но приказывать кому-то делать то, что я говорю, ради сохранения жизни, должно быть в пределах дозволенного. Это как бы расширение их задач или обязанностей. Уверена, что даже бюро трудовых стандартов простило бы меня.

— Если вы так говорите, то кто я такой, чтобы не соглашаться?

— Полковник Угер научил меня ценить хороший вкус.

— О, это он дал вам тот кофе?

— Мой тайный запас. Я должна проверить позже и убедиться, что лейтенант Серебрякова не использует слишком много. Ну вот, — продолжает Таня с некоторой бодростью в голосе. — переход на боевую готовность третьей степени. Начните давать указания.

— Так точно, — говорит Вайс, прежде чем уйти, для передачи инструкций. Несомненно, что каждый поймет необходимость безопасности, но поскольку их кровати взывают к ним, они встанут только с некоторой неохотой.

Тем не менее, если некоторые встают, другие могут остаться спать. Боеготовность трехсменная, поэтому некоторые люди свободны. Конечно, это включает сотрудников штаб-квартиры, также.

— Лейтенант Серебрякова. Тебе тоже надо отдохнуть.

Мне нужно, чтобы мой адъютант был достаточно рассудителен. Я бы предпочла, чтобы она была хорошо отдохнувшей и уравновешенной, чем лишенной сна и с нечеткими мозгами.

Снижение когнитивных способностей, которое испытывают люди, лишенные сна, должно быть биологической реакцией.

Когда мы нуждаемся во сне как в данности, пренебрегать им поистине неуместно. Любой дееспособный человек должен в обязательном порядке обеспечить себе необходимый минимум отдыха. Если я не хочу считать себя некомпетентной, я должна дать своим подчиненным как можно больше отдыха.

— Но я не хочу оставлять вас с майором Вайсом.…

— Это не предложение. Отдохни немного. Отдых — часть твоего солдатского долга. Ты ведь слышали приказ, лейтенант?

Полноценный отдых и сон можно было бы назвать частью обязанностей помощника.

Невозможно поддерживать работоспособность на 100% только силой воли и мужеством.

— Так точно, мэм, я поняла.

Ее поклон, во время извинений, всегда очень добросовестен. Может быть, самонадеянно говорить, что я сделала Серебрякову такой, какая она теперь, но мне так приятно видеть, каким великим офицером она стала за то короткое время, что мы были вместе.

Я невероятно горжусь тем, что внесла такой большой вклад в рост человеческого капитала нашей команды. Однако чрезвычайно важным является план надлежащего использования этого человеческого капитала. С данной точки зрения Таня действительно думает, что будить солдат, для приведения их в готовность, даже если это только третий уровень, может быть слишком мнимо.

Очень важно правильно относиться к риску. Боязнь их слишком сильно порождает свои собственные проблемы. В конце концов, важно иметь здравый смысл и баланс.

Легче сказать, чем сделать.

Почему в последнее время было так много вариантов “или-или”? — Таня криво улыбается при этой мысли.

— Хм, если я разбужу их без всякой причины, я им не очень понравлюсь, не так ли?..

— А как насчет того, чтобы просто оставить дозорных и отменить приказ о боевой готовности? Мы могли бы дать отряду немного поспать…

Если мы так сделаем... — Таня мысленно подсчитывает риски. Они смогут наскрести немного времени, чтобы солдаты смогли отдохнуть в постели, пусть даже всего на несколько часов.

Неплохое предложение.

Но... — ей также приходит в голову мысль, что еще слишком рано.

— Неплохо, но давайте посмотрим на нашу ситуацию. Уже почти рассвело. Поздно вечером или рано утром — самое подходящее время для атаки. В это время суток мы должны быть осторожны.

— Понятно. Может, мне разбудить лейтенанта Гранца?

— Гранц в запасе, я приказала ему. Пусть спит. Лишенный сна шифратор только вызовет несчастный случай.

Она очень рада, что его подразделение стало настоящей боевой силой. Она невероятно гордится тем, что обучила первого лейтенанта Гранца.

Воспитание людей — важная работа в организации.

В своей работе, в отделе кадров, я никогда никого не воспитывала... — Хм, — бормочет Таня, расплываясь в улыбке. — может быть, у меня действительно есть способности к обучению людей.

— Я хочу спросить двух младших лейтенантов, которые были на вахте, как они себя чувствуют.

Возможно, я была строгим учителем, но я добилась результатов. Не то чтобы я была настолько высокомерна, чтобы сказать, что они могли бы поблагодарить меня, и я бы не удивилась.

Не говоря уже о том, как он мог истолковать ее молчаливый взгляд, он, вероятно, хочет пить, если сидит взаперти в командном пункте. Не успела она опомниться, как он поднял свою чашку и спросил: “Можно мне еще чашечку кофе?”

Она смотрит на него и видит, что его глаза жаждут жареных бобов.

— Хм, я должна бы сказать тебе, чтобы ты поспал.

— Как прикажите.

— Похоже, у меня нет выбора. Ты ответственен и выполняешь приказы.

С легкой ухмылкой она наливает ему чашку в качестве извинения за то, что заставила его согласиться с ее эгоизмом. Друг ночи, закадычный друг сверхурочной работы — кофе это прекрасный компаньон. Она немного жалеет, что поделилась своими личными запасом. Это также сводит с ума, что ситуация с поставками достаточно плоха, для оправдания сожаления о чем-то столь незначительном.

Вскоре после подачи Вайса Таня беспечно смотрит на стрелки часов и ворчит. — Хм, не похоже, что будет атака на рассвете. Наверное, моя интуиция притупилась.

Если и будет нападение, то оно произойдет прямо сейчас. Подготовка к атаке означала выход на позиции до восхода солнца... Но враг уже не успевает.

Если сейчас их не видно, значит, вся готовность была напрасной. Наступит утро, и все, чего я добьюсь, это позволю моему заместителю командиру выпить мой запас хорошего кофе. Наверное, я должна радоваться, что враг не пришел.

Таня почти дремлет, размышляя, но все это уносится с толчком.

— П-полковник, у нас чрезвычайная ситуация!

— Докладывай.

— Два батальона! Силы Федерации проникли на нашу территорию с подразделениями батальонного состава! Патруль их обнаружил, и группа быстрого реагирования занялась ими!

Проводить ночной рейд с батальонами?

Нет времени думать, насколько данный шаг смелый. Это больше, чем провокация. Это столкновение двух профессиональных армий.

— Разбудите всех! Они уже здесь!

Может быть, они нацелились на тот момент, когда мы привыкли к их атакам преследования?

Или это случилось именно тогда, когда они получили подкрепление? Нет, ни то, ни другое сейчас не имеет значения.

Мы можем исследовать их мотив позже.

Прямо сейчас мы должны сокрушить врагов, стоящих перед нами.

— Но почему они решили начать атаку на рассвете именно сейчас?.. Подожди секунду.

Два батальона в утренней атаке.

Фактор внезапности огромен, но еще более странно, что Федерация не сомневается, что два батальона могут иметь проблемы с разгромом целой боевой группы. Боевая группа Саламандра — специальная группа, состоящая из бронетехники, самоходной артиллерии, пехоты и воздушных магов, и они уже некоторое время сражаются с нами.

— Я пойду на перехват!

— Подождите, Майор Вайс! 203-й батальон на резерве.

— Да, мэм, но...

Если бы это была внезапная встреча, я могла бы понять. Если бы вражеский командир решил заставить их ворваться, его можно было бы простить.

Но разве враг, который уже имеет хорошее представление о нашей боевой мощи через многочисленные стычки, будет вести такую неуклюжую атаку?

Ответ таков…

Ни за что.

— Не имеет смысла пытаться ворваться туда только с двумя батальонами.

Для любого, кто хочет избежать рискованных ситуаций, сожаление о чрезмерной осторожности предпочтительнее, чем удовлетворение от предположения, что вы видели план врага насквозь. Возможно, в наступательной битве людям не понравится идея быть осторожными.

Но это оборонительная миссия, где цель состоит в том, чтобы свести истощение к минимуму.

— Передайте бронетанковому подразделению, что это вражеские резервы. Отряд магов будет задержан для тушения пожаров. Но найди резервную роту. Я не жду от них активного участия в боевых действиях. Скажи им, чтобы они были нашими глазами на поле боя.

— Да, мэм!

Вайс делает совершенно хрестоматийный салют и мчится обратно в свою часть. Глядя ему вслед, Таня криво улыбается. — Я уверена, что он будет работать достаточно усердно, чтобы отработать выпитый кофе.

Я говорю “выпитый кофе” ради осознания стоимости.

Осознание издержек — доказательство того, что я вновь обрела здоровое чувство рыночного принципа. Даже на фронте, где вы можете потерять свою человечность, я, кажется, поддерживаю свое психическое и физическое здоровье.

Нет ничего более приятного для меня, как для современного, свободного человека.

Блин, свобода греться в довольстве была бы очень кстати. Но нет, поле боя не позволяет даже такой простой радости.

— Командир! Это враг! Враг…

— Вражеская атака! Перехватить их!

Я знала. Я предвидела атаку. Но в самом деле? Они атакуют штаб-квартиру?

Если бы мы были в окопах, этого бы никогда не случилось. Партизаны, должно быть, заметили нас днем.

Требуется больше нескольких дней, чтобы составить карту географии деревни, в которой мы размещаем гарнизон.

Даже с патрулем, неожиданное поражение все еще возможно. Но реальность оказалась жестче, чем я себе представляла. Площадь, которую мы должны защищать, больше, чем мы думали, и у нас недостаточно людей, чтобы должным образом покрыть всю территорию.

Недостаточный персонал привел к дырам в линии предупреждения, поэтому, естественно, мы допустили эту совершенно непредвиденную атаку.

— Они идут прямо в штаб-квартиру?! Черт, они слишком хороши! — Солдаты ругаются, хватаясь за винтовки.

Но даже если тыловой персонал боевой группы и проявил себя с лучшей стороны, то это всего лишь несколько сотрудников, прикрепленных к штабу. Они солдаты, поэтому, конечно, могут стрелять из пистолета, но смогут ли они выстрелить или нет — совсем другая история.

Те, на кого мы должны полагаться в такие моменты — призывники, которые охраняют штаб. Но нам уже не хватало солдат. После того, как мы оттянулись от гвардейского подразделения, чтобы укрепить линию фронта, наш крайний численный недостаток неизбежен.

— Черт, я так и знала... Боевые действия на Восточном фронте совершенно не похожи на окопные бои!

В отличие от Западного фронта, на Востоке нет окопов. В высшей степени простая и ясная причина этого заключается в том, что боевые порядки слишком длинны. У нас недостаточно войск, чтобы построить траншеи и укомплектовать весь фронт.

Это означает, что нет никакого способа отличить первую и вторую линии.

Даже солдатам в тылу, возможно, придется сражаться. В момент расслабления идиотские солдаты могут быть превращены в трупы ножами, штыками или лопатами.

Я была прав, требуя минимального обучения для персонала, работающего на командном пункте.

— П-полковник! Мы полностью окружены!

— Успокойся! Внимательнее посмотрим! Мы просто следуем нашему первоначальному плану отсиживаться на позиции и защищаться! Враг даже не знает, как на нас напасть! — Когда она выкрикивает указания тыловому персоналу, Таня улыбается.

Просто потому, что враг умен, не значит, что вы должны следовать его плану. Если вы действительно хотите разбить их... все, что вам нужно сделать, это оттянуть их от союзников.

— А теперь самое время! Их главные силы должны быть здесь. Мы можем предположить, что они атакуют почти в полную силу. Майор Вайс, разбейте их!

— Понял! Батальон, вперед! Мы должны немедленно перехватить их! Не принимайте союзников за врагов!

Я посылаю подразделение резерва, подразделение, которое я хотела бы держать под рукой, даже если бы мне пришлось уменьшить количество охранников в штабе — 203-й воздушный магический батальон.

Приобретя опыт в Дакии, Нордене и на Рейне, она продолжает функционировать как совершенный аппарат насилия на обширных землях Востока. Я полагаю, вы могли бы сказать, творит чудеса.

Пехотные батальоны Федерации, намеревались окружить и уничтожить нас, но мы подвергаем их залпу взрывных формул в лоб, занимаем небо над ними, когда они паникуют, а затем советуем им сдаться.

В скором времени все будет складываться в пользу Империи. Один магический батальон, находящийся в резерве, может быть довольно подстановочным знаком. Будь то оборона или контратака, никто не может случайно устроиться в неспешной перестрелке с магическим батальоном, спускающимся с неба, если ваша позиция не пронизана зенитными пушками.

Не может быть, чтобы лазутчики тащили зенитные пулеметы. После перегруппировки, пехота имперской армии проводит маневры, заставляя атакующие силы Федерации смиренно начать опускать свои пушки.

Честно говоря, я боялась, что они будут сопротивляться до самого конца, так что сдача — хорошая новость для меня.

— Как же я рада, что все закончилось без борьбы с ними до последнего человека.

Ой. — Вот тогда-то Тане и приходит в голову, что враги одеты в нормальную форму.

Я не в восторге от их склонности использовать даже утренние атаки, чтобы отвлечь нас, но я действительно ценю, что вся организация сдается организованно.

Значит... — всегда щепетильная, Таня повторяет вслух слова, которые всплыли в уголке ее сознания. — Убедитесь, что заключенные размещены надлежащим образом в соответствии с правилами. Я очень надеюсь, что у меня нет подчиненных, достаточно тупых, чтобы быть жестокими с пленными.

— Так точно, полковник. Мы, конечно, справимся.

Пехотные офицеры кивают, значит, они должны понимать, как я веду дела. Поскольку я повторялся, они, возможно, почувствовали мою настойчивость.

Тем не менее, для тех, кто командует, крайне важно постоянно укреплять политику. Вот почему я должна сказать это, хотя и знаю, что они все понимают.

— Не то чтобы я беспокоилась о вас. Я хочу, чтобы вы докладывали обо всем. Я хочу, чтобы даже рядовые внизу понимали, что понимают те, кто наверху, и на чем мы фокусируемся.

— Да, мэм! — С внезапным пониманием, показанным на их лицах, пехотные офицеры все выпрямляются.

Вероятно, это был первый раз, когда они задумались о том, что их подчиненные могут причинить неприятности. Войска привыкли уничтожать нерегулярных солдат, но если бы они бездумно мучили солдат в форме, то это могло бы стать огромной проблемой. Сейчас самое время обуздать ворчунов там, где их нужно обуздать.

Я не могу сказать, следует ли этого ожидать или нет. Офицеры боевой группы “Саламандра” имеют отличную квалификацию, но большинству из них все еще не хватает опыта. Они не были настолько зелеными, чтобы вести себя неподобающим образом в пылу сражения, но ожидать, что они будут знать, как надлежащим образом урегулировать ситуацию после окончания боя, было оптимистично.

Тем не менее, у них есть хорошие головы на плечах. Они не совершат одну и ту же ошибку дважды. Таня встала по стойке смирно, щелкнув сапогами, и дала понять командирам, что беспокоиться не о чем и что она на них рассчитывает.

— Ладно, у нас полно работы.

В деревне, в которой мы стоим, полный бардак.

Большинство из них вышли невредимыми из боя. За десять дней, прошедших с тех пор, как мы были развернуты здесь, я усердно трудилась над тем, чтобы мои подчиненные установили линии предупреждения и обороны, но, возможно, было бы лучше, чтобы они сосредоточились на обслуживании базы, и могли немного поспать.

Но когда Таня думает о том, как мало у нее рук, она невольно хмурится.

Один из вариантов — заставить заключенных работать. Но без надлежащего лагеря было бы невозможно контролировать их работу.

Пехота боевой группы “Саламандра” — это в основном боевые подразделения, и у нас есть только минимальный набор военной полиции.

Они следят за соблюдениеми правил, но, могли бы временно контролировать заключенных... Тем не менее, в кризисе даже полиция является рабочей силой. Я не хочу, чтобы кто-то из персонала был связан с обязанностями заключенного подобным образом.

— Эх, я не знаю, что делать. Я слишком многого хочу от полиции. У нас совершенно не хватает персонала.

— Если хотите, мы можем послать туда пехотинцев.

— Я ценю ваше предложение, но не хочу утомлять наши боевые части. Пусть подразделения зачистят и закрепят поле боя в ускоренном темпе.

Когда пехотинцы отдают честь и выходят из комнаты, Таня смотрит им вслед, думая о том, как молодо они выглядят. По какой-то причине, внезапно осознает она, всем уже за двадцать…

Может, они и выдающиеся, но я не могу поверить, что такие молодые офицеры оказались в моем подразделении. Ну, если уж говорить о таких вещах, то Виша только в подростковом возрасте, и это еще до того, как мы перейдем к самой Тане.

Быстрая экспансия, истощение на Рейне, нехватка ключевых кадров, все более широкое использование более молодой демографии.

Логистическая сеть все еще функционирует. Мы получаем запасные войска. Но сколько еще продержится сила Империи?..

— Нет смысла думать об этом.

Империя уничтожает свой народ, свои людские ресурсы и капитал.

И в таком невероятно примитивном конфликте.

Даже в окопах на Рейне мы довольно часто вступали в рукопашную схватку.

Но там, время, когда обе стороны вступали в жесткий рукопашный бой, было главным образом тогда, когда начинались операции; это не было ежедневным явлением. Конечно, это совсем другое испытание по сравнению с удручающе ужасными стычками на ничейной земле между патрулями и диверсантами.

И все же на Рейнском фронте ближний бой свидетельствовал о том, что сражение вступило в завершающую фазу. Если говорить о крайностях, я бы сказала, что это то, что происходит при атаке окопов. На Востоке, несмотря на то, что мы спим в закрытом помещении, для солдат стало обычным делом просыпаться от нападения, а затем сражаться за свою жизнь.

Если это варварство войны, то... какая жалость. Насилие в тесном контакте на регулярной основе. Ужасная вещь.

— Черт... на этот раз все было очень плохо.

Таня недоверчиво ворчит по поводу нападения на штаб. Я понимаю, как здорово атаковать вражеский штаб, но у меня нет ни малейшего желания быть в центре внимания.

— Я смекаю, что мы находимся на вражеской территории, но на самом деле мы вообще не смогли отдохнуть. При такой скорости мы упадем в изнеможении.

На Восточном фронте мы уже давно вступили на территорию Федерации, так что вокруг нас вражеская территория. Нравится нам это или нет, мы должны осознавать ситуацию. Я бы очень хотела пригласить прославленных экспертов в области права, которые придумали слова “небоевая зона” и “тыловая зона”, сюда, в это очаровательное место.

Усталость может не проявляться четко в наших отчетах или статистике, но она все еще сколачивает способность войск продолжать боевые действия.

Усталая армия — хрупка. Нет, не только армия. Любая организация, состоящая из истощенных людей, неизбежно будет совершать ошибки. И в истощенной организации нет никакой свободы действий, чтобы покрыть ошибки отдельных людей.

Как только вы достигнете этой точки, все, что вас ждет — гибель.

— Возвращайтесь к отдыху как можно скорее. Все, кто не на дежурстве, должны поспешить.

Вот почему Таня особенно страстно убеждает своих солдат сделать перерыв.

Люди — не машины. Они требуют должного отдыха. Она убеждена, что если не позаботиться о благополучии войск, катастрофа будет неизбежна.

— Но, полковник, разве мы не должны выставить дополнительных наблюдателей?

— Я позаботилась о том, чтобы мы могли быстро ответить. Добавление еще одной охраны просто измотает наших людей.

— Прошло всего несколько дней.…

— Джентльмены, пожалуйста, имейте в виду, что даже если прошло всего несколько дней, мы все еще сражаемся на истощение.

В настоящее время истощение людей в боевой группе незначительно, но согласно нескольким текстам, которые я читала, исследования о войне и психическом здоровье говорят, что более трех месяцев службы на фронте имеет плохое влияние. Было ли это американское исследование? А я и забыла. Мои познания в психологии не очень глубоки, но кто знает, как все обернется, если битва затянется?

Именно потому, что у Тани есть чувство кризиса, она твердо повторяет свои приказы. — Перерыв — часть работы. Вспомните о своей зарплате и отдохните.

— Так точно, Полковник.

— Хороший ответ. — Она смотрит на войска в районе и убеждается, что офицеры понимают, что их люди тоже должны отдыхать. Перерыв — часть работы солдата.

С другой стороны…

Командиры и офицеры — разные люди. Конечно, необходим минимальный объем отдыха. Недосыпающий офицер, допустивший неосторожную ошибку и отправивший подразделение на смерть — не очень забавная история.

Но роскошь здорового сна предназначена для людей, чья работа делается. После отражения атаки офицеры должны сделать гору отчетов.

Таким образом, офицеры, отбросившие врага, собрались в штабе и разбираются в ситуации, несмотря на изможденные лица.

Маленькая комната, тесный стол и скудное освещение.

Тем не менее, для профессионального солдата не так важен удобный операционный центр. Если он исправен, то все в порядке.

Собрав краткие донесения от всех командиров, начиная с майора Вайса, Таня делает вывод.

Небрежно.

— Атака на рассвете, проведенная одним полком. Венком является контратака после приманки… Мда, слабовато.

По всем сообщениям, противник намеревался предпринять серьезную контратаку, но они не были очень сплоченными.

— Вражеские силы, похоже, с трудом координировали свои действия. Я бы предположил, что это было наспех собранное подразделение. — Заместитель командира Тани кивает, выражая свое согласие, и, он прав.

Отсутствие надлежащей координации, жизненно необходимой для проведения эффективной атаки на рассвете, косвенно говорит о том, насколько плохо подготовлена армия Федерации.

Обычно, это было бы хорошей новостью.

Но Таня не может не указать на что-то своим детским голосом.

— Меня раздражает, что они нас утомляют. Они похожи на посевы, выращенные не по сезону. Нам нужно хорошенько выспаться, и как можно скорее. Если этот выступ доставляет нам такие неприятности, мы не сможем быть слишком уверенными в том, что будет дальше.

Более раннее наблюдение майора Вайса может быть верным, но враг, использовал очевидную слабость координации, чтобы обмануть нас.

Использование импровизированных сил, состоящих из двух батальонов, чтобы отвлечь внимание и отправить остальных солдат атаковать наш штаб — довольно схематичный план. Откровенно говоря, данный тип операции, от которой вы, вероятно, можете ожидать некоторых результатов, не нуждаясь в точности деталей.

Вражеский командир, который, хорошо разбирается в том, что он может сделать с теми ограниченными ресурсами, которые у него есть, принял это несовершенство на стадии планирования и обеспечил некоторую избыточность.

Я бы солгала, если бы сказала, что не могу почувствовать хладнокровный реализм в стиле Федерации, которую можно получить, нацеливаясь на врагов с малоценными солдатами.

— Мы испытали это и на Рейнском фронте, но нам действительно нужно придумать решение для усталости подразделения.

— Майор Вайс, как часто нам нужно будет менять вахту, чтобы взять под контроль истощение сил отряда?

— Если мы сможем ограничить пребывание на фронте тремя месяцами, думаю, мы сможем поддерживать минимальный уровень боевой мощи.

— Иметь смысл. — Таня кивает, хотя в голове у нее тревожно. — Мы должны добавить оговорку, что это зависит от того, сможем ли мы обеспечить замену. С такой скоростью подразделение будет становиться все слабее и слабее.

Это чисто основано на ее опыте, но в то время как Таня чувствует, что может положиться на ветеранов, которые долгое время провели на передовой, как единое целое, они так же могут резко ослабнуть.

Управление персоналом на поле боя во многом отличается от кадровой стратегии в корпорации. Подготовка некоторых специалистов, а затем слишком долгое пребывание их подразделения на передовой приведет к накоплению усталости, что подвергнет их риску серьезных травм.

Вот почему нам нужны запасные войска…

— Джентльмены. Честно говоря, наши перспективы получить какое-либо подкрепление или замену невелики. Но мы же солдаты. Если родная страна отдает нам приказы, у нас нет своего мнения.

Если у нас даже нет достаточного количества войск, то получить замену — мечта во сне.

Если мы вынуждены действовать в условиях крайне жесткой предпосылки о нехватке людских ресурсов, то я могу понять, почему некоторые сотрудники Генерального штаба пытаются быстро решить проблему.

Очевидно, там, в Главном штабе, оперативники планируют крупное наступление, чтобы положить конец войне, но если мы не сможем гарантировать безопасность тылового района, будет трудно избежать тупика.

Самое большее, что может сделать одна боевая группа, даже Саламандра, которая может ответить на удар — это держать точку.

Пока мы не сможем решить дилемму, мы застрянем.

Кроме того, решение бросить нас на передовую для удобного доказательства концепции может быть основано только на панике. Для тех из нас, кто вынужден смириться, это чистое несчастье, но Таня понимает, что это необходимо, и качает головой, чтобы прояснить мысли.

— Если мы немного переутомляемся, то вполне можем контролировать ту или иную область. Но я думаю, что в конечном счете это все еще глупая затея — изматывать подразделение просто для того, чтобы обезопасить клочок пустоши.

Если мы разделим отряд, то, вероятно, сможем удержать значительную территорию. Но взамен мы потеряем мобильность, быстроту реагирования и способность держать войска в резерве. Оно того не стоит.

Так-то оно так, но…

При таких темпах Империя не сможет избежать смерти от потери крови.

Хорошо, что мы нанесли врагу тяжелый удар в первых боях и сбили его с ног. Но это все, что было. Ходили слухи, что армия Федерации разваливается, но они продолжают проводить контратаки, которые, несмотря на их зависимость от численности и повторяющуюся тактику, все еще ожесточенные.

Откровенно говоря, можно сказать, что силы Федерации сопротивляются, не считаясь с потерями. К сожалению, этот подвиг невозможен для Империи. Мы уже находимся на стадии всеобщей мобилизации, но прикладываем огромные усилия, чтобы только как-то компенсировать тот факт, что мы страдаем за дополнительные людские ресурсы.

Истощение нашего ограниченного кадрового резерва в конечном итоге приведет к вымиранию имперской армии. При той скорости, с которой мы движемся, это только вопрос времени.

Нам нужен план, чтобы все исправить.

— Да, но где я найду что-то подобное? — Тихо ворчит Таня, но голос ее неприятно отдается в ушах. Я должна найти ответ, чего бы мне ни стоило. Мы обречены, если я этого не сделаю.

Таким образом, Таня изо всех сил пытается найти выход из этой неразберихи. Она не перестанет искать решение, пока не исчерпает свой интеллект и мудрость всего человечества.

12 СЕНТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ВЫСТУП НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ, БОЕВАЯ ГРУППА САЛАМАНДРА.

Несмотря на то, что Таня думала снова и снова, она все еще не нашла выхода.

Все, что она поняла за последние дни — неисчерпаемый запас врагов. Ей приходится изо дня в день сталкиваться с несносными силами Федерации; это своего рода пытка.

Полагаю, это объясняет мое нынешнее поведение?

Таня невероятно нетерпелива в своих поисках спасения или изменения существующего положения вещей.

Она готова на все. Но, несмотря на всесторонние усилия по получению необходимой информации, она все еще не знает, что делать.

Технически в ее подразделении есть заключенные. И притом довольно многие из них.

Захват вражеских солдат означает удержание людей, которые знают внутренние детали вражеских сил. Таня ожидала, что они смогут получить некоторое представление о положении противника.

Конечно, любой солдат-одиночка будет обладать лишь небольшим количеством интеллекта. Но она полагала, что если она отдаст несколько из них в полевую жандармерию, они что-нибудь придумают.

Наивная фантазия.

Результаты оказались совершенно чудовищными.

Заключенные все равно отвечали на вопросы офицеров; допрашивавшие не могли добиться от них ничего, кроме откровенных ответов убежденных сторонников коммунистов. Благодаря чему, по-видимому, теперь они ищут, есть ли какая-то пропаганда, которая сломила бы их волю к борьбе и позволила бы нам вытянуть из них какую-то информацию.

Но я получила сообщение, что даже при таких больших усилиях, направленных на допрос, краткосрочные результаты, которые мы можем ожидать, ограничены. Полевая жандармерия ужасно пессимистично относится к получению информации от заключенных.

На самом деле…

Учитывая то, как солдаты Федерации непоколебимо атакуют в наших ежедневных сражениях, я могу понять, почему полиция хочет сдаться — так что же может сделать с ними жандармерия?

— Странно.

Сразу после того, как подразделение отбивает очередную часовую атаку вражеского подразделения диверсантов, Таня поворачивается к майору Вайсу, чтобы спросить его: “что такое?”

Похоже, он собирается начать долгий разговор, и она уверена, что ее заместитель — солдат, который знает время и место для этого. Таня заставляет его продолжать и внимательно слушает, потому что она может сказать, что это не будет бессмысленным ворчанием.

— Я хотел спросить... Как вы думаете, почему солдаты идут на такие безрассудные атаки?

— Я бы сказала, что коммунистов просто трудно понять. Нет ничего невозможного в том, чтобы рассудить ход их мыслей. Но все остальное для нас, нормальных людей, сложно. Я понятия не имею, почему они так думают. — Это происходит, когда она бормочет, как будто ей надоело: “интересно, что у них на уме”.

— Э-Э, полковник? — Говорит лейтенант Серебрякова, которая стоит рядом с Таней. Она нервно делает предложение. — Если... у вас есть вопрос, то что, если вы попытаетесь задать его напрямую?

В каком-то смысле это в высшей степени разумная идея. Редко кто имеет доступ к такому полезному источнику информации, как заключенный.

Но Таня вынуждена считаться с досадой языкового барьера.

И даже если бы она теоретически могла преодолеть его, Федерация — многонациональное государство... “Официальный язык Федерации” заключенных часто сильно акцентирован. Может быть, носителю языка это кажется просто еще одним диалектом, но переводить его практически невозможно только с базовым языковым образованием.

Язык действительно является неприятной проблемой — вот о чем думает Таня, когда вдруг вспоминает прошлое лейтенанта Серебряковой. Поскольку ее семья прибыла в Империю в качестве беженцев, она должна была говорить на родном языке Федерации.

Но Таня все равно пока ей отказывает. Возможно, она и не задавалась этим вопросом, но имперская армия и раньше допрашивала пленных в том же духе.

Полевая жандармерия на этот счет не расслабляется.

— Я благодарна за предложение, но они уже делают это. Жандармерия осматривает их.

— Так за что же они сражаются?

— Хороший вопрос. Я читала отчеты, потому что мне было интересно то же самое, но оказывается, мы понятия не имеем.

— Донесение? Прошу прощения, полковник, но можно мне взглянуть?

— Конечно, я не возражаю. — Таня протягивает документ, и, просмотрев его, Серебрякова молча смотрит в потолок…

— Лейтенант Серебрякова?

— Вот, пожалуйста, полковник.

— Хм. — Таня берет то, что, как она обнаруживает, является рукописной запиской. Похоже на простую записку, которую она получит от полицейских после допроса…

— результат краткого допроса нескольких пленных, захваченных совсем недавно.

— Хм? О, вы провели несколько быстрых допросов, прежде чем передать их...? А? - Таня дважды перечитывает и трет глаза. — Странно... — бормочет она. Ей действительно не помешали бы глазные капли.

Солдаты разговаривали своими обычными, естественными голосами.

Честно говоря, Таня никогда раньше не читала ничего подобного.

Она просмотрела горы отчетов, но не помнит, чтобы когда-нибудь видела хоть один от “нормальных солдат”…

Было бы ошибкой подсознательно предполагать, что это потому, что они допрашивали коммунистов. Я решила, что все они привержены своей идеологии, но записки Серебряковой свидетельствуют об обратном.

То, что Таня видит в записках, — обычные солдаты, отвечающие на вопросы, которые им задают, как ни в чем не бывало. Здесь нет никаких “коммунистов”.

Просто человек.

Просто солдаты.

Одним словом — индивидуумы.

В отчетах, которые Таня читала до сих пор, ответы были стандартизированы, как если бы они прошли обучение сопротивлению допросам. Что происходит, когда они разговаривают с Серебряковой?!

— Как будто они превратились из роботов в людей.

— Минуточку, лейтенант Серебрякова. Не то чтобы я сомневалась в тебе, но ты говоришь, что сама допрашивала пленников?

— Да, мы расспросили нескольких человек, в основном унтер-офицеров, об их званиях и подразделениях. Некоторые из них хранили молчание, но в целом можно ожидать, что они будут довольно сговорчивы. Во время допроса вы даже можете получить сведения, используя светскую беседу.

Как удивительно инициативно и изобретательно. Вот каким должен быть офицер. Удовлетворенно кивнув, Таня продолжает: Вы хотите сказать, что все они, кроме политкомиссаров, дистанцировались от “Коммунистов”?

— Строго говоря, они не поддерживают нынешнюю партию.

— Конечно, меня не интересуют определения. В любом случае, ребята, которые якобы сопротивляются как фанатичные коммунисты, на самом деле ненавидят партию? Это был штрафной батальон или что-то в этом роде?

Учитывая, в каком подразделении находились мятежники, Таня предположила, что это, должно быть, фракция старого режима.

Но ответ адъютанта застает ее врасплох.

— Судя по их значкам, это была регулярная армия, и не только она, но и подразделение, упомянутое в документах разведки Восточной группы армий.

— Ты уверена?

— Да.— Ответ решителен и содержит гордость эксперта, который уверен в своих словах…

Какого черта? Таня замечает в ней что-то тревожное.

Она что-то проглядела.

— Немедленно соберите документы и организуйте офицерское собрание. Лейтенант Серебрякова, можно вас на минутку? — Спрашивает Таня. — Если это правда, то нет никакого способа объяснить, почему армия Федерации не разваливается. Если их вера в рамки своего государства поколеблена, почему они продолжают так упорно сопротивляться? — Таня почти продолжает — как это может быть? — но она качает головой и встает. — Картина стоит тысячи слов. Наверное, у меня нет другого выбора, кроме как посмотреть самой.

Подчиненные рассеянно смотрят на нее.

Как бы спрашивая их: разве вы не слушали, что я говорила? Таня вздыхает и меняет свое намерения по отношению к ним…

— Майор Вайс, я хочу, чтобы вы пошли со мной. Лейтенант Серебрякова, вы ведь умеете переводить? Ты тоже пойдешь.

И вот руководители боевой группы предстали перед пленными солдатами противника.

Отношение сдержанных унтер-офицеров было довольно нервным, но не слишком враждебным. Возможно, правильнее было бы сказать, что они думали о будущем абстрактно.

Но Таня решает, что, возможно, ей удастся завести с ними увлекательный разговор.

Она осторожна, но невероятно оптимистична.

Майор Вайс собирается провести допрос, так как он может делать самые страшные лица.

Он заслуженный магический офицер среднего ранга, так что он идеальный следователь. Они торопливо бросают вражеского солдата в комнату в одном из гарнизонных зданий, предназначенную для допроса, и разговор разворачивается, пока Таня наблюдает за ним со спины.

— А, офицер? Могу я попросить у вас сигарету? У меня закончились давным-давно…

— Извините. Я принадлежу к батальону воздушных магов.

— Батальон воздушных магов? Конечно, в Имперской армии такое подразделение хорошо снабжено.

— Я не могу этого отрицать, но правила запрещают курение, потому что оно разрушает легкие. Нам запрещено носить с собой сигареты.

Пожав плечами и извинившись, Вайс достает из нагрудного кармана белую бумажную коробочку без опознавательных знаков и небрежно кладет ее на стол.

Сказав, как ему жаль разочаровывать пленника, он толкает коробку к нему вполне отработанным движением... солдаты на войне имеют неисправимую, но очень реальную любовь к сигаретам. Я не могу критиковать их личные вкусы.

Тем не менее, курильщиков почти нет ни в одном воздушном магическом батальоне, не говоря уже о 203-м. Большие высоты и низкая концентрация кислорода, с которыми они регулярно сталкиваются, имеет плохое влияние. Поэтому приобретение Вайсом сигарет в качестве инструмента заслуживает всяческих похвал.

— Ну, тогда ничего не поделаешь. Не могли бы вы хотя бы дать мне прикурить?

— Что? У тебя даже нет своей зажигалки? Тц, держи.

Глупый обмен репликами, но он сокращает расстояние между допрашивающим и заключенным. Дым неприятен, но на этот раз я должна отдавать предпочтение результатам, а не своим личным предпочтениям.

— А теперь расскажи мне кое-что. Что вы, ребята… Нет, за что вы боретесь? Ради Федерации?

Продолжайте наблюдать. Таня наблюдает за происходящим, пока Вайс задает вопрос, А Серебрякова переводит.

— Я и другие солдаты сражаемся сами за себя. Разве не очевидно? — Мы боремся за лучшее будущее.

— Лучшее будущее?

— Если мы победим вас, наше общество несколько улучшится.

Это должно быть послание, которое враг посылает своей пропагандой. Возможно, это не совсем новая, но важная информация. Как раз в тот момент, когда Таня собирается кивнуть…

— Позвольте мне перефразировать вопрос. Вы думаете, что ваше общество улучшится, сражаясь с нами? Почему? Вы верите в коммунизм?

В тот момент, когда Серебрякова переводит случайный вопрос Вайса, атмосфера становится странной.

— Да, сэр. Примерно столько же, сколько и вы!..

Подожди секунду.

Что он только что сказал?

— Какой остроумный ответ. Но теперь я понимаю еще меньше.

— Да что же тут непонятного?

Вайс криво улыбается, как бы говоря “да ладно”, но спрашивает: “Почему вы боретесь за коммунизм?”

Да, вот в чем вопрос. Откуда у них дух бороться за идеологию, в которую они даже не верят?

Вайс, наблюдатель Таня и присутствующий переводчик Серебрякова — все хотят знать одно и то же.

Даже если Таня лично не посвящена в историю Империи, традиции или нормы, она считает нынешний режим лучше, чем альтернативы, и это ее намерение поддержать его.

Вот почему это не имеет никакого смысла. Как они могут бороться за плохое государство?

— Хей, Мистер Майор. Ты что, дурак, что ли?

— Хм?

Безучастная реакция Вайса в сторону, вопрос вражеского солдата посылает холодок по спине Тани.

— У кого нет чувств к своей родине? Как вы можете даже оспаривать этот пункт? Или я ошибаюсь? Я так не думаю!

— Это не для государства. Не для партии, а для моей Родины.

— Просто чтобы подтвердить, ты сражаешься за “свою Родину”?

— Я слышал, что имперские солдаты были умны, но я думаю, что вы не можете верить каждому слуху, который вы слышите. Вы примерно на уровне политических комиссаров.

— Довольно драматично сказано.

Вайс, взволнованный сарказмом, и старательно переводящая Серебрякова больше не появлялись в поле зрения Тани.

Не придавайте значения логике слова.

У него есть сила изменить мир. Когда парадигма, выбивается из-под своей логикой, должен произойти сдвиг.

— Тебе нужен повод, чтобы сражаться за свой родной город? К тому же, если мы хорошо поработаем, этим надоедливым идиотам в партии придется выслушать нас хотя бы немного.

— Значит, если вы победите Империю, ваша жизнь станет лучше?

— А тебе так не кажется? Я имею в виду, что государство так упрямо во всем прямо сейчас, чтобы они могли встретиться с вами, ребята. Как только нам больше не придется сражаться, все наладится.

— Хм, очень интересно. А теперь я хотел бы немного послушать о подразделении, к которому вы принадлежите…

Разговор между Вайсом, Серебряковой и вражеским солдатом продолжается.

Но Таню это больше не волнует. Важно то, что она узнала правду.

Наши враги, солдаты Федерации, вовсе не коммунисты.

Это одно предложение.

Вот тут-то и находится ключ.

И она ненавидит чувство, когда ей показывают, как она была неисправимо неправа.

После того, как допрос закончился и вражеский солдат был отослан, Таня может только рассеянно смотреть в потолок комнаты.

— Полковник?

Ее подчиненные, вероятно, беспокоятся о ней. При обычных обстоятельствах она бы это поняла.

Но сейчас это невозможно…

— Черт возьми!

Проклятие направлено на нее саму и на беспечность ее страны.

— Значит, они отбросили свою идеологию, чтобы вести “Великую Отечественную войну”! Неудивительно, что они так рвутся в бой! Ах, черт возьми! Какого черта!

Ее заместитель тупо смотрит на нее. Если бы это был бой, майор Вайс понял бы ее намерения и немедленно отреагировал, поэтому она расстроена его непониманием.

Почему он не понимает, как это важно?

— Ты что, не понимаешь?! Мы все время боролись с националистами, коммунистами! — она сплевывает.

Значение этого: националистическая война. Чем больше она об этом думает, тем больше ей хочется свернуться калачиком.

Это было полной ошибкой.

Это идиотизм высшего порядка, глупость, которая войдет в учебники истории.

Вайс погружается в раздумья рядом с ней и, вероятно, в конце концов поймет это. Она знает, что у него хорошая голова на плечах.

Но у нее нет времени ждать, пока он все обдумает на досуге.

— Мы, Империя, сражались с совершенно другим врагом! Мы помогаем им, а не побеждаем.

— Наши действия пошли на пользу Федерации?.. Может это действительно быть правдой?

— Майор Вайс. Как мы сражались до сих пор, чем больше мы побеждаем, тем больше объединяется враг. Мы думали, что если победим, то это сломит их волю к борьбе, но мы ошибались! Это не приведет к их краху, а наоборот, стимулирует их солидарность и делает их сопротивление еще сильнее!

Когда вы боретесь с идеологией, все, что необходимо для победы — атаковать обоснованность или праведность идеологии. И недостатки коммунизма были доказаны. По крайней мере, Таня лично в этом убеждена. Нетрудно показать, насколько неэффективен коммунизм.

Но бороться с национализмом бесполезно…

— Что он сказал? — У кого нет чувств к своей родине?

— Да, заключенный действительно так сказал.

Отечество находится в кризисе. Мы не можем сказать, что народ Федерации не осуждает партию, не сомневается в ней и не злится. Но более того, граждане были разбужены отчаянием своего Отечества. Мы были убеждены, что сражаемся с коммунистами, но в их сердцах горит огонь национализма.

Национализм не логичен. Он эмоционален и страстен.

Нападать на коммунизм — все равно что разжигать огонь их национализма. Как только это произойдет, даже если националисты возненавидят коммунистическую партию, они все равно объединятся против Империи, своего общего врага.

Да, мы действительно помогали им.

— Какая огромная ошибка. Мне следовало догадаться раньше.

Судя по всему, Серебрякова обладает гораздо более высокими языковыми способностями, чем работники жандармерии. Она улавливает мельчайшие намеки, которые могут быть утеряны при буквальном переводе, и дает подходящие интерпретации смысла.

Правильный интерпретатор, правильный переводчик — необходимость, особенно для того, чтобы понять основную суть сообщения. Говорят, что дьявол кроется в деталях, и я думаю, что это справедливо и для разговоров.

Солдат Федерации ничего не скрывал, он сказал это прямо.

— Мы боремся за нашу Родину.

— У меня от этого голова болит. Почему никто не понимает?

Должно быть, вот каково — скулить, даже не думая об этом.

Какую ошибку должны были совершить полиция жандармерии, чтобы истолковать это как “они борются за свою идеологию”? Возможно, потому, что они не копались в ответах заключенных, они сражались, чтобы защитить Федерацию. Возможно также, что они не так хорошо переводят, как Серебрякова.

Ох, дерьмо. — Таня делает одну поправку.

— Полиция всегда гоняется за коммунистами. У них есть опыт общения с ними, поэтому неудивительно, что они были убеждены с самого начала.

Из года в год отряды ведут контрреволюцию против отрядов отечественных коммунистов на родине. По мнению полиции, коммунизм и Федерация стали одним целым, причем они даже не осознавали этого.

— Значит, жандармерия была вынуждена некритически связывать все, что связано с Федерации, с коммунизмом?

— Обусловлены, мэм?

— Другими словами, это все равно, что предположить, что раз звонит колокол, значит, пора есть.

У наших сторожевых собак выработалась очень своеобразная привычка. Это действительно настоящая боль в шее. Благодаря им мы застряли в этом трудном месте.

— Они ассоциируют коммунизм с самим словом “Федерация”. Значит ли это, что работа, которую они обычно делают, вводит их в заблуждение?

— Именно так я и думаю, майор Вайс.

Если бы она не была перед своими подчиненными, Таня качала бы головой и вздыхала. Но она уже позволила им увидеть проблеск своего гнева. Как офицер и командир, она не может вести себя так позорно.

Проглотив многое из того, что она хотела сказать, Таня вместо этого заявляет, что они разберутся. — Лейтенант Серебрякова, извините, но я бы хотела, чтобы ты с лейтенантом Гранцем переинтерпретировали заключенных. Я хочу провести тщательный анализ психики врага, — продолжает она с горькой улыбкой. — Я хотела бы спросить их сам. Но у меня есть только небольшая часть способностей к языку Федерации от короткого ускоренного курса в Академии. Я не могу льстить себе и говорить, что способна улавливать тонкие эмоции.

Жандармерия была тщеславна.

Такие типы действительно существуют. Без сомнения, потому что я знаю идиотов, которые делают беспорядок из-за разницы между изучением языка и фактическим говорением на нем. Несмотря на то, что я работала в отделе кадров, мне приходилось бороться с той же проблемой. Мы должны были уметь говорить по-английски, иначе не могли бы выполнять свою работу. Есть так много людей, которые хвастаются, что они хороши в языках, хотя они не смогли нормально на нем разговаривать. И парад идиотов, которые затем не могут общаться на языке, на котором они якобы хороши, никогда не закончится. Это было так грустно, что мне всегда хотелось закричать: “Знай свои пределы!”

— Очень здорово, что у нас есть Виша.

Таня выразительно кивает в ответ на замечание Вайса и отвечает: “действительно.”

Почти родные способности в языке могут показаться расплывчатыми и трудными для понимания с точки зрения чистых данных, но когда кто-то может понять тонкий момент, вы действительно можете увидеть разницу.

Я никогда не думала, что меня будут мучить языковые проблемы во время войны. Черт возьми, люди, которые думали построить Вавилонскую башню, и бог, который разрушил ее, все могут идти куда подальше. Любой, кто увеличивает расходы на связь, является врагом общества.

Однако вопрос Серебряковой заставляет Таню выплеснуть свое праведное негодование в окно. — Но, полковник, могу я спросить, почему вы хотите, чтобы допрос проводил лейтенант Гранц?

— Что?

— Тонкости эмоций проявляются не только в словах. Я понимаю, что вы заняты, полковник, но если бы мы могли уловить эти тонкости, не было бы лучше, если бы вы были со мной?

Лейтенант Серебрякова предполагает, что для того, чтобы уловить эмоции, которые проявляют заключенные, мне было бы лучше допросить их лично. Конечно, при нормальных обстоятельствах это могло бы быть так.

Желание солдат Федерации сражаться — серьезная проблема.

Армия Федерации оказывает повторяющееся, грубое, но яростное сопротивление по всему фронту. Если бы нам удалось разобраться в их боевой психологии, мы могли бы даже взломать их ментальную защиту. Уверена, что Генеральный штаб был бы ужасно заинтересован в этом.

Имперская армия отчаянно нуждается в точных разведданных.

Но Таня выплевывает: “Послушай, лейтенант Серебрякова. Посмотри на меня.

— А?

Ее подчиненные выглядят озадаченными.

— Посмотрите на меня, ребята.

Как она собирается сказать — вы не понимаете?, то понимает, что это пустая трата времени. Очевидно, ни один из них понятия не имеет, к чему она клонит. Она невольно вздыхает от их непонимания.

Конечно, она собрала членов 203-го батальона воздушных магов, основываясь на их фанатизме к войне, а не на их сочувствии или вдумчивости... Если она выбрала их за боевые способности, она не может очень сильно расстраиваться из-за их незнания эмоциональной тонкости.

Хотя это и раздражает.

— Я выгляжу как ребенок!..

— Мм.

Гранц, по-видимому, понятия не имеет, о чем я говорю, и Серебрякова выглядит смущенной. Если оба лейтенанта никуда не годятся... Она поворачивается к своему заместителю командира, но тут же думает про себя: Тц, он тоже ничего не стоит?

Она уже объясняла это в какой-то степени раньше, но, видимо, они все забыли. Может быть, они запихнули информацию в угол своего сознания, потому что оно не имело никакого отношения к бою. Вот в чем проблема с военными фанатиками.

— Майор Вайс, я еще ребенок. Они могут не воспринимать меня всерьез, основываясь на моей внешности. Мне бы очень хотелось, чтобы вы осознали такие вещи, прежде чем мне придется их произносить…

— А? О! Очень сожалею, полковник.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ГАРНИЗОН БОЕВОЙ ГРУППЫ САЛАМАНДРА, КОМНАТА КОМАНДИРА.

И вот Таня прячется в отведенном ей для личного пользования пространстве, чтобы подумать. Кофе уже под рукой.

Запах, неуместный на поле боя, слегка витает в комнате командира. Мягкий аромат арабики от полковника Угера, неподдельный аромат напитка. Обычно она держит бобы в холодильнике и пьет маленькими глотками, чтобы хватило надолго; кофе — редкость из ее личного запаса. Но только сегодня она глотает его, как обычную грязную воду; даже не чувствует вкуса.

То, на что она смотрит с бледным лицом — протоколы допросов заключенных, которые делали младшие лейтенанты Серебрякова и Гранц. Таня была несколько подготовлена. В какой-то степени она догадывалась о выводах доклада, когда заказывала допрос.

И все же она не может не стиснуть зубы. Субъективно мы боролись с коммунистами. Вот почему мы боролись за то, чтобы сломить дух коммунистов. И делаем это даже сейчас.

Но солдаты Федерации сражаются за свою Родину во имя этнического национализма.

— Я такая дура.

Невозможно для Тани, гнобить себя, даже если она хочет. Она такая огромная идиотка.  А кто она? Это я. Я.

Упуская из виду тот факт, что мы не смогли бороться с тем, чем должны были? Дура, которая не понимает ни врага, ни себя? Да, я из тех людей.

В этот момент Таня фон Дегуршаф кричит в своей комнате.

— Ублюдки подловили нас!

Нас обманули.

— Проклятые коммунисты, из всех вещей — из всех вещей — вы отняли наше дело!

Обычно коммунисты бесконечно критикуют национализм. Они кричат, что истина мира не представлена должным образом в этническом национализме, когда это на самом деле классовая война, рассматриваемая с точки зрения научной истории. Как неосторожно с моей стороны предполагать, что они следуют такому вероучению! Смущение — только начало для чего-то подобного. Я такая злая, что хочу застрелить свое прошлое “я”.

— Почему же я не поняла такой очевидной вещи?! Как же я его пропустила?!

Я понимаю, что не очень хорошо контролирую свои эмоции.

Но бывают моменты, когда хочется просто стукнуть кулаком по столу и закричать. Я так разочарована своей грубостью и презренной беспечностью. Это определение несостоятельной позиции.

Что за дурацкая ситуация.

Я должна была знать, как легко коммунистам отказаться от своей политики! Я все время спрашиваю себя, как я могла забыть — ведь это такая большая ошибка.

Бессознательно, а может быть, она просто закрыла на это глаза…

— Это хуже всего.

Таня фон Дегуршаф слабо проклинает свою неудачу.

Они поймали меня.

Теперь я не могу насмехаться над людьми, которых обманывает коммунистическая пропаганда. Они действительно заставили, а это значит, что я ничем не отличаюсь от придурков.

Нет, я знаю, как работает коммунистическая партия, поэтому моя ошибка несравненно хуже... Я просто некомпетентна. Это плод неоправданной глупости. Что бы я ни говорила в свое оправдание, я не могу обмануть собственное сердце.

Я не должна была продолжать анализировать ситуацию на вражеской территории с таким мирским выражением лица.

Я должна противостоять мобильному наступлению.

Это уже даже не вопрос зимы.

Проникновение дальше на вражескую территорию только еще больше объединит врага.

— Уничтожить их полевую армию? Невозможно.

Мне нужна альтернатива, чтобы предложить вместо. И как можно скорее.

— Давайте посмотрим с исторической точки зрения. Существует крайне мало примеров, когда относительно небольшой регулярной армии удавалось взять партизан под контроль... И даже примеры успеха, которые мы имеем, являются лишь ограниченными победами.

Во Вьетнаме даже подавляющие материальные ресурсы американской империи не могли решить проблему. В Афганистане советская и американская армии доказали, как трудно сохранять контроль над горными районами. Единственный вариант, сжечь целые сопротивляющиеся города, как монголы во времена, когда закон войны еще не существовал.

Сегодня наши руки связаны.

Если вы посмотрите на пример борьбы с повстанцами, которая закончилась победой, то у вас есть британская армия в своих колониях в Малайе, но это были колонии, так что... Хм?

— Колонии? Да, колонии. Там, где суверенные государства является меньшинством. Вы можете править малыми силами с помощью военных, но…

Оххх, — думает Таня, вынужденная осознать, что ее мозг удручающе заржавел.

Все очень просто, не так ли?

Честно говоря, нет никакой необходимости брать их всех на себя.

— Мы разделим и победим.

— Хо-хо-хо. — Таня смеется, потому что уже все поняла. Но в одном отношении это тоже чистая правда. Если вы преуспеете в разделении противника, число, с которым вам придется сражаться, будет меньше. Если мы все сделаем правильно, то сможем даже использовать некоторых из них в качестве союзников.

И хорошо это или плохо, но Федерация — многонациональное государство.

Если под красивыми словами — идеальный коммунизм, то партия подавляет движения за самоопределение различных этнических групп. Возможно, нам удастся заключить союз. Если мы просто говорим о возможностях, то любое этническое меньшинство внутри Федерации потенциально может стать союзником Империи.

— В конце концов, мы не просим у них земли. Честно говоря, Империя похожа на большого хикикомори*. Интересы не вступают в конфликт с этническими группами на территории Федерации, которые хотят независимости.

Вот как мы это решаем.

— Я нашла ответ! Я нашла выход!

Все, что я могу сделать — мчаться вперед.

1. Угольные канарейки — если в шахте собираются опасные газы, такие как окись углерода, то эти газы убьют канарейку до того, как она убьет шахтеров, что послужит предупреждением для немедленного выхода из туннелей.

2. Корпус — 30 000 - 50 000 солдат.

3. Всего 5 уровней от 5 до 1

Боевая готовность третьей степени — повышение боеготовности, сверх того, что требуется для нормальной боеготовности.

4. Хикикомори или, в просторечии хикки — японский термин, обозначающий людей, отказывающихся от социальной жизни и, зачастую, стремящихся к крайней степени социальной изоляции и уединения вследствие разных личных и социальных факторов.

Странная дружба

15 СЕНТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА БЕРУН, УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

Как только полковник Таня фон Дегуршаф входит в кабинет Генерального штаба, она сразу направляется в кабинет генерал-лейтенанта фон Зеттюра, с которым у нее назначена встреча.

Даже обильно описывая их, ее шаги нельзя назвать легкими. Конечно, перелет на дальнее расстояние с Востока в столицу утомляет. Но даже физическая усталость от пересадки между транспортными самолетами и самостоятельных полетов в течение части поездки — ничто по сравнению с ее изношенным психическим состоянием.

За окном небо затянуто тучами.

Если Существо Икс злонамеренно дергает за ниточки, то у него ужасающе хорошее понимание нашей ситуации.

Я действительно ненавижу, когда небо такое. Оно слишком точно выражает мое душевное состояние.

Но если небо отражает мои текущие чувства, то прояснится ли оно?

Придет ли этот день в конце концов?

Нет, я должна пройти через угрызения совести.

Полковник Таня фон Дегуршаф должна признать свою ошибку как глубоко постыдную истину.  Огромная унизительная ошибка, но она не решилась бы скрыть ее.

Только действительно некомпетентные люди скрывают свои ошибки.

Безнадежный дурак. Негабаритный мусор. Казнь через расстрел — недостаточное наказание. —  Неважно, какие слова я использую, их недостаточно.

Несчастные случаи случаются, когда мелкие ошибки многократно замалчиваются. Организация, которая скрывает маленькие ошибки, в конечном счете вымотается в результате несчастного случая, слишком огромного, чтобы его скрывать.

Люди — существа, которые совершают ошибки.

Если вы не признаете свою ошибку, то ошибка раздавит вас.

Вот почему, или, скорее, “потому” единственный способ справиться с идиотами, которые скрывают свои ошибки — расстрел. Мне бы очень хотелось расстрелять неумелых рабочих, но идиотов, которые скрывают ошибки, надо расстреливать в обязательном порядке.

Вот такая самоочевидная истина.

Это скорее не высказывание или аксиома, а нечто доказанное людьми через приобретенный обществом опыт.

Пусть он и не идеальный, но все же есть современный интеллект. Вместо того, чтобы быть халтурщиком, который скрывает свою ошибку, я вынуждена быть халтурщиком, который сообщает об этом.

Таким образом, даже если подполковник Таня фон Дегуршаф стыдится, она должна искупить свою неудачу.

— Буду откровенна, генерал. Мы убили слишком многих. Но, к счастью, еще не поздно начать игру, чтобы отказаться от смены политики.

— Я думал, что тотальная война решается весом вражеской груды трупов.

Да, он прав.

Генерал фон Зеттюр совершенно правильно понимает тотальную войну. Нет лучшей стратегии, чем нагромождение вражеских трупов.

Но если меняются предпосылки, то меняется и правильный ответ. Вот почему она должна сообщить об обнаруженной ошибке.

— Как скажете, сэр. Но я думаю, что сокращение числа наших врагов с помощью слов обойдется дешевле, чем с помощью пуль.

Если кто-то является врагом, то ничего не остается, кроме как убить его. Но только в том случае, если они действительно враги.

Хорошо это или плохо, но Таня неравнодушна к рационализации. Если есть более дешевый вариант, то он является правильным.

— Мы должны иметь в виду ресурсную ситуацию в стране базирования и проблемы производственных мощностей. Нам нужно пересмотреть нашу привычку одобрять беспорядочное рассеивание пуль.

Слова — гораздо более легкая ноша для логистики, чем пули.

Разделяй и властвуй.

Первое, что поддерживает этот великий принцип — слова.

Слова, язык, имена и пропаганда сыграли решающую роль в правлении колониями этих чайных болванов*, верно?

— Если нам не придется посылать их из родной страны, то это, конечно, дешевле.

Принимая во внимание труд и материалы, которые пошли на изготовление одной пули, прибавив затраты на транспортировку их к линии фронта, это был правильный подход к подготовке.

С точки зрения логистики, генерал-лейтенант Ганс фон Зеттюр считает идею Тани прекрасной.

— Но, полковник. Вопрос здесь не только в стоимости, но и в целесообразности.

С ожиданием результатов в качестве оговорки.

— Целесообразность, генерал?

— Пули выполняют физическую функцию. Идеологические аргументы были не очень эффективны в сельской местности, даже когда Генеральный штаб и Верховное Командование работали вместе.

Вполне естественно, что порядочный солдат захочет вбить клин во враждебную Федерацию. Было бы еще более странно не делать этого.

Имперская армия — точный аппарат насилия.

Империя на высоте, когда дело доходит до ведения войны. В рамках этого Генеральный штаб с самого начала работал над усилиями по умиротворению. Сам генерал фон Зеттюр даже заказал исследование психологической войны и проверил результаты.

Но, честно говоря, результатов не было. У нас не было никаких успехов. Вот почему, признавая, что он понимает, откуда она исходит, Зеттюр заявляет: “откровенно говоря, “Слово” замолкает в военное время.

— Генерал, вам не кажется, что в отличие от закона, “Слово” можно услышать и во время войны?..

— Может быть, теоретически, но вы знаете... — Его следующую реплику трудно классифицировать как утвердительную. — Откровенно говоря, мы начали с той же антикоммунистической программы умиротворения, что и у себя на родине почти сразу после начала войны, но... не добились никаких результатов. Вероятно, есть место для рассмотрения исследования, но оно не готово считаться практическим вариантом.

Логос, слова, разум, логика. Это ужасно, но Зеттюр качает головой, что они не были плодотворными.

— Антикоммунистические усилия по умиротворению, сэр?

Слова говорящие о том, что, хотя они и являются оружием, но далеки от совершенства. — Ахх. — Таня вздыхает и открывает рот.

Ужасное недоразумение.

Оружие, известное как слова, является совершенным. Нет, она может заявить, что это даже было доказано в бою.

Имперская армия и ее Генеральный штаб не понимают сути из-за своей разведки. Умные люди, благодаря своему высокому интеллекту, часто становятся жертвами заблуждения. Иллюзии, которые заманивают вас в ловушку, потому что вы разумны, так коварны…

Я поняла, что знание учебника часто является фантазией, потому что какой-то умный, разумный человек написал их с разумной мыслью в уме. Люди, как правило, являются фактической противоположностью разумных.

— Да. Полевая жандармерия берет инициативу на себя. Если вам интересно, я могу дать вам результаты проверки.

— Генерал фон Зеттюр, я предвижу, что именно таково наше предубеждение. Пожалуйста, выбросьте эти антикоммунистические попытки умиротворения прямо в мусорное ведро — спокойно заявляет Таня, хотя ей немного больно, что она тоже была пленницей антикоммунистических взглядов в самом начале.

Конечно, это так.

В конце концов, она сама была настолько уверена, что они выступали против коммунистов, что считала это само собой разумеющимся. Но она должна была быть глубоко скептична и требовать доказательств для всего.

Да, необходимо рассматривать аксиомы, самоочевидные предпосылки и тому подобное как допущения.

Мы совершили глупость, предположив, что наши враги — коммунисты. На самом деле ни один вражеский солдат не дал никаких признаков того, что он всерьез верит в коммунизм. Это противоречие.

Мы должны были наблюдать более внимательно и понять. Цена за то, чтобы позволить нашим предположениям затуманить наши глаза, огромна для уже огромной ошибки.

Но теперь я все поняла.

Так что у меня есть долг как у разумного существа. Недоказанная аксиома и противоречие, происходящее в действительности, должны быть примирены.

— Не думаю, что идеология имеет хоть какое-то значение.

Зеттюр настаивает, чтобы она объяснила, но в его глазах читается замешательство.

— Важен не разум, генерал, а эмоции людей.

Как оружие, слова действуют точно так же, как пули. Стрельба там, где нет цели — просто пустая трата драгоценных ресурсов.

Аппарат насилия должен эффективно использовать свое оружие.

— Наши усилия по умиротворению должны быть направлены не на то, чтобы сломить их враждебность к нам, а на то, чтобы разделить их.

— Вы хотите сказать, что не идеология поддерживает эту войну?

— Именно. Оплот врага — национализм, маскирующийся под идеологию. Критикуя их идеологию, мы не достигаем цели, поэтому вполне логично, что в настоящее время мы не видим результатов.

Судя по тому, что она видела на поле битвы, Таня отказалась от идеологических атак, как от бесполезных пуль. Если у вас есть противоречие, которое не может быть разрешено, то почти наверняка проблема с вашими предпосылками.

Если основание, на котором вы строите свои предположения, неверно, вы должны признать свою ошибку, несмотря на стыд.

Почему вы ожидаете, что сможете построить приличное сооружение на прогнившем фундаменте? Я клянусь своим современным интеллектом и рациональностью, что я не смогла бы построить обреченное здание, чтобы показать свою неумелость, как мазохист. Для такого порядочного человека, как я, это было бы просто невыносимым страданием.

Вот почему Таня должна смириться со своим позором и рассказать вышестоящему офицеру.

— Наша единственная надежда — отличить коммунистов от остальных. Мы не сможем спокойно смотреть на врага как на коммунистов.

— Значит, разделяй и властвуй?

— Победить? Генерал, не слишком ли это даже для шутки? С какой стати Империя должна взять власть в свои руки?

Административные услуги по своей природе не являются отраслью, приносящей прибыль.

Но это правда, что на оккупированной территории военное правительство должно осуществлять минимальное поддержание социального порядка, применение инфраструктуры и так далее.

До сих пор Таня с трудом воспринимала такие вещи как необходимые расходы. Ее раздражает признание, что это чрезвычайная ситуация, когда рыночные функции парализованы, но она понимает, что именно поэтому необходимо техническое обслуживание.

Но, добавляет она убежденно.

О вынесении решения не может быть и речи. Управление через военное правительство уже возлагает чрезмерную нагрузку на их организацию. Победить?! Если мы попытаемся это сделать, армия распадется. Отсюда прямой путь к тому, чтобы стать недоукомплектованной неэтичной корпорацией.

— Генерал фон Зеттюр, если мы попытаемся победить, наша военная организация рухнет от истощения еще до того, как мы начнем сражаться. Нам нужен замечательный друг, которому мы могли бы довериться.

Нет никакой необходимости в завоевании Империи. Каждый человек в своей профессии; управление персоналом должно быть оптимизировано…

— Очень интересно, но, к сожалению, у Империи не так много друзей.

— Тогда нам просто нужно завести парочку.

— Когда ты становишься старше, это не так просто.

Досадные проблемы продолжают удерживать нас. Немного поздно беспокоиться о приобретении дружественных государственных отношений с таким большим историческим багажом, который все усложняет.

С другой стороны, я полагаю, что часто существуют альтернативные способы использования данных условий. Вы можете быть убеждены, что что-то бесполезно, но если вы измените свою точку зрения, вы найдете способ. Яд может быть лекарством в зависимости от того, как он используется.

Даже крайне вредный препарат талидомид*, вызывавший врожденные дефекты, был эффективен против некоторых заболеваний. И именно поэтому... — уверенно продолжает Таня. — Но если мы создадим доверие и добьемся результатов, то, может быть, встретим кого-то. Не думаете, что мы можем встретить нового друга?

— Что?

— Разве у них нет старых врагов?

В дипломатии есть поговорка: враг моего врага — мой друг. Это может означать только совпадение ваших интересов, но совпадение интересов — достаточная причина для того, чтобы две нации стали друзьями.

— Учитывая традиционные международные отношения Империи, никто не сомневается, что Федерация — враг. Таким образом, мы могли бы развить дружеские отношения с антиустановочными группировками внутри него.

— Федерация — многонациональное государство, но... вы утверждаете, что мы должны попытаться добиться солидарности с сепаратистами внутри нее?

— Да, Генерал.

— Я понимаю вашу логику, полковник, но вопрос в том, сможем ли мы применить то, что написано в учебниках в полевых условиях.

Таня кивает, что понимает. Это не то, что сказал Зеттюр, но она знает, что учебники дают только один возможный ответ при одном стечении обстоятельств.

Вы получаете баллы только за то, что следуете учебнику в школе.

То, что люди хотят от вас в полевых условиях, как только вы идете на передовую — результаты. Любой идиот, скулящий, что это не его вина, потому что он сделал все по учебнику, должен получить быстрый пинок.

— Конечно, Федерация — наш враг. Но то, что кто-то является врагом нашего врага, автоматически не делает его нашим союзником.

Она вынуждена согласиться — он прав. Логично, что даже если у вас есть общий враг, вопрос о том, сможете ли вы достичь солидарности или нет, все равно остается.

— В конце концов, — со вздохом продолжает Зеттюр, — похоже, сепаратисты даже не делают различий между нами и властями Федерации.

Да, это чрезвычайно важное замечание, которое следует отметить.

И на самом деле наступающей имперской армии было приказано по мере возможности избегать конфликтов с местными жителями, но войска совершили много ошибок. Увидев, как действовала полевая жандармерия, Таня легко может понять, почему.

— Причина проста. Генерал, мы всего лишь вооруженные чужаки. Ни с кем, кто может стать посредником, проблемы неизбежны.

С точки зрения наличия кого-то, кто может говорить с ними, Империя находится на безнадежном уровне. Посредник, переговорщик, которому мы могли бы доверять, или, по крайней мере, переводчик, который мог бы облегчить общение... Мы должны были пойти с кем-то подобным. Но в настоящее время нам не хватает такого отдела.

— Мы полностью упускаем суть, когда речь заходит о языке в нашей стратегии умиротворения. — Таня с горечью размышляет об их положении.

В имперской армии в настоящее время нет никого, кто мог бы разговаривать с людьми. Мы находимся на стадии поспешного привлечения кого-то из Министерства иностранных дел, но нам повезет, если мы найдем кого-то, кто пару раз ступал на поле боя. Что касается кого-то, кто может вести переговоры, мы только начинаем думать, где мы могли бы даже искать.

— Но офицеры должны уметь говорить на официальном языке Федерации.

— Да, генерал, как вы заметили, мы немного изучили язык Федерации, но…

Таня знает страшную правду. Для антистабилизационных фракций в Федерации официальным языком является язык врага.

— Генерал, мы говорим с союзниками на языке врага. Это безумие…

— Хочешь сказать, что мы не должны использовать официальный язык?

Таня утвердительно кивает, настроение у нее мрачное.

Ей нужны переводчики, говорящие на языках национальностей антиправительственных группировок, но она знает, насколько это возможно, потому что попросила Серебрякову разобраться.

Любой специалист по этим языкам, вероятно, является профессором в университетах Империи. Языки меньшинств — только одна область, которую изучают лингвисты. Они не смогут построить программу систематического языкового образования в одночасье. Короче говоря, пройдет безнадежно много времени, прежде чем армия сможет разговаривать с людьми.

— Итак, это структурная слабость имперской армии, потому что мы не ожидали экспедиций в чужие земли из-за нашей основополагающей стратегии внутренних линий.

— Честно говоря, я не думаю, что наша давняя оборонительная стратегия является проблемой. Проблема не в стратегии внутренних линий сама по себе. Корень многих из проблем заключается в том, что мы не довели дело до конца и вместо этого послали войска через границу. — Таня говорит правду.  — По крайней мере, стратегия внутренних линий будет продолжать доказывать свою эффективность.

— Прекрасно, полковник фон Дегуршаф. Итак, каков наш план?

— Наша задача ясна. Мы должны приобрести компетентность в размещении солдат за границей, хотим мы того или нет. А что касается оккупации военным правительством, то мы должны постараться как можно скорее улучшить ситуацию и искать новых друзей на наших оккупированных территориях.

Не то чтобы Таня не понимала, что просит слишком многого.

Хотят они установить марионетку или поддержать дружественную силу, если ключевого игрока нет, план даже не сдвинется с места.

— Полковник фон Дегуршаф. Вы же знаете, как мало людей готовы сотрудничать с имперской армией. Как вы думаете, сможете ли вы найти подходящего человека в данных условиях?

— Я верю, что это возможно.

Зеттюр настаивает, чтобы она объяснила.

Может быть, это результат его напряженных размышлений? Его глаза выглядят мудрыми, когда он смотрит на нее, не дрогнув.

Так что Таня рассуждает логически.

— Генерал фон Зеттюр, это правда, что у нас уже были проблемы с жителями оккупированных районов. В результате, они также немного кровожадны и ненавистны, но у них есть с кем сравнить нас.

— Кто-то, с кем можно сравнить нас?

— Правительство Федерации. Честно говоря, в выборе между бессердечными коммунистами и жестокой имперской армией я думаю, что люди достаточно уравновешенны, чтобы выбрать последнее.

— Значит, ты мыслишь радикально. Очень хорошо, давайте предположим, что мы можем объединить наши усилия с ними. Вы хотите сказать, что наш метод оккупации должен заключаться в использовании местных сил?

— Да. — Таня кивает, и Зеттюр погружается в тихую задумчивость, словно обдумывая ее слова, прежде чем покачать головой, показывая, насколько будет трудно.

— Честно говоря, я не вижу никакого преимущества. Я дам вам свое мнение, как кто-то, кто держит логистику, работающую в тылу. Если мы не уверены, является ли кто-то другом или врагом, в некотором смысле, гораздо легче иметь с ним дело как с врагом.

С таким мнением она может только вздохнуть. Если бы глупец произносил это из глупости, она могла бы посмеяться над этим, как над абсурдом.

Причина, по которой она вздыхает, проста.

— Вы правильно говорите, но что касается того, друзья они или враги, они определенно друзья.

Генерал фон Зеттюр — стратег и полная противоположность дураку.

Это великий человек, который разбирается в области операций, хорошо разбирается в вопросах материально-технического обеспечения и даже постоянно занят работой над отношениями между правительством и военными в качестве ведущей фигуры в корпусе обслуживания. Вы не можете действительно назвать его одним из тех людей, которые смещены в сторону армии во всех отношениях, кто про какой-либо силы; во всяком случае, он кто-то в Беруне, кто может привести аргументы, среди офицеров и гражданских служащих к компромиссу.

Даже такой компетентный человек с совершенным хладнокровием говорит вещи, которые я вынуждена признать ошибочными?

Парадигма имперской армии это так проблематично?

— Что?.. Полковник фон Дегуршаф. Я никогда не думал, что настанет день, когда мне придется что-то тебе указывать. На земле лежит гора донесений из жандармерии. Читай, что нравится.

— Имеете в виду тех парней, которые не могут отличить друга от врага?

— Да.

Это такая вещь, которая заставляет людей восхищаться.

Причина проста. Ошибки смешиваются вместе. Вывод генерала фон Зеттюра беспомощно искажается кусочками головоломки, которые не подходят друг другу.

— Генерал, я буду с вами откровенна. Большинство полицейский в жандармерии даже не говорят на официальном языке Федерации. Все их ошибки в предположениях, предрассудках и неверном толковании привели к недоразумениям, которые с тем же успехом можно было бы назвать заблуждением.

— Продолжай.

— Нам нужно разобраться в ситуации. Что нам нужно, так это уметь отличать друга от врага. Подавляющее большинство этнических меньшинств внутри Федерации настроены к коммунистической партии более враждебно, чем мы. Я не думаю, что создание альянса было бы невозможным. Вот почему, — заявляет Таня, глядя прямо в глаза своему начальнику, — вместо того, чтобы нанимать охотничьих собак, даже отличных, с дефектными носами, мы должны нанимать нормальных местных охотников, которые хорошо информированы.

После нескольких секунд молчаливого раздумья генерал фон Зеттюр морщит лоб и говорит: — имеет смысл, хотя вопрос в том, существуют ли такие удобные охотники... но прекрасно. И кто же тогда? Это вы, полковник фон Дегуршаф, так что я уверен, что вы на кого-то положили глаз.

— Сэр, я думаю, что лучше всего было бы обратиться к полицейским организациям и национальным советам.

— Это новая точка зрения, полковник.

Его взгляд становится суровым.

Должно быть, ему действительно не нравится идея, внутренне волнуется Таня. Являются ли идеи, которые совершенно разумны для нее, все еще радикальными для ключевых людьми на вершине имперской армии?

— Я уверен, что вы в курсе, но жандармерия считает эти самые тела партизанскими очагами, и мне сказали, что их нужно разоружить. По крайней мере, такие сообщения поступают, когда мы уничтожаем партизан.

Полу-ворчливые слова Зеттюра показывают подход хорошего офицера, который старается понять положение войск, читая донесения.

Но. Таня собирается с духом, чтобы ответить: есть один фактор, который члены имперской армии, такие как генерал фон Зеттюр, никак не могут понять.

— Генерал, я думаю, нам нужно изменить нашу точку зрения. Конечно, мы подданные империи, независимо от того, с Востока мы или с Юга. Мы все принадлежим к Рейху.

— И что же?

— Это правда, что и в полицейской организации, и в Национальном совете есть партизаны. Так что в этом смысле, возможно, имеет смысл думать, что народ объединился против захватчиков. Но, —  решительно заявляет Таня. Документы, на которых генерал фон Зеттюр основывает свое понимание ситуации, в корне неверны, исходя из самих их предпосылок. — Генерал, пожалуйста, выслушайте меня. Это все ошибка.

Если ваши предположения неверны, вы ошибетесь, независимо от того, насколько вы проницательны и предусмотрительны в стратегическом отношении. У вас нет возможности правильно понять реальные обстоятельства. При планировании стратегии ошибочный анализ данных приводит к фатальным расхождениям.

Правильная информация с земли и правильное понимание ситуации должны сформировать вашу базу.

— Я буду говорить, исходя из своего опыта борьбы с партизанами. Они, конечно, существуют, но не каждый, кто берет в руки оружие, является одним из них.

Солдаты без колебаний берутся за оружие.

Они обучены подбирать любое оружие, которое находится в пределах досягаемости, и сражаться с врагом. Это имеет смысл, поскольку они вооружены и дисциплинированы за счет нации, чтобы быть готовыми к бою. На самом деле, они должны быть такими.

Но гражданские — другое дело.

— Генерал, пожалуйста, поймите. В рассматриваемом регионе оружие считается средством самообороны. Полиция придирается к оружию для самообороны, но я не понимаю их интерпретации. Если говорить в крайних выражениях, то это то же самое, что арестовывать каждого, кто ставит замок на свою дверь…

— Самооборона? Полковник, это военные винтовки и автоматы Федерации.

— Генерал! Именно в этом корень недоразумения.

— Хм? Продолжайте, полковник.

— Пожалуйста, подумайте об их положении! Конечно, единственное оружие, которое они могут получить в настоящее время — обноски армии Федерации! Вы действительно хотите сказать, что их обстоятельства позволяют им импортировать стрелковое оружие с доказательствами покупки у поставщика в нейтральной стране?

Рыночный принцип прост. Предметы, в которых есть избыток предложения, будут размножаться; это практически историческая правда. Люди могут приобрести большое количество оружия армии Федерации дешево из снабжения армии Федерации, когда они будут списаны.

Практически неизбежно, что люди должны покупать оружие, для которого легко приобрести боеприпасы, а не дорогие автоматические пистолеты. Если использовать фразу, которая мне не очень нравится, можно даже сказать, что это невидимая рука Бога.

Даже под пристальным взглядом Зеттюра Таня непоколебимо делает свое заявление. — Только устрашенное меньшинство поднимает оружие, которое они приобрели против имперской армии. Генерал, то, что происходит сейчас — сценарий, специально разработанный меньшинством.

Там, где нет огня, нет дыма, но часто встречаются злонамеренные поджигатели, которые хотят превратить крошечную вспышку в гигантское пламя. Разве не так держится Большевистская родословная?! Я имею в виду, что это полностью их специальность.

— Правда, есть деструктивные элементы, пытающиеся начать то, что едва ли заслуживает называться движением сопротивления, раздувая пламя раздора и недоверия с обеих сторон. Проблема не столько в сопротивлении, сколько в том, что нам не удается задержать зачинщиков.

— Значит, большинство из них оппортунисты? Они возбуждают формирования Федерации, которые они могут или не могут на самом деле поддерживать? — Зеттюр кивает с угрюмой гримасой.

Даже с таким острым умом, как у него, я полагаю, следует повторить, что, когда решения основываются на ошибочных предпосылках, невозможно прийти к правильному ответу.

Следует короткое молчание.

Продолжая молчать, Зеттюр поднимает глаза к потолку, начинает шевелить губами, чтобы что-то сказать, проглатывает слова и наконец тихо вздыхает. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Другими словами: Мы — одно целое. Но враг может быть или не быть им, верно?

Таня с облегчением слышит, как он это говорит.

Как и следовало ожидать, интеллект генерала фон Зеттюра, по-видимому, не затуманен.

Что он мог так быстро узнать правду меньшинство контролирует большинство через страх... Это даже удивило Таню.

— Да, генерал фон Зеттюр. Большинство вражеских солдат, которых мы допрашивали на поле боя, сражаются не за партию, а за свою этническую группу. Иными словами, мы не должны мириться с иллюзией, что каждый гражданский Федерации — враг.

— Это достойная головной боли новость. Если это правда, то мы дураки. Мы совершили еще одну стратегическую ошибку, которой следовало бы избежать.

— Я прошу прощения за то, что так долго не могла разобраться в том, что происходит на самом деле. Я оставляю на ваше усмотрение, должна ли я уйти в отставку или нет.

— Нет, в этом нет необходимости. Напротив, вы проделали прекрасную работу, осознав ситуацию. Мы поняли ее до того, как стало слишком поздно. Будем считать, что нам повезло.

Я благодарна ему за утешение, но в то же время это острое напоминание о моей некомпетентности. Мое отвращение к коммунистам вызвало серьезную проблему.

Мои предубеждения сильно искажали мои наблюдения, которые должны были быть объективными.

Даже слова Зеттюра говорят о серьезности нашей неудачи. Если нам “повезло”, значит, мы избежали катастрофы только случайно. Нас спасло нечто столь же ненадежное, как удача?

Тогда мы даже не можем сказать, что спаслись.

Однажды допущенная ошибка должна быть исправлена, иначе она повторится.

Полковник фон Дегуршаф вышла, сдержанно отдав честь, и, проводив ее, Генерал фон Зеттюр на некоторое время погрузился в молчаливые раздумья.

Когда он усомнился в своих предположениях и рассмотрел ситуацию, вероятно, она требовала немедленных действий. Не стоит повторять одну и ту же ошибку дважды.

Он потянулся к ближайшей трубке и сказал, срочно позвал полковника. И когда вскоре появился полковник фон Лерген, Зеттюр сразу перешел к делу. — Полковник фон Лерген, я хочу сменить место следующей инспекции.

— Да, сэр! Я сейчас же все устрою. Это и есть тот Южный фронт, о котором вы так беспокоились? Наблюдать за операцией генерала фон Ромеля?

Отличный, готовый ответ. Вполне естественно, что сотрудник оперативного отдела будет думать о недавней стагнации ситуации на южном континенте.

— Нет, на Востоке.

— На востоке? Инспекционная группа по операциям направится туда через несколько дней. Вы собираетесь пойти с ними?”

Несмотря на то, что Зеттюр сразу же приступил к делу, Лерген предложил план действий. Когда дело доходило до координации и оказания помощи, полковник фон Лерген был образцовым штабным офицером.

Но даже он ошибался. Нет, дело было не столько в том, что он ошибался, сколько в том, что он просто не мог этого знать. Если бы основные условия на Востоке изменились, инспекции на уровне операций были бы бессмысленны. Что им нужно было сделать, так это пересмотреть правила игры.

Зеттюр тряхнул головой, чтобы избавиться от посторонних мыслей, и продолжил свое краткое объяснение. — Я намереваюсь одолжить тебя у оперативников, но не собираюсь сопровождать их. Я поговорю с генералом фон Рудерсдорфом. Вы просто сделаете необходимые приготовления.

— Да, сэр! Могу я узнать, какова наша цель?

Даже если у него есть сомнения, он проглатывает их, как подобает. Удивительно, что этот офицер среднего звена может поддержать Рудерсдорфа со всей его переполняющей уверенностью. Единственная причина, по которой столь безответственный человек так эффективно проводит операции — его люди. В сложившихся обстоятельствах это будет непросто, но мне бы очень хотелось, чтобы Лерген участвовал в секретной операции.

— Конечно. Мы собираемся проверить управление материально-технического обеспечения в тылу, а также по одному конфиденциальному делу... о, да. Есть еще одно одолжение, о котором я хотел бы попросить вас. Ищите специалиста по вопросам этнических групп. Чем быстрее, тем лучше.

— Понятно. Будет ли член Национального Конгресса, с которым мы стремимся сотрудничать в оперативной работе?

— Мне все равно, пока мы точно знаем, что они не шпионы. Если возможно, лучше всего будет тот, кому мы можем доверять, чтобы сохранить конфиденциальность.

— Прошу прощения, генерал, но позвольте мне задать один любопытный вопрос. Из того, что вы говорите, сэр, все звучит так... Конфиденциальный вопрос имеет какое-то отношение к этническим вопросам?

— Не стану отрицать, полковник. Вы можете думать об этом как о части наших усилий по умиротворению. Если возможно, я хотел бы рассмотреть возможность встречи с руководством на местах.

— Понятно. Нам нужен кто-то, кто имеет связи в районе и может хранить тайну. К какому времени, сэр?

Он быстро соображает, — с улыбкой подумал генерал фон Зеттюр. Он собирался доставить массу неприятностей полковнику фон Лергену, который кивал головой, будто все уже было у него в голове. Но у него не было выбора.

— В начале следующей недели.

— Г-Генерал? — Но сегодняшняя пятница осталась невысказанной в недоумении Лергена. Зеттюр позвонил ему в конце рабочего дня и приказал сделать приготовления к началу понедельника.

Конечно, он был сбит с толку.

Но Зеттюр настоял на строгом приказе и одарил Лергена твердым взглядом, который говорил: “Ну и что?” Они были на войне. В военное время необходимость превосходит все остальное.

Для офицера Генерального штаба выполнение своих воинских обязанностей со всей возможной поспешностью было священным долгом.

— Извините, но, пожалуйста, подготовьте все. Если понадобится, вы можете проработать обслуживающий персонал корпуса до мозга костей. В любом случае, у нас мало времени. Вы свободны.

— Да, сэр. Немедленно.

ОДНАЖДЫ В СЕНТЯБРЕ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ОКРАИНА СТОЛИЦЫ СОДРУЖЕСТВА, ЛОНДИНИУМ.

Обязанности разведывательного управления в военное время были разнообразны и включали обмен и анализ информацией с соответствующими национальными агентствами, а также сбор необработанных данных.

Даже просто сбор разведданных: военных, экономических, политических, общественных, технологических и так далее, превратился в разделенный мир, где только эксперты могли отличить зерна от плевел.

Хаос, хаос и еще раз хаос.

Не так-то просто было высеять драгоценные камни из груды камней. Даже методы сбора были сложной смесью радиоэлектронной разведки и человеческого интеллекта.

Хотя бюджетные ограничения были сняты во время войны, разведывательные службы были далеко не полны наличности. Им придется сделать все, что в их силах.

Даже просто умиротворение глав каждой группы, которые были убеждены, что их собственная секция является наивысшим приоритетом и заслуживает наибольшего количества денег, было борьбой само по себе. По-видимому, у всех сотрудников разведки есть ”сильные” личности... Найти кого-то, кто будет сотрудничать, было почти невозможно. Даже небольшое столкновение между разведкой и Министерством иностранных дел не могло не расстроить его желудок.

Но руководитель Разведывательного управления Содружества, генерал-майор Хаберграм, полагал, что должен принять это как должное. До сих пор ему это удавалось.

Он искренне верил, что постоянные усилия по регулированию в конечном счете принесут свои плоды, и из-за этого, мало-помалу, он начал видеть результаты.

В настоящее время усилия радиоэлектронной разведки по сбору военной информации шли нормально. Их подходы к идентификации противника, глушению помех и взлому кодов давали результаты, на которые никто не мог пожаловаться, за исключением того, что они чрезмерно расходовали бюджет.

И даже с точки зрения человеческого интеллекта они усовершенствовали все свои методы наблюдения. Хотя на имперской территории было столько же проблем, сколько и раньше, они охватили бывшую Республику.

Они имели общее представление о передвижениях частей имперской армии, разбросанных по всем регионам.

Даже хитрый промысел по сбору разведданных на южном континенте был решен, когда они послали агента-взломщика. Это был старик, который ворчал и посылал жалобы, но был неожиданно настойчив.

Он организовал несколько рейдов, пусть и небольших по масштабам, на вражеские линии снабжения и сеть контактов кочевников выстраивалась по графику. В обозримом будущем Хаберграм может оставить все на его усмотрение, и у него не будет никаких проблем.

И все же, нужно добавить. Это был неадекватный бюджет, внутренние и внешние споры, бюрократические препирательства между секциями. И в довершение всего, вместе со всем прочим, правдоподобный вопрос о том, не проник ли крот в их организацию, преследовал его каждую ночь.

Генерал Хаберграм уже давно страдал, как генеральный директор компании, которая вот-вот обанкротится.

И кроме того, помимо проблемы с кротом, единственной безнадежной проблемой, которая постоянно преследовала его с тех пор, как началась война, что-то еще превратилось в проблему настолько сложную, что справиться с ней было практически невозможно.

— Бюджет, но и просто человеский ресурс. Разведывательное управление так недоукомплектовано. С такой скоростью мы просто...

Ему не хватало людей.

Ему хотелось затянуться сигарой и пожаловаться на отсутствие способных людей. И дело было не только в персонале. Кроме того, им отчаянно не хватало руководителей и руководителей высшего звена.

Но, хотя разведка столкнулась с серьезной нехваткой людей с самого начала войны, строго говоря, они не были недоукомплектованы в самом начале.

Как только они погрузились в военное время, они стали полностью отсутствовать.

На то было две причины.

Одним из них было истощение из-за военных смертей.

Было огромной ошибкой посылать оперативные группы, составленные из старых рук, на совместные операции с Союзом Антанты и Республикой. Все они были атакованы специальным подразделением из Рейха, идентифицированным как 203-й воздушный магический батальон. Ущерб, нанесенный потерями их бесценных ветеранов, был огромен.

По мере того как они восстанавливали организацию, обучали персонал и восстанавливали свою сеть, неоспоримой истиной было то, что он не мог достаточно сожалеть об тяжелой потере.

Имперская армия вышла, размахивая оружием, как раз вовремя. Даже генерал Хаберграм, хотя он и не хотел подозревать своих подчиненных должен был думать, что в их организации скрывается крот.

Имперская удача слишком долго держалась, чтобы это могло быть простым совпадением.

Проблема была в том, что он еще не успел ухватить эту тварь за хвост. В тот момент, когда он найдет бесстыдного крота, он намеревался убить его немедля.

Все это было более чем достаточной головной болью, но его страдания усугублялись тем, как армия и флот обращались с оставшимися людскими ресурсами.

Вторая проблема заключалась в том, что все ветераны-агенты, взятые взаймы у армии и флота, были возвращены обратно.

— Черт! Я не могу поверить, что они могут подставить своих собственных союзников…

Армия и флот заявили, что перебрасывают весь свой личный состав на передовую, и отправили его обратно. Хаберграм с удовольствием поделился бы с ними своими мыслями.

— У нас нет таких надежных людей, как те, что нужны для работы в разведке.

Логика имела смысл. Но чтобы потом вот так забрать их всех силой... Разведывательное управление было в руинах.

Благодаря двойному удару как врагов, так и союзников, возникла острая нехватка опытных агентов.

В результате почти сразу после начала войны разведка была практически выведена из строя из-за серьезных потерь. Неприятно, но беспорядочные кадровые перестановки вызывали проблемы с охотой на кротов.

Как будто отсутствие кого-то, кому можно было бы доверять, еще не привело его в тупик.

Хотя сверх конфиденциальный секрет, что они взломали шифр имперской армии, не просочился, все остальное просочилось. Он не мог не содрогнуться.

Нет, учитывая небрежное состояние их антишпионских усилий, не было бы ничего странного в том, что даже сверхсекретная разведка могла просочиться в любое время.

И даже в этих трудных обстоятельствах запросы на разведку продолжали поступать.

Министерство иностранных дел просило “срочно провести обзор отношений сотрудничества между Империей и другими странами.”

Министерство снабжения отдало строгий приказ расследовать “планы имперской армии по коммерческим рейдам.”

Управление Адмиралтейства буквально кричало им, чтобы они получили “все виды военной разведки о подводных лодках имперского флота, а также о местонахождении их флота.”

А что касается военного министерства, то оно каким-то образом ухитрялось требовать подробностей о “состоянии как имперских, так и федеральных сил на востоке.”

Это был Кабинет министров, поэтому каждый министр интересовался своими собственными интересами и сферами юрисдикции.

Конечно, генерал Хаберграм понимал, что это одновременно и важная работа, и патриотический долг. — И как государственный служащий, Я уважаю решение. — Но он был вынужден сокрушаться.

Каждая секция была убеждена, что их запросы должны быть наивысшим приоритетом в этом национальном кризисе, и они не колеблясь упрямо настаивали на определенном порядке вещей.

Если возможно, он хотел бы сотрудничать. Но сейчас ему хотелось кричать, что у него недостаточно людей. Даже если бы он позвал надежных людей, прошедших проверку, ответа не последовало бы.

Строгий приказ Комитета обороны Содружества состоял в том, чтобы сделать все возможное с тем, что у него было.

Ему захотелось обхватить голову руками.

Нет, это все, что он мог сделать.

Он даже не мог послать на континент разведчиков, потому что у него их не было.

Вот почему был предложен план обучения пополнения и превращения их в настоящую боевую силу. С точки зрения логики, ответ был разумный, если закрыть глаза на социальную тенденцию многообещающих молодых новичков, добровольно идущих на фронт.

Сам генерал Хаберграм происходил из знатной семьи.

Он знал, их чувства.

Как один из их предшественников, он не чувствовал никакой теплоты при проявлении благородства.

Когда юноши покинули колледж, чтобы добровольно отправиться на родину, он мог только склонить голову в знак уважения к их решимости и целеустремленности.

Если и была какая-то проблема, которую он не мог не заметить, так это то, что решимость молодых людей, предлагающих себя за свое Отечество, была слишком упрямой.

Когда все блестящие студенты добровольно поступали в армию, для выполнения своего благородного обязательства, они подавали заявки в воздушные части, магические части, службу в военно-морском флоте или на фронтовую службу в наземном подразделении и так далее.

Вывод был ясен.

Их не интересовала служба в тылу. Чем более выдающиеся и патриотичные, тем более упорные и способные — именно таких качеств требовалось разведывательному управлению, тем больше вероятность, что они захотят встать во главе корпуса в качестве командующего фронтом или офицера воздушных или магических сил.

Умственная стойкость, чтобы не бежать на службу в тыл, была похвальна. И, по правде говоря, генерал Хаберграм был о них очень высокого мнения.

Их решимость была достойна восхищения.

Но он также от всего сердца желал, чтобы они уступили ему, как руководителю разведки, которая сделала свою базу в тылу.

Естественно, они не могли публично призвать к увеличению числа сотрудников разведки. А из-за системы подбора кадров, которые имели дело с конфиденциальной информацией, они не могли открыто просить людей, желающих служить в разведке.

Когда они обращались к кому-то, они должны были делать это под открытым именем и с определенной целью. Поскольку их личности были засекречены, призывы на военную службу обязательно заканчивались призывом офицеров тыла для Военного министерства или Адмиралтейства.

Из-за этого, им было очень тяжело найти перспективных сотрудников. Армия и флот не отпустят по-настоящему хороших офицеров.

Таким образом, у них не было выбора, кроме как обратиться к отдельным лицам по одному... Но когда вы приглашаете талантливого, патриотичного человека с сильным чувством ответственности попрощаться с подчиненными, которыми они руководили, и делать канцелярскую работу в Военном министерстве или офисе Адмиралтейства, вы должны быть благодарны, что не получаете по зубах.

— Видимо, кто-то однажды даже спросил. — Вам нужно, чтобы офицеры бросили своих друзей на передовой и ушли в тыл? —  И они не ошибаются.

Проблема, мучившая всех вербовщиков, заключалась в том, насколько чистыми были молодые люди. Хотя они восхваляли благородный дух юношей, они были в настоящем затруднении.

В конечном счете они решили сосредоточить свои усилия на вербовке офицеров-инвалидов, которые были отстранены от службы в зоне боевых действий из-за своих ранений. Высшие таланты часто вставали снова с неутомимым духом.

Офицеры, которые добровольно вернулись после ранения в бою и все еще хотели сражаться, стали чрезвычайно способными сотрудниками разведки. Генерал Хаберграм был уверен, что они стоят больше, чем их вес в золоте.

Но из-за особенностей их внешности он не решался посылать их в поле в качестве шпионов. Не то чтобы военные-инвалиды были редкостью, но в нейтральных или враждебных странах он старался не привлекать к себе внимания…

— Может быть, нам стоит начать вербовать женщин в качестве агентов?

Он понимал, что если бы военные на вражеской территории были полностью мобилизованы, то женщины могли бы на самом деле выделяться меньше. Все взрослые мужчины были призваны в армию и отправлены на фронт. И еще одним важным моментом было то, что взрослые женщины начали занимать в тылу общие трудовые должности.

Это было неплохо отметить.

— Хм, но когда дело доходит до того, что женщины прыгают с парашютом на вражескую территорию…

Одобрят ли это Генеральный штаб и Уайтхолл*? Ну, поскольку это секретная операция, я, вероятно, мог бы действовать по своему усмотрению, но…

Существует ли опасность того, что они будут использованы врагом в своей пропагандистской войне?

Учитывая политическую неразбериху, которая возникнет, если один из них будет схвачен, делать это в одностороннем порядке было большим риском. Чем больше он думал об этом, тем больше вещей, казалось, нужно было обдумать.

Растущая рабочая нагрузка и сокращение разведывательного персонала…

— Все идет не так, как тебе хотелось бы.

Генерал Хаберграм раздраженно постучал пальцем по столу.

Ощущалась нехватка необходимых разведывательных кадров. И все же объем работы быстро увеличивался. Может, он и был джентльменом, но все равно проклинал свое положение.

Но, видимо, отсутствие времени на раздумья было лишь частью войны.

В комнату уже заглядывал подчиненный чиновник с небольшой горой бумаг в руках.

Он со стуком положил документы на стол.

Вот это да! — Не имея времени впасть в отчаяние, он потянулся за ручкой и тут кое-что понял. Его подчиненный держал в руке конверт.

— Прошу прощения, сэр. Это срочно из Комитета обороны Содружества.

— Из комитета обороны? Циркуляр с вызовом?”

Подумав о том, как редко можно получить повестку, он вскрыл конверт и просмотрел его содержимое. Затем он исправил свою ошибку.

— Нет, это просьба, чтобы я присутствовал на собрании. Такое случается не часто.

Чтобы сотрудник разведки присутствовал на совещании, на котором будут составлены официальные протоколы? — Он хотел спросить, о чем думает премьер-министр. И все же приказ есть приказ.

И у него не было ни причины, ни способа не подчиниться приказу, который нужный человек давал по соответствующим каналам.

— Там сказано, что завтра я должен присутствовать на совещании по обороне Содружества. Официальный запрос из канцелярии премьер-министра. Я сейчас очень занят, но спорить не могу. Убедись, что для меня приготовлена машина.

Но на самом деле ему было интересно, что скажет ему премьер-министр.

ОДНАЖДЫ В СЕНТЯБРЕ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СТОЛИЦА СОДРУЖЕСТВА, ЛОНДИНИУМ. УАЙТХОЛЛ.

На совещании по обороне Содружества…

Одного взгляда на высокопоставленных чиновников было достаточно, чтобы оценить ситуацию в Содружестве.

Пепельницы были забиты окурками сигар. Люди из армии и флота, даже не пытались скрыть свою усталость. Ряды бюрократов, которые выглядели слегка больными.

Совершенно измотанные государственные служащие.

Единственным среди них, у кого было много румян на лице, был человек, похожий на бульдога, который научился сидеть. Следует ли считать его высокомерным или описывать как заслуживающего доверия человека, полного боевого духа, зависит от вашей точки зрения.

Это был первый подданный Его Королевского Величества, руководитель совещания по обороне Содружества, сам премьер-министр Чурбул.

— Премьер-министр надеется, что боевые действия переместятся на Восточный фронт.

С измученными лицами все присутствующие повернулись к почетному месту. — Если бы! Тогда нам не придется страдать. — Все кричали про себя, и это было ясно.

Даже генерал Хаберграм сочувствовал им.

— Если понадобится, я заключу союз с самим дьяволом, но что такого ужасного в том, чтобы говорить о чем я думаю? Я был бы рад, если бы эти два дьявола поссорились между собой. — Премьер-министр Чурбул говорил смело, но без претензий.

В этом была его сила.

Хотя он был сумасшедшим военным психом, он был упрямо против Империи. Или он был экспансионистским поджигателем войны, который с гордостью нес упрямые империалистические принципы Содружества. Его называли по-разному, но в любом случае в политических кругах Содружества о Чурбуле говорили именно так.

Его даже принято было называть бульдогом.

— Значит, вы очень набожны.

— Ах, наконец-то готовы прогибаться?

Будут ли они странными любовниками, или он набожный человек, но терпимый к ереси? По-видимому, даже окольные гадости, произносимые в виде шуток, не могли пробить его толстую кожу.

— Не стоит меня так хвалить, джентльмены. И хватит болтовни. Нам нужно время и силы, чтобы защитить нашу Родину.

Если вы позволите неприятностям просто пройти мимо вас, это не будет иметь большого эффекта. Просто удивительно, что у этого человека стальное сердце.

— Очень хорошо. Я доложу о нашем текущем состоянии.

Представитель министерства авиации, казалось, испытал некоторое головокружение, перед тем как встать, и продолжить читать краткий обзор их боевой обстановки.

Столкновения с атакующим имперским воздушным флотом и магическими подразделениями были более масштабными, чем можно было себе представить.

— Уже произошло несколько крупных воздушных сражений, но Королевскому воздушному флоту удалось сохранить превосходство в воздухе.

Перехват боев с противником в южной части материка был само определение интенсивного. Большинство врагов прибыли с авиабаз в бывшей Республике. — Как иронично, что падение Республики должно было вернуться и насолить нам.

Тем не менее, обнадеживало то, что их воздушный экран все еще функционировал. Как раз в тот момент, когда генерал Хаберграм собирался сбросить груз с плеч, думая, что может расслабиться…

Прервал его человек, который, казалось, страдал от боли в животе — глава министерства авиации, генеральный инспектор воздушного флота.

— Как генеральный инспектор, позвольте мне добавить одну вещь. В настоящее время мы ускоренно истощаем наши сбережения. Разориться — вопрос не “если”, а ”когда”.

— А если конкретнее?

— Мы наблюдаем быстрый рост истощения самолетов, личного состава флота, а также сил поддержки и помощи магам. Мы спешим заполнить пробелы добровольческими отрядами беженцев и студентов-добровольцев, но…

Потеря ветеранов, и их замена неопытными войсками — это была точно такая же дилемма, с которой генерал Хаберграм столкнулся в разведке.

Как только он осознал ситуацию, то не смог сдержать шока.

Авиационные подразделения получают преференции, и у них все еще есть проблемы? — Когда он увидел график потерь на доске, его глаза широко распахнулись.

У них было около двух тысяч воздушных войск. Они уже потеряли более двухсот пилотов. Кроме раненых, почти половина из них покинула фронт. Во многих случаях было неясно, смогут ли они вернуться.

Тем не менее, они прилагали усилия, чтобы сохранить свою боевую силу. Министерство авиации сумело пополнить личный состав, ушедший с фронта, молодыми людьми, похищенными из разведки Хаберграма.

Но, все, что у них было — подсчет людей. Было бы невозможно ожидать боеспособности пилотов. Завершившие свою подготовку до начала войны, и те, кто получил срочное образование, разница колоссальная .

— Простите, разрешите мне сказать? Это бои за защиту воздушного пространства над материком. Любой, кто получает удар, должен быть в состоянии приземлиться, а затем снова подняться. Не кажется ли вам этот уровень потерь немного странным?

Ответ на этот вопрос был еще одним поводом для головной боли.

— Есть две проблемы.

— Объясните.

— Во-первых, даже если их сбивают, пилоты не хотят использовать свои парашюты…

— Почему?

— На днях приземлилось несколько имперских воздушных магов. Вы это помните?

— Верно — специальное подразделение, которое прибыло, чтобы спасти некоторых заключенных или что-то в этом роде, я полагаю?

Большинство людей, присутствовавших на собрании, не знали об этом, но генерал Хаберграм и некоторые другие знали, что монстры, которые провели рейд, были 203-м воздушным магическим батальоном.

Они были подразделением, подчинявшимся непосредственно Генеральному штабу имперской армии.

Зачем им посылать такое ценное подразделение на спасательную операцию? И почему такой козырь, идентифицированный как принадлежащий Генеральному штабу, развернут на Западном фронте вообще, даже для воздушного магического боя?

Какое-то время различные агентства Содружества обсуждали вопрос, но теперь они знали ответ.

— Полиция вступила в бой с вражескими солдатами, которые спустились вниз. Эта информация передавалась по кругу и превращалась в слух о том, что вражеские солдаты спустились вниз. Затем неоднократно сообщалось, что они были одеты в нашу форму, и теперь ошибочные атаки на наших собственных катапультировавшихся пилотов не прекращаются.

В военное время сплетни распространяются, как микробы.

Так почему же слух о том, что на гражданскую полицию напал имперский спецназ, не распространился?

К тому времени, как они поняли это, слухи распространились, как лесной пожар, и пабы вокруг города были полны ими.

Так что все могли просто видеть это: вражеские солдаты сыплются с неба дождем.

Значение прецедента, запечатленного в сознании граждан, было ужасным, но армия Содружества не осознавала этого, пока не стало слишком поздно.

— Кроме того, с тех пор, как добровольный пилот прыгнул с парашютом и был атакован и убит из-за языковых проблем, пилоты все говорят, что если они будут сбиты, то скорее умрут в небе…

— Постарайся исправить ситуацию. Срочно! Почему вообще мы среагировали с таким опозданием.

Трагедия, которая вызвала вздохи у всех присутствующих.

Беженец, который добровольно вызвался сражаться за Содружество, был атакован гражданским лицом в патриотическом безумии, как только он приземлился на землю Содружества.

Даже выпускники государственных школ были избиты в тот момент, когда они приземлились, и были бы в опасности, если бы они не предоставили идентификацию. Они не могли рассчитывать на повышение боевого духа пилотов, если бы подобные истории ходили повсюду.

К тому времени, когда они обнаружили пилотов, умирающих в своих самолетах, было уже слишком поздно.Такой грязный ход, что генерал Хаберграм почувствовал себя обманутым.

— Так в чем же еще проблема?

Премьер-министр нажал на кнопку, и Хаберграм догадался, каков будет ответ.

— Нам не хватает ремонтных войск и другого закулисного персонала. Производственные мощности увеличились вместе с быстрым расширением наших авиационных подразделений, но существует слишком много типов самолетов, и ремонтные бригады не были расширены, чтобы идти в ногу со временем.

Представители министерства авиации один за другим протестовали против суровой действительности. Жалкие трудности, с которыми столкнулись Королевские ВВС, были невероятно тяжелыми.

— В результате будет трудно избежать снижения темпов нашей работы…

— Мы также получили обратную связь от авиационных подразделений. Они говорят, что в последнее время у них слишком много проблем с двигателями. Когда они смотрят беспристрастным взглядом, есть проблемы с обслуживанием, да, но основная проблема — плохое производство.

— Ничего не поделаешь. Мы из кожи лезем, чтобы расширить производственные линии. Мы почти подошли к моменту, когда нам придется начать использовать мобилизованных работников с небольшим опытом работы…

Обычно любые жаркие дебаты между чиновниками включали в себя неопределенную игру обвинений. Но это ворчание с безжизненными голосами и граничащими с беспечными взглядами, которые говорили — это не вина моей дивизии.

Это можно было назвать только кризисом низких стандартов.

Когда он взглянул на почетное место, премьер-министр вздохнул.

— Давайте предположим, что наши заморские колонии — друзья. Так вот, у нас много друзей. А как насчет того дьявола, с которым мы только что заключили сделку? Как много они сделают для нас?

— Я думаю, что бой будет очень тяжелый. Служащий, которого мы послали, говорит, что из-за предыдущих политических проблем структура армии Федерации намного слабее, чем ожидалось.

— Уверен, что они не могут быть такими же плохими, как Дакия.

— Думаю, нет.

Представитель военного министерства ответил, что они не так уж и разочаровывают, но весьма туманно.

Ну, конечно, он был расплывчатым.

Сам Хаберграм докладывал Военному министерству о положении дел в Федерации. Результаты обследования, проведенного по просьбе армии, были ужасны. Даже оптимистическая или, возможно, “чрезвычайно оптимистичная” оценка говорит о том, что более половины их офицеров не имели опыта. Высшие чины генералитета полностью развалились из-за многолетних чисток.

Персонал был в полной растерянности.

Воздушные и магические отряды, игравшие столь важную роль в современном бою, полностью развалились из-за классовой борьбы или чего-то подобного.

Хотя их спешно собирали заново, все их снаряжение было ужасно старым.

Что касается вооружения сухопутных войск и артиллерии, то они держались на должном уровне, но, поскольку донесения за донесениями говорили, что сухопутные войска безнадежно сотрудничают друг с другом, ситуация была мрачной.

Даже если он не был таким жалким, как Княжество Дакии, Хаберграм имел полное представление о том, как плохо обстоят дела в армии Федерации.

— Но от тяжелого боя никуда не деться. В конце концов, они не в состоянии использовать свое численное превосходство…

— Какая потеря времени.

— Даже если так, они принимают на себя основную тяжесть имперских сил.

Указывалось, что Восточный фронт становится главным боевым полигоном.

Ну, Империя беспокоилась о своих военно-морских силах, а Содружество беспокоилось о своих сухопутных войсках... Федерация и Империя были связаны по суше, поэтому они столкнулись в огромной степени, в то время как Содружество и Империя продолжали вести воздушные бои над разделяющим их проливом.

Откровенно говоря, имперская армия делала упор на Восточном фронте.

— Если бы мы могли укрепить их, возможно, мы смогли бы снять часть давления воздушных боев.

— Но как именно?

Интерес премьер-министра Чурбула был задет, но в ответ на его вопрос армия дала ответ, который заставил бы страдать всех, кроме нее самой.

— А как насчет развертывания воздушного подразделения? Вдобавок к открытию северного маршрута, на который надеется Федерация, мы могли бы создать объединенный отряд защиты транспортного маршрута.

— Флот решительно выступает против предложения армии.

— Военно-воздушные силы тоже. Неужели вы не понимаете, в каком положении находится наша оборона на материке?

Неудивительно; для той стороны, которая получала совет, он, должно быть, был неприятен.

Это слово ясно указывало на то, что они не отступят. Какое отношение со стороны военно-морского флота и военно-воздушных сил, когда они смотрят на армию!

— Прошу прощения, но могу я спросить, почему?

В ответ на вопрос разочарованного армейского представителя они оставили его в покое.

— Как вам, несомненно, известно в армии, создание единой цепочки командования часто приводит к неприятностям. Нам не нужно из кожи вон лезть, чтобы работать сообща — плевались высшие чины флота, как будто это была идея совместного плана, с которой они не соглашались.

Тем временем представитель ВВС молча достал бумажник и перевернул его. Его выступление, когда он постучал по нижней стороне, показало, что ни один жалкий Пенс не выпадет.

Смысл обоих их действий был ясен.

— Неужели так трудно сотрудничать с Федерацией? — Вмешался премьер-министр Чурбул, не в силах просто стоять в стороне.

— У наших ВВС нет средств для такого предприятия.

— С точки зрения военно-морского флота, наши доктрины и структуры слишком различны. Офицеры, служащие там, и офицеры связи говорят, что в настоящее время лучше просто поддерживать некоторую степень контакта.

Военно-воздушным силам некого было послать.

Военно-морской флот, возможно, и сумел бы сколотить целое подразделение, но он не собирался этого делать. И неудивительно, учитывая, что флот Федерации даже не был готов к операциям в прибрежной  воде. Мысль о том, чтобы отказаться от своей основной обязанности по обороне материка ради миссии снабжения в воздушном пространстве под контролем противника, не волновала их.

— Все просто не пойдет по-нашему, да? кто-то пробормотал что-то невнятное, и все взялись за сигары, стараясь не обращать внимания на неловкое молчание. Давая комнате в ее пурпурной дымке прогноз погоды, она была постоянно затянута облаками, как небо Содружества осенью.

Они не могли не чувствовать себя мрачными.

— И что же? Как насчет наших дорогих колонистов? Готовы ли они послать нам что-то помимо добровольных сил?

— Определенно нет. Общественное мнение категорически против вступления в войну.

В конференц-зале раздался не один раздраженный щелчок языком. Это было так же, как те гордые люди Содружества неохотно искали помощи…

Если публика бушевала против предоставления поддержки, прикусить сигару было недостаточно, чтобы помочь им вынести это…

— Может ли Империя вмешиваться в их мнение?

— Генерал Хаберграм, ваш ответ?

На вопрос ведущего все взгляды устремились на него. Все хотели знать ответ. — Значит, ситуация такова, что они отбрасывают свою официальную незаинтересованность? Должно быть, они действительно многого ждут от колонистов.

К сожалению, у Хаберграма были для них только плохие новости.

— Честно говоря, влияние Империи недостаточно велико, чтобы считаться значительным.

Косвенный способ выразить ответ.

Поскольку у него не было четких доказательств, это было отчасти предположением, но не было даже никаких признаков того, что маневры общественного мнения в Империи имели единую политику.

Едва, возможно. Только люди в посольствах, как это обычно бывает на дипломатических аванпостах, вели борьбу за гласность в нейтральных странах. И это действительно сводилось к индивидуальному мастерству.

У него не было ощущения, что идет организованная пропагандистская кампания.

— Их местный эквивалент Министерства иностранных дел Империи действует. В этом смысле мы не можем сказать, что Федерация вообще не вмешивается, но их усилия не могут иметь большого значения.

— Но почему? Тайные разведывательные операции не являются чем-то неслыханным. Они очень хитрые. Разве Империя не могла все время влиять на общественное мнение?

— Попытка на 100 процентов отрицать потребовала бы доказательств дьявола. Но, пожалуйста, вспомните традиционную позицию Империи по отношению к иностранным партиям. Это не та нация, которая придает огромное значение общественному мнению. Люди на Земле, вероятно, те, кто принимает решения.

Раздалось “тьфу” — несколько присутствующих, должно быть, напряглись при упоминании о том, как ужасно Империя вела себя в дипломатии.

Зарождающаяся военная мощь была продуктом современной эпохи, совершившей новаторские достижения во многих сферах-технологической, производственной, экономической, военной и так далее.

Но по какой-то причине, а может быть, именно по этой, Империя была неспособна понять тонкости дипломатии.

— Мировоззрение имперского правительства — чистый идеализм. Мы говорим о людях, которые верят, что разум правит миром. Я бы не удивился, если бы они списали участие Единых Штатов в войне на то, что не могли понять выгоды от этого.

Самонадеянность думать, что — мир должен быть именно таким вот — почему крупные развивающиеся страны, которые еще не потерпели неудачи, так часто делают неверные шаги.

Но независимо от того, как чувствовали себя власти в Единых Штатах, общественное мнение действительно отрицательно относилось к вмешательству. В этом смысле вполне естественно, что Империя ослабила свою бдительность. Величайшим союзником имперского правительства была воля народа.

— Значит, этот негатив — воля народа?

— Да, Господин Премьер-Министр. К сожалению, жители Единых Штатов хотят держаться подальше от войны.

Он говорил бесстрастно.

Давать плохие новости эмоционально было неприятно. Любые огорчительные новости следует сообщать как можно более объективно.

— Как невероятно неудобно. Мне бы очень хотелось втянуть их в это дело…

— Думаю, для этого нам понадобится некоторое время. Министерство иностранных дел и Министерство средств массовой информации в настоящее время разрабатывают план пропаганды военного времени. Мы стремимся поразить интеллигенцию, независимо от того, левая она или правая.

— Я надеюсь, что союз с этими дьяволами принесет нам какую-то пользу.

Думали ли они о плюсах и минусах принятия коммунистов в союзники? Несколько человек кивнули с неопределенными комментариями, которые донесли до всех, насколько проблематичным был коммунизм.

Но как много они на самом деле понимают? — Генералу Хаберграму ничего не оставалось, как критически пожать плечами. Настоящая проблема коммунистов заключалась в их способности размножаться и проникать. Они просачивались, как пехотинцы, через какую-нибудь дыру, и не успеешь оглянуться, как их уже будет целое гнездо.

Ну что ж — тут Хаберграм горько усмехнулся — мы можем беспокоиться обо всем этом после того, как выиграем войну...

— Во всяком случае, у нас сейчас много проблем. Мы должны выиграть время. И к тому же я не хочу истощать наши боевые силы.

— Тогда, возможно, северный маршрут, о котором мы говорили раньше, все-таки хорошая идея

Премьер-министр и посредник вернули план к строительству линии снабжения Федерации. Учитывая, насколько эффективны морские пути для транспортировки, идея была неплохая. Но, с оговоркой, что наземные, морские и воздушные силы должны были выбрать людей, чтобы сделать это.

— Господин Премьер-Министр, как мы уже сказали…

— Подожди. — Чурбул поднял руку, чтобы успокоить представителя флота, и сделал предложение спокойным, информированным тоном. — Я понимаю, что мы находимся в чрезвычайно трудной ситуации, когда нам приходится туго на кораблях. И именно поэтому… Я хочу предложить добавить гражданские суда к конвоям.

Гражданские суда? Предложение, от которого все невольно склонили головы набок. План был явно опасен. Страховые компании определенно откажутся от контрактов.

Трудно было представить себе, что какие-либо корабли, кроме тех, которые они уже реквизировали, направятся по северному маршруту. По крайней мере, не обычные…

— Позвольте мне уточнить один момент. — Один из сотрудников Министерства иностранных дел, до сих пор хранивший молчание, тихо произнес. С командованием специализацией Содружества, тройной дипломатией, его ум был самым точным определением остроты. — Сюда входят корабли из нейтральных стран?

Вопрос казался неприметным, но его значение было очень важным. Если они добавят в конвой корабли нейтральной национальности... не может ли произойти “серьезный инцидент?”

Вот почему все ждали ответа премьер-министра Чурбула, затаив дыхание. — Неужели он хочет, чтобы произошел такой случай?

— Ну, все, что я могу сказать, то, что в долгосрочной перспективе это вполне возможно. Конечно, вначале я намерен продвигаться вперед на наших собственных лодках. Но возможно, транспорт станет редким. Мне просто трудно ответить на гипотетический вопрос.

— Ха-ха-ха. Да, как скажете, сэр.

Его ответ был двусмысленным.

Он не отрицал, но и не утверждал. И все же те, кто знал обычаи Уайтхолла, понимали то, что не было сказано.

Поскольку он не отрицал этого, премьер-министр определенно сделал бы это, если бы возникла такая необходимость.

— Джентльмены, дайте мне этот злой смех. Это не школьный зал. Давайте вести эту войну серьезно.

Премьер-министр со своими косвенными замечаниями, должно быть, решил добиваться государственного переворота до последнего. Поэтому никто не удивился тому, что он сказал дальше.

— А теперь давайте рассмотрим нашу политику. Мы оставим воздушные бои на Западе только для перехватов. Если мы это сделаем, то некоторе количество имперских солдат может отправиться на Восточный фронт, верно? Между тем, наша главная цель будет состоять в том, чтобы заставить колонистов присоединиться к нашей стороне.

— Если мы будем тянуть слишком долго, Федерация может не выдержать.

— Мы разберемся, когда придет время. В идеале, они нокаутируют друг друга. Конечно, хуже всего было бы, если бы Империя выжила. Поэтому я хочу измотать их обоих.

Премьер-министр слегка усмехнулся; эти комментарии, должно быть, были его настоящими мыслями по вопросу.

И все же большинство присутствующих, вероятно, безоговорочно поддержат его. Если прольется кровь, лучше пусть это сделает молодежь какой-нибудь другой страны, чем их собственная.

Прежде всего, для Содружества было бы совершенно фантастично, если бы раздражающая Империя и столь же раздражающие коммунисты уничтожили друг друга.

— У меня есть одно предложение. В знак дружбы с Федерацией давайте выделим добровольческое подразделение Единых Штатов и несколько морских магов для охраны Северного маршрута…

— Какое добровольческое подразделение Вы имеете в виду?

— Они из Союза Антанты. Я думаю, что как в военном, так и в политическом плане, а также с точки зрения пропаганды, отправка некоторых подразделений была бы разумной.

Министерство иностранных дел до этого момента вело себя довольно тихо, но их объяснение придавало вес пропагандистской войне. Откровенно говоря, это было предложение, которое полностью игнорировало военную практичность.

— А что думает флот?

— Мы против.

— Против?

— Цель прекрасная. И дело не в том, что я не понимаю цели. Если говорить прямо, то нам не хватает этого самого критического метода.

Это была не та операция, ради которой оперативники с радостью рисковали бы жизнью. С хмурыми лицами, которые носили представители флота, было впечатляюще, что они приняли цель как действительную вообще.

— Вы хотите сказать, что мы не можем послать войска для охраны маршрута?

— У нас и так заметно не хватает кораблей сопровождения. Если нас попросят еще раз отступить, наши усилия по сопровождению на море могут потерпеть неудачу.

— Что?

Даже под строгим взглядом и тоном премьер-министра Чурбула ответ военно-морского флота не изменился.

Это никак не могло измениться.

— Господин премьер-министр, я уверен, что вы помните, как было в те дни, когда вы были Первым Лордом Адмиралтейства…

— Если это то, о чем ты говоришь, то я помню, что можно было захватить достаточно разрушителей.

— Ответа флота — нет. Общее количество эсминцев уже с трудом выдерживает повышенную скорость истощения, и если основной флот не имеет эскорта, то…

— Именно. Это может помешать флоту или борьбе с подводными лодками.

— Есть одна вещь, о которой я хотел бы спросить. Имперские субмарины уже пробираются туда, но что делают наши — дремлют?..

— При всем уважении, есть разница между Империей, континентальным государством, и нами, морским государством! Пожалуйста, примите во внимание тот факт, что мы зависим от морских торговых путей и Империя уже отрезана от них!

— Если ты так много понимаешь, то должен знать, насколько ненадежны наши торговые пути, верно?

Представитель видел, к чему клонится разговор, но премьер-министр Чурбул не дал ему времени скрыть свою ошибку.

— Чтобы защитить такой важный торговый путь, нам нужны эсминцы. Пока мы не сможем производить их массово, забирайте их из флота. Используйте морских магов, чтобы помочь в борьбе с подводными лодками.

Атмосфера была наполнена волей, исходящей от всего тела премьер-министра. На мгновение флотские офицеры были почти поглощены им, но затем все они подняли свои голоса, чтобы возразить.

— Господин Премьер-Министр! Что угодно, только не это!

— Пожалуйста, подумайте еще раз! Эсминцы флота — элитные истребители в решающих сражениях флота! Если вы бросите их в битву на истощение, мы никогда не сможем уничтожить вражеский флот!

Это были голоса людей, знавших море. Но они, казалось, забыли, где находятся.

— Заткнулись!

Один крик.

Спор разрешился слишком легко в тот момент, когда премьер-министр рявкнул на моряков, но те не ответили.

— Содружество не может продержаться и дня без морских торговых путей!

Такова была судьба морской нации. Они должны были пересечь воду, чтобы выжить. Все, что требовалось для их существования как государства, находилось в чужих землях.

Если они чего-то хотели, им оставалось только перенести это через море.

Независимо от того, были ли они за или против этого, Содружество не могло существовать отдельно от моря.

— Разве не для этого существует флот? Если это не так, то мы можем позволить нашим морским дамбам сгнить! Посмотри, какой он сильный! Какой враг осмелится бросить нам вызов? Какое мне дело до решающей битвы флота, которая может никогда не состояться?! Выжить завтра! Это наш приоритет!..

— Понятно.

Не было никого, кто не мог бы посочувствовать позору поклонившихся морских владык.

Подчиненные будут проклинать их. Северные моря были бурными. Конечно, никто не был бы счастлив, если бы их подразделение разбили и отправили в такое место. Их сердца, вероятно, останутся устремленными к решающей битве флота.

Но как только главная цель была решена, государство должно было без промедления осуществить свой большой план.

— Мы можем двигаться дальше? В таких условиях, сколько сил флот может направить на северный маршрут? Имейте в виду, что мы должны ожидать некоторых потерь.

— Если мы пошлем группу высокоскоростных транспортных кораблей, то сможем ограничить время пребывания в опасных водах. И я думаю, что флот Метрополии может предоставить высокоскоростные эсминцы для их сопровождения.

— Я хочу, чтобы эти транспортные корабли могли двигаться со скоростью не менее восемнадцати узлов.

— Невозможно!

— Вы знаете, как скорость истощения в прибрежных водах?

— Вы хотите сказать, что мы должны попытаться прорваться через контролируемые врагом воды с неповоротливым конвоем?!

Они обсуждали, как это сделать. Вопрос о том, возможно ли это, больше не обсуждался.

— Разве не для этого существует эскорт?

— В наших прибрежных водах предполагается, что наш флот находится поблизости! Если мы пересекаем территорию, где действует имперский флот открытого моря, это совсем другая история!

Если конвой не будет достаточно быстр, чтобы обогнать врага, они могут быть захвачены надводным кораблем. Голоса, убеждавшие, что риск слишком велик, настойчиво указывали на проблемы.

— В любом случае есть риск попасть в плен к самолетам или магам, так что не будет ли более медленный, но более крупный конвой с большей защитой иметь больше шансов на успех?

— Медленные конвои — те, которые поддерживают потребности нашей страны в снабжении, вы же знаете!

— Подождите, подождите, подождите!..

Даже если дискуссия немного отклонилась от темы…

Содружество приняло решение об открытии северного маршрута.

В таком случае... — Генерал Хаберграм погрузился в свои мысли. — Конечно, план не плохой. Но не слишком ли он удобен для Федерации?

На первый взгляд казалось, что план преследует интересы Содружества.

— Джентльмены, можно считать, что мы уже выслушали мнения всех присутствующих?

Все утвердительно кивнули... И, наверное, были рады, что у них нет возражений. Единодушие было предвестником единства.

Это была хорошая новость, которая заставила даже такого посетителя, как генерал Хаберграм, улыбнуться тому, насколько блестящими были перспективы. Ему хотелось думать, что все идет в хорошем направлении. Именно поэтому он не мог смириться с тем, что возглавляет разведывательное управление, вынужденный терпеть такие постоянные лишения.

— Мы, по крайней мере, договорились, что отправим эскорт отряда морских магов на северный маршрут вместе с добровольческими войсками Единых Штатов. Так что единственное препятствие — корабли. А теперь... — премьер-министр Чурбулл молча попыхивал сигарой и ждал продолжения, пока терпение всех присутствующих не иссякнет. — У меня есть идея насчет одного судна.

— Хм.

Идея о том, где раздобыть несколько кораблей, была бы вполне понятна. Возможно, в этом случае он заранее поговорил бы с кем-то, кто отвечал за расписание перевозок. Но ... один корабль?

Тем не менее, это был премьер-министр. Все вежливо подавили свои сомнения и ждали продолжения. — Оу. — Генерал Хаберграм пересмотрел свою оценку.

Представители военно-морского флота побледнели; похоже, они догадывались, что у него на уме.

— Мы можем упаковать его до отказа, и в качестве бонуса ему даже не понадобится эскорт. Так ведь? — он обратился к флоту, и они уже запаниковали.

— П-п-пожалуйста, подождите, господин премьер-министр!

“Не этот. Любой другой, но только не этот!

Можно сказать, это было настоящее зрелище -  видеть, как морские офицеры, которые обычно гордились тем, что они всегда на высоте, буквально пенятся от волнения.

А их отчаяние почему-то только смешило их комичное раздражение.

— К такому выводу я пришел, принимая во внимание нехватку судов сопровождения, на которые вы жаловались.

— Но этот, этот корабль...

— Мы используем лайнер Королева Анжуйская*. Убедитесь, что перенаправили его для командования флота.

Хаберграм вспомнил это имя.

Самый большой океанский лайнер Содружества.

Другими словами, самый большой в мире грузопассажирский корабль. И если он правильно помнил, самый быстрый грузопассажирский корабль. До войны он знал его как самый быстрый роскошный пассажирский корабль в эксплуатации.

Он слышал, что его реквизировали, но... — Я понял. Судя по тому, как расстроился флот, судно должно быть, даже лучше, чем говорят слухи.

— Но!

— Выберите лучших морских магов для эскорта. Не дайте ему утонуть!

После того, как один из них пробормотал “о нет”, моряки замолчали и только укоризненно уставились на армейцев, которые вдруг занялись своими сигарами и стали смотреть в потолок, где было безопасно.

Офицеры ВВС, казалось, были полны решимости пережить этот момент с каменными лицами. Стремясь не впутываться в это дело, они погрузились в чрезвычайно узкоспециализированную техническую дискуссию о самолетных двигателях.

Члены Министерства иностранных дел и другие правительственные чиновники выглядели как всегда, как будто все это не имело к ним никакого отношения.

В такой опасной зоне не стоит задерживаться. Если я случайно задержусь слишком надолго, шансы, что я попаду в какую-нибудь ненужную неприятность, резко возрастут. Мой лучший выбор — уйти сейчас... — Но как только, генерал Хаберграм решил уйти…

Он услышал голос молодого чиновника, который подзывал его.

Когда он последовал за голосом, он увидел того, кто еще несколько минут назад был занят яростным обменом мнениями с военно—морским флотом, или, скорее, насмехался над ними — самого премьер-министра Чурбулла.

С широкой улыбкой на лице премьер-министр дружески хлопнул его по плечу. Большинство людей сочли бы это честью.

Таково было блаженство неведения.

— Извините за задержку, Мистер Хаберграм. Прошу прощения за неожиданное приглашение, но я был бы счастлив присоединиться к вам за чаем завтра в три часа. Если вы не возражаете, я был бы признателен, если бы вы приехали в резиденцию премьер-министра примерно в это же время…

— С превеликим удовольствием, сэр.

Приглашение премьер-министра было фактически приказом. Если у него не запланировано чаепитие с королем, он должен быть с премьер-министром Чурбулом в три часа следующего дня.

— Отлично. А потом я попрошу дворецкого приготовить ужин. Что-то легкое вас устроит?

— Да, благодарю Вас, господин премьер-министр.”

В ОПРЕДЕЛЕННЫЙ ДЕНЬ. СТОЛИЦА СОДРУЖЕСТВА, ЛОНДИНИУМ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА.

На следующий день генерал-майор Хаберграм явился в назначенный час в резиденцию премьер-министра.

По пути он разглядывал унылое небо над головой. Скудный солнечный свет был нормальным. Не было ничего необычного в том, что солнце не выглядывало из осеннего неба.

Он вырос в этом климате с самого рождения. Он не мог жаловаться. Иногда ему хотелось съездить к внутреннему морю и насладиться пляжным отдыхом, но сейчас было военное время.

Общество и пляжи подождут окончания войны. Он практически привык к скучным военным вещам и к тому, что мир окрашен в бежевый цвет.

Конечно, даже трехчасовое чаепитие не могло избежать бедствий войны. Рядом с особняком премьер-министра находились позиции зенитной артиллерии, освещенные воздушным боем, и несколько блиндажей; тут и там солдаты пили чай на своих постах.

По сравнению с принципом, который заключался в том, чтобы не торопиться, расслабиться и поболтать, не было ничего печальнее.

Когда его подвели — “пожалуйста, прошу пройти вот сюда” — к столику в углу резиденции премьер-министра, ведра, расставленные тут и там на случай пожара, напомнили ему, что они воюют.

— А вот и ты. Садись.

Премьер-министр предложил ему стул, и дворецкий ушел готовить чай. До войны Хаберграму и в голову не могло прийти, что он будет сидеть за одним столом с премьер-министром Чурбулом.

Хотя он был польщен такой возможностью, она не принесла ему радости. Он чувствовал себя ужасно, потому что знал, что это значит, что его отечество в беде.

Например, люди вокруг него. Обслуживающий персонал, с их четкими движениями, которые практически воплощали дисциплину, были профессионалами, но многие из них были довольно старыми. Даже самому молодому было за пятьдесят.

Неудивительно, учитывая, что армия захватила большинство молодых людей. В какой-то момент все, что они считали само собой разумеющимся, стало прошлым. Осознанное наблюдение за течением времени всегда вызывало у него меланхолию.

То, что униформа людей, принесших чайные принадлежности, была столь же безупречна, как и раньше, на самом деле угнетало.

— Прошу прощения, но поскольку мы находимся в состоянии войны…

Чай был подан с намеком, что это все, что они могли сделать. Хаберграм уже собирался принять замечание за чистую монету, как вдруг не поверил своим глазам.

Отблеск серебра, отполированного до неестественной красоты.

Серебро так легко тускнеет — неужели его вообще можно так хорошо отполировать? Учитывая, насколько скудной была рабочая сила, он не был уверен, должен ли он быть впечатлен или отвращен.

Так чай с фарфором и серебром, как в старые добрые времена? В военное время, в резиденции премьер-министра, когда он и его люди находятся под давлением руководства войной?

— Мой дворецкий слишком разборчив. Чай довольно хороший.

— Учитывая обстоятельства распределения в военное время, я бы сказал, что это удивительно хорошо.

Ассамский чай, который ему предложили выпить, был неплох даже по меркам мирного времени. Учитывая торговые рейды, с которыми они столкнулись в настоящее время, можно сказать, что это было неожиданно восхитительно.

— Я уверен, что идеал моего дворецкого — подавать только то, что соответствует его качеству. Конечно, я не в восторге, когда мы не можем получить хороший материал и вынуждены делать замены.

Тонкий вкус, любовь к традициям и эта невозмутимая манера держаться. Даже если он выставлял себя храбрым фронтом, то, что он демонстрировал традиционное отношение Содружества, было действительно обнадеживающим.

— Я не могу отрицать, что у нас в правительстве есть серьезная работа, когда речь заходит об продуктах-заменителях. Задержка чая неожиданно серьезна. Нельзя воевать без чая. Премьер-министр рассмеялся, и генерал Хаберграм поймал себя на том, что криво улыбается.

Конечно, о войне без чая не могло быть и речи. Любой, кто столкнется с такой ужасной удачей, наверняка найдет ее где-нибудь. Хороший пример — офицеры разведки, посланные на южный континент. Несмотря на то, что их отправили в пустыню, они, по-видимому, так или иначе умудрялись получать свой чай.

Или, говоря иначе, они смогли найти чай в пустыне. Может быть, у них был талант выступать, даже если он работал с ними немного усерднее.

— Но я полагаю, что мы не можем тратить время на болтовню. Может, перейдем к делу? Все так, как вы слышали на заседании Комитета обороны Содружества.

Ах. — Хаберграм понял, что слишком расслабился. Он выпрямился и приготовился слушать.

Интересно, с какой целью его вызвал премьер-министр? Как ответственный за разведку, он действительно докладывал премьер-министру, но это был первый раз, когда его пригласили на чай с глазу на глаз.

— У нас ничего не хватает. От предметов первой необходимости, таких как чай, до эсминцев, других кораблей или даже надежных цивилизованных союзников на фронте войны.

Они действительно были вынуждены признать, что Содружество столкнулось с кризисом. И все потому, что они не смогли остановить разгром Республики на континенте. Они были вынуждены расплачиваться за свое вмешательство слишком поздно, столкнувшись с могущественной Империей без своего союзника.

— Таково истинное положение вещей здесь, в Содружестве. Хотя все стало немного лучше, чем тогда, когда я сказал в парламенте, что это были их лучшие времена и наши худшие времена…

— Если дела пошли на лад и вы все еще так расстроены, сэр…

— Именно.

Чурбул предложил ему портсигар и сказал, чтобы он взял одну. — Он все еще любит курить. — Хаберграм криво усмехнулся, но сам не возражал.

Когда он с благодарностью принял ее, то увидел, что она, как всегда, высшего качества. — Так что даже в наше неспокойное время сигары всегда найдутся, если знать, где искать.

Но даже когда он курил, вопрос оставался открытым. — Зачем меня вызвали? — Он не мог не удивляться, наслаждаясь прекрасной сигарой.

Тема прыгала вокруг да около, но прошло много времени, и он начал чувствовать, что путь ужасно окольный, чтобы перейти к делу. Вот тогда-то все и случилось.

— Мистер Хаберграм, я буду с вами откровенен. Я не хочу сожалеть о сделке с коммунистами.

— Понимаю, сэр.

Его интуиция откликнулась на неожиданное замечание Премьер-Министра Чурбула. — Так это про коммунистов!

Он почувствовал, что у него пересохло в горле, но когда потянулся за чашкой и отхлебнул ассамского чая, то не почувствовал его вкуса.

— Есть ли какой-нибудь прогресс в поисках крота, терзающего разум?

— Прошу прощения, но расследование все еще продолжается, мы его не опознали. Поскольку в последнее время, похоже, ничего не просочилось, вполне возможно, что крот был одним из офицеров, взятых взаймы у армии или флота. — Сам Хаберграм сомневался в этом, но продолжал: — хитрость в том, что мы не можем исключить, что он превратился в спящего. Все, что мы можем сделать — продолжать управлять нашей разведкой наилучшим образом.

Он тщательно проверил своих подчиненных. Конечно, он не был заинтересован в том, чтобы подозревать своих друзей, но он знал, что это было необходимо, хотя и неприятно.

Все это он уже сделал.

Он был уверен, что очень скоро сможет опознать негодяя, но пока они не нашли ничего интересного.

Было высказано предположение, что, возможно, крот был одним из офицеров, взятых взаймы, но без доказательств. Это было похоже на принятие желаемого за действительное.

Для спящего, если его больше не заподозрят, это будет большой победой. Хаберграму и его людям не пристало вот так ослаблять бдительность, что делало испытание особенно тяжелым.

Поэтому, как глава разведки, генерал Хаберграм принес официальные извинения.

— В заключение, все, что я могу сделать,  еще раз извиниться. Дело в том, что мы все еще ведем расследование.

— Об этом…

— Да, Господин Премьер-Министр?

Я буду довольствоваться тем, что меня будут ругать. Даже если он суров со мной, я не в том положении, чтобы спорить. — Хаберграм собрался с духом.

— Есть вероятность, что это разведывательное управление Федерации.

Вот почему откровение было совершенно неожиданным.

Только благодаря долгим годам самоконтроля и дисциплины он не спросил сразу: “что?!” — Вывод, к которому едва успел прийти его мозг, намекал на правду, что крот был... — Погоди-ка, а почему премьер-министр об этом знает?..

— Что вы имеете в виду?

— Я уверен, вы знакомы с их комиссариатом внутренних дел? Вы, знаете о них больше, чем я, но, во всяком случае, они выступили с предложением прекратить всякую шпионскую деятельность друг против друга.

От неожиданности он лишился дара речи.

Должен ли я спросить? Или мне следует задуматься, почему? — Оба они казались подходящими и в то же время нет.

— Значит, вы действительно заключили сделку с дьяволом…

— Мы можем считать это сигналом. Во всяком случае! Их глава комиссариата внутренних дел Лория, как их представитель, сказал, что они хотят провести рабочую встречу на уровне обмена разведданными и совместной борьбы с Империей.

Понятно. — Это имеет смысл.

Честно говоря, сама мысль о том, что он, выходец из Содружества, сможет встретиться с людьми из разведки Федерации, была революцией Коперниковского масштаба.

Я был очень удивлен.

Это заставило его остро осознать парадоксальное изречение мира разведки — единственное, что несомненно, так это то, что ничто не является определенным.

— Официальное приглашение?

— Конечно. И он пришел с обещанием аннулировать все прошлые ордера на арест и обвинительные приговоры на заочных процессах для агентов разведки!

— Это... Вау.

Должен ли я сказать, что это обнадеживает? Будем ли мы дураками, если поверим в гарантии секретной полиции Коммунистической партии? Или мы должны быть ошеломлены их искренностью?

Выбор был настолько экстремальным.

— Мистер Хаберграм, в зависимости от того, как пойдут дела, я бы хотел, чтобы вы провели встречу.

— Понятно. Скажите только слово, и я возьму человека и немедленно уеду, сэр.

Колебаться было бессмысленно.

Если бы ему сказали уйти, он мог бы только пойти и сделать все, что в его силах.

— Отлично. Если вам подходит, как насчет использования лайнера Королевы Анжуйской? Мы все еще согласовываем точную дату с комиссариатом внутренних дел, но как только все будет устроено, мы планируем также неофициальный обмен кадрами.

— Было бы ложью, если бы я сказал, что мне не стыдно освободить кровавых предателей, предательских ублюдков и коммунистов, но... — продолжал Хаберграм.

На его лице было выражение, отличное от жесткой, почти нечеловеческой маски, которую он носил до сих пор. Там, в мире, люди, без сомнения, описали бы как облегчение, принятие или, возможно, радость.

— Я не могу жаловаться, если мы сможем вернуть наших людей от коммунистических убийц.

Его коллеги, столь достойные уважения. После того как их посадили в тюрьму, никаких новостей не было. Разведывательное управление Содружества не питало иллюзий относительно того, насколько благородны коммунисты.

Прокоммунистически настроенные академики, казалось, не могли понять этого, но...Комиссариат внутренних дел был невероятно суров даже к своим собственным людям. Если бы он мог вернуть своих коллег, заключенных бандой садистов, живыми…

Этого было достаточно, чтобы даже верхушка разведывательного управления, бесстрастная по необходимости, ощутила желание улыбнуться. После зимы пришла весна. Если вы знали, что мирные дни вернутся после тяжелых времен, почему вы пренебрегли подготовкой к зиме?

— Было бы еще лучше, если бы мы могли предложить возвращающимся первоклассное жилье.

Он читал о судьбе захваченных разведчиков в отчетах. Именно это люди имели в виду, когда говорили: “хуже, чем ты можешь себе представить.”

Поскольку они были полны сверхсекретной информации, отчеты не могли быть обнародованы. Но если было возможно, то абсурдные споры о том, насколько жестокими могут быть люди, были бы прекращены.

А каков же ответ? — Бесконечность.

Так какие же муки, какие страдания они перенесли? Даже мысль о судьбе своих коллег вызывала у него слезы на глазах.

— Конечно, мы захотим выпить побольше шампанского и вина. Нам может понадобиться пиво в бочке.

Шутка, чтобы скрыть неловкость. Лучше сверкнуть непобедимой улыбкой, чем плаксиво хныкать. Наверное, поэтому они и шутили.

— Ха-ха-ха, гостеприимство крепких напитков? Я бы сам попросил сигары, но выпивка тоже очень ценится. Извините за шутку — я полагаю, что номера первого класса невозможны.

Хаберграм прекрасно понимал, что флот испытывает нехватку кораблей. Ему даже не нужно было объяснять. Вот почему он покачал головой и извинился за то, что премьер-министр согласился с его глупостью.

— Королева Анжуйская полностью переоборудована в военно-транспортный корабль. Роскошные комнаты, вероятно, были убраны, чтобы освободить место для перевозки грузов и солдат.

— Ну, это должно быть лучше, чем концлагерь Федерации. Если бы комнаты были слишком роскошными, они бы умерли от шока, так что, думаю это правильно.

Напитки с их родины, сигары с их родины и их соотечественники. Даже символического жеста было достаточно.

Даже если они не могли выразить свои чувства словами, они скорбели и оплакивали своих погибших друзей и молча поднимали свои бокалы. Их дружба была достаточно крепкой, чтобы жесты передавали все, что им было нужно.

Хаберграм был склонен к сентиментальности в таких вещах, но на этот раз решил повременить.

— Позвольте мне вернуться к нашему предыдущему разговору. Что касается освобождения агентов, которых мы, ну, технически говоря, мое подразделение по борьбе со шпионажем, удерживаем…

Причина, по которой он перевел разговор на стоящую перед ним задачу, была проста.

Даже если она была у тебя в руке, победа не была твоей, пока ты ее не схватил.

Насколько лучше было посмеяться над излишней осторожностью после этого факта, чем наслаждаться недолговечным счастьем? Для офицеров разведки, особенно в Содружестве, которые пережили ряд ошибок, это было само собой разумеющимся.

— В принципе, я думаю, что их всех следует освободить. Мы можем подумать о том, чтобы спрятать некоторые из них. Правда, я хотел бы отправить несколько человек назад в качестве двойных агентов…

Отправка вражеских шпионов на родину в качестве двойных агентов была планом, о котором мечтал каждый, кто занимался шпионажем.

Но Хаберграм понял ситуацию, как только услышал, что премьер-министр Чурбул обиженно замолчал.

— Но нам строго-настрого запрещено создавать политические проблемы.

— Именно. Мы должны думать о долгосрочной перспективе.

Это была одна из раздражающих вещей в дипломатии и политике, вопрос о том, что допустимо с союзными странами. Даже если это была всего лишь формальность, поскольку Содружество и Федерация были на одной стороне, факт должен быть принят во внимание.

Эти две страны, возможно, и не были друзьями, но они были в одной лодке. Они только служили делу Антиимперии в хрупком равновесии. Можно смело сказать, что Содружество и Федерация питали друг к другу глубокое недоверие. Не слишком хорошая идея раздувать тлеющие подозрения.

И было понятно, что для этого потребуется некоторое самообладание. Более того, люди Федерации, вероятно, думали о том же самом.

Не было никакой возможности, чтобы они не допрашивали своих освобожденных агентов по возвращении.

— Понятно. Я позабочусь, чтобы мои подчиненные тоже были в курсе. Есть только одна проблема.

На данный момент, лучше воздержаться, но есть одна вещь, которую нужно подтвердить.

Это был чрезвычайно простой вопрос.

Его только что проинструктировали не посылать двойных агентов.

Так вот в чем была проблема.

— Есть несколько агентов, которые сотрудничают с нами уже некоторое время. Что же нам с ними делать?

Что им делать с теми кооператорами, которых они уже получили?

— Оставляю на ваше усмотрение. Просто держи нас подальше от неприятностей.

— Тогда как обычно. Понял, сэр.

Ему была предоставлена полная свобода действий, и он мог поступать с ними, как ему заблагорассудится.

— Спасибо за потрясающий чай. О, как вы думаете, когда мы сможем подняться на борт Королевы Анжуйской?

— Мы подумаем об этом после того, как он совершит два или три рейса туда и обратно.

— Понятно. Тогда прошу меня извинить, сэр.

СЕРЕДИНА СЕНТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. МОСКВА. ВРЕМЕННОЕ МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ КОМИССАРИАТА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ.

В безжизненном кабинете Наркомата внутренних дел Комиссар Лория бесстрастно утверждал документы. У него было много работы, так как они были на войне.

Он был, несомненно, занят, но содержание работы отличалось от того, что было до начала войны.

Печать. Бумаги, на которых он ставил свою печать, были документами для освобождения.

— Товарищ комиссар, вы уверены?

— Вы имеете в виду обмен разведданными с Содружеством? Или о неофициальном обмене кадрами, который мы делаем одновременно?

Руки Коммунистической партии Федерации были номинально белыми, которые гордо пожимали руки людей.

Это была огромная ложь, но такова была их официальная линия поведения.

Логически говоря, тайная полиция и тому подобное не должны существовать в коммунистических государствах. Из этого следовало, что тайная полиция не может сдерживать агентов Содружества, проникших в Федерацию.

Если таковые имелись, они могли настаивать, что это была какая-то “ошибка".- Значит, он смог озвучить Содружество неофициально. Они обменялись бы пленными, чтобы “решить проблему, мучающую иммиграционные бюро обеих стран.”

В принципе, не было никакого признания в совершении правонарушения, просто мирное сообщение о том, что они хотят заключить сделку.

Реакция Содружества была весьма благоприятной. Переговоры шли гладко, и Лория, который все спланировал заранее, возлагал большие надежды на результат.

Если и были какие-то проблемы, так это идиоты перед ним.

— Если отбросить первое, то обмен пленными мог бы быть…

Лория презрительно взглянул на недовольного чиновника и настаивал на своем. “Слушать. Все, что мы говорим — то, что обе стороны допустили досадные ошибки.”

Официально они должны были сделать так, чтобы между ними никогда не было вражды.

До тех пор, пока это не было обнародовано, реальность должна была быть сведена к минимуму, рассматриваться как тривиальная вещь, на которую можно закрыть глаза, и все же…

— Н-но они же пленники!

— Товарищ, они не заключенные.

— Мы их поймали! — Как упрямы эти глупцы, помешанные на своих достижениях!

— Мы не брали пленных, и никто нас не брал. Смотри. — Он положил руку ему на плечо и заговорил необычно медленно, чтобы донести до его неразумной головы. — Иммиграционное бюро допустило ошибку. Мы оба добросовестно освобождаем людей, которые были временно задержаны по юридическим и техническим причинам. И чтобы это не превратилось в сплошное испытание, ни одна из сторон не будет извиняться. — Он смотрел ему прямо в глаза, пока говорил. Взгляд мужчины хотел дрогнуть, но Лория пригвоздил его к месту, чтобы понаблюдать за его реакцией, и сказал: “В чем тут проблема?”

Если этот человек не умеет читать Между строк, то это не моя вина. — Проблема заключалась в том, что в секретном отделе работал человек, неспособный уловить тонкости, сопутствующие секретам и дипломатии.

Конечно, людям с неосторожным ртом тоже понадобятся буквальные молнии…

— Я понял, товарищ Комиссар. Так должны ли мы также прекратить незаконный шпионаж за Содружеством?

К счастью, мужчина оказался не слишком тупым.

Хорошо. — Лория улыбнулся.

— Да, держи их в тайнике для спящих. Скажите обработчикам, чтобы они тоже были осторожны при установлении контакта.

— Да, сэр.

Если он так крепко держится за свои зубы, у него должно быть какое-то обещание. Люди, способные распознать кризис за кризисом, способны прожить долгую жизнь.

И они тоже очень удобны.

Ну вот, — подумал Лория с улыбкой, тепло глядя на своего подчиненного. — Что я могу сделать с этим бывшим главой шпионажа в Содружестве?

Честно говоря, Лорию больше не интересовало Содружество.

— Скажу прямо. На данный момент я не хочу, чтобы мы занимались незаконным шпионажем, который мог бы поставить под угрозу отношения между нашими двумя странами.

— Тогда следует ли нам наращивать усилия по сбору разведданных с помощью обычных дипломатических средств?

— Именно. Я не хочу побеждать Содружество — я хочу сотрудничать с ним.

Лично он считал, что Содружество — не плацдарм для завоевания, а путь для мирного использования. Дорога, на которую можно было тайно проникнуть и которая вела куда угодно. Это было то, на что Федерация действительно надеялась в Содружестве.

— Дело не в том, что я высмеиваю великую старую страну. Их мощь все еще жива и здорова в форме огромного флота. Даже неизменная культура обнаруживает институциональный дизайн, поддерживаемый его историей.

— И?

— Вместо того чтобы делать из них врагов, мы должны использовать их как союзников.

Но их сказки — мусор. Они как санированные мифы. — Они не могли пробудить в нем никакого желания.

Он должен был сказать, что его интерес к стране действительно только что угас. Придя в себя, он увидел, что война шпионажа против Содружества приведет только к расходам.

В нем не было ничего привлекательного как в объекте незаконного шпионажа.

— Также. Товарищ, нам нужно изменить свой имидж.

— А?

— Я хочу, чтобы те, кто предан идеалам коммунизма, продолжали иметь свои иллюзии. Другими словами, я не хочу делать ничего слишком сильного.

Коммунизм был идеалистической доктриной.

Официальная догма гласила, что партия не может пачкать руки. Все, кто был вовлечен в это дело, знали реальность, но создание фасада оказалось весьма эффективным…

— То есть вы имеете в виду имиджевую стратегию?

— Именно. И я говорю не только о Содружестве. Я хочу сосредоточиться на личности, а не на компетентности для всех наших зарубежных офицеров. По возможности выбирайте идеалиста, преданного партии. Тот, кто некомпетентен, но хороший человек, совершенен.

Члены партии, преданные идеалам, часто становились причиной неприятностей для партии.

Одним из хороших примеров были гуманитарии.

У Лории было много неприятностей от людей, выступавших против чисток.

Трудно было избавиться от членов партии, которые, по общему мнению, были чистыми, невинными и преданными. Люди, которым не в чем себя винить, были настоящей болью, хотя во время войны с ними можно было многое сделать…

— Т-товарищ, можно вас кое о чем спросить? Почему ты так беспокоишься о нашем имидже?

— Поймите, как работает демократия. Движущей силой в политическом мире западных стран являются элиты, подобные нам, но они подчинены общественному мнению. Гораздо больше пользы в использовании законных средств для привлечения масс на нашу сторону, чем в нарушении закона.

Не то чтобы он собирался преуменьшать роль интригана. Он просто изменил свой подход. Они должны были оптимизировать свою стратегию с учетом своих обстоятельств.

Люди, преданные ослепительной универсальной философии, целям и принципам, не подвергались бы критике. Напротив, возможно, они заслужат сочувствие. В конце концов, честность восхищала всех.

— Идеалисты безупречно подходят для диспетчеризации. Дома они нам все равно ни к чему. Поэтому я хотел бы, чтобы они распространили хороший образ нашей страны за рубежом.

Хорошие люди, которых любой назовет заслуживающими доверия.

Любой иностранец с таким другом из Федерации не мог иметь слишком ужасного впечатления о стране. Если кто-то, опасающийся коммунизма, встретит идеалиста как своего первого “настоящего коммуниста”, сможет ли он сохранить свою враждебность?

Наверное, нет ничего труднее, чем приказать хорошим людям из другой страны ненавидеть хороших людей из Федерации. В конце концов, если смотреть в перспективе, то не ненавидеть их было бы более выгодно.

Построить хорошие отношения с товарищами по войне было чрезвычайно просто. Ничто так не сближает людей, как борьба против общего врага ради общей цели.

— К счастью, мы воюем с врагом всего мира — Империей.

— Ч-что?!

Лория чуть было не огрызнулся, что это очевидно, но вместо этого заявил: “этот бой вполне может задать партии курс на вечность. Проигрыш неприемлем.

Общий враг.

Даже если у государства нет вечных врагов, у него есть нынешние враги. А нынешний враг Федерации был изолированным врагом. — Мы — мировое направление. — Как можно быть настолько глупым, чтобы признать нынешнее стратегическое положение Федерации как желанное изменение по сравнению с тем, когда она сама была изолирована?! Он мог только считать своего подчиненного безнадежным. — Как он легкомыслен, тупо уставившись на меня.

Почему всегда эти беззаботные тупицы оказываются в гражданско-военных отношениях?!

Комиссариату внутренних дел нужны хитрые стратеги, но сейчас мы наводнены подонками и садистами. На самом деле мне наплевать на их характер, но их неумелость неисправима.

Он начал отчаиваться, что, возможно, ему придется обменять их на людей в ГУЛАГ*е.

— Война не имеет смысла, если ты не победишь и не положишь ей конец. Это всем известно. Но почти никто не знает, как победить. Как глупо!..

— Возможно, вы правы.

— И победа, товарищ, должна быть чем-то, что мы можем принять. Вот почему мы должны показать всему миру, что мы хорошие граждане Федерации.

В любом случае у государства нет вечных союзников. Только интерес. — Но, — думал Лория, подсчитывая в уме, — почему так много требует друг победителя, который вместе с ним вонзает зубы в плоды победы?

Различие между коммунизмом и капитализмом было упущено из дипломатической необходимости в связи с приходом Империи в качестве их врага…

Так что мы должны получить как можно больше из ситуации, пока мы можем. Лория с трудом верил, что партийные чиновники знают об этом лишь смутно.

— В любом случае мы не сможем избежать жертв. Поэтому мы должны выполнять свои обязанности. Как нам извлечь выгоду из потерь, которых мы не можем избежать? Это то, что нам нужно выяснить.

Для победы партия должна быть готова пойти на жертвы. Судя по грудам трупов на передовой, они были равнодушны к человеческому истощению.

Потери должны были быть включены в победу как данное условие. Вместо того чтобы плакать над ценой, они должны были подумать, как лучше всего воспользоваться ими.

Если молодежь их родины собиралась умереть, они должны были сделать свою смерть как можно более эффективной.

— Мы заставим их сделать нам одолжение. Мы заставим молодежь нашей страны умереть за великое дело. — Лория повторил это в терминах, понятных даже тупице, стоящему перед ним с растерянным видом. — Мы сделаем их мучениками.

Благородство поступка определялось не результатом, а мыслью.

Сколько людей восхваляли глупость как добродетель в контексте истории? Тогда все просто. Апеллируйте не к логике, а к эмоциям и через высшее самопожертвование, которое никто не может унизить!

— Мы будем стоять на передовой линии свободы, мира и гуманизма против империализма!.. И мы позаботимся о том, чтобы никто за границей не осудил мораль Федерации.

1. Имеется ввиду Англия в колониальном веке.

2. Талидомид — седативное снотворное лекарственное средство, получившее широкую известность из-за своей тератогенности, после того, как было установлено, что в период с 1956 по 1962 годы в ряде стран мира родилось по разным подсчетам от 8000 до 12 000 детей с врожденными уродствами, обусловленными тем, что матери принимали препараты талидомида во время беременности.

3. Улица в центре Лондона, название которой стало нарицательным обозначением британского правительства.

4. По тому что я нашел, это может быть лайнер Амазон (1906), но также возможен лайнер Лузитания.

5. Главное управление лагерей (ГУЛАГ) — подразделение, осуществлявшее руководство местами заключения и содержания.

P.S. Здравствуйте, вас приветствует переводчик, SimbiAnT29. Мне передали перевод этой новеллы на рулейте, поэтому бесплатные главы будут выходить реже. Надеюсь на ваше понимание.

Северная операция

28 СЕНТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА БЕРУН.

Каждый раз, когда она проходит через вход кабинета Генерального штаба, Таня думает, что начальство действительно делает все, что хочет.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как она вывела свою боевую группу с Востока и вернулась в столицу Империи. Их послали туда под предлогом изучения ситуации, но один внезапный приказ заставил их вернуться.

Подполковник Таня фон Дегуршаф прилежна, имеет богатую трудовую этику и далека от тех бездельников, которые ненавидят выполнять работу, достойную их зарплаты. Но даже у нее встает кость в горле, когда Генеральный Штаб продолжает менять ее назначение.

Нелегкая задача — перебросить всю боевую группу с Востока обратно в столицу.

Ведь мы подчиняемся непосредственно Генеральному штабу. И мы были развернуты в регионе на Восточном фронте под юрисдикцией Восточной группы армий. Не то чтобы мы были им одолжены, но нас там разместили. Конечно, с приказом нам разрешили уйти, но быстрое отступление не могло пройти гладко.

Самая большая проблема заключалась в том, как вернуться в столицу. Это не так просто, как долгая поездка на поезде. Существуют ограничения, в которых могут использоваться вагоны имперской армии. Даже если нам скажут на бумаге, что будут предприняты усилия, чтобы сделать перевод более удобным... В полевых условиях не всегда так.

Даже в удобном плане с большой официальной печатью на нем, места, которые нам гарантируют в поездах, могут быть потеряны из-за погоды, технических проблем или кого-то еще, кто вмешивается.

Около недели назад Таня суетилась, устраивая место для бронетанковой части и тяжелого артиллерийского снаряжения, и сумела уговорить своего услужливого адъютанта забрать кое-какие сувениры с Востока.

Несколько дней назад она едва успела вздремнуть в тесном купе первого класса.

Вчера вечером она прибыла в столицу.

И пока она была занята всем этим, то получила еще одну телеграмму из Генерального штаба. Сообщение от генерал-лейтенанта фон Рудерсдорфа еще до того, как она успела доложить. Это действительно заставляет вас чувствовать, что высшие руководители думают только о своем собственном удобстве.

Конечно, это было ее личное чувство. Она не могла отказать в просьбе, основанной на должных функциях и полномочиях.

Так что, если ее вызовут, ей придется идти. В тот момент, когда среди ночи она получила телеграмму с просьбой явиться на рассвете, она решила вздремнуть, и была права, решив, что сон даже на несколько часов даст ей более ясную голову, чем вообще ничего.

Когда адъютант разбудил ее, она чувствовала себя немного менее усталой. Затем все, что ей нужно было сделать как магическому офицеру имперской армии — надеть безукоризненно отутюженную униформу и открыть глаза с помощью кофезаменителя.

Поскольку она направлялась в офис Генерального штаба, то решила, что должна привезти сувениры с Востока, поэтому собрала свой офицерский чемодан и приготовилась к отъезду.

Безупречно одетая в соответствии с правилами, она притворилась спокойной и задумчивой и задремала в машине, которую прислал Генеральный штаб — она спала там, где могла.

С того момента, как она приехала в офис, она старалась прогнать сонливость. Она подходит к столу члена парламента дисциплинированной походкой.

— Назовите свое имя и звание.

Как обычно, — наверное, следует сказать? Прием в офисе Генерального штаба, хотя и формальность, укомплектован профессионалами, которые не расслабляются.

Не хочу признавать, но я знаю, что выделяюсь своей внешностью маленькой девочки. Это работники, стоящие у входа в кабинет Генерального штаба; у них должна быть превосходная память.

— Магический подполковник Таня фон Дегуршаф из боевой группы “Саламандра”, в настоящее время приписана к Восточному фронту.

— Полковник фон Дегуршаф. Одну минуту, пожалуйста.

Люди, которые не понимают, как правило, высмеивают эти процедуры как пустую трату времени. К сожалению, это означает, что они стали слишком удобными. Даже если обе стороны знают, что опущение административных задач идет вразрез с правилами, они происходят довольно часто между друзьями.

Но сотрудники из Генерального штаба не забывают вызывать посетителей. Это проявление здорового внимания к своей работе. Вот что значит иметь благоприятное впечатление о ком-то и уважать его. Как я могу возражать против их обращения с ситуацией, когда она основана на правилах?

— Мы получили подтверждение. Вас ждут. Пожалуйста, пройдите в оперативный отдел.

Она оставляет их с благодарностью и идет по коридорам, которые знает наизусть. Из того, что она может сказать с первого взгляда, нет никакой суеты и беготни, которые предшествуют крупной операции.

Никто из сотрудников, приходящих и уходящих, не выглядит очень напряженным. И тогда Таня поднимает голову. Она беспокоилась, что ее вызвали для участия в другой большой операции, но...

Неужели я ошиблась? — Она внимательно вглядывается в лица проходящих мимо людей, хотя и не настолько близко, чтобы показаться невежливой, но... В данный момент ее взгляд останавливается на определенном лице.

— О, давно не виделись.

— Неужели это полковник Угер. Прошло много времени с последнего разговора.

При встрече они обмениваются приветствиями и любезностями. Взглянув на часы, Таня видит, что до встречи с генералом фон Рудерсдорфом еще есть время.

— Что ж, приятно видеть тебя в целости и сохранности. Эй, ты сегодня занята?

— Я приехала намного раньше, чем нужно, так что у меня есть немного времени.

— Тогда, пойдем со мной на минутку.

Он подмигивает и предлагает поговорить на ходу, но Таня говорит: “конечно, но перед этим” — ставит чемодан и что-то достает. — Я рада, что встретила тебя. Я собиралась принести это позже, в благодарность за то, что было раньше.

Она достала стеклянную банку — один из многих сувениров, которые она скупила у старшего лейтенанта Серебряковой на Востоке.

— Мед из тех мест, где я служила. Вы можете поделиться им со своей семьей, если хотите.

— О, честно говоря, я рад. Спасибо.

Хм? — Таня удивляется облегчению в его словах благодарности. — Это всего лишь мед... Неужели это действительно что-то такое, чему можно радоваться?

— Ну, ты дал мне кофе, и я решила, отблагодарить.

— Ха-ха-ха, да, я полагаю, мы оба получили то, что хотели.

Таня довольно хорошо знает подполковника Угера, так как они вместе учились в военном училище.

Это человек, которого можно охарактеризовать как чрезвычайно серьезного и честного. Если простого благодарственного подарка меда достаточно, чтобы получить рукопожатие благодарности, это довольно странно…

— Неужели положение с продовольствием в тылу так плохо?

— Это не кризис, так что все не так ужасно.

Значит, он не голодает. Никто из прохожих, казалось, тоже не голодал.

Что ж, — добавляет Таня.

Это центр имперской армии, главное управление Генерального штаба. Если бы даже штабные офицеры голодали, то не было бы времени на войну.

— И вообще, нормирование идет более гладко по сравнению с началом войны.

— Значит, с жизнью на тылу все в порядке?

— Да, все в порядке. Технически, мы должны сказать, что это совершенно нормально с точки зрения калорий и питания. Хотя этой зимой нас будет ужасно тошнить от брюквы.

Усталый тон его голоса говорит сам за себя.

Система питания работает, но только до тех пор, пока питательные вещества поступают в организм. Брюква — корнеплод и репа, не имеющие никакой репутации по вкусу.

Я слышала, что первоначально они использовались в качестве корма для скота. Если такие вещи попали в рацион питания, то легко понять, каково реальное положение дел.

— Спрошу прямо, как насчет предметов роскоши?

— Мы, наверное, не можем ожидать многого, когда находимся на войне. Морская блокада Содружества полностью лишила наши кофе.

— А-х, — она не может сдержать рыданий.

Я не питаю неприязни к еде, нацеленной на эффективность, но люди остаются людьми благодаря своей культуре и творчеству. С точки зрения уважения личных свобод, печально, что свобода питания людей была ограничена.

Еще один жестокий аспект войны.

— Тогда ситуацию очень серьезная, не так ли? Будем надеяться на ответные действия наших подводных лодок.

— Действительно. Полковник фон Дегуршаф. Я не знаю, есть у тебя время или нет, но если есть, приходь в службу поддержки. Я угощу тебя обедом.

— Хорошо. Я буду с нетерпением ждать. А мне уже пора.

Взглянув на часы на стене, она понимает, что ей уже почти пора на прием.

— Ладно, если все пойдет хорошо, увидимся позже.

Хотя она беспокоится о внутреннем фронте, ее долг превыше всего. С поклоном она направляется в глубь офиса Генерального штаба, где находится оперативный отдел.

Таня берет себя в руки, не зная, что ее ждет... И натыкается на своего злейшего врага: генерала фон Рудерсдорфа, сияющего натянутой улыбкой.

Улыбка военного стратега никогда не бывает хорошим знаком. Он что, смеется? Тебе лучше развернуться и бежать, если сможешь. Это все равно что быть атакованным врагом украдкой. Кто знает, что произойдет сейчас?

— Прошло много времени, полковник фон Дегуршаф.

— Да, сэр, давно не виделись. Моя боевая группа прибыла в столицу вчера! В настоящее время мы находимся в специально отведенных казармах.

— Да, я слышал. Мне жаль офицеров, но я подумал, что мы должны дать солдатам несколько дней отпуска, поэтому я пошел вперед и сделал все необходимые приготовления. Насколько возможно, отпустите их домой.

— Я ценю ваше внимание к моим подчиненным, сэр.

Их разговор основан на шаблонном стандарте, но в нем присутствует открытая привязанность. Хотя в рамках вышестоящего и подчиненного, их обмен, по-видимому, свидетельствует об их взаимном уважении.

Это тоже странно.

В голове у Тани звучит сигнал тревоги. — Странно, что генерал фон Рудерсдорф так дипломатичен.

Военный человек, который обычно сразу переходит к делу, сегодня необъяснимо ходит вокруг да около?

— Ладно, давайте перейдем к делу. Полковник фон Дегуршаф, вы отлично справились с поддержкой главной армии на Восточном фронте, изучением состояния противника и командованием экспериментальной боевой группой.

Какие теплые слова.

Если бы она не знала, каков он обычно, то, возможно, была бы тронута. Вот как дружелюбны его тон и глаза. И наоборот, поскольку она знает, как он разговаривает в обычный день, она вздрагивает.

Он говорит мне, что мы приступаем к делу, а потом хвалит меня?.. Какой солдат, нетерпеливый до грубости, способен на такое?

— Я просто выполнял свой долг, сэр.

— Не надо скромничать. Это из-за твоей несравненной преданности. Генерал фон Зеттюр тоже шлет свое восхищение.

Теперь у нее по спине пробежали мурашки.

— И, пожалуйста, прими это без возражений.

— Благодарю вас, сэр.

Он протягивает ей маленькую деревянную коробочку.

Задаваясь вопросом, дают ли ей бомбу, она нервно берет ее и обнаруживает, что она намного тяжелее, чем кажется. Теперь она уверена, что это бомба, но когда она ее открывает, то находит... медаль?

— Большой белокрылый железный крест, врученный вам за сбор разведданных и проведение испытаний в боевой группе. И рекомендация исходила, как это ни странно, из отдела военной разведки Генерального штаба.

— Это... Вау. Для меня это большая честь.

“Рекомендация” от отдела военной разведки Генерального штаба?

Выражая свои чувства метафорой, она почувствовала бы себя более непринужденно, если бы ей вручили ручную гранату.

Это оперативный отдел, находящийся глубоко внутри канцелярии Генерального штаба.

Но. Таня напрягается. С таким же успехом она могла бы быть на передовой. Нет, это место так же опасно, как ничейная земля на интенсивном Рейнском фронте.

— Итак, полковник. Вы действовали так великолепно, что мне трудно это сказать, но у меня есть приказ о роспуске боевой группы.

Таня вздыхает. Это так неожиданно.

— Прошу прощения, генерал, но что вы только что сказали?

— Буду откровенен, полковник.

Шутку ее начальника трудно понять. Вот каково видеть свое потрясенное выражение в глазах генерала фон Рудерсдорфа?

— Боевая группа “Саламандра” сделала то, для чего была создана. Теперь мы отправим отряды обратно на исходные позиции…

— Что?!

Отослать их обратно?

На мгновение Таня теряет дар речи, но потом кричит на своего начальника: — пожалуйста, не распускайте мою боевую группу! Они наконец-то объединились!

— Это имперская боевая группа, полковник...

— Ухх,  пожалуйста, простите мою вспышку.

Генерал слегка криво улыбается и говорит, что все в порядке, когда вручает пачку приказов. Но Таня все еще не может смириться и снова повышает голос.

— Я так старалась их натаскать! Командир не может бросить свою часть!

Они мои пешки, для продвижения.

Она не хочет, чтобы даже старший офицер поднял руку на ее людей…

Будь то в компании или в армии, субординация работает одинаково.

Ничего хорошего не выйдет из того, что командир откажется от них!

Но теперь... Генеральный штаб вмешивается в мое командование?

— Это неслыханно — расформировать подразделение, которое готово быть развернутым в любой момент!

— Все твои доводы справедливы.

— Если это правда, то... —  Она собирается умолять его передумать, когда…

— Полковник фон Дегуршаф, я уверен, что вы помните, но боевая группа была сформирована и испытана как специальная оперативная группа, а не как регулярное подразделение…

— То есть ты хочешь сказать, что мне не следовало инвестировать в них?

— Я хотел, чтобы вы испытали часть “специального формирования”. Вы создали великолепную команду элит — слишком великолепную. Я понимаю, что распускать их стыдно, но — продолжает он трезво, — одна элитная боевая группа — не то, что нам нужно. Группы делают возможными многие виды боевых действий. Но решающим фактором является доктринальное знание о том, как формировать их на организационном уровне, а не сила или талант отдельного командира.

Здравая логика. Думая о всей имперской армии, лучше иметь универсальные стандарты, которые могут применяться везде, а не выдающиеся индивидуальные подвиги.

Когда дело доходит до боевых групп, я вижу, как они хотели бы работать со многими из них.

— Я уверен, вы понимаете. Для того чтобы создать основу, на которой Генеральный штаб мог бы формировать группы и поручать их офицерам, нам необходимо приобрести ноу-хау.

Мы не должны делать незаменимый винтик. Он прав, что нам нужно несколько человек, которые знают о создании, тиражировании и использовании винтиков в организации.

А в армии, где истощение — это данность, важно иметь несколько резервных копий. С точки зрения логики, смысл присутствует.

Но даже так, Таня все равно спорит. — Пожалуйста, примите во внимание ситуацию на востоке!

Она почти кричит.

Она только что вернулась с передовой линии на Восточном фронте. Для того, кто осознает, что происходит в настоящем времени, невозможно беспечно следовать логике.

Рассуждения, которые работают в одном контексте, не обязательно звучат в другом.

— Это всего лишь затишье! Разве мы не должны признать ценность наличия хорошего, способного боевого актива, такого как боевая группа, в качестве стратегического резерва?

— Конечно, мы рассматривали его как стратегический резерв. Но затишье — это удача. Сейчас самое время заглянуть в будущее.

— Будущее?

— Наши потери на Восточном фронте очень велики. Если мы будем продолжать терять солдат такими темпами, боеспособность нашей армии будет сведена на нет.

— Нргх. — Таня, сама того не желая, теряет дар речи.

Она не может не кивнуть... Империя вливает огромное количество крови и железа на Восток с невероятной скоростью.

Армия прекратит свое существование к завтрашнему дню.

Также не будет никаких проблем с операцией на следующей неделе.

Даже в следующем месяце войска должны быть в состоянии поддерживать свою боеспособность.

И если повезет, они смогут пережить следующий год без происшествий.

Но это все равно отнимет у Империи ограниченные людские ресурсы. Они ускользнут, как песчинки в песочных часах…

Но в отличие от песочных часов, нет никакого способа перевернуться и начать все сначала.

— Скоро мы будем вынуждены использовать поврежденные части. Этот день может и не наступить завтра, но он придет. Поэтому очень важно, чтобы мы, как организация, изучали доктрину боевой группы, чтобы мы могли реорганизовывать подразделения на лету, даже если это нетипично.

Учитывая кошмар их сокращающихся людских ресурсов, я могу понять, знания для реорганизации разрушенных подразделений будет так важно.

— То, что вы так быстро сняли подразделение, дало нам надежду, и мы благодарны вам. Так что мне очень жаль, но пришло время Генеральному штабу проверить это ноу-хау. Возвращайтесь к командованию 203-м воздушным магическим батальоном…

— Да, сэр.

Здесь нет места для споров. Когда она думает о том, что вся власть отнимается у нее, она даже чувствует себя подавленной.

— Тем не менее, на данный момент единственный, кто имеет успешный опыт руководства боевой группой, — это вы. В недалеком будущем мы хотели бы, чтобы вы возглавили ту, которую мы формируем и собираем данные.

— Понятно. Я сделаю все, что в моих силах. Когда меня направят в сформированную Генеральным штабом группу?

— На самом деле вам не придется долго ждать.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Работа уже ведется. Это займет всего неделю, может быть, дней десять. Цель состоит в том, чтобы дать молодым офицерам опыт. И мы не хотим, чтобы вы слишком долго оставались без группы.

Мысль о том, что ее ветеранскую команду заберут у нее и дадут испытательную команду, отобранную Генеральным штабом, вызывает у нее головокружение. Я понимаю, потому что раньше работала в отделе кадров: это будет команда, которая удобна для штаб-квартиры, но которая не принимает во внимание людей на местах.

— Так что же мы с батальоном будем делать до тех пор?

— Я бы с удовольствием отпустил вас, но Империя не в том положении, чтобы позволить свободным частям отдыхать. У нас есть для вас работа, полковник.

— Да, сэр!

Хотя она отвечает галантно, щелкнув каблуками, ее ум мрачен в обратной пропорции к голосу. Вот что значит, когда твои нервы начинают истончаться.

— Отлично. Тогда давай поиграем в пиратов. Вы можете научить настоящих пиратов, как вести войну с использованием боевых патронов.

Он ставит перед ней план операции, и бумага издает легкий шум.

Удивительно, но нас направляют на Север, а не на Восток, где идут ожесточенные бои. Это патрульная миссия над осенним Северным морем... Если ехать туда, то я бы предпочел сделать это летом…

— Мы присоединяемся к линии морского патрулирования?

— Да. Существует не так много батальонов магов, которые могут справиться с дальними поисками над водой. Солдаты с севера умоляли нас одолжить им тебя.

Северное море славится своими холодными температурами. Хотя сейчас только начало осени, наверняка уже холодно.

Из всех времен года, чтобы совершать дальние перелеты через морские бризы... Мы продолжаем получать худший вариант.

— Номинально, это инспекция на месте. Ну, подробности вам сообщат, когда вы туда доберетесь. Тем не менее, все очень неожиданно — я действительно чувствую себя плохо из-за этого. Планирую уехать примерно на неделю.

— Понятно.

Да, я понимаю.

Даже если она не согласится, это приказ. Итак. Она скрипит зубами. Она должна делать то, что говорят.

Она делает салют в соответствии с инструкцией, все ее пальцы идеально выстроены в линию.

Таким образом, потеряв свою боевую группу, магический подполковник Таня фон Дегуршаф получает известие, что она будет брошена в буквальном смысле в холодное никуда.

У нее не было выбора. Нет, ее даже не спрашивали. Ей сказали. Это было неизбежно.

Я должна выбросить это из головы, — думает она и начинает предвкушать бесплатный обед, обещанный ей полковником Угером.

Не то чтобы она об этом не жалела.

Должно быть, я спала меньше, чем думала. — То, что сказал полковник Угер, было правдой.

Еда действительно была бесплатной.

Это была еда из армейской столовой Главного штаба, если только можно назвать ужасающе тушеные куски “едой”.

— Ха-ха-ха, я слышал новости! Генерал фон Рудерсдорф действительно усердно работает со своими людьми.

Напротив нее, смеясь с роскошными столовыми приборами в руках, сидит ее дорогой старый одноклассник.

Ты не можешь просто... — Таня решает предупредить его. — Вам знакомы слова “военная тайна”, полковник Угер?

— Очень хорошая мысль. — Он смеется. — Но тебе не о чем беспокоиться. Он отводит глаза от несъедобной вещи, которую в столовой Генерального штаба подавали на обед, и невинно пожимает плечами. — Расформирование подразделения и назначение вас, относится к корпусу обслуживания. Иначе говоря…

Он подносит вилку ко рту, хмурится на мгновение, берет воду и запивает то, что было, чтобы продолжить разговор. Нехорошо держать что-то во рту, поэтому он выпил воду ради разговора... Конечно, именно так мы делаем рутинную работу по извлечению питательных веществ из отвратительно ароматизированной пищи.

Я вынуждена заметить, что блюда, подаваемые в банкетном зале Главного штаба, по-прежнему ужасны на вкус. Это похоже на то, как качество еды приносится в жертву и становится обратным качеству тарелки.

— По секрету, я ответственный. Естественно, спорить с вами о вашем назначении — часть моей ответственности.

— Как приятно иметь близкого друга в этом деле. — Она благодарна, но и немного насторожена, так как это отличается от обычного. — Я была уверена, что это полковник фон Лерген.

Они едят и разговаривают. Таким образом, они могут отвлечься от предполагаемой “еды”, обеспечиваемой столовой, которой так гордится Генеральный штаб.

Говоря строго о вкусе, еда на самой передовой линии совсем немного лучше. В этот момент она рада быть магическим офицером, обеспеченным высококалорийной диетой.

Шоколад и печенье, которые они получают в качестве дополнительных услуг, довольно хороши на вкус. Если бы они были такого же качества, как еда в банкетном зале, было бы трудно избежать потери воли к борьбе.

— Кто знает? Наверное, так удобней. Это не то, что нам нужно знать. Тем не менее, миссия по поиску и уничтожению над водами, куда вы приписаны, несомненно, возвращает воспоминания.

Его глаза выражают что-то вроде улыбки, но он не улыбается.

А, понятно.

Он косвенно просит меня не спрашивать, Что задумал полковник фон Лерген, в чем же дело?

— Но... это та еще боль. Поскольку свободный отряд был послан, мы озадачены. Суть операции — проверка гражданских судов на месте?..

— А что, если ты их случайно потопишь? В конце концов, у тебя есть послужной список. Мы в корпусе обслуживания будем заботиться о пищеварительном здоровье наших коллег в юридическом.

Я чувствую себя так, как будто меня ударили в самое больное место. И Таня морщиться. Это был несчастный случай, но да... Я понимаю, как это можно было бы считать “рекордом”.

— А в Северном море?.. Торговые рейды там были бы политически проблематичны.

— Значит, мы проявляем внимание к людям, живущим на каком-то другом континенте или еще где-то?

Существует только одна национальность судна, плавающего в Северном море, которая потребовала бы осмотра на месте. Это будут только корабли из Единых Штатов.

Если вдуматься, то нет никакой причины, по которой гражданский корабль пересекал бы такие опасные воды.

Нет, не должно быть никакой причины вообще, и все же странно... Отставные моряки Единых Штатов, по-видимому, находят новые позиции на гражданских кораблях в Северном море.

— Это смешно, но, с другой стороны, я не могу сказать, что мы не должны пройти через это. Или я ошибаюсь, полковник фон Дегуршаф?

Поэтому все, что Таня может сделать — ответить с кривой улыбкой.

— Нет, пожалуй, ты прав. Смысл присутствует.

Генеральный штаб и армейское командование, которые хотят предотвратить усиление армии Федерации, втянули командование флота в эти странные отношения, где у них на самом деле разные идеи, но они работают вместе, под предлогом того, чтобы позволить наконец взять на себя ответственность за что-то. Тогда Министерство иностранных дел, вмешалось, чтобы потребовать некоторых политических соображений. Они правы, но именно тем, кто работает в поле, приходится нелегко.

Это как раз та ситуация, когда приходится сдерживать вздох. Плохая еда, угнетающие разговоры. И вдобавок ко всему, досадная ситуация на местах и политический фон.

Тс. — Затем, как раз когда Таня потягивает свой псевдо-заменитель кофе…

— Я просто разговариваю сам с собой, но... — внезапно говорит полковник Угер, как только официант уходит, — операция на Северном море, для которой развертывается ваше подразделение, стала возможной благодаря объединенному разведывательному управлению командования армии и флота.

Таня невольно наклоняет голову.

О плохих отношениях между отделом военной разведки Генерального штаба и Объединенным разведывательным управлением Командования Сухопутных войск и флота ходят легенды. Они всегда сталкиваются по вопросам вертикальной иерархии, распределения бюджета и полномочий. Она слышала, что им нужно работать над интеграцией, но…

Видимо, этот большой белокрылый железный крест принесет неприятности, как я и думала.

— Решение о роспуске боевой группы уже принято. Но я слышал, что начальство хотело поместить тебя в инструкторское подразделение, занимающееся изучением боевых навыков…

Значит, у меня опять украли чрезвычайно справедливую и мирную жизнь в тылу? — Опять?

— Быстрое вмешательство привело к переменам на Севере. Разведка продвигается в этом направлении. И это неудивительно. Они находятся в гораздо более щекотливом положении, чем ребята из отдела военной разведки…

Они напортачили в боях с Союз Антанты, Республикой и Дакией.

Проигнорировав несколько резкие предупреждения Генерального штаба, армия и флот должны стремиться восстановить свою власть, даже если они рискуют своей честью.

— Вот почему они так стремятся уничтожить что-то большое.

— И что же это такое?..

— Не знаю. Не похоже, чтобы они планировали какие-то крупные операции.

Если корпус обслуживания не знает, тогда они не могут перемещать так много войск. Было бы трудно использовать большую армию без заблаговременного накопления запасов продовольствия при поддержке Корпуса обслуживания.

— В таком случае, я просто разговариваю сам с собой, но пахнет неприятностями.

Так вот что самое подозрительное.

Мы, 203-й воздушный магический батальон, по своей сути довольно просты в использовании. Мы — одна из немногих команд с выдающейся огневой мощью, которую можно развернуть, не слишком напрягая логистическую сеть.

Мы должны быть очень удобны.

Разведка, видимо, завидует.

— Я буду иметь в виду, хотя на самом деле не ожидаю, что разведка соберет точную информацию.

— Как ты можешь? Этим парням нужна помощь. — С этим замечанием и кривой улыбкой тон полковника Угера меняется. — Понятно, значит, на этом разговор и закончится?..

— Кстати, о помощи, первым делом она нужна этой столовой.

— Полностью согласен, полковник фон Дегуршаф. Генеральный штаб определенно нуждается в некоторых высших офицерах разведки и поварах с чувством вкуса.

Она соглашается, но также замечает, что он задерживает разговор из-за близости официанта, поэтому кладет нож и вилку и покорно притворяется невежественной.

Как только они убирают посуду и Таня наслаждается послеобеденным чаем, Угер обращается к ней, как будто что-то вспомнил, по-деловому. — А теперь у меня есть для тебя подарок. Я попросил полковника фон Лергена устроить прощальную вечеринку для вашей боевой группы в офицерском клубе. Так что, надеюсь, ты выпьешь.

— Значит, была причина страдать во время этой трапезы.

— Ха-ха-ха. Я беру пример с генерала фон Зеттюра. При каждом удобном случае он угощает этой едой людей со стороны.

— Мир начнет называть вас офицерами Корпуса обслуживания из-за ваших отвратительных привычек.

— О, мы рискуем нашими жизнями, чтобы вы, на фронте, знали, как усердно мы работаем. Ладно, увидимся как-нибудь еще.

— Еще увидимся.

28 СЕНТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ВЕЧЕР. ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА БЕРУН. ОКРЕСТНОСТИ ОФИЦЕРСКОГО КЛУБА

Подполковник Таня фон Дегуршаф — выдающийся магический офицер с Среброкрылым Штурмовым Значком, опытный воздушный маг, увенчанный псевдонимом Белое Серебро. Она прилежный офицер, который строго придерживается правил, но также достаточно хорошо понимает понятия власти и долга, чтобы проявлять надлежащую осмотрительность во время миссий. Как таковой, она хороший человек, который тесно связан с образом идеального офицера Империи.

Таким образом, полковник Таня фон Дегуршаф была чрезвычайно лояльна парадигме имперской армии, хоть и поверхностно.

До сегодняшнего дня…

— Шевелись, капрал. Ты хоть знаешь, на чьей ты стороне?

— Извините, полковник фон Дегуршаф, но я не могу этого сделать.

Тот, кто не сдается даже под упрямым взглядом Тани — это капрал в офицерском клубе. Ну, если он имперский солдат, работающий в офицерском клубе в столице Империи Беруне, тогда я понимаю. Его выбрали бы и за внешность, и за способности.

Он не робкого десятка, но и не лишен должной вежливости. Таня не против назвать его лучшим почетным караулом.

— Я объясню. Я действительный воздушный магический офицер. Если вы попытаетесь воспрепятствовать осуществлению моих законных прав, мне все равно, являетесь ли вы членом парламента с нашей стороны или нет — вы так легко не отделаетесь.

— При всем моем уважении, мэм, таковы правила!

Единственная проблема... — Таня повторяет свою просьбу и внутренне вздыхает.

Правила, правила, правила.

Ну и прилипала.

Он похож на деревенского жителя РПГ, который только повторяет свои запрограммированные реплики. Я действительно начинаю сомневаться, что все, что он может сказать, это правила.

Поэтому Таня говорит решительно. — Вы, должно быть, шутите! Я же офицер! Разве ты не видишь этого? — Она показывает на знаки отличия на своем воротнике и плече и даже протягивает ему свою генеральскую косу, но он никак не реагирует.

— При всем моем уважении, мэм, правила запрещают это.

— Извините, капрал. Насколько я знаю, нет никаких правил, запрещающих офицерам пользоваться офицерским клубом.

— Это правда, полковник, но закон запрещает несовершеннолетним курить и пить!

— А? — Вопрос сам собой сорвался с ее губ, когда она сердито посмотрела на него.

Что он... Что он только что сказал?

— К-курить и пить?

Полковник Таня фон Дегуршаф — высокопоставленный офицер, который строго придерживается правил. Естественно, она более чем хорошо осведомлена о возрастных ограничениях на курение и употребление алкоголя.

Она не пьет и не курит.

Из всех вещей, которые нужно сказать…

— Я должна воспринимать это как оскорбление, капрал? Кто пытается курить или пить?! Я просто прошу впустить меня в бар!

— Мои искренние извинения, полковник фон Дегуршаф. Ваше намерение не обсуждается! В правилах чисто возраст!

— Я здесь по военному делу!

Слова “возрастные ограничения” исчезают, когда речь заходит о военном деле. Как могли молодые парни сражаться в ночных сражениях, если им приходилось соблюдать комендантский час?! В этот момент все до единого высокопоставленные офицеры должны были быть с позором уволены за пособничество и подстрекательство к нарушению общественной морали.

— Возможно, я не осведомлена в вопросе, но я не слышала никаких нелепых историй о том, как офицеры подразделений, сражающихся на ничейной земле Рейнского фронта, были обвинены Министерством внутренних дел за командование несовершеннолетними.

— А? Полковник?

— В военном деле законы имперской армии превыше всего! На военном объекте должно применяться военное право, не так ли?

— Прошу прощения, мэм, но это не военный объект! Он был создан с частным капиталом, поэтому, пожалуйста, поймите, что по закону несовершеннолетним строго запрещено входить в ночное время!

Когда Таня просит разъяснений, капрал решительно дает основание для своего утверждения.

Как только она слышит, то понимает, почему он повторяет: “это правила. Вы не можете войти”, даже если она не примет этого.

Вся суть в проблеме интерпретации.

Очевидно, потому что бар управляется гражданскими лицами... Этот капрал не рассматривает его как военный объект. Но Таня улыбается.

Она вполне уверена в своих юридических интерпретациях.

— Офицерский клуб финансируется за счет частного капитала. Другими словами, люди, которые платят ежемесячные взносы в офицерский клуб, имеют право им пользоваться.

Как и обязательное страхование, взносы ежемесячно вычитаются из ее зарплаты. — Они заставляют меня платить клубные взносы! — Поэтому Таня вынуждена настаивать на своих правах.

Как свободная личность, она должна защищать свои права.

Меня не волнует алкоголь или табак в частности, но я полна решимости защищать свои права от нарушения всем, что у меня есть. Это долг свободного человека в наше время. Я должна заставить таких ублюдков, как Существо Икс и других тупых идиотов, понять концепцию священных, нерушимых прав.

— Я имею право пользоваться этими удобствами. —  А значит, Таня не отступит. — Я бы хотела, чтобы вы позволили мне ими воспользоваться.

— Я не собираюсь отказывать вам в праве пользоваться офицерским клубом! Но я не могу принимать решение, можете вы пользоваться баром внутри или нет.

Так ты собираешь устроить битву? — Они стоят в конфликте, хмуро глядя друг на друга.

Для Тани данный бесплодный спор — лишь пустая трата времени. Она смотрит на часы и видит, что уже почти пора встретиться с остальными.

Конечно, офицеры приходят на пять минут раньше.

Меня ждут люди... — мысленно причитает Таня.

Даже если это Вайс, Виша и Гранц из ее батальона, заставлять людей ждать само по себе крайне раздражает пунктуального человек.

Тонкая чувствительность Тани не может больше терпеть напрасной траты времени…

— Это официальное предупреждение, капрал. Вы получили четкий приказ от вашего непосредственного начальника не впускать несовершеннолетних? Или отказываешь мне по собственному усмотрению?

Она спрашивает, Кто запрещает — он или его начальник.

Если это его собственное благоразумие, то она решила пройти мимо него без колебаний.

По опыту Таня знает, что с идиотами надо обращаться иначе, чем с теми, кто вынужден выполнять идиотские приказы.

Если причиной проблемы является мелкая сошка, вам следует просто избавиться от него. Но если фундаментальный вопрос стоит выше, Таня знает, что виноват старший офицер.

— У меня есть приказ от моего непосредственного начальника, основанный на постановлении о контроле общественной морали военного времени…

— Отлично, капрал. Я уважаю ваши обязанности. Скажи мне, кто отдал такой дерьмовый и глупый приказ. Тогда я хочу, чтобы ты позвонил кому-нибудь, кто находится внутри.

— Да, мэм. Кому мне позвонить?

— Вызови старшего лейтенанта Серебрякову из 203-го воздушного магического батальона. Мы собираемся получить надлежащую запись вашего заявления, а затем пойти и выразить протест вашему боссу.

Вот почему…

Хотя она знает, что позже над ней будут смеяться, она просит позвать ее адъютанта, чтобы они могли изменить место проведения вечеринки.

Так, я полагаю?

Упомяну только результат, хотя это стало небольшим инцидентом, который дал вовлеченному лицу язву, то, что в конечном итоге было занесено в журнал члена парламента в тот день, было “ничего не сообщать.”

30 СЕНТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. В ПОЕЗДЕ, НАПРАВЛЯВШЕМСЯ В НОРДЕН.

Таня получила запечатанные приказы уже в поезде, которые были организованы с причудливой эффективностью.

Офицер, должно быть, получил указание вежливо доставить его лично. Молодой старший лейтенант, который, по-видимому, пришел из академии, принял майора Вайса за командира и был вынужден забрать конверт, который тот чуть было не вручил ему, но, кроме этого и необходимости подать официальную жалобу командованию армии, никаких вопросов не возникло.

Но, учитывая вчерашние неприятности в баре, Таня имела полное право на раздражение.

И вот, хотя часть 203-го воздушного магического батальона была ненормально напряжена, подразделение вошло в Норден и завершило развертывание на временной базе на северной окраине бывшей территории Союза Антанты.

Судя по обрушившимся домам и другим постройкам, восстановительные работы шли не очень гладко. Но база, которая была создана, очевидно, как воздушный плацдарм, была оборудована минимальными необходимыми средствами.

Здесь были жилые помещения для личного состава, офицеров управления и, самое главное, столовая.

Поскольку ей было сказано не вскрывать запечатанные приказы до особого распоряжения, она бросила конверт в сейф батальона и провела учения по воздушному бою, чтобы ее войска привыкли к климату и небу.

Она даже заставила их сделать боевое упражнение в тот самый момент, когда у всех было похмелье от обливания себя пивом после первого упражнения.

Как только они поняли, что случится с ними, если они расслабятся, она немного ослабила давление.

Это не значит, что она сказала им, что они могут пить столько, сколько захотят. Но она распорядилась, чтобы в столовой имелся запас спиртных напитков по официальной цене, пока они будут соблюдать умеренность.

Конечно, это поставило их в тупик, так что ей пришлось помогать своими “секретными фондами Генерального штаба”, но армейское командование на этот раз взяло счет на себя. Предположение инспекционного отдела о том, что эти средства были для моего личного пользования, было недоразумением.

Таня любезно ответила: “это всего лишь операционные расходы для поднятия боевого духа.”

Честно говоря, если бы у меня был способ присвоить деньги, я взяла бы столько, сколько смогла бы, а беспокойство можно оставить на потом. Разве не так они говорят? “Нужно урвать финансирование и власть, пока я могу?”

Через несколько дней после этого, армейское командование, очевидно, проявило некоторую осторожность, посылая кого-то туда. Капитан, который принес документы на имя Тани, не ошибся.

Вскрыв запечатанные приказы, она кивнула и передала информацию Вайсу.

Капитан заскулил, прося сохранить все в тайне, поэтому Вайс и Таня оставили с ним первых лейтенантов Серебрякову и Гранца, а сами отправились обдумывать положение.

Приказ был таков: стоит довериться информации, полученной от разведки, и начать поиски. Не то чтобы они могли отказаться, получив приказ Генерального штаба выполнить как можно больше запросов объединенного разведывательного управления, но все же.

Итак, как только инструктаж был проведен, сорок восемь членов 203-го воздушного магического батальона в полном снаряжении поднялись в небо над Северным морем.

Даже в северном небе видимость на удивление хорошая. Никаких беспроводных помех или затруднений в дальней связи. Элита в штабе Нордена обеспечивает навигационную поддержку.

— Полковник, мы получили сообщение. Это широковещательная передача из Центра управления Нордена. Они говорят код С-43.

— С-43? Значит, именно этого мы и ожидали.

Таня невольно стонет, слушая рапорт своего адъютанта лейтенанта Серебряковой. Код С-43 означает, что подразделение обнаружило цель, как и ожидалось. По-видимому, объединенное разведывательное управление командования армии и флота достаточно компетентно, чтобы они могли преодолеть свои вертикальные структуры, и поддерживать друг друга ради миссии…

Да, они ужасно компетентны.

— Ммм... — Таня кивает в глубоком восхищении. — Значит, разведывательное управление армии и флота на самом деле существует. Судя по тому, как они работают, я решила, что они в лучшем случае халтурщики.

— Ха-ха-ха, вы правы. Похоже это первый раз, когда разведка была полезна с тех пор, как я служила под вашим началом, полковник.

Серебрякова, смеявшаяся рядом, была вместе с ней на Рейнском фронте. И причиной страданий была неспособность командования и Генерального штаба получить разведданные.

Неужели на этот раз они так усердно работали, чтобы загладить свою огромную неудачу?

— Я не была убеждена, когда услышала, что они поймали маршрут корабля, но мы не можем игнорировать их, когда они дают нам такую подробную информацию, с такой уверенностью.

Предполагаемый маршрут, расчетная скорость и информация о его сопровождении.

Подозрительный план операции, который они одобрили, гласил, что атаковать и вывести из строя двигатель было бы хорошо, но теперь, когда мы знаем, что подводные лодки заметили вражеский корабль, данные кажутся гораздо более надежными.

— Они что, нарушили кодекс Содружества?

— А кто его знает? Они нам ничего не скажут.

Источники информации принципиально защищены. Вы даже можете назвать это правилом, высеченным в камне.

Вы можете догадываться о чем угодно, но мир шпионажа — сплошной обман.

Даже если бы они сказали нам, откуда поступила информация, мы не смогли бы узнать, насколько то, что они сказали, было правдой. Для анализа может быть использовано любое количество источников, от оценки человеческого интеллекта до легальных средств сбора разведданных или даже радиоэлектронная разведка.

Так что пытаться беспокоиться об этом — пустая трата мозгов.

— Это уж точно. Но, полковник, если враг узнает, о разведке сейчас, разве это не помешает будущим шпионским усилиям?

— Виша, мы исполнители. Если верхушка дает нам какую-то информацию и говорит, чтобы мы выполняли, беспокоиться о том, откуда она взялась, бессмысленно.

Раздается тяжелый вздох.

Подумать только, они услышат, как добродушный лейтенант Гранц громыхает по радио... Я думала, он очень напряжен, но в глубине души он, должно быть, оптимист...

— Хотя мне бы хотелось, чтобы вы немного подумали, лейтенант Гранц.

— М-майор Вайс, это немного...

Вайс с его здравым смыслом, вероятно, не выносит подобных разговоров. В оптимизме нет ничего плохого, но он зависит от контекста.

Нет. — У Тани появляется вторая мысль.

Хотя они летят на задание, они еще не столкнулись с врагом. Если Вайс забавляется, я тоже присоединюсь.

— Я согласна с майором Вайсом. Лейтенант Гранц, если вы не использовали свою голову, то думаю вы совсем не устали. Как насчет того, чтобы сделать сложные документы батальона?

— М-могу я просить пощады?

Гранц, должно быть, достаточно привык к полю боя, чтобы уловить изменение тона.

— Эй, лейтенант Гранц. Они говорят, что командир должен возглавить атаку. Вам не хватает инициативы? Это никуда не годится. Я не могу поверить, что командир роты показывает свое отсутствие боевого духа перед врагом…

— Майор, дайте мне передохнуть!

— Достаточно. Это важно, чтобы ослабить напряжение в подразделении, но я не думаю, что кто-то  кроме меня, в моем батальоне достаточно деликатен, чтобы нервничать,.

— Ха-ха-ха. Теперь вы действительно шутите! Вайс весело смеется.

— Разве ты не знаешь, сердца молодой девушки? Наверное, мой единственный друг здесь — лейтенант Серебрякова.

— Простите, но полковник? Мы боимся, что наша дорогая Виша исчезнет. В какого монстра вы пытаетесь ее превратить?

— В настоящего магического офицера. Я был бы вам очень признателен, если бы вы не говорили так, будто она злая.

Просто небольшое шоу подшучивания над нашими подчиненными, прежде чем мы отправимся в бой…

— Хорошо, давайте остановимся на этом. Впереди по маршруту есть признаки корабля. Я заметила его.

Та, кто заходит так далеко, чтобы предупредить нас, — это та, о ком мы говорили. Лейтенанта Серебрякову даже не надо учить — она уже прекрасный солдат.

Резко сменив тему, Таня берет бинокль и смотрит по направлению, указанном ее адъютантом.

Это маленькая точка, но она ее видит. На самом деле, с такими размерами, если она видит его на таком расстоянии, он должен быть довольно огромным.

В этом нет никаких сомнений.

Это та самая добыча, которую они ожидали — гигантская Королева Анжуйская. Трудно ошибиться в уникальном корабле, способном перевозить большое количество как оружия, так и личного состава.

— Он огромный. Всего лишь один транспортный корабль, но он все равно ошеломляет. Думаю, не совсем уместно называть его просто транспортным кораблем. Это все равно что искажать реальность словами.

По своим размерам он превосходит даже флагманские корабли флота открытого моря. Этот корабль, весящий десятки тысяч тонн, мчится по воде с невероятной скоростью и, без сомнения, прорвется через что угодно, кроме минного поля. Как только вы увидите его, вы поймете, насколько он внушителен, даже если не захотите…

— Полковник, он больше, чем вы ожидали, — бормочет Вайс в шоке. Когда он комментирует, какой корабль гигантский, все, что она может сделать, это кивнуть.

Таня и сама должна была догадаться, как-ни-как, им дали особую миссию. Но даже в таком случае зрелище перед ее глазами внушительно…

— Разведка требует слишком многого.

— Я тоже слышала условия, но это... — лейтенант Серебрякова замолкает. Судя по тому, как она всматривается в свой бинокль, замечание было наполовину адресовано ей самой.

— Слух и зрение — две совершенно разные вещи. Говорят, что плавучий замок из железа — военный корабль, но это — плавучий дворец из железа.

Слова шли от сердца.

Прошло достаточно много времени с тех пор, как произошла жестокая битва между морской обороной и торговым налетчиком над водой.

Единственные одиночные судна которые могут спокойно плыть  — судна нейтральной национальности или судна, которые воюющие страны согласились пропустить — медицинские судна или судна для обмена пленными. Любое другое судно, идущее в одиночку в этих водах, было бы осмеяно не как смелое, а просто безрассудное.

Для любого подразделения, внимательно следящего за добычей, торговый корабль без сопровождения — легкая цель. Подводные лодки и авиация имперской армии — отличные охотники.

— Он ужасно быстрый. Мне кажется, они идут... больше тридцати узлов.

— Странно... я думал, что у торговых судов максимальная скорость двадцать миль в час. Я уверен, что именно этому нас и учили.

— Всегда есть исключения, майор Вайс.

И скоростной транспортный корабль перед их глазами — одно из немногих исключений. Это огромный океанский лайнер, построенный не для экономической эффективности, а из национальной гордости.

Я хотел бы посмеяться над таким нерелевантным проектом, но суровая реальность такова, что я не могу.

— Теперь я понимаю, почему имперская блокада практически не работает.

Обычно, чем больше корабль становится, тем большей скоростью он жертвует. Чем тяжелее, тем медленнее. Так что, само собой разумеется, огромный корабль в конечном итоге замедляется независимо от того, что вы делаете.

Большие транспортные суда, как правило, очень медлительны из-за дополнительного веса их груза. Но очевидно, что эти правила не применимы к данному кораблю.

— Как же я завидую. Он такой стабильный. Вот бы нам такой корабль, чтобы отправиться на Южный континент, тогда никто не заболел бы морской болезнью.

— Согласна, майор. Трудно не позавидовать грузопассажирским судам морского государства.

Море неспокойно, но этот гигантский корабль совсем не качает.

Нет, его явно элегантный корпус рассекает волны, когда он мчится вперед. Она не может идти меньше тридцати узлов.

И что удивительно, это его крейсерская скорость. А если учесть, что на нем достаточно топлива для путешествия туда и обратно, его практически невозможно поймать на обычном флотском корабле. Я хотела бы спросить их, знают ли они вообще, что означает слово “экономичный”.

— И это при типичной загрузке транспортного корабля… Я поражена.

Если бы это был просто быстрый транспортный корабль, с ним легко было иметь дело. Мы отвлекли бы его и все… Проблема в том, что он огромен.

Он был построен еще до войны как пассажирский корабль. Он мчался по открытому морю наполненный людьми.

Это был самый быстрый способ путешествовать, не считая самолета. Если захотеть, в него влезут тонны грузов и целое море людей.

Оценка всего лишь приблизительная, но готова поспорить, что он может нести личный состав дивизии со скоростью тридцать узлов. Или можно наполнить его оружием и боеприпасами и отправить через огромный океан со скоростью тридцать узлов.

Это практически передвижная морская база материально-технического снабжения. Дворец — самое подходящее слово.

— Хорошо, батальон. Очевидно, мы не можем позволить ему пересечь воды.

— Конечно, не можем!

Для имперской армии это не что иное, как стратегический кошмар. Независимо от того, насколько тщательно они занимаются коммерческими рейдерскими операциями, все будет бессмысленно, если лайнер Королева Анжуйская прорвется.

Враг хочет посмеятся над блокадной миссией, ради которой подводные отряды шли на такие жестокие жертвы. И вот почему... мы должны потопить “Королеву Анжуйскую”.

— Вот почему они выбрали нас. Батальон, приготовиться к атаке.

— Да, мэм. Батальон, приготовиться к атаке!

— Если возможно, остановите вражеский военный корабль, э-э, судно. Используйте взрывные формулы для уничтожения двигателя или руля управления!

На секунду она чуть не назвала его военным кораблем — настолько он внушителен. Приказ остановить “Ее Величество”, когда судно спокойно пересекает безбрежный океан, определенно является еще одним примером неблагоприятного положения.

Я впечатлена тем, что объединенному разведывательному управлению удалось его обнаружить. И я понимаю, почему оперативники захотели отправить нас сюда. Даже с засадой, ы довольно трудно захватить его с нашими существующими кораблями.

— Судно просто нечто. Они стряхнули наши поверхностные усилия, существующую парадигму и технологию с такими размерами и скоростью…

Во-первых, подводная лодка ни за что не догонит корабль, который был претендентом на Голубую ленту*. Чувствую, я готова проклинать небо.

Не то чтобы имперские субмарины были плохими.

Но подводные лодки, которые даже на поверхности достигают только двадцати узлов, когда их двигатели работают до предела, просто не могут конкурировать. И они никак не ожидали, что им придется столкнуться с таким гигантским кораблем-монстром.

Он превосходит имперские подводные лодки. Единственные, кто может преследовать его — воздушные силы, которыми так гордится Империя.

Но, к сожалению,…

Самолеты Империи сильно ограничены, когда речь заходит о противокорабельных атаках.

В конце концов, вопрос в том, соответствует ли миссия масштабам тактических военно-воздушных сил, направленных на поддержку наземных войск и ведение воздушных боев. Начали ли они оснащаться для морской авиации?

При горизонтальном бомбометании попадание — полная случайность. В этом отношении воздушные маги, другие воздушные силы, гораздо более точны.

Попасть по судну — проще простого.

Я даже слышала, что войска на Юге и Западе добились успеха в операциях по атаке на небольшие корабли и торпедные катера.

— Понятно. Но думаю, остановить этот корабль будет довольно трудно…

— Даже простой двигатель, вероятно, укреплен.

— Верно, мы не можем игнорировать вопрос, сможет ли наша огневая мощь пробить его.

Но даже так у них полно проблем, и Таня должна их отметить.

Во-первых, воздушные маги не обладают неограниченной огневой мощью. Особенно когда речь заходит о том, чтобы остановить огромный корабль, все, что мы можем сделать — надеяться на вторичные взрывы.

— Или, может быть, атаковать борта и заставить его принять воду или повредить гребной винт…

Чтобы лишить корабль двигательной установки, мы, могли бы провести целенаправленную атаку на корму. — Но. — Таня растерялась в этой досадной ситуации.

— Но вы же не думаете, что они приняли какие-то меры против атаки?

— Да, я уверен, что при таких размерах у них есть запас плавучести. Возможно, у них даже есть запасной руль. Не думаю, что мы можем ожидать результатов, если полетим без дополнительной информации.

Таня кивает в ответ на жалобу Вайса.

— Если бы только разведка смогла найти нам карту местности.

— Очевидно, они, по крайней мере, знают, что сопровождающих немного.

— Но мы это и так видим, майор Вайс? Было бы слишком опрометчиво просить нас взять этот мобильный плацдарм таким небольшим числом. Если бы у них не было такой информации, мы бы не отправились сюда.

Наша цель — пассажирский корабль. Если говорить откровенно, то это судно, которое перевозит людей. Мы устали от нашего долгого полета, в то время как враг переполнен энергией.

Мы бы даже не подумали приблизиться, если бы разведка не гарантировала нам, что Содружество полагается на свою скорость и не прилагает много эскорта…

— А?

Кажется, что-то не так.

— Прекратить атаку! Отступаем — сейчас же!

Не то чтобы я верила в откровенно подозрительную идею о шестом чувстве, но что-то здесь не так.

В тот момент, когда Таня чувствует это, она не колеблется.

203-й воздушный магический батальон находился в штурмовом строю, готовый броситься вниз и атаковать, но они немедленно отреагировали на команду Тани.

— Разрыв! Выходим из атакующего строя! Увеличьте высоту! Скорее!

— Да, мэм!

Ее подчиненные ни о чем не спрашивают и не спорят, и Таня благодарна им за понимание. Прямо сейчас, когда все начинают подниматься, готовясь к атаке снизу…

— Сигналы маны! Несколько сигнатур с вражеского корабля?!

— Приближается дисциплинированный огонь!

То, что они стреляют, не используя свои прицелы — атака, рассчитанная на попадание во всю область. Сочетание обычных и формульных пуль гораздо более упорядоченно, чем беспорядочная стрельба.

Даже батальон не пройдет невредимым, если попадет под град пуль. Если бы мы опоздали на несколько секунд, то превратились бы в швейцарский сыр.

— Батальон... нет, П-полк?!

— Сигналы маны быстро увеличиваются! Что за ... !

Я не могу сдержать крики моих людей, эхом отдающиеся в моей голове.

Поскольку мы быстро уклонились, батальон не понес никаких потерь. Но, вероятно, еще слишком рано называть это хождением по краю лезвия.

По мере того как ситуация продолжает стремительно развиваться, Таня сдерживает проклятия и вдруг думает: наш усиленный батальон обстреливает полк.

Если враг, которого вы не знаете, атакует вас заранее, трудно не сбиться. Такое чувство, что мы благословлены,  учитывая, что мы никого не потеряли.

— 01 — всем подразделениям. Отмена первоначального плана! Отмена от плана! Поднимитесь и отойдите на некоторое расстояние! — Она в отчаянии щелкает языком, когда они выходят из штурмового строя и поднимаются. — Это не то, что нам говорили! Ублюдки из разведки все-таки бездарные!

Она имеет в виду то, что кричит.

Нам сказали, что из-за трудностей с подбором рабочей силы корабль будет иметь только минимальное сопровождение, но это явно не так. Разведка действительно наполовину его осмотрела.

Я не знаю, то ли они все подстроили, то ли зацепились за какую-то плохую информацию, то ли еще что.

Но все сводится к тому, что их работа поверхностная. Поверхностная. Мы должны были вбить философию Генерального штаба — дьявол кроется в деталях — в головы этих административных тупиц.

— Полковник — это подразделение морских магов Содружества! Целый полк и быстро приближается!

— Это не все. Предположительно, у них два полка.

— Принято!

Наша предпосылка, что гигантский корабль имел лишь минимальное сопровождение была разрушена. Корабль огромен. Если бы они захотели, то могли бы разместить на нем целую дивизию.

Если нас только что атаковал дисциплинированный огонь полка, то там, откуда они атаковали, должно быть больше.

— Если мы сможем лишить его двигательной установки, подводные лодки должны быть в состоянии помочь, но... непонятно, сможем ли мы вообще его остановить…

5 ОКТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. У СЕВЕРНОГО ПОБЕРЕЖЬЯ НОРДЕНА.

Он слышал, что было сказано. Генерал-майор Хаберграм предупредил его: “поскольку у нас есть крот, враг может появиться.”

Подполковник Дрейк, возглавлявший морских магов Содружества, вспомнил старшего офицера, который гарантировал ему: “это говорит о том, что с обманом и тщательной информационной войной, которую мы провели, должно появится небольшое подразделение.— Он тяжело вздохнул.

— Увернутся от такого?

Он подумал, что выстрел был идеальным. Противник был в строю, чтобы пикировать и атаковать, когда его войска выпустили экран противовоздушного огня прямо по их пути.

Они даже подавили свои сигналы маны, чтобы их не обнаружили заранее.

Несмотря на все, вражеские маги в последний момент свернули в сторону. Учитывая расстояние и время, единственным возможным объяснением было то, что их командир что-то заподозрил непосредственно перед атакой.

— В чем дело, полковник Дрейк?

— Как ни посмотри, их интуиция слишком хороша. И я узнаю некоторые из магических подписей. Именные с которые мы сражались на днях, я уверен!

Он едва сдержал напряжение на лице и поднял глаза, чтобы увидеть, как вражеский отряд набирает высоту. Они были полны решимости, не только увидели скрытую атаку, но даже дистанцировались, чтобы преодолеть численное преимущество.

Даже быстроходный военно-транспортный корабль с крейсерской скоростью в тридцать узлов будет медленным противником в воздухе. Было очень плохо позволить им оставаться здесь.

И поэтому они должны были приблизиться к усиленному врагу.

— Очевидно, генерал Хаберграм не знаком с полем боя. Разве он не говорил, что... засады с двумя полками будет достаточно?

Учитывая, насколько важен маршрут, они точно послали все свои силы на охрану?

Неужели нам приказано сражаться с Именными с таким мизерным количеством людей?

Они ожидали совсем другого…

Он должен был ожидать, что подразделение, подчиняющееся непосредственно Генеральному штабу имперской армии, появится. Но сейчас они ничего не могли с этим поделать.

— Тем не менее, мы не можем позволить им уйти без боя…

Горькие воспоминания вернулись.

Он научился на собственном опыте во время их встречи на Рейнском фронте, так что знал, как много хлопот доставляют эти имперские  Именные.

У них был дух и мастерство, но они также имели привычку брать инициативу на себя и делать то, что их противники ненавидели. — Конечно, у них у всех дьявольские хвосты.

— Это поджигатели войны, которые охотились на добровольческую армию из Единых Штатов. Оставайтесь начеку. Атакуйте изо всех сил. Этот бой отнимет все, что у нас есть. Поднимите оба полка в воздух. Судно не собирается тонуть от огневой мощи магического подразделения, так что давайте поднимемся туда и атакуем!

— Командный пункт Анжуйской — Пират 01. Тотальный перехват — это хорошо, но он ослабит нашу защиту от подводных лодок. Это просто батальон, поэтому, пожалуйста, оставьте резервную армию для непосредственной поддержки Королевы Анжуйской.

— Извините, но даже если мы оставим одну роту, нам придется туго. Я оставлю добровольную магическую роту, но считайте, что это невозможно.

— Я слышал, об этих Именных, но неужели они действительно такие крутые?

Дрейк вздохнул в ответ по радио. Для него было настолько очевидно, что не нуждалось в обсуждении.

Они наш естественный враг — серьезная угроза.

Откровенно говоря, он ненавидел их так сильно, что ему хотелось заскулить.

— Они единственные с кем я не хочу сейчас встречаться.

— Я понимаю, что вы о них высокого мнения, но они проделали долгий путь, чтобы добраться сюда, верно?

— Даже если так, и они ужасно устали, встреча с этим батальоном все равно будет для нас серьезным испытанием. Было бы легче столкнуться с другими имперскими силами, численностью равными нашим.

Он подписывался под каждым словом своего ворчания. Морские маги были храбры. Многие из них были опытными ветеранами. Тем не менее, они были истощенными с самого начала войны.

Они пополняли свои потери свежими солдатами и новобранцами, поэтому не были в идеальном состоянии для участия в боевых действиях. Если таково было их положение, они должны были рассмотреть возможность прорыва.

— Командный пункт Анжуйской, хочу предупредить. Это могло быть то же самое имперское подразделение, которое атаковало их раньше. Пожалуйста, следите за добровольческими войсками.

— Вас понял, Пират 01. Все будет намного проще, если вы сумеете их как следует побьете.

— Мы сделаем все, что в наших силах, но не ждите слишком многого.

Его тихий ответ был истинным чувством.

Не испытывая ни тщеславия, ни снисходительности, он был уверен, что это лучшие морские маги. Это было убеждение относительно их гордости и самоуверенности, или, возможно, их долга.

Но он прекрасно понимал, что им не гарантирована безоговорочная слава победы. На поле боя все было не так. Он не был зеленым новичком, незнакомым с туманом войны. Он видел много поражений, вырванных из пасти победы, всего лишь в двух шагах от нее.

Только Бог знает, что случится, когда их величайший враг и величайший союзник столкнутся. Дрейк не был настолько самонадеян, чтобы считать себя победителем. Как человек, занимающийся тем же самым делом, он так хорошо понимал возможности имперской армии, что его тошнило. И против Именных, он знал, будет напряженная борьба.

Но это ничего не значило.

Вырвать победу, если ты нервный, было фантазией.

— Так тяжело?

— Да, тяжело.

Если они приложат все свои отчаянные усилия, сработает ли это?

Ну, может быть. Если бы они могли сделать ставку на такую возможность, тогда они могли бы продолжать действовать силой воли. — Ладно, мы должны попробовать.

— Пираты, пришло время войны! И мы сильно превосходим их численностью! Они проделали такой долгий путь, так что окажите им хороший прием!

Как только он выкрикнул свою команду, воины, приспособившиеся к морскому воздуху, взлетели.

Хотя даже двухтысячный разрыв в высоте был болезненным, враг уже поднимался до восьми тысяч.

Неужели разрыв на самом деле составляет восемь тысяч футов?

Абсурд.

Если они в конечном итоге будут сбиты в односторонней атаке сверху, то станут классическим примером посмешища.

Но выбора нет.

— Разделитесь на роты и поглощайте вражеский оборонительный огонь! Все подразделения, мы должны пробиться! Поторопите их!

Каждый командир роты подбадривал своих подчиненных в пределах слышимости, когда они поднимались, лавируя между пулями, термическими лучами и взрывными формулами, которые сыпались вниз.

Одно неудачное попадание — и они будут сбиты вот так.

— Не вздрагивайте! Мы же полк! Наш противник — батальон!

— Продолжайте наступать, пока мы не окружим их! Покажите им, как вести войну, господа!

— Мы покажем этим сухопутным тварям, как мы управляемся в море! Поехали!

Простая атака, чтобы сокрушить вычислительную мощь противника с помощью цифр. Это было признание своей неумелости, глупый план сокрушить врага трупами своих подчиненных.

Не что иное, как грубая сила, но у него не было другого выбора.

— Ладно, господа сукины дети! Следуйте за мной!

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. 203-й ВОЗДУШНЫЙ МАГИЧЕСКИЙ БАТАЛЬОН

Мы на самом деле мы на восемь тысяч футов. Ни один нормальный отряд магов не бросил бы нам вызов при таких обстоятельствах.

По крайней мере, мне так хотелось верить.

Но, очевидно, придурки из Содружества воспринимают спорт, войну и все остальное чертовски серьезно.

Подавив щелчок языком, Таня смотрит вниз на магические роты Содружества, каждая из которых делает свой собственный заход. Даже бросив на них огневую мощь, чтобы сдержать, они не потеряли никакого импульса.

Я хотела бы списать их за смельчаков, но, к сожалению, их боевой дух и навыки, похоже, не находятся в обратной пропорции. Они идут на нас с великолепным уклонением, защитой и командной работой.

— Если мы действительно вступим в бой, их численность сокрушит нас.

— 01 — всем подразделениям! Приготовьтесь к отступлению!

Мое внезапное решение — избежать встречи.

— 01, если мы отступим сейчас, они, скорее всего, будут преследовать нас!

— Я знаю! Моя рота проведет атаку, чтобы вызвать путаницу! Остальные подразделения я оставляю вам, 02. Пусть они проведут задерживающий бой и поддержат нападение!

Мой отряд и я отвлечем врага атакой на Королеву Анжуйскую. Остальную часть батальона я оставляю майору Вайсу и веду эвакуационную операцию.

— 05 — 01. Пожалуйста, позвольте моей роте сделать это.

— Почему бы не дать вашим подчиненным шанс хоть изредка блистать? Я уверен, что я или 05 могли бы это сделать.

Предложение первого лейтенанта Гранца и ободряющий ответ Вайса.

Таня вдруг о чем-то задумывается и вспоминает. — Так почему же вы не включили в список моего адъютанта?

— Ха-ха-ха. Потому что мы знаем, что она уже в нем.

— Ладно... Хм.

Она действительно довольно высокого мнения о способностях других. Они могут быть немного помешаны на войне, но они знают, когда нужно остановиться...

Кого мне послать в качестве отвлекающего маневра? — Она не уверена, но вдруг думает…

— Тогда мы все пойдем. — Ее подчиненные уже готовы, но она опережает их и говорит — Это приказ вашего командира батальона. Всем подразделениям, разделиться на роты и приготовится к атаке. Повторяю, разделитесь на роты и атакуйте.

Если подумать, когда враг приближается к нам, мы просто должны уничтожить их импульсивной силой. Добавляя скорость падения к нашей атаке, мы получим энергетическое преимущество над нашим врагом, поднимающимся вверх.

— Ныряем! Если враг приближается, мы его собьем!

Просто потому, что враг хочет посмотреть, смогут ли они насытить нашу вычислительную мощность, не означает, что мы должны согласиться с этим. Если они разделены, значит, в них есть дыры.

Я не хочу оставлять все на усмотрение теории вероятностей.

Но даже в двухмерном траншейном бою вы можете держать потери на низком уровне. В трехмерном небе, пока поблизости нет взрывов, прорваться вполне возможно.

— Прорываемся прямо насквозь! Эти парни убеждены, что небо маленькое, так что давайте покажем им, насколько оно велико на самом деле!

Дело не в атаке усиленного батальона.

— Возможно, они могли бы остановить усиленный батальон, но смогут ли они остановить четыре усиленные роты? Следуйте суждению вашего командира и сокрушите их!

Таня яростно воет в соленом воздухе. Она служит как для того, чтобы подбодрить себя, так и для того, чтобы объявить атаку, которая, вероятно, убьет некоторый процент ее войск.

— Всем подразделениям, в атаку!

Усиленный батальон против двух полков. Нет никакого способа компенсировать численное неравенство. Обычно для Имперской армии было бы самоубийственно странно выбрать атаку при таких обстоятельствах.

Именно поэтому для подполковника Дрейка это было полной неожиданностью. Он был настолько уверен в численном превосходстве своих войск, что думал, как лучше всего преследовать вражеских магов.

Нет, никто на стороне Содружества этого не ожидал.

— …?! Дисциплинированный огонь! Остановите их!

Он кричал, но недостаточно быстро. На заграждающий огонь времени не было. Для магов Содружества это был буквально гром среди ясного неба.

“Не собирайтесь в кучу! Рассредоточиться!” “Нет, остановите их! Не дайте им захватить корабль!  “Предположительно, будут повреждения!” “Нужно прорваться сквозь неразбериху!” “Мы не сможем тебе помочь, если ты упадешь!” “Просто смотри прямо перед собой!” “Выбрось за борт свое снаряжение!” “Шевелись!” “Ускорься!” “Нужно прорваться насквозь!” “Вперед!”

Хаос, визг, крики, вопли. Но среди суматохи, боевые кличи командиров каждого уровня для поддержания дисциплины, успокаивают. Я рада, что подчиненные выполняют свою работу…

— Никаких нарушений нет. Думаю, мы прошли.

На лице Тани невольно появляется легкая усмешка.

Преодоление этого, несмотря на ошибочную информацию, которую они получили, приносит ей немалое удовлетворение. На поле боя все просто: везет тому, кто первым принимает правильное решение.

И богиня победы улыбнулась Имперской армии, которая застала своего врага врасплох, бросившись с небес. Это была прорывная битва, где они использовали свои магические клинки в ближнем бою, чтобы отрезать головы, которые, принадлежали вражеским командирам. Они набросились сверху. Свобода выбора своей жертвы принадлежала 203-му воздушному магическому батальону, поскольку они ускорялись из-за скорости падения.

— Мы прорвались сквозь авангард!

— Рота, рассредоточиться! Проникнуть в отряды! Вы можете отступать после каждого выстрела! Это практически атака преследования, но пока она связанна с другими, все в порядке!

Даже два полка были разбиты, захваченные врасплох.

Таня удовлетворенно улыбается и смакует плоды своей решимости. Вражеские маги, которых они оставили позади, пребывают в полном смятении.

Правда, в ротах Содружества, безусловно, есть отличные командиры. — Но... — Таня хихикает про себя. Потому что они настолько хороши, успели погнаться за двумя зайцами.

Можно сказать, командиры немногих рот, которые уже разворачиваются в погоню, делают соответствующий вызов в неожиданной ситуации.

Правильно не давать нам добраться до объекта их защиты, Королевы Анжуйской. И они не ошибаются. Их миссия — эскорт, даже если они должны следовать за нами.

Точно так же и выбор других людей попытаться занять небо также правомерен. Это учебник обращения с ситуацией и само определение соответствующего тактического решения. Если они сумеют занять позицию над нами, тогда все будет перевернуто, и именно они будут вести односторонний огонь по 203-му воздушному магическому батальону.

Есть только одна проблема.

Они выдающиеся, но быстрые решения, рожденные выдающейся способностью — их несчастье. Другими словами, они не должны были выбирать ни то, ни другое.

— Используй отряды магов Содружества, наступающих нам на пятки, как щит и приближайся к кораблю!

Те, кто гонится за нами, мешают тем, кто в небе, стрелять. Несколько рот были внезапно и эффективно выведены из игры.

Даже не сражаясь, вражеские силы были уменьшены вдвое, хотя бы на мгновение.

Затем, из-за своего поверхностного превосходства, они совершают ошибку.

— Полковник! Вражеские роты, идущие за нами, разделяются! Они пытаются обезопасить линию огня!

— Глупая теория того, кто не знает, как трудно стрелять через своих союзников во время высокоскоростных маневров. Отрегулируйте свой угол и избегайте их линии огня!

— Да, мэм!

Таня лает, и опытные офицеры батальона отвечают ей.

— Веет ностальгией. Это напоминает мне Рейнский фронт.

— Это ты сказала, лейтенант Серебрякова. И совершенно права, напоминает окопные бои! Ладно, солдаты, пора играть в игру из прошлого!

Когда враг преследует нас, мы поражаем нашу цель. Это было похоже на то, как мы обычно делали ночные рейды ротного масштаба в окопах, где, если вражеские подкрепления догоняли нас, все было кончено.

Наша цель на этот раз — Королева Анжуйская, неспешно плывущая под нами. Единственное, что отделяет батальон от корабля — крошечное оборонительное подразделение.

У подполковника Тани фон Дегуршаф вдруг мелькает мысль: мы можем это сделать.

***

Мэри Сью, вероятно, никогда не забудет этого момента.

Он всегда появлялся из ниоткуда…

Внезапно на палубе раздался сигнал боевой тревоги.

— Внимание, враг приближается! Нам также удалось определить их длину волны! Именное подразделение!

— Какая метка?!

— То самое подразделение, которое было на Рейнском фронте!

— На Рейне?! Они?

Они.

И она.

Та, кто убила моего отца.

Та, кто убила моих друзей.

Мой... Наш враг.

Вот почему я побежала. С винтовкой и вычислительной сферой в руке я выбежала на палубу. Мои друзья, которые прибежали со мной, думают о том же самом.

Месть.

Наш гнев, гнев наших друзей, гнев наших семей.

Прежде всего, мы не хотим потерять еще кого-то. Чтобы защитить, мы должны сражаться. Мое оружие в моих руках — сила,  которая поможет осуществить это.

— Всем морским магам приготовиться к перехвату! Поднимаемся!

Поверив в себя, я сказала командиру, полковнику Дрейку: “мы тоже пойдем!”

Я попросила сыграть свою роль, и была встречена... холодным отказом.

— Извините, лейтенант Сью. Вы, находитесь на прямой поддержке Королевы Анжуйской, в поисках подводных лодок. Держитесь здесь и не позволяйте им приблизиться к кораблю!

Мой мозг может понять твердые слова командующего Содружеством. Мы, добровольческая армия, не лишены недостатков.

— Но... — Я попыталась рассказать ему о своих чувствах, но не времени не было... — Полковник Дрейк, мы можем это сделать. Пожалуйста, давайте отомстить за наших друзей.

— Решение было вынесено после рассмотрения ситуации и вашего уровня подготовки. У нас нет времени на споры. Я не принимаю возражений.

И вот они взлетели.

Все, что мы могли сделать, глядя им вслед — надеяться, что они победят. Пока все наши друзья сражались, мы остались на корабле.

Я знаю, удерживать защиту — важная обязанность…

И все же…

— Мда. Я не знала, что быть неспособной что-то сделать так тяжело.

Слабый, еле слышный шепот.

То, что я, что мы, добровольческая армия, могли сделать или не сделать, не имело значения. Это была просто невыносимая ситуация.

Глядя в небо, я видела, как мои друзья сражаются с моим врагом и проливают кровь.

Пожалуйста, выиграйте.

Пусть все будут в безопасности.

С  нашими единственными желаниями мы стояли и смотрели... и все менялось у нас на глазах.

— Чрезвычайная ситуация! Враг прорвался!

— Что?! Против такого разрыва в боевой мощи?!

Шок и смятение эхом прокатились по радио. Но Мэри, и только Мэри, знала это где-то в глубине души. — ААА.

А чего ты ожидала? Они похожи на дьяволов.

— Группа непосредственной поддержки, немедленно перехватить! Лейтенант Сью, вы готовы взлететь?!

— Д-да, сэр!

Шанс, ее враг, пришел к ней.

Я должен защитить.

Я не могу позволить им отобрать у меня еще кого-то.

Затаив решимость в груди, Мэри слегка вздохнула и посмотрела на пикирующих врагов.

На этот раз мы справимся.

Мы не позволим тебе выйти сухим из воды.

***

Учитывая, как идут дела, вполне возможно довести миссию до совершенства. Но, обдумав все до конца, Таня приходит к выводу, что они должны сократить потери.

Она считала, что это выполнимо, и была почти полна решимости продемонстрировать. Но то, что приглушило ее энтузиазм, были потери батальона. Она не хочет говорить, что миссия была бессмысленной, но они находятся в середине ничего, наихудший сценарий — напрасное расходование человеческих ресурсов.

— Кто-нибудь, дайте ему плечо, на которое можно опереться! Поставьте его прямо!

— Лейтенант Гранц, я в порядке…

— Я лучше выслушаю лекцию от полковника, чем буду старшим лейтенантом, который бросает своего человека!

Внутренне перекрещивающиеся передачи — крики и вопли, указывающие на потери. Батальон все еще поддерживает дисциплину и функционирует как организация, но она не может игнорировать потери.

Другими словами, войска просто еле держатся и не разваливаются. Даже мой батальон непревзойденной силы — собрание людей. Я не хочу заставлять их лезть из кожи вон. Если бы вы могли выиграть войну, основанную только на мышлении, то мания величия была бы самой сильной силой в мире.

Другими словами, мне нужно повторно проанализировать ситуацию.

Мы понесли многократные потери. Нам едва удалось прорваться и приблизиться к кораблю, но... враг начинает реагировать. Поразительно, но мы уже ведем огонь с дальних дистанций.

Войска Содружества, к своему удивлению, смирились с тем, что пропустили несколько выстрелов, потому что начали наводить на нас большое количество дальнобойных снайперских формул.

— Полковник?

— Отступаем! Мы отступаем!

Даже мой заместитель, который смеется по радио, не может смириться с тем, что жертвует своими подчиненными. Даже я не приветствую человеческое истощение.

— Мы рассеем врагов впереди, как только выйдем! Один выстрел и отступаем!

Ну а теперь... — Таня полна решимости довести до конца свой первоначальный план одной атаки.

Просьба разведки вывести из строя двигатель Королевы Анжуйской теперь практически невыполнима. Приложив усилия, чтобы совершить наезд и убежать по пути, из чувства долга — самое большее, что они могут сделать.

Если мы выполним свой минимальный долг, все, что нам останется — вернуться на базу.

Пришло время сократить наши потери.

Только дурак будет продолжать вкладывать средства в безнадежный проект.

И до тех пор, мы можем действовать из чувства долга перед штабом и разведкой. Я больше не позволю им отколоть мой ограниченный и незаменимый ресурс, подчиненных, которых я обучала.

— Всем подразделениям! Если вас ранили, отступайте! Все остальные, мы атакуем корабль один раз и уберемся отсюда! Нет никакой причины торчать здесь!

— Принято!

Мои войска с энтузиазмом это признают; боевой дух на исходе.

— Вражеская рота магов быстро приближается с фронта! Мы должны сохранять боевую дистанцию и…

— Нет необходимости. Вырубите их!

Мысль Серебряковой, когда она выкрикивает предупреждение, не так уж плоха, но Таня обрывает ее.

— Полковник?

Вполне естественно, что Серебрякова будет сомневаться в направлениях, которые идут вразрез с теорией, но Таня уверяет ее. — Враги опаздывают. Они находятся под другим командованием. Я предполагаю, что они второстепенные, и их задаяча — задержать нас. Наша первоочередная цель — пробить корабль. Не используйте взрывные формулы, так как они могут поразить союзников. Ожидайте сражения, как только мы вмешаемся. Уничтожьте их с помощью снайперской стрельбы и ближнего боя. Наша цель — победить их!

Прямо перед тем, как вступить в бой, Таня приказывает своим войскам перейти от взрывных формул к снайперским.

Тогда... может быть, они опасаются атак в зоне действия? Вражеская рота разделяется, как по учебнику, и 203-й воздушный магический батальон с его сравнительно плотным строем атакует.

Это все равно что выбивать разбросанных врагов закаленным кулаком.

— Ничего себе.

Она пожимает плечами, когда они ведут простую битву, чтобы скосить безрассудно сражающихся вражеских магов. — Эти солдаты никогда не учатся. — Она усмехается про себя.

Затем, как только она достает свой пистолет-пулемет, чтобы убить вражеского мага.

Она чувствует сильный озноб и резко ускоряется. В следующий момент она вздыхает, так как ее почти обжигает лучистый жар.

Термический луч?

Она даже не успевает крикнуть, — Что за!..

— Это за моего отца! — Вражеский маг атакует так, словно хочет столкнуть клинки. Ее глаза навевают тревогу — смесь чистой враждебности и ненависти.

Мне хочется закричать: Что я сделала?

На самом деле, Таня действительно не знает. — И что же я сделала?!

— Н-н-не играй со мной!

Нет никаких оснований обвинять меня в игре. Я всегда очень серьезно отношусь к работе. Я могу с гордостью заявить об этом кому угодно.

Я не из тех, кто играет в игры во время войны.

С другой стороны. — Не могу поверить, что сражаюсь с кем-то настолько нелепым. Мы ведем войну, ты же знаешь! И все же у тебя есть личная обида? Нелепо!

— Н-но ты!

На лице разъяренного вражеского мага появляется отвратительная гримаса. Если бы она улыбалась, у нее было бы лицо, похожее на цветок, но она искажает его ненавистью, чтобы проецировать свою враждебность на меня.

Я не помню ее лица, но разве мы когда-нибудь сражалиьс?

Эх. — Таня перестает думать и выпаливает три формулы, чтобы удержать ее на расстоянии. Очевидно, враг не настолько глуп, чтобы нанести удар, когда это невозможно. Когда она уклоняется, то достаточно спокойна, чтобы запустить несколько оптических формул.

— Полковник, вражеские морские маги у нас на хвосте. Мы должны отступить!

— Принято. Каково состояние вражеского корабля?

— Мы обстреливаем палубу. Мы также зафиксировали несколько прямых попаданий в двигатель, но…

— Просто убедись, что у нас есть запись. Уверена, она будет полезна.

Мой батальон бойко выполняет все поставленные задачи — они замечательные. Когда я смотрю на корабль, то вижу, как мои доблестные подчиненные бомбардируют его формулами.

Но это действует как спусковой крючок, и вражеские полки быстро направляются в нашу сторону.

— Хорошо, не будет тратить время впустую. Мы уходим! Отступает! — Как только она собралась закричать — полетели, — то едва уклоняется от очередной атаки.

Убийца, выпустивший оптическую снайперскую формулу — маг из прошлого. Удивительно, но хотя она не проявляет большого мастерства в построении формулы, но обладает исключительной силой и скоростью.

По-видимому, она проявляет формулы очень быстро, заставляя себя вливать больше маны в него.

— Убегаешь?!

— Прекрати тявкать! Мы спешим.

Энергия для дальнего полета, битвы, а теперь и отступления. Учитывая все вышесказанное, у меня нет времени возиться с упорным соперником.

— Полковник, скорее!

— Я знаю, майор! Лечу!

Чтобы сдержать врага, я стреляю еще тремя взрывными формулами. Это атака, в которой приоритет отдается области действия, а не силе, поэтому она явно отсутствует в последней.

Тупица, которая меня преследует, улетает, как воздушный змей, но она все еще летает, а это значит, что я ее не сбила... Она удивительно живуча для новичка. Думаю, она выжила.

Нет, вдобавок ко всему, ее защитная оболочка оказалась сильнее, чем я ожидала... Какая головная боль. Учитывая то, что может случиться позже, я действительно хотела бы прикончить ее сейчас.

— Тч! Я думаю, что потребуется больше усилий, чтобы уйти.

Мне не нужно, чтобы Вайс напоминал мне. Я не хочу, чтобы меня преследовал полк морских магов. Я не люблю метку жизни и смерти. Даже в такие моменты, как сейчас, я хочу иметь свободу выбора, с кем мне играть…

— При таких темпах будет трудно вернуться.

Мы летели на дальние расстояния, потом выбились из сил в бою, и теперь нам приходится иметь дело с ползучими тварями, пытающимися преследовать нас до дома?! Это худшее отступление, которое я могу придумать.

Наверное, мне следовало посмеяться над тем, как унизительно не прикончить тупицу с кожей чуть толще, чем у новичка... Все навалилось в одночасье.

— Ах?!

Таня изгибается всем телом, чтобы увернуться от термического луча, шокированная.

Она снова почти кричит — снова?, — но на этот раз все по-другому.

Это была дальнобойная оптическая снайперская формула. Я не могу поверить, что морские маги Содружества могут точно целиться с такого расстояния!

Когда она поднимает глаза, то с раздражением видит, что они начинают восстанавливать дисциплину.

Мы не сможем противостоять одностороннему дождю быстрого огня сверху. Это будет целеуказание.

Задерживаться здесь дольше будет только пустой тратой времени.

Таня ускоряется, чтобы возобновить свое отступление, игнорируя тупого вражеского мага, преследующего ее. Она делает зигзаги в случайных маневрах уклонения и встречается с остальной частью батальона.

— 05 — 01. Прежде чем мы уйдем, если позволите?

— В чем дело?

— Отчасти для того, чтобы замедлить их, я подумал, что мы могли бы использовать дальнобойные формулы, чтобы поджечь палубу корабля.

Поскольку они находятся близко друг к другу, сигнал внутри блока поступает четко. Услышав предложение Гранца, Таня улыбается. — Ха-ха, неплохо.

Когда вы ускоряетесь, снайперская стрельба по большинству движущихся целей невозможна.

Но такая огромная цель, как корабль — совсем другое дело.

Они держались поближе к Королеве Анжуйской, но теперь, когда он упомянул об этом... — Для эскорта этот корабль драгоценен. Поэтому мы должны дать им возможность защитить то, что им дорого. Уверена, они будут в восторге…

— Хорошая мысль! Формулы дальнего взрыва!

Нам было приказано только остановить корабль. Она — принцесса. Даже несносные пиратские рыцари не могут бросить свою принцессу.

— Перебросить всю свою ману в огонь! Приготовьтесь к проявлению! Огонь в унисон! Они, должно быть, замерзли, служа в Северном море; давайте согреем их!

— Так точно! Предоставьте это нам!

Как раз в момент, когда она собирается закричать — поехали! — Таня чувствует, что враг стремительно несется на нее. — Она просто не сдастся!

— П-подожди!

— Я тронута, что ты скучаешь по мне, но...

Мне нужно поторопиться. Я не могу играть с упрямым псевдо-сталкером и упустить свой шанс уйти.

— У меня нет соски, так что пососи ее!

Трюк, который я придумываю — одна из изготовленных картофелемялок имперской армии.

Обычно они взрываются только на площади в десять метров в поперечнике, но у этой в переднюю часть вставлена формульная пуля.

Когда формула впитывается и невероятно уплотняется, Таня небрежно бросает гранату.

Да, предмет, который она бросила в сторону преследователя, выглядит как обычная ручная граната.

— Ка…

— Бесполезно! — В тот момент, когда идиотка переоценивает свою защитную пленку…

Формула пули активируется на близком расстоянии. Кроме формулы взрыва, разлетается головка гранаты.

— Ах… Гах!..

— Ха! Вот что ты получишь!

— Один убит! Блестяще!

Как только Таня собирается кивнуть в знак согласия, она что-то замечает. Маг начал падать, но теперь неуклюже стабилизируется. — Может ли это означать…

Что она жива?

— Мм, нет, один неподтвержденный.

— Похоже, вы ее поймали.

— Кажется, она пришла в себя в последнюю секунду. Если вы не уверены в успехе, лучше не засчитывать. Приятнее быть счастливым с более низким счетом,чем быть посмеянным за подкладку.

Трудно сказать наверняка, что я ее поймала. И если она приземлится на воду, то вокруг будет куча вражеских магов, так что спасение вполне вероятно.

Даже если она упадет в холодное море, вероятность ее выживания не так уж мала.

— Блин, она упряма, как таракан! И почему она так уверена, что я убила ее отца? Неужели она так ненавидит имперских солдат, что мы все выглядим одинаково?

— Ха-ха-ха. Это потому, что... ну вы понимаете. Вспомните свою внешность, полковник.

— Но они говорят, что нельзя судить книгу по обложке.

Я хочу, чтобы они не смотрели на меня так, словно хотят что-то сказать. Я прекрасно понимаю реальность.

— Да, я знаю, но дело не в этом.

Кроме того, разве внешность маленькой девочки не является моей отличительной чертой?

Знаменитая фраза о том, что нельзя судить книгу по обложке, означает только то, что вы не должны размышлять о том, что находится внутри. Внешний вид — очень полезные данные, когда речь заходит об идентификации.

Мне не нравится торчать на поле боя только из-за того, что я маленькая.

— Меня не пустили в офицерский клуб за то, что я была слишком мала, чтобы курить и пить.

— Вы должны извинить меня, полковник, но это было очень смешно.

— Так оно и было. Пока мы ждали вашего появления, я всерьез опасался, что майор Вайс обанкротится, играя в карты!

Может быть, они пытаются развеять тяжелую атмосферу? — Мой заместитель командует клоунами, а мой адъютант все смеется и смеется. Я думаю, что должна согласиться.

— Значит мне нужно поторопиться и вырасти, хотя курение и выпивка вредны для тебя. Я, по крайней мере, хочу вернуть себе свободу разрушать свое здоровье, как мне заблагорассудится.

— Ха-ха-ха! Это замечательная свобода, полковник. Как заместитель командира батальона, Я гарантирую, что у нас нет недостатка в маньяках, которые рисковали бы своей жизнью в такой манере. Надеюсь, вы будете иметь это в виду.

В тот момент, когда она убеждается, что они достаточно далеко от поля, ее поражает.

Мы понесли довольно тяжелые потери.

Отряд магов — далеко не большая семья.

Рота — двенадцать человек. Батальон — тридцать шесть. И даже усиленный 203-й воздушный магический батальон — всего сорок восемь человек.

Вы поймете, просто посмотрев, сколько из них отсутствует.

— Я знаю, майор. Даже я не стала бы пытаться держать в узде солдат, не занятых на службе... Уверена, что те, кто не на службе в Валгалле, пьют как рыбы…

— Держу пари, так оно и есть.

Хорошо это или плохо, но мир тесен. Выражаясь крайними словами, мы размером с класс в школе или немного больше.

— Тц, думаю, нас погибло больше, чем я ожидала.

Вот почему еще до того, как они возвращаются на базу и она выстраивает их в колону, она видит, что знакомые лица отсутствуют.

— Да, мэм. Четверо погибли, трое не могут летать, трое серьезно ранены.

— Какие ужасные потери.

5 ОКТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ.  БАЗА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

— Полковник, возвращение батальона завершено. Мы также отправили раненых в тыл и позаботились о вещах погибших.

Люди, которые были живы утром, умерли к обеду.

Майор Вайс делает доклад ровным голосом, и Таня спокойно отвечает: Действительно ужасные потери.

Полный батальон — сорок восемь человек. Мы потеряли десять. И не просто десять человек. Их будет очень трудно заменить — они элиты. Они были элитой.

Они были элитой воздушных магов. Если отбросить их тренерские способности и основывать только на навыках, мои подчиненные могли бы быть наняты завтра в качестве условных противников в инструкторском подразделении, вот насколько они способны.

Объективно говоря, мои подчиненные имеют самый впечатляющий боевой опыт в Империи.

— Мы фактически потеряли роту. Этого достаточно, чтобы сказать, что мы были частично уничтожены.

Возможно, они и избежали смерти, но тяжелораненые все равно должны были считаться вышедшими из строя. Это означает, что рота, стоящая нашего бесценного персонала, выбыла. Рота, действительно несравненной элиты.

Одна только мысль о реорганизации и пополнении наших рядов приводит меня в тупик.

Заменить почти четверть моего хорошо обученного подразделения новичками

Какое-то время нам будет трудно кооперироваться, даже если мы попытаемся.

Юлий Цезарь ненавидел пополнять войска новыми рекрутами и вместо этого создавал целые армии; он был прав. — Нет, я уверена, что самородок исторического знания, который только что пришел мне в голову... был эскапизмом.

— Возможно, я была высокомерна. Может быть, я думала, что если это был мой батальон, который я тренировала, то он превосходит любых врагов…

— Это не ваша вина, полковник. Мы... тоже относились к ним слишком легкомысленно. Мы думали, что если кто-то и сможет их победить, то только мы.…

— Нет, майор Вайс.

Всегда есть тот, кто должен взять на себя ответственность. Конечно, если это не моя вина, тогда мне нужно найти этого сукиного сына и заставить его заплатить.

Но, кто поверил тупицам в разведке? Почти уверена, что это была я.

Другими словами, верить халявщикам было моей ошибкой. Нельзя отрицать, что мне предоставили неверную информацию. Но мне нужно только принять это во внимание. Это не повод освобождать меня от ответственности.

Эти путцы, которые бегут от ответственности, совершенно презирают фундаментальный современный принцип доверия…

Я действовала по собственному суждению. Так что, в конечном счете, это моя ответственность. Я предпочитаю, чтобы меня считали неумелой, а не презренным дегенератом.

— Смейтесь надо мной. Высмеивайте. Это была моя ошибка.

— Это был приказ армии... Это была не ваша вина.

— Было ошибкой пытаться ударить и убежать с отрядом, который был изношен из-за дальнего полета. Мы были в воздухе в течение нескольких часов, а затем в истощенном состоянии бросились в численно невыгодный бой. Я уверена, что любое руководство скажет нам, избежать такого.

Я знаю, что меня будут высмеивать как классического дурака.

— Не то чтобы мы ничего не добились.

— Майор Вайс, это все равно что ничего.

— Но мы выполнили минимальные требования миссии. Мы замедлили их движение! На снимках, которые мы сделали перед отступлением, определенно видно, что мы попали в двигатель.

Я благодарна, что кто-то со здравым смыслом, как Вайс, был добр ко мне.

Но хотя я ценю его внимательность, нам нужно смотреть на вещи объективно, а не субъективно.

Я что, там застряла? Я очень старалась? Сделала ли я все, что могла? Ну и что?

Сами по себе действия не имеют никакого смысла.

Намерения не имеют значения.

Добросовестность, недоброжелательность — вы можете сохранить свои субъективные истины для судьи в суде.

Все дело в результатах.

Результаты. Без них все было зря.

Это вопрос между моим здравым смыслом и тем, какой я должна быть. Как современный, рациональный, свободный человек, для меня это вопрос совести, доброй воли и эго.

Я же мусор. Погружение в самодовольство, а затем зализывание ран — доказательство неумелости…

— Было ли сообщение о том, что наши подводные лодки проделали чудесную работу, остановив корабль?

Ответом на мой вопрос будет молчание.

В ответ на печальное молчание моего заместителя командира я медленно задаю тот же вопрос снова. Что я хочу знать, так это результат.

— Ну что, майор Вайс?

— Итак ... — он хмурится, затрудняясь ответить. На данный момент этого достаточно. Я могу представить себе результаты с невыносимой легкостью.

Даже интерпретируя их через принятие желаемого за действительное, результаты будут плохие.

— Хорошо. Тогда лейтенант Серебрякова, лейтенант Гранц, я вас попрошу. Вы слышали, что мы потопили корабль?

Я спрашиваю, просто чтобы убедиться, но меня встречает их тупое молчание.

Они вежливо притворяются, что плохо слышат, и отводят глаза, чтобы избежать ответа. Новость не может быть хорошей.

— Так вот оно что. Наши действия не дали результата.

Наполовину испеченная попытка утешения ничего не даст. Все так плохо, что Таня хотела бы быть где угодно, только не здесь.

Правда есть правда. Я должна ее принять.

— Я не хочу... признавать, что все было напрасно, но... — она говорит бесстрастно, так бесстрастно, как только может. — Наше подразделение понесло серьезные потери. И после всего этого результатов не последовало. Подводные лодки не потопили корабль.

Слова необходимы для принятия истины.

Я потеряла ветеранов 203-го воздушного магического батальона. Это не было моим предпочтением, чтобы получить военные заслуги. Но они были необходимым талантом для выполнения моего долга, для ведения войны. Они были помешанные на битвах, которые, пройдя тщательную проверку, испытали все основные линии Империи и были выкованы в бою.

— Я так много вложил в них, а теперь мои братья по оружию ушли. Они уже ушли.

Это были ветераны, самая редкая порода в военное время.

И они, из всех людей…

После долгого перелета они были вынуждены вступить в бой с врагом, численность которого намного превосходила нашу, и я потеряла почти целую роту.

— Я чувствую себя брошенной на произвол судьбы. Я все время думаю, что если есть кто-то, на кого можно положиться, то это они, так что…

Надежная группа, которая знает свою работу изнутри и снаружи, хорошо обучена и, прежде всего, сразу понимает мои намерения. С частью этой группы, оторванной от меня, я не могу оставаться спокойной.

Бизнес — это то, насколько эффективно вы можете использовать количество персонала, находящегося в вашем распоряжении. Любое действие, которое уменьшает количество оптимизированных, наиболее полезных людей, является худшим. Было ли это сделано намеренно или по ошибке, этого нельзя было не заметить.

— Я заставлю ублюдков из разведки и тех ублюдков из вражеских стран заплатить. — В данный момент подполковник Таня фон Дегуршаф в ярости. Сжав маленькие кулачки, с горящими от ярости глазами, она тихо произносит свою решимость. — Мои люди погибли!

Она смотрит на боевой крест, воздвигнутый в развалинах, и печалится.

Несмотря на то, что она приказала батальону оставить их, никто не мог оставить павших, и они несли их обратно. Ей придется отправить их личные вещи и письма семьям погибших.

— Я должна написать письма!..

Она вытянула руку и тянется к шлему, установленному на вершине пушки, которая формирует боевой крест. Он искорежен, помят, и в нем есть дыра. Пулевое ранение в голову уже не залечишь.

— Простите, солдаты, я, кажется, хожу по кругу. Нам нужно вернуться к нашей миссии.

— Полковник?

— Пусть их души будут с нами. Мои соратники, давайте пожелаем божественной защиты Отечеству, но только после того, как мы уйдем. — Она тихо намекает на свою обиду.

Таня фон Дегуршаф не верит в богов.

До тех пор, пока многоликому Существу Икс будет позволено выйти на свободу, святое существо не сможет существовать в мире.

Для Тани это практически аксиома.

Поэтому, рассуждая логически, следует доверять людям. Верьте в силу людей, и если все развалится, то вы можете попытаться бросить проблему на Бога или кого-то еще.

Если тебя спасут, отлично. Если нет, то вы будете правы, так что это лучше, чем альтернатива. В любом случае, вы ничего не теряете.

— Просить Бога о помощи — не в нашем стиле!

— Вот именно, Вайс.

— Ну что, споем старую песню?

— Да, хорошая идея. — Таня улыбается. — У нас был товарищи. Ваши густые, глухие голоса подойдут, так что давайте споем для них.

Хриплыми, дрожащими голосами солдаты поют печальную песню.

Когда она чувствует, что пришло время, Таня причитает вместе с ней. — Вы прошли через лес мечей и град пуль, товарищи. Покойтесь с миром. Простите нас, ибо мы не можем держать вас за руки. Вы останетесь в нашей памяти. Слава вам, товарищи.

Пистолеты наготове. В небо полетели холостые выстрелы. Салют из трех залпов. Затем Таня заряжает одну-единственную боевую пулю и направляет ее на Большой белокрылый железный крест.

Глупый секционизм*, все друг друга сдерживают.

Что за боль работать с разведкой!

1. Голубая лента Атлантики — переходящий приз, присуждаемый океанским лайнерам за рекорд скорости при пересечении Северной Атлантики.

2. Секционизм — отстаивание требований отдельных, небольших групп населения в противоположность интересам всего социума.

Широкомасштабное нападение

7 ОКТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. БАЗА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

203-й воздушный магический батальон понес тяжелые потери в Нордене. Зубодробительно тяжелые потери. Это была невероятная трата человеческих ресурсов и капитала.

Если вы похожи на Существо Икс, который может рассматривать людей только как числа, то вы, скажете “только десять человек”.

Но для современного, свободного человека, подполковника Тани фон Дегуршаф, потеря десяти элитных солдат — огромная потеря для общества.

Так много ресурсов и так много времени было вложено в их обучение.

— Мы же армия. Я понимаю, что потери — это данность, но…

По логике вещей, незаменимых винтиков в армии нет.

А подразделениям с потерями будет выделена замена личного состава. Но учебники и реальный мир не всегда ладят.

На самом деле на рынке существуют много ценных винтиков, монополизированных  одной компанией.

И если драгоценный источник встречается со слишком большим спросом, то запрос на замену снаряжения, будет выполнятся неизвестно сколько.

Как только она оставляет роты командирам — старшему лейтенанту Серебряковой, майору Вайсу и старшему лейтенанту Гранцу, она принимается заполнять бумаги для пополнения потерь, для восстановления ее потерянных винтиков.

Это одиночная битва.

Перо, бумага, чернила и я.

В культурной битве эффективна обманчивая сила слов.

В реальном мире, однако, все выглядит так, как будто на пути стоит страшная стена бюрократии. Даже Имперская армия, высокоточная военная машина, не может избежать бюрократии. Как это раздражает!..

— Чего нам действительно следует бояться, так это бюрократии…

Процесс, сложный до бессмысленности, заставляет меня подозревать, что высшие чины полны решимости отклонить заявки на замену. Но работа за письменным столом требует настойчивости.

— Хм, государственные формы всегда сложны. Ну, я просто внимательно прочитаю эти административные тексты.

Таня вернулась в свои апартаменты с решительным бормотанием. Она была прикована к своему столу в течение более чем двадцати четырех часов, заканчивая бумажную работу. Она обрабатывала документы, глотая кофе от подполковника Угера, который попросила сварить таким густым, что на вкус напоминал ужасную мутную воду.

Даже англосаксонский дух викторианской эпохи, известный своей настойчивостью — детская игра по сравнению с дисциплиной современного корпоративного служащего вроде меня.

Если документы не будут одобрены, это нормально.

Я просто буду продолжать заполнять их, пока они подпишут.

Таким образом, примерно через два дня после переноса поля боя на ее рабочий стол…

Подполковник Таня фон Дегуршаф добивается скромной победы.

6 октября ровно в полночь она приказывает своему адъютанту Серебряковой отправить бумаги и забирается к себе в постель, чтобы как можно больше поспать.

А потом, когда открывает глаза, наступает утро.

Когда она жует завтрак с кофе, который приготовила для нее адъютант, у нее наконец-то есть все необходимое, чтобы начать думать.

— И все же…

Легкий вздох вырывается наружу.

Она может думать и думать, но размышления ее никуда не приведут.

Во всяком случае, их нынешнее положение крайне неопределенно.

Согласно официальным приказам, они являются вспомогательным подразделением.

203-й воздушный магический батальон был направлен в качестве патрульного персонала в рамках операции на Северном море. Поэтому неудача операции по остановке лайнера Королевы Анжуйской не означает конец их развертывания.

Теоретически миссия продолжается и сейчас. С другой стороны, это все.

Кроме того, положение 203-го воздушного магического батальона, подконтрольного Генеральным штабом, уникально.

Бюрократический консенсус внутри военной машины состоит в том, что Генеральный штаб предоставил им подразделение для миссии по остановке Королевы Анжуйской. По этой причине, даже если они хотели направить подразделение на другую миссию, теория организации заключалась в том, что они упадут с пути продвижения по службе, если нарушат контракт.

Я полагаю, что инерция бюрократии огромна? Вопреки нашим официальным приказам, нас даже не включили в патрульную ротацию.

Поэтому, чтобы не терять времени, Таня снова берется за перо. Она пишет письма утешения семьям погибших, что является ее долгом как командира.

Но с точки зрения количества слов, письма утешения не очень длинные. Подполковник Таня фон Дегуршаф, неожиданно, закончила со всеми делами до обеда…

— Я понимаю, что у нас некоторые проблемы, но ничего не делать довольно невыносимо, — ворчит она с горькой усмешкой.

Я не считаю себя трудоголиком, но в такой непродуманной ситуации мои мысли имеют тенденцию блуждать. Если у меня нет чего-то, что требует немедленного решения, может быть, не так уж плохо неторопливо обдумывать долгосрочную перспективу.

Но будущее мрачно. Может быть, вдохновенные размышления о вашем светлом будущем могут быть продуктивными, но ожидать темного — не весело.

Конечно, весело это или нет, это просто эмоциональный вопрос.

Я не собираюсь прекращать думать только потому, что расстроена.

Если я собираюсь перестать думать, то лучше возьму пистолет и вышибу себе мозги.

Тем не менее, есть некоторые вещи, которые не могут быть изменены независимо от того, как много вы думаете. Точно так же, как у меня заканчиваются высококачественные кофейные зерна, ресурсы Империи также должны истощаться.

Это касается и человеческих ресурсов. — Таня вынуждена горько нахмуриться.

В 203-м воздушном магическом батальоне не хватает десяти человек.

Единственные люди, которые могут сказать “только десятерых” — это те, кто имеет нулевое понимание управления человеческим капиталом.

Чтобы провести параллель, это похоже на массивных тупиц, которые увольняют всех своих ветеранов торгового персонала и заменяют их низкооплачиваемыми совместителями, а затем удивляются, почему все идет не так хорошо.

У нас отобрали десять членов команды, обладающих богатым опытом и к тому же хорошо подготовленных. Из отдела, где всего сорок восемь человек. Пока наши обязанности ограничены, это не должно быть серьезной проблемой.

Но... неизвестно, когда нас пополнят.

— Думаю, что мы сможем заполнить места новичками, у которых есть только минимальная подготовка…

Ситуация предсказуемая... Ни у кого нет свободных ветеранов.

Нет, они, наверное, просто упрямо отказываются от них отказываться. Я имею в виду, если бы они попросили меня отдать нескольких, я уверена, что дала бы им категорическое нет.

В конце концов, опыт ветеранов и оптимизированная координация подразделений — не то, чего можно достичь за один день. Можно превратить ноу-хау и накопленный опыт в руководство, но приобретение этих знаний и овладение ими через опыт требуют времени.

Это первое, что вы должны помнить, когда используете человеческий капитал.

— Если следовать этому принципу, я действительно должен их обучать? Было бы лучше, если бы я могла просто нанять кого-нибудь с опытом…

Вполне естественно, что кто-то, работающий в отделе кадров, беспокоится о заполнении вакансий. Но когда идет война, найти замену не так-то просто.

Хотя офицеры имеют определенную свободу действий в армии, они не имеют права выбирать своих подчиненных. Вы можете жаловаться, но практически невозможно просто взять то, что вы хотите…

Ситуация сильно отличается от той, когда мы собрали усиленный батальон из смеси Восточной группы армий и Центральных войск.

И вот, ум Тани полностью занят словом “замена”. К сожалению, нужна хорошая идея, ее нет.

Как только она замечает, что мысли зашли в тупик, раздается стук в дверь. Она поднимает голову.

Когда она смотрит в сторону двери, там стоит ее заместитель с сообщением. Тот факт, что это не посыльный, а сам Вайс, означает, что известие должно быть довольно важным.

— В чем дело, майор Вайс? Если вы не торопитесь, я была бы признательна, если бы вы остались и выпили чашечку кофе.

— Как мило с вашей стороны. Я думаю, что так и сделаю. — Он качает головой и, кажется, не нервничает. Если бы он был напряжен, то, вероятно, отказался бы от неспешного чаепития.

Значит, ситуация не такая уж и чрезвычайная, — решила она. Предлагая ему кофе, она пытается угадать. Тогда что же это может быть?

— Полковник фон Дегуршаф, это приказ из штаба.

Ох. — Значит, Генеральный штаб получил известие о нашей неудаче? Это выговор? Утешение? Или известие о новой миссии?

Ну, как бы там ни было... — Таня выпрямляется.

— Хм?.. Приказ о передислокации?

— Да, мэм. Как только прибудет наша сменная часть, мы должны занять позиции на главных линиях восточного фронта вместе с реорганизованной боевой группой. Кроме того, нам было приказано включить в состав войск замену, которую мы получим.

Она берет у Вайса бумаги и просматривает их. — Понятно, уведомление правильно донесено.

Но что-то заставляет ее сделать небольшую паузу.

— Передислокация и реорганизация параллельно? И вдобавок ко всему, реорганизация на главных линиях на востоке? Без какой-либо ориентировочной подготовки?..

— Да, в Генеральном штабе приказано возглавить подразделение, которое они сформировали.

После прочтения приказов, Таня непроизвольно вздыхает. Почти то, о чем я жаловалась раньше!

— Значит, нам придется заменить наших ветеранов новичками! Это всего лишь один шаг вниз по пути к гигантскому провалу... Какого черта.

Нет. — Она качает головой. Если она выбросит шок из головы и возьмет себя в руки, то сможет понять, что пытаются сделать высшие чины. У Генерального штаба, тоже нет человеческих ресурсов.

Но только потому, что она может понять, не значит, что она должна принять ее. Даже учитывая то, что требует военная ситуация, времени не достаточно!

Как командир, она должна была подать жалобу.

Боевые группы создаются путем специального формирования.

Эти слова говорят сами за себя: специальное формирование.

Неразбериха будет неизбежна, как только быстро сколоченная группа офицеров и солдат должна будет провести операцию. Она может описать, чего она хочет от них, но будет трудно избежать срыва где-то. И именно поэтому она хочет, чтобы ядром были ее собственные силы, которые идеально синхронизированы с ней.

Но они даже не дадут ей ориентировочный период?

— Не больше, чем просто ходить по кругу. Я думаю, мы должны быть счастливы, что получаем замену, но подразделение, которое они выделяют, выглядит не так уж здорово. Они говорят, что смоделировали эту боевую группу на основе “Саламандры”, но, насколько я могу судить, лучше не возлагать слишком больших надежд…

— По номинальной стоимости он был усилен. — Замечание Вайса наполовину верно. Просто другая половина ошибочна.

— В какой-то степени это правда. Но здесь слишком много вновь созданных подразделений. Даже если ядро состоит из ветеранов, знаешь, что произойдет, если соотношение новичков будет слишком высоким?

В историях, в героических сказках можно встретить новые отряды, которые оказываются элитными. Или мы могли бы, отказаться от обучения и в последнюю минуту послать туда элитные подразделения, состоящие исключительно из ветеранов и инструкторов.

И наоборот, если вы ведете войну, как обычно, чрезвычайно трудно представить себе формирование нового подразделения, состоящего только из ветеранов.

— Я хочу надеяться, что основной персонал приличный, но никто не хочет отказываться от ветеранов. Мы не можем ожидать слишком многого.

— В этом вы правы. Понятно, значит, он должен быть составлен из тех единиц, которые были у них дома. В таком случае они будут слабее, чем кажутся.

Должно быть, он понял. На лице Вайса появляется неловкая улыбка. Ну, это единственный возможный ответ на такую реальность — неопределенная улыбка.

Мы не заменяем наши потери, как мы хотим, а вместо этого получаем подразделения настолько новые, что неясно, были ли они уже опробованы в реальном бою.

— Это наводит меня на мысль о генерале фон Ромеле. Я помню, как он всегда говорил, что ему нужны устройства, которые были бы просты в использовании.

Это была коронная фраза моего бывшего начальника. Он снова и снова ворчал, как сильно хочет иметь приличное подразделение.

Теперь я понимаю, что он очень имел в виду. Как бы они ни приукрашивали ситуацию дома, без надлежащей рабочей силы будет трудно продолжать войну. Как печально, что настал день, когда я могу сочувствовать горестям моего бывшего начальника.

— А-ах, черт, — ворчит Таня, со вздохом наливая себе еще одну чашку кофе. — Делайте все, что в ваших силах. Простые слова, но не кажется ли тебе, это последнее средство? Не кажется, что они просто перекладывают всю проблему на нас, майор Вайс?

— Но, мэм... все, что мы можем сделать, это обучить новобранцев.

— Наверное. Это будет настоящая борьба. Обучение магического подразделения будет зависеть от вас. Я надеюсь, что вы превратите их в войска, которые мы сможем использовать.

— Я сделаю все, что в моих силах. Тем не менее, я думаю, что это действительно борьба со временем.

Абсолютная правда. Даже без указания Вайса я знаю, что обучение новых людей — вызов в любую эпоху.

Люди не работают в ту минуту, когда вы устанавливаете их, как программы. Вы можете позволить им нащупывать и совершать ошибки, но это все равно займет огромное количество времени.

Время и усилия необходимы для воспитания новичков, несмотря ни на что.

Но даже если вы понимаете необходимость, это все равно одна из самых трудных работ. Обычно, в военной организации, персонал будет развернут, как только они закончат минимальную подготовку, но поскольку война продолжается и усиливается, стандарты значительно изменились.

В настоящее время я действительно задаюсь вопросом, будут ли они на пригодном для использования уровне.

— Сколько времени мы можем потратить на их переобучение? В приказе ничего не было сказано ... так что вы думаете, полковник?

— Я бы не ожидала увидеть обычный стандарт. Даже если нас отправят в зону боевых действий, мы, вероятно, окажемся не в самой горячей зоне, но... Они определенно не дадут нам полгода. Мы можем ожидать, что они скажут нам тренироваться во время зимнего затишья, так как это тестовая операция. —  Она проглатывает остальное: “безнадежно”. — Я хочу дать тебе как можно больше времени. Я искренне хочу, чтобы ты усердно их тренировал.

К сожалению, есть предел тому, что решается на основе моего мнения.

— Проблема в том, к чему стремится Генеральный штаб с этим формированием. Похоже, им нужны группы, которые могут быть сформированы за короткий промежуток времени для выполнения специальных миссий.

Боевая группа “Саламандра” была отличной предварительной тренировкой.

Будучи сформированной быстро, она достигла достаточных успехов в многочисленных полевых испытаниях, таких как доказательство своей концепции, поддержка главного фланга армии на востоке и получение информации о состоянии противника.

Личное мнение Тани состоит в том, что она показала начальству полезность составных подразделений, состоящих из войск из нескольких ветвей организации. И это, кажется, было признано истиной.

Но, в конце концов она начинает думать. Как она сказала Вайсу, она считает, что Генеральный штаб слишком много внимания уделяет способности быстро формировать их.

— Существующие типы подразделений, сформированные с учетом конкретных сценариев, не являются гибкими. Боевые группы отличаются тем, что их можно сформировать оптимальным образом на лету.

— Значит, у них действительно большой потенциал. Я думаю, что они будут особенно полезны для тушения пожаров.

— Именно. Другими словами, майор Вайс, думаю, что вы должны быть готовы к тому, что они будут ожидать удобного подразделения, которое они могут послать с поручениями. И пока они это делают, трудно надеяться на щедрый период обучения.

Если мобильность и огневая мощь для прикрытия обширных линий могут быть организованы путем корректировки одного подразделения, группа будет хорошо подходить для ориентированных на миссию приказов.

Честно говоря, они будут очень удобны. Если вы командир, то будете думать: “нужно получить как можно больше групп”.

Люди, которые работают в области логистики, такие как генерал-лейтенант фон Зеттюр, и люди из оперативного отдела, такие как генерал-лейтенант фон Рудерсдорф, наверняка отчаянно нуждаются в боевых группах. Новый тип устройства царапает вызывает приятный зуд.

Вот почему Таня может понять ход мыслей Генерального штаба.

— Работники в Генеральном штабе думают о том, чтобы разработать ноу-хау, чтобы сформировать тонну таких в мгновение ока. Мы будем вынуждены согласиться с крупной исследовательской инициативой, так что нам следует собраться с силами...

— Если все получится, у армии будет гораздо больше возможностей. Как солдат, я горжусь тем, что могу внести свой вклад в отечество таким образом.

Ей нужно допить кофе, но реальность так жестока, что она не может пить. Это невыносимо ужасно, но нам придется работать изо всех сил. Мы будем ужасно страдать.

В конце концов, задача высшего руководства — находить проблемы методом проб и ошибок. Нет ни единого шанса на легкое время на фронте.

— Как будто мы играем в театре и нам говорят попробовать их стряпню. И хотя это самонадеянно, те, кто готовит, даже не собираются пробовать его сами.

Возможно, придется пройти через неимоверные усилия, чтобы превратить идею во что-то конкретное, но это заставляет ее держаться за голову.

— Никуда не годится, — говорит она, и они оба вздрагивают.

— Тогда нам следует сказать им, что это невыполнимо?

— Это все равно что ныть даже не попробовав. Если только, майор Вайс, ты не хочешь обратиться напрямую?

— Пожалуйста, сжальтесь, мэм.

— Ну хорошо. Таня кивает и слегка вздыхает.

Покорный выдох Вайса, вероятно, тоже следует назвать вздохом.

— У нас нет выбора.

— Да, пожалуй, нет.

Переполненная эмоциями, она открыто жалуется. Одна из плохих вещей в армии заключается в том, что ваши предпочтения становятся неуместными.

Парочка может только ворчать: мы застряли. Офицеры просто признаются друг другу, что ничего не могут поделать.

Тем не менее, ни у одного из них не было никакой работы, которую они должны были спешить сделать. И поэтому у них есть время вздохнуть, но нет времени на обучение и реорганизацию; их поражает, как плохо распределяются ресурсы.

Если хорошенько подумать, то дальше так продолжаться не может. Пока Таня ищет тему для разговора за чашкой кофе, она наконец кое-что понимает.

— Вообще-то лейтенант Гранц когда-то подменял тебя. Что, если мы оставим тренировки ему?..

— Никогда об этом не думал. Но... — Вайс с интересом кивает. — Раньше я мог бы возразить. Теперь, однако, лейтенант Гранц накопил опыт командования ротой. Он совершил много ошибок, но из него может получиться отличный инструктор.

— Значит, это стоит обдумать?

Вайс утвердительно кивает. — Обучение новых рекрутов станет для него хорошим опытом.

— Несомненно. — Таня кивает.

Обучение кого-то другого — это также опыт обучения для учителя. Таня вспоминала об этом много раз с тех пор, как встретила Серебрякову на Рейнском фронте.

Когда-то она была новобранцем, а теперь еще и прекрасным магическим офицером.

Таня собирается прокомментировать прелести помощи в личностном развитии, когда раздается вежливый стук в дверь.

— А? Входите!

Легок на помине. Ну, конечно же, ничего подобного.

С внезапной живостью заглядывает лейтенант Серебрякова, о которой я только что вспоминала.

— Лейтенант Серебрякова, проходите!

Она отдает честь и с улыбкой подходит ко мне. Должно быть, она в прекрасном настроении. Может быть, она в том возрасте, когда любая мелочь заставляет хихикать?

С другой стороны, та Серебрякова, которую я знаю — прагматик. Интересно, есть ли какие-нибудь хорошие новости?

Спрашивает Таня глазами, и Серебрякова, должно быть, понимает, потому что начинает объяснять.

— Полковник, мы получили сообщение от воздушного флота.

Воздушный флот?

Может быть, это не мое дело, но почему воздушный флот отчитывается передо мной?

Хотя я явно озадачена, мой адъютант не обращает на это внимания. Она протягивает мне конверт, и ее лицо озаряется гордой улыбкой. — Это фотографии воздушной разведки. Я выиграла их в карты у воздушного флота.

— Ты ставишь на военные секреты? Виша, я не хочу критиковать, но, возможно, ты относишься легкомысленно. Нет, это даже очень серьезно. Поощрение утечки разведданных хуже, чем большинство видов азартных игр.

Ворчание Вайса вполне законно. Но документы, привезенные Серебряковой, заставляли опасения казаться тривиальными.

Внутри конверта-несколько аэрофотоснимков.

Мне даже не нужно смотреть на данные, анализ и другие заметки, написанные на них.

— Лайнер Королевы Анжуйской? Он такой же абсурдно огромный, как я помню.

Гигантский корабль настолько великолепен, что другие кажутся маленькими. Это самый известный океанский лайнер на сегодняшний день. У нас много данных об этом, так что ошибиться невозможно.

Аналитики воздушного флота, должно быть, чувствовали то же самое. Естественно, что они объявили ее Королевой Анжуйской красными чернилами*.

И тут Таня кое-что замечает.

В примечаниях на полях фотографии есть некоторые сомнения, написанные о состоянии швартовки корабля.

— Они... проводят техническое обслуживание?

Даже на фотографиях видны повреждения палубы корабля и многое другое. Но кое-что еще привлекало внимание Тани: большое количество инструментов и рабочих.

— Значит ли это, что наша атака с целью замедлить их продвижение дала какие-то результаты? — Замечает Вайс, и в его голосе звучит некоторая стыдливость.

Ну, конечно, ему стыдно, это все что мы смогли сделать... — Но потом Таня все переосмысливает.

Если он не пристыкован, значит ли это что повреждения незначительны?

Серьезно?

Теперь у нее появились сомнения. — Может ли? — думает она. Или, может быть... она надеется. В любом случае, когда она снова просматривает фотографии, ответ ясен.

Как я и думала.

— Нет, Майор Вайс. Просто потому, что он не закреплен, не означает, что мы должны самоуничижительно относиться к нашим результатам. Я имею в виду, какой док может вместить настолько огромный корабль?

— Тоже верно…

Вайс молча смотрит на фотографии и начинает о чем-то думать, но Таня уже перешла к следующему вопросу.

Важно только одно.

— Лейтенант Серебрякова, это вам воздушный флот принес?

Она подтверждает, что давила на них не ради информации. Если ее адъютант пошел выше и дальше, чтобы спросить их…

Это означало бы, что мы отправились забрать у них запрошенную информацию.

— Совершенно верно. Я действительно дразнила их, но они принесли его мне, не проходя через штаб.

— Просто чтобы подтвердить, воздушный флот предложил его? Они не ответили на ваш запрос?

— Они позвонили мне, и я сняла трубку. — Она убежденно заявляет об этом и, кажется, ничего не скрывает. Так что, возможно, они действительно просто дружелюбны.

Конечно, не исключено также, что воздушный флот пытается продемонстрировать свое мастерство или каким-то образом восполнить свои недостатки в атаке на корабль. Трудно точно сказать, каковы были их намерения.

Но сами мы не просили. Другими словами, они сами прислали. Это хорошо. — Таня продолжает обдумывать этот моменте.

Воздушная разведка и фотографии... В отличие от разведывательного спутника, эта фотография требовала пилотируемого самолета для полета над вражеской территорией. Несмотря на то, что снимок был сделан с большой высоты, он все еще сопряжен с большим риском.

Если ни Таня, ни Серебрякова не запросили разведку и этот рапорт появился…

Так это ободрение или утешение?

Это было послано людьми, которые знают о нашей миссии, связанной с Королевой Анжуйской. Где-то в нашей организации должны быть добрые люди.

— Лейтенант, потом выберете любой алкоголь, который покажется вам подходящим. Если у нас не хватит денег, можешь залезть в батальонную казну. Пошлите им от моего имени. Они хорошо поработали, так что я хотела бы, чтобы эти храбрые пилоты напились досыта.

— Да, мэм. Предоставьте это мне, полковник.

Хорошая работа заслуживает уважения. Я сердечно поблагодарю воздушный флот за их прекрасную работу.

Если бы это была корпорация, я бы отправился в бухгалтерию, чтобы узнать о надбавке.

В отличие от материалов, которые мы получаем от неумелого объединенного разведывательного управления командования армии и флота, это свежие данные, гарантированные воздушным флотом.

И самое главное, они очень надежны.

— Я должна все упростить, — бормочет Таня.

Когда вам нужно сделать предположения о неясных фактах, лучше всего максимально упростить их.

Нет нужды строить догадки о намерениях воздушного флота. По крайней мере, это дружественные силы, так что можно с уверенностью исключить возможность того, что они скормят нам ложные сведения. В таком случае гораздо более вероятно, что данные таковы, какими кажутся.

Корабли движутся, а порты — нет, так что вывод чрезвычайно прост. Нетрудно победить противника, который не умеет бегать.

— Ну хорошо!

— Мэм?

— Да, мэм!

Они офицеры из одного подразделения, но разница в их ответах отражает то, как долго они были со мной.

Вайс озадаченно смотрит и задает вопрос, Серебрякова признает ее понимание.

Мой адъютант сразу же догадывается о моих намерениях. Она помогает мне, как жена на протяжении многих лет, и теперь является воплощением понимания.

— Воздушный флот подготовил для нас почву, так что давайте двигаться дальше. Скажите об этом подводникам. Лейтенант Серебрякова, соберите войска.

— Так точно. — Мой адъютант приступает прямо к делу, не задавая лишних вопросов; она —  один из тех редких великих помощников.

Она бежит прямо в штаб подводного отряда, не жалуясь ни на что. Несмотря на то, что когда мы вернулись на базу, я заставляла ее делать огромное количество бумажной работы, ее страсть совсем не угасла.

У нее образцовая трудовая этика, и тут уж ничего не поделаешь.

Мне повезло, что со мной был такой талантливый подчиненный еще с Рейнского фронта.

А пока, — думает Таня, принимая вопросительный взгляд майора Вайса.

— Это будет операция дальнего радиуса действия, так что она выйдет за пределы нашей текущей оперативной зоны. Если мы подадим заявку на пересечение границы, успеем ли мы сделать ее вовремя? — Он боится, что враг может сбежать за это время.

Как мой заместитель командира, Вайс выполняет важную роль адвоката дьявола. Когда мы собираемся что-то сделать, он высказывает вполне разумные сомнения. Он дает отличные советы и даже прямо призывает старших офицеров проявлять осторожность.

— Хорошая мысль, майор Вайс. Если мы собираемся совершить набег, нам нужно ударить по ним в течение короткого периода, прежде чем они смогут двигаться.

Так и есть. — Таня кивает. Она также хочет уничтожить корабль, прежде чем он двинется. Нет, они должны прижать корабль, прежде чем он сможет двигаться, иначе все это будет бессмысленно.

Было бы шуткой, если бы мы отправились туда, готовые к набегу, и нашли пустое гнездо.

— Поэтому мы должны следовать древней поговорке, что солдаты ценят глупую поспешность. — Она смотрит в его голубые глаза, чтобы он понял. — Ты ведь понимаешь? — Ходатайствуешь о пересечении границы? Об этом не может быть и речи. Мы не можем тратить время на окольные административные процедуры. Учитывая риск утечки информации, действовать по собственному усмотрению кажется правильным решением в данном случае.

— Д-действуя по собственному усмотрению? Мы можем доложить непосредственно Генеральному штабу, но если покинем район операции без разрешения, они могут сказать, что это чисто произвольно.

Похоже на то. — Таня внутренне кивает.

И все же она вынуждена указать на кое-что еще.

— Для командиров, а возможно, и для всех офицеров, действовать по собственному усмотрению — их долг.

— Это навевает воспоминания, полковник.

Все, включая Серебрякову, которая бежала трусцой, вколотили в них эту фразу еще в академии. Даже если правильная коммуникация является абсолютным требованием в обществе или любой организации, на поле боя часто все происходит иначе, чем указывали приказы или ранее полученные разведданные.

По этой причине для выполнения своих задач офицеры должны при необходимости предпринимать действия, противоречащие их приказам.

— Мы должны рассмотреть цель приказов, которые нам были даны.

— Вы думаете, что Генеральный штаб, командование армии и флота хотели, чтобы мы потопили его?

— Да, конечно. Майор Вайс, я не хочу, чтобы мы были такими адептами, которые придерживаются формальности приказов, данных нам в этих обстоятельствах. Даже если нас послали сюда, чтобы остановить корабль, мы должны сделать вывод, что мы должны работать с подводными лодками, чтобы потопить его!

Груши* сказал бы, что это приказ Наполеона, и продолжил бы абсурдное наступление. Но посмотрите на Даву* или Дезе*. Они игнорировали огромный авторитет Наполеоновских приказов потому что это было необходимо для достижения цели, стоящей за приказом.

Вы должны понять цель приказов и, если необходимо, изменить метод их выполнения в соответствии с вашим собственным суждением. Вот что значит действовать по собственной воле, и это долг офицера.

Только глупцы, которые не могут думать самостоятельно, следуют приказам, выполняют их добросовестно, а потом корчатся, когда терпят неудачу. Это действительно неумелый работник. Их, наверное, надо расстрелять.

— Итак, следуя целям приказов, пошли их выполнять. Я уверена, что подводники не такие уж цыплята, чтобы прятаться и отказываться выходить, когда на них давит их азартный приятель лейтенант Серебрякова.

— Но, полковник. Помните, о чем мы говорим. Возможно, нам была предоставлена некоторая степень свободы действий, но я думаю, что оставить “формальность” района — это большая проблема. Не опасно ли относиться к этому легкомысленно?

— Конечно, речь пойдет о районе. Но с другой стороны, если это единственное препятствие тогда было бы полезно придумать какой-то способ справиться с ним.

Именно поэтому я и нашла способ.

— Если сразу перейти к делу, то у нас уже есть ответ. Читайте приказы Генерального штаба. Они приказали нам, прежде всего, остановить вражеский транспортный корабль.

— Прежде всего?..

Это была всего лишь одна фраза в документе. Интерпретация может быть сухой для большинства читателей, но все зависит от того, как вы ее используете. Если читаете между строк, количество свободы, с которой вы можете действовать быстро увеличивается.

Хотя это один шаг от широкой интерпретации, если вы можете представить свои рассуждения, тогда все замечательно.

— Это приказ, который говорит, что прежде всего нужно достичь цели. Очевидно, что цель состоит в том, чтобы отправить океанский лайнер на дно моря, и местоположение нашей цели ясно. Теперь, при таких обстоятельствах, действительно ли есть какой-то смысл в том, чтобы воздержаться от рассмотрения вопроса?

— Нет. — Ясный свет понимания сияет в его глазах, когда он кивает.

У нас есть приказ. Невозможно думать, что мы должны беспокоиться о зоне операции. В конце концов, приказы отдает начальство. Даже если они будут жаловаться постфактум, это, несомненно, не будет проблемой.

Я имею в виду, — уверенно заявляет Таня в своей голове. Разумный человек Вайс согласился. Причина, по которой я прислушиваюсь к мнению своих подчиненных, заключается в том, что мне нужна точка зрения третьей стороны. Затем я принимаю осторожное решение, основанное на этой информации.

Если нет никаких проблем, то это момент, который требует смелых действий.

— Хорошо, тогда мы уйдем, как верные псы. Давайте выполним ту миссию, которую нам дал Генеральный штаб.

Быть членом общества, быть частью организации — работа — это то же самое. Но есть хорошие люди, которые меня поддерживают. Наверное, редко удается посвятить себя работе с такими гордыми, профессиональными коллегами.

Функциональная красота организации, которая объединяется для достижения цели... это не то выражение, которое мне нравится, но я полагаю, что если мы отдаем дань уважения классикам. — Невидимая рука Бога — довольно подходящее описание. А теперь, майор Вайс, найдите лейтенанта Гранца. Как только лейтенант Серебрякова вернется, мы составим наш план.

ВЕЧЕР 7 ОКТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ТЕРРИТОРИЯ ФЕДЕРАЦИИ, БАЗА НОВО-ХОЛМО.

Человек, известный под именем полковника Михаила, медленно поднес сигарету ко рту поближе к зажигалке. Не то чтобы он курил особенно хорошую марку.

Это был все тот же старый паек “ворчливого табака". — И все же табак есть табак, и он волен курить его... пока Михаилу позволялось, он не жаловался. Скромная свобода наполнять легкие дешевым сигаретным дымом была раем по сравнению с лагерями.

Выдыхая пурпурные испарения, Михаил думал о странностях судьбы.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он был освобожден из концлагеря, и его якобы снятый военный учет был восстановлен. Война с Империей изменила судьбу Михаила так, как он и не ожидал.

Они забрали его сферу, но потом армия дала ему новую модель. Он никогда не думал, что снова полетит, но небо вернулось к нему.

Он сдался, подвергся самому жестокому обращению, но отечество все еще нуждалось в нем. Это должно  быть благословение Бога.

Сказать, что у него не было никаких претензий к Коммунистической партии, было бы ложью.

Его друзья рухнули на землю в жестоком холоде... их замерзшие тела, которые не дожили до следующего рассвета, их страдающие лица... вы не могли сказать ему, чтобы он забыл их.

Но что еще важнее ... он был солдатом Федерации. Он поклялся в верности своей родине, поэтому, если он может сражаться за нее, не стоит путать приоритеты.

Таким образом, он искренне приветствовал решение коммунистов переформировать отряды магов, при условии, что его друзьям будут предоставлены соответствующие должности.

За это он подавлял свою антипатию к членам партии, даже если они были больше похожи на дьявола, чем на истинного из Библии.

Но... — он спокойно наблюдал за своим положением, почти насмехаясь. — Должно быть, они вызвали нас, потому что проигрывают. — Поражение заставляет государства действовать без оглядки на внешность. Статус магов, лояльных предыдущему режиму, был настолько низок, что они рисковали быть уничтоженными, если бы не эта самая ситуация.

Вот почему, несмотря на то, что его призыв был восстановлен, он никогда не ожидал, что обстоятельства, стоящие за его приказами, будут подробно объяснены. Приказы, которые давала ему дорогая партия, были частью плана, который был гораздо более хорошо продуман, чем любой “простой солдат” мог себе представить.

Он не мог требовать объяснений каждой мелочи.

Пока у них были свои причины и все оставалось в тайне, все соглашались, что они должны были  выполнять порученные им миссии. Они не хотели возвращаться в концлагерь.

Давайте перефразируем это.

Они не решались открыто высказать свои жалобы. Этот глупый шаг подвергнет опасности не только их самих, но и их друзей и семьи.

Было много хорошего и плохого в том, чтобы наслаждаться своей свободой с сигаретой. Офицеры, сидевшие рядом с ним, курили довольно спокойно.

— Полковник, вы уверены, что не ошиблись в приказе, который нам дали?

— Используйте “Товарищ”. — Никогда не знаешь, кто может подслушивать.

— П-простите, Товарищ полковник.

Он кивнул своему беспечному подчиненному и молча положил руку ему на плечо. Он понимал их нетерпение.

Даже приказ оставаться в стороне мог заставить людей, которые провели время в концентрационном лагере, нервничать, потому что это означало, что их будущее было неясным.

Какую бессмысленную жестокость должны были совершить эти садистские лагерные охранники, чтобы запугать их?! Те, кто побывал в ГУЛАГе, были чрезвычайно чувствительны к чувствам, порожденным неопределенным будущим.

Хотя они были освобождены, вновь зачислены и сформированы как один из редких отрядов магов на действительной службе в армии Федерации, они не могли расслабиться ни на мгновение.

В глазах коммунистов батальон представлял собой банду потенциальных предателей.

Как и прежде, они находились под наблюдением, и не было ничего странного в том, что их в любой момент могли убрать по прихоти.

Но в последнее время ситуация начала меняться.

Улучшение в их лечении заставило задуматься, что же произошло; в его подразделении они предположили, что это было связано с ухудшением военной ситуации на главных линиях. Тогда их отправили не на главные линии, а на север. И после этого им было приказано оставаться на месте.

Сам Михаил провел очень много расследований, но понятия не имел, что происходит. Другими словами, это должно было быть волей кого-то настолько высокого, что подчиненные вроде него никогда не были бы вовлечены в дело. Но он просто не знал почему.

Отечество переживало кризис, поэтому было странно, что их не распределили по основным направлениям.

Сначала он подумал, что им не доверяют. Но в этом случае политрук, прикрепленный к ним, был странным. Тот, кто следил за ними, был совсем другой породы, чем те, что раньше — из Центральной группы.

Возможно ли, что его послали не для дополнительного наблюдения, а чтобы отослать их куда-то еще? Это был тот самый слух, который командир батальона Михаил должен был игнорировать день за днем.

Все думали, что этот день будет таким же, как и все остальные.

— Если бы мы только могли показать им, на что мы годимся... Ах, я думаю, что хожу кругами…

Мысль о том, что война — выход, ведущий в будущее, была самой худшей. Использовать борьбу отечества как способ достижения личного успеха было прискорбно.

Но когда он думал о семьях, все еще находящихся в лагере, он чувствовал, что должен действовать достаточно хорошо, чтобы они были освобождены. Он хотел дать детям своих людей и их семьям нормальную жизнь.

Я хочу сохранить будущее. — По мнению Михаила, это был долг взрослого человека. Это была логика, которую не могла подорвать даже война.

Вот почему он верил. — Нам нужно, чтобы они были высокого мнения о нас.

Когда один из офицеров, находившихся под ним, ворвался в курительную комнату, чтобы сообщить о вызове уважаемого комиссара из централа, неудивительно, что он надеялся о шансе.

Комиссар встретил его, как только тот ступил на командный пункт, как будто ждал его, и лицо его было необычно напряжено.

Одного взгляда на него без тени улыбки было достаточно, чтобы вызвать у него вполне естественное изумление.

— Товарищ солдат, я ждал вас. О... — Прежде чем вдаваться в подробности, он предложил ему стул.

То есть, пожалуйста, присаживайтесь.

Михаил считал, что политический комиссар принадлежит к другой расе людей, которых ничто не может расстроить. Но теперь, явно нервничая, он подобострастно предлагал Михаилу стул?

Член комиссариата внутренних дел? Так поступать с человеком, который был его врагом в классовой борьбе?

— Не хотите ли чаю, Товарищ полковник?

В голове у него было пусто.

Чай... чай, чай?

— А, понятно. Вам не нужно напрягаться, просто я хочу, чтобы вы кое-что услышали. Правда, я партийный чиновник, а вы кадровый военный с многолетним стажем, но разве мы, товарищи, не воюем теперь вместе с врагом отечества? Товарищ полковник, я думаю, мы могли бы вместе выпить чаю…

Из-за предложения ему было трудно сказать, насколько странным все это казалось.

Эти политические офицеры, — подумал Михаил с кривой усмешкой. — У них должны быть лучшие способы завязки разговора. Они отлично умеют запугивать своих врагов, но когда дело доходит до победы над союзниками, у них ничего нет? — Очевидно, у него был критический недостаток, который трудно было скрыть.

— Я с удовольствием присоединюсь к вам, товарищ политрук. Но я подумал, может быть вы хотели о чем-то поговорить со мной?

— А, так вы знали, Товарищ полковник?

Было бы легко понять, — как же я мог не понять?! — Даже без цветистых слов он сразу все понял. В конце концов, обычное выражение его лица, выражавшее что-то вроде подавленной снисходительности, приобрело какой-то смуглый оттенок…

Как человек, который все это время жил под каблуком у других, Михаил должен был заметить это, даже если не хотел.

— Нет большего счастья для солдата, чем быть полезным своим товарищам и своей партии. В чем дело, товарищ политрук?

Что за чушь — работать на партию, в которую не веришь. От этого ему захотелось плакать, — о Господи. — Конечно, даже Господь, хотя он и поморщился бы, простил бы ему некоторые трюки, необходимые для выживания.

Значит, это была защита и прощение Господа? Политрук заговорил так, словно прорвало плотину.

— Хорошо, товарищ полковник... позвольте мне посоветоваться с вами. Мы только что получили специальный заказ из Москвы. Это инструкции самого высокого приоритета от Центрального Комитета.

— Особые распоряжения из Москвы?! Товарищ политрук, меня не уведомили... — запротестовал он, потому что все-таки был командиром батальона. Конечно, он знал, как мало Москва им доверяет. Его от этого тошнило. Но если им доверят такую важную миссию, он должен будет подготовиться заранее.

— Прошу прощения, но это было совершенно секретно, и я сам только что узнал об этом.

— Совершенно секретно?

— Да, нужен эскорт, товарищ, и вам и вашим товарищам приказано его обеспечить. Согласно “Москве”, это гражданский корабль Содружества, и вы должны координировать его оборону с находящимися на борту морскими магами Содружества.

Гражданский корабль из Содружества. Разве еще несколько лет назад партия не проклинала их как презренных пешек буржуазного империализма?

Гражданский корабль посещает северную военно-морскую базу? И Москва говорит нам, чтобы мы ее защищали? — Это казалось совершенно невероятным.

Нет. — Абсурдная правда поразила его.

— Вы хотите сказать, что у Москвы есть для нас особые приказы?

— Товарищ полковник, это задание чрезвычайной важности. Я уверен, что партия и Отечество возлагают на нас большие надежды... давайте вместе поднимемся навстречу им.

Жуткая улыбка политического комиссара, когда он протягивал руку, раздражала Михаила.

Москва, партийцы — никто из них еще несколько месяцев назад не обращал на нас никакого внимания. И теперь я должен быть товарищем парня с холодной улыбкой? Какой драматический поворот судьбы. Это нереально. Клише, на самом деле.

А какими еще словами Это можно описать? Тот, кто сказал: “правда страннее вымысла”, — попал прямо в точку.

— Конечно... но мы действительно просто сопровождаем гражданский корабль?

И все же, что толку сопровождать гражданское судно? Какого черта они говорят нам защищать?

С момента своего освобождения Михаил делал все возможное, чтобы собрать информацию. Но газеты, издаваемые партией, никоим образом не содержали правды и новостей как таковых. Читать между строк, чтобы понять, что не было написано, было нелегкой задачей.

— Если это не конфиденциально, я бы хотел, чтобы вы мне сказали: мне это кажется несколько чрезмерным. Являются ли его пассажиры или груз настолько ценными?

Мы были размещены на относительно тихом севере, несмотря на то, что основные линии превращаются в тупик.

Я думал, что единственная причина, по которой Центральный комитет послал сюда отвратительного политического комиссара — избавиться от него но, очевидно, я ошибался.

Ему вдруг стало очень любопытно, что же им доверили.

— Должно быть, это какой-то груз…

— Да, несомненно, это очень ценная вещь. Но по сравнению с фактической целью ваших услуг, его нагрузка, вероятно, не так важна.

И что это должно означать? — Удивился Михаил, но политрук продолжал говорить без умолку.

— Мы хотим, чтобы вы отнеслись к оборонительной миссии так же, как к полету в воздушном пространстве над столицей. Будьте внимательны.

— Я понимаю, что мы сопровождаем гражданский корабль, но я просто не понимаю. Во-первых, даже если вы скажете нам защищать корабль, я могу только гадать, что мы на самом деле должны делать. В таком случае... — Я должен сказать ему, что мы просто не можем делать то, чего не можем. — У нас нет морской навигационной подготовки, — продолжал Михаил, — и, кроме того, у нашего подразделения нет противолодочной доктрины. Я действительно не думаю, что мы будем полезным конвоем.

— О, но Москва не просит вас выполнять морское или конвойное сопровождение.

Ответ смутил его. Насколько знал Михаил, корабли плыли по воде. Если им было приказано сопровождать корабль, то единственными возможностями, которые он мог придумать, были полет над конвоем или плавание рядом с ним.

Во-первых, он даже не был знаком с военно-морским флотом.

— Товарищ политрук, вы слишком туманны. Я понимаю, что не очень хорошо разбираюсь в вопросах, касающихся моря, но я был бы признателен, если бы вы объяснили. Разве мы не будем охранять транспортный корабль?

— Вы правы, Товарищ полковник.

Я вообще не понимаю контекста. — Михаил уже собирался поднять голову, когда следующие слова комиссара еще больше сбили его с толку.

— Но это не конвой. То, что мы будем защищать — один огромный транспортный корабль Содружества.

— А? — Вопрос сорвался с языка при этой новости. Мы предоставляем такую мощную охрану одному кораблю?

— Он плывет один? Это ужасно опрометчиво. Я слышал, что имперские подводные лодки прячутся где-то поблизости... Зачем так рисковать.

— Ха-ха-ха. Ты прав. При нормальных обстоятельствах, я уверен, это было бы правдой, однако, Товарищ полковник. Этот корабль должен плыть один. Вопреки тому, что можно было бы подумать, это самый безопасный вариант.

Что? Как раз в тот момент, когда Михаил в замешательстве поднял голову, комиссар нерешительно продолжил:

— Он был атакован мощным Имперским воздушным магическим отрядом и все же сумел прорваться —лайнер Короле Анжуйская, кодовое название: Королева моря. В настоящее время это самый большой океанский лайнер в мире.

— Лайнер Королева Анжуйская? Этого имени я не знаю.

Хотя, наверное, мне следовало бы о нем слышать, если это самый большой корабль в мире…

— Он новый, всего пару лет назад совершил свой первый рейс. Это может быть не очень хорошо известно в Федерации.

— Несколько лет назад?

— В любом случае, ну, э-э ... Было бы здорово, если бы вы не беспокоились об этом.

О. — Именно тогда Михаил внутренне усмехнулся над собой за свою глупость. Конечно, политруку было бы трудно это сказать.

Его первое путешествие состоялось несколько лет назад!

Это было, когда мы были в ГУЛАГе, изучая, как далеко можем зайти, прежде чем наша человечность сломается. — Он был вынужден вспомнить, как они не могли получить никакой информации о внешнем мире.

В воздухе повисло неловкое молчание. Но для полковника Михаила это были еще не все плохие новости. В то же время он точно знал, что сейчас дует попутный ветер.

— Я преодолел досадное недоразумение и благодарен, что теперь у нас есть место.

Михаил был в отчаянии. Если все пойдет хорошо, его могут повысить. Это казалось шансом. Но шанс так и не появился. Если он провалит спецзадание из Москвы, ему и даже его семье будет нелегко отделаться.

С другой стороны, если бы он смог... Если бы он смог это сделать, возможно, ему позволили бы вернуть то, что он так сильно упустил. Хотя с ними обращались лучше, его семья все еще оставалась в лагере.

Если бы он мог обеспечить им нормальную жизнь…

— Не спешите, но я хотел бы услышать подробности миссии. Пожалуйста расскажите.

— Меньшего я от вас и не ожидал, Товарищ полковник. Ваш ответ обнадеживает.

Михаил не был в восторге от перспективы так усердно работать с политическим комиссаром, улыбающимся своей удаче. Но Михаил по опыту знал, что нельзя наживать врагов без причины.

Он неопределенно улыбнулся комиссару и подумал, что тот не будет запятнан до глубины души только за то, что пожал ему руку. Если он не пожмет руку дьяволу и не выпьет вместе с ним водки, то никогда не доживет до возвращения Господа.

— Он поврежден, но все еще может плыть. Вот как он добрался до нашей военно-морской базы. Однако, — продолжал он, подавляя отвращение, — последствия имперского удара нельзя игнорировать. Атаки были нацелены на палубу и двигатель, так что повреждения очень серьезные. Наши товарищи на базе работают так быстро, как только могут, чтобы исправить, но они говорят, что это определенно займет несколько дней.

— У меня есть вопрос. Будет ли Королева Анжуйская перевозить вещи, которые нам понадобятся в будущем?

— Да, совершенно верно.

Возможно, слухи о том, что так называемая Западная сторона посылает нам военное снаряжение, промышленные детали и тонну медикаментов в поддержку ожесточенной борьбы на главных линиях, были правдой.

Удивительно, но, возможно, лучше не сбрасывать со счетов слухи.

— По данной причине мы должны обеспечить полную защиту. Это особая миссия для вас, товарищ, и для ваших товарищей из партийного руководства.

— Это чрезвычайно большая честь — оправдать ожидания партии. Но, товарищ политрук, что значит полная защита?

Было необычно выделить один корабль и послать туда батальон магов. Любой бы догадался, что есть подвох. Что же касается Михаила, то он понимал, что они должны защищать Королеву Анжуйскую, которую прислала Западная сторона.

Но он не понимал особого повторения и акцента на полном. В некотором смысле это был разумный вопрос для него, как для солдата.

Для политрука необходимость была совершенства ясна как день. Но хотя ему было очень жаль, он не стал больше ничего объяснять.

— Это сердце нашей морской линии снабжения. Товарищ полковник, что бы ни случилось, мы хотим, чтобы вы защищали его до последнего.

Вот и все, что мог сказать политрук в своем положении. В этом смысле его ответ можно было бы квалифицировать как добросовестный.

Тем не менее, как член комиссариата внутренних дел, он знал.

Он знал, что товарищ Лория сделает с каждым, кто потерпит неудачу…

Он знал, что Комиссариат внутренних дел без колебаний превращает человека в настоящем времени в человека в прошлом.

И знал, насколько невероятно жестокими были ключевые фигуры в военное время.

Вот почему работа должна была быть выполнена идеально.

— Другими словами, никаких ударов. Делать все, что потребуется. И отправь его обратно в Содружество, не позволив ему получить еще одну царапину?

— Совершенно Верно, Товарищ Полковник. Москва, Комиссариат внутренних дел и Товарищ генеральный секретарь Иосиф — все они надеются, что наши замечательные зарубежные друзья спокойно отправятся домой.

Хотя истинный смысл ужасных, повторяющихся увещеваний политического комиссара не доходил до полковника Михаила... Их было достаточно, чтобы он почувствовал кризис и понял, насколько важна миссия.

В некотором смысле, можно сказать, что они оба впервые в чем-то сошлись.

— Понимаю. Теперь я очень хорошо понимаю желания Москвы.

Как только политический комиссар сказал, разве у Михаил в Федерации был другой выбор, кроме как согласиться?

В партии не было ничего более приоритетного, чем пожелания Москвы и Товарища Генерального секретаря Иосифа. По крайней мере, ему не сказали умереть, так что, ему не разрешили жаловаться.

И.

В тот же день.

Полковник Михаил встал перед своим батальоном и рявкнул: Товарищи, все так, как вы слышали. Наша роль — быть сторожевыми псами. Держитесь поближе к кораблю, пока он благополучно не доберется до дома!

— Да, сэр!

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. В АКВАТОРИИ ВБЛИЗИ ТЕРРИТОРИИ ФЕДЕРАЦИИ, ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ПОДВОДНЫХ ЛОДОК ИМПЕРСКОЙ АРМИИ ОТПРАВИЛО В СЕВЕРНОЕ МОРЕ ФЛАГМАНСКИЙ КОРАБЛЬ U-152

— Полковник фон Дегуршаф, я понимаю, что не имею права говорить, но... вы серьезно?

Подполковник Таня фон Дегуршаф удивлена, что ей задали такой неожиданный вопрос.

Внутри тесной U-152 находится подразделение магов — то есть личный состав трех рот. Она подумала, что им не понравится, если их столкнут в тесноте, но они так легко согласились, что она не обратила на это достаточно внимания.

Она предположила, что экипаж субмарины будет сотрудничать.

— Мне трудно понять смысл вашего вопроса, капитан фон Шрафт. Что вы имеете в виду?

Нет ничего более неприятного, чем снова и снова подвергать сомнению свою решимость.

Для подполковника Тани фон Дегуршаф решение есть решение. Как только она примет его, даже если ужасный Бог встанет у нее на пути, она пробьет себе дорогу, если придется.

Нет. — После минутного раздумья она изящно исправляет свою ошибку. — Если на моем пути встанет ужасный Бог, я с радостью разнесу его на куски.

— Вы действительно собираетесь напасть на военно-морскую базу?

— Именно это я и говорил все время.

Капитан фон Шрафт вполне может усомниться в моем здравомыслии. Я уважаю его свободу воли.

Таня могла бы громко возразить, что он ее не понимает, но она не намерена вмешиваться в мысли и убеждения морского офицера того же ранга, что и она.

Вот что значит быть либеральным.

Но. — Таня признает, что есть один момент, когда ее долг заставляет ее спорить. То, что должно быть сказано, обязательно будет сказано.

— При всем моем уважении, капитан, таково желание Верховного Главнокомандования и Генерального штаба. Я не думаю, что мы вольны иметь собственное мнение.

— Вы правильно подметили. Я не могу спорить. Но... — он криво улыбается и выходит из-за перископа. Затем небрежно толкает под него деревянный ящик. — О, прекрасные моряки из U-152, когда эта война закончится, вы должны вернуться в сферу обслуживания.

Должно быть, он понял, что ребенок не может смотреть в перископ. Именно этого я и ожидала от военно-морского флота.

— Взгляните, полковник.

— Хорошо.

Главный объектив телескопический. Оптическая технология Империи сохраняет свою похвальную надежность даже в открытой воде Северного моря.

Тем не менее, это все еще просто перископ.

— Вы можете видеть? Не обижайтесь, но думаю, не можете.

Конечно, перископ U-152 находится в хорошем состоянии и полностью работоспособен. Есть только фундаментальный предел того, что он может сделать. На самом деле видимость ужасная, и все, что она может видеть — туман.

— Вы правы. Но это не только потому, что мне пришлось встать на цыпочки, чтобы посмотреть? —  спрашивает она, выходя из раздражающей коробки с самым невозмутимым видом, на какой только способна. Она не собирается недооценивать знания специалиста и принимать решение, не спросив мнения капитана фон Шрафта или кого-то из его команды. — Я надеюсь, что у подводника с большим опытом может быть другой взгляд на ситуацию…

— Простите, но я должен вас разочаровать.

— И так?

— Ну, у нас есть подтверждение, что Королева моря находится на базе. Просто мы больше ничего не знаем. — Как это неприятно с его стороны. Он только пожимает плечами и говорит: наверное, они нас встряхнули.

И все же как естественно и открыто. Или, возможно, мы должны сказать, что это подходит ему. Даже если Имперский флот — сборище смирительных рубашек. Или, может быть, все подразделения подводных лодок таковы?

Хорошо это или плохо, но подводники, как правило, не связаны условностями.

Ну, если они могут делать свою работу, это прекрасно. Если они следуют минимальному количеству правил, то посторонний человек не имеет права жаловаться.

— И мы не знаем, где находится враг. Мы, подводники, любим ждать своего шанса, а потом атаковать. Честно говоря, мы предпочитаем быть осторожными.

— То, что вы говорите, определенно имеет смысл. Но информация, которую мы получили от воздушного флота, оказалась гораздо более полезной, чем та, которую мы получили от объединенного разведывательного управления Командования Армии и флота. Можно сказать, что сейчас наш шанс — мы должны взять инициативу в свои руки и нанести удар.

— Я не могу отрицать этого, но они должно быть внимательно следят.

— Им, наверное, и в голову не приходило, что маги могут пробраться туда на подводной лодке. Скрытные атаки — классический метод, но это потому, что они так полезны.

Даже Перл-Харбор* был, с точки зрения логики, огромной авантюрой, которая никогда не должна была сработать. Или подумайте о подводных операциях, чтобы войти в Скапа-Флоу*.

Честно говоря, британские бомбардировщики, которые еще в те времена, когда Люфтваффе* были живы и здоровы, прорвались через нацистскую воздушную завесу и подвергли бомбардировке Берлин, обладали похвальным мастерством и храбростью.

И я не прочь признать мужество коммунистов.

Но они делают структурную ошибку. Инцидент с Международным аэропортом на Красной площади — прекрасный пример. Мы узнали это, когда атаковали Москву: они отлично умеют строить заговоры, но не всегда безупречны, когда речь заходит о серьезных вещах. Другой пример — случай с Инчоном, когда стратегический транспортный узел, который нужно было решительно защищать не был защищен.

— Мы захватим врага врасплох. Это старый трюк, но вы знаете, как он работает. Пойти на них традиционным методом было бы не так уж плохо. — Таня добавляет, что лучший способ — проверенный и верный. — Конечно, я не собираюсь пренебрегать правильными, ортодоксальными методами.

— Уверен, что нет, но лучше всего делать все правильно, если возможно.

Все, что он говорит, имеет смысл, но Таня должна о чем-то спросить. — Могу я спросить вас кое о чем прямо?

Капитан фон Шрафт глазами показывает ей, чтобы она продолжала, и Таня бросает ему довольно дерзкий вопрос.

Тридцать узлов могут быть невероятно быстрыми, но если точка выхода известна, даже новичок в морских операциях, как Таня, может придумать любое количество планов. Почему не действуют подразделения подводных лодок или военно-морской флот?

— Если вы знаете, что корабль находится в порту, не могли бы вы просто устроить им засаду с подводными лодками здесь? Вы определили, в каком порту он находится.

— Конечно, мы это учли. Мы подумали о засаде, нападении волчьей стаи, а также о минной операции, где мы поставили поле вдоль его предполагаемого курса…

— Это всего лишь мнение любителя, но ни один из этих методов не звучит так уж плохо.

Таковы ортодоксальные методы. Они в полной мере используют специфические свойства подводных лодок. Имперские подводные лодки во главе с U-152 должны быть способны на это.

— Да, если бы это было возможно, они не были бы плохими.

— Если?

Здесь происходит ужасно много обертонов. Речь идет об основных вариантах при проведении коммерческой рейдовой операции.

Это совершенно нормальные способы использования подводных лодок. Честно говоря, она не может отделаться от вопроса, почему они были бы невозможны.

Разве подводные лодки изначально не были разработаны специально для этого?

— Есть какие-то проблемы? Если вы не возражаете, я хотела бы услышать.

— Конечно. Ну, во-первых, план использования подводных лодок для создания минного заграждения пошел прахом, когда подразделение, которое почти затонуло, заявило яростный протест.

— Что, черт возьми, случилось?

Один, конечно, но весь отряд чуть не утонул?

Неужели они построили минное поле для защиты от подводных лодок? — Нет, у них не должно быть достаточно сил, чтобы построить минное поле, способное блокировать все подводные лодки от плавания в Северном море. — Поэтому она озадаченно говорит — насколько я знаю из брифинга, Федерация не очень хорошо воюет с минами. В Империи я слышала, что они держатся довольно близко к своим берегам.

— Да, все правильно, полковник.

Капитан фон Шрафт натягивает на лицо улыбку, в которой сквозит ирония. Тем не менее, он не насмехается над ее информацией. Так в чем же тогда проблема ведения минной войны?

— Насколько мне известно, мы — единственная держава, пытающаяся вести минную войну в Северном море. И вот тут-то и возникает проблема.

Когда Таня глазами ищет объяснения, подводник усмехается, делясь своими горестями. — Датчики новых магнитных мин имеют критический дефект. В этих высоких широтах и в этой области, богатой минеральными ресурсами, магнетизм особенно силен. Мы не можем ожидать, что мусорные триггеры будут работать должным образом на этих широтах.

— Хотите сказать, что они не взрываются?

— Как раз наоборот! И это ужасно! — говорит он, и хотя улыбается, в нем сквозит напряженное, усталое чувство. Почему капитан подводной лодки, который хвастается, что ничего не боится, выглядит таким напряженным?

Что случилось? — Она не может не испытывать любопытства. — Если они взорвутся, это будет лучше, чем если бы их не было, верно? Даже если они уйдут рано, это не такая большая проблема, как если бы они полностью провалились, не так ли?

— Если бы они не взрывались время от времени, чего на самом деле не должно было быть, может быть.

Хм… — Ей кажется, что она уже где-то это слышала. Когда она думает об этом, то вспоминает, что дружественные подводные лодки, пытавшиеся уничтожить флот Союза Антанты, были обеспокоены торпедами, которые взорвались слишком рано.

— Вы хотите сказать, что они взорвутся прежде, чем вражеские корабли приблизятся к ним?

— Нет нет нет! Ничего более очаровательного, чем это. Триггеры слишком чувствительны... достаточно шокирующе, они реагируют на подводные лодки!

— А?

— Да. Их чуть не потопили мины, которые они сами же и заложили. Мы никогда не должны были пытаться бороться с минами.

Какое-то мгновение она не понимает, что только что сказал капитан фон Шрафт.

Она сомневается в своих ушах, и ее челюсть слегка отвисает.

Они не смогут совершить подобную атаку исподтишка.

— А?!.

— Невероятно — эти чертовы штуковины реагируют даже на магнитную сигнатуру U-152. Это серьезно заставляет меня задуматься, не проникли ли агенты разведки Содружества в наш отдел разработки подводных взрывчатых веществ.

Магнитные мины работают, реагируя на магнитные сигнатуры. Теоретически подводные лодки тоже имеют магнитные сигнатуры.

Но разве это не означает, что у них есть предохранительные механизмы, чтобы они не взорвались? Как вы можете даже заложить их, если ваша собственная лодка вызывает реакцию?

— И вдобавок ко всему, торпедные взрыватели сгнили.

— Вы должны извинить мое невежество, но они еще не исправили их? — Таня спрашивает, донельзя удивленный. Она видела, как торпеда, выпущенная подводной лодкой во время операции в этом же Северном море, взорвалась слишком рано, но ей кажется, что это было давным-давно.

Что касается механических проблем, то у Тани сложилось впечатление, что Имперские промышленные товары надежны. Что даже сейчас Империя с ее национальной мощью может продолжать выпускать высокоточную промышленную продукцию.

Но морские орудия Империи, такие как торпеды и мины, продолжают терпеть позорные неудачи?

— М-м-м, с тех пор мы продвинулись вперед. Дела пошли на лад.

Вот что такое настоящий шок.

Изменилось ли определение с “улучшилось” на ухудшилось", когда я не смотрела?

— Л-лучше?.. — Она чуть не сказала но проглатывает слова, потому что они были бы слишком грубыми. И все же это уже слишком. Подводные лодки являются наиболее активной частью Имперского флота. И все же основное оружие, которое мы им даем, неисправно?

— Все действительно стало намного лучше. Поверьте.

— Я... каким именно образом?

— Это важная военная тайна, но я вам все объясню. Контактные предохранители так себе. По крайней мере, если вы сделаете прямое попадание, они взорвутся более чем в половине случаев. Ну, если угол падения невелик, то это все равно что стрелять из той же старой муляжной винтовки, но…

Таня таращится на него и недоверчиво кричит: п-погоди! Хочешь сказать, что прямое попадание взрывается только в половине случаев?!

Осечки случаются, конечно.

Она это точно знает.

Даже снаряды, которыми стреляет артиллерия, иногда оказываются пустышками. Некоторые торпеды дают осечку; это она может понять. Но для Тани тот факт, что даже прямое попадание срабатывает только в половине случаев, совершенно абсурден.

И капитан фон Шрафт продолжает самоуничижительным тоном, как будто хочет увидеть ее реакцию. — Хм? Мы любим контактные предохранители по сравнению с другими.

— Простите, но разве может быть что-то хуже?

— Да. Есть проблема с механизмом удержания глубины, поэтому мы не можем нацелить торпеды для прямого попадания на корабли с мелкой осадкой. В частности, такие, как эсминцы и так далее.

Серьезное открытие, что у подводных лодок нет способа бороться с эсминцами... хотя сами подводные лодки так уязвимы.

Они даже не могут торпедировать своего естественного врага, эти корабли сопровождения, которые разбрасывают мины повсюду...?

— Таким образом, мы остаемся с нашими дорогими магнитными триггерами в качестве надежды... Но из-за широты у нас продолжают возникать проблемы с ними. В Северном море, если у нас есть только магнитные триггеры, у нас больше шансов выжить, если мы будем вести себя тихо и уклоняться от глубинных бомб…

— Вы должны извинить меня, капитан фон Шрафт. Нет слов, чтобы описать обстоятельства, в которых находятся подразделения подводных лодок. Я впечатлена тем, что вы смогли продолжить борьбу…

— Благодарю вас, полковник фон Дегуршаф. Это понимание, а не жалость, которой нет замены. Но даже если так, могу я высказаться по поводу одной вещи?

Таня утвердительно кивает, и капитан начинает говорить ровным голосом.

— Самая безнадежная вещь из всех-это то, что…

Внезапно она осознает:…

Все на мостике, кажется, сопротивляются какому-то порыву.

— Отдел вооружения военно-морского флота упорно утверждает, что все проблемы — оперативные ошибки. Они убеждены, что их торпеды идеальны. — Он огрызается на мостик U-152, как это нелепо. — В качестве доказательства они продолжают уверять нас, что работали в лаборатории. Это их реакция на то, что они не работают в бою…

— Я совершенно ошарашена. Не могу поверить, что вы должны вести войну с оружием, которое вы даже не уверены, будет работать или нет. Вас дергает эго разработчиков — я вам сочувствую. Пожалуйста, позвольте мне наблюдать, когда вы загружаете проявители в свои торпедные аппараты.

— Извини, но эта часть веселья ограничена. Это будет вечеринка только для подводников, надеюсь, вы понимаете.

— Ха-ха-ха. Нет, в этом есть смысл. Это была самонадеянная просьба. Я была бы вам очень признателен, если бы вы хотя бы просто рассказали мне, как это происходит.

— По крайней мере, в этом можете на меня рассчитывать. Я даже могу напечатать листовку и послать ее вам.

Восторг от того, что сдуваешь дураков — запретный кайф. Да, я понимаю, что посторонним не следует совать свой нос в чужие дела.

В таком случае... — Таня делает соответствующий переключатель и возвращает разговор к реальности. — Во всяком случае, теперь я понимаю ваше положение. Неудивительно, что атаки подводных лодок идут так плохо.

Я не имел права говорить о ортодоксальных методах. — Нет, — поправляет себя Таня. Объединенное разведывательное управление планировало, что подводные лодки нанесут последний удар торпедой.

Другими словами, информация о дефектах либо не дошла до них, либо они не сочли ее важной.

Это глупо, но Имперский флот, который так быстро расширился, ужасно справляется с устранением неполадок. Это стало совершенно бесполезной организацией. Пора сделать кое-какие надрезы.

Но составление отчета происходит после того, как мы разберемся с заданием.

— При нынешнем положении дел мы можем только наблюдать или, если повезет, пускать торпеды. Я хочу поддержать в рейде на базу, но как ни обидно это говорить, не можем.

— Это огромная помощь для вас, даже если вы помогли доставить нас так далеко.

— “U-152” — подводная лодка, понимаете? Не транспортный корабль.

— Нет, — проворчал дежурный офицер на мостике. — Пока на угрей нельзя рассчитывать, U-152 — транспортный корабль, который крадется по морю. К нашему большому сожалению, хотя мы и были созданы для того, чтобы топить транспортные суда, в какой-то момент мы стали одним из них под водой.

Верно подмечено, — ей хочется посочувствовать.

Но нет ничего более бесполезного, чем обвинять их в проблемах, которые они не вызвали.

Таня знает, что люди на земле часто изнемогают от того, что сверху систематически выдвигаются невыполнимые требования. Хотя в теории поощрение людей — прекрасное организационное управление.

Вы идиоты, которые сбрасывают со счетов силу слов, вы подонки, которые бросают оскорбления! Будь-то кишащий рой союзников Существа Икс или просто кучка идиотов, все это может просто сгнить.

— Нет-нет, вы отличная штурмовая субмарина. Вы собираетесь выпустить нас, так что я думаю, что можете считать нас чем-то вроде воздушных торпед.

Сами авианосцы тоже не нападают. Это всего лишь платформы, с которых можно запускать самолеты. Но есть ли солдаты, которые недооценивают авианосец как транспортный корабль? Нет, если у них нормальный интеллект.

— Ха-ха-ха, торпеда, которая парит в небе?

— Да, и вы можете использовать слово “выпустить” точно так же, как для торпед.

Чувствуя, как улучшается атмосфера на борту субмарины, Таня позволяет своим губам медленно изогнуться в чарующей улыбке. Платформа с баллистическими ракетами — тоже грозный корабль.

Называть это частью взаимно гарантированного уничтожения вполне корректно. Хотя в данный момент времени идея все еще является кабинетной теорией…

— Вам кажется, что это уже что-то?

Члены экипажа, которые ответили: конечно, думают, что это просто милая история. Но даже милая история может вдохновить людей снова стать амбициозными.

Я представила генералу фон Зеттюру слова как недорогое оружие, но можно ли их использовать и для поддержки союзников? Слово! Как мощно.

Может быть, это потому, что она думает о таких вещах?

— Прекрасно. Тогда перестаньте дуться из-за транспортной миссии и сосредоточьтесь на подготовке к запуску наших воздушных торпед.

Услышав, как гладко говорит капитан фон Шрафт, Таня вдруг что-то понимает. Был ли весь этот разговор просто пародией на команду?!

Неужели? — Она действительно удивляется, но следующее, что он говорит, убеждает ее. Говоря небрежным тоном, капитан субмарины захватывает сердца своей команды.

— У меня есть еще кое-что для вас. Даже если мы стреляем в воздух, торпедная атака остается торпедной атакой. Нам нужно прибавить к нашему потопленному тоннажу. У казначейства есть бутылка для любого, кто придумает способ угрожать животным в командовании флота.

Под одобрительные возгласы на мостике Таня незаметно снимает фуражку и машет ею капитану. Вау.

— Я наконец понимаю, почему командование подводной лодки, несмотря на странное сотрудничество в отправке лодок, начинает наматывать круги вокруг меня прямо перед атакой.

— Ха-ха-ха! Извините, полковник фон Дегуршаф. Я приношу извинения от имени всех наших офицеров за то, что использовал вас, чужака, для достижения наших собственных целей. Торпедные проблемы действительно подрывают моральный дух, как для нас, так и для всех других подразделений подводных лодок.

Она не может спорить с моральными проблемами.

И это правда, что торпеды неисправны. Таня знает, как больно, когда ей вручают неисправное оружие, поэтому она понимает и даже может посочувствовать.

Элиниум модель 95 смехотворно испорчен. Это подбрасывание, что хуже: это или мина, которая взрывается прямо рядом с подводной лодкой  в момент, ее закладывания.

Кто может вести войну в таких условиях? Это сведет тебя с ума.

— Я все прекрасно понимаю. Я не собираюсь держать обиду из-за того, что привыкла или что-то в этом роде. Если представится возможность, я доложу о проблемах с торпедами членам Главного штаба.”

— Мы были бы вам очень признательны. Спасибо.

Тогда, конечно, достаточно обменяться учебными приветствиями. Внутри тесной субмарины, на переполненном мостике, нет причин раздражать всех продолжительными движениями.

Все, что осталось — хеширование административных деталей.

— Так что же вы на самом деле собираетесь делать, полковник фон Дегуршаф? Этот корабль огромен. Честно говоря, я думаю, что будет очень трудно потопить. Если мы добьемся успеха, —  говорит он, продолжая более спокойным тоном, — как вы думаете, сможем ли мы получить половину груза? — Но его глаза показывают, что он беспокоится о нас. — Вы можете сказать мне, как будете действовать?

— В принципе, мы будем придерживаться классического подхода. Мы отвлечем противника финтом, и в этом месте оперативная группа начнет его взрывать. — Таня дает краткое объяснение плана. — Поэтому большинство тайных атак — отвлекающие маневры, когда основной удар наносит оперативная группа. Что ж, даже если нам не удастся уничтожить вражеский корабль, мы сможем отвлечь его внимание. Мы рассчитываем, что вы нас вернете.

— Какой смелый план. Понял. Мы сделаем все возможное.

8 ОКТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. РАССВЕТ, ТЕРРИТОРИЯ ФЕДЕРАЦИИ, ВОЕННО-МОРСКАЯ БАЗА.

Для старшего лейтенанта Серебряковой это зрелище на мгновение напомнило ей Рейнский фронт.

Как бы я ни старалась похоронить воспоминания о тех днях, запах оружейного дыма возвращает обратно. Я никогда больше не смогу играть в грязи, как ребенок. Грязь вызывает раздражающие, но ностальгические воспоминания.

Как я могла забыть дни, проведенные в окопах?

— О Боже, прости наших врагов.

Та, кто начал петь рядом со мной, была моим старшим офицером, которого наши враги боялись как чудовища. Вполне логично, что даже союзники тихо называют ее Ржавым Серебром вместо Белого Серебра.

И все же я знаю Таню фон Дегуршаф лучше, чем кто-либо из 203-го воздушного магического батальона. На самом деле я служила под ее началом еще до того, как она получила титул “фон” в военном колледже.

Она — офицер, который оставил меня в живых, в то время как парни, с которыми я присоединилась, Харальд и Курст, стали мясным фаршем.

Эта выдающаяся фигура, этот человек, этот высокопоставленный член вооруженных сил…

Она, кажется, не верит в Бога. И все же восхваляла его на поле боя?.. В тот момент, когда я думаю: “не выдай нашу позицию...”, я вспоминаю, как она сжимала свой сферу на Рейнском фронте и молилась точно так же. Она вообще не говорит громко, наоборот, скромничает. Реальность слишком нереальна.

Она сумасшедшая. В ней есть что-то странное.

— О Боже, прости наших врагов.

Вражеские маги разбежались в разные стороны.

Две роты воздушных магов Федерации играли с одним противником. Ее собственная рота даже не успела вмешаться.

— Дело не в том, что враг глуп, просто...

Вот каково это — невольно пробормотать смесь удивления, восхищения и изумления.

Несмотря на внезапную атаку, Федерация отреагировала с удивительной скоростью.

Хотя они пришли с отрядом из двух рот с другого направления, чтобы вызвать замешательство, войска немедленно бросились нам навстречу. Я слышала, что тыл армии Федерации был полностью расслаблен, но, очевидно, нет.

Мы должны были предвидеть это, но с ними был эскорт Содружества. Ну, нет, это было в соответствии с ожиданиями. Только вот одна проблема: их координация была на самом деле не слишком плохой.

Это был полк магов Содружества плюс столько же магов Федерации. Я не мог отрицать, что была потрясена тем, что обе страны сумели скоординироваться именно так, как сказали. Я думала, что они будут неряшливее, но недооценила их…

Нашему батальону даже удалось нанести прямой удар по Москве. Да, мы были ветеранами 203-го воздушного магического батальона, и все же... Я почти отчаялась в упорстве, с которым воздушные маги Федерации и стена наземных сил посвятили себя тому, чтобы не дать нам прорваться. Мы все были готовы к тому, что нас подавят и уничтожат.

Но ожесточенная борьба одного солдата перевернула все карты.

— Эти бедные невежественные ягнята.

Движения заряжания пули маны, защищенной специальной формулой уплотнения, в ее винтовку... Она даже не использовала формулу пули, а выстрел, сформированный из ее собственной магической энергии.

Я знала, насколько это будет мощно.

Полковник хихикнула — нет, она захихикала, улыбаясь, как ребенок. Было совершенно нереально видеть, как она смотрит на врага своим нежным взглядом и облизывает губы.

Она хихикнула, но что тут смешного? Она была ужасна.

Думаю, это отличное развлечение.

— Я с ними порезвлюсь. Должно быть забавно.

Нет, пожалуй, лучше назвать это паровым катком.

Несмотря на то, что это можно было назвать отвлекающим маневром, каждый выстрел полковника фон Дегуршаф, несомненно, разрывал защитные оболочки вражеского мага, как будто они были хрупкими леденцовыми скульптурами.

Вражеские отряды сгрудились, ошарашенные, невольно, и мы продолжали стрелять без передышки, но защитные снаряды магов — практически определение силы. Трудно представить себе что-нибудь, чтобы сломать их так легко.

Я получила известие от полковника. Я видела ее ярость на Рейнском фронте. Но теперь, когда у меня самой было больше опыта, я поняла, что это была за сила.

Так это и есть полная мощность модели 95?

Когда я услышала, что во всей армии есть только один человек, который может им пользоваться, я подумала, что это ужасная ложь, но нет.

— А не слишком ли это тяжело для человека?

— Забавно, очень забавно.

Она рассмеялась и выпустила интенсивный шквал формул. Вопреки ее беззаботному тону, формулы полковника фон Дегуршаф были полны хитрых трюков. Когда я присмотрелась, то увидела, что там были оптические снайперские формулы и управляемые формулы, обманчиво модифицированные, чтобы их было труднее обнаружить.

Если бы вы только уклонялись от оптических линий огня, Вы были бы изрешечены дырами.

Но удивительно, что маги Федерации это поняли.

— Полковник Михаил, всем подразделениям! Отступаем! Повторяю, отступаем! Убираемся отсюда как можно скорее! Мы не можем их одолеть! Даже не пытайтесь!

Она понятия не имела, как он это понял, но вражеский командир во главе своей группы прокричал по открытому каналу, что все должны уклониться. В то же время он сам блестяще справился с ситуацией. Он так сильно искривил траекторию полета и потерял при этом столько инерции, что чуть не свалился с неба.

Затем командующий Содружеством тоже проревел приказ об уклонении. Обе инструкции привели к явным изменениям в передвижениях их подразделений.

Экстренное уклонение было строго запрещено в инструкции. Федерация была вынуждена сделать это не один раз, а неоднократно, и теперь маги Содружества тоже. Их строй начал распадаться.

Любой мог видеть, что воздушное пространство было чрезвычайно опасным; тесно упакованные подразделения выполняли высокомобильные беспорядочные маневры уклонения, и кто знает, где они уклонялись в следующий раз.

Если смотреть сверху, их отчаянные попытки спастись от косы бога смерти выглядели просто неуклюжей борьбой. Они были такими вялыми. Они двигались недостаточно быстро. Они слишком поздно начали уворачиваться от приближающегося клинка.

— Я буду петь хвалу Господу.

Восторженно.

Полковник фон Дегуршаф почти радостно запела высоким и каким-то чистым голосом. С веселой улыбкой она, казалось, наслаждалась этим. Это была улыбка без тени упрека. Поистине очаровательная, неуместная улыбка, красивая, как картинка.

Если вы не знали ее, то это была веселая улыбка, как на картине.

Но за этой улыбкой скрывалась абсолютная воля к борьбе.

— Мы собираемся поиграть с заклятым врагом Империи. Как весело!

То, что она сформировала, было формулой манифестации, вливающей намного больше маны, чем когда-либо прежде. Невероятно плотная четырехслойная формула состояла из необычайно густой магической энергии.

Большинство людей были бы шокированы.

Однако я знала, что у полковника фон Дегуршаф на самом деле не было огромного количества маны. У нее было лишь немного больше среднего.

Вполне возможно, что у меня было больше. Если бы вы выстроили избранную группу магов, как их батальон по количеству маны, было бы быстрее считать снизу, чтобы найти полковника.

Но даже ставить под сомнение значение этого было абсурдно.

— Наш заклятый враг окрасит землю их кровью.

С радостным криком она выстрелила из этой штуки.

Увеличив его плотность по мере того, как она управляла его размером, она высвободила его.

В тот же миг она рассеялась.

Красное-красное нечто забрызгало землю в огромных количествах.

— Игра состоит в том, чтобы высушить их. Наслаждайтесь!

Капает красная жидкость. Розовые штуки, которые раньше были людьми, летали повсюду. А напротив этой сцены сияла маленькая девочка. Это было настолько сюрреалистично, что мне казалось более разумным предположить, что я сошел с ума.

Нет, может быть, я действительно сошел с ума.

Пока я думала то о том, то о сем, мои руки были заняты составлением оптических снайперских формул, чтобы проделать дыры во врагах, которые падали сквозь щели атак моего командира. Вражеский маг по имени Михаил, который ранее выкрикивал приказы об уклонении, все еще двигался.

Поэтому мне нужно было целиться в командира противника. — Я тоже крестилась на Рейне,  — вспомнила я.

Условные рефлексы, которые я впитала, оптимизируя себя для боя... теперь, когда я привыкла к этому, редко случалось, что я не знала, что делать.

— О-о-о, Хвала Господу.

Вид моего старшего офицера, удовлетворенно кивающего и начинающего исповедовать свою веру, был ужасен. Я не уловила даже проблеска безумия в ее прекрасных, невинных глазах. Это были глаза упрямого слуги логики, полные чистого разума.

Но вот что было так ужасно: эти глаза застыли на кукольном лице.

Тем не менее, это был старший офицер, которого я уже знала, а маги, корчившиеся на земле, были всего лишь вражескими солдатами, которых нужно было прикончить.

Даже морские маги Содружества, которые дали нам вкус горького поражения, закончили так, когда мы отправились на охоту за ними. Репутация 203-го была жива и здорова.

Слава, которую мы создали в Нордене, в Дакии, на Рейне, на южном континенте, будет и впредь пополнять нашу славу.

— Земля обетованная откроется.

Деморализованные вражеские маги пытались разделиться, но было уже слишком поздно. Последующие атаки батальона нашли свои цели.

Я бессознательно подбрасывала формулы оптических снайперов. В этой беззвучной пустоте враги падали так легко. Лишь немногие, включая, что раздражало, командира — все еще были в порядке.

Тем не менее, у них, больше не было сил сопротивляться.

Это должно было отвлечь внимание, но все обернулось резней.

Было так тихо, словно не хотели прерывать молитву.

— Теперь пой, теперь пой.

Неважно, что это было поле битвы, даже если это было поле битвы... на этом тихом поле битвы…

— Я буду славить волю Божью.

На лице нашей начальницы застыла огромная ухмылка.

Это значит, — подумала я, — что все произошло внезапно.

— Гранц, если все пойдет хорошо, это здорово, но... если мы не уничтожим корабль, я не думаю, что она остановится на том, чтобы пинать наши задницы в этом состоянии злобы, — проворчала я по радио, не думая.

Мне ответил мужской голос, дрожащий до глубины души.

Конечно, это был Гранц.

— 05 — отряду, рисуя такую ужасную картину будущего. Дай мне передохнуть. Я так напуган, что меня буквально трясет.

— А? Вы все готовы?

Лейтенант Гранц кивнул. — Да. Это не будет проблемой. Я имею в виду, полковник дал нам такое невероятное отвлечение. Я не буду жаловаться, если каких-нибудь тупиц, которые получают такую поддержку и все равно терпят неудачу, отправят на расстрел. Ладно, думаю, это примерно в то время. Давайте синхронизируем наши часы: три, два, один, бум. — Ему даже не нужно было говорить: “Смотри!”

Из порта донесся грохот мощного взрыва.

— Видишь? — Я слышала его голос на заднем плане и была уверена, что он гордо улыбается.

Ну вот, подумала я. Я уверена, что экипаж U-152 поделится с нами, по крайней мере, некоторыми консервами. Если все пойдет хорошо, я могу принести нам бутылку и поиграть в карты. Если повезет, будет даже десерт.

Ну хорошо. Это ее воодушевило.

Вкусная еда, что-нибудь сладкое и вино. Вместо того, чтобы беспокоиться о сложных вещах, давайте немного повеселимся.

ВЕЧЕР 8 ОКТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. МОСКВА, КОМИССАРИАТ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ.

В Москве недавно построенное здание комиссариата внутренних дел давно превратилось в ночную крепость. Из-за строгого затемнения свет не лился, как таковой, но все же, если вы пройдете мимо, то сможете увидеть чиновников, входящих и выходящих внутрь.

Любой должен был признать, что сотрудники комиссариата внутренних дел были чрезвычайно усердны в поддержании своих военных усилий по сравнению с большинством государственных служащих Федерации.

Откровенно говоря, они были в некотором смысле закованным в сталь Авангардом коммунизма.

Их трудолюбие, самопожертвование и непоколебимый дух делали их неукротимыми работниками.

Конечно, большинство из них были нормальными людьми. Но это не уменьшало их тяги к работе.

И источником их усердия был... простой страх.

— Товарищ Лория! Инспекция не обнаружила ни одного незаконного присвоения, коррупции или ненадлежащего поведения! Не было сделано и никаких реакционных замечаний относительно самой инспекции!

Сотрудник комиссариата внутренних дел, одетый в безукоризненную униформу, прочитал доклад. Он, казалось, собирался продолжить, когда глухой удар кулаком по столу прервал его.

Он замер, когда на него устремился свирепый взгляд, и обитатель комнаты рявкнул: “я совершенно уверен, что приказал вам разоблачить неподобающее поведение. Давайте внесем ясность. Вы действительно ничего не нашли?”

— Н-нет, товарищ.

Услышав этот дрожащий ответ, выражение лица Лории стало воплощением суровости.

Затем он произнес приговор человеку.

— Ладно. Товарищ гвардеец, уведите этого дурака. Саботаж в военное время — преступление против нации.

— Да, сэр!

— П-пожалуйста, подождите! Это, должно быть, какая-то ошибка!

Мужчина запротестовал, когда стражники схватили его за руки и потащили прочь, но Лория решительно отказался.

— Тут нет никакой ошибки. Ваше дело было фиктивным, проведенным в рамках внутреннего аудита наших сотрудников. Мы заставили объект вашей проверки совершить коррупционное деяние, и у нас есть запись о том, что инспектор брал взятку.

— Ч-что!..

— Если бы вы просто сообщили об этом все было бы по-другому, но вы приняли взятку, не сказав нам. Хватит, — выплюнул Лория.

У него не было времени ни на одно бессмысленное действие, когда время шло минута за минутой.

— Я уверен, что одно наказание будет лучшим уроком для этих идиотов, чем лекция. Следующий!

— Э-Э, Товарищ Лория…

Лория устремил беспощадный взгляд на своего колеблющегося подчиненного. Даже с этим вопросительным взглядом, ответ пришел медленно.

— Что такое?. Поторопись!

— Плохие новости... о Королеве моря.…

Чувствуя, что он ничего не добьется, Лория прямо спросил и выражение его лица напряглось от нервно доставленной информации.

Вероятно, не было никакого способа остановить приступ эмоциональной неустойчивости.

Тот факт, что что-то случилось с кораблем, доверенным им их драгоценным, да, в некотором смысле драгоценным — “пулевым щитом”, заставил Лорию кипеть от ярости.

Было неясно, что задумал Джон Буллз, но он и они пришли к соглашению. Несмотря на все их нежелание, он убедил их. Он приказал расстрелять десятки чиновников Федерации, мешавших ему, либо угрожал им, либо умасливал, чтобы они стали союзниками. Все это, и все же…

Вспомогательный морской путь, необходимый им для продолжения войны, символ их совместной борьбы, был только что открыт.

Хотя потери были приняты во внимание, они были безнадежны, если они не могли защитить один корабль, на который он приказал им поставить свою честь.

Он был уверен, что обеспечил необходимые подразделения, боевую силу и благоразумие, чтобы сделать это.

Но они все равно не смогли?

— Эти некомпетентные ублюдки. Что они там делали? У вас есть подробный отчет?

Если у них не будет веской причины, я заставлю тех, кто несет ответственность, сожалеть о том, что они выжили, пока они живы, — мысленно выругался Лория, запрашивая отчет.

Утешением для чиновника, которого спросили, было то, что бумаги действительно были при нем. Если бы он допустил ошибку, не принеся их... одному Богу известно, какова была бы его судьба.

В конце концов, слово “терпение” отсутствовало в словаре Лории целую вечность.

— Вот, Товарищ Лория... Не знаю, как они узнали, но, по-видимому, они послали Именного мага…

— Что?

Неумелый политрук продолжал оправдываться за доклад.

Но я им сказал. По-видимому, этот парень застрял в старом образе мышления, где на магов не стоит обращать внимания. — Может быть, он пытался переложить вину на кого-то другого? В отчете говорилось о том, как неудачно сложилось их положение.

Было удивительно, что человек думал, что ему сойдет с рук подобное оправдание.

Но Лория почувствовал волнение в его эмоциях, когда подавил раздражение.

Кроме этого одного мусорного политрука, все прилагали великолепные усилия.

— Товарищ Лория?

— Значит, в отчете нет никаких ошибок?

Все здесь старались изо всех сил, работали, не теряя времени даром, и отдавали все силы. Для Лории это был первый раз за долгое время, когда его глаза широко раскрылись от восхищения их великолепной профессиональной осведомленностью.

Может быть, потому, что он читал его после общения с другими адептами? Это было даже освежающе.

— Н-Нет, сэр. Это первый отчет, но мы сделали грубое подтверждение повреждений!

— Это можно будет выяснить позже.

Они сражаются с моей феей, с этим маленьким бесом, который напал на Москву. Объединившись с Содружеством а затем стоя на своем и страдая потерь, — неплохое оправдание.

Нет, что еще важнее.

— Проблема в противнике, который напал. Вы уверены, что это было подразделение, которое наложило свои грязные руки на Москву? 203-й воздушный магический батальон?

— К-конечно! Как вы говорите, Товарищ комиссар, к такому выводу пришла инспекционная группа на своих путях! Они гарантируют свою идентификацию на 100 процентов.

— Отлично. Когда документы прибудут, сделайте их доставку для меня наивысшим приоритетом.

— Да, сэр! Прямо сейчас!

— Вы вольны позволить другим взять на себя любую другую текущую миссию, которая у вас может быть. В любом случае, я хочу знать, где находится подразделение.

— Я... я немедленно приступлю к работе!

Какие чудесные новости.

Мы нашли ее. Несколько потерь — ничтожные мелочи перед лицом моей искренней любви. Я даже готов платить своим трудолюбивым людям премию, как капиталист. Вероятно, мне следует организовать для них дополнительный паек.

Хотя мне не нравится, что у нас был один дурак, который до последнего не понимал своей роли.

— И еще, Товарищ, примите эти приказы.

— Сэр?

— Это приказ казнить некомпетентного идиота, который оклеветал наших боевых товарищей. Да, не вините людей на земле. Вообще-то я хотел бы послать полковнику Михаилу подарок. Распорядитесь, чтобы ему доставили самый качественный напиток и сигареты.

— Может, отравим его?

Что?! Он уставился на мужчину, почти теряя сознание от смущения. О чем, черт возьми, говорит этот парень?..

— Товарищ, разве вы не слышали, что я сказал? Подарок, я хочу послать ему подарок. Только попробуй легкомысленно прикоснуться к полковнику Михаилу и его войскам, ты получишь исчерпывающий урок о том, что происходит, когда ты выводишь меня из себя.

— Д-да, сэр!

Это было все, что Лория мог вынести. Он знал, что Комиссариат внутренних дел-это банда бесполезных садистов. Он понимал это и принимал меры, чтобы улучшить его.

Но вот как обстояли дела.

Просто неисправимо.

Он просто хотел погрузиться глубоко в свои чрезвычайно чистые мысли, но вместо этого он должен был терпеть лица этих болванов? Он действительно пытался понять, почему.

Повторять это было невыносимо.

Остальные поняли, что он рассердился, когда отмахнулся от них. — Ладно, все на выход. — Как только он сказал, они все бросились врассыпную, как беглые кролики.

Это было так забавно, что несколько смягчило его разочарование.

Вот почему он с улыбкой уставился на фотографию, которую вытащил из стола.

— Ах, моя всегда такая милая, милая маленькая фея. Ты немного непослушная, но... Я буду просто счастлив, зная, где ты.

Тебе нравится играть в прятки?

— Чтобы казаться такой, как сейчас, когда я уже забыл о тебе, ты просто-напросто тактик! Это заставляет мое сердце биться быстрее!

Тебе нравится дразнить меня?

— Я почти забыл о своих страстях, а теперь ты меня совсем разозлила. О, ты, ты маленькая...

Это просто невыносимо.

Проглотив последнее замечание, Лория зачарованно подумал о своей любимой фее.

У него было желание обвинить солдат на месте преступления в том, что они не смогли поймать ее, но его облегчение от того, что они нашли ее, было сильнее.

Он действительно не думал, что подразделение такого калибра может выстрелить в его фею с неба.

— Напротив, они проделали большую работу, чтобы найти ее. Да, полковник Михаил? Он действительно проделал отличную работу. Учитывая то, с чем он столкнулся, я могу только сказать, что он проделал фантастическую работу, выжив и вернув нам информацию. Мне нужно, чтобы он усердно работал на меня.

Как насчет игры в пятнашки? Я поймаю эту девчонку.

— А-а-а, не могу дождаться. Я действительно, действительно не могу ждать.

Давай поиграем.

— Да, мне нужно, чтобы Товарищ полковник Михаил сделал все возможное... Поэтому я окажу ему и его войскам самую лучшую поддержку и направлю самые лучшие подкрепления. Кто-то, кто произведет благоприятное впечатление на Содружество, был бы хорош.

Я пришлю ей много друзей.

Эта милая фея-шутница. Конечно, привилегия иметь ее принадлежала только ему, поэтому он был так взволнован, чтобы поймать ее в ловушку. Он ждал этого с таким нетерпением, что даже не успел опомниться…

— Ну, это никуда не годится. Теперь я весь горяч и озабочен, да еще в моем возрасте.

Какая плохая девочка. Это просто накапливается; это слишком много. Как я могу помочь? Какая же она смутьянка! Подумать только, я так взволнован.

1. Красные чернила — так купцы помечали потери в бизнесе.

2. Эммануэль Груши — Маршал Эммануэль де Груши был последним маршалом Наполеона! Последний маршал! Его назначили только потому, что больше никого не было…

Он был генералом, который имел силы во время битвы при Ватерлоо, но не смог действовать по своему усмотрению (то есть он не сделал свой собственный призыв и не предпринял оптимальные действия).

Стопроцентное следование приказам-это неправильно. То, что правильно-это выполнение миссии, о которой вас просят приказы. Он-классический пример, который можно привести во время подобных дискуссий.

Кстати, он также был одним из тех несчастливых типов, которые на самом деле были удивительно талантливы, но были избиты в учебниках истории за эту неудачу.

3. Даву — Маршал Луи-Николя Даву известен как, вероятно, лучший маршал Наполеона.

Наполеон не только завидовал его военной доблести, но и проявлял поразительный талант во многих областях, включая государственное и организационное управление. Если не считать того, что делало его чересчур жестоким начальником,—необычайной строгости и соблюдения правил, бескомпромиссного разделения публичной и частной сфер и чрезмерной веры в меритократию,—он был совершенен.

4. Дезе — Как и Груши, он был на операции с отрядом, но когда он услышал канонаду битвы при Маренго, он действовал по своему усмотрению, и его имя вошло в мировую историю.

При Наполеоне, который был на грани поражения, он лихо бросился вперед, крикнул: “есть время выиграть еще одно сражение!” —  и бросился на вражеские войска. Он был великим полководцем, который спас Наполеона от поражения и сам погиб в бою.

5. “Давайте пересечем весь океан и атакуем Тихоокеанский флот США на их базе!” — легко сказать, но на самом деле это безумие.

6. Скапа-Флоу — естественная гавань и была базой для Королевского флота. Именно в эту хорошо защищенную гавань во время Второй мировой войны проникла немецкая подводная лодка U-47 под командованием Гюнтера Прина. Он прошел мимо дозорных и потопил линкор "Ройял Оук", стоявший там на якоре. Однако самым большим врагом капитана Прина был не предупредительный экран Королевского флота, а торпеды его собственной лодки. Он выпустил семь по стоящему на якоре кораблю, но пять из них вышли из строя… Он был в ярости и сказал, что это все равно что иметь “муляж винтовки".

7. Люфтваффе — Немецкие военно-воздушные силы во время Второй мировой войны.

Время истекло

10 ОКТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ТЕРРИТОРИЯ ФЕДЕРАЦИИ. ВОЕННО-МОРСКАЯ БАЗА.

Из всех медицинских учреждений Федерации, военно-морская база была самой передовой, поскольку поддерживала связь с Западной стороной. По крайней мере, их можно назвать настоящими больницами. Они были укомплектованы полным набором квалифицированных медицинских работников.

И само собой, что они обращали внимание не только на количество, но и на качество. Что же касается лекарств, то они были далеко не самыми лучшими лекарствами, привезенными с Западной стороны.

По крайней мере, в отличие от чрезвычайно ужасной интенсивности лечения на передовой, это место было несравненно благословенным. Больница имела чистые простыни, резкий запах дезинфицирующего спирта и тщательно вымытый пол.

Медицинские офицеры на передовой линии, которым, как сообщалось, не хватало медикаментов, перестали даже мечтать о подобных учреждениях.

Но как бы хорошо ни были оборудованы помещения…

— Эй, эй, помоги мне выбраться! Пожалуйста, мне нужен сердечный стимулятор! Скорее!

— Прекрати... Томас! Джексон уже не с нами!

— Полковник Дрейк! Вы же не всерьез! Пожалуйста, не говорите глупостей! Джексон! Эй, Джексон! Держись! Ты ведь едешь домой, правда?!

Военные госпитали были... госпиталями.

Видя, как один из подчиненных офицеров кричит, не в силах смириться со смертью безжизненного молодого мага... он уже привык к подобному.

К чему только не привыкнешь, — мысленно посетовал подполковник Дрейк; когда он вошел в комнату, какая-то часть его пересохшего сердца хотела выпить чего-нибудь покрепче.

— Эй! Осмотрите его еще раз! — Томас набросился на медика Федерации.

— Н-но...

Дрейк понимал чувства Томаса, как никто другой.

Магические отряды гордились тем, что их связывают узы столь же тесные, как и семейные. Сколько офицеров могли оставаться спокойными, когда теряли друга, который сопровождал их в трудную минуту, который преломлял с ними хлеб?

— Не умирай здесь!

И вдобавок он вспомнил, что младший лейтенант Джексон был младше старшего лейтенанта Томаса на год. — Они были друзьями еще со времен академии — он должен был сказать это в прошедшем времени. Дрейку тоже было ужасно стыдно.

— Лейтенант Томас!

— Полковник, здесь какая-то ошибка!

Тем не менее, это не могло больше продолжаться.

— У нас много других солдат, которые нуждаются в лечении. Потише, лейтенант Томас!

— Но!

Он не назвал бы это истерикой.

Он понимал, что теряет самообладание до такой степени, что отвергает разум.

Довольно трудно привыкнуть к... этому.

Если бы ему не пришлось стать свидетелем стольких смертей своих подчиненных, что он стал почти невосприимчивым...

Это была ужасная работа и ужасное положение. Но жертвы на войне неизбежны. Пока они неизбежны, офицеры должны принимать их как таковые и делать то, что необходимо.

— Остынь!

Он врезал Томасу и воспользовался его потрясением, чтобы вытащить его из комнаты, как будто выгонял неприятность. К счастью, друзья этого идиота, которые беспокоились о нем, подобрали его.

Алкоголь и время были единственными вещами, которые он мог прописать, чтобы решить  проблему. Сегодня вечером ничего не оставалось делать, кроме как пить, словно рыба. — Я дам им время поделиться воспоминаниями о покойных и поплакать по-мужски.

Дрейк слегка поморщился, когда понял, как много он пил с начала войны. Он всегда пил самым отвратительным образом, никогда не получая удовольствия; с таким же успехом он мог пить спирт для растирания. С такой скоростью он чувствовал, что скоро забудет, как наслаждаться хорошим напитком.

Но. — Он вернул свое сознание к реальности и поклонился. — Мне очень жаль, что мой офицер встал у вас на пути. Пожалуйста, осмотрите других раненых.

— Нет, нет все.…

— Неважно как, но он действительно причинил неприятности. Пожалуйста, позвольте мне извиниться.

Дрейк недвусмысленно сказал своим магам, что они должны относиться к медицинским офицерам и персоналу Федерации с уважением.

Их союзники вливали в них ограниченные медицинские ресурсы.

Склонив голову и поблагодарив персонал, который так усердно работал, а затем развернувшись и осыпая их оскорблениями, было неправильно. Вот почему Дрейк не колебался. Он низко поклонился молодому медику, которого беспокоил Томас.

Это была его работа как ответственной стороны.

— Пожалуйста, не беспокойтесь. Конечно, вполне естественно испытывать чувства по поводу потери своего подчиненного. — Откуда-то сбоку послышалось нежное сопрано.

Учитывая, что это был госпиталь, военный или нет, там все еще было достаточно женского персонала, что не было редкостью. Не говоря уже о том, что мужчины и женщины довольно давно служили вместе в магических частях и тыловых подразделениях.

Женщине, которая заговорила, было, наверное, чуть за двадцать? Бросив на него несколько нежный взгляд, она подошла. Но в форме линейного офицера?.. Дрейк никогда раньше ее не видел. Когда он проверил ее ранг, все стало еще более странным.

Несмотря на то, что он вдолбил в свой мозг ранги армии Федерации, он не узнал повязку.

И что самое странное, как только медик увидел ее, он отдал ей прощальный салют и помчался на работу.

Дрейк по опыту знал, что это значит.

Это было похоже на бегство крыс с корабля. Когда пришла беда, проворные морские маги разбежались точно так же.

— Простите, а вы кто?

— Я Лилия Ивановна Танечка, одна из тех скромных девиц, которых другие называют политруками. Я — политический комиссар низкого ранга, а также старший лейтенант армии Федерации. Пожалуйста, зовите меня Лилия.

Мягкое поведение и вежливая манера говорить.

Но то, что она говорила, было очень важно. — Я никогда не думал, что настанет день, когда мы будем иметь дело с политработниками, комиссарами или кем-то еще.

— Скромность — слово, которое мне придется искать в словаре Федерации позже. Я — подполковник Дрейк из Первого Экспедиционного корпуса морской пехоты Содружества.

— Рада познакомиться с вами, полковник Дрейк.

Она совсем не походила на простого старшего лейтенанта, но все равно. У него был приказ от товарищей на родине обращаться с политическими комиссарами не как с военными, а как с государственными служащими.

Хотя у него не было непосредственного опыта, он слышал более чем достаточно слухов.

То, что они были занозой в заднице, было доказано медиком, который ранее улизнул, как кролик. — Мне бы очень хотелось избежать неприятностей…

— А теперь я должна исполнить свой неприятный долг.

— Долг?

— О, я полагаю, что это вводит в заблуждение.

Дрейк напрягся, но женщина выпрямилась и поклонилась.

— Как член партии, я выражаю наше сочувствие и соболезнование в связи с вашей жертвой и вкладом. Как человек, я очень сожалею о вашей потере.

— Я ценю, что вы говорите. С вашими чувствами и соболезнованиями, я чувствую, что смогу показать свое лицо его семье... несмотря на то, что я никчемный командир. Спасибо.

Затем он медленно сказал ей.

Они были не единственными, кто столкнулся с ужасным отрядом имперских магов, дьяволом Рейна и ее бандой. Армия Федерации тоже многим пожертвовала.

— Уже поздно, но, пожалуйста, примите благодарность и уважение одного офицера Содружества за самопожертвование вашей страны и за то, что вы сражались бок о бок с нами.

— Это большая честь для меня. Конечно, это лучший прощальный подарок для моих погибших товарищей.

В ее словах было больше искренности и честности, чем просто на словах.

Вот почему он колебался.

— Наверное, посторонний не должен так говорить, но…

— Пожалуйста, продолжайте. Комиссариат внутренних дел сказал выслушать любое мнения наших союзников.

Может быть, он был неосторожен, потому что получил разрешение?

Хотя родная страна велела ему быть осторожным... Дрейк пропустил просьбу мимо ушей.

— Тогда еще одно. Надеюсь, вы не будете слишком сильно винить своих офицеров.

— Вы хотите сказать, что замолвите словечко за нашего товарища полковника?

— Я не хочу вмешиваться во внутренние дела, но…

— Мне не терпится услышать, что вы скажете.

— Полковник Михаил и другие представители вашей нации сделали все возможное в этой битве.

Полковник Михаил и его люди вместе с ними сражались с дьяволом Рейна. Дрейк поймал себя на том, что спорит о том, как храбро они сражались.

Откровенно говоря, он боялся, что, говоря это, переступает какую-то черту в культуре Федерации. Он был так взволнован, что доставил неприятности уже задержанным, что его лицо напряглось прежде, чем он смог это остановить.

— У партии есть философия вознаграждения и наказания. Но это война. К сожалению, даже то, что вы делаете все возможное, не гарантирует успеха. — Она улыбнулась ему. — Пожалуйста, успокойтесь. Я не знаю, поможет ли это, но я напишу записку, что все усилия наших товарищей были высоко оценены внешней стороной.

— Честно говоря, я был бы вам очень признателен... но вы уверены, что все в порядке?

— Все в порядке?

— Офицер Лилия, я не предполагаю, что знаю ваше положение в вашей стране, но можно ли в данный момент оставить письменную запись, что вы одобряете мнение постороннего?

— Хи-хи-хи. Похоже, твоя забота обо мне приняла странный оборот.

Она мирно рассмеялась своим нежным сопрано.

Она, казалось, нисколько не беспокоилась о себе.

— Со мной все будет в порядке, — заявила она без колебаний. — То, что вы хорошо справились со своей работой, не обязательно означает, что за этим последуют результаты. К сожалению, это относится и к моей стране.

В ярко-голубых глазах, неотрывно смотревших на него, была ее твердая воля.

— Но использовать это как предлог, чтобы наказать кого-то, — это не то, как работает коммунизм. Можно сказать, что защита от этого — наша работа.

— А?..

— О, вы читали имперскую пропаганду? — Она поморщилась и попросила его не верить этому. —  К сожалению, я должна сказать, что мне известно многое о Федерации и нашей материнской партии. Но истина — то, что вы видите здесь. — Она указала на себя, а потом с улыбкой на Дрейка. — Мы тоже люди. Как вы думаете, могли бы вы видеть нас своими соседями — такими, какие мы есть, без дискриминации?

— Я недооценил вас. У меня такое чувство, будто я встретил дружелюбного соседа.

Он покачал головой и уже собирался протянуть руку, когда наконец вспомнил, где находится. — Если я поцелую ей руку, то, скорее всего, получу взбучку.

Он не был так впечатлен с тех пор, как встретил голубую кровь дома. Но это была Федерация. Честно говоря, ему было трудно представить, что остались какие-то старые семьи…

Вот почему он задал ей вопрос — он чувствовал, что находится в присутствии кого-то совершенно неожиданного. — Кстати, вы не против? Может быть, это и невежливо, но вы кажетесь слишком молодой, офицер Лилия.

— Разве я выгляжу неопытной? Я только что закончил академию…

— Ах, как бестактно. Мне не следовало поднимать тему возраста с женщиной. Как это некультурно с моей стороны. Мне ужасно стыдно.

Извинившись, он мысленно поморщился, что упустил возможность узнать о ее прошлом.

Если бы она была из старой семьи, то, будь то Академия Красной Армии Федерации или политическая академия, они, вероятно, отказали бы ей в приеме на основании ее статуса.

Не то чтобы красных дворян не было, но имя Лилия Ивановна Танечка ни о чем не говорило. Он даже никогда не слышал о ее семье.

— Очевидно, человек может стать грубым в компании шумных морских магов, даже не осознавая этого. Должно быть, я сошел с ума, спрашивая женщину ее возраста. — Он снова поклонился, повторив, как невероятно смущен, и посмотрел, как она реагирует... кривая улыбка.

Не раздражение или замешательство? Блин, больше никаких зондирований, которые закончатся только позором. — Как раз в тот момент, когда он думал, как вытянуть из нее больше информации, он заметил приближающегося старшего лейтенанта.

Это была лейтенант Мэри Сью.

Хотя она считалась личным составом Содружества, на самом деле она состояла в добровольческом подразделении Союза Антанты, присланном из Единых Штатов.

Они были буквально уничтожены. Их рота была прикреплена к Королеве Анжуйской с миссией непосредственной поддержки, и в результате их второго столкновения с дьяволом  Рейна большинство из них было выведено из строя. Их осталось только четверо.

Тех, кто едва выжил, как Мэри Сью, было достаточно, чтобы сформировать взвод. Это было совершенно трагично.

— Прошу прощения, полковник. О похоронах…

— Извини, я сейчас немного занят. Давай поговорим позже, лейтенант Сью.

Хотя он несколько раз позволял ей спорить с ним на эту тему, он не хотел обсуждать в присутствии третьей стороны.

Дрейк послал политруку Лилии извиняющийся взгляд.

— Ммм, я не возражаю.

— Уверены, что все в порядке?

— Как это досадно, — невольно подумал он. Было бы прекрасно, если бы лейтенант Сью просто поняла намек и удалилась, но...

— Я не настолько бессердечна, чтобы не уважать жертвоприношения людей, преследующих ту же цель, что и я. Здравствуйте, можно узнать ваше имя?

Как только она поклонилась и вежливо представила их друг другу, Дрейк не смог найти предлога, чтобы остановить их.

— Я старший лейтенант Мэри Сью. Я — часть добровольного магического батальона из Единых Штатов.

— Ну и ну! Значит, ты не работаешь в тылу, да?

Комиссар выразила свое удивление, встретив еще одну женщину, служившую на фронте. Не в силах придумать причину, чтобы прогнать ее, Дрейк отстал.

Он даже не нашел возможности прервать их разговор.

— О, мне очень жаль. Я Лилия Ивановна Танечка. Если хочешь, почему бы нам не стать друзьями?

Хотя она тепло протянула ему руку, она была увлечена своей работой. — Да, часть работы политических комиссаров заключается в ведении переговоров между подразделениями Содружества и Федерацией.

— Но работа прежде всего. Дай мне знать, если я когда-нибудь смогу тебе помочь.

Столкнувшись с улыбкой, которая, казалось, говорила: “Не стесняйся говорить со мной в любое время!” Дрейк никак не мог возразить.

— Э-э, вы не возражаете, полковник Дрейк?

— Конечно, все в порядке.

Насколько спокойнее он чувствовал бы себя, если бы мог отвергнуть ее предложение прямо сейчас? Конечно, если Сью собиралась нерешительно подтвердить его слова, она могла бы подумать об их положении с самого начала. Пока Дрейк наблюдал за происходящим, испытывая стыд за то, что не может помешать двум людям с деликатными позициями взаимодействовать в этот момент... разговор набирал обороты, если не больше.

Было слишком поздно сожалеть о том, что он не был более решительным и не заставил ее уйти с самого начала.

— Итак... о месте захоронения…

Как он и думал, лейтенант Сью указала место, где они будут хоронить мертвых. По правде говоря, эта тема уже порядком надоела Дрейку.

— Я уже консультировался с Федерацией, чтобы получить здесь место. Оно уже должно быть выделено. Может, с ним что-то не так?

— Хотите похоронить их здесь?..

Опять? — Дрейк задумался и кивнул.  — Совершенно верно.

— Если бы только временно, я бы поняла. Но, полковник Дрейк, хоронить наших людей в чужой стране было бы...

— Лейтенант, я не хочу говорить, но таковы правила. Как правило, мы хороним наших погибших на земле, где они умерли. Вы должны знать, что это стандартная практика для Содружества. Мы не можем причинять неприятности другим странам во время войны.

Она давно заметила разницу в ценностях.

Солдаты Содружества были похоронены там, где они так храбро пали. И в официальном постановлении оговаривалось, что по возможности мемориал должен быть построен на земле, где они погибли.

Больше ничего не разрешалось.

— Если понадобится, мы можем отправить личные вещи в тыл. Но вообще говоря, наши герои спят на земле, где падают.

— При всем моем уважении, а как же их отечество? А как насчет того, чтобы отпустить их домой отдохнуть?

В ответ, — надо ли говорить?

Лейтенант Сью отчаянно настаивала на своем. И это было что-то общее у нее с другими бывшими солдатами Союза Антанты: у них было глубоко укоренившееся желание быть похороненными в своих родных городах.

Если они так смотрят на жизнь и смерть в Союзе Антанты, Дрейк хотел бы уважать это как можно дольше, но, думая о том, какая это головная боль, он должен был указать на что-то. — Вы, должны помнить, что завербованы в армию Содружества. Это не то, что я хочу сказать, но я не могу позволить тебе забыть, к чьим силам ты принадлежишь.

— Но... нашим вечным пристанищем должен быть наш дом.

— Я понимаю, но ты слишком сентиментальна.

Федерация готовила мемориал. А устав предусматривал захоронение там, где погибли солдаты. Если при таких обстоятельствах они откажутся от мемориала Федерации и скажут, что забирают своих мертвых домой, это может вызвать политический спор.

Зачем Содружеству, которое обычно хоронило своих покойников за границей, забирать их трупы домой? Кто знает, каковы будут международные последствия этого события?

Учитывая деликатный характер сотрудничества между Содружеством и Федерацией, на Дрейка, как на командира, оказывалось большое давление.

Он никак не мог принять ее мольбу.

Каждый раз, когда он получал одно из настойчивых прошений, он мог только отклонить его.

— Но…

— Извини, но я ничего не могу сказать.

— …

Как раз в тот момент, когда наступила неприятная тишина…

— Прошу прощения, полковник Дрейк. Можно мне кое-что сказать?

Нежное сопрано развеяло неловкость.

— Конечно, офицер Лилия, если у вас есть мнение, то непременно.

— Разве не естественно испытывать чувства к своему отечеству, к родному городу?

— Конечно.

— Тогда я думаю, что это по-человечески — желать, чтобы дом стал твоим последним пристанищем.

Дрейк хотел было сказать, что она права, но тут его глаза расширились.

— Если хотите, я могу устроить кенотаф в качестве временного пристанища. А потом, когда Союз Антанты будет освобожден, они смогут вернуться домой.

— Я был бы очень признателен.

Если бы Федерация предлагала…

Это, безусловно, оправдывало его.

По крайней мере, она не пересекала границу, установленную родной страной. — Ну, нет, Хаберграм, наверное, закатит истерику.

Но он уже был готов к этому, поскольку они не смогли защитить Королеву Анжуйскую.

Возможно, быть ответственным за провал нелегко, но у него не было причин стыдиться того, что он унижался ради выгоды своих подчиненных.

— Ну ладно, что же. Наверное, мне пора идти. Офицер Лилия, пожалуйста, дайте мне знать, если мои войска доставят вам слишком много хлопот.

Когда Дрейк отдал честь и ушел, его голова уже была заполнена процедурами и требованиями. Если временное погребение можно устроить, то все, что ему нужно — разрешение из дома.

Я, наверное, смогу пройти через это, если буду настаивать не как военный Содружества, а как Добровольческая армия из Единых Штатов. Нет, я обязательно выдержу.

***

Видя, как полковник Дрейк буквально топает прочь, я почувствовала, что совершила ошибку. Я снова и снова возвращалась к одной и той же теме.

Я почти сдалась, когда увидела, как он подавляет свое раздражение по поводу моей просьбы.

Мне кажется, я не сказала ничего плохого…

Но я понимаю, что моя просьба доставила ему немало хлопот.

Потом я вспомнила, что произошло, и поспешила поблагодарить человека, которая бросила мне спасательный круг.

— Гмм, офицер Лилия?

— Могу я называть вас Мэри?

— Конечно.

Она коллега полковника Дрейка на стороне Федерации и политический офицер.

— Спасибо. Пожалуйста, зовите меня также Лилией. Вам не нужно использовать титул. Если возможно, я бы хотела, чтобы мы стали друзьями. — Потом она добавила. — О, и я слышала о вас — о людях, сопротивляющихся, несмотря на то, что Союз Антанты был оккупирован Империей. Для меня большая честь познакомиться с вами.

Она казалась такой доброй, что мне пришлось подойти и спросить: вы не сердитесь на нас?

— Обида?.. С чего бы это?

Лилия выглядела озадаченной. Правда, мне не следовало спрашивать. Но мой рот сделал это сам по себе. — Это мы начали всю войну. Те, кто вызвал проблему. Или — о да-я слышала, как люди называют наше отечество “обанкротившимся родственником”.

Я чуть ли не самоуничижительно пробормотала правду.

Все, кто сражался с Империей, шептали об этом. — Мы могли бы избежать этой бессмысленной войны, если бы только Союз Антанты не был так беспечен.

К сожалению, — я мысленно вздохнула, — я уже привыкла, что обо мне говорят за моей спиной.

— Ну, я не могу отрицать, что это была трансграничная операция Союза Антанты, которая привела все в движение. История будет говорить о нем как о событии, которое вызвало огромную войну.

Вот почему, когда Лилия понимающе кивнула, я, как обычно, собралась с духом. Я была уверена, что она будет критиковать нас, упрекать, говорить, что это наша вина.

— Вы дали им повод, в этом нет никаких сомнений. Но на этом все.

— И все?

Я не понимала, потому что не могла поверить, что это правда. Но когда она улыбнулась и сказала “да”, я была так поражена, что даже не мог смотреть ей в глаза.

— Враги, приближающиеся к границе, отбрасываются назад. Итак, когда речь заходит о вашей армии Союза Антанты…

— Да, я знаю. Мы пересекли границу, так что это была наша вина. Все нормально.

Лилия слегка кивнула и ответила: “но то, что Империя сделала после, выходило за рамки простой защиты границ. Это должен был быть небольшой пограничный конфликт, но Империя начала крупную мобилизацию. Тебе это не кажется странным?

— Подождите, но разве с точки зрения военных мобилизация не является естественной реакцией? Я имею в виду, посмотрите на масштабы этой войны. Я могу понять, почему они призывают к всеобщей мобилизации.

— Да, возможно, так оно и было. Если Империя с самого начала предвидела войну такого масштаба.

— …?

У меня даже не было времени спросить, что она имела в виду, прежде чем она дала мне объяснение.

— Не пойми меня неправильно, но если Империя просто хотела нанести удар по Союзу Антанты — это может показаться странным, но не было никакой причины мобилизовать всю свою армию.

Когда я ахнула, Лилия слегка кивнула мне. То, что она сказала дальше, совершенно потрясло меня.

— И вдобавок ко всему, они провели крупномасштабную мобилизацию и продвинулись на север. Но что же произошло, когда Республика ударила по западному Промышленному району с фланга Империи? Как известно всему миру, Империя отреагировала с удивительной гибкостью,  несмотря на то, что основные силы Империи были развернуты на севере.”

— Это…

— Армия не может освободиться от своего первоначального плана.

Она произнесла фразу спокойно, но с такой убежденностью. Каждый солдат знал это.

Ты не можешь двинуть армию по своей прихоти. Даже с предварительной подготовкой и тщательными приготовлениями армия оставалась пленницей неопределенности.

Так почему же тогда Империя смогла удержать западный фронт, несмотря на непредвиденное нападение?

— Если бы они не были готовы, то не было бы никакой возможности... Когда я услышала это в Москве, я начала понимать. Империя с самого начала использовала Союз Антанты.

Я никогда об этом не думала. Но теперь, когда она упомянула... Я смогла принять новую точку зрения.

Тем не менее, это заставило меня задуматься, но... если то, что говорила Лилия, было правдой... Я сглотнула и спросила, едва думая: “вы хотите сказать, что наше правительство было обмануто?”

— Даже не знаю. Но из того, что я слышала, есть вероятность преднамеренной провокации.

— Значит, Империя заставила их поверить, что не будет реагировать на трансграничную операцию?

— Это всего лишь предположение.

Да, всего лишь предположение. — В этот момент я попыталась сохранить хладнокровие. Невозможно было узнать, о чем в то время думало правительство Союза Антанты.

Все это были лишь предположения.

Это была всего лишь гипотеза без доказательств, смешанная с надеждой. Но неужели мой отец и все мои друзья должны были умереть за это?

— Да, возможно, вы правы, Лилия. Или можете ошибаться. Но важно смотреть на вещи с разных точек зрения.

— Да, хорошо иметь много точек зрения.

— Спасибо. Независимо от того, верю я в это или нет... вы первый человек, который не относится ко мне как к нарушителю спокойствия.

Но еще важнее было то, что... меня не отвергли. Конечно, нас тепло встретили. Но тон их комментариев заставил нервничать: неужели они считают нас помехой?

Злоба. В доме бабушки я ее не чувствовала.

По мере того как война обострялась и число жертв росло, я начала ощущать ее в Содружестве.

Если бы я сказала, что не ожидала увидеть то же самое в Федерации, я бы солгала.

— Вы не сделали ничего плохого, так что если кто-то из моих товарищей в Федерации скажет что-то... Нет, если любой скажет что-то, дайте мне знать. Это часть моих обязательств здесь.

— Спасибо. Я думаю, что вы первый человек, с которым я могу поговорить.

— Что? Мэри, а как насчет полковника Дрейка? Он кажется хорошим парнем. Я уверена, что он хотя бы выслушает тебя.

— Да, но... он солдат Содружества до мозга костей. Я имею в виду, что он очень внимателен. Но он солгал бы, если бы сказал, что не думает, что это беспорядок, который устроил Союз Антанты.

Я думаю, что мы оба чувствовали стену между нами из-за несопоставимой лояльности.

Полковник Дрейк сражался за свою родину, а я — за свою. Когда два человека сражаются за разные отечества, неизбежно возникает некоторая разобщенность. Это печальная правда…

— Наверное, я никогда не делала этого раньше.

— Никогда не делала чего?

— Не думаю, что я когда-либо говорила о таких вещах с кем-то из другой страны.

Пока я не встретила Лилию, я могла поделиться своими тревогами только с другими членами Добровольческой армии... А теперь большинство моих товарищей пало.

Долг тех, кто остался — освободить отечество, в которое верил мой отец и те мужчины и женщины. Но... — Я вытерла слезы, которые вот-вот должны были упасть, и улыбнулась. — Ах, я думаю, что испытываю облегчение, обнаружив, что такой разговор возможен.

— Желаю тебе большой удачи в жизни, Мэри. Будут трудные времена, но будут и хорошие. У тебя еще вся жизнь впереди.

— Это странно. Но да, думаю, это один из способов выразиться.

— Именно так, мой друг.

Она лучезарно улыбнулась мне.

— О, мне нравится эта... эта фраза.

Ее улыбка была такой яркой, что я едва могла смотреть на нее, я чувствовала себя настолько ошеломленной.

— Тогда, еще раз, было приятно познакомиться с тобой, Мэри.

Я взяла предложенную ей руку.

Она была теплой и нежной.

Вот почему я тоже могла улыбаться.

— Да. Спасибо, Лилия. Мой друг.

Приятно познакомиться, мой друг.

16 ОКТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СЕВЕРО-ВОСТОЧНАЯ ЧАСТЬ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА, ГАРНИЗОН БОЕВОЙ ГРУППЫ “САЛАМАНДРА”.

Настроение командира боевой группы “Саламандра”, подполковника Тани фон Дегуршаф, резко падает, как давление в урагане.

Отчасти потому, что она все еще находится в исследовательской и разведывательной миссии для проверки боевой группы — они были назначены на часть линии фронта, далеко удаленную от основного района боевых действий.

В то время как основные силы собираются на юго-востоке и готовятся к крупной операции, Саламандрам было сказано получить некоторый опыт выживания зимой на северо-востоке, что является разумным. Миссия флангового патрулирования, которая может ускорить тренировки — продуманная договоренность.

Но если вдуматься, то... рука, которую ей сдали, заставила Таню скорбеть до последнего и на пределе своего остроумия…

— Войны нельзя затягивать. Мы собираемся использовать всех наших драгоценных ветеранов. Неужели они действительно думают, что та разношерстная команда сможет удержать фронт?

Подразделения, которые она получила, даже зеленее, чем ожидалось.

— Большинство из них — новобранцы, а не кадровые солдаты. Это слишком для ветеранов, с которыми мне приходится иметь дело... Ах, какая головная боль.

Сказав так много, она понимает, что говорит довольно безответственно, но она не может лгать о своих чувствах. Она действительно в отчаянии от карт, которые держит в руках.

Подполковник Угер из корпуса обслуживания говорил правду, когда говорил, что основной состав будет состоять из ветеранов. Он действительно получил нас, ветеранов

Если на вашей стороне надежный бывший одноклассник из военного колледжа, все становится намного проще.

Тем не менее, даже Угер... всего лишь один штабной офицер. Он не в том положении, чтобы все организовывать. Хорошо, что он обеспечил нас ветеранами... жаль только, что он не мог позаботиться и о качестве новобранцев.

Таня переоценила количество тренировок, которые им предстоят, и не может об этом пожалеть.

Хотя они тренируются параллельно с подготовкой позиций, в основном в деревне, где они находятся в гарнизоне на зиму, невозможно ожидать хороших результатов.

Они не просто нуждаются в правильном поведении на поле боя, им даже не хватает основательного образования, необходимого солдату на передовой.

Это все равно, что бросить нового члена команды продаж на передовую, когда они еще даже не знают о продуктах компании. Если отбросить тот факт, что вы пытаетесь заполнить вакансии для сотрудников, это неизбежно вызовет путаницу.

Кроме того, новички даже не единственная проблема. Офицеры, которых нам выделили, тоже далеки от идеала.

Мы реквизировали часть здания, которое должно было служить штабом Коммунистической партии Федерации. Когда мои надежные офицеры воевали против новых офицеров, пусть и на карте, результаты были ужасны.

Нет, некоторые из них заслуживают похвалы. Просто в этом мире их гораздо больше.

Даже если оценивать их с помощью самых косвенных формулировок и быть полной надежд, насколько это возможно, они все равно недостаточно квалифицированы, чтобы я могла доверять им как офицерам.

А это мои подчиненные.

Сидя с майором Вайсом, комментирующим выступления новичков в общей комнате штаба, он заканчивает примерно 10-процентной похвалой и 90-процентной критикой.

— Капитан Аренс был лучшим из всех. Как командир бронетанкового подразделения, он знает свое дело. Его наивность, когда дело доходит до использования артиллерии и магических подразделений, приемлема, потому что это не его область знаний.

— Да, с ним проблем не будет. Я слышала, что полковник фон Лерген добыл его для нас... Если бы только они все были так хороши.

К счастью, капитан Эльмер Аренс — порядочный офицер. Как только он будет обучен, то станет хорошим солдатом.

Но он самый лучший.

Испытывать облегчение от того, что хотя бы один из них пригоден для использования —  ужасно.

— Капитан Ральф Мейберт из артиллерии должен быть просто расстрелян.

— Полковник…

— Я знаю, не нужно повторять снова. И все же... Я не могу поверить, что у меня есть неумелый солдат, который управляет артиллерией. Кто знает, сколько патронов он израсходует? Это же восток, знаете ли!

Артиллерийская доктрина Имперской Армии специализировалась и была оптимизирована для ведения окопной войны. Армии всегда носят с собой прошлые сражения. По-видимому, для того, чтобы оптимизировать для нового поля боя, вам придется заплатить ужасающую плату за урок опыта.

Когда твоя голова заполнена предположениями о старых полях сражений во время тренировок с теоретиками... Ты все еще можешь летать на Западе. Но... — выдыхает Таня совершенно пресыщенным голосом. — Отбрось опыт, полученный на Рейнском фронте! Линии снабжения, на которых мы базируемся, слишком разные.

— Да, полковник... наши запасы уязвимы...

— Все гораздо хуже, майор Вайс. Я уверена, что вы тоже болезненно осознаете. Я не могу допустить, чтобы кто-то тратил впустую снаряды. Наши поставки могут быть прерваны завтра, насколько нам известно!

Снабжение восточного фронта проходит через болото. Лошади являются основным средством передвижения. Грузовики едва ли можно использовать для пополнения запасов, но дорога не заасфальтирована.

Эти условия слишком сильно отличаются от западных линий, где мы в изобилии снабжались снарядами по легкорельсовому пути. Припасы здесь не даны. В крайнем случае, мы даже не можем быть уверены, что линии связи останутся на прежнем уровне

— Майор Вайс, помните, какую чушь сказал Мейберт, когда вы в третий раз перерезали им пути снабжения во время учений по составлению карт?

— Вы имеете в виду “запасы боеприпасов, с которых мы начали, были нереально малы, что затрудняет работу артиллерии”?

Вайс с отвращением выдавил из себя слова. Он и капитан Мейберт повторяли один и тот же сценарий в образовательных целях.

И все же... Таня сплевывает. — Этот идиот Мейберт ничему не учится. Нет, он просто говорит: “это странно”. — Благодаря чему он будет плохо влиять на других тупиц.

— Капитан Линхарт Тон и лейтенант Клаус Тоспан со временем будут хороши. Эти двое — пехотинцы, так что они могут справиться с любой проблемой самостоятельно.

Он что, пытался нас отвлечь? Или пытается их защитить?

Таня понимает, что он пытается окольным путем сменить тему разговора. Тем не менее, она считает, что есть некоторые проблемы, на которые стоит обратить внимание. — Тон и Тоспан оба болваны. Они думают, что могут справиться, но они новички, которые могут даже не знать, как поменять подгузник.

Вайс, молча морщась, вероятно, не имеет никакого ответа. Но он уже начинает беспокоиться.

Ах, я действительно немного сожалею. — Тогда Таня понимает, что она слишком эмоциональна.

— Я хотела спросить о сменной роте, посланной для батальона воздушных магов. — Таня снова переводит разговор на административные вопросы и спрашивает мнение Вайса.

— Это двенадцать магов во главе со старшим лейтенантом Теобальдом Вюстманом, все новенькие.

—  Именно это я и слышала. Так что дайте мне ваше откровенное мнение как о командире, так и о подразделении.

— Они находятся на лучшей стороне как способностей, так и качества.

А? — Его замечание удивляет Таню. Замена, которую Вайс получил из родной страны, была крайне недостаточной в плане мобильности. — Значит, лучше, чем ожидалось? Введи меня в курс дела.

— Да, я думаю, что персонал, должно быть, был несколько избирательным, когда выбирал их для нас. У них все отлично с точки зрения рвения и книжного обучения.

Таня уговаривает его продолжать, и он вздыхает.

— С другой стороны, как маги, они испытывают критическую нехватку опыта.

— Так вот что с ними не так.

Правду мы можем только оплакивать…

Независимо от того, насколько они качественны, этим новичкам не было дано никакого времени, чтобы набраться опыта. Поэтому неизбежно, что их не хватает.

— Совершенно верно, мэм. Дело не только в командире; у всех замен есть эта проблема... Я думаю, что мы должны собрать их в роту вместе.

Вы не можете заставить подразделение хорошо сотрудничать, если уровень подготовки членов разное. Я должна буду знать об их очень разных возможностях и попытаться найти им подходящее применение.

— Пожалуй, это все, что мы можем сделать. — Таня сокрушенно вздыхает. — Итак, 203-й  батальон воздушных магов временно становится батальоном плюс резервная рота…

— Жаль, но пусть лейтенант Гранц проведет новичков, как и было запланировано.

— А получиться из них хоть что-нибудь? Я понимаю, что им не хватает опыта, но последнее, что я видел, казалось, что они даже не могут выполнять основные маневры.

Каким бы хорошим учителем ни был Гранц…

Проблема опыта все равно потребует времени.

Один день — двадцать четыре часа.

И по причинам физической силы, а также других военных обязанностей, невозможно тренироваться двадцать четыре часа в сутки.

Хуже всего то, что эти маги, которых нам выделили, с таким же успехом могли провалить курс полета. Они не прошли бы через программу обучения навыкам, которую знает Таня. Эти новички настолько некомпетентны, что, если бы это было до начала войны, она бы отправила их заново изучать основы.

Вот почему она должна повторить свой вопрос.

— Майор Вайс, я не сомневаюсь в вашем мнении. И все же, не кажется ли вам, что низкая способность отличается от недостатка опыта?

— Верно подмечено, но на этот раз это действительно не проблема индивидуального уровня. Я связался с лейтенантом Вюстманом, и если кто-то и виноват, так это инструкторы в тылу, заставляющие их проходить абсурдно ускоренную подготовку. Я был удивлен. У них меньше ста часов в воздухе. Мы говорим о двух цифрах.

Таня чуть не вскрикивает рефлекторно “что”? Две цифры летного времени...?

— Ты хочешь сказать, что они такие зеленые, что еще и ста часов не пробыли?

— По словам лейтенанта Вюстмана и других новичков, если вы пробудете сто часов, вас отправят прямо на передовую.

— Это ужасное оправдание, но я понимаю... у нас нет выбора. Давайте просто будем благодарны, что у нас есть замена. Я слышала, что с тех пор, как разразилась огромная война, в армию призвали всех здоровых людей, но я не знала, что мы тратим их впустую с такой убогой подготовкой.

В тотальной войне типы новых солдат, которых получит командир, могут быть широко разделены на три категории.

Первый — просто люди, которые недавно достигли призывного возраста. Чтобы это звучало красиво, это человеческий ресурс, который обновляется каждый год. Это смесь пшеницы и мякины.

Второй — освобожденные от призыва люди, которые работают добровольцами.

Таня с трудом это понимает, но некоторые люди, несмотря на освобождение от призыва, добровольно идут на фронт. Кстати, многие из людей, по сути, являются пшеницей, которую вы хотите. Единственная загвоздка в том, что их очень трудно достать.

Придерживаясь доктрины тотальной войны, государство выжимает все имеющиеся у него человеческие ресурсы. Таким образом, большинство из тех, кто все еще освобожден от ответственности — небольшое число экспертов в области науки и техники или медицины и так далее. Когда они идут добровольцами, научно-исследовательские институты в тылу бросают их в смесь без жалоб.

Тем не менее, я слышала, что даже если некоторые исследователи и врачи добровольно идут на фронт, Генеральный штаб отклоняет их просьбу напрямую. Как я им завидую! Я искренне хочу поменяться с ними местами, но поскольку это невозможно, я оставлю все как есть.

Таким образом, последняя группа состоит из людей, которые пойманы расширением призыва. Это должно означать, что армия нуждается в людях, которые раньше были освобождены по возрасту, здоровью или физической подготовке.

Из этих трех источников приходят запасные войска, прошедшие ускоренную подготовку. У нас нет другого выбора, кроме как быть счастливыми, если они энергичны и умны; такова реальность ситуации с человеческими ресурсами Империи.

— Разве это не ужасно?

— В данных обстоятельствах здорово иметь бронетанковое подразделение в хорошем состоянии. К счастью, с их экипировкой и дисциплиной все в порядке. Командир, капитан Аренс, и его войска — хорошая часть. Я не могу отблагодарить полковника фон Лергена за то, что он прислал их нам.”

— Это правда, но... — Таня морщится. — Майор Вайс, проблема в пехоте и артиллерии, которые составляют большую часть личного состава боевой группы.

— Непонятно, выдержат ли они мобильную войну…

— Учитывая обязанности боевой группы, мобильной обороны будет трудно избежать. Но... —  она со вздохом встает и подходит к окну.

Снаружи пехотное подразделение строит траншею.

— Сейчас не время беспокоиться о мобильной войне. По-видимому, командирам вбили в голову новейшие теории гибкой обороны... эти инструкторы из пехотной академии-идиоты.

Вспоминая, как она велела двум командирам составить чертеж, Таня вздыхает. Должно быть, они научились этому в школе. Они предложили план оборонительной линии в соответствии с дотошной теорией обороны, которой так гордится Империя, и гибкой теорией обороны.

— Полковник, при всем моем уважении... в теории гибкой обороны нет ничего плохого.

— Нет, это правда, майор Вайс. Пока у вас есть правильные солдаты, правильное снаряжение и правильная система снабжения, я не могу отрицать, что она идеальна.

Гибкая оборона — тактика, которую Имперская Армия разработала во время своего опыта в окопах на Рейнском фронте. Хотя вы оттесняете врага от линии фронта, предполагается, что вы тоже будете двигаться.

С точки зрения чистой логики, это совершенно правильно.

Для ограниченного числа солдат, защищающих обширную территорию, передвижение является единственным вариантом.

В конце концов, если вы закроетесь в одной из основных оборонительных позиций, вы будете окружены. Чтобы избежать этого, вы не делаете основную оборонительную позицию, где участвуете в оборонительном бою. Вместо этого вы строите паучьи норы и простые огневые позиции впереди линий для предупреждения и удержания врагов на расстоянии. Вы можете дать им отпор, как только обнаружите их.

Это четкая теория, все прекрасно и хорошо.

Если у нее и есть какая-то проблема, так это то, что, поскольку вы перемещаетесь, нет никакого способа построить твердую линию.

— Но неизвестно, сможет ли эта боевая группа вообще вести мобильную войну! Вы говорите, что полк — эквивалентная сила одного батальона воздушных магов, двух пехотных батальонов, артиллерийского батальона и бронетанковой роты. Чтобы защищать район, для прикрытия которого потребуется дивизия?

— Может быть, они наполовину шутили?

— Шутили? Когда Тон и Тоспан предложили построить линию наступления, их лица были совершенно серьезны.

Одно воспоминание об этом истощает ее энергию. Она даже спросила их, собираются ли они взять дивизию и защищать весь район.

Но они только озадаченно смотрели на нее.

— Они просто не понимают.

— Они все еще думают, что гибкая оборона — правильный путь?

— Наверное. Так что мы должны пойти проверить линию позже. Их работа может оказаться не на высоте.

Таня рассудила, что их возможности сейчас ограничены. Честно говоря, все, что они могут сделать, это превратить свою деревню в крепость.

Она смирилась с тем, что они, вероятно, будут окружены, поэтому им нужно усилить оборону во всех направлениях.

Таким образом, быть окруженным — уже данность. Ее не интересует аргумент, что они не должны быть окружены. Должен быть предел тому, сколько может покрыть небольшое количество войск.

Независимо от того, насколько остры наши часовые, где-то должна быть дыра, позволяющая скрытно атаковать. Если мы не сможем принять версию будущего, где нас внезапно окружат, то в конце концов мы будем уничтожены.

— Знаешь... даже я думаю, что идея идти в осаду просто нелепа. Крайне раздражает, что у нас нет другого выхода. Но именно из-за этого нам нужно убедиться, что наша защита надежно построена.

— Да, Полковник.

— И в этом отношении я обеспокоена тем, что командиры пехоты ведут себя слишком небрежно. Я бы чувствовала себя лучше, если бы вы убедились, что они делают нормальную работу, майор Вайс…

— Понятно, Полковник. Можно мне взять лейтенанта Серебрякову?

— Хорошо. Сделайте тщательный осмотр.

— Да, мэм.

Таня качает головой и говорит, что рассчитывает на него.

— Этот тупоголовый Тон, похоже, все еще привязан к гибкой защите…

— Чего мы можем ожидать? Я не могу отрицать, что позиционная оборона уязвима для окружения и артиллерийских обстрелов. Вероятно, капитану Тону трудно избежать основного потока существующих идей.

Выражение лица Вайса немного напряженное. Он продолжает, чувствуя, что может в чем-то посочувствовать. Это не плохо, искать хорошие моменты в ваших войсках.

— Но, — огрызается Таня, — если тебе так нравится заниматься адвокатурой, может, тебе стоит сменить профессию и стать адвокатом? — Послушай, — продолжает она, — если бы мы оказались в ситуации, когда могли бы использовать гибкую защиту, он был бы прав. Проблема в том, что он не признает, что наша реальность не является подходящей средой для нее. Что мы можем сделать с неполной артиллерией и кучей новичков-пехотинцев, которые не могут справиться с мобильной войной, кроме позиционной обороны? В конечном счете, — с горечью добавляет она, — мы должны держать войска там, где они могут слышать голос своего командира.

Это все равно, что работать на полставки в магазине.

Если бы у нас был начальник смены, которому мы могли бы доверять, все могло бы быть по-другому. Если дать им некоторую власть и заставить их действовать по своему усмотрению, нагрузка босса, то есть командира, значительно облегчится.

Но что делать, если в очень загруженном магазине выделяются только неопытные совместители, которым нельзя доверять? Тогда, как командир, возглавляющий атаку, владелец магазина должен был весь день находиться у кассы.

— Если он даже этого не понимает, значит, он некомпетентен и вдобавок упрям! Я хочу, чтобы его застрелили! Очень жаль, что нет такого правила, которое позволяло бы нам посылать в расстрельную команду.

— Простите, могу я кое-что сказать? Если вы хотите выносить такие резкие суждения, может быть, вам следовало бы попробовать стать инспектором.

— Отличная мысль, майор Вайс. Когда мы выйдем на пенсию с действительной службы, давайте вместе займемся юридическими кругами. Хотя могу поспорить, что в конце концов мы встретимся в суде.

На самом деле это неплохая идея. — Таня улыбается от всего сердца.

Для отставного солдата вполне приличная работа. По крайней мере, она будет безопасной и стабильной.

— Ха-ха-ха, это ужасно. Ну, пока вы на меня не разозлились, мне лучше поторопиться. Я организую осмотр и все остальное…

— Хорошо. Будь строгим.

Вайс отдает честь и выходит из комнаты, а Таня, провожая его взглядом, с недовольной улыбкой снова обдумывает их положение. Нельзя сказать, что им раздали хорошие карты.

Но они уже начали игру. Она не может уйти только потому, что у нее плохая рука. Она может только попробовать сделать все что в ее силах.

Так что давайте подумаем, что можно сделать с теми картами, которые у нее есть.

— Черт возьми, это просто не стоит того. Должна ли я обратиться в Генеральный штаб за сверхурочной оплатой? Мм, думаю, что сначала я должна проверить правила, чтобы увидеть, распространяется ли пособие даже на офицеров и командиров боевых частей.

19 ОКТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СЕВЕРО-ВОСТОЧНАЯ ЧАСТЬ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА, ГАРНИЗОН БОЕВОЙ ГРУППЫ “САЛАМАНДРА”.

Тренировка, построение позиции и еще раз тренировка.

То, что придает красочность дням, проведенной боевой группой Саламандр вдали от главного восточного фронта, на северо-востоке — бесконечные тренировки и учения. Предпринимаемые с целью повышения сплоченности и обеспечения того, чтобы каждый приобрел базовые навыки, они звучат в форме выкрикиваемых офицерских и унтер-офицеров приказов.

По крайней мере, никто из участников учений не расслабляется. То, что они все очень серьезно относятся к своим тренировкам — луч надежды. Но даже глядя, как они это делают, Таня ужасно нетерпелива.

У новых рекрутов есть стремление, но не те важные навыки, чтобы соответствовать. Неспособность полагаться на своих подчиненных даже в самых естественных вещах разъедает ее нервы.

Учение продвигается с темпом улитки. План майора Вайса и Тани по переобучению новичков до того, как зима действительно наступит, кажется безнадежным.

Поздно вечером в здании, реквизированном под штаб боевой группы, Таня просматривает данные метеослужбы и вздыхает, отчаянно нуждаясь в дополнительном времени…

— Через несколько недель начнется настоящая зима? Вся подготовка, которую нам все еще нужно сделать, будет сильно ограничивать количество времени и ресурсов, которые мы можем вложить в обучение.

И вдобавок им не хватает снаряжения для тренировок. Дома они могли бы использовать тренировочный полигон или другие сооружения. Но они сейчас находятся на линии фронта, хоть и удаленной от основной зоны конфликта. Она отлично подходит для того, чтобы солдаты привыкли к атмосфере поля боя, но с точки зрения удобств этот недостаток неизбежен.

Конечно, говорят, что один настоящий бой лучше сотни тренировок, но... я могу сказать по опыту: количество крови, пролитой на поле боя, обратно пропорционально количеству пота, пролитого на тренировках.

— Обучить этих солдат без фундамента и подготовить их к мобильным боям к январю? Я думаю, что могла быть более оптимистичной в отношении обучения пингвинов выстраиваться в шеренги и маршировать.

Вы можете уменьшить потери, даже просто убедившись, что войска знают, как рыть траншеи и использовать паучьи норы. Также важно научить их отличать друга от врага в рукопашной схватке и когда не стоит бросать ручную гранату.

Паникующие новички часто превращают не только себя, но и солдат рядом с ними в жертвы. Нам было бы выгоднее поставить пингвинов на патрульную линию, чем рекрутов, которые разбегаются в страхе…

— Когда я услышала, что некоторые страны дают пингвинам почетные звания, я подумала, что это ужасно дурной тон, но, возможно, это был абстрактный протест против того, что пингвины или медведи будут более полезны, чем паникующие новички.

Я думала, что это всего лишь талисманы, но важно правильно понимать вещи. — Вот это открытие, — думает Таня, допивая горячий кофе и медленно вставая.

Когда она смотрит на часы, то видит, что они ужасно близки к времени, которое она планировала. Скоро она получит запланированный отчет майора Вайса от его вахты на линии патрулирования.

Если нет никаких проблем, я, смогу лечь спать. Пожалуй, неплохо было бы принести чашу воды, чтобы умыться перед сном.

Несмотря на то, что это линия фронта, пока вокруг есть маги, никогда нет недостатка в горячей воде, за что я благодарна. Очевидно, что я не могу безоговорочно отмокать в ванне весь день, но если мне нужна горячая вода, чтобы вытереться, все, что мне нужно сделать, это нагреть ее с помощью формулы.

— Мои глаза так устали. Не повредит, если я немного отдохну.

Даже в разгар окопной битвы маги извлекают выгоду из некоторой гибкости. Это заставляет меня действительно почувствовать, как неоценимо далеко цивилизованный образ жизни заходит в поддержании своей человечности.

Обычные, цивилизованные привычки.

Когда вы испытываете нерегулярный ряд аномальных явлений, таких как война, поддержание вашего собственного образа жизни дисциплинированно необходимо для достижения ежедневного ритма.

Человечество — оплот разума, защищенный рутиной повседневной жизни.

— Ой, это никуда не годится. Я опаздываю на отчет Вайса.

Мне надо спешить, — думает она, направляясь к двери.…

Внезапно раздается стук в дверь. Нет, скорее какой-то измученный стук.

Ох, прощай.

Прощай, мой спокойный, здоровый, упорядоченный вечер.

Привет, дерьмовая нерегулярность. — Таня подтягивается.

- Входите!

— Прошу прощения, полковник. Мы получили срочное сообщение!

Это была ее адъютант, старший лейтенант Серебрякова, которая появилась с напряженным видом. Должно быть, случилось что-то ужасное, как Таня и ожидала.

Какая морока.

Я не знаю, кто это, черт возьми, но у них достаточно нервов, если они нарушают мои здоровые, цивилизованные привычки. Я собираюсь перевоспитать их в духе справедливости и цивилизованности.

— Это от майора Вайса из патрульной службы.

Таня просит ее прочитать его, и в ответ на ее взгляд Виша кивает и продолжает свой доклад.

— Это враг! Мы засекли врага.

— Где?

— Похоже, они из сферы влияния врага. Две бригады пехоты Федерации. Они быстро приближаются к передовой патрульной линии номер один.

От этого ей хочется прищелкнуть языком — тц.

Она ожидала такого нападения.

То есть мы не можем избежать численного превосходства.

Она с самого начала знала, что если враг нападет, неравенство сил между ними будет расти. В отличие от Имперской Армии, которая должна рассредоточить свои силы вдоль значительных оборонительных рубежей, армия Федерации может свободно концентрировать свои силы в одной точке. Это было не столько предположение, сколько уверенность.

Но все-таки две бригады? Если они выходят на столкновение, это практически определение чрезмерности.

Если бы они околачивались здесь днем, то отразить их с помощью воздушной атаки было возможно. Но ночью точность противоназемных атак ужасна. Ближняя схватка на земле, да еще в темноте, в значительной степени сводит на нет силы воздушного магического батальона.

— Эти проклятые коммунисты. Они хотят затеять сражение из-за этой глухомани? Они слишком сильны. Пусть передовая патрульная стража отступит. С такой скоростью их поглотит волна вражеской пехоты.

— Майор Вайс уже отдал приказ об отступлении по собственному усмотрению.

Отлично. Таня кивает на доклад Серебряковой. Вайс рискнул сделать свой собственный приказ и сделал правильно.

Позже мы можем получить выговор за это решение, но когда времени нет, вам нужна решительность. Подчиненный, который может решительно сделать соответствующий приказ самостоятельно, бесценен.

— Хорошо. Одобряю. Пожалуйста, передайте ему, что я сказала, что это было правильное решение.

— Да, мэм, передам.

— Пока ты здесь, убедись, что мы готовы к их прибытию. Пусть командиры в каждом звании убедятся, что их новобранцы случайно не стреляют в патрульные подразделения.

— Понятно. Выполню прямо сейчас.

— Да, лейтенант Серебрякова, позовите всех офицеров. Я намерена держать это в секрете, но я хочу вдолбить им в головы нашу ситуацию.

— Так точно. Я немедленно начну готовиться к прибытию патрульных подразделений. Будут отданы приказы о предотвращении случайного дружественного огня. В то же время я вызову командиров из каждого отделения боевой группы. — Лейтенант Серебрякова повторяет приказы, выровняв пятки и отдавая честь. В тот момент, когда Таня кивает, что нет никаких недоразумений, она убегает.

Поскольку она очень хорошо понимает свою работу, лейтенант Серебрякова также является надежным адъютантом, когда речь заходит о ее обязанностях по связи.

Она обязательно обо всем позаботится.

— Ну, думаю, мы будем заняты. У гостей плохие манеры. Мы должны ввести в них надлежащую процедуру оплаты визитов.

Я должна отплатить им за то, что они помешали мне крепко спать.

И вот Таня мчится в штаб боевой группы, готовая к бою.

Пока ее не было, работа по обновлению передвижений противника на карте продолжалась без сучка и задоринки. Таня улыбается, видя, что данные майора Вайса и других разведчиков должным образом отражены.

Хотя сейчас ночь, майор Вайс, который даже имеет опыт ведения разведки на Рейнском фронте, в целом принимает разумные решения.

Даже если сегодня дежурный офицер — относительно неопытный старший лейтенант Вюстман, нам все равно повезло, что это не старший лейтенант Гранц — я все еще беспокоюсь о нем. Это действительно хорошая ситуация.

Тем не менее, Гранц заслуживает доверия, если вы дадите ему четкие инструкции.

И он действительно воспитывал новичков в соответствии со стандартами, которым должен соответствовать офицер. Даже самые неопытные офицеры - старшие лейтенанты. Мы можем ожидать от них большего, чем от младших лейтенантов, только что окончивших Академию.

Поэтому, вызвав офицеров, Таня уверена, что все идет гладко. Честно говоря, она не думает, что есть какая-то причина, по которой что-то пойдет не так.

Вот почему, когда все офицеры разбужены для срочного вызова и собраны, Таня находит странным, что знакомое лицо отсутствует. Вполне естественно, что Вайса там нет, поскольку он занят разведывательной миссией.

Тот, кто приклеен к вражеской армии, посылая им информацию об их передвижениях, не должен быть на брифинге.

Но Таня хмурится и спрашивает подчиненного капитана тона: “лейтенант Тоспан, где капитан Тон?

— Он работает в пехотном командовании. Он сказал, что это необходимо для того, чтобы держать подразделения в строю.

Конечно, поскольку он командир в основном новичковой пехоты, я могу понять, почему капитан Тон не сможет приехать.

Но на самом деле, если кто-то и должен был остаться, так это Тоспан.

Есть смысл беспокоиться обо всех новобранцах. Но если он недооценивает риск того, что все командиры окажутся не на одной волне, значит, он недостаточно квалифицирован, чтобы быть линейным командиром.

— Я почти уверена, что велела ему немедленно приехать. Скажи ему, чтобы он приехал сюда, как только закончит.

— Понятно.

Какая головная боль, — сокрушается Таня, но понимает, что не может винить в этом Тоспана, и переключается на другое. — Хорошо, лейтенант Серебрякова, можете начинать инструктаж.

— Да, мэм! Тогда я продолжу и объясню вам нашу ситуацию.

Она хорошо объясняет, что к чему.

В этом мой адъютант Серебрякова прекрасно понимает намерения. Она дает такое умелое объяснение с картой, включая, сколько силы мы можем ожидать от противника, маршрут, по которому они продвигаются, и все остальное, что мы знаем о них до сих пор, что я могла бы даже рекомендовать ее для штабного офицера.

К сожалению, она не закончила обычный курс в Академии.

Я чувствую, что они должны снизить барьер, так что окончание академии не является обязательным условием. Когда у меня будет возможность, я поговорю об этом с генералом фон Зеттюром.

Тем не менее, хотя это и противоречие, я также чувствовала бы себя дурой, если бы отпустила такого талантливого адъютанта.

Ах да, менеджер сталкивается с этим фундаментальным конфликтом интересов, пытаясь одновременно взглянуть на общую картину оптимизации человеческого капитала сверху и быть внимательным к человеческим ресурсам на местах.

Приятно иметь отличный персонал, который позволит им стать еще более успешными. Но это сложно, так как они не могут накопить необходимый опыт, когда их берут на учебу.

О, — Таня понимает. — Я также должен подумать, может ли Имперская Армия позволить себе неторопливо обучать фронтовых офицеров в военном колледже.

— Враги, которых мы видим, не похожи на армию Федерации, с которой мы сражаемся на главных линиях. Скорее всего, это кто-то новый. Шифры, которые мы перехватили, тоже не те, что мы обычно видим.

— У меня есть вопрос. Означает ли это, что мы можем столкнуться с подразделениями существующего противника плюс этими новыми силами?

— Да, Капитан Мейберт. Вы совершенно правы…

— Хватит ли у нас снарядов?

Мы с Вайсом уже целую вечность указываем на это капитану Мейберту, и вот он говорит об этом так, словно только что вспомнил.

Даже этот парень имеет тенденцию рассматриваться как ветеран по сравнению с другими офицерами, которых мы получили. Другими словами, фронт действительно не может отпустить офицеров, из которых получились бы хорошие штабные офицеры.

Это бесконечная дилемма.

Мы отчаянно нуждаемся в выдающихся кадрах высокого уровня, но нам нужны офицеры более низкого уровня — то есть источник, который будет развиваться на передовой с высшим приоритетом. На какую сторону поставить вес — неразрешимая загадка.

Таня переключает передачу.

— Вот и все. Вражеский авангард прибудет примерно через два часа. Давайте работать.

Как только мой адъютант заканчивает объяснение, все офицеры испускают громкий вздох. Их вытащили из спячки, и первое, что видят их затуманенные глаза — новость о том, что две бригады направляются в атаку.

Не лучший способ проснуться, но эффективный.

И пока Таня все еще смотрит, они начинают говорить все, что у них на уме.

— Я очень рад, что мы построили линию патрулирования. Но ух, две бригады?

— Правильно. Это просто потрясающе по сравнению с тем, что мы имеем, лейтенант Тоспан.

Они все ворчат, что кофе, который им принесли, на вкус как грязь.

Таня кивает на комментарии Тоспана, но вытягивает губы в улыбке, когда он упоминает о разрыве власти. Она начинает понимать, что они всегда будут подавлены материальной мощью армии Федерации.

Нет, она просто знает, что должна принять ее во внимание.

— Что, опять?..

— Это то же самое, что и всегда с Федерацией, но они посылают такое огромное количество войск на такой маленький бой! Правда ли, что их солдаты растут на деревьях?!

Лейтенант Гранц и капитан Аренс, имеющие опыт работы на восточном фронте, должны быть в порядке. Они могут быть недовольны, но держат смелые улыбки на их лицах.

Трудно использовать воздушные атаки в ночной стычке, но у нас довольно много людей, которые сражались ночью раньше. Тот факт, что есть опытные офицеры как в магических, так и в бронетанковых подразделениях со стажем, немного успокаивает Таню.

— Но не так все плохо. Мы должны быть счастливы, что нам не придется ввязываться в бой с двумя бригадами!

— Вы сами это сказали, капитан Аренс. Ну, может быть, они и не сидячие утки, но если мы не подтвердим наличие вражеских воздушных магов, мы их так или иначе уничтожим!

— Эй, лейтенант Гранц! Посмотрим, на что способен отважный бронетанковый отряд. Бронетанковое подразделение, проводящее крупномасштабную контратаку-бойню — зрелище, которое стоит посмотреть. Мы будем выполнять оборонительную поддержку, а затем прибьем контратаку.

Таня с облегчением видит, что капитан Аренс, похоже, очень хорошо понимает свою работу. К счастью, командир бронетанкового подразделения знает, какова его миссия; она не ожидала бы ничего меньшего от кого-то с опытом работы на востоке.

Командиры бронетанковых подразделений часто ненавидят поддержку обороны, потому что она ведет к истощению. Это практически их инстинкт. Они всегда надеются сконцентрироваться и ждать в качестве резерва до решающего момента контратаки.

Но Аренс, похоже, не слишком презирает поддержку обороны. — Ну что ж, спасибо за предложение, — думает Таня.

В этот момент кажется, что к их позициям приближается только пехота.

— Сообщение от майора Вайса. Он хотел бы взять батальон и провести отсроченную атаку на вражескую пехоту…

— Разрешаю. Скажите ему, чтобы он замедлил их и проредил. Но также и то, что ограничение наших потерь является главным приоритетом. Обязательно скажи ему, что я не могу допустить, чтобы он без всякой причины загнал батальон магов в землю.

— Я обязательно передам ему, мэм.

А ее заместитель командир Вайс — еще один солдат, который знает, как запугать врага. На войне нужно сначала поразить врага в его слабые места.

Противоназемные атаки магов обычно заметно менее эффективны ночью, но ветераны знают, что делают. У вражеской пехоты может быть не так много слабых мест, но Вайс сможет поразить их с неба. В его мастерство и достижения стоит верить.

Я не думаю, что пехотинцы под атакой смертельно серьезного солдата смогут прорваться через периметр нашей позиции.

Пока наша пехота держится, я убеждена, что нам не понадобится бронетанковое подразделение. Очень важно сохранить снаряды до того момента, когда они нам действительно понадобятся.

Как раз в тот момент, когда она собирается согласиться на свое предложение, планируя довести до сознания Мейберта, что им нужно бепечь снаряды, Таня кое-что понимает.

— Кстати, лейтенант Тоспан, что делает капитан Тон?

Прошло много времени с тех пор, как началась встреча. Даже идиот понял бы, что он уже должен был появиться.

— Мэм, он, э-э... консультирует войска.

Вот что он сказал в прошлый раз.

Но... Таня показывает в окно на путаницу пехотинцев и говорит: “и все же они такие вялые. Что это такое? Они выглядят потерянными, как будто даже не знают, что им делать.

Они не двигаются, как пехота, которой нужно добраться до своих позиций и подготовиться к атаке противника.

Может быть, им не дали правильных указаний? Насколько она может судить из окна, некоторые уже собрались и просто стоят там, держа свои вещи.

Это зрелище, должно быть, потрясло даже лейтенанта Серебрякову и остальных, которые подошли к окну с фонариками.

Частично построенные оборонительные рубежи, ограниченные людские ресурсы. И новички с безнадежно малым опытом.

Если это то состояние, в котором они находятся, я могу понять, почему командир пехоты капитан Тон не появился на совещании командующего, но...что-то странное.

Должно было быть хоть какое-то слово. А еще раньше... Таня не может скрыть раздражения и бросает на Тоспана острый взгляд.

Если все так обернется, когда Тон будет командовать, его следует уволить.

— Вы проложили телефонные линии, верно, лейтенант Тоспан? Вызовите команду капитана Тона. Мне нужен отчет об их состоянии.

— Об этом…

— Лейтенант Тоспан, это была не просьба. Это был приказ. Вызовите команду капитана Тона. Я почти уверена, что заставила тебя установить телефонные линии.

— А ... вообще-то, полковник…

— В чем дело? У меня кончается терпение! — Таня глазами уговаривает его продолжать, а потом сомневается в своих ушах, когда слышит, что он хочет сказать.

— Капитан тон отправился на разведку...

— А? — Вопрос сорвался с ее губ прежде, чем она осознала; новость была такой неожиданной. — Командир пехоты находится вне во время вражеской атаки. Какая к черту разведка?

Вдали от своего подразделения?!

— Прямо сейчас?! Почему он оставил свой пост?!

— Это было независимое решение. Он сказал что офицеры должны быть на передовой патрулировать как майор Вайс…

Если бы мы собирались сделать гибкую защиту, конечно, это еще одна мера, которую мы могли бы принять. Одним из вариантов было бы разобраться в ситуации противника, а затем отбросить его назад с помощью мобильной войны.

— Но, — вынуждена была добавить Таня, — с их силами, намного превосходящими наши, мы не можем строить такие планы. Неужели он этого не понимает?!

— О-он пошел на офицерскую разведку, чтобы подтвердить, насколько больше! Нет ничего плохого в том, чтобы подтвердить доклад майора Вайса наблюдениями из разных источников! Разве приобретение соответствующей информации не позволит нам работать с ними более эффективно?

— Довольно — заткнись! — Таня плюет, отдавшись на милость бурлящих эмоций. — Тоспан, тупица, ты действительно веришь в то, что капитан Тон сказал, что это лучший способ действовать? Это невероятно неумело! — Этой чепухи более чем достаточно, чтобы оправдать ее гнев.

Если она не сможет послать несколько пуль в того тупицу, который прошел мимо этого парня на экзамене по офицерским способностям, она не сможет этого вынести.

Нет, признать его командный авторитет было ошибкой. Я должна была прикрепить блокирующее устройство, чтобы любой неумелый работник мог быть немедленно казнен. Но теперь уже поздно сожалеть.

В таком случае... — Таня принимает решение. Сейчас самое время направить всю свою энергию на борьбу с повреждениями.

— Лейтенант Гранц!

— Да, мэм!

К счастью, Гранц, который имеет относительно обширный опыт оборонительной линии, оказывается свободным.

Не то чтобы она предвидела, что этот день настанет, но она вдолбила ему полный опыт окопной войны и оборонительных боев на Рейнском фронте.

Он не сломается от нескольких снарядов и ночной атаки пехоты.

— Я одалживаю тебе роту Вюстмана. Возьми с собой лейтенанта Тоспана. На тебе командование этим бездонным идиотом Тоном! Ты можешь сражаться с пехотой, как мы сражались на Рейне! Защищайтесь, не отступайте, отражайте их!

— Да, мэм!

Гранц, который отвечает быстрым салютом, обладает минимальными знаниями, необходимыми солдату. Приказы, признание и решительные действия без жалоб.

Тем временем... — Таня поворачивается к лейтенанту Тоспану с искаженным выражением лица.

— Капитан Тон будет отстранен от должности?!.

— Конечно!

— Пожалуйста, подождите! Капитан Тон — хороший командир! Даже если вы подполковник, имеете ли вы на это право?..

Этот тупица несет чушь в то драгоценное и очень напряженное время, когда мы готовимся к бою. Почему он не понимает того вопиющего факта, что это выгодно врагу?

— Лейтенант Тоспан! Я не давала капитану Тону разрешения покинуть свой пост! Почему офицер покидает свой пост еще до окончания строительства по периметру?! Эта одна огромная проблема сама по себе требует, чтобы его лишили командования!

— Он действовал только по собственному усмотрению! Капитан Тон обладает такой властью!

Этот идиот.

— Я приказала ему защищать позицию! Действия, которые не согласуются с намерением того, кто отдает приказы, не считаются действиями по усмотрению! Это просто нарушение приказа! И я здесь на том же самом месте, что и он в первую очередь!

— А вам не кажется, что он, должно быть, рассудил, что у него не было ни минуты, чтобы спросить вас об этом? По сути, это то же самое, что и тогда, когда майор Вайс приказал передовой патрульной линии отступить.

— Лейтенант Тоспан, вы серьезно?!

— Если бы это было не так, я бы не говорил вам ничего подобного, полковник!

Ублюдок.

— Вы хотите сказать, что я должна относиться к отводу передовой линии патрулирования, когда враг приближается, как к беспечному отходу от позиции?! Вы ожидаете, что эти ситуации будут одинаково напрягать меня?! Если вы можете убедить военный трибунал в этом, тогда давайте послушаем, как вы пытаетесь!

— Что?.. Сейчас вы просто ведете себя неразумно!

Я уже почти закончил с этим куском дерьма. Когда рука Тани бессознательно тянется к пистолету, она угрожает ему, не в силах подавить убийственное намерение в своем голосе. “Я не хочу от тебя больше никакого дерьма, пока ты командуешь в бою. У меня нет на это времени. Если настаиваешь на продолжении…”

Ей даже не пришлось говорить: “тебе лучше подготовиться к тому, что будет дальше”.

Тоспан бледнеет как полотно, и в его глазах даже появляется страх, когда он смотрит на нее. Ну, в тот момент, когда тупица замолкает, она объявляет. — Считайте, что капитан Тон пропал без вести! Мы не можем признать командование офицера, который является пропавшим! Когда он вернется, скажите ему, чтобы он явился к командованию боевой группы!

Кто пойдет туда, пока мы будем сражаться? Даже если он это сделает, я не позволю ему беспокоить нас, пока бой не закончится. Я просто скажу, что была занята и испытывала технические трудности.

Вдобавок ко всему, Таня понимает, что ей нужно объяснить и дать им полную информацию.

Если оставить в стороне капитана Аренса, то кажется хорошей идеей не давать остальным новичкам никаких оправданий.

— Похоже, что есть еще несколько манекенов, которые не понимают этого. Наверное, у меня нет другого выбора, кроме как объясниться.

— А?

— Офицеры, вот что происходит. Послушайте, это очень просто. Мы будем окружены, но враг способен окружить нас только очень тонким слоем.

Преимущество оборонительного периметра состоит в том, что он не должен противостоять всем силам противника в лоб. И самое замечательное в этом то, что офицеры и унтер-офицеры могут следить за своими подчиненными в тесной координации.

Когда новички дисциплинированы, важно, чтобы человек, ведущий их, был рядом. А во время ночного боя эта важность резко возрастает.

Я не могу себе представить, чтобы армия Федерации была более благословенна в этом вопросе, чем Имперская. В конечном счете, это всего лишь две бригады пехоты. Если это ночная атака без поддержки артиллерии или авиации, мы можем позаботиться о них.

Она заявляет об этом не из высокомерия или преувеличения, а из опыта, приобретенного на Рейне.

— Значит, первая атака врага не может длиться долго. Мы подождем, пока они начнут задыхаться, а потом пошлем туда бронетанковое подразделение.

Мы можем лечить симптомы, но наш план идеален.

Это стандартный метод обороны, который был установлен на востоке. Если вы прячетесь в одной точке, то можете защитить только эту точку, но если вы не можете построить серию линий обороны, все, что вы можете сделать, это защитить себя.

— Мы остановим их атаку, запустив в дыры, где они не смогут взять больше. Все очень просто. Главное, чтобы эти оборонительные рубежи не рухнули первыми. Держите крепко поводья, чтобы новички защищали свои позиции.

Мы должны смириться с тем, что нас окружают.

Тогда все, что нам нужно сделать, чтобы завершить нашу позиционную оборону — пройти через первую атаку противника и преуспеть в противодействии.

— Следовательно, капитан Аренс, ваше подразделение — единственное, где есть все резервы. Нам даже не нужна поддержка обороны. До дальнейших распоряжений оставайтесь внутри линии и приберегите свой удар на потом.

Останови их, держи, гони назад.

Мы просто повторяем классическую схему осадных сражений, используемую во всех местах и периодах времени. Тактика на востоке регрессирует до ужасающе примитивного уровня.

Тане ужасно стыдно, что они не могут выставить на всеобщее обозрение творчество цивилизации и интеллекта. Но у нее нет права быть придирчивой на этом грязном поле боя. Там нет необходимости сражаться с камнями, как в четвертой мировой войне. мы должны быть счастливы, что нам удается сражаться с огнестрельным оружием.

— Есть вопросы?

— Прошу прощения, полковник. Разве 203-й воздушный магический батальон майора Вайса не окажет большего влияния на контратаку?

— И под этим вы имеете в виду?

Лейтенант Тоспан следует за своим позором с предложением. Должно быть, он ужасно в этом уверен. Капитан Аренс уверенно высказывает свое мнение, не колеблясь.

— Пожалуйста, отдайте приказы и бронетанковому подразделению о поддержке обороны. Наше подразделение здесь, чтобы работать с пехотой. Пожалуйста, позвольте нам помочь защититься.

— Нет. Бронетанковое подразделение лучше всего приберечь для решающего удара.

Логика категорического отказа Тани — идея сосредоточения бронетанковых сил.

По существу, это не поможет разделить их влияние. Классическая теория применения бронетанковых войск состоит в том, что они должны быть сохранены для одного решающего удара.

— Подождите. Теория сосредоточенных бронетанковых сил предполагает, что оборонительные рубежи находятся в хорошем состоянии. Без бронетанкового подразделения, разве линии не понесут слишком много потерь?

Какой ироничный поворот.

Я использую логику, которую использовал бы командир бронетанкового подразделения, а капитан Аренс использует логику, которую использовал бы кто-то, кто является командиром небронированных сил, вроде Тани…

— Уроки, которые мы получили на востоке, побуждают нас использовать бронетанковые части в качестве поддержки обороны. Вы, конечно, знаете это, полковник.

Как утверждает Аренс, на востоке оборона рубежей без бронетанковых войск обходится слишком дорого. Линии часто рушатся перед контратакой. Вот как хрупки ряды пехоты без подкрепления.

— Это хорошая мысль, но на этот раз у нас другие обстоятельства.

— Обстоятельства, мэм?

— Капитан Аренс, мы — боевая группа. Я бы хотела, чтобы вы это запомнили. Слушайте, —  продолжает Таня. — У нас есть артиллерия, пехота и маги, которые строят оборонительные линии. Это золотая комбинация, которая защищала наши линии на Рейне.

В некотором смысле, боевая группа Саламандра имеет преимущества перед другими подразделениями. Его маги с опытом работы на Рейне прошли через интенсивные окопные оборонительные бои. И они построили оборонительный периметр, хотя и простой, вокруг деревни, где они расквартированы.

— Значит, если не случится чего-то совершенно неожиданного, наши линии не разорвутся. Возможно, нам не стоит беспокоиться. — Она посмотрела на подчиненных, которых обучала, и они, кажется, поняли.

Это немного слишком гладко, но лейтенант Гранц предлагает остроумный ответ. — Можете на нас рассчитывать, полковник. У нас есть лопаты, которыми мы так славились на Рейнском фронте. Предоставьте нам возможность приветствовать наших гостей с Федерации. Мы обязательно окажем им самое лучшее гостеприимство. — Он хлопает себя по груди, с уверенным выражением заявляя о своей готовности. По сравнению со многими парнями здесь он молод, но у него больше военного и боевого опыта, чем можно было бы предположить по его возрасту.

Даже Гранц теперь опытный ветеран.

— Как видите, он немного подхалим, но даже лейтенант Гранц — элитный солдат, получивший Железный крест на Рейне. Вы можете доверить ему линии, капитан Аренс. Ох, — добавляет Таня. — Я должна также отметить, что в 203-м воздушном магическом батальоне очень мало людей. Лейтенанты Вюстман и Гранц поддерживают пехоту. Если я отдам остальное майору Вайсу, то только две роты…

— Мы тоже всего лишь бронетанковая рота.

— Ты забыл, как работают цифры в других отраслях? Магическая рота — двенадцать человек. Всего — двадцать четыре. Они не смогут удерживать передовую позицию очень долго.

Даже если они могут продолжать наносить урон, воздушный магический батальон имеет отличные качества от пехотного подразделения. Чтобы достичь чего-то подобного, они, вероятно, ближе к военно-воздушным силам. Даже если истребители и ударные вертолеты смогут уничтожить наземные силы противника, они не смогут захватить место.

Это работа для пехоты, поддерживаемой бронетанковыми войсками. На полях сражений в любое время и в любом месте правильное количество пехоты с бронетанковой поддержкой имеет решающее значение для выполнения последней задачи.

— Вы хотите сказать, что для контратаки вам нужно достаточно людей, чтобы удержать позицию?

— Совершенно верно. Магический батальон наносит удар, но бронетанковые войска — подходящие войска, чтобы контратаковать и укрепить наш плацдарм. К счастью, не похоже, что у противника есть бронетанковые подразделения. Так что в этой позиционной битве мы будем сражаться пехотой с пехотой и магами с артиллерией. Ну... — чтобы успокоить их, она добавляет, — конечно, если будет похоже, что мы перегружены, я пошлю резервы раньше. Но я хочу сохранить бронетанковую роту в качестве туза в рукаве. Вопросы?

—  Нет, полковник, никаких. Я понимаю нашу миссию. Простите, что отнял у вас время.

— Все нормально. Я всегда приветствую уместные вопросы.

Напротив, я должна поощрять офицеров задавать вопросы. Важно иметь умеренное отношение эксперта. Вы всегда должны спрашивать, если вы чего-то не знаете.

Конечно, это означает выполнение минимальных требований, чтобы быть экспертом.

Естественно, Таня не намерена оценивать неумелых работников, которые едва понимают область своей предполагаемой компетенции.

Время ограничено.

— Какие-либо другие вопросы? Отлично. Ну что ж, господа, пора приниматься за работу. Всем подразделениям занять свои позиции в ускоренном темпе. Приступайте к выполнению оборонительных боевых приказов.

Вместе с бесстрашным салютом капитана Аренса и обычным салютом лейтенанта Гранца, лейтенанты Вюстман и Тоспан тоже спешат отдать честь.

И когда лейтенант Серебрякова, как обычно, отдает ей безупречный, как учебник, салют, Таня отвечает своим собственным салютом.

А теперь пора за работу.

Нет, это культурная война, чтобы просветить наших незваных ночных гостей относительно того, что подразумевают правильные манеры, будь то снаряды, пули или штыки и лопаты.

Артиллерия начала действовать?

Таня, олицетворение атеизма, настолько склонна верить в то, что артиллерия — Бог, что ее трудно отрицать.

— Полковник, вас вызывает майор Вайс. Он говорит, что наблюдаемый огонь должен быть возможен уже сейчас.

Лейтенант Серебрякова связалась по рации с майором Вайсом, и это сообщение — действительно хорошая новость, которую следует похвалить как таковую.

Чудесно, — почти шепчет она.

Таня уже готова невольно улыбнуться, но тут она берет себя в руки, берет трубку прямого телефона капитана Мейберта и многозначительно спрашивает: “мы получили сообщение от майора Вайса, что они могут засечь артиллерию. Нет никакой ошибки?

— Никакой ошибки, мэм. Его патрульная команда забрала с собой радиоприемник дальнего действия и приборы наблюдения.

Этот парень без ума от своей специальности, так что с ним все будет в порядке.

Как замечательно.

Нет, еще лучше чем майор Вайс. Ну и парень.

Замечание было так умно с его стороны. Именно такие руки надежны в кризисе. Тем не менее Таня не забывает подводить черту под надеждой на слишком многое и переоценкой своих возможностей. Хотя Вайс и его солдаты — ветераны.

— Мы не можем ожидать, что наблюдение за столкновением будет очень точным в темноте!

Будь то антиповерхностные атаки или наблюдения, завеса ночи мешает взгляду. Золотой дуэт артиллеристов и корректировщиков — не исключение.

— Пожалуйста, позвольте нам. Хоть условия немного не такие, но нас готовили к ночным артиллерийским боям на Рейне. — Капитан Мейберт полон уверенности.

Это не то заявление, которое сделал бы офицер, говорящий громко из-за невежества. По крайней мере, непреклонный темперамент, которым он обладает, когда дело доходит до его работы, можно доверять как надежному навыку в данном случае.

Поэтому Таня решает позволить им.

— Хорошо, стреляйте, как только получите запрос от майора Вайса.

Артиллерия является истинным правителем поля боя. Или, возможно, это единственный Бог— настоящий, в которого вы должны верить. В любом случае, Таня добавляет еще одну просьбу. — Но вот что, капитан Мейберт: убедитесь, что вы придерживаетесь своего боезапаса. К сожалению, нам нужно быть бережливыми с нашими снарядами.

— Значит, мы не можем истратить все?

Даже Таня думает, как было бы здорово, если бы они могли. На Рейнском фронте было так бодро, когда артиллерия открывала огонь по проникающим пехотным частям!

Если бы это было возможно, я бы определенно хотела. Но, как ни прискорбно, положение Имперской Армии не позволяет.

Человек не может дать то, чего у него нет.

— Сейчас темно. Это того не стоит.

— Значит, мы не можем? Но мы...? — слабо спрашивает он, но ответ не меняется.

— Извините, но я хочу поставить во главу способность продолжать борьбу. Если у меня есть выбор между боевой группой, чья артиллерия может выполнять свою работу, и боевой группой, у которой закончились боеприпасы, я вынуждена выбрать первое.

— Понятно...

И капитан Мейберт своими действиями доказывает, что он артиллерист, который может выполнять свою работу с осторожностью.

Почти сразу же, как она вешает трубку, раздается первый выстрел для наблюдения.

Отчет грохочет в ночи.

Каким приятным может быть даже один удар!

В тот момент, когда снаряд упадет на землю, майор Вайс и его подразделение должны будут отправить подробные данные наблюдения в центр управления огнем.

Будет здорово, — думает Таня, и момент, которого она ждет, наступает почти сразу.

Готовые орудийные точки, ревущие все сразу, создают лучшую музыку для боя. Ах, она чуть не вздыхает в благоговейном страхе перед великолепным громом!

Как это обнадеживает…

— Артиллерия делает хорошую работу.

— Капитан Мейберт — выдающийся солдат.

— Лейтенант Серебрякова, он просто помешан на своем деле. Если я ослаблю бдительность, он выпустит все снаряды до последнего. А потом он скажет: “Я хорошо поработал, так что дай мне еще снарядов, пожалуйста”, с невозмутимым лицом.

— О, ха-ха-ха.

Тем не менее, Таня признает, что он делает хорошую работу.

Выстрелы звучат с чрезвычайно регулярными интервалами. Это должно быть связано с высоким уровнем дисциплины. Никаких признаков плохого технического обслуживания или поломок…

— Возможно, я недооценила его. Он может быть одержим своей областью, но в пределах ее он знает, что делает, без сомнения.

В любом случае... — Таня горячо одобряет энергичный артиллерийский обстрел.

Майор Вайс наблюдает, и в воздухе нет вражеских магов, которые могли бы помешать ему. Тот факт, что он не обнаруживает их, говорит об имперском превосходстве в воздухе.

Конечно, Армия Федерации начала ночную атаку, вероятно, потому, что понимают  невыгодное положение в небе. Теоретически было разумно атаковать ночью, когда истребители ничего не могут сделать.

Единственная проблема ... Таня усмехается, смеясь над ошибкой Федерации.

203-й воздушный магический батальон способен на всепогодное сражение... в ограниченном объеме.

Единственное подразделение воздушных магов, способное совершать дальние полеты ночью, мой 203-й воздушный магический батальон... Вероятно, это не тот, кого ожидала Федерация.

— Извините, что прерываю ваше веселье, полковник. Похоже, что приближается передовой отряд Армии Федерации. Должно быть, их привлек звук выстрелов.

— Понятно, значит, лейтенант Гранц и пехота вступили в бой с Авангардом?

Да. — Таня заходит так далеко, что распространяет свое сочувствие на бедных солдат Федерации.

Обычно очень трудно определить местонахождение противника во время ночных боев. Но мы, боевая группа Саламандра, делаем что-то, чтобы открыть нашу позицию: артиллерийский огонь. Передовое подразделение Федерации, должно быть, сейчас ухмыляется, думая про себя, что мы открыли огонь вслепую по основному лагерю.

Но это всего лишь фантазия. Это мимолетное, тщетное принятие желаемого за действительное.

Эти несчастные солдаты, вынужденные вскочить на наши оборонительные рубежи. Мы уже  давно подготовленные к приему гостей — мне так жаль их, что я не знаю, что делать.

— Вы хотите, чтобы я подтвердил?

— Я не хочу беспокоить офицеров в бою больше, чем необходимо. Я оставлю это на его усмотрение. Я не думаю, что лейтенант Гранц такой тупица, чтобы не командовать обороной.

— Понял. Хм? Полковник, это говорит сам лейтенант Гранц.

Серебрякова протягивает трубку, и Таня берет ее. — Что? — Она не может поверить, но тут до ее слуха доносится голос подчиненного.

Вместо того, чтобы сообщить о какой-то катастрофе, он говорит растерянно. — Полковник фон Дегуршаф, это лейтенант Гранц.

— Что-то случилось?

— Это немного странно. Атаки вражеской пехоты носят спорадический характер. Похоже, их цель состоит в том, чтобы держать нас прижатыми к линии в качестве отвлекающего маневра.

— Так вы говорите, что две бригады не оказывают на вас большого давления?

Артиллерия, возможно, делает хорошую работу, но оборонительные бои все еще интенсивны. Да. Таня твердо верит в это.

В конце концов, это всего лишь оборонительная позиция одной боевой группы. Единственный способ остановить две бригады с численностью войск в полку — хорошо использовать свою позицию и оказать полное сопротивление. Вот почему Гранц и Вюстман командовали пехотой.

— А если они не чувствуют давления?

— Честно говоря, мэм, вражеские атаки слишком разрозненны. Атаки пехоты вообще не кажутся скоординированными.

— Спасибо за ваши мысли. Я приму их во внимание. Доложите немедленно, если что-то изменится.

— Так точно.

Положив трубку, Таня направляется к радио. Она звонит Вайсу, который сейчас в полете.

Из легкого страха, она спрашивает: “майор Вайс, приближаются еще враги?”

— Насколько мне известно, нет.

— Лейтенант Гранц докладывает, что атаки вражеской пехоты носят спорадический характер. Если это финт, то мы должны увидеть больше приближающихся или отряд магов. Я просто хочу, чтобы ты проверил.

— Сейчас же.

Беспроводная связь отключается, и Таня снова начинает думать. На самом деле довольно трудно понять, почему нападения были спорадическими.

А поскольку она не может прочесть намерения врага, это кажется еще более странным.

— Спорадические атаки... Может быть, это поиск и атака? Нет, наше местоположение должно быть ясным из-за артиллерийского обстрела…

А что, если передовое подразделение противника было чисто разведывательным?

— Они пытаются найти слабое подразделение на линии обороны?..

Хм, — снова думает Таня. Как и в окопном бою, безрассудная атака приведет к заметному увеличению потерь. Сначала немного потыкать линию, чтобы увидеть, как она реагирует,  — неплохой подход, если вы можете допустить определенное количество тактических потерь в качестве необходимых затрат.

В принципе, это сделало бы его конечной формой поиска и атаки, когда они посылают жертвенное подразделение... учитывая, насколько богата Федерация человеческими ресурсами, она могла бы использовать такой метод. Но я не могу быть уверена.

— Лейтенант Серебрякова, сделайте одолжение, принесите мне кофе. Заварите его немного крепче. Я хочу очистить свою голову.

— Так точно, мэм. Немедленно.

С благодарностью Таня снова погружается в свои мысли.

Периодические звуки выстрелов являются доказательством того, что артиллеристы следуют ее указаниям и ограничивают использование боеприпасов. Но Таня вдруг чувствует, что что-то не так.

Даже выстрелы, которые должны были продолжаться по краям периметра, похоже, стали редкими. Значит ли это, что они перешли к рукопашному бою?

Нет. Таня тут же отвергает такую возможность. Хотя враг атаковал, не было никаких сообщений о том, что линии были прорваны. И кроме того, здесь нет никаких криков, которые можно было бы ожидать от ближнего боя.

— Наверное, ждать трудно.

— Ах, извините, что заставил вас ждать, полковник.

Тот, кто откликается на ее тихие слова — Серебрякова.

Я не имела в виду, что она принесла кофе слишком медленно…

С улыбкой ей вручают чудесно пахнущую чашку кофе.

Хотя аромат несколько слабее, чем был вначале, кофе, опять же от подполковника Угера не так уж плох.

В конце концов, это настоящий кофе. Она пьет настоящий кофе на передовой. Она не может отблагодарить его достаточно, до такой степени, что ловит себя на мысли, что должна снова послать что-нибудь сладкое в тыл…

— О, хороший кофе требует некоторого ожидания. Спасибо.

— Не за что. Пожалуйста, наслаждайтесь.

— Шш, это должно быть доказательством того, что борьба идет в нашу пользу. Я имею в виду, командир и ее адъютант болтают за чашкой кофе.

Она отваживается говорить спокойным тоном, полным уверенности и достаточно громким, чтобы остальные услышали. Это важно для командира, чтобы появиться в составе в условиях кризиса.

Конечно, тот факт, что она также хотела бы, чтобы ей позволили насладиться ее кофе, является еще одной важной частью. Она подносит чашечку ко рту и слегка кивает: “Да”.

Как я и просила, он черный, как дьявол, горячий, как ад, и чистый, как ангел. Нет, я не знаю, чисты ангелы или нет, и, поскольку существо Икс существует, возможно, они вымерли.

Несмотря на это, как следует из изображения, Кофе удивительно свободен от примесей. Чтобы избавить свои мысли от шума, вы должны иметь ясное ощущение своей работы.

Теперь мне нужно рассмотреть различные части ситуации.

Во-первых, информация из доклада Гранца.

Они не чувствуют большого давления со стороны противника?

Возможность того, что Гранц — тупица и что-то недопонимает, хотя и незначительная, все же существует. Но он ветеран войны. Он маг, который прошел через множество неприятных сражений и выжил. Я не думаю, что он запутается в силе противника. Тогда другая возможность заключается в том, что он оцепенел от страха и просто не чувствует давления?

— Нет, он не настолько доблестен.

Я бы не стала называть его чувствительным, но Гранц, как и Таня, в сущности хороший человек, который не одобряет войну. Он из тех парней, с которыми я могла бы хорошо работать в качестве правительственных чиновников или на какой-то другой работе, если бы мир не был таким, каков он есть.

Тогда, я полагаю, это делает его наблюдение правильным?

А это значит, что враг силы врага меньше двух бригад? Но тот, кто наблюдал, кто сделал этот отчет — Вайс. Не ошибется ли он в подсчете количества врагов?

Нет, этого точно не может быть.

— Нннхх. Действительно странно. Я могу только предположить, что наше предположение неверно.

Одна из этих частей должна быть выключена.

Таня подавляет свою агонию, чтобы подчиненные ее не заметили.

Может быть, враг собирается воспользоваться слабым местом в нашей оборонительной линии? Или они собираются настроить и начать тотальную атаку, как только получат представление о том, на что похожи наши линии?

Как раз в тот момент, когда она собирается застонать, я не знаю…

Звонит пехотный телефон.

Таня готовится к худшим новостям. Притворяясь беззаботной, она берет трубку почти дрожащей рукой и слышит:…

— Это лейтенант Гранц. Вражеская атака подходит к концу.

Какой неожиданно спокойный голос.

— Редкость выстрелов объясняется не тем, что вы участвуете в рукопашном бою?

— Нет, на данный момент мы не позволили им взять нас штурмом.

— Ты уверен?

Это такая хорошая новость, что в нее трудно поверить.

— Я на связи со всеми пунктами обороны. Ни в одну из них не проникли.

— Телефонные линии не повреждены?

— Нет, с ними тоже все в порядке. Все кабели в настоящее время функционируют нормально. Я нахожусь в контакте с каждым постом.

— Голос Гранца полон убежденности и уверенности. Он не лжет и не сбит с толку.

Таня оставляет его со словами “хорошо, я поняла” и кладет трубку.

Вероятно, мне следует верить наблюдениям моих солдат.

— Мне нужно докопаться до сути.…

Тогда у меня нет другого выбора, кроме как разыграть свою последнюю карту.

— Лейтенант Серебрякова!

— Да, мэм. Офицер разведки?

Это само определение готового ответа.

Мой адъютант ухитряется даже уловить намерение — я могла бы дать ей премию.

— Ты ведь не такая, как этот тупоголовый капитан Тон? Я рассчитываю на тебя.

— Да, мэм. Немедленно.

Она такая надежная. — Таня улыбается; доверие, которое она питает к своему адъютанту, неподдельно.

Вот почему, ожидая очередного доклада, она может позволить своим подчиненным видеть, что она неторопливо наслаждается кофе, который Серебрякова приготовила для нее перед уходом.

Я хочу знать. Я хочу выяснить, что происходит. — Она не позволяет им увидеть эти побуждения.

Ей нужно излучать командирское спокойствие.

Как будто ей не о чем беспокоиться.

Как командир, который успокаивает свои войска, она наслаждается своим кофе и реагирует на результат. Другими словами, как только вы становитесь командиром боевой группы, ваша работа начинает больше походить на руководящую должность.

Что ж, как только вы становитесь высокопоставленным офицером, у вас больше возможностей остаться в центре боевого управления. Лично Таня это приветствует с распростертыми объятиями.

Но она действительно немного беспокоится о том, что не видит движения врага своими собственными глазами. Преимущества совершения звонков гораздо больше, чем вы думаете.

Что происходит? — Она волнуется. Предложение настолько сложное, что но у нее нет времени на раздумья.

— Полковник, это не бригада, а корпус.

— Что? Это ночная атака двух бригад? Что ты имеешь в виду, корпус?

— Я подтвердила, как они действуют, и поняла, что солдаты Федерации тоже новобранцы. Так что, похоже, они концентрируют свои силы в пределах досягаемости голосов командиров…

— Значит, они действуют тесными рядами?

— Да, Полковник. Я думаю, мы можем предположить, что наблюдаемый артиллерийский огонь уничтожил основные силы противника.

Таня поймала себя на том, что сходит с ума. Вот как важен и освежает доклад Серебряковой, которая возвращается из разведки.

— Понимаю, понимаю. Потрясающе. Спасибо, Лейтенант Серебрякова. Действительно хорошие новости.

— Я счастлива, что принесла хорошие новости полковнику, которого люблю и уважаю.

— Я не получала таких хороших новостей со времен Дакии. Извините, лейтенант, но я бы хотела, чтобы вы отправились прямо на поиск с воздуха.

— Да, мэм, я продолжу свою наблюдательную миссию!

— Нет, в этом нет необходимости. Я меняю твою миссию. Майору Вайсу и остальным я собираюсь приказать патрулировать передовую линию патрулирования, но я хочу, чтобы ты взяла под контроль зону.

В тот момент, когда слова слетают с ее губ, Таня понимает, что начинает переводить бой в преследования — поднимая руководителя в воздух, не беспокоясь о том, что ее сбьют.

Больше всего на свете она уверена, что они собираются их растоптать.

Как замечательно.

— Я, мэм?

— В данный момент ты как раз подходишь для этой работы. Управление битвой преследования будет хорошим опытом.

— Да, мэм. Я сделаю все, что в моих силах.

Когда радиотелефон отключается, Таня кладет трубку и спокойно принимает свою ошибку… — Какой сюрприз. Капитан Мейберт добился большего? Я признаю свою ошибку. Мне придется извиниться перед ним позже.

Артиллерия проделала отличную работу.

Даже принимая во внимание обнаружение Вайса, артиллерия более способна, чем я думала.

Этот момент нужно хорошо обдумать, когда командуешь подразделениями за пределами своего поля в качестве лидера боевой группы. Наверное, мне следует сообщить об этом в Генеральный штаб. Интересно, ведь так трудно разобраться в других ответвлениях. Но я не могу отрицать, что неправильно поняла Мейберта. Так что должна извиниться.

И все же…

— Все это можно сделать на вечеринке в честь нашей победы.

Поэтому Таня берет трубку, которую не брала ни разу с начала боя. Совершенно очевидно, кому она звонит.

Это были бронетанковые войска, без сомнения ожидающие на краешке своих кресел. — Сейчас? Может теперь?

— Капитан Аренс!

— Да, мэм. Теперь наша очередь?

Его вопрос полон честолюбия. Нельзя отрицать, что его попытка сдержать “пожалуйста, отпустите нас” на кончике языка терпит неудачу. Должно быть, он действительно хочет сражаться. На самом деле, он хочет этого слишком сильно. И именно это качество делает его лучшим из тех, кого можно послать в атаку на врага в данных момент.

— Большинство врагов было уничтожено огнем капитана Мейберта. Остальные — в значительной степени отбросы, все еще следующие своим первоначальным приказам атаковать.

— Так вы приказываете нам уничтожить остальных?

— Именно. Выполните свою работу.

Бронетанковые войска, одна из частей сложного аппарата насилия, которым является Имперская Армия, должны быть использованы в самое подходящее время.

И время по-настоящему высвободить их движущую силу пришло именно сейчас.

— Предоставьте это мне.

— Лейтенант Серебрякова будет вашими глазами. Позвольте ей вести вас.

— Я ценю вашу поддержку! Я немедленно начну контратаку. Мы примем поддержку наблюдения от лейтенанта Серебряковой и начнем нашу бронетанковую атаку! — Аренс так нетерпелив, что повторяет приказы, словно не может усидеть на месте.

— Хорошо, — говорит Таня и, не дожидаясь ответа, кладет трубку.

Поднявшись на борт своего танка, капитан Аренс, без сомнения, кричит “танки вперед”.

Он воплощение беспокойной энергии, но он надежен в такие моменты.

Я уверена, что контратака будет успешной.

Армия Федерации уже разваливается, поэтому не думаю, что они смогут справиться с ударом наших танков. — И когда это произойдет, — бормочет она про себя, поднося к губам чашку кофе, — воля вражеской пехоты к бою лопнет, как воздушный шарик, и разлетится на все четыре стороны.

Если я пошлю нужное количество пехоты как раз в тот момент, когда резкий удар бронетанкового подразделения раскроет их, наша победа будет несомненной. И я уверен, что группа Вайса на патрульной линии, которую они построили, позаботится о зачистке всех оставшихся врагов.

Мы уже продемонстрировали такой подход в Дакии и других сражениях на востоке, но еще раз показать, насколько уязвимы сухопутные войска без поддержки с воздуха, используя одностороннюю противолодочную атаку против них, было бы неплохо.

Нет, это было бы совсем неплохо, — думает Таня, наклоняя чашку с кофе, но потом кое-что понимает.

— Черт. Это было глупо, — бормочет она.

Предположение, что она что-то не учла, привлекает внимание всех в штабе.

— Полковник?

— Я должна была попросить лейтенанта Серебрякову сделать мне еще одну чашку кофе, прежде чем посылать ее. А так придется ждать окончания боя. — В ответ на вопросы обеспокоенных лиц Таня поднимает пустую кружку, чтобы выразить свою неудачу.

— Ха-ха-ха-ха-ха! Вы, наверное, единственная, кто заставляет ее делать такую странную работу, полковник!

Персонал не может сдержать смех, но Таня решительно заявляет. — И все же, мы вместе еще с Рейнского фронта, и кофе, который она варит, самый лучший. Всегда лучше найти кого-то талантливого.

— Если бы вы были суровым солдатом, это было бы признанием в любви, полковник!

— Хм... Я бы не хотела жениться из-за кофе. Я все еще хотела бы наслаждаться тем, что являюсь членом свободного класса одиночек.

Таня в настоящее время не планирует заключать социальный контракт и отказываться от своей свободы. Выбирать между гомосексуализмом психическим или физическим очень редкая дилемма. Это одна из тех вещей, о которых лучше не задумываться.

Таким образом, Таня придерживается старой поговорки. Лучше молча пройти мимо вещей, которые вы не можете понять, и останавливает этот ход мыслей.

Но, видимо, все воспринимают ее молчание и кривую улыбку как самообладание.

— Блестяще, Полковник. Никто больше не нервничает.

— О, лейтенант Гранц, теперь вы свободны?

Гранц появился, но, к счастью, он выглядит довольно расслабленным.

— Я иду за припасами, прежде чем отправиться преследовать. Я решил заскочить сюда и посмотреть, есть ли у вас какие-нибудь инструкции.

— Прямо сейчас бронетанковое подразделение капитана Аренса контратакует. В конце концов настанет очередь пехоты. С другой стороны, артиллерия закончит все, прежде чем вы получите шанс.

— Сомневаюсь, что враг будет настолько глуп, чтобы снова объединиться. Но шквал капитана Мейберта был великолепен.

— Лейтенант Серебрякова сказала то же самое. На этот раз он действительно хорошо поработал, и мне придется извиниться.

По мере того, как их беседа идет ровным темпом, Таня все выше и выше оценивает лейтенанта Гранца. Сегодня он продемонстрировал хорошие способности как командир пехоты.

Гранц обладает основательными коммуникативными навыками и способен своевременно анализировать ситуацию. Результаты его наблюдений следует признать достойными восхищения. Даже подчиненный, который был настолько бесполезен, что я чуть не бросил его в какой-то момент, превратился в такого прекрасного солдата. Это заставляет меня чувствовать, что я, должно быть, довольно талантливый учитель.

В то же время, говоря о подчиненных, от которых она отказалась, Таня вдруг понимает, что никаких последующих отчетов не было.

— Кстати, я вспомнила, раз уж мы заговорили о пехоте: Где, черт возьми, капитан Тон? Как бы он ни был глуп, он должен был услышать выстрелы.

— Это, конечно, странно.

— Лейтенант Гранц, вы что-то знаете?

— А?

Гранц непонимающе смотрит на нее, но Таня продолжает расспрашивать его, как бы говоря: эй, да ладно тебе.

В некотором смысле, кто, кроме Гранца, мог бы знать? Он командовал периметром.

— Я имею в виду, никто его не видел?..

— Теперь, когда вы упомянули об этом, я ничего от него не слышал. Но, полковник, я также его не видел.

— Свяжись с лейтенантом Тоспаном. Я хочу выяснить, куда он пошел.

— Так точно. Должен ли я собрать поисковую группу, если это необходимо?

На секунду Таня почти приказывает ему сделать именно это, но потом передумывает. Они все еще в бою. Вывести даже часть ее драгоценной боевой силы из игры в такое время было бы все равно, что пометить себя совершенно неумелой.

Разделение сил, несомненно, приведет к поражению. Они, вероятно, упадут на темное дно оврага, как коммунисты, делающие свой первый шаг к коммунизму.

— Нет необходимости. И я хочу, чтобы ты был здесь на всякий случай. Приготовьтесь к контратаке противника или атаке другого подразделения, которое они наскребут.

— Да, мэм. Значит, я должен участвовать в контратаке?

— Да, совершенно верно. Я подумываю оставить командование лейтенанту Тоспану, а тебя отправить туда. Черт побери, где это капитан Тон валяет дурака?

— Мне тоже любопытно. Он кажется немного упрямым, но я не думаю, что он из тех, кто бросает свои обязанности.

— Возможно, мы узнаем об этом, когда очистим поле боя

Неужели он превратился в труп? Или, может быть, в пленника? В самом худшем случае, если он сбежит перед лицом врага, я найду его и расстреляю.

В любом случае, мне не нужен такой тупица в моей боевой группе. Лейтенанта Тоспана трудно терпеть, но капитана Тона — невозможно…

— Вы действительно думаете, что все так обернется?

— Ну что ж, хватит строить догадки. В конце концов, капитан Мейберт перевернул наши ожидания с ног на голову.

— Понятно. Тогда я пойду.

Гранц отдает должное, прежде чем уйти, но даже он когда-то был никчемным юнцом. Насколько Таня знает, люди могут расти.

Проблема в том, что рост — только возможность.

Даже Вайс, вспоминает Таня, совершил ошибку, уклонившись от пехотного “зенитного огня” в войне с Дакией.

Я не могу отрицать, что люди тоже совершают ошибки. Даже Таня не прочь признать, что она внесла свою долю.

Надуть грудь и сказать, что все мои поступки безупречны?

Я не хочу быть такой дурой.

Но именно поэтому…

Все, что я могу прописать болванам, которые не могут признать свои ошибки и исправить их — это пуля. Позволяя таким болванам оставаться в организации, вы в конечном счете уничтожите ее.

— Отряду капитана Аренса удалось прорваться и начать зачистку. Он просит поддержки пехоты.

— Хорошо.

На этом медитации и созерцания заканчиваются.

У меня нет выбора.

Какой скудный ресурс, как всегда: время для тщательного обдумывания! Командир группы всегда отчаянно нуждается в нем и бесконечно жалуется на его нехватку.

— Значит, погоня идет гладко? На самом деле, быстрее, чем мы думали?

Она бросает взгляд на часы и карту и видит, что отряд Аренса прорвался раньше, чем ожидалось.

Она слышала, что он был хорош. Но его умение командовать этим орудием насилия, которое является бронированным подразделением, несмотря на темноту, достигает поистине похвального совершенства.

И когда она ловит себя на мысли, что он возглавлял строй, она не может сдержать своей кривой улыбки.

Офицер, который ведет стаю, выполняя свои обязанности должным образом…

Офицер, идущий впереди, не всегда хороший офицер. Но тот, кто знает, когда нужно быть там, и не позволяет этому моменту проскользнуть мимо…

Такой офицер стоит целое состояние.

Вот почему, будучи офицером более высокого ранга, Таня не может потерять такого прилежного офицера более низкого ранга, как капитан Аренс.

— Отправь сообщение. “Я жду от тебя многого, но хочу отпраздновать победу вместе. Что бы ты ни делал, не будьте глупым.” Проследи, чтобы он это понял.

— Да, мэм.

Связист записывает мое сообщение и передает его по рации капитану Аренсу. Аренс действительно подает большие надежды. Приказать ему сделать слишком много и потерять его было бы ужасным позором.

Интересно, как в одной битве исход действий человека ясно указывает на то, должен ли он быть убитым или позволить ему выжить, чтобы использовать.

— И пусть пехота движется в ускоренном темпе. Рота под командованием лейтенанта Гранца, и пусть отряд магов лейтенанта Вюстмана отправится с ними.

— Так точно. Сию минуту, мэм!

Мы заполним брешь пехотой, которую открыло бронетанковое подразделение. Пехота — это род войск, который подобен воде. Там, где есть дыра, он впитается прямо в нее.

Таким образом.

Или, лучше сказать, как само собой разумеющееся…

К тому времени, когда встает солнце, боевая группа Саламандра стоит на поле битвы как победитель. Как будто наше царствование будет длиться вечно.

И вдобавок ко всему, истребители командования флота, посланные для поддержки, обстреливали землю один за другим, еще больше улучшая результаты преследования. Они могут вести ожесточенные воздушные бои, в которых целые силы теряются на главных линиях, но здесь, на северо-востоке, имперское превосходство в воздухе непоколебимо.

Столкнувшись с имперским флотом и его всеобъемлющим контролем над небом, Федерация молчит. Они признают безнадежное неравенство сил.

Таким образом, к тому времени, когда солнце снова садится, имперские войска полностью контролируют поле боя.

Победа.

Хотя это было небольшое сражение, этот полк с бешеными усилиями одолел две бригады.

И кто это сделал? Временная боевая группа Саламандра, которая только что была сформирована. Это, без сомнения, доказывает гибкость формирования и функционирования боевых групп и для Генерального штаба. Ну, в любом случае они нас не оценят.

По мнению Тани, они будут нас ценить, значит, их оценки нас не уменьшатся, и мы не будем перегружены работой.

Но Таня уверена, что она хороший, здравомыслящий человек.

Она очень хорошо понимает, что принимать такое необычное отношение, когда ты выиграл, странно. В большинстве случаев победа признается обществом как результат, который следует праздновать.

Мы отразили большое количество врагов, понеся при этом незначительные потери.

Таня достаточно сговорчива, чтобы понять, что ее солдаты захотят отпраздновать данное событие.

***

В одной из комнат здания, где находится штаб-квартира боевой группы…

Стулья и столы расставлены в помещении, которое когда-то было столовой. Здесь Таня склоняет голову перед ключевыми игроками победы.

— Отличная работа, солдаты.

Предваряя свое выступление замечанием, что в подношениях нет ничего особенного, она достает бутылки из своего личного тайника (который каждый офицер должен был где-то хранить). Это напитки она держит, чтобы отблагодарить своих солдат, и наливает их сама. Наконец она поднимает чашку с кофе и произносит тост.

— За нашу победу!

— За победу!

Ну а теперь... — Таня начинает делать то, что нужно до того, как офицеры напьются. — Во-первых, капитан Мейберт, я хочу выразить вам свое уважение к вашей работе. Я немного недооценила вас. Надеюсь, вы примете мои извинения.

Извинение офицера перед подчиненным. Это не так-то просто сделать. Но это лучше, чем быть замеченным как дурак, который не может признать свои ошибки.

— Нет, это благодаря правильному наблюдению мы получили результаты. Своим успехом мы во многом обязаны мастерству майора Вайса.

— Но первый выстрел был так близко! Ваше подразделение хорошо работает, капитан Мейберт. Вы так искусны, что я даже не уверен, нужны ли вам корректировщики.

— Что? Нет, мы смогли так хорошо выступить только потому, что вы были там. Вы летали ночью, и мы даже попросили вас засечь их! Любой заурядный артиллерийский офицер смог бы добиться результатов при вашей поддержке. Все дело в том, что у нас есть глаза в небе.

Слушая обмен мнениями Вайса и Мейберта, становится ясно, что они оба профессионалы, которые хорошо знают свою работу и уважают друг друга.

Ух. — Таня натянуто улыбается. — Мне есть куда расти.

Хорошо это или плохо, но она судит людей с темпераментом ремесленников по стандартам обычных людей.

Их нужно оценивать по их специальным навыкам. Одержим артиллерией? Нет, он специалист. Это человек, который умеет обращаться с артиллерией. Он досконально в этом разбирается. Капитан Мейберт. Если это так, то задача штабного офицера Тани — понять, как лучше всего использовать его навыки.

Оценка офицеров, основанная на предрассудках, является серьезной ошибкой.

С этого момента мне придется преодолеть свой гнев на людей, одержимых своей специальностью, и свои прошлые травмы, связанные с ними, чтобы я могла научиться оценивать этих мастеров более подходящим образом.

— Отлично. Майор Вайс, вы должны искренне принять комплименты капитана Мейберта. Вы тоже отлично поработали. Спасибо за патрулирование. И... — Таня обращает свою похвалу на столь же талантливого командира бронетехники. — И Вы тоже, капитан Аренс. Что касается последней атаки в контратаке, она была великолепна, как вы поддерживали дисциплину подразделения, несмотря на то, что операция проходила до рассвета. Это все, что я могу сказать.

— Благодарю вас, полковник. Не знаю, везет мне от этого или нет, но я, кажется, привык к знаменитым ночным набегам востока. Такое чувство, что я вернулся домой или что-то в этом роде.

— Я тоже. Эх, я не уверена, как отношусь к тому, что мой сон нарушен. Я хочу, чтобы они хотя бы позволили мне спать по ночам, как ребенку, которым я являюсь.

Когда она бормочет, как устала, и подавляет зевок, подчиненные неловко улыбаются. Что ж, неудивительно, что над ней смеются.

Тем не менее, это физиологическое требование. Пока мое тело хочет спать, я ничего не могу с этим поделать. Даже Таня должна сдаться. Сон влияет на взрослых и детей по-разному. Моя огромная потребность во сне  — всего лишь еще один аспект моей личной ситуации.

Но прежде чем она поддается своей сонливости, Таня вспоминает еще одну вещь, которую она должна сказать. — А теперь я буду с вами откровенна. Лейтенант Тоспан, я разочарована. Независимо от того, какие указания дал вам капитан Тон, неспособность сообщить о действиях, которые идут вразрез с моими приказами, является проблемой…

— Да, мэм.

В мире слишком много людей, которые неправильно понимают, и это расстраивает. Единственные люди, которым позволено предпринимать действия не по руководству — это люди, которые овладели самим руководством.

Если кто-то, кто не имеет хорошего отношения к основам, просто делает все, что хочет, у нас будут только проблемы.

Разрешение офицера действовать по собственному усмотрению — то же самое. Честно говоря, это дискреционная власть для офицеров с интеллектом. Это абсолютно не оправдание для тупиц, которые ведут себя как идиоты.

— Учитывая ваш послужной список, я решила, что вы еще не заслужили слова “нарушение субординации”. Следующего раза не будет.

Вы никогда не знаете, каким образом люди, которые не знают стандартов, будут отклоняться, когда они изменяют руководство, будь то обслуживание клиентов или следование военным процедурам.

Хотя Таня не объяснила этого Тоспану, она нашла одно применение этому глупому попугаю, который может только добросовестно повторять то, что сказал капитан Тон.

Единственная функция старшего лейтенанта Тоспана — выплевывать все, что ему говорят.

Другими словами, независимо от того, что приказывает ему такой офицер, как Таня, его единственная функция — упрямо говорить все, что говорит ему его непосредственный начальник... Существует много способы использовать автомат, который не спрашивает больше, чем необходимо.

Тоже самое что фигуры сеги*. Пешка не может быть критической фигурой, но она имеет свои преимущества.

— Лейтенанту Тоспану не хватает только опыта. После того, как он вырастет после этой битвы, я уверен, что он попытается искупить свое имя в будущих действиях.

— Майор Вайс, не слишком ли вы к нему снисходительны? Во всяком случае, то, что я сказала, остается в силе. Не обманывай моих ожиданий снова.

— Да, мэм. Я сделаю все, что смогу.

— Отлично. Я надеюсь, что это послужит вам уроком.

Если Тоспан просто узнает, кто его настоящий босс, этого будет достаточно. Если он способен на такое, я смогу найти ему применение.

В Империи заканчиваются людские ресурсы. Мы можем принадлежать к Генеральному штабу, но это не освобождает нас от необходимости иметь дело с некачественными ресурсами.

Мы должны научиться примиряться с нашей ситуацией и заставлять то, что у нас есть, работать на нас.

— Кстати, о недостатке опыта, лейтенант Вюстман. Я ожидаю большого роста от тебя и твоей магической роты. Но сегодня я буду довольна, что ты хорошо сражаешься.

В этом смысле Вюстман и другие, кого послали заменить десять человек, которых мы потеряли, не являются ужасными заменителями.

С другой стороны, как хороший пацифист, Таня фон Дегуршаф вынуждена горевать. Война растрачивает так много человеческого капитала.

— Но серьезно, сражение, где целью является истощение, кажется таким расточительным. Я хочу поскорее покончить с ним.

Остальные офицеры улыбаются и соглашаются со своим начальником. Вполне естественно, поскольку война — это риск, который никто не приветствует.

По какой-то причине мир всегда думает, что солдаты выступают за войну, но это не может быть дальше от истины.

Фундаментальная истина заключается в том, что солдаты ненавидят войну. И офицеры, служащие в боевых частях на передовой линии, желают мира, как самые преданные специалисты.

А такой страстный пацифист, как я, должно быть, большая редкость, — думает Таня, размышляя о себе. — Я от всего сердца против варварской концепции войны.

Я держу пистолет и сферу исключительно из-за моего контракта с Рейхом.

— Ладно, солдаты, отличная работа. Может быть, трудно расслабиться и праздновать, пока напряжение еще свежо, но я хочу позволить каждому подразделению произнести свой праздничный тост.

От всего сердца я могу поклясться своей душой и заявить о своем желании.

Даже в нашей чрезвычайно суровой реальности, где бога, которому мы должны молиться, нигде нет, а зло, называемое существом Икс или чем-то еще, буйствует…

— Очень важно иметь надежды и мечты.

— Хорошо, тогда еще раз: за победу! И за надежду, что война скоро закончится! Ваше здоровье!

— Ваше здоровье!

20 ОКТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СЕВЕРО-ВОСТОЧНАЯ ЧАСТЬ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА, ГАРНИЗОН БОЕВОЙ ГРУППЫ “САЛАМАНДРА”.

Так просто сказать: “произнесите тосты за победу.”

Но когда Таня открывает глаза лежа на кровати в доме, где она живет, то криво усмехается, вставая.

Несовершеннолетним запрещено пить и курить. Исключений нет, даже в армии. Все, что ты можешь сделать, это пососать немного леденцов.

Что еще более важно, это незрелое тело не может сопротивляться сонливости и не спать по ночам. Конечно, это означало, что вчера вечером Таня легла спать в здоровый час, как обычно.

Но была и другая причина, по которой она ушла так рано. Когда их начальник болтается поблизости, солдаты чувствуют, что не могут распустить руки. Нет причин поддерживать такие напряженные отношения между начальником и подчиненным даже в нерабочее время.

Таня была достаточно внимательна, чтобы позволить им спокойно выпить после боя. В результате она проснулась довольно рано, но это освежающее бодрствование.

Тем не менее, все остальные, вероятно, допоздна пили. Медленно выскользнув из постели, чтобы не разбудить адъютанта и дежурного, Таня сама тянется к кувшину с водой.

Нет, она почти достала его.

В тот момент, когда ее рука касается керамики, она вдруг замечает необычный холод.

— Хм?

Гадая, не простужена ли, она надевает свое пальто для полетов на большой высоте и сразу чувствует себя лучше.

Возможно, температура просто упала. Даже для раннего утра холод ужасно сильный. Холодно даже для осени. Почти так же холодно, как во время полета.

Может, я все-таки заболела?

Стоит ли мне попросить приготовить что-нибудь теплое, чтобы выпить на всякий случай?

С этой мыслью Таня выходит из дома, чтобы встретиться с дежурными офицерами. Вот тогда-то она и поняла.

Это очень странно. Таня останавливается, охваченная сильным чувством, что что-то не так. Что-то изменилось. Появилось что-то, чего здесь быть не должно.

Это цвет.

Цвет... цвет мира неправильный.

Все изменилось со вчерашнего дня. Вздохнув, она смотрит на небо, которое совершенно затянуто тучами и раздражающе белое.

Белый. Она невольно замирает от этого зверского цвета.

Она отпрянула, но, когда ее нога попыталась сделать шаг назад, усилием воли заставила ее остановиться. Перед ней пляшут бледные, нежные искорки.

Они фантастически красивы. Возможно, если бы все было иначе, она написала бы о них стихотворение.

Но теперь все они для нее — сплошная масса страха.

Она сверкает так, словно может растопить их жаром своего взгляда, но, увы, вынуждена признать, что не может победить.

Ее сжатый кулак говорит за нее.

Если бы она могла кричать, то закричала бы.

Она отдавалась своим эмоциям и отпускала застрявшие в горле слова.

Она внимательно следила за прогнозами погоды.

Даже несмотря на то, что метеорологическая служба гарантировала им еще две недели, она запросила метеорологические карты и просматривала их каждый день в обязательном порядке.

Но несмотря на это, несмотря на все это, идет снег?

Такой восхитительно злой подарок. Это значит, что надвигается великолепная и самая ужасная восточная зима. Все будет покрыто снегом, который превратится в слякоть и со временем превратит местность в грязное болото.

Это худший сезон. Когда армии вынуждены отказаться от всей концепции движения и могут только корчиться на месте.

Таня смотрит на небо и бормочет: “но если небеса встанут на нашем пути, тогда мы победим небеса. Мы должны.”

Сколько еще ночей офицеры Имперской Армии смогут спать без дрожи?

Легко обманывать саму себя. — Этот снег не по сезону ранний.

Она также может цепляться за прогноз погоды. — Завтра все прояснится.

Но это бессмысленно.

Если она не может принять реальность и встретиться лицом к лицу с ужасной ситуацией, вся  дорога приведет в тупик. Она разбросает свои кости по гнилой земле, превратившись в замороженный труп.

Это крайне неприятный вывод.

Все что угодно. Все что угодно, кроме этой ужасной судьбы…

— Я должна выжить. Я должна выжить и вернуться домой. Я знаю, и мои люди тоже. У меня нет лишних кадров, чтобы передать их этому ублюдку генералу Винтеру или кому-то еще.

Поэтому Таня снова отправляется в штаб. Она так торопится, что начинает бегать трусцой, а потом, в конце концов, бежит. Она окликает дежурных офицеров.

Полагаю, это обычное дело.

— Как у нас дела с подготовкой к зиме?!

Когда Таня влетает в дверь, ее вопрос звучит нетерпеливо.

— Что касается снаряжения для холодной погоды, у нас есть форма для высотных операций батальона магов, но полковник, мне жаль говорить, что у нас не хватает ее на всю боевую группу…

— Я... действительно не думаю, что у нас хватит снаряжения для всей боевой группы.

Несмотря на вчерашнюю вечеринку, дежурные майор Вайс и старший лейтенант Серебрякова дают четкие ответы.

— Хм. Лейтенант!

— Да, мэм.

— Допросите пленников. Найдите кого-нибудь, кто занимался приобретением одежды. Желательно, чтобы кто-то из ближайших соседей. Я хочу спросить их о зиме и узнать их мнение.

— Вы уверена?

Для Серебряковой имеет смысл быть обеспокоенной и задать этот вопрос. Вполне вероятно, что такие вопросы могут открыть заключенным, что мы спешим подготовиться к зиме.

Но Таня умеет уверенно делать свои заявления. — Гораздо важнее пережить зиму, чем беспокоиться о том, чтобы дать заключенным информацию, которую им не нужно знать.

Разница между полевой армией, имеющей контрмеры для холода и не имеющей — колоссальная.

— Воздушный флот в долгу перед нами. Пусть они доставят нам из дома теплую одежду.

— Под мою ответственность. Майор Вайс, в случае необходимости, используй средства из казны боевой группы. Вы также можете использовать секретные фонды Генерального штаба.

— Вы уверены?

— Конечно. — Таня повышает ставки. — Как вы думаете, для чего нужны тайные фонды? Или я должна была использовать их, чтобы купить билет на встречу выпускников моего класса?

— Ха-ха-ха! Например, купить платье.

— И правда. Мы можем устроить бал на этом чисто-белом танцполе.

Это так же хорошо, как если бы генерал Винтер пригласил меня на бал. Снаряды с возможностью плазменных брызг, во время кружения в небе над этим белоснежным полем.

Как чудесно было бы крикнуть “да пошел ты” и уйти.

— Простите за вопрос, полковник, но вы умеете танцевать?

В ответ на касательный вопрос Серебряковой Таня улыбается. — Я всего лишь любитель и не могу этого скрыть, пока не оденусь. Поэтому я не возражаю, если оставлю танцы людям, которые знают, что они делают. — с досадой добавляет Таня.

К лучшему или худшему, Имперская Армия специализируется на стратегии внутренних линий с принятием на себя национальной обороны.

Зима, предполагаемая армией, в основном развернутой вокруг Империи, не очень холодная, за исключением Нордена.

— Во всяком случае, разбудите офицеров. Меня не волнует, что у них похмелье.

— Ледяной снег будет как раз тем, что пробудит их от мечтаний после победы.

— Я думаю, что это может быть слишком эффективно…

— Пока вы этим занимаетесь, пусть другие офицеры обсудят в своих подразделениях меры противодействия холодной погоде. Скажите им, чтобы они поддерживали хотя бы минимальные возможности для полевых операций.

И вот, стоя перед собравшимися офицерами, Таня подавляет вздохи и с обычной своей откровенностью заводит разговор на эту тему.

— Итак, офицеры 203-го воздушного магического батальона. Давайте послушаем ваши взгляды на зимние сражения, если, конечно, у вас есть опыт.

— Хорошая мысль... У нас действительно есть проблемы, когда дело доходит до зимних сражений.

Таня кивает в ответ на замечание Вайса. К сожалению, среди присутствующих здесь опытных ветеранов нет ни одного специалиста по зиме.

— Это правда. Если оставить в стороне наши старые руки, то даже те, что из Восточной Группы Армий, вряд ли имеют опыт зимних боев.

— Прошу прощения, но поскольку Восточная Группа Армий веками считала Федерацию своим потенциальным врагом, у вас должна быть идея, не так ли, майор Вайс? — Очевидно, лейтенант Гранц — умник.

Ну, когда ты молод и неопытен, так оно и бывает. Самое ужасное, что человек, говорящий это, является одним из относительно опытных членов нашей боевой группы.

Таня и Вайс, которые оба вздыхают, должно быть, беспокоятся об одном и том же. Это боль командира. Или, можно сказать, управленческой работы.

— К сожалению, лейтенант, зима, которую я знаю, принадлежит Рейху.

Таня кивает.

— Другими словами, наш план обороны в основном включал охрану наших границ. Он не принимает во внимание настоящий снегопад. Даже если бы это было так, все зависело бы от вашего местоположения.

— О, неужели?

— Слушай, Гранц, а что ты узнал о зимних походах в академии?

Вайс ходит туда-сюда с Гранцем, чтобы убедить его. При этом Таня криво улыбается. Неудивительно, что он не знает, как много Гранц знает о зиме.

Ускоренный курс уже давно стал нормой в академии Имперской Армии.

Если солдату информация не понадобится немедленно, академия останавливается на поощрении самостоятельного изучения. Ноу-хау для зимних сражений, безусловно, является одним из самых недооцененных предметов. Хорошо это или плохо, но Империя была сосредоточена на защите своей собственной земли... экспедиции едва ли стоили ментального пространства.

— Если бы мы не провели зиму в Нордене, то у нас вообще не было бы никакого опыта.

— Норден?

Пустое лицо Гранца напоминает Тани, хотя у него есть присутствие старой руки, Гранц присоединился к ним на полпути.

Он учился в академии после нее и, должно быть, был в военном расписании досрочного выпуска.

— О, да, ты был частью группы, которая прибыла на Рейн. Значит, ты не видел никаких действий в Нордене, да?

— Нет. — Гранц качает головой. Для него Рейн был местом первой тренировки в полевых условиях. Хотя он летал над Северным морем, нельзя отрицать, что его опыт неуравновешен.

— Тогда, нам следует поручить подготовительную работу тем людям, которые были в Нордене в начале войны.

— В этом есть смысл. Мы должны оставить это людям с опытом.

Пожалуй, это все, что мы можем сделать, — думает Таня, решая оставить все на усмотрение Вайса. — Майор Вайс, извините, но я хочу, чтобы вы получили снаряжение для холодной погоды, даже если вам придется израсходовать все конфиденциальное финансирование. Я дам вам лейтенантов Гранца и Вюстмана в качестве поддержки.

И она может обучать некоторых подчиненных одновременно — двух зайцев одним выстрелом.

— Да, мэм! Я попробую сделать заказ, как будто они предназначены для воздушных магов.

— Как вам будет угодно. О, я хочу, чтобы все вы проверили, есть ли у кого-нибудь из ваших подчиненных опыт зимних сражений или районов, известных своими экстремальными температурами. Если кто-то знает какие-то трюки, я хочу их использовать. Убедитесь, что другие подразделения делают то же самое. — Потом она добавляет — Кроме того, лейтенант Серебрякова, я приказала вам осмотреть заключенных... но я не уверена, насколько хорошо это пройдет. Их ресурсы и опыт в корне отличаются от наших. Мы просто должны проявить творческий подход и сделать все, что в наших силах.

— Так точно. Я сейчас же приступлю к обследованию.

20 ОКТЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА БЕРУН. ВОЕННАЯ КОМНАТА ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА.

Когда он выглянул наружу, было похоже на осень.

Хотя стояла поздняя осень, пейзаж все еще был красочным. Неплохое время года для затяжки сигары и легкого выдоха — пуф...

— Жаль, что я не могу перенести погоду Беруна на передовую, — бессознательно пробормотал Зеттюр.

Ясное осеннее небо.

Увы. — Он перевел взгляд обратно в комнату, где оперативный персонал, побледнев, кричал в панике.

Причиной было одно-единственное слово.

Снег.

Снег был белым и безжалостным.

В тот день в Главном штабе офицеры были так расстроены белизной своего хлеба, что макали его в кофе.

Белые равнины.

О, как чудесно, как прекрасно! Пока они не приходят к армии!

Вот почему Зеттюр и его друг были вынуждены слушать крики офицеров среднего звена.

— Снег?! Идет снег?!

— Вызовите метеорологическую команду!

Разъяренные сотрудники сжимали портфели; взволнованные, они выкрикивали изменения в расписании и планах маршей.

Крах прогнозов погоды оказал огромное влияние на наземные силы.

Генеральный штаб рассчитывал на запас прочности и ожидал зимы, которая была раньше, чем все, что они установили в предыдущие годы, поэтому еще более необычно раннее прибытие зимы действительно убрало прочную землю из-под ног.

— Я думал, что нам будет трудно избежать зимней битвы, но…  Рудерсдорф, мы ведь не ожидали зимы так скоро?

— Она появилась из ниоткуда.

В голосе Рудерсдорфа — его друга, сообщника или просто хозяина этой комнаты слышалось раздражение.

Это говорило о психическом состоянии Генерального штаба Имперской Армии, который был в смятении, как осиное гнездо над одним словом снег.

— У них даже нет необходимого оборудования. Можете ли вы ускорить доставку зимних припасов?

— Мы спешим сделать необходимые приготовления. Поставки должны начать поступать в войска фронта в течение ближайших нескольких дней... но только в войска, находящиеся в пределах досягаемости рельсов.

Сунув сигару в пепельницу, Зеттюр уставился в потолок; он знал, как важно подготовиться к зиме. Вот почему он приготовился к худшему и организовал производство зимнего снаряжения. Производственные линии работали на полную мощность. Но он не думал, что ему придется доставлять товары на передовую прямо сейчас.

В этот критический момент…

Все, что они могли послать на фронт — топливо и снаряды, необходимые для наступления. Это, а также лошадей и корм Зеттюр и все служащие корпуса организовали в лихорадочной подготовке.

Расписание для внутренней железнодорожной сети было уже рассчитано до недели, бросая вызов их ограниченным транспортным возможностям, чтобы едва ли обеспечить достаточное количество всего необходимого для крупного наступления.

Теперь оно должно было быть пересмотрено, чтобы получить зимнее снаряжение на линии фронта, сохраняя при этом поставки основных расходных материалов, таких как снаряды и продовольствие?

Откровенно говоря, серьезность ситуации была очевидна, когда офицеры Железнодорожного департамента под командованием Зеттюра в корпусе Обслуживания обрушили на небеса все проклятия, какие только могли придумать, а затем вцепились в расписание.

Но в Железнодорожном департаменте все было относительно просто.

Те, кто отвечал за операции, до вчерашнего дня получали “несколько недель”, но это время упало до нуля без предупреждения.

Дебаты оперативных офицеров становились все более враждебными.

— Центральная обсерватория твердила нам, что осень будет мягкой.…

— Это не ошибка и не случайность?!

Ответ был неоспоримым доказательством того, что реальность всегда бессердечна.

— Персон из обсерватории сдался. Мы должны просто предположить, что наступление зимы является установленным фактом на данный момент.

Послышалось ворчание, вздохи и несколько мгновений тишины, в течение которых сигареты были брошены в пепельницы. Все скрежетали зубами от разочарования и явного нетерпения. Удушающе тяжелая тишина заполнила комнату…

— Дерьмо. У нас нет времени. Пусть войска эвакуируются.

Одно это замечание заставило комнату взорваться, как жидкость для зажигалок.

— Из-за нашего наступления линии фронта и без того находятся в таком напряжении, какое только могут выдержать! Теперь мы должны перестроиться!

— Не говори глупостей! Ты серьезно говоришь, что мы должны уйти?

— Нам нужно обеспечить глубину. Мы могли бы пойти на компромисс с частичным наступлением и частичной реорганизацией…

Все говорившие были штабными офицерами, опорой Империи.

Эти люди были военными специалистами, тщательно подготовленными с интеллектом, оптимизированным для выполнения своих обязанностей. А сотрудники Рейха, без сомнения, не имели себе равных. Эти люди в погоне за единственным ясным выводом были вынуждены не согласиться.

Разумеется, что вопросы операций и стратегии должны обсуждаться между людьми с различными точками зрения.

— Это не шутка! Ты это серьезно? Ты хочешь сказать фронтовым войскам, чтобы они просто играли в слякоть?

— Значит, ты думаешь, что они должны стоять и дрожать, пока не выпадет снег? Почему бы не подумать о том, как нам лучше всего использовать то короткое время, которое у нас осталось?!

А поскольку и аргумент в пользу нападения, и аргумент в защиту имели свои теоретические основания, спор становился все более эмоциональным, а тон-все более удрученным.

— Ты хочешь сказать, что мы должны поставить наши уязвимые линии снабжения на что-то столь же ненадежное, как погода?

— Это разумный расчет!

— Каким образом?!

Материально-техническое обеспечение войск, развернутых на обширном восточном фронте, было поразительно хрупким. Это должны были понять не только служащие корпуса, но и все, кто участвовал в операциях, даже если они этого не хотели.

Спорадические налеты на линии снабжения…

Истощение личного состава, бремя транспортировки снарядов и других грузов — это было похоже на кровоизлияние, которое не прекращалось. Дальнейшее расширение линий будет серьезным бременем для их и без того перегруженной сети снабжения.

Это само по себе может быть фатальным. С добавлением проблемы непредсказуемой погоды, решение остаться на месте было совершенно здравым.

— Если мы начнем действовать сейчас, то все еще сможем продвинуться вперед! Если мы положим этому конец до того, как ухудшатся условия транспортировки, то не будет никаких препятствий для зимовки раньше.

Но в то же время, все еще можно было продвинуться вперед, если бы они действовали сейчас.

— Ты хочешь сказать, что мы должны наступать?! Ты предлагаешь идти вперед без надлежащего зимнего снаряжения, когда мы даже не уверены, что можем гарантировать, что линии снабжения останутся открытыми?! Как, по-твоему, выживет наша армия?!

— Если мы не атакуем сейчас, время будет не на нашей стороне! Вспомни, что произошло с Содружеством и Едиными Штатами! Куй, пока железо горячо! Разве у нас есть выбор?

Фракция, выступающая за действия, была права. Время было не на стороне Империи, их Рейха.

Их национальная мощь истощалась, а трудящееся население несло серьезные потери. Крайняя мера — заставить женщин работать на фабриках, теперь стала нормой. Кроме того, существовала серьезная нехватка товаров. Даже при существующей системе нормирования Империя испытывала критическую нехватку ресурсов.

— Значит, твой план — загнать всю армию в угол из-за этой безнадежной авантюры?! Если мы не отступим, наша армия распадется!

— Мы не можем уйти сейчас! Ты хоть представляешь, как мы близки?!

— Если мы начнем действовать сейчас — то сможем продвинуться вперед! Откуда ты знаешь, что в следующем году мы сможем прорваться через укрепление противника?! Мы не можем упустить шанс!

Нация слабела, как будто ее медленно пытали. Хотя Имперская Армия все еще хвасталась своей мощью, нельзя было сказать, что затянувшийся конфликт не сказался на ней.

Поэтому нескольким офицерам пришлось особо указать на суровую реальность.

— Армия уже распадается на востоке!

— Мы рискуем полностью измотать войска! Не стоит недооценивать стоимость задержки нашего переезда!

— Ты хочешь сказать, что уничтожить наши войска — самоубийственное обвинение, потому что некоторые трусы — пленники страха? Об этом не может быть и речи!

Рядом со столом, за которым разгорался спор между главным образом офицерами среднего звена, за столом, расположенным в глубине комнаты, два генерала, позволив своему табаку тихо тлеть, выдохнули дым вместе со вздохом.

Даже то, как они молча тушили свои сигары, было похоже друг на друга. Генерал-лейтенант фон Зеттюр и генерал-лейтенант фон Рудерсдорф.

Но один из них насмехался, сыт по горло постыдным поведением своих подчиненных, а другой был настолько равнодушен, что даже не слушал.

Что ж, это был естественный результат. Оба генерала напряглись, как только услышали слово “снег”.

Генерал фон Зеттюр, как заместитель начальника корпуса военной службы, уже дал свой ответ. Таким образом, побуждение своих подчиненных к дебатам было просто формой жесткой тренировки мозга.

То же самое пошло для генерала фон Рудерсдорфа. Как человек, отвечающий за операции, он знал, что им нужно переключить передачи, чтобы рассмотреть реалистичные меры.

Именно потому, что они понимали фактор времени, они оба дали свои заключения немедленно.

Столкнувшись с результатами, они бросили свои выводы офицерам среднего звена, зная, что это не принесет никакой пользы, Зеттюр должен был признать, что сожалеет об этом.

— У нас тут сотни школ мысли.

После долгих дебатов их аргументы превратились в простые мнения. И что заставляло его голову болеть, так это то, что те, кто был вовлечен, казалось, даже не замечали этого.

— Как ты думаешь, когда они поймут, что даже если наш ответ неверен, это пустая трата времени на споры?

— Хм, это потому, что персонал всегда выбирает тех парней, которые думают, что они достаточно умны, чтобы быть штабными офицерами. Мы зашли в тупик. Эвакуация войск — наш единственный выбор. Любой, кто не уверен в таком важном моменте, является второсортным офицером.

— Разве это не раздражающая правда?

Тс. — Вот что значит хотеть плакать. — Они — избранная группа, и все же в Генеральном штабе Имперской Армии полно таких парней, которые думают, что они такие умные. Невероятно — оба генерала не одобряли этого.

Но, нужно добавить.

Честно говоря, и генерал фон Зеттюр, и генерал фон Рудерсдорф были печально известны тем, что имели самые высокие минимальные ожидания в Генеральном штабе.

Два ворона из Имперской Армии, обладающие величайшим интеллектом…

Почти не обращая внимания на обычных штабных офицеров, Эти двое уже поняли, что означает приход зимы, и начали горевать.

— Зима пришла слишком рано. Поскольку мы не могли этого предсказать, нам придется смириться с обвинениями в некомпетентности и справиться с ситуацией.

— Да, — согласился Зеттюр, а затем спросил о чем-то, что его беспокоило. — Но после того, как мы реорганизуем линию фронта, будем ли мы продолжать наступление?

Была только одна проблема.

Сейчас им нужно было обсудить, что делать после Зимы. В этом вопросе Зеттюр и Рудерсдорф не были полностью согласны…

— Какие еще средства есть у Империи? Нам нужен способ положить конец войне. С фронтом, который так горячо оспаривается, шансы уладить все путем неспешных переговоров невелики.

— Если понадобится, мы можем составить план, как переждать это.

Зеттюр сказал, что именно для этого и существует теория тотальной войны. Теория сдерживания истощения, которую он и его подразделение предлагали, предполагала, что крупные потери неизбежны, но в остальном была достаточно прочной.

В Империи возникла мощная сеть производства боеприпасов и самодостаточное экономическое поведение.

Значит, Зеттюр был в этом уверен. — У нас все еще есть свобода действий. Нам нет нужды ограничивать свой выбор. Мы не должны отказываться от возможности длительной войны на истощение.

— С точки зрения логики, это верно. Так что я не могу отрицать, Зеттюр. — Было что-то печальное в выражении лица генерала фон Рудерсдорфа, когда он позволил своей сигаре тлеть. — Я понимаю, но... — продолжал он. — Я тоже это знаю. Империя едва держится на плаву. А это возможно только благодаря дисциплине нашей доктрины тотальной войны.

— Позвольте мне исправить недоразумение, генерал фон Рудерсдорф. Нет никаких препятствий для поддержания минимума. По крайней мере, сейчас.

— Это верно только для военных поставок?

— Я не могу отрицать. Мы почти достигли предела того, что мы можем сделать, чтобы поддержать сокращающееся производство продовольствия. Мы наблюдаем быстрый рост производства снарядов, но плохое качество приводит меня в отчаяние. — Зеттюр кивнул и признал, что он сказал правду.

Основная рабочая сила, производящая сельскохозяйственную продукцию Империи, потеряла огромную часть своей рабочей силы, и другой критической проблемой было то, что армия реквизировала всех лошадей, которых они обычно использовали для пахоты.

Это был не кто иной, как корпус Обслуживания, который собрал лошадей, которых они использовали для перевозки припасов, так что Зеттюр болезненно осознавал тяжелый удар, который они нанесли домашнему сельскому хозяйству.

Честно говоря, последствия оказались хуже, чем он ожидал. В некотором смысле, это была их собственная ошибка, что они застряли, поедая репу за репой.

— Ожидание долгой войны отличается от надежды на долгую войну. Мы считаем, что следует использовать наши сильные стороны и попытаться совершить прорыв на оперативном уровне.

— И я этого не отрицаю, Рудерсдорф. Но ты ведь тоже понимаешь? Это слишком большая авантюра.

— Будь проклята моя некомпетентность. Я ненавижу, что мне приходится играть на исход этого главного события в истории Империи, — пробормотал он.

По сравнению с обычной энергией в его голосе, он казался таким слабым. — Если ты собрался дать мне такой дрожащий ответ, то следовало просто посоветоваться со мной с самого начала…

— Хм. Ну, приходи и поговори со мной, если понадобится. Но мы должны начать с подготовки к зиме.

— Ах, эта заноза в шее, генерал Винтер.

Время было совершенно неподходящим.

Они не могли надеяться на наступление в соответствии с планом армии. Так что на какое-то время восточный фронт войдет в то, что можно было бы любезно назвать затишьем. Грубо говоря они дадут Федерации время на реорганизацию. Это было ужасно неприятно, но они ничего не могли поделать с силами природы.

Невозможность сделать какие-либо прогнозы относительно операции после зимы. И вдобавок ко всему, никто не знал, какое истощение они перенесут зимой.

Необходимость формулировать стратегию в таких непрозрачных обстоятельствах была совершенно неслыханной. Как они могут планировать будущее, если даже не знают, что у них будет под рукой?

И все же, генерал фон Зеттюр пересмотрел одно из своих мнений. — Существуют бесконечные переменные. Но если мы можем определить хотя бы одну из них, то нужно это сделать.

— В данный момент я собираюсь представить это предложение Верховному Главнокомандованию, чего бы это ни стоило.

Он говорил о плане ”автономии”, к которому пришел по предложению полковника фон Дегуршаф.

Он работал с полковником фон Лергеном до изнеможения, но после политических маневров с использованием контактов Лергена, в сочетании с принятием огромного риска и состояния, связанного с этим, он начал видеть результаты.

Он был осязаем, Зеттюр чувствовал, что в нем что-то есть.

— План автономии? Я согласен, что он кажется эффективным, но…

— Кульминационная риторика, Рудерсдорф! Послушай... — он высказал свою точку зрения так просто, словно объяснял универсальную истину. — Чем иметь по соседству вражескую страну, лучше иметь по соседству страну, которая не дружит с нашим врагом.

— Это уж точно.

— А нейтральная страна была бы еще лучше.

— Конечно. В этом есть смысл.

— В таком случае, — заканчивает Зеттюр, словно предлагая коварный план, — лучше всего для Рейха будет дружественная страна, чьи интересы совпадают с нашими.

— Ты собираешься стать акушеркой? Это ужасно похвально... — его друг улыбнулся, и Зеттюр улыбнулся в ответ.

Он не смотрел в зеркало, но был уверен в этом.…

Наши лица, должно быть, выглядят такими злыми. — Эта мысль внезапно промелькнула у него в голове. — Ну и что с того?

— Если понадобится, я не против. Я даже приготовил место для этого благословенного события. Я выберу крестных родителей. Планы на крещение уже составлены. Тогда, если правительство признает, наше бремя немного облегчится.

— Ты хочешь сказать, что новорожденный ребенок будет работать на нас, как взрослый? Рудерсдорф усмехнулся, словно находя такую перспективу смешной, но Зеттюр ловко сбил его с ног.

— Послушай, дружище. Даже маленькая девочка была полезна в этой войне. Я уверен, что младенцы и малыши имеют свое применение. По крайней мере, они могут защитить нас от пуль.

— Это худший аргумент, который я когда-либо слышал.

— Без сомнения. Это абсолютно отвратительно, и я знаю об этом. Как бы то ни было, —  продолжал Зеттюр, — я довольно злой член этой организации, несмотря на мою добродетельную натуру, и поэтому я выполню свой долг так, как должен. Все, что мне дозволено — нет, нам, офицерам Генерального штаба, дозволено, — это преданность своему долгу.

Они поклялись отечеству, Рейху. В тот день, когда они были назначены, они поклялись защищать его от любого, кто причинит вред стране или имперской семье.

Так что если Отечество сочтет это необходимым…

Почему бы нам, офицерам Генерального штаба, не стать такими же злыми, как они?

Генерал фон Зеттюр даже начал излучать мрачную решимость, так что на мгновение он был ошеломлен сердечным смехом своего заклятого друга.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

— Я что-то не так сказал?

— Нет, теоретически ты совершенно прав. Но у тебя, кажется, есть одно забавное недоразумение, так что я ничего не мог с собой поделать.

— Недоразумение?

— Чем славятся штабные офицеры нашего дорогого Генерального штаба?

Веселая улыбка на лице его друга тоже была сухой. Но редко он слышал что-то, что имело бы такой смысл.

— Ну, это определенно не их великие личности.

— Давай будем откровенны. Разве мы не должны прославиться повсюду как эксцентричные, грозные и хитрые?

— Ха-ха-ха-ха! Да, ты прав, конечно. — О, мы уже здесь? — Каждый из нас выглядит разумным, но мы все должны быть неразумными. Все, что нам нужно сделать — использовать грубую силу, чтобы сделать то, что должно быть сделано.

Крышка была открыта с самого начала.

Значит, ад будет порожден нашими руками?

Дерьмо.

Слишком легко принять то будущее, которое она нарисовала.

1. Сеги — японская настольная логическая игра шахматного типа.

“Освободитель”

15 НОЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ПОСОЛЬСТВО СОДРУЖЕСТВА В МОСКВЕ, МЕСТО ПРОВЕДЕНИЯ ВОЕННОГО ОБМЕНА.

Армии Империи и Федерации были сосредоточены на том, чтобы пережить зиму, оставив линию фронта относительно спокойной; между тем, те, кто находился в тылу, уже давно строили планы относительно окончания зимы.

В отличие от стычек на фронтах, это были заговоры, где границы между друзьями и врагами не были столь четкими.

Но стоит добавить…

В отличие от обычных сражений, где они терпели сокрушительные поражения от рук Имперской Армии, Коммунистическая партия имела гораздо больше ноу-хау, когда дело доходило до заговоров и интриг.

Партийные руководители, может быть, и неохотно, но все же признавали, что Имперская Армия — непревзойденный инструмент насилия, точный до невозможности. Но в то же время члены партии хихикали про себя.

Империя знает, как сделать машину для насилия. И они знают, как ею пользоваться. — Хотя это и было постыдно, партийным руководителям пришлось смириться.

И все же партийные элиты могли с уверенностью заявить, что это все, на что способна Империя.

Война — всего лишь продолжение политики. — И в этом вопросе президиум Коммунистической партии был уверен, что Империя совершает роковую ошибку.

— Это Имперская Армия ведет войну. Видимо, военные начали доминировать в политике Империи, — шептали на партийном собрании. Таково было коллективное впечатление президиума. — Военные — только средство для достижения политических целей.

Даже перед лицом отступающей линии фронта партийные руководители были достаточно спокойны, чтобы хвастаться. В конце концов, они были уверены, что Имперская Армия — это кучка идиотов, которые действуют исключительно с военной точки зрения.

Военная мощь — всего лишь один фактор. Власть, контроль и правительство неизбежно представляют собой сплав насилия и политики.

— Политики замолчали, а буржуазия начала войну ради своих собственных целей. Я вижу, что они могут построить грозную армию, да. Но в то время как они могут знать, как победить врагов, они не знают, как привлечь союзников.

Почему Коммунистическая партия должна бояться врага, армия которого рассматривает войну как продолжение военных дел и совершенно не имеет политической перспективы?

Несомненно, история принесет неизбежную победу партии и отечеству, а также коммунизму.

Таково было их твердое убеждение.

Итак…

— За встречу с новыми друзьями!

— За военное сотрудничество наших славных народов!

В посольстве Содружества в Москве прозвучали искренние тосты.

Официанты подавали икру и водку, приглашенный по этому случаю оркестр изящно исполнял гимны обеих стран, а хорошо одетые посетители разговаривали между собой так, как им больше нравилось. Это было элегантное общественное пространство, не менее роскошное, чем до войны. Единственным признаком того, что сейчас не мирное время, было присутствие безупречно экипированных почетных караулов и солдат, гордо щеголяющих парадной формой.

Но это было вполне уместно в данном случае. Это был банкет в честь заключения их военного пакта о расширении сотрудничества и запрете любых мирных соглашений с Империей. Дипломаты спокойно болтали за разноцветными стаканами обмана и лицемерия, наполненными их общими интересами…

— У них нет союзников. Неужели Имперская Армия намерена сражаться против всего мира до последнего трупа?

— Это абсурд, но я думаю, что они наполовину серьезны. По крайней мере, они много думают о том, чтобы закончить наступление. После... Ну, ты понимаешь.

Мужчины подавили хохот.

— Вы совершенно правы. Они все еще не могут отделаться от мысли, что все можно решить с помощью военной мощи.

— Ха-ха-ха. Что ж, я рад, если Федерация тоже так считает. Давайте поразим могущественную Империю правдой, что они недостаточно сильны для захвата всего мира.

Обмен пустыми словами смешивался с просьбами каждой из сторон. Но когда дело доходило до прямоты, Федерация была способна говорить без притворства.

— И мы были бы очень признательны, если бы вы организовали второй фронт. Как друзья, мы должны помогать друг другу — добавил мужчина, выражая, хотя и саркастически, вопрос “где ваши наземные силы?” Это было явным выражением желания Федерации, чтобы Содружество несло больше бремени.

И все же они не смогли бы назвать себя дипломатами, если бы этот маленький сарказм заставил их вздрогнуть.

— Я обязательно сообщу ключевым игрокам в Лондиниуме. — Даже ребенка можно послать с поручением. То, что правительственные фонды просили дипломатов, включало гораздо больше словесной игры. — Но даже дома мы ведем крупное воздушное сражение. Мы хотели бы иметь возможность защитить наше отечество, а также помочь нашим братьям по оружию, но существует много сложных вопросов, связанных... — Дипломат Содружества, который кивнул с искренним сочувствием, драматично добавил, что у них возникли проблемы.

— Проблемы?

— Да. — Он небрежно ответил дипломату Федерации с издевкой. — Мы также не можем пренебрегать воздушным прикрытием для конвоя, поддерживающего Федерацию. Как раз на днях один из наших кораблей, который не был надежно защищен нашей противовоздушной обороной, получил ужасные повреждения во время атаки на одну из ваших военно-морских баз. Учитывая это, все немного сложно…

Намекнув тычком, что помощь Федерации создает ее собственные проблемы, он изобразил безразличие и нарочито бодрым голосом подозвал официанта.

Мы не держим на вас зла! — вот что он подразумевал... Но теперь он мог взаимодействовать с такой легкостью именно потому, что Федерация была им обязана.

Но дипломат Федерации был не из тех детей, которые волнуются и не могут найти нужных слов. Под своей улыбающейся маской он демонстративно вздохнул, готовясь ответить. — Ну, мы удерживаем наземные линии как единственные представители всех союзных стран, знаете ли.  Ужасно жаль, что у нас не хватает рук.

— Думаю, это касается нас обоих. Мы находимся в очень похожей ситуации... — но в ответ дипломат Содружества серьезно кивнул. Его краткий комментарий, взятый из конца слов дипломата Федерации изменил смысл. — Мы не только заманили грозный имперский воздушный флот на запад и защитили нашу родину, но также осуществляем сопровождение конвоя для союзной страны — все это время ведя смертельные бои против патрулирующих имперских подводных лодок. Видите ли, бремя, лежащее на нас, так велико…

— Я понимаю эти трудные обстоятельства, но не забывайте, что мы сражаемся с имперскими наземными силами почти полностью самостоятельно.

— Конечно, именно с учетом тяжелой работы нашего союзного государства мы запустили конвой поддержки. Мы рискуем воздушной защитой страны, чтобы иметь эскорт, летящий по маршруту! Наши солдаты делают все что в их силах. Мое сердце болит за них, но если это спасет нашего союзника…

— Вот это да! Я как раз думал о том же самом. Должно быть, потому, что мы отвлекаем главные силы противника от нашего союзника.

— Ха-ха-ха. Они оба рассмеялись, мысленно выругавшись, и пожали друг другу руки. Это был мирный дипломатический обмен мнениями.

Хотя они пытались скрыть это цветистым языком, на самом деле мужчины из обеих стран чувствовали следующее: “ваша страна должна сделать шаг вперед, чтобы взять на себя больше ответственности”.

И их откровенная оценка друг друга была такова: мы не можем поверить, что они хотят добра. И все же был общий интерес в борьбе против Империи.

Таким образом, будучи экспертами в политике и дипломатии, они могли быть уверены, что, несмотря на огромные различия между Содружеством и Федерацией и их глубоко укоренившееся недоверие друг к другу, могут возникнуть обстоятельства, которые позволят им сотрудничать в этом единственном деле — борьбе против Империи. Вот почему они были уверены, что Империя ничего не знает о политике.

Если бы у руля Империи стоял лидер, уделявший хоть немного внимания дипломатическому и политическому положению, она никогда не подверглась бы такой осаде со всех сторон.

Если бы Империя воспользовалась традиционными разногласиями между Федерацией и Содружеством, смогли бы эти две страны создать хотя бы поверхностный союз против общего врага? На самом деле, если бы они не пошли вперед с доктриной северной экспансии, Республике никогда не пришлось бы вступать в борьбу, и всей войны можно было бы избежать в первую очередь.

Другими словами, Империя роет себе могилу.

После наблюдения, выдвижения гипотезы и проверки их, партийные руководители, которые были специалистами в политике и конспирологии, смогли искренне поверить в это как в логический вывод: Имперская Армия способна понять войну только с военной точки зрения.

Конечно, победа обойдется недешево.

И все же, при поддержке генерала зимы, земля Федерации остановит империю. Тогда время все решит.

Они твердо верили, что из-за ошибок Империи победа неизбежна.

Пока Лория, глава наркомата внутренних дел, не созвал экстренное заседание президиума.

***

— Товарищ, вы сказали, что дело срочное?

— Да, товарищ Генеральный секретарь. Произошло нечто такое, с чем нужно немедленно разобраться.

— И это?..

— Имперская армия имеет…

Для Лории было нехарактерно молчать. И он никогда раньше не позволял себе так оглядывать комнату.

— Имперская армия объединила силы. — Получив взгляд, который спрашивал, “объединила с”, он нерешительно заговорил снова. — Да, с... ними.

— Товарищ, с кем объединилась Имперская Армия?

Прямой вопрос от самого Генерального секретаря. Одного вопроса с самого верха было достаточно, чтобы человек задрожал, но офицер не смог ответить.

Уже одно это было признаком плохих новостей.

Кто-то проницательный, возможно, заметил, что глава комиссариата внутренних дел Лория, этот дьявол в человеческой одежде, был в ужасе.

— Они проявили признаки объединения сил с сепаратистами... на их оккупированной территории было создано Временное правительство, и они начали процесс перехода к гражданской администрации.

Он, казалось, собрался с духом, и последовали следующие слова. В тот момент, когда все услышали их, они с трудом поняли, что говорил маленький человечек перед их глазами.

— Послушайте, товарищи. Имперская Армия в процессе формирования альянса с сепаратистами. Да, националисты и Империя объединили свои усилия.”

В его докладе не хватало энергии, что было редкостью для Лории. Он даже не пытался скрыть свое отчаяние, но передал новость дрожащим голосом.

Занавес тишины почти опустился на комнату, когда, наконец, мозг нескольких человек запоздало начал понимать, что означает доклад.

Националисты и вторгшаяся Имперская Армия были простыми препятствиями для партии. К счастью, план состоял в том, чтобы заставить их убить друг друга.

В конце концов, жестокая машина Имперской Армии, неспособная к компромиссам, и националисты, которые не собирались ни перед кем кланяться, наверняка будут плохо ладить. На самом деле, Лория и остальные руководители коммунистической партии ожидали, что это будет отличным пиаром…

Имперская Армия как тиран и Армия Федерации как освободитель должны были стать великой атакой в пропагандистской войне.

И они думали, что это будет идеально именно потому, что народ колеблется в вере в партию.

Им нужно было убедить массы, что они на теоретически правильной стороне. План состоял в том, чтобы продать им мечту, но проклятая Империя оказалась на удивление неспортивной.

— Мы должны предположить, что политика Империи, сделала сто восемьдесят. Я повторяюсь, но этот отчет почти верен. Похоже, Имперская Армия и сепаратисты строят очень тесные отношения.

Но предполагалось, что чем больше Имперская Армия будет вести “войну подавления” или что-то в этом роде против партизанской деятельности, тем больше сепаратисты будут ненавидеть Империю и цепляться за Федерацию.

Вместо этого они объединили свои силы?

Даже не просто объединили, а перешли к гражданскому правлению?

— Как глава комиссариата внутренних дел, я должен вас предупредить. Имперская армия идет, чтобы уничтожить нашу этническую политику.

Это перевернуло бы само их основание.

Нет, даже хуже.

Несколько человек встали, по-видимому, не подумав. Они уставились на Лорию широко открытыми глазами, и в тот момент, когда он кивнул им, чтобы сказать: “это правда”, они все начали кричать…

— Они помогают сепаратистам перейти к их собственной администрации?!

Потрясенные крики эхом разнеслись по комнате.

— Какого…

— Да быть не может!

— Вы уверены, что это не ошибка?!

Хотя и сбитые с толку, но те, кто выкрикивал отрицания, были ветеранскими партийными лидерами. Даже те, кто сражался в трудные времена, были в отчаянии.

Вау, в их восклицаниях нет индивидуальности и интеллекта, — подумал Лория, поморщившись. — Может быть, экстремальные ситуации каким-то образом ограничивают вербальные способности человека?

С другой стороны, он все понимал. В этом не было ничего удивительного. С тяжелым выражением лица он повернулся к Генеральному секретарю и протянул ему последний доклад. — Товарищ генеральный секретарь, пожалуйста, взгляните.

Отчет состоял из нескольких страниц. Доклад был настолько важен, что его невозможно было описать. Федерация была бы в беде, если бы не смогла заставить Имперскую Армию быть жестокими захватчиками.

Нет, на данный момент это даже не было гипотетическим.

Если это так, то их многонациональное государство подрывается в настоящем времени.

Единственным способом сохранить поддержку Коммунистической партии была борьба толерантности с терпимостью.

Если бы они были более снисходительны к национализму, чем когда-либо прежде, это могло бы быть одним из способов поощрения сопротивления против Империи.

Но как только президиум пришел к этой идее в своих размышлениях, они были вынуждены ее отвергнуть. Это был бы сущий кошмар.

— Ситуация ужасная.

— Значит, ошибки нет, товарищ Лория?

— Нет, товарищ Генеральный секретарь. Данные, содержащиеся в докладе, были тщательно проверены.

Самое большее, что было бы разрешено в их многонациональном государстве — позитивные действия. Щедрость наравне с Империей, выражающаяся в безусловном восхвалении национализма, была бы равносильна уничтожению Федерации. А может быть, партия даже рухнет, и дело коммунизма будет подорвано…

— Хм. Вы уверены, что можете доверять источнику?

— Он основан на донесениях наших тайных агентов и политработников. Мы сделали все возможное, чтобы проверить и гарантировать его точность. —  Мой голос хотя бы внешне спокойный? — Это было тяжело даже для Лории. — Данные с обеих сторон совпали. Все сообщения убедительно свидетельствуют о том, что Империя и сепаратисты заключили политический союз. — И он твердо заявил об этом.  — Сомнений нет.

Все сведения, которые удалось раздобыть комиссариату внутренних дел, указывали на то, что две якобы враждебные страны начинают теперь действовать сообща.

Шок в этот момент был таков, что даже Лория с трудом поверил своим ушам. Но было слишком много признаков того, что это реальность, чтобы игнорировать их. Самым большим доказательством была срочная просьба о спасении, поступившая из партизанского отряда, как крик.

Они должны были бы плавать в море людей, но ошеломляющая новость заключалась в том, что они были уничтожены.

Результаты последующего расследования оказались еще более печальными.

Те, кто находился на земле с миссией уничтожить партизан, были не из Имперской Армии, а из миротворческого подразделения. А когда они заглянули дальше, оказалось, что это местное миротворческое подразделение при поддержке Имперской Армии!

В этот момент стало очевидно, что существует некий союз. Они должны были признать это.

— В Имперской Армии происходят драматические перемены.

Машина чистого насилия дала ростки понимания политического контекста. И она росла с ужасающей скоростью.

Корни, несомненно, были слишком глубоки, так что было слишком поздно их вырывать.

Империя училась смотреть на вещи с точки зрения политики. Твердокаменное военное государство опиралось на свой прошлый опыт. Это представляло большую угрозу, чем если бы машина насилия получила пятьдесят дивизий подкрепления.

Неспособность заметить ранние признаки этих качественных изменений была серьезной ошибкой. Поэтому Лории пришлось смириться с укоризненными взглядами побледневших участников собрания…

— Но перемены происходят слишком быстро. Мы думали, что знаем Имперскую Армию, но, может быть, чрезвычайные обстоятельства войны позволили осуществить быструю трансформацию?

***

Лория ехал в машине по улицам Москвы и думал.

В основе кризиса, стоящего перед нами, лежит невозможность сохранения легитимности нашей национальной структуры.

Сколько бы они ни твердили о “злых захватчиках” из Империи, если бы националисты счастливо перешли на сторону Имперской Армии, Федерация стала бы посмешищем, воя напрасно. Он легко мог представить себе наихудший сценарий. Журналист из третьей страны наверняка станет спусковым крючком.

Они сами поймут, что националисты встали на сторону Империи, и напишут статью. Даже простое отрицание одной статьи потребует огромного объема работы.

— Самое давящее... у нас ужасный имидж за рубежом.

Взгляды, устремленные на Коммунистическую Федерацию правительствами западной части стран, были ужасно холодными. Публично они заявляли, что являются товарищами по совместной борьбе, но он был уверен, что внутри они не чувствовали ни малейшего проблеска дружбы.

Мы неохотно взялись за руки, чтобы сразиться с нашим могущественным врагом — Империей.

Даже у Коммунистической партии была одна общая черта с западниками. Подавляя свою антипатию, они сделали вид, что присоединились к капиталистической нации, которой не доверяли.

Короче говоря, две державы были связаны только общими интересами. Обе стороны пожимали друг другу руки против дьявола, которого они отчаянно хотели уничтожить.

— Они, вероятно, надеются, что мы и Империя уничтожим друг друга. Будь я на их месте, я бы с радостью сделал то же самое. Вот черт. Мне приходилось мириться с этими надоедливыми кошмарами, и вот что я получаю?

Сукин сын. — Лория услышал его собственный голос, спорящий в голове.

Столкновение с могущественным соседом, Империей, станет катастрофическим кризисом для Федерации, когда бы это ни случилось.

Решение товарища Генерального секретаря начать войну в качестве превентивной меры было обоснованным.

Но с точки зрения национальной обороны мы должны были сделать все возможное, чтобы избежать этого кошмара: конфронтации с Империей, обуздавшей центр континента после свержения соседних стран своей военной мощью.

— Мы были готовы принять на себя главный удар.

Проблема в том, что эти разнонаправленные поджигатели войны действительно хороши в войне, если не больше.

Их армия, которая должна была значительно превосходить численностью Имперскую Армию, была разгромлена контратакой в мгновение ока. Чем больше Лория изучал их, тем больше понимал, что эти соседи слишком опасны…

— И мы остаемся без союзников... — пока что.

В кризис вам нужно много друзей. К сожалению, в классе Международного общества, Федерация была бедным, одиноким ребенком, подвергнутым остракизму со стороны других.

Как бы то ни было, мы не можем ошибиться в нашем положении.

Конечно, получить дружбу было возможным, если бы они работали для этого. Другими словами, дружба была достижима. Поиск новых друзей не был безнадежным делом.

— Пусть наш замечательный друг, которого мы называем общественным мнением, поработает на нас. Разве демократия не изумительна?

Даже если он обратится к эмоциям этого логичного правительства, посвященного национальным интересам, все, что он получит, будет только на словах.

Но Лория улыбнулся искренней улыбкой, как будто обнаружил слабость своего врага.

— Пока что дела у идеалистов идут хорошо... Даже если нам не удастся обмануть дипломатов, мы сможем заполучить солдат и любителей. Это слишком здорово.

Было бесчисленное множество людей с плохими впечатлениями о Федерации, но, несомненно, они начнут колебаться, когда заметят несоответствие между этим образом, солдатами и членами партии из Федерации, с которыми они действительно встречались.

Этот психологический разрыв был ключом к пропагандистской стратегии Федерации.

Чем более умным и искренним был человек, тем больше вероятность, что он истолкует свое положение так, как был предубежден, без какой-либо дополнительной помощи.

— Да, использование идеалистов в качестве политработников очень полезно.

Идеалисты получали уважение не за свои способности, а за личности. Как только они приобретали некоторый опыт, они становились совершенными.

Но идеалист создал великую историю, даже если все, что он сделал, это умер, удерживая свою позицию. Просто показать им, что они выполняют свой долг, может иметь эффект.

— Люди Федерации такие вдохновляющие, героические и преданные. Давайте превращать идеалистов в мучеников десятками. Мы сделаем их святыми коммунистической мифологии.

Все любят героев.

Все любят честных людей.

Все уважают искренних воинов.

Ходячие пиар-машины Федерации преданы своим идеалам, такие благородные и добрые. — В последнее время, любви Лории к идеалистам не было конца.

Они были секретным оружием, которое обеспечило бы замечательное общественное мнение западной стороны в качестве друга Федерации.

Если Империя собирается объединиться с сепаратистами Федерации, то мы твердо примкнем к западной стороне.

— Было бы забавно посмотреть, кто из друзей сильнее. О, как интересно.

Это была война-соревнование для мошенников, чтобы увидеть, насколько хорошо они могут манипулировать людьми, скрывая свои грязные намерения с пустым пухом.

Давайте поговорим об идеалах. Мы будем хвалить общественное отношение. А потом мы посоревнуемся и посмотрим, кто получит больше народной поддержки. Давайте столкнемся с тривиальной внешностью и украшениями.

Все любят красивые вещи. Я дам вам иллюзию, если вы так сильно в них нуждаетесь.

Я буду раздавать мечты.

— Ха-ха-ха, тогда получается, что я “Длинноногий папа*”?

Добрый, нежный папочка Лория. Вот умора?

— Или, может быть, Санта-Клаус. Ха-ха-ха, восхитительно. И то и другое кажется забавным. Думаю, буду нести надежду, мечты и прекрасные фантазии.

Идеалисты порождают иллюзии и миражи.

Раз уж я ими управляю, значит ли это, что я начальник почты? Нет, нет, я должен быть немного более сложным и называть себя Санта-Клаусом надежды.

Ох. — Тут Лория передумал.

— Нет, привлекательные мужчины и женщины более популярны. Вероятно, ими будет легче пользоваться.

Было ясно, что для того, чтобы раздавать красивые сны, было лучше, чтобы любимые, красивые люди вели пропаганду.

Рассмотрев свою внешность объективно, он изменил свой план.

Мне определенно не следует появляться на публике. — Лория рассмеялся над собой. У него не было намерения так глупо увлечься желанием быть в центре внимания, что он не мог принять такое решение.

— Подумать только, настанет день, когда мой процесс отбора политических комиссаров будет искать идеализм с акцентом на внешность... жизнь, конечно, непредсказуема.

Но именно это и делает ее интересной. Каждый день полон новых открытий... это то, что они называют омоложением?

Но он был не прочь признать, что не все в нем было хорошо.

Он не мог не возбудится.

В этот момент он обнаружил, что очень сожалеет о своих личных вкусах, и было трудно не впасть в уныние.

Возьмем, к примеру, офицера связи, которого он отправил в армию Содружества, Лилию Ивановну Танечку. — Какая трагическая потеря. Десять лет назад я бы хотел, чтобы ее незамутненные глаза остекленели, а дыхание стало прерывистым…

— Почему все должны созревать вне моих вкусов?..

К сожалению, когда он встретил ее, было уже слишком поздно.

— Говорят, что любовь бывает раз в жизни, но я думаю, что эти пословицы с дальнего востока нельзя воспринимать легкомысленно. Каждая встреча должна быть дорога вашему сердцу.

Лорию тоже учили не плакать из-за пролитого молока.

Вот почему Лория с новой решимостью улыбнулся.

— Подожди меня, моя фея. Я поймаю тебя, я уверен в этом.

На этот раз, на этот раз я ее не отпущу. Стоять в стороне, пока этот высший цветок увядает, было бы величайшей глупостью во всей истории. Я не могу так поступить.

Красивые вещи нужно ценить, пока они красивы.

Я не сомневаюсь, что это мой самый важный долг.

24 НОЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ВОСТОЧНЫЙ ФРОНТ.

Когда подполковник Таня фон Дегуршаф получает сообщение, она настолько впечатлена, что разражается смехом.

Какой блестящий хитрый ход придумал Генеральный штаб.

Честно говоря, сам подход классический. Даже клише. Но также редко бывает план, который так точно улавливает слабость противника и использует собственную силу.

Для Федерации это наверняка будет более страшная атака, чем залп из миллиона пуль.

— Господа, уведомление из Генерального штаба. Запомните: очевидно, мы собираемся освободить меньшинства, подавляемые Федерацией.

В ответ на ее хорошие новости офицеры молчат и напряжены, по-видимому, смущены.

— Мы собираемся освободить их? — Первый лейтенант Серебрякова говорит так, словно не может в это поверить.

— Как средство для достижения какой-то цели? — Первый лейтенант Гранц, со своей стороны, не может скрыть скептицизма. Это типичное отношение опытного солдата к любому публичному заявлению, которое кажется невозможным сделать.

Я думаю, вы могли бы назвать это проявлением уважения, сохраняя дистанцию?

Майор Вайс — единственный, кто хранит мудрое молчание... остальные кивают в знак согласия.

Тц. — Таня чувствует отчаяние.

Эти парни знают толк в боевых действиях, но ничего не смыслят в политике. Именно в этом и заключается их проблема.

Неважно, сколько вы выиграете, это бессмысленно, если вы не можете использовать победу политически. Это абсолютная правда, но у этих парней есть склонность полностью забывать истину.

Нет, честно говоря, напряженные бои на восточном фронте не дают им много времени, чтобы вспомнить.

Впрочем, на войне это не редкость.

— Как говорит лейтенант Гранц, возможно, это пропагандистская акция? На самом деле никто в это не поверит. Но они могли бы притвориться.

— Очень интересное мнение, капитан Аренс, но на чем оно основано?

— На здешних людей. Я уверен, что если бы мы начали проигрывать, они подняли бы флаг противника, — сплевывает капитан.

Это, скорее всего, общий вид на линии фронта. Я не сомневаюсь, что любой, кто служил на востоке, сразу бы согласился. Объективно говоря, это эмпирическое правило, которое трудно отрицать.

Каждый вынужден осознавать реальность того, что многие целуют руку, которую хотят отрезать.

Два различных типа наций являются наиболее подходящим примером.

— Ты имеешь в виду, что у каждого дома есть флаги Федерации и Империи?

— Да, вы ведь знаете об этом, полковник?

— Встать на сторону победителя, даже внешне, — это просто мудрость, необходимая для выживания людей, попавших в войну. Обвинять их — пустая трата сил.

Я понимаю, почему капитан Аренс сердится. Но Таня считает, что это похоже на неправильный подход к продажам.

Например, расстраиваться из-за того, что лыжи не продаются в пустыне.

— Теоретически предложение Генерального штаба имеет смысл. Устранение некоторых врагов одними словами не может быть плохим делом.

— Это уж точно. Но когда меня называют освободителем, я начинаю нервничать.

— Я чувствую то же самое. Извините, Полковник…

В то время как некоторые имперские солдаты, по-видимому, сначала серьезно относятся к титулу освободителя... трудно назвать кого-то другом, если вы не уверены, что он останется вашим другом, как только начнется дождь.

Они видели, как имперский флаг был брошен в трудные времена.

Капитан Аренс и майор Вайс, увидев это, должны немедленно понять, что их не приветствуют как освободителей.

— Дело не в том, что я не понимаю, майор Вайс. Но начальство определило нас как освободителей. И у них есть отличная идея, чтобы пойти вместе с ним…

— Надеюсь хоть раз, что это действительно хорошая идея.

— Успокойтесь, майор. Я гарантирую это.

Вы можете называть себя освободителями, но если вы не сможете продать идею народу, план рано или поздно развалится. Но если высшее руководство будет практично использовать политику, вы окажетесь в иной стратегической вселенной, нежели просто выдаете желаемое за действительное.

У нас есть инструкции от генерал-лейтенанта фон Зеттюра. Текст из Генерального штаба, провозглашающий нас освободителями, имеет ясный смысл между строк.

Вы можете прочитать его как “разделяй и властвуй.” Как шестеренки в машине, мы должны двигаться.

Таким образом, Таня заявляет строгим голосом: “оставим в стороне, согласны вы с этим или нет, вот ваше уведомление. Это относится к офицерам всех уровней, без исключений. Отныне “несчастные случаи” с участием гражданских лиц в нашей юрисдикции должны рассматриваться более надлежащим образом.

Многие граждане просто хотят сохранить свою нормальную жизнь. Причина, по которой они хотят напасть на нас — чаще всего неправомерное поведение оккупационных подразделений. Эти ужасные ошибки только подпитывают партизан и приносят пользу врагу.

— Учитывая, что там могут быть какие-то чертовы тупицы, которые не понимают. Майор Вайс, вы поняли?

— Да, конечно! То есть вы хотите, чтобы мы относились к проблемам так же, как если бы у нас был гарнизон на родине?

Что ж.—  Таня улыбается. — Мне не нужно беспокоиться о Вайсе.

— Что?! Это же не приказ прикрывать беспечность?

Но она получила некоторые драматические реакции от идиотов, которые, по-видимому, все еще не понимали... это так идеально соответствует ее ожиданиям, что Таня обеспокоена.

Старший лейтенант Тоспан таращится на нее, выпаливая невероятную чушь.

Следует отобрать лицензию у инструктора, который пропустил его в Академии. Как он вообще ее закончил? Я бы с удовольствием у кого-нибудь спросила.

— Лейтенант Тоспан, майор Вайс правильно изложил мои намерения. Проступок солдата будет рассматриваться как проступок офицера. Это оккупация. Изучите искусство управления оккупированной территорией... даже если это маска, мы должны действовать как освободители.

— Но как мы предотвратим шпионаж?

Эти идиоты опять трезвонят. Я действительно не могу справиться с теми, кто не только некомпетентен, но даже не осознает этого. Возможно, как гласит старая поговорка, трудолюбивых идиотов следует расстреливать.

— Ты сам все поймешь.

— А?!

— Обман, маскировка, информационная война. Это то, для чего вы здесь, офицеры, верно? Или ты не можешь работать, если только не отсиживаешься на ничейной земле? — Терпя головную боль, Таня категорически отвергает возражения Тоспана.

И все же внутренне она чувствует себя мрачной. Причина проста: ей в очередной раз насильно напомнили, что командующий большинством ее сил, пехотой, неумел.

До тех пор, пока тупоголовый капитан, который должен был командовать, Тон, является пропавшим, у нее нет выбора, кроме как оставить войска Тоспану, но может ли он действительно командовать ими?

Хорошо это или плохо, но он из тех, кто следует указаниям, и она это прекрасно знает. Поэтому она была убеждена, что если отдаст четкие приказы, все наладится.

Я думала, что он сделает то, что ему сказали, как само собой разумеющееся... — но потом Таня осознает правду.

Если кто-то слишком глуп, чтобы понимать приказы, как вы ими будете командовать? — Она и представить себе не могла, что среди офицеров найдется такой идиот. Это и есть определение страха.

Мысль, которая приходит ей в голову — избавиться от него.

С другой стороны, даже этот тупица — драгоценный человеческий ресурс. Разве не было бы более продуктивным найти применение для него? Но учитывая упущенную возможность, возможно, мой единственный выбор — застрелить его…

— Полковник, я понимаю, что вы хотите сказать, но...

— Но ты думаешь, что есть предел тому, насколько вежливыми мы можем быть с непредсказуемыми массами?

— Пожалуйста, подумайте о стрессе, который испытывают люди. Можем ли мы действительно ожидать, что они будут улыбаться и вести себя так же, как дома, когда они беспокоятся, что их могут застрелить в любой момент?

Ее мысли почти начали кружиться, но теперь они вернулись к реальности. Вопрос был задан с трезвым выражением лица, и она понимающе кивает.

— Капитан Мейберт, это хорошая мысль, но... — она улыбается. — Этот вопрос будет прояснен в ближайшее время.

— Прошу прощения, полковник.

— Да?

— Не могли бы вы, пожалуйста, определить значение фразы “в ближайшее время”?

Наверное, это инстинкт артиллериста — требовать конкретных цифр.

Позиция устранения любых следов замешательства или сомнения в отношении замечаний вашего начальника — фактически то, что я одобряю.

— Хороший вопрос, капитан Мейберт.

Это всяко лучше, чем подчиненные, которые интерпретируют вещи так, как считают нужным. После идиотизма Тоспана она еще больше благодарна Мейберту за то, что он не наделал глупостей. Таня дает ему четкий ответ.

— Точнее, прямо сейчас.

— А?

— Видеть — значит верить. Думаю, в данном случае “слышать”. На этом наши дебаты заканчиваются. Все, кто свободен, пойдемте со мной.

От каждого безучастно смотрящего офицера исходит простой вопрос, лишенный даже намека на творчество или индивидуальность.

— Куда же?

— Разве это не очевидно? — Таня улыбается. Она указывает на гостиную, которую они используют как столовую. — Давайте включим радио. Генерал фон Зеттюр выступит с восхитительной речью ровно в полдень. О, — добавляет она. — Мы также можем пообедать. У вас есть время, ребята?

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ОККУПИРОВАННЫЕ ИМПЕРИЕЙ  ТЕРРИТОРИИ НА ВОСТОКЕ СТРАНЫ.

— Говорит генерал-лейтенант Ганс фон Зеттюр, выступающий от имени Имперской Армии.

Недоверие, подозрительность, любопытство или незаинтересованность?

Большинство слушателей были толпой, которой сказали только, что это обращение было “важным объявлением”. Но этого было достаточно, чтобы заставить их остановиться и прислушаться.

В этом не было ничего удивительного. Генерал-лейтенант Имперской Армии, внушительный в своей парадной форме типа I, стоял на возвышении в окружении лидеров националистических группировок.

— Дорогие слушатели, я хочу вам кое-что сказать: мы вместе боремся против общего врага-красной угрозы.

Так что Зеттюр с самого начала ясно изложил свою тему. — Мы, Империя и националисты, не враги.

Это предисловие прояснило его позицию и ясно указало, куда пойдет его речь.

Тем не менее, это было сказано много раз на оккупированной Империей территории в рамках их усилий по умиротворению.

С такими теплыми замечаниями он никогда не добьется их доверия. Вот почему он тщательно упаковал яд в красивые, пустые слова.

— Чего хочет Империя, ясно. Все, чего мы хотим — это мира и стабильности для нашего отечества.

Люди отдавали приоритет тому, кто говорит, а не тому, что говорят. Вот почему Зеттюр появился рядом с националистическими лидерами.

Чтобы показать людям, как они стоят вместе.

Он сделал глубокий вдох, как бы задерживая дыхание, создавая паузу. Как только он понял, что его слова дошли, Зеттюр продолжил:

— Империя не желает войны. Мы... Я не желаю войны. И все же печальная реальность такова, что война продолжается. Поэтому я... мы надеемся. Империя желает обрести надежду. — И он посмотрел на людей позади себя, как будто разговаривая с друзьями, и продолжил — Как и вы, я человек, который желает мира и спокойствия.

Мужчины кивнули, едва заметно, но все же кивнули.

И этого было достаточно, чтобы послужить спусковым крючком.

Он был уверен, что расстояние между ним и зрителями сократилось.

— Мир! Мир! Мир! Если бы не красная угроза, разве кто-нибудь из нас взялся бы за оружие? — Я обращусь к ним так, словно обсуждаю правду с друзьями. — Действительно, это основная причина, по которой мы были вынуждены вооружиться до сегодняшнего дня. На протяжении веков нации требовали пограничников, чтобы защитить своих от приближающегося зла.

Я сделаю это так красиво и искренне, что даже сам себя обману.

— Мы просто следуем за нашими гордыми, благородными предшественниками в этом начинании. Мы будем продолжать бороться с Красной угрозой так долго, как это необходимо.

Поэтому, хотя он знал, что это дело рук дьявола, он зажег огонь надежды для людей, которые хотели отделиться от Федерации.

На востоке им нужна была глубина. У них не было свободного времени, чтобы придираться к тому, как она достигается. Если Зеттюр хотел сделать это с чистыми руками, ему оставалось только молиться Богу. Новая контратака потребует времени, так что ему придется притворяться ради блага Рейха.

— Но мы взяли мечи только для того, чтобы защитить себя.

А теперь полегче. — Вдох и мгновение тишины, чтобы убедиться, что его слова дошли до всех слушателей. Когда время показалось ему подходящим, он начал произносить слова, которые так тщательно рассчитал.

— Конечно, мы хотим бежать на помощь нашему отечеству в кризис. Но как только мир будет восстановлен, все, чего мы хотим — сложить оружие и вернуться домой. Я сам — житель Рейха, который, как и Цинциннат*, хочет только вернуться домой на свою ферму и возделывать землю Хеймата.

Мечты бессмысленны.

Солдат Ганс фон Зеттюр достаточно умен, чтобы понять, что ему никогда не позволят такой стабильности, таких мирных, приносящих удовлетворение дней.

И все же я буду тем презренным человеком, который поощряет несбыточные мечты, несмотря на понимание их абсурдности.

— И поэтому я заявляю от имени Рейха, что мы не требуем земли; наше искреннее, сердечное желание состоит в том, чтобы сосуществовать с независимыми народами, которые имеют свою собственную землю и суверенитет.

Федерация была многонациональным государством, где при коммунизме собиралось много народов. Но сколько из них вступили в Федерацию по собственной воле?

Сколько из них остались в Федерации, потому что хотели этого?

Различные народы достаточно вкусили правды под этим суровым правлением — правды, стоящей за грандиозной пропагандой.

Реакция, когда они очнулись от сна и поняли, что идеалы, которые им были показаны, были прекрасными иллюзиями, была чрезвычайно интенсивной. Оказавшись втянутыми в великий социальный эксперимент, люди искренне желали вырваться из-под ослабевшего ига коммунизма.

Так что Зеттюр был способен говорить с некоторой убежденностью.

— Мы не намерены аннексировать оккупированные территории. Я понимаю, как сильно мы все любим свои дома.

В этом принципе не было ничего ложного…

— У кого нет чувств к своему отечеству?

Если случится кризис, я сделаю все. Я был готов к этому с тех пор, как получил назначение.

— У кого нет чувств к родному городу?

Зеттюр знал, что не ему надеяться на мирное будущее, когда все это закончится. Он был взрослым человеком, чьи усилия в этой войне привели к грудам молодых трупов.

Выиграть или проиграть, он может только выполнить свой долг.

— Наша страна, наша земля, наша Родина…

Но он отказался жалеть. Он клялся защищать Империю, Рейх, страну, которую он любил, до победного конца. И с этой целью, он будет бороться, посылая молодежь страны в войну на истощение. Такая абсурдная трата человеческой жизни, но он победит, должен победить.

Какая проклятая работа.

Чтобы защитить нашу страну, мы посылаем детей, мы должны защищать ее с помощью мясорубки.

Как невероятно абсурдно. Дети расплачиваются за взрослых, потому что у тех нет плана! Это не должно быть разрешено. Если есть такое понятие, как чистилище, мы никогда не узнаем. Я уверен, что мы заняли наши места на экспресс в ад.

— Люди позади нас, будущее наших детей, стабильность наших стран — все это на наших плечах.

Так Зеттюр поднял его звучный голос и обратился к эмоциям аудитории.

Каждый желал.

Они надеялись, что их родные города будут мирными. Они желали, чтобы люди были в мире. И в конечном итоге, они желали мирного будущего для своих детей.

— Так же, как Гораций* на мосту, мы знаем, мы должны выстоять. Наше будущее не так дешево, что мы просто отдать его “красной угрозы”.

Так они мечтали.

— Сегодня, по состоянию на данный момент, я, как представитель Имперской Армии, отдаю военный округ под контроль гражданских властей. Я надеюсь, что будущее Рейха и наших добрых соседей будет светлым.

Даже Гораций не защищал мост в одиночку. Он имел надежных друзей, стоявших с ним. Они знали, какая судьба их ожидает.

— Мои добрые соседи, у меня к вам просьба. Трудности одинаковы для нас обоих, поэтому я прошу вас, пожалуйста, для будущего наших детей, стоят на мосту рядом с нами. Друзья! — Он призывал к ним. Перед их лидеров, он действовал, как будто он был одним из них. — Пожалуйста, давайте воевать за наше будущее…

Я умолкнул, подавив эмоции, и показал им мужские слезы. — Со слезами на глазах, Зеттюр  выпрямился и посмотрел вокруг.

Площадь была полна страстных взглядов направленных на него. До сих пор зрители были молчаливы, но тут раздался стон, что не передать словами.

Он контролировал свои эмоции как хотел.

Оглядев людей, он собрал так много взглядов, как только можно, глубоко вздохнул, чтобы успокоить себя, и начал торговать билетами в ад.

Я буду идти вперед, презирая себя. О, Ганс фон Зеттюр, ты стал честным лжецом в интересах своей страны.

— Я не могу отдавать вам приказы. И я даже не могу попросить, чувствую себя хорошо после этого. Как один из ваших соседей, все, что осталось, это склонить голову и надеяться.

Но вот почему я умоляю.

За будущее отечества.

— Прошу вас, как доброго соседа. Я надеюсь, что товарищи воины, которые стоят плечом к плечу на мосту, и братья, которые будут делить хлеб мира вместе в один роковой день, вы позволите нам стоять рядом.

Знают ли эти люди правду?

Может быть, они думают, что они делают. Но не увидев трупы детей и осиротевших, невозможно понять насколько страшна война и что на кону.

Как хороший человек, я скорблю так много: это все действительно необходимо?

Как член злой организации, я признаю это: да.

Мы должны удержать оборонительные линии до тех пор, пока дорожные условия стабилизации. Вот что Генштаб решил. Независимо от моего собственного мнения, приказы были отправлены.

Можно было возражать и противостоять до тех пор, пока решение не окончательно, но как только было принято важное политическое решение, не было никакой возможности для дискуссии. Единственное, что остается делать — привести ее в жизнь всеми своими силами.

Я должен это сделать, — думал Зеттюр самоуничижительно.

С моей бездарностью, я не мог найти другого способа. — Генерал-лейтенант Ганс фон Зеттюр, чувствуя себя глубоко одиноким, может только горько плакать.

Так ад порождает ад, черт бы меня побрал.

(Сага о Тане зла, Том 5: Бездна взывает к бездне)

______________________________________________________________________________________

1. Длинноногий папа (англ. Daddy-Long-Legs) — эпистолярный роман написанный в 1912 американской писательницей Джин Вебстер. Главным героем является молодая девушка по имени Джеруша “Джуди” Эббот, на протяжении ее студенческих лет. Она пишет письма своему благотворителю, богатому человеку, которого она никогда не видела.

2. Луций Квинкций Цинциннат — древнеримский военачальник.

Считался среди римлян одним из героев ранних годов Римской республики, образцом добродетели и простоты. Был в постоянной оппозиции к плебеям, сопротивлялся предложению Терентилия Арсы составить письменный кодекс законов, уравнивающий в правах патрициев и плебеев.

3. Публий Гораций Коклес — полулегендарный древнеримский герой, якобы живший в конце VI века до н. э. и защитивший римский Свайный мост во время войны с царём этрусков Порсенной.

Наиболее известное изложение легенды таково: Коклес и двое других солдат защищали подступ к мосту от натиска целой армии этрусков, в то время как римляне разрушили его с другого конца.

Как только это случилось, Коклес прыгнул в воды Тибра, переплыл реку и невредимым вернулся к своим, тогда как двое его товарищей погибли.

За это в храме бога Вулкана ему была установлена статуя, а земли он получил во владение столько, сколько смог вспахать по окружности за сутки.

Согласно другой версии легенды, Коклес защищал подступы к мосту в одиночку и утонул в Тибре.

Приложения

Послесловие

Всем, кто взял в руки пятый том, я прошу прощения, что заставил вас ждать. Героям, которые купили сразу 5 том, приятно познакомиться. Я — Карло Дзен.

Том вышел позже, чем планировался, но я был бы признателен, если бы вы поверили мне: “я не расслаблялся! Я делал все, что мог!” Скоро выходит аниме и манга!

Общими усилиями многих людей, манга (Чика Тодзе) и аниме находятся в работе.

Еще в 2013 году, когда я говорил об Enterbrain, я никогда не думал, что все это произойдет.

Значит, вот ты какой герой из героев, а, Enterbrain?..

Нет, возможно, мне следовало предвидеть ситуацию. Каждый раз, когда я встречался с ними, я чувствовал их довольно героическую ауру.

Да, это был... мирный праздничный день. Когда я неуклюже вышел на какое-то мероприятие-встречу, то увидел перед собой кафе, где утонченные люди пьют чай.

Это была веселая встреча. После разговора “сделай еще немного xx; сделай это xx” (цензура) мы обсудили мангу, аниме, мою новую книгу и многое другое.

Если вы не собираетесь называть это героизмом, то как иначе?

И вот, хотя я не могу в это поверить, появляются манга и аниме. Я размышляю о том, как мне повезло, что у меня есть поддержка стольких людей.

А теперь я должен еще раз поблагодарить всех, кто мне помог.

Большое спасибо “Цубаки дизайн” за оформление, Токийскому сервисному центру Шупан за корректуру, моему редактору Фудзите и иллюстратору, который всегда делает такие замечательные иллюстрации, Шиноцуки.

И, конечно, моя благодарность вам, читателям, поддерживающим меня. Надеюсь, мы еще увидимся в следующий раз.

Январь 2016, Карло Дзен

Зимняя операция: Ограниченное наступление

КОНЕЦ НОЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ПРИФРОНТОВАЯ ЗОНА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ НА ВОСТОКЕ, ГАРНИЗОН БОЕВОЙ ГРУППЫ “САЛАМАНДРА”.

Огромное количество лошадей и транспортных средств сбрасывают груз, который они перевозили… Наконец прибыли припасы, на которые мы так надеялись.

Я должна передать их в подразделение снабжения, совершая сверхчеловеческий подвиг, несмотря на падающий снег. Солдаты в тылу заслужили похвалу за их тяжелую работу.

Все выгружается организованно и быстро передается в боевую группу “Саламандра”. Груз включает в себя не только продовольствие и боеприпасы, но и снаряжение для холодной погоды, среди прочего, необходимое для зимнего боя.

Само собой, я благодарна.

Но люди всегда ставят себя на первое место.

Командир Саламандры подполковник Таня фон Дегуршаф смотрит на мрачное небо, и вместе с ее вздохом вырывается жалоба.

— Все это предназначено для использования на родине.

— Да, полковник.

Хлопчатобумажная одежда для холодной погоды слишком тонка для зимы в Федерации. Одного этого зрелища достаточно, чтобы она нахмурилась, наблюдая, как выгружают новенькое снаряжение.

Никуда не годится. — Таня просматривает квитанцию, а ее адъютант, старший лейтенант Серебрякова, неловко кивает.

По сути, это список вещей, которых у них нет.

В этом ультрапрактичном мире военного времени главная проблема — получение носков. Подумать только, стараясь избежать обморожения, каждый ветеран-офицер будет беспокоится о носках! То, что Таня должна была полагаться на свои связи, чтобы найти хоть что-то — ужасно несмешная шутка.

Благодаря генералу Зиме даже идея проведения тренировочных полетов, которые по сути являются поездками ради контрабанды носков, не выходит за рамки рассмотрения.

Насколько Таня была информирована, боевая группа Саламандра фактически получает преференции, когда дело доходит до поставок. Поскольку группа служит непосредственно при Генеральном штабе, такие друзья, как подполковник Угер, уже предлагают самое лучшее. На востоке надеяться больше не на что.

И вдобавок ко всему, воздушный магический батальон получил на замену роту магов. Мы очень счастливы, учитывая, что, просто выполняя небольшие поручения, мы смогли сделать себе имя и получить дополнительное жилье.

— Другими словами, даже мы не можем получить достаточно снаряжения.

Ворчание командира боевой группы Саламандра свидетельствует о нынешней ситуации на востоке.

Есть древняя поговорка о том, что мясо и одежда делают человека вежливым, но, к сожалению, на войне даже одежда никогда не работает так, как вы надеетесь.

— Думаю, единственное, что нас спасает — то, что у нас достаточно еды и боеприпасов, но...

Хотя Таня и рада пополнению запасов, мрачного состояния Имперской Армии достаточно, чтобы у нее закружилась голова.

Когда она смотрит вверх, не задумываясь, даже цвет неба раздражает ее, хотя она знает, что дает выход своим чувствам. Даже одно белое облачко в небе Федерации будет раздражать ее — она ничего не может с этим поделать.

— Полковник?

— Да, ничего.

Снабженцы, должно быть, почувствовали тревогу Тани. В ответ на их озабоченные лица она криво улыбается, как бы говоря, что беспокоиться не о чем.

Спокойно улыбаться, даже когда дела плохи — долг командира. Прошло достаточно времени с тех пор, как она научилась поддерживать спокойное выражение лица несмотря на мысли. Иметь бесстрашную улыбку, оснащенную стандартным снаряжением — работа, к которой она привыкла.

— Я рада, что у меня была возможность побыть здесь и понаблюдать. Извините, если помешала. Можете продолжать работать.

— Да, мэм!

Солдаты проглатывают свои вопросы и тактично возвращаются к обязанностям. Удивительно, какие они дисциплинированные. Полагаю, я должна быть рада, что именно этим славится Имперская Армия... Но мне нужно убедиться, что войска не изнуряют себя.

Хотя их цвет лица все еще в порядке, я не могу отрицать, что снег и холод замедляют их. Что произойдет, если мы будем отрезаны от поставок в этот момент?

Запрос на высококалорийные рационы для замены недостаточного стандартного питания уже создает дополнительную нагрузку на логистику. Большая часть припасов, которые лошади и повозки с трудом доставляют нам, попадает прямо в желудки солдат. Едва ли был достигнут какой-либо прогресс в обновлении зимнего снаряжения или накоплении боеприпасов для наступления.

Дело не в том, что я не благодарна за припасы, которые приходят. Просто их преходящая природа вызывает у меня головную боль.

Но… Таня встряхивает головой, чтобы прогнать пессимистические мысли.

В эту раздражающе холодную погоду даже вздохи становятся заметны. Ей пора уходить, пока ее недовольство случайно не превратилось в облако белого дыхания.

— Ладно, лейтенант Серебрякова, возвращаемся, — зовет Таня адъютанта и отправляется.

Ее цель — здание, которое войска реквизировали для использования в качестве штаб-квартиры. Оборонительные позиции были возведены по всей гарнизонной деревне с обычной целью обеспечения безопасности периметра поселения.

Таня самодовольно улыбается при мысли о том, как много было сделано, если она может ходить открыто, не беспокоясь о преследованиях со стороны вражеских сил, партизан или снайперов.

Два офицера, свободно прогуливающиеся бок о бок — поистине роскошь.

Если другие части, дислоцированные на восточном фронте, услышат об условиях, в которых находится боевая группа Саламандра, одни только истории заставят их завидовать.

Уровень безопасности, который позволяет офицерам приходить и уходить, не нуждаясь в сопровождении, завиден. Этот образ показывает, насколько нестабильной стала ситуация на востоке.

— Как бы то ни было, нам нужно подготовиться к зиме. Будем откровенны, лейтенант Серебрякова. Что вы подумали, когда увидели новое снаряжение?..

— Полковник, с ним мы будем…

— Ладно, я поняла. Все в порядке. Тебе не нужно больше ничего говорить.

Голос Серебряковой еще мрачнее, чем ожидалось, поэтому Таня тут же заканчивает разговор.

Позволить людям видеть, как их начальник ходит с таким серьезным выражением лица, нельзя назвать правильным поведением для командира

Если ваша работа предполагает лидерство, вы не можете открыто бормотать.

— Черт, я хочу запить проблемы горячим кофе.

— К счастью, немного было доставлено вместе с грузом.

— Правда, лейтенант? — Таня улыбается. — Это хорошая новость.

Тот факт, что поставки все еще достигают фронта, означает, что логистика функционирует должным образом, и нет никаких сомнений, что армия уделяет некоторое внимание провизии, но для напряженных зон военных действий, таких как восточный фронт, предметы роскоши имеют тенденцию быть низкоприоритетными.

— Кофейные пайки военного образца, или… как бы это назвать? Он отвечает самым низким стандартам, но при этом остается подлинным изделием.

— Я больше ничего не прошу, учитывая наши обстоятельства.… Пока это не кошмарный кофе заменитель, который подают в столовой Генерального штаба, я буду счастлива.

— Понятно. Предоставь это мне, — Серебрякова победно улыбается. Какой ободряющий ответ.

— С нетерпением жду.

Улыбки — доказательство самообладания. Слышать плохие новости все время по собственному выбору плохо для психического здоровья. Некоторое количество стресса может быть мотивационным, но слишком много его так же изнурительно, как и недостаточно.

Пора сделать перерыв. — Таня приободряется и следует за Серебряковой обратно в их временный штаб.

Приятно иметь что-то, чего ждешь с нетерпением, каким бы маленьким оно ни было.

— Хоть какое-нибудь счастье.

— Мэм?

Таня стряхивает снег с одежды, развешивает носки перед очагом, чтобы они высохли, меняет их на запасную пару, а затем устраивается поудобнее, наконец-то наслаждаясь возможностью отдышаться.

Я сочувствую поэту, который соскучился по солнцу, так же как и себе.

— Эх, вернись же солнце мое.

— Я не знала, что вы поэт, полковник.

— Раньше я смотрела на поэзию свысока, как на занятие творческое, но непродуктивное. Я ошиблась. Это очень человеческий, цивилизованный образ мышления, который заслуживает уважения.

Именно потому, что мы живем экстраординарно, мы можем наслаждаться простыми вещами.

— Так ты собираешься подать мне кофе?

— Я постараюсь сделать его черным, как дьявол, горячим, как ад, чистым, как ангел, и сладким, как любовь.

— Спасибо.

Серебрякова только шутит, но острота, благоухающая ее остроумием и образованностью, совершенно восхитительна.

Она выходит из комнаты, отдавая честь — какой способный адъютант.

С тех пор, как мы были в паре на Рейнском фронте, я таскала ее повсюду, и с точки зрения человеческого капитала, она делает инвестиции действительно стоящими.

После завершения обучения она накопила огромный опыт и, несомненно, является ветераном.

По крайней мере, для сержантов неплохо действовать вместе.

Проблема в том, что не добровольцы, а призывники превратились в ветеранов.

Эх, Таня хочет покачать головой и застонать. Но нехватка старых добровольцев — это реальность, с которой ей приходится иметь дело.

— Война паршива, но это не значит, что мы тоже должны быть паршивыми. Я хочу выбраться отсюда, но это сложно. Восточный фронт сейчас буквально трясина. Я не вижу выхода.

Они могут послать тонны личного состава, чтобы усилить линию фронта, и они могут послать целую гору припасов, чтобы поддержать этот персонал, но все это будет просто поглощено врагом и снегом.

Зима скучна даже в Империи, но она отличается от зимы в Федерации. Если в первом варианте — мрачное небо, то во втором — бесконечная борьба за выживание против суровой зимы. Поскольку ни одна из сторон, похоже, не возражает против разбазаривания ресурсов, несмотря на сезон, это безумие продолжается.

Таня, которая по натуре своей терпеть не может расточительства, просто поражена. Разве это выход?

— Просто смешно, вести войну в такую погоду.

Несмотря на то, что этого требует военная логика, отсутствие уважения к национальной экономике совершенно ошеломляет.

То, как каждая воюющая страна вкладывает в это свои бюджеты и накапливает долги, не кажется ей нормальным. Это не похоже на военные расходы, которые съедают национальный бюджет, больше на безумие, которое сводит страну в бездну.

Конечно, если вы в здравом уме и ведете войну, с вами что-то не так.

В экстренных ситуациях здравомыслие встречается крайне редко. В качестве репрезентативного примера возьмем полный разрыв спроса и предложения в военное время.

Довольно неприятная проблема. Называть ли ее провалом рынка, проклинать как искажение экономических принципов, вызванное вмешательством правительства, или классифицировать как исключение, которое происходит только при определенных обстоятельствах.

Как проблема в области экономики и этики, эта битва достаточно сложна, и я могла бы претендовать на докторскую степень. То есть, если мне удастся написать диссертацию после войны.

Нужно сохранить тот кусочек здравомыслия, что у меня остался. Я могу только броситься в мир философии и пожертвовать своим рассудком ради ученой степени, когда война закончится и все вернется на круги своя.

На поле боя все, что вы можете сделать — свести истощение к минимуму и спать, когда можно. Обязанности, которые сейчас от Тани требуют — это бороться изо всех сил, отдыхать как можно больше и поддерживать себя в хорошей форме, как только может.

В этом смысле такой предмет роскоши, как кофе, безусловно, является желанным освежающим напитком.

— Извините, что заставила вас ждать, полковник.

Кофе? Таня машинально поднимает глаза: она так давно не пила кофе. Пить настоящий, горячий кофе в зоне боевых действий и в прифронтовом штабе боевой группы — бесценно.

По возвращению Серебряковой, Таня чувствует запах, который почти забыла.

— Я удивлена, лейтенант. Может ли это быть?..

— Да, я не думаю, что им удалось искусственно воспроизвести запах.

Глаза Тани распахиваются, потому что это застает ее врасплох. Она смотрит на чашку кофе, которую ей предложили, и бормочет:

— Что-то здесь не так. Не похоже на штаб.

Даже с телом, измученным снегом и холодом, она не могла ошибиться. Этот прекрасный аромат — кофе. Когда она делает глоток, то думает — Ах, как трогательно! — Незнакомых, чужеродных ароматов почти не слышно, в то время как вкус кофе сохранился достаточно хорошо, чтобы быть приемлемым.

Любой любитель кофе сразу бы понял разницу между настоящим кофе и заменителем.

— Могу я спросить, действительно ли кофе настоящий?

— Гм, я понимаю, что ты чувствуешь, но да, настоящий.

Серебрякова отмечает, что иногда не знаешь, что получиться, но я думаю ее приготовление делает кофе особенным.

Найти кого-то, кто может сделать хорошую чашку кофе — это еще одна трудная вещь, которую можно сделать, не вкладывая деньги в человеческий капитал. Однако, самым трудным является добыча самого кофе.

Я твердо убеждена, что сделать чашку пригодного для питья кофе из жалкого заменителя кофе или некачественных зерен — подвиг, приближающийся к царству алхимии.

— Откуда он импортируется? Я удивлена, что они смогли получить достаточно для целой армии на восточном фронте. Должно быть, это было очень сложно.

Вот что значит быть благодарной, но застигнутой врасплох.

Таня только что объясняла в документе, как обморожение разъедает боеспособность боевой группы.

Когда ваша работа состоит в том, чтобы написать петицию с просьбой о носках и холодном снаряжении, попивая хороший кофе, вы обязательно почувствуете небольшой когнитивный диссонанс.

— Лично я рада, что кофе стал вкуснее, но я бы предпочла, чтобы командование снабдило нас всем необходимым для зимы.…

Хорошо, что они ценят влияние предметов роскоши на боевой дух фронтовиков. Но дело в том, что правильная пища, одежда и жилье — это самые основные потребности, и отсутствие удовлетворения данных потребностей будет проблемой.

Кроме того, еда, одежда и кров, обычно предлагаемые солдатам, не особенно роскошны.

Это самый минимум цивилизованных условий и даже выполнения легкой работы оставят их без калорий.

В армии еда — это обязанность. Чтобы быть хорошим солдатом, надо есть. Способность спать по мере необходимости — еще одно качество, которое постоянно ищут в солдатах.

Причины ясны.

Энергия должна всегда поддерживаться, а боевая мощь должна постоянно поддерживаться как можно выше.

Недостатка в снаряжении и пище для холодной погоды никогда не должно быть.

— Может быть, мне просто нужно, чтобы они избегали ненужных упражнений и дремали вместо этого? Но мы же не в подводной лодке…

— Простите, что я так говорю, мэм, но, может быть, мы и не останемся голодными.… Думаю, что отсутствие возможности согреть наши тела также вызовет проблемы.

— То есть ты хочешь сказать, что им лучше заниматься на улице?

— Независимо от того, что мы делаем летом, я думаю, что это неизбежно зимой.

Она права, — думает Таня, качая головой.

Это здорово, что холодная погода и другое снаряжение отправляются с учетом зимней битвы.

Проблемы накапливаются понемногу, но отчаиваться пока не стоит…

— Может быть, то, что у нас есть, лучше, чем ничего. Лейтенант Серебрякова, считаешь, принятые нами меры достаточно хороши?

— Независимо от того, как пойдут дела в ноябре, в долгосрочной перспективе будет тяжело. Я думаю, что ситуация станет опасной в январе и феврале, когда действительно похолодает.

Таня понимает, что говорит между строк ее встревоженный адъютант. — Было ошибкой не предвидеть необходимости вести зимнюю битву на территории Федерации. Думаю, что даже для Корпуса обслуживания, возглавляемого генералом фон Зеттюром, доставка существующего снаряжения для холодной погоды — лучшее, что они могут сделать.

Тем не менее, это то же самое, что штаб-квартира не понимает, какие условия существуют на фронтах.

Поскольку не было проведено никаких исследований о том, как будет выглядеть зимняя битва в Федерации, они в конечном итоге прислали снаряжение для холодной погоды, которое было лишь немного лучше, чем ничего. Будь то носки, нижнее белье или что-то еще, снаряжение основывалось на окружающей среде, которую ожидала родная страна, а не на реалиях на земле.

Это лучше, чем ничего, я должна это признать.

Полбуханки лучше, чем ничего.

— Я не уверена, проскочил ли сюда Корпус обслуживания или мы должны быть рады, что они вообще справились с минимумом.

Нет никаких сомнений в том, что они принимают все возможные меры в условиях ограниченной железнодорожной ситуации, подталкивая линии снабжения к их критическим точкам. Я могу сказать, что начальство прилагает необычное количество усилий.

И все же для Тани проблема ясна.

— Этого все равно недостаточно.

Тонкое пальто не поможет. Руководство, может и усердно работает, но результаты никуда не годятся.

Такая одежда просто не была предназначена для холода, который проникает в кости. Может быть, если бы мы разделились, то, наконец, смогли бы защитить себя. Тяжелая работа может быть благородной, но если результатов не будет, это просто напрасные усилия.

— Как насчет того, чтобы закупить наше собственное снаряжение для холодной погоды?..

— Мы работаем над этим, используя секретные фонды. В основном мы покупали краденое снаряжение Федерации у Совета по самоуправлению, но у них не так уж много свободного.

— Значит, даже если у нас есть деньги, покупать все равно нечего?

— Нет, —  с сожалением качает головой лейтенант Серебрякова.

Таня легонько отмахивается от ее извинений. — Это не твоя вина.

У Совета самоуправления, созданного на территории Федерации, должна быть целая куча снаряжения.

Учитывая все споры, возникавшие здесь и там во время войны, должна быть доля правды в их утверждении, что у них нет значительных запасов.

Я думаю, мы должны радоваться, что смогли получить хоть что-то.

— Если этих предметов не существует, то неудивительно, что мы не можем их достать.… Будем надеяться, что родина пришлет нам носки, сшитые для погоды Федерации.

По мере того как холод усиливается, мое раздражение становится все сильнее.

— Генерал Зима, да? — Таня что-то бормочет себе под нос, поднося к губам чашку с кофе.

Обморожение и холод присутствуют в любой книге о войне или истории.

Подполковник Таня фон Дегуршаф лучше других знает, какими будут последствия зимы... Но картина все равно стоит тысячи слов.

— Такая огромная морока. Я не могу себе представить, как это будет, просто читая об этом в книгах. Тогда, вполне естественно, что я жажду весны.

Она хотела сказать это только самой себе, но Серебрякова отвечает так, как будто к ней обращались. — Не забывайте о генерале Грязи, полковник.

Поставив недопитый кофе, Таня кивает.

— Генерал Грязь? О-о-о, да. Когда снег растает, там тоже будет беспорядок.

Ей даже не нужно смотреть в окно.

Снег — кристаллизация влаги.

Когда растает, результат вряд ли будет отличаться от того, как кто-то разбрызгивает воду по всей земле.

— Его склонны недооценивать, но я думаю, что генерал Грязь на самом деле может представлять большую угрозу для Империи, чем генерал Зима.

Это логика, с которой она может согласиться. Грязь — невероятно хлопотно. Неудивительно, что немецко-советские линии на востоке были прокляты как болото.

Но мне все-таки интересно мнение Серебряковой. Когда я вспоминаю все истории о том, сколько неприятностей доставили немцам холода, я думаю, что нам следует больше беспокоиться о том, как пережить зиму.

— Вы правы, но в этом выводе есть место для сомнений. Я думаю, что нашей самой большой проблемой будет пережить зиму.

— При всем моем уважении, я не согласна.

— Хм, расскажи мне подробнее о чем ты думаешь.

Редко адъютант Тани так упрямо держится, поэтому ей особенно интересно услышать, что она скажет. Серебрякова — выдающийся солдат, и более того, она офицер, достаточно хорошо осведомленный по большинству вопросов, связанных с Федерацией.

Возможно, она знает военные карты лучше, чем большинство.

— Имперская Армия слишком зависит от мобильности, и мы не исключение, полковник.

— С момента основания нашей армии ее доктриной была оптимизация стратегии внутренних линий. Не будет преувеличением сказать, что мобильность — это часть самой структуры нашей организации.

— Именно поэтому мы не будем совместимы с полем боя, где мы не можем маневрировать.

Таня кивает, как бы говоря, что в этом есть смысл… Я думаю, это еще один вредный эффект Галапагосского синдрома[1] Имперской Армии.

— Ты имеешь в виду болото, да? Понимаю. Я думаю, что это звучит немного более тревожно, чем генерал Зима. Но грязь замедлит и крупные подразделения Армии Федерации.

Но она опровергает свои собственные слова, как только они слетают с ее губ. — Так это просто разница между тактикой человеческой волны и мобильной битвой? Как ни старайся, последнее не может избежать воздействия окружающей среды… Значит, крупное наступление, которое Генштаб планирует весной, тоже под угрозой? — Хм, — думает она и кивает, а потом смеется над собственным комментарием. — Если, конечно, мы переживем зиму.

В Японии говорят, если говорить о будущем, злые боги смеются... Но даже как человек, который не верит в злых богов, я вижу заслугу в идее, что есть предел человеческим знаниям и предвидению. Бессмысленно Генеральному штабу планировать крупное весеннее наступление, когда многие из нас думают о том, как защитить себя от наступающих холодов.

— Хорошо, лейтенант Серебрякова. Ваш взгляд весьма интересен. Я бы хотела, чтобы вы составили отчет. Я постараюсь представить его в Генеральный штаб.

— А... вы уверены?

— Я почти уверена, что не превратилась в такого узколобого командира, чтобы игнорировать здравые рассуждения. Штабные офицеры, включая меня, склонны доводить оптимизацию доктрины до крайности. Кроме того, если мы будем критиковать начальство с точки зрения офицера на фронте, уверена, что они будут слушать. В конце концов, ты уже поднялась по служебной лестнице. Поскольку у тебя нет никаких странных предубеждений о том, как все должно быть, ты можешь предложить новую перспективу.

Другими словами, деконструированный взгляд.

Каждый офицер Генерального штаба был обучен в военном колледже продвигать и совершенствовать тот же образ мышления. Хорошо это или плохо, но однородность идей приводит к слабости против неожиданностей.

Это как иммунная система. Специализируясь на работе только с одним патогеном[2], любая другая болезнь может уничтожить его.

— Разнообразие — важнейший фактор победы в войне.

Несколько проблематично… — Таня передает суть дела, которую не может выразить словами, таким выражением, как будто она съела дюжину лимонов.

Империя стала слишком однородной…

Их родная страна — это военная машина беспрецедентной точности, но по своей природе она чрезмерно специализирована на стратегии внутренних линий — другими словами, операциях на своей собственной территории. Если эти непредвиденные зарубежные кампании продолжатся, это проблематичное противоречие вырастет до такой степени, что блеск в этой области больше не сможет его компенсировать. Небольшая точность в организации может на самом деле затруднить исправление искажений.

Нам не повезло больше, чем тебе.

Существует так много проблем с оборудованием, которое оптимизировано только для климата и рельефа нашей родной страны. Чем больше я думаю об этом, тем больше вопросов накапливается.

— Мы достигли точки насыщения?..

Прежде чем Таня осознает это, она практически стонет. Повернув свои свинцовые глаза к сцене за окном, она видит подразделение, покрытое белыми хлопьями, в то время как солдаты изо всех сил пытаются распределить припасы.

— Этот снег — настоящее проклятие.… Наверное, те, кто был до нас, говорили, что погода — самый грозный фактор.

Накапливающийся снег уже беспокоит. Тот, кто сказал, что беда не приходит одна, действительно знал, о чем говорил. Даже после того, как все растает, Имперская Армия окажется в трясине.

— Не над чем будет смеяться, когда сама земля станет ненадежной.

Ни пехота, ни бронетанковые части, ни лошади и поезда, используемые для транспортировки, не могут избежать того, что происходит на земле.

Воздушные маги — исключение в Имперской Армии, в то время как броня — главная нагрузка; наземные войска, вероятно, застрянут в своих мобильных боевых единицах, сражаясь с грязью.

Пока Серебрякова не указала мне на это, я была слишком сосредоточена на насущной проблеме пережить зиму. Это туннельное видение вызывает беспокойство

— Я в ужасе от истощения бронетанкового подразделения — до такой степени, что даже не хочу думать о том, что может произойти. Это более серьезная проблема, чем пределы наших возможностей технического обслуживания… Просто безнадежно.

Бронетанковые подразделения Империи формировались в расчете на то, что они будут развернуты внутри страны. Другими словами, предполагается, что они будут работать в условиях, когда объекты технического обслуживания находятся относительно близко. На востоке это мечта без надежды.

— В конце концов, нас поглотит грязь?

Пока Таня ворчит, она смотрит в потолок.

Генеральный штаб Имперской армии, возможно, не так невежествен, как Существо Икс, но это не меняет того факта, что он борется с изменением своей бизнес-модели.

— Лейтенант Серебрякова, в списке оборудования, которое может предложить нам Совет по самоуправлению, было ли что-нибудь о ремонтных сооружениях?

— Есть два, если речь идет о более простых транспортных средствах Федерации, которые они захватили. Я уверена, что в официальном уведомлении об этом что-то было. Но… — Она виновато качает головой. — До сих пор нет заводов, где мы могли бы починить свои машины. Мы исходим из того, что все поврежденное сверх того, с чем может справиться ремонтная компания, будет отправлено обратно в тыл.

— И где мы возьмем грузовик, который сможет выполнить такую миссию по восстановлению?

— Согласно отчету…

Но Тане не нужно спрашивать Серебрякову, чтобы узнать. Она говорит с сарказмом. С выражением разочарования и даже без смешка, Таня отвечает на свой вопрос. — Можешь не отвечать, лейтенант.

— Вы уже знаете?

Вот что значит, когда приходится морщиться.

— После того, как мы так долго эксплуатировали машины для восстановления танков на полную мощность, нет недостатка в слухах, что они тоже вышли из строя. Это до боли очевидно.

Так много танков сломалось, что нам нужна машина для восстановления машины восстановления танков. Это суровая реальность, с которой мы должны столкнуться.

По крайней мере, я могу запить его горьким кофе, — думает она, протягивая руку за чашкой, но как только делает глоток.…

Телефонная линия, которую она недавно установила у полевых инженеров, начинает звонить.

Возможно, Серебрякова намерена дать Тане время допить кофе, потому что она двигается, чтобы ответить. Она коротко переговаривается с звонившим, прежде чем подвести итог для Тани. — У капитана Аренса есть к вам предложение.

Таня говорит, что ответит на звонок, и тянется к трубке.

Качество сигнала само по себе хорошее.

Но когда она получает донесение от одного из своих доверенных командиров, у нее возникает ощущение, что к нему примешивается шум.

— Из-за нехватки антифриза резко сократилось количество реально работающих баков?

— Да, это так, командир, — отвечает ее подчиненный, его голос звучит отчетливо. Если бы это было не так, она действительно спросила бы снова…

— И что? Сколько их у нас?

— С точки зрения боеспособности все танки функционируют как пушки.

— Что я хочу знать, так это сколько мы можем использовать в маневрах. Можем ли мы предположить, что все они пригодны для боевых маневров?

— У нас очень мало антифриза. Честно говоря, все они не могут совершить вылазку в полном боевом состоянии.

— А сколько может?

Должно быть, он не хочет говорить. Неохотным голосом Аренс передает цифры, с которыми сталкивается рота танков. — Шесть. Плюс еще пять, и мы, вероятно, сможем как-то двигаться.

— Подождите, капитан Аренс. — Она прерывает его доклад, не задумываясь. — Самая оптимистичная оценка, которую вы можете мне дать, из двадцати четырех единиц — одиннадцать?

— Как вы и говорите, мэм.

Его доклад, произнесенный так, словно он был заморожен, заставляет Таню невольно нахмуриться. Когда она рассеянно подносит чашку ко рту, кофе уже кончился.

Прищелкнув языком, она бросает взгляд на Серебрякову, чтобы заказать еще порцию, а затем снова поворачивается к трубке.

— Это настоящий шок, капитан Аренс. Значит, вы по сути своей небоеспособны?

— Боевая группа Саламандра имеет единственную бронетанковую роту.

Первоначально роте было выделено двадцать четыре танка.

И теперь даже оптимистическая оценка говорит о том, что более половины из них неподвижны. Другими словами, не осталось даже 50 процентов. С военной точки зрения это уничтожение.

По крайней мере, мы не потеряли танкистов, которые тренируются много часов. Если бы мы могли приобрести для них автомобили, реорганизация компании не была бы трудной. Это единственная надежда во всей этой неразберихе.

И все же…

Таня чувствует головокружение, но не может удержаться от вопроса: Проблема не может быть в износе от боя, так как же это произошло?

— У нас слишком много механических проблем, почти полный комплект танков с двадцатью одной машиной, но мы не уверены, когда сможем отремонтировать десять, которые сломались.

— А что говорят на фабриках? Не отвечай, я уже знаю. Это хаос. Их расписание уже давно забито запросами от всей армии.

— Да, — голос капитана Аренса напряжен. — Конечно, это так, — думаю я про себя, морщась от осознания того, что лицо Тани тоже должно быть напряженным…

— Генерал Зима — ужасный враг. Вот что значит быть хуже рассказов. Наверное, безопаснее думать о нем как об особом окружении, как в Нордене.

— У меня почти нет опыта работы в Нордене. Формально я проходил там некоторую подготовку, но она состояла только в патрулировании границы летом.

— Вот что мы получаем за то, что толкаем людей через ускоренную программу.

Укороченная программа была рассчитана на то, чтобы охватить критические точки на данный момент, но она явно была не на высоте. В то же время Генеральный штаб не может быть действительно обвинен. Они делают все, что могут в данных обстоятельствах.

На самом деле капитан Аренс — выдающийся офицер.

Дисциплинированные офицеры, которые могут решительно руководить с фронта, когда возникает необходимость, драгоценны. Его можно смело назвать идеальным специалистом по бронетанковым войскам.

Проблема в том, что даже этому есть предел. Ускоренное обучение неизбежно предвзято. Когда программа слишком сосредоточена на достижении быстрых результатов, их инвестиции в человеческий капитал становятся слишком специализированными в одной области.

Она не может не предвидеть, что отсутствие вариативности в развитии персонала вернется, чтобы сильно укусить их в долгосрочной перспективе. В крайнем случае, это все равно, что построить целый бухгалтерский отдел из людей, имеющих знания только в счетах.

Это не значит, что навыки счетоведения совершенно бесполезны, но ясно, что перевоспитание необходимо, если обстоятельства изменятся. Если эти бухгалтеры научатся чему-то еще, кроме счетов, они еще могут пригодиться.

Но если они никогда этого не сделают, это совсем другая история.

— Капитан Аренс, оставив в стороне вопрос о слабом развитии человеческого капитала, давайте вернемся к теме. Мы должны сосредоточиться на том, чтобы использовать то, что у нас есть под рукой. Послушайте, мы знаем, как хрупки эти танки в холоде, для которого они не предназначены. Я хочу услышать, что, по-твоему, мы должны с этим делать.

— Насчет этого у меня есть предварительное решение.

— О? — Таня отхлебывает кофе, принесенный Серебряковой, только чтобы в следующее мгновение поперхнуться. — Д-дизель в качестве хладагента?!

Я понимаю, что у нас закончился антифриз, но этот человек хочет использовать вместо него дизельное топливо?

— Да, полковник. Это то, что мы придумали, поэтому мы хотели бы попробовать это, если вы не возражаете.

— Капитан Аренс, я хочу, чтобы вы мне все объяснили. Я уверена, что мы получаем периодические поставки дизельного топлива для использования в качестве топлива для танков. Вполне логично, что у нас, есть кое-какие запасы, но… — Таня совершенно серьезно расспрашивает его по телефону. — Это же дизель, понимаешь? Вы собираетесь влить его в качестве антифриза?

— На самом базовом уровне, при отсутствии надлежащего антифриза, какая-то другая подобная жидкость вполне подойдет. Я проверил у механиков, и дизель должен достичь самого минимума того, что нам нужно.

— Но это дизельное топливо не предназначено для холодной погоды. Я понятия не имею, о чем думают механики.

Аренс начинает объяснять дальше, но Таня обрывает его.

— Нет, предложение отклонено. Послушай, — продолжает она. — Трубы охлаждающей жидкости, вероятно, даже не имеют покрытия для работы с нестандартными веществами. Вы хотите сказать, что это нормально — циркулировать дизельное топливо так близко к дизельному двигателю?

Этот план трудно понять Тане.

Говорят, что необходимость — мать изобретений, но не слишком ли опрометчиво? — Она хмурит брови. Если бы они не разговаривали по телефону, она бы откровенно послала ему взгляд, ставящий под сомнение его здравомыслие…

— Я хотел бы попросить разрешения проверить это на одном из танков, находящихся в настоящее время на ремонте.

— Хорошо, подождите минутку, капитан Аренс. Если ты настолько серьезен, я подумаю. Ты действительно должен это сделать?

— Прошу прощения, но, пожалуйста, подумайте.

Когда взгляд Тани устремляется к окну, ее встречает вид земли, поглощенной снегом.

Я понимаю. На улице невероятно холодно. Он, должно быть, просит о шансе из-за действительно насущного чувства срочности.

— Ты серьезен насчет использования дизельного топлива в качестве охлаждающей жидкости?.. Только один, слышишь? Я возьму на себя ответственность, если что-то пойдет не так. Только не теряйте людей.

— Понятно.

— Дай мне знать, как все пройдет.

Добавив формальности о том, что она ждет хороших новостей, Таня вешает трубку. Она чуть не вздыхает, что, по сути, является условным рефлексом.

Я понимаю, что ей следует подавить его, но сдерживать вздохи вредно для психического здоровья.

— Попались еще до того, как мы успели ими воспользоваться? Это самое худшее.

Вздох, скрытый за жалобами.

Единственное утешение Тани в том, что, поскольку она в помещении, ее дыхания не видно. Предательское белое облако не спрячешь.

Переключая передачи, она готовится вернуться к своей обычной, рутинной работе, когда слышит стук и поднимает голову.

У командиров, по сути, нет времени на себя, но это просто суматоха.

Таня слышит звук шагов и шорох чьей-то одежды. Тот, кто просит войти, является подчиненным офицером, назначенным в пехотную часть.

— Это лейтенант Гранц, полковник. Можно вас на минутку?

— Конечно, в чем дело?

Гранц, должно быть, стряхивал снег с пальто, которое было всего лишь камуфляжной простыней. Если бы он вошел, не сделав этого, пальто стало бы мокрым и тяжелым.

По цвету его лица нетрудно догадаться, что он нервно топал ногами раньше, потому что ему нужно было дать ей тяжелый отчет.

— Что касается пехотного подразделения, то снаряжение, которое мы получили, может и не…

— Подождите, лейтенант Гранц. Я не люблю, когда мое время тратится на пустые слова. Просто дайте мне точный отчет.

Когда она прерывает его неуверенный тон и строго предупреждает, он, кажется, понимает. Как и ожидалось, лейтенант выпрямляется и поправляется с извиняющимся выражением на лице.

— Прошу прощения, командир. Честно говоря, снаряжение, которое мы получили, не предназначено для зимних сражений в Федерации. В результате возникла вспышка серьезных недостатков. Вот. — Он протягивает ей официальный письменный отчет. Это документ, написанный совместно младшими лейтенантами Гранцем и Тоспаном, подробно описывающий борьбу, с которой сталкиваются пехотные войска.

Маги, которые регулярно перемещаются с огромной скоростью на большой высоте, получают снаряжение, которое поставляется с определенной мерой защиты от холода, и они достаточно образованы о том, как защитить себя от стихий. Поэтому Таня официально отправила Гранца присматривать за провалившимся Тоспаном, что, похоже, дало свои результаты.

К сожалению, они не из тех, кого я могу искренне порадовать.

— Их оружие замерзает? Черт, я полагала, что это может произойти в самом худшем случае. Но еще слишком рано. Ради всего святого, сейчас еще ноябрь.

— Да, все так, как вы говорите. Конечно, мы делаем все возможное, чтобы обойтись тем, что у нас есть…

— Ты можешь что-нибудь сделать?

— Советник, присланный из Совета по самоуправлению, велел нам облить их горячей водой.

Реакция Тани неопределенна после последнего откровения.

Совет местного специалиста вполне обоснован. Если машинное масло замерзает, решение проблемы с горячей водой не обязательно плохая идея, если немного сырая. Работа с огнестрельным оружием без достаточного количества смазки приводит к такому износу, что людям хочется закрыть глаза, но даже если это вызывает раздражение, пистолет, который стреляет, лучше, чем тот, который этого не делает…

— Ну, если мы ищем логическое решение, то это, безусловно, одно. Но, лейтенант Гранц, есть ли у солдат достаточный доступ к котлам и топливу, чтобы это произошло?

— Честно говоря, у нас их недостаточно. — Остальная часть его доклада, произнесенного извиняющимся тоном, не совсем приятна. — Маги помогают здесь и там, хотя это запрещено.

Это то, что Таня не может игнорировать.

Прямо сейчас, когда мы должны беречь силу наших магов, мы используем их как распределители горячей воды?!. Причина, по которой это запрещено в первую очередь, заключается в том, что мы не можем позволить нашим магам истощиться еще до того, как мы вступим в бой.

К сожалению, если нам понадобится горячая вода... закон сохранения энергии будет беспощаден.

Мы не можем сделать что-то из ничего.

Неизбежно, что если мы не сможем обеспечить достаточное количество топлива, некоторые войска, неспособные выдержать холод, переделают магов в человеческие обогреватели. Официально им говорят не делать этого, но что делать в таких условиях.

— Как не одно, так другое. Я благодарна Совету за советы по самоуправлению, но это будет практически невозможно осуществить на регулярной основе.

— Лейтенант Тоспан говорит, что мы должны хотя бы разогреть пулеметы.…

Таня невольно морщит лоб. — Держать ядро огневой мощи пехоты в рабочем состоянии, конечно, не плохая идея, но…

К сожалению, стало трудно снабжать пулеметы достаточным количеством патронов. Если бы это был Рейнский фронт, где у нас был большой доступ к припасам, мы могли бы обойтись кораблем, полным расходных материалов и боеприпасов. Но это слишком, надеяться на это, учитывая ситуацию со снабжением Имперских сил, развернутых на востоке.

Сохранение боеприпасов и сосредоточение внимания на том, что необходимо для поддержания их оружия в рабочем состоянии… Идея неплохая, учитывая, что она исходит от Тоспана.

Но как командир боевой группы, Таня не может этого одобрить.

— Повышение общей огневой мощи — наша самая большая забота на данный момент. Я имею в виду, что мы могли бы сделать, если бы враг прорвал наш периметр? Мы не можем стрелять в наши собственные линии и косить наших солдат вместе с незваными гостями.

Пулеметы действительно удобны. На самом деле, они слишком удобны. Солдаты, которые чрезмерно зависят от них, часто хрупки.

Пехота сражается на самом фронте. Это непреложная истина. Пехотинец, привыкший прятаться и ждать поддержки, теряет большую часть своей готовности сражаться и может называться только бывшим солдатом.

— Если бы, гипотетически, пулеметная поддержка была отрезана, что бы вы сделали?

— В худшем случае мы использовали бы наши лопаты, чтобы уничтожить врага в ближнем бою.

— Лейтенант Гранц, я не отрицаю, что лопата — орудие, порожденное цивилизацией, но… — Таня отвечает на уверенное заявление подчиненной таким тоном, словно у нее болит голова. Это не похоже на каменный век, поэтому я хочу, чтобы у нас были мозги, чтобы избежать такого сценария в первую очередь. — Как командир, я не могу послать вас с лопатами сражаться против солдат Федерации, вооруженных стрелковым оружием.…

Внезапно Таня понимает, что такого странного в том, что она только что сказала. — Хм? Подожди-ка. Войска Федерации тоже вооружены.

— Да?

У Гранца на лице ничего не выражающее выражение, как будто он недоумевает, почему я говорю о чем-то столь очевидном.

Понимая, что было ошибкой спрашивать этого тупоголового парня, Таня меняет цель. Она поворачивается к своему адъютанту, как бы говоря, что лучше спросить того, кто знает врага.

— Лейтенант Серебрякова, ты ведь умеешь читать на официальном языке Федерации?

— Да, конечно.

— Отлично… — Таня кивает и продолжает: — Нам нужно оружие, которое мы можем использовать. А вражеское оружие явно жизнеспособно даже в такой холод. В таком случае решение простое.

Выражение лица ее адъютанта, “вы, должно быть, шутите”, говорит о том, насколько она проницательна. Между тем Гранц, похоже, смущен, так что, к лучшему или худшему, его мышление должно быть слишком негибким для этого.

На самом деле, вполне вероятно, что после того, как он получит больше опыта, он сможет также.

— Мы собираемся использовать вражеское оружие.

— Те, что мы захватили? Прошу прощения, но...

Она уже знала, что он будет ворчать о нехватки.

— Лейтенант Гранц, к счастью, у меня есть несколько идей, где мы можем получить больше. А теперь… — Выражение лица Тани безразлично, когда она продолжает — лейтенант Серебрякова!

— Да, мэм!

— У нас ведь есть стрелковое оружие Федерации, верно? Мы собираемся проверить их.

— Так точно.

Без лишних вопросов ее адъютант достает с полки список изъятых вещей. Эта синхронизация очень важна. Таня счастлива подтвердить, что у нее есть способный, редкий офицер, который сразу понимает ее намерения.

— Вот список всего, что у нас есть, полковник.

— Идите с ней, лейтенант Гранц. Посмотрим, пригодно ли оружие.

Вскоре были проведены скромные сравнительные испытания.

То, что мы проверили, было полным комплектом снаряжения имперской пехоты. После сравнения всего снаряжения, используемого Имперской армией (кроме вычислительных сфер) с их аналогами Федерации, наши выводы шокируют.

— По сути, все наше оборудование было подвержено галапагосскому синдрому! Какой сейчас год?! Мы что, все тупицы?!

Запершись в своем кабинете, подполковник Таня фон Дегуршаф в одиночестве горько сетует на сложившуюся ситуацию.

Главная причина, по которой она проклинает свою судьбу, заключается в том, что начальство совершенно неправильно оценило среду.

В целом, философия дизайна Империи ужасно ущербна.

Оружие, изготовленное Федерацией, настолько простое, что даже если кто-то был пьян, они могли разобрать их, почистить, а затем снова собрать.

Стандартная экипировка Имперской Армии даже не идет ни в какое сравнение. Наше оружие было разработано, заставляя все до предела, производя высокоэффективные части, которые чрезмерно сложны.

Разрыв, порожденный как стратегическим окружением Имперской Армии, где потенциальные враги скрываются во всех направлениях, так и Армией Федерации, которая должна учитывать грозную зиму.

— Это только вопрос времени, когда мы и наши бессмысленно сложные машины будем подавлены нашим врагом и их острым чувством того, что достаточно хорошо… В наши дни мы должны проектировать с помощью вычитания, а не сложения…

Отдел вооружения Имперской Армии смеялся над орудиями войны Федерации как над грубыми, но им, должно быть, не хватало воображения. Они полагали, что система с избыточностью будет более устойчивой, чем система, которая была максимально сокращена.

В погоне за своим единственным надежным шансом на победу военные планировщики разработали стратегию внутренних линий и оптимизировали все для внутренних мобильных сражений, чтобы хоть немного повысить вероятность успеха.

Этот инструмент насилия беспрецедентной точности, Имперская Армия, в конце концов превратилась в японский телефон-раскладушка — еще один продукт галапагосского синдрома.

На другом рынке он невероятно неконкурентоспособен.

Конечно, в капиталистической конкуренции каждый момент имеет значение, но если вы опоздаете на минуту или даже секунду в войне, вы можете заплатить за это своей жизнью. Вот почему Таня должна признать проблему в лоб.

— Черт, значит, Федерация — это кучка пингвинов? Если мы хотим приспособиться к среде, мы тоже должны стать пингвинами.

Имперская Армия издевалась над Армией Федерации, как над птицами, которые не могут летать, но если враг может сражаться в среде, в которой он специализируется, тогда мы те, кто остался корчиться в агонии.

С точки зрения Тани, позиция Империи основана на огромном просчете.

— Войскам на передовой нужно оружие, которое можно использовать в полевых условиях, а не в лаборатории. — Если проблема в том, что оборудование не приспособлено к окружающей среде в Федерации…

— Придется обойтись тем, что есть, — бормочет Таня, глядя на карту, висящую на стене, а потом расплывается в улыбке.

В последнее время поступали многочисленные сообщения о контактах в районе Федерации, усеянном деревнями и лесами. Это должно означать, что поблизости есть склад оружия и боеприпасов.

Партизаны тоже активны, так что, хорошо это или плохо, недостатка в добыче нет.

В конце концов, это линия фронта, даже если объединенная Имперская Армия и Совет по самоуправлению сражаются против партизан быстро.

Понятно, что, поскольку персонал ограничен, приоритетом является поддержание стабильных линий связи. В результате партизаны вблизи линии фронта противника в основном остались без контроля.

Мы были занятые подготовкой к зиме, работой по строительству укреплений, а также обеспечением снабжения и подготовкой войск к холодной погоде. Несомненно, ни одно из подразделений Имперской Армии не смогло сделать ничего более активного, чем оборона.

Вот почему подполковник Таня фон Дегуршаф вызывает своего доверенного заместителя командира и адъютанта, а затем немедленно раздает приказы.

— Майор Вайс, соберите достаточно солдат, чтобы сформировать роту.

— Рота, мэм?

— Совершенно верно. Я назначаю тебя командиром. Возьми лучших, что у нас есть.

— Да, мэм...

Ее подчиненный с мрачным лицом, вероятно, уже принял решение. Она чувствует его яростную волю к храброму выполнению любой миссии — какой надежный парень.

— Если я собираюсь сформировать подразделение, могу я спросить, в чем будет заключаться его миссия?

— Грабеж.

— Понят… Что? Г-грабеж?

— П-п-полковник?

Она удивляется их пронзительным вопросам и подергивающимся выражениям.

Даже если это не наравне с криком, им все равно удалось запечатлеть шок лучше, чем любому плохому художнику. — Таня не может не поморщиться. Она даже не знала, что у этих двоих такие выразительные лица. А ее адъютант до сих пор молчал. Должно быть, ее застали врасплох.

— Что?.. Это шутка. Вы будете смеяться? — Именно так Таня планировала поднять настроение.

Видя, как сильно Вайс пытается расслабиться после такого объяснения, становится ясно, что шутка не удалась. Видимо, у меня другое чувство юмора, чем у этих двоих.

— Пожалуйста, избавьте нас от шуток, над которыми мы не можем смеяться.

— Лейтенант права.… Извините меня, но это было уже слишком.

— Я всего лишь солдат, который следует законам войны и другим военным правилам. Я не собираюсь ставить наше отечество в противоречие с современной законностью.

Я предполагала, что, поскольку мы провели вместе значительное количество времени, у нас появилось бы одинаковое чувство юмора, но реальность сурова.

Трудно найти компромисс между различными эстетическими взглядами.

Таня приходит в себя. Даже если ее подчиненные — кучка поджигателей войны с недостатком юмора, пока они выполняют свою работу как профессионалы, она даже не может назвать это недостатком.

— Трагическая реальность такова, что наши линии снабжения парализованы зимой Федерации.

Больше всего на свете Таня может похвастаться талантом смотреть на себя субъективно.

Она уже давно осознала, что единственная заметная черта ее личности — то, как серьезно она ко всему относится. Естественно, я работала над этим. Она изо всех сил пытается добавить немного юмора. Но, возможно, не слишком продвинулась.

— По сути, это вызывает хаос.

Поскольку ее шутки несколько лишенной юмора, она не может исключить возможность того, что ее подчиненные считают ее стесненной.

Неудивительно, что она отваживается сосредоточиться на работе как ни в чем не бывало. Ее голос сохраняет деловой тон, когда она начинает объяснять ситуацию, не сводя глаз с Вайса.

— Совет по самоуправлению был создан благодаря добрым услугам генерала фон Зеттюра, и наше материально-техническое положение улучшается. Но мы не можем ожидать, что все мгновенно изменится.

— Даже если безопасность в тылу улучшится?

— К сожалению, да.

Это еще один момент, в котором Вайс — профессионал.

Всякий раз, когда тема меняется, он ловко подстраивается под настроение. Его обращение с разговором звучит здраво, когда он кивает, чтобы показать понимание. Мне нравится стабильность его позиции, которая дает понять ситуацию.

— Стабильность тыла — главный фактор. И совместные контрпартизанские бои с Советом самоуправления имели немалый успех. Но на самом базовом уровне, если у нас нет вещей, ничего не может произойти.

— То есть улучшения в распределении не помогут?

— Вот именно. У нас есть маршрут, но самое важное в данный момент — снаряжение для холодной погоды. Производство не удовлетворяет спрос.

Как только ты становишься офицером, ты вынужден признать проблемы, стоящие перед Имперской Армией, хочешь ты этого или нет, поэтому вполне естественно, что Серебрякова кивает —она всегда следит за логистической ситуацией рядом с Таней в качестве ее адъютанта.

Таня не сомневается, что ее подчиненные понимают ситуацию.

Наверное, это и не нужно говорить, но она все равно говорит.

— В сложившихся обстоятельствах боевая группа Саламандра преследует необходимость завершить подготовку к зиме. Это примерно подводит итог нашему нынешнему состоянию.

Ненависть к расточительству и сведение к минимуму риска не являются взаимоисключающими. Не логично тратить немного усилий только на то, чтобы резко увеличить вероятность несчастного случая. Это не что иное, как лень.

Любой, кто делает это — мусор, который должен быть застрелен, поэтому Таня всегда тщательно соблюдает процедуры.

— Однако, чтобы выставить на всеобщее обозрение всю нашу мощь, нам нужно приобрести оптимальное снаряжение…

— Простите, мэм, но где мы его возьмем? — Вайс, кажется, говорит: вы же не серьезно?

Другими словами, он ловит ее на слове. Таня кивает, как бы говоря, что ответ именно такой, как он и подозревает. — Закон войны допускает захват национального имущества противника.

Федерация, возможно, и не ратифицировала закон о войне, но Имперская Армия принципиально придерживается правил ведения боевых действий. Таня так интенсивно изучала в академии правила ведения войны на суше, что практически выучила их наизусть, поэтому уверена в своей компетентности в этой области. Законы созданы не для того, чтобы их нарушать, а для того, чтобы их обходить.

— Я совершенно уверена, что закон о войне допускает конфискацию наличных денег, денежных средств и ценных бумаг, которые являются исключительно движимым имуществом государства, а также запасов оружия, транспортных средств, складов и припасов и вообще всего имущества государства, которое может быть использовано для военных операций.

— Полагаю, так и есть, мэм.

— Тогда все, что нам нужно, — это закупить их у Армии Федерации. Рота, которую организует Вайс, будет развернута в качестве штурмового подразделения для этой цели. Давайте захватим любые запасы оружия, склады и припасы, и вообще любое имущество государства, которое может быть использовано для военных операций.

— Позвольте мне обратить ваше внимание на несколько деликатный вопрос. Бывает довольно трудно определить, какая собственность принадлежит государству, а какая-частным лицам…

Вайс-выдающийся офицер, но, похоже, его образ мыслей отличается от всего остального мира.

Таня с удовольствием обсуждает тонкости военного права. Она приветствует это своим интеллектуальным любопытством, но только если это не мешает бизнесу быть осуществленным.

— Майор Вайс, вы, должно быть, тоже устали. Как вы думаете, на каком фронте вы стоите?

— Мэм?

Видя по его реакции, что он упустил главное, Таня невольно бросает взгляд на Серебрякову. Ее глаз достаточно, чтобы передать то, что она хочет сказать.

— Фронт?.. А?

Ее адъютант кивает, кажется, поняв это, когда она произносит:

— Разве наш враг на востоке не Коммунистическая Федерация? Замечательные коммунисты отвергают идею индивидуальной собственности — они достаточно безрассудны, чтобы объявить все принадлежащим государству.

Это похоже на то, как один плюс один равняется двум.

Единственные, кто ищет доказательства — математики. Подобно практическому применению математики, Таня всегда будет ценить важность простого объяснения.

Отказ в праве частной собственности.

Наступление национализации.

С учетом этих данных вывод напрашивается сам собой: практически все в Федерации можно считать “движимым имуществом государства”. И закон войны не запрещает армии захватывать имущество, принадлежащее вражеской нации.

— Итак, вот в чем суть вопроса.… Существуют ли законы, запрещающие захват государственной собственности, когда права частной собственности не существуют?

— Не слишком ли это? Даже в Федерации, несомненно, существует собственность на индивидуальном уровне…

Контрапункт Серебряковой верен. Если на мгновение оставить в стороне закон, то для нас нет практического способа отделить или различить, какая собственность кому принадлежит.

Но Таня тоже должна кое-что упомянуть.

— Конечно, на практике у них может быть нечто подобное. Но все, что мы делаем — определяем права собственности в соответствии с гражданским кодексом, установленным властями Федерации. Мы не судебная организация, так что какая у нас власть переосмысливать законы Федерации? Так каково же их определение “частной собственности”?..

— Если несколько исказить толкование, то почти вся собственность в Федерации находится в государственной собственности.

— Правильно, майор Вайс.

В каком-то смысле это исключительная среда, о которой знатоки военного права и мечтать не могли. Как замечательно, что закон войны был написан без учета коммунизма!

В Таниных обстоятельствах это идеальный инструмент для оправдания ее действий.

— По закону, я полагаю, нам разрешено брать довольно много.

Любой, кто глубоко копнет в мир права, окажется в мире юридической логики. Не этика. Индивидуальные мнения различаются относительно того, является ли что-то законным, делает это морально хорошим или нет.

Но таковы законы.

Прямо как правила игры.

Таким образом, личность, известная как подполковник Таня фон Дегуршаф, считает, что она в порядке, пока придерживается рамок, описанных правилами.

— Будут юридические проблемы с классификацией общественных объектов и прочего недвижимого имущества, но нет ничего плохого в том, что мы нападаем на партизан Федерации и заставляем их делиться с нами своим оружием и боеприпасами…

— Действительно, это почти как если бы вы предлагали такую форму ведения войны, которую можно было бы назвать “экономикой грабежа”.

— Похоже, ты начинаешь разбираться в экономике войны, — отвечает Таня. — Отлично.

Это похоже на то, что говорит Сунь-цзы в “Искусстве войны”.

Все, что вы сможете добыть на вражеской территории, будет гораздо эффективнее, чем то же самое, что привезли с собой из вашей родной страны.

Во-первых, транспортные расходы равны нулю. И нет ни времени, ни сил, чтобы переправлять вещи на фронт по железной дороге.

Во-вторых, все, что помогает вам, вредит вашему врагу.

Это все хорошие вещи. Как еще это можно назвать, как не потрясающе восхитительно?

— Я не думаю, что мы сможем удовлетворить все потребности боевой группы, но я думаю, что это лучшее использование магической роты, чем создание лагерей и аванпостов. Я одолжу вам лейтенанта Серебрякову в качестве переводчика. Иди попроси соседей одолжить нам немного оружия, еды и боеприпасов.

— Ха-ха-ха. Коммунисты любят делиться, поэтому я уверен, что они будут плакать от радости.

— Я в этом не сомневаюсь. Делай, как местные, верно? Я просто пробую коммунистический образ жизни. Захват на организационном уровне. Кажется, сейчас самое подходящее время, чтобы попробовать. Итак…

Таня улыбается.

Таня видит, что недостаток юмора Вайса не будет проблемой в данный момент. Это хороший знак, что у него есть возможность шутить.

Мы не можем позволить себе пренебрегать нашей работой. В конце концов, военная служба — это работа.

— На этой ноте я хотела бы, чтобы вы сформировали роту и уехали. Найдите группу вооруженных повстанцев-коммунистов, чтобы они одолжили нам кое-какое снаряжение.

— Понятно. И эта рота так же должна контролировать транспорт?

— Нет, в этом нет необходимости. Я планирую пристроить в качестве поддержки сменную роту лейтенанта Вюстмана.

— Так точно. Значит, в основном они будут проводить тренировочный полет с дополнительной транспортной ролью? — Вайс кивает, как будто удовлетворенный объяснением.

Его ответ немедленно заставил Таню улыбнуться. — Совершенно верно. — Затем она внезапно добавляет слово предупреждения. — Зная лейтенанта Вюстмана, он захочет вступить в бой, но не позволяйте ему.

— Понятно.

— Гм…

Таня поворачивается к своему адъютанту, которая уже заговорила…

— Вы уверены, мэм? Практически нет замены живому бою…

То, что говорит Серебрякова, имеет смысл. Да, теперь я понимаю. Вюстману и другим новоиспеченным магам не хватает опыта. Это не самая плохая идея для них, чтобы узнать, каково это в полевых условиях.

Но в конце концов Таня отрицательно качает головой.

— Извини, но риск потерять новобранцев, которые не прошли достаточной подготовки, слишком велик. — Я рада, что подтвердила им эту деталь. Таня начинает подробно излагать свои рассуждения. — Послушайте, майор Вайс, лейтенант Серебрякова. Мы можем даже не осознавать этого, потому что это нормально для нас, но летать на большие расстояния в штурмовом строю, а затем проводить атаку на самом деле невероятно утомительно. Для новых солдат будет сложно просто сопровождать вас.

Два офицера, кивнув и сказав, — о, верно, — должно быть, забыли.

— Так я и думала.

У меня было предчувствие. —  Таня морщится.

Послужной список 203-го воздушного магического батальона внушителен.

Серебрякова, которая была с Таней еще с Рейнского фронта, — заслуженный ветеран даже среди бойцов батальона. Другими словами, она обладает редким для солдата Имперской Армии опытом.

И Таня знает, что даже разумный Вайс — настоящий поджигатель войны внутри.

Вполне естественно, что они оба перестали бы различать, что разумно, а что нет.

— Держу пари, ты оценивал трудности по своим собственным стандартам, верно?

— Все так, как вы говорите, полковник.

— Ха-ха-ха. Как это на вас похоже, майор Вайс. Ты выдающийся солдат, но в зависимости от ситуации ожидание того же от всех окружающих может стать ловушкой.

— Я буду осторожен, — отвечает он с выражением, которое, кажется, указывает на то, что он понимает... Но объективно говоря, Таню волнует, как много он на самом деле понимает.

В конце концов, старые руки — закаленные герои, достойные термина элита.

Ни один человек во всем списке 203-го воздушного магического батальона не является ни Именным магом, ни каким-либо другим достаточно квалифицированным, чтобы быть достойным этого звания. Заурядное нападение на дальние расстояния — это то, что они делали бесчисленное количество раз.

Набеги на партизанские лагеря и скрытые базы снабжения Армии Федерации для сбора сувениров не так уж и сложны.

К сожалению, большинство людей в мире считают это невероятно трудным подвигом.

С объективной точки зрения мы говорим о нападении на базу после проникновения вглубь вражеской территории. Само собой, что любой, кто не является ветераном, будет измотан, просто сопровождая тех, кто летает на миссии.

Это само по себе будет большим опытом для новых детей.

— Прошу прощения, но какова наша основная миссия — приобретение припасов или обучение новых солдат?

— Я не отрицаю, что это будет трудно, но, хотя главной целью миссии является приобретение припасов, я бы хотела, чтобы вы сосредоточились на минимизации потерь новобранцев, насколько это возможно.

Ответ на вопрос Вайса должен быть ясен. Не следует забывать логику того, кто гонится за двумя зайцами, не поймает ни одного. Имея это в виду, Таня советует своим подчиненным их простой план.

— Короче говоря, пока никто не пострадал в вашей или Вюстмановской ротах, я не собираюсь спорить с тем, насколько хорошо выполнена миссия.

Другими словами, мы будем отдавать приоритет основному элементу обучения на рабочем месте — полевой поездке.

— Вы имеете в виду, что мы должны отдать приоритет превращению мертвого груза в боевую мощь?

— Постарайся сделать что-нибудь полезное из тех карт, что нам сдали. Вот почему я поручаю  переводить лейтенанту Серебряковой. Сделай все правильно.

Только самые темные компании сразу же давят новичков под грудой работы. Это путь коммунистов, и это крайняя тактика, которая может быть рассмотрена только тогда, когда у вас есть человеческие ресурсы.

— Понятно. Я посоветуюсь с лейтенантом Серебряковой и выберу членов своей роты. Я немедленно приступлю к грабительской миссии.

— Назовем ее “специальной закупочной миссией”.

— Звучит приятнее.

— Без сомнения,  — отвечает Таня с невозмутимым лицом.

Чтобы избежать каких-либо юридических недоразумений, я хотела бы представить миссию в самых мягких, эвфемистических терминах. Что-то похожее на прием профилактических лекарств.

— Я четко скажу: не стреляйте в гражданских. Чрезмерная жестокость по отношению к партизанам также запрещена.

Конечно, она не собирается быть тем типом невежественного командира, который отдает приказы, прежде чем засунуть парней в поле с невозможными ограничениями.

— Честно говоря, хотя это будет непросто с учетом состояния поля боя, я бы хотела, чтобы вы, вели себя как подобает достойной воинской части…

— Мы сделаем все, что в наших силах. Могу ли я спросить, что побуждает к такой конкретной инструкции?

— Я хочу бороться с пропагандой Федерации с правдой, что вражеская армия ведет себя хорошо, в то время как дружественная армия сеет хаос. Вместо того чтобы вдохновлять национализм, я хочу откусить кусок от чувства лояльности врага.

Полагаю, это можно назвать разновидностью психологической войны.

— Мы подорвем пропагандистскую войну Федерации, показав им, насколько дисциплинирована Имперская Армия. Если мы сумеем произвести хорошее впечатление и на Совет по самоуправлению, то одним выстрелом поразим двух зайцев.

— Понятно. Позвольте мне подтвердить один момент. — Вайс немного понижает голос, чтобы задать свой вопрос. — Вполне возможно, что мы станем свидетелями того, как товарищи совершают незаконные действия. У вас есть для нас инструкции на этот случай?

— Нет никаких сомнений в том, что любое поведение, нарушающее военные законы, выгодно нашему врагу. Мне трудно представить, что кто-то в нашем подразделении осмелится, но если вы видите, что кто-то на нашей стороне делает такое, разберитесь строго и справедливо.

— Уверены?

— Поскольку с вами не будет военной полиции, вы можете принять временные меры по мере необходимости. Если позже у тебя будут неприятности из-за того, что ты не выполнишь процедуру, я отправлюсь в битву с Генеральным штабом за тебя. Я не буду сдерживать любую поддержку, которая поможет моим войскам выполнить свою миссию.

— Спасибо.

Вероятно, не стоит упоминать вслух, что некоторые из тонкостей моего решения основаны на моем принципе самосохранения.

Хотя мы можем воевать с враждебной нацией, это не повседневная жизнь. Если я сейчас испачкаю руки, то, как только все вернется в норму, будет трудно избежать неприятностей — это справедливо в любую эпоху.

Я хочу свести к минимуму ошибки, которые могут быть найдены. Важно, чтобы закон был на вашей стороне. Эти соображения должны быть у Тани.

— Я подготовлю письменные приказы, которые прояснят ваши полномочия. Они будут у тебя к тому времени, как ты уйдешь. Если по какой-то причине ты их не получишь, подождите, прежде чем приступать.

— Да, мэм.

— Давайте назовем это специальной операцией наблюдения и умиротворения, построенной на предлоге ограниченного удара. Убедитесь, что вы разведываете противника так, как это должно делать подразделение, непосредственно служащее Генеральному штабу.

— Предоставьте это мне, мэм.

Вайс выполняет хрестоматийно-идеальный салют — как надежно. Таня возвращает его и говорит, что рассчитывает на него в выполнении задания.

В ТО ЖЕ ВРЕМЯ, СТОЛИЦА ФЕДЕРАЦИИ МОСКВА, СПЕЦИАЛЬНЫЙ ПОДЗЕМНЫЙ КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ.

Даже при включенном обогревателе и ярком свете в московском подземном конференц-зале было прохладно.

Скорее всего, мои товарищи выглядят мрачно, потому что чтение донесений с мрачным выражением лица стало хроническим заболеванием в наших рядах, — поморщившись, подумал комиссар внутренних дел Лория.

Это было неизбежно, учитывая структуру власти внутри Коммунистической партии. Понятно, что никто не сообщит об опасной для жизни ошибке с веселым выражением лица.

Искажение реальности было неизбежным результатом. В этой атмосфере каждый хотел свести к минимуму свои неудачи и преувеличить успехи. Их положение требовало трезвой и даже хладнокровной объективности, но об этом часто забывали.

Глава Комитета сопротивления на оккупированных территориях, читавший доклад незадолго до Лории, должно быть, думал точно так же…

Другими словами, этот человек, вероятно, также намеренно избегал всей правды.

— Чтобы дать общее представление о ситуации, генерал Зима, похоже, представляет собой серьезное препятствие для имперских сил. Я добавлю, что они, похоже, сталкиваются с трудностями со всеми своими точными механизмами, предназначенными для условий их более теплой родины.

Это был прекрасный отчет.

Агент Лории доставил то же самое. Это означало, что, скорее всего, ошибки не было, как таковой. Но даже если факторы, составляющие отчет, не были выдумками, самая важная часть — анализ — была ужасна.

— Как комиссар внутренних дел, я хотел бы задать вам несколько вопросов. — Лория небрежно обратился к главе комитета, пытаясь закончить свой доклад. Вопрос, который он задал в высшей степени спокойным тоном, был вызван его любопытством. — Это здорово, что Имперской Армии приходится нелегко, но я бы хотел, чтобы вы рассказали нашим товарищам, какую мощь они действительно могут использовать против нас.

— Состояние противника в настоящее время анализируется.

Лория скептически отнесся к тому, насколько серьезно этот человек имел в виду “анализируется”.  Он не сказал бы, что было бессмысленно представлять разведданные, которые не были должным образом изучены сначала, но он чувствовал что-то надуманное в этом оправдании.

— То есть вы хотите сказать, что состояние сил противника в настоящее время неясно?

Лория молча уставился на него.

Внезапно поставленный на место, другой мужчина начал паниковать. Видеть, как он мучается над тем, какой предлог придумать дальше, было просто слишком позорно.

В то время как Лория понимал, почему он хочет сообщать на собраниях только хорошие новости, у него не было никаких причин уважать это.

— Это... только приблизительная оценка для справочных целей, но…

Поэтому, когда глава Комитета сопротивления на оккупированных территориях открыл рот, словно приняв решение, Лория слегка нахмурился.

Я попросил провести анализ, а он предлагает для справочных целей? Какого черта?

— Мы получили известие от наших боевых товарищей, что имперская боевая мощь упала наполовину или, возможно, даже ниже.

— Это правда, товарищ?..

— Мы проводим тщательное расследование, чтобы разобраться.

Лория стремился к уравновешенному анализу и данным, но этот человек, казалось, не понимал этого. Его ответ не попал в цель. Остальным на собрании не потребовалось много времени, чтобы это заметить. Да, это было как раз в тот момент, когда вся комната начала испытывать к нему отвращение. Купаясь в сосредоточенном огне их взглядов, он поспешил заговорить.

— Н-но мы точно знаем, что их полевые силы уменьшились.

— Ты имеешь в виду, что им приходится нелегко из-за генерала Зимы?

— Да, товарищ комиссар! Имперская Армия замерзла в такую холодную погоду. Я думаю, что мы можем это утверждать.

Я понимаю. — Лория кивнул. Когда он снова оглянулся, то увидел идиотское лицо человека, который, казалось, думал, что ему как-то удалось.

Для Лории это была крайне разочаровывающая глупость.

После того, как стало ясно, что никакой полезной информации о Совете самоуправления не поступит, этот человек превратился в мусор. Он, должно быть, не имел никакого представления о своей роли и о том, чего от него ждут…

Между тем в Наркомате внутренних дел уже накопилось довольно много разведданных.

Им даже удалось внедрить действительно способного агента на исполнительный уровень Совета самоуправления, созданного имперцами.

Его организация имела гораздо больше информации о проблемах, стоящих перед Имперской Армией, чем болваны из Комитета сопротивления на оккупированных территориях.

Это было, конечно, в трудном положении.

Но опять же…

Лория криво усмехнулся. Были болваны, забывшие, что страдает не только враг. И, очевидно, Лория был не единственным, кто не мог этого вынести.

Несколько человек в форме, до сих пор молчавших, вдруг заговорили.

— Ваши утверждения, похоже, противоречат отчету Тринадцатой воздушной армии. Мы далеки от того, чтобы поддерживать превосходство в воздухе, и неясно, удается ли нам вообще сохранять равновесие.

— Я понимаю, что вы делаете все, что в ваших силах, товарищи, но, пожалуйста, не игнорируйте тот факт, что наши самолеты устарели по сравнению с Имперским воздушным флотом.

Опровержение было прекрасным примером сглаживания правды. С точки зрения Лории, лица солдат, слушавших такую чепуху, были похожи на волков, готовых вцепиться в свою добычу.

— Простите, что противоречу вам, но Тринадцатая воздушная армия состоит в основном из новых образцов. Проблема заключается в количестве доступного материала.

Солдат, посланный из Генерального штаба Армии Федерации, казался разочарованным.

Можно спорить, к лучшему это или к худшему... Но в любом случае их неоднократные поражения на поле боя, возможно, притупили их политические чувства. Военные набирались храбрости, чтобы сообщить неудобную правду.

Насколько мог судить Лория, это было регрессивное поведение. Но даже если это было просто их честное мнение, вытекающее из осознания того, что их предубеждения больше не совпадают с реальностью, и предлагаемое во власти агрессивной политической дискуссии, эти мысли все равно были достойны внимания.

— Это странно. Если имперский флот застыл на взлетно-посадочной полосе, то с чем именно мы боремся?

— Это официальное предупреждение для наших военных товарищей. Вам нужно следить за тем, что вы делаете.

Болваны, оказавшись в невыгодном положении, начали спорить, и Лория опустил железный молот.

— Довольно, товарищи.

— Товарищ Лория?

Он оглядел комнату и, получив молчаливый одобрительный кивок от генерального секретаря, начал говорить.

— Я хотел бы доложить, что удалось выяснить Комиссариату внутренних дел. Товарищи, давайте начнем с признания двух истин. Вот, — сказал он, приказывая подчиненному раздать документы. Он начал прямо излагать основные моменты. — Во-первых, сообщения наших товарищей, посвятивших себя помощи партизанам, вероятно, не являются ложными. Имперская Армия борется с зимой. Это не выдача желаемого за действительное, а простая реальность.

Он гарантировал правду о том, что Имперская Армия страдает от холода.

— Я подготовил доказательства, чтобы ответить на вопрос армии, так что, пожалуйста, взгляните.

— Это ремонтные мастерские?..

— Совершенно верно. — Лория кивнул, когда убедился, что бумаги дошли до всех, прежде чем продолжить. — Обратите внимание на все механизмы.

Хотя фотография была нечеткой, специалист мог легко разобрать информацию, содержащуюся внутри. Для военных этого оказалось более чем достаточно, судя по тому, как они начали кивать.

— Очевидно, что они посылают ужасное количество своих активов в тыл, как показано на прилагаемой фотографии.

Неудивительно, что офицеры Генерального штаба Армии Федерации ахнули при виде фотографии, сделанной внутри ремонтной базы — это была масса секретной информации. То, что Имперская Армия отчаянно пыталась скрыть, было раскрыто; во всяком случае, едва ли можно было сомневаться, что это было достижение, достойное переполоха.

Что больше всего удивило солдат, так это то, с какой готовностью эти сведения были переданы. Откровенно говоря, сокрытие источников информации даже от ваших союзников было основополагающим принципом шпионажа.

Если бы они не были невероятно уверены в себе, никто даже не подумал бы раскрывать разведывательные документы в таком масштабе. Они могли сказать, что Комиссариат внутренних дел, был полностью убежден, что имперские силы не смогут распознать источник.

— Есть и вторая реальность, которую мы тоже должны признать.… Как ни прискорбно, Имперская Армия быстро учится.

Все ловили каждое слово комиссара Лории, чтобы выяснить, как много известно его организации. Единственными, кого не интересовали слова Лории, были люди из Комитета сопротивления на оккупированных территориях.

— Особенно из-за этих марионеток, Совета самоуправления. Да, оказывается, среди сепаратистов[3] есть несколько бывших солдат Федерации. К сожалению, это означает, что наше зимнее боевое ноу-хау, несомненно, просачивается.

— Простите, товарищ Лория, это правда, что Имперская Армия и сепаратисты в так называемом Совете самоуправления сотрудничают?

Голос сотрудника Комитета по управлению оккупированными территориями дрожал так, что, казалось, он был не в состоянии сдержать дрожь.

Он изо всех сил пытался найти какую-нибудь ошибку в отчете Лории. Конечно, он знал — для него это был буквально вопрос жизни и смерти. Надеясь создать впечатление, что данные Лории не подтвердились, как и данные его собственной организации, этот человек опрометчиво повернул язык к комиссару.

— Это может быть имперская пропаганда, и не заметить ее было бы серьезной ошибкой. Что скажете, товарищ Лория?

— Отчет точен, у нас нет никаких сомнений…

— Так до какой степени обе стороны доверяют друг другу?

А-а-а. — Лорию охватило такое сильное желание расхохотаться, что он с трудом сдержался. Он чрезвычайно вежливо ответил на вопрос болвана.

— В самом деле, должен признаться, что мне довольно трудно ответить на этот вопрос. Поэтому я хотел бы спросить вас кое о чем…

Насколько некомпетентным ты можешь быть?

— С какой стати именно ты спрашиваешь меня об этом?

Человек, смотревший на него с открытым ртом, был надзирателем за операциями на оккупированных территориях. Лория бросил ему в лицо реальность, рассказав, как все должно быть.

— Ты не знаешь? Хм, это странно… Товарищ, разве партия не поручила вам расследовать управление? — Лория медленно осудил его резкими словами.  — Я действительно не понимаю. Как вы могли упустить из виду создание Совета по самоуправлению? По-прежнему нет никаких разведданных о нем после всего этого времени?

С точки зрения Лории, отделы, чьи юрисдикции пересекались, иногда были неприятностью.

Конечно, оборотная сторона заключалась в том, что если бы они были компетентны, их организация действительно могла бы конкурировать и представлять угрозу для него.

Но то, что было по-настоящему ужасно, еще впереди.…

— Мне задать другой вопрос? Предатель, сколько тебе заплатила Империя?

Бесполезные союзники были кошмаром.

Неумелость-это то же самое, что предательство. Его нужно было очистить.

— Э-этого не было!

— Тогда это должна быть некомпетентность, небрежность или саботаж. Неважно, что именно, но ты проделал ужасно плохую работу.

Все, что ему нужно было сделать, это пробормотать: “уведите его отсюда”.

Сотрудники Службы безопасности из Комиссариата внутренних дел, стоявшие наготове, вмешались и сопроводили человека, пытавшегося выкрикнуть что-то из комнаты чрезвычайно демократичным и гуманным способом. Остальное было их работой.

Конечно, он не обязан давать подробные инструкции по каждой мелочи. Предвосхищение его желаний было тем минимумом, которого он ожидал от своих офицеров безопасности. И он не боялся, что они совершат ошибку.

На этом вопрос их бывшего товарища был решен.

— На самом деле это самая важная информация, которую нам нужно получить. Мы вкладываем наши шпионские усилия в искоренение предателей, насколько это возможно. — Теперь, когда зачистка закончилась, Лория снова перевел разговор на Совет самоуправления… — Хорошо, товарищи. Это дело отстает из-за лени своего бывшего точечного человека. Я хотел бы сделать предложение о том, как прогрессировать.

Лория продолжил свое объяснение деловым тоном. Хотя он говорил небрежно, как будто не заставил кого-то раствориться в воздухе, он, безусловно, захватил достаточно инициативы, чтобы диктовать, что обсуждалось на столе.

— Говорят, что настоящие друзья познаются в беде. Я хотел бы проверить, останутся ли Империя и Совет самоуправления друзьями во время снега. Как думаете?

Если бы Имперская Армия и Совет самоуправления всерьез намеревались сотрудничать, это имело бы долгосрочные последствия.

Складывая воедино донесения, которые он получил от своего крота в Совете самоуправления, казалось, что сепаратисты многого ждут от Империи. Если бы Империя планировала активно развивать их фантазии, это был бы кошмар. Это могло означать, что Имперская Армия, которая должна была быть простым инструментом насилия, превратилась в соперника на более тонком стратегическом уровне.

— Товарищи из Генерального штаба.

Такие бесхребетные. — Ему хотелось вздохнуть при мысли о том, как трусливы были сотрудники Федерации с их дергающимися плечами.

Нет, они стали гораздо более откровенными после всех своих ошибок. Конечно, ему было неприятно, что приходится им угрожать.

Понимая, как важно сочувствие, Лория мягко улыбнулся.

— В чисто военном смысле все очень просто. Я хочу, чтобы вы ударили врага и посмотрели, как он отреагирует. Это официальная просьба от имени Комиссариата внутренних дел: подготовьте ограниченную контрнаступательную операцию против Имперской Армии этой зимой.

—Я... Прошу прощения, товарищ Лория, но... военная операция с политической целью?

Застывшие лица солдат говорили громче, чем он мог себе представить. Очевидно, учение о том, что офицеры должны всегда оставаться спокойными и собранными, не очень хорошо соблюдалось.

Лория когда-то слышал, что глаза говорят громче, чем рты, но независимо от того, откуда доносятся их голоса, эта реакция была слишком драматичной.

— Совершенно верно.

— Товарищ комиссар, как представитель Генерального штаба.…

— Ну что ж, придержи лошадей.… — Лория поднял руку, чтобы успокоить полицейских. — Если говорить прямо, то миссия является разведывательной и преследует политические цели. Но послушайте, я не стану возлагать на вас вину за чисто военные неудачи. Вполне естественно, что приоритет отдается стратегическим целям.

— Р-разведка боем? У нас есть идея, где находится линия противника. С чисто военной точки зрения это было бы рискованно, так как это могло бы закончиться ненужной атакой.

— Хорошая мысль. — Лория кивнул, но не сдался.

Война была продолжением политики.

Проблема, с которой они столкнулись, была стратегической по своей природе. Знание взаимоотношений между Имперской Армией и Советом самоуправления было абсолютно необходимо для долгосрочного планирования.

Тем более что…

— Это хороший шанс. Давайте сделаем это совместной операцией Армии Федерации и международного сообщества, чтобы добавить некоторое сотрудничество между странами. Если мы уже собираемся предпринять военные действия в политических целях, то это неплохая идея.

Это ваша работа? — спросил Лория глазами своего босса и получил утвердительный кивок.

В таком случае… — Он перевел дискуссию на следующий этап. — Ладно, переходим к оперативному планированию.… Какую поддержку мы получаем от Единых Штатов?

— В настоящее время конвой доставляет припасы, но есть проблема. Поскольку экспорт непосредственно в Единые Штаты нарушил бы некоторые внутренние законы Штатов, груз должен сделать крюк через третью страну, так что это займет некоторое время.

— Хм, — улыбнулся Лория и продолжил приготовления.

Если есть проблема, ее просто необходимо решить. И так как Лория знал, что это также был солидный шаг вперед в осуществлении его любви, было важно не торопить события.

НАЧАЛО ДЕКАБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ТЕРРИТОРИЯ ФЕДЕРАЦИИ, В ОКРЕСТНОСТЯХ ШТАБА МНОГОНАЦИОНАЛЬНЫХ СИЛ.

Федерация взяла на себя ведущую роль в формировании многонационального подразделения для демонстрации своих международных связей.

Заявленная цель состояла в том, чтобы представить совместные усилия группы союзников из различных стран. Внутри было также объяснено, что это пробное подразделение, которое может послужить основой для приобретения опыта совместных операций против Империи.

Проще говоря, Содружество неохотно, но в конце концов согласилось на предложение Федерации — хотя присяжные все еще не определились, был ли это хороший или плохой результат.

Новость о том, что некий подполковник морской пехоты, дислоцированный в Федерации, был послан для сопровождения конвоя, должно быть, была музыкой для ушей армейских властей Содружества.

— Из-за этого я скучаю по океану и даже не могу зайти в паб, чтобы выпить пинту. Истинный ужас служит короне. — Подполковник армии Содружества Дрейк что-то бормотал себе под нос.

Потребовался всего один письменный приказ, прежде чем он отправился на совместную миссию с Армией Федерации.

Благодаря уникальной цепочке командования, его полномочия были огромны.

Он чуть не расхохотался, когда ему вручили бумагу с надписью: “Сотрудничайте в максимально возможной степени в поддержку этой просьбы.” Она была написана таким старомодным языком, что он с таким же успехом мог бы быть назначенным капитаном линейного корабля в эпоху парусов.

— Но, я должен сделать все возможное, чтобы удовлетворить просьбу Федерации?

Он должен был оказывать посильную поддержку операциям союзников с честью и уважением. Другими словами, он не должен был делать ничего невозможного.

Не было даже необходимости использовать его мастерство и опыт, чтобы придумать умную интерпретацию его приказов. Кто бы его ни читал, было ясно, что он имеет право на отказ. Военное руководство Содружества предоставило простому подполковнику право отказать штабу Армии Федерации.

И как вообще Федерация… — Как член вооруженных сил Содружества, Дрейк, естественно, не решался сказать: приняла эти условия.

Он вышел наружу, чтобы быть осторожным, и поморщился.

Объединенная оперативная группа Армии Федерации была сформирована под знаменем прекрасных идеалов для содействия международному сотрудничеству, и ее двери были широко открыты, но в результате получилась неразбериха.

Любой, кто изучал происхождение всех собравшихся солдат, мог положительно сказать о широком глобальном впечатлении, которое производила эта сила. Даже если они смотрели только на военную принадлежность, там были войска Содружества, Федерации и Свободной Республики. При ближайшем рассмотрении обнаружились члены правительства Союз Антанты в изгнании, а также добровольцы из Единых Штатов.

Вызов одинокой Имперской Армии был разнообразным сопротивлением.

Многочисленные этнические группы объединились, чтобы бороться против огромной Империи. Это была мощная демонстрация прогресса и универсальности человечества, достойная аплодисментов.

Это был невероятно фотогеничный момент.

Можно сказать, что Коммунистическая партия Федерации не жалела усилий на пропагандистском фронте. Дрейк поймал себя на том, что тоже ими восхищается.

Непринужденно прогуливаясь снаружи, Дрейк был щедр на похвалы. — Может быть, нам стоит пригласить сюда кого-нибудь из наших колониальных чиновников? Им не помешал бы урок пиара от Федерации.

Содружество могло претендовать только на проходной балл в распределении и управлении несколькими этническими группами. Разделять и завоевывать — все это прекрасно. Тем не менее, даже щедрая оценка ставила его родину примерно на четверку.

Им нужно было учиться у коммунистов, как консолидировать скрытую энергию и использовать ее.

Возможность сказать что-то без колебаний была непреодолимой свободой. Радуясь, что его никто не сопровождает, Дрейк открыто высказал свое мнение.

— Разделяй и властвуй — это не единственный путь… Хотя это не так применимо во время гражданской войны, нам нужно научиться тонкостям объединения людей, когда мы сражаемся против иностранной державы

Любой, кто смотрит в небо, пытаясь приукрасить эгоистические интересы своей нации, будет разочарован, когда неизбежно обнаружит их лежащими на земле…

— Я не выношу, когда мной манипулирует пропаганда.

Одна только мысль о том, чтобы напрячься, для понимания настоящих плавильных котлов языков вокруг него, грозила усугубить его головную боль.

Даже судя по тому, что подполковник Дрейк слышал перед тем, как отправиться на свою одиночную прогулку, было ясно, что здесь присутствовало огромное количество национальностей, и их различные языки смешивались в беспорядке.

Неупорядоченная иерархия — кошмар командира, также была отчасти ответственна за такое положение вещей. В конце концов, кому-то было чрезвычайно трудно общаться.

Конечно, в гостинице, где размещалась их штаб-квартира, ситуация не изменилась.

— Должно быть, так было сразу после разрушения Вавилонской башни.

Процедуры связи стали до абсурда пугающими.

Официальное уведомление, выпущенное на языке Федерации, будет переведено так, чтобы все различные национальности могли его понять, а затем их ответы будут переведены на язык Федерации.

Даже для самых обыденных обменов сообщениями сообщения отправлялись именно так. Естественно, командиры были в растерянности. Не было ни одного солдата на современном поле боя, месте, которое требовало бы быстрой обработки больших объемов разведданных, который думал бы, что эта система выдержит в бою.

Смысл пропаганды состоял в том, чтобы заставить их выглядеть хорошо, но логика могла быть искажена очень сильно.

Единственный способ исправить ситуацию был чрезвычайно прост.

Переводчики — и много.

Другими словами, они использовали бы материальное превосходство, чтобы прорваться через  препятствие. Практическая проблема заключалась в том, что студенты, которые, казалось, были набраны из языковых школ Федерации, независимо от их уровня владения, уже говорили на всех языках.

При нынешнем положении вещей, сколько бы ораторов у них ни было, этого будет недостаточно. Нехватка была настолько серьезной, что даже офицеры среднего звена не могли иметь переводчиков.

Вот почему я должен наслаждаться этой прогулкой в одиночку… — Дрейк вздохнул, заметив идущего к нему солдата.

— Полковник Михаил?

Командующий Федерацией приветственно помахал ему, когда он приблизился. Дрейк тоже не мог говорить на своем языке. Но они не могли поддерживать разговор с помощью жестов.

— Ах, извините, я позову переводчика.…

— О, я сомневаюсь, что он нам нужен, мистер Дрейк.

Дрейк пытался жестами показать, что идет искать кого-то, но вдруг замер и пристально уставился на Михаила. — Как приятно слышать родной язык… Но мне и в голову не приходило, что вы заговорите на нем, полковник. Вы должны извинить меня — я давно не слышал этого диалекта, и он мне не очень нравится.

Слова, слетевшие с губ Михаила, безошибочно были родным языком Дрейка.

Более того, это был диалект ортодоксальной королевы. Когда этот человек имел возможность услышать аристократический акцент Лондиниума в таком отдаленном месте, как это?

Мир полон сюрпризов.

— Вы можете сказать мне в лицо, что мой диалект королевы плохой — и это прекрасно. Прошло слишком много времени — мой язык с трудом переваривает слова.

— Но обычно у вас есть переводчик.

— Он мешает. Никто не может свободно разговаривать, стоя под гильотиной.

Его комментарий был слишком откровенным, чтобы утверждать, что он на что-то намекал. С этими метафорами он не собирался давать сдачи.

Тем не менее, Дрейк понимал, что чувствует Михаил…

— Вещи, которые политработники не должны слышать, да?

— Ты имеешь в виду то, что я не хочу, чтобы они слышали?

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Дрейк и кивнул.

Мир, где майор магического корпуса должен был предпринять такие шаги, чтобы защитить себя, просто чтобы дружески поболтать с союзником, был немыслим для Дрейка.

Михаил, криво улыбаясь, был, к добру или к худу, воплощением честного солдата. С какой стати карьеристу сомневаться в родине, которой он поклялся в верности?

В какую холодную, бессердечную эпоху мы живем.

В эти холодные современные времена леденящая душу правда грозила заморозить не только кости Дрейка, но и саму его душу.

— Вам, должно быть, тяжело, полковник. Простите, что спрашиваю, нужно ли, чтобы шальная пуля трагически поразила этого политрука?

— Нет-нет, вовсе нет. Вам не нужно беспокоиться об этом.

— О? Вот это сюрприз. Ты так высокого мнения об этой Лилии Ивановне Танечке?

У Дрейка сложилось о ней не очень хорошее впечатление. Откровенно говоря, она была неприятна.

Точнее, она ему лично не нравилась.

Независимо от того, кем она была как личность, профессиональный солдат, такой как Дрейк, не мог принять политического офицера как друга. Следовательно, он думал о ней не как о человеке, а как о политическом офицере.

Имена — это то, что люди унаследовали от своих предков. Инструмент, известный как политический офицер, должен просто называться “политическим офицером”. Я не уверен, что конкретное имя необходимо.

— Честно говоря, трудно относиться к собаке, обнюхивающей твоих друзей, как к человеку. Я думал, что смогу отловить для тебя бездомного.

— Полагаю, мне следует проявить к вам должное уважение и ответить правдиво.… Она  лучше многих. Нет, я бы даже сказал, что она гораздо порядочнее остальных.

Дрейк был уверен, что он разинул рот, как идиот.

Если бы Михаил не говорил так бегло на диалекте королевы, Дрейку захотелось бы спросить, не мог ли он неправильно понять значения слов “лучше” и “приличнее”.

— Прошу прощения, но вы действительно имеете в виду то, что сказали? Этот политрук — один из лучших? — Лучший?! — Сильно ли изменилось определение этого слова, пока я не обращал на него внимания?

Дрейк думал о Лилии Ивановне Танечке только как о странном члене Коммунистической партии.

И действительно, это было просто потому, что так он называл политработников. Трудно было ассоциировать кого-либо из них с лучшим или достойным.

— Полковник Дрейк, я говорю только правду. — Купаясь во взгляде Дрейка — Ты, должно быть, шутишь, — усталое выражение лица Михаила не сдвинулось с места. — Учитывая возможность того, что нам могли прислать кого-то ужасного, я думаю, было бы продуктивно поладить с тем, кто у нас есть.

— Ужасно. Это единственное подходящее слово. — Дрейк сплюнул и посмотрел на небо. Было ли бледное небо символом этого безжалостного мира? Он тосковал по пасмурному мраку своей родины.

Неужели поле боя может быть таким абсурдным? — удивился он…

— Этот холод действительно проникает в твои кости, да? — заметил Дрейк, пожимая плечами. Если бы он этого не сделал, то не смог бы оставаться в здравом уме. — И что? Могу я спросить, почему вы пригласили меня на эту тайную встречу?

— Чтобы поблагодарить вас. И, извиниться.

— Хо-хо.

— Я слышал от товарища Ивановой, что подполковник Дрейк из флота Содружества любезно замолвил за меня словечко.

Что это должно означать? — Дрейк снова пожал плечами. — Ты вдруг показался мне странно далеким. — В чем дело?

— Сомневаюсь, что коммунисты и либералы могут ужиться.

— О? Это может показаться самонадеянным, но я думаю, что могут.

— Может, я и не выгляжу так, но я солдат, который пришел сюда сражаться за свободу. Я не уверен, что смогу ужиться с коммунистами, которые пришли поддержать Коммунистическую партию.

— Ты, должно быть, шутишь. — Так вот что значит расхохотаться. Какой поворот.

Было неизбежно, что смех разразился над холодным снежным полем Федерации.

Посмеявшись, Дрейк вынужден был признать свое поражение. — Ты меня поймал. Я сдаюсь. Тем не менее, — продолжал он, — пока коммунист — брат по оружию, это не проблема, правда? Ты не можешь выбрать свою семью, но можешь выбрать своих друзей. Если я выбрал себе в друзья коммуниста, то должен мириться с его эксцентричностью. Плюс… — Он усмехнулся и продолжил: — Нас недооценили.

— Что?

— Мы высадились на сушу не для того, чтобы гоняться за задницей Армии Федерации.

С тех пор как он пересек океан в качестве прямой поддержки Королевы Анжуйской, он сражался как солдат. Он здесь не для того, чтобы его защищали.

— Мы здесь, чтобы сражаться плечом к плечу с нашими братьями по оружию.

Даже если бы дружба между странами не была вечной…

Братья по оружию — это навсегда.

— Федерации это может не понравиться, но какое это имеет значение? Если мои союзники сражаются, я буду сражаться вместе с ними. Если мои союзники умрут, то и я умру вместе с ними. Вот что значит быть солдатом.

— Ха-ха-ха, хорошо сказано, полковник Дрейк.

— О? Ты не будешь называть меня товарищем?

— Я бы хотел называть тебя братом.

Должно быть, я улыбаюсь от уха до уха.

Назвать это сочувствием между двумя людьми, сражавшимися на одном поле боя, было бы бестактно. Это было уважение между друзьями.

— Значит, пора на работу.

— Да, давай перейдем к делу.

Они кивнули и стукнули кулаками…

Большая часть того, что он хотел сказать, не нуждалась в словах.

— Желаю вам удачи.

Это был кулак его собрата по оружию.

Дрейк разговаривал с ним через него.

Больше ничего не нужно было говорить.

1. Галапагосский синдром — экономический термин, обозначающий изолированное развитие в данном регионе отрасли, производящей глобально востребованный продукт.  В переносном смысле понятие «галапагосский синдром» иногда употребляется и за пределами экономики, означая мышление островитян, основанное на оторванности от мира.

2. Патоген — микроорганизм, также под патогеном понимают любой фактор внешней среды, способный вызвать повреждение каких-либо систем организма или развитие каких-либо заболеваний

3. Сепаратисты - это термин, обозначающий меньшинство в стране, которое выступает против основной политики и стремится к отделению.

Парадокс

ЗА НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ДО РОЖДЕСТВА, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ТЕРРИТОРИЯ ФЕДЕРАЦИИ, В ОКРЕСТНОСТЯХ ШТАБА МНОГОНАЦИОНАЛЬНЫХ СИЛ.

Вопреки тому, что большинство полагает, тайные дискуссии более заметны, когда пытаются избежать бдительных глаз. Люди, которые крадутся с намерением сделать что-то, за что они чувствуют себя виноватыми, естественно, привлекают внимание.

— Какова цель операции?

— Я слышал, что она должна ускорить истощение Империи ограниченным наступлением.

Открыто покинув штаб объединенных сил, подполковник Дрейк и полковник Михаил вместе направились в отведенное им жилье, продолжая редкий обмен мнениями о предстоящей через несколько дней военной операции, которая поспешно вклинилась в график.

— Во время снегопада? — Дрейк вздохнул и отхлебнул холодного чая.

Генерал Федерации Зима не делал различий. Возможно, он и преуспел в борьбе с Империей, но тот факт, что он не мог отличить друга от врага, был проблематичным.

Забудь, — пробормотал Дрейк про себя. Не то чтобы генерал Зима был патриотом Федерации. Тот, кто относился ко всем одинаково, не был союзником никому.

Нейтральные партии часто были высокомерными.

— Лучшее, что можно сделать, пока генерал Зима в ярости — задраить люки. Даже светские мероприятия имеют свой сезон.

— Нет никаких сомнений. Я и сам не совсем понимаю. Но… — Михаил устало улыбнулся. — Мы получили военные приказы — строгие приказы, из Москвы. У нас нет права голоса. Мы ничего не можем с этим поделать, — выплюнул он.

Дрейк сразу понял, в каком трудном положении оказался Михаил.

Проще говоря, он застрял, балансируя на жестоких весах. Столкнувшись с обязанностью добиваться результатов, несмотря ни на что, он, вероятно, должен будет использовать своих людей, которые были практически семьей, как если бы они были одноразовым товаром.

Любой, кто не чувствовал себя конфликтным в этой ситуации, должен был испытывать недостаток в чем-то фундаментально человеческом. К сожалению, это была дилемма, с которой приходилось сталкиваться всем командирам в военное время.

— Если ты слышал какие-нибудь мнения по этому поводу со стороны Содружества, я надеюсь, ты скажешь мне, только между нами.

— Мне очень жаль, полковник Михаил. Я ничего об этом не знаю.

— Что?

— Я имею в виду, полковник. Единственный приказ, который мы получили, — сотрудничать с Армией Федерации. Даже если мы узнаем что-то новое, мы никогда не узнаем подробностей. — Он щелкнул каблуками и сделал официальный доклад. Может быть, он не мог справиться с такой нелепой новостью, не став до смешного серьезным...

— Думаю, нам обоим сейчас нелегко.

Дрейк пожал плечами и потянулся за маленькой бутылочкой скотча с полки, прикрепленной к стене. Джем хорошо сочетался с чаем, но лучше всего было дать выход старому другу.

Он щедро налил себе в чашку чаю и сделал большой глоток.

— Не хочешь ли немного? Для аромата?

— Честное слово, предложение выпить от солдата союзников? Из уважения к отношениям между нашими странами дипломатический этикет затрудняет отказ. Я согласен…

— Да, я настаиваю.

Рассмеявшись, Михаил отхлебнул из своей чашки, которая была наполнена в основном шотландским виски, а также достаточным количеством чая, чтобы добавить аромат. Он не собирался говорить ничего настолько бесчувственного, поскольку это практически все алкоголь! В мире было слишком много абсурда, чтобы смотреть на него трезво.

— Что будем делать, подполковник Дрейк? — Резкий шепот Михаила был странно мрачен.

Что ж, я его не виню. — Дрейк решил, что вежливо будет промолчать и сделать глоток.

Это не требовало много разговоров.

Какое-то время они предавались своим напиткам, но потом Михаил внезапно заговорил о главной теме их встречи. — Официально это ограниченное наступление должно обеспечить плацдарм. Идея состоит в том, чтобы заложить основу для крупного весеннего контрнаступления, но, по моему личному мнению, мы уже делаем все, что можем. — Его слова, произнесенные, когда он смотрел в окно вдаль, были тяжелыми. — Я не назову это безрассудством, но даже будучи убежденным патриотом, могу с уверенностью сказать, что это рискованно.

— Но вы уже в хорошей форме?

— Только на бумаге…

Хочешь сказать... — спросил Дрейк глазами, и Михаил пожал плечами.

— Короче говоря, все, что у нас есть, — это сырые рекруты. В худшем случае, добавятся некоторые призывники, которые регистрируются в то время, как мы говорим.

Когда Дрейк понял этот чрезвычайно серьезный намек, его кровь застыла в жилах.

— Достаточно шокирующее, чтобы прогнать даже удовольствие от теплого напитка. Это правда?

Если новость была правдой, то они оказались в ужасно опасном положении. И у Дрейка возникло ощущение, что все, что он слышал, было слишком реальным. Среди офицеров Содружества, расквартированных здесь, было хорошо известно, что официальная информация, поступающая со стороны Федерации, была далека от реальности.

Тот факт, что это никого не удивило, свидетельствовал о том, насколько “теплым” был союз между Содружеством и Федерацией.

— Это огромная утечка…

— Значит, ты не знал?

— Нам сказали, что нас ждут элитные подразделения.

Если разведка Содружества не намеренно дезинформировала Дрейка, вывод был очевиден: даже если разведданные, предоставленные Содружеству, не были полной фальсификацией, они были далеки от завершения.

— Должно быть, они стараются хорошо выглядеть для своего союзника. Или, может быть, это как-то связано с обеспечением оперативной безопасности, но инстинкт партии — скрывать свои слабости.

— Господи. Так какая же реальная ситуация? Как думаешь, возможно ли крупное весеннее контрнаступление?

Михаил нахмурился и наконец выдавил — честно говоря, я думаю, да.

— Думаешь, Федерация восстановит достаточную боевую мощь для этого?

— Мы в какой-то степени восстанавливаемся, но что более важно... Руководство пойдет на все, чтобы это произошло. Я слышал, что только младенцы и старики остаются в пограничных областях, не обращенных к Империи.

— А это значит, что за зиму ты должен набраться сил.…

Но тогда была ли какая-то необходимость или смысл в начале даже “ограниченной” атаки?

Уроки, извлеченные в бою, ясно показали, что ненужные наступательные операции не только влекут за собой чрезмерные потери, но и вызывают неожиданные контратаки.

— Я не знаю. Это может политическая необходимость…

— Хмм, ответ немного проблематичен…

— Что?

Дрейку было жаль Михаила, который казался смущенным, но у него был долг.… Он должен был сказать.

— Мы не хотим нести убытки. И мы не обязаны соглашаться с безрассудством армии Федерации.

— Понятно. Я только что гораздо лучше понял твое положение, подполковник Дрейк.

Родина Дрейка наделила его широкими полномочиями. Естественно, ему было позволено в случае необходимости отказать Федерации.

Он колебался, соглашаться ли с нелепой армией Федерации и ее упрямством. Как у солдата, которому подчиняются люди, у него были обязанности — священный и нерушимый долг командира.

— Я не могу заставить тебя пойти с нами. Конечно, остается много вопросов, главный из которых-какова цель миссии.

— А как насчет вас?

— Если партия прикажет, мы не можем ослушаться. — Лицо Михаила отражало доблесть, когда он смеялся над собой за то, что не имеет права отказать.

— Нет никакой возможности возразить?

— Только не у нас. С самого начала у нас не было выбора.

Слова человека, чья семья все еще жила в лагери, были ясны. Вероятно, это было связано с такой яростной решимостью, которую Дрейк мог только вообразить.

Но они предпочли сражаться…

Это означало, что его брат по оружию идет в бой.

— Я понимаю, что ваше подразделение не примкнете к нам активно. Хотя, если бы я мог попросить тебя помочь самым минимальным образом, я мог бы подготовить для вас задание охранять в тылу.

Вот почему замечание Михаила было крайне неожиданным.

С тяжелым вздохом Дрейк наклонил маленькую бутылочку своего старого друга скотча и осушил янтарную жидкость.

Какая нелепая сдержанность…

— Полковник Михаил, не будь чужаком. Всего одно слово…

Михаил пристально посмотрел ему в глаза.

Он, казалось, не находил слов, как будто не понимал.

— Мы солдаты. Мы должны выражаться простыми словами. Не забирай работу у штаба.

Короче говоря, подполковник Дрейк был офицером магического корпуса.

Его магическое подразделение состояло из группы моряков, которые скорее полетят под вражескую пулю, чем будут жить как трусы. Любой, кто бросит своих друзей в шторм, может пойти ко дну океана.

— У меня есть зонт на случай дождя. Просто скажи слово.

— Извини, но, пожалуйста, помоги нам.

Дрейк получил свой ответ.

Ему было все равно, что скажут начальники. Любой солдат поймет. Он отправится сражаться за своих друзей.

Не было никакой необходимости в сложной дискуссии.

— С радостью.

КАНУН РОЖДЕСТВА, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ПРИФРОНТОВАЯ ЗОНА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ НА ВОСТОКЕ, ГАРНИЗОН БОЕВОЙ ГРУППЫ “САЛАМАНДРА”

— Командный пункт Саламандры, это Херувим 01. Тревога!

— Херувим 01, это Саламандра 01. Что за тревога? Доложите обстановку.

— Докладываю. Мы подтвердили, что подразделение Федерации вторглось в ваш район. Численность около двух-трех батальонов. Кроме того, мы улавливаем множество сигналов, которые, похоже, являются магическими единицами. Они направляются в деревню в зоне восемнадцатой сетки.

Таня бессознательно хмурит брови, слушая отчет дружественного разведывательного отряда магов, и встает. Если карта, которую она вбила себе в голову, верна, они прошли довольно далеко от линии предупреждения.

Неужели ужасный Санта начал вторжение? Будь проклят Существо Икс и ему подобные!

— Саламандра 01, вас понял. Нет никакой ошибки?

— Так точно. Мы перепроверили.

— Черт. Они слишком близко. Что делают эти ублюдки в командовании фронтового патруля?

— Пожалуйста, подождите. Командир, они... на лыжах? Да. Подтверждаю.

Подразделение “Херувим” делает большую работу, наблюдая за происходящим во время отчетности.

Являются ли они исключительно квалифицированным подразделением? Могу ли я ожидать от них какой-то борьбы… Затаив слабое желание, она говорит:

— Спасибо за информацию. Какова ваша нынешняя миссия?

— Мы возвращаемся из дальней разведки.

Тц. Таня подавляет желание цокнуть зубами.

Если они возвращаются с разведки, то получение их разведданных является главным приоритетом. И если они отважились зайти так далеко, то, должно быть, потому, что штаб-квартира специально попросила об этом. Если она помешает, это не только произведет плохое впечатление.

К сожалению, мы должны справиться с этим сами.

— “Херувим 01”, боевая группа “Саламандра” вылетает немедленно. Передайте подробности верховному командованию. И если будут какие-то дальнейшие действия, я была бы признательна, если бы вы также дали нам знать.

— Вас понял, Саламандра 01. Удачи.

Когда линия замолкает с бззп, Таня на мгновение задумывается. В любом случае разведывательное подразделение, вероятно, доложит верховному командованию. Теоретически мы можем подождать, пока начальство решит, что делать... Но если это наш район, то Таня должна атаковать и отражать врага.

Какой достойный вздоха момент.

— Они наступают в такую погоду? Солдаты из Федерации, несомненно, эксцентричная компания.

Итак… Таня обдумывает, какие меры нужно принять. Точнее, все просто.

К счастью, она только что отправила майора Вайса на одно из странных заданий, которые они так часто выполняли в последнее время. Это означает, что в воздухе уже находится полностью вооруженная рота, готовая к выполнению боевой задачи.

Кроме того, другая рота готовится к развертыванию. Другими словами, тревога Херувима пришла в самое подходящее время.

— 02, это 01, срочно. Я меняю вашу миссию. Немедленно измените пункт назначения на восемнадцатую зону…

— Что случилось? — Вайс умело отвечает прямым вопросом, как и ожидалось. Таня находит его удивительное отсутствие напрасных усилий удовлетворительным.

— Дружественное магическое разведывательное подразделение засекло большие силы Федерации, пересекающие наши линии. Я предполагаю, что они собираются напасть на деревню в той зоне.

Она объясняет все простыми словами, сообщая ему о миссии.

— Мы знаем только, что есть два или три батальона лыжных подразделений плюс неизвестное количество магов. Помогите защите, остановив их как можно скорее. Поддержите дружественных жителей деревни. Ваша задача — прогнать врага или выиграть время для эвакуации.

Вайс не ахает, но даже он не может относиться к этим приказам легкомысленно. После нескольких минут молчания он отвечает, расстроенный:

— При всем уважении, не могли бы вы пересмотреть задание? Даже если мы будем заниматься только отсроченными действиями, посылать войска в бой с присутствующими мирными это…

— Не могу сказать, что это то, что я бы предпочла, но мы не можем игнорировать их. Если мы покинем деревню Совета самоуправления, генерал фон Зеттюр убьет нас за то, что мы позволили врагу получить выгоду.

Таня говорит серьезно. Зеттюр вложил много труда в этот план, чтобы разделить врага.

Если мы не можем гарантировать безопасность местной власти, с которой связаны, мы не можем рассчитывать на победу в партизанской войне. Суть безопасности — надежность и доверие. Если мы не сможем обеспечить безопасность, никто в нас не поверит…

— Подумать только, наступление происходит прямо перед Рождеством. Это так… Как бы это сказать?.. Затрудняет поддержание хорошего боевого духа.

— Политика, она такая. Это подарок от нашего дорогого Генерального штаба, майор…

— Большое спасибо за великолепный подарок.

Когда все сказано и сделано, реакция Вайса подобает солдату на поле боя. Военные действия в политических целях часто означают совершение глупостей по просьбе неразумных людей.

Мне не нравится оправдание праздника, но я понимаю, что подчиненные Тани жаждут рождественских каникул. Кто знает, как обстоят дела у коммунистов, для которых Рождество официально запрещено, но я уверена, что даже самые жесткие члены боевой группы Саламандра с нетерпением ждут этого времени года.

— У меня есть одна хорошая новость, хотя я не знаю, удовлетворит она вас или нет. Это может быть элементарно, но защита района укреплена… Если Совет по самоуправлению выполнял свою работу, то есть…

— Любительские полевые работы? Я не ожидаю многого.

Разум Вайса был самым благоразумным в этом сценарии.

Может ли оборонительная позиция, построенная любителями, выдержать нападение Федерации? Если бы это не имело ко мне никакого отношения, я бы посмеялась над этим как над сомнительной авантюрой.

К сожалению, Таня застряла между молотом и наковальней как часть среднего звена.

— Я не говорю, что нужно терпеть, пока тебя не уничтожат. Сейчас я направляюсь к вам вместе с остальной частью батальона.

Насколько лучше было бы, если бы я могла разрешить им отступить, потому что задача выглядит невыполнимой! А-а-а. Таня качает головой. Никаких жалоб. Я должна, по крайней мере, закончить работу как можно быстрее.

Вывод прост. Миссию нужно выполнить как можно скорее. А врага нельзя игнорировать. Это то, что заставляет меня ненавидеть все. Любой мир, где простое заклинание из трех слов “по политическим причинам” может втянуть магов в жаркие сражения — это место не лучше помойки. Яркое доказательство того, что Бога не существует.

Если у вас есть какие-то сомнения, просто посмотрите, как монстр, являющийся Существом Икс, беснуется. Во всяком случае… Таня переключает свое внимание на военные вопросы и передает необходимую информацию.

— И еще одно: там должен быть офицер связи. Свяжись с ним и попроси его эвакуироваться. После этого вы, выходите вперед и устанавливаете мобильную оборону.

— Вас понял. Можно мне взять запасную роту?

— Учитывая их успехи в обучении, я приказываю им оставаться наготове. Главные силы направляются в вашу сторону.

— Так точно. Тогда мы сейчас же отправимся в деревню. Может, приказать им все сжечь?

Ответ Тани на этот вопрос короткий и немедленный. “Нет.”

— Рискуя быть настойчивым, вы уверены?

Все пытаются понять, как пережить надвигающуюся зиму, ночлег трудно найти, так что эта борьба также идет за теплые места для сна. Если мы оставим здания врагам, они, скорее всего, воспользуются ими.

Нетрудно догадаться, что Вайс хочет сжечь их дотла.

Вот почему… Ответ Тани был предрешен с самого начала.

— Да, 02, это политическая война.

— Значит, вы изображаете из себя героя, спасающего жителей от злой Федерации?

Таня кивает. Видишь, ты все понял.

Политическая необходимость обеспечения безопасности не позволит нам покинуть этот город.

Если мы опозоримся прямо перед Рождеством, у нас определенно будут проблемы позже.

Но единственные, кто рискует жизнью ради кого-то, кроме явного союзника... Должно быть, какие-то чудаки. Настоящие солдаты презирают такой романтизм.

Если бы это были наши люди... Члены боевой группы “Саламандра” посвятили бы себя обороне, даже не спрашивая подробностей, но Таня не может отрицать, что это другой вопрос.

— Предупреждаю, я не хочу, чтобы ты защищал деревню только на словах. Выложись на полную. Ждите прибытия подкрепления из главного отряда. Я спешу туда вместе с остальным батальоном.

— 02, вас понял. Мы прибудем раньше основных сил и будем обороняться.

Даже когда вы не чувствуете мотивации, недопустимо халтурить в вашей работе. Предупредив Вайса и доверив ему авангард, Таня готовится выйти сама.

Старший лейтенант Серебрякова, должно быть, появилась, пока Таня говорила по радио, потому что она, как всегда, стоит там, где нужно. Таня бросает на нее быстрый взгляд и говорит:

— Лейтенант Серебрякова, поднимите по тревоге всю боевую группу.

— Да, мэм! Немедленно!

У Тани нет никаких проблем с эффективностью ее адъютанта. Честно говоря, ее заместитель и ее адъютант выполняют прекрасную работу. Командная работа, в которой каждая сторона выполняет свою часть должным образом — именно то, что требуется этой эпохе.

— Остальная часть 203-го воздушного магического батальона должна подготовиться к вылазке. Мы оставим запасную роту лейтенанта Вюстмана для защиты базы. Будь начеку. Я сама поведу батальон.

— Значит, командование перейдет к капитану Аренсу?

Правильно… Таня кивает и добавляет дальнейшие инструкции. Может быть, это потому, что она сравнивает его с капитаном Мейбертом, который слишком осторожен, но командиры бронетехники, такие как Аренс, предпочитают чрезмерно агрессивные действия.

Я не хочу звучать как заезженная пластинка, но инструкции должны быть четкими. Путаница, вызванная неясными указаниями — глупость, порожденная идиотскими боссами.

— Скажите ему, чтобы он защищал базу, и если через семьдесят два часа не будет дальнейших указаний, он должен доложить о ситуации восточному штабу и попросить дальнейших распоряжений.

Конечно, я не хочу даже рассматривать возможность такого сценария на всякий случай. Это лучше, чем капитан, который ведет себя как дурак, бросая все, если потеряет связь с Таней или что-то в этом роде.

Я не ребенок. Я не буду убегать от ответственности за возложенную на меня работу — даже если зарплата Тани несоизмерима. Выбор невелик, поскольку контракт уже подписан.

— О, и спасибо команде Херувимов. Скажи им, что я угощу их выпивкой в благодарность за раннее предупреждение.

Хотя моя рабочая нагрузка только что возросла, было бы неправильно сердиться на носителей плохих новостей. За исключением капризных чудаков, мечтающих стать императорами, при принятии решений нужна точная информация. Те, кто обеспечивает ее, должны получать соразмерную похвалу.

Понимающе кивнув, Серебрякова умчалась в роли посыльного — она поняла. Таня уверена, что справится со всем должным образом. Такими темпами она вырастет в прекрасного высокопоставленного офицера.

Так, дальше... — думает Таня, раздав все необходимые инструкции. Я ожидал, что в конце концов произойдет инфильтрационная* атака. В конце концов, мы на войне. Это неизбежно произойдет.

— Серьезно, такие трудолюбивые коммунисты и националисты могут сгнить. — Таня ворчит себе под нос. Но я чего-то не совсем понимаю.

Холод — это ярость природы. Федерация и Империя должны иметь одинаковый взгляд. Даже если армия Федерации знакома с зимой в этих краях, погода далека до идеала для пеших прогулок.

Короче говоря, сейчас не самое подходящее время для того, чтобы войска были в движении.

— Зимнее наступление не кажется разумным. Это разведка боем? Но я слышала, что у них не хватает сил даже на контратаку…

То, что приходит мне в голову — это предположение, рассчитанное в обратном направлении от стратегической цели. Разведка боем автоматически подразумевает связь с предстоящей операцией.

Естественно, это означает, что у Федерации есть силы, необходимые для начала крупномасштабной атаки с тем, что они узнают из разведки.

Но Таня не совсем понимает.

Крупное наступление не имеет смысла, если у вас нет большого количества сил для участия в битве. Неужели армия Федерации утверждает, что у них есть так много готовых войск?

— Неужели армия Федерации восстановилась быстрее, чем предполагала наша разведка? Да чтоб его…

Прошло всего месяц или два с тех пор, как фронт застопорился.

Даже армия Федерации не может избежать законов физики. Несмотря на то, что у них есть такой огромный резерв рабочей силы, что вы могли бы описать его как солдат, растущих на деревьях, они все еще требуют минимальной подготовки и снаряжения.

Если рассуждать логически, у них не может быть достаточно стратегических резервов, чтобы организовать общую контратаку. Если бы они это сделали, то отправили бы их в бой до того, как их линии первоначально рухнули; в противном случае Генеральный штаб армии Федерации позволил бы тонне солдат просто сидеть и вертеть большими пальцами.

Тем не менее, бессмысленно пытаться доказать гипотезу с помощью простой дедукции и кричать, что она должна быть такой.

Категорически игнорируя предположения на данный момент, Таня просто разбирается в вопросах. Решающим фактором здесь является намерение противника.

— Во-первых, это разведка или нет?

Задавая себе вопросы, я могу начать разбираться в этой неразберихе. Если бы это действительно было прелюдией к крупному наступлению, все, включая радио, переполнялось бы суетой. Таня участвовала в достаточно крупных наступлениях для понимания, что особая атмосфера на поле боя возникает, когда большие силы находятся в движении.

Она уверена, что не пропустит донесение.

— А это значит, что в настоящее время общего наступления не происходит. — Она уверена в себе, когда бормочет это утверждение в потолок.

Кроме того, если бы атака действительно была полномасштабной, штаб и фронтовой контроль уже давно кричали бы. Тот факт, что канарейки не поют, означает, что нет необходимости сомневаться в их суждениях.

— Значит, это ограниченное наступление. Вполне обоснованно интерпретировать их намерение как разведывательную операцию.

Гипотезы должны быть максимально простыми.

Независимо от основной цели, она не может отрицать возможность того, что армия Федерации начала атаку, чтобы исследовать оборонительные линии Империи. Ключ в их выборе времени.

— Почему они решили, что стоит рисковать?..

Вопрос тот же, что и первоначальный. Достаточно ли у Федерации войск для проведения разведки? Если нет, то они напрасно теряют человеческие жизни. Даже если это Федерация, трудно себе представить, что такая крайняя расточительность допустима.

Конечно, если они решат не нападать в результате разведки, они могут свести жертвы к минимуму. Если бы жертвоприношением немногих можно было защитить многих, каждая армия праздновала бы любые трагедии.

Но все равно это пустая трата времени.

Должна ли я рассмотреть другую возможность? Таня снова задумывается.

— Возможность первая: нападение с целью преследования.

Наиболее вероятной альтернативой является то, что они просто обманывают нас.

Классическая тактика, рассчитана на утомление противника. Проблема с идеей заключается в том, что мы уже подтвердили мобилизацию силы, которая по меньшей мере составляет бригаду.

Для простого преследования количество войск слишком большое.

И нечего говорить, что это единственные войска, которые пересекли границу. Учитывая, что в стратегически важных местах могут скрываться войска, мы не можем исключить возможность появления одного или нескольких отрядов.

Ситуация похожая на полупустой стакан воды. Быть ли оптимистом, что нам удалось сохранить половину, или сокрушаться, что у нас есть только половина, зависит от Тани.

Вода, которая ушла, не вернется.

В данном случае вода — это время и инициатива. Она больше не может позволить себе проливать воду из своей чашки. Наверное, у меня нет выбора.… Она укрепляет свою решимость, думая, как ответить.

Как только она определила свой курс, она должна следовать до конца. Остальные подразделения на базе развернулись быстро и чрезвычайно организованно.

Основные силы 203-го воздушного магического батальона состоят из двух рот, которыми Таня командует лично. Ее войска выстраиваются в штурмовой строй, а затем быстро приближаются к деревне.

По пути из штаба восточной группы армий приходит сообщение, что войска Федерации пересекают границу в разных местах, но миссия боевой группы “Саламандра” не меняется. Фух. Теперь Таня уверена, что приняла правильное решение. Если бы она отложила сражение на потом, они бы уже разбирались с почти пустой чашкой.

— Так это действительно разведка?..

Мне трудно поверить.

Тем не менее, опасно отвлекаться. Наличие обильного водоснабжения — то, как хорошие идеи всплывают. А пока Таня должна выполнить свой долг — ничего не остается, как подумать об этом позже.

— Лейтенант, есть какие-нибудь изменения в радиопереговорах противника?

— Нет. Армия Федерации использует только кодированные сигналы ближнего радиуса действия для связи между членами подразделения, но они, похоже, работают в полном радиомолчании.

— Очень странно. Даже несмотря на то, что несколько подразделений пересекают границу?..

Обычно, когда несколько подразделений пытаются координировать действия для операции, необходима дальняя связь. И, конечно же, тот, кто пытается перехватить их, естественно, использует открывшееся отверстие, представленное этими дальними передачами, пытаясь точно определить местоположение нападавших.

Хороший пример — боевая группа “Саламандра” и ее штаб. Если противник может перехватить обмены между ними, даже если они не могут понять ни одного содержания, они могут использовать знание о том, что “какое-то подразделение” и “штаб” обмениваются сообщениями в процессе принятия решений.

— Да, полковник. Хотя погода не самая лучшая для радиоволн… Если мы действительно не можем уловить сигналы дальнего действия, они, должно быть, намеренно избегают их использования.

— Они вложили в это дело больше, чем я ожидала. — Поморщившись от ответа адъютанта, Таня искренне хвалит коварство врага.

Даже такой носитель языка Федерации, как Серебрякова, не может с первого взгляда расшифровать закодированные передачи противника на ближнюю дистанцию.

— Если они не привыкли сотрудничать, то, вероятно, предпочтут действовать индивидуально.

— Думаю, что да.

Какая боль, — ворчит  про себя Таня.

Если несколько единиц общаются, довольно легко определить их местоположение, но когда враг не находится на радиосвязи, ситуация может даже перерасти в серию случайных столкновений.

Силы Тани уже в пути, чтобы встретиться с Вайсом и другими, которые идут с другого направления, но она нервничает из-за того, что они не могут прочитать движения противника.

Может быть, было бы лучше отдать приоритет консолидации наших сил, даже если мы потеряем немного времени. Как только она начинает думать, что…

— 01 это 02. Срочно. 01 это 02. Срочно. — напряженный голос Вайса с примесью помех.

Таня отвечает, как только слышит.

— Это 01. Сигнал ясен. В чем дело?

— 01 это 02. Мы вступили в контакт с врагом.

Это та самая битва, которой она боялась.

— Мы сражаемся с магическим отрядом, который, кажется, из армии Содружества.

— 01, вас поняла. Не в силах сдержаться, она огрызается:

Подразделение из Содружества?

Ошибочная идентификация часто случается на поле боя, но очень маловероятно, что Вайс допустил бы такую ошибку. Проводит ли Содружество совместную операцию с Федерацией?

— Все всегда происходит слишком поздно. У нас недостаточно информации, чтобы принимать обоснованные решения.

Там может быть подкрепление Содружества.

— Вы уведомили офицера связи?

— Либо помехи, либо у него сломалась рация. Я не могу связаться.

Зная, что спрашивать бесполезно, Таня получает ответ, которого ждет от своего адъютанта.

Не умея читать движения врага, она вынуждена думать о неподтвержденных силах противника. Внезапно становится неясно, хватит ли еще войск, которые она возглавляет.

В любом случае, ситуация не очень хорошая.

— Доложите в штаб. Дайте им последние новости.

Таня отдает приказ, как условный рефлекс. Ее шок настолько велик, что ей хочется заскрежетать зубами, и она мысленно пересматривает ситуацию.

Как командир, она может думать только о том, насколько сложным стало их положение.

Скорее всего, несколько вражеских подразделений действуют в этом бою индивидуально. Теоретически, если они рассредоточены и не поддерживают друг друга, это дает войскам Тани шанс уничтожить их одного за другим, но поскольку хорошего способа обнаружить их нет, это всего лишь  фантазия на данный момент.

Она все еще не может исключить, что ее подразделения будут втянуты в боевое столкновение, и, как ни странно, у них все еще нет четкого представления о том, насколько велики силы противника. Проще говоря, вы можете просто назвать это туманом войны, но это не сделает ситуацию лучше.

Освободить своих союзников в неразберихе будет нелегко.

— Жаль, что мы не можем сказать им, что это невозможно для нас.

Если Имперская армия оставит Совет самоуправления здесь без внимания, это может спровоцировать негативную цепочку событий. Одно неверное движение — и совет может даже стать предателем. Если они начнут сомневаться, что Империя надежна, эти парни могут оказаться в руках Федерации. Мир в тылу, который генерал-лейтенант фон Зеттюр чудесным образом обеспечил, будет разрушен, и имперские линии снабжения подвергнутся еще большему риску, чем раньше.

— Но... даже если бы мы сказали им, что не можем этого сделать, при нынешнем положении дел мы не сможем сразу вернуться домой.

Учитывая, насколько напряженной является ситуация, путь впереди ясен.

Нынешнее состояние войны требует от Империи жеста отказа от Совета самоуправления. Типичный образ мышления Генерального штаба Имперской армии в подобных обстоятельствах совершенно лишен эмоций.

Преуспеют или потерпят неудачу, вышестоящие пошлют туда спасательный отряд.

Успех был бы великолепен. Если мы потерпим неудачу, это самое меньшее, что я могу сделать, но я пролью немного слез за жертвы, которые мы принесли во имя спасения. Вот что такое офицер Генерального штаба. Если бы она не была ягненком в сценарии, Таня без колебаний принесла бы его в жертву.

Отступление — не вариант. Ну что за поворот. Она хочет огрызнуться. Мы поменялись позициями с армией Федерации!

— Хм...? Поворот? — Рассеянно высказывая свою мысль, она вдруг приходит в голову.

Что-то отличается от обычного.

Что это?

Наши позиции поменялись местами.

— Подожди, может быть, это...

Это всего лишь возможность.

Но… Что приходит на ум Тане, так это психическое состояние войск Федерации, находящихся в настоящее время на том, что, вероятно, является разведкой. Они развлекаются, вторгаясь к своему врагу. Они, наверное, прекрасно знают, когда надо уходить.

Нет, они точно знают.

Учитывая их позицию, принцип, лежащий в основе их действий, очевиден. Если бы они могли бежать, то, конечно, побежали бы. Я должна поблагодарить школу за то, что она научила меня смотреть на вещи с точки зрения других людей.

— Вверх! До восьми тысяч!

Так Таня уничтожает всякое подобие скрытого движения. Она сразу же отказывается от плана подойти к зоне боевых действий в полете на предельно малой высоте и подняться после этого.

Когда адъютант и все остальные вопросительно смотрят на нее, Таня рявкает решительные приказы.

— Сигналы маны на максимум! Мы поднимаемся! Вверх!

Вы уверены? — спрашивает глазами ее адъютант.

— Выполнять! — кричит Таня. — Слушайте, — продолжает она, — мы сведем врага с ума своим подавляющим присутствием! Откройте и беспроводной канал! Общественное вещание. Полная мощность!

— Ч-что?!

— Скажите деревне, что мы, боевая группа Саламандра Имперской армии, идем, пусть ждут нас. Делайте это как на языке империи, так и на языке Федерации.

— Не думаю, что оно дойдет до деревни, но …

— Пока это не имеет значения.

Смысл в том, чтобы кричать.

Когда позируешь для видимости, сама поза имеет смысл.

На самом деле передача полного содержания сообщения может быть отнесена к второстепенной или третичной важности.

— Вы уверены?

— Совет по самоуправлению и армия Федерации услышат.

Таня уверена.

Нет сомнений, что Генеральный штаб сочтет решение хорошим.

203-й воздушный магический батальон сделает вид, что атакует рой врагов.

Даже если мы не успеем вовремя, лучше показать, что мы были в пути, чем ничего.

— Враг может приготовиться перехватить нас.…

— Все в порядке. Это снимет некоторое давление с деревни. Не так уж плохо намекнуть, что подкрепление уже в пути.

Как только мы объявим о своем присутствии, подразделения Федерации могут добровольно перейти к нам. Если это произойдет, мы окажемся втянутыми в встречу и используем это как предлог, чтобы не успеть вовремя организовать спасательную операцию.

С этим практически нет проблем.

Пока мы можем избежать жертв…

— Я думаю, что маги Федерации — это цыплята. Давайте преподадим этим трусам урок! Батальон, выкручивайте свои штурмовые сигналы на максимум! Следуйте за мной!

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. МНОГОНАЦИОНАЛЬНОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ

Волны, передаваемые в широком диапазоне, были достаточно мощными, чтобы шокировать подполковника Дрейка.

Сигнал атаки и наступление, которое полностью выдало их позицию. Улавливая сигналы маны, он мог сказать, что они были именными магами, даже если бы не хотел.

Он все еще помнил характерные сигналы с Рейнского фронта.

Их невозможно было перепутать.

Она. Они. Приближались.

Рейнский дьявол и его злобная шайка.

— П-полковник Дрейк!

— Я знаю!

Крайне плохо. В тот момент, когда он почувствовал, Дрейк развернулся и помчался к подполковнику Михаилу и основным силам.

— Полковник Михаил, этот батальон именных. Здесь!

— Мы засекли сигналы! В чем дело?!

— Одна рота уже развернулась, чтобы отрезать нам путь к отступлению, и в настоящее время ведет бой с нашим оборонительным подразделением, расположенным там. Расхождение в силе огромно — самое большее, что наша одинокая рота может сделать против них — это выиграть время.

— Черт! Это наихудший сценарий!.. — Вполне логично, что Михаил выругался, бросив взгляд на небо в том направлении, откуда, вероятно, шли имперцы.

Согласно прогнозам Генерального штаба Федерации, Имперская армия сделает свой первый шаг довольно поздно. Они практически гарантировали, что у них будет достаточно времени, чтобы обезопасить деревню и занять оборонительную позицию.

Но действительность оказалась менее сговорчивой.

Реакция Имперской армии была слишком быстрой.

— Мы взяли деревню?

— Все идет не слишком хорошо. Нам еще не удалось пробиться…

— Это же просто деревня! Какого!.. — Не отдавая себе отчета, кричал Дрейк. Пехота и маги вместе не могут захватить даже одну деревню?!

— Ее превратили в крепость с охраняемым периметром!

— Этого не может быть. Мы не нападаем на какую-то военную базу!

Трудно было поверить в такую новость, которая пришла без предупреждения.

Насколько Дрейку было известно, деревня — термин, обозначающий жилой район, а не укрепленный для боя опорный пункт. Он не понимал, почему его так усиленно защищают.

— Ты не можешь пробиться даже с магической огневой мощью?

— Мы уже дважды пытались. Даже формулы проникновения, предназначенные для разрушения брони, не эффективны. Это примитивное укрепление, состоящее в основном из мешков с песком.…надо было взять с собой тяжелую артиллерию.

Вот что значит быть ошарашенным. Мы выбрали случайную деревню, но у нее такая сильная оборона, что нам нужна тяжелая артиллерия, чтобы захватить ее?

— Я никогда не думал, что они будут так подготовлены...

Он был морским магом, знавшим только сражения против повстанцев и подавление восстаний в колониях.

Удивленный, он почти бессознательно проворчал: — Я не могу поверить.… Вы хотите сказать, что люди, которые живут здесь, построили эти сооружения?

Было бы более реалистично, если бы ему сказали, что враг взломал их коды и в высших эшелонах есть крот.

Но его сомнения развеял человек, стоявший рядом.

— Думаю, это возможно...

— Полковник Михаил…

— Для этих крестьян мы, солдаты Федерации — не кто иные, как армия “любимой” коммунистической партии. Я думаю, что люди, стоящие перед нами,  сталкивались с большим количеством необоснованных требований снова и снова, — горько сплюнул Михаил. — Это объясняет, почему они так яростно враждуют.

Михаил был патриотом, но его нельзя было назвать лакеем коммунистической партии. Тем не менее, его преследовали последствия деяний его владельца.

Какое противоречие!

Они все ненавидели партию от всего сердца, но все же застряли, сражаясь на противоположных сторонах. Ужасно, что они не понимают друг друга.

Пока мы ничего не можем сделать. Дрейк покачал головой.

Разговоры требовали времени. Для армий на войне время было слишком ценным ресурсом.

Просто потому, что они должны были выполнять разведку боем, не означало, что они были обязаны стать мучениками. Как те, кто обеспечил себе путь к отступлению и нервно вторгся на вражескую территорию... Они не могли дождаться, чтобы уйти.

Что касается Дрейка, то он хотел развернуться в тот момент, когда они достигли чего-то приемлемого. Он заключил секретное соглашение с Михаилом — что в случае необходимости они рассмотрят возможность отступления, если Дрейк будет “необоснованным…”

— Нам нужно чего-то добиться...

— Это, конечно, то, чего хочет Москва.

Но они не могли уйти, ничего не прихватив с собой. Нужно было обдумать позицию Михаила. К сожалению, если они потерпят неудачу, уважаемый друг Дрейка останется в руках вечно милосердной партии.

— Тогда, может быть, мы положим глазурь на торт этой совместной операции Содружества и Федерации? Мы должны победить, пусть даже только на словах.

— Конечно, должны, — это произошло как раз в тот момент, когда Михаил кивнул с кривой усмешкой.

Как раз в тот момент, когда пехотное подразделение приблизилось к коровнику, который был превращен в дот, двое офицеров стали свидетелями того, как их взорвала бомба, которая, должно быть, была спрятана в канаве.

Кроме того, начался снайперский огонь, и стрелок, казалось, прицелился.

— А, черт. Это чушь! — проворчал Дрейк. Сцена, развернувшаяся перед его глазами, была ужасающей.

Прежде чем выжившие падали один за другим, маги Федерации метали град дымовых гранат, держа наготове свои защитные снаряды, но огонь другой стороны никогда не прекращался.

Дрейк, возможно, не понимал языка Федерации, но крики и вопли, наполнявшие воздух, были общими для всех народов. Даже как человек, гордящийся тем, что прошел через ужасные поля сражений, этот человек вызывал у него желание швырнуть в Бога все проклятия, какие только мог придумать.

Армия Федерации не могла сдаться без боя. Маги швырнули в дот формулы, и под этим прикрытием пехотинцы подошли и заглушили его взрывчаткой.

Вот на что была похожа нейтрализация дотов один за другим.

Но потери складывались.

Они поставили дымовую завесу, чтобы спасти нескольких раненых, и пока подразделение Федерации перегруппировывалось, командир повысил голос в мегафон. — Мы здесь, чтобы очистить город от вооруженных партизан! Если вы их сдадите, мы обеспечим безопасность деревни!

— Сдавайтесь!

— Нет!

Ответом было определение свирепости. Коммунистическая партия, должно быть, действительно обидела этих людей.

— Так вот как все происходит, если выступает армия Федерации?.. — заметил Дрейк, хватая стоявшего рядом переводчика.

У него не было времени, но он перевел свою точку зрения на язык Федерации, и когда он решил, что его ужасное произношение достаточно хорошо, чтобы его поняли, он перешел к действию.

— Полковник Михаил, давайте разберемся.

— Что?

Пока Михаил готовился к новой атаке, Дрейк вернулся к нему и четко изложил свое дело.

Он знал, что получить одобрение Михаила здесь, будет плохо для его положения в армии Федерации. Вместо этого он должен был бы сформулировать это так, чтобы казалось, что он действовал в основном по своему усмотрению. Дрейк начал кричать на неуклюжем языке Федерации: — Это армия Содружества! Сдавайтесь нам! Как солдаты Его Величества, мы будем обращаться с вами в соответствии с международным правом!

Что? На мгновение воцарилась тишина.

Дрейк собрался с духом и вышел туда, где жители деревни, наотрез отказывавшиеся сдаваться, могли видеть его форму.

Даже маг может умереть, если его прострелят сквозь защитную оболочку, но морской маг без тщеславия и безумия подобен человеку без души.

— Если вы откажетесь, армия Федерации ворвется прямо в деревню!

Сказав это на языке Федерации, Дрейк был уверен, что его слова возымели действие. Доказательством тому было то, что какофония стрельбы прекратилась.

Самое главное, что сам Дрейк не был застрелен, несмотря на то, что вышел из укрытия.

Первый шаг был сделан.

Дрейк полагал, что следующим шагом будет притащить испуганного переводчика и начать переговоры, но его ожидания были обмануты в хорошем смысле.

— В-вы действительно Армия Содружества?!

Это был его родной язык.

— Ты что, даже не видишь разницы между нашими мундирами?! — крикнул в ответ Дрейк, но повысил оценку деревни. Он никогда не думал, что гражданин Федерации в глуши сможет так свободно говорить на официальном языке Содружества.

— Дайте нам доказательство, что вы не из Федерации!

— Я с гордостью заявляю об этом! Ты думаешь, я такой идиот, что перепутал бы собственную армию?!

— Shaddup (Тишина)!

Подумать только, что я буду кричать здесь на своем родном языке. Никогда не знаешь, что ждет тебя в жизни. Но он приветствовал тот факт, что это облегчит дело.

— Сдавайтесь! Если вы сдадите комбатантов, мы гарантируем, что некомбатанты останутся в безопасности. Клянусь нашим флагом!

Поняли ли они намек? Пожалуйста, пусть они получат сообщение, пожалуйста…

Дрейк молился Богу.

К счастью...его молитва была услышана.

— Мы сейчас выйдем.

— Ладно, сдавайте бойцов.

Ответ, который он выдавил, был именно тем, на который он надеялся.

Они могли бы найти компромисс.

Хотя это был самый слабый компромисс…

— Не стрелять! Не делайте глупостей!

Присутствие Майкла, ревущего, чтобы предотвратить взрыв, было обнадеживающим. Если удача покинет их сейчас, они окажутся в беде.

Неудивительно, что время тянулось так долго.

— Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками!

— Черт.

На снег бросили винтовку.

Один, два, и когда они собрались, десять человек выстроились в линию, повернувшись к Дрейку с поднятыми руками.

Он смело направился прямо к ним и закричал для пущего эффекта. — Свяжите их! Свяжите их для авиаперелета в порт! Мы отправим их на родину в качестве пленников! Ни при каких обстоятельствах не делайте ничего неосторожного, например, не позволяйте им замерзнуть насмерть! — все, что он первоначально заявил, было сделано исключительно для того, чтобы успокоить заключенных. Он также служил суровым предупреждением армии Федерации, которая, без сомнения, была враждебно настроена по отношению к ним.

Да, это требовало времени и усилий, но это была необходимая процедура.

Пока армия Содружества охраняла пленников, Дрейк вздохнул так, словно с его плеч свалился тяжелый груз.

На самом деле им, вероятно, не удалось разоружить деревню. Он потребовал, чтобы они выдали бойцов, поэтому деревня просто предложила несколько взрослых мужчин. Если они попытаются взять город под свой контроль, то, без сомнения, последует контратака.

— Отличная работа, полковник Дрейк. Тебе удалось захватить пленных и, по идее, подчинить себе деревню. Это достаточно успешно. Давай выбираться отсюда.

— Что с тобой будет? Почему бы нам не поиграть еще немного?

— Я ценю твое внимание, но в этом нет необходимости. В сложившихся обстоятельствах все, что мы можем сейчас сделать — это отступить.

Дрейк приложил руку к уху. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Что ты?.. Михаил чуть не повысил голос, но когда Дрейк указал на появившегося вдалеке политрука, тот понял и кивнул.

Под предлогом языкового барьера они вовлекут политрука в процесс принятия решения о выходе. Это был маленький фарс, который сочинил Дрейк.

— Я должен попросить ее перевести?

— Конечно... Немного фарсовой комедии время от времени доставляет удовольствие.

— Если спектакль сработает, как насчет того, чтобы стать драматургом, полковник Дрейк? Я напишу тебе рекомендательное письмо в самый почтенный театр Лондиниума.

— Ха-ха-ха! Пожалуйста, напиши.

Поняв, что они задумали, Михаил подозвал политрука на языке Федерации.

Конечно, обстоятельства были таковы, что можно было считать их миссию выполненной. Само собой разумеется, что даже такой недоделанный солдат, как политрук, мог бы сказать, что отступление было самым благоразумным поступком — вот почему некоторые дешевые действия могли принести им результаты.

Дрейк не мог понять бурю языка Федерации, на котором говорил с ней Михаил, но он мог догадаться, о чем они говорили.

Это было вполне естественно, ведь именно он написал сценарий.

— Вы собираетесь продолжать сражаться, полковник Михаил?.. — Когда он задал вопрос, делая вид, что прочел флюиды, политрук озадаченно кивнула.

— Извините, полковник Дрейк. Не могли бы вы немного подождать? — Она извинилась и начала что-то обсуждать с Михаилом. Было очень приятно хоть на мгновение иметь представление о том, что они говорят, хотя говорили они на иностранном языке.

Скорее всего, политрук любезно уговаривает или, возможно, увещевает упрямого полковника Михаила отступить.

Вопреки его истинным чувствам, Михаил будет казаться неохотным, и Дрейк, который привлек к этому политрука, предложит уйти.

Учитывая, какой упрощенный план придумал Дрейк, это было смешно, но когда он думал о том, как он мог бы обратиться к высшим чинам в армии Федерации, это был необходимый шаг. Тем не менее, он не мог успокоиться. Не стоит устраивать неуклюжее представление для гостей из Империи и их утонченных вкусов.

Отряд имперских магов, спешащий сюда, вероятно, будет горсткой. Отряд, охранявший путь отступления, в данный момент был занят превосходящим противником, поэтому им нужно было спешить.

— Извините, но, может быть, мне следует подготовить пленных к отправке в тыл?

— Да, полагаю, это необходимо. Я все объясню полковнику Михаилу. Пожалуйста, приготовьтесь.

— Я ценю ваше внимание.

Как только он получил разрешение от политического офицера, Дрейк быстро вернулся в свою часть, чтобы приступить к отправке заключенных.

Сопровождение десяти взрослых мужчин в тыл фактически означало, что рота магов покинет боевые порядки. Отряд магов мог бы отступить сам по себе, но с пехотой он не мог отказаться от поддержки.

Ну что ж, посмотрим… Дрейк без колебаний выбрал оптимальный — самый бесполезный отряд для работы. — Лейтенант Сью. Приготовьтесь отвести пленных в тыл.

— Увести пленных в тыл, сэр?

— Совершенно верно. Это ваша обязанность — сопровождать пленников, которые сдались нам. Как только ремонт Королевы Анжуйской будет закончен, они смогут отправиться на родину.

Доверив транспортировку пленников роте наименее полезного лейтенанта, Дрейк уже думал о том, как они отступят.

Приближающийся враг был спасательным отрядом.

Другими словами, его целью было защитить и освободить деревню.

Ему хотелось верить, что это означает, что они не станут преследовать его, но, к сожалению, он не мог принять желаемое за действительное.

Как раз в тот момент, когда он думал о том, что хотел бы отдать приоритет отводу пехоты, это произошло. Пехота Федерации подобрала снятые лыжи и начала отходить от деревни.

Окончательно.

На лице политрука, когда она подошла к нему, даже появилось облегчение.

— Полковник Михаил согласился?!

— Да, подполковник! Товарищ полковник отдал приказ отступать!

— Очень хорошо!

Ладно! Дрейк уже собрался было умчаться, как вдруг заметил, что политрук хочет что-то сказать.

— Они предстанут перед судом в вашей стране?

— Они все-таки открыли по нам огонь. Мы обязательно устроим им неприятности. — Он изобразил на лице улыбку фальшивого удовлетворения и заверил ее, что они будут наказаны. Честно говоря, больше всего заключенные заслуживали сочувствия, поэтому он планировал показать им действительно ужасное время, включающее вино, виски и сигареты.

— Надеюсь, вы будете внимательны.…

— О?

— Они граждане нашей страны...даже при таких печальных обстоятельствах.…

Удивление было ощутимым.

Дрейк был пристрастен. Он считал собак коммунистической партии кучкой садистов. Для него было естественным предположить, что они хотят, чтобы заключенные были наказаны.

— Я умоляю вас, как политический офицер. Жаль, что у меня нет ничего другого, кроме слов, но я надеюсь, что вы будете внимательны к ним.

У нее было достаточно самообладания, чтобы не быть помехой, когда летели пули, но Дрейк никак не мог избавиться от привычки появляться только после окончания боя.

И вдобавок ко всему, она говорит банальности, не моргнув глазом! Дрейку было трудно понять ее чувства.

— Высшая мера наказания в наших военных судах для банды бездельников — расстрел.… Боюсь, я не знаю, что с ними будет.

— П-полковник Дрейк?!

— Лейтенант, вам еще что-нибудь нужно?

Если у вас нет проблем, тогда уже приступайте. Он махнул челюстью, чтобы отогнать источник своего раздражения.

— Это звучит жестоко, но если законы не исполняются, они становятся не более чем пустыми словами. Разве не так?

С последним “тогда я ухожу”, Дрейк бросился прочь. Едва ли это нужно было говорить, но на войне самой сложной операцией была борьба с отступлением.

Как командиру, ему еще многое предстояло сделать.

***

Взлетев и посмотрев вниз на деревню, она увидела, что они все еще были на расстоянии оклика. На мгновение ее разум сосредоточился только на мысли о защите их товарищей во время отступления, амбиции каждого мага.

Мэри не могла подчиняться таким приказам, как отправка войск в тыл и обеспечение безопасности пути отступления.

Но ей все равно было грустно.

— Вражеские войска уже в пути! Отступаем! Отступаем!

Строгий голос выкрикнул приказ отступать.

— Нам понадобится блокирующий отряд, чтобы замедлить их?!

— Вражеский авангард, похоже, маги из группы быстрого реагирования. С такой численностью они не будут преследовать нас за линией обороны!

Мэри показалось неприятным, что командир заверяет всех, что им не нужно беспокоиться о интенсивном преследовании.

Когда раздались крики “Мы уходим!”, Мэри поняла, что ей тоже пора уходить.

Она не хотела убегать.

Если бы это было возможно, она предпочла бы перехватить вражеский отряд и хорошенько напугать имперскую армию — нет, Рейнского дьявола.

— Но пока не могу…

Она знала, насколько силен ее противник.

Она знала, что не должна сдаваться до тех пор, пока ее атака не будет иметь значения.

Но когда-нибудь…

В ближайшем будущем она обязательно это сделает.…

— Мы отомстим.… Мы им покажем.

Я все еще не могу дотянуться.

Я все еще не справляюсь с этой задачей.

Я все еще не готова.

Это список вещей, которые я пока не могу сделать.

— Но я не сдамся.

Враг моего отца.

Враг всех нас.

— Мы должны вернуться.

—Сейчас, и только сейчас — я уйду.

Пока она бормотала, Мэри заметила, что крики отступить становятся все реже.

Мне нужно спешить.

Вероятно, все уже были почти готовы к отступлению.

Хотя это причиняло ей боль, а сердце требовало, чтобы она осталась и сражалась до последнего человека.… ей пришлось терпеть.

Доставка пленных в тыл была важной миссией. Если она и дальше будет колебаться, то причинит неприятности не только себе, но и всем остальным.

Поэтому она дала клятву.

Она посмотрела вниз, обернулась всего один раз и выругалась.

— Я... Мы…

Она продолжала проигрывать.

На этот раз она тоже не была готова.

Но когда-нибудь…

В конце концов…

— ...Я вернусь.

Оглядываясь назад, объективно оценивая сражение того дня, можно сказать, что Империя, Федерация и Содружество достигли своих целей. В редких случаях каждая партия могла похвастаться своей победой.

Имперская армия, говоря простым языком, одержала сокрушительную тактическую победу.

Ее передовые части предприняли дерзкие контратаки против ограниченного наступления Федерации. Они успешно отбивались от своих противников и даже получили поддержку от военизированных формирований Совета самоуправления, при этом почти не понеся при этом никаких потерь.

Кроме того, следует отметить, что благодаря имперскому жесту, предложившему поддержку как совету, так и гражданским лицам, сотрудничество между Империей и Советом по самоуправлению превратилось в то, что можно было бы правильно назвать союзом как по названию, так и по реальности.

В результате успехи Имперской армии, заключавшиеся в организации мощного подразделения и оттеснении вражеской линии местами, позволили Империи с гордостью объявить о военной победе.

Тем временем армия Федерации понесла большие потери, но все еще оставалась в пределах допустимого, и получила стратегическую разведку, в которой так отчаянно нуждалась.

Военный штаб поставил партийное руководство перед фактами, что предполагаемые отношения между Империей и Советом самоуправления стимулировали движение за независимость и что поразительно разгульные выступления сепаратистов были более серьезными, чем кто-либо мог себе представить.

По этому поводу было сказано, что в Генеральном штабе армии Федерации поднялось настроение, потому что они могли, наконец, скормить горькое лекарство реальности политбюро.

Реальность поля боя разбила вдребезги призму идеологии.

Примечательно, что, сумев противостоять партийному руководству военной реальностью, не потерпев критического поражения, армия Федерации и комиссариат внутренних дел добились, по крайней мере, внутри страны, крупной стратегической победы.

И в конце концов экспедиционные маги, посланные из Содружества, смогли добиться скромных результатов в битве. По сути, ничего, кроме нескольких пленных и небольшого количества военных успехов.

Тем не менее, политическое удобство победы нельзя было переоценить.

Победа сопровождалась похвалами, а усилия подполковника Дрейка и его морских магов были высоко оценены всеми.

Но, конечно, это стало ясно лишь постфактум.

СОВРЕМЕННАЯ МОСКВА.

В то время многие в Федерации кричали, что последняя битва была “катастрофой”, и очень немногие стали бы высмеивать этих критиков как идиотов, которые ничего не понимают.

Как одно из этих немногих исключений, комиссар Лория из комиссариата внутренних дел мог описать невежество окружающих его людей только как совершенную бессмыслицу. По этой причине он был в ужасном настроении.

— С чисто военной точки зрения разведка боем была большой неудачей. Одна из самых серьезных проблем, стоящих перед нашей армией в малом бою — наша тактическая неполноценность, и она должна быть решена.

Это заявление было ответом на критику, разве мы не проиграли, согласившись на ваш план?

Ничто так не раздражало его, как то, что на него огрызались люди, которые не могли понять простых, ясных результатов, но его голос был ужасно спокоен.

— И все же политическая проблема, с которой мы столкнулись, гораздо важнее. Тот факт, что мы поняли его масштабы, теперь оправдывает стоимость последней битвы…

Лория еще раз подчеркнул, что вся причина, по которой они отправили солдат в первую очередь, заключалась в том, чтобы справиться с политической ситуацией.

Он снова и снова требовал понимания от секретариата, политбюро и всех других правительственных органов вплоть до того, что настаивал на том, что операция была направлена на то, чтобы справиться с политической ситуацией. Во время этой борьбы Генеральный штаб горячо поддерживал его усилия, и они осуществили совместный план, чтобы убедить всех.

Если после всего этого все еще есть дураки, пытающиеся одержать победу во внутренней политике, думая, что теперь у них есть шанс нанести удар по Лории и военному руководству... Лория чувствовал, что, возможно, единственный вариант, который у него остался, — подготовить для них несколько дыр.

Тем не менее, он искренне предъявил встречный иск, не дрогнув, по крайней мере, внешне.

Рыбалка требовала терпения, потому что, как и любовь, она была связана с тактикой.

В этот момент Лория понял, что терпеливое ожидание принесет ему величайший успех. Он узнал это, когда торговался за любовь с феей.

— А что это за политический вопрос, на котором мы должны сосредоточиться? Все очень просто. Товарищи, обещание Империи независимости становится мощным ядом для Федерации.

Эти слова были небрежно оставлены висеть в зале заседаний, но они имели невероятно серьезное значение.

Мудрецы, которые понимали, молча кивали, в то время как невежественные, которые полагали, что Лория просто пытается отвлечь внимание от его неудачи, с трудом скрывали ухмылки.

Было легко различить насмешливую атмосферу.

Аххх, твой уровень интеллекта действительно отражается на твоем лице... — подумал Лория, борясь с желанием поморщиться.…

— Мечта об этническом самоопределении, которую восхваляют имперцы, осуществилась… У нас нет другого выбора, кроме как сделать вывод, что отношения между сепаратистами и Имперской армией сильнее, чем мы предполагали.

Но Лория все равно должен был продолжать доклад, потому что это была его работа…

Контратака армии Федерации оказалась более упорной, чем ожидалось. Вооруженные группы, смутно именуемые “местными жителями”, оказывали ожесточенное сопротивление, которое, по мнению большинства, обычно предназначалось для захватчиков.

Суммирование отчетов их встроенных наблюдателей сделало ситуацию слишком ясной. Даже вблизи линии фронта доверие к Армии Федерации было удручающе низким. Враждебность к их солдатам была широко распространена.

— Как вы все уже знаете, Имперская армия, похоже, восстановила свою свободу передвижения, но мы обнаружили еще худшие новости.

Они уже знали, что сепаратистские группы этнических меньшинств поддерживают мир на оккупированных территориях. Но их последнее откровение было еще более шокирующим.

Что потрясло ядро коммунистической партии Федерации, так это тот факт, что Имперская армия построила такие доверительные отношения с сепаратистами, что доверила им выполнение миротворческих обязанностей.

Поражение, которое потерпела Федерация в самом начале войны, вызывало тревогу. Позволить Имперской армии участвовать в мобильной войне, которую они так любили, было бы кошмаром. Теперь, когда Империи не нужно было беспокоиться об умиротворении огромной территории, разве это не освободило бы их силы для этого? И им даже не придется беспокоиться о партизанах, преследующих их?

Если это не пугающая перспектива, то какая?

— Политические офицеры выражаются туманно, так что у нас нет полной картины, но... - Лория произнес слова, от которых зал похолодел. — Мы, очевидно, были свидетелями случаев, когда Имперская армия и региональные сепаратисты создавали единый фронт.

Единым фронтом — другими словами, сражаясь бок о бок.

Но смысл был не так прост, как можно было бы предположить.

Доверие и уверенность были действительно весомыми вещами. Любой, кто пережил этот бурный период, никогда не ошибется в их значении.

Единый фронт не мог бы существовать без того, чтобы участвующие в нем солдаты не имели абсолютной уверенности в том, что вооруженные, опытные в боях иностранцы будут сражаться на их стороне на поле боя. Их действия громко заявляли о том, как глубоко проникло доверие.

— Мы должны быть счастливы, что поняли истинное положение врага. Теперь мы можем быть уверены, что от наших товарищей на оккупированных территориях особого сотрудничества ждать не стоит…

— Могу я задать вопрос? Насколько я могу судить, товарищ, вы, кажется, говорите, что сепаратисты разгромили партию. Откровенно говоря, разве мы не можем выкорчевать их из тени?

С точки зрения следования партийной доктрине, это было прекрасное предложение, подумал Лория, внутренне содрогнувшись.

К сожалению, такого рода хрестоматийный ответ не имеет смысла, когда он противопоставляется реальности поля боя. Он чувствовал себя ужасно несчастным, видя, как люди забывают, что реальный мир требует компромисса.

Но идеология Федерации была не настолько уязвима, чтобы не пережить прямой конфронтации. Вот почему Лория драматично кивнул. — Чтобы сразу перейти к делу, я не думаю, что это невозможно. Послушайте, — сказал он совершенно спокойным голосом. — Если у нас будет надлежащая поддержка, соответствующий персонал и надежный командир, проблем не будет. Другими словами, мы можем сказать, что именно люди проложат путь в будущее. — Потом Лория вдруг произнес — О, — словно вспомнив что-то, и произнес приглашение. — Как насчет этого, товарищ? Было бы здорово, если бы вы отвезли это домой для масс.

— Я-я, товарищ?

— Донесения с поля боя сбивают с толку. Мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Если вы серьезно относитесь к вопросу, я хотел бы попросить вас сделать это. — Используя угрозу, что, возможно, отправит кого-нибудь на поле боя, Лория добродушно улыбнулся.

Он находил большое удовлетворение в том, чтобы ударить этого парня, который считал себя достаточно сторонним наблюдателем, чтобы он мог комментировать все, что ему заблагорассудится, о жестокой партизанской войне.

— Подождите минутку, товарищ Лория.

К сожалению, игры всегда заканчивались так же, как и веселье.

— Вы хотите сказать, что поток информации нестабилен? Что даже разведывательная сеть Наркомата внутренних дел подавляется?

Был только один человек, из-за которого Лория должен был немедленно распрямиться.

— Да, товарищ генеральный секретарь. Все так, как вы говорите, — мгновенно подтвердил он.

— Я хорошо знаю, что эти реакционеры, сепаратисты, презирают нас. — Говоривший спросил неожиданно интеллектуальным тоном: — Но почему до такой степени?

Он спрашивал, почему ненавидят коммунистическую партию.

На этот вопрос трудно ответить прямо, с политической точки зрения. Лория мысленно поморщился.

— Да, все действительно так, как вы говорите. Я совершенно уверен, что мы сделали много уступок в расовой политике. Почему они так приветливы к захватчикам?

— Неужели капиталистическая и империалистическая пропаганда настолько эффективна?

Было смешно, как слепые последователи казались неуверенными, даже когда соглашались. Если они не понимали причины, они были действительно бесполезны.

Что ж, стоило подумать о том, что Генеральный секретарь, вероятно, слишком сильно обрушился на них в прошлом за неудобные доклады.

Ну, неважно. Лория переключил передачу.

Если они хотят знать, он просто обязан им сказать.

Сдерживая кривую усмешку, он поднял руку и сказал: — Если я могу добавить... — Прежде чем торжественно произнести: — Национализм не логичен.

Лория был знаком с той ролью, которую играли эмоции, как человек, который часто пользовался ими сам. Когда дело касалось эмоций, значение имели не логика или реализм, а романтизм — романтизм был всем.

Они больше не могли позволить себе смеяться над этим как над вымыслом.

Официальная коммунистическая позиция о том, что этническая принадлежность является отвлекающим фактором, была не чем иным, как пустыми словами перед лицом мечты различных этнических групп о независимости.

— Товарищ Лория?

— Разве мы не пользуемся им все время?

Общее дело, защита народа — другими словами, национализм.

Именно из-за этого сочувствия армия Федерации могла использовать тех, кто когда-то был отправлен в лагери в качестве солдат, несмотря на отсутствие у них убежденности.

— Сделайте дело этничным, размахивайте знаменем этничности, пойте песни этничности на языке этничности; все это совершенно банально, но результаты огромны.

Для Лории, который и раньше продвигал подобные движения, потенциал был поразительным.

Войска, которые были получены из лагери, те, кто должен был предать армию Федерации при первой же возможности, на самом деле имели поразительно низкий коэффициент дезертирства и сражались упорно.

Честно говоря, они были прекрасными патриотами.

Эти солдаты взялись за оружие, чтобы защитить свою родину, как того требовали их патриотические сердца! Бывшие жители лагери нередко присягали на верность коммунистической партии Федерации, пусть даже и в качестве формальности.

В этом вопросе, к сожалению, коммунистической партии невероятно не хватало.

То, что ему удалось сделать, было настоящим идеалом. Это был привлекательный идеал и был неплохой рекламный материал. Он был особенно эффективен против дураков, которые ошибочно считали себя умными.

Но это служило лишь поверхностной мотивацией.

— Другими словами, войска Федерации, освобожденные от лагери, сражаются за страну, а не за партию?..

— Совершенно верно. — Лория мгновенно ответил на вопрос партийного чиновника.

Это была неоспоримая реальность.

Насколько Лория знал, число людей, сражавшихся из любви к коммунистической партии, было больше нуля. Партия, без сомнения, улучшила жизнь людей в определенном смысле.

В то же время, было такое же или даже большее число людей, которые искренне презирали партию.

Число жертв партии не было стерто из официальных записей, но это было потому, что они не могли также стереть всех своих родственников.

— Хм, так это хорошая новость.

— Да, товарищ генеральный секретарь.

— Это ужасно неуважительно с моей стороны, но... это люди, не имеющие партийной лояльности! Разве это хорошая новость?

— Нет, нет, — с улыбкой перебил его Лория. — Товарищ, подумайте об этом по-другому.

Лояльность — понятие многослойное.

Не было противоречия в том, что нелояльные партии люди любят Федерацию, свою родину. Любой, кто соглашался с тем, что Империя является их общим врагом и не будет бунтовать против партийных инструкций, мог рассматриваться как надежный кадровый ресурс.

Даже элементы, которые обычно были источником беспорядков, наверняка будут сражаться, чтобы защитить свою нацию от Империи.

— Наш враг и наш скрытый враг сокрушат друг друга. Не кажется ли вам, что гораздо эффективнее заставить их сражаться на поле боя ради славы и мифологии, чем работать с ними в лагере?

Это была элементарная логика.

Холодный, жесткий принцип.

Но это была и вечная истина.

— Наша роль предельно ясна. Все, что нужно сделать, — действовать как хранители национализма. Для этого нам просто необходимо сделать партию и нацию одним целым.

Разве не так написано в словаре циника?

Патриоты были добычей завоевателей и политиков.

Патриотизм был первым прибежищем злодеев.

РОЖДЕСТВО, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ТЕРРИТОРИЯ ФЕДЕРАЦИИ, ГАРНИЗОН МНОГОНАЦИОНАЛЬНЫХ СИЛ.

Каждый раз тост был один и тот же.

— Счастливого Рождества!

Когда кто-нибудь кричал, ему отвечали другие голоса.

Суровые солдаты выглядели такими невинными, празднуя Рождество, утопая в шипованном гоголь-моголе и распевая колядки.

Маги Содружества и Федерации, завершившие свою разведывательную операцию, получили передышку.

Конечно, у каждого был свой способ расслабиться.

Некоторые вновь подтвердили свою историческую дружбу. Другие придерживались более фундаментального удовольствия от хорошей еды. Среди них подполковник Дрейк, считавший себя человеком принципиальным и не из тех, кто изменяет своей единственной настоящей любви, выпил столько гоголь-моголя, сколько требовал долг, а затем сосредоточился на круглогодичных отношениях со своим старым компаньоном скотчем.

Только в такой день даже командиры могли расслабиться.

Празднование Рождества вдали от дома на чужой земле заставляло солдат еще больше скучать по родным городам. Моряки и морские маги не чужды тоски по дому.

И именно поэтому для солдат Рождество было священным и неприкосновенным.

Рассматривая светские торжества, проходившие под покровом Рождества, даже коммунисты, заявлявшие, что религия — опиум, должны были чувствовать, что в этот день нельзя вторгаться.

— Полковник, есть проблема…

— Какая?

Нет ничего хуже, чем получать плохие новости, пока пьян на Рождество. На мгновение Дрейку показалось, что он просто нахмурит брови, но мгновение спустя он был ошеломлен новостью.

— Пленных, которые сдались нам, перевели в армию Федерации?.. — В тот момент, когда его мозг понял, что говорит его подчиненный, он в раздражении бросил свой рождественский скотч и умчался в яростном гневе.

Просто чудо, что он не закричал “ты издеваешься!” в самый разгар вечеринки.

Дрейк, будучи солдатом, и представить себе не мог, что может произойти нечто столь абсурдное. Он побежал прямо в штаб, где дежурили несколько офицеров.

Он прекрасно понимал, что запах алкоголя все еще ощущается в его дыхании. В обычной ситуации у него хватило бы самообладания воздержаться от похода в штаб, пока он не протрезвеет.

Но на этот раз у него не было времени ждать. Погрузившись в размышления о том, как вернуть пленников, Дрейк понял, что ему придется сотрудничать в негласном партнерстве с полковником Михаилом.

Было бы невероятно трудно сделать так, чтобы обе стороны сохранили лицо, избегая при этом каких-либо политических ошибок. Почему я должен беспокоиться об этом на Рождество?

— Идиотизм. Абсолютный идиотизм. Дерьмо.

Но во имя человечества, это нужно сделать.

Протиснувшись мимо дежурных охранников, которые, казалось, были удивлены, увидев его в таком состоянии, Дрейк вошел в комнату, где находились дежурные офицеры, и вытащил одного из них из штабной гостиницы.

Он никогда не соглашался на то, чтобы заключенным меняли стражников. Он ни за что на такое не согласится. Дрейк должен был вернуть их. Будь то фарс или мошенничество, это не имело значения—ему просто нужно их вернуть.

Можно сказать, что стоявшим рядом переводчикам не повезло, но ему нужен был один из них. Таким образом, собрав надлежащую аудиенцию, Дрейк ввел в состав вооруженных сил Федерации старшего полковника Михаила, как того требовал его долг.

Язык у него был острый, как нож.

— Я хочу их вернуть.

Это было не предложение.

Он навис над Михаилом, достаточно близко, чтобы схватить его за лацканы, и повысил голос. Его требование было простым и ясным. Ему нужны были пленные, которых они захватили во время разведывательной операции.

Если бы они не были братьями по оружию, Михаил, вероятно, заставил бы Дрейка осыпать его проклятиями. Не то чтобы он собирался сдерживаться, если понадобится немного ругани.

— Эти пленники были захвачены моей армией.

Расстояние между двумя мужчинами было настолько мизерным, что пьяное белое дыхание, сопровождавшее его рев, практически ударило Михаилу в лицо. Это было воплощением грубости.

Для всех, кто наблюдал за происходящим, Дрейк был явно в ярости. Единственными, кто знал, что это дешевое представление, были сам актер и Михаил.

— Верни их!

— Я не могу этого сделать, — в тот момент, когда переводчик закончил передавать упрямый крик Дрейка, Михаил ответил торжественным тоном. Его отношение было таким же непреклонным, как и у Дрейка. — Это пленники, которые родом из моей страны. — В этом суровом тоне он сделал заявление для всего мира. — Это значит, что они находятся под юрисдикцией моей страны.

Выдвигая на первый план свои различные взгляды на содержание заключенных, ни Дрейк, ни Михаил, казалось, не собирались отступать, и воздух между ними ощетинился.

Тем не менее, все это было притворством.

Это было ясно из того, как они решили пройти через переводчика, несмотря на то, что Михаил обладал впечатляющим знанием диалекта королевы. Другими словами, звездами были Дрейк и Михаил, аудитория состояла из наблюдающих политиков и переводчика, и все это взаимодействие было игрой, которую ни один из них не был действительно взволнован, чтобы поставить.

Только соучастники знали правду.

— Это не шутка! Это вопиющее нарушение договора! Это пленные, которых я захватил во имя Содружества!

Содержание спора было ясным — бесполезный, казалось бы, обмен “верни их мне” и  “я не могу.”

Если не считать того факта, что между ними были официальные переводчики для двух армий, когда они повторялись, разногласие в основном сводилось к школьной ссоре.

— Эти пленники сдались под флагом Содружества!

— Ваш подчиненный согласился их сдать...

— Это только потому, что она дружит с этим политруком! Я здесь главный. Ее мнение по-прежнему явно является ее, и она не обращалась ко мне с официальным запросом!

Я — верховный командующий своей армией!

Дрейк говорил это для политиков, которые не стали бы слушать, если бы он сказал это прямо им. Никуда не денешься, не собрав толпу и не обманув ее. Он не мог сказать, что это было приятно, но так просто работало общество Федерации.

Обычно такой нелепый формальный обмен был бы бессмысленным, но в Федерации он был необходим.

В какую возмутительную эпоху мы живем…

— Вы утверждаете, что один из политических комиссаров вашей страны может поддержать командующего армией Содружества? Это не смешно. Это серьезное нарушение суверенитета союзной страны!

И в этом заключалось главное. Конечно, даже политические офицеры, которые молча наблюдали за происходящим, могли оценить это.

Михаил нацепил на себя невероятно расстроенное лицо и, вероятно, прикидывал подходящий момент, чтобы действовать.

— Товарищ лейтенант Танечка?

— Как сказал полковник Дрейк, я попросила лейтенанта Сью о личном одолжении.

Переводчик Федерации промолчал, пропустив эту часть.

Но Дрейк все продумал заранее. На всякий случай он взял с собой переводчика из Содружества.

Бог улыбается тем, кто тщательно готовится. Он усмехнулся про себя.

— Это признание вины?! — Вот где брешь! - думал Дрейк, атакуя. Когда дело доходило до решимости, принятия решений и предложения наступательных действий, Дрейк был чрезвычайно решителен.

Михаил посмотрел на политрука, подошел к ней, смерил ее взглядом, а потом рявкнул: Я был бы вам очень признателен, если бы вы не путались в цепочке командования!

— Моя власть простирается так далеко, как любая политическая…

Было мучительно медленно слышать обмен репликами через переводчика. Между прочим, Дрейк знал, что Лилия может говорить на его родном языке так же, как и Михаил.

Обычно она вмешивалась туда, где ее не спрашивали, но теперь она общалась на своем родном языком?

В основном это было выражение вины.

— Ты помолчи! Я солдат Содружества!

— Как политрук партии…

Дрейк едва сдержался, чтобы не крикнуть: Заткнись, сука!

Эти коммунисты, казалось, не понимали причины, но он должен был сдержать бурю проклятий, которые он хотел бы обрушить на них. Гнев был лишь пустой тратой энергии, необходимой для прорыва.

Чтобы собраться с мыслями, Дрейк глубоко вздохнул под холодным небом.

Холодный воздух наполнил его легкие, и он смог контролировать свои бурлящие эмоции.

— Позвольте мне объяснить вам нашу честь как солдат, преданных Его Величеству королю, которые отдают все силы, чтобы защитить нашу родину под знаменем армии Содружества.

Дрейк прекрасно понимал, что выбрал слова, которые коммунисты сочтут раздражающими.

И политрук Лилия чуть не сказала что-то.

Если вы меня понимаете, то почему бы вам не говорить с самого начала на диалекте королевы? он хотел сказать, но не мог.

Тем не менее, если у него будет так мало веры и искренности для своих союзников, ему придется бросить быть солдатом и стать мошенником или кем-то еще.

— Мы свободные люди, благородный народ, которым никто не будет править. Чтобы отстоять это достоинство, мы вышли в море и долго плыли по волнам. Поэтому, — Дрейк повысил голос, как будто это было то, на что должно быть похоже объявление, — я не собираюсь ничего говорить о вашей власти над армией Федерации, но если вы вмешиваетесь в мою армию по неофициальным каналам, это нарушение договора!

Политрук, бросивший на него непонимающий взгляд, вероятно, не поняла.

Вот почему Дрейк так глубоко сочувствовал Михаилу, который постоянно держал эту сторожевую собаку на поводке. Подумать только, эти ребята, ничего не знающие о военном деле, могли помешать самодовольным выражениям на их лицах — и даже быть назначенными на руководящие посты!..

Ах, черт возьми.

Я никогда не думал, что настанет день, когда меня попросят вести себя как марионетка!

— Полковник Михаил, это простое требование. — Он нарочно старался говорить жестче и изобразил яростную гримасу. Это была фраза, рассчитанная на то, чтобы смешать в его взгляде некоторую снисходительность к коммунистам, чтобы его выступление не выглядело слишком фальшивым. — Мои войска захватили эту дичь, и я хочу, чтобы вы немедленно вернули ее!

Правила охоты гласили, что дичь достается тому, кто ее поймал.

Это был немного аристократический аргумент, но это была самая простая метафора.

И это было также удобно, так как кому-то на стороне Федерации было легко понять, что солдат Содружества с его высокородными увлечениями был одержим своей игрой.

— Отдайте мне пленных, которых привел этот политрук! Сию минуту! Безоговорочно!

— Мой ответ не меняется. Я не могу этого сделать.

Дрейк взорвался в ответ на ожидаемый ответ, как будто он даже не мог дождаться, пока переводчик закончит. — Не говори глупостей! Это не твой улов!

Он и Михаил столкнулись, скрывая свою истинную цель.

Для импровизированного сотрудничества они действительно были на высоте. Это было намного реалистичнее, чем какая-то паршивая пьеса.

На самом деле Михаил прекрасно понимал, что его положение не дает ему достаточно полномочий, чтобы выдавать заключенных. К сожалению, офицер с поводком не имел даже такой свободы.

Вот почему Дрейку пришлось разозлиться, хотя бы ради формальности, и так быстро броситься протестовать, что он чуть не опрокинул свой стул.… Главное — продолжать действовать до тех пор, пока комиссар не найдет “политического решения”.

Они не могли допустить, чтобы все развалилось, и не могли вызвать подозрений.

— Мне нужно, чтобы вы, подполковник Дрейк, поняли, какими полномочиями обладает политический офицер. Я не собираюсь вмешиваться в командование вашей армией, но это территория Федерации. Я должен подчиняться его законам. Как я могу выдать вам граждан моей собственной страны?

Эта сцена, где командующие двумя армиями якобы противостояли друг другу лицом к лицу, была груба только для переводчиков.

Но Дрейк хотел, чтобы они считали это хорошим опытом.

— Мы даже не знаем наверняка, являются ли они гражданами вашей страны или нет. Более того, я совершенно уверен, что Федерация и Содружество даже не подписали договор о передаче заключенных! — крикнул Дрейк так упрямо, как только мог. — Немедленно передайте нам этих ублюдков, которые стреляли в моих людей!

Чтобы перейти к делу, после этого затянувшегося противостояния первой уступила Федерация. Если это станет вопросом деликатных юридических факторов и сохранения лица... тогда вопрос может быть решен с помощью компромисса в этой области, прежде чем дело дойдет до этого.

Когда Дрейк и Михаил в качестве соучастников попытались обвинить в этом политрука, вопрос, естественно, разрешился сам собой.

— Я предлагаю не оставлять никаких официальных записей.

— Вы хотите сказать, полковник Михаил, что не хотите, чтобы было записано, что вы вмешивались в мою армию?..

— Похоже, между нашими армиями произошло серьезное недоразумение. Это была не передача заключенных. Мы просто временно помогаем их транспортировать. Надеюсь, вы понимаете.

Хотя они хотели бы улыбнуться в удовлетворении, Дрейк и Михаил достигли взаимопонимания с мертвенно-серьезными выражениями. Им удалось сделать так, чтобы все шло по их плану.

— Я просто надеюсь, что это не вызовет никаких неприязненных чувств между нашими силами...

— Все в порядке, полковник. Выпьем за нашего верного союзника.

— За углубление отношений между нашими народами.

С любезностями, переданными через переводчиков, пара намеренно пожала руки вместо того, чтобы отдать честь перед своей аудиторией. На этом вопрос был формально решен. Жаркий обмен репликами, разрушивший рождественское настроение, подошел к концу.

Конечно, сломанные вещи было трудно починить. Независимо от правды, стоящей за тем, что произошло между Дрейком и Михаилом, для всех остальных это выглядело так, как будто у них был словесная перепалка.

Решив дела, Дрейк с несчастным видом поплелся обратно в гостиницу.

Если выразится яснее: потраченные впустую усилия тяжело давили на его плечи, но, конечно, это было так. Должно быть, именно на это и похожи Божьи испытания.

Дрейк был воином. У него никогда не было проблем с грубыми выражениями. И все же теперь он мог понять чувства поэтов, оплакивавших свою судьбу со слезами на подушках. Он так хорошо все понял, что ему стало дурно.

Он даже сочувствовал им.

— Мне нужно выпить.

Думая о том, как бы ему хотелось выпить бутылку виски, Дрейк вернулся в свою комнату...Но Бог не улыбнулся ему.

Полковник Дрейк!

— Лейтенант Сью. Что такое?..

Это была та идиотка, которая чуть не передала пленников Федерации по собственному усмотрению. Или, на самом деле, корень проблемы был в ее близких отношениях с политическим офицером. Другими словами, половина проблемы предстала перед ним сейчас, переполненная энтузиазмом. Откровенно говоря, Дрейк чувствовал Божью злобу…

О Боже, я буду помнить это.…

— О пленниках…

— А что с ними? Я хочу прогуляться. Ты хочешь обсудить это здесь? Здесь нечего обсуждать. Давай, по крайней мере, пойдем куда-нибудь еще. Несмотря на отношение, подразумевающее эти вещи, Сью настаивала.

— Это срочно. Пожалуйста, это займет всего минуту.

— Конечно, ты можешь ходить и говорить одновременно.

— Это очень важно. Пожалуйста, сэр.

— Ах. — Дрейк вздохнул. — Что там о пленниках?

— Да, совершенно верно, сэр.

— Не то чтобы мне хотелось спорить с полковником Михаилом. На самом деле, я действительно не знала.

Единственная причина, по которой ему понадобилось беспокоить Михаила и устраивать этот фарс, чтобы вернуть себе власть над заключенными... была эта девушка.

Он действительно ненавидел саму идею открытой драки перед толпой.

Но он был вынужден это сделать, потому что прислушивался к голосу человечности и совести внутри себя. Он гарантировал этим заключенным, что они находятся в руках Содружества, поэтому было бы чрезвычайно жестоким предательством отдать их коммунистической партии.

— Лейтенант Сью, это был такой необдуманный поступок! Зачем вы их передали?!.

На некоторое время воцарилась тишина.

Сью колебалась, а затем заговорила.

— Потому что, ну, Федерация отменила смертную казнь.

Ты шутишь? подумал Дрейк, намекая глазами, что ей следует продолжать.

— Учитывая, что в нашей стране высшей мерой наказания для нерегулярных комбатантов, если они не квалифицируются как воюющая сторона, является смерть от расстрела...

— Ты действительно выдала их из-за этого?! — Ему пришлось кричать, несмотря на головную боль.

Это приближалось к уровню придирчивого едока.

Офицер, использующий логику ребенка — этот абсурд должен был быть немыслим, учитывая образование, которое проходят офицеры фронта. И все же это старший лейтенант?!

Из славной армии Содружества?!

— Я... Сегодня Рождество. И я уверена, что у них были свои причины для того, чтобы сделать то, что они сделали…

Дрейк был опытным солдатом, но это застало его врасплох. Это было так глупо, что он почувствовал, как погружается в ступор.

Мне сказали, во время рождественской вечеринки, что наши пленники были переданы Федерации!

Санта никогда бы не поступил так бессердечно!

— Я не хочу этого слышать.

Тот факт, что старший лейтенант Мэри Сью, казалось, понятия не имела, какую жестокую вещь она сделала, заставил головную боль Дрейка быстро ухудшиться.

— Ты солдат Содружества!

Хотя бы для политического удобства.

Или, может быть, именно поэтому. Если она собирается не обращать внимания на тот минимум, который должен быть соблюден как солдат Содружества, он этого не потерпит.

Он не хотел вести этот разговор на Рождество.

— Но, я имею в виду, нет никаких причин связывать их и отправлять обратно в Содружество.… Заточить их поближе к их домам было бы…

— Более гуманно?.. — Причина, по которой он не сказал “не могу поверить”, было, вероятно, больше из-за шока, чем из-за сдержанности. — Да, это удивительно гуманная идея, лейтенант, — Дрейк поклялся себе: в следующий раз, когда я поговорю с ней, я сначала приму обезболивающее. —  Ты серьезно?

— А как же вы, полковник? Почему вы так сосредоточены на достижениях? Вы таскаете за собой этих несчастных как трофеи…

Насколько Дрейку было известно, человечество в Федерации вымерло.

Технически говоря, у самих людей еще оставались тепло и эмоции. Но любому, кто отдавал себя на милость глубоко доброй коммунистической партии, было бы лучше улететь в морозное зимнее небо.

— Я просто хотела сообщить им хорошие новости на Рождество. Тем не менее, вполне возможно, что они все равно будут наказаны. Лилия, э-э, я имею в виду, что Федерация действительно наказывает людей, так что…

— Довольно! Закрой рот! Послушай, — сказал Дрейк, тщательно подбирая слова, чтобы подчеркнуть политику, чтобы прервать разговор, избегая любых дипломатических или конфиденциальных проблем. — То, что ты говоришь, не имеет никакого смысла! Мы — воинская часть, развернутая здесь на совместной миссии с армией Федерации, и мы должны выполнять свой долг в соответствии с военными законами и правилами!

Именно потому, что у них был юридический аргумент, они не должны были передавать бедолаг в систему правосудия коммунистической партии Федерации, которую люди часто сравнивали с мясорубкой.

Любой мог бы насмехаться над политикой, бюрократией и тем, что у вас есть, как зло вертикального управления, если бы захотел, но все может принести пользу в зависимости от того, как оно используется.

— Естественно, управление пленными — одна из наших обязанностей! У нас нет полномочий утверждать их передачу! Мы не можем создать плохой прецедент!

— Если бы мы могли создать хороший прецедент, то эти бедняги…

— В твоих словах нет никакого смысла!

Хороший прецедент?! Проглотив этот крик, Дрейк мысленно истощился до невообразимой степени.

Как же это бесило — застрять в разговоре с офицером, который был настолько туп, когда дело доходило до выяснения истинных намерений людей в гостиничном номере, который почти наверняка прослушивался.

Ему вдруг пришла в голову мысль, которая даже ему показалась чрезмерной. Интересно, можно ли бросить ее на ночь в тюрьму Федерации…

Вместо рождественского подарка он поймал себя на том, что хочет подарить ей опыт концлагеря.

Любой, кому предоставлялся выбор между лагерями для военнопленных в Содружестве, где высшим наказанием была расстрельная команда, и лагерями Федерации, где смертная казнь якобы была отменена, выбирал первое.

Дело даже не в выборе.

Почему он должен подвергать опасности положение своего уважаемого брата по оружию, полковника Михаила, заставляя его ходить по канату в Рождество, из-за этой маленькой девочки, которая даже не могла понять этого простого факта?

— Почему вы так одержимы пленными, командир?!

— Нам нужен сувенир для Лондиниума! И что еще более важно, это не то, во что мы должны совать свой нос! Это политика высокого уровня!

Это была не ложь, но и не вся история.

Насколько Дрейку было известно, люди в правительстве Лондиниума смотрели не на заключенных, а на беженцев, потому что они будут говорить с суровым правлением Федерации.

Однако политические ландшафты постоянно менялись, так что он не мог сказать наверняка.

Тем не менее, все, что ему нужно было сделать, он уже сделал…

— У меня тоже есть о чем беспокоиться. Я не могу сказать больше, но мне просто нужно, чтобы ты поняла.

Но его истинные чувства не прошли. В пристальном взгляде Сью сквозило разочарование.

Ему было легко догадаться о ее чувствах неудовлетворенности и недовольства, когда он смотрел, как она уходит.

Если она хочет поговорить о чем-то конфиденциальном, ей достаточно пригласить его на улицу-туда, где за ними не будут шпионить. Единственным, кто действительно хотел оплакать положение дел, был Дрейк.

Ни один человек с нормальной совестью не потерпит, чтобы люди, находящиеся под защитой Содружества, попали в добрые руки коммунистической партии Федерации.

— Черт, это худшее Рождество в моей жизни.

Его праздничное настроение улетучилось прямо в окно.

— Ну и дела.

Он беспокоился с тех пор, как рухнул Рейнский фронт.

Неужели мне действительно не везет?

— Я уверен, что в конце концов буду хвастаться своим невезением. Хотя я никогда не проигрываю в карты и неплохо играю.

Госпожа Удача — гнилая дама. Вместо того, чтобы не иметь волос на затылке, она носит парик, который сразу же снимается. Ему хотелось выругаться.

Дрейк не знал, куда исчезнет его вопрос.

И все же он должен был спросить.

— О Боже, почему все должно быть именно так?

1. Инфильтрация  — это тактика, основанная на использовании лёгкой пехоты, атакующей арьергард противника и изолирующей основные вражеские силы, оставляя их для атаки подходящими сзади частями с более тяжёлым вооружением.

Затишье перед бурей

СЕРЕДИНА ЯНВАРЯ, 1927 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. КОРОЛЕВСТВО ИЛЬДОА, ШТАБ ГЕНЕРАЛА АРМИИ.

Успешное противодействие Имперской армии наступлению армии Федерации имело скромные, но весьма важные последствия на всех фронтах. Хотя Новый год только начался, все заинтересованные стороны были заняты разбором результатов.

Возможно, первым из заслуживающих внимания субъектов был Совет самоуправления. На группу смотрели как на марионетку, но оказалось, что она делает больше, чем кто-либо ожидал. В контексте политики Федерации это означало, что сепаратисты установили прочные связи с Имперской армией вторжения.

Для властей Федерации это было как гром среди ясного неба. Их пропагандистские передачи демонстративно молчали на эту тему, что показывало всему миру, насколько шокирующими были новости. Этого было достаточно, чтобы лишить их дара речи.

Между тем, сотрудничество между Советом самоуправления и Имперской армией оказало немалое влияние и на другие страны. Но была ли Империя в таком затруднительном положении, чтобы пойти на компромисс? Или, сосредоточившись не столько на территориальных амбициях, сколько на разделении и завоевании, она все еще была настроена на войну? Интерпретации были разные.

Люди, которые могли оставаться позитивными, несмотря на отсутствие оснований для этого, были счастливы.

К сожалению, главные противоборствующие стороны, догадываясь, что дело обстоит именно так, были весьма обеспокоены.

Война и так затягивалась, а теперь, вообще превращалась в неизбежную трясину. Бремя было неисчислимо огромным. Можно попытаться предвкушать награды за победу, но в войне, которая зашла так далеко, единственное, что осталось после жестокого истощения — опустошенная  земля.

Мировая война для основных воюющих стран была игрой с нулевой суммой, разыгрываемой из кармана. И победа даже не была гарантирована! Редко что-то волновало людей так сильно, как неясный исход.

Когда при таких обстоятельствах Империя раздувала сепаратистское пламя, не нужно было быть утилитаристом, чтобы оплакивать издержки войны.

Мы на пределе.

Странно было не слышать, как кто-то говорит это.

Ясно, что в какой-то момент должен быть установлен предел нарастающим потерям, и, рассуждая рационально, это был шанс поторговаться. Таким образом, один человек выступил как хороший, искренний посредник мира.

Его звали генерал Игорь Гассман.

До тех пор, пока сохранялось равновесие, он был хорошим другом Империи, а также посредником для других стран; другими словами, он был страстным любителем мира, а также филантропом.

— Генерал, посольства Содружества и Единых Штатов приняли наше предложение.

— О? Даже с такими условиями?

Получив отчет от своего приветливо улыбающегося подчиненного, полковника Каландро, Гассман с отвращением нахмурился и потянулся за сигарой.

Если продажа мира всему свету пройдет слишком гладко, это также может вызвать проблемы для посредника.

— Эх, наш союзник ведет более доблестный бой, чем я ожидал.

Даже в качестве предварительного предложения условия были непомерными. Лучшее, что можно было сказать — они могут стать первым шагом к переговорам.

Гассман не собирался жалеть сил на посредничество… Но его истинным желанием было сделать все возможное, чтобы вклад Ильдоа не был отвергнут.

Имперская армия опрокинула довоенные оценки Гассмана о разрыве сил, предложив яростную борьбу, разбив вдребезги его тщательные расчеты интересов.

Будем честны.

Хотя Имперская армия была любимым союзником, Королевство Ильдоа оценило бы ее больше, если бы она сражалась не больше чем необходимо.

— При таком раскладе мы не сможем много выиграть от посредничества.

Его расчеты кружились в воздухе вместе с сигарным дымом.

Просто будучи теми, кто начал переговоры до саммита по примирению, Королевство Ильдоа смогло получить тонны новых самолетов, вычислительных сфер и даже кредиты без процентов или залога.

Перемирие — лучше всего — пробормотал Гассман и отложил амбиции ради дальнейшей выгоды. Не стоит быть слишком жадным. Ключ к переговорам состоял в том, чтобы оставаться скромными и обеспечить соответствующую сумму прибыли.

— Я рад узнать, что они так заинтересованы в мире, что готовы выслушать нас, даже если наши условия настолько возмутительны. И что? Мы ждали окончательного ответа от этих гиен Федерации. Что они могли сказать?

— Я подтвердил это через нашего атташе*, который сказал, что у них нет никаких проблем.

— Голос Каландро был полон самоуверенности члена их элитного разведывательного управления.

Вопреки внешнему виду славного парня, он был абсолютным реалистом, поэтому значение его гарантии было огромным.

— Никаких проблем? Значит ли это, что у них есть доказательства?

— Должно быть, им отдали приказ. Подразделения, которые, как сообщалось, создавали проблемы, прекратили свою деятельность…

— О-о-о? — Гассман невольно издал заинтересованное восклицание.

Это означало, что Федерация очень быстро выполнила его простую просьбу: Королевство Ильдоа добровольно выступит посредником, так что заставьте замолчать леворадикальное крыло Ильдоа.

— Эти побитые собаки.

— Лучше быть “под каблуком”, чем бунтовать.

— Это уж точно. Не то чтобы мы были лучше политиков, управляющими армией.

Как предусмотрительно со стороны Каландро выбрать тактичное молчание. То, как он естественно перевел взгляд на настенные часы, совершенно соответствовало его положению.

Но как мне это интерпретировать, если он и не согласился и не возразил?

Подумав, он решил сменить тему.

— Итак, полковник, мы сделаем то, что должны?..

— Думаю, это довольно рискованно. Честно говоря, Генеральный штаб предупреждает, что Империя может отреагировать бурно.

Тревога Каландро не была беспочвенной.

То, что они собирались сделать, было чтобы спровоцировать реакцию в духе “Пошел и выполнил”. Это была опасная авантюра, и если они проиграют, то разъяренные имперцы могут очень скоро штурмовать их границу.

Гассман не мог списать со счетов такую возможность, даже если бы она имела только один шанс на миллион.

И все же он говорил уверенно.

— Никаких проблем, верно, полковник?

— Но…

— Я уверен, что Генеральный штаб Имперской армии немедленно отреагирует на такую внезапную атаку. Они достаточно талантливы. Самое главное, у них большой боевой опыт.

В этом он не сомневался.

Было опасно предполагать, что идеи, проверенные в бою превосходны, но полностью сбрасывать их со счетов было так же глупо.

Имперская армия и ее требовательный Генеральный штаб действовали по устрашающе строгим стандартам.

Даже Гассман, который гордился тем, что больше походил на политика, чем на солдата, испытывал благоговейный трепет перед своими товарищами в Имперской армии — он должен был уважать их.

— Но, полковник Каландро, наша безопасность гарантирована превосходством Имперской армии. Вы видели, как был создан Совет по самоуправлению по линии Федерации? Генеральный штаб Имперской армии — совершенная масса государственного смысла. Они не настолько безрассудны, чтобы искать второй фронт в этой войне.

Выдающийся военный, действовал бы так, чтобы избежать потерь. Со своей знаменитой железной дисциплиной Имперская армия могла вести себя соответственно.

— Мы должны быть в состоянии избежать любых несчастных случаев. Значит, дело сделано. Имперская армия явно предпочитает оставаться дома, о чем свидетельствует ее стратегия внутренних линий. — Для Гассмана это было неизбежно. — Возможно, они действительно готовы выслушать наш план посредничества.

Действовать не на эмоциях, а разумом.

Даже если Империя неохотно садилась за стол переговоров, он ожидал, что они придут. Тогда Королевство Ильдоа сможет принять их дорогих друзей в качестве посредника.

— Вместо того, чтобы проливать кровь на войне, мы должны все вместе потеть на мирных переговорах.

— Это само по себе имеет смысл, сэр, но… — Озадаченный взгляд Каландро задал невысказанный вопрос — действительно ли это сработает?

Гассман с легкой улыбкой отмахнулся. — Не волнуйся! В наши дни вы больше не можете разумно надеяться расширить свою территорию, полагаясь на политический брак.

Кровавый вооруженный конфликт имел свою цену.

Для Королевства Ильдоа, которое внимательно наблюдало за тотальной войной со стороны, об этом не могло быть и речи. Нейтральные страны оказались в уникальном положении, вынужденные стать свидетелями безумия необычайно дорогостоящих сражений.

Любой человек с нормальной чувствительностью будет искать выход. Это было совершенно очевидно.

— Самое лучшее, что может сделать счастливая страна — принять свой мир. Какая может быть несчастная причина, чтобы совать голову в такую глупую авантюру, как война?

Имперская армия казалась невероятно огромной с точки зрения Ильдоанских наземных сил.

И разве мы даже не начали вербовать женщин, чтобы мобилизовать больше войск?

Для кого-то вроде Гассмана, который боролся с правительством из-за бюджета, это было ясно с первого взгляда.

Мировая война означала только возмутительные расходы и безумие.

Всего за несколько лет она превратила нацию в клочья. Реконструкция займет непостижимо много времени. Будет ли она закончена даже после того, как сегодняшние младенцы вырастут во взрослых спустя десятилетия?

— Чрезмерная гордыня неразумна! Если все так сильно хотят чего-то, то мы должны это продать, даже если это спекуляция! Давайте найдем общий язык.

— Генерал, разве воюющие страны хотят мира?

— Кто захочет продолжать вести такую расточительную войну?! Я думаю, вполне логично, что даже если это будет немного... нет, это будет довольно трудно, перемирие должно состоятся.

Он дал ответ естественным образом.

Для Гассмана это было так же очевидно, как и один плюс один. Он даже назвал бы это аксиомой.

— Значит, это делает нас посланниками мира?

— Совершенно верно! Давайте заклиним рты имперцев горячей пиццей и пастой и послушаем, что они скажут!

— Разве не говорят, что между друзьями важно соблюдать приличия? — Каландро состроил кислую мину, давая этот откровенный совет. Это было стереотипно для него, как офицера разведки, так предусмотрительно предвидеть худший случай, но как далеко простирается его осторожность?

— О, мы можем просто назвать это нравом воинов. — Гассман расплылся в широкой улыбке и пожал плечами, глядя на озабоченного полковника. — Полковник Каландро, ваше беспокойство напрасно. У имперцев политика течет по венах, они продолжают улыбаться, даже если они в ярости.

— Мне в любом случае придется иметь с ними дело…

— Тогда я ожидаю многого от вашей героической борьбы. Ну что, будем заканчивать? — Гассман двинулся, чтобы закончить разговор, но заметил, что Каландро все еще смотрит на него с беспокойством. — Значит ты против?

— Могу я спросить вас как офицера разведки?

— Конечно. — Гассман великодушно кивнул.

Вопросительно взглянув на него, Каландро на мгновение заколебался. Прежде чем заговорить, он отвел взгляд. — Сказать по правде... Да, сказать по правде… Я должен задаться вопросом, не провоцируете ли вы Империю нарочно. — Тревога просочилась в его жесткий голос. — Я держу в своих руках жизни солдат, поэтому, пожалуйста, ответьте за меня должным образом, — его тон был серьезным.

Хотя Каландро и был офицером разведки с кабинетной работой в тылу, он был человеком, знающим бой.

Единственным ответом Гассмана была кривая улыбка, когда он ответил: я не отрицаю, что мой проект поднимет шум… но, как бы то ни было, до войны дело не дойдет.

Это правда, что его план проведения внеплановых полевых маневров в большом масштабе с войсками, срочно мобилизованными на границе империи Ильдоа, был крайним шагом.

— Сказать почему, прежде чем вы спросите?

Каландро был не единственным, кто бросал на него скептические взгляды.

Мобилизация, когда Империя нуждалась в каждом человеке, при том, что вся ее армия затоплена в битве на истощение восточного фронта, была бы “провокационной” даже при самой щедрой оценке — до такой степени, что генерал Кальдерони и другие командиры, долгое время дислоцированные на границе с Империей, шумели об этом.

— Ни мы, ни Империя не хотим воевать. Так зачем же тогда воевать?.. Чтобы перейти к сути, это будет только демонстрация. Даже если бы мы планировали начать войну, это произойдет в следующий раз, а не в этот.

— Прошу прощения, генерал, но вы военный политик.

И что? — спросил Гассман взглядом, и Каландро отвечая посмотрел прямо в глаза.

— Может быть, вы не принимаете во внимание тот факт, что человеческий разум часто отклоняется от разума в бою?

Должно быть, это был вопрос, вытекающий из боевого опыта. А на самом деле Каландро был одним из тех редких Ильдоанских солдат, которые служили в небольших конфликтах в колониях. Даже Гассман, у которого была долгая карьера на бумаге, не прочь был признать, что у него есть чему поучиться.

И все же у Гассмана тоже был опыт. Он видел себя старым воином, взявшим в руки оружие и сражавшимся в колониях в молодости. Хотя он продолжил карьеру в администрации, он явно называл себя солдатом, чье сердце всегда будет на поле боя.

— Я привык, что меня называют политиком в военной форме. Но я ношу ту же форму, что и вы.

— Кажется, я наговорил лишнего. — Такой гнев не может исходить от “кабинетного генерала*”. Столкнувшись со стальным взглядом, Каландро быстро решил тактически отступить. — Надеюсь, вы простите меня за грубость, генерал. Мои глубочайшие извинения. —  Его поклон был безупречен, а угол, под которым он опустил голову, великолепен.

В тот момент, когда Гассман поймал себя на мысли, что это действительно не подходит такому жизнерадостному парню, он пожал плечами и усмехнулся. — Ты подловил меня. — И рассмеялся.

Независимо от того, насколько опытным мог быть вражеский генерал, дружественный генерал, который окружил себя поддакивающими людьми, всегда будет гораздо более пугающим. Гассман был рад быть тем человеком, который допускает контраргументы.

— Ваш анализ верен. Я приму твои извинения, и забудем.

— Я ценю это, сэр.

— Не беспокойся. Кроме того… У меня есть страховка. Даже если Империя выйдет из колеи, мы должны быть в состоянии уловить предательские признаки движения и изменения их положения.

Каландро извинился, потому что понял, что перегнул палку... Но такого рода соображения были излишни. Заговорщики предпочитали грубого человека, умеющего держать себя в руках— потому что любой, кто замышляет заговор, должен быть реалистом.

— Понятно… Я сделаю все что в моих силах, генерал.

Вот почему я рассчитываю на таких офицеров разведки, как вы. — Его невысказанные чувства прорвались. В глазах, смотревших на него, теперь была надежная сила воли.

— Теперь все в твоих руках, — подбодрил его Гассман.

ПРИМЕРНО ТО ЖЕ ВРЕМЯ. ВОЕННЫЙ ЗАЛ В ГЛАВНОМ ШТАБЕ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

Ни один зал заседаний Генерального штаба не выглядел лучше остальных.

Это были места, где высокопоставленные офицеры, носящие лампасы*, стояли, нахмурившись, вокруг большой карты, покрытой каракулями данных.

Все хорошие штабные офицеры чем-то напоминали друг друга. Они были упрямыми, конкурентоспособными и трудолюбивыми работниками, которые не жалели сил.

Именно за эту честь и дух их восхваляли. Это сердце великой и грозной Имперской армии, которая принадлежит Рейху, короне мира. Здесь заключены мудрость и предусмотрительность, и так далее.

Если отбросить в сторону их элегантную внешность, созданную для шоу, штабные офицеры были довольно неотесанной компанией.

Реальность представляла собой кучку гениев, в основном выжимающих себе мозги, корчащихся в тумане войны перед горой документов и отчаянно ищущих решение.

Тем не менее, обычно стандарт, то есть минимум, приличий едва соблюдался. Крики туда-сюда могли быть только признаком опасности.

— Ильдоа мобилизуется?!

Сдержанность вылетела в окно, когда раздались голоса. Пронзительные крики, похожие на выстрелы из сигнальных орудий, вызвали бурю в штабе, немедленно превратив его в тайфун.

— Не было никакого предварительного уведомления?!

— Мобилизация не входит в их обычный график тренировок!

— Какие подразделения находятся в движении?!

— Вы хотите сказать, что это необъявленная мобилизация?!

Сообщение из Королевства Ильдоа о начале широкомасштабных мобилизационных учений с целью собрать свои силы к первому февраля повергло Генеральный штаб Имперской армии в адскую агонию.

Официально это были мобилизационные учения, поэтому после сбора войск они должны были провести полевые учения в течение нескольких недель, прежде чем их распустят, но все это было новостью для штабных офицеров.

Крики “что за абсурд!” пересекающие комнату крест-накрест были отражением их позорного, панического состояния.

В двух словах: они были травмированы.

— Нас опять ударят во фланг?!

— Да чтоб его...! Чем занимается разведка?!

Ранее Генеральный штаб Имперской армии неверно истолковал намерения Французской Республики. Все помнили, каково это, когда противник, которого они не ожидали увидеть, разрывает им фланг.

Даже когда они победили, никто лучше штабных офицеров не понимал, на каком тонком льду они оказались. С их предыдущей неудачей, зажегшей огонь под ними, было невозможно оставаться спокойным, изучая ситуацию на юге.

Неужели они нас обманули?

У сотрудников действительно было ощущение, что они слишком сосредоточены на востоке… Это привело их к худшему виду предчувствий в глубине их умов, как теории заговора, и напугало их еще больше, так что это превратилось в порочный круг.

Это было постыдное поведение, неподобающее офицерам штаба Императорской армии.

— Мне невыносимо на это смотреть, — произнес уважаемый друг одного офицера, вынимая изо рта сигару и заталкивая ее в пепельницу.

— Заткнитесь! Неужели вы все хотите, чтобы вас отправили обратно в военный колледж?!

Это был единственный крик. Повернувшись лицом к толпе ошарашенных офицеров, генерал-лейтенант фон Зеттюр постучал по карте и снова залаял.

— Зачем вы здесь, штабные офицеры?! Неужели эти лампасы только для красоты?!

Его глаза пронзительно сверкнули на сотрудников. В тот момент, когда обычно бесстрашные офицеры пришли в себя, взрыв смеха эхом разнесся по напряженной комнате.

— Ох, Зеттюр, ты победил меня в моей собственной игре. Ты же знаешь, я с нетерпением жду возможности отругать бесполезную молодежь! — Генерал-лейтенант фон Рудерсдорф рассмеялся, как бы говоря, как это смешно. Но хотя тон его был мягким, слова — резкими. — А теперь пора за работу. Давайте включим передвижения Ильдоанской армии в наши оценки их положения и посмотрим, что к чему. — Сказав, он, казалось, что-то заметил. — И так? Почему у нас нет никакой информации о ситуации?

С этим замечанием оперативные сотрудники, наконец, начали двигаться.

Как только им сказали, что делать, обучение, вбитое в их мозги, включилось, позволяя им выполнять свои обязанности.

— Мы добываем информацию из нашего офицера как можно скорее. Командующим Ильдоанской армией является генерал Игорь Гассман.

— Генерал Гассман?

— Не генерал Кальдерони с севера?

Выбор персонала заставил и Зеттюра, и Рудерсдорфа усомниться в правильности рассуждений. Имя было настолько незнакомым, что несколько человек в замешательстве начали задавать вопросы.

Те, кто работал на поле боя, вероятно, никогда не слышали об этом человеке. Рудерсдорф склонил голову набок, “а”? и он был только первым в череде растерянных выражений.

Но, конечно, они никогда о нем не слышали.

Даже Зеттюр не сразу вспомнил имя. Порывшись в своих воспоминаниях, парень, которого он наконец нашел, казался не столько солдатом, сколько политиком, который просто надел форму.

— Если я правильно помню, генерал Игорь Гассман входит в состав администрации.… Он служил в основном в центральном командовании Ильдоа и почти не выходил на поле боя, верно?

— Правильно, сэр.

Этот генерал был настолько неприметной фигурой, что до тех пор, пока офицер, рывшийся в документах, не подтвердил его существование, Зеттюр даже не был уверен, что он настоящий. Некоторые солдаты были такими. Из тех, кто был искусен в управлении тесным кораблем внутри, больше подходил для административной работы, чем для битвы.

Тот факт, что им не хватало информации о нем, несмотря на то, что он был генералом армии союзной страны, вызывал головную боль. И если даже такие специалисты в тылу, как Зеттюр, не могли сразу его вспомнить, это было еще хуже.

— Давайте позже раздобудем кое-какие материалы на генерала Гассмана. Говоря об операциях, я хотел бы знать порядок командования мобилизованными Ильдоанскими силами.

Зеттюр погрузился в раздумья, но при звуке голоса Рудерсдорфа вернулся в настоящее.

Это была решительность, приличествующая сотруднику Оперативного отдела, предположил Зеттюр. Такой подход, делающий все возможное с тем, что они знали на данный момент, был продолжением прекрасной традиции, подчеркивающей гибкое обращение с любой ситуацией.

— Этот генерал Гассман сам поведет войска? Или генерал Кальдерони будет руководить учениями?

— Согласно подробному отчету, генерал Кальдерони назначен главным адъютантом и сенатором, поэтому его вызвали в Сенат.

— Продолжайте, — кивнул Рудерсдорф, и офицеры из Оперативного отдела кратко доложили.

— Похоже, на этот раз инспекцию будет проводить сам генерал Гассман, назначенный генеральным директором учений. Очевидно, они также хотели бы пригласить офицеров союзников для участия через нашего атташе в Ильдоа.

— Давайте на время забудем, что генерал пришел с административной стороны. Нам нужно выяснить, что происходит с мобилизацией. Известно ли нам, сколько единиц задействовано?

— Да, вот, пожалуйста.

Наконец пришла распечатка.

Это был отчет, который атташе посольства, должно быть, отправил в огромной спешке. Тот, кто его напечатал, начал с момента первого звонка. Зеттюр был поражен тем, как лаконично было сказано.

Ильдоа издал приказы мобилизации.

Масштаб, четыреста, батальоны, уведомление получено.

Командующий, генерал Игорь Гассман.

Подробности как только связь будет налажена.

Предвидя наихудший сценарий перерезания линий связи, атташе напечатал самую важную информацию, даже если она была обрывочной. Он проделали замечательную работу.

Первый отчет о мобилизационных учениях примерно четырехсот батальонов для срочного развертывания в северном районе Ильдоа был исчерпывающим. И они, вероятно, смогут ожидать дальнейших подробностей. Если и была проблема, то она заключалась в том, что интерпретировать информацию было трудно.

— Сколько же это дивизий?

— Примерно двадцать пять дивизий нашего размера, я думаю.

— Другими словами, Ильдоа мобилизует почти максимальное количество войск, которое они могут собрать в мирное время? — Вопрос Рудерсдорфа символизировал определенную проблему.

Офицеры Имперской армии были не очень хорошо знакомы с подразделениями Королевской армии Ильдоа, поэтому у них не было выбора, кроме как потратить немного времени, чтобы понять цифры.

— Если их столько, что ж, мы можем что-нибудь придумать. Мы не можем сделать вывод, что Ильдоа действительно вторгнутся, но давайте рассмотрим оборонительные меры.

— Понятно.

Как специалист по операциям, вы, вероятно, подумали бы, как реагировать, основываясь на этом суждении. Это было прекрасно и хорошо, но  нет никакой необходимости ограничивать себя кризисным управлением. Зеттюр вмешался из чувства долга.

— Попробуйте сделать запрос в Ильдоа с просьбой отменить мобилизацию. Я сомневаюсь, что они действительно это сделают, но нам нужно возразить, хотя бы формально. Убедитесь, что текст безупречно спокоен и вежлив. На самом деле, — он сделал паузу, чтобы скривить губы в усмешке, — притворная вежливость — это прекрасно. Подчеркните дружбу и товарищество между двумя странами.

— Да, сэр. — Сотрудники кивнули, и он знал, что не будет никаких проблем, если он оставит это им.

Важно было протестовать прямо. Даже если возражение ничего не изменит, они будут официально заявлять, что сделали это. По крайней мере, одна простая проблема решена.

Реальная проблема заключалась в том, что делать в худшем случае.

— Я думаю, что мы должны немедленно предупредить Южную группу армий и экспедиционный корпус Южного континента.

Оперативный офицер делал оборонительное предложение.

Идея была неплохая, но Зеттюру в ней не нравилось одно. По какой-то причине он начал думать, но затем его ум был занят главной геополитической особенностью Королевства Ильдоа.

Их армия была равным балансом армии и флота. Иными словами, это была не та страна, которая могла сражаться со своей армией в одиночку. Если бы она действительно собиралась воевать, то собирала бы свои главные силы, включая военно-морской флот.

Если бы они действительно собирались сражаться, это было бы само собой разумеющимся.

— А что делает флот Ильдоа? Я хочу знать, где их главные корабли. — Он старался задать вопрос как можно спокойнее, но значение вопроса было огромно.

— Никаких признаков их скопления.

— Также никаких изменений в регулярно планируемых учениях. Наши военно-морские силы также спешат подтвердить это, но мы не видели никаких передач, которые указывали бы на какие-либо предстоящие боевые маневры.

В тот момент, когда офицеры, ответственные за военно-морскую разведку, давали свои доклады ровным тоном, Зеттюр смог снять напряжение в плечах. Облегчение было практически неописуемым.

По крайней мере, судя по тому, что он мог сказать, Ильдоа не собиралась затевать войну. Насколько было подтверждено передвижение флота, они, по-видимому, были рассеяны в территориальных водах или несли конвойную службу в мирное или нейтральное время.

Шансы на то, что Королевство Ильдоа выступит с солдатами, которых оно мобилизовало, были почти нулевыми.

Тем не менее, Зеттюр задал еще один вопрос, чтобы убедиться. — Как обстоят дела с акциями фармацевтической компании?

— Никаких серьезных колебаний в Ильдоа не обнаружено.

Странно, — с сомнением подумал Зеттюр. Масштабная мобилизация обычно сопровождалась резким ростом потребления лекарств.

Современная война повлекла за собой огромные потери человеческих жизней.

Чтобы свести к минимуму потери, необходимо было подготовить запас всевозможных медицинских препаратов. Как и боеприпасы, если медикаменты не попадали на поле боя вовремя, они бесполезны.

— Немедленно проверьте Единые Штаты и другие страны третьего мира. Они могут быть импортерами.

— Сию минуту, сэр.

Даже если это не было настоящим вторжением, а просто блефом или, именно потому, что это был блеф — было обычным делом покупать большое количество медицинских продуктов для хранения в качестве части уловки.

Я просто не знаю, что и думать... — Таков был честный взгляд Зеттюра на вопрос.

Если крупные фармацевтические компании в Королевстве Ильдоа не испытывали высокого спроса, значит, страна тайно закупала лекарства?

Если они сотрудничают с другой стороной настолько глубоко, что это делает такую сделку возможной, тогда Ильдоа может превратиться в угрозу в долгосрочной перспективе.

— Доложите, как только узнаете. Мне все равно, в который час, — сказал Зеттюр своему подчиненному и замолчал.

Даже если он интересовался ценами на акции в качестве дополнительной меры, он знал, что информации, которой они располагали, было достаточно, чтобы интерпретировать самые насущные вопросы.

Военное дело никогда не могло быть свободным от логистики. Любая армия, которая не принимала во внимание логистические проблемы, была армией, от которой ее команда снабжения отказалась бы. Если Зеттюру когда-нибудь придется стать генералом такой организации, невыносимый стыд наверняка заставит его застрелится.

— Но, думаю, вывод не изменится…

Как закоренелый реалист, рассмотрев несколько различных возможных мотивов резких упражнений Ильдоа, Зеттюр решил, что они предназначены для демонстрации. Хотя он и не осознавал этого в то время, он интерпретировал действия королевства почти точно так, как Гассман надеялся.

— Скорее всего, это учения, как нам и доложили, — сказал он с намерением, — но мы не можем просто сидеть и смотреть.

— Ситуация сложная.

Это точно. Они обменялись усталыми улыбками. Вмешавшийся Рудерсдорф, казалось, понял суть проблемы.

В конечном счете, вопрос был не в том, намеревалось ли Королевство Ильдоа вторгнуться или нет. Они совершенно ясно продемонстрировали, что их силы способны на это. Этого было достаточно, чтобы мозг Зеттюра, обученный действовать с учетом наихудшего сценария, забил тревогу.

Ильдоа — потенциальная угроза.

И к потенциальным угрозам надо быть готовым.

Этот простой вывод казался таким нелепым. Надеясь, что оборонительные подразделения, которые они разместили на юге, в конечном итоге ничего не сделают, все же придется отвести войска от разбитых остатков Великой армии, развернутой на востоке.

Перспективы войны с Федерацией потребуют существенных изменений. Когда он взглянул на оперативника, красное лицо Рудерсдорфа буквально взорвалось. Казалось, он изо всех сил пытается подавить свой гнев.

— Если мы сумеем всучить его макаронным ублюдкам, мне все равно, сколько это будет стоить… — Если бы они были за ужином, Рудерсдорф вонзил бы вилку в макароны, даже если бы это было невежливо. Его гневная, враждебная вспышка была прямым выражением общего настроения в офисе.

— Полностью согласен. Позвольте мне указать вам на нечто удивительное, — невольно ответил Зеттюр.

—  И на что же?

— Эти милые макаронные ублюдки — наши драгоценные союзники. И если я могу добавить еще кое-что, они наши друзья, которые контролируют линии снабжения Экспедиционного корпуса Южного континента. — Ты понимаешь? — спросил он, понимая, насколько это очевидно. Он все еще должен был это сказать. — По крайней мере формально, это прекрасная союзная армия.

Нетрудно было запомнить то, во что он не верил. Зеттюр скромно высказал свое мнение. — На данный момент это так.… И я думаю, что было бы логично, с военной точки зрения, надеяться, что они будут продолжать существовать.

— Хм…

— Учитывая стратегическую обстановку, у нас нет выбора.

Одним словом, положение Империи было тупиковым.

Так не должно было быть, простонали все. Все, что происходило до войны, было чередой неожиданных событий.

Теоретически, выход из окружения должен был быть. Вполне возможно, что Империя могла бы прорваться, разбив Союз Антанты на севере и Дакию на юге. Но достигли ли чего-нибудь их победы на обоих фронтах? Ответ на этот риторический вопрос был ясен.

Они погрузились в тотальную войну, но каков был результат? Это ни на йоту не способствовало улучшению их национальной безопасности, как они ожидали с их существующими теориями. Самое лучшее, что можно было сделать сейчас — не заводить больше врагов.

— Отложив в сторону наши личные вкусы, я действительно задаюсь вопросом, не будет ли раздавить этих мух на юге просто болью без выгоды.

— Разве не стоило бы приложить усилия, чтобы защитить наши нежные нижние области?

— Это правда, что мы должны были бы что-то предпринять, если бы они стремились к этому, но... — Зеттюр честно признался в своих чувствах перед другими офицерами штаба. — Если они не собираются вступать в бой по собственной воле, то нам будет дешевле просто оставить их в покое. Я не хочу больше погружаться в административную работу. И мне бы не хотелось связывать войска, защищая еще больше захваченных территорий.

Именно потому, что он был главой Корпуса обслуживания, к которому относились как к кучке бездельников, он должен был поднять эту реальность, несмотря на то, что знал, что его коллеге по Операциям это не понравится. Бремя оккупированной территории давило на административную руку Имперской армии.

Оккупация земли означала размещение на ней солдат. Взять войска, которые могли бы быть использованы в походах, и вместо этого рассеять их по бывшей вражеской территории было равносильно выведению их из боя.

— Суть в том, что это неизбежно превратится в болото, если мы получим больше территории без перемирия.

В Имперской армии не было бесконечного количества солдат. Только используя их с предельной эффективностью, можно было сохранить национальную безопасность. Суть стратегии внутренних линий заключалась в мобильности.

Они должны были признать, что двухэтапный процесс уничтожения вражеской армии и убеждения своего лидера сдаться не работает в сценарии тотальной войны.

Раньше, когда противник понес столько потерь, что уже не мог защитить свою столицу, они были вынуждены думать о мире; стратегии национальной безопасности создавались исходя из предположения, что если вражеские военные дрогнут, то все, что останется — это идти на их столицу.

Даже Зеттюр вынужден был признать, что идея угрожать столицам их врагов была практически мечтой.

Примером тому была ошибка, которую они совершили против Республики.

Империя планировала полное уничтожение вражеской полевой армии, чтобы положить конец войне. Он прошептал: “Сезам, откройся!”, закрутил вращающуюся дверь и добился полного уничтожения своих противников.

Да, они отлично справились.

Орудие насилия, которым была Имперская армия, достигло полного уничтожения орудия насилия, известного как Республиканская армия, и хвасталось: “Мы — Рейх, Корона Мира”.

Учитывая контекст, можно утверждать, что армия выполнила свой долг.

И все же была правда, которую каждый должен был принять.

Победа на западном фронте не положила конец войне. И вот тогда они отправили войска на южный континент, столкнулись с Содружеством и, как бы в довершение всего, увязли в трясине на востоке с Коммунистической Федерацией.

— Война тяжела, — сухо пробормотал Зеттюр, сжимая в зубах окурок сигары. Таково было его впечатление как одного из людей, ответственных за разработку военных планов, и который участвовал в разработке многочисленных операций…

Они постоянно сталкивались с обстоятельствами, которых никогда не ожидали. Конечно, они не были настолько глупы, чтобы так сильно цепляться за теории и потерять из виду туман войны.

Но Зеттюр, ветеран Имперской армии, был сбит с толку. Донесения с поля боя были странными. Он никак не мог понять, что происходит.

— Это ужасно банальный вывод после того, как мы накопили столько трупов и продули бюджет нашей страны.

Вполне естественно, что его старый друг сделал такое едкое замечание. Зеттюр не мог отрицать обвинения. Он немного выпрямился и торжественно заметил: — Правда часто ничем не примечательна.

— Например?

— Рудерсдорф, вы слишком мало думаете и размышляете. Даже банальная фраза может иметь более глубокий смысл.

Люди не совершенны. Участвуя в войне, временами наблюдая, временами руководя, Зеттюр пришел к этому банальному выводу.

— Это не круговой спор — просто люди таковы. Мы не можем попасть в ловушку идеализма, желая, чтобы все было так, как мы думаем, но мы должны смотреть на реальность, видеть ее такой, какая она есть.

Кто-то вроде набожного проповедника мог бы прокричать, что у Бога есть великие намерения для каждой посылки, данной людям, но Зеттюр считал это смехотворно абсурдным.

Это жалко даже для меня, — подумал он, говоря раздраженным тоном. — Нельзя слишком полагаться на интеллект и разум. Мы должны думать с учетом предпосылки.

Его раздражало, что люди вокруг него кивали — “О-о-о”. Это противоречиво, если я сам так говорю, он чувствовал, что насмехается. К счастью, следует, сказать, что его время для размышлений об этом ушло в окно, когда его уважаемый друг задал вопрос.

— Генерал фон Зеттюр, это немного чересчур, но я хотел бы попросить вас об одолжении.

— Что именно?

— Не могли бы вы зарезервировать для меня ящик сигар? В последнее время так много пиявок. Они пристают ко мне и на передовой, когда я наблюдаю, — я не могу вынести.

— Ты хочешь сказать, что хочешь сжечь кровососов до смерти? Ну, у меня такое чувство, но я понимаю, что у тебя стресс. — Зеттюр поморщился.

Возможно, на востоке наступило затишье, но никто не знал, что произойдет с мобилизацией на границе с Ильдоа.… Словно Королевство Ильдоа ударило их в спину.

Вполне естественно, что операции оказались в замешательстве. Зеттюр так хорошо все понимал, что его тошнило.

— К сожалению, я отклоняю вашу просьбу. — Зеттюр бросил ему сигару, потом закурил свою и пару раз затянулся. — Мы должны смотреть на вещи с разных сторон.

— Что?

— Даже твои пиявки. Например, в области медицины существуют способы хорошего использования пиявок. Разве вы не знали?

— Ты умеешь пользоваться этими штуками?

Зеттюр твердо ответил на его скептицизм. — Есть такая штука, как лекарственные пиявки. Так что даже кровососание имеет свою пользу.

— Ты хочешь сказать, чтобы они высосали мою кровь?

— Я слышал, что иногда именно так можно стать здоровым. — Он говорил с некоторой силой, и собеседник понял.

— Ну, тем больше ты знаешь! Прими мою благодарность. Если вас не затруднит, я хотел бы задать еще один вопрос.

— Все, что угодно.

— Неужели люди действительно счастливы, когда их лечат пиявками?

— Хм, этого я точно сказать не могу. Как видите, я кадровый военный. Я ничего не знаю о медицине.

Это был окольный способ отказаться от комментариев.

Зеттюр не нуждался в том, чтобы Рудерсдорф указывал ему на это — он уже давно обдумывал это сам. Честно говоря, не было ни одного живого существа, которое было бы счастливо, чтобы их кровь высосали.

Ему даже не нужно было спрашивать себя, будет ли общественное мнение Империи приветствовать этот шаг Ильдоа.

— Тогда я действительно хотел бы, чтобы вы приготовили сигары…

— Давай подумаем об этом позже.

Едва закончив разговор, они оба вздохнули. Стратегический заговор против Ильдоа был политическим табу для Имперской армии.

Конечно, с точки зрения самого плана, он у них был.

Шаги для открытия военных действий, победы и мира через пограничную оборону, усиленную Великой армией.

Другими словами, стратегия внутренних линий. С головой застрявшей в досадном болоте востока, у Империи не было никакой надежды осуществить подобное.

Было ужасно вероятно, что необходимо рассмотреть сценарий на всякий случай.

— Так какие же подразделения мы должны отозвать?

— Я уже определил, какие подразделения, разбросанные по всем направлениям, могут быть перемещены.

— И все? — Рудерсдорф недовольно взглянул на смету, и Зеттюр пожал плечами.

— Вы знаете, что большинство наших боевых частей было отправлено на восток. Тактические силы находятся в вашей юрисдикции, так что вы уже должны понимать.

— Этого недостаточно... совсем недостаточно. Пожалуйста, сделай что-нибудь.

— Неужели вы убегаете с места пожара только потому, что не хватает пожарных? Вещи конечны; это факт жизни.

Невозможно получить что-то из ничего, но они также ничего не получат, если у них не будет чего-то, с чем можно работать. Раздраженный разговор Зеттюра и Рудерсдорфа сделал их задачу предельно ясной.

— Я не могу взять на себя ответственность за оборону южной границы. Может быть, лучше просто вывести войска с южного континента.

— И пусть Свободная Республика добивается своего? Ты хоть представляешь, сколько оружия попадет в руки партизан, если мы это сделаем?

— Тогда все просто. Дай мне войска, Зеттюр.

Они ходили кругами.

Они оба прекрасно понимали, что их позиция неразумна.

Для высших офицеров Генерального штаба этот разговор был невероятно простым. Можно даже сказать, что ему не хватало интеллекта.

Но Зеттюр должен был ответить. Он должен был.

— Мы уже призвали всех молодых людей, которых смогли мобилизовать раньше. Или ты хочешь сказать, что мы должны начать призыв еще на год раньше? Семнадцатилетние призывники! Какую великолепную молодость они принесут!

— Вы хотите, чтобы я послал настолько неопытные войска? Этого будет достаточно, если вы хотите показать миру степень нашей неумелости.

Зеттюр отплевывался самоуничижительными замечаниями, и Рудерсдорф с отвращением вздохнул — их ресурсное положение становилось отчаянным.

У Имперской армии не было резервов, на которые можно было положиться.

То немногое население трудоспособного возраста, которое можно было призвать, уже было отправлено в промышленность или на поле боя. Они выжимали все силы, какие могли. Они не могли свести концы с концами, даже когда мобилизовали молодежь досрочно.

Имперская армия не могла избежать нехватки солдат, физического предела.

— Жаловаться бессмысленно. Давайте вернемся к работе.

— Как это раздражает, — проворчал Рудерсдорф, а затем сказал: — Генерал фон Зеттюр, отнеситесь к этому как к официальному запросу: если бы вы собирались отвести войска, откуда бы вы их взяли?

— Мне бы хотелось это отрицать, но, вероятно, у нас нет другого выбора, кроме востока.

— Почему ты так говоришь?

— Мы только что отбили их ограниченное наступление. На какое-то время этого более чем достаточно. Оптимистично говоря, можно было бы ожидать затишья в боевых действиях.

— Значит, риск для востока находится в приемлемых пределах?

Когда оперативник начал ворчать, Зеттюр оборвал его и высказал свое мнение, прекрасно понимая, что это всего лишь предположение.

— Я не могу дать вам то, чего у меня нет, но если вы можете принять риск на востоке, я думаю, мы могли бы сделать это. И... я мог бы взять горсть с фронтов Дакии и Нордена. Есть также восточные части, отдыхающие после ротации с линии фронта. Как насчет того, чтобы послать их на юг?

Если бы они немного отклонились назад, этот план размещения войск в обороне был бы выполним. Постигнув парадигму Оперативного работника, Зеттюр планировал осуществить план, предполагавший минимальное перенапряжение.

В целом суждение штабного офицера Зеттюра было здравым. Но, видимо, Рудерсдорф все еще чувствовал, что чего-то не хватает.

— Отсрочка обороны была бы возможна, но было бы здорово иметь подвижные резервы.

— Я уже предложил вам все, что мог. Лучшее, что я мог бы сделать для мобильных резервов, — это вновь сформированная бригада или, может быть, дивизия.

— Это не поможет. Это для борьбы с пожарами! Наличие резервной боевой мощи имеет огромное значение.

Рудерсдорф был упрям, он требовал войска глазами: Найдите их. Пожалуй, следовало бы похвалить его сильную волю.

Или, может быть, стоит пожалеть о его нежелании сотрудничать. Но любой, кто мог бы уверенно заявить, что именно ему нужно, смог бы избежать глупости сдерживаться, а затем отправиться на миссию, которую они не надеялись выполнить.

— Давай перестанем ходить вокруг да около. Что тебе надо?

По правде говоря, когда просьба была убедительна в своей необходимости, у Зеттюра не было иного выбора, кроме как пойти на компромисс.

— Дайте мне вашу боевую группу “Саламандра”.

— Нет, нет и еще раз нет. Вот что я думаю.

— Я уверен, что вы могли бы дать их мне.

Зеттюр был не из тех, кто мирится с такими грубыми просьбами. Тем не менее, только потому, что он и Рудерсдорф были старыми друзьями, сдержанность могла быть отброшена так полностью.

— Я не могу.

— У тебя есть причина?.. Я слышал, что на востоке с ними обращаются как с гостями, поскольку они находятся непосредственно под нашей юрисдикцией.

— Буквально на днях им пришлось броситься на защиту деревни, где находится Совет самоуправления. Разве вы не читали отчет? Я не понимаю, почему решение оставить боевую единицу, которая так точно схватывает волю, получает так мало уважения. И кроме того — продолжал Зеттюр. — Это экспериментальная боевая группа. Я совершенно уверен, что лучше всего использовать их на востоке.

Если вы бросили исследовательскую модель или прототип в настоящую битву, прежде чем должным образом протестировать его только потому, что он хорошо работал, и сломаете его, с чем вы остались?

— Я не отрицаю, но оперативники хотели бы услышать мнение людей, имеющих опыт работы на передовой. Это была бы хорошая возможность узнать, каково на самом деле в полевых условиях в качестве боевой группы.

Отличное оправдание, но… — Зеттюр вздохнул. В последнее время частота его вздохов и жалоб снова возросла — до такой степени, что он не мог не заметить этого с раздражением.

— Ты просто не хочешь так сильно извиняться перед ребятами на востоке.

— Ты не ошибаешься.

Вы оперативные ублюдки! Насколько было бы проще, если бы он мог просто сказать это. Эти офицеры всегда брали на себя инициативу думать с чужой точки зрения, а потом делали именно то, что им не нравилось.

Для Зеттюра было чрезвычайно неприятно не знать, хвалить ли Рудерсдорфа как воплощение идеального штабного офицера или честно сокрушаться о том, какой он заноза в заднице.

— Предупреждаю заранее, что в зависимости от ситуации я буду передавать их по мере необходимости. И если их вернут при таких условиях, они снова станут стратегическими резервами.

— Ладно, договорились, — мгновенно откликнулся Рудерсдорф. — Это означает восемнадцать дивизий и танковую дивизию. Плюс две единицы подвижных резервов. Добавьте это к пограничному патрулю Южной группы армий, и у нас будет минимум того, что нам нужно. — Должно быть, Рудерсдорф действительно волновался. Его облегчение было искренним, когда он произнес “фух” и опустил плечи. — Это примерно столько же, сколько мобилизует Ильдоа. Тем не менее, если они станут серьезными, они могут перейти к общей мобилизации и превосходить нас численностью.

— Они не зайдут так далеко. Ильдоа не стала бы так играть с обеими сторонами, если бы таков был их план.

— Никогда не знаешь наверняка! Люди из южных стран полны страсти, но не так уж редко эти огненные люди сами по себе являются хитрыми стратегами.

— Верно, — поморщился Зеттюр. Пожалуй, можно назвать ярким примером самого Рудерсдорфа. Хотя он был человеком огромной жизненной силы и упрямства, чтобы соответствовать его каменной внешности, именно благодаря своему уму он сделал свой след на поле боя в качестве эксперта по операциям.

— Значит, твой мозг работает только при необходимости.

— Что это было, Зеттюр?

— Ничего. Так кого же мы пошлем наблюдать?

— Ты хочешь пойти?

Хотя это было всего лишь мгновение, сказать, что он не испытывал искушения, было бы ложью.

У Зеттюра тоже был большой опыт в боевых действиях, так что мысль о походе на территорию потенциального противника и проверке обстановки не вызывала у него любопытства.

Он также был уверен, что сможет разобраться в ситуации. Даже объективная оценка сказала бы, что он мог бы сделать большую работу, если бы пошел.

Но Зеттюр без колебаний прогнал искушение. — Я не могу отказаться от своих обязанностей, связанных с переброской войск с востока и внутренними переговорами. Мы все еще вносим коррективы в производственный план.

Быть невоспетым героем означало скучную, бесконечную работу, которую никто не заметит. Бездельничать наверху — не лучший пример для подчиненных.

Дух командира, ведущего с фронта, был постоянным. Так было и в поле, и в тылу. Меньше всего ему хотелось, чтобы его причислили к тем дуракам, которые считают, что быть командиром — значит дать сдачи.

— А как же вы, Рудерсдорф?

— Мне придется отложить свою экскурсию с макаронами на другое время. Хотя мне любопытно, на какие учения пойдет Ильдоанская армия.

— Я тоже, — кивнул Зеттюр и предложил альтернативу. — Тогда нам просто придется выбрать какую-нибудь элиту. Мои люди пришлют команду.

— О?

— Северный Ильдоа — горный регион. Я просто думаю, что они могли бы многое узнать о работе глубоко в горах от нашего союзника.

Это было поучительно не только в чисто тактическом смысле, но и с точки зрения военной географии.

Их союзник любезно пригласил их на учения. Отправка прилежной группы офицеров наверняка пригодится позже.

— Согласен. Из Оперативного отдела я пришлю полковника фон Лергена. Я уверен, он увидит то, что нужно.

— А как насчет его работы в Отделе операций?

— Не большая проблема. Во всяком случае, ему давно пора стать полковым командиром.

— Чувствую, что должен сказать: “При таких обстоятельствах?..”

— Вы правы, но для него это хороший шанс.

— Хм... — пробормотал Зеттюр и покачал головой. Намерен ли он оставить операции на юге на усмотрение полковника фон Лергена?

Такой парень, который был уравновешенным бюрократом, но также мог держать себя под огнем, был, безусловно, ценным.

— Хорошо, джентльмены. Выполняем.

КОНЕЦ ЯНВАРЯ, 1927 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ПРИФРОНТОВАЯ ЗОНА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ НА ВОСТОКЕ, ГАРНИЗОН БОЕВОЙ ГРУППЫ “САЛАМАНДРА”.

— Н-нас переводят в столицу?

Понимая, как глупо это звучит, подполковник Таня фон Дегуршаф перечитывает приказ Генерального штаба.

Поскольку ее подразделение подчиняется непосредственно Генеральному штабу, неудивительно получить такое внезапное уведомление. Она прекрасно знает, что они могут обойти штаб региональной группы армий, чтобы передислоцировать подразделение.

Проблема в месте назначения.

Они идут от линии фронта к плацдарму, построенному вокруг железнодорожной станции недалеко от столицы. На самом деле это так близко к столице, что можно сказать, что их переводят в гарнизон близ Беруна.

Правильно ли было расшифровано это сообщение? Неудивительно, что они задаются вопросом, не произошла ли какая-то ошибка. Даже парни, которые обычно не были скептиками, были подозрительными.

Таня просит связиста убедиться, что нет никаких ошибок в расшифровке, но это пустая трата сил. На их стороне нет ошибок.

Дежурный офицер задавался тем же вопросом, что и Таня. Они говорят, что сообщение было перепроверено еще до того, как они принесли его ей.

Поэтому Таня ведет себя так, как будто приказы у нее настоящие.

Она вызывает старших офицеров группы. Им не требуется много времени, чтобы собраться, и она передает приказ.

Судя по выражению лиц старших помощников, им трудно в это поверить, но она говорит им правду, приказывая отступить. Вскоре приходит известие, что у Восточной группы армий есть для них поезд, и все заняты.

Это уже второй раз, когда им удается вырваться из трясины востока.

Таня приготовилась к куче неприятностей, но контакт, который они получают, держится так деловито, что она застигнута врасплох.

Не то чтобы деловитость — это плохо. По правде говоря, ей так больше нравится.

— Полковник, что-то не так?

— Нет, я рада, что у нас нет никаких проблем. — Хотя она питает нелепые сомнения, но притворяется спокойной, когда отклоняет вопрос своего подчиненного. До тех пор, пока это не звучит так, будто она пытается убедить себя. — Благодаря Совету по самоуправлению мы отапливаем вагоны. Может быть, наши новые друзья более надежны, чем мы думали.

Если Имперская армия может использовать стандартную железнодорожную сеть Федерации, это отличная новость для ее стратегической мобильности.

Это довольно очевидно, но машины тоже подходят для здешнего климата. Мы можем рассчитывать на лучшую изоляцию и защиту от холода, чем в имперских поездах.

А самое главное — снизится риск нападения партизан. Повышение уровня безопасности на дорогах во многом снизит стратегическую нагрузку. Как полевому командиру, мне приятно это слышать.

Хвала Зеттюру и его великой идее умыть руки в управлении оккупированными территориями и позволить сепаратистам создать свое собственное марионеточное правительство.

Таня качает головой и, быстро рассмотрев, что нужно сделать, отдает распоряжения.

— Где мой гонец?

— Тут, мэм!

— Скажите лейтенанту Тоспану, чтобы он начал перебрасывать пехоту.

— Да, мэм! — Она убегает, само определение проворности.

Глядя, как она уходит, Таня бормочет себе под нос: о чем думают начальники?

Несмотря на лютый холод, боевая группа Саламандра переживает зиму. Пехота привыкла к морозному востоку и сугробам.

Если понадобится, они могут играть в пятнашки с лыжными подразделениями Федерации. Они адаптировались, и можно даже сказать, что теперь они полностью контролируют обстановку на поле боя.

Дорога сюда действительно была долгой.

Приготовление снаряжения для холодной погоды, забота о нашем питании, едва доставая необходимые нам припасы — это был трудный период.

В конце долгого труда и борьбы мы, наконец, получили необходимое снаряжение. Нам больше не нужно беспокоиться о носках.

И улучшилось не только снаряжение — улучшилось и то, что внутри.

Даже лейтенант Тоспан, которого я считала символом полной бесполезности, не является исключением. Даже с таким толстым черепом, как у него, он умудряется исправляться, когда дело доходит до рутинной работы.

Все офицеры заново прониклись духом товарищества.

Вот почему подполковник Таня фон Дегуршаф должна удивляться…

— Учитывая нынешнюю ситуацию на востоке, есть возможность отозвать нас для переназначения… Я понимаю, что это возможно. Но в чем причина? Что заставило бы их вытащить нас?

— Боевая группа “Саламандра” — это стратегический резерв, который лучше всего сохранил свою энергию.

Мы бойцы первой линии — вы даже можете назвать нас ценным активом.

Я могла бы понять, если бы нас срочно перебросили на восток, но зачем нам спешить?

— Мы только что отразили ограниченное наступление Федерации. Честно говоря, я и представить себе не мог, что нас сейчас вытащат.

Боевые порядки все еще нестабильны.

Хотя в тыловых районах все успокаивается, инфильтрационные рейды Армии Федерации никогда не заканчиваются. Группу Саламандра можно даже выслать в снег, что делает ее весьма удобной.

Таня не может придумать ни одной причины, чтобы перенаправлять их сейчас. Конечно, разница в разведданных, находящихся в штабе, по сравнению с теми, кто работает на местах, неоспорима.

— Я не понимаю. Ты хочешь сказать, что у начальства есть для этого веские причины?

Слова, которые я не понимаю, повторяются.

Вот как это важно для Тани.

Вытаскивать персонал из оживленного места — плохой шаг, если только нет ужасно неотложных обстоятельств.

— Я уверена, что они даже не дадут нам передышки.…

В конце концов, мы отправились прямо с южного континента в Федерацию.

— Это было ужасно.

Неужели то же самое произойдет снова?

В любом случае, мы должны быть готовы к тому, что не сможем как следует отдохнуть. Ожидание худшего, вероятно, немного лучше для психического здоровья.

— Предположительно, они хотят поговорить с нами. Разве это нормально — верить, что нам будет приказано служить только в качестве противоборствующей силы на военных учениях?

1. attaché — помощник.

2. Кабинетный генерал — наиболее распространенное использование этого термина относится к “человеку без военного опыта, который считает себя опытным военным стратегом”

3. Лампас — лампасы служат идентифицирующим признаком (знак различия) командного состава.

Представляют собой узкую полоску ткани, вшитую с внешней стороны штанины между кусками ткани, составляющими её переднюю и заднюю половины.

Дипломатическая сделка

НАЧАЛО ЯНВАРЯ, 1927 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. НА СЕВЕРЕ ИЛЬДОА.

Направляясь в Королевство Ильдоа, полковник фон Лерген получил три задания от Генерального штаба.

Во-первых, посмотреть, насколько хорошо обучена Ильдоанская армия.

Были ли они врагами или союзниками, чем больше информации о них мог получить Генеральный штаб, тем лучше. Для штабного офицера задача сообщать о своих наблюдениях была естественной обязанностью, которую даже не нужно было обсуждать. Даже в такой напряженной ситуации это было относительно простой задачей.

Вторым был приказ проникнуться военной географией с учетом горных сражений. Генерал-лейтенант фон Рудерсдорф, руководивший операциями, дал ему задание лично. Насколько Лерген мог догадаться, идея состояла в том, чтобы быть готовым к потенциальному бою с Ильдоа.

Конечно, простое изучение рельефа местности не ставило их автоматически на путь войны. Тем не менее, было важно, что они рассматривали его даже как потенциальный план. Добавляя к этому решимость и решительность командира, казалось, что это может быть важным показателем.

Последнее задание, надо сказать, было невероятно необычным по сравнению с двумя другими.

Его третья миссия была чрезвычайно проста. Генерал-лейтенант фон Зеттюр, командовавший Армейским корпусом в Генеральном штабе, хотел, чтобы он как можно больше узнал о генерале Гассмане.

Лерген вспомнил, как невольно уставился на приказ, перечитывая его. Это было не то задание, которое обычно поручают полковнику.

Это была обычная работа для младшего офицера.

А у Лергена вообще не было опыта шпионажа. Будучи полковником Генерального штаба Имперской армии, он был воспитан как оперативный работник, который мог управлять материально-техническим обеспечением и организацией в тылу.

Даже он не был уверен, что ему удастся успешно выполнять обязанности разведчика.

Когда Зеттюр сказал ему, что он будет великим именно потому, что его происхождение связано с персоналом, его единственной реакцией было недоумение. Хотя он был нетерпеливым типом и прилагал все усилия для выполнения приказа, он не мог отрицать, что это было вне его рулевой рубки. Как, по его мнению, он будет сравнивать личный состав внутри Империи и кадровые дела старших офицеров в чужой стране?

Тем не менее, если бы Лерген позволил всем эмоциям отразиться на своем лице, он был бы дисквалифицирован как высокопоставленный солдат.

Когда он приехал в Королевство Ильдоа, то весело общался со встречающими, обмениваясь вежливыми замечаниями, как образец совершенно серьезного офицера.

— Я полковник Вирджинио Каландро. Я буду руководить вами от имени генерала Игоря Гассмана.

Человек, который встретил Лергена и остальных из Империи, был таким же вежливым офицером Королевской армии Ильдоа, человеком с дружелюбной улыбкой. Только Лерген собрался отдать честь, как с удивлением обнаружил, что мужчина протягивает ему руку для рукопожатия.

Он был из тех, кто старается подлизаться к людям.

— Итак, вы полковник фон Лерген?

— Это большая честь для меня, полковник Каландро.

И все же рука, которую он пожимал, была чрезвычайно крепкой, как у солдата.

Его руки были ужасно жесткими для солдата-политика. Он был из тех, кто заставляет других сразу понять, что он знает, когда быть твердым, а когда мягким — самый грозный тип, чтобы контролировать вас.

Для Лергена, которого родная страна попросила покопаться в этом и в том во время его поездки, этот парень будет настоящей занозой.

Все, что он мог сделать — принять ту же истину, с которой приходится жить всем солдатам: нельзя выбирать себе врагов. Лерген принял вызов, брошенный улыбкой Каландро, и тоже кивнул с теплой улыбкой.

— Прошу сюда. Это немного, но мы приготовили кое-какие закуски.

Замечания было достаточно, чтобы он подумал: вот что значит получить удар, чтобы набрать первое очко. На столе были все предметы роскоши, которые исчезли из Империи из-за морской блокады Содружества.

— Позвольте угостить вас настоящим кофе.

— О, доброта нейтральной нации.

В заведении для приема гостей, расположенном неподалеку от места проведения учений, подавали всевозможные товары из южных морей, которые давно не попадались на имперском материке из-за эмбарго, в том числе, прежде всего, ароматный кофе.

У них даже были кучки коричневого сахара.

— Да, я так счастлив, что мы можем оказать нашим союзникам гостеприимство.

Преувеличенное замечание, серьезный тон и, в довершение всего, подозрительная улыбка.

Лерген не чувствовал, что может произвести хорошее впечатление на дипломата, но он оказался в положении, когда ему пришлось сражаться с монстром как с представителем своей страны.

— Нам так повезло, что нас считают друзьями. — На бумаге эти слова прозвучали бы невероятно унизительно, но даже сам Лерген понимал, насколько пустым был его тон. — Мы были так заняты своими обязанностями на поле боя.… Боюсь, что мы потеряли связь. Ах, но так неловко оправдываться.

— Не думаю, что это оправдание. Я, конечно, не хочу быть таким недалеким человеком, чтобы обвинять вас, когда у вас должны быть веские причины.

Разговор был стереотипный: покровительственная Ильдоа, уклончиво-циничная Империя. Тем не менее, они обменялись своими ехидными замечаниями с надлежащей притворной вежливостью.

Это можно было назвать словесной предварительной стычкой в качестве разведки.

Почти удовлетворенный тем, что получил, Лерген был вынужден открыть карты.

Поставив чашку на стол и смакуя кофе, Каландро улыбнулся и небрежно бросил бомбу.

— Буду откровенен. Я специальный посланник генерала Гассмана.

Это было так неожиданно, что на мгновение Лерген потерял дар речи.

— Есть кое-что, о чем я просто обязан откровенно поговорить с нашими друзьями из Империи.

— Специальный посланник?.. Что вы хотите обсудить?

Лерген намеревался провести разведку, но столкнулся с главными силами противника. Поскольку это не было полной неожиданностью, у него было небольшое преимущество готовности, но он, несомненно, был захвачен врасплох.

Внезапная атака была более мощной, чем он рассчитывал. Лерген был вынужден выучить то, что можно было назвать уроком битвы на поле боя. Он почти затаил дыхание, когда Каландро заговорил быстро и грубо, словно хотел украсть гром Империи.

— Королевство Ильдоа ужасно обеспокоено нынешней ситуацией.

— Что это значит?..

— Затягивание войны никому не идет на пользу.

Он без колебаний проглотил наживку. Эти слова были слишком многозначительны. — Никому?

Полковник Лерген из Генерального штаба Имперской армии знал, что отвечать вопросом на вопрос невежливо. Но он должен был знать ответ.

Одно дело, когда сторона, приносящая жертвы в войне, говорит такие вещи, но это не тот тип вещей, которые сторона, которая порхает, как летучая мышь, туда, где находят прибыль, может комментировать так самодовольно. Все, что нам нужно сделать — отстреливаться, когда по нам стреляют. Это не так уж и экстремально. В любом случае, этот парень из оппортунистической Ильдоанской армии не считал нужным поднимать эту тему.

— Прошу прощения, если обидел.

— Простите, полковник Каландро, но ситуация тако…

— Не поймите меня неправильно, — с улыбкой перебил его Каландро. — Мы также очень обеспокоены тем, как идут дела. Мы готовы действовать добросовестно в качестве посредника во имя мира.

Вот что значит не суметь перехватить инициативу. Все, что Лерген мог сделать, это позволить каждому слову Каландро стучать в его мозгу, пока он ошеломленно смотрел в глаза своего двойника.

— Понимаете? Другими словами, мирные переговоры. Мы, Королевство Ильдоа, готовы стать посредником для наших друзей.

Хотя Лерген и понимал, что это не поможет сбить его с толку, тем не менее ему было трудно найти какой-либо немедленный комментарий, и его молчание выдавало его замешательство. Он был во власти Каландро, который выбирал темы для разговора.

Он чуть не закричал “шутить вздумали”... Несомненно, это было связано с его последними запасами сдержанности. Он был уверен, что этот человек все это время периодически наблюдал за выражением его лица.

Если он не задумается над смыслом слов Каландро и не поймет их, то не сможет эффективно ответить. Лергену не хватало решительности, которой требовали полевые сражения.

В этот момент ему пришлось признать, хотел он того или нет, что он неопытен.

— Прошу прощения, но вы хотите сказать, что Ильдоа хочет выступить посредником в мирных переговорах?..

Причина, по которой он ответил вопросом, была просто в том, что он не мог придумать хорошего ответа.

Главные деятели Генерального штаба Имперской армии, за редким исключением, и не подозревали, что такое предложение будет сделано. Что касается тайных атак, то предложение Королевства Ильдоа было как гром среди ясного неба.

Будучи в шоке, ему в голову пришел, магический офицер, которую он хорошо знал. Будучи полевым командиром, подполковник Таня фон Дегуршаф часто делала странные предположения. В тылу он был поражен ее необычной решительностью, но если бы она была здесь... что она бы сделала?

— Говоря как союзная нация, я предупреждаю, что любая новая война будет слишком большой нагрузкой на экономику Империи. Позвольте нам предложить мирные переговоры. — Вечно улыбающийся Каландро вежливо проигнорировал недоумение Лергена и добавил: — я понимаю, что это самонадеянно, но не кажется ли вам, что пришло время найти способ уладить дело? Если мы назовем это тупиковой ситуацией и добровольно примем решение, вы согласитесь?

Именно потому, что Лерген был ключевым членом Имперской армии, ему пришлось тяжело сглотнуть.

Бремя продолжения войны было огромным, даже невероятным. Расходы Империи выросли в огромную сумму.

Линии на востоке превращались в трясину. Бесплодная война на истощение с Содружеством и Свободной Республикой была вечной ничьей. Оборотной стороной стремления Генерального штаба к решительной победе было обескровливание Имперской армии, которая и без того становилась анемичной.

Но почему он должен показывать свою тревогу внешне?..

— Простите, что говорю это, выслушав ваши мысли, но это дело решает Верховное командование. Простой полковник понятия не имеет, что подумает Верховное командование.

— Даже гений из Операционного отдела, как вы? Ваша репутация опережает вас. Насколько я понимаю, вы пользуетесь доверием как генерал-лейтенанта фон Зеттюра, так и генерал-лейтенанта фон Рудерсдорфа.

Замечание Каландро, произнесенное так небрежно, было многозначительным. Это выходило далеко за рамки пустых слов или шуток.

Когда они говорили, что ильдоанцы страстны, они действительно знали, о чем говорят!

— Чрезмерная скромность может быть оскорбительной.

Слова Каландро подразумевали, что он был очень хорошо информирован.

Когда Лерген наконец немного успокоился, он еще раз внимательно посмотрел на Каландро. Взглянув на мундир полковника, можно было подумать, что он принадлежит к альпийскому полку.… Ну и ну. По мере того как мозг Лергена набирал скорость, он начал понимать, кто этот человек на самом деле.

Насколько он помнил, все альпийские полки подчинялись непосредственно Генеральному штабу Королевской Ильдоанской армии.

Если офицер разведки собирался замаскироваться под кого-то, служащего в полевых условиях, альпийское подразделение с хорошей боевой репутацией было прекрасным прикрытием.

Но Лерген чувствовал, что у Каландро гораздо больше опыта, чем у него, учитывая его ловкость. Так что, правильнее было рассматривать его как ветерана элиты, который служил в трансграничных и других легальных серых операциях? В любом случае, он, несомненно, был крепким солдатом, прошедшим через немало жестоких сражений.

— В любом случае, мне очень повезло встретить вас здесь.

— Было бы здорово безоговорочно отпраздновать дружбу наших стран…

— Как вы знаете, небольшое недоразумение может вызвать осложнения. Вот почему я так рад, что у нас есть возможность поговорить откровенно.

Каландро шел сам по себе с таким видом, словно знал все — должно быть, он действительно был специальным посланником. И понятно, почему он выбрал меня для контакта.

Лерген был выбран в качестве кого-то, кто обязательно доставит сообщение в Оперативный отдел и Корпус обслуживания.

— Позвольте мне сначала прояснить нашу позицию. Мы, то есть Королевство Ильдоа, не очень активно надеемся на распад Империи.

— Так почему же вы пассивно надеетесь на это?

— Ух, почему вы такой агрессивный. Я был уверен, что вы знаете о проблеме непогашенного долга перед Ильдоа.

А-а-а. Лерген сразу все понял. Выражались ли они территорией, родиной, суверенитетом или любым другим словом, эмоции всегда были искренними. Между тем, как это ни досадно, действующему офицеру имперской армии было категорически запрещено публично признавать подобную проблему.

Этот территориальный конфликт имел абсурдно глубокие корни. Проблема была спором об Ильдоа-говорящем регионе, захваченный Рейхом, когда была сформирована Империя.

Рейх не собирался распространять свое понимание на кого-то, утверждающего, что только потому, что некоторые жители района говорят на ильдоанском, земля должна принадлежать Ильдоа.

Официальная позиция Империи состояла в том, что этот вопрос даже не заслуживает обсуждения. Она всегда наотрез отказывалась “рассматривать” возможность отказа от территории, присущей ее составу.

С другой стороны, Ильдоа не могла согласиться с логикой отказа от объединения земель, говорящих на ильдоанском.

Это был территориальный спор, который всегда тлел между Империей и Ильдоа.

— Хм? Вопрос о долге? Я не уверен, что помню такую проблему.

— Другими словами?

— Официально я впервые слышу о такой проблеме. Может быть, я уже слышал об этом наедине?

Ответ Лергена был повторением официальной линии Империи. Имперское правительство отказывалось даже признать, что территория вообще находится в споре, так что больше он ничего не мог сделать. Все ответили бы единогласно, если бы их спросили: это наша родина.

Сохранение родины — долг, и спорить было не о чем.

Так обстояли дела внутри Империи.

И Каландро очень хорошо понимал, что Лерген был вынужден упрямо отрицать проблему, независимо от того, как он к нему относился, поэтому он не расстроился из-за своего ответа.

Точно так же, следует сказать…

Лерген легко догадался, почему Ильдоа не могла сдаться...

Потребовалось лишь немного спокойного размышления. Почему кто-то другой должен думать определенным образом только потому, что мы думаем?

Многие штабные офицеры, включая Лергена, были обеспокоены именно этим.

— Если я должен объяснить, то это довольно нелепо…

Лерген смотрел на него глазами, которые говорили: “давай послушаем”, и Каландро не стеснялся в выражениях.

— Если у вы погасите долг, то мы не прочь сражаться бок о бок с Империей.

Настойчивость этого человека была потрясающей.

Тоска по территории, которую народ или нация считали по праву своей, была скрытым потоком ярости.

- Можно ли это понимать и в качестве военного присутствия?

— Мы готовы выступить единым фронтом в этом смысле, концептуально.

А-а-а. Лергену, привыкшему к бюрократическому мышлению и грамматике, пришло в голову, что комментарии Каландро кажутся осмысленными, но на самом деле ничего не гарантируют.

Все это были пустые разговоры — образцовое пустое обещание.

Как бы красиво они ни звучали, слова, не подкрепленные действием, были бессильны и лишены смысла… В мире политики, военных дел и дипломатии благих намерений было недостаточно.

Говорят, утопающий хватается за соломинку, но неразумно думать, что соломинка спасет человека. Он должен ухватиться за что-нибудь надежное, например за лодку, а если это невозможно, то единственный выход — плыть самостоятельно. У страны, которая не может сделать это самостоятельно, нет будущего, потому что у государства нет вечных союзников и вечных врагов.

— С практической точки зрения мы готовы выступить посредниками между Империей и странами, с которыми она воюет. Между нами говоря, мы также готовы совместно с Едиными Штатами пригласить все воюющие страны на конференцию по прекращению огня.

Понятно. — Лерген кивнул, но не мог не заметить едва заметной разницы.

Каландро все это время говорил как представитель Ильдоа, но теперь Лерген задавался вопросом, какую страну он на самом деле представляет.

— Будут ли эти мирные переговоры вести ильдоанские военные или ильдоанское правительство?

— Это в основном план, который был выдвинут армией и одобрен правительством.

— Что-то не сходится, — откровенно выразил сомнение Лерген.

Основными отношениями между правительством и военными были отношения правительства, председательствующего над военными. Независимо от того, была ли администрация имперской, республиканской или феодальной, военная власть была продолжением политической.

В конечном счете сама война была продолжением политики.

В этом смысле ильдоанские военные, выступавшие за определенную внешнюю политику, представляли собой странный поворот к естественному порядку. И тот факт, что они выискивали Лергена нельзя было не заметить.

— Я солдат. Другими словами, я всего лишь член вооруженных сил.

Лерген знал свое место.

Он был всего лишь защитником своей страны, тем, кто поклялся в верности ее флагу и императору. Как он мог отступить вместе и отдать часть своей родины, даже если враги, угрожающие его отечеству, собирались уничтожить его?

Если понадобится, он будет стоять на своем. Это был долг солдата.

Искренний профессиональный солдат, который следовал уставам, чья подготовка стала частью их плоти и крови, и который был предан своей профессиональной морали, отточенной логикой и этикой, был довольно беспокойным существом.

Лерген считал, что солдат — человек достаточно здравомыслящий, чтобы не бросаться словами на мой собственный авторитет перед лицом пустых обещаний и принятия желаемого за действительное. Если он собирается стать таким дураком, который без колебаний вмешается в управление страной, то он, по крайней мере, закончит с честью как офицер.

Благодаря своей натуре и таланту Лерген сумел обуздать желание ухватиться за предложение Ильдоа.

— Право вести дипломатические переговоры и все такое прочее не принадлежит армии. Правильным каналом для этого было посольство Империи в Ильдоа. — Когда логика не соблюдается, ничто, даже самое незначительное, не может быть упущено. Как сказал классик востока, туннель крошечного жука может привести к обрушению длинной насыпи.

Несомненно, здесь можно извлечь урок.

— Прошу прощения. Я просто подумал, что будет быстрее уладить это между нами, военными.

То, что говорил Каландро, в некотором смысле было правдой. Лерген не мог отрицать, что отказ от запутанной процедуры и обращения напрямую иногда было полезно.

Но он мог категорически отрицать этот случай.

— Не хочу вам противоречить, но не думаю, что это возможно.

— Я уверен, что мы могли бы принять решение прямо здесь. Так что вы думаете, полковник фон Лерген?

— Если бы это было в области тактики, быстрое суждение было прекрасно. Но пока вопрос касается национальной стратегии, разве не исключено, что руки и ноги ошибочно принимают себя за мозги? И кроме того, — продолжал Лерген, — даже если мы примем решение среди военных властей, эта установка все равно будет странной. Разве у вас нет атташе в Ильдоанском посольстве в Империи? Или поговорите с нашим атташе в Ильдоа. — Он продолжил, прежде чем Каландро успел замять дело. — Не хочу показаться неуважительным, но тайное общение с неофициальными специальными посланниками и все такое заставляет меня сомневаться в суждениях генерала Гассмана.

— Вот как серьезно мы относимся к конфиденциальности. Мы хотим свести к минимуму количество вовлеченных людей. Вполне естественно, что мы держим секретность на переднем крае наших умов.

— Значит, вы хотите, чтобы мы сделали это устно? Даже на передовой приказы приходят на бумаге.

Лерген понимал, что значит прощупывать чувства врага. Даже у посланников была своя цель. Но когда его попросили принять только “слова” от эмиссара-полулитариста, это было шокирующе. Этот человек должен был оставить сообщение, но он даже не принес его в письменном виде?

Если он отнесется к этому сомнительному диалогу как к встрече с тайным эмиссаром и заберет его домой, его вполне могут лишить штабного лампаса и вышвырнуть из Генерального штаба.

— Понятно… Я понимаю ваше положение. И все же я умоляю вас не превращать меня в какого-то ребенка, идущего на побегушках.

Каким-то образом вежливое отношение Каландро задело Лергена за живое.

Возможно, вместо того, чтобы любить или не любить его лично, он беспокоился о методах этого человека?..

— Полковник Каландро, я понимаю ваше положение. Я не хочу бросать вам в ответ ваши же слова, но я ведь тоже не ребенок на побегушках.

— Другими словами?

— Могу я получить что-нибудь в письменном виде?

— Слов недостаточно?..

Нет, не достаточно. Лерген молча уставился на него.

Как долго они смотрели друг на друга? Он не думал, что это может быть ужасно долго, но, с другой стороны, ему казалось, что прошло довольно много времени — странный промежуток.

Наверное, было неправильно говорить, что Каландро смирился. Казалось, он каким-то образом справился с этим, когда посмотрел на небо, а затем кивнул, прежде чем сказать:

— Я подготовлю запечатанный документ. Я могу быть уверен, что вы доставите его в Управление Генерального штаба вашей страны?

— Я счастлив выполнить просьбу союзного государства. — Лерген кивнул. Выражение лица Каландро на мгновение застыло, но он тут же изобразил на лице нежность.

Какая великолепная смена выражения.

— И это все, о чем вы хотели поговорить? Если у вас нет возражений, я хотел бы посмотреть упражнения.

— Конечно. Раз уж я здесь, почему бы мне не описать, что мы делаем? Прошу сюда, — предложил ему Каландро. Ничто в его поведении и объяснениях не показалось Лергену далеким. Он боялся, что у него останутся дурные предчувствия, но с облегчением обнаружил, что это не так. Он мог описать полковника Каландро только как искреннего солдата, богатого опытом… Человек показывал ему все, что он хотел видеть, и объяснял все детали, о которых он спрашивал.

Само собой, что два эксперта заметят разные вещи, даже если они пойдут по одной и той же дороге.

Когда дело доходит до военных учений, будь то демонстрация, предназначенная для посторонних или нет, всегда есть что отнять. Например, когда Лерген взглянул на снаряжение, которое несли офицеры Королевской Ильдоанской армии, он увидел предметы, которые выглядели точно так же, как захваченное снаряжение, которое он видел в документации.

Главное отличие состояло в том, что это, вероятно, был официальный импорт. Учитывая их достаток и новизну, было трудно думать, что они подобрали их с поля боя.

С первого взгляда можно сказать важный факт — Королевство Ильдоа строило тесные отношения со странами, с которыми Империя воевала.

С другой стороны, с точки зрения кого-то, хорошо разбирающегося в логистике и операциях, это также могло быть истолковано, что ситуация с оборудованием Королевской Ильдоанской армии была беспорядочной.

— Кажется, я где-то уже видел много такого оборудования…

— Это все импортное. В последнее время кажется, что в военной технике каждый день появляются новые инновации. Отставать не стоит, поэтому мы упорно работаем над модернизацией.

— Я так счастлив, что союзная армия идет в ногу со временем. Сердечно поздравляю вас.

— Что ж, это большая честь. — Каландро поклонился. Должно быть, он тоже понял, в чем дело. Вместо того чтобы диверсифицировать, лучше стандартизировать снаряжение — иначе логистика будет слишком сложной на практике.

Армия — огромная организация.

Если они не будут хоть немного упорядочены там, где это возможно, они рискуют тем, что техническое обслуживание оружия станет несуществующим на линии фронта. Вот на что похожа современная война.

Следующая часть была тем, что действительно смутило его.

Лерген не мог понять, почему Королевство Ильдоа так гордится тем, что использует снаряжение иностранного производства.

— Кстати, ваша боевая доктрина батальона воздушных магов напоминает доктрину Содружества.…

— Это из-за инструкторов. Они случайно узнали его по программе обмена между Ильдоа и Содружеством.

— Я думаю, мы должны гордиться тем, что Имперская армия уничтожила конфликт между Ильдоа и другими странами на южном континенте…

— Конечно, мы благодарны нашему союзнику.

— Это действительно большая честь. Судя по всему, мы им пригодимся.

Неужели Ильдоа использует реквизит, чтобы похвастаться своим дипломатическим положением? Или армия была вынуждена использовать снаряжение иностранного производства, несмотря на то, что они знали, насколько это было беспорядочно?

Если последнее, то Королевская Ильдоанская армия была не лучше бумажного тигра. Если первые, то они были жесткими. Ему придется подумать о том, что может произойти в контратаке.

Тц. Лерген уже собирался покачать головой, когда краем глаза увидел знакомую цветовую гамму, и его мозг немедленно начал бить тревогу.

Униформа воюющих сторон была именно такой эмблемой.

— Кто они?..

— Хм, у меня не очень хорошая память... — пошутил Каландро, но не смог скрыть того факта, что его улыбка, которая до сих пор была такой естественной, превратилась в ужасно искусственную.

Было что-то жуткое в том, как он говорил, что делало его больше похожим на политика, чем на солдата. Человек, который был здесь всего минуту назад, не пожалел бы усилий, чтобы представить его, но сейчас — нет.

Похоже, имперский солдат не мог требовать дружеского представления в комплекте с рукопожатиями к людям в униформе Содружества и Федерации.

— О, уже почти пора ВВС подниматься. Маги, как правило, привлекают все внимание, но мы укрепляем производство истребителей, так что у нас есть довольно хорошие самолеты.

Наверное, он чувствовал себя неловко. Каландро поспешил, словно говоря: вы можете просто притвориться, что не видели этого? Лерген последовал за Каландро, когда тот повел его в противоположном направлении. — Туда, — и Лерген задумался, как ему следует интерпретировать то, что только что произошло.

Было ли это частью спектакля или оплошностью?

Хмм. Подумав немного, он посмотрел на небо, и его глаза остановились на ильдоанских военных самолетах, летящих в мечтательных строях.

Они казались хорошо обученными, что означало много часов полета. Лерген мысленно улыбнулся при мысли, что их кажущееся изобилие топлива для тренировочных полетов можно использовать в качестве проверки лояльности.

— Похоже, у вас нет недостатка в авиационном топливе.

— Как вам известно, Ильдоа в настоящее время является одним из крупнейших импортеров нефти.

Приношу свои извинения полковнику Каландро, который даже не собирался скрывать тот факт, что они импортируют, но я действительно был полностью осведомлен об этом.

— По правде говоря, было здорово, если бы мы могли побеспокоить вас о каком-то высокооктановом авиационном топливе на основе соглашения между нашими двумя странами…

— Да, все так, как вы говорите. Мы были бы рады помочь вам, однако... Есть некоторые договорные вопросы. Как вы знаете, как нейтральная страна, обязанности и привилегии приходят вместе.

— Но вы хотели бы помочь нам как друг?

— Конечно. — Каландро театрально кивнул. — У меня болит сердце. Не проходит и дня, чтобы я не хотел помочь своим друзьям. Но меня окружают злобные военные законы и адвокаты. Досадно, но эти люди утверждают, что экспорт высокооктанового топлива даже в союзные армии нарушил бы наш статус нейтральной страны.

Если выражение лица кого-то говорило, что он сочувствует от всего сердца, Лерген, конечно, мог принять это как сочувствие. Но, было трудно навязать невозможную проблему такому человеку.

Тем не менее, Лерген спрашивал не как частное лицо, а как член злой организации.

— Если вы позволите еще один вопрос, то, может быть вы не против если мы используем технику вместо ног?..

— Хм?

— Разве нашим офицерам, прибывшим для наблюдения, не будет разрешено использовать топливо внутри нашей союзной страны?

Лерген был вынужден стать экспертом в области военного права, поэтому он мог похвастаться немалыми познаниями в этой области.

Можно также сказать, что у него не было другого выбора, кроме как обучится у подполковника Тани фон Дегуршаф.

— Хм, такой запрос будет трудно реализовать. Я сомневаюсь, что с этим есть какие-то проблемы, но…

— Значит, если все дело в этом, то никаких проблем нет?..

— Вероятно, в нашей стране нет закона, запрещающего использовать топливо.

— Тогда могла бы наша армия участвовать в этих учениях?..

— Это было бы… — Каландро не находил слов, но, должно быть, понял, что на самом деле имел в виду Лерген. Его лицо слегка напряглось.

— Пока вам платят, это не будет проблемой? Я понимаю, что существуют технологические препятствия, но если бы вы могли помочь нам с летной подготовкой, это было бы замечательно.

— Полковник фон Лерген, как нейтральная страна, я уверен, что это так.…

— О-о-о, значит, проблема в военном применении? — Он преувеличенно кивнул, как бы говоря: теперь я понял.

Я не могу заставить себя любить подражать Дегуршаф но когда вы даете шанс, на самом деле довольно забавно саркастически набрасываться на чью-то неточность, как эта.

— Тогда, может быть, нам удастся раздобыть их для гражданского использования?

— Г-гражданского использования?

— Как вы знаете, высокооктановое топливо можно использовать по-разному.

— Разве это не противоречит закону войны?

— Ну, это неожиданно. Существует ли закон, запрещающий использование высокооктанового топлива в гражданских целях? Я просто хотел бы запросить топливо для подготовки гражданских пилотов и гражданской авиации.

Формально он говорил о солдатах, летающих на гражданских самолетах, но теоретически это не противоречило закону войны. Это, безусловно, была серая зона, и более того, о том, чтобы идти по “духу закона”, даже не могло быть и речи. — Не было никакой причины наказывать кого-то за то, что не запрещалось никакими правилами.

Закон войны был полон дыр, и Лерген изучил его досконально в свое время в Генеральном штабе.

Мир толкования законов был глубоко загадочным, где картофель считался “военными припасами”, а стрелковое оружие превращалось в “орудия гражданской самообороны".

— Это просьба, основанная на предположении, что я специальный посланник?

— Совершенно верно. Надеюсь, вы подумаете.

— Я обязательно поговорю об этом с генералом Гассманом…

ПРИМЕРНО В ТО ЖЕ ВРЕМЯ, ГДЕ-ТО НА МАТЕРИКЕ СОДРУЖЕСТВА. ШТАБ-КВАРТИРА РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ.

— Принесли доклад офицеров, которых мы послали в Ильдоа. Это ужасно интригующе, джентльмены.

Прагматики, пытающиеся прийти к собственным выводам, пропустили предисловие генерал-майора Хаберграма мимо ушей, но даже они оживились, прочитав последний машинописный отчет.

— Лерген? Полковник фон Лерген из Генерального штаба Империи?

— А не чересчур ли использовать его в качестве посыльного голубя?

Хаберграм ждал подходящего момента, чтобы многозначительно спросить специалистов по ситуации в Ильдоа: а из какой фракции этот полковник Каландро? Это же его письмо доставили.

— Он из центральной фракции генерала Гассмана. Он не особо выделяется, но является главной фигурой в королевской армии Ильдоа.

— Хм... — Хаберграм на мгновение задумался, прежде чем задать следующий вопрос. — Скажите мне ваше мнение, джентльмены. Должны ли мы интерпретировать это как обсуждения на рабочем уровне?

Не было ничего странного в том, что люди, отвечающие за практические вопросы в Имперской армии и Королевской армии Ильдоа, встретились. Хотя отношения между странами несколько охладели, официально они все еще оставались союзниками.

— Не хочу спорить, но не означает ли это гигантскую утечку информации со стороны Ильдоа?

— Как-то слишком очевидно.

С их анализом можно было во многом согласиться. Он не думал, что его подчиненные ошибутся. И все же Хаберграму хотелось знать не то, как это выглядит, а что это такое. Сто процентов и девяносто девять — разные вещи.

— Господа, мне не нужны догадки. Мне нужны доказательства, на основании которых мы можем принять решение.

— Даже если это не противоестественно для полковников двух союзных стран болтать во время учений, на которые мы также были приглашены, мы не можем исключить, что они пытаются послать сообщение.

— Да знаю я.

Такие вещи случались постоянно. И когда обе стороны занимались одним и тем же делом, в том, как они угадывали руки друг друга, была какая-то формальная красота. Другая сторона прекрасно понимала, что их читают.

Вот почему Хаберграм был так расстроен и не знал, что ответить.

— Похоже, пришло время для трепанации черепа.

Просто увидев то, что Ильдоа хотела, чтобы они увидели, они ничего не добьются. В конце концов, им придется вгрызаться прямо в свои коварные мозги, чтобы увидеть, что там внутри. Если они не будут копаться, то никогда не узнают правду.

— В любом случае, продолжайте прощупывать Ильдоа. Мы не можем оставаться обманутыми, позируя и подавая сигналы идиотам. Надеюсь, вы, джентльмены, не идиоты.

— Нет, сэр. — И не то чтобы они были неспособны. Если бы они были дураками, которые предали его доверие, когда он сказал им закончить работу, он бы просто уволил их.

Может быть, трудно найти замену, но иметь бездарных идиотов на местах, где им не место, гораздо вреднее.

В этот момент Хаберграм поменял тему. — И так? Что еще мы знаем о ситуации в Ильдоа?

— Мы подтвердили, что они нарушили нейтралитет. Ультра сказал, что они снабжают Империю высокооктановым топливом. Есть хороший шанс, что между двумя странами открылся новый маршрут.

— Это разведданные из Ультра?..

Значит информация была из авторитетного источника. Хаберграм подавил стон. Он должен был признать, что ситуация изменилась.

— Королевская ильдоанская армия сильнее, чем мы думали.… У них, должно быть, есть и то, и другое.

— Все так, как вы говорите, сэр. Может быть, мы... сокрушим их пути снабжения?

Хаберграм проглотил свои сомнения — трудновато будет — и со вздохом принялся обдумывать.

Лично он хотел нанести удар. Наверное, было здорово преподать этим оппортунистам урок. Но цена того, чтобы быть охваченным сиюминутной эмоцией и атаковать, была значительной.

В конце концов, разведка Имперской армии не была бездельниками.

Если они занимались контрабандой высокооктанового топлива, то, без сомнения, держали вовлеченных в это дело людей на минимальном уровне. Вероятно, лучше всего было предположить, что они принимают все возможные меры против утечек.

Он также не мог допустить, чтобы присутствие Ультра было обнаружено. Они могли бы изобразить информацию как утечку с ильдоанской стороны, но было слишком много переменных, чтобы предсказать результат. Не было ясно, стоит ли это начинать.

— Если мы собираемся это сделать... — подумал Хаберграм, когда понял, что достаточно беспечно забегает вперед. Он предполагал, что они могут это сделать.

— Сколько единиц у нас имеется?

— Есть два отряда, доступных немедленно. Если понадобится, мы можем прислать еще, но это займет немного времени.

— Проехали, мы не сможем.

Это заняло бы слишком много времени и усилий, и вдобавок ко всему, было неудобное время для добавления людей. Не то чтобы он не хотел, чтобы они могли это сделать, но как специалист он должен был выбрать самый безопасный вариант.

— Генерал, вы уверены? Это шанс поймать Ильдоа, нарушающего нейтралитет.

— Сохранение Ультра важнее.

— Думаете, с Ультра что-нибудь случится? При всем моем уважении, я думаю, что Имперской армии было бы ужасно трудно определить, кто был вовлечен в такой удар, даже если они проведут внутреннее расследование.

Даже связной Ультра не знал подробностей об агенте. Их личность была совершенно секретной, и даже те, кто работал в разведке, знали только, что они были офицерами Генерального штаба Имперской армии.

На самом деле Ультра был кодом для Имперской армии, в которую они проникли… Кроме Хаберграма и команды по взлому кодов, об этом знали только несколько правительственных и военных ведомств.

Что ж, это имело смысл. Ультра была таким большим секретом. Им нужно было избегать того, чтобы Империя даже заподозрила, что у них может быть сверхинтеллект.

— А они не подумают, что это утечка информации с ильдоанской стороны? Я действительно не думаю, что нам есть о чем беспокоиться, когда речь идет о шпионаже.

— Это все из-за вашего мнения?

Это было не в том же измерении, что и раскрытие чьей-то личности.

Если Империя начнет сомневаться в своем коде, расшифровать его будет гораздо труднее. Даже изменение кода было болью, но худшая возможность была, если бы было просто меньше информации вообще. Если бы Империя усомнилась в силе своего кода, сверхъестественные силы Ультра были бы подорваны.

Если это означало потерю стратегических выгод, то лучше было упустить тактическую возможность.

— Тогда мой вывод остается прежним: нет.

Когда он спросил, есть ли еще какие-то вопросы для обсуждения…

— Учитывая сильные связи между Ильдоа и Империей, с точки зрения безопасности разведки, я думаю, что мы должны затормозить экспорт оружия. — Это был долг офицера, озабоченного безопасностью разведки. — Если их союз так глубок, Ильдоа могут забрать оружие, которое мы им экспортировали, и передать его Империи.

— Мы уже приняли во внимание. Мы экспортировали только старые модели. Кроме того, — добавил Хаберграм, — мы уже экспортируем только оружие, конфискованное у Имперской армии. Так что даже если Ильдоа доставит их в Империю, вероятность утечки разведданных должна быть довольно низкой.

Благодаря мощи Ультра, беспроводная связь Имперской армии была обнажена. Хотя Империя пыталась скрыть свои коварные мозги, это был банкет “все включено”.

Вклад команды по взлому кодов в их страну можно было охарактеризовать только как огромный и беспрецедентный.

Конечно, это означало, что если из этой команды будут выведены люди, Разведывательное управление фактически перестанет функционировать.

Что я могу сделать? Хаберграм был вынужден сокрушаться.

Рабочая сила, рабочая сила, рабочая сила.

Образованных людей просто не хватало. Неужели некоторые из благородных людей, добровольно поступающих на фронт, не могут проявить интерес к работе в тылу?

— Ах, простите. Вернемся к тому, о чем мы говорили. Если это всего лишь несколько партий, думаю, мы сможем продолжать экспорт в Ильдоа. Мы будем счастливы получить прибыль от их валютных резервов.

— Вы не против источника иностранного капитала?..

— Вы узнали какую-нибудь новую интересную деталь?

— Да. — Офицер кивнул, полный уверенности и убежденности. — У нас сильное подозрение, что они поступает из Империи.

— Королевство Ильдоа утверждает, что его капитал от различных компаний был получен в довоенной торговле… И вы тоже можете… подкрепите ваше утверждение?

— Это флот. При захвате и осмотре грузопассажирских судов обеих национальностей у нас есть вещественные доказательства.

— О-о-о? — Хаберграм невольно наклонился. Наличие улик помимо Ультра может пригодиться.

Особенно в пропагандистской войне. Что-то в высшей степени материальное, что они могли использовать, не беспокоясь о защите источника, было ценным активом.

— Расскажите подробности.

— Сотрудник бывшего Республиканского Центрального банка, укрывшийся в Свободной Республике, подтвердил серийные номера на слитках. Монеты, которые должны были быть в хранилищах Республиканского Центрального банка, текут в Ильдоа.

— Очень хорошо. — Хаберграм кивнул и сжал кулак. Было не так уж и плохо заполучить какую-то солидную информацию.

— Факты это хорошо.

Любой, кто понимал значение этой информации, мог также понять ситуацию, происходящую за кулисами.

— Финансы Империи окончательно разваливаются.

— Это плохо, если они рассчитываются золотыми слитками, вместо кредита. Я уверен, что Ильдоа тоже готова этим воспользоваться.

— Определенно.

Наверное, это можно назвать хорошей новостью. Услышав доказательства того, что экономика Империи находится в предсмертной агонии, ему захотелось развеселиться.

Даже если бы он знал, что это происходит в какой-то степени, наличие вещественных доказательств сделало заявление официальным.

— Похоже, что Королевство Ильдоа все еще намерено взвесить все за и против… Мы не можем исключить возможность того, что они занимаются этим только ради денег.

— Верно. — Хаберграм улыбнулся и попросил его продолжать.

— Компенсация, которую Ильдоа получает от Империи, похоже, поступает из золотых запасов оккупированных государств. В сущности, Империя — паразит.

— Вы в этом уверены?

— Ильдоа определенно использует иностранные счета с золотом, захваченного Империей на оккупированной территории. Мы также нашли слитки, которые, казалось, были того же типа на кораблях, которые прорвали морскую блокаду.

Империя и Ильдоа ужасно нетерпеливы, если деньги, которые они украли, прожигают дыру в их карманах. По-видимому, отсутствие ресурсов может привести к такого рода унижениям.

Ага… — Хаберграм обнаружил нечто приятное. Другими словами, это был признак того, что экономика Ильдоа также находилась в плохом состоянии.

Это было неожиданно, но, Ильдоа не собиралась делать двойную сделку, а просто не имела выбора…

— А, ну да. В этом есть одна особенность. Свободная Республика и Союз Антанты требуют возвращения слитков, захваченных флотом…

— Это сложный вопрос, учитывая право о захвате содержимого.

Спор между его подчиненными о том, что делать, был очень интересным. Но Хаберграму, который был очень хорошо информирован, пришлось криво улыбнуться и сказать им, чтобы они забыли об этом.

— Даже в секретной операции есть некоторые сложные тонкости, но…

— Если мы попытаемся прикоснуться к этому золоту, то заговорят пули.

— Пули, сэр?

— Слушайте… — Хаберграм дал младшим офицерам классическое образование. Каждый моряк знал эту старую историю. — Это легенда флота. Что значит “заговорят пули”… О, это ужасно. Это, обычно, происходит прямо перед мятежом. — Недовольные люди были теми, поднимал оружие. — Казна может быть взорвана в результате трагического “несчастного случая”.

— О… — Младшие офицеры с несколько растерянными лицами не понимали флотских традиций. Но это не относилось только к военно-морскому флоту: власть людей, которые ценят традиции, не стоит обнюхивать.

В этот момент Хаберграм понял, что уже почти наступил час чая.

— Хм, похоже самое время.

— Генерал?

— Для доклада нашему дорогому премьер-министру.

Визит к премьер-министру на чай стал частью ежедневного распорядка Хаберграма. Очевидно, людям из разведывательного управления не разрешалось пить чай там, где им заблагорассудится.

Поднявшись со вздохом, Хаберграм подтвердил, что других серьезных вопросов нет, и закончил совещание.

Так, один отчет был брошен в портфель, который Хаберграм взял с собой в гости к премьер-министру Чурбулу.

Он шел так быстро, как только мог, не переходя на бег. Покинув тщательно охраняемое разведывательное управление, он сел в назначенную машину и по уже знакомой дороге направился к резиденции премьер-министра.

По дороге он составил план, и к тому времени, как его провели в кабинет премьер-министра, все основные моменты были записаны.

— Премьер-министр, я пришел, как было приказано. Вам уже лучше?

— О, Хаберграм. Ну что ж, присаживайтесь. Как насчет сигары?

— Благодарю вас, сэр. О? Импортные?

Он не узнал этот вид сигар. Хаберграм был достаточно проницателен, чтобы заметить, что он отличается от продуктов-заменителей военного времени.

— Да, их прислали наши приятели из Ильдоа. Видимо, в знак дружбы. Хотя, на мой взгляд, они немного вонючие.

— Возможно, дело не в качестве. Я с удовольствием попробую.

Даже если она была испорчена скрытыми мотивами, сигара была сигарой. Поскольку имперские подводные лодки сеяли хаос в гордом торговом флоте Содружества, это было еще более ценно.

Хаберграм хотел выразить свою искреннюю благодарность.

— И что? Что задумали наши приятели в Ильдоа?

— Наши друзья на юге очень влюбчивы.

— Они нас обманывают?

— Да, — кивнул Хаберграм и немного уточнил. — Но вместо того, чтобы быть неуверенными, у них нет другого выбора.

— Продолжай…

— Это всего лишь мое личное предположение, но вполне возможно, что Королевство Ильдоа гораздо слабее, чем мы предполагали. Возможно, было бы лучше понять их утилитарное двурушничество как результат экологических ограничений, а не добровольный заговор.

Хаберграм прекрасно понимал чувства премьер-министра, который недовольно нахмурился и на мгновение опустил глаза к своей чашке. Для человека, пережившего войну в настоящем времени, позиция Ильдоа была крайне эгоистичной.

Но пока он размышлял как стратег, он знал, что теоретически симпатизирует позиции Ильдоа.

— У них может не хватить национальной силы, чтобы вступить в войну. Они могут даже признать между собой, что Королевская Ильдоанская армия имеет ряд критических недостатков и что они не могут немедленно броситься в бой.

— Но это же предположение? На чем оно основано?

В ответ на этот естественный вопрос Хаберграм представил некоторые сведения, которые он только что получил, и поочередно объяснил отчеты и свои интерпретации.

Какая картина была написана с помощью подручных материалов, зависело от художника. Возможно, он не был таким хорошим художником, как премьер-министр, но он чувствовал, что мог бы приблизиться в области анализа.

— Так они бумажный тигр?

— Отличие от Дакии в том, что ильдоанское военное начальство хорошо осведомлено о возможностях своей армии.

Изгнание Экспедиционного корпуса Имперской армии с Южного континента, оккупация имперского материка с юга и создание второго фронта, вероятно, останется несбывшейся мечтой.

— По крайней мере, — продолжал Хаберграм. — Объективно есть хороший шанс, что если мы предложим им вступить в столкновение с Имперской армией, они этого не сделают.

— Значит, они умеют просчитывать свои интересы. Но, генерал, даже вы, кое-что забываете.

— И что же?

— Вы поймете, как только мы перейдем к следующей теме, но иногда расчет интересов заставляет человека вступать в неприятные сотрудничества. Извините, что мы должны обсудить это трезвыми, пойдем со мной.

Таким образом, Хаберграм в конце концов последовал за премьер-министром в зал заседаний в его резиденции и получил возможность наблюдать нечто очень интересное.

— Эти надоедливые коммунисты сделали предложение. Удивительно, но на первый взгляд оно выглядит очень разумно. Судя по всему, они хотят провести совместную операцию.

Мрачное выражение лиц именитых джентльменов подсказало Хаберграму, что их лица вот-вот скривятся.

Что ж, ничего удивительного.

Любой, кто услышит следующие слова премьер-министра, наверняка подумает то же самое.

— Джентльмены, я думаю, что мы должны принять их предложение.… Что насчет вас?

Огромный антикоммунист говорил, что они должны провести совместную операцию с коммунистами?

Замечание Чурбула заставило здравый смысл всех присутствующих подвергнуться основательной порке. Как будто он бросил бомбу посреди комнаты.

Первым, к кому вернулось самообладание, был канцлер казначейства. Он отрицательно покачал головой и встал, чтобы привести свои доводы.

— Прошу прощения, премьер-министр. Вам не кажется, что нам нужно быть осторожней?

За этим вежливо-язвительным эвфемизмом последовал откровенный протест министра иностранных дел, который формально являлся боссом Хаберграма. — Я уверен, что международное сотрудничество важно и все такое, но вы говорите, что коммунисты придумали что-то разумное? По-моему, вы говорите, что верите в чудеса. Может быть, нам следует ограничиться верой в Бога?

Хотя по происхождению он был учтивым дипломатом, когда речь заходила о коммунистах, ему не удавалось сдержаться. А может быть, все было так плохо, что он чувствовал, что притворяться вежливым бесполезно. И Хаберграм знал, учитывая его работу, у него были основания так думать.

— Почему бы нам не подумать, можно ли им доверять?

— Это не стоит усилий! — крикнул кто-то.

— Пустая трата времени! — крикнул кто-то еще.

— Животные не бывают преданными.

Комментарий, который кто-то выплюнул, был мнением всех присутствующих. Или, по крайней мере, это было истинное чувство определенного большинства.

Коммунисты используют красивые слова и грязные уловки. Именно потому, что у них было с ними что-то общее, члены Коммунистической партии стали объектом их ненависти.

Оправдан ли какой-либо метод, если он ведет к светлому будущему?

Здравомыслящие люди называют это безумием.

Даже Хаберграм, который сидел и молча слушал, скорее улыбнулся на фотографии с мошенником, чем рукопожатие с коммунистом.

Премьер-министр, выступивший против контраргументов, должен был знать.

— Не стану отрицать. Называйте их зверями, дикими животными, варварами.

Эти парни, ослабляя свои суждения в лунном свете, ищут зарю коммунизма.… В конце концов, они даже не признали, насколько чудовищным было неистовое безумие революции.

Насколько Хаберграм мог слышать, политика премьер-министра по ненависти к коммунистам ничуть не изменилась.

— Это можно сравнить с рукопожатием с дьяволом. Но, — продолжал он, — их боевая мощь бесценна.

Был ли он таким благоговейным, когда читал стих из Библии?

Эта торжественно произнесенная фраза передала факт, который эти реалисты, преданные логике баланса сил, были вынуждены признать.

Для Содружества, для людей, которые гордились тем, что представляют Содружество, истину нельзя было исказить.

— По этой причине их предложение приветствуется. Господа, чтобы помочь нашему союзнику, сражающемуся на востоке, я думаю, мы должны, по крайней мере, сделать вид, что все наши силы брошены на морской обман.

Насколько мог судить Хаберграм, это был фактический приказ. Слова премьер-министра, в которых четко говорилось “высылайте флот” были полны упорной воли.

Но флот был не менее упрям и тщательно продемонстрировал, что они были командой, которая придерживалась традиций, которые произвели лорда Чурбула.

— Я возражаю против использования военно-морского флота.

— Командование стратегической бомбардировочной авиации ВВС провело столько операций по зондированию противовоздушной обороны имперского материка, что им это надоело… Я думаю, этого достаточно для отвлечения.

Ни в коем случае, говорили все адмиралы флота, и они, казалось, серьезно относились к этому.

— Даже если флот просто нанесет удар по позиции, которая кажется подходящей для высадки десанта и подразумевает, что мы собираемся послать отряд, это уже будет иметь последствия. Вы не думаете, что это было бы очень шокирующе, если бы мы послали авианосную ударную группу и инсценировали налет и высадку?

Даже когда премьер-министр бросил на них свирепый взгляд, сопротивление флота не ослабевало.

Невозможно было сказать, были ли они высокомерны или компетентны, но, тем не менее, у Содружества — военно-морской державы, были адмиралы, известные своим умением хладнокровно просчитывать прибыли и убытки.

— Это приведет к тому, что Империя укрепит свою обороноспособность в долгосрочной перспективе. — Комментарии, брошенные адмиралами, как бы говоря: “вы знаете, что это правда”, были полны значения.

— В результате у нас будет еще одна проблема, когда придет время для нашего реального контрнаступления. Если побережье будет укреплено, войскам Его Величества придется платить за каждый ярд своей молодой кровью. Какой ужас! — Представители флота говорили тривиальным тоном, пыхтя сигарами, с сильным сарказмом.

— Полагаю, вы уже знаете об этом, но флот не собирается одобрять подобную глупость. Мы не кучка садистов.

Даже после того, как эти замечания сочились сарказмом, брошенным в него опытными моряками, Воля Чурбула к борьбе ярко пылала, и не только против Империи.

— Цель Федерации — отвлечь имперские части от линии фронта на востоке — это разумный стратегический подход к вопросу. — Чтобы никто не побил его за высокомерие, Чурбул затянулся сигарой и выпустил фиолетовый дым, прежде чем продолжить, как будто он говорил очевидную правду. — Война бессмысленна, если ты проиграешь. Помощь армии Федерации является необходимым расходом для того, чтобы в будущем мы не получили никаких бестактных посетителей, посещающих нашу береговую линию… Хорошо бы учесть потребности предстоящего контрнаступления, но для того, чтобы это стало реальностью, есть шаги, которые необходимо предпринять в первую очередь. Или я ошибаюсь?

Когда премьер-министр впился в них взглядом, несколько морских офицеров отвели глаза, нахмурившись, что говорило: “я понимаю логику, но все же…”

Насколько мог судить Хаберграм, было понятно почему адмиралы не хотят этого.

Главный флот Содружества уже направил несколько своих эсминцев для защиты торгового пути. Они, вероятно, не хотели, чтобы им приказывали проводить атаки преследования, которые не имели ничего общего с типом решающих морских сражений, в которых они были заинтересованы.

В конечном счете, это поставило бы под угрозу их способность использовать мощь всего флота. Они были серьезны, когда говорили, что не могут согласиться с таким планом.

— Но если бы мы могли хотя бы нанести удар по порту, где стоит на якоре вражеский флот…

Неохотно предложенная альтернатива была той, которую флот уже тщательно обдумал. И учитывая, как неохотно он предложил, то такое решение не было их искренней волей.

— Разве прибрежный удар не будет оптимальным способом разбудить наземные силы противника?

— Трудно эвакуировать войска после любой высадки. Даже короткая операция повлечет за собой большое количество жертв. Не так-то просто обучать отряды.

— Учитывая воздушную мощь имперских береговых сил, внезапная атака будет непростой. Если мы собираемся выбрать такой вариант с высоким риском и низкой доходностью, не будет ли более разумным что-то с высоким риском и высокой доходностью? — Один из адмиралов указал на факт, по-видимому, опустив заданную фразу, при всем уважении, премьер-министр, не подумав, но Чурбул отшутился с самого начала.

Флотская фракция, тем не менее, хранила вежливое молчание, и ее позицию можно было выразить одним словом: непреклонность. Было ли это вызвано склонностью к избеганию риска или чем-то еще. Должна быть какая-то причина, по которой они не могли пассивно принять предложение.

Хмм… Хаберграм был погружен в свои мысли, когда заметил, что представители флота пристально смотрят на него.

Черт. Когда он понял, было уже слишком поздно.

— Без сотрудничества со спецслужбами было бы непросто. Что вы об этом думаете?

Перекладываешь ответственность на меня? — подумал он, глядя на премьер-министра, сидящего во главе стола, за разрешением говорить.

— Хаберграм.

— Да, сэр.

— Все так, как он сказал. Я бы хотел, чтобы разведка поддерживала флот. Вы можете в полной мере использовать разведку Ультра.

Ошеломленный таким развитием событий, которое даже не позволяло ему жаловаться на конфиденциальность, Хаберграм едва сумел выдавить из себя несколько настоящих слов. — Мы сделаем все, что в наших силах, сэр... Вы дадите всего несколько дней?

— Пока флот не возражает, меня это устраивает.

Чтобы перейти к сути дела, в конце приоритет был отдан политическому запросу.

На основании соглашения, заключенного в Лондиниуме, Федерация и Содружество решили продолжить свое “международное сотрудничество”.

После того, как он так много беспокоился о защите секретов и о том, какие действия могут быть предприняты во время операций, Хаберграм застрял, составляя план с военно-морским флотом, используя Ультра и все другие источники разведки.

Несмотря на небольшие осложнения, операция с использованием авианосной ударной группы на западе приобрела очертания. Суть плана состояла в нападении на военные порты авианосцев, но он также включал в себя бомбардировку крупных кораблей. Цель состояла в том, чтобы угрожать западному побережью Империи, тем самым подразумевая открытие второго фронта и надеясь снять некоторое имперское давление с востока.

Отвлекающий маневр назывался операцией “Чаепитие”.

Ходили слухи, что кто-то назвал ее так ради оживления обстановки.

Тем временем Федерация и Содружество договорились планировать будущую совместную операцию на территории бывшего Союза Антанты на основе твердого запроса армии и флота.

Другими словами, Содружество заявило, что “по принципу взаимности вы тоже должны потеть и истекать кровью в море!” и коммунисты, не дрогнув, согласились.

Таким образом, жребий был брошен.

ПРИМЕРНО В ТО ЖЕ ВРЕМЯ. ОКРАИНА ИМПЕРСКОЙ СТОЛИЦЫ, БЕРУН.

Даже военный город недалеко от окраин имперской столицы нельзя было назвать городом Рейха, без, хотя бы, одной кофейни.

К счастью, в этом кафе достаточно места, чтобы подполковник Таня фон Дегуршаф и ее офицеры могли поболтать после заказа ужина, держа газеты под мышкой.

Подполковник Угер познакомил ее с этим местом, и она чувствует тут себя в безопасности. Ей действительно начинает нравиться атмосфера.

Кафе, удобное, но лишенное гражданских лиц, склонных к досадным недоразумениям —  идеальное место для офицера, вернувшегося с поля боя, чтобы потянуться за газетой. Это инстинкт офицера. Они хотят получить общее представление об общественном мнении, состоянии мира, и все, что они пропустили.

Я рада, что он познакомил меня с этим местом, думает Таня, просматривая несколько газет, как будто это именно то, что нужно.

В них нет ничего, кроме преувеличенных статей, написанных энергичным тоном. Это все хорошие новости и раздутых известий.

По мере того как Таня просматривает газету, выражение ее лица становится все мрачнее.

Она достаточно умна, чтобы понять это. Она даже не пытается скрыть горькое выражение лица, когда поднимает глаза от страниц.

— Это все репортажи о том, как мы отразили внезапную атаку флота Содружества. “Отражение”? Блин, не могу поверить, что на нас тайком нападают авианосные самолеты и мы гордимся тем, что прогнали их, — ворчит Таня. Она разочарована.

Военно-воздушные силы, представители которых являются палубными самолетами, роятся, а затем уходят. Само собой, что они могут отойти! Я не могу поверить, что им не стыдно быть такими. Это примерно на уровне игры слов, когда вы говорите об изменении направления, когда вы имеете в виду отступление.

Если читать между строк, то легко понять, что имперские власти пытаются скрыть.

— Видимо, мы действительно многого не добились в той борьбе — ворчит Таня и размышляет об ослаблении позиций Империи на западе.

Другое дело, если бы пушки на суше обменялись огнем с корабельными пушками и отразили сами корабли, но если мы просто перехватили самолеты и отогнали их... это то же самое, что сказать, что они благополучно ушли.

И все же, военные действительно не собираются признавать, что у них есть противник?

— Я слышал от одного друга на западе, что там был полный хаос.

— Держу пари, что так и было, — кивает Таня старшему лейтенанту Серебряковой. Они, вообще не были готовы к внезапной атаке.

В военное время важно иметь другие источники информации, кроме сенсационных официальных новостей.

— Мы не можем доверять газетам. Так что же произошло на самом деле?

— Учебная магическая рота, в которой работает мой одноклассник, попала в переплет… Похоже, воздушные бои на западе в наши дни рассчитаны на защиту, а не на атаку.

— Подожди секунду. Учебная рота отправилась на задание? — рефлекторно спрашивает Таня.

Даже если она могла догадаться, что западу не хватает боевой мощи, то это ужасно посылать войска, которые все еще учатся летать на боевые задания.

— Да, — отвечает побледневшая Серебрякова. — Они не дислоцируются в других местах, но, по-видимому, для них нормально подниматься на перехват.

— Говоря о нехватке рабочей силы…

Как только вы на войне, вы не можете ожидать, что у вас будет достаточно чего-либо. Тем не менее, это довольно экстремально.

Этого достаточно, чтобы заставить меня волноваться.

— Я слышал подобные истории…

— Неужели, лейтенант Вюстман? Я понимаю, что нам не хватает людей, но что бы вы сказали о среднем времени полета для новичков, прежде чем они будут где-то размещены?

В следующее мгновение Таня жалеет, что спросила его так небрежно.

— Похоже, они сокращают его на тридцать часов боевого полета. Включая навигацию и базовую подготовку, всего около ста часов.

Он сказал это так, как будто ничего особенного не произошло, но число можно описать только как шокирующее.

Возможно, Вюстман уже привык к этому…

Но для магический ветеранов это совсем другая история. Все в недоумении уставились на него.

— Ты уверен?

— Да, я почти уверен, что это так. Что-то не так, майор Вайс?

— Это ужасно.

— О…

Контраст между непонимающим взглядом Вюстмана и лицом Вайса, как будто он съел дюжину лимонов, символизирует разрыв между довоенной и средней войной.

Я слышала, что нехватка рабочей силы настолько серьезна, что большая часть подготовки офицеров магии была сокращена, но это звучит так, как будто на обучение магов вообще не выделяется времени.

— У меня от этого голова болит. Возможно, это только вопрос времени, когда все батальоны воздушных магов будут называться батальонами додо*.

— Птицам, которые не умеют летать, приходится нелегко. Давайте хотя бы постараемся стать пингвинами.

Вайс и Гранц пытаются шутками развеять подавленное настроение, но это не очень помогает.

Тем не менее, Таня воодушевлена тем, что подчиненные настолько внимательны… Боевая группа “Саламандра”, ядром которой является 203-й воздушный магический батальон, благословлена в этом отношении.

К сожалению, армия в целом — нет.

— Да, наверное, лучше, если ты умеешь плавать, когда тебя сбивают.

— Ты говоришь как человек, который привык к унижениям.

— Хотел бы я, чтобы ты сказал: “привык к тому, что в тебя стреляют”.

Вайс, которому однажды прострелили плечо; Гранц, который дразнил его по этому поводу; и другие старшие определенно имеют склонность к войне, но это не такая уж большая проблема для Тани.

Большинство людей назвали бы это индивидуальностью.

Индивидуальность должна уважаться. До тех пор, пока они все компетентные офицеры, их индивидуальные личности не являются чем-то, что ее должно волновать.

— Лейтенант Вюстман, спрашивать вас об этом немного неловко, но как вы думаете, новые рекруты действительно дадут нам некоторую боевую мощь?

Вюстман отвечает с трезвым выражением лица. — Честно говоря, я думаю, что это будет нелегко. Они полностью сосредоточены полетом, и падают с такой скоростью, которая раньше была бы невообразимой.

Все вздохнули, услышав эту новость.

— И число магов, которые могут оставаться в воздухе после ранения, уменьшается… Мы видим, как все больше новичков с ранами, которые можно было вылечить, умирают в полете.

Мы вкладываем деньги в их образование, а затем растрачиваем их из-за отсутствия тренировок. Какая потеря.

Мнение Тани поразило бы Вайса, который говорил так эмоционально, но это тоже индивидуальность.

В любом случае, они могут согласиться, что политика не очень хорошая. Так сложно, в который раз думает Таня.

— Значит, западный воздушный флот, сделавший себе имя на Рейнском фронте, теперь в прошлом? — Старший лейтенант Серебрякова невольно вздыхает. Раньше она служила на западе, поэтому вполне естественно, что она скорбит по поводу упадка некогда могущественной западной армады.

— Они оттягивают войска, чтобы отправить их на восток, тут ничего не поделаешь.

Это печальный вывод. Но Таня должна защищать запад. Она смотрит на Вайса, и он понимает.

— И все-таки это довольно смело с их стороны — выйти в море с целым флотом. Полагаю, это была крупномасштабная разведка?

— Должно быть, так и есть. — Таня кивает, и затем добавляет — солдаты из Содружества рвутся в бой, поэтому они пришли, чтобы сделать ход. Их дорогие морские лайнеры были не лучше игрушек, но когда они вспомнили об их существовании, им, должно быть, захотелось заставить их поработать.

Есть бесчисленное множество подобных примеров военных действий, которые были предприняты исключительно на основе стратегического воздействия, которое они могли бы иметь. Эта последняя атака была чем-то похожим.

Довольно легко понять цель флота Содружества — привести оккупированные империей территории в замешательство. Это в основном расширенное применение Набега на Скарборо*.

Или, проще говоря, это похоже на Токийский набег Дулитла.

Преследование и пропаганда.

Меньше похоже на обычное сражение и больше на просто упорство в нанесении удара по слабому месту, но это чрезвычайно эффективно, поэтому я признаю угрозу, которую оно представляет.

— Мы должны признать результат. Будет трудно подтянуть еще войска с запада. Возможно, нам даже придется послать туда подкрепление, — вынуждена сделать обескураживающий вывод Таня. — Думаю, на какое-то время восток будет в неблагоприятном положении... Неясно, как это повлияет на нас, но это будет не весело.

В ответ на отрицательный, можно сказать, прогноз Тани Вайс спрашивает. — Тот факт, что время совпало с позерством Ильдоа, заставил меня почувствовать, что на нас нападают со всех сторон. У меня по спине пробежал холодок. Как думаете, они так и планировали?

— Мы не можем легко предположить, что это не было их намерением.

Вайс прав, что беспокоится.

Учитывая, как может мыслить враг, это ясно. Они напоминали Империи о скрытой угрозе, которую представляли море и Ильдоа.

Теперь, когда мы знаем, в чем проблема, нам нужно что-то с этим делать. Что означает усиление обороны. Мы должны что-то делать, даже если средств для этого не хватает.

— Просто напугать нас — уже победа врага.

К сожалению, у Империи нет бесконечного источника рабочей силы.

Она должна разделить свои ограниченные ресурсы. Это был очень выгодный ход для противника, учитывая, что Имперская армия должна размещать войска где-то, кроме главного фронта.

Это была хорошая инвестиция для государств, воюющих против Империи.

— Самая большая боль в том, что они доказали об возможности реализовать это.

Дело не в намерениях, а в способностях.

Вероятно, Вайс тоже беспокоится об этом.

— Да, даже если это всего лишь возможность, ясно что мы не можем игнорировать угрозу за спиной.

— Если они начнут высаживаться, дела пойдут совсем плохо.

Вот что произошло после Нормандии. Любой, кто знаком с операцией “Оверлорд*”, может сказать, что стратегическая дилемма, стоящая перед Империей с ее подобной географией, очевидна.

Бремя на восточном фронте слишком велико.

Ясно одно: так дальше продолжаться не может.

— К счастью, — Таня слегка улыбается — Королевство Ильдоа играет умно. Там мы, вероятно, сможем сохранить хоть какую-то надежду.

— Простите, мэм, но вы действительно думаете, что Ильдоа умно? — Вайс спрашивает глазами, не сарказм ли это, но она качает головой. Игрок, который заслуживает уважения, не обязательно должен быть замечательной личностью.

Посмотрите на Талейрана*, Пальмерстона* или Бисмарка*.

Вы могли бы назвать их всех прекрасной стаей монстров, и были бы совершенно правы. Вести переговоры с любым из них было кошмаром.

Но если вы рассматриваете их как игроков, то все они известные эксперты.

— Для союзной страны мы, конечно, не можем доверять им вообще.

Для государства невозможны как вечные союзники, так и вечные враги. Вечное в дипломатии означает ценить сам метод как цель.

Но это непростительное прекращение мыслей. Что действительно достойно восхищения, так это здоровый государственный смысл.

Даже грязный ход, если он сделан с минимумом интеллекта и национального чувства — невероятно умный.

— Ильдоа, как нейтральная страна — не тот актер, от которого мы должны избавиться прямо сейчас. — С другой стороны… Таня очень высокого мнения об Ильдоа. — Пока наши интересы совпадают, мы можем доверять их грязности.

— Вы хотите сказать, что компетентному врагу можно доверять больше, чем некомпетентному союзнику?

— Прошу прощения, майор Вайс. Королевство Ильдоа — наш замечательный союзник. Я уверена, что наличие такого компетентного игрока в нашей команде приведет к хорошим результатам и для Империи. В любом случае, — продолжает она, — здорово иметь возможность вести переговоры.

— Полковник, вы считаете, что события развиваются хорошо?

— Разве это не очевидно? — Она поворачивается к младшему лейтенанту Гранцу, который вмешался в разговор. — Сущность цивилизации — это язык.

— Язык ужасно нетороплив. Война более прямая.

Если бы только можно было покончить с этим, просто причитая.

Для такого офицера среднего ранга, как Гранц, предложить атаковать врага имеет смысл, но даже если индивидуальность должна уважаться, где-то должен быть предел. Члены 203-го воздушного магического батальона слишком любят войну. Эта мысль ставит Таню в тупик. И все же она не может упрекнуть их за то, что они полны боевого духа.

— Мы едва ли можем сжечь все страны, кроме нашей собственной, и отправить мир обратно в каменный век. Так что мы должны быть открыты для разговоров. Послушай, — продолжает она. — Дискуссия, войска, дискуссия. Разговор — первый шаг к примирению.

— При всем моем уважении, вы думаете, Ильдоа действительно станет посредником?

— Нет, это невозможно.

— А? Тогда разве это не пустая трата времени?

— Я согласна с лейтенантом Гранцем. Нет никаких причин, по которым мы должны соглашаться с тактикой оттягивания противника…

Гранц не единственный, кто выглядит ошеломленным. Я в ужасе от того, что даже Вайс разделяет эту мысль!

Поэтому мне всегда хочется плакать, вот в чем проблема с поджигателями войны!

— Официально прекрасные дамы и господа Королевства Ильдоа являются нашими союзниками. Пожалуйста, не называйте их врагами так небрежно. Послушайте, — она понизила голос и добавила, — независимо от того, каковы были мотивы Ильдоа, они недостаточно хорошо все продумали. Империя победила Республику, Союз Антанты и, кроме того, Дакию. Мирный договор с этими странами вполне возможен. Но, — она делает паузу, чтобы вздохнуть, — если Королевство Ильдоа сотрудничает с Империей от имени Федерации, Содружества и Свободной Республики, их мотивы ясны.

Другие офицеры, кажется, не видят этого, поэтому она говорит им.

— Ильдоа может стремиться только к миру на всех фронтах.

Это не та ситуация, когда может наступить мир с каждой страной в отдельности. Чтобы закрыть завесу над этой войной, Ильдоа нужно поговорить со всеми.

Да, со всеми вовлеченными.

Это не та встреча, которая может собраться очень быстро.

— И все слишком упрямы, чтобы согласиться на всеобщий мир. Ни Федерация, ни Содружество не примут победу Империи. Если только мы не пойдем на большие уступки…

— Полковник, вы считаете, что Империя должна пойти на уступки?

— Хороший вопрос, лейтенант Серебрякова. — Осторожно подбирая слова, Таня делает свой вывод. — Честно говоря, это не то, о чем должен думать солдат на действительной службе. Мы солдаты — солдаты, занятые служением нашему императору и нашему отечеству.

Перемирие — это веха на пути к миру без войны. Как кто-то может быть против?

— Если только ты не дикарь или идиот, у нас нет другого выбора, кроме как следовать военным правилам и предписаниям.

Когда принесли еду, Таня положила конец разговору.

— Хорошо. Хватит этих разговоров. Давайте наслаждаться ужином, солдаты.

Еда — всегда радость.

Даже при обостряющейся нехватке припасов, распределение в Империи все еще функционирует достаточно хорошо, чтобы мы могли обедать вне дома.

Честно говоря, если бы ее спросили, не хочет ли она поесть в Главном штабе, она бы тут же отказалась — вот насколько хороша еда. Наверное, любой солдат предпочел бы кафе, чем эту столовую.

Вкусная еда и приличная атмосфера делают ужин не слишком убогим. Другими словами, это отличное место для обсуждения отпуска.

— И раз уж мы об этом заговорили, давай поговорим о том, что будет дальше. В настоящее время мы находимся в режиме ожидания. Мы не в зоне военных действий. До тех пор, пока вы не сделаете ничего, что потребует вмешательства полиции, я не возражаю, от отгула.

— Так точно, — говорит Вайс. Таня считает, что с ним все в порядке. Она немного больше беспокоится о Серебряковой, Гранце, Вюстмане и других лейтенантах.

— Поняли, ребята? Будьте осторожны, да, очень осторожны, чтобы не ввязаться в драку с полицейскими, — настаивая на своем, она продолжает, как будто что-то вспомнила. — Думаю, перед нашим возвращением на восток будет небольшой перерыв, но если хотите, можете съездить домой. Пока вы не на дежурстве, вы можете делать все, что вам заблагорассудится, как только мы вернемся.

— Гм, кто на дежурстве?

Тот, кто спрашивает — Вайс. Другими словами, он кажется надежным.

— Я доверяю вам, майор Вайс! Мы... то есть ты и я будем на связи по очереди.

— Так точно.

Не то чтобы она не жалела, что не может дать ему полноценный отпуск, но работа есть работа. Ей нужно, чтобы он просто смирился с тем, что именно это несчастье сопровождает военную службу.

Тот, кто несет ответственность, существует, чтобы взять на себя ответственность.

Конечно, другой способ — переложить ответственность на своих подчиненных, но Таня не хочет общаться с дураками.

Хмм. Таня немного успокаивает свои мысли.

— Эх, еда-заменитель все так же ужасна. Как обычно, ничто не возбуждает мой аппетит меньше ее.

— Учитывая ситуацию на родине, линии фронта должны получать благоприятное отношение, когда дело доходит до еды.

— Наверное, так и должно быть, но как только твой язык привыкает к роскоши, требуется время, чтобы привыкнуть.

— Я не уверена, можно ли назвать фронтовую жизнь роскошной…

Прежде чем Таня осознает это, она ошеломлена.

Даже когда я перезагружаюсь, это настолько сюрреалистично, что я в шоке. Я — человек, который ценит цивилизованный, культурный образ жизни и уважает интеллект, был очарован полем боя?

Какая ужасная вещь — война. Я должна признать неожиданную истину: в мире, охваченном войной, суровость повседневной жизни может исказить даже человеческие обычаи и ценности.

— Это неисправимая проблема. — Все, что Таня может проговорить — единственное замечание.

Когда она тянется за чашкой кофе, которую наконец принесли, думая успокоиться, она замечает что-то странное. — Блин, так кофе тоже заменитель?

Ей даже не нужно его отхлебывать — слабого запаха достаточно, чтобы ее затошнило. Трудно назвать цивилизованным питье мутной воды без запаха.

Но она знает, что у нее нет выбора, поэтому делает глоток, но выражение ее лица все еще заставляет ее выглядеть больной.

— Ну, на вкус он действительно немного лучше.…

Кофе — предмет роскоши.

Лично Таня хотела бы возразить, но кофе не считается необходимостью. И все же почти фанатичная любовь к кофе патологична во всей Империи.

Имперская армия без кофе — все равно что Лаймы* без рома. Это и близко нельзя назвать здоровым существованием.

Ужасный вкус кофе, который вы можете распознать даже в полусне — это барометр, который говорит вам о состоянии Империи. Если так пойдет и дальше, они действительно скоро заменят кофе мутной водой. Надо что-то делать. Конечно, у нас не так много вариантов.

Это должен быть перемирие.

— Мы должны. Мы должны. Но…

Окруженная посторонними ушами, она проглатывает слова “провозгласите перемирие”.

Когда она осматривает кафе, она не замечает никого, кто, кажется, открыто слушает, но она должна быть осторожна. Даже если члены парламента не слушают, у нее нет никакого желания вступать в пререкания с патриотами из добрых побуждений.

Таня знает, что гражданские в тылу склонны придерживаться более радикальных взглядов, чем солдаты.

Ни знания, ни стыда.

Люди, которые никогда не были на поле боя, говорят нам “выиграть” войну, как будто это так просто. По-видимому, люди, которые не знают поля боя, также не знают, что нет ничего более раздражающего, чем их “подбадривание”. Будучи в состоянии стрелять в невежественных новичков, которые похожи на меня, я пришла помочь вам! Это моя единственная радость на передовой.

Большинство людей не учатся чему-то, пока не испытают это на собственном опыте.

Таня не возражает, что плата за опыт слишком высока, но и не может отрицать, насколько эффективно обучение.

— Тц. В этом смысле этот аромат и есть реальность.

Горький вкус этого кофе — истина Империи. Сколько людей, испытав этот вкус, подумали бы о боевых силах нации?

Меньшинство, и как только она готова закончить с мыслью, она замечает официанта, направляющегося к ней, и ее тело напрягается.

Не вызвала ли ее болтовня каких-то неприятностей?

— Простите, вы подполковник Таня фон Дегуршаф?

— Совершенно верно.… Но извините, вы?..

Она не знает, почему он знает ее имя.

Может быть, причина, по которой она напрягается — он поймал меня в свою паутину? — это все время, которое она провела, играя с отрядами Федерации на фронте.

— О, прошу меня извинить. Подполковник Угер приезжает сюда довольно часто…

— А, полковник Угер? Конечно, мир тесен.

Это происходит как раз в тот момент, когда опыт действительно заставляет звенеть тревожные колокольчики в мозгу Тани. Когда она узнает, что это кто-то, кого знает Угер, она позволяет своим парящим бедрам упасть обратно на свое место и отвечает ему с преувеличенной улыбкой.

— Он сказал мне, что если сегодня придет молодая девушка и пожалуется на кофе, я должен дать ей немного из “запаса”.

— Запаса?

Что же это? Она замечает, что к ней приближается что-то едкое, и поднимает голову.

— Хм? Этот запах…

— Ничего особенного, но, пожалуйста, выпейте чашечку.

— Ох! — Она невольно выражает свое восхищение запахом кофе. Чаша с наливаемой жидкостью описывает себя своей прозрачной чернотой и, более всего, своим богатым ароматом.

Запах, ударивший ей в ноздри, и в самом деле оказался тем самым подлинным предметом, о котором она так мечтала.

— Он подлинный, завезенный через Ильдоа, хотя в последнее время мы почти ничего не получаем.

— Замечательно. — Ее напряженное выражение лица расслабляется, и она начинает улыбаться.

Это хорошая новость, что импорт может поступать через третью страну. Это означает, что Ильдоа полезна как нейтральная страна, по крайней мере, в том, что касается пропуска предметов роскоши.

— Это ведь  Железнодорожный департамент постарался?

— В той мере, в какой это позволяет закон.

— Конечно. Мы говорим о полковнике Угере. Он так точен — я просто вижу, как он следит за тем, чтобы не принести больше, чем позволяют правила.

— Ха-ха-ха. Вы его хорошо знаете.

Какой приятный разговор с улыбчивым официантом.

— Ну что ж, оставляю вас наслаждаться.

Запах разума, цивилизации и культуры.

Вот оно — время перерыва цивилизованного человека… Она искренне обрадовалась, когда противный голос одного из ее эгоцентричных подчиненных испортил ей настроение.

— Для меня большая честь разделить долю.

— Тц, точно, ребята, вы здесь.

— Полковник, это несправедливо!

В ответ на рычание Тани ее подчиненные возвращаются, как будто их чувства были задеты; их умственная игра жесткая.

Может быть, это их жажда кофе? Пристрастие Имперской армии к кофеину — дурная привычка. Возможно, мне не позволено высказывать такие мысли, но думать так с отвращением — моя прерогатива.

— Я, кажется, припоминаю, что вы, ребята, выпили мой подарок от полковника Угера.…

— Мы сделали это в духе боевых товарищей.

То, что не только три лейтенанта, но даже Вайс выжидающе смотрят на нее, причиняет боль. Их настойчивость внушает страх, и она только раздражена их ровным разговором.

Хгммм… Таня со вздохом отказывается от монополизации кофе.

Таким образом, она вынуждена позвать официанта, который возвращается на кухню. —  Извини, но ты же видишь, в каком я затруднительном положении. Как думаешь, я смогу раздобыть их и для своих офицеров?

Видя неохотное выражение ее лица, он, должно быть, сочувствовал ей от всего сердца. — Понятно, — сказал он, и я должна добавить, что выражение его глаз, когда он кивнул, было ужасно вежливым.

Чувствуя глубочайшую суть гостеприимства в том, как он так тактично, не говоря ни слова, приготовил достаточно для всех, Таня поднимает свою чашку.

— Ладно, солдаты. Давайте смаковать этот небольшой, но приятный момент с нашим кофе.

— Готовы? Она оглядывает группу, и ее осенило.

Как только все получили свои чашки, она начала произносить тост, хотя это был не алкоголь, и это даже не кажется странным.

Это странный опыт, ощущение, что это странно и в то же время совсем не странно, но кофе уже давно не хватает. Было бы пустой тратой времени просто проглотить его одним глотком.

— За союзника, который может подчиниться нам, а может и не подчиниться! Ура!

Все улыбаются и наслаждаются своим кофе. Она не хотела, чтобы это был какой-то групповой ритуал, но, тем не менее, это весело.

Она делает неторопливый глоток, закрывает глаза и наслаждается вкусом.

Ах, вкус цивилизации.

Ее щеки невольно расслабляются, и она глубоко выдыхает, завороженная.

Еда была так себе, а кофе — настоящим. Сегодня она тоже впечатлена, думая, что полковник Угер действительно знает, как их выбирать.

Недоделанная нейтральная страна, как летучая мышь, порхающая вокруг. Но пока летучая мышь полезна, она будет приветствоваться всеми сторонами.

Конечно, Ильдоа пытается держатся на плаву как можно дольше. По отношению к Империи это доставляет столько хлопот, сколько позволено, пытаясь оказать как можно больше услуг Содружеству и Федерации.

Если бы вы назвали это верностью своему государственному смыслу, это был бы конец.

Одним словом, они активны.

Если бы они не были верны своему контракту, это была бы совсем другая история. Но когда что-то не задокументировано, можно сказать, оно не существует. Виды неблагодарности, которые не фигурируют в контракте, должны быть разрешены.

Для Тани это очевидно, поскольку они подписывают контракт, а не обмениваются идеями. Сторона, которая нагло бросает оскорбления — просто тупица, которая не может признать, что это была их собственная ошибка — не прочитать контракт досконально.

Хорошо это или плохо, но приятно знать, что Ильдоа — игрок со здравым смыслом.

Формально это союзник, но на практике они нейтральны.

Но если они посылает нам предметы роскоши, что ж, один случай неприятностей — неплохой способ заставить нас понять, что за игрок Ильдоа.

— И все же, интересно, что они будут делать?

Шепчущий вопрос раздается в воздухе.

Что теперь будет делать Королевство Ильдоа?

Они объявили себя игроком игры. Так какую же роль они хотят в этом сыграть?

— будет ли это добродушный посредник? Трудно ли будет вести переговоры? Или они просто хотят вступить в войну?

Независимо от того, каким путем пойдет Королевство Ильдоа, их способности и решимость будут проверены. Но эти ребята выразили свое намерение играть здоровым образом.

Если и есть проблема, то она заключается в том, что игра, в которую пытается играть Ильдоа, не является одиночной.

Ключ будет в том, как Империя справится с этим.

К сожалению, трудно назвать Империю хорошей в этой игре.

— Это своего рода тест, чтобы увидеть, насколько хорошо мы можем следовать элементарному принципу государственного управления, знать врага, знать себя. Нет, это не то, о чем должен думать кто-то с командирским званием. — Она тихо ворчит в свою кофейную чашку. — Существует слишком много вещей, которые я не могу контролировать… Это действительно приводит к тому, что люди в этой области не могут исправить ошибки стратегического уровня.

Если бы она служила в Главном штабе, все было бы по-другому.

Но, несмотря на то, что она наделена значительными полномочиями, подполковник Таня фон Дегуршаф все еще остается всего лишь одним офицером. Ее царство на поле боя.

Благодаря особой организационной структуре она обладает большой свободой. Но она не в состоянии участвовать, когда ключевые члены разрабатывают стратегию. Это невероятно расстраивает Таню.

Если она не согласится, то ей просто придется что-то делать самой.

— Мы должны посеять семена, пока еще не поздно, — бормочет она, и ее губы расслабляются в улыбке.

Она бесконечно рада, что у нее есть кто-то, с кем она может поговорить об этих тонкостях.

— Планы изменились.

Ей больно уничтожать отпуск своих подчиненных.

Она прекрасно понимает, что все с нетерпением ждали возможности провести ночь в столице, но, учитывая неотложный характер ее дел, ей нужно использовать своих офицеров.

Если бы они были рядовыми, все могло быть иначе, но они — офицеры.

Авторитет и ранг пропорциональны ответственности.

— Майор Вайс, не уходите. Лейтенант Серебрякова, извините, но вернитесь и скажите капитану Аренсу или капитану Мейберту, что он нужен мне сегодня на дежурстве.

— Так точно. Должна ли я доложить, когда закончу?

— Нет, такой шанс выпадает не часто. Иди поболтай со своим другом с запада.

Когда речь заходит о тонкостях, Вайсу легче. Кроме того, если у нас есть связь, мы можем получить информацию о ситуации на западе, это имеет первостепенное значение.

Сказав своему адъютанту нанести визит другу, Таня вежливо подзывает официанта, чтобы попросить его об одолжении. — Можно воспользоваться телефоном?

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ВЕЧЕР.

Вам трудно будет сказать, что офицер Служебного корпуса в Генеральном штабе благословлен большим количеством свободного времени.

А когда речь заходит о тех, кого генерал-лейтенант фон Зеттюр нанял для работы на железной дороге, они следуют расписанию, где на счету каждая секунда.

Это самый загруженный отдел в Генеральном штабе. А специалист по управлению железнодорожным транспортом подполковник Угер не относится к своей работе легкомысленно…

— Давно не виделись, полковник Угер. Надеюсь, с вашей женой и дочерью все в порядке?

— Да, достаточно хорошо. Я немного волнуюсь, что моя дочь забудет мое лицо, но…

- Извините, что задерживаю вас вечером, когда вы должны быть уже дома.

— Должно быть, вы не хотите, чтобы нас услышали посторонние? Вы торопитесь?

Вот почему Таня считает, что иметь возможность попросить кого-то в Генеральном штабе встретиться, хорошая реклама наличию социального капитала.

Кого ты знаешь, с кем можешь поговорить, с кем связан… Эти элементы часто недооцениваются, но доверие подобно воздуху.

Когда оно у тебя есть, дышать становится легче.

— О, я просто хотела поболтать о положении дел...

— Понимаю… — Он слабо улыбается. Возможно, он считает ее оправдание бесчувственным. Таня поймала себя на мысли, что ей следовало бы вместо этого сказать: “поговорим о старых временах”, но что сделано, то сделано.

— Кажется, вы уже встречались, но я представлю вас еще раз. Это один из моих людей, майор Вайс.

Вайс молча отдает честь. Взглянув на него, Угер в замешательстве поворачивается к Тане и спрашивает: все это прекрасно, но разве вы не хотите, отпустить его?

— Знаете, я выгляжу такой крошечной. Если я гуляю ночью одна, меня ловят полицейские или полиция общественной безопасности и ругают. Вы бы не беспокоились о своей дочери, если бы она была одна в такой час, полковник?

— Я не уверен, серьезно ли вы говорите или используете это как удобное средство для достижения своей цели, но я согласен.

По крайней мере, он не возражает против того, чтобы делиться секретами.

Настоящий кофе наполняет их чашки до краев. Угер делает глоток и улыбается, щуря глаза.

— И так. — Первым делом он спрашивает, зачем она здесь. — Полковник фон Дегуршаф, переходите прямо к делу.

— К делу?

— Я не забыл, как мы учились в военном колледже. Я был так удивлен новыми пунктами, которые вы внесли в наши дебаты. Это заставляет меня ностальгировать, думая об них. — Его глаза улыбаются, и она не чувствует никакого напряжения от него. Она начинает беспокоиться, что он превратился в старика, вспоминающего прошлое.

Усталые глаза, резкая седина в волосах, тон голоса, из-за которого кажется, что ему больно, — все это затрудняет определение его настоящего возраста.

Тяжелая работа и стресс являются основными причинами, да и недостаток сна не помогает.

— Кажется, это было так давно.

— Столько всего произошло.

— Да, так и есть. На самом деле произошло много событий.

Какова бы ни была причина, офицеры Генерального штаба резко стареют. Если бы вы не знали настоящего возраста Угера, вы, вероятно, говорили бы о нем как о старом подполковнике, как будто он был персонажем истории.

Какие ужасные условия труда.

Насколько Таня знает, военное законодательство требует, чтобы сотрудники брали положенные отпуска и поддерживали свою физическую силу. Но во время войны закон замолкает.

— Вот почему я хочу знать, о чем вы хотите поговорить.

— Даже я немного не решаюсь перейти к делу на этот раз.

Вайс и Угер вздрагивают, напрягаясь, и Таня внутренне морщится. Им не нужно так театрально реагировать.

Ну, если не считать чрезмерно напряженного Угера, по крайней мере…

— Я просто подумал, раз уж это мы с тобой.

— Это большая честь для меня, полковник.… Так что же мне теперь сказать?

Таня испускает вздох и начинает говорить. — Имперская армия не в том положении, чтобы добиваться победы. Мы, по крайней мере, должны признать, что зашли в тупик.

Когда она спрашивает глазами, что он думает, она видит, что он понимает.

— В этом нет никаких сомнений, — кивает Угер с горьким выражением на лице. Он специалист по логистике и железной дороге.

Организация, которая является Имперской армией, сталкивается с различными проблемами. Главный из них, и тот, за который он отвечает, заключается в том, что из-за чрезмерного расширения линий, логистическая сеть, поддерживающая их, была растянута до предела. Можно сказать, что он единственный во всем Генеральном штабе, кто лучше всех понимает эту проблему.

Поскольку он такой человек, даже Таня, озабоченная самосохранением, может сказать следующее: — позвольте мне рассуждать исходя из нашей предпосылки. — Она объясняет основной посыл. — Рейх не может допустить дальнейшего расширения границ. У нас нет оснований ожидать, что наши враги сдадутся. Мы зашли в тупик.

В данный момент они определенно справляются с ситуацией. Тот факт, что Имперская армия, которая никогда не предполагала долгой войны, так долго висела здесь, объясняется чудесным трудом.

Нынешнее состояние — трясина или, можно сказать, затишье.

— И Генеральный штаб обеспокоен этим. Я не в том положении, чтобы знать внутренние чувства генерала фон Зеттюра, но я уверен, что он знает о проблеме.

— Согласна. Итак, рассмотрев положение Имперской армии, мы обнаружили проблему в стратегической области и определили ее…

— Достаточно.

— А? — Таня наклоняет голову, когда Угер останавливает ее и говорит откровенно.

— Полковник фон Дегуршаф, давайте не будем ходить вокруг да около. Я уверен, что ни у кого из нас нет лишнего времени.

— Тогда, если вы настаиваете… — Она выпрямляется и продолжает: — Полковник Угер, немедленный мир — наш единственный выход.

— Мир? — Полковник фон Дегуршаф, я удивлен, что вы не в курсе. Министерство иностранных дел и другие организации активно ищут способ ведения переговоров. Мир явл…

Она останавливает его взглядом и перебивает: — Нынешняя ситуация — патовая.

Она использует шахматную метафору, потому что она прямо описывает их обстоятельства.

Империя не может найти свой следующий ход. Как это могло случиться? Так Таня видит вещи. Как это можно назвать, если не тупик?

— Нам не нужно ничего предпринимать. Вы можете подумать, что я повторяюсь, но позвольте мне сказать.

Она делает глубокий вдох и... не может понять, что будет дальше. Она знает, что даже со старым другом из военного колледжа, таким как Угер, в парадигме Империи, это мнение, которое она должна дважды подумать, прежде чем выражать.

Тем не менее, она не заинтересована в том, чтобы быть тем типом мусора, который молчит, когда нужно что-то сказать.

— Я считаю, что нет другого пути, кроме как немедленно предложить мир с restitutio in integrum*.

Но ее решительные слова, кажется, не производят особого впечатления.

Вайс, уставившись на нее, кажется, ничего не понимает. Но в этом нет ничего удивительного.

Таня, как и все имперские солдаты, борется за победу.

С самого основания Империи это была ее бесконечная история славы.

Победа означает великолепную экспансию. Даже если бы кто-то понимал необходимость мира, пока ему не укажут на это, он не поймет сути дела.

— Таким образом, мы не должны отказываться от восстановления границ на их довоенном месте без аннексий, отказываясь от всех требований и не требуя никаких репараций, а если потребуется, то и подписания договора об ограничении вооружений. — Таня заканчивает то, что хотела сказать. С ее точки зрения, они должны сдаться.

Нести дальнейшие потери из-за сожаления об огромных потопленных расходах — значит ставить телегу впереди лошади.

Очень частая ошибка, которую люди постоянно совершают.

Это классическая модель краха, повторяемая снова и снова великими корпорациями, фирмами, одержимыми успешным опытом.

Но это только ее мнение.

Отсюда и страдальческое выражение лица умеренного, рассудительного Угера.

— Полковник фон Дегуршаф, это не мир.

— Тогда что?

— Это ничем не отличается от капитуляции. Это, конечно, нельзя назвать миром. — Цвет его лица говорит сам за себя. Он едва контролирует себя, когда огрызнулся на нее, но его следует похвалить за попытку, учитывая сильные эмоции, которые он подавляет.

— Вы знаете, сколько стоила война? Сколько молодых людей погибло?

— При всем моем уважении, именно поэтому я считаю, что мы должны быть против любых дальнейших жертв.

Он потерял дар речи от шока.

После нескольких минут молчания он обращается к Вайсу: — Майор Вайс, а вы как считаете?

— А?

— Я хочу знать мнение офицера на месте. Как вы это видите?

Он намекает, что ему нужно мнение, которое не принадлежит подполковнику Тане фон Дегуршаф.

Ее подчиненный спрашивает глазами, можно ли ему говорить, и Таня кивает.

— Продолжайте, майор. Говори все, что у тебя на уме.

Она с самого начала ожидала подобного вопроса.

Серебрякова слишком долго была ее адъютантом. Поэтому она и привела Вайса. Она уверена, что даже если его мнение нельзя назвать объективным, оно будет полезно в качестве ориентира.

— Сразу перейдем к делу... Если бы нам предложили выбор между жертвами, пропорциональными нашим достижениям, или не увеличивать количество жертв, я бы надеялся на последнее. Но я также думаю, что было бы очень трудно сдаться в этот момент.

— Понимаю. Вот такое ощущение на передовой.

— По крайней мере, это мое личное мнение.

Перед лицом взаимодействия Вайса и Угера Таня напрягается. Должна признаться, я думала, что знала его ответ.

— Подождите, майор Вайс.

Поэтому она вынуждена прервать...

— Вы не можете сдаться?

— Вообще-то я удивляюсь, почему вы можете, полковник.

— Потому что это наш единственный выбор. Быть командующим фронтом — значит принимать решения и сосредотачиваться.

Вайс, может быть, и привык к войне, но он также понимает здравый смысл. Это ее честный взгляд на него.

Он может быть практичным, если нужно, — подумала она, — и одновременно не может. И все же… Почему?!

Почему он выражает открытое замешательство?!

— Прошу прощения, мэм, но это всего лишь теория.… Это мнение.

Солдат, знающий беспощадный мир боевых действий на передовой, должен быть на стороне мира. Таня верила в это непоколебимо. В это мгновение она впервые почувствовала, как он колеблется.

— Хорошо, полковник, надеюсь, вы на этом остановитесь. Давайте вернемся к главной теме.

— Ладно. — Она снова поворачивается к Угеру.

— Я понимаю вашу логику, понимаю.

— Благодарю вас, полковник Угер.

— Но полковник фон Дегуршаф, все так, как он сказал.

Таня вынуждена неохотно согласиться. Молчаливый кивок — ее крошечный акт бунта.

Ее отношение связано не столько с ребячеством, сколько с ошеломлением.

— Мы не можем сдаться. Даже тот, кого вы тренируете целую вечность, возвращается с фронта и соглашается!

— Думаю, она согласилась.…

— Хотя интеллектуально я ненавижу это до смерти, — кивнула я, — но чувствую себя так, словно застряла в доте, сопротивляясь до последнего. Я не могу согласиться на это с радостью.

Лицо Угера чрезвычайно сурово. Точно так же в ее голосе, вероятно, слышится неодобрение Тани.

— Вы не против новых потерь?

— Вас устраивают потери, которые пока ничего не значат?

Оххх. — Вот тогда-то Таня и понимает.

Это эффект Конкорда*.

Эффект Конкорда, ну конечно!

Без сомнения, эта война стала инвестицией, которая больше не стоит для Империи. Она потратила огромные суммы денег на войну, а также бросила всех молодых людей, свое работающее население.

И что же они получили? Большие участки территории кишели партизанами и партизанами.

Сказать, что оно того не стоит, значит сильно преуменьшить.

Если вы подумаете об этом разумно и выжмете все, что сможете, вы могли бы стремиться к увеличению дохода, но на самом базовом уровне это все еще убыточное предприятие. Лучше всего, немедленно завершить это предприятие.

Есть только одна проблема.

После того, как вы прошли через столько трудностей, есть такое чувство, что вы должны получить отдачу…

— Значит, даже вы будете спорить со мной?

— Если бы это были не вы, я бы уже кричал и пинал свой стул.… Полковник фон Дегуршаф... немедленный мир — это слишком абсурдно.

— Единственный способ решить эту проблему, который я вижу — это мир, который вы только что назвали абсурдным.

Угер начинает спорить в ответ: — но это же не что иное, как капитуляция! — резко и яростно, но Таня видит, куда он идет, и опережает его.

— По крайней мере, это намного лучше, чем безоговорочная капитуляция после вторжения.

— Не говорите глупостей.

— Но я почти уверена, что Генеральный штаб еще не придумал, как закончить войну в ближайшее время победой. Так что логически нельзя исключать, что враг навязывает нам мир.

На какое-то время Угер замолкает перед ней, и она молча смотрит на него. То, что описывает Таня, — вполне правдоподобное видение будущего.

Она уверена, что солдат, именно потому  , что они солдаты, должен быть в состоянии понять эту возможность. И они с Угером соперничали за классное место в военном колледже. Он далеко не дурак, он не может этого не понимать.

Но он такой бесчувственный.

И все же... — повторяет она про себя и наконец понимает, в чем корень проблемы. — То есть вы хотите сказать, что даже солдат, который против жертвоприношений, все равно упрямо против мира.

Ей даже не нужно смотреть на выражение лица Угера, когда он устало кивает. — Так оно и есть. В тылу у нас есть раздражающее, как ад, бредовое чудовище, известное как “общественное мнение”, вызывающее проблемы. Как много вы знаете?

— Меня постоянно переводят с поля боя на поле боя, поэтому я мало что слышу об общественном мнении на родине.

— Полковник фон Дегуршаф, взгляните на это.

Когда он осторожно положил их на стол, послышался легкий шорох — это были точные карманные часы. Судя по виду, старая модель. Не такие маленькие, как наручные часы. Тем не менее, вещь изысканная; она может понять, что мастер вложил в нее много тщательной работы.

— Карманные часы?

— Вот это.

— Цепь? — А что с ней?

— Первоначально они были серебряными. Но потом вышел приказ собрать все серебро.

— Понятно… Итак, ваша точка зрения?..

— В ресторанах, дома люди всерьез говорят, что это “величайшая жертва”. Что причина, по которой они терпят такие неудобства — победа.

Если бы это не сказал ее друг Угер, она, вероятно, отклонила бы эти комментарии как нелепые.

— Даже за что-то подобное они требуют высокой отдачи… И радиопередачи и газеты с этим согласны.

— Разве нет цензуры?

— Думаете, этот всплеск желания сражаться можно остановить? План цензуры — просто метод проб и ошибок. Поскольку заранее никакого плана не было, они только сейчас, наконец, опробовали его.

— Значит, СМИ контролируют любители? Неудивительно, что наша пропаганда отстой.

Обычно иностранные новости более объективны, когда вы проигрываете стране, но Имперская армия побеждает, поэтому довольно плохо, если наши новости испытывают это явление. Дело в том, что рассказы иностранных репортеров публикуются на родине еще до того, как рассказы имперских репортеров проходят через цензуру.

Таня презирала контроль Имперской армии над средствами массовой информации как воплощение бездарности, но слышать, что нет даже плана, просто страшно.

— В-вы хотите сказать, что нет никакого способа успокоить военное безумие?

Когда я проговариваю, до меня наконец доходит.

Мне даже не нужно вспоминать о Хибийских беспорядках*. Даже победившая сторона опьянена успехом. Бисмарку оставалось только взять Эльзас-Лотарингию. Как только Наполеон одержал слишком большую победу, Талейран мог дать ему только один совет.

Кроме крупного поражения, нет ничего хуже крупной победы... Это чертовски раздражающее высказывание наталкивается на вечную истину.

Это как пузырь.

Пока царствующий фанатизм не лопнет, он будет расти без конца. Если бы вы попытались остановить его, реакция, была бы невообразимо яростной.

— Это самое худшее. Если мы попытаемся ослабить их желание воевать, мы можем столкнуться с большими проблемами, чем война.

— Мы не знаем, произойдет ли это.

— Полковник Угер, вы должны извинить меня, но я думаю, что вместо того, чтобы быть оптимистом, мы должны быть готовы как пессимисты.

Даже если это раздражает, она должна донести правду.

Единственные, кто может отвести глаза от правды — дураки, которые говорят, что не хотят видеть неудачу, а потом падают на дно. Над дураками можно только насмехаться. Было куда веселее вышибить себе мозги, чем дружить с ними.

— Ситуация неблагоприятная. Империя опьянена иллюзией победы, а между тем вся поглощена грязью на фронтах. Точный инструмент насилия Империи приходит в упадок. —  Поэтому она заявляет: — Военные вопросы — только продолжение политики. Они требуют политического решения… Не могли бы вы предложить это начальству через генерала фон Зеттюра?

— Хорошо. Я поговорю с ним.

— Отлично, — горячо говорит Таня, но Угер продолжает приглушенным голосом.

— Но вот что я скажу: не ждите многого.

— Могу я спросить, почему?

— Сразу сделать шаг будет невозможно. Или, скорее, я не могу заставить их двигаться.

Даже не называя имен, она улавливает его намек. Даже если Зеттюр признает предложение, это не значит, что она получит драматическое изменение курса, которого хочет.

— Полковник Угер, я хочу спросить вас прямо. Почему так много дел откладывается на потом? Это саботаж? Есть ли повстанцы внутри организации?

— П-полковник фон Дегуршаф!

— Все в порядке.… На самом деле, я, наконец, только что понял…

Вайс пытается сказать Тане, что она сказала слишком много, но Угер останавливает его с грустной улыбкой.

— Я скажу это как член Генерального штаба: Генеральный штаб никогда не предполагал, что начнет зарубежные кампании. Сама Имперская армия создавалась только с учетом мобильной обороны вблизи границ. — Он усмехнулся. — У Империи даже не было готового плана вторжения на вражескую территорию. В результате армия играла все это на слух на поле боя. Можно сказать, что, поскольку мы не можем это исправить, мы просто справляемся бессистемно.

— Вы хотите сказать, что мы избежали полного краха только благодаря напряженным усилиям отдельных людей в этой области?

— Суровый, но точный способ выразить правду. Я имею в виду, что общее направление армии было таким неопределенным с самого начала… Видите ли. Как только вы облекаете это в слова, вас действительно поражает, насколько серьезна ситуация. Это ужасно… — Он смотрит в потолок, в его глазах застыло отсутствующее выражение. Его плечи кажутся пыльными. Ничто другое не могло бы заставить вас понять, насколько серьезна ситуация, стоящая перед Генеральным штабом.

Насколько Таня может судить, Имперская армия и ее организационная культура — игра на слух. Или, если подойти к вопросу с другой стороны, они приобрели дурную привычку, не вмешиваться в направление дела.

Даже если это система, которая обеспечивает невероятную тактическую гибкость, полностью забыть о стратегии — значит поставить телегу впереди лошади. Нет никакого способа победить, будучи таким реакционным.

Если даже специалисты по стратегии генерал-лейтенант фон Зеттюр и генерал-лейтенант фон Рудерсдорф ограничивают свои роли чисто военными вопросами, то у Империи, по существу, нет национальной стратегии.

Если Генеральный штаб не сможет должным образом использовать свои военные победы, он кончит, как Ганнибал*.

Они будут продолжать побеждать на поле боя с оговоркой, до той последней битвы, которая не может быть отменена.

Таня уже готова застонать, когда Угер наносит следующий удар. — Это государственная тайна, но я уверен, что могу рассказать вам. Речь идет о распространении на востоке с использованием железнодорожной сети. Поскольку у Генерального штаба нет большого опыта составления планов нападения, он взял страницу из определенной рукописи. Вы знаешь, чей рукописи?

— Если подумать, если мы проводили фундаментальные исследования по этому вопросу, то странно, что я об этом не слышала. Это ведь не из домашнего задания какого-нибудь кадета?

— Близко, но не совсем. Ну, вообще-то, в каком-то смысле вы правы.

— А?

Она разинула рот от данного ей ответа. Такого она явно не ожидала.

— Основы взяты из совместной исследовательской работы Генерального штаба Республиканской армии и Отдела составления военной истории под названием “Исследование логистики вторжения в Империю”.

Этот факт, который он объясняет самоуничижительно, лишает Таню дара речи.

Это даже не из их собственной страны. Если бы источником был не Угер, она бы не поверила.

— Э-это правда?

Имперская армия так хорошо играет, потому что она сделала свою домашнюю работу. В конце концов, в штабном образовании военного колледжа каждый получает, как справляться, когда дно выходит из ваших предположений, вбитых в их мозги.

Наверняка кто-то где-то исследует зарубежные кампании.

В какой-то момент я приобрела предубеждение, которое переоценивало их.

— Мы не могли использовать теорию эксплуатации железных дорог, оптимизированную для стратегии внутренних линий за рубежом. — Слова Угера, произнесенные с сухой улыбкой, были шокирующими.

Даже под подавляющим огнем республиканской тяжелой артиллерии на Рейнском фронте я не испытывала такого ужаса.

— Это похоже на обман. Конечно, когда у вас нет логического ноу-хау, ваш единственный вариант — использовать то, что вы можете.

— Захват вражеской техники — это одно, а копирование их планов — другое.…

— Это нужно было сделать и точка.

Они были вынуждены присвоить вражеские исследования… Ничто не доказывает предположения Имперской армии о том, что им больше не нужно будет проводить иностранные кампании. Это совершенно нелепо, но в основном они были армией, которая забыла о концепции вторжения врага.

Ужасно, но теперь Таня может объяснить так много своих прежних чувств, что что-то было не так.

Обращение с зимой в Федерации так, словно они никогда не рассматривались, очень запоздалое формирование Совета самоуправления, причина, по которой военной полиции потребовалось так много времени для интерпретации и допроса заключенных...

— Теперь все стает на свои места. Так вот почему все делается в последнюю минуту.

Она никогда не догадывалась, что это может быть причиной.

Когда вы думаете об этом, это походит на глупость зубрежки в течение одной ночи, ради прохождения теста. Удивительно, что они делали это столько раз и до сих пор не потерпели неудачу.

Учитывая результаты их усилий “разделяй и властвуй” на востоке, никто не удивился бы, узнав, что это результат долгих лет подготовки. Кто бы мог подумать, что срочная работа может быть настолько эффективной?

— Так значит… План генерала фон Зеттюра “разделяй и властвуй” на востоке в конечном счете работает благодаря экстраординарным индивидуальным усилиям?

Она спрашивает, потому что не может поверить. Она ждет, что Угер отшутится.

— Совершенно верно.

— А?

От его немедленного ответа у нее по спине пробежал холодок.

— Так значит, у нас нет никакого четкого плана? Он просто делает это сам?

— Я понимаю ваши опасения.… В настоящее время Оперативный штаб и Верховное командование одобряют, но это не основано на серьезных стратегических исследованиях.

Это план, основанный на благоразумии одного человека.

Это политика отдельного человека, а не организации?

— В зависимости от того, как изменится ситуация, его можно довольно легко перевернуть. Эта политика не очень популярна в Центре.

Она даже не ждет, пока он закончит.

Таня тут же открывает рот, чтобы ответить. — Исходя из фронтового опыта, я могу сказать, что у нас абсолютно нет другого выбора.

— Может быть, это и самонадеянно с моей стороны, но я думаю, что полковник фон Дегуршаф права. — Вайс немедленно соглашается с ней. Другого решения для востока не существует.

Хотя это и не популярная политика, она вряд ли изменится, если будет поддерживать стабильность в тыловых районах.

— Пожалуйста, убедите Генеральный штаб — любыми необходимыми средствами.

— Мы оба всего лишь подполковники. Это довольно сложная задача. Если бы у нас был хотя бы полковник фон Лерген… Если бы он был здесь, ему было бы легче разговаривать с Оперативниками.

— Я слышала, его послали в Ильдоа.

— Должно быть, на этот раз это просто совпадение, но думаю, какое-то время он будет занят. Хотя, если представится такая возможность, я хотел бы спросить его.

— Спасибо, — говорит Таня, отдавая честь, и кивает Вайсу, чтобы тот предоставил это Угеру.

— Кроме того, я хотел бы знать, каково это на поле боя, — когда Таня и Вайс выпрямляются, он наклоняет голову, чтобы попросить об одолжении. — Откровенные чувства, которые не могут быть включены в официальные отчеты, чрезвычайно ценны. Я не могу упускать из виду, как обстоят дела на передовой. Так что, пожалуйста, помогите мне.

Его тон искренен.

Вот каким должен быть профессионал, а не голый император, отбивающийся назад и полагающийся на своих подчиненных, чтобы подбирать для него разведданные.

Его уважение к голосам и опыту тех, кто работает в этой области, является ярким выражением здоровья организации.

— Конечно. Это будет благодарностью за настоящий кофе. Я обеспечу вас самыми свежими уроками, которые придут с фронта по горячим следам.

— Пожалуйста, не надо. — Мольба Угера, если можно так выразиться, кажется Тане шепотом из глубины его сердца. — То, что мы получаем в тылу, так ужасно. Свежайшие вещи с передовой могут так дезориентировать, что я получу пищевое отравление.

— Лучше иметь несварение желудка, чем голодать.

— Значит, получать любые поставки лучше, чем ничего не получать? Я не могу этого отрицать.

Стонущий вывод Угера — печальная правда. Просто потому, что кто-то должен знать, что происходит на передовой, не означает, что он должен плакать от радости, услышав плохие новости. Но они также не могут закрыть глаза на реальность.

— Что бы ни случилось, давайте сделаем то, что должны.

— Это совершенно ясный принцип. Ладно, увидимся еще.

В конце концов, — Таня вынуждена сделать вывод, — как бы вы ни приукрашивали реальность, которую не хотите видеть, она все еще существует.

В случае с Империей это прямо перед ее глазами.

Если судьба неизбежна, то разве мы не должны принять ее?

1. Додо — исчезнувший вид птиц, которые не умели летать из-за особенностей строения тела.

2. Набег на Скарборо, также известный как Набег на Скарборо, Хартлпул и Уитби. Во время Первой мировой войны немецкий флот обстреливал материковую часть Великобритании. Это был финт, предназначенный для того, чтобы выманить часть британского флота, добиться местного превосходства и разбить их. (В итоге они отправились домой, наполовину избив их.)

3. Операция “Оверлорд” или Нормандская операция — крупная операция по освобождению Франции, с высадкой в Нормандии и освобождением Парижа. Враг был примерно так же силен, как лорд Аинз, так что в каком-то смысле это одно и то же, но все равно.

4. Шарль Морис де Талейран-Перигор — князь Беневентский, французский политик и дипломат, занимавший пост министра иностранных дел при трёх режимах. Имя Талейран стало едва ли не нарицательным для обозначения хитрости, ловкости и беспринципности.

5. Палмерстон, Генри Джон Темпл — английский государственный деятель, долгие годы руководил обороной, затем внешней политикой государства, а в 1855—1865.

6. Отто Эдуард Леопольд фон Би́смарк-Шёнхаузен, Герцог цу Лауэнбург  —  первый канцлер Германской империи, осуществивший план объединения Германии по малогерманскому пути. При выходе в отставку получил ненаследуемый титул герцога Лауэнбургского и чин прусского генерал-полковника в ранге генерал-фельдмаршала.

7. Лайм — это преимущественно американское прозвище на сленге для британского человека, которое существует с середины 19 века.

“Лайм” считается уничижительным замечанием.

С начала 19 века в королевском военно-морском флоте существовала практика добавлять лимонный сок в ежедневный рацион моряков для грога (разбавленный ром). Витамин C, содержащийся в цитрусовых, предотвращает цингу и помогли сделать этих моряков одними из самых здоровых в то время.

8. Restitutio in integrum — латинский термин, означающий восстановление до первоначального состояния.

9. Эффект Конкорда — что вы делаете, когда, вложив целое состояние в крупный проект, понимаете, черт возьми, это никуда не годится? Если вы сейчас уйдете, все деньги, которые вы вложили, пойдут прахом! Ваш единственный вариант —  вложить все остальные ваши деньги! Если вы просто будете продолжать вкладывать в это все больше и больше денег, это обязательно сработает… Так что да, это процесс, посредством которого из-за такого рода психологии проект, обреченный на провал, съедает весь бюджет и, естественно, терпит неудачу. Название происходит от того факта, что именно так получился проект Конкорд.

10. Беспорядки в Токио в 1905 или Хибийские беспорядки —  массовые протесты японского населения, вспыхнувшие 5 сентября 1905 в связи с подписанием Портсмутского мирного договора, служившего окончанием войны с Россией. Японской общественностью условия договора были восприняты как унижение.

Представители победившей Японии не смогли реализовать большинство из своих требований по отношению к русской делегации, возглавляемой Сергеем Юльевичем Витте. К примеру, участников беспорядков возмущало то, что Россия не была принуждена платить Японии никаких контрибуций, тогда как вызванные войной затраты Японии были очень большими.

11. Ганнибал Барка —  карфагенский военачальник. Считается одним из величайших полководцев и государственных деятелей древности. Был заклятым врагом Римской республики и последним значимым лидером Карфагена перед его падением в серии Пунических войн.

Покончил жизнь самоубийством в 183 году до н. э., не желая сдаваться римлянам.

Предзнаменование

КОНЕЦ МАРТА, 1927 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ТЕРРИТОРИЯ ФЕДЕРАЦИИ.

Один старый мудрец однажды сказал, пока ты готов, твой шанс придет. Но также и то, что небеса не обязаны помогать тем, кто не помогает им.

Другими словами, самоутверждающее действие должно быть выполнено смело. Вы сами ловите свой шанс.

Принципам всегда легче сказать, чем следовать.

Дрейк, морской магический офицер, знал, как примириться с реальностью, которую одна решимость не могла исправить. И вести войну, даже если связанные с планом десантные учения на севере, проводимые при содействии Генерального штаба Армии Федерации, были беспорядком.

Хотя они были достаточно любезны, чтобы позволить им наблюдать за учениями, которые были “военной тайной”, потребовалось всего мгновение, чтобы разочароваться.

Дрейк слишком хорошо знал, как безрассудна война в небе без превосходства в воздухе. С тех пор как Имперский воздушный флот вторгся на территорию бывшего Союза Антанты, в небе доминировали вражеские воздушные силы. Более серьезной проблемой было их мастерство.

Имперский воздушный флот замышлял разорвать маршрут между Содружеством и Федерацией, и Дрейк считал их исключительно талантливой командой. Думал, потому что теперь у него была последняя информация.

Участвуя в миссии по охране маршрута, Дрейк мог с уверенностью сказать, что работа разведки тоже не была идеальной. Если бы он хотел произвести впечатление после того, как действительно сражался с ними, он бы сказал, что “очень талантливые” даже близко не подходил к описанию врага. Это была их первая ошибка.

Реальность была намного, намного хуже. Они должны были признать, что враг “чрезвычайно опасен.”

Даже такой корабль, как Королева Анжуйская, был забит, хоть и был достаточно быстр, чтобы обогнать вражеские подводные лодки и имел кучу морских магов, таких как он и его войска в качестве прямой поддержки.

Второй ошибкой была недооценка имперского подводного флота. Подводные лодки особо не выделялись, но представляли серьезную угрозу. Флот Федерации думал, что их будет всего несколько, но это был анализ, проведенный парнями, которые не совсем понимали это дело.

Неудивительно, что он беспокоился, как бы кто-нибудь не прорвался.

Все это вместе прояснило проблему.

По-видимому, планируя высадку сухопутных войск на территории бывшего Союза Антанты, они учитывали возможность ожесточенной контратаки со стороны Имперской армии, но это было уже слишком оптимистично. К сожалению, это была бессмыслица, сказанная из неведения о том, что влечет за собой противоположная посадка.

Они даже не рассматривать возможность того, что у них не будет шанса приземлиться. Возможно, нежелание Армии Федерации думать об этом было связано с их внутренней ситуацией.

Я хочу, чтобы все было хорошо.

Так что с ними, наверное, все в порядке.

Другими словами, все в порядке.

Настроение, управляемое этим беспочвенным аргументом, было смутно пугающим. Оптимистичный прогноз означал облегчение, которое было их злейшим врагом. Почему никто не усомнился в безумии плана?

Настоящие трусы — те, кто не говорит того, что нужно сказать, и отказывается думать о том, что нужно обдумать. Дрейк невольно проклял небеса. Оглядываясь назад на свою военную карьеру, он боялся, что все это можно было бы подвести под чистку после любителей и оптимистов.

По крайней мере, ему не нужно было ходить вокруг да около со своим братом по оружию. Он чувствовал, что должен сказать ему.

— Не могу понять тех черепах, которые думали, что это сработает — тихо признался Дрейк полковнику Михаилу. — Я имею в виду, что здесь даже нет десантных кораблей! На мой взгляд, это невиданно. Справедливо ли называть это неспешным круизом на яхте военного времени, оплаченным деньгами налогоплательщиков?

— Ой, не начинай, — ответил Михаил сдавленным голосом и заговорил о внутреннем положении Армии Федерации. — По-видимому, это была наша лучшая десантная операция.

Его шепот был почти роботизированным, лишенным эмоций. Дрейк не мог не чувствовать, что он подавляет усталость и смирение.

И все же, даже если это вызывало у него отвращение, он должен был это проговорить. — Я понимаю, что это дерзко и бестактно, но, пожалуйста, скажи мне: разве ваш дореволюционный флот не смог бы представить что-то лучшее?

— У кого же ты спрашиваешь. Я маг. Это не моя юрисдикция, и я ничего не знаю об океане… Я слышал, что офицеры, которые могли знать, ушли…

— Все в порядке. — Дрейк прервал разговор, прежде чем он перешел на более опасную тему. Он не хотел вдаваться в подробности и не хотел, чтобы Михаил подумал, будто он пытается вмешаться в управление Федерацией.

Обстоятельства ВМС Федерации состояли из старого оборудования и совершенно нового программного обеспечения.

Поначалу “Новое” могло показаться лучшим, но в основном оно означало “пустое”. Оболочка старого флота была всем, что осталось, и додредноуты*, застрявшие в прошлом, едва показывали свое величие.

С магами в воздухе, самолетами и даже подводными лодками, флот Федерации был довольно слаб для современных морских сражений.

— Будучи свидетелем ваших учений, я выскажу свое заключение из чувства долга офицера союзной страны.… Ворваться в район, где враг контролирует небо, будет самоубийством.

— Да, у нас нет превосходства в воздухе.… Предпосылки тренировок были слишком разными, — ответил Михаил безжизненным голосом. Он знал. Любой солдат, который должен был взвесить результаты операции “Чаепитие”, пришел бы к такому же выводу.

— Рейд с авианосной ударной группой, и обе стороны пострадают. Можете ли вы надеяться на такое же количество воздушного прикрытия без авианосца?

— У нашего флота нет авианосцев…

— Все, что я могу сказать — безрассудно.

У них на уме были результаты “стресс-тестов”, проведенных ВМС Содружества некоторое время назад.

Авианосные оперативные группы Содружества нанесли удары, которые также функционировали как разведка боем против различных целей в бывшем Союзе Антанты и на территории бывшей Республики, но результаты были ужасными.

Во всех областях имперские войска великолепно отражали их. Было даже открыто, что их капитальные корабли слабы в противовоздушном бою.

— Мы не можем ожидать, что имперские защитники будут второсортными. Какая боль.

Они были застигнуты врасплох и находились в таком плачевном состоянии, что им пришлось отправить учебные подразделения на перехват — такое было официальное объявление в похвалу их героизму, но для любого, кто мог читать между строк, шок Флота Содружества был очевиден.

Имперские новички оказались втянутыми в сражение, и морские маги Содружества были вынуждены отступить, потому что “время истекло”? Тот факт, что курсанты, которых морские пехотинцы считали нестабильными, могли сражаться с теми, кто в Содружестве был “боеспособным качеством”, иллюстрировал базовое качество солдат Имперской армии.

Естественно, они ожидали встретить жесткое сопротивление на западе.

Учитывая, что на западе Империя была обращена к материковой части Содружества, они не были удивлены, что западный воздушный флот и резервы, выделенные там, будут сильными.

Но даже несмотря на это, дела явно пошли хуже, чем ожидалось.

Если Дрейк так много слышал об этом, несмотря на приказ о молчании и секретность, все должно быть плохо.

Было бы некоторым утешением, если бы они убрались с запада, но результаты стресс-тестов показали, что имперские подразделения в бывшем Союзе Антанты были жесткими.

— Надо признать, что они оказались крепче, чем мы ожидали. Имперская армия отдает приоритет перерезанию пути поддержки Федерации. Их воздушная мощь была на удивление мощной. — Продолжая, Дрейк раздраженно опустил глаза на отчеты.

В его руках был отчет о предположительно слабом контрударе на территории бывшего Союза Антанты. Несмотря на предупреждение Дрейка и других, они явно недооценили силы Империи.

Одного взгляда было достаточно. Все прошло ужасно. Мощные имперские подразделения, включая воздушный флот, которого они никогда раньше не видели, вышли им навстречу, и авианосная оперативная группа была разгромлена.

Очевидно, они слышали, что имперские сухопутные войска, размещенные в обороне, были второсортными резервистами, а затем не смогли достаточно серьезно отнестись ко всем силам обороны.

Партизанские донесения уточняли, что “никаких мощных наземных подразделений” не было, но кто-то неправильно истолковал это как “никаких мощных подразделений”. Подобные ошибки случались нечасто, но все же случались.

Это плохая новость, если их воздушные силы были высшим эшелоном. Это доказывало, что имперская армада на территории бывшего Союза Антанты усилена гораздо больше, чем предполагалось.

Если люди только сейчас обратили внимание на донесение Дрейка и его солдат, сопровождавших Королеву Анжуйскую в одну сторону, то было уже слишком поздно.

— Это кошмар — пытаться провести конвой через воды под вражеским превосходством в воздухе. О чем они думают на материке? — Дрейк забил тревогу тихо, но с чувством кризиса.

Неведение — блаженство? Так ли это? Хотя они не были недовольны тем, что стянули сильные подразделения из основных линий, был сильный воздушный флот, двигающийся на позиции, чтобы занять маршрут поддержки Федерации.

Учитывая, насколько важен был маршрут, не только флот будет терять сон из-за этого.

Но мы знали, что это произойдет. Вместо того чтобы ворчать, Дрейк только вздохнул белым облачком. Михаил выглядел нездоровым, когда давал свой ответ.

— Насколько я могу судить, начальство просто интерпретировало события так, как считало нужным. Очевидно, они думали, что имперские военно-воздушные силы будут сосредоточены на линии фронта.

— Очень оптимистично с их стороны. И кто, по их мнению, останется в конце? Конечно, Империя известна тем, что размещает войска густо вдоль линии фронта, в отличие от того, как Федерация расставляет приоритеты стратегических резервов, но я вряд ли они пропустят оборону в тылу.

Армия Федерации имела тенденцию рассматривать Имперскую армию как специализированную в нападении, но, по опыту Дрейка, она была более оборонительной. Имперская доктрина, ориентированная на мобильность, часто понималась как воплощение маневренной войны, но на самом деле ее основой была стратегия внутренних линий.

Другими словами, у них была репутация тех, кто использует карты в своих руках для защиты и выживания.

— Наверное. Я не знаю, что с этим делать. И что? Нехорошо держать своего брата по оружию в напряжении… У тебя есть какой-то секретный план или сценарий для нас?

— Не то, чтобы совсем секретный план, но… — Дрейк улыбнулся. — По сути, мы будем отвлекать внимание.

— Ага. То есть, мы сосредоточим Имперскую армию не на востоке. В конечном счете, твоя идея состоит в разделении их силы.

— Вот именно, — продолжил Дрейк со злой усмешкой. — Ты понимаешь? Мы войдем через черный ход, так что нам даже не нужно превосходство в воздухе или высадка с сопротивлением противника. Отвлекающий маневр — это прекрасно, но нам не нужно быть слишком серьезными. — проворчал Дрейк, выбрасывая сигарету. Эта проблема была не только в армии Федерации; солдаты, которые ценили порядок, часто чрезмерно одержимы учебными положениями. — Мы идем на внезапную атаку! Если мы не сможем навестить нашу любимую Джульетту через передние ворота, нам придется просто быть Ромео и пройти через задние.

— Мы что, влюбленные?

— Типа того. Для подводной атаки это идеально. Имперская армия вырвала мое сердце.

— Ого, какое бесстыдное свершение.

— Скажем так, я проникся их уловками.

Тайные атаки, финты, тактика обезглавливания…

Хитроумное использование воздушных магов Имперской армией было очень эффективным. Они делали в военно-морской стратегии такие вещи, о которых он никогда раньше не задумывался. Элегантные генералы, беседующие за столом, возможно, и не одобрили бы такого рода напористость, но она, несомненно, пробудила бы авантюрный дух офицеров в штабе. Дрейк чувствовал, что они могли извлечь из этой решимости какой-то урок.

— Они действительно поймали тебя. Снимаю свою шляпу — это правильная фраза?

— Наверное, я ориенталист*.

— Ох, давай на этом и остановимся. — Михаил слегка наклонил голову и молча огляделся. По языку его тела было ясно, что означал его комментарий.

Что-то вроде: если политрук услышит разговор, будет плохо.

Даже такие шутки могут вызвать неприятности?

— Значит, это я должен составлять планы операции?

— Извини, что заставляю тебя делать всю работу, но я ценю это.

— О, простой солдат Содружества навязывает план солдату Федерации. Приготовься к некоторому высокомерию.

Давай перейдем к делу.

Вторжение подполковника Дрейка и полковника Михаила для снятия давления с востока планировалось по соответствующим каналам, и, хотя возникли некоторые сложности, основные рамки в конечном итоге получили одобрение как армий Содружества, так и Федерации.

Может быть, правильнее было бы сказать, что они были чрезвычайно приветливы, а не просто одобряли. Вот как восторженно относились к этому высшие эшелоны.

Операция, которую они совместно выполняли, представляла собой план использования нескольких крупных подводных лодок для вторжения на территорию бывшего Союза Антанты через море. Если их десантную операцию по существу трактовали как диверсионную, то это делало ее самой крупной на сегодняшний день.

Идея крупной контратаки звучала хорошо для некоторых из вышестоящих, которые стремились ее осуществить.

Конечная цель состояла в том, чтобы помочь флангу восточного фронта.

Метод состоял в том, чтобы показать координацию между местными партизанами и союзной армией Федерации и Содружества, чтобы заманить имперские войска в Норден и прижать их там.

План был относительно простой, но сложность заключалась именно в его простоте.

Проблемы, ожидавшиеся из-за дозирования между отрядами, решались легко. Подводные лодки Федерации не хотели брать на борт солдат Содружества, несмотря на то, что были союзниками, но в конце концов они приняли план с приказом из Москвы.

Поскольку они делали упор на политические достижения, а не на военные, было не так уж трудно получить поддержку от продолжающегося сопротивления.

Можно сказать, что дух сотрудничества пронизывал каждый этап операции.

Время, чтобы получить утвердительный ответ на каждый шаг, было поразительно коротким. Это было невероятно, для любого, кто хоть немного знал о том, как медленно может идти бюрократия.

Вероятно, книги по истории хвалили бы дело как гладкое и хорошо организованное.

Солидная кооперативная структура.

Конкретная стратегическая цель.

Полное понимание со стороны высших эшелонов.

Решительный командир.

Соответствующий анализ разведывательной информации и интеграция с соответствующими организациями.

Все факторы, отличающие успех от неудачи, были налицо.

Но даже после всех комментариев о том, как гладко идут дела на фронте для Дрейка и его команды, было трудно сказать, как хорошо дела шли на самом деле.

В конце концов, на поле боя всегда было дерьмовое шоу.

И это относилось к Дрейку и его войскам на субмарине Федерации.

Их путешествие прошло на удивление без происшествий, но подготовка была невероятно поспешной.

Все это означало лишь то, что после механических неполадок, шума винта патрульного катера, с которым они столкнулись по пути, и общего беспорядка, вызванного тесным пространством, он напишите в официальном отчете “никаких проблем не возникло”.

Учитывая все факторы, когда они приблизились к месту назначения в водах бывшего Союза Антанты, уважение к их транспортникам начало расти внутри Дрейка.

— Как же удобно, когда подводные лодки облегчают дело. Никто не думал использовать их таким образом до начала войны? — Оказавшись на свободе, Дрейк завязал разговор с дежурным офицером рядом с ним, чтобы выразить ему свое уважение.

Флотский офицер не только понимал королевский диалект Дрейка, но и отвечал. Не то чтобы это действительно было так удивительно.

Это было обычным делом на море.

— “Удобно” звучит неплохо, но вы также можете сказать, что это усложняет нам жизнь… Как только вы делаете что-то лучше, в следующий раз это “лучше” ожидают как что-то естественное.

То, как он мог сказать столь опасное в рубке, где другие люди могли слышать, доказывало, что подводники были похожи во всем мире. Добродушные моряки.

Быть вместе на подводной лодке означало разделить судьбу; экипаж был в основном семьей, которая жила и умирала вместе. Очевидно, это означало, что они могли сплетничать без колебаний.

— Я понимаю. Это тяжело. В качестве извинения я предлагаю это. Бутылка джина, которую я принес не слишком потрепанная.

— Ты что, расплачиваешься с нами? Возможно, я даже начну верить пропаганде партии о том, как ужасны капиталисты. — Хотя выражение его лица говорило, что он шутит, его отношение, когда он даже не пытался отказаться, было редкостью для офицера Федерации.

— Ха-ха-ха. Да, это злой капиталистический заговор. Мы хотим завоевать ваше расположение, согревая вас подогретым алкоголем на холодном лодке, — когда Дрейк рассмеялся в ответ, до него снова дошло, что у подводных лодок была своя культура. Если бы ему пришлось придираться к этому, он бы, как денди, пожаловался, на ограничение воздуха. Ему было немного тесновато, чтобы нигилистически смеяться вместе с солдатами Федерации. Но свобода дышать казалась честной сделкой.

Вместо морских мин они загрузили людей... Но, честно говоря, все равно было слишком тесно. Если бы они форсировали проблему, то, конечно, можно было втиснуть всех, но это было не то, что он хотел делать снова и снова.

Три корабля, три батальона магов.

Морские маги, включая Дрейка, часто должны были садиться на небольшие военные корабли, как только они были сформированы. Это означало, что он относительно привык. У магов с большим количеством сухопутных миссий есть больше причин для беспокойства, чем у нас. Бедняги.

Хах. Дрейк криво усмехнулся. Обычно, он так много не раздумывал. Они благополучно добрались до места назначения, и, видимо, долгое ожидание после скромного чайного тоста заставило задуматься.

Если бы за ними никто не присматривал, он мог бы выплеснуть ром и стать немного более шумным с дружелюбной командой, но здесь было больше народу, чем в метро Лондиниума.

— Фух, — вздохнул он и молча уставился на часы, чтобы не мешать экипажу, когда заметил что-то странное. Что за... Они были сделаны в Империи!

Подумать только, что настанет день, когда я окажусь внутри субмарины Федерации, смотря на часы имперского производства и жду начала десантной операции! Офицеры из Имперской армии, должно быть, смотрели на такие же часы как раз перед тем, как высадиться в Осфьорде. Какое необычное стечение обстоятельств.

Поразмыслив, он понял, какое это странное сочетание.

Я нахожусь на подводной лодке с либеральной атмосферой, смотрю на имперские часы и свободно разговариваю с солдатами Федерации!

Были ли это три ступени: наблюдение, открытие и определение? Мир действительно странное место.

Но через некоторое время, размышления Дрейка подошли к концу.

— Операция “Ромео” началась.

Объявление прозвучало на языке Федерации.

Он не стал дожидаться перевода. Все оживились, понимая, что пора; конечно, они повернулись к капитану.

— Поддерживайте перископную глубину! Проверить местность… Ну хорошо!

— Прекратить плавание. Поднимаемся на поверхность!

— Откачать воду!

Резкий, отрывистый обмен репликами экипажа эхом разнесся по всему железному гробу.

Даже на языке, которого они не понимали, любой флотский персонал мог понять, что происходит. Слова могли быть разными, но суть — одна и та же.

Сжатый воздух был нагнетен в воду, и плавучая сила в мгновение ока вывела корабль в открытый океан.

— Проверить оборудование!

— Открыть люк!

— Дозорные, на посты!

Матросы резво выскочили из люка. С уязвимой подводной лодкой на поверхности, они не могли позволить себе потерять бдительность ни на секунду.

Но это была работа экипажа.

У Дрейка, как у человека, только что поймавшего попутку, приток свежего воздуха украл сердце. Он был богат кислородом, и Дрейк мог дышать, не беспокоясь о концентрации углекислого газа.

— Черт, я и не представлял, как восхитителен морской воздух.

— Ха-ха-ха. Держу пари, что нет. Вы не поймете, как сладок этот запах, пока не станете подводником. — Офицер флота Федерации, появившийся рядом с ним, сказал правду.

Его тон был полон товарищества из-за уважения между коллегами-офицерами флота к морскому мастерству друг друга. Дрейк слегка наклонил голову и сказал: вы полностью правы.

Морские маги, как и старые подразделения морской пехоты, чаще всего служили на больших кораблях. Военная карьера Дрейка отнюдь не была короткой, но он впервые служил на подводной лодке.

И так. Только теперь он вспомнил, что в новом опыте, как и в любом другом, есть и хорошее, и плохое.

Он понял, что на него бросают взгляды сотрудники Федерации, и он точно не могу сказать, что это было приятно.

Могла быть только одна причина, по которой он должен был взять себя в руки и изобразить безразличие на лице, как будто не знал этих парней, и скрыть непринужденную атмосферу.

Это было приближение по узкому коридору женщины-офицера. Он считал не очень тактичным ругаться в этом сладком, чистом морском воздухе, но и не любил сдерживать свое разочарование.

Трудно было жить по-настоящему в мире.

— Полковник Дрейк, от имени народа я желаю вам удачи.

Политрук вежливо кивнула.

Было грустно, что он привык видеть измученное лицо офицера, которому приказали переводить, но Дрейк имел большой опыт подавления своей неприязни к политическим офицерам.

С другой стороны, привычка иметь с ними дело не уменьшала боли.

— Спасибо, лейтенант Танечка. Вы действительно во многом нам помог.

— Нет, что вы. Я рада, что смогла сопровождать вас всех, поскольку у нас одна цель.

— Для меня большая честь слышать это от вас.… Мы можем быть союзниками, но я уверен, что мы подвергли вас некоторому стрессу.

Разве тот факт, что он мог улыбаться и вести с ней пустую беседу, не говорит о росте? Или грехопадение? Учитывая, что начальство описывало эти отношения как рукопожатие с дьяволом то, вероятно, последнее.

Честно говоря, — он злился прикрываясь своей улыбкой, — как солдаты Федерации мирились с такой непостижимой системой — величайшая загадка человеческой истории.

— Что ж, мне жаль, что вам пришлось пойти с нами, хотя вы и не служите во флоте.

— Я рада, что могу быть вам чем-то полезен.

Она не служила в военно-морском флоте и не участвовала в операции.

Она просто лениво занимала ограниченное пространство и кислород. Но, возможно, он был пристрастен.

Не было никакой гарантии, что он не реагировал чрезмерно негативно на появление иностранного элемента, политического офицера, потому что он был знаком с координацией и семейными узами на флоте. Он не чувствовал то же, что и Михаил, но все же, хотя она была занозой в шее как политический офицер, но похоже, она была разумной личностью.

Но тем не менее он должен был сочувствовать флоту Федерации в их бедах.

Даже на подводной лодке был свой политрук. А Потом и он должен был втиснуться на борт, субмарина была заполненной до отказа.

— Мы постоянно доставляем неприятности людям Федерации. Я надеюсь, что такая поездка не будет слишком утомительной. Мои извинения. — Дрейк склонил голову перед офицером флота Федерации.

Два человека моря встретились. Им не требовались громкие слова, они и так понимаю друг друга с полуслова. Он просто хотел вежливо извиниться. Вот почему в следующее мгновение он остолбенел.

— Культурные различия возникают между любыми странами. Пока мы сражаемся за одно и то же дело, они не более чем препятствия, которые нужно преодолеть.

Политрук, Лилия Ивановна Танечка — ужасный человек. Она бесстыдно вмешалась в разговор двух офицеров, как будто это был ее собственный!

Честно говоря, Дрейк этого совсем не предвидел. Подразумевалось, что его комментарии адресованы флотскому офицеру, а не политическому. И все же она так любезно позволила себе ответить!

— Все так, как говорит товарищ Танечка. Не беспокойтесь об этом, полковник Дрейк.

— Извините…. Кхм… Наверное, я должен поблагодарить вас.

— Та ничего. — Морской офицер пожал плечами. Должно быть, он уже привык, но для Дрейка это было шокирующе и сюрреалистично.

Говорят, слишком много капитанов отправят корабль в гору*, но она даже не входит в цепочку командования флота, и действуя, тогда как минимальное требование для подводной лодки — сплоченная команда!

— Эх, я вам не ровня. Давайте соревноваться в военных достижениях. Тем не менее, если вы дадите мне огромную фору, я все равно не смогу сделать чего-то сверхъестественного

Должно быть, у него осталось немного самообладания, если он мог уйти, не огрызаясь, я не могу этого вынести.

Извини, — мысленно извинился он, и когда выглянул из открытого люка, его встретил сладкий, насыщенный морской воздух.

Да, море.

То, что его необычайно раздраженное внутреннее состояние было успокоено на палубе, когда он направлялся на поле боя, заставило его почувствовать неизбежность, и он криво улыбнулся.

Он очень скучал по соленому морскому воздуху. Даже если он привык к тому, что его гоняют по унылым разведывательным поручениям, в глубине души он был солдатом, который ценил честь.

Его совесть жаловалась, что долг зовет.

В таком случае. Дрейк стоял на узкой палубе субмарины и смотрел в небо, уверенно кивая.

Пора взяться за работу.

Вместо того чтобы колебаться и раздражаться, лучше было делать свою работу шаг за шагом.

— Морские маги, построятся на палубе!

Крик: “выдвигаемся!” пришел с бодрым чувством, что не променял бы ни на что. Нося свой вычислительный шар, с винтовкой в руке, он повернулся лицом к воде, надеясь, что тоже сможет быть храбрым.

О чем ему беспокоиться в отношении своих обязанностей как солдата, воина и личности?

— Командир Михаил дал сигнал всем подразделениям выдвигаться.

Ясный отчетливый голос его подчиненного звучал так энергично.

— Очень хорошо. — Он ответил на ярость мага тем же. — Как только мы доберемся туда, постройтесь в штурмовой строй! Наш пункт назначения — Осфьорд! Лейтенант Сью, возьмите точку! Веди нас в свое отечество!

— Так точно, сэр! Оставьте авангард мне!

Ее ответ был решительным.

Когда он взглянул на лейтенанта, ее лицо озарилось радостью. Она была на пути домой. Для нее не было ничего плохого в том, чтобы быть взволнованной, и это не было удивительно.

Но он не мог не волноваться.

— Не будьте самоуверенны, лейтенант.

— Так точно! Можете оставить передовую вахту мне!

— Хорошо.

Хотя он кивнул, она казалась достаточно нетерпеливой, чтобы он засомневался, действительно ли она поняла. Он думал, что это рискованно.

Местом, которое они выбрали в качестве входа в бывший союз Антанты, был Осфьорд. Он слышал, что отец Сью сражался там. И это было поле битвы, где высадился имперский флот и превратил в руины линии Союза Антанты.

Может ли она оставаться спокойной? Он не мог избавиться от сомнений.

Но, к сожалению, как бы он ни волновался, он не мог повлиять на это.

Запросы материка всегда ставили во главу политику. Аристократы в Уайтхолле хотели видеть кого-то из оккупированных стран сражающимся против Империи.

Она и ее добровольческий отряд из бывших союзников Антанты могли стать отличным пропагандистским материалом.

Дрейк получил строгий приказ ввести их в самую гущу боя.

Это была операция в политических целях, направленная политиками.

Война может быть продолжением политики, но как полевой командир он чувствовал, что эти отношения были слишком комфортными. Учитывая, что это была совместная операция между Федерацией и Содружеством в целях пропаганды, но Дрейк видел ее раздражающей.

— Я люблю море.… Ах, но я не могу валять дурака.

Они уже направлялись к Осфьорду. Хотя он несколько раз выполнял упражнения на бумаге и изучал военную географию, это был его первый раз, когда он совершил внезапную атаку с подводной лодки.

Он только подумал: “еще одно новшество”, — как вдруг кое-что понял.

— Вторжение с подводной лодки, внезапная атака после отправки батальона воздушных магов. Подумать только, настанет день, когда мы, профессионалы, будем подражать всему, что начали эти любители.

Флот морского государства играл в догонялки с континентальным государством. Вот каково было их драгоценной Богине Моря спать с кем-то другим.

— Это очень печально для нас, сторонников моря.

Они думали, что они первопроходцы, но были обмануты. Для страны, которая хвасталась, что была номером один в этой области, это был позор. Честно говоря, это было не очень приятно.

Моряки знали, что и корабли, и море весьма ревнивы. Но все шло в обе стороны. Люди моря и корабля были полны страстных чувств. Но Империя, новичок в этой области, учит нас в нашем же океане. Как вообще могло произойти что-то настолько нелепое?

Дрейк сжал кулаки, втянул в себя морской бриз и расхохотался.

— Мы отстаем от тенденции? Не важно! Мы просто их догоним!

Как человек из своей страны, имеющий репутацию принимающего всерьез только любовь и войну, он должен был представлять. Ну и конечно, он был командиром отряда морских магов. Он не был новичком в своей первой десантной операции.

Просто раньше он не принимал во внимание подводную лодку.

Если у вас были основы, выкрутиться можно было легко. Если и была какая-то проблема, так это совместная миссия.

— Босс, это полковник Михаил.…

— Уже иду.

Дрейк коротко ответил на голос своего подчиненного:

— Думаю в первый раз все не может идти гладко. Да, Богиня Судьбы, конечно, сука. Похоже, все зависит от ее настроения.

Совершенная координация почти никогда не случалась за пределами кресельных фантазий.

Было достаточно трудно координировать действия между собственными подразделениями, не говоря уже о войсках союзной армии. Потребовалось ужасно много времени, кровавой рвоты и пота, чтобы превратить совершенно незнакомых людей в тех органических существ, которые разделяют вашу судьбу на поле боя, известных как братья по оружию.

— Довольно часто первый раз хочется забыть.

Синхронность не имела ничего общего с логикой.

Полковник армии Федерации, Михаил, был солдатом, достойным доверия и уважения.

Лично Дрейк был не прочь, если бы он прикрыл его спину. Но даже так, нужно не забывать про умение координировать действия.

Они были в двух или трех совместных миссиях, но в таких случаях они просто сражались бок о бок на одном поле боя.

И он понятия не имел, чего ожидать от партизанских отрядов.

В первой совместной операции даже лучшие друзья должны быть готовы потерпеть неудачу. И когда дело дошло до сотрудничества не только между магическими подразделениями, но и местными партизанскими наземными войсками, переменные риска начали быстро накапливаться.

— Правду говорят, сделай все, что в твоих силах, а остальное пусть делает Бог. В покере, я бы уже сбросил карты!

Он не хотел упасть на землю, ошибочно приняв улыбку Богини Удачи за обожание Судьбы. Полет к солнцу на восковых крыльях* был бы нелепым планом.

Михаил взглянул на небо и нахмурился. Таки правда, что глаза могут быть столь же красноречивы, как и рот.

— У меня плохие новости.

— В чем дело?

— Субмарина, которая должна была находиться в точке третьего вылета, была обнаружена вражеской линией предупреждения и не долетела. Они сообщают о своем местонахождении, но это очень далеко.

Дрейк опустил глаза и невольно прищелкнул языком.

Такого рода неприятности можно было ожидать в полевых условиях, но подумать только, они споткнутся на первом же шаге.

— Значит, один батальон на счету? У нас не хватит людей.

— Треть наших войск выбыла еще до того, как мы начали бой. Если мы собираемся объявить, что нас уничтожили, то нужно это сделать сейчас или никогда.

Их положение было крайне тяжелым.

— Значит, ты и я — дураки, которые позволили трети наших войск выбыть еще до начала сражения? — Голос Михаила звучал сухо, и Дрейк выглядел таким же побежденным. У него не было сил бороться, чтобы выставить сильный фронт. — Мы просто называем это одной из проблем подводных операций? Хоть я и смирился с фактом плохой связи на флоте, но вся же тяжело…

Теперь любое понимание должно быть в прошедшем времени.

Подводные лодки не могли использовать беспроводную связь. Если они не могут воспользоваться радиосвязью, то не могут сообщить о своем состоянии.

Осознавать это на собственной шкуре действительно неприятно.

— Я думал, что у тебе достаточно опыта.

— Моя работа — переплыть море. С таким же успехом я мог быть новичком, когда дело доходит до его глубин.

Изучение чего-то нового было драгоценным опытом, до тех пор, пока плата за обучение не была завышенной.

— Я ненавижу то, что, хотя в мире нам нечего бояться, звук винта заставляет нас подпрыгивать. И меня тошнит от ощущения, что у меня за спиной бдительный глаз монитора общежития, даже когда у нас не было никаких серьезных инцидентов по пути.

— Даже одно воспоминание об этом неприятно.

Значит, ты был плохим ребенком? Они посмотрели друг на друга, и Дрейк рассмеялся. Если он ничего не мог поделать со своей ситуацией, он должен принять ее.

— Мне надоело слушать двигатели неопознанных кораблей.

Приближение на подводной лодке, всплытие на поверхность и отправка отрядов магов — все это были маневры, выполняемые в предположении внезапной атаки. Если в момент их всплытия поблизости находился хотя бы один корабль, они больше не могли рассчитывать на сохранение секретности. Беспокойство о секретности было постоянным.

Какая ирония в том, что они даже не могли следить за своими субмаринами и в последнюю секунду обнаружили, что им не хватает солдат.

— Кстати, что мы будем делать с пропавшим батальоном?

— Невозможно провести крупномасштабный финт. Что насчет перехода к тактике удар — отступление? Если мы атакуем вражеские торпедоносные склады, то сможем в какой-то мере обеспечить безопасность Северного морского пути.

Судя по тону Михаила, он не был настроен серьезно. И все же идея неплохая.

Двух батальонов более чем достаточно, для нанесения одного удара.

И хотя люди, как правило, забывают об этом, факт остается фактом: с торпедами приходится иметь дело. Торпеды —  хорошие мишени.

Средняя подводная торпеда весила более 1,5 тонн и имела длину от шести до семи метров. Они были огромными как по размеру, так и по весу, но что действительно важно, так это то, насколько они были чувствительны. Одно неосторожное движение, и запал откажется работать должным образом. В отличие от снарядов, их нельзя легко произвести в массовом порядке; они были по существу большими коллекциями точных машин. Если они нанесут удар по имперским торпедным складам, есть хороший шанс, что подводные лодки и торпедные катера Империи не смогут нормально функционировать в ближайшем будущем.

— Хочешь сказать, что мы должны атаковать имперский склад боеприпасов на Осфьорде? Значит, око за око? — Когда Дрейк улыбнулся Михаилу в ответ, план показался пригодным. Удар торпедами — это та идея, которая может прийти в голову человеку, хорошо разбирающемуся в морских делах. И больше всего на свете он был не против такой мести.

Да, это заставило его улыбнуться.

— Звучит забавно. — К сожалению, он должен был продолжить: — Пожалуйста, подумай о нашей ситуации. Говоря как член союзных сил, это наша первая совместная операция в этом полку магов, и ожидается, что мы получим надлежащие политические результаты.

Другими словами? — спросил Михаил глазами, и Дрейк с горечью продолжил.

— Налет на склад торпед и отход — не очень хороший способ продемонстрировать нашу сильную координацию с партизанами на земле. Мы должны отнестись к этому фарсу серьезно.

Хотя операция имела военную логику, она была ограничена политическими обстоятельствами.

Воздушный налет на торпедные склады был бы довольно эффектным, но это не помогло бы им достичь их политической цели — координации действий с партизанами.

— Честно говоря, здорово, что ты участвуешь в этом фарсе, полковник Дрейк. Трудно быть свободным в ошейнике.

— Это смесь политической ситуации и того, что работает на военных.

Михаил кивнул с выражением, которое говорило: Это точно. Должно быть, ему было тяжело. Как человек, работающий в той же области, Дрейк сочувствовал ему от всего сердца.

Сражаться с такой крепкой бандой, как Имперская армия, было достаточно тяжело и само по себе. Но этот полковник должен был бороться с ними, не упуская из виду тайную полицию и заговоры за его спиной.

— Операция на два фронта всегда трудна.

— Это и так понятно. И по этому поводу приношу свои извинения, но я рад, что приехал из островного государства.

Прошлый “я” уже бы усомнился в его здравомыслии, — он даже по-новому оценил величие политиков своего любимого Содружества.

По крайней мере, мне не нужно беспокоиться тыле, к тому же, ни один из наших политиков ни за что не скажет о желании прикрепить политических офицеров к нашим подразделениям. Я это прекрасно понимаю.

Политрук на подводной лодке наглее крысы.

— Ну хорошо, довольно политики.

Дрейк кивнул Михаилу и упомянул о давно беспокоящей вещи. — Надеюсь, мы действительно сможем связаться с партизанами.

— Предположительно, они находятся в режиме ожидания уже неделю.… Хотя их нужно сначала увидеть.

Дрейк мог только кивнуть. Но это сильно его расстраивало. Территория Союза Антанты находилась под имперским военным правлением с момента их поражения.

Он слышал, что, поскольку Федерация была соседней, Генеральный штаб ее армии и центральное политическое управление оказывали довольно большую поддержку партизанской деятельности еще до начала боевых действий.

Но… Дрейк мог припомнить немало сообщений во внутренних архивах Содружества, которые давали неприятные намеки на то, что должно было произойти.

Общественное мнение в двух словах говорило: лучше Империя, чем коммунизм.

— Если у партизан не хватит живой силы, мы всегда можем просто развернутся и уйти.

— Для пропагандистских целей, их должно быть определенное количество.

— Что же, не стоит ожи…

В момент, когда он хотел закончить фразу “ожидать многого”, включилась рация.

— Внимание всем подразделениям. У нас есть контакт со Странником. Соединяю.

Дрейк и Михаил обменялись удивленными взглядами, под гордый голос лейтенанта Сью.

— Странник 03 — всем подразделениям. Добро пожаловать домой.

Должно быть, это был язык Федерации, который следовал за беглым обращением Содружества.

— Мы вас ждали. Я буду вашим проводником. Пожалуйста, немедленно начинайте подъем.

НАЧАЛО АПРЕЛЯ, 1927 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ.

Нападения на фьорд были осуществлены в качестве отвлекающего маневра добровольческой ротой магов Союза Антанты, морскими магами Содружества и батальоном магов Федерации. Типичная диверсионная операция по поддержке основных линий на востоке через координацию с партизанами.

Это все, что было бы записано в учебники по истории.

Люди будущего, оглядываясь назад, будут смеяться над людьми этого времени. Как можно понять такую элементарщину?

Но это не имело никакого отношения к людям этого времени.

— Что?! Воздушный налет?!

— Не выдумывай! Мы не улавливаем никаких сигналов маны! Даже для вторжения в тыл, есть предел расстояния, с которого они могут нанести удар!

— Могу подтвердить, что местные гарнизоны испытывают нерегулярные перестрелки!

Пока офицеры ломали голову над разрозненными сообщениями о сражениях и грохоте, в штаб местного гарнизонного Имперской армии поступало все больше и больше информации.

В некоторых полувизгливых донесениях даже говорилось, что они ведут огонь из корабельных орудий.

В местном гарнизонном штабе они должны были срочно проинформировать свое начальство о ситуации, а также предупредить все подчиненные им подразделения. Все, что могли сделать и отправители, и получатели — это презирать туман войны.

Таким образом, вышестоящие организации, получавшие расплывчатую, запутанную информацию, смешанную со спекуляциями, передавали неясные сводки подразделениям под ними.

Даже высокоточный инструмент насилия Империи не мог вечно работать идеально.

И вот…

Постыдная история с этими хаотичными донесениями, поступившими в самое сердце армии, вызвала у некоторых проницательных офицеров искреннюю тревогу.

Среди офицеров, получивших срочное донесение и вынужденных вздохнуть, были подполковник Таня фон Дегуршаф и другие офицеры боевой группы “Саламандра”, которая в настоящее время дислоцируется на окраине имперской столицы и готовится к быстрому реагированию.

Хорошо это или плохо, но солдат, привыкший к полю боя, знает, что разведка всегда туманна. У Тани есть парочка мыслей об офицерах из высшего командования, которые не могут разобраться в сложностях.

Но, отбросив свои разочарования в сторону, ей требуется всего лишь мгновение, чтобы привести свой мозг в порядок и понять ситуацию.

— Каковы шансы, что они подражают нам?

— Думаете, они проникли через подводную лодку?

— Да, — отвечает она своему адъютанту, которая сразу же понимает, о чем идет речь. — Полагаю, мы можем считать это возмездием со стороны Федерации. Даже бездействующий флот Федерации смог бы транспортировать некоторых магов.

К сожалению, Имперский флот практически не имеет средств против подводных лодок. Главные силы Флота открытого моря имеют подразделение эсминцев в качестве эскорта, и они делают примерно ожидаемую от них работу, но не было никаких причин, по которым флот сдал бы своих драгоценных младенцев.

У них было полно дел по охране вод между материком и Норденом.

Воздушный флот и подводные лодки, развернутые в северных водах, выполняли миссию по уничтожению морского пути противника, поэтому патрулирование против подводных лодок было очень слабым.

— Итак, полковник фон Дегуршаф... Вы хотите сказать, что ошибки нет.

— Вероятность высока. Хотя, учитывая запутанность отчетов, я бы сказала очень высока. Что делают местные подразделения?

Таню еще больше удивляет, что местный штаб не сумел отобрать разведданные. Может быть, потому что они послали все мозги на передовую востока? Именно в этот момент ее страх о падании качества офицеров, обретает некоторую реальность.

Но вскоре она узнает, что это было только начало. Столкнувшись с потоком донесений, офицеры боевой группы “Саламандра” хмурят брови.

Вражеские маги проникли в тыл, где действуют партизаны.

Тактика золотого стандарта, которую мы достаточно раз испытали на восточном фронте, чтобы пресытиться ею.

Хотя Совет по самоуправлению взял под контроль партизан Федерации, все еще помнят, сколько неприятностей они доставили. И именно сейчас маги Федерации пересекают границу, и мы не знаем, как с ними бороться.

Если мы оставим их в покое, наша хрупкая транспортная сеть подвергнется нападению. Но отправка за ними превосходно мобильных магов вызовет свои собственные проблемы. Игра в пятнашки на обширном восточном фронте часто просто истощает силы.

— Искры, летящие с востока*?

— Мы не можем этого исключать. Именно так и поступает Федерация. Для них было бы логично с военной точки зрения расширить свой охват на северном фронте, чтобы воспользоваться нашей усталостью.

На территории бывшего Союза Антанты все казалось спокойным. Судя по искрам проблем, она может больше не быть спокойной.

— А что вообще делает полевая жандармерия и местный гарнизон?

Таня сопротивляется желанию кивнуть на жалобу майора Вайса и убеждает его осознать серьезность ситуации, прежде чем очернять других.

— Если они хотят ударить нас там, где мы выбились из сил, то это довольно хитрый выбор.

Как только вы оказываетесь на противника, вы начинаете понимать природу вещей.

Таня была втайне обеспокоена тем, что у младших лейтенантов Гранца и Тоспана не было соответствующего ощущения кризиса, но даже они начали хмуриться.

Опыт действительно является великим учителем…

— Коммунисты точно знают, что люди ненавидят, — ворчит Тоспан вполголоса, и это замечание удивительно точно для него. Таня чувствует, что празднует рост своего подчиненного.

К сожалению, прежде чем похвалить его, она заканчивает замечанием.

— Они заслуживают нашего уважения.

— А?

— У каждого свои сильные стороны. Талант к агрессии тоже следует ценить.

Опыт Тани на востоке научил ее, что коммунистов нельзя недооценивать.

Между их эффективностью в похищении нашего дела и их интригами втянуть Имперскую армию в войну на истощение, в области злобы, Коммунистическая партия Федерации отнюдь не глупа. Должна признать, что они хорошо используют принцип конкуренции.

Таня не может проиграть конкуренцию коммунистам, самой основе идеального рынка. Даже если товар недоброжелателен, конкуренция есть конкуренция. Мне нужно сделать шаг вперед, как и любому другому.

— Соберите записи о партизанской деятельности.

— Их общего статуса недостаточно?

Нестыковка данных — серьезная проблема, но именно поэтому вы должны упорно работать, чтобы это исправить. Крайне важно приложить усилия, чтобы докопаться до истины.

Отвечая на недоуменный вопрос своего адъютанта, Таня отдает приказ, проникнутый ее могучей волей. — Похоже, они действуют не как партизаны на востоке. Я хочу сравнить информацию. О, и как только соберете материалы, свяжитесь с Генеральным штабом, чтобы узнать ситуацию.

— Понятно, — говорит старший лейтенант Серебрякова, бросая собранные ею бумаги, и мчится связываться с Генеральным штабом. Таня смотрит ей вслед, а потом просматривает документы.

Это происходит сразу после того, как она раздает копии всем присутствующим офицерам и призывает их внимательно ознакомится. — Могу я кое-что сказать? — Меньше всего она ожидала услышать этого человека. — Это плохо. У нас нет коренных партизан.

Она дважды моргнула против своей воли, от удивления. — О? — Комментарий Тоспана произвел на нее большое впечатление. По-видимому, даже младший лейтенант, который, кажется, понятия не имеет, как применять знания, может придумать достойную идею. Ей кажется, что она видит другую сторону своих подчиненных, будь то младший лейтенант Тоспан или капитан Мейберт.

Уже лучше, они сравнили бои против повстанцев на востоке и севере и распознали различия. Прогресс на лицо.

— Может быть, это признаки всеобщего восстания?

Поправка, мысленно шепчет Таня. Она не возражает против признания замечательного прогресса Тоспана, но ему все еще не хватает способности самостоятельно обдумывать ситуацию.

— Лейтенант Тоспан, мне трудно это представить.

— Но почему, мэм?

Это тупое лицо с разинутым ртом.

Но на вопросы надо отвечать.

В конце концов, признание недостатка знаний тоже своего рода преимущество. Идиоты, сознающие свою бесполезность, в миллион раз лучше тупиц, убежденных в своей мудрости.

Таня не прочь оценить честную натуру Тоспана. Это намного лучше, чем говорить о чем-то без знаний.

— Они могут быть рассредоточены, но у нас есть довольно много войск, охраняющих данную территорию. В настоящее время партизаны не могут рассчитывать на быстрый захват города.

Как великодушно с ее стороны — объяснять ему хотя бы частично.

— Нам очень повезет, если партизаны начнут этот бред без всякой надежды на успех. Наша проблема в настоящее время заключается в том, что, к сожалению, шансы на это невелики.

Когда все спрашивают глазами, как это? Она заявляет:

— Откровенно говоря, вражеские магические подразделения, которые высадились там — это диверсанты, которые пришли, чтобы вызвать беспорядки. Пока они не получат подкрепления, удержание центра города не будет проблемой для наших сил.

Насколько Таня может судить, диверсанты — это партизаны. Другими словами, они лучшие в том, что люди ненавидят. Учитывая, что дивизия Северной группы армий готова к защите от высадки на побережье, само собой, что противник будет нацелен на город.

— Вопрос в том, сможет ли гарнизон преследовать такие высокомобильные отряды, как отряды магов.

Давайте будем откровенны. Гарнизоны медлительны, поэтому лучшее, что они могут сделать — защитить точку. Сомнительно, что медленное, второсортное подразделение вообще сможет удержать оборону…

— Дело не столько в удержании позиции, сколько в поиске и уничтожении.

— Вот именно. Вот почему... — как раз на середине объяснения Таню прерывает стук в дверь.

— Это лейтенант Серебрякова, я вернулась.

— С возвращением, лейтенант. Что сказал Генеральный штаб?

— Нам приказали помочь с уборкой. Они оценили ситуацию как рейд полковой группы диверсантов Федерации и отдают приказ о развертывании нескольких стратегических резервных подразделений, включая нашу боевую группу.

— Хм… Принято.

Одного взгляда на письменные приказы достаточно, чтобы понять, о чем говорят высшие чины. Они, вероятно, обдумали медлительность местного гарнизона.

Приказ, выкурить их из укрытий.

Одна и та же работа по отправке войск.

— Эх, они быстрее чем я ожидала.

— Так что?

— Да, майор Вайс, вы наверняка и так уже поняли.

Естественно, приказ в ее руках — вылазка. Как обычно, решение Генерального штаба было быстрым и решительным.

Но последствия этого, столь быстрого конкретного решения, ужасно серьезны.

Северная группа армий стала такой кучкой ленивых отшельников, если им приходится  полагаться на родную страну для охоты за несколькими диверсантами. Тот факт, что Генштаб принял такое быстрое решение, означает, что ситуация хуже, чем предполагалось… Это доказательство почти отсутствия свежих единиц, способных выдержать маневренные бои. Или, может быть, единственные войска на севере — новички без опыта?

Хотя, мы сейчас и не заняты, но если стратегические резервы под непосредственным командованием Генерального штаба мобилизуются, это доказывает, что дела обстоят настолько плохо, что они вынуждены нас послать.

В любом случае, если мы собираемся на вылазку, нам лучше поторопиться.

— У нас есть приказ. Войска, как вы относитесь к зимним видам спорта? Давай поедем на север от Нордена и поиграем в пятнашки.

А-а-а, черт.

Я что, прошу так много? Всего лишь стоять в стороне.

— Сделаем же это со всем размахом нашего финансирования от любимого отечества!

— Так точно!

— Так точно!

— Так точно!

— Хорошо. — Таня кивает и начинает быстро отдавать приказы. — В сложившейся ситуации я возглавлю основные силы боевой группы. Майор Вайс, возьмите 203-й воздушный магический батальон и идите впереди нас.

Очень важно контролировать как воздушное, так и морское пространство в дороге к Нордену.

— Учитывая масштабы вторжения, они, скорее всего, действуют не подразделениями. Если вы хотите провести несколько разведывательных атак на уровне сил, это ваше дело.

— Так точно. Мы будем авангардом.

Если она оставит все на усмотрение своего кивающего заместителя командира, она может быть уверена, что в деталях не будет никаких ошибок.

— Можно взять лейтенанта Серебрякову?

— Извини, не в этот раз. В штабе не хватит людей.

— Да.

Независимо от того, что будет происходить на вражеской территории, это территория под нашим контролем, пусть и под военным правительством. Учитывая состояние единиц… Таня лаконично излагает свое решение о том, что им нужно расставить приоритеты в функционировании их штаб-квартиры.

Если и есть какая-то проблема, так это то, по какому маршруту должны двигаться основные силы.

— А что делать артиллерии?

Мейберт до сих пор молчал, но его вопрос поразил именно в этот момент.

— Я не могу ничего обещать.

Как раз в момент сожаления Тани о сказанном, Серебрякова вскакивает, чтобы ответить на телефонный звонок охранника казармы о том, что к ней посетитель. — Полковник фон Дегуршаф, полковник Угер хочет вас видеть.

— О? — Голос у Тани звонкий. — Полковник Угер? Как здорово. Мы все уладим в два счета.

Ей даже не нужно просить ее впустить его. Или, скорее, он появляется так быстро, что это больше похоже на то, что он ворвался.

Очень быстрая работа от офицера из Генерального штаба, отвечающего за перемещение войск, прийти одновременно с приказом о развертывании.

К счастью, как только он приезжает, то сразу же приступает к делу.

— Я организую наземный транспорт до порта. Мы можем отправить необходимое оборудование прямо на север. Мне просто нужно, чтобы вы не рассчитывали на то, что у вас будет много тяжелого снаряжения.

— Имеете в виду, потому что мы охотимся на партизан?

— Норденский морской путь — узкое место, и у нас нет возможности перевезти туда много тяжелого снаряжения.

Должна сказать, что это упущение даже подходящего по времени приветствия — именно то, чего я ожидаю от члена элиты Генерального штаба. Так легко обсуждать работу с тем, кто ее получает.

Прямолинейный бизнес получает ответ таким же образом.

— Я бы хотела, по крайней мере, послать наиболее важные бронетанковые силы и артиллерию…

Взглянув на нее, он вздыхает. — Система снабжения настроена на альпийскую битву в Нордене.

Он подразумевает, что это в принципе невозможно, что побуждает Таню спросить:

— Как выглядят рельсы к северу от Нордена?

— Короче говоря, все, что у нас есть — некоторые довоенные линии, которые мы частично открыли. Для военного подвижного состава почти нет мощностей.

— Я помню, что в начале войны в Нордене была тяжелая техника.…

— Да, мы кое-что прислали. И мы усвоили урок, полковник. Там слишком трудно снабжать бронетанковые войска.

— Простите, но проблема в оружии?

— У них есть запасное оборудование, так что с вам все будет в порядке. Правда. — Он поморщился. — Самая большая проблема в том, что, когда мы отправим всех туда, вытащить их будет не так-то просто.

Когда мы ввели войска в Союз Антанты после того, как были втянуты в проблемы Нордена, Республика нанесла нам удар во фланг.

Для Империи и Генерального штаба Имперской армии пережить эту травму было тяжело. Вот почему боевая группа была сформирована как компактное подразделение для стратегического развертывания.

Все это было вызвано стремлением к стратегической гибкости.

Но у тех, кто работает в этой области, есть свои собственные идеи. Как командир Таня должна высказать свои опасения.

— Я понимаю ситуацию, однако даже если у нас есть артиллерия, о том, чтобы забрать наши бронетанковые войска, не может быть и речи. Вы предлагаете взять все наши танковые экипажи и превратить их в пехоту?

Весь смысл наличия общевойскового подразделения состоит в том, чтобы иметь комбинацию вооружений.

Если вы берете танковые экипажи из их танков и заставляете их сражаться, то они превращаются в пехоту. А танкисты без танков немногим лучше новичков.

— Хм. Да, это важное замечание… — Но, поразмыслив, Угер приходит к неожиданному ответу. — А что, если мы сделаем из них мотоциклетные войска?

— М-мотоциклетные войска?

— Если главное ваше беспокойство о мобильности, они определенно пригодятся. Особенно против таких партизан. Я слышал, что ваш враг на самом деле вторгается маги Федерации. — Он ужасно проницателен. Тем не менее, даже если это хороший план, офицер должен знать, откуда берутся припасы.

— Расскажите больше о мотоциклах.

— Они были изъяты у Республиканской армии, но Железнодорожное управление добыло некоторые в хорошем состоянии.

Если они были изъяты, это означает, что они вне официального подсчета. Так что да, с ними можно быть гибким. Но опять же, поскольку они не являются официальным выпуском, они могут не подойти.

На самом деле не имеет значения, есть ли у группы людей разные транспортные средства. Но что нужно Тане, так это машины для отряда.

— Извините, что спрашиваю, но не могли бы вы раздобыть достаточно одной и той же модели, чтобы снарядить целый отряд?

В ответ Угер молча кивает. Он продолжает свое уверенное утвердительное словесное выражение:

— Если количество не будет превышать роту, я немедленно подготовлю их для вас по моему допуску.

— Они же не сломаются во время использования? Я просто надеюсь, что они не превратятся в декорации, пока мы ждем запасных частей, которые никогда не придут.

Угер смеется над ее беспокойством. — Отличный вопрос, полковник фон Дегуршаф. Важно сохранять вопросительное отношение к такого рода операционным предположениям. Но я надеюсь, вы помните, кого спрашиваете.

Человек, гордо выпятивший грудь, — специалист по логистике.

Вот что значит иметь тыл, за который можно быть благодарной, который понимает поле деятельности и может предложить соответствующую поддержку. Как приятно, когда друг говорит тебе, что это не проблема. Всем нужны связи, которым можно доверять. Да здравствует социальный капитал!..

— Как невежливо с моей стороны спрашивать эксперта по логистике. Надеюсь, вы меня простите.

Будь то такси, служебные автомобили или даже военные машины, предполагается, что они будут стандартизированы и единообразны. Если отбросить детали, что это изъятые машины, то факта о достаточном количестве хватит.

Таня извиняюще качает головой.

Если ремонт и поставку запчастей можно гарантировать, то лично к Тане претензий нет.

Есть ли что-нибудь… Таня бросает мяч своему подчиненному, который до этого спокойно сидел.

— Капитан Аренс, что вы думаете?

— Мы были бы счастливы, если бы они у нас были.

— Точно подойдет?

Она спросила, потому что хочет уважать мнение людей, которые на самом деле будут их использовать, но ответ, который мгновенно возвращается, несколько неожидан. Она не думала, что он с такой готовностью согласится на превращение из танковых бронетанковых войск в гораздо более уязвимые мотоциклетные войска.

— Это определенно лучше, чем торчать в казармах на родине. Наши танки могут пройти капитальный ремонт, и мы снова станем детьми, бегающими по полям и горам.

— Понимаю. — Таня кивает. Она тоже не хочет оставлять свои войска без необходимости.

Это не имеет никакого отношения к Аренсу. Связи всех войск с их подразделением чрезвычайно сильны, тем более, когда вы командир бронетанкового подразделения, отвечающего за сплоченные танковые экипажи.

— О, есть еще кое-что. — Аренс говорит серьезно, встревоженным тоном. — Это все только до тех пор, пока мы не вернем наши танки после того, как их приведут в порядок, верно?

— Очень разумное беспокойство. — Я уверена, что они не захотят менять свои танки на мотоциклы. Его мысль имеет большой смысл, поэтому Таня вмешивается— Полковник Угер, я ненавижу навязывать это такому великому специалисту по логистике, как вы, но мы можем подтвердить это в письменном виде?

Когда она смотрит на него, он кажется наполовину понимающим, наполовину разочарованным? Ты действительно должна держать свое остроумие при себе.

Если бы мы ничего не сказали, кто знает, куда бы он отправил наше оборудование! Сказать, что элита в Генеральном штабе имеет неприятную личность, — это комплимент, но, конечно, должен быть какой-то предел.

— Я ничего не могу утаить от тебя — ну хорошо. Я сделаю так, чтобы это было не просто что-то от меня, но и соответствующие приказы, согласованные через корпус Обслуживания.

— Я ценю это.

— Что же, я понимаю. Вы были бы теми солдатами, которые потеряли бы снаряжение.

На мгновение Таня готова обругать его укоризненно, но тут же закрывает рот.

Она понимает, что он чувствует.

Когда у них не хватало припасов, она требовала одно за другим. Естественно, получателями запросов были солдаты в тылу. Учитывая, что Угер перенес основную тяжесть этого, она должна относиться к его “трюкам” с немного большей терпимостью.

Презрение к бережливому — само воплощение глупого секционизма, игнорирующего организацию в целом.

Хвастаться тем, что вы можете планировать абсолютно все так, как это делают коммунисты, глупо, но без гения на вашей стороне никто не сможет избежать отбора и концентрации.

— Изворачиваться невероятно сложно.

Тем более, что все один человек должен убедиться, что ограниченные ресурсы попадают туда, куда им нужно? Конечно, это так.

— Это уж точно. Ну что ж, я, пожалуй, пойду.

Стоя с фуражкой под мышкой, он неловко улыбается. Наверное, я должна быть благодарна за такую дружбу, которая заставляет кого-то приходить во время нужнды.

Мы оба профессионалы.

Так что давайте сделаем то, что нужно.

— Что ж, желаю вам удачи.

— Можете на меня рассчитывать.

НАЧАЛО АПРЕЛЯ, 1927 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ТЕРРИТОРИЯ БЫВШЕГО СОЮЗА АНТАНТЫ, БЛИЗ ОСФЬОРДА

Глядя в небо, я вернулась.… Ветер развевал ее волосы, и воздух, которым она дышала, пах домом.

Меня так долго не было на этих берегах, но мне кажется, что прошло совсем немного времени.

Отец, я дома.

Я вернулся в страну, которую мы все пытались защитить.

Даже земля под ногами кажется другой. Здесь я, мы, мой народ, родились и выросли, и здесь они умерли.

Это мой дом.

Это то, что я, что мы все должны защищать.

Это то, что мы поклялись нашим друзьям, которые пали по пути, то, что я поклялась своему отцу, что мы вернем.

Что же. Мэри с энтузиазмом присоединилась к своим друзьям-партизанам, которые беззаботно вышли ей навстречу, и они шаг за шагом направились обратно в объединенный штаб.

Поскольку это была борьба за освобождение ее родины, она была особенно воодушевлена.

Партизаны, которые в основном сражались в одиночку все это время, обменялись сигаретами с магами Содружества и Федерации, которые приехали из-за моря, и начали болтать в непринужденном настроении.

Когда партизанские лидеры встретились с подполковником Дрейком и полковником Михаилом, они страстно обнялись, как будто были на вечеринке, в то время как пропагандистский корпус появился с камерами, и их затворы начали клацать.

Вид братьев по оружию, обменивающихся крепкими рукопожатиями, был трогательным свидетельством их солидарности.

По крайней мере, так это выглядело для человека с чистыми глазами.

Но было что-то, чего не знала девушка, готовая сражаться со своими друзьями, чтобы вернуть свою страну. Прежде чем приступить к делу, партизаны и солдаты осознавали, как они выглядят на фотографии, только потому, что знали, что им нужны эти кадры.

И вот ее чистый, благородный дух вернулся в реальность.

В момент обсуждения данного вопроса, партизаны начали выражать неодобрение крупномасштабной партизанской атаке, которую предложили Дрейк и Михаил.

— Вы хотите прицелиться в имперские торпеды? Не глупите!

Ответ партизана Союза Антанты, практически выплюнутый, был таким, какого Мэри и представить себе не могла.

— Ч-что это значит?

— Вы уезжаете прямо сейчас. Но мы должны остаться здесь и сражаться. Если мы вот так привлечем их внимание…

Это было довольно несправедливо.

Мэри хотела ударить с упорством, но партизанские лидеры с кислым выражением лица пытались ее успокоить.

Это наше поле битвы, сказали они. Но Мэри не могла поверить своим ушам, когда услышала. Она проделала весь этот путь ради сражения.

— Мы все в одной лодке. Боремся за одни и те же цели.

— Быть партизаном — значит знать, что сражаться в лоб — не единственный способ ведения войны. Не так ли, маленькая леди?

— Но у нас есть такая способность — сражаться с Имперской армией в лоб!

Она тренировалась и по пути теряла друзей. Все дело было в том, чтобы освободить свою родину. Все они хотели быть силой для своего отечества.

Так почему?!

— Мы сделаем все, что сможем, шаг за шагом, чтобы прогнать Империю! Что в этом плохого?!

Почему они не понимают?

— Ты так молода. Успокойся. Проблема не в оружии и силе.

— Тогда в чем же?

Она была потрясена тем, что они вздыхали над ней. Почему я не могу до них достучаться?

— Кто-то вроде тебя, кто сбежал, не поймет.

— Я вернулась!

— Должно быть, хватило смелости. — Хихикая, старик даже не пытался скрыть отвращение на своем искаженном лице.

Партизаны должны быть нашими союзниками в борьбе против Империи, так почему же они так смотрят на нас? Как будто мы чужаки?

Нет никакого смысла в отказе нам.

Разве мы не правы, считая их друзьями? Почему люди из дома говорят такие ужасные вещи?

Напряженные уголки ее рта были почти готовы сорваться ради вопроса. Если бы все так и продолжалось, она наверняка выплюнула бы несколько резких слов.

Единственная причина, по которой ей удалось избежать этого, была вспышка в глазах Дрейка. — Лейтенант Сью! Достаточно.

Она пришла в себя только когда он схватил ее за плечи и оттащил назад.

Партизаны хмуро смотрели на нее, в то время как ее начальство расплывчато улыбалось.

Она была не из тех девушек, которые не умели читать ситуацию.

Мэри точно знала, как бы восприняли ее критику. Хотя это было не очень приятно, она все еще была в состоянии остановится.

Когда ее оттянули назад, она с преувеличенной вежливостью наблюдала, как они ведут переговоры. Почему?

— Мне очень жаль, что мой подчиненный причинил вам неприятности…

— Подумать только, что офицер Содружества так хорошо все понимает. В какую печальную эпоху мы живем.

— К черту эпоху, в которую нам приходится раздавать оружие детям. А теперь я был бы рад услышать мнение экспертов этой территории. Что вы рекомендуете в качестве нашей цели?

Дрейк и партизаны были дружны, как будто что-то знали.…

Мэри придержала язык, но внутри у нее закружились вопросы. Почему они слушают Дрейка, но то, что я говорю, кажется, не находит отклика?

Нет. — Она покачала головой. — Если я ошибаюсь, мне нужно спросить, где я ошибаюсь.

Теперь время слушать.

Позже я смогу сказать то, что думаю, — убеждала она себя, изо всех сил стараясь взять себя в руки.

За освобождение моей страны…

За землю моего отца…

Она могла контролировать себя и слушать, что говорят эти гордые бойцы сопротивления.

Ее сосредоточенный взгляд был суров, но это было потому, что она говорила серьезно.

— Мы хотим, чтобы вы нанесли удар по береговой радиолокационной станции и базам снабжения торпедных лодок, которые они построили вокруг фьордов на окраинах.

Было странно, как Михаил кивнул, будто был на одной волне с ним. После мнгновения молчаливого обдумывания, Мэри была взволнована нападением на базы Имперской армии.

Должно быть, это то, что им нужно. Так что я тоже выложусь на полную. Если я покажу чего стою, мы сможем преодолеть наши разногласия.

Потому что мы союзники.

Даже если у них были разные мнения, цели, в которые они верили, были одинаковыми. Решив спокойно наблюдать, она ждала; она наблюдала, уверенная, что Михаил начнет говорить о том, как они могут победить Империю.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Чтобы хорошо сотрудничать, борьба, как вы предлагаете, вероятно, наш единственный выбор.

— Спасибо. Мы не хотим вызвать беспорядки в городе.

Они стучали кулаками и, казалось, уживались друг с другом вполне обнадеживающе. Но что-то в этом было не так с Мэри.

— Мы не доставим вам неприятностей.

Простое замечание Михаила показалось ей слишком странным.

— Вредители будут сражаться в стороне, как и положено вредителям.

— Можно ли сказать, что я удивлен? Честно говоря, я не ожидал, что люди из Федерации так поступят.…

— Разве с вами не связался агент из Комиссариата внутренних дел?

— Да, мы слышали от них, но, честно говоря, не совсем поверили.

— Ну, действие формирует основу доверия, что имеет смысл.

Михаил продолжал весело болтать, но Мэри ничего не понимала. Почему он так пассивен?

— Мы не будем мешать вашей фальшивой войне. Но дайте нам знать, если мы сможем чем-нибудь помочь.

Что это значит?

Она слушала все это время, но ничего из того, что он говорил, не имело для нее смысла. Насколько она могла судить по потоку разговоров, это было похоже на то, что они.. Обсуждали как не сражаться.

Быть не может. Она попыталась выбросить эту мысль из головы, но совещание по координации операции больше походило на сборище заговорщиков.

— Могу я кое-что спросить? Что происходит? — невольно перебила его Мэри.

Звук ее нетерпеливого глубокого дыхания был странно громким в его ушах.

— Лейтенант Сью, держите себя в руках.

Он не мог сказать, что это шло вразрез с его ожиданиями. Подполковник Дрейк упрекнул молодого младшего лейтенанта, которая вот-вот пойдет в разнос, и мысленно вздохнул.

Чтобы избежать инцидента, им нужно было отойти на некоторое время. Это не доставило ему радости, и хотя начальство ожидало, что Сью станет мостом к людям Союза Антанты, она была незрелой.

Мало того, что она была бесполезна, так еще и доставляла неприятности.

И все же он не мог прогнать ее, не мог сказать ей, чтобы она заткнулась и жила как гражданское лицо в Союзе Антанты.

Он вздыхал каждый раз, когда ему оставалось только читать ей нотации.

— Прошу прощения, полковник Михаил. Я ей все объясню. Могу я оставить вас, чтобы продолжить собрание сопротивления?

— Хорошо, но…

Дрейк виновато склонил голову, а Михаил кивнул в понимании. Он с трудом сдерживал недовольство начальством. Для него и подчиненного, которого он не мог контролировать, было лучше уйти, чем быть осмеянным за плохую дисциплину.

Что за дилетантка лейтенант Сью, если до сих пор ничего не понимает!

Где она проходила офицерскую подготовку? Все, что он мог сделать, это сокрушаться, как это опасно, сокращать период обучения.

Может быть, из-за войны и не хватает офицеров, но подумать только, что нам придется давать звание младшего лейтенанта не квалифицированному офицеру! Дрейк смотрел на подчиненную, которую ему пришлось утащить с совещания, как на головную боль.

Мне казалось, я понимал, какой безрассудной она может быть. Но я никогда не думал, что она не сможет понять партизан из своей страны!

Она столько раз вырывалась и жаловалась абсурдно много раз, но, очевидно, ее беспокойство все еще продолжало бурлить.

— Странно, что ты не понимаешь. Я не думал, что ты будешь против мер по защите людей Союза Антанты.

Если бы к нему подошла маленькая девочка с надутым лицом и возражениями, Дрейк, возможно, нашел бы ее очаровательной.

К сожалению для них обоих…

Мэри Сью, казалось, не сознавала, что находится здесь в качестве младшего лейтенанта, а не девушки.

— Кто тебя вообще воспитывал?

— Полковник Дрейк? Я ничего не пыталась сделать!

Выражение ее глаз говорило, что она просто хотела отомстить Империи, и он не мог этого не понимать.

Даже Дрейк был человеком. Человеком из плоти и крови. Если враг оккупирует его родину, он захочет оказать жесткое сопротивление. В глубине души он понимал.

Он понимал, но как солдат, это вызывало у него отвращение.

— Ты что, собираешься буйствовать в городе?

Он был искренне удивлен, что ему приходится продолжать идти с таким суровым выражением лица, но… Неужели она действительно не понимает?

Именно в этом крупном городе стояла имперская гвардия.

— Если ты начнешь буйствовать, то поймаешь мирных жителей под перекрестным огнем.

— У меня нет ни малейшего намерения совершать подобные нападения!

— Дело не в намерениях!

Сколько раз он слышал, как кто-то говорил: “я не хотел этого делать?” Как будто слова могут компенсировать гору трупов.

— Держись подальше от города. Особенно нам не нужны в городе солдаты регулярной армии. Вот что говорят партизаны — разве ты не понимаешь?

Любой, кто изучает предложения партизан о том, где атаковать, должен четко понимать. Все цели были отдаленными или, по крайней мере, на окраинах в малонаселенных районах. Они сводили к минимуму число людей, которые могли попасть в атаку.

Откровенно говоря, это была среда, где Имперская армия и регулярная армия могли бы повторять сражения.

— Я ничего не понимаю из того, что вы говорите. Если мы помогаем им, то должны сопротивляться более эффективно.

— Я почти уверен, что мы — балласт.

— А?

Возможно, она не рассматривала такую возможность? Рот младшего лейтенанта Мэри Сью издал странный звук, похожий на звук сломанной машины.

Будет нелегко заставить ее понять.

Придется объяснять на пальцах, — понял Дрейк и осторожно заговорил, глядя ей прямо в глаза.

— Мы им мешаем, уступая по количеству создаваемых проблем только Имперской армии. Лейтенант, я знаю, что вы не хотите слышать, что я говорю, но, пожалуйста, просто поймите. — Он прижал свои слова к ее блестящим глазам. — Послушайте, партизаны неохотно протягивают нам руку помощи. Мы не можем причинить им слишком много неприятностей.

Если мы пойдем в город, то создадим проблемы.

Это касалось партизанского лагеря, а также армий Содружества и Федерации.

Даже Имперская армия не хотела сражаться в городской местности. Было почти странно, как из-за этого невысказанного стремления к миру города бывшего Союза Антанты сохраняли относительное спокойствие.

И с точки зрения закона войны, любых деликатных конфликтов в городских районах следовало по возможности избегать.

— Что?! М-мы...!

Прежде чем Дрейк успел остановить ее, Мэри побежала обратно на собрание и прямо обратилась к партизанам.

И после все сказаного,  он должен был понимать, что она может убежать. Его личное мнение состояло не в том, что она не понимала, а в том, что она не хотела принимать реальность.

В ее голосе звучало отчаяние, когда она спросила, действительно ли они мешают.

Насколько мог судить Дрейк, ответ партизан был искренним.

— Пожалуйста, не думайте о нас плохо. Но ваше присутствие здесь вызовет неприятности.

Это заявление, произнесенное с горьким выражением лица, говорило о положении партизан.

Они были мятежниками, но не армией.

Каждый из них был таким же человеком, что и живет в стране. Их поле битвы было местом для сражений, но также и местом, где люди вели свою жизнь…

Вот почему, желая нанести врагу потери, они должны были поддерживать хрупкое равновесие, которое защищало их повседневное существование.

— Можно сказать, что партизанское движение построено на странном равновесии.

Говорить, что это было симбиотическое существование с врагом, было неправильно.

Но тот факт, что Имперская армия была расквартирована на бывшей земле Союза Антанты, нельзя игнорировать. При нынешних обстоятельствах тот небольшой мир, который едва поддерживался в городе, рухнул бы.

— Но это... это же сговор!..

— Ни слова больше, лейтенант Сью.… Если получится победить на окраинах, то присутствие гарнизона в городе ослабнет.

Дело было не столько в том, что она не понимала, сколько в том, что эмоционально она не могла согласиться. Дрейк вздохнул и отстранил ее.

Война — сложная штука. Такие вещи случаются в полевых условиях. Заставить ее понять было не подъемной задачей. Война — не только стрельба.

Когда, где и как воевать — вот какие неприятные вещи должен учитывать офицер, которому доверены подчиненные... Но, очевидно, это не входило в ее подготовку.

— Мне жаль, что моя подчиненная так груба.

— Это лишь вопрос, связанный с нашей собственной просьбой. Но спасибо, что вы так внимательны.

Когда партизаны склонили головы в знак признательности, они тоже были разочарованы. Но знали, что на самом деле так и должно быть.

Почему эта девушка не могла понять все тонкости, вместо того чтобы закатить истерику?

— Вас это устроит?!

— Ты хочешь сказать, что они ведут себя слишком раболепно?

— …

Судя по тому, как она замолчала, именно это она и хотела сказать. Даже учитывая, что она была дочерью бойца сопротивления полковника Энсона Сью, она была слишком узколобой.

Презрение, надменность и жалость были самыми далекими от понимания вещами.

— Лейтенант Сью, мы нарушители спокойствия.

— Но... — начала она спорить, но Дрейк снова и снова упрекал ее. Если она продолжит, ничего хорошего не выйдет.

Партизаны не были эмоциональны; их можно было назвать стратегами, которые поддерживали искусное сопротивление. Их движение было лучшим сопротивлением, которое можно было выдержать в данных обстоятельствах. Только сумасшедший стал бы их критиковать.

— Ты смогла сбежать из своего отечества. Или, это было просто везение.

Честно говоря, ему хотелось наорать на нее, так зачем же ты вернулась?

Если ты так нежно думаешь о своей родной стране, то почему не можешь проявить хоть немного понимания к людям, которые были вынуждены остаться?

— У многих людей не было другого выбора, кроме как остаться. Пожалуй, единственные, кто может их критиковать, — это дети, оказавшиеся в затруднительном положении.

— Значит, вы можете просто сказать, что это норма?! — возразила она, чуть не плача.

Но это был всего лишь детский стон. Это было поле битвы, это была реальность, и это был мир взрослых. Это было не то нежное место, где твой опекун утешил бы тебя, если бы ты закатила истерику.

— Наверное, да… — сказал Дрейк.

— Но... — выдохнула она. Неужели она не ожидала, что он скажет это? По крайней мере, она не должна соглашаться. Тут она с упрямой решимостью повысила голос:

— Это родина Союза Антанты! Пожалуйста, примите во внимание тот факт, что он занят Имперской армией!

— Правильно. Мы должны учитывать тот факт, что он занят Имперской армией. — Являются ли эмоциональные споры, в конце концов, проблемой сердца? — Это поле битвы, но в то же время это место, где живут люди. Подумай немного о бедах других людей!

У народов Союза Антанты не было причин желать, чтобы их страна стала зоной военных действий. Какая ирония в том, что борьба за освобождение всегда должна вестись дома.

— Я ничего не могу поделать с тем, что ты ненавидишь врага, и это прекрасно, но, лейтенант Сью, мы солдаты. Даже я не очень строг, но приказ есть приказ, а долг есть долг. Я должен учитывать обстоятельства.

— Я поняла.

Она неохотно проглотила свой аргумент. Окинув ее взглядом, приказывающим вернуться в свою часть, Дрейк сунул в рот вынутую сигарету.

Без сигарет, он никогда бы не успокоился.

Табак не рекомендовался воздушным магам, но когда ты так устаешь, то начинаешь игнорировать.

— Ах, какая ужасная работа, — пробормотал он и посмотрел на небо.

Координировать действия с партизанами было легче сказать, чем сделать, — вот в каком царстве они находились. Борьба с Имперской армией, помня о чувствах людей, которые не хотели, чтобы их дом был разрушен, будет напряженной.

Глядя только на небо бывшего Союза Антанты, это было бессердечное северное небо. Пасмурное небо его страны тоже не отличалось особой прелестью, но смотреть на него вдали от дома было не очень приятно.

Все идет далеко не по плану — сокрушался он.

Он знал, что стонать нельзя, но его страх был настоящим.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам, полковник Дрейк?

При звуке голоса Михаила, когда полковник приблизился, голубое сознание* Дрейка мгновенно переключилось обратно в солдатское. — Конечно. Что-нибудь изменилось в нашей ситуации?

— Как ни странно, партийный связной уполномочил нас действовать в соответствии с ситуацией.

— О? Вот это сюрприз. — Это было так неожиданно, что его мнение выплеснулось наружу. — Прости, что спрашиваю, полковник, но ведь нас никто не пытается обмануть?

— Нет, в этом я не сомневаюсь.

Я знал, что партизаны и разведывательное управление Федерации поддерживают связь, но я не знал, что здесь есть связь из Комиссариата внутренних дел!

— Ты, может быть, и не видишь разницы, но для нас это ясно с первого взгляда. Ты не можешь ошибиться в том, какие глаза вы всегда видели в концлагере.

Взгляд Дрейка говорил, что ему трудно поверить в эту новость, но ровный ответ Михаила прогнал сомнения из его головы…

— У них есть кое-какие возможности. Подумать только, они послали сюда надзирателя. Комиссариат внутренних дел, безжалостная шайка. А... — Дрейк спохватился и попятился. — Извини, я зашел слишком далеко.

— Не беспокойся. Это правда, и сейчас нас окутывает дух почти безграничной терпимости.

Для Дрейка было неожиданностью, что Михаил будет улыбаться. Я был уверен, что будут одни проблемы.  Неужели это действительно хорошая новость?

— Приказы Наркомата внутренних дел… Они оставляют миссию полностью на наше усмотрение. План состоит в том, чтобы напрячь Имперскую армию и “строить доверие с народом”.

Вот что значит улыбаться с открытым ртом.

Это произошло совершенно неожиданно.

— Похоже, мы сможем хорошо провести время на этой работе.

— Несмотря на все это, ты выглядишь ужасно напряженным.

— Так заметно? — Дрейк поморщился и проворчал: — Я думаю, лейтенант Сью и другие члены Союза Антанты считают ситуацию неприятной. В такое время кто-то может сойти уйти в произвол.

— Извини за беспокойство.

Дрейк был благодарен за откровенность без излишеств. По крайней мере, он гордился тем, что у него есть такой брат по оружию. Человеку не нужна более веская причина для сражения.

— Я горжусь тем, что получил задание вместе с офицером с такими ценностями.

Он действительно так думал.

Он знал это дерьмовое поле боя вдоль и поперек, но если бы такой человек был с ним в окопах, он полетел бы куда угодно.

Пасмурное небо, грозный холод.

И вдобавок ко всему-ледяные взгляды партизан. Если он мог вынести все это, то чего ему было бояться? Он был со своим народом.

У него был свой буйный отряд морских магов и товарищ-командир, которому он мог доверять.

Со мной все будет в порядке… Дрейк стукнулся кулаками с Михаилом и сверкнул непобедимой улыбкой.

Давай выполним наш долг.

Давай все проясним.

Давай сделаем то, что должны.

Все же так просто.

— За моего искреннего друга.

— За друга.

1. Додредноут — класс линкоров, выделившийся после появления класса дредноутов во второй половине первого десятилетия XX века, совершившего кардинальную революцию в мировом кораблестроении.

2. Ориентализм — направление в развитии западноевропейской культуры Нового времени; в большинстве источников хронологические границы ориенталистского движения определяют XVIII— началом XX веков. В иной формулировке ориентализм — «комплекс явлений общественной и художественной жизни, культурных практик и идеологических установок», соотнесённый с «широким общественно-политическим контекстом эпохи».

3. Отправить корабль в гору — имеется ввиду заведут непонятно куда.

4. Миф Дедал и Икар. Чтобы спастись с острова Крит от раздражённого Миноса, мастер Дедал сделал для себя и сына крылья, скреплённые воском, и Дедал просил:

«Не поднимайся слишком высоко; солнце растопит воск. Не лети слишком низко; морская вода попадёт на перья, и они намокнут»

Но уже во время перелёта в Элладу Икар настолько увлекся полётом, что забыл наставление отца и поднялся очень высоко, подлетев слишком близко к Солнцу. Лучи Солнца растопили воск, Икар упал и утонул недалеко от острова Самос в море, которое и получило в этой части название Икарийского. Его тело, прибитое волнами к берегу, было похоронено Гераклом на маленьком островке Долиха, названном в его честь Икария.

5. Искры летят с востока — маленькие проблемы, которые в будущем превратятся в большие. (Как искра превратится в пламя)

6. Голубое сознание — описывает мягкое медитативное состояние, в которое мы впадаем, когда находимся рядом, в воде, на воде или под водой.

Структурные проблемы

НАЧАЛО АПРЕЛЬ, 1927 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. БЫВШАЯ ТЕРРИТОРИЯ СОЮЗА АНТАНТЫ. ГАРНИЗОН БОЕВОЙ ГРУППЫ САЛАМАНДРА.

Империя справилась с запоздалым началом вторжения объединенных сил Федерации и Содружества на бывшую территорию Союза Антанты. В Нордене и еще дальше на севере снег, казалось, вот-вот начнет таять.

Развернув несколько подразделений, включая высокомобильную первоклассную боевую группу, Имперские армейские власти столкнулись с трудностями, присущими их жесткой военной структуре. Короче говоря, бюрократия военной организации была недостаточно гибкой. Таким образом, крупномасштабная имперская операция по зачистке имела и другие серьезные проблемы, лежащие на плечах партизан, делавших все, что им заблагорассудится.

Конечно, противоречия всегда замечают те, кто работает на передовой. Подполковник Таня фон Дегуршаф не является исключением, поскольку она вынуждена решать различные проблемы на севере, хочет она того или нет.

— Наши приказы слишком далеки от происходящего здесь…

Нынешний статус Имперской армии имеет фундаментальные проблемы, то есть регулярная армия играет в пятнашки с партизанами, которые не воюют.

Так бесполезно. Это все равно что пытаться расколоть грецкие орехи паровым молотком.

Это решение будет определять приоритетность эффективности затрат и отводить определенную роль таким людям, как гражданская полиция. Но во внешней среде оккупированной территории вероятность осуществления невелика.

— Люди на передовой не могут справится с этим сами.

Она жалуется, несмотря ни на что. Если вы игнорируете ошибку недовольства, она умножается, когда вы не смотрите. Это нехорошо, и как только она снова берет себя в руки, ее мысли занимают стандарты ее работы.

Она должна учитывать свое положение офицера. Хотя ей удалось удержаться от того, чтобы в отчаянии не качать головой, когда она смотрит на вещи, то не может не сожалеть об абсурдности ситуации.

Она запирает свой вздох внутри.

Если она не может убежать, то ей придется столкнуться с реальностью. С таким же успехом она могла бы принять ее.

— Доклад от 1079-й роты воздушных магов. Они вступили в бой с партизанским отрядом противника в секторе Б-15. Удалось раздобыть два пистолета и немного взрывчатки.

— Донесение с блокпоста Шестнадцатой дивизии. Задержали женщину, пытавшуюся прорваться, и изъяли оружие и бомбы. Они запрашивают мотоциклы нашей боевой группы в качестве транспорта для военной полиции.

Сами отчеты далеко не стрессовые.

Это совсем другой мир по сравнению с боями бригады или полка в суровой зоне боевых действий на востоке.

Поначалу она чувствует себя на высоте. У нее даже есть время поразмышлять о своих необычных впечатлениях — это так умиротворяюще — когда она потягивает кофе-заменитель. Здесь много гарнизонных и береговых частей обороны, и каким-то образом есть много информации об этом районе. Даже бывалые офицеры боевой группы “Саламандра” почти расслабились, думая, что миссия превращается в легкий ветерок, пока не поняли, что сравнения, которые они делали, совершенно неуместны.

К тому времени, как они осознают, то оказываются в трясине. Это ненормально, когда военная организация бегает здесь, чтобы поймать горстку людей.

Было бы жестоко сказать, что я ожидала этого, но реакция была мучительной.

Давайте будем откровенны.

— Это все равно что использовать мясорубку, чтобы обглодать курицу.

— Полковник?

Таня обращает внимание на внешность, отвечая что ничего такого. — Просто разговариваю сама с собой, лейтенант. Что еще важнее, как думаешь, что это означает, что партизаны не вышли из города?

— А?

— Мир в городе. Война в стране. Странно — они ведут себя так, словно хотят избежать городской битвы…

Обычно движения сопротивления этих людей сводятся к восстанию на улицах. Так было с Французской революцией, так было с современными восстаниями, так было с насильственной революцией пролетариата, и даже современные восстания и бунты можно назвать такими.

Ее адъютант с отсутствующим выражением лица не понимает? Старший лейтенант Серебрякова не глупая, но…

— Вот вам небольшой урок, лейтенант. Слушайте.

— Да, мэм.

— Нас направили сюда, чтобы противостоять партизанам. Но то, что мы делаем, нельзя назвать чистой работой полиции. Мы в основном преследуем местные банды или мафию.

— Хо…рошо, — небрежно отвечает ее подчиненная. Похоже, она не понимает всей серьезности ситуации. Насколько хорошо она понимает, что перед нами не военная организация?

— Виша, пораскинь немного головой.

— Я не могу понять.

Честность — это добродетель. Я должна ее похвалить. Но меня не слишком радует тот факт, что она не знает, — думает Таня, неохотно раскрывая ответ и продолжая разговор. — Главная цель врага даже не в том, чтобы избавиться от нас. Партизанское сопротивление в этом районе, по существу, является демонстрацией того факта, что они существуют.

Мафия и банды просто продолжают выживать. Не похоже, чтобы они когда-либо стремились убить всю полицию.

Партизаны в этом районе такие же.

Они прячутся в глухом переулке, пока “полиция” Имперской армии поддерживает порядок на поверхности. Они будут продолжать стоять у нас на пути и надеяться на наше окончательное поражение.

— Так может, партизаны Союза Антанты — это группа, которая выбирает устойчивость, а не броскость.

На самом деле с ними было бы легко иметь дело, если бы они действительно стремились к крупным военным завоеваниям.

Или больше похоже… Таня напрягает мозги из-за головной боли. Невозможно искоренить партизан, которые умеют выжидать.

— Они удивительно осторожны и настойчивы.

Любители, не прошедшие обучение, легко возбудимы. Толпа, которой дали оружие, создает одну импульсивную группу людей.

Классический пример — нерегулярные солдаты. Даже обученные профессионалы рискуют сломаться под давлением поля боя. Заманивать, ждать и терпеть — задача куда более сложная, чем кажется на бумаге.

— Обычно ополченцам не хватает настойчивости.

Это мятежники, которые не спешат, а шаг за шагом продвигаются вперед, никогда не падая духом и не сдаваясь. Даже тот факт, что они так спокойны, говорит об их необычном уровне дисциплины и решимости.

Враг, который может ждать, — это кошмар для общественного порядка.

Особая солидарность и контроль в мафиях и бандах истории и традиции возникают благодаря обучению основных членов, которые изначально были пригодны для этой роли. Учитывая относительно мирные условия в бывшем Союзе Антанты, было странно предполагать, что он создавался годами.

— Это организация, которая знает, как выжидать свое время, и они были построены из ничего. Наш враг чертовски искусен, лейтенант.

В истории было больше случаев, когда организации не могли ждать и взрывались. И если вы используете строгое определение, то это определенно подавляющее большинство из них. Это как идея флота в бытии. Если ваше пассивное сопротивление не подкрепляется сильной волей, вы, как правило, истощаетесь в психологической войне.

Благоразумие проистекает не из трусости, а из храбрости.

Тот факт, что идиоты, которые приравнивают храбрость к громкому провозглашению своей агрессивной позиции, не являются главной фракцией нашего врага, говорит об их интеллекте и упорстве. Люди, которые действительно могут упорно идти к своей цели, представляют собой настоящую опасность.

Любой может умереть — это просто. Даже манекен или дурак может быть убит. Это своего рода глупость, которую Тане трудно понять, но она не собирается утруждать себя попытками понять дураков.

Но такого хорошего соперника, который умеет ждать своего шанса, я буду уважать.

И сделав это, я говорю:

Иди к черту.

Я ненавижу тебя от всего сердца. Любой, кто подкидывает мне дополнительную работу, может сгнить. Почему бездельники думают, что это так весело — мешать таким трудолюбивым людям, как Таня?

— Это большое отличие от прежнего правительства Союза Антанты.

— С точки зрения настойчивости это верно... Или, я думаю, что причина в этом.

Комментарий Серебряковой действительно попал в самую точку. Таня вздыхает, когда понимает.

— Все что я могу ответить: “Понятно”.

--Полковник?

— Большинство людей из Союза Антанты знают.

Глаза ее подчиненного спрашивают: знают что? — поэтому она объясняет.

— Это люди из одного поколения, которые на собственном опыте узнали, к чему приводит стремительное движение вперед. Они понимают, как распалась армия Союза Антанты после взрыва и перехода границы в Норден. — Они наверняка заплатили за обучение немалые деньги. — Так они приобрели знания. — Если вдуматься, то все довольно просто. Люди видели, что происходило на земле Союза Антанты, слышали об этом, поэтому они узнали. — Солидарность, терпение, четкая стратегическая философия… Правительство Союза Антанты было учителем, который дал им отличное образование на примерах того, чего не надо делать, — ворчит Таня, сытая всем этим по горло.

Семена сопротивления были посеяны благодаря просветительному акту безумия. Гнетущее прошлое, которое преследует их с каждым воспоминанием о том, как много они были вынуждены страдать, имеет длительные последствия.

— Благодаря этому теперь нам приходится страдать. — Благодарная адъютанту за вежливое молчание, Таня тяжело вздыхает.

Солдаты из Союза Антанты пассивно сопротивляются нам.

Если бы это была военная оппозиция, мы могли бы легко их уничтожить. Я не сомневаюсь, что если бы произошло централизованное восстание, Имперская армия смогла бы его уничтожить. Но это только в том случае, если мы сумеем их найти и раздавить.

Однако ваши руки устанут, если вы будете продолжать ими размахивать.

Даже профессиональные боксеры не могут производить бесконечные удары. И хотя может показаться, что это не так, на самом деле у армий есть стеклянные кулаки. С таким же успехом они могли бы нести на плечах бомбы.

Гигантская армия разрушается от одного движения.

Когда корпорация движется, она может создавать прибыль или, по крайней мере, пытается. Но каждый раз, когда армия движется, она сжигает еще один огромный кусок денег налогоплательщиков.

В таком случае это практически социализм. Тьфу. — Таня содрогается от сходства…

— Мы не можем терять ни минуты. Если мы в ближайшее время не найдем выход, военные самоликвидируются. Любая организация, которая забывает слово “устойчивость”, обречена на крах…

Тихое замечание пугает. По своей природе Таня фон Дегуршаф обладает здравым смыслом.

И если вы столкнулись с угрозой, которая может привести к краху вашей организации, и вы не подготовились заранее, невозможно не содрогнуться.

Проливает ли она слезы и пот мысленно?

В эти смутные времена все, что может сделать простой добропорядочный гражданин — это смотреть правде в глаза с искренностью и смирением.

Как раз в тот момент, когда Таня вот-вот станет сентиментальной, реальность настигает ее в виде яростно звонящего телефона.

Серебрякова извиняется, чтобы взять трубку, и во время разговора Таня мысленно переключает передачи.

— Отчет ремонтной и бронетанковой роты.

— Продолжай.

— Количество мотоциклов, которые ломаются, растет, и если все будет продолжаться, через несколько дней у них не будет достаточно для использования, жалуется Капитан Аренс.

— Полковник Угер их гарантировал. Так что же, мы больше не можем доверять даже органам материально-технического обеспечения в Генеральном штабе?

Блин, — думает Таня, и уже готова швырнуть свои горькие чувства в сторону имперской столицы, когда Серебрякова неловко возражает.

— Нет, запчасти прибывают вовремя.…

— Тогда в чем проблема?

Под пристальным взглядом Тани, Серебрякова робко объясняет: — Это... проблема не столько частей, сколько персонала и структуры. На востоке наша ремонтная рота получала поддержку от ремонтного подразделения Восточной группы армий, а также от танковой ремонтной базы.

Ну конечно. — Таня растерянно смотрит на своего адъютанта.

Хотя каждая сила самодостаточна, разделение труда в организации естественно. Бронетанковое подразделение не может полностью перестроить все свои танки.

Мотоциклы могут быть другим типом транспортных средств, но они должны работать одинаково.

— Но и здесь мы сможем получить поддержку.

— Подразделения заняты поисковыми или преследовательными миссиями, поэтому они действуют во всех различных областях.

— Но они должны иметь доступ к ближайшему складу.

— Да, на востоке это было правдой. И они здесь уполномочены, но, к сожалению, поблизости нет ремонтных баз. Даже самый близкий из них находится довольно далеко, поэтому процедура отправки деталей усложняется. А так как у нас есть только ограниченное количество механиков…

Таня машет рукой Серебряковой, показывая, что больше ничего говорить не надо, и отвечает: Так что запчасти у нас есть, но обстоятельства не способствуют ремонту.

Это довольно серьезно, если у нас есть мастерские, но недостаточно способов доставить детали в мастерские. Дистрибуция — это отрасль, которую высмеивают за то, что она извлекает выгоду из перемещения товаров слева направо, но только коммунисты настолько глупы, чтобы строить планы, не принимая их во внимание.

— Нет, подождите секунду, лейтенант. Где ремонтные роты Северной группы армий? Я не помню никаких проблем с ремонтом оборудования, когда мы проводили операцию над Северным морем.

— Большинство из них дислоцируется на военно-воздушных или военно-морских базах.

Ответ заставляет Таню прищелкнуть языком, что случается редко.

Большинство гарнизонных войск на севере должны просто окопаться и удерживать свои позиции. Нет никаких ожиданий маневренной войны, поэтому сосредоточение их ограниченных ремонтных возможностей на воздушном и военно-морском флотах, является эффективным решением.

Достаточно проблематично… Нас вызвали сюда, потому что те охранники, которые удерживают форт, не могут преследовать, но тогда у нас нет технической поддержки. Видимо, кто-то решил, что в этом нет необходимости.

Не было необходимости в системе дислокации ремонтных рот вдоль дороги для ремонта выбывших машин, отчасти из-за того, что мы захватили вражеские железные дороги на этой оккупированной территории — мы могли просто использовать рельсы.

На дальние расстояния вместо того, чтобы передвигать вещи самим, мы могли бы использовать поезда.

— Если они не ожидали, что будут разветвляться на большие расстояния, то имеет смысл сосредоточить ремонтные компании в столице.

— Совершенно верно, мэм. И в результате у них нет большого опыта обслуживания сломанных машин, что замедляет процесс. В настоящее время они действительно не могут справиться со всем своевременно…

— Ага, — снова кивает Таня. Какова бы ни была причина, все, что она может сделать, это принять ее. — Ну, это вполне разумное оправдание. Я думаю, у нас нет другого выбора, кроме как переосмыслить ротацию мотоциклетных рот.

Не очень-то приятно иметь ограничения на использование руки, которая должна быть подвижной. Подразделение быстрого реагирования, которое не может быстро реагировать, настолько же бесполезно, насколько и становится.

Тем не менее, поскольку проблема не в солдатах, а в снаряжении, виноват командир.

Другими словами, если кто-то ищет дурака, который не смог получить должной поддержки для своих войск, вам придется надрать задницу подполковнику Тане фон Дегуршаф.

— Полагаю, все, что я могу сделать, это с позором признать свою ошибку и исправиться, но… сказать, что это было неожиданно, — это оправдание, да?

Таня спокойно признает, что она глупо неправильно истолковала ситуацию.

Превращение в дурака, который не может принять свои ошибки, невыносимо для человеческого чувства, как здравого, так и хорошего. В мире уже есть Существо Икс — ему больше не нужен такой идиот. В конечном счете, если вы рациональная, разумная форма жизни, вы знакомы с понятием невыносимого стыда.

— Тревога из Норденского военного округа! Обнаружение того вражеских магов! Сектор Б-39, позиция неопределенная. Дежурная рота должна подняться в воздух — немедленно!

При звуке голоса дежурного, влетевшего в комнату, Таня приходит в себя. Опять? Она цокает языком и вместе с Серебряковой спешит в штаб.

Когда они вбегают в комнату, Таня смотрит на огромную карту на стене и немного задумывается. Б-39 довольно далеко.

— Гранц — дежурный командир, который должен ответить?

— Да, отряд лейтенанта Гранца находится в боевой готовности.

Стоя на ногах перед картой, собираясь отдать приказ выдвигаться, Таня, несколько запоздало в своем уставшем мозгу, чувствует, как что-то прилипает. Когда она обдумывает это, то внезапно понимает.

Внимание — следует предотвращать предотвратимые несчастные случаи. Совершить ошибку по неосторожности, чтобы сэкономить немного работы, — это доказательство некомпетентности. Пока существует граница глупости, которую нельзя переходить, вполне естественно принимать меры предосторожности.

Они, кажется, прячутся в районе на пределе нашего продвижения.

— Они определенно выбрали раздражающее место. Как далеко вы можете уйти?..

Должно быть, там тоже прячутся маги. Объединенное подразделение Федерации и Содружества раздражающе хитроумно. Первоначально мы полагали, что сможем уничтожить вражеские магические отряды в первую очередь железным кулаком боевой группы “Саламандра”, но они продолжают ускользать от нас.

Мне надоело гоняться за этими солдатами, которые время от времени появляются, чтобы заявить о своем существовании, бесчинствуя в отдаленном районе.

— У нас в руках недостаточно карт, и, кроме того, разве это не еще одна напрасная попытка?

Если она пошлет отряд младшего лейтенанта Гранца, они не скоро вернутся. Мы исчерпаем наш резерв по борьбе.

— Лейтенант... После того, как группа захвата уйдет, есть ли на палубе личный состав, чтобы занять их место?

— Нет, никаких приказов от Управления не поступало. Я полагаю, это означает, что мы должны справиться с этим сами, но…

— Нррргх. — невольно рычит Таня. — Какого черта?

— А?

— Они дали нам отдохнуть всего несколько часов…

Нужно много усилий, чтобы не прищелкнуть языком от разочарования. — Наверное, я должна это признать, — думает она, остро сознавая свою беспечность.

Недостаток сна начинает сказываться на ее способности мыслить рационально.

Пониженная способность к сосредоточению, все более рассеянные мысли и увеличение мелких ошибок — результат которых большая проблема, которой следовало бы по возможности избежать.

Нет никакого волшебного лекарства от истощения. Или, может быть, что-то есть, но только если она может мириться с серьезными побочными эффектами, как с Элиниум модель 95.

Модель 95?.. Таня смотрит на свою сферу и вздыхает. Двухъядерные сферы, такие как модель 97, используемый 203-м воздушным магическим батальоном, работают хорошо, но они утомляют вас гораздо больше. Модель 95 намного хуже, но это все еще вопрос степени.

— Регламентное время отдыха — это абсолютный минимум. Ты предлагаешь поставить лишенных сна магов в режим ожидания для получения приказов? — она щелкает пальцами и молча начинает теребить свою кепку.

Побуждение: я хочу бросить его.

Борьба: я должна контролировать себя.

В конечном счете вывод очевиден. Само собой разумеется, что разум должен быть поддержан. Но даже если логика побеждает эмоции, вполне естественно, что возникают неприятные чувства.

— Что же я должна сделать? — Отношение ее адъютанта говорит о том, что она хорошо понимает намерения Тани.

— Скажите лейтенанту Гранцу, чтобы он подождал.

— Мэм?

— Пусть он подготовит один взвод для разведки. — Передав это сообщение, она говорит в трубку быстро, но спокойно. — Штаб Норден, говорит Саламандра 01. Я возражаю против поднятия целой роты. Я хотела бы оставить его взвод для разведывательных целей.

— Саламандра 01, объясните свои доводы.

Она сдерживается, чтобы не плюнуть, это же элементарно.

Если диспетчер, с которым она разговаривает, только придерживается инструкции, было бы невероятно грубо вываливать на него свое плохое настроение.

— Если мы пошлем целую роту магов с несколькими партизанами и магами, мы будем первыми, кто сдастся. — Неужели ее сдержанный голос звучит так, как будто профессионалу не придется стыдиться? — Я понимаю, что по частям брать на себя обязательства глупо, но мои элитные войска могут ударить и убежать. Я уверена в этом как их командир.

Учитывая принцип отбора и концентрации, сохранение нашей свободной энергии кажется самым мудрым шагом.

Смелый, агрессивный боевой настрой для поля боя. Если мы будем глупо уворачиваться, как разъяренный бык, мы рискуем получить острый удар.

— Я нахожу нынешнюю ситуацию накопления истощения нежелательной, так что вы думаете?

— Штаб Нордена, вас понял. Пошлите туда взвод.

— Спасибо.

Может быть, стоит отпраздновать это достижение со вздохом. Учитывая обстоятельства, это шаг в правильном направлении. Определить свою проблему и улучшить ситуацию — это всегда задача человека.

— Ладно, — говорит Таня. — Скажите лейтенанту Гранцу, чтобы он выслал взвод. Сам он должен оставаться наготове.

Здорово, что Серебрякова сразу это признает. Таня уже собралась подумать, что все это благодаря хорошей дисциплине, как вдруг ее веселое настроение резко испарилось.

— У него есть предложение.

Таня смотрит на своего адъютанта, который, кажется, находится в неловком положении.

Она даже не взглянула своим привычным взглядом “докладывай. Серебрякова гораздо лучший вестник, чем большинство. Если она не смогла упрекнуть его, то это значит, что он по телефону готов сказать мне, что не может принять это.

Должно быть, я проклята. Неужели Икс и ему подобные снова этим занимаются? Когда же они научатся? Таня просит трубку и заранее сбивает то, что собирается сказать Гранц. — Лейтенант, нет никакой необходимости мыслить об атаке. Что нибудь еще?

— Нет, мэм.

— Значит, тебе нечего мне сказать.

— Полковник, извините, но я не собираюсь превращаться в командира в мягком кресле! Пожалуйста, отпусти меня!

Это прекрасно и хорошо, что он не отступает перед врагом.

Но разнообразие врагов, с которыми мы сталкиваемся, требует разных стилей ведения боя. Храбрость и смелость — это здорово, но спокойствие и собранность также являются необходимыми качествами для офицера. Когда сражаешься с разумным врагом, мышление имеет первостепенное значение.

Даже командир в тылу не просто расслабляется. — Хааа, — вздыхает Таня и продолжает. — Ты говоришь, что командир роты должен оставить основные силы позади? В армии мы называем это безрассудной храбростью. Даже если ждать тяжело, лететь вперед, чтобы облегчить себе жизнь, недопустимо”

— Отправка взвода ничем не отличается от офицерской разведки! Пожалуйста!

Должно быть, он действительно так думает.

И Таня не хочет подавлять мотивацию своего подчиненного. Даже если она не может избавиться от беспокойства по поводу его нетерпения, он накопил некоторый опыт.

Не то чтобы он не мог этого сделать, — думает Таня, взвешивая свои варианты. Если она заставит его совершить вылазку, она потеряет одного командира роты, и он истощится еще больше. Честно говоря, она предпочла бы спасти его.

Но она также должна дважды подумать, прежде чем подавлять его волонтерский дух.

— Это миссия по поиску и уничтожению, но нет необходимости преследовать их слишком далеко. Можете ли вы расставить приоритеты в получении понимания ситуации?

— Конечно! Значит, все в порядке?

— Если только эти партизаны не полные тупицы, они не будут болтаться поблизости. Если они это сделают, вы можете отправить остальную часть роты на вылазку.

— Так точно!

Вероятно, было бы бестактно спрашивать, действительно ли он понял.

— Было бы здорово, если бы такой шанс действительно представился.

Гранц, вероятно, понимает, что она пытается сказать. Играть в пятнашки с партизанами непросто, даже боевой группе “Саламандра”.

Если мы сможем сражаться, мы сможем победить.

Это если у нас будет шанс сразиться.

— Вы не должны преследовать их, лейтенант…

— Конечно, нет. Можете на меня рассчитывать…

— Хорошо. Я не ожидаю никаких стремительных порывов.

— Да, мэм! Нужно выдвигаться, так что, пожалуйста, извините меня!

— Удачи. — Таня кладет трубку и обращается к адъютанту: - Лейтенант Серебрякова, кофе. Крепкий, пожалуйста.

Чтобы переключить передачу, она будет лечить симптом. Если вы принимаете слишком много кофеина, он влияет на вас меньше. Затем, поскольку он менее эффективен, вы глотаете целую тонну больше и попадаете в порочный круг.

Даже если я не уверена, сколько галлонов кофе я наполнила свой желудок, я чувствую неоспоримый факт, что мои мысли ограничены хроническим недосыпанием.

Я все это знаю. В тот момент, когда Таня думает: “Ну, это лучше, чем слишком много алкоголя… “, она смущается.

Не очень-то приятно ловить себя на том, что придумываешь оправдания. Плохой знак.

— Это рассадник человеческих ошибок.

Знать это и сокрушаться, что ничего нельзя сделать — просто нытье. Это оправдание, которое я придумываю себе. Оправдания должны быть для других людей. Ни при каких обстоятельствах вы не должны использовать их на себе. Если вы начинаете лгать себе, то вы такой же дурак, у которого нет другого выбора, кроме как притворяться.

Если я собираюсь стать такой слабоумной, то лучше вышибу себе мозги и покончу с этим. Это был бы необходимый поступок в соответствии с разумом и причинами — и гораздо приятнее, чем продолжать позорить себя.

Таким образом, подполковник Таня фон Дегуршаф запускает свой чрезмерно усталый мозг, чтобы показать, что, хотя она может быть мягким человеком, она разумна.

— Я слишком занята…

Краткое изложение ситуации раскрывает суть проблемы.

— Корень всех наших проблем в том, что у нас не хватает людей…

Другими словами, нагрузка на персонал слишком велика, и всякий раз, когда кто-то выбывает, вес, который падает на каждого оставшегося, пропорционально увеличивается в порочном круге.

Решение невероятно простое.

— Либо сокращение рабочей силы, либо увеличение рабочих рук неизбежно…

Не должно быть ничего особенного.

Если людей не хватает, нам нужно либо добавить их, либо сделать работу более эффективной.

Тем не менее, Таня прекрасно понимает, что небрежный выбор пути максимизации индивидуальной производительности в кадровых вопросах опасен в военной обстановке.

— Да, армии в конечном счете должны формироваться с учетом предположения об истощении… Адаптировать их к окружающей среде тоже непросто…

Человеческий капитал рано или поздно будет потерян. Это данность, поскольку люди-существа, обреченные на смерть, будь то во время войны или мира. В отличие от экономических агентов, которым гарантирована вечная жизнь юридического лица, органические организмы должны в конце концов прекратить свое функционирование.

Если боги действительно существуют, они должны более эффективно перерабатывать инвестиции, сделанные в человеческий капитал, чтобы повысить производительность.

К сожалению, само собой разумеется, что богов не существует.

Ах, вот и Таня обуздывает свои рассеянные мысли.

— Думаю, о назначении одиночных смен не может быть и речи. Проблема здесь даже не в грабителях, которые придут за кассой, а в партизанах. Ворваться к этим полностью вооруженным, лишенным чувства юмора парням было бы ужасно.

Люди умирают даже в мирное время, но во время войны они начинают умирать с ужасающей скоростью. Даже рабочие, которые имеют относительно хорошие шансы работать до выхода на пенсию, в конечном итоге падают, хотя они все еще являются надежной частью трудового резерва в возрасте от двадцати до тридцати лет во время войны. Нигде не было ни капли уважения к социальному капиталу.

— Тогда мы просто должны увеличить количество рук любыми возможными способами.

Имперская армия уже задействовала все резервы населения, которые можно мобилизовать, но у нее все еще есть два варианта.

Первый — начать всеобщую воинскую повинность женщин. Тем не менее, они уже были мобилизованы в промышленном секторе. Учитывая нынешние обстоятельства, мы не дошли до того, чтобы нуждаться в боевых кадрах за счет производственных мощностей.

К счастью, положение Империи не настолько катастрофично. Даже если там будет битва со временем, мы пока держимся.

Более обнадеживающим вариантом является использование пока еще неиспользованных кадровых резервов иностранцев. Такие вещи, как привлечение заключенных к работе или вербовка добровольцев, разрешены по закону войны. Мы могли бы многое сделать в сфере юриспруденции.

— Так что ввязываться в кадровые бои против повстанцев — значит ставить телегу впереди лошади. Вместо того, чтобы атаковать здесь, чтобы очистить оставшихся врагов, было бы лучше провести операцию мягкого убеждения на востоке… Сейчас уже слишком поздно говорить об этом, но…

Вход без плана влечет за собой полную катастрофу. Потерянное Империей время и альтернативные издержки огромны. Даже не ясно, сможем ли мы оправиться от этого.

То, как она управляла территорией бывшего Союза Антанты и Княжеством Дакия, является образцовым провалом. Императорская армия придерживалась хрестоматийного подхода, используя, как правило, местные правительственные организации, пытаясь поддерживать мир и порядок.

В результате не было смертельных неудач, но и не было успеха. Иными словами, Имперская армия балуется управлением без четкой стратегической цели. Довольно самонадеянно ожидать от этого чего-то хорошего.

— Я не могу поверить, что мы собираемся создавать правительственные учреждения и править так бессистемно… Я так разрываюсь, то ли радоваться нашим превосходным навыкам совладания, то ли сокрушаться о нашей беспринципности.

После суммирования трех пунктов “нет политики”, “нет плана” и “нет стратегии”, люди в самой гуще этого в Империи продолжают демонстрировать свой блеск в инженерных выступлениях.

— Полагаю, я должна быть счастлива, что нам удается прикрывать ошибки стратегического уровня на тактическом?

Нннгх… В этот момент Таня должна проглотить горькие чувства, которые возникают.

Это всего лишь лечение симптомов.

Это так же глупо, как использовать обезболивающие, чтобы игнорировать причину боли.

То, что требуется как можно скорее и самым быстрым образом, — это мера, которая устраняет причину, даже если она является инвазивной.

— Операция, которая убивает пациента, — это проблема, такая же, как и оставить на произвол судьбы.

Как сказал Макиавелли, халтурить это самое худшее, что вы можете сделать. Разве это не правда?

Какую бы форму она ни принимала, Империя — оккупант.

Независимо от того, как борется Имперская армия, это инструмент насилия, который не имеет никакой надежды быть любимым.

Даже если она делает действительно хорошую работу, лучшее, о чем она может молиться — это быть осыпанным бесчисленными вежливо-горькими чувствами.

В таком случае, вероятно, лучше удвоить усилия и бояться.

— Так что никакого плана на самом деле нет…

Нынешнее положение дел просто позволяет вещам идти своим чередом, а нам решать проблемы по мере их появления.

Когда Имперская армия оккупировала территорию бывшего Союза Антанты, у нее не было плана, как управлять. Наша специальность — стратегия внутренних линий!

Это унизительное описание, но… у него характер отшельника.

Имперская армия никогда не представляла себе, что может вырваться наружу и оккупировать землю, как только сможет отрезать ее. Другими словами, никаких предварительных исследований почти не проводилось. Если бы вы рылись в секретном хранилище документов Генерального штаба, вы, вероятно, не нашли бы ни одной страницы об иностранных экспедициях или планах управления оккупированной территорией.

— Мы побеждаем, так что никто не думает. Но что будет, если так пойдет и дальше?

С вещами по-прежнему будут разбираться бессистемно.

Даже способная организация будет изношена без четкой стратегии. Когда Имперская армия окажется не в состоянии больше скрывать происходящее, она буквально рухнет.

— В конце концов, это вопрос организационной теории.

Имперская армия руководит военными делами. Как инструмент насилия в стране, это совершенно правильно.

К сожалению, это проблема.

Имперские власти не пришли к единому мнению о том, является ли война военным делом или политическим.

Еще более досадно то, что у них даже не было дискуссии о том, как связать военное и политическое.

Имперская армия находится в состоянии Ганнибала.

На поле боя он может победить.

Но он знает, как воспользоваться победой только после того, как достигнет своего предела.

Подумав в тишине, Таня вздыхает. — Стратегическая победа далека. Это уже даже не в моей власти. Я ничего не могу поделать с этим тупиком...

Ганнибал продолжал побеждать.

Каждый должен признать, что его победа при Каннах уходит корнями в прекрасное военное искусство. Но он не мог победить до конца. Я чувствую странное родство с той частью истории, где, хотя он и побеждал, он был раздавлен, как Пирр, под тяжестью Рима. Если бы я могла, то хотела бы услышать, что думает об этом Магарбал*.

Посмотрите на противостояние Сян Юя и Лю Бана*. Никогда еще не было армии, которая могла бы выиграть сто из ста сражений. Абсолютно ничего не говорит о том, что Имперская армия может продолжать в том же духе.

Проблема в том, что общественное мнение в Империи не хочет признавать эту истину.

Вам даже не нужно удивляться, почему. Это Империя, которая ни разу не потерпела поражения с момента своего основания. Это мы заставляем людей сдаваться, поэтому им и в голову не приходило, что нас заставят.

Какие у них счастливые мозги. Это крайне раздражает. Между тем различные страны, в том числе и Империя, проливают слишком много крови на поле боя.

В буквальном смысле бесполезно плакать над кровью, пролитой по всей земле. Как мы обрабатываем безудержную триумфальную чепуху, как мы можем оправдать эти жертвы помимо сладкого нектара победы?

— Если мы не придем к цели сократить наши потери, это будет фатально.

Ответный удар против попыток избежать потерь и избежать поражения, настаивая на том, чтобы не брать на себя риск, огромен. Достаточно взглянуть на японскую экономику. Ясно, что то, что мы называем Потерянными Двадцатью годами, скоро будет называться Потерянными Тридцатью годами.

Или другой хороший пример — различные страны, которые уклонялись от реформ на их поздних стадиях.

— Сколько людей на самом деле понимают, что мы жертвуем жизнями всех этих солдат и национальным бюджетом только для того, чтобы покрыть альтернативные издержки поддержания статус-кво?

Реформа — это, по сути, то, к чему вы стремитесь, когда усталость системы достигает своего предела. Это то же самое, что хирургия.

Когда неинвазивная процедура не делает этого вовремя, вы вынуждены сделать хирургический выбор, известный как реформа. Можно использовать анестезию, чтобы притупить боль, но если пациент боится самой операции, он в конце концов умрет.

ПРИМЕРНО В ТО ЖЕ ВРЕМЯ. ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА БЕРУН. ВОЕННАЯ КОМНАТА ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА.

Армия Федерации, похоже, планировала крупное контрнаступление по всем основным направлениям.

К тому времени, когда он получил сообщения из самых разных мест на востоке, что войска Федерации проявляют признаки подготовки к тотальной контратаке, даже генерал-лейтенант фон Рудерсдорф, который обычно хвастался непоколебимой решимостью, был сыт по горло.

— Мы буквально только что отбили их ограниченное зимнее наступление…

Сомнение, которое он выразил несколько подозрительным голосом, было вполне обоснованным. Насколько мог судить Генеральный штаб, подразделения первой линии Армии Федерации были введены в бой совсем недавно.

— Где они берут столько рабочей силы?

— Разве они не растут на деревьях?

— Даже без удобрений?

— По-видимому, они используют дешевую, эффективную штуку под названием национализм, хотя мы бы предпочли, чтобы они использовали низший коммунизм.

Это был факт, который заставлял его щелкать языком: Армия Федерации превращалась из организации, движимой коммунизмом, в организацию, движимую национализмом.

Насколько мог судить генерал-лейтенант фон Зеттюр, перемена была уже необратимой. Армия Федерации быстро становилась все более полезной в качестве инструмента насилия… Это было совсем не то животное, которое оценивали в довоенной разведке. Можно даже сказать, что у них была солидарность.

— Значит, коммунисты даже преодолевают свои неудачи в сельском хозяйстве?

— Я уверен, что импорт является значительным вкладом. — Рудерсдорф с отвращением нахмурился и заговорил снова, лишь замолчав на несколько секунд. — В таком случае... возможно, нам следует снять ограничения на подводную войну.

Даже человек, который сделал предложение, на самом деле не хотел рассматривать этот вариант.

Старый друг Зеттюра продолжал слегка усталым голосом:

— Если мы не можем рассчитывать на то, что Единые Штаты и другие нейтральные страны будут строго и справедливо придерживаться определения нейтралитета, то у нас может не быть выбора. А ты как думаешь? — Когда он спросил, выражение его лица было таким же горьким, как если бы его заставили выпить уксус.

Они много раз рассматривали эту трудную проблему. Поддержка материально-технического обеспечения воюющих сторон при провозглашении своего нейтралитета практически вступала в путь. По закону их можно было считать врагами и сделать мишенью для коммерческих набегов.

Но Зеттюр не мог одобрить агрессивный план, подобный тому, который предлагал Рудерсдорф.

— Это все равно что включить бомбу с часовым механизмом…

Трудная проблема, занимавшая умы всех в Генеральном штабе, была достаточно проста для определения.

Откажутся ли изоляционисты от своих принципов невмешательства?

Если так, то ответ прост. Все изоляционисты объединятся, чтобы вмешаться в дела континента.

Если они не собирались отказываться от своего принципа, все было немного сложнее. Они предпочли бы продолжить впечатляющий подвиг сохранения своего изоляционизма, одновременно вмешиваясь, но тогда вопрос был в том, как долго.

— Корабли Единых Штатов поддерживают линии снабжения Федерации и Содружества. С точки зрения планирования операций мы также не можем просто оставить их делать то, что им нравится.

Рудерсдорфу даже не нужно было начинать с “послушай”, чтобы вмешаться. Вполне естественно было стыдиться своей беспомощности и неспособности нанести удар по линиям снабжения противника.

И вполне естественно, учитывая его должность генерал-лейтенанта, отвечающего за руководство операциями, он подчеркивал это… Но Зеттюр был вынужден возразить:

— Если все, что они делают, это берут на себя роль логиста, давайте просто рассмотрим это как любезный жест поддержки и оставим все как есть.

Как тот, кто сражается в напряженной битве на линии снабжения, его мнение могло быть только практичным, хотя и смиренным. Цифры, которые посылают как чувства, так и принципы в окно, не делали приемлемым прямое противостояние стороннику Содружества, Объединенным Штатам.

Зеттюр раздраженно поднес сигару ко рту и проворчал:

— Зеттюр, как ты думаешь, они могут принять непосредственное участие?

— У меня нет другого выбора, кроме как сказать “да”. Мой уважаемый друг генерал фон Рудерсдорф, неужели вы забыли? Они и так слишком много вложили в эту войну.

Неограниченная подводная война может оказаться неожиданным благом для Единых Штатов. Они будут манипулировать разъяренным монстром общественного мнения и использовать его как предлог для счастливого вмешательства. Зеттюр даже заподозрил, что они могут сами организовать инцидент.

— Если это просто риск, то…

— Если и был риск, то они его уже учли и вложили слишком много. — Зеттюр поспешно отмахнулся от желаний Рудерсдорфа. — Рудерсдорф, подумайте об этом с точки зрения логистики, а не операций.

Сокращение ваших потерь было вариантом, который вы могли принять только тогда, когда было возможно минимизировать ваши потери. Он был уверен в этом как логист.

Единые Штаты и так уже поставили слишком много, чтобы сбросить карты.

— Когда вы построили производственную линию и закончили продукт, вы не можете притворяться, что его не существует. Если они вложили столько в военные поставки, а продукт не продается, это будет трагедия.

Военная промышленность была крайним случаем. Честно говоря, было трудно получить необходимые для военного времени запасы в мирное время. Производители, как правило, нервничали из-за перепроизводства, поэтому, чтобы заставить их расширить свои линии, необходимо было гарантировать им контракты.

Если вы не собираетесь использовать припасы, трудно увеличить производство…

— Знаешь, они строят авианосцы, чтобы поправить экономику!

— Хочешь сказать, что страх перед безработицей может заставить их вступить в войну?..

— Сомневаюсь, что все так просто. Скорее всего, это плотный клубок их экономического положения и нежелания признать превосходство Империи.

Зеттюр, возможно, и не был экономистом, но масштабное строительство авианосцев как мера экономической политики — шокировало его.

Флот ВМС Единых Штатов был уже благословлен, но взять на себя интенсивный труд строительства авианосцев в качестве проекта общественных работ в попытке стимулировать экономику было невозможно.… Любой из Имперского флота, где им было трудно просто покрыть расходы на содержание флота Открытого моря, вероятно, рухнул бы в шоке.

Но они обсуждали реальность.

— Полагаю, в этом есть смысл. — Рудерсдорф спокойно кивнул.

Зеттюр был не очень доволен, даже если ему удалось добиться понимания, но... секрет здоровой координации в Генеральном штабе должен был убедиться, что они были на одной странице.

— Да, — сказал он усталым голосом. — Деньги говорят правду. И течет она не к нам, а к Содружеству.

— Так что в конечном счете наша победа пойдет вразрез со всеми их интересами…

— К сожалению, это так. — Он подтвердил жалобу Рудерсдорфа. Зеттюр подумал, что ни один кредитор не хочет иметь дело с кредитами, которые не могут быть собраны, и сокращение убытков имеет свои пределы. Это обе вечные истины.

— Нет никаких ящериц, которые хотят покончить с собой. — Ящерицы отрезают себе хвосты именно потому, что это хвост. Они никогда не попытаются покинуть свои тела. — Таким образом, хотя неограниченная подводная война может показаться эффективной на первый взгляд, с высоты птичьего полета вы можете видеть, что это ухудшит ситуацию.

— Какой странный канат для ходьбы.

Одна рука трясет их, чтобы предотвратить участие в войне, в то время как другая настойчиво хлопает их по руке, пытаясь снабдить заинтересованные стороны военными товарами.

Другими словами, возникло противоречие.

— Зеттюр, ты действительно понимаешь, что говоришь? Это чертовски натянутый канат. Даже ветераны цирка совершают ошибки.

— Мне это хорошо известно. Но это наш единственный выбор. Мы, по крайней мере, должны попытаться удержать их от немедленного присоединения.

В конце концов, война означала продвижение к будущему в тумане.

Его личный ответ, когда он терялся, состоял в том, чтобы ждать на месте, веря, что помощь придет.

К сожалению, не было спасательной команды для спасения стран. Если бы он не верил в это, то мог бы увидеть, как они садятся на дырявый корабль и их поглощают гигантские волны.

У нации, которая не может стоять на собственных ногах, нет будущего.

— Если мы хотим найти выход из этой ситуации, не должны ли мы попробовать все возможные средства?

Если вы перепробовали все, то виноват тот, кто только приготовил “все”. Как только тебе доверили нацию, вопрос о выборе больше не стоял.

Посмотрите на Рудерсдорфа, как он ухмыляется.

Этот неприятный оперативник знает, что я пытаюсь сказать. “Это наш единственный выбор”, — с кривой усмешкой подумал Зеттюр и сменил тему. — Как назло, мы получили предложение.

— Я хочу услышать ваше мнение. Как вы думаете, мы сможем использовать этих мошенников в Ильдоа?

— Хм ... — Зеттюр на мгновение заколебался, размышляя.

Офицер Ильдоанской разведки полковник Вирджинио Каландро передал предложение генерала Игоря Гассмана.

Мы хотим быть посредниками в установлении мира. Это было хитрое предложение.

— Я читал рапорт полковника фон Лергена.… Переходя к делу, я не знаю.

— Ты не знаешь? Опять двадцать пять, — раздраженно сплюнул Рудерсдорф. Что ж, это было понятно.

Учитывая геополитические обстоятельства Ильдоа, их способность — продемонстрированная в ходе учений (которые на самом деле были мобилизационным приказом), что они могут занять южную часть Империи — должна была быть признана.

Пока они разговаривали, Ильдоа уже разрабатывала план, как продать их тому, кто больше заплатит.

Вероятность того, что Ильдоа вступит в войну на стороне Империи, не была равна нулю, но до тех пор, пока вероятность того, что она вступит в войну как враг, не могла быть отвергнута, Имперская армия была вынуждена держать часть своих войск прикованными к границе.

По сравнению с общей численностью войск, конечно, это было не так уж много. Но этого все равно было достаточно, чтобы захватить целую страну. Гигантские гарнизоны вертят большими пальцами. Если бы у меня были такие большие силы... Кто-то из Оперативного отдела не мог не мечтать.

— Давайте проясним наши факты.

Когда его уважаемый друг с ворчанием кивнул, Зеттюр перечислил их обстоятельства и начал думать.

— Пока существует оппортунист, к нему могут подойти обе стороны. Весьма велики шансы, что они останутся на своем паразитическом, кровососущем пути в качестве нейтральной державы.

Предпосылка, которую представил Зеттюр, была простой истиной. Он говорил, что политика нейтралитета Ильдоа была направлена исключительно на получение прибыли.

— Всякий раз, когда они мобилизуются, мы вынуждены отводить войска с восточного фронта. С этой точки зрения, попытки Ильдоа одержать верх болезненны, но и довольно коварны.

— В этом нет никаких сомнений, — рявкнул Рудерсдорф, показывая, насколько серьезна ситуация.

Этого никогда не случится, но только подумайте, сколько подкреплений можно будет послать на восток, если они подтвердят, что Ильдоа не собирается вступать в войну. Это могло бы стать поворотным моментом для всего континента.

Какой позор, была у всех расстроенная мысль.

— В данных обстоятельствах есть кое-что, о чем нам следует подумать, — начал свое замечание Зеттюр и начал. — Насколько я могу судить, не страна, а Королевская Ильдоанская армия делает логические выводы, по крайней мере, относительно.

— О? Вы собираетесь рассмотреть предложение Гассмана? Но эти парни... хоть мы и союзники! .. Сомневаюсь, что им можно доверять.

Яростный аргумент Рудерсдорфа, вероятно, отражал общественное мнение. Как ни странно, он был прав. Любой, кто осознает, что дипломатия — это не тот мир, который вращается на основе одной только корректности, будет в тупике.

Зеттюр подавил вздох и высказал свою точку зрения. - Я не могу этого отрицать, но их предложение имеет смысл. По крайней мере, он достаточно сбалансирован, чтобы все основные воюющие страны обратили на него внимание.

— Так и есть, мы не можем отвергнуть его наотрез…

По лицу Рудерсдорфа было видно, что он не в восторге от этого, но Зеттюр решил, что ему повезло, раз он согласился. Предложение Ильдоа приводило в бешенство, но кое-что нельзя было полностью отрицать. Уже одно то, что ему удалось достучаться до него, вселяло в него надежду.

— Итак, предложение Гассмана от Королевской Ильдоанской Армии с первого взгляда могло бы стать первым шагом к миру.

— Достаточно ужасный окольный путь. Выкладывай, Зеттюр. В чем проблема?

— Проблема в том, что ильдоанцы так хорошо рассчитывают риск и вознаграждение, что могут стать причиной несчастного случая.

Рудерсдорф в замешательстве уставился на него. — Ты все еще ходишь вокруг да около. Объясни, что ты имеешь в виду!

Под его пристальным взглядом Зеттюр неохотно ответил: — Они, наверное, такие же интриганы, как и до войны. Другими словами, — прорычал он.

То, что он собирался сказать, было животной логикой. Если идти дальше, то это означало поражение славы разума и разума.

Но как офицер Генерального штаба он все равно должен был это сказать.

— Спокойная рациональность больше не функционирует должным образом ни в одной из воюющих стран. Мы все разбудили чудовище под названием общественное мнение.

В тотальной войне граждане страны участвовали гораздо больше, чем в любой другой войне до сих пор. Доведенные до исступления, а затем еще больше взбудораженные, горячие эмоции хлынули потоком, чтобы вести войну с огромной энергией.

Борьба на таком расстоянии уже потребовала огромного количества энергии, но это было так много энергии, что она угрожала смести даже смысл государственного переворота.

В конце концов, не только политики, но даже военные бросились в водоворот страстей и истерии.

Величайшей ошибкой было смешение прекрасного, храброго боевого духа с уравновешенным тактическим суждением. Как только это произошло и бурные эмоции стали неистовыми, успокоить людей было нелегко.

Он мог убедить офицеров Генерального штаба. Это была обнадеживающая новость. Вопрос в том, подействует ли это объяснение на общественное мнение.

— Мне действительно интересно, как много понимают ильдоанцы.

Королевство Ильдоа наблюдало за этой тотальной войной со стороны.

Они, вероятно, видели, какие глупости совершала Империя, и ждали своего шанса выступить посредником.

— Какой бы правильной ни была логика, она ничего не значит, если люди ее не принимают…

— Я знаю, — кивнул Рудерсдорф, хотя и сжал кулак и медленно опустил его на стол. Некоторое время он смотрел на свой кулак, но потом разжал его, хотя и не выглядел удовлетворенным. — Трудно понять, ударить их или пожать руку, а, Зеттюр?..

Зеттюр уже собирался согласиться с ним, когда вдруг кое-что понял. Судя по тону его голоса, место, куда он ходил взад и вперед по поводу удара, было…

— Ты составил для этого план?

— У нас есть план экстренного реагирования… Основная идея предполагает мобильную оборону вдоль границы, а затем крупное вторжение, чтобы отодвинуть их линии. В этом нет ничего невозможного. — Он улыбнулся и уверенность наполнившая его была настоящей… Зеттюр давно знал Рудерсдорфа. Он не был склонен к браваде.

Если он сказал, что это выполнимо, то это, вероятно, выполнимо.

Это означало, что можно преподать этим самозваным героям, притворяющимся проницательными наблюдателями, суровый урок.

Но это замечание заставило Зеттюра нахмурить брови. — Ты хочешь пойти дальше пограничной обороны?

— Подтверждаю. Напомним, что рельеф местности там затрудняет охрану земель. Мы наступаем из тактической необходимости. Я не хочу продолжать подвергать наши нежные нижние области вражескому государству.

Упрямый комментарий Рудерсдорфа имел военный смысл. Единственная проблема заключалась в том, что это имело только военный смысл.

Этот тип рассуждений, казалось, был склонен забывать о политике, что было опасно. Зеттюр чувствовал, что ему нужно что-то сказать, даже если это не было строго предписано. Он хорошо понимал личность своего уважаемого друга, но не мог отделаться от ощущения, что иногда он слишком дерзок.

— Бежать вперед? Думаю, все будет хорошо, если мы сможем прорваться. Но если мы окажемся импульсивными, мы можем в конечном итоге загнать себя в раннюю смерть от страха.

— Я понимаю твое беспокойство.

Лучше всего всегда держать инициативу в своих руках. В борьбе с Республикой бегство вперед работало потому, что было неожиданным.

Королевство Ильдоа уже было готово к упреждающей атаке или чему-то еще. Вы должны быть ужасно уверены в себе, чтобы даже назвать скрытую атаку, пропустив “скрытую”, азартной игрой.

— И все же, — раздраженно сказал Рудерсдорф, — если мы оставим Ильдоа в покое, он может превратиться в плацдарм.

После минутного молчаливого раздумья Зеттюр поймал себя на том, что кивает.

После кровавых уроков, извлеченных в окопах, мировые державы поняли, что если вы не поймете слабость своего врага, цена лобовых атак будет слишком высока.

Южный район Имперской армии мог считаться здесь ее слабым местом.

Традиционно деликатные отношения между Империей и Ильдоа привели к миру в пограничной области. Откровенно говоря, никаких посягательств не было.

Оборонительная линия перед Ильдоа была непрочной.

Он был построен только с учетом довоенной стратегии внутренних линий—все, что им нужно было сделать там, внизу, это продержаться до прибытия Великой армии.

Никто и не ожидал, что они будут отражать врага самостоятельно.

— Оперативники считают, что иностранные подкрепления хлынут по морским путям…

Да знаю я.

Зеттюр не нуждался в том, чтобы кто-то из Оперативного отдела самодовольно указывал ему на этот прогноз — он и так уже достаточно волновался.

Он пристально посмотрел Рудерсдорфу в глаза, словно спрашивая: “А у вас, ребята, нет идей получше?” но потом был вынужден кое-что осознать.

Рудерсдорф смотрел на него с тем же желанием. Вот что значит быть неспособным продолжать, не подавляя своих проклятий, засунув сигару в рот.

— Если мы ничего не предпримем, Империя ослабеет, как от рака.

Зеттюр столкнулся с этой холодной, суровой реальностью. Если он представлял себе худший сценарий, то юг Империи был невероятно хрупок. Имперская армия была уже растянута до предела иностранными кампаниями, которые она никогда не планировала на нескольких фронтах.

Им пришлось смириться с тем, что они не смогут долго держать оборону и что существует реальный шанс краха.

Неудивительно, что, столкнувшись с такими пугающими возможностями, его потянуло на превентивные меры. Логика специалиста по операциям кричала ему, что они должны нанести удар без промедления.

Зеттюр не мог отрицать, что его нерешительность была неубедительной.

— Это самое трудное в войне. Когда у вас есть ограниченные возможности, как солдат, вы вынуждены выбирать наименее ужасный вариант, даже если вы знаете, что он не является оптимальным.

— Другими словами?

— Я не могу отказаться от агрессивного плана с целью обороны.

Краем глаза он заметил, что Рудерсдорф криво улыбается.

— Но ты с этим не согласен. В конце концов, мы говорим о тебе. Вероятно, есть еще одна оговорка, если ты знаешь, откуда идет подкрепление.

— Совершенно верно, — кивнул Зеттюр.

Вы можете сделать ограниченное наступление в качестве защиты только тогда, когда оно соединится с тем, что произойдет дальше. Наступление требует большой силы воли.

— Можно было бы уйти с востока или создать Совет самоуправления в качестве буферного государства…

— Нет, не можем.

Все, что мог сделать Зеттюр, получив столь откровенный отказ, — это поморщиться. — О, не сбивай меня так. Хотя я признаю, что возможностей мало. Но во всем, пока мы не проверим, мертв ли кот, будущее неопределенно… Мы можем мыслить так же гибко, как и количество альтернатив, которые мы не исключаем.

— Значит, вы хотите сказать, что у вас есть план убедить коммунистов предоставить сепаратистам независимость?

— Видите ли, вы понимаете идею буферного государства.

С “хм” Рудерсдорф кивнул. — Допустит ли это национализм Федерации?..

Это было острое замечание.

— Вероятно, это невозможно, — с уверенностью мог заявить Зеттюр, — люди Федерации не допустят.

Когда его спрашивали о последних событиях с чудовищем национализма, он мог ответить сразу. Даже люди, восставшие против Коммунистической партии, сдавались Армии Федерации и сражались насмерть против вторгшейся Империи.

Слияние пропаганды и национализма обладало достаточной силой, чтобы объединить даже антистабилизационную фракцию под партией.

Любовь к отечеству не была логичной.

Их собственные чувства к Хеймату были жестокими. Сколько бы крови ни пролилось над их матерью-землей, они наверняка будут цепляться за нее.

Рудерсдорф хотел было возразить:“Ну и что?” — но тут Зеттюр сделал еще одно замечание.

— Но Коммунистическая партия может.

— А? Ты сошел с ума, Зеттюр?

— О, я вполне в своем уме.

— Мы говорим о Коммунистической партии, которая отказалась от идеологии в пользу национализма! Ты действительно думаешь, что они будут настолько гибкими?

Вопрос Рудерсдорфа, казалось, исходил из глубины его сердца, и это было сомнение здравого смысла. Любой здравомыслящий человек наверняка согласился бы.

Хотя, как идея офицера Генерального штаба, она не годилась. Даже если бы это прекращение мыслей не принесло тебе пятерку в военном колледже, это определенно заставило бы тебя пережевать инструктора.

— Но разве ты забыл о проблемах?

— Нг.

Зеттюр понимал недовольство своего хмурого старого друга, но высказал предположение без притворства. Логика была странным продуктом, который мог возникнуть даже в обычных, уродливых случаях.

— Пока нельзя отвергнуть такую возможность, мы должны ее рассмотреть. Дела у нас идут не так хорошо, чтобы мы могли позволить себе быть разборчивыми.

Против врага, способного взвесить их преимущества, он не удивился бы, даже если бы материализовалась какая-то необычная сделка — даже если бы их трудно было назвать рациональным игроком, с которым они могли бы заключать сделки.

Было опасно ожидать от них разумности. Но отвергать их как неразумные было столь же опасно. Принимать желаемое за действительное и обдумывать варианты — две совершенно разные вещи.

Вот почему им нужны были альтернативные планы и соображения. Иметь какую-то идею на бумаге было гораздо лучше, чем чистый лист.

— В любом случае, — тихо продолжал Зеттюр усталым голосом, — мы не должны пытаться понять политику или войну с помощью здравого смысла. Проклятая армия Федерации понесла все эти потери, не сдаваясь, и готовит весеннее наступление!

Без шуток или чего-либо еще, как у эксперта по логистике, у Зеттюра закружилась голова. Судя по масштабам перемещаемого ими персонала и количеству материальных средств, истинной мощи Федерации было достаточно, чтобы вызвать реальные проблемы.

Тот факт, что ему не следовало бы ворчать, делал ситуацию еще хуже. Все, что он мог сделать, это взять себя в руки.

Даже если вы знаете, что не можете избежать беспорядка, по крайней мере вы о нем в курсе. Не должно быть никаких причин, по которым вы не можете перейти к следующему.

— Что нам сейчас нужно, так это решимость и смирение. Нас уже ничто не удивит.

18 АПРЕЛЯ, 1927 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. АРМИЯ СЕВЕРНОГО ВОЕННОГО ОКРУГА, ГАРНИЗОН БОЕВОЙ ГРУППЫ САЛАМАНДРЫ.

Насколько было бы легче, если бы она могла смеяться над глупостями, исходящими из трубки?

Она всем сердцем сыта по горло и подавляет вздох; хрипы и визг ее легких, должно быть, психогенные из-за стресса, как она думает, Опять?!

Весеннее наступление?

Сейчас?

Честно говоря, в этом нет никакого смысла…

Нет, я понимаю, что Армия Федерации переходит в наступление. Государства предпринимают военные действия для достижения какой-либо тактической или стратегической цели. Так что нет ничего невозможного в том, чтобы понять, что у Федерации должна быть какая-то цель.

Но даже в этом случае общее наступление по всем имперским линиям невозможно понять.

Если бы Единые Штаты вступили в войну, это могло бы стать огромным отвлекающим маневром, чтобы удержать Имперскую армию на восточном фронте, но сейчас все, чего они добьются, это создание новых фронтов.

— Неужели Армия Федерации думает, что может победить?.. Я не могу понять их цель.

Насколько может судить подполковник Таня фон Дегуршаф, для этого нет ни военного обоснования, ни политической необходимости.

— Полная тайна — самое точное описание.

Если вы приказываете солдатам атаковать укрепленные оборонительные позиции, будет трудно избежать горы трупов. Дорога будет вымощена выбеленными костями.

Тем не менее, нет ничего невозможного.

Даже мой любимый рыночный принцип не всегда действует безотказно.

Конфликты, в которых участвуют иррациональные субъекты — люди, как правило, развиваются в неразумных направлениях среди ошибок и недоразумений, порожденных туманом войны.

Думать, что вы можете предсказать будущее, слишком самонадеянно.

Единственное, что несомненно, — это неопределенность.

— Мы достигли царства игры слов? Больше похоже на теологические дебаты.

Мир настолько раздражающий, что обычные люди даже не могут понять его. Единственное решение — расставить приоритеты в том, что происходит в этой области, а не придираться к логике.

Есть много вещей, которые логика сказала бы вам, что они не могут быть, но тем не менее существуют. В таком случае логика — это ошибка.

Так определяет мир естественная наука.

Наблюдайте, измеряйте и классифицируйте. Если вы не можете этого сделать, то ваш единственный вариант — попробовать еще раз, пока вы не найдете подходящую категорию.

Картина стоит тысячи слов — высказывание, которое верно для жизни, но только если вы можете точно наблюдать явления. Люди — это существа, которые даже не могут вспомнить, что они видели своими собственными глазами.

Страдать от неожиданности, растерянности и усталости — вот наша судьба.

Вот почему психологическая война, поведенческая экономика и психология исследуются так серьезно.

Ясно только одно.

Только тупица, который не может понять, что происходит прямо перед ними, может принять решение в взволнованном состоянии ума.

В таком случае…

Таня переводит усталый взгляд на небо и ворчит.

Если мир находится в постоянном смятении, то все, что я могу сделать — это знать, принять и быть готовым.

— Меня уже ничто не удивит.

(Сага о Тане Злой, том 6: Nil Admirari)

1. Магарбал — полководец Карфагена.

Был командиром кавалерии сначала Гамилькара, а затем Ганнибала в Первую и Вторую Пунические войны и в битве при Каннах командовал правым флангом карфагенской армии. Он сказал Ганнибалу после Канн известные горькие слова: «Vincere scis, victoria uti nescis» — «Ты умеешь побеждать, но пользоваться победой не умеешь».

2. Сян Юй и Лю Бан — китайские генералы, приблизительно 200 до н. э.

Сян Юй воевал против Лю Бана. Лю Бан, понимая, какую роль в успехах Сян Юя играет его мудрый советник Фань Цзэн, хитрой интригой сумел их поссорить, так что Фань Цзэн, оскорбленный недоверием повелителя, покинул его. Лишившись советов Фань Цзэна, Сян Юй через некоторое время стал терпеть поражение за поражением. Впоследствии, став императором, Лю Бан отмечал, что у Сян Юя был единственный мудрый советник — Фань Цзэн, которого тот не сумел использовать, отчего и проиграл.

Приложения

Послесловие

Извините, что заставил вас ждать тома 6. Это Карло Дзен.

Вам, героям, которые не стали ждать, а купили сразу все тома, и героям среди героев в Kadokawa Enterbrain, моя вечная благодарность.

Аниме — это, наверное, массовая галлюцинация, которую мы все испытываем!

Вот история из далекого прошлого, когда я, человек, который любит кофеин больше всего на свете; мой редактор Фудзита, который любит мясо больше всего на свете; и иллюстратор Шиноцуки, который любит гедзу больше всего на свете, встретились в вкусном заведении гедза для встречи.

— Как вы думаете, аниме может выйти? — язвительно спросил Шиноцуки, и Фудзита заявил: — К сожалению, нет!

И все же сейчас аниме кажется свершившимся фактом. Не успел я опомниться, как Тодзе уже выпускал замечательную мангу.

Может быть, герой Enterbrain стал еще сильнее?

Когда я нырнул в эту индустрию, я и представить себе не мог, что меня ждет такое будущее. (Может быть, это сон бабочки.)

Что ж, реальность — величайший соперник фантастики, и дух того, чтобы больше ничему не удивляться, может быть тем, что нам нужно в наши дни.

Во всяком случае, все это возможно совместными усилиями очень многих людей. Позвольте мне еще раз поблагодарить их здесь. Дизайнерам из Tsubakiya Design, корректорам из Tokyo Publishing Service Center, моему редактору Фудзите и иллюстратору Шиноцуки, как всегда, спасибо.

И прежде всего, моя искренняя благодарность всем, кто поддержал нас до такой степени, что мы можем увидеть аниме!

Надеюсь увидеть вас снова в следующий раз.

Июль 2016, Карло Дзен

Том 7

Глава 1 - Смятение

20 АПРЕЛЯ 1927 ГОДА, НЕОПРЕДЕЛЕННЫЕ КООРДИНАТЫ НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ

С точки зрения человека, смотрящего на мир внизу — с высоты птичьего полета — пейзаж с большой высоты показывает, насколько он бесконечно монохроматичен. И более геометрическое, чем посредственное авангардное искусство вдобавок.

Но одного взгляда в бинокль становится ясно, что единственное, что можно найти на земле, — это хаотичное, труднопроходимое болото. Воронки от снарядов, грязь, трупы поваленных боевых коней, грязь, раненые солдаты и грязь, насколько хватает глаз.

Глядя с неба, даже не желающие вынуждены узнать, какую опасность представляет грязь.

Вялость все еще охватывает землю, и до прихода весны действительно далеко. Без какого-либо определения земля действительно кажется миражом. Судя по карте, нет очевидных признаков дороги, которая должна быть прямо под ней. Никто не сможет точно прочитать это место.

«Хмф». — бормочет командир Таня, слегка покачивая головой.

«Что случилось с миссией, которая должна была быть не чем иным, как полетом по дороге?

«Это простой приказ двигаться по главной дороге», — сказали они! «Вы просто подходите к самой передней линии», — сказали они.

Так какого черта мы здесь угадываем свое местоположение, используя астрономическую навигацию?

Таня вздыхает. Ее нынешнее положение не может быть уточнено дальше, чем «где-то в районе линии фронта».

Ее группа не состоит ни из каких-то старых рук, умеющих находить путь, и не включает в себя проводников или местных солдат, которые могут их проинструктировать.

В то же время они стойкие приверженцы 203-го Воздушного Магического Батальона, которые провели поиск и уничтожение с помощью воздушного флота над печально известным бурным Северным морем.

Она может доверить им примерное представление об их текущем местонахождении, куда бы они ни пошли. Нет причин, по которым у них должно быть слишком много проблем с выяснением того, где что находится.

Тем не менее, Таня поражена.

«Дружественная позиция, которая должна быть поблизости, нигде не видна. Шоссе, четко обозначенное на карте, увязло в грязи, а вражеские солдаты слоняются там, где им не место!

Конечно, не без причины она почти согласилась на более раннее предложение своего подчиненного развернуться после того, как они впервые столкнулись с врагами на своем пути.

В конце концов, отозвав их приказы, она отклонила предложение; согласно сообщениям из родной страны, их товарищи все еще держали здесь оборону.

Насколько проще было бы отказаться от них? В конце концов, она отклонила этот привлекательный вариант, и их подразделение продолжило наступление из чувства долга.

И это то, что мы получаем. Таня не может скрыть своего разочарования.

"Что, черт возьми, здесь происходит?" Она смотрит на вражеских солдат, заполонивших землю внизу.

Это даже близко не соответствует тому, что утверждает разведка. Район, над которым мы пролетаем, должен быть местом дружеского пикета!

'И все еще! Взгляд ниже показывает отвратительно плотную вражескую противовоздушную позицию.

«На последней доступной карте об этом не было ни слова.

«Чертов ад. Наши войска дилетанты?

Контраст бесит.

«Вражеские саперы кажутся профессионалами. Они проделали хорошую, компетентную работу».

«Должно быть, это было установлено после того, как наша линия рухнула. Противник, похоже, очень заинтересован в контратаке».

— Вы не ошиблись, лейтенант Серебряков.

Все, что мы можем сделать в ответ, это выбросить наш план в мусорное ведро.

Я даже не хочу тратить время на то, чтобы оплакивать это.

«Генеральный штаб, должно быть, этого не предвидел», — добавляет Таня, цокая языком себе под нос, прежде чем вздохнуть.

Ее раздражение быстро нарастает из-за неприемлемой ситуации, в которой они оказались. Это вполне естественно, когда большая часть информации, полученной во время инструктажа перед миссией, оказывается совершенно бесполезной.

Она не возражала против внезапного перевода на восточный фронт.

Это просто выполнение приказов.

Если Генштаб говорит «Прыгать», единственным правильным ответом будет «На какую высоту?» И получить указание достичь этих координат тоже не было проблемой. Я согласилась с тем, что мы должны служить глазами Генерального штаба.

«Я знаю. Я все это знаю.

Но следующие слова — это причитания, жалобы и даже проклятия.

«Что делает Восточная армия?»

Воздержание от того, чтобы прямо назвать их идиотами, уже является проверкой самоконтроля.

Как офицер воздушной магии на передовой, прошедший офицерскую подготовку в военном училище, Таня знает, чего добивается Генеральный штаб. Генералам, особенно высокопоставленным, нужна информация. Образованность высокопоставленных командиров внушает мучительный страх перед малейшей ошибкой, поэтому они импульсивно выискивают все новые крупицы информации.

Командирам в тылу также разумно интересоваться текущей ситуацией в полевых условиях. Интересоваться фронтом и посылать отряды для проведения изысканий — образцовое поведение для военных. Единственная жалоба, которая у меня есть, заключается в том, что, несмотря ни на что, наши лидеры не смогли получить даже базового представления о том, что здесь происходит.

Это то, что большинство людей назвало бы «критической ошибкой».

«В данных обстоятельствах я даже не уверен, сможем ли мы действовать самостоятельно. Откуда нам знать, чего здесь хочет добиться правительство? Немного несправедливо не получить ни одного намека. Довольно скоро я не буду

быть в состоянии делать многое, кроме смеха».

Даже если Восточная группа армий действительно развалилась, что случилось с планом Б, который должен был действовать именно в этой ситуации? Просто приблизившись к обозначенным координатам, элитная «боевая группа» Саламандр уже была вынуждена провести три встречных боя с вражескими подразделениями воздушных магов.

Если дружественные войска все еще поблизости... даже если они отдали все свои силы, чтобы никто не заподозрил их в совершении

несанкционированное отступление, оно явно мало что дало.

В этот момент Таня думает о чем-то, что заставляет все чувствовать себя еще более бессмысленным. «Сплошная боль, никакой выгоды» оказывает сильное воздействие на психическое здоровье любого, кто настроен против коммунизма.

«Что я теперь буду делать за ужином?» — тихо вырвалось тщетное причитание.

«Вы можете пополнить запасы, как только достигнете цели. Это был счастливый заказ, который мы получили. К черту развертывание в последнюю минуту. Если нас не примет подразделение, имеющее доступ к армейским линиям снабжения, мы не получим горячую еду сегодня вечером.

Поскольку все знали, что это будет дальняя миссия, солдаты, вероятно, спрятали несколько шоколадных батончиков в свои рюкзаки, но есть предел тому, как долго нам их хватит.

«Судьба, конечно, мерзкий ублюдок. Как чудесно. Здесь действительно впечатляющие вещи. Я хочу поразить Генеральный Штаб качественными 37-миллиметровыми вольфрамовыми снарядами».

Но у Тани нет времени даже проклясть небеса. Прямо под ним находится опорный пункт противника. Только тот, кто жаждет смерти, может позволить себе отвлекаться, очерняя людей в таком месте.

Время никогда не распределяется равномерно. Когда вам скучно, у вас больше времени, чем вы знаете, что делать, но в такие моменты дорога каждая секунда.

Таня щелкает языком по поводу очередной ошибки. Поскольку фактическая боевая задача должна была быть выполнена после прибытия, весь отряд несет больше снаряжения, чем обычно.

Несмотря на то, что нагрузка сведена к минимуму, полный комплект снаряжения по-прежнему является серьезной нагрузкой. Поскольку полет над вражеской территорией был неожиданным, можно сбросить все, что им не нужно для боя.

Но Таня сдается и смиряется с мертвым грузом. Только любитель может подумать о том, чтобы выбросить свое снаряжение даже на секунду.

Восточный фронт — самая растянутая позиция Империи. С логистикой не все в порядке, а поставки могут прекратиться в любой момент, вот почему очереди в таком беспорядке — мы в одном шаге от настоящего дерьмового оползня.

Если мы выбросим наши рюкзаки сейчас, неизвестно, когда мы получим пополнение запасов. Это не что иное, как бросить свои вещи на поле для упражнений дома, чтобы легче двигаться в рукопашном бою.

«Командир батальона всем частям. Я не думаю, что кто-то из вас быстро стреляет, но просто чтобы убедиться, что нет идиотов, которые уронили свои рюкзаки, верно?

Ха-ха-ха, Смех, наполняющий радиоканал, — хороший знак. Это доказательство того, что войска готовы ответить на все, что встретится на нашем пути. Рабочее место, переполненное веселым смехом, имеет очень низкий уровень аварийности.

«Вражеские маги поднимаются!

К тому времени, когда мой адъютант дает предупреждение, батальон рассредоточен и готов к бою. Это быстрый ответ, который вы ожидаете от команды ветеринаров. Гордость наполняет Таню, когда она видит, что никому не нужны приказы, чтобы занять свои позиции. Тем не менее, любой, кто возлагает все свои надежды на моральный дух на рабочем месте, является неудачником как менеджер.

Если мы вступаем в бой, утомленные длительным продвижением вперед, то надо учитывать вероятность несчастного случая. Работа по предвидению ошибок и предотвращению их — часть того, за что Тане платят.

— …Мы в меньшинстве, да? — бормочет она и немедленно переоценивает неравенство сил. Способность 203-го полка использовать огневую мощь при перехвате явно хуже.

«Численное отставание очевидно. Даже быстрая оценка показывает, что мы более чем в три раза превышаем наши цифры.

Мне это не нравится. Это слишком напоминает мне о том времени, когда мы понесли тяжелые потери над Северным морем.

«Когда я сопоставляю свою любовь к рациональности и свободе с потребностью в чрезвычайных эвакуации моя жажда безопасности побеждает.

«Полагаю, у нас нет выбора… Какое дерьмовое шоу».

"Полковник?"

«01 всем подразделениям. Я ударю их чем-нибудь большим. Осторожно." Таня предупреждает своих солдат, не щелкает языком и готовится.

«Что оправдывает все это, так это неизменная истина того, чего требует реальность.

Это должно быть сделано, говорю я себе, наматывая шар, я редко использую Элиниум Тип 95.

Мгновение спустя Таня чувствует себя отвратительно посвежевшей. Словно туман в ее мозгу рассеялся: ощущение ясности и всемогущества наполняет каждую фибру ее существа.

«О Господь, объяви равновесие и упорядоч добро. Да ждут мир и обещанное царство!»

«Хааа...» Даже ее вздох кажется переполненным энергией, а ее страх одновременно невыносимо ужасен и волнует.

«Упрямые реакционеры! Я смету тебя с небес!»

По радио доносятся крики — на самом деле, может быть, это просто взволнованные крики врагов, оказавшихся в пределах слышимости? Ужасно, как мое сознание не совсем устойчиво.

«Кричите мне, коммуняки!» Таня повышает голос, пытаясь с помощью крика совладать с собой. «Вы, коммуняки, идете против законов природы! Я преподам вам урок! Вы должны понять, что реальность не исказится идеологией!»

«Вешай все, что хочешь! Никто не будет слушать врага нашей Родины и партии! Приготовься вкусить железный молот народа, ведьма!

Кажется, комментарии Тани были довольно провокационными. Несколько офицеров, которые кажутся вражескими, достаточно вежливы, чтобы кричать ей в ответ на языке Империи. Да ладно, если они маги и к тому же говорят на этом языке, им уже пора бежать из Федерации.

Я вообще не фанат коммунистов. И националисты также склонны иметь некоторые ценности, которые

Мне трудно понять.

Привязанность к дому — это хорошо, но зачем ставить воображаемую сущность отечества выше собственной жизни?

Таня останавливается.

Объективно говоря, эти коммунистические националисты — Армия Федерации — являются дьяволом, и, хотя они могут быть своего рода культом, пока они дьяволы, они враги богов или подобных существ.

Богов на самом деле не существует, но позиция непринятия такого рода существ важна.

Несправедливо игнорировать моменты, в которых мы можем прийти к взаимопониманию только потому, что у нас есть определенные вопросы, по которым мы никогда не договоримся.

Меня учили всегда искать хорошее в других. Это то, что я изо всех сил стараюсь делать. Вот почему я признаю их.

Даже коммунистов можно похвалить, когда дело доходит до травли и атеизма. если я не оценю это справедливо, моя точка зрения, несомненно, будет предвзятой. Грубо говоря, мне бы чрезвычайно не хватало современной интеллектуальной честности.

Тот, кто хочет быть беспристрастным, должен соблюдать интеллектуальную честность.

С умом, полным таких тошнотворно чистых и светлых идеалов, Таня усмехается над обнаруженным лакомым кусочком иронии. Пожалуй, следует сказать, что она заметила его благодаря своей послушной приверженности интеллектуализму, которую она практиковала каждый божий день. Открыв для себя эту возможность преодолеть пропасть между собой и другими в разгар битвы, Таня даже чувствует, как теплеет ее сердце.

"Да! Хороший! Очень хороший! Это заслуживает аплодисментов!»

Трудно назвать это приятным, но это волнует.

Вот почему, с большим почтением и терпя психологическую заразу развращающего Типа 95, я нахожу глубокое удовлетворение в том, чтобы выполнять свой долг настолько эффективно, насколько это возможно.

Используйте многочисленные перекрывающиеся формулы взрыва, чтобы добиться подавления области.

Теоретически это оптимальное решение.

Даже от воздушной ярости почти невозможно увернуться, когда все вокруг взрывается. Никогда нельзя недооценивать талантливых врагов. Особенно когда они атеисты, заслуживающие похвалы. Нам нужно иметь хорошие манеры и следить за тем, чтобы убивать их осторожно.

"Предупреждение! Я прибью их взрывным огнем насыщения! Батальон, выходи из этого воздушного пространства на двойном!

Еще раз предупреждая свои войска, она устанавливает область проявления своего заклинания.

Завершая прицеливание, она обязательно принимает во внимание траекторию полета вражеских магов, все еще поднимающихся к Перехвату. Она из уважения к своим оппонентам читает такой плотный массив формул.

Способные враги - злейшие враги. Это тот момент, когда Таня должна уничтожить как можно больше из них.

Да, пришло время использовать Элиниум Тип 95 или любой другой проклятый объект силы, которого требует ситуация. Работа есть работа. Иногда долг требует массовой бойни. Печально, конечно, но это война.

«О, ты, кто ведет нас. О тот, кто знает безмятежность».

Это нарушение моего сознания, самого моего достоинства как личности, посягаемое чем-то, чего не должно быть...

Это зверство, которое вызывает вопрос: что такое мораль? Что такое справедливость? У Тани нет другого выбора, кроме как испытать ужас от того, что ее рот шевелится сам по себе по прошествии нескольких секунд.

Как унизительно, когда слова, исходящие из твоих уст, предают твой разум. Тем не менее, это жертва, добровольно приносимая в обмен на победу.

«Итак, мы набираемся мужества, и хотя путь тернист, мы преодолеем».

«Заклинание представляет собой четыре слоя формул взрыва, накладываемых параллельно. Это означает, что требуемая мана и скорость проявления эффектов в четыре раза выше, чем обычно. С одного заклинания Таня имеет способность вести подавляющий огонь, равный усиленной роте.

Должно быть, именно это имеют в виду люди, когда говорят, что их мозг сгорает от перенапряжения.

«Вот обещанные лавры — дом славы, мир мирный и чистый».

Несмотря на то, что кажется, что ее сознание — это одно неверное движение, чтобы ускользнуть... Атака Тани умудряется поглотить восходящих вражеских магов огненным шаром и мгновенно сбить нескольких с неба.

Более чем достаточно для первого залпа.

Даже Армия Федерации, печально известная своим пренебрежением к потерям, представляет собой не что иное, как собрание людей. Они вздрагивают, когда в них стреляют, а когда их приятелей поджаривают прямо у них на глазах, они обязательно отпрянут, даже если не осознают этого.

«Следуйте за командиром батальона!»

В тот момент, когда противник тратит впустую свой драгоценный импульс, колеблясь, майор Вайс делает свой ход.

«Разрешите моему отряду сблизиться с врагом?»

«Да хранит тебя Господь...! Сделай это!"

Как только Таня кивает в ответ на его лаконичное предложение, ее солдаты отправляются в путь. Рота отвечает с огромной скоростью, принимая забастовочный строй. Их впечатляющие маневры выполняются с отточенной легкостью профессионалов, их техника годится для печати в учебниках.

Отряд Тани полон Именитых магов, ветеранов восточного фронта. Или, может быть, их следует просто называть «поджигателями войны»? Эти воины имеют достаточный боевой опыт, чтобы легко перехватить инициативу у врага, выставляя своих противников в посмешище за нерешительность на поле боя.

«Единственная рота Вайса, разбрасывая на ходу оптические ложные цели, с большой яростью бросается на то, что должно быть близко к полку вражеских аэрофотоснимков.

На первый взгляд кажется, что они теряют свое преимущество в высоте. На самом деле, однако, они просто выбирают наилучший доступный вариант. Вероятность нанести смертельный удар магу, движущемуся с большой скоростью, ничтожно мала. Не говоря уже о том, что люди замирают, когда сталкиваются с неожиданным. Несложно заманить в ловушку магов Федерации, которые думали, что идут преследовать нас, пока мы бежали.

Когда цели — сидячие утки, которые перестали двигаться, успех почти неизбежен. В такие времена хорошо видно, что псы войны — превосходные охотничьи гончие. Они могут учуять слабость врага и сильно укусить.

Боевой дух A.unit — штука привередливая. Внезапно оказаться на принимающей стороне, когда вы должны были атаковать, особенно плохо для этого.

Любое ослабление может сделать хрупкой даже самую мощную армию.

Но опять же, в такой несбалансированной организации, как Армия Федерации, может быть, число ветеранов невелико.

— Этот безбожный сброд… Ах, черт, опять языковая область моего мозга поражена? Таня тихонько сетует на глюк, Поле боя не намерено позволить ей даже такую скромную роскошь.

«Ржавое серебро!»

"Дерьмо! Дерьмо!"

«Сегодня ты умрешь! Если ничего другого, я убью тебя!»

«На меня направлено несколько прицелов. Есть даже несколько оптических прицелов, смешанных с прицелами. это показывает, насколько нетерпеливы маги Федерации убить печально известного врага.

Их решение убить командира в первую очередь правильное. Отрубите голову, и тело умрет. Только невежественный дурак с причудливым чувством романтизма станет проклинать их как трусов.

Взглянув на противоборствующие силы, Таня не может не рассмеяться. Армия Федерации действительно отточила свои навыки.

«Чувак, эти ребята действительно горстка. Их надо просто перемолоть в лагери каким-нибудь другим коммунякам, а не беспокоить нас.

При переходе на Type 95 часто бывает сложно избежать перегрузки процессора. Не имея другого выбора, я в полной мере использую четыре ядра устройства и тут же открываю огонь.

«Пусть Благая Весть достигнет каждого уголка каждой страны».

Кто спонтанно разразится хвалой миру и захочет наполнить его славой Господа? Есть поговорка: «Нельзя вести войну, не потеряв рассудка». и это абсолютно правильно.

Так много формул проявляется, что почти кажется, что я вымещаю свое разочарование на враге. На противоположном конце моего прицела куски мяса визжат во все горло.

В этот момент Таню посещает внезапная мысль.

«Я вколю им славу Господню прямо в них. Затуманенный адреналином разум Тани, очищенный жуткой святой реликвией, сходит с ума, преследуя отряд Вайса.

«Компания, на меня! Я не позволю Вайсу побить мой рекорд!»

Она бросается с головой в помолвку.

К тому времени, когда разумность ее действий будет поставлена под сомнение, будет безопаснее довести ее до конца без колебаний.

что курс определен.

— Враг изо всех сил пытается справиться с ротой Вайса. Их усилия похвальны, но что будет, когда на их фланге появится еще одна рота?

«Блин, это проклятие ведьмы ведьмы»

Крики застигнутого врасплох врага и столкновение магов в рукопашной схватке — ничто не может звучать слаще.

"Хм?"

В то же время есть безошибочное ощущение, что что-то не так.

«Это только мне кажется, или они абсолютное дерьмо в ближнем бою?»

«Враг ответил… ну, прямо говоря, они слабы. Маги Федерации, которые еще несколько мгновений назад выдерживали атаки как сплоченная группа, полностью отказались от дисциплины и организации.

Если их воля к бою полностью не уничтожена, отряды обычно не распадаются так быстро. Но эти ребята атаковали, даже когда мы были прямо над ними. Трудно представить, чтобы они складывались вот так.

«По сравнению с тем, когда мы дрались на расстоянии, разница в навыках чувствуется довольно резкой… Нет, подождите… Может быть?» Таня удовлетворенно усмехается. «Не слишком ли поспешно выросли эти солдаты? Теперь понятно!

— Да, условно говоря, большинство сражений воздушных магов — это перестрелки на средних и дальних дистанциях. Учитывая это, понятно, если тренировка фокуса становится однобокой. Особенно, если время ограничено.

Даже Федерация не может увеличить численность, не прибегая к решительным мерам, что оставляет им мало шансов научить своих новобранцев сражаться в рукопашном бою единым целым.

«Ха-ха-ха Это здорово! Это шведский стол на все случаи жизни!»

Имейте мужество быть нелюбимым.

«Хорошее правило для жизни, не так ли? Очень скоро мы больше не сможем высмеивать обязательное нравственное воспитание.»

«К добродетелям следует относиться серьезно! Давайте вырубим их!»

Кабинетные теоретики говорят, что ближний бой в битве между воздушными магами — «абсурд». В этот момент,

Таня соглашается, что это настолько рискованно, что кажется иррациональным.

Но даже в те времена, когда артиллерия царила безраздельно, солдаты все еще ожидали рукопашного боя лопатами чаще, чем нет. Какой бы ни была причина просчета Армии Федерации в том, что ближнего боя не будет, Таня счастлива.

«Как это происходит?!»

Вопли «магов Федерации» непонятны, но просто глядя на их лица

дает понять, о чем они думают. Ура невербальному общению, наверное.

С ухмылкой, достаточно большой, чтобы ее противники могли видеть, Таня кратко резюмирует причину их поражения. «Мы более набожны и более опытны. На каком основании вы думали, что можете выиграть?»

Только дилетант поверит, что достаточно просто дико размахнуться и надеяться, что они попадут в цель. Основной принцип ближнего боя прост. Отсекайте врагов по одному и сбивайте их с преимуществом в кинетической энергии.

По сути: вы верите в то, что несомненно, готовитесь к худшему, а затем молитесь, чтобы вы попали... Молитесь? Нет, вам не нужно молиться. Я бы не считал здоровым направлять все свои усилия на что-то столь же непродуктивное, как молитва.

Это нехорошо. Таня снова качает головой и врезается в вражеских солдат, которые в отчаянии сгибаются.

Это такая же разница, как между кендо и кендзюцу. В отличие от бамбукового тренировочного меча, волшебное лезвие режет при контакте. Эти маги, немногим лучше самых грубых рекрутов, похоже, не могут этого понять.

Большинство людей не могут сохранять спокойствие после получения травм. Робкие, которые пытаются вообще избежать травм вместо того, чтобы сосредоточиться на предотвращении только смертельных ранений, являются не более чем легкой добычей.

Трусость - это хорошо. Особенно для солдат. Лучше быть трусливым, чем безрассудно храбрым. Конечно, никто не спасет того, кто забывает о том, что «до тех пор, пока вы можете двигаться, сталкиваясь с врагом».

«Это как овца на бойню. если бы только каждое поле битвы могло быть таким внимательным».

В такой богатой целевыми средами, где я могу легко поднять свой балл, прекрасно посвятить себя работе. Свободное время и бонусы, которые приходят с большим количеством воздушных побед, очень привлекательны.

«Ха-ха-ха-ха! За что вы будете цепляться, атеисты? Твоя вечеринка? Ваша идеология?»

Даже заражение моего разума Типом 95 представляет собой незначительный риск, если сравнить его с перспективой славной жизни.

оставлять. Ну, может быть, я немного его недооцениваю.

Тем не менее, в такой щекотливой ситуации, когда у меня есть хороший шанс получить справедливое вознаграждение за свои труды, шанс сокрушить тоталитаристов и возможность легко набрать военные достижения, практически невозможно придумать разумный аргумент против предаваясь. Ведь я могу удовлетворить и капиталиста, и либерала в себе, одновременно удовлетворяя свою потребность в самосохранении сразу.

Соответственно, Таня продолжает продираться сквозь вражеские силы с приподнятым настроением, граничащим с опьянением.

"Бог с нами! Подумать только, я доживу до того дня, когда сделаю из коммунистов таких дураков! Тогда приходите! Покажи мне, как ты извиваешься!»

Этот чрезвычайно ближний бой по сути является воздушным боем. Мы продолжаем гоняться друг за другом за хвостами. В этой восхитительной псевдо клещи Тане иногда удается наброситься на врага с тыла, а иногда — проткнуть отвлеченных Вайсом и его отрядом идиотов: то и дело она открывается в упор, чтобы ударить прочь парней, не торопясь, чтобы нацелиться на ее людей.

Как только все начинает накаляться, ее чудесный парад обрушивается на короткую фразу, произнесенную вражеским солдатом.

"О Боже..."

Таня, возможно, освоила только самые основные части языка Федерации во время своей офицерской подготовки, но ошибки в этих словах быть не может.

Проклятие Элиниума Тип 952?

слышу эту молитву ужасно отчетливо.

«ааа, дерьмо».

Ну, это разрушено,

Эти три слова говорят обо всем.

«А. Коммунист ищет Бога во всем?!

Разве партийный значок, который вы носите даже на армейской форме, не что иное, как украшение?! Желание кричать непреодолимо.

Это предательство.

Это все равно, что предать ценности своей революции. Нахмурившись от откровенного разочарования, Таня рявкает:

поздно для этого, не так ли, атеист?

Интенсивность бликов, которые солдат стреляет в ответ, просто для галочки? Должны ли они цепляться за то, чего даже не существует?

Разочарование невыносимо.

"Бог с нами!"

Я шучу как раз в тот момент, когда собираюсь снести врагу голову, лениво думая, что, может быть, мне следовало приготовить пикельхаубе в качестве опоры для моей малоизвестной шутки.

«Хорошо, Ржавое Сильвер. Я признаю, что ты сильный... но я тоже присягал на верность своей Родине! Даже если это будет последнее, что я сделаю, я заберу тебя с собой!»

«Маг Федерации, который приближается, что-то выкрикивая, делает крестное знамение, а Таня смотрит. Момент испорчен.

Я пришел сюда, ожидая коммунистов, но они даже не настоящие коммунисты.

Лжецы.

Предатели.

«Проснись и почувствуй логику. Грехи должны быть искуплены!»

Выражая свое полное разочарование, Таня вскоре понимает, что звуки боя прекратились.

В конце концов, война управляется беспристрастным уравнением. Кто-то может назвать это жестоким, но в основном это вопрос личного мнения.

«Сильные — это те, кто побеждает. Даже Комиссия по справедливой торговле, которая запрещает монополии, не регулирует боевые действия.

Ура свободным рынкам, чуть ли не ворчит Таня, но вместо этого кладет руку себе на голову.

Ой. Это действительно больно...»

Думаю, я не могу злоупотреблять Type 95, поддерживая свою волю и не ожидая никаких побочных эффектов. Судя по всему, Существо Икс никогда не слышало о стандартах безопасности.

Неудивительно, что у него есть верующие, которые искренне следуют поговорке: «Если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось».

«Это душераздирающе для такого ученого индивидуалиста, как я. Как цивилизованный человек, очень хотелось бы найти цивилизованное решение.

«02–01, мы почти полностью контролируем воздушное пространство».

«01. скопируй это. Отличная работа."

О верно. Она не забывает что-то добавить.

— Твоя атака была блестящей.

«Они оказались намного слабее в ближнем бою, чем ожидалось. Я думал, что это потребует немного больше усилий, чем это».

"верно. Я уверен, что у Армии Федерации есть свои трудности. Должно быть, они работают намного усерднее, чем ожидали».

Война также связана с балансом. Тем не менее, есть предел тому, как долго обе стороны могут игнорировать крики и делать ставки перед лицом таких потерь. Было бы странно, если бы никто не ушел из бизнеса.

Таня качает головой. Хотя они победили врага, это была всего лишь самая непосредственная угроза. Проблема в том, что будет дальше.

«Может, мы и устали, но наши потери в пределах допустимого. Тем не менее, мне интересно, есть ли смысл защищать это воздушное пространство.

«Я считаю, что это правильно, но это не сильно влияет на нашу мотивацию».

"Истинный. Тем не менее, даже если тебе и бесполезно это слышать, что я могу с этим поделать?

Единственный раз, когда командир забивает голову своим офицерам пропагандой, это когда приближается конец. Не иметь ничего, кроме слепой веры в то, что путь вперед должен быть, является доказательством некомпетентности.

«Тактическая победа сама по себе совершенно бессмысленна. В лучшем случае мы получим медали. С точки зрения отдельного работника, может быть, это и не так уж и плохо…»

Если работа не поощряется, эффективность резко падает. Некоторые люди пытаются использовать волшебное слово «вознаграждение», но все, что у них получается, мало чем отличается от бессмысленно надутого воздушного шара.

Малейшее нарушение приведет к тому, что он лопнет, что бесполезно.

«Пока вы винтик в организации, использование других и использование себя в качестве винтика имеет смысл. Но даже если шестерни можно заменить, любой, кто пренебрегает обслуживанием, является полоумным, которому не хватает понимания затрат.

Для Тани, которая может похвастаться исключительно здравым смыслом, очевидно, что она должна снабжать своих подчиненных естественной мотивацией, информируя их о значении и результатах их работы.

В этом суть смысла существования менеджера. Человеческие ресурсы должны использоваться с осторожностью, а растрачивать ресурсы — безусловно плохо.

02, наш нынешний статус бессмысленен. Мы уходим!»

02, Роджер. Вы уверены?"

«Предпосылка, на которой Генштаб основывал наше развертывание, развалилась. У них есть более серьезные проблемы, чем беспокойство о том, что мы действуем по собственному усмотрению».

Это правда.

— Нам здесь больше нечего делать.

С сытым выражением лица Таня укрепляет свою защитную оболочку. В тот момент, когда мы хоть чуть-чуть снизим высоту, противная плотная завеса зенитного огня обрушится на нас с земли.

Если застать врасплох, даже воздушный век не застрахован от того, что его подстрелят.

Поддержание текущей высоты возможно, но сложность проведения разведки над позициями противника стала очевидной во время развертывания на Рейне. Хотя наши потери были минимальными, по мере накопления усталости несчастные случаи становятся все более и более вероятными. И точка на карте, которая несколько дней назад была якобы линией фронта Имперской Армии, теперь превратилась в бардак.

Лучше убраться, пока мы не сгорели.

«Все подразделения, срочно с 01». Таня проглатывает вздох и передает приказы по рации. «Приостанавливаю порученную нам Генштабом разведку. Мы немедленно выезжаем. Как только мы покинем это воздушное пространство, я хочу, чтобы командиры каждого подразделения собрались на совещание в воздухе.

Под припев «Да, мэм», отряд кружит над опорной точкой врага, демонстрируя идеальную синхронизацию, призванную спровоцировать зрителей внизу, прежде чем улететь великолепным строем.

Ну-ка... Таня машет рукой летящему рядом заместителю командира. «Майор Вайс, где ближайшая пекарня?»

— Где-то в пределах нескольких километров, но точно не знаю.

— Чрезвычайное воздушное совещание офицеров имперской магии, проводимое недалеко от линии фронта, должно обсудить хлеб. В ответ на выражение ее заместителя командира, которое, кажется, спрашивает: «Как мы должны действовать?» -  Таня отвечает понимающим выражением лица.

«На данный момент мне все равно, куда мы идем. Наша первоочередная задача — найти горячую еду. Давайте соединимся с подразделением тылового обеспечения, отступающим вместе с грузом высококалорийной еды.

«Тогда, согласно карте, разве мы не должны следовать по шоссе?»

«Это был и мой план, но я думаю, что это будет сложно, потому что трудно сказать, где именно находится шоссе».

К тому же нет никакой гарантии, что наши войска вообще отступят по этому маршруту. И будет непросто сказать, из какой они ветви. Что нам делать? Таня немного обдумывает это, прежде чем решить позвонить старшему лейтенанту Грантцу, который летит неподалеку.

— Лейтенант Грант, я отделяю ваше подразделение. Если мы не знаем, мы просто должны выяснить, очевидно.

«Мэм! Каковы мои приказы?»

«Идите впереди нас и свяжитесь с дружелюбным арьергардом. Даже если они случайно начнут стрелять, что бы вы ни делали, не теряйте хладнокровия и не стреляйте в ответ».

"Понял."

«То, как он криво улыбается, когда кивает, — он знает, что делает. Возможно, он еще не сравнится с Вайсом, но Гранц находится на пути к тому, чтобы стать вполне надежным.

— То, как он быстро собирает своих подчиненных и улетает — быстро и эффективно, как и положено младшему офицеру. Амбициозность и напористость, которые он демонстрирует, достойны восхищения. Драгоценное доверие, которое позволяет мне отправить его и его отряд, не беспокоясь, — это то, что он заслужил сам.

«Лейтенант Гранц, безусловно, стал надежным».

"Полковник?"

«Там, на Рейне, он был бы слишком напуган, чтобы я чувствовал себя комфортно,

отправляя его одного».

Может быть, у меня есть талант взращивать подчиненных. Принимая во внимание растущую ценность человеческого капитала под моим командованием, я думаю, что безопасно похлопать себя по спине. Эта мысль вызывает умиление, но чувство гордости неоспоримо. Неплохо подтвердить способность стимулировать рост независимо от обстоятельств.

«Возможность насладиться триумфом длится всего мгновение.

«Кстати, о Рейне… Тогда ситуация на земле была противоположна той, что мы имеем сейчас. Такое беспорядочное отступление было бы немыслимо там. Какое время.

Таня кивает, соглашаясь с комментарием, которое произносит Вайс, летя рядом с ней.

«У нас есть припасы, но в итоге мы их бросаем… Вот почему нарушения дисциплины — это такой ужас».

(На Рейнском фронте Гранц (в то время младший лейтенант) не был надежным, но на армию в целом можно было положиться.

Как насчет сейчас?

— Полковник, майор, посмотрите туда.

Я поворачиваю бинокль в том направлении, куда указывает мой адъютант.

«Ах, какая трата!

Эти обугленные обломки когда-то были имперскими транспортными средствами!

— Как вы думаете, эти грузовики были брошены на шоссе? Если бы военнослужащие на родине увидели это, они бы

слабый."

— Я не могу показать полковнику Угеру этот позор.

Для парней, отвечающих за и без того напряженную ситуацию с транспортным средством, это было бы слишком жестоко. Война на самом деле не что иное, как колоссальная растрата. Тяжелые вздохи стали традицией. Невозможно сказать, сколько я перебросил на восточном фронте.

"Хм?"

«То, как он криво улыбается, когда кивает, — он знает, что делает. Возможно, он еще не сравнится с Вайсом, но Гранц находится на пути к тому, чтобы стать вполне надежным.

— То, как он быстро собирает своих подчиненных и улетает — быстро и эффективно, как и положено младшему офицеру. Амбициозность и напористость, которые он демонстрирует, достойны восхищения. Драгоценное доверие, которое позволяет мне отправить его и его отряд, не беспокоясь, — это то, что он заслужил сам.

«Лейтенант Гранц, безусловно, стал надежным».

"Полковник?"

«Там, на Рейне, он был бы слишком напуган, чтобы я чувствовал себя комфортно, отправляя его одного».

Может быть, у меня есть талант взращивать подчиненных. Учитывая растущую ценность человеческого капитала под моим командованием, я думаю, можно похлопать себя по спине. Эта мысль вызывает умиление, но чувство гордости неоспоримо. Неплохо подтвердить способность стимулировать рост независимо от обстоятельств.

«Возможность насладиться триумфом длится всего мгновение.

«Кстати, о Рейне… Тогда ситуация на земле была противоположна той, что мы имеем сейчас. Такое беспорядочное отступление было бы немыслимо там. Какое время.

Таня кивает, соглашаясь с комментарием, которое произносит Вайс, летя рядом с ней.

«У нас есть припасы, но в итоге мы их бросаем… Вот почему нарушения дисциплины — это такой ужас».

(На Рейнском фронте Гранц (в то время младший лейтенант) не был надежным, но на армию в целом можно было положиться.

Как насчет сейчас?

— Полковник, майор, посмотрите туда.

Я поворачиваю бинокль в том направлении, куда указывает мой адъютант.

«Ах, какая трата!

Эти обугленные обломки когда-то были имперскими транспортными средствами!

— Как вы думаете, эти грузовики были брошены на шоссе? Если бы военнослужащие на родине увидели это, они бы упали в обморок.

— Я не могу показать полковнику Угеру этот позор.

Для парней, отвечающих за и без того напряженную ситуацию с транспортным средством, это было бы слишком жестоко. Война на самом деле не что иное, как колоссальная растрата. Тяжелые вздохи стали традицией. Невозможно сказать, сколько я перебросил на восточном фронте.

"Хм?"

Я упомянул Вайсу о возможности оказания помощи нашим товарищам, но... честно говоря, у нас недостаточно численности, чтобы сразиться с противником такого размера.

"Полковник?"

Таня переводит свое внимание с земли обратно на небо. Ее адъютант рядом с ней работает с комплектом дальней связи.

"У тебя есть минутка?"

«Когда она кивает, ей предлагают беспроводной приемник.

— Это лейтенант Гранц. Он присоединился к отряду снабжения.

Таня переключает передачи и прекращает свои размышления, чтобы взять на себя командование. Затем она хватает трубку и спрашивает Гранца.

«Дай мне стреп».

"Пожалуйста, подождите несколько секунд."

Она слышит, как Гранц разговаривает с дружественными войсками на заднем плане. Честно говоря, такая первоначальная реакция не внушает доверия.

«Похоже, что никто точно не знает, что происходит на поле боя в целом. Даже общая информация, которую мы получаем, искажена и запутана, так что я не уверен, что она будет очень полезна...»

— Не беспокойтесь об этом, лейтенант. Ты не виноват.

Тон Гранца извиняющийся, но это явно не его вина. Знание того, кто и какую ответственность несет, является одним из самых минимальных требований лидера. Вымещать свое раздражение на подчиненных — худшее, что вы можете сделать.

«На данный момент мы отдаем приоритет соединению. Пришлите координаты. Примите все необходимые меры, чтобы принять нас».

"Понял."

"Хороший." Она вешает трубку и слегка качает головой.

Я знаю, что ничего не знаю. Вы могли бы назвать это достижением, но все, что мы действительно сделали, это смирились с нашим неприятным положением дел. Что ж, несчастье любит компанию. Время поделиться с Вайсом.

«Заместитель командира, мы установили контакт с дружественными войсками, но, — Таня пожимает плечами и ворчит, — Мы узнали. Ничего такого. Объяснить, насколько ужасна ситуация, очень просто, Вайс ясно понимает, когда отвечает с мрачным выражением лица.

Наверное не только он. Лицо Тани, скорее всего, тоже перекошено от досады.

«Восточная группа армий — это набор младенцев?»

«Майор Вайс, будьте честны в своей критике. Мы и сами были не в себе со времен Нордена. Мы не можем говорить, когда дело доходит до производительности».

Безопасность — главный враг. Трупов в избытке. Так оно и есть.

"Это война. Каждый получает очередь на принимающей стороне».

— …Это напоминает мне Рейн, — устало вмешивается Серебряков, и Таня кивает, соглашаясь. Оглядываясь назад, у нас было немало проблем из-за ошибки штаб-квартиры.

«Тот факт, что те, кто платит за эти ошибки, — это люди в поле, будет вечной структурной проблемой.

«Если судить по опыту, скоро нам придется брать лопаты для траншейного боя».

«Ха-ха. Какая ностальгия».

Возможно, он воспринял недовольство Тани как шутку. Вайс дурачится, фундаментально упуская из виду свою точку зрения.

«Внизу должны быть оставленные припасы, так что раздобудьте их».

"Хм?"

— Я серьезно, майор. Хватай на всех». На лице Тани нет улыбки, когда она отдает приказ, не утруждая себя скрыть неудовольствие в своем тоне. Он, должно быть, понял, что она это имела в виду. Он напрягается и отвечает слегка хриплым голосом.

"Понял. Я разорву компанию. Пожалуйста, прикройте нас».

"Ты понял."

Сохранять бдительность, копаясь в брошенном снаряжении с подкреплением поблизости, не такая уж сложная работа. Это просто угнетает.

Группе Вайса почти не требуется времени, чтобы собрать приличную сумму, прежде чем снова быть готовыми двигаться дальше.

Для Тани, которая искала врагов, все это предприятие проходит так гладко, что кажется разочаровывающим.

..Это странно."

Конечно, поле битвы еще не вычищено, но оно даже не разграблено? Действительно? Некоторые теории начинают казаться более определенными.

Чуть позже мы встречаемся с войсками, с которыми Гранцу удалось связаться. Мы находим их раньше, чем ожидалось.

В лучшем случае имперские линии не будут сильно отброшены... а в худшем случае отступление затянется.

После краткого осмотра войск, с которыми мы только что встретились, больше всего бросается в глаза то, насколько они упорядочены. Да, обычно организованное отступление идеально.

Но... при таких обстоятельствах это ужасная новость.

Несмотря на полный хаос и неразбериху на фронте, это спокойное, организованное подразделение отступает слишком медленно. Другими словами, это доказательство того, что приказы Восточной группы армий не поспевают за развитием событий на поле боя.

Они даже не могут плавно выйти как единое целое!

«Ну, это проблема. С мрачным выражением лица, Таня окликает самого старшего офицера поблизости. — Я подполковник Таня фон Дегурешафф из боевой группы «Саламандра». К какому штабу или командованию вы прикреплены?

«Восточная армия, двадцать третья дивизия, пятьдесят четвертый полк. А ты? Вы явно аэрофотоснимки...»

«Обмен к месту. Каждый находит минутку, чтобы подтвердить сбор ленточек и знаков различия присутствующих.

«Результат довольно ожидаемый... По медалям этот парень на ступень ниже Тани, которая носит Серебряные Крылья. Но на поле боя офицер, на ступень ниже обладателя Серебряных Крыльев, в сущности, на несколько шагов меньше бога.

— Мы здесь по приказу о срочном развертывании. Я хотел бы проконсультироваться с вами по поводу ситуации».

— Пожалуйста, полковник.

— Прости, а ты кто?

«Ах точно». Старший офицер криво улыбается. -- Полковник Дирихле, командир этого полка.

«Мужественная улыбка командира свидетельствует о том, что они оба попали в самую точку.

«Сверху я подполковник фон Дегуречафф из боевой группы «Саламандра». Это мой заместитель, майор Вайс.

— У тебя несколько имен, да? Это очень обнадеживает, если вы, конечно, будете сопровождать нас.

Некоторую надежду Таня находит в том, что он похож на профессионала, который твердо ориентируется в ситуации и понимает свой долг. Особенно замечательно, что его первые впечатления от ее роста и внешности не отражаются на его лице.

Если вы хотите делать хорошую работу, вам, очевидно, понадобятся хорошие коллеги. Знание того, что вас не споткнут сзади, означает, что вам придется беспокоиться на одно направление меньше, и это здорово. Хорошая вещь о медали. Система заключается в том, что обычно можно ожидать, что люди будут соответствовать ленточкам, украшающим их грудь.

«Думаю, мы сможем вам помочь. Мы действуем независимо от остальной части нашей боевой группы. Пока мы не получим новых приказов из Генштаба, мы можем поддерживать ваш арьергард».

«Ну, я не могу просить тебя перейти под мое командование, но твоя помощь определенно облегчит мне задачу.

для нас."

Кроме того, он понимает субординацию. Такого командира не каждый день увидишь.

«Хотя на бумаге мы боевая группа, в настоящий момент мы развернуты как просто батальон воздушных магов. Если оставить в стороне вопросы командных полномочий, мы достаточно гибки. Я уверен, что для нас не будет проблемой поддержать вас, ребята, в течение нескольких дней».

Прогулка до штаба полка происходит бегом. Это весьма впечатляет. В свои годы Дирихле, должно быть, в отличной форме, если он может бежать по этой дороге в таких ужасных условиях.

И он кажется еще более впечатляющим, когда мы достигаем места назначения.

«Возможно, мы находимся на некотором расстоянии от линии фронта, но я удивлен, что такой хороший дом все еще стоит. Честно говоря, я думал, ты ведешь нас в лагерь.

Может быть, Совет самоуправления закрепил за ними это? В любом случае, здание, которое не было обожжено или изрешечено пулями, заслуживает внимания. Это правильное место для сна! Таня улыбается, в очередной раз любуясь тем, насколько способным оказался Дирихле.

«Да, нам повезло, что здание все еще стояло… особенно в такую погоду».

«Я должен согласиться насчет холода, но как насчет мин-ловушек?»

«Это восток, полковник! Я бы не стал переносить сюда штаб-квартиру, если бы ее не осмотрели полевые инженеры.

первый."

Дом, полный компетентных офицеров, исчез в одно мгновение. Даже бессердечный был бы опустошен такой потерей. И какую позорную ошибку совершить. Увидев, что эта ошибка повторяется снова и снова, становится разумным параноидально относиться к уборке зданий.

— Ха-ха-ха, извините меня.

«Нет, пожалуйста, это обоснованное беспокойство, если вы слышали о том, что целые командные пункты были взорваны до королевства».

прийти."

Хладнокровный разговор, который мы ведем в этом поджаренном доме, действительно подчеркивает, насколько непостоянен наш мир.

— Итак, я буду откровенен с вами. Ситуация не идеальна».

«Хотя я действительно хочу обсудить более широкую ситуацию по ходу дела, возможно, нам следует начать с обмена информацией. Хотели бы вы услышать, что мой отряд увидел по пути сюда?»

После того, как Дирихле отвечает «Конечно», Таня дает ему краткий отчет. Генштаб, возможно, отдал приказ об общем наступлении, но дружественные позиции в указанных координатах уже пали. Различные следы вражеских сил, которые мы видели по пути, совпадают с боевыми отступлениями, в которых участвовали войска Дирихле.

«Кроме того, — продолжает Дирихле со страдальческим выражением лица, — это не подтверждено, но у нас есть сообщения о том, что некоторые из наших войск были поражены тяжелой артиллерией».

«Тяжелая артиллерия? Вы, должно быть, имеете в виду, что подразделение, шедшее в тыл, было ранено, когда оно задерживалось возле самой передней линии, верно?

Очевидно нет. Это был полк рядом с нашим».

Это невероятно странно. Большие пушки медленные. Развернуть артиллерию в спешке практически невозможно. На Рейнском фронте нас хорошо усвоили, что артиллерия гораздо медленнее пехоты.

Вот почему я решил, что если в подразделение попала тяжелая артиллерия, оно должно быть на самой передовой линии.

«Войска противника продвигаются со значительной скоростью. Мы, вероятно, должны предположить, что у них есть подразделение с мощным артиллерийским дивизионом».

Таня собирается покачать головой и сказать: «Вы, должно быть, шутите». Но ни один имперский солдат не стал бы шутить в такое время.

~...я завидую. Целая артиллерийская дивизия...

«Я не мог не согласиться. Но, как вы понимаете, это потребует невозможного, полковник фон Дегурешафф. Таня с готовностью кивает в ответ: «Действительно».

Человеческие жизни дороги, а снаряды дешевы. Федерация уже богата человеческими ресурсами, а теперь призывает артиллерийские дивизии?

было бы трудно назвать это честным игровым полем. В конечном счете, существование невидимой руки Бога, о которой говорил Адам Смит 1, означает, что мир изначально несправедлив.

— Лейтенант Серебряков, вспомните наши встречи с вражескими войсками на пути сюда. Я хочу знать, где этот артиллерийский дивизион. Если потребуется, отправьте подразделение для проведения боевой разведки.

"Да, мэм. Сразу."

Серебряков уже составляет приказ еще до того, как ее рот перестает двигаться. Она отличный адъютант. Кто-то, кто будет делать то, что им говорят, как им говорят! Поистине благословение, особенно учитывая время.

— Итак, каков наш план защиты? Из того, что я видел, мы даже не можем установить комплексную защиту на

уровень дивизии».

"Правильно. В лучшем случае мы можем поддерживать только прерывистый контакт со штабом дивизии.

Так? Таня одними глазами поднимает вопрос об их мрачном будущем, заставляя Дирихле вздрогнуть.

«Я полагаю, вы можете сказать, что мы только что получили задание на боевое отступление, но неясно, удается ли другим подразделениям отступить или нет».

Беспорядочное отступление? Аргх... Все идет к апогею. Таня вздрагивает и смотрит в потолок.

— А где штаб дивизии?

"Здесь."

Дирихле с сухим шорохом выкатывает на стол карту, и после того, как он указывает место... надежда чуть-чуть вспыхивает. Не так плохо, как я опасался.

«Это недалеко от нашей железной дороги... Похоже, у нас есть шанс перегруппироваться».

«Я уверен, что мы могли бы. Проблема во времени».

Аааа, время. Мы встретились снова. Время, время, время. Должен признаться, это единственное, что не может исправить свободный рынок. Нахождение способа надежно обеспечить запас времени произвело бы революцию в глобальной экономике.

«Неспособность перегруппироваться означает, что мы будем уничтожены».

"Точно. Ненавижу указывать на очевидное, но это также означает, что следующие несколько дней решат исход битвы».

Таня кивает, говоря, что комментарий полковника точен.

Если бы они могли просто реорганизовать свои линии, дивизия могла бы восстать из пепла. Все, что им нужно, это больше времени. Тот, кто придумал фразу «Время — деньги», знал, о чем говорил.

«Кстати, хотя я все еще хочу подробно обсудить перегруппировку… не могли бы вы рассказать мне, что именно произошло на передовой?»

— Что вы имеете в виду, полковник?

«Кажется, ваши силы были разорваны на части еще до того, как вы начали…»

Плечи Дирихле опускаются, как будто это задевает за живое. После нескольких мгновений молчания, тщательно подбирая слова, Дирихле достает стандартный паек для сигарет. «Только что на днях мы отразили разведывательную атаку противника по всему фронту. Поскольку нам удалось их отогнать, то не только в моем полку, но и во всей дивизии должно было сформироваться мнение, что мы их «оттеснили». Эта гордыня вернулась, чтобы укусить нас. Были ошибки в наших оборонительных позициях». Вздохнув, он начинает курить.

«Неисправности?»

— Выглядит несколько усталым, — перефразировал он. «Ну, это было связано не столько с фактической линией обороны, сколько с нашим менталитетом. Думаю, все были слишком сосредоточены на весеннем контрнаступлении».

— Контрнаступление?

"Верно." — плюет он в ответ на вопрос Тани. «Приказ дивизии состоял в том, чтобы подготовиться к наступлению. Никто не думал о том, чтобы защитить территорию, которую мы удерживали».

Позиции на передовой не были укреплены или окопаны. Должно быть, патрульные линии пали слишком быстро. Сейчас все сходится. Имперская армия уже была готова начать атаку. С самого начала планировалось продвинуться дальше. В таком случае неудивительно, что никто не отдавал приказа войскам на фронте усердно строить оборонительные позиции.

Это особенно верно на восточном фронте, где основная борьба среднего солдата ведется с холодом и грязью, а не с входящим огнем. Видимо, эти войска забыли, что обслуживание путей снабжения, ремонт техники и многое другое зависит от наличия траншейных работ.

«Враг застал нас неподготовленными».

— Верно, полковник. Полагаю, чертовы коммунисты хорошо разбираются в человеческих слабостях.

Комментарий Дирихле логичен.

По крайней мере, это неоспоримая истина в опыте Тани. Ее поведение как бы говорит: ну, они же коммунисты. «Они определенно сломали многих людей. Они должны иметь четкое представление о том, как это сделать, находить слабые места и показывать, насколько уязвимыми могут быть люди. Мальчик, конечно, это грубая компания для любого здравомыслящего человека.

«Ха-ха-ха. Если даже такой офицер, как вы, готов это сказать, то скажите мне, где мне найти здравомыслие?

«Мы на войне. Такая вещь — редкая роскошь».

Здравый смысл войны, нонсенс мира.

«Нет причин считать особенно странным, что запас рациональности колеблется так беспорядочно. Это просто природа рынка. Тем не менее, Таня твердо верит в правоту рыночных принципов. Слишком много простаков, таких как Существо X, одержимы моральным дуализмом добра и зла как такового. Этого более чем достаточно

причина не сдаваться на рынке.

«Я бы и сам не сказал лучше. Возвращаясь к теме, в настоящее время нам не хватает информации. Чтобы исправить это, мы бы хотели, чтобы ваше подразделение провело для нас разведывательную миссию, полковник...

«Разведать местность и найти останки наших поверженных друзей, пока мы там, верно?»

«ты сделаешь это 2»

«У нас достаточно практики на Рейне. Оставьте это нам».

Откровенно говоря, реже можно получить миссию, которую мы еще не выполняли. Когда Таня бьет себя кулаком в грудь, чтобы показать готовность взяться за это, Дирихле горько улыбается.

— Было бы бестактно спрашивать, в каком возрасте вы служили на Рейне, а? Хорошо, полковник Дегурешафф, мы рассчитываем на вас.

Таня кивает. Их доверие не напрасно.

Оттуда все приготовления производятся без сучка и задоринки. После краткого инструктажа о приблизительном расположении позиции Таня покидает временный штаб, готовая приступить к разведывательной миссии.

«Хорошо, нам нужно схватить Вайса и Гранца».

Все уже здесь».

"Фантастика."

Являются ли офицеры воздушной магии теми людьми, которые от природы знают, как оказаться в нужном месте в нужное время? Подчиненные Тани уже ждут, когда она уйдет оттуда.

«У этих парней отличное время. Боевые псы зависят от того, как вы их используете. В такие моменты они пригодятся.

— Майор Вайс, вы патрулируете. Разделите батальон на три части и разберитесь с нашей ситуацией. По сообщениям, поблизости действует артиллерийский дивизион противника. Найти его — наша первоочередная задача».

Эта сила может охотиться на меня. Отвратительный. Если ничего другого, мы должны подтвердить, существуют ли они или нет.

Иначе я никогда не засну.

— Ах, черт, верно. Нужно что-то делать с пустым желудком Тани перед сном. Наш ужасный враг, голод, на протяжении всей истории притуплял умы многих людей.

«Прежде чем мы уйдем, я хотел бы урвать кое-что из полевой пекарни».

"Понял. Но вам не нужно беспокоиться о провизии.

"Какие?"

«Полковник Дирихле был так любезен, что рота снабжения из его полка доставила нам калорийную пищу.

Поскольку они находятся на действительной службе в зоне боевых действий, они понимают такой запрос».

«Какие непревзойденные профессионалы. Таня удовлетворенно кивает. Когда у ответственного есть хорошая голова на плечах, все идет гладко. Это то, за что нужно быть благодарным. Одним поводом для беспокойства меньше.

«Нам повезло. Хорошо, тогда давайте отправим разведывательные группы, начиная с людей, которые уже поели. Нам срочно нужно получить полную картину нашего оперативного района. Во-первых, проверим самое рискованное направление...»

Таня готовится к дальнейшим подробностям о необходимости проверить их окружение, но тут ее рот закрывается. Резкий звук пронзает ее уши. После того, как за безошибочным свистом летающего объекта следует низкий гул, Таня моментально вскрикивает.

«Входит!»

Это звук летящих вниз снарядов.

Знакомый рев.

Аааа, эти ублюдки нас достали.

"Дерьмо!"

Враг перехватил инициативу!

«Вражеская атака! Взбираться..."

Лейтенант Гранц уже собирается уходить, когда она укоризненно кричит на него.

«Нет, ищите убежище! Они нас прижали! Укройтесь в окопах!»

Нырнув в ближайшую сырую траншею, Таня плюется: «Черт возьми, не верится, что мы опоздали!»

Оружие практически поет нам серенаду, чтобы объявить о нашем невыгодном положении. Любой, кто когда-либо испытывал разницу между предупредительными выстрелами и настоящей бомбардировкой в окопе, их уши запомнят, даже если они предпочтут этого не делать. Как только вы выучите это, вы никогда не забудете.

Прятаться в яме на стороне, принимающей огонь тяжелой артиллерии, далеко не приятно. На знакомом фоне буйного поля боя Таня невольно кричит.

«Слишком рано! Это происходит слишком рано!»

полномасштабная бомбардировка это быстро? На данный момент я беспокоюсь обо всем.

Нам удалось добраться до укрытия, но это самые простые окопы. Если мое выживание сводится к тому, смогут ли они выдержать прямое попадание крупного снаряда, то скажу, что это крайне маловероятно. И даже если мы хотим укрепиться там сейчас, у нас нет ни материалов, ни инструментов.

Так что же нам делать?

Точно не молиться?

Это было бы смешно.

«Большинство людей назвали бы это полнейшим унижением.

«Черт возьми, я думаю, это то, что вы бы назвали худшим». — произносит Таня, признавая возмущение.

Это война за свободу.

Мой выбор состоит в том, чтобы либо подчиниться этой сволочи, которую раздражающие коммунисты называют Богом, либо создать свою собственную судьбу, уничтожив Существо X и тех коммунистов, которые были рядом с ним.

Хорошо, давайте сделаем это. Ответ прост,

Мой долг как цивилизованного человека, любящего свободу и современность, ясен.

«Офицеры! Собери свои войска!» Удары, взрывы и вызванный этим гром заставляют Таню повышать голос. Крича с такой громкостью, что это может повредить ее голосовые связки, она прерывает шум и говорит, что нужно делать.

«Готовьтесь к контратаке! Батальон, приготовиться к удару по двойному!

"Какие?"

«Это подготовительная бомбардировка— Привет!! Начинайте, пока не появилась вражеская пехота! Дайте им по носу, как только они сюда доберутся!

Так всегда было на рейнском фронте.

После снарядов идут люди.

— Нет причин, чтобы на востоке все было иначе.

«Майор Вайс, собери батальон! У нас есть связь с полковником Дирихле? Если он мертв, то пришлите связного.

"Посмотри туда!"

«Когда Таня с сомнением поворачивает голову, чтобы посмотреть, куда указывает палец, она замечает, что это направление дома, служащего временным штабом, здания, которое они только что покинули несколько минут назад. За исключением того, что его больше нет.

...Аааа дерьмо, эти ублюдки. Теперь мы должны говорить о штаб-квартире в прошедшем времени!

"Получи это сейчас."

Понятно, почему противник решил выложиться на полную с первоначальным залпом, почему они могли стрелять сразу на поражение — артиллерия Армии Федерации с самого начала была пристреляна к своей цели.

Выяснение схемы потребовало лишь небольшого вывода. Тот одинокий дом не просто уцелел. Структура была оставлена нетронутой намеренно, чтобы служить мишенью.

«Штаб полка уничтожен!»

— Я вижу это. А полковник?

— Не думаю, что он это сделал.

«Ответ Вайса прост и ясен.

«Мое принятие желаемого за действительное вернулось, чтобы укусить меня. Таня наполняется сожалением. На этот раз казалось, что наконец-то появится способный коллега, который удержит форт. Кто мог предсказать, что его и остальную часть штаба разнесет вдребезги?

Я не ожидал этого. Ах, какое прекрасное признание в несостоятельности.

Меня нужно расстрелять за то, что я даже не рассматривал такую возможность, даже несмотря на то, что мы находимся в состоянии войны. Какая небрежность!

Небрежность! Отказ

Меня тошнит от такой некомпетентности.

«Хорошо, будем действовать по своему усмотрению. Предположим, что полковник Дирихле пал в бою и что цепочка подчинения неясна. Мы временно будем считать это место штаб-квартирой.

— Не найти ли нам заместителя командира в пятьдесят четвертом полку?

"Это пустая трата времени."

Предложение моего адъютанта в большинстве случаев приемлемо, но в нынешних обстоятельствах ошибочно.

Передача командования без надлежащего собрания привела бы к беспорядку. Мы не можем позволить себе роскошь посвятить бессмысленный труд чему-то невозможному сейчас, когда на счету каждая секунда.

«Н-но»

“Lieutenant Serebryakov.”

"да?"

"Ты забыл? Время конечно. Экстравагантность — враг».

Когда Таня собирается продолжить лекцию, она закрывает рот, когда становится очевидным, что артиллерийский огонь прекратился. На рейнском фронте окончание бомбардировки было сигналом того, что всегда происходило дальше...

«Вражеская атака!»

Крики раздаются во всех направлениях, и начинается знакомый звук выстрелов. Хрестоматийное развитие событий вызывает у меня желание проклясть наших врагов. Но что-то в воздухе кажется неправильным; У меня плохое предчувствие, которое настаивает на том, чтобы его услышали. Когда я слушаю, чтобы понять, что вызывает это, ответ прост. Не хватает звука.

«Я недостаточно слышу LMG!»

Учитывая грохот выстрелов со всех сторон и несколько смешанных взрывов, каждая позиция должна была начать контратаку в соответствии с планом обороны. Всю тяжелую технику они потеряли при отступлении? Наш исходящий огонь звучит ужасно слабо.

«Нет даже худа без добра. Что, черт возьми, происходит?!"

«То, что должно звучать как единый оркестр имперской огневой мощи, вместо этого искажается и дергается, как сломанный фонограф. Отдельные части оказывают доблестное сопротивление, но координации явно не хватает. Это момент, когда полковая или дивизионная огневая поддержка должна сыпаться дождем, а ее отсутствие бросается в глаза.

— Причина проста. Противник отрубил голову нашей местной командной цепочке своей первой атакой. Их проклятая артиллерийская дивизия или что-то в этом роде отлично поработали!

Короче говоря, это худший сценарий.

Учитывая, что у нас больше нет средств для организации организованной обороны, нам грозит серьезная опасность того, что весь полк рухнет. «Мы действительно облажались с этим». Таня проклинает небеса.

Даже если она хочет взять на себя управление, она почти ничего не знает о плане обороны 54-го полка, поскольку действовала, исходя из предположения, что им будет заниматься полковник Дирихле. Самое главное, что новая субординация еще не создана.

предполагали, что у нас будет время обсудить детали в деталях после того, как мы закончим поиск нашего окружения!

«Это было так безрассудно с моей стороны! Даже я не стал бы отрицать, что эта ошибка заслуживает расстрела.

Нет, Таня качает головой. Приоритетом сейчас является командование, а не самокритика. Чтобы пройти

кризис, она повышает голос так высоко, как только может.

"Послушай! Офицеры 54-го полка, собраться! Да, ребята!

Она оживляет ошеломленные и сбитые с толку войска, вызывая команду и звание. Это примитивный, но проверенный в боях метод. Никогда не высмеивайте простой классический подход, особенно в чрезвычайных ситуациях.

«Полковник Дирихле и остальные мертвы. временно принять командование!

Убедить ошеломленных офицеров 54-го полка в том, что я начальник, — задача несложная. Офицеров, стоящих там безучастно, можно было бы назвать... винтиками, которые делают то, что им говорят.

«Эти парни существуют, чтобы выполнять приказы, поэтому, если мы дадим им соответствующую смазку, надежда еще есть.

«С-полковник

— Поторопись и приведи ко мне своего заместителя! Торопиться!"

Разжег костер под крупами офицерского корпуса 54-го полка, Таня начинает разбрасываться резкими словами ободрения.

«Идите на свои позиции и приготовьтесь к перехвату! Враг идет — вы знаете, что делать!

Это приказы, рожденные определенными обязательствами.

"Двигаться! Двигаться! Приготовься! Офицеры, выполняйте свой долг!»

«Это волшебные слова, которые освещают путь потерянным войскам, которые не знают, с чего начать. Пока они понимают цель перехвата врага, обучение, вбитое в их головы, в какой-то степени преодолеет их замешательство.

«Готовься!»

"Торопиться! К вашим постам! Ускорьте темп!»

Эта инстинктивная реакция солдат с пустыми лицами должна быть результатом ежедневных тренировок.

Когда они впервые приходят в движение, их скорость невелика, но переход в оборонительную позу не является смертельно медленным.

Даже на временном плацдарме во время отхода армия всегда нуждается в минимальной подготовке.

— …Наверное, пора самим двигаться. Очень хорошо. Майор Вайс, я считаю, что возможности открываются.

С этим пока все должно быть в порядке. Таня, наконец, начинает чувствовать, что дело движется.

Честно говоря, мне жаль, что нет никаких шансов получить что-то близкое к почти мгновенному ответу боевой группы Саламандры, но это момент, чтобы обойтись.

Как только вы окажетесь в игре, вы должны сделать все возможное, чтобы получить шанс на победу.

«Тск! Разве мы еще не нашли заместителя командира?» Таня тут же замечает молодого офицера, которого она схватила всего несколько минут назад, бесцельно блуждающего, и кричит на него. «Эй ты! Где заместитель командира 54-го полка? «Я почти уверен, что приказал тебе привести его сюда!»

«..Кто командует?!»

«Это ваш отряд! Вы не знаете?!"

— Матам, я, э-э… меня только что назначили сюда — прикрепили к отделу штаба. Я буквально на днях приехал. Все еще ошарашенная, Таня осознает свою ошибку.

Пока остальные войска кричат и бегут во все стороны, Тане и другим чужакам — магам 203-го батальона воздушных магов — нечего делать. В таком случае… Она сожалеет, что не отправила Вайса и остальных на поиски раньше, но уже слишком поздно.

«Укройтесь там, где раньше был временный штаб! Когда появится высокопоставленный офицер, объясните, что… Нет, подождите. Просто передайте им это сообщение: 203-й батальон воздушных магов временно принял командование. Немедленно свяжитесь с ними».

«Что на свете происходит... 2 Таня смотрит в небо. В последний раз, когда она подняла глаза, над головой был прекрасный потолок. Теперь нет ничего, кроме раздражающих облачных покровов.

Кричать проклятия — это все, что она может сделать в данный момент.

«Как эти полные дилетанты стали офицерами?! Ад идет 01

Подавив желание щелкнуть языком, Таня качает головой.

Было бы неплохо хотя бы обсудить план с пятьдесят четвертым полком. .но видимо не хватает времени. Учитывая ситуацию, нужно что-то делать прямо сейчас. Размышления и сожаления — это роскошь, которой могут наслаждаться только живые.

Способность волноваться — вполне подходящий способ доказать себе, что мы еще живы.

“Мы не можем координировать свои действия с этими парнями. Мы даже не должны пытаться. Вместо командной работы мы будем просто нагромождать кучу индивидуальных побед, пока это не станет чем-то вроде командной игры. Тогда я думаю, что это план.”

Необходимость оправдывает это.

«Давайте воспользуемся преимуществами мобильности батальона воздушных магов».

«Какая ностальгическая теория операций. Я помню, как еще в военном колледже я предложил это генералу фон Зеттуру во время случайной встречи.

Подразделение, специализирующееся на мобильности, которое превосходно наносит одиночные удары и может быстро реагировать небольшими силами — батальон воздушных магов действительно является оптимальной резервной силой для задач, требующих гибкости.

Они лучшие специалисты по розыску. Теперь, возвращаясь к более насущным заботам, пришло время привести мысли Тани в порядок.

«Ситуация крайне неблагоприятная.

Цепочка управления рухнула.

Передача команды неэффективна.

И в довершение всего, количество врагов мрачно.

Но это не причина пренебрегать тем, что мы должны делать. Наоборот, мы должны прилагать усилия еще более настойчиво и тщательно, чем обычно.

«Батальон, внимание!»

Заказ вызывает идеальную реакцию.

Члены 203-го Батальона Воздушных Магов поворачиваются ко мне синхронным движением, как будто электрический ток пронзает их с головы до пят.

Это то, что внушали им бесчисленное количество раз на тренировках.

То, как майор Вайс, старший лейтенант Гранц и старший лейтенант Серебряков стоят во главе строя, говорит о том, насколько хорошо дисциплинированы войска.

Они профи. Я не чувствую ничего, кроме удовлетворения, видя, как они работают. Вот почему я уверен, что могу ожидать, что они будут превосходно работать и в будущем.

«Короче говоря, наша миссия — поддерживать наших союзников! Не ждите, что другие подразделения будут что-то делать, кроме как защищать свои позиции!»

— Это не слишком много работы для них?

Формальная красота Вайса, отпускающего шутку в нужный момент, чтобы поднять настроение, изысканный момент его вступления... Ничто не может заменить душевное спокойствие и уверенность в том, что ваш заместитель командира может уловить настроение.

«Предположим, что вы разделяете роли. Пока они удерживают позиции, обойдите наших тупых врагов с флангов и рассейте их.

Улыбка Тани похожа на немой Ты знаешь, что делать.

Это такая же работа, как и всегда.

«Батальон, все как обычно. Зачистите их, как обычно, сдайте отчеты, как обычно, а затем возвращайтесь на базу, как в любой другой день.

Аэрофотоснимкам чрезвычайно легко преодолевать расстояния. Это идеальные резервные силы: исключительно быстро развертываемые и обладающие мобильностью, которой так жаждала Имперская Армия.

Силы Имперской Армии бегают по установленным позициям, чтобы обеспечить оборону внутренних линий. Это традиция, которая внушается каждому кадету в академии, а затем, в качестве последнего штриха, они вырезают эти концепции в самой плоти и костях офицерского корпуса в военном училище.

Другими словами, текущие условия — это все ожидаемые сценарии. Защита базы с использованием тактики внутренних линий для отражения вторжения врагов не является исключением.

«Вражеские солдаты!»

«У нас контакт с врагом! Получить там

Даже рукопашный бой внутри позиции ведется без запинок.

В конце концов, это 203-й батальон воздушных магов. У нас есть много членов, которые существуют со времен Рейна. Их умение обращаться с лопатами превосходно. Как только вы привыкнете к их использованию, лопаты станут чрезвычайно удобными инструментами. Удар в интимные места, а затем удар по голове — верный способ вывести противника из строя.

«Устранение завершено, да?!»

— Полковник, сюда!

«Когда я оглядываюсь, я вижу группу, убегающую с направления стрельбы. Проще говоря, это печальные войска, которые можно назвать остатками разбитой армии.

«То, как они в панике отступают вместо того, чтобы встретиться лицом к лицу с врагом… говорит о том, что в наших позициях сейчас есть брешь.

"Какого черта? Залатайте это!»

хорошо усвоил это в академии. При обороне внутренними линиями оборонительные линии часто требуют ремонта. Вы можете найти сколько угодно примеров обвала в одном углу, ведущего к полному разгрому.

заработано в военном колледже: слишком долго игнорируйте брешь в строю, и вам придется переключиться на мобильную защиту, но даже мобильная защита требует определенного количества места для успеха. В окопной битве вы можете отказаться от первой линии — при условии, что у вас достаточно глубины, чтобы выдержать затяжную атаку.

Но, в конце концов, глубокоэшелонированная защита — это еще один теоретический идеал, на который нельзя положиться в статической защите, где не так много свободного места. Вот почему инструкторы постоянно подчеркивали, насколько важно сохранять прочную оборонительную линию.

«Черт, что делают парни на западной стороне?!

Есть ли какая-то уязвимость на этом фланге? Солдаты, бегущие со стороны западной оборонительной позиции, — это худшее зрелище, которое я могу себе представить.

Тане нужно пойти и узнать, что там происходит. Как только она собирается броситься, в ее ушах раздается звук, предупреждающий ее о том, насколько серьезна ситуация.

Отголосок этого досаднейшего «Ура!»

Эх, черт бы его побрал. Очевидно, что происходит. Это крик, который вы привыкли слышать, когда находитесь на восточном фронте!

«Чем лучше вы это слышите, тем больше давления на наши войска оказывает продвижение врага. Их боевой дух на пике, в то время как наш разваливается.

Ясно, что мы вот-вот будем сокрушены вражескими силами. Одного взгляда достаточно, чтобы определить причину. Я вижу это, даже если не хочу.

Бегут все бледнолицые подростки и мужчины, которые выглядят довольно старыми для службы. Специальное подразделение новичков и резервистов. Когда до нее доходит, ее вздох невозможно скрыть.

«Эти ребята уязвимы.

Они слишком хрупкие.

«Они намного ниже стандартов могущественной имперской армии, которую знает Таня. Постоянно борясь

на передовой, это ее честное мнение.

— Они новички.

Таня молча кивает Вайсу.

— Отойдем на вторую линию?

Неин. Она качает головой.

Отступление будет трудным. Если бы мы могли двигаться организованно, отход был бы, по крайней мере, тактическим вариантом. Это было бы логичнее, чем тщетная попытка сохранить разваливающуюся линию, которую вряд ли можно назвать оптимальной.

Но при разрушенном штабе организованное отступление невозможно.

Это не что иное, как пустой теоретический вариант, который невозможно реализовать. Нет, если нам не повезет, это может быть даже хуже кабинетных теорий. Что произойдет, если беспорядок распространится так быстро, что даже те точки, которые в настоящее время держатся, в конечном итоге отвалятся?

Классическая потеря лидерства с последующим классическим разгромом. Притворное отступление, за которым следует контратака, было бы невозможно осуществить без прочной основы.

«Войска, которые считают, что они уже побеждены, бесполезны в контратаке.

Никогда не думал, что мне придется отдать предпочтение надежному, а не рациональному. Война действительно заставляет людей делать ужасный выбор.

Таня решается.

«Готовьтесь к штурмовому бою. Майор, вы будете командовать 203-м полком.

"Хм?"

«Вайс тоже ветеран. Если его глаза спрашивают меня, ты серьезно? Это значит, что он понимает, что я пытаюсь сказать. Да, Он нашел рациональное в иррациональном.

«Я полностью согласен, что это неразумно, но мы должны это сделать».

"..Понял."

Я буду командовать пехотой. Лейтенант Серебряков, вы и ваша рота следуете за мной. Остальные идите с Вайсом. Следите за временем контратаки.

С коротким «Давайте разберемся». Таня быстро раздает инструкции и отправляется в нарочито небрежную прогулку к дружественным войскам, превратившимся в оболочки побежденной силы.

«Упирайтесь пятками!» Вы не могли бы назвать это ужасно громким криком, но она собирает всю громкость, которую она может. К сожалению, несмотря на то, что на них кричит офицер воздушной магии с явно видимым ее званием, никто из них не возвращается на свои позиции.

Мало того, они тупо смотрят на нее. Видимо, их понимание мира сломалось. Отлично. Таня немного хмурится.

Почему офицеров называют офицерами? Потому что они делают то, что нужно делать, когда это нужно делать.

Разве не сказано, что солдаты должны бояться своих офицеров больше, чем врага?

«Считай, что это бегство от врага».

"Хм?!"

Отстраненная реакция ее адъютанта является ожидаемой реакцией.

Хотя Серебрякова продвинулась по служебной лестнице, изначально она была призывником. И учитывая ее темперамент, Таня может понять, почему она колебалась.

Тем не менее... Таня уверенно отдает приказ.

«Готовься стрелять!»

«Готовимся стрелять, мэм!»

Дрессировка и дисциплина есть не что иное, как оптимизация условных рефлексов.

Ее войска немедленно реагируют.

Их всего двенадцать человек, но они воздушные маги — видеть, как они выстраиваются в очередь для атаки, просто потрясающе. А напор роты воздушных магов особенно силен в зоне боевых действий.

Любой, у кого еще хватает присутствия духа, чтобы испугаться на поле боя, очевидно, может понять угрозы.

Инстинкты могут быть чрезвычайно полезны, когда их контролируют. Сказать, что люди подобны зверям, пожалуй, слишком сильно.

сравнение, но у людей есть инстинкты. Если мы заклеймим их разумом, можно добиться надлежащего регулирования и управления людьми в экстремальных ситуациях.

Призыв войск не имеет никакого эффекта. Какая горсть. Таня переходит на более провокационный язык. «Что, если люди дома узнают? Вероятно, это лишит их дара речи. Вам должно быть стыдно, скоморохи!

«Когда она просматривает испуганные лица, все они отшатываются. Войска, которые больше не могут чувствовать стыд, — горстка. Это бессмысленно, нет причин продолжать попытки.

Если сдаться не вариант, то остается ли единственное, что остается сделать, чтобы подняться на ступеньку выше? Наверное. Таня укрепляет свою решимость и в третий раз открывает рот.

«Внимание!». - тихо воскликнула она, чей голос никто не услышал

На данный момент это не удивительно. К тому времени, когда солдаты бегут, они представляют собой не что иное, как толпу людей, охваченных ужасом.

Но людей пугать бесполезно.

И эти войска нужно использовать, если Империя хочет выиграть войну. Это тотальная война. т. е. конфликт, в котором все население играет активную роль в военных действиях. Ситуация настолько вышла из-под контроля, что мне почти хочется смеяться.

Таня снова спокойно повторяет: «Внимание».

Хм. Она фыркает, потянувшись к пистолету на бедре.

Не обращая внимания на то, что ее действия пугают даже слабовольных солдат, она целится горизонтально и ждет до последней секунды, чтобы поднять пистолет в воздух, чтобы выстрелить.

"внимание!" Она повышает голос и проверяет ответ, но в результате получается только шум… «А-а-а». Ее терпение на исходе. «Подполковник Таня фон Дегурешафф обращает на вас внимание! Заткнись и слушай!"

Опустошив весь магазин, она снова повышает голос. "Что ты делаешь? А ваши посты?

— Кто ваш командир?

«К-капитан Райан мертв! Нам конец!

Напряжение сбилось? Один из детей кричит, что их подразделение уничтожено, его лицо неестественно бледное. Это хорошая возможность. В ответ на панику тупицы из-за непреодолимого препятствия, Таня вздыхает.

Нельзя отрицать, что это будет тяжелая борьба.

Но что с того? Бегство в любом случае не поможет.

Люди, которые бегут, несмотря на отсутствие пути отхода, — это лемминги. Если вы просто планируете упасть в воду и утонуть, то борьба до победного конца кажется более перспективной.

«Уничтожен? Солдаты, эти ноги только для украшения? Таня смеется над ними. — Разве ты еще не жив? Выражение ее лица меняется в одно мгновение. "Или что? Ты там, прямо передо мной. Вы хотите сказать, что вы, ребята, не имперские солдаты? Вы солдаты Федерации, которые любезно пришли сообщить нам, что наши западные позиции пали?

Когда она смотрит на своих подчиненных, Серебряков и остальные, кажется, улавливают ее мысль — они кладут пальцы на спусковые крючки своего оружия.

«Тот, кто предупреждает, и те, кого предупреждают, — все солдаты. Все понимают, что происходит.

Если ей не нужно объяснять каждую мелочь, это ускорит процесс. Фантастика. — продолжает Таня, чувствуя себя вполне удовлетворенной.

«Это просто. Есть имперские солдаты, и есть позиция, которую нужно удерживать. Очевидно, что должно произойти».

Это нельзя назвать угрозой. Это просто доказательство того, что в мире действительно есть идиоты, которые не могут восстановить самообладание без наставленного на них пистолета.

Истинные идиоты постоянно не оправдывают самых низких ожиданий таких здравомыслящих людей, как Таня. Нет никакой гарантии, что какой-нибудь сумасшедший дурак не примет нас за врагов и не выстрелит.

«Вы враги? Или вы в Имперской Армии, как и мы?

— Что вам нужно от нас, мэм? Мы ничего не могли сделать!»

«Если у вас есть жалобы, вы можете сообщить их консультанту, если хотите — после того, как выживете. Прямо сейчас вам нужно принять решение. Вы вернете нам позицию? Или ты будешь сопротивляться нам как враг? Дайте четкий ответ. Я не могу ждать весь день».

~...Ты серьезно? Почему вы это делаете?"

"Это очевидно. Нам нужно спасти нашу позицию прямо сейчас.

Приятно видеть, что некоторые испуганные лица остались. Остается секретом, что Таня испытывает невероятное облегчение, когда осматривает оборванные останки и замечает некоторых выживших с лицами, едва проходимыми для солдат.

Если мы сможем найти больше инструкторов, это облегчит задачу. Лидеры берут на себя большую ответственность.

«Когда кто-то, шатаясь, приближается к вам, вы должны окликнуть его. Что по-человечески, правда?

— Лейтенант, вы еще можете сражаться. да? Отлично, собери своих людей.

Знаки различия, возраст, ленточки. Даже если вы не можете на самом деле определить ценность человека по значку, это один из критериев, который можно использовать для принятия решений.

«Разве вы не поднялись по служебной лестнице? Если вы не дурак, который просто позволяет годам идти, засунув большой палец себе в задницу, делайте то, что вам нужно. Если не сможешь, я положу тебя на вечный покой прямо здесь! Когда Таня ободряюще улыбается, говоря: «Давай, ты можешь», эффект немедленный.

«Ха-ха-ха! Ха-ха! Вы чудовище, да, полковник?

«Враги отечества приближаются. Вы говорите, что я должен осветить им любящую улыбку?

Как грубо! Она надувает щеки, чтобы надуться.

— Да, вы правы, полковник.

— Чертовски верно, лейтенант.

«Понятно... Хорошо. ребята, давайте сделаем это».

Его бормочущие слова тихие, тяжелые и смешанные со вздохом. Нет сомнений, что это будет. Если у солдата еще достаточно сил, чтобы вздохнуть, он проходит проверку.

Удовлетворенно кивнув, Таня протягивает руку.

"Хорошо хорошо. Как вас зовут, лейтенант?

— Младший лейтенант Барше к вашим услугам, полковник.

— Хорошо, лейтенант Барше. Давай попрыгаем, ладно?

Время идти на работу. Таня слабо улыбается.

Теперь у нас есть люди. Даже если мы выделим несколько магов для поддержки обороны после того, как отвоюем западную позицию, их будет не так много. Если мы все сделаем правильно и организуем их, мы сможем прикрыть ими большую часть фланга.

Всегда приятно иметь повод для надежды.

И нельзя смотреть свысока на сильное желание работать. Возможность рассчитывать на светлое будущее — это прекрасно. Тогда все в порядке. Таня улыбается. "Подписывайтесь на меня! Пошли!" Она машет пистолетом, чтобы подбодрить их, а затем убегает.

Я не слишком верю в то, что разум важнее материи, но опять же, безмозглые корпоративные рабы могут производить только пустые победы.

— Что ж, нам просто нужно посвятить себя нашей работе как членам надлежащего человеческого общества.

"Да ладно! Мы контратакуем!»

«Если ты собираешься умереть, то хотя бы умри, падая вперед!»

«Вас, имбецилов, нужно научить драться, как пехоту, у воздушных магов? Получите ваши задницы в механизме! Бег!" Хм. Таня сутулится и даже подшучивает над своим адъютантом, когда прибегает к ней. «Чувак, мы никогда не должны действовать как блокирующая единица. Все стало немного рискованно».

«Это было довольно интенсивно».

Какие? Это было пустяком. Таня пожимает плечами. Конечно, это головная боль, но это самый простой способ «уговорить» кого-то, не рискуя позвонить в юридический отдел.

Это был кусок пирога, никакого пота.

Можно даже назвать это цивилизованным разговором.

Собирать войска вместе, реорганизовывать их и напоминать толпе об их обязанностях — это так по-человечески — Таня скорее

нравится эта часть.

К счастью, в этот неотложный момент других споров нет.

Обрадовавшись, что с ними все-таки может быть все в порядке, Таня берет на себя непосредственное командование временным подразделением, которое укрепит линию обороны.

Когда эта группа спешит обратно на фронт, из ниоткуда появляется монстр, поднимающий свою уродливую голову.

Громоздкая рама. Нарисованная красная звезда. Хотя они никогда раньше его не видели, на восточном фронте нет ни одного солдата, который мог бы ошибиться в этом знакомом силуэте. Проклинают больше, чем несколько человек.

"Танк! Это новая модель?»

Несколько воздушных магов резко используют формулы взрыва, к которым они привыкли, которые действуют как дымовая завеса и как атака. К сожалению, это, кажется, не имеет никакого эффекта, кроме некоторого сокрытия.

«Он крепкий! Бля, это точно новая модель! Цельтесь в гусеницы! Если мы сможем остановить его, мы сможем забить его до смерти!» Барше выкрикивает соответствующий приказ. «Поднять зенитные орудия! Мы можем использовать их, чтобы пробить броню!»

Я беру это обратно. Кажется, что он сражается в этой войне с мышлением пехотинца.

— Блин, лейтенант. Я не могу допустить, чтобы ты забыл нас. Маги, следуйте за мной! Что ж, оторвите их детей и разогрейте их, как консервы!»

"Да, мэм!"

Причина, по которой воздушные маги господствуют в городских районах, заключается в их способности вести бой в трех измерениях. Мы более гибкие, чем вертолеты, меньше и проворнее, чем гуманоидные оружейные платформы, которые вы видите в научной фантастике.

Что ж, пробить крышу танка достаточно легко. Это не меняется даже во время встречного боя в деревне.

«Майор Вайс! Оставьте часть нетронутой, чтобы ее можно было использовать в качестве укрытия.

— Ты можешь оставить все это мне!

«Враг в страхе бежит! Здесь мы начинаем нашу контратаку! Обвинять!"

Давайте очистим их! Ведущая впереди, время Тани в качестве своего рода блокирующей единицы заканчивается почти в тот же момент, когда оно начинается.

Контратака отгоняет практически всех врагов, и как только Таня может сесть и полюбоваться их рукоделием, она вздыхает, как бы говоря: «Наконец-то».

Даже если противник нанесет удар артиллерийской поддержкой, пока у него тоже нет аэрофотосъемки, он никуда не денется.

В связи с этим, возможно, Рейху следует наградить «товарищей» Федерации, отправивших туда всех своих магов. лагери. Это, безусловно, облегчает наши сражения.

— Хм, кажется, это оно?

— Великолепная работа, полковник.

— Лейтенант Барше? Это все благодаря вашей поддержке».

Без сотрудничества различных ветвей нет шансов на победу. Армия, которая делает очевидное как само собой разумеющееся, лучше всего. Можно сказать, что эффективность организации зависит от того, насколько хорошо она может придерживаться основных принципов.

— Так мы можем оставить это на ваше усмотрение?

"Конечно. Когда все это закончится, я надеюсь, вы позволите мне угостить вас выпивкой.

— Как видите, мне нельзя пить. Сделай чашку своего лучшего кофе».

Если Таня выпьет в ее возрасте, ее не защитят ни военные, ни гражданские законы. Империя довольно неумолима, когда речь идет о пьянстве или курении несовершеннолетних.

«О, как легкомысленно с моей стороны. Можно немного молока или мяса с востока?»

«Сделаем банку из-под ананасов. А теперь, если вы меня извините.

Ха-ха-ха. Время оставить остальное Барше и быстро переключиться на следующую задачу.

«02, каков наш статус?»

«Потерь нет, три легких ранения. Ничего, что выбило бы нас из боя».

"Очень хороший. Затем мы обойдем внешнюю линию обороны наших войск. Давайте повеселимся, нанеся удар Армии Федерации во фланг». Таня лает. Для нее это легкая работа. Нет, строго говоря, наверное, лучше сказать, что полегче, так как исход ясен.

Пока в войсках Федерации нет магов, имперские воздушные маги могут разгуляться. Эта артиллерийская дивизия — единственный враг, которого стоит опасаться поблизости, но, учитывая, что со времени первого обстрела не было ни одного снаряда, у них, вероятно, закончились боеприпасы или они строят позицию и, таким образом, не учитываются в уравнении.

Пока ничего не произошло, чтобы опровергнуть эту теорию.

Блин, я думаю, это пока все?"

«Атака противника отражена. Проникший вражеский отряд уничтожен. Таня удовлетворенно кивает на эти результаты, которые в целом можно назвать удачным примером идеальной защиты внутренних линий.

— Полковник, я нашел заместителя командира пятьдесят четвертого полка.

«Подполковник Крейслер, к вашим услугам. Спасибо за руку помощи».

"Так же. Я подполковник Дегурешафф.

Дополняя друг друга, как будто они договорились заранее, обсуждение всего, что было забыто во время паники, проходит невероятно гладко. Как и ожидалось, отправка Вайса для переговоров действительно помогает продвинуться вперед.

Все прошло бы более гладко, если бы я не послал с сообщением бесполезного новичка-офицера.

Вот почему? Она обнаруживает, что по естественному ходу вещей хвалит способного хорошей рекомендацией.

«Ваш младший лейтенант Барше проделал отличную работу. Мы встретили его на полпути через это испытание, и я должен сказать, что офицеры, которые получают повышение из рядовых, как он, являются ценным ресурсом. Я понимаю, что тебе не хватает людей, но я бы даже хотел его заполучить, если смогу.

— О, ты знал его? Он был из моего батальона.

Если Таня выпьет в ее возрасте, ее не защитят ни военные, ни гражданские законы. Империя довольно неумолима, когда речь идет о пьянстве, или курении несовершеннолетних.

«О, как легкомысленно с моей стороны. Можно немного молока или мяса с востока?»

«Сделаем банку из-под ананасов. А теперь, если вы меня извините.

Ха-ха-ха. Время оставить остальное Барше и быстро переключиться на следующую задачу.

«02, каков наш статус?»

«Потерь нет, три легких ранения. Ничего, что выбило бы нас из боя».

"Очень хороший. Затем мы обойдем внешнюю линию обороны наших войск. Давайте повеселимся, нанеся удар Армии Федерации во фланг». Таня лает. Для нее это легкая работа. Нет, строго говоря, наверное, лучше сказать, что полегче, так как исход ясен.

«Пока в войсках Федерации нет магов, имперские воздушные маги могут разгуляться. Эта артиллерийская дивизия — единственный враг, которого стоит опасаться поблизости, но, учитывая, что со времени первого обстрела не было ни одного снаряда, у них, вероятно, закончились боеприпасы или они строят позицию и, таким образом, не учитываются в уравнении.

Пока ничего не произошло, чтобы опровергнуть эту теорию.

Блин, я думаю, это пока все?"

«Атака противника отражена. Проникший вражеский отряд уничтожен. Таня

удовлетворенно кивает на эти результаты, которые в целом можно назвать удачным примером идеальной защиты внутренних линий.

— Полковник, я нашел заместителя командира пятьдесят четвертого полка.

«Подполковник Крейслер, к вашим услугам. Спасибо за руку помощи».

"Так же. Я подполковник Дегурешафф.

Дополняя друг друга, как будто они договорились заранее, обсуждение всего, что было забыто во время паники, проходит невероятно гладко. Как и ожидалось, отправка Вайса для переговоров действительно помогает продвинуться вперед.

Все прошло бы более гладко, если бы я не послал с сообщением бесполезного новичка-офицера.

Вот почему? Она обнаруживает, что по естественному ходу вещей хвалит способного хорошей рекомендацией.

«Ваш младший лейтенант Барше проделал отличную работу. Мы встретили его на полпути через это испытание, и я должен сказать, что офицеры, которые получают повышение из рядовых, как он, являются ценным ресурсом. Я понимаю, что тебе не хватает людей, но я бы даже хотел заполучить его, если сможешь.

— О, ты знал его? Он был из моего батальона.

Таня с абсолютной уверенностью кивает своему заместителю командира. — Майор, мы и пехота движемся с разной скоростью, я уверен, вы это знаете.

"Да мадам."

Честно говоря, учитывая, как мы можем постоянно опережать аэрофотоснимки Федерации, если все, что мы хотим сделать на восточном фронте, это сбежать, это очень легко. Не говоря уже о том, что огромная группа пехотинцев, составляющих

Пятьдесят четвертый полк служит отличной приманкой. Наше отступление должно пройти довольно гладко.

«У нас есть возможность действовать медленно. Я не вижу проблем с тем, чтобы остаться здесь, пока у нас не будет ночного прикрытия. Спи теперь посменно, пока можешь.

“Кровати все сдуло...”

«Я уверен, что вы сможете найти достаточно для половины батальона воздушных магов. Солдаты, которые не спят, должны выпить чаю и калорийного шоколада».

«Это довольно неторопливая смена».

Вы не ошиблись. Таня соглашается с ворчанием своего заместителя, но не забывает добавить предупреждение. — Если не будет атаки противника, то есть.

"Конечно. Тогда, если вы меня извините, я пойду первым.

«Да, переключайтесь через два часа. Я разбужу тебя, так что засыпай.

"Понял." Вайс отдает честь, и, глядя, как он уходит, Таня понимает, что первые лейтенанты стоят рядом с ней.

«Лейтенант Серебряков, вы тоже. Ложитесь спать. Лейтенант Гранц, вы со мной. Иди поищи кофейных зерен или что-то в этом роде.

— Кофе в зернах, мэм?

— Разбери остатки штаба пятьдесят четвертого полка. Я уверен, что вы найдете хотя бы одну фасоль. Если это не сработает, возьмите жетоны войск, и мы обменяем их на предметы роскоши, когда вернемся в тыл.

"Понятно. Я попрошу нескольких человек.

Когда маги отправляются со своими лопатами, Таня оправдывает свои слова и жует шоколад.

В любом случае, мы заслужили передышку. Осталось только вернуться к месту сбора и присоединиться к остальной боевой группе Саламандр.

Откровенно говоря, когда координация сомнительна, кооперироваться с другим подразделением — совершенно ужасающая перспектива.

Трудно было не показать это на лице Тани. Синхронизировать на лету сложно даже профессионалам. Сотрудничать с дилетантами, которые не разбираются даже в основах, — сущий ужас.

«Разношерстная бригада — это, по сути, ходячий кошмар.

Если кто-то ошибается и губит себя, это его собственная вина. К сожалению, основополагающим принципом войны является коллективная ответственность. И твоя жизнь - вот что поставлено на карту.

Я не собираюсь доверить это тому, в кого не могу поверить.

Чем это отличается от лечения у какого-нибудь врача-шарлатана, у которого нет лицензии на медицинскую практику.

Даже в случае болезни или травмы я крайне неохотно отдаю свою судьбу в руки врача. Но это должно быть сделано. Пока они гарантируют профессиональные стандарты, они заслуживают моего уважения.

Шарлатанов и прочих подделок, однако, следует расстреливать. Нет отходов более ядовитых, чем некомпетентный дурак, считающий себя экспертом. То же самое относится и к солдатам на войне. Если вы получаете оплату и рискуете своей жизнью, чтобы сражаться, компромиссы недопустимы. Войска, которые не могут быть использованы с пользой, не более чем мертвый груз, их нельзя использовать даже в качестве мясных щитов.

Если Вы не профессионал, даже не говорите со мной. Не беспокой меня. Если это вообще возможно, сделайте себя полезным и нанесите врагу некоторый урон. Хотя это невероятно эгоцентрично, Таня уверена, что эти чувства совершенно человечны и нормальны. Вот что такое человек для Тани фон Дегурешафф.

Когда меня учили, что люди — это политические животные, которые строят общество, чтобы служить своим интересам, — это одно из моих самых ранних воспоминаний о Японии, моей бывшей школе.

Тогда я, наверное, не до конца это понимал.

«Боже, ты не можешь нюхать на обучение на протяжении всей жизни, не так ли?»

Сумма, которую можно инвестировать в человеческий капитал, не ограничена. Это добродетель учиться всякий раз, когда представляется возможность. В конце концов, не бывает профессионалов, которые перестают учиться.

«Полагаю, это работа профи, да?»

В этом отношении члены 203-го батальона воздушных магов и боевой группы «Саламандра» являются образцовыми сертифицированными экспертами.

Им слишком нравится бой, но... учитывая текущую ситуацию, Таня может их только высоко оценить. Личность, образование и вкус — все это второстепенные факторы, когда дело доходит до оценок. Главный критерий – могут ли они должным образом выполнять свои обязанности.

Другими словами, люди, которые не могут хорошо выполнять свою работу, — мусор. В личной жизни я буду уважительным. Но работать с ними невозможно. Если это выбор между военными маньяками, умеющими вести войну, или добродушными людьми, которые

ничего полезного сделать не могу, хочу бывшего рядом со мной, когда буду на передовой...

«Тогда Таня вдруг чем-то поражена.

«.,.Почему я предполагаю, что буду сражаться на войне?»

Если вы говорите, что это из-за того, что она сейчас на войне, то ничего другого в этом нет.

Но для такой мирной миролюбивой либеральной демократки, как Таня, состояние войны должно быть исключением. Не естественное состояние.

Война не должна использоваться как оправдание чего бы то ни было.

«Чертов ад».

Эта война должна закончиться.

Таня проглатывает слова вместо того, чтобы произнести их, и поворачивается на каблуках с мрачным выражением лица.

Всем спасибо за прочтение! Информацию про выходи глав можно узнать снизу в комментариях.

Перевод: Turbonosec

Редакт: Turbonosec

Моя первая глава, ожидаю критики.

Бардак

20 АПРЕЛЯ 1927 ГОДА, НЕОПРЕДЕЛЕННЫЕ КООРДИНАТЫ НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТE

Если смотреть на мир с высоты птичьего полёта, то пейзаж, открывающийся с большой высоты, кажется бесконечно однообразным.  И к тому же более геометричен, чем посредственное авангардное искусство.

Но стоит лишь взглянуть в бинокль, становится ясно, что на земле можно увидеть лишь грязь — это хаотичное, труднопроходимое болото. Пробоины от снарядов, грязь, разлагающиеся туши  боевых коней, грязь, раненые солдаты и грязь, грязь, грязь насколько хватает глаз!

Если смотреть с неба, то поневоле понимаешь, какую угрозу представляет собой грязь.

На земле все еще царит апатия, а до прихода весны еще далеко.

Когда не имеешь никакого ориентира, земля действительно кажется миражом.

Никаких признаков дороги, которая, согласно карте, должна быть прямо под нами. Никто не может точно определить что это за место.

—"Хм-м," —пробормотала подполковник Дегуршафф, слегка покачивая головой.

Что же случилось с заданием, которое должно было быть не более чем полётом вдоль дороги?

"Это простой приказ — продвигаться вдоль дороги", - сказали они!

"Вы просто продвигаетесь к передовой",  — говорили они.

Так какого же черта мы здесь гадаем, определяя свое местоположение с помощью астрономической навигации?!

Таня вздыхает. Ее нынешнее положение нельзя охарактеризовать иначе, чем "где-то поблизости от линии фронта".

В ее группе нет ни специалистов, умеющих находить путь, нет ни проводников, ни местных военных, которые могли бы их проинструктировать.

В то же время это лично обученные ею бойцы 203-го батальона воздушных магов, которые вместе с воздушным флотом провели поиск и уничтожение "Королевы Анжуйской" над  Северным морем,  печально известным своими штормами.

Таня может быть уверена, что  её подчинённые  примерно знают свое текущее местоположение.

Где бы они ни находились, нет никаких причин для того, чтобы у них были  проблемы с определением местоположения.

Тем не менее, Таня удивлена.

Дружественной позиции, которая должна быть поблизости, нигде не видно. Шоссе, четко обозначенное на карте, утонуло в грязи, а вражеские солдаты копошатся там, где им не место!

Недаром Таня чуть было не согласилась с предложением подчинённого повернуть назад после того, как они впервые встретили врагов на своем пути.

Но, вспомнив приказ, она отказалась от этого предложения: по сообщениям с родины, их товарищи все еще держали оборону здесь.

Куда проще было бы бросить их! В конце концов, она отказалась от этого привлекательного варианта, и их подразделение продолжило наступление из чувства долга.

"Что, черт возьми, здесь происходит?" Она смотрит на вражеских солдат, засевших на земле внизу.

Это даже близко не похоже на то, что утверждала разведка. Местность, над которой мы пролетаем, должна быть точкой дружественного пикета!

И всё же  если взглянуть вниз, то можно обнаружить отвратительную плотность вражеских зенитных позиций.

И вот что мы получаем! Таня не может скрыть своего разочарования.

На карте, которая должна была быть самой свежей, об этом не было ни - че-го!

"Твою ж мать!!! Неужели наши войска - дилетанты?!"

Контраст между ожиданием  и действительностью приводит в ярость.

"Полевые инженеры противника, похоже, профессионалы. Они проделали хорошую, компетентную работу".

"Похоже, противник очень решительно готовится к контратаке".

"Вы не ошиблись, лейтенант Серебрякова". Все, что мы можем сделать в ответ, это выбросить наш план на помойку.

Я даже не хочу тратить время на сетования по этому поводу. Генштаб, наверное, не ожидал такого", - добавляет Таня, прищелкивая языком под нос и вздыхает.

Ее раздражение по поводу неприемлемой ситуации, в которой они оказались, быстро нарастает.

Это вполне естественно, когда большинство разведданных, полученных во время предварительного инструктажа, оказываются совершенно бесполезными.

Таня не возражала против того, что ее внезапно перебросили на восточный фронт.

Это просто выполнение приказа.

Если Генеральный штаб говорит: "Прыгай", то единственная правильная реакция — "Как высоко?".

И  добраться до этой точки тоже не было проблемой. Надо смириться с тем, что мы должны служить глазами Генерального штаба.

"...Я знаю. Я все это знаю".

Но последующие слова — это причитания, жалобы и даже проклятия.

"Что делает Восточная армия?"

Воздержаться от того, чтобы прямо назвать их идиотами, — это уже испытание на самообладание.

Как фронтовой офицер воздушной магии, прошедший офицерскую подготовку в военном училище, Таня знает, чего добивается Генеральный штаб.

Генералам, особенно высокого ранга, нужна информация. Особенности обучения  прививают им страх перед малейшей ошибкой. Поэтому они импульсивно ищут все новые и новые крупицы информации.

Командирам в тылу также целесообразно интересоваться текущей обстановкой на фронте и направлять группы для проведения разведки  — это образцовое поведение для военных. Единственная претензия, которая  есть у подполковника Дегуршафф, так это то, что наши руководители так и не смогли получить даже элементарного представления о том, что здесь происходит.

Большинство людей назвали бы это "критической ошибкой".

"В сложившихся обстоятельствах я даже не уверена, что мы можем действовать на основе наших полномочий.

Как мы можем знать, чего хочет добиться руководство?

Мне кажется, что это немного несправедливо — не получить даже намека. Очень скоро останется только смеяться".

Даже если Восточная группа армий действительно развалилась, что же случилось с планом "Б", который должен был действовать именно в этой ситуации?

Просто приблизившись к заданным координатам, элитная боевая группа "Саламандра" уже была вынуждена трижды вступать в схватку с вражескими воздушными магами.

Если дружественные войска все еще находятся рядом... даже если они сделали всё возможное, чтобы никто не смог заподозрить их в несанкционированном отступлении, это явно не помогло.

В этот момент Таня осознаёт , насколько бессмысленно всё происходящее .

Сплошная боль, никакой выгоды,  и это ужасно сказывается на психическом здоровье всех, кто настроен антикоммунистически.

" Чем же я теперь буду ужинать?" Бесполезное причитание тихо вырвалось наружу.

После достижения цели можно будет пополнить запасы — таков был  приказ, который мы получили.

К черту развертывание в последнюю минуту!

Если только нас не примет подразделение, имеющее доступ к армейской линии снабжения, мы не получим горячей пищи сегодня вечером!

Поскольку все знали, что это будет дальний поход, солдаты, вероятно, прихватили с собой несколько шоколадок, но их не хватит надолго.

"Судьба, действительно, мерзкая сволочь..."

Хочу поразить Генштаб качественными 37-миллиметровыми вольфрамовыми снарядами".

Но Таня даже не успевает проклясть небеса. Прямо под ней находится опорный пункт противника. Только тот, кто жаждет смерти, может позволить себе отвлечься, понося людей.

Время никогда не распределяется равномерно. Когда вам скучно, у вас больше времени, но в такие моменты, как этот, дорога каждая секунда.

Таня щелкает языком, думая об очередной ошибке. Поскольку боевое задание должно  состояться после прибытия, весь отряд несет больше снаряжения, чем обычно.

Несмотря на минимальную загрузку, полный комплект снаряжения все равно серьезная ноша. Поскольку полет над территорией противника не запланирован, сбросить все, что не нужно для боя, — это вариант.

Но Таня  смиряется с мертвым грузом. Только дилетант может хоть на секунду задуматься о том, чтобы бросить свое снаряжение.

Восточный фронт — самая растянутая позиция Империи. Логистика в плохом состоянии, и снабжение может быть прекращено в любой момент, вот почему на линиях царит такая неразбериха — мы находимся в одном шаге от настоящего оползня дерьма.

Если мы бросим свои ранцы сейчас, то неизвестно, когда  получим пополнение. Это совсем не то, что бросить свои вещи на тренировочном поле дома, чтобы легче было двигаться в рукопашном бою.

"Командир батальона  всем подразделениям: " Я не думаю, что кто-то из вас резко отупел, но чтобы быть уверенным, нет ли среди вас идиотов, которые бросили свои рюкзаки, верно?"

"Ха-ха-ха!" - смех, заполнивший радиоканал, - хороший знак. Это доказательство того, что войска готовы мгновенно среагировать на все, что встретится на нашем пути. Рабочее место переполненное веселым смехом, имеет очень низкий процент несчастных случаев.

"Вражеские маги поднимаются!"

К тому времени, когда мой адъютант подает сигнал, батальон уже развернут и готов к бою.

Именно такой оперативной реакции можно ожидать от команды ветеранов.

Гордость переполняет Таню, когда она видит, что никому не нужно было отдавать приказ занять свои позиции!

При этом тот, кто возлагает все свои надежды на моральный дух на рабочем месте,   — никчёмный руководитель.

Если мы вступаем в бой усталыми из-за длительного  движения вперед, то необходимо учитывать вероятность несчастного случая. Работа над тем, чтобы предвидеть ошибки и предотвратить их — это часть того, за что Таня получает деньги.

"...Мы в меньшинстве, да?" — пробормотала она и тут же переоценила неравенство сил. Способность 203-й группы к перехвату явно уступает врагу из-за их количества.

Численный перевес очевиден. Даже быстрый подсчет показывает, что против нас втрое больше противников.

Мне это не нравится. Это слишком напоминает мне тот случай, когда мы понесли большие потери над Северным морем.

Когда я соизмеряю свою любовь к рациональности и свободе с необходимостью срочной эвакуации, моя жажда безопасности побеждает.

"Похоже, у нас нет выбора... Что за дерьмовое шоу?"

"Подполковник?"

"01 всем подразделениям! Я собираюсь ударить по ним чем-то большим. Осторожно." Таня предупреждает своих солдат, воздерживается от щелканья языком и готовится к бою.

Оправданием всему этому служит непреложная истина того, что этого требует реальность.

Это должно быть сделано, говорю я себе, готовясь на полную использовать свою вычислительную сферу —

Элиниум Тип 95.

Мгновением позже Таня чувствует себя отвратительно посвежевшей. Как будто туман в ее мозгу рассеялся, ощущение ясности и всемогущества заполнило все ее существо.

"Господи, объяви равновесие и порядок благом! Пусть наступит мир и обещанное царство!"

"Ха-а-а..." Даже ее вздох кажется переполненным энергией, а ее страх одновременно невыносимо ужасен и в то же время возбуждающ.

"Грёбаные реакционеры! Я смету вас с небес!"

По беспроводной связи доносятся крики — на самом деле, может быть, это просто взволнованные крики врагов, оказавшихся в пределах слышимости? Ужасает то, что из-за заимствования силы существа Икс моё сознание не совсем устойчиво.

"Кричите за меня, коммуняки!"— Таня повышает голос, пытаясь удержать самоощущение с помощью крика. "Вы, коммунистические подонки, идете против здравого смысла! "

Я преподам вам урок! Вы должны понять, что реальность не должна искажаться идеологией!"

"Болтай, сколько влезет! Никто не будет слушать врага нашей Родины и партии! Готовься отведать железный молот народа, ведьма!"

Похоже, что высказывания Тани носили провокационный характер. Несколько, судя по всему, вражеских офицеров

вежливо кричат ей в ответ на языке Империи. Ну да ладно, если они маги и к тому же говорят на этом языке, то им лучше просто дезертировать из Федерации.

Вообще, я не люблю коммунистов. А у националистов, как правило, тоже есть некоторые ценности, которые мне трудно понять. Привязанность к своему дому — это хорошо, но зачем ценить воображаемое Отечество дороже собственной жизни?

Таня на этом останавливается.

Объективно говоря, эти коммунистические националисты ,"Армия Федерации" —это дьявол, самый что ни на есть дьявол, и хотя они могут быть своего рода сектой, но пока они — дьявол, они враги богов или подобных им существ.

Богов на самом деле нет, но позиция непринятия такого рода существ очень важна!

Несправедливо игнорировать те моменты, в которых мы можем прийти к взаимопониманию,

только потому, что у нас есть определенные вопросы, по которым мы никогда не придем к согласию.

Меня учили всегда искать хорошее в других. Это то, что я стараюсь делать изо всех сил.

Поэтому я их признаю.

Даже коммунистов можно похвалить, если речь идет о борьбе с религией.

Если перестану обращать на это внимание, то моя точка зрения станет, несомненно, предвзятой.

Если выразить это в крайних выражениях, мне будет чрезвычайно не хватать современной интеллектуальной честности.

Тот, кто хочет быть беспристрастным, должен всегда ей следовать

В голове у Тани такие тошнотворно чистые и светлые идеалы, что она усмехается над лакомым кусочком иронии, который она обнаружила. Возможно, следует сказать, что она заметила его благодаря своей бескомпромиссной приверженности интеллектуализму, которую она исповедовала каждый день.

Открыв для себя возможность преодолеть разрыв между собой и другими в разгар битвы, Таня даже чувствует, жар в сердце .

"Да! Хорошо! Очень хорошо! Это заслуживает аплодисментов!"

Это трудно назвать приятным, но это захватывает дух.

Именно поэтому, с предельные вниманием  относясь к психологическому загрязнению от губительного Типа 95, я нахожу глубокое удовлетворение в том, чтобы выполнить свой долг как можно более эффективно.

Заливка многочисленных перекрывающихся формул взрыва для полного покрытия ими пространства.

Теоретически  это оптимальное решение.

Даже для воздушных магов практически невозможно уклониться, когда вокруг них все взрывается.

Талантливых врагов нельзя недооценивать.

Тем более, если это атеисты, заслуживающие похвалы. Нужно иметь хорошие манеры и быть уверенным, что убивать их надо аккуратно.

"Внимание! Я собираюсь прижать их! Батальон, всем немедленно выйти из этого воздушного пространства!"

Еще раз предупредив своих солдат, она устанавливает область проявления своего заклинания.

Завершая прицеливание, она уверена, что учитывает траекторию полета вражеских магов, все еще поднимающихся на перехват. Именно из уважения к своим противникам она готовит такой плотный набор формул.

Способные враги —худшие враги. Это тот самый момент, когда Таня должна уничтожить их как можно больше. Да, пришло время использовать Элиниум Тип 95 или любой другой проклятый предмет силы, которого требует ситуация.

Работа есть работа. Иногда долг требует массового забоя.

Это, конечно, печально, но это война.

"О, ты, кто ведет нас! О, ты, кто знает спокойствие..."

Это попирание моего сознания, моего достоинства как личности, посягательство на силу, которой не должно существовать...

Это зверство, которое заставляет задаться вопросом: что такое нравственность? Что такое справедливость?

Тане не остается ничего другого, как испытать ужас от того, что ее рот двигается сам по себе,по собственной воле. Как это унизительно, когда слова, вылетающие изо рта, предают твой разум! И все же это жертва, принесенная в обмен на победу.

"И вот мы набираемся мужества, и хотя путь наш тернист, мы его преодолеем".

Заклинание представляет собой четыре слоя взрывных формул, накладываемых параллельно. Это означает, что затраты маны и скорость проявления эффекта в четыре раза больше, чем обычно. С помощью одного заклинания Таня может вести подавляющий огонь, равный усиленной роте.

Наверное, именно это имеют в виду люди, когда говорят, что их мозги поджарились от перенапряжения.

"Там обещанные лавры — обитель славы, спокойный мир, свободный от войн."

Несмотря на то, что ей кажется, что сознание находится в одном шаге от того, чтобы

ускользнуть,  атака Тани успевает поглотить поднимающихся вражеских магов огромной огненной вспышкой и мгновенно сбивает ещё нескольких из них с ног.  Этого более чем достаточно для первого залпа.

Даже армия Федерации, печально известная своим пренебрежением к потерям, — всего лишь собрание человеческих существ. Они вздрагивают, когда в них стреляют, а когда их приятелей поджаривают прямо у них на глазах, они просто обязаны дрожать от страха, даже если они этого не осознают.

"За командиром батальона!"

В тот момент, когда противник ещё тупеет от шока, майор Вайсс делает ход.

"Разрешите моему подразделению сблизиться с противником?"

"Да хранит вас Господь! Выполняйте!"

Как только Таня, переполненная силой существа Икс кивает в ответ на его лаконичное предложение,

ее солдаты отправляются в атаку. Рота отвечает с огромной скоростью, принимая ударный строй.

Впечатляющие маневры выполняются с отработанной легкостью профессионалов, их техника достойна быть напечатанной в учебниках.

В подразделении Тани много именных магов, ветеранов восточного фронта.

А может быть, их стоит называть просто "вояками"? У этих солдат достаточно боевого опыта, чтобы легко перехватить инициативу у противника, выставив его на посмешище.

Одиночная рота Вайса, разбрасывая на ходу оптические ложные цели, свирепо устремляется к почти полку вражеских воздушных магов. На первый взгляд кажется, что они отказываются от своего преимущество в высоте, но на самом деле они просто выбирают наилучший из возможных вариантов.

Вероятность смертельного попадания в мага, движущегося на большой скорости, ничтожно мала.

Не говоря уже о том, что люди замирают, столкнувшись с неожиданностью.

Заманить в ловушку магов Федерации, которые думали, что будут преследовать нас, когда мы убегали, проще простого.

Когда цель — сидячая утка, которая перестала двигаться, успех практически гарантирован. Именно такие моменты показывают, что псы войны  — отличные охотничьи собаки. Они чувствуют слабые места противника и могут на них наброситься.

Боевой дух подразделения — вещь капризная. Внезапно оказаться на месте противника, когда вы должны атаковать - подобная ситуация скажется на нём особенно плохо .

Любое ослабление может сделать хрупкой даже самую мощную армию.

Но, опять же, в такой несбалансированной организации, как армия Федерации, возможное количество ветеранов невелико.

"Этот безбожный сброд... Ах, черт, неужели языковая область моего мозга опять загрязнена?" Таня тихо сетует на сбой. Поле боя не собирается предоставлять ей даже такой маленькой роскоши.

"Дерьмо! Дерьмо!"

"Сегодня ты умрешь! Я обязательно тебя убью!"

На меня нацелены многочисленные дула винтовок. Есть даже несколько заклинаний оптического прицела.

Это показывает, как сильно маги Федерации хотят убить известного врага.

Решение убрать командира первым –—весьма разумное. Отрубить голову —и тело умрет. Только невежественный глупец с причудливым чувством романтизма проклинал бы их как трусов.

Подумав немного о противоборствующих силах, Таня не может удержаться от сухого смешка.

Армия Федерации действительно отточила свое мастерство.

"Чёрт, эти ребята действительно не промах. Их надо просто перемолоть в лагерях с другими коммунистами, а не беспокоить ради этого нас".

Не имея другого выбора, я использую все преимущества четырех ядер устройства и сразу же открываю огонь.

"Пусть Благая Весть достигнет всех уголков земли".

Кто может спонтанно разразиться хвалой миру и желанием наполнить его славой Господней? Есть такая поговорка: "Нельзя вести войну, не потеряв рассудок," — и она абсолютно верна.

Появляется так много формул, что кажется, будто я вымещаю свое разочарование на противнике.

На противоположном конце моей цели —куски мяса, визжащие во всю мощь своих легких.

И тут Тане приходит в голову неожиданная мысль: "Я вобью в них славу Господню! "

Переполненное жуткой силой и адреналином сознание Тани, срывается с места и устремляется вслед за Вайссом. "Рота, за мной! Я не позволю  ему побить мой счет!"

Вслед за отрядом Вайсса  она бросается в бой.

К тому времени, когда разумность ее действий начинает вызывать вопросы, безопаснее следовать за ней, не раздумывая, раз курс уже выбран. Противник всеми силами пытается справиться с компанией Вайсса.

Их усилия похвальны, но что будет, когда на их фланге появится еще одна рота?

"Эта чёртова колдунья!"

Крики врага, застигнутого врасплох, лязг магов, вступающих в рукопашную схватку, — НЕТ НИЧЕГО ПРИЯТНЕЕ!

"Хм?"

И в то же время возникает безошибочное ощущение, что что-то не так.

"Мне кажется, или они совершенно не умеют вести ближний бой?"

Ответ противника... ну, если говорить прямо, то они слабы.

Маги Федерации, которые до этого момента противостояли атакам как сплоченная группа, полностью утратили дисциплину и организованность.

Если только их воля к борьбе не подорвана полностью, отряды обычно не распадаются так быстро.

Но эти парни бросились в атаку, даже когда мы были прямо над ними.

Трудно представить, что они так разбегутся.

"По сравнению с тем, когда мы сражались на расстоянии, разница в мастерстве кажется очень большой.

Нет, погодите-ка... А может, так и есть?" Таня удовлетворенно усмехается.

"Может быть, эти солдаты были наскоро обучены и даже толком не обстреляны?"

Да, относительное, большинство сражений для воздушных магов — это перестрелки на средних и дальних дистанциях. Вполне понятно, если тренировка становится однобокой. Особенно, если время ограничено.

Даже Федерация не может увеличить численность личного состава, не прибегая к радикальным мерам, что оставляет ей мало шансов научить новобранцев сражаться как единое целое в рукопашном бою.

"Ха-ха-ха! Это здорово! Это шведский стол, где можно убивать всех подряд!"

Имейте мужество быть неугодным.

Хорошее правило для жизни, не так ли? Очень скоро мы не сможем смеяться над обязательным нравственным воспитанием.

Теоретики говорят, что ближний бой в сражении воздушных магов — это абсурд. Таня согласна с тем, что это настолько рискованно, что просто нерационально.

Но даже в те времена, когда господствовала артиллерия, солдаты все равно чаще всего ожидали рукопашного боя с лопатами. Какова бы ни была причина просчета армии Федерации что вероятность ближнего боя будет нулевой, Таня в экстазе!

"Как это происходит?!"

Крики магов Федерации непонятны, но, лишь взглянув на их лица, можно понять, о чем они думают. Ура невербальному общению! Усмехнувшись так, чтобы противники могли видеть, Таня кратко излагает причину их поражения.

"Мы более набожные и более опытные".

"На каком основании вы думали, что сможете победить?"

Только дилетант может считать, что достаточно просто размахивать руками и надеяться на успех. Основной принцип боя в ближнем бою прост. Отсекай противника по одному и разогнавшись бей его, имея преимущество в кинетической энергии.

По сути: ты веришь в то, что наверняка, готовишься к худшему, а потом молишься.

Ты бьёшь... Молишься? Нет, молиться не нужно. Я бы не стала вкладывать все свои усилия в такое непродуктивное дело, как молитва.

Нехорошо. Таня снова качает головой и режет вражеских солдат, которые в отчаянии бьются.

Это то же самое, что разница между кендо и кендзюцу. В отличие от бамбукового тренировочного меча, магический клинок режет при соприкосновении. Эти маги, едва ли лучше, чем самые сырые новобранцы, похоже, не могут этого понять.

Большинство людей не могут сохранять спокойствие после ранений.

Самые робкие пытаются избежать любых ранений, а не сосредоточиться на предотвращении только смертельных, -  они не более чем легкая добыча

"Господи помоги мне!"

Таня, возможно, освоила лишь самые основные части языка Федерации во время обучения на офицера, но эти слова невозможно перепутать.

Это проклятие Элиниума Тип 95?

Я слышу эту молитву ужасно отчетливо.

"Аааааррргх ненавижу!".

Всё её настроение теперь испоганено.

Эти три слова говорят обо всем.

"Коммунист, взирающий на Бога всего сущего?!"

Неужели значок коммунистической партии, который вы носите даже на своей армейской форме не более чем украшение?! Желание закричать становится непреодолимым.

Это предательство.

Это равносильно предательству ценностей своей революции.

Нахмурившись от разочарования, Таня кричит: "Поздновато, да, атеист?".

Неужели интенсивность ответного взгляда солдата - это просто показуха? Неужели они цепляются за то, чего даже не существует?

Обида невыносима.

"Gott mit uns!" шучу я в тот момент, когда собираюсь снести врагу голову, и думаю о том, что может быть, мне стоило приготовить пикельхаубе, которым был наиболее известен моим современникам в Японии как шлем Бисмарка в качестве оружия для своего странного прикола.

"Ладно, Ведьма. Я признаю, что ты сильна... но я тоже присягал на верность своей Родине! Даже если это будет последнее, что я сделаю, я заберу тебя с собой!"

Маг Федерации, который приближается, что-то крича, перекрещивается, а Таня с ненавистью смотрит на него. Момент бесповоротно испорчен.

Я ожидала увидеть коммунистов, а они даже не коммунисты.

Лжецы.

Предатели.

"Проснитесь и почувствуйте запах логики. Грехи должны быть искуплены!"

Высказав свое разочарование, Таня вскоре замечает, что звуки боя прекратились.

В конце концов, война подчиняется беспристрастному уравнению. Кто-то может назвать ее жестокой, но это, скорее, вопрос личного мнения.

Побеждают сильные. Даже Комиссия по справедливой торговле, которая запрещает монополии, не регулирует боевые действия.

Ура, свободным рынкам, - почти ворчит Таня, но тут же прикладывает руку к голове.

"...Ой. Больно..."

Похоже, я не могу слишком часто использовать Тип 95, исполняя свою волю, и рассчитывать на отсутствие побочных эффектов. Видимо, Существо Икс никогда не слышало о стандартах безопасности.

Неудивительно, что у него есть верующие, которые искренне следуют поговорке: "Если глаз твой заставляет тебя грешить, вырви его, если глаз твой делает тебе грех, вырви его и брось".

Это душераздирающе для такого образованного индивидуалиста, как я. Как цивилизованному человеку, мне бы очень хотелось найти цивилизованное решение.

"02 - 01, у нас практически полный контроль над воздушным пространством".

"01, поняла. Молодец."

Ах да. Она помнит, что нужно что-то добавить.

"Ваша атака была блестящей".

"...В ближнем бою они оказались гораздо слабее, чем ожидалось. Я думал что для этого потребуется больше усилий".

"Действительно. Я уверена, что у армии Федерации есть свои трудности. Должно быть, им приходится работать гораздо больше, чем они ожидали".

Война - это тоже баланс. При этом существует предел того, как долго обе стороны могут

продолжать игнорировать крики и делать ставки перед лицом таких потерь. Было бы

Странно, если бы никто не выходил из бизнеса.

Таня качает головой. Хотя они и победили врага, это была всего лишь самая непосредственная угроза. Проблема в том, что будет дальше.

"Мы, может быть, и устали, но наши потери в пределах допустимого.

При этом я задаюсь вопросом интересно, есть ли смысл защищать это воздушное пространство?".

"Я считаю, что это так, но это не слишком способствует нашей мотивации".

"Верно. Тем не менее, даже если для вас это бессмысленная вещь, что я могу поделать?"

Командир забивает голову своим офицерам пропагандой только тогда, когда близится конец. Слепая вера в то, что должен быть путь вперед, является доказательством некомпетентности.

"Тактическая победа сама по себе абсолютно бессмысленна. В лучшем случае мы получим медали.

С точки зрения отдельного рабочего, может быть, это и не так уж плохо...

Если труд не стимулируется, то эффективность падает. Некоторые люди пытаются использовать волшебное слово "вознаграждение", но в итоге все это мало чем отличается от бессмысленно надутого воздушного шарика.

Малейшее нарушение приведет к тому, что он лопнет, а это бесполезно.

Пока вы являетесь винтиком в организации, использовать других и самому быть использованным в качестве винтика имеет смысл.

Но даже если шестеренки заменяемы, любой, кто пренебрегает техническим обслуживанием, это полудурок, который не понимает, чего это будет стоить.

Для Дегуршафф, которая может похвастаться исключительным здравым смыслом, вполне очевидно, что она должна обеспечить подчиненным естественную мотивацию, информируя их о значимости и результатах их работы.

В этом и заключается смысл существования менеджера. Человеческие ресурсы должны использоваться бережно, а разбазаривание ресурсов - безусловно, плохо.

"02, наш нынешний статус бессмысленен. Мы выходим из игры!"

"02, принято. Вы уверены?"

"Предпосылки, на которых Генштаб основывал наше развертывание, развалились

У них есть проблемы поважнее, чем беспокоиться о том, что мы действуем по собственному усмотрению".

...Это правда.

"Больше нам здесь делать нечего".

С пресыщенным выражением лица Таня укрепляет свою формулу панциря.

Как только мы хоть немного снизим высоту, на нас обрушится невыносимо плотная завеса зенитного огня с земли.

Застигнутый врасплох, даже воздушный маг не застрахован от того, чтобы быть сбитым.

Поддерживать текущую высоту - это вариант, но сложность проведения разведки над вражеской территорией стала очевидной во время переброски на Рейн.

Пока что наши потери минимальны, но по мере накопления усталости вероятность несчастных случаев только возрастает. Точка на карте, которая еще несколько дней назад была предположительно, линией фронта Императорской армии, теперь превратилась в настоящий бардак.

Лучше отступить, пока мы не сгорели.

"Всем подразделениям, говорит 01". Таня проглотила вздох и передала приказ по радио. "Я приостанавливаю разведку, которую нам поручил Генеральный штаб.

Мы немедленно выдвигаемся. Как только мы покинем это воздушное пространство, я хочу, чтобы командиры всех подразделений собрались на совещание в воздухе".

Под хор голосов "Да, мэм" подразделение делает круг над вражеской точкой опоры в идеальной синхронности, призванной спровоцировать зрителей внизу.

После чего улетает в великолепном строю.

Так, так... Таня машет рукой своему заместителю командира, летящему рядом. "Майор Вайсс, где находится ближайшая пекарня?"

"Где-то в пределах нескольких километров, отвечает Вайсс, но я не уверен".

Экстренное совещание имперских офицеров-магов в воздухе, проводимое вблизи линии фронта на котором обсуждается вопрос о хлебе. В ответ на выражение лица вице-командующего, которое кажется, спрашивает: "Как нам действовать? Таня отвечает с уверенным видом:

"В данный момент мне все равно, куда мы пойдем. Наша первоочередная задача - найти горячую еду. Давайте соединимся с логистическим подразделением, которое отступает с грузом высококалорийной пищи".

"Тогда, судя по карте, мы должны идти по шоссе?"

"Я тоже так думала, но это будет сложно, так как трудно сказать, где именно оно проходит".

Кроме того, нет никакой гарантии, что наши войска вообще отступают по этому маршруту.

И определить, союзники ли это вообще тоже будет непросто. Что нам делать? Таня немного подумала и решила связаться с первым лейтенантом Гранцем, который летит неподалеку.

"Лейтенант Гранц, я отделяю ваше подразделение".

Если мы не знаем, то, очевидно, придется узнать.

"Мэм! Какие у меня приказы?"

"Идите впереди нас и свяжитесь с дружественным тыловым охранением. Даже если они случайно начнут стрелять, что бы вы ни делали, не теряйте самообладания и не открывайте ответный огонь".

"Понял."

Судя по тому, как он криво улыбается, когда кивает, он знает, о чем говорит. Может, с Вайссом  он пока не сравнится, но Гранц уже на пути к тому, чтобы стать вполне надежным.

То, как он собирает своих подчиненных и улетает - быстро и эффективно, как и положено младшему офицеру. Амбициозность и напористость, которые он проявляет достойны восхищения и заслуживают доверия, позволяющих мне без опасений отправлять его и его подразделение в полет, не беспокоясь обо всём подряд, - это то, что он заслужил сам".

"Лейтенант Гранц, безусловно, стал надежным".

"Подполковник?"

"Еще на Рейне он был бы слишком напуган, чтобы я могла спокойно отправлять его одного".

Возможно, у меня талант выращивать подчиненных. Учитывая растущую стоимость человеческого капитала под моим командованием, я думаю, можно похлопать себя по спине. Мысль об этом вызывает внутреннюю неприязнь, но чувство гордости неоспоримо.

Неплохо подтвердить свою способность стимулировать рост подчинённых независимо от обстоятельств.

Возможность пощеголять триумфом длится лишь мгновение.

"Кстати, о Рейне... В те времена ситуация на земле была прямо противоположной той, что мы имеем сейчас.

Такое беспорядочное отступление было бы немыслимо. Вот это было время!"

Таня кивает в знак согласия с комментарием Вайсса, летящего рядом.

"У нас есть запасы, но мы их в итоге бросаем... Вот почему так страшны провалы в дисциплине".

На Рейнском фронте Гранц (в то время младший лейтенант) был ненадежен, но на армию в целом можно было положиться.

А как сейчас?

"Полковник, майор, посмотрите туда".

Я поворачиваю бинокль в ту сторону, куда указывает мой адъютант.

Ух, какая пустота!

Эти обугленные обломки когда-то были имперскими машинами!

"...Наверное, эти грузовики были брошены вдоль шоссе?

Служебный корпус, увидев это, упал бы в обморок".

"Я не могу показать полковнику Угеру этот позор".

Для парней, ответственных за решение и без того напряженной ситуации с автомобилями, это было бы слишком жестоко. Война - это действительно не что иное, как колоссальные потери.

Тяжелые вздохи стали традицией. Неизвестно, сколько раз я так вздыхала на восточном фронте.

"Хм?"

"Что такое, лейтенант Серебрякова?"

Кажется, она что-то нашла, и я уверена, что, когда смотрю туда, куда она указывает, там на земле в грязи появляется странный узор.

Любой опытный солдат с первого взгляда поймет, что это: следы, оставленные крупным подразделением в пути.

"Дивизия механизированной пехоты? И, судя по всему, не из наших..."

"С чего вы это взяли? Я не вижу достаточных признаков, чтобы идентифицировать их как вражеское подразделение".

К счастью или к худшему, но озадаченный адъютант, видимо, была незнакома с маршрутами наших войск.

После этой первоначальной мысли Таня передумала. Если подумать, то Императорская армия - это структура, которая вырывает победу из челюстей поражения силой логики.

Единственный опыт моего подчиненного о том, что происходит, когда армия разваливается и в панике бежит, вероятно, ограничивается тем, что она читала об этом. В конце концов, люди - существа, которые в первую очередь опираются на свой опыт.

"Виша, побольше бы таких людей, которые бы брали с тебя пример и учились изучать историю вместо повсеместного следования интуиции".

Она отвечает утвердительно: "Да, мэм...". Мой адъютант невероятно внимательна. Для нее никогда не нужно ничего повторять. Она определённо является самой перспективной из всех моих подчинённых.

Урок продолжается. "Запомни следующее. Разгромленная армия всегда будет бежать по пути наименьшего сопротивления. Даже механизированная пехота Императорской армии не является исключением. Но вы видели, каково там внизу. Наши брошенные машины так покрыты грязью, что трудно сказать, что они наши, но в основном они были усеяны вдоль шоссе".

Ну и дела. Таня вздыхает. Она ничего не может поделать, если они выбрали лёгкий маршрут и их всех перебили.

"Значит, раз это подразделение выбрало путь через болотистую местность, оно должно быть из Армии Федерации?"

"Без сомнения", - сплюнула Таня. "Похоже, что их приоритет - продолжать продвижение. И, похоже, они двигаются довольно быстро".

"Как ты думаешь, есть ли шанс, что они догонят остальную армию к тому времени. когда мы присоединимся к ним?"

"...Ну, наша задача ясна. Оказывать помощь дружественным войскам при их отступлении до тех пор, пока мы не сможем соединиться с остальной частью нашей боевой группы, звучит не так уж плохо".

"Понятно."

"Хорошо." Таня кивает, и они некоторое время продолжают полет.

Глядя на оставленные на земле следы и учитывая отсутствие большого количества бронетехники и вообще механизированной пехоты, расположение вражеских сил становится понятным.

...Это, должно быть, основные силы Федерации.

Видеть свидетельства того, что дружественные войска были преследованы, ужасает. Если это возможно, я бы предпочла, чтобы враг не находился прямо на пути нашего отступления.

Я говорила Вайссу о возможности оказать помощь нашим товарищам, но...

"Откровенно говоря, у нас не хватит численности, чтобы справиться с противником такого масштаба".

"Подполковник?"

Таня переключила внимание с земли на небо. Ее адъютант рядом работает с комплектом средств дальней связи.

"У вас есть минутка?"

Когда она кивает, ей передают беспроводной приемник.

"Это лейтенант Гранц. Он присоединился к подразделению снабжения".

Таня переключает передачу и прекращает свои размышления, чтобы принять командование. Затем она берет трубку и задает вопрос Гранцу.

"Дайте мне оперативную сводку".

"Пожалуйста, подождите минутку".

Она слышит, как Гранц разговаривает на заднем плане с дружественными войсками. Честно говоря, эта первоначальная реакция не внушает доверия.

"...Похоже, никто не знает наверняка, что происходит на поле боя в целом. Даже та общая информация, которую мы получаем, разрозненна и путаная, так что я не уверен, что это будет полезно..."

"Не беспокойтесь об этом, лейтенант. Вы не виноваты".

Тон Гранца извиняющийся, но это явно не его вина. Знать, кто за что отвечает - одно из минимальных требований к руководителю.

Вымещать свое недовольство на подчиненных в данной ситуации - означает быть полнейшим дегенератом.

"Пока что приоритет за связью. Передайте координаты. Сделайте всё чтобы нас приняли"

"Понятно".

"Хорошо." Она положила трубку и легонько покачала головой.

Я знаю, что я ничего не знаю. Можно назвать это достижением, но все, что нам удалось сделать, это смириться с неприятным положением дел.

Что ж, несчастье любит компанию. Пора поделиться с Вайссом.

"Вице-командор, мы установили контакт с дружественными войсками, но... "

Таня пожимает плечами и ворчит - "мы ничего не узнали". Это простое дело - передать, то насколько тяжела ситуация. Вайсс, очевидно, понимает, так как отвечает мрачным выражением лица. И не только он. Лицо Тани тоже перекошено от досады и разочарования.

"Неужели Восточная армейская группа - это сборище младенцев?"

"Майор Вайсс, будьте справедливы в своей критике. Мы сами были не в своей тарелке после Нордена. Мы не можем говорить, когда дело доходит до результатов".

Безопасность - главный враг, к которому быстро привыкаешь. Кругом трупы. Так уж сложилось.

"Это война. Каждый получает по заслугам".

"...Мне это напоминает Рейн", - устало произносит Серебрякова, и Таня соглашается.

Если вспомнить, то у нас действительно было много проблем благодаря ошибке штаба.

То, что за эти ошибки расплачиваются люди на местах будет вечной структурной проблемой.

"Опыт подсказывает, что скоро нам придется брать в руки лопаты для окопного боя.".

"Ха-ха. Какая ностальгия".

Возможно, он воспринял претензии Тани как шутку. Вайсс клоунирует, не понимая что Дегуршафф говорит вполне серьёзно.

"Внизу должны быть оставленные припасы, так что набери немного".

"Я серьезно, майор. Возьмите на всех".

На лице Тани нет улыбки, когда она отдает приказ, не пытаясь скрыть недовольство в своем тоне.

Он, видимо, понял, что она имела в виду. Он напрягся и ответил слегка хрипловатым голосом.

"...Понял. Я выведу роту. Пожалуйста, прикройте нас".

Сохранять бдительность, роясь в брошенном снаряжении, когда рядом находится подкрепление, не так уж и сложно.

Просто это угнетает.

У группы Вайсса почти не уходит времени на то, чтобы собрать достаточно припасов, прежде чем снова собираться в путь. Для Тани, которая была начеку в поисках врагов, вся эта затея проходит настолько гладко, что кажется удивительной.

"...Странно..."

Поле боя еще не зачищено, я уверена, но оно даже не разграблено? Неужели? Некоторые теории начинают казаться более определенными.

Немного погодя мы встречаемся с войсками, с которыми удалось связаться Гранцу и находим их раньше, чем ожидали.

В лучшем случае, имперские войска не так уж сильно отброшены назад...

В худшем - отступление задерживается.

После беглого осмотра войск, с которыми мы только что встретились, больше всего бросается в глаза их организованность. Да, обычно упорядоченное отступление - это идеальный вариант.

Но... в данных обстоятельствах это ужасная новость.

Несмотря на полный хаос и неразбериху на фронте, это спокойное, организованное подразделение отступает слишком медленно. Другими словами, это доказательство того, что приказы группы армий "Восток" не успевают за развитием событий на поле боя.

...Они даже не могут плавно отступить как единое целое!

Что ж, это проблема, - с мрачным выражением лица Таня обращается к самому старшему офицеру, стоящему неподалеку.

"Я подполковник Таня фон Дегуршафф" из боевой группы "Саламандра". К какому штабу или командованию вы относитесь?"

"Восточная армия, Двадцать третья дивизия, Пятьдесят четвертый полк. А вы? Явно воздушные маги..."

Обмен взглядами происходит по принципу "до востребования". Каждый на мгновение подтверждает наличие лент и знаков отличия у присутствующих.

Результат вполне ожидаем... По количеству медалей этот товарищ стоит на ступеньку ниже Тани, которая носит "Серебряные крылья".

Но на поле боя офицер на ступень ниже обладателя "Серебряных крыльев" - это, по сути, несколько ступеней до бога.

"Мы здесь по приказу о срочном развертывании. Я хотела бы проконсультироваться с вами по поводу сложившейся ситуации".

"Пожалуйста, подполковник".

"Извините, но кто вы?"

"Ах да." Старший офицер криво улыбается.

"Я полковник Дирихлет, командир этого полка".

Улыбка мужественного командира признает, что они оба вытянули короткую соломинку.

Таня указывает на мужчину рядом- это мой заместитель, майор Вайсс".

"Невероятно, помимо вас есть ещё именные маги да? Это очень обнадеживает. ".

Таня обрела некоторую надежду на то, что он выглядит профессионалом, твердо владеющим ситуацией и понимающим свой долг. Особенно замечательно, как чудесно его первое впечатление о ее росте и внешности не отражается на лице.

Если вы хотите хорошо работать, вам, очевидно, нужны хорошие коллеги. Зная что вам не подставят подножку сзади, означает, что у вас на одно направление меньше забот, а это здорово. Система медалей хороша тем, что обычно можно рассчитывать на то, что люди будут жить в соответствии с ленточками, украшающими их грудь.

"Я думаю, мы можем вам помочь. Мы действуем независимо от остальных частей нашей боевой группы. Пока мы не получим новых приказов из Генерального штаба, мы можем поддержать ваш тыл"

"Ну, я не могу просить вас перейти под мое командование, но ваша помощь определенно облегчит нам задачу".

Кроме того, он понимает субординацию. Такого командира встретишь не каждый день.

"Хотя на бумаге мы являемся полноценной боевой группой, в данный момент мы развернуты как один батальон воздушных магов. Если не принимать во внимание вопрос о полномочиях командования, то мы достаточно маневренны. Я уверена, что для нас не составит труда поддержать вас в течение нескольких дней".

"Будем признательны".

Ну что, пойдем?

Он перехватывает многозначительный взгляд Тани. "Я отвезу вас в наш временный

штаб-квартиру... Есть неотложные дела".

"Спасибо. Лейтенант Серебрякова, пройдемте с нами. Майор Вайсс, подразделение в ваших руках. Срочно свяжись с заместителем командира 54-го полка".

Оставив неопределенный клубок заданий заместителю командира, Таня бежит за Дирихлетом. Его широкие плечи создают ощущение надежности.

До штаба мы полка бежим трусцой. Это довольно впечатляет. В его возрасте Дирихлет должен быть в отличной форме, если он может бежать по этой дороге в таких ужасных условиях.

И он выглядит еще более впечатляющим, когда мы достигаем места назначения.

"Может быть, мы и находимся на некотором расстоянии от линии фронта, но я удивлена, что такой красивый дом еще стоит. Честно говоря, я думала, что вы ведете нас к палаточному городку".

Может быть, Совет самоуправления закрепил его за ними? В любом случае, здание, которое не выжжено и не изрешечено пулями, заслуживает внимания.

Это нормальное место для ночлега! Таня улыбается, в очередной раз восхищаясь тем, каким способным офицером оказался Дирихлет.

"Да, нам повезло, что здание еще стоит... особенно в такую погоду".

"Насчет холода согласна, но как насчет мин-ловушек?"

"Это восток, подполковник Дегуршафф! Я бы не стал переносить сюда штаб без того, чтобы его не обследовали саперы".

Дом, полный компетентных офицеров, исчез в одно мгновение. Даже бессердечный человек был бы опустошен такой потерей. И какая позорная ошибка. После того, как подобная ошибка повторяется снова и снова, становится разумным параноидально относиться к очистке зданий.

"Ха-ха-ха. Извините меня".

"Нет, пожалуйста, это вполне обоснованное беспокойство, если вы слышали о том, как целые штабы были взорваны будучи заранее заминированными Федерацией"

Хладнокровный разговор, который мы ведем в этом уютном домике, действительно подчеркивает, насколько изменчив наш мир.

"Ну что ж, буду откровенен. Ситуация не из приятных ".

"Хотя я и хочу обсудить ситуацию в целом по ходу дела, возможно, нам стоит начать с обмена информацией. Вы хотели бы услышать, что мой отряд видел по пути сюда?"

После того как Дирихлет ответил "Конечно", Дегуршафф кратко доложила ему обстановку.

Генштаб, возможно, и отдал приказ о генеральном наступлении, но дружественные позиции в указанных координатах уже были уничтожены. Различные следы противника, которые мы видели по пути, совпадают с поспешных отступлением, в котором участвовали войска Дирихлета.

"Вдобавок ко всему, - продолжает Дирихлет с болезненным выражением лица, - это не подтверждено, но есть сведения, что некоторые наши войска были обстреляны из тяжелой артиллерии".

"Тяжелая артиллерия? Вы, наверное, имеете в виду, что часть войск, идущая в тыл, попала под удар, задерживаясь у самой передовой линии, верно?"

"...Очевидно, нет. Это был полк, стоящий рядом с нашим".

Это невероятно странно! Большие пушки медлительны. Развернуть артиллерию так быстро практически невозможно. На Рейнском фронте нас хорошо научили тому, что артиллерия намного медленнее пехоты!

Поэтому я решила, что если подразделение попало под огонь тяжелой артиллерии, то оно должно находиться на самой передовой линии.

"Вражеские войска продвигаются со значительной скоростью. Мы должны предположить, что к нам приближается подразделение с мощным артиллерийским дивизионом"

Таня уже готова покачать головой и сказать: "Вы, наверное, шутите? Но ни один имперский солдат не стал бы шутить в такой момент.

"...Я завидую. Целый артиллерийский дивизион..."

"Не могу не согласиться. Но, как вы знаете, это было бы просто невозможно, подполковник.

Таня с готовностью кивает в ответ. "Действительно. Человеческие жизни дороги, но снаряды дешевы. Федерация и так благословенна человеческими ресурсами, а теперь они призывают артиллерийские дивизии?

Трудно назвать это честной игрой. В конечном счете, существование невидимой руки Бога, о которой говорил Адам Смит означает, что мир несправедлив по своей воле.

"Лейтенант Серебрякова, проанализируйте наши столкновения с вражескими войсками по пути сюда. Я хочу знать, где находится этот артиллерийский дивизион. Если потребуется, высылайте отряд для проведения разведки".

"Есть."

Серебрякова начинает писать приказ еще до того, как ее рот перестает двигаться.

Она идеальный адъютант. Тот, кто будет делать то, что ему говорят, как велено!

Воистину благословение, особенно сейчас.

"Итак, каков наш план обороны? Судя по тому, что я видела, мы даже не можем создать комплексную оборону на уровне дивизии".

"Верно. В лучшем случае мы можем поддерживать лишь прерывистый контакт со штабом дивизии.".

И что? Таня одними глазами поднимает вопрос об их мрачном будущем, что заставило Дирихлета тяжело вздохнуть.

"Наверное, можно сказать, что мы едва получили приказ на боевое отступление, но неизвестно, успевают ли другие подразделения отступить".

Беспорядочное отступление? Аргх... Все становится на свои места. Таня вздрагивает и смотрит в потолок.

"А где находится штаб дивизии?"

"Здесь".

Дирихлет с сухим шелестом разворачивает на столе карту, и после того, как он указывает на его местоположение... надежда слегка вспыхивает. Не все так плохо, как я опасалась.

"Это недалеко от нашей железной дороги... Похоже, у нас есть шанс перегруппироваться".

"Я уверен, что сможем. Проблема во времени".

А-а-а, время. Мы снова встретились. Время, время, время. Это единственное, что свободный рынок не может исправить, должна признать я. Нахождение способа надежного обеспечения времени произвело бы революцию в мировой экономике.

"Неспособность перегруппироваться означает, что мы будем уничтожены".

"Именно. Не хочу говорить об очевидном, но это также означает, что следующие несколько дней решат исход битвы".

Таня кивает в знак того, что замечание полковника совершенно справедливо.

Если они смогут просто реорганизовать свои линии, дивизия может восстать из пепла.

Нужно только время. Тот, кто придумал выражение "Время - деньги", знал, что говорил.

"Кстати, пока я еще хочу обсудить перегруппировку в деталях... Не могли бы вы рассказать мне, что именно произошло на передовой?"

"Что вы имеете в виду, подполковник?"

"Похоже, что ваши силы были разорваны на части еще до того, как вы начали действовать..."

Плечи Дирихлета опустились, как будто это задело за живое. После нескольких мгновений молчания, когда он тщательно подбирает слова, он достает стандартную пачку сигарет.

"Мы только что отразили зондирующую атаку противника, проведенную на днях по всему фронту. Поскольку нам удалось их отбить, то мысль о том, что мы их "отбросили", должна была закрепиться не только в моём полку но и во всей дивизии.

"Наша самоуверенность обернулась болезненным ударом. В наших оборонительных позициях были изъяны". Вздохнув, он начинает курить.

"Изъяны?"

Весьма уставший, он перефразирует. "Ну, это имело меньшее отношение к фактической линии обороны и в большей степени к нашему менталитету. Я думаю, что все слишком сосредоточились на весеннем контрнаступлении".

"Контрнаступление?"

"Именно так", - сплюнул он в ответ на вопрос Тани. " Приказом по дивизии было готовиться к наступлению. Никому и в голову не приходила мысль о усилении занимаемых позиций".

Они не были укреплены или даже достаточно окопаны. Дозорные линии, должно быть, слишком быстро пали. Теперь все встало на свои места.

Императорская армия уже была настроена на наступление. С самого начала планировалось продвигаться дальше. В таком случае неудивительно, что никто не приказал войскам на фронте старательно возводить оборонительные позиции.

Особенно это касается восточного фронта, где основная борьба рядового солдата - это борьба с холодом и грязью, а не вражескими пулями. Видимо в местном штабе забыли, что от наличия окопных сооружений зависит обслуживание маршрутов снабжения, ремонт техники и т.д.

"...Противник застал нас врасплох".

"Верно, подполковник. Видимо, проклятые коммунисты отлично понимают человеческие слабости."

Комментарий Дирихле логичен.

По крайней мере, это неоспоримая истина для Тани.

Выражение её лица как бы говорит: ну, это же коммунисты.

" Конечно, они сломали множество людей. Наверняка они хорошо понимают, как это делается, находить слабые места и показывать, насколько уязвимыми могут быть люди. Само собой, что это крайне жестокая компания для любого здравомыслящего человека".

"Ха-ха-ха. Если даже такой офицер, как вы, готов сказать это, то скажите мне, где же мне найти этот самый здравый смысл?"

Мы на войне. Такая вещь здесь - роскошь".

Здравый смысл войны, бессмыслица мира.

Нет причин считать особенно странным, что предложение рациональности колеблется столь хаотично. Это просто природа рынка. Несмотря на это, Таня твердо верит в справедливость рыночных принципов. Слишком много простаков вроде Существа Х зацикливаются на дуализме добра и зла. Это более чем достаточная причина, чтобы не отказываться от рынка.

"Я и сам не смог бы сказать лучше, подполковник. Возвращаясь к теме, скажу, что в настоящее время нам не хватает информации. Чтобы исправить это, мы хотели бы, чтобы ваше подразделение провело для нас разведку."

"Разведать местность и забрать останки наших поверженных боевых товарищей, верно?"

"Вы это сделаете?"

"У нас достаточно практики на Рейне. Предоставьте это нам".

Честно говоря, все реже и реже мы получаем задание, которое раньше не выполняли. Когда Таня бьет себя в грудь, демонстрируя готовность взяться за дело, Дирихлет горько улыбается.

"...Было бы бестактно спросить, в каком возрасте вы служили на Рейне, а? Мы рассчитываем на вас в этом деле подполковник фон Дегуршафф".

Далее все приготовления проходят без сучка и задоринки. После короткого инструктажа о примерном расположении позиции, Таня покидает временный штаб, готовая приступить к работе.

"Так, надо захватить Вайсса и Гранца".

"...Все уже здесь".

"Фантастика."

Неужели офицеры воздушной магии - это такие люди, которые от природы знают, как оказаться в нужном месте и в нужное время? Подчиненные Тани уже ждут, когда она выходит оттуда.

У этих ребят отличное чувство времени. Псы войны полностью зависят от того, как вы их используете.

В такие моменты они приходятся как нельзя кстати.

"Майор Вайсс, вы заступаете на патрулирование. Разделите батальон на три части и разберитесь в ситуации.

По сообщениям, у противника есть артиллерийский дивизион действующий поблизости. Обнаружить его - наша первоочередная задача".

Эти силы могут охотиться на меня. Отвратительно. Если ничего другого нет, мы должны подтвердить существуют они или нет. Иначе я никогда не смогу заснуть.

А, черт, точно. Надо что-то делать с пустым желудком перед сном. Наш древний  враг, голод, притупил разум многих людей на протяжении всей истории человечества.

"Перед отъездом я бы с удовольствием захватил немного провизии из полевой кухни".

"Понятно. Но вам не стоит беспокоиться о провизии".

"Что?"

"Полковник Дирихлет был достаточно любезен, чтобы рота снабжения из его полка доставила нам высококалорийную пищу. Поскольку они находятся на действительной службе в зоне боевых действий, то они с пониманием относятся к подобным просьбам".

Профессионалы своего дела. Таня удовлетворенно кивает. Когда у главного есть голова на плечах, все идет гладко. За это стоит быть благодарным. Одним поводом для беспокойства меньше.

"Повезло нам. Хорошо, тогда давайте пошлем разведчиков, начиная с тех, кто уже поел. Нужно срочно получить полную картину нашей операционной зоны. Сначала проверим самое опасное направление..."

Таня готовится рассказать о необходимости проверки окружающей обстановки, но тут ее рот закрывается. Резкий звук пронзил уши. После отчётливого, безошибочного звука летящего объекта, сменившегося низким гулом, Таня мгновенно вскрикивает.

"Вражеская артиллерия!"

Это звук падающих снарядов.

Несмолкающий на Рейне, отвратительно знакомый грохот.

А-а-а, эти ублюдки нас достали.

"Черт!"

Враг перехватил инициативу!

"Атака противника! Всем подняться в воздух..."

Лейтенант Гранц уже собирается взлететь, как она резко окликает его.

"Нет, найдите укрытие! Они нас зажали! Укрыться в окопах!"

Нырнув в ближайший, второпях сделанный окоп, Таня сплюнула: "Черт возьми, не могу поверить что мы уже опоздали!"

Орудия практически поют серенаду, сообщая о нашем безвыходном положении. Любой человек, кто хоть раз ощущал разницу между предупредительными выстрелами и настоящей бомбардировкой в окопе, навсегда это запомнит, хочет он того или нет.

Прятаться в норе под обстрелом тяжелой артиллерии далеко не так уж приятно. На фоне знакомой картины бушующего поля боя Таня кричит вопреки всегда рациональной себе.

"Это слишком рано! Просто невозможно рано!"

Полномасштабная бомбардировка так быстро?

Нам удалось добраться до укрытия, но это самые простые окопы. Если мое выживание сводится к тому, выдержат ли они прямое попадание крупнокалиберного снаряда, то я бы сказала, что это крайне маловероятно. И даже если мы захотим укрепить их сейчас, у нас нет ни материалов, ни инструментов.

Так что же нам делать?

Уверена, что не молиться.

Это было бы нелепо.

Большинство людей назвали бы это полным унижением.

"Черт! Полагаю это и называют худшим раскладом", - рычит сквозь зубы Таня.

Это война за свободу.

Мой выбор - либо подчиниться этой грёбаной мрази, которую мерзкие коммуняки называют Богом, либо выковать своими руками собственную судьбу, уничтожив Существо Икс и этих коммунистов вместе с ним.

Ответ прост.

Как цивилизованный человек, любящий свободу и современные ценности, мой долг ясен.

"Офицеры! Собрать войска!" Удары, взрывы и последующий грохот заставляют Таню кричать с громкостью, которая может разорвать её голосовые связки, но только так она может быть уверена что её услышат подчинённые.

"Батальон, приготовиться к повторному удару!"

"Что?"

"Это подготовительная бомбардировка - Алло!!! Действуйте, прежде чем вражеская пехота покажется! Ударим в нос, как только они появятся!"

Так всегда было на Рейне.

После снарядов приходят люди.

Нет причин, чтобы на востоке было иначе.

"Майор Вайсс, собирайте батальон! Есть ли у нас связь с полковником Дирихле? Если нет, то пошлите связного".

"Посмотрите туда!"

Когда Таня с сомнением поворачивает голову, чтобы посмотреть, куда указывает палец Вайсса, то видит дом, служащий временным штабом, здание, которое они покинули всего несколько минут назад. Вот только его там уже нет

...Ах, черт, эти ублюдки. Теперь нам придется говорить о штабе в прошедшем времени!

"...Теперь я поняла."

Понятно, почему противник смог сразу же открыть огонь на поражение - артиллерия армии Федерации уже была наведена на цель!

Разгадка схемы потребовала лишь небольшой дедукции. Этот одинокий дом не просто так уцелел. Его специально оставили нетронутым, чтобы использовать в качестве мишени.

"Штаб полка уничтожен!"

"Я вижу. А полковник?"

"...Не думаю, что он выжил".

Ответ Вайсса прост и ясен.

Выдавая желаемое за действительное, я опять просчиталась! Таня проникается сожалением. В кои-то веки мне казалось, что наконец-то найдется способный коллега, который будет держать оборону. Кто же мог предположить, что его вместе со всем штабом разорвёт на куски?

Я этого не ожидала. Аххх, какое замечательное признание собственной некомпетентности.

Меня следует расстрелять за то, что я даже не предположила такой возможности, хотя мы находимся на войне!

Какая небрежность! Какая беззаботность! От такой безответственности меня саму тошнит.

"Хорошо, мы будем действовать по собственному усмотрению. Предположим, что полковник Дирихле пал в бою и что субординация неясна. Мы будем считать это место штабом на время".

"А не найти ли нам второго командира в Пятьдесят четвертом полку?"

"Это пустая трата времени".

Предложение моего адъютанта в большинстве случаев верно, но в сложившихся обстоятельствах ошибочно.

Передача командования без должного совещания приведет к тому, что все пойдет наперекосяк. Мы никак не можем позволить себе роскошь тратить бессмысленный труд на то, что невозможно сейчас, когда каждая секунда на счету.

"Но..."

"Лейтенант Серебрякова".

"Да?"

"Ты что, забыла? Время ограничено. Расточительство - враг".

В тот момент, когда Таня собирается продолжить лекцию, она закрывает рот, когда становится ясно, что артобстрел прекратился.

На Рейнском фронте окончание обстрела было сигналом того, что всегда следовало за ним...

"Атака противника!"

Во всех направлениях раздаются крики и знакомые звуки выстрелов.

Хрестоматийное развитие событий вызывает желание проклясть наших врагов. Но что-то в воздухе не так, какое-то дурное предчувствие настаивает на том, чтобы быть услышанным. Когда я прислушиваюсь, чтобы понять, в чем причина, ответ оказывается простым.

Не хватает звука.

"...Я не слышу достаточно пулеметов!"

Учитывая выстрелы, раздающиеся со всех сторон, и несколько взрывов, каждая позиция должна была начать контратаку в соответствии с планом обороны.

Неужели они потеряли всю тяжелую технику при отступлении?

Наш огонь звучит очень слабо.

"Что, черт возьми, происходит?!"

То, что должно звучать как единый оркестр имперской огневой мощи, вместо этого искажается и дергается, как сломанный фонограф. Отдельные подразделения оказывают доблестное сопротивление, но координации явно не хватает. Это тот самый момент, когда полковая или дивизионная огневая поддержка должна обрушиться на войска, а ее отсутствие бросается в глаза.

Причина проста. Противник своей атакой отрубил голову нашему местному командованию.

Их проклятый артиллерийский дивизион или что там у них было, очень хорошо поработали!

Короче говоря, это самый худший сценарий.

Учитывая, что у нас больше нет средств для организованной обороны, мы подвергаемся серьезной опасности разгрома всего полка. "Мы действительно облажались..." Таня проклинает небеса.

Даже если она захочет взять на себя командование, она вряд ли что-то знает о плане обороны Пятьдесят четвертого полка, так как исходила из предположения,что этим будет заниматься полковник Дирихлет. Самое главное, что новая система командования еще не установлена.

Я полагала, что у нас будет время обсудить все подробно после того, как мы закончим обыск наших окрестностей! Это было так безрассудно с моей стороны! Даже я не стала бы отрицать, что этот промах заслуживает высшей меры наказания!

Нет, - покачала головой Таня. Приоритетом сейчас является принятие командования, а не самокритика. Чтобы преодолеть кризис, она повышает голос настолько, насколько это возможно.

"Слушайте! Офицеры Пятьдесят четвертого полка, собраться! Да-вы ребята!"

Она оживляет ошеломленные и растерянные войска, обращаясь к командованию и чинам.

Это примитивный, но проверенный в боях прием. Никогда не смейтесь над простым, классическим подходом, особенно в чрезвычайных ситуациях.

"Полковник Дирихлет и остальные погибли. Я временно принимаю командование!"

Убедить ошарашенных офицеров пятьдесят четвертого полка в том, что маленькая девочка их начальник, - задача не из легких.

Офицеры стоят и молчат, их можно назвать...

Шестеренками, которые делают то, что им говорят.

Эти парни существуют для того, чтобы выполнять приказы, поэтому, если мы дадим им соответствующую смазку, то надежда еще есть.

"Полковник мёртв?!"

"Поторопитесь и приведите мне вашего второго командира! Пошевеливайтесь!"

Запалив огонь под крестцами офицерского состава Пятьдесят четвертого полка, Таня начинает речь резкими словами напутствия.

"Идите на свои позиции и готовьтесь к перехвату! Враг наступает - вы знаете, что делать!"

Это приказы, рожденные из определенных обязательств.

"Вперед! Двигайтесь! Приготовиться! Офицеры, исполняйте свой долг!"

Это волшебные слова, которые освещают путь заблудшим войскам, не знающим, с чего начать.

Пока они понимают цель перехвата противника, обучение, вбитое в их головы, пересилит их растерянность и поможет им вступить в бой.

"Приготовиться!"

"Быстрее! На посты! В темпе!"

Такая инстинктивная реакция этих солдат с пустыми лицами, должно быть, является результатом ежедневных тренировок.

Когда они впервые приходят в движение, скорость их передвижения невелика, но переход к оборонительной позиции достаточно быстрый.

Даже на временном плацдарме во время отхода армии всегда требуется

хотя бы минимальная подготовка.

"... Пора и нам самим выдвигаться. Очень хорошо. Майор Вайсс, я считаю, что теперь перед нами открываются некоторые возможности".

Все должно быть в порядке на данный момент. У Тани наконец-то появилось ощущение, что дело сдвинулось с мертвой точки.

Честно говоря, жаль, что нет никаких шансов получить что-то близкое к почти мгновенной реакции боевой группы "Саламандра", но этот момент можно пережить.

Раз уж ввязался в игру, надо выкладываться по полной, чтобы получить шанс на победу.

"Чёрт! Неужели мы до сих пор не нашли второго командира?"

Таня сразу же замечает бесцельно слоняющегося молодого офицера, которого она схватила несколько минут назад.

"Эй, ты! Где второй командир пятьдесят четвертого полка?!

Я уверена, что приказала тебе привести его сюда!"

"...Кто командует?!"

"Это ваше подразделение! Вы не знаете?!"

"Мэм, я... меня только что назначили сюда, в штабную часть. Я буквально на днях приехал..."

Все еще ошеломленная, Таня понимает свою ошибку.

Пока остальные солдаты кричат и разбегаются во все стороны, Тане и другим бойцам 203-го батальона воздушных магов - делать нечего.

В таком случае... Она жалеет, что не отправила Вайсса и остальных на поиски раньше, но уже слишком поздно.

"Укрыться там, где раньше находился временный штаб!

Когда появится высокопоставленный офицер, объясните ему, что... Нет, подождите. Просто передайте им следующее сообщение: '203-й батальон воздушных магов временно принял командование.

Свяжитесь с ними немедленно".

Что происходит...? Таня смотрит на небо.

Когда она в последний раз смотрела вверх, над головой был тонкий потолок. А теперь ничего, кроме раздражающей облачности.

Выкрикивать проклятия - это все, на что она способна в данный момент.

"Как эти полные дилетанты стали офицерами?! Что, черт возьми, происходит?!"

Подавляя желание прищелкнуть языком, Таня качает головой.

Было бы неплохо хотя бы обсудить план с Пятьдесят четвертым полком... но, похоже, времени не хватит. Учитывая сложившуюся ситуацию, что-то нужно делать прямо сейчас. Размышления и сожаления - это роскошь, которой могут наслаждаться только живые.

Способность переживать - вполне подходящий способ доказать себе, что мы всё еще живы ха!

"...Мы не можем координировать свои действия с этими ребятами. Не стоит даже пытаться.

Вместо командной работы, мы будем просто накапливать кучу индивидуальных побед, пока это не станет чем-то похожим на командную игру. Значит, так и надо".

Необходимость оправдывает себя.

"Воспользуемся мобильностью воздушного батальона магов".

Какая ностальгическая теория операции. Помню, как еще в военном училище я предложила ее генералу фон Зеттюру во время случайной встречи, хотя была ли она действительно случайной?

Подразделение, специализирующееся на мобильности, умеющее наносить одиночные удары и быстро реагировать на них небольшими силами - авиация.

батальон воздушных магов действительно является оптимальным резервом.

Резервные силы для выполнения задач, требующих предельной гибкости.

Это идеальные специалисты по охоте на людей.

Теперь, возвращаясь к более насущным проблемам, пора привести свои мысли в порядок.

Ситуация крайне неблагоприятная.

Цепочка командования разрушена.

Передача командования неэффективна.

Да и численность противника оставляет желать лучшего.

Но это не повод пренебрегать тем, что мы должны сделать. Напротив, мы должны работать еще более упорно и тщательно, чем обычно.

"Батальон, внимание!"

Приказ вызвал отличную реакцию.

Члены 203-го батальона воздушных магов  поворачиваются ко мне синхронно, как будто электрический ток пронзил их от головы до пят.

Этому их учили бесчисленное количество раз на тренировках.

То, как майор Вайсс, старший лейтенант Гранц и старший лейтенант Серебрякова стоят во главе строя, говорит о том, что они прекрасно дисциплинированы.

Это без сомнения профессионалы. Видя их работу, я испытываю только удовлетворение. Именно поэтому я уверена, что и в будущем могу ожидать от них высоких результатов.

"Короче говоря, наша задача - поддерживать союзников! Не ожидайте, от других подразделений  ничего, кроме защиты своих позиций!"

"Не слишком ли большая работа для них?"

Формальная красота выражений Вайсса, который в нужный момент отпускает шутку, чтобы разрядить обстановку, изысканная своевременность его междометий... Ничто не может заменить спокойствия и уверенности, когда знаешь, что твой заместитель командира умеет читать настроение.

"Предположим, что вы разделите роли. Пока они удерживают позиции, обойдите наших

оцепеневших врагов и разбейте их".

Улыбка Тани похожа на молчаливое понимание "Ты знаешь, что делать."

Это та же работа, что и всегда.

"Батальон, все как обычно. Зачищайте их, как обычно, сдавайте отчеты, как обычно и возвращайтесь на базу, как и в любой другой день".

Воздушным магам очень легко преодолевать расстояния. Они - идеальные резервные силы: исключительно быстрое развертывание с мобильностью, которой так жаждет Имперская армия.

Сильная сторона Имперской армии - это передвижение в пределах установленных позиций для

обороны внутренних линий. Это традиция, которую вдалбливают каждому курсанту в академии, а затем, в качестве завершающего штриха, эти понятия внедряются в офицерский корпус в военном училище.

Другими словами, все текущие условия - это предполагаемые сценарии. Защита базы с использованием тактики внутренних линий для отражения наступающего противника не является исключением.

"Вражеские солдаты!"

"Есть контакт с противником! Вперёд!"

Даже рукопашный бой на позиции ведется без колебаний.

Все-таки это 203-й батальон воздушных магов. У нас много бойцов, которые воюют со времен Рейна. Владение лопатами у них на высочайшем уровне.

Если привыкнуть к ним, лопаты становятся необычайно удобными инструментами.

Ударить по рядовым, а затем главе подразделения - верный способ вывести противника из строя.

"Ликвидация завершена, да?!"

" Подполковник, туда!"

Оглянувшись, я вижу группу, бегущую от выстрелов. По сути, говоря простым языком, это жалкие отряды, которые можно назвать остатками разгромленной армии.

То, как они в панике отступают, вместо того чтобы встретиться с врагом... наводит на мысль, что в наших рядах есть брешь!

"Что за черт? Залатайте ее!"

Я это хорошо усвоила в академии. При обороне с помощью стратегии внутренних линий оборонительные линии часто требуют ремонта. Можно найти множество примеров того, как разрушение в одном углу приводит к полному разгрому.

Если долго игнорировать брешь в линии, то придется переходить к мобильной обороне, но даже мобильная оборона требует определенного пространства для успеха. В траншейном бою можно отказаться от первой линии - при условии, что у вас хватит глубины, чтобы выдержать длительную атаку.

Но, в конечном счете, оборона в глубину - это еще один теоретический идеал, на который нельзя положиться в статической обороне, где нет свободного пространства. Именно поэтому инструкторы постоянно подчеркивали, насколько важно держать надежную оборонительную линию.

"Черт, что делают ребята на западном фланге?!"

Может быть, на этом фланге есть уязвимое место? Солдаты, бегущие с направления западной оборонительной позиции - самое страшное зрелище, которое я могу себе представить.

Я должна пойти и выяснить, что там происходит. Как раз в тот момент, когда Дегуршафф собирается броситься туда, в ушах раздается звук, предупреждающий о том, насколько серьезной является ситуация.

Эхом раздается то самое назойливое "УРА!".

Проклятье, черт бы его побрал. Очевидно, что происходит. К этому возгласу привыкаешь

слышать, когда находишься на восточном фронте!

Чем лучше его слышишь, тем большее давление оказывает наступление противника на наши войска.

Их боевой дух достигает пика, а наш падает.

Становится ясно, что мы вот-вот окажемся на пределе. Одного взгляда достаточно, чтобы понять причину. Я вижу это, даже если мне этого не хочется.

Бегут бледнолицые молодые люди и мужчины, которые выглядят слишком старыми для службы в армии. Сплошной отряд новичков и резервистов. Когда ее осеняет, замаскировать вздох не удастся.

Эти ребята уязвимы.

Они слишком хрупкие.

Они гораздо ниже стандартов могущественной Имперской армии, которую знает Таня.

Она постоянно сражается на передовой, и это её искреннее мнение.

"...Они - сырые новобранцы".

Таня молча кивает Вайссу.

"Может, нам отойти на вторую линию?"

Нет. Она качает головой.

Отступать будет сложно. Если бы мы могли организованно двигаться, отход был бы, по крайней мере, тактическим вариантом.

Это было бы логичнее, чем тщетная попытка удержать разваливающуюся линию, которую вряд ли можно назвать оптимальной.

Но при разрушенном штабе организованный отход невозможен.

Это лишь пустой теоретический вариант, который не может быть реализован.

Если нам не повезет, то все может оказаться еще хуже, чем в теории. Что будет, если дезорганизация распространится настолько быстро, что даже те пункты, которые сейчас держатся в итоге отколются?

Классическая потеря лидерства с последующим классическим разгромом.Притворное отступление с последующей контратакой было бы невозможно провести без прочной основы.

Войска, которые считают, что они уже побеждены, бесполезны в контратаке.

Никогда не думала, что придется отдавать предпочтение более надёжному варианту действий, чем рациональному.

Война заставляет людей делать ужасный выбор.

Таня принимает решение.

"Готовиться к штурмовому бою. Майор, вы будете командовать 203-й группой".

"А?"

Вайсс тоже ветеран. Если его глаза спрашивают меня: "Ты серьезно? "

Он понимает, что я пытаюсь сделать. Он нашел рациональное в иррациональном.

"Я полностью согласна с тем, что это неразумно, но мы должны это сделать".

"...Понятно."

"Я буду командовать пехотой. Лейтенант Серебрякова, вы со своей ротой следуйте за мной. Остальные - с Вайссом. Следите за временем для контрнаступления".

С резким "Разберёмся с ними" Таня быстро раздает инструкции и в нарочито непринужденной манере направляется к дружественным войскам, которые за-за шока от атаки совершенно не понимают что происходит.

"Окопаться!" Нельзя сказать, чтобы это был очень громкий крик, но она набирает всю возможную громкость.

К сожалению, несмотря на то, что кричит магический офицер, чье звание хорошо видно, никто из них не возвращается на свои позиции.

Мало того, они просто смотрят на нее. Видимо, их понимание мира нарушилось.

Отлично. Таня слегка нахмурилась.

Почему офицеров называют офицерами? Потому что они делают то, что должно быть сделано,

когда это нужно делать.

А разве не говорили, что солдаты должны бояться своих офицеров больше, чем врага?

"Считайте это бегством перед врагом".

"А?!"

Ожидаемая реакция адъютанта.

Серебрякова хоть и прошла путь по служебной лестнице, но изначально была рядовым призывником.

И, учитывая ее темперамент, Таня понимает, почему она может колебаться.

Тем не менее... Таня уверенно отдает приказ.

"Приготовиться к стрельбе!"

"Есть, приготовиться к стрельбе!".

Тренировка и дисциплина - это не что иное, как оптимизация условных рефлексов.

Ее солдаты отвечают немедленно.

Всего двенадцать человек, но они - элитные воздушные маги и их залповая атака, просто поражает воображение.

Давление группы воздушных магов особенно сильно в зоне боевых действий.

Тот, у кого еще хватает ума испугаться на поле боя может, очевидно, осознавать угрозы.

Инстинкты могут быть очень удобны, если ими управлять. Сказать, что люди подобны зверям -это, пожалуй, слишком сильное сравнение, но инстинкты у человека есть. Если же объединить их с интеллектом, то можно добиться соответствующего регулирования и управления людьми в экстремальных ситуациях.

Призыв к оружию не дает эффекта.  Таня переходит на более провокационные формулировки.

"А если бы на родине узнали? Они, наверное, потеряют дар речи. Вам должно быть стыдно за себя, вы полные идиоты!"

Когда она оглядывает испуганные лица, все они отшатываются. Войска, которые больше не испытывают стыда, - просто куча людей. Это бессмысленно. Нет смысла

продолжать попытки.

Если сдаваться нельзя, то остается только одно - переходить на новый уровень?

Ещё на ступеньку выше?

Таня набирается решимости и открывает рот в третий раз.

"Внимание!" Голос у нее высокий, но тихий, и никто ее не слушает.

В данный момент это неудивительно. К тому моменту, когда солдаты начнут отступать, они не что иное, как толпа людей, охваченных ужасом.

Но пугать людей бесполезно.

А эти войска должны быть задействованы, если Империя хочет выиграть войну.

Это тотальная война, т.е. конфликт, в котором все население играет активную роль в военных действиях. Ситуация настолько вышла из-под контроля, что мне почти хочется смеяться.

Таня снова повторяет с хладнокровием: "Внимание".

Она тянется к пистолету на бедре.

Не обращая внимания на то, что от ее действий шарахаются солдаты, она прицеливается горизонтально и ждет последней секунды, чтобы поднять пистолет в воздух и выстрелить.

"Внимание!" Она повышает голос и проверяет реакцию, но в результате

только суматоха... "Арррр". Ее терпение иссякло. "Подполковник Таня фон Дегуршафф призывает вас к вниманию! Заткнись и слушай!"

Расстреляв целый магазин, она снова повышает голос.

"Что вы делаете? Что с вашими постами? Кто ваш командир?"

"К-капитан Райн мертв! Нам конец!"

Напряжение спало? Один из ребят кричит, что их подразделение уничтожено, его лицо неестественно бледное.

Таня вздыхает.

Нельзя отрицать, что это будет тяжелый бой.

Но что с того?

Не факт, что бегство поможет.

Люди, которые бегут, несмотря на отсутствие пути к отступлению, - это лемминги. Если вы планируете просто упасть в воду и утонуть, то борьба до конца кажется более перспективной.

"Уничтожены? Солдаты, эти ноги вам только для украшения?"

Таня смеется над ними.

"Вы ведь до сир пор живы?" Выражение ее лица мгновенно меняется. "Или что? Вы здесь, прямо передо мной. Хотите сказать, что вы, ребята, не имперские солдаты?

А может вы солдаты Федерации, которые любезно пришли сообщить нам, что наша западная позиция пала?"

Когда она смотрит на своих подчиненных, Серебрякова и остальные, похоже, уловили ее мысль - они положили пальцы на спусковые крючки своего оружия.

И тот, кто предупреждает, и тот, кого предупреждают, - все солдаты.

Все понимают, что происходит.

Если ей не нужно объяснять каждую мелочь, это ускорит процесс.

Фантастика. Таня продолжает, чувствуя себя вполне удовлетворенной.

"Все просто. Есть имперские солдаты, и есть должность, которую нужно занять. Очевидно, что должно произойти".

Это нельзя назвать угрозой. Это просто доказательство того, что в мире действительно есть идиоты, которые не могут прийти в себя.

которые не могут сохранить самообладание, если на них не наставлен пистолет.

Настоящие идиоты постоянно не оправдывают самых низких ожиданий здравомыслящих

людей, таких как Таня. Ничто не гарантирует, что не найдется ненормальный дурак, который

примет нас за врагов и откроет огонь.

"Вы враги? Или вы Имперская армия, как и мы?"

"Что вы от нас хотите, фрау? Мы ничего не могли сделать!"

"Если у вас есть жалобы, вы можете рассказать их психологу - после того, как выживете. Сейчас же вам предстоит принять решение. Примете ли вы обратно позицию вместе с нами? Или вы будете сопротивляться нам как врагу? Дайте четкий ответ. Я не могу ждать весь день".

"...Вы серьезно? Зачем вы это делаете?"

"Это очевидно. Мы должны спасти наше положение прямо сейчас".

Хорошо, что остались удивленные лица. Остается скрывать, что Таня испытывает

невероятное облегчение, когда, оглядев потрепанные остатки, она заметила уцелевших людей с лицами, которые едва можно принять за солдат.

Если удастся найти еще инструкторов, это облегчит задачу. Лидеры берут на себя много

ответственности.

Если кто-то идет к вам, шатаясь, вы должны окликнуть его. Какой человечный поступок, правда?

"Лейтенант, вы еще можете сражаться, да? Отлично, соберите своих людей".

"Я..."

Знаки различия, возраст, ленточки. Даже если вы не можете определить достоинства человека

по значку, это один из критериев, который может быть использован для принятия решения.

"Разве ты не поднялся по карьерной лестнице? Если только ты не дурак, который только и делает, что засовывает палец в задницу, то делай то, что должен делать. Если не сможешь, я уложу тебя на вечный покой прямо здесь и сейчас!"

Когда Таня ободряюще улыбается, как бы говоря: "Давай, ты сможешь", - эффект мгновенный.

"Ха-ха-ха! Ха-ха! Вы чудовище, да, подполковник?"

"Враги Отечества приближаются. Вы хотите сказать, что я должна одарить их любящей улыбкой?"

Как грубо! Она надула щеки и наигранно отвернулась.

"Да, вы правы, подполковник".

"Чертовски права, лейтенант".

"Понял... Ладно, ребята, давайте сделаем это".

Его слова звучат негромко, тяжело и со вздохом. Никакой ошибки, у него ещё воля сражаться.

Если у солдата еще хватает сил вздыхать, значит, он прошел проверку.

Удовлетворенно кивнув, Таня протягивает ему руку.

"Хорошо, хорошо. Как вас зовут, лейтенант?"

"Младший лейтенант Барш, к вашим услугам, подполковник".

"Хорошо, лейтенант Барш. Давайте приступим к делу, хорошо?"

Пора приниматься за работу. Таня невесело улыбается.

Теперь у нас есть люди. Даже если мы отрядим несколько магов для поддержки обороны после захвата западной позиции, их не так уж и много.

Если мы все сделаем правильно и организуем их, то сможем прикрыть ими большую часть фланга.

Всегда замечательно, когда есть повод для надежды.

И нельзя смотреть свысока на сильное желание работать. Возможность рассчитывать на

светлое будущее - это замечательно. Ну что ж, хорошо. Таня улыбается. "За мной! Пошли!"

Она взмахивает пистолетом, подбадривая их, и бежит навстречу врагу.

Я не очень верю в силу разума, но опять же, бездумные корпоративные

рабы могут принести только пустые победы.

Мы просто должны посвятить себя работе как члены достойного

человеческого общества.

"Мы контратакуем!"

"Если уж умирать, то хотя бы падая вперед!"

"Вам, имбецилам, нужно, чтобы воздушные маги учили вас сражаться как пехота?

Поднимайте свои задницы! Бегом!"

Хмф. Таня опускает плечи и даже шутит со своим адъютантом

когда тот подбегает к ней трусцой.

"Блин, никогда не надо действовать как блокирующий отряд. Все стало немного опасно".

"...Это было довольно напряженно".

Что? Ничего особенного. Таня пожимает плечами. Уверена, что это муторно, но это самый простой способ "убедить" кого-то, не рискуя получить звонок из юридического отдела.

Это было проще простого, без лишних хлопот.

Можно даже назвать это цивилизованным разговором.

Сплотить войска, реорганизовать их и напомнить толпе об их обязанностях - это так по-человечески.

Тане это очень нравится.

К счастью, других споров на данный момент нет.

Успокоившись, что, возможно, все обойдется, Таня берет на себя командование временным отрядом, который будет усиливать оборонительную линию.

Когда группа спешно возвращается на передовую, из ниоткуда появляется чудовище с уродливой головой.

Огромная рама. Нарисованная красная звезда. Хотя они никогда не видели его раньше, ни один солдат на восточном фронте не смог бы перепутать этот знакомый силуэт.

Больше нескольких человек одновременно выругались.

"Танк! Это новая модель?"

Несколько воздушных магов резко бросают формулы взрыва, которые работают и как дымовая завеса, и как атака. К сожалению, это не дает, никакого эффекта, кроме маскировки.

"Он прочный! Черт, это точно новая модель! Целься в протекторы! Если мы сможем остановить

его, то сможем забить его до смерти!" Барш выкрикивает соответствующий приказ. "Поднять

зенитные орудия! Мы можем использовать их, чтобы пробить броню!"

Я беру свои слова обратно. Похоже, он ведет эту войну, руководствуясь только пехотным

мышления.

"Ну и дела, лейтенант. Я не могу допустить, чтобы вы забыли о нас. Маги, за мной! Мы

сорвем с них крышки и разогреем, как консервы!"

"Есть!"

Причина господства воздушных магов в городах - их способность вести бой в трех измерениях.

Мы гибче, чем вертолеты, меньше

и проворнее, чем гуманоидные оружейные платформы, которые вы видите в научной фантастике.

Что ж, пробить крышу танка достаточно просто. Это не

Это не изменится даже в сельской местности.

"Майор Вайсс! Оставьте хоть немного целого, чтобы можно было использовать его в качестве прикрытия".

"Вы можете оставить все это мне!"

"Противник в страхе бежит! Здесь мы начинаем контратаку!

Заряжай!"

Зачистим их! Ведя войска собой, Таня заканчивает выполнять роль своеобразного блокирующего отряда практически сразу после начала.

Контратака отбрасывает практически всех врагов, и как только Таня может

сесть и полюбоваться своей работой, она вздыхает, как бы говоря: "Ну наконец-то.

Даже если враг будет наносить удары при поддержке артиллерии, пока у него нет

воздушных магов, они ничего не добьются.

В связи с этим, возможно, Рейху следовало бы выдать премию "товарищам" из Федерации.

которые отправили всех своих магов в лагеря. Это определенно делает наши сражения легче.

"Хмф, я полагаю, это все?"

"Великолепная работа, подполковник".

" Младший лейтенант Барш? Это все благодаря вашей поддержке".

Без сотрудничества различных подразделений нет шансов на победу.

Армия, которая делает очевидное как само собой разумеющееся, является лучшей.

Можно сказать, что эффективность организации зависит от того, насколько хорошо она умеет придерживаться основных принципов.

"Значит, мы можем оставить это на ваше усмотрение?"

"Конечно. Когда все закончится, я надеюсь, вы позволите мне угостить вас выпивкой".

"Как видите, мне нельзя пить. Пусть это будет чашка вашего лучшего кофе".

Если Таня будет пить в ее возрасте, то ни военные, ни гражданские законы ее не защитят. Как известно, Империя весьма немилосердна к детям, которые пьют или курят.

"О, как я легкомысленен. А молоко или мясо с востока подойдет?"

"Пусть это будет банка ананасов. А теперь извините меня".

"Ха-ха-ха. "

Пора оставить остальное Баршу и быстро перейти к следующей задаче.

"02, каково наше положение?"

"Потерь нет, три легких ранения. Ничего, что могло бы выбить нас из боя".

"Очень хорошо. Тогда мы двинемся по внешней стороне оборонительной линии наших войск.

Побалуем себя ударом во фланг армии Федерации",рычит Таня. Для нее это легкая работа. Нет, строго говоря, правильнее, наверное сказать, что она более легкая, поскольку результат ясен.

Пока среди войск Федерации нет достаточного количества магов, имперские маги могут разгуляться. Артиллерийский дивизион - единственный противник, которого стоит опасаться, но, учитывая, что с момента первоначальной бомбардировки не было ни одного прилетающего снаряда у них, скорее всего, либо закончились боеприпасы, либо они переместились в другое место и, таким образом, остаются вне игры.

Пока что не произошло ничего, что могло бы опровергнуть эту теорию.

"...Ну вот, кажется, пока все?"

Атака противника была отбита. Проникшее вражеское подразделение было

уничтожено. Таня удовлетворенно кивает, оценивая эти результаты, которые в целом можно

можно назвать успешным примером идеальной обороны внутренних линий.

"Полковник, я нашел второго командира пятьдесят четвертого полка".

"Подполковник Крайслер, к вашим услугам. Спасибо за помощь".

"Взаимно. Я подполковник Дегуршафф".

Дополняя друг друга, они, как будто заранее договорившись, завели разговор обо всем, что было упущено во время паники, их дискуссия проходит невероятно гладко. Как и ожидалось, отправка Вайсса на переговоры действительно помогает сдвинуть дело с мертвой точки.

Все прошло бы еще более гладко, если бы я не послала с сообщением бесполезного зеленого офицера.

Вот только почему? По естественному ходу вещей она находит в себе силы похвалить

способного человека с хорошей рекомендацией.

"Ваш младший лейтенант Барш отлично справился со своей работой. Мы познакомились с ним во время атаки и я должна сказать, что офицеры, выдвинутые из рядового состава, как он, -  являются ценным ресурсом. Я понимаю, что у вас не хватает людей, но я бы хотела получить его в своё подразделение, если смогу".

"О, вы его знаете? Он был из моего батальона".

"О, Боже. Ну..." Таня извиняется и склоняет голову. Она не может не заметить прошедшего времени в его ответе.

"Я уверен, что он был бы счастлив узнать, что его высоко оценил человек с "Серебряными крыльями".

"...Вы имеете в виду?"

"В самый разгар контратаки в него попала граната Федерации.

До недавнего времени он ещё кричал, но хирург сказал мне..."

Нет необходимости уточнять... Мы не смогли его спасти. Когда кто-то на восточном фронте качает головой с такой скорбью, то смысл понятен.

"У меня был товарищ. Он спит, я ещё хожу. Господи, помилуй его душу".

"Лучше не скажешь. Ну, моя часть уходит. Если мы пойдем сейчас, я

думаю, мы успеем дойти до следующего пункта сбора. Что вы собираетесь делать?"

Наверное, он приглашает нас пойти с ним. Дать и взять. Такой образ мышления я ценю, самые что ни на есть рыночные отношения, но Таня качает головой.

Ни один отряд воздушных магов не должен идти той же дорогой, что и пехота.

"Мои войска - проворные воздушные маги. Мы привыкли быть в тылу.

Мы останемся здесь на несколько часов после вашего ухода, а затем

отправимся к месту сбора в своем темпе".

"Я вам очень благодарен... но вы уверены?"

"Конечно".

Таня отвечает широкой улыбкой.

В отличие от медлительной пехоты, подразделения воздушных магов созданы для мобильности.

Иначе говоря, способность стрелять и перемещаться - их главная отличительная черта. Если

Если нет необходимости занимать позицию, они могут просто улететь. Такая стратегия

хорошо работает на восточном фронте, где обычным порядком дня является оборона в глубину - хотя статический оборонительный бой, в котором только что участвовало подразделение, не самый лучший пример.

В любом случае, за исключением тех случаев, когда речь идет о действиях в составе целой боевой группы, нет особой привлекательности в том, чтобы разделять судьбу другого подразделения.

"О, мы просто устроим дикую вечеринку с выброшенными припасами Пятьдесят четвертого полка - если вы не против забыть о каких-то выданных пайках".

"...Значит, ваши "Серебряные крылья" - это не просто показуха, да?"

"О, это точно так. Хорошо, полковник Крайслер, надеюсь, нам обоим повезет, удачи".

"Да, будьте осторожны".

Прощание заканчивается воинскими салютами и взаимными пожеланиями всего хорошего.

Таня и члены 203-го батальона воздушных магов смотрят, как остальные покидают разваливающееся здание.

"Ты уверена, что не хочешь уходить в составе дружественных войск?"

Таня с полной уверенностью кивает своему заместителю командира. "Майор, мы и пехота движемся с разной скоростью, как вы, я уверена, знаете".

"Так точно!".

Честно говоря, учитывая то, что мы постоянно обгоняем воздушныхмагов Федерации, если все, что мы хотим сделать на восточном фронте-сбежать, то это очень просто.

Не говоря уже о том, что огромная группа пехотинцев, составляющих Пятьдесят четвертый полк, служит отличной приманкой.

Наше отступление должно пройти гладко.

"У нас есть свобода действий, чтобы не спешить. Я не вижу проблемы в том, чтобы остаться здесь

до наступления ночи. Спите посменно, пока есть возможность".

"Кровати все разлетелись..."

"Я уверена, что вы сможете найти достаточно кроватей для половины батальона воздушных магов. Те кто не выспался, пусть выпьют чаю и съедят шоколад".

"Это будет довольно муторная смена".

"Ты не ошибся." Таня соглашается с ворчанием заместителя командира,

но не забывает добавить предупреждение. "Если не будет нападения противника, то есть".

"Конечно. Тогда, с вашего позволения, я пойду первым".

"Да, смена через два часа. Я тебя разбужу, так что поспи немного".

"Понял." Вайсс отдает честь, и, глядя ему вслед, Таня понимает,

что рядом с ней стоят её старшие лейтенанты.

"Лейтенант Серебрякова, вы тоже ложитесь спать, лейтенант Гранц, вы со мной. Пойди поищи кофейных зерен, что-ли".

"Кофейные зерна?"

"Разберитесь в остатках штаба Пятьдесят четвертого полка. Я уверена, что ты найдешь

хотя бы одно зерно. Если не получится, захвати жетоны солдат.

Мы обменяем их на предметы роскоши, когда вернемся в тыл".

"Понял. Я дам задание нескольким людям".

Когда маги отправились с лопатами, Таня откусывает шоколадку.

В любом случае, передышку мы заслужили. Осталось только вернуться к месту сбора и объединиться с остальными членами группы "Саламандра".

Честно говоря, когда координация действий сомнительна, взаимодействие с другим подразделением - это совершенно ужасная перспектива.

Трудно было не показать это на лице Тани. Синхронизация на лету - дело непростое даже для профессионалов. А сотрудничать с дилетантами, которые не знают даже азов, - это просто ужас.

Разношерстная команда - это, по сути, ходячий кошмар.

Если кто-то ошибется и погубит себя, то это будет его собственная вина.

К сожалению, основополагающий принцип войны - коллективная ответственность. И ваша жизнь

это то, что поставлено на карту.

Я не собираюсь доверять ее тому, в кого не могу поверить.

Чем это отличается от лечения у какого-нибудь врача-шарлатана.

у которого нет лицензии на медицинскую практику?

Даже в случае болезни или травмы я крайне неохотно доверяю свою судьбу в руки врача. Но это необходимо сделать. Если они гарантируют

профессиональные стандарты, они заслуживают моего уважения.

А вот шарлатанов и прочих фальшивомонетчиков надо расстреливать. Нет отходов

токсичнее, чем некомпетентный дурак, возомнивший себя экспертом.

То же самое относится и к солдатам на войне. Если вам платят деньги и вы ставите свою жизнь на карту, чтобы сражаться, то компромиссы недопустимы. Войска, которые не могут быть использованы с пользой - просто мертвый груз, не годящийся даже на роль щита для мяса.

Если вы не профессионал, даже не разговаривайте со мной. Не беспокойте меня. Если это возможно, сделайте себя полезным и нанесите урон противнику. Хотя это невероятный эгоцентризм, Таня уверена, что эти чувства абсолютно человеческие и нормальные.

Именно таким человеком является Таня фон Дегуршафф.

Когда-то меня учили, что люди - это политические животные, которые строят общество в угоду своим интересам.

Это одно из моих самых ранних воспоминаний о Японии, где я когда-то учился.

Тогда я, наверное, не до конца понимал это.

"Ну и ну, нельзя же чураться обучения на протяжении всей жизни?"

Нет предела тому, что можно вложить в человеческий капитал. Это добродетель – учиться

при каждом удобном случае. В конечном счете, не существует

профессионала, который перестает учиться.

"Наверное, это и есть работа профессионала?"

В этом отношении военнослужащие 203-го батальона воздушных магов и

группы "Саламандра" - образцовые, безусловные профессионалы.

Они, конечно, слишком любят воевать, но, учитывая текущую ситуацию,

Таня может оценить их настолько высоко. Личность, образование, вкус - все это

второстепенные факторы при оценке. Главный критерий - это то.

могут ли они качественно выполнять свои обязанности.

Иными словами, люди, которые не могут хорошо выполнять свою работу, - это мусор.

В личной жизни я к ним отношусь уважительно. Но работать с ними невозможно. Если приходится выбирать между военными маньяками, которые могут вести войну, и добродушными людьми, которые не могут сделать ничего полезного, то

я хочу, чтобы на передовой рядом со мной были первые...

И тут Таню вдруг что-то осенило.

"...Почему я предполагаю, что буду воевать на войне?"

Если сказать, что это потому, что она сейчас воюет, то больше ничего и не надо.

Но для такого миролюбивого либерального демократа, как Таня, состояние войны

должно быть исключением, а не естественным состоянием!

Война не должна служить оправданием чему бы то ни было!

"Черт возьми!"

Эта война должна закончиться.

Таня проглатывает слова вместо того, чтобы их произнести, и поворачивается на пятках с хмурым выражением лица.

***ПОСЛЕСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА***

(Далее будут приведены секретные данные Империи НЕ ЧИТАТЬ)

Привет всем литературным эстетам (не ну раз читаете это ранобэ я вас к ним причислю, смиритесь=))

Это мой первый перевовод, (за основу брала английский оф. релиз) и пусть я не имею филологического образования, но надеюсь его было легко читать, знаете на сайте уже есть 1 глава 7 тома, но даже мне прожжённой читательнице машинных переводов, было очень тяжело её читать, приходилось без шуток напрягать мозги чтобы удостоверится что я правильно осмыслила прочитанное, собственно я считаю что для художественной литературы такое не в порядке вещей, к тому же стоит принять во внимание специфику конкретно этого тайтла, включающую множество различных объяснений местности,тактики,событий,психологии и прочего и даже одно неправильно переведённое слово запросто убивает весь смысл абзаца а то и половины главы, полный абзац короче=) Поэтому я решила стать переводчиком, а кроме того у меня на руках уже 11 томов на английском, но даже платно я не нашла 7 тома на русском! Не говоря  уже о последующих... Так что в планах само собой перевести все 11 томов, а если вдруг знаете где достать немного.... 12 тома то я с радостью и за него возьмусь как только закончу с предыдущими  фууух.

Да я люблю писать длинные предложения=)

На перевод этой главы целиком, ( это 58 страниц по 1800 символов в среднем) у меня ушло два полных (ну типо с утра до ночи без перевов почти) выходных (рабочих дня скорее хах) Я использовала DeepL (бесплатный) и он очень уж часто дублирует (пишет подряд одно и тоже, но с минимальными отличиями) и немало смысловых правок вносить надо (структура языка все дела) КОРОЧЕ если знаете что-то лучше или есть советы по использованию пишите в пм тут или в дискорде https://discord.gg/qhRVX3w3

Это моя группа в которой правда пока вообще ничего нет, но надеюсь там мы сможем продуктивно пообщаться о моих переводах. Такссс ну и да как вы должно быть заметили у меня тут без картинок всё и вообще только текст, ну для меня главное качество текста: чтобы он соотвествовал стилистике оригинала, само собой не имел смысловых и грамматических туда же синтаксис и прочее ошибок и скорость с который я выложу главу, но если вы хотите чтобы в следующих главах было оформление побогаче так сказать, то дайте знать также в пм тут или в дс. Само собой выход главы это замедлит, я по жизни соло (ну это крутой способ обозначить что ты интровет хах) и никто мне не помогает соответсвенно.

С вами была Киса удачки=)

ПОДДЕРЖАТЬ МЕНЯ: qiwi.com/p/79969511334

или  Совкомбанк 89969511334 Елена Викторовна

Буду признательна=)

Глава 2.1 - Восстановление

1976 года издания по единому календарю.

Восточный фронт: Хроника. — Доктор Бакстер.

Любой историк знает, что боевая группа «Лерген» — это «призрак» Восточного фронта.

Устная история убедительно свидетельствует об их существовании. Редко можно встретить современника, участвовавшего в войне на Восточном фронте и не слышавшего о боевой группе «Лерген».

Солдаты Империи, Федерации и даже жители Содружества передают из уст в уста рассказы об их доблести.

Блестящие результаты. Великолепные подвиги. Бессмертные боевые заслуги.

Если говорить непочтительно, то, судя по контексту, они были весьма колоритны. Они всегда одерживали блестящие победы. Иначе говоря, герои. Если сравнивать, то легенды.

Можно было бы ожидать, что они станут легендарной боевой группой, которую все будут единодушно восхвалять. Но этого не произошло. Их знают все . И в то же время не знает никто.

Их подлинная сущность почти полностью окутана тайной. Даже среди немногих оставшихся в живых свидетелей, утверждающих, что были участниками боевой группы «Лерген», до сих пор нет единого мнения об их подлинности. Отчасти это можно объяснить чрезвычайно высоким уровнем потерь на Восточном фронте.

К концу войны в боевом порядке боевой группы «Лерген» практически не осталось частей, которые смогли бы уцелеть. Документально боевая группа «Лерген» была уничтожена, за исключением нескольких выживших.

На Восточном фронте это не было чем-то необычным.

Бесспорно, это было ужасно, но не было чем-то исключительным. Такова была та война, тот Восточный фронт. Настолько жестокой была эта война.

Один из вернувшихся солдат сказал с презрением:

— По слухам не понять, — сказал он с безумным взглядом. — Представь себе край, где в грязи перемешаны трупы врагов и союзников, по которым гусеницами проезжают танки, маги сжигают всё вокруг, а в небе сражаются самолёты. Воздух пропитан особым запахом.

Но даже при этом призрачность боевой группы «Лерген» — это нечто из ряда вон выходящее.

Нельзя сказать, что записей нет совсем. Сам командир, полковник Лерген (в то время), был настоящим штабным офицером, существование которого подтверждено.

Его послужной список — настоящий послужной список штабного офицера, служившего в Генеральном штабе.

Если сказать, что во время войны он долгое время работал в оперативном отделе под началом двух столпов — Зеттюра и Рудерсдорфа, то его доблесть на передовой тоже можно «понять».

Однако, как ни странно, записи о полковнике Лергене того времени печально известны историкам тем, что в них отсутствуют важные детали.

Говорят, что это отражает его послевоенное положение, но, как бы то ни было, боевая группа «Лерген» и полковник Лерген, похоже, связаны, но эта связь крайне размыта.

22 апреля, 1927 год по единому календарю.

Восточный фронт, некий пункт сбора Имперской армии.

Надо сказать, вопреки ожиданиям.

Отступление 203-го авиамагического батальона прошло на удивление гладко. Преследование со стороны армии Федерации, которого так опасались, оказалось на удивление вялым, и прошлой ночью они благополучно отошли к линии отступления.

Можно ли назвать это элегантностью, если сказать, что у них было достаточно времени для короткого отдыха, обслуживания вычислительных сфер, а также для того, чтобы с гримасой на лице пить тёплый кофейный напиток и намазывать толстым слоем маргарина черствый ржаной хлеб?

И как только порядок восстановлен, сила организации проявляется в полной мере. В этом отношении больше всего выигрывает боевая группа «Саламандра», ядром которой является 203-й авиамагический батальон, благодаря своим организационным особенностям.

Ударные части, сформированные как инструмент Генерального штаба с упором на высокую боеготовность и мобильность, являются объектом первоочередного внимания, и, в конечном счёте, при необходимости могут быть переброшены по воздуху только с личным составом, а необходимое снаряжение получить со складов на месте.

Сочетание подходящих воздушных путей и железнодорожной сети привело к тому, что Таня получила неожиданно быструю помощь.

— Капитан Аренс, докладываю о прибытии к основным силам!

Нахальный офицер танковых войск был на всё готов. Идеально подогнанная военная форма, лихо сдвинутая фуражка — типичный танкист. По сравнению с измотанной и покрытой грязью Таней и её людьми, он, похоже, совершил приятное путешествие.

Но сам факт того, что он пришёл, искупает всё.

— Мы ждали тебя, капитан!

Обменявшись приветствиями, Таня и другие офицеры авиамагических войск вздохнули с облегчением. Все, кроме лейтенанта Гранца, оставленного на дежурстве, выбежали навстречу известию о подкреплении. Даже суровый майор Вайс радостно похлопывал капитана Аренса по плечу.

— Наконец-то подкрепление, — сказала Таня, не скрывая радости. — Это очень воодушевляет, не так ли, майор Вайс?

— Да, совершенно верно. Только с авиамагическим батальоном у нас был дисбаланс.

Одна только возможность доверить борьбу с бронетехникой не магам, а специализированным танковым частям, значительно снижает нагрузку. Великий король сказал, что артиллерия придает величие вульгарной войне. Танки, несомненно, относятся к этой категории.

— А что с остальными? Сколько времени им потребуется, чтобы присоединиться к нам?

— Я слышал, что артиллерия и пехота присоединятся к нам позже… но подробностей я не знаю.

— Ну, уже одно то, что они придут, вселяет надежду.

— Да, и ещё кое-что. У меня есть для вас сообщение от подполковника Угера из Генерального штаба, которого я встретил во время передислокации.

«Хм», — Таня вопросительно подняла брови. Сообщение от подполковника Угера, которое он специально поручил передать капитану Аренсу?

— Что же это?

— Говорят, что боевой группе будет отправлено подкрепление.

— Надеюсь, это не просто пустые обещания подполковника Угера.

Несмотря на свои слова, Таня знала, что Угер — честный специалист. Она старалась не возлагать слишком больших надежд, но надеяться всё же можно.

— Кстати, как обстановка?

— Как видишь, капитан Аренс.

— Вы имеете в виду...

Таня кивнула.

— Хуже некуда. Повсюду хаос. Майор Вайс останется здесь и расскажет вам о ситуации подробнее.

«Есть», — ответили два офицера, которым Таня всецело доверяла. У неё не было никаких сомнений в их способностях, если не считать того, что их личность и вкусы были слишком воинственными.

— А что будете делать вы, подполковник?

— Я пойду с лейтенантом Серебряковой осмотреть укрепления полевых позиций. Эти ребята на востоке знают об окопной войне только понаслышке, и нам нужно подумать о том, что делать, если произойдёт сбой в цепочке командования.

Проводив взглядом уходящего подполковника Дегуршаф с адъютантом, капитан Аренс с горькой улыбкой произнёс:

— Беспокоиться о сбое в цепочке командования…

Проще говоря, это означает, что такая возможность не исключена… Имперской армии, использующей тактику обезглавливания, вполне логично опасаться тактики обезглавливания…

— Подполковник, похоже, очень осторожна.

— Если говорить словами подполковника, то мы, капитан Аренс, относимся к категории беспечных дураков.

— Что?

Перед ошеломлённым Аренсом было серьёзное лицо майора Вайса.

— Во время отступления мы обороняли опорный пункт. И знаете что? Старший офицер наших войск был уничтожен вражеским снарядом вместе со штабом.

— …Ужасно. Это как будто над вами издеваются.

Это как быть боксёрской грушей, по которой бьют без остановки. Нельзя сказать, что это приятное занятие. Майор Вайс кивнул в ответ на слова, невольно сорвавшиеся с губ капитана Аренса.

— Мы не в том положении, чтобы привередничать. Подход подполковника — делать всё возможное в сложившихся условиях — может показаться окольным путём, но это безопасная стратегия.

— Да, мы сделаем всё, что в наших силах.

— Вот это правильный настрой.

Кивнув, оба офицера вздохнули.

— Вздыхать в унисон — довольно печальный опыт. Сигарета хоть немного подняла бы настроение.

— Эх, капитан Аренс, завидую вам.

— Что?

Аренс на мгновение задумался, а потом вспомнил.

— А, точно, вам же запретили курить.

— Да, — кивнул майор Вайс. — Под командованием подполковника курить нельзя. Иначе лёгкие не выдержат. Раньше, из-за ограничений вычислительным сфер, нельзя было подниматься так высоко.

Майор Вайс был магом. Если сжечь лёгкие, то последствия будут преследовать тебя всю жизнь. До войны это не поощрялось, но сейчас курение среди магов — это роскошь, от которой отказываются все, кроме самых заядлых курильщиков.

— Технический прогресс поразителен. То же самое и с нашими танковыми войсками.

Майор Вайс, похоже, полностью согласился со словами капитана Аренса, который со смехом назвал пушки прошлого века «пукалками».

— У нас то же самое. Говорят, что сегодня новички не могут даже остановить вражеский танк, если не попадут в гусеницы.

— Но, майор, вы и подполковник, конечно, другое дело. Вы, наверное, уже устали уничтожать танки Федерации?

— Я просто устал от толстой брони. Даже для 203-го авиамагического батальона, в котором служат одни ветераны, пробить броню основного боевого танка Федерации — очень сложная задача.

Раньше уничтожать бронетехнику было не так сложно. Говорят, что большинство магов, пусть и с некоторым трудом, но могли пробить броню любой вражеской техники.

— Лишь немногие из них можно теперь вскрыть, как консервные банки.

— Неужели?

Майор Вайс кивнул с серьёзным выражением лица.

— Маги могут сражаться с танками, но назвать это их основной задачей уже сложно. …Ладно, мы немного отвлеклись. Давайте продолжим.

— Да, сэр.

24 апреля, 1927 год по единому календарю.

Восточный фронт, временный лагерь боевой группы.

Отдать приказ об усилении бдительности, указать на ослабление внимания и принять все меры для поддержания полной боевой готовности. Это само собой разумеется для командира, но на практике добиться этого от всех очень сложно.

В частности, если после передышки дать солдатам тёплую еду, то любой расслабится. Трудно не поддаться мысли о том, что ты находишься в безопасном тылу.

Снова приходится говорить об этом. Большая часть частей Имперской армии полностью утратила чувство напряжения на поле боя.

Солдаты и офицеры были уверены, что отступление прошло успешно. Ошибочное представление, основанное на фактах, — самое опасное. Небольшой успех, по-видимому, сильно расслабил Имперскую армию.

Сигнал тревоги о приближении крупных сил Федерации прозвучал только тогда, когда они подошли довольно близко. Но если враг идёт, то действия предсказуемы.

Солдаты, дремавшие, положив головы на рюкзаки, вскочили и заняли свои позиции за считанные секунды.

— Вражеское нападение! Вражеское нападение!

— Всем занять позиции!

Дежурный бегал с криками, солдаты, разбуженные от лёгкого сна, ругались на чём свет стоит и бросались на свои позиции — всё шло по плану.

— Будить среди ночи, сволочи! Я ещё пожалуюсь на вас!

Таня не была исключением. Громко выругавшись, она направилась в штаб боевой группы. В тот момент, когда она влетела в свой командный пункт, она уже знала, что ей нужно делать.

— Доложить обстановку!

— На нас наступают силы, как минимум, дивизии!

— Чёрт возьми, мы ещё не закончили строить укрепления! Эти федералы даже не знают элементарных правил приличия!

Оборонительные позиции союзников были не готовы. Можно было бы сказать, что они находятся в стадии активного строительства, но на самом деле они едва успели вырыть одиночные окопы. В довершение ко всему, в последнее время на Восточном фронте наблюдается хроническая нехватка ручных пулемётов. Видимо, зимние холода и весенняя грязь не щадили стандартное снаряжение Имперской армии, предназначенное для использования на родине.

Плотность огня передовых частей была несравнимо ниже, чем на Западном фронте.

В такой ситуации нельзя было ожидать, что даже окопы смогут надёжно сдержать и остановить врага. Командующий обороной, естественно, решил, что ему придётся максимально использовать бронетехнику и магов, чтобы компенсировать недостаток огневой мощи пехоты.

— Подполковник, вам звонят из штаба.

— Соедините.

Единственное спасение — это то, что цепочка командования ещё работает. Объединённое командование на уровне дивизии давало Тане почувствовать преимущества принадлежности к организации.

— Поддержка обороны? Поняла. Боевая группа «Саламандра» готова оказать её с помощью бронетехники и использовать магов в качестве ударных отрядов. Разрешение получено.

Она кратко обсудила цели и порядок действий.

— Штаб, вас понял. Левый фланг второй линии обороны находится в наиболее критическом положении. Можете ли вы оказать там поддержку?

— Можем. Но для этого нам придётся отправить туда магов.

— Тогда, пожалуйста, окажите посильную поддержку. Как только ситуация стабилизируется, я запрошу выделение резерва в размере примерно одной роты магов.

Таня понимала намерения штаба, но как командиру ей это предложение не понравилось. Любой командир хочет держать резервы при себе.

— Саламандра-01 вызывает штаб. Мы можем оказать поддержку обороны позиций, но не могу гарантировать, что у нас будут свободные силы. Не могу ничего обещать.

— …Пожалуйста, сделайте всё возможное.

— Голыми руками я ничего не сделаю.

— …Понял.

К счастью, другая сторона уступила, и проблема была решена. Сил у них было не так много, но даже небольшое количество резервов было очень ценно.

В конце концов, это тот же принцип, что и с перегрузкой системы: доведение системы до предела или обеспечение хотя бы минимальной избыточности радикально влияет на работоспособность всей системы.

Итак, Таня положила трубку и, обернувшись, начала быстро отдавать приказы о вылете.

«Более сложный разговор предстоит с танкистами», — подумала Таня, переводя взгляд на Аренса.

— 203-й авиамагический батальон будет действовать самостоятельно в качестве мобильной группы. Поэтому, капитан Аренс, ваши танки будут поддерживать оборону.

— Подполковник?! Мы тоже можем двигаться!

Предсказуемый ответ. Впрочем, если бы он не был таким, то не смог бы быть танкистом.

— Бронетехника будет задействована в обороне.

— Но!

— Отклонено! Ваша задача — вести огонь и отвлекать врага! Если мы не оставим ударные силы в тылу, то не сможем сдерживать противника!

Таня твёрдо отклонила возражения капитана Аренса. Инициативность подчинённых следует поощрять только в подходящих ситуациях.

Капитану Аренсу, который научился танковым сражениям на Востоке, придётся с этим смириться.

— …Есть.

Таня кивнула и перевела взгляд на ветеранов. Эти ребята справятся с любой задачей. Здорово, что есть такие люди, которым можно доверить подобную работу.

«Время войны», — подумала Таня с улыбкой, но тут же заметила, что капитан Аренс хочет что-то сказать. Выслушать подчинённых — тоже обязанность командира.

— Капитан, если у вас есть что сказать, говорите.

— Вы собираетесь с самого начала бросить в бой все силы? На данный момент мы не знаем всей картины. В этой ситуации, я думаю, следует отдать приоритет разведке…

— Да, вы правы. Мы не знаем, что задумал враг, капитан Аренс, — сказала Таня с горькой улыбкой, поправляя фуражку. — И поэтому мы должны пойти и выяснить это.

— Весь батальон будет заниматься разведкой боем?

— Скорее, это будет поисково-уничтожительная операция.

— Видите ли, — с грустью продолжила Таня,

— Я предполагаю, что у противника есть, как минимум, артиллерийская дивизия.

— Дивизионная артиллерия?

Реакция капитана Аренса, который с искажённым от ужаса лицом переспросил, была вполне понятна. Ведь дивизионная артиллерия и артиллерийская дивизия — это угрозы совершенно разного уровня.

— К сожалению, ты не ослышался, — продолжила Таня. — Я понимаю, что тебе хочется думать, что ты неправильно расслышал, но это не дивизионная артиллерия. Приготовься к тому, что у них есть артиллерийская дивизия.

Она легонько ударила капитана Аренса кулаком в живот.

В этот момент Таня вспомнила, как она предполагала худшее, и с горечью подумала: «Хорошо, что я была к этому готова».

После вылета с базы и начала поисковой операции прошло совсем немного времени, прежде чем они перехватили большое количество радиопереговоров. Они были зашифрованы, но характерные повторы указывали на присутствие крупного артиллерийского соединения.

Таня, возглавлявшая батальон, увидела… несчастливое подтверждение своих предположений.

Похоже, что чем хуже предчувствие, тем больше вероятность, что оно сбудется. Таня не могла не верить в достоверность своих дурных предчувствий.

— Ну и ну, повезло же им. Такая мощная артиллерийская поддержка…

Она пробормотала это, глядя на вражеские позиции. Артиллерийские позиции Федерации были великолепно оборудованы. Ряды орудий, выстроенные как на параде, вызывали зависть. Если бы по союзникам открыли огонь из таких орудий, то их бы просто смели с лица земли.

— Приготовиться к контрбатарейной борьбе. Атака!

По её команде три звена выстроились в боевой порядок для атаки. Маршрут атаки — наземный штурм вражеских позиций. Задача простая — выпустить несколько взрывных заклинаний по легковоспламеняющимся материалам на земле, вроде снарядов.

— Нужно действовать решительно, — сказала Таня, намеренно повышая голос, чтобы продемонстрировать высокомерие и презрение. — Господа, покажем им, на что способны маги! Вперёд!

— 03 вызывает 01, обнаружены вражеские маги!

— Ну конечно, они там есть, — усмехнулась Таня в ответ на предупреждение адъютанта. Маги всегда прикрывают артиллерию. Заметив артиллерию, первым делом нужно уничтожить магов.

— В бой! Разгромить их!

— Обнаружена группа противника численностью до роты. Приближаются к нам!

— Ха, всего-то?!

В тот момент, когда она произнесла это, заметив, что для прикрытия артиллерийской дивизии у них маловато сил, орудия, которые она наблюдала вдали, внезапно открыли огонь.

«Странно высокий угол возвышения», — подумала она.

— Вражеская артиллерия ведёт огонь по нам!

Услышав панический сигнал тревоги, Таня снова посмотрела на орудия и поняла, что это зенитки.

Ну и ну, какая роскошь!

Федералы разместили зенитные орудия прямо на артиллерийских позициях!

— Вряд ли они…

Она хотела сказать «вряд ли они попадут», но тут же осеклась. Зенитки, зональный огонь… значит, они уже рассчитали зону поражения.

— Рассредоточиться! Набрать высоту!

Она инстинктивно подала сигнал тревоги, доверившись своей интуиции. Плохим предчувствиям нужно доверять.

Сразу после того, как она вывела отряд из зоны атаки, под ними разорвались снаряды, разбрасывая осколки по траектории их предполагаемого движения.

— С дистанционными взрывателями? Чёрт, хорошо подготовились.

И как будто этого было мало, вражеская магическая рота атаковала их, воспользовавшись тем, что им пришлось немного нарушить строй, чтобы уклониться от снарядов!

— Вражеская магическая рота идёт на прорыв!

— Тройной залп взрывными заклинаниями! Все роты, в бой!

Даже если они превосходили противника численностью, и выучкой, нарушение строя было нежелательно. Учитывая хорошую координацию действий противника, это не предвещало ничего хорошего.

И, как ни странно для добросердечной Тани, у плохих парней всегда больше друзей. Плохие парни всегда держатся вместе.

— Штаб вызывает Саламандру-01, срочно!

— Это Саламандра-01, мы в бою. Чёрт, как же они надоедливы!

Она выпустила взрывное заклинание в голову атакующего вражеского мага и одновременно уклонилась от вражеского оптического снайперского заклинания.

— Штаб! Что за срочный вызов?!

— Обнаружена новая вражеская артиллерийская батарея! Реактивные установки! Они развёрнуты напротив ваших координат и обстреливают наши позиции! Необходимо срочно их уничтожить!

Им и так пришлось повозиться с одной артиллерийской дивизией, а теперь ещё одна? Даже учитывая, что Федерация полагается на численное превосходство, это было уже слишком.

— Вы с ума сошли! Мы сейчас пытаемся уничтожить одну батарею!

— Пока нас обстреливают реактивные установки, танковые части не могут двигаться. Подполковник, пожалуйста!

— Штаб, это Саламандра-01… передайте координаты.

Ей было очень трудно сдержать ругательства. Но чувство долга заставило её запросить координаты.

— Майор Вайс! Вы слышали! Делим отряд на две части!

— Это безумие… ! Но мы сделаем всё, что в наших силах!

— Я оставлю вам одну роту! Задержите их здесь! Мне не нужна победа, просто не дайте им пройти! Делайте, что хотите, но безрассудства не допускайте!

— Есть!

— Остальные, за мной! Будем охотиться на самоходные реактивные установки. Приготовиться к поисково-уничтожительной операции. Сегодня будет тяжёлый день, но мы должны выполнить свою работу!

26 апреля, 1927 год по единому календарю.

Восточный фронт, после начала второго наступления Федерации.

Враги, враги, враги. Бесконечные волны врагов, атакующих со всех сторон. Это было ужасающее зрелище, не уступающее по накалу боям на линии фронта.

Гигантская трата ресурсов.

Война — это убыточное предприятие.

Бессмысленная война на истощение людских ресурсов.

Они отчаянно сражались и отбивали атаки, но напор противника не ослабевал, и было трудно не дрогнуть перед таким натиском.

Но даже после успешного отражения атаки не было никакой радости. Единственное, что они могли сказать, — это то, что им удалось отбить атаку.

Они собирали трофейное оружие и технику, убирали поле боя и восстанавливали оборонительные позиции. И повсюду им попадалось на глаза большое количество вражеского оружия и техники «неизвестного происхождения».

— Странно, это невозможно, — пробормотала Таня, глядя на брошенную технику Федерации, о которой говорилось в боевых сводках союзников.

Наличие танков Содружества её не удивило. В конце концов, они воевали с ними. Поэтому их присутствие на Востоке было объяснимо. Но как здесь оказались танки, которые она видела не у противника, а в «каталогах нейтральных стран»?

— Почему у Федерации есть танки «неизвестного происхождения»?

Ей на ум пришло зловещее слово «ленд-лиз (＊)».

Она знала об этом. Она предполагала это. Но шок от того, что она увидела своими глазами, не поддавался описанию.

Ей хотелось кричать о несправедливости.

Ей хотелось проклясть их.

«Нет, постой», — Таня с тревогой почувствовала диссонанс в своих мыслях. Проклясть? Значит, она, либертарианка, готова обратиться к сверхъестественным силам?

«Глупости», — пробормотала она, но не могла перестать дрожать.

Её мысли осквернены понятиями бога, дьявола и прочей ерунды?

Это было равносильно уничтожению её как современного человека.

Её охватил ужас при мысли о том, что она делает первый шаг к тому, чтобы её достоинство, свобода воли, её решимость — всё это стало бессмысленным.

Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить тошноту, вызванную отвращением.

Молитва — это слишком суеверный поступок. Если существо Х заставит её смеяться над собой, то лучше уж пустить себе пулю в лоб.

Но Таня, хоть и не молилась и не просила, всё же не могла не надеяться. «Надеюсь, завтра, как и планировалось, прибудет подкрепление», — подумала она.

27 апреля, 1927 год по единому календарю.

В деревне недалеко от линии фронта на Востоке.

Необычный гость. Таково было первое впечатление Тани о полковнике с блестящей эмблемой Генерального штаба.

Но это был желанный гость.

Полковник Лерген прибыл в восточную грязь с кофе и подкреплением. Единственный, кто мог бы не обрадоваться этому, — это человек, который ненавидит кофе и хочет единолично вести войну, что говорит об извращённых сексуальных наклонностях.

Иными словами, полная противоположность крайне здравомыслящей Тани. Она не могла понять таких людей.

Поэтому Таня с широкой улыбкой приветствовала прибывающих солдат. И, конечно же, она не забыла ответить на приветствие офицеров, сопровождавших подкрепление, как положено по уставу.

— Давно не виделись, капитан Мейберт, лейтенант Тоспан, и лейтенант Вюстман тоже.

Таня с улыбкой приветствовала их, как будто они вернулись домой, и почтительно обратилась к полковнику, стоявшему рядом с ней:

— Позвольте поблагодарить вас за то, что привели моих людей.

— Не стоит благодарности. У меня самого были дела в этих краях.

— На Восточном фронте?

— Именно.

Визиты представителей Генерального штаба на передовую не были редкостью, но Таня застыла в недоумении. Полковник Лерген тихо сказал:

— Мне нужно с тобой поговорить. Есть ли здесь место, где нам никто не помешает?

— Хм, прошу вас подождать немного.

Не нужно было долго думать. Разговор, вероятно, важный. Значит, контрразведка — это приоритет. Ей хотелось бы самой провести инструктаж и брифинг, но это можно поручить подчинённым.

Приняв решение, Таня громко сказала:

— Офицеры, собраться! Майор Вайс, капитан Аренс, ознакомьте прибывших с ситуацией на фронте. Лейтенант Гранц, вы пока будете дежурным.

— Есть! — хором ответили офицеры.

Чёткий, слаженный ответ вселял уверенность.

— Адъютант, продолжим.

— Есть!

Она много раз проводила учения, на которых объясняла особенности местности во время штабных поездок, но, кажется, это был её первый инструктаж для такого высокопоставленного офицера, как полковник Лерген.

«Нужно быть внимательнее», — подумала Таня, немного напрягшись.

— Тогда пойдёмте. Прошу сюда, полковник. Я покажу вам линию фронта.

Она поставила адъютанта в арьергард, сама встала во главе группы и направилась к полю боя, где совсем недавно закончились ожесточённые бои.

Она была уверена, что сможет защитить полковника Лергена, если на них нападут, но… мысль о том, что где-то могут прятаться снайперы или отставшие от своих частей солдаты, заставляла её нервничать.

Но территория была зачищена. Можно было считать, что им ничего не угрожает. Таня начала объяснять полковнику особенности местности и план обороны.

До этого момента это была обычная экскурсия, но на передовой повсюду валялись обломки уничтоженной техники.

«Как раз то, что нужно», — подумала Таня, заметив один из экземпляров, доставивших им немало хлопот.

— …Это основной боевой танк Федерации, который мы уничтожили.

Полковник Лерген, похоже, был наблюдательным человеком. Он с интересом осмотрел танк, обращая особое внимание на броню, и покачал головой.

— …Я видел его на фотографиях, но всё равно поражаюсь толщине брони.

— Большая часть наших атак не смогла пробить её. Наши танкисты говорят, что даже из танковой пушки его можно уничтожить, только подойдя очень близко.

— Понятно, — мрачно кивнул полковник Лерген. — В таком случае, большинство наших танков можно считать устаревшими. На нас будут давить, чтобы мы обновили технику.

Полковник Лерген тяжело вздохнул, а Таня и Виша вежливо молчали.

— Нужно отдать им должное… Завидую им. У них есть ресурсы для разработки и производства таких современных танков.

Полковник Лерген вздохнул ещё раз, постукивая пальцем по броне. Его слова были немного предвзятыми, но, наверное, это естественно для офицера Генерального штаба, который знает, что большую часть техники нужно заменить.

— Вы лично участвовали в боях с ними?

— Я несколько раз сражалась с такими танками.

Полковник Лерген задал следующий вопрос:

— Каково ваше мнение о них? Можете говорить откровенно.

— Опытным бойцам из моего 203-го батальона удалось пробить верхнюю часть башни. Но наши стандартные методы борьбы с танками бесполезны. Нужно признать, что эффективность обычных магических подразделений в борьбе с танками сильно ограничена.

— Совершенно верно. Даже 57-мм снаряды не могут пробить эту броню.

Полковник Лерген горько усмехнулся. «Я читал об этом в отчётах», — сказал он. Он был внимательным наблюдателем. У него было хорошее воображение, и он мог признавать свои ошибки. Идеальный штабной офицер.

Поэтому Таня решила поделиться с ним своими личными наблюдениями.

— Боюсь, что даже 88-мм орудия могут оказаться бессильны. Это своего рода эволюционный скачок. На Восточном фронте всё меняется с невероятной скоростью.

— Я читал об этом в документах, но теперь понимаю, почему все так озадачены. Это нужно увидеть своими глазами, чтобы понять. Говорят, что дьявол кроется в деталях, и у фронта есть свой особый колорит.

— Генеральному штабу нужен опыт работы на местах. Позвольте мне сказать, что я знаю об одной ловушке, в которую легко попадают умные люди. Они всё понимают головой.

— Верно, — кивнул полковник Лерген, соглашаясь со словами Тани.

— Ты очень точно подметила, что самое страшное — это думать, что ты всё понял. Знать что-то и испытать это на собственном опыте — это совершенно разные вещи. Хорошо сказано, подполковник.

— Благодарю вас.

— Не стоит. Именно поэтому я хочу попросить тебя об одной услуге.

Он бросил взгляд на адъютанта, и Таня поняла, что он имеет в виду.

Она махнула рукой адъютанту, отсылая его, и осмотрелась по сторонам, но ничего подозрительного не заметила.

Если они будут говорить тихо, прячась за обломками танка, то их никто не подслушает.

— Могу я узнать, о чём вы хотите поговорить?

— Можешь считать это личной просьбой. Но никому об этом ни слова.

— Есть.

Таня вытянулась по стойке смирно, а полковник Лерген, немного поколебавшись, сказал:

— …Я хочу попросить тебя позаботиться об одном госте, подполковник.

— О госте?

— Да, именно так. …О военном атташе.

Таня склонила голову набок. Должна ли боевая группа, такая временная часть, как их, принимать военных атташе?

Но этот вопрос тут же вылетел у неё из головы после следующих слов полковника Лергена:

— О полковнике из Ильдоа.

— Военный атташе? И при этом полковник?!

В отличие от полковника Лергена, подполковник Таня фон Дегуршаф не стеснялась говорить то, что думает, как человек, отвечающий за ситуацию на местах.

— Полковник Лерген, мы — боевая группа.

— Конечно, я знаю. И что с того?

— Это невозможно. Честно говоря, я была бы рада, если бы вы обратились в штаб Восточного фронта или, по крайней мере, в штаб дивизии.

— Тебе будет сложно?

Таня кивнула и задала встречный вопрос:

— А вы считаете, что это будет легко?

Боевая группа, по сути, была «временным формированием». У неё не было постоянного штаба. К счастью, в 203-м авиамагическом батальоне, который был основой боевой группы, служило много офицеров авиамагических войск, которых можно было использовать в качестве штабных офицеров.

Иначе говоря, всё держалось на энтузиазме. Это было похоже на неоплачиваемую сверхурочную работу. И если им придётся принимать высокопоставленного гостя, то это будет уже переработка.

— В боевой группе нет лишних людей. У нас и так не хватает людей, а тут ещё нужно как-то разместить военного атташе…

— Это невозможно.

Таня хотела сказать, что это не просто сложно, а невозможно, но полковник Лерген опередил её.

— Но я очень прошу тебя об этом.

— Просите? Простите, но вы, полковник, обращаетесь ко мне, подполковнику, как к равной?

Таня невольно переспросила. Она впервые видела, как полковник Лерген склонил голову.

Штабной офицер, звезда Генерального штаба, элита, готовящаяся к генеральским должностям. И этот человек склоняет перед ней голову?

Таня в недоумении покачала головой.

— Простите, но разве это не приказ Генерального штаба?

— Официально — нет.

Его категоричный ответ ещё больше смутил её. Она совершенно не понимала, что пытается сказать полковник Лерген.

— Простите за странный вопрос… но не могли бы вы сказать прямо, что происходит?

— …Это резонный вопрос. С чего бы начать… Да, пожалуй, нужно говорить прямо. Подполковник Дегуршаф… я сегодня назначен командиром мобильной боевой группы, в состав которой входит боевая группа «Саламандра».

— Глупости, — сказала Таня, не скрывая своего раздражения. — Я не получала такого приказа. Разве в такое время могут происходить подобные назначения?

— Именно так. Все документы в порядке. Приказ уже подписан.

Он действовал как человек, который долгое время работал в Генеральном штабе. Он был военным бюрократом, который прекрасно знал все правила.

Но именно эта безупречная организация и вызывала у неё чувство тревоги.

— …Странно всё это.

Если всё было сделано настолько тщательно, то Таня должна была знать об этом. В армии действует принцип «докладывай, согласовывай, советуйся». Хороший военный бюрократ всегда предотвращает сбои в работе подчинённых, сообщая им о решениях вышестоящего руководства.

Но в этом случае принцип не сработал или его решили не применять.

Значит, для этого были веские причины. И Таня догадывалась, какие.

— Если бы вы могли сказать мне, к какому подразделению вы на самом деле принадлежите…

— Ты всегда такая прямолинейная.

Полковник Лерген горько усмехнулся, но Таня сделала шаг вперёд и спросила:

— Как это связано с военным атташе из Ильдоа, о котором вы говорили? Нет, постойте. Отправить военного атташе по личной просьбе…

Это было превышение полномочий. Полковник Лерген не мог отправить военного атташе в боевую группу по своей личной просьбе.

Но что, если боевая группа «Лерген» должна была принять военного атташе? …Нет, таким спектаклем военного атташе не обманешь… Но что, если с самого начала целью было не обмануть его, а сделать его соучастником?

Зачем? С какой целью?

Таня чувствовала, как её мысли приближаются к истине. И тут её осенило.

— Скажите прямо, вы собираетесь вести дипломатические переговоры с Ильдоа? Вы, штабной офицер?

— …Эта война зашла слишком далеко. Ты ведь согласна, что её нужно где-то закончить?

Его ответ был фактически утвердительным!

— Подполковник Угер рассказывал мне о твоём предложении о немедленном прекращении огня. Можешь считать это своего рода подарком и диверсией.

— …Присутствие военного атташе поможет в переговорах?

— Я рассчитываю на большую отдачу. Не помешает немного пообщаться с друзьями из Ильдоа.

— Что бы сказал генерал-лейтенант Зеттюр?

— Наверное, он бы сказал: «Покажи им, на что мы способны».

Таня пожала плечами. Да, в Генеральном штабе работают люди с гибким мышлением. Они вполне могли сказать такое. Учитывая положение полковника Лергена, можно было предположить, что он получил одобрение высшего руководства.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Покажи этим пацифистам из Ильдоа мощь Серебряных Крыльев.

— Хорошо, — сказала Таня. Это был своего рода осмотр поля боя, но, по сути, это были гости. Нужно было показать им Имперскую армию с лучшей стороны. Более того, это было одной из главных целей, и если бы она её проигнорировала, то её могли бы отругать из столицы. — …Вы ведь знаете, что меня называют «Ржавое серебро»?

— Я не думаю, что ты сделала карьеру, проливая кровь своих солдат.

Полковник Лерген рассмеялся, и Таня горько усмехнулась. «Он стал таким бесчувственным», — подумала она.

— Простите, полковник, но человеческая жизнь бесценна, независимо от того, чья она — врага или союзника.

— Я удивлён, подполковник. Честно говоря, я не знал, что ты гуманистка. Когда ты успела передумать?

— Это злонамеренное заблуждение. Я всегда была добрым человеком, который любит всё человечество.

— Тогда покажи этим любителям Серебряных Крыльев свою мощь, руководствуясь любовью к ближнему. Пусть друзья из союзных стран увидят, что из себя представляет Имперская армия.

Полковник Лерген кивнул, и Таня поняла, что её опасения были напрасны. Или всё было наоборот?

— Вы хотите сказать, что это будет дипломатия канонерок?

Полковник Лерген улыбнулся в ответ на её вопрос.

— Это дружеский совет другу, который находится в опасном положении.

Он хотел преподать им суровый урок.

Возможно, полковник Лерген сам этого не осознавал, но его холодная улыбка и ледяной взгляд были типичны для штабного офицера.

Он был прекрасным примером того, как можно быть добрым человеком и одновременно безжалостным членом организации.

— О, как страшно. У меня мурашки по коже.

— Я делаю это ради наших союзников, подполковник.

Даже если бы она спросила его, что он об этом думает, он бы не ответил. Это был государственный секрет. Слишком опасно было лезть в это дело. Поэтому Таня неопределённо кивнула и перевела разговор на более практические вопросы.

— Итак? На какой срок вы хотите, чтобы мы его приняли?

— Генеральный штаб хочет, чтобы все участники этих переговоров числились на Восточном фронте. Мы будем использовать его визит как прикрытие для различных операций.

— А если это затянется?

— В боевом порядке боевой группы «Лерген» появится много призрачных командиров, призрачных штабных офицеров и призрачных советников, которые будут активно действовать.

Его ответ был, на первый взгляд, не связан с её вопросом, но смысл был ясен. Если это своего рода подставное лицо, то ситуация может затянуться надолго. Как минимум, до тех пор, пока не будет достигнуто какое-то решение. Учитывая кадровую политику Генерального штаба, которая строго придерживается плановых переводов и назначений, это может занять не месяцы, а годы.

«Самое неприятное, — подумала Таня, прикидывая в уме, — это то, что у меня нет права отказаться».

Таня фон Дегуршаф прошла курс обучения штабных офицеров. Иначе говоря, Генеральный штаб мог отправить её куда угодно. Она была как сотрудник, работающий по контракту.

Она не могла выбирать себе начальника, подчинённых или место службы.

Приказы, которые она получала, были не просто служебными распоряжениями, а военными приказами. Если бы она отказалась их выполнять, то её могли бы не просто уволить, а расстрелять. И, как у государственного служащего, у неё не было права на забастовку. «Какие ужасные условия труда», — подумала она. Это была горькая правда.

— …Я была бы рада, если бы вы объяснили мне некоторые практические вопросы.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я заболею сразу после прибытия и меня отправят в тыл.

— Значит, я буду заместителем командира?

— Ты сохранишь фактическое командование боевой группой. Более того, название «боевая группа «Саламандра»» будет сохранено в составе боевой группы «Лерген».

— Понятно. Значит, я буду заместителем командира несуществующей боевой группы «Лерген» и по-прежнему буду командовать боевой группой «Саламандра».

— Именно так.

Полковник Лерген сделал паузу, а потом с искренним сожалением сказал:

— Есть одна вещь, о которой я должен тебя попросить.

— Попросить?

— Да, — сказал полковник Лерген с мрачным выражением лица. — В официальных сообщениях все твои заслуги будут приписаны мне.

Полковник Лерген со стыдом опустил голову.

— Я заберу себе твои боевые заслуги.

— Конечно, — поспешно добавил он, — Генеральный штаб знает об этом. Мы постараемся учесть это при оценке твоей работы. Но… возможно, это повлияет на награды и продвижение по службе.

Полковник Лерген низко поклонился и произнёс слова извинения, которые, похоже, были искренними.

— Прости, пожалуйста, прости меня.

Таня тяжело вздохнула.

Это был не вздох разочарования. Она пыталась успокоить своё сердце, но не могла сдержать чувства облегчения.

У неё появился человек, который возьмёт на себя ответственность, и, кроме того, она могла заработать расположение людей, которые отвечают за назначения штабных офицеров. Как она могла упустить такую возможность? Любой человек, кроме патологического любителя быть в центре внимания, с радостью согласился бы на это.

Для Тани, крайне сдержанного и рационального современного человека, ответ был очевиден.

Но она не собиралась сразу соглашаться. Не нужно было перегибать палку, но немного поторговаться стоило.

Таня сделала глубокий вдох и сказала:

— Я… солдат, который поклялся служить своей стране.

Прежде всего, она чётко обозначила свою позицию.

Указав на рамки своих обязанностей, она могла опустить все объяснения, сославшись на свой долг.

Определение солдата как человека, который подчиняется приказам, было очевидным. В отличие от самопровозглашённых военных, Таня была офицером регулярной армии, и это было для неё само собой разумеющимся.

— Я не могу сказать, что я полностью согласна, но я принимаю это.

Но она не забыла и о своих интересах. Если она не хотела быть просто пешкой в чужой игре, то ей нужно было показать свою преданность и вклад в общее дело.

Если она не покажет, на какие жертвы она идёт и какой вклад вносит, то это может негативно сказаться на её карьере. Нужно было показать, что она тоже человек, и у неё есть чувства.

— Но я была бы рада, если бы вы учли мои пожелания.

Она выдвинула свои требования. Просьба о компенсации не должна быть ни слишком наглой, ни слишком скромной.

— Честно говоря, я испытал облегчение.

— Что?

— Я думал, что ты меня расстреляешь.

— Вы очень остроумны.

Полковник Лерген немного помолчал, собираясь с мыслями.

Он покачал головой и сказал:

— Ради военного атташе мы можем немного улучшить снабжение. Конечно, мы не можем превратить это в показуху, как в «Потёмкинских деревнях» (＊).

Любая сделка должна быть выгодна обеим сторонам.

По крайней мере, на первый взгляд.

Грубо говоря, сделка — это совпадение желаний, основанное на здравом смысле. Можно продать воду, которая стоит сто йен, за пятьсот йен. Но тот, кто хочет продать её за десять тысяч йен, не понимает, что такое доверие в деловых отношениях.

Это инвестиции, а не спекуляции.

Ей обещали, что её работу оценят по достоинству, и её требования были простыми. Таня хотела получить лишь немного материальных благ.

— Тогда я была бы рада, если бы вы позаботились о кофе, шоколаде и, особенно, о носках. Нам нужно столько, чтобы хватило на всю боевую группу.

— Н-носки?

Полковник удивлённо переспросил. Наверное, он в своей красивой форме не понимал, что командир на передовой может беспокоиться о носках.

— Устав по обеспечению одеждой составлен для условий родины, и он не подходит для Восточного фронта.

— Но я не ожидал, что ты попросишь носки.

— До войны это было бы странно, но сейчас большинство наших войск находятся за границей. Пожалуйста, учтите это.

Полковник Лерген кивнул, но на его лице было написано недоумение.

— Я думал, что я знаю о проблемах на передовой.

Он вздохнул, осознав, что допустил ошибку. Наверное, он неправильно составил список вопросов.

— Наверное, сложно заговорить о носках, когда тебя спрашивают о ситуации на фронте, — сказала Таня с горькой улыбкой.

— Да, это так. Но я и представить себе не мог, что обладатель «Серебряных крыльев» будет просить носки на передовой. Война — это сплошные неожиданности.

— Да, — искренне согласилась Таня.

Она тоже, когда решила пойти в армию ради карьеры, думала, что готова ко всему. Она знала, что армия — это царство абсурда. Но она и представить себе не могла, что ей придётся использовать связи, чтобы достать носки.

Кто бы мог подумать, что идеально отлаженный механизм Имперской армии будет страдать от нехватки носков?

— Пожалуйста, сделайте всё возможное.

— Хорошо, тогда давайте позже проведём церемонию передачи командования.

— Конечно. Сделать это перед всем батальоном?

Ритуалы, ритуалы, ритуалы. Но люди — это социальные животные. Нужно смириться с тем, что такие вещи необходимы.

— Нет, в этом нет необходимости. Боевая группа «Лерген» существует только на бумаге. Я хочу, чтобы как можно меньше людей знало о её существовании.

— Значит, нужно только оформить документы? Можем ли мы ограничить доступ к информации, допустив к этому только меня, моего адъютанта и заместителя?

— Не нужно быть такими строгими. Но я хочу, чтобы об этом знали только офицеры.

Таня немного подумала и сказала:

— Если можно, я бы хотела, чтобы к оформлению документов допустили и солдат из штаба.

— Хорошо. Тогда я рассчитываю на тебя в вопросе приёма гостя.

— Есть, — ответила Таня и тут же крикнула: — Лейтенант Серебрякова! Лейтенант Серебрякова!

— Да, подполковник!

Она подозвала адъютанта, которую отослала немного раньше, и коротко сказала: «Если нужно поручить кому-то неприятное дело, то лучше всего поручить его тому, кому доверяешь».

— Полковник Лерген дал указание. Нужно срочно подготовиться к приёму гостей.

— Есть! Гостей? Но лагерь для военнопленных находится под юрисдикцией союзников.

— Нет, не тех, — перебила её Таня. — Это гости, которым нужно подать хороший кофе и тёплый хлеб.

— Что?

— Гости, гости!

— А-а…

Адъютант, похоже, думала только о военнопленных. Она на мгновение застыла в недоумении, и на её лице появилось выражение растерянности.

— Среди гостей тоже есть люди, которые не будут в нас стрелять.

Таня поняла, что её подчинённая не до конца понимает, о чём речь, и решила объяснить всё более подробно.

— Это военный атташе из союзной страны, лейтенант. Если мы допустим какую-нибудь оплошность, то это может привести к международному скандалу. Сделай всё возможное, чтобы избежать проблем.

Адъютант кивнула, но потом остановилась и с сомнением посмотрела на Таню.

— Что такое?

— Подполковник… как мне это сделать?

— Что?

Серебрякова нерешительно сказала:

— Дело в том, что я впервые…

— А, понятно.

Не нужно было спрашивать, о чём она говорит.

Таня поняла, почему возникло это недопонимание. «Да, наша боевая группа специализируется на боевых действиях», — подумала она.

— Этикет — это такая морока. И ещё нужно решить, кто будет слугами и кто будет встречать гостей… Наверное, нужно выбрать несколько офицеров авиамагических войск и унтер-офицеров, которые будут выполнять функции охраны…

Они не очень хорошо умели делать что-либо, кроме как «драться».

Наверное, это было следствием того, что они слишком специализировались на военных задачах. «Как же это всё сложно», — подумала Таня. Но она не могла просто переложить эту задачу на кого-то другого.

— Кажется, у нас был учебник по этикету… Нет, нужно позвать майора Вайса и всё проверить. И мне самой нужно освежить в памяти правила этикета.

28 апреля, 1927 год по единому календарю.

Восточный фронт, временный лагерь боевой группы «Саламандра».

Она, наверное, уснула, пока искала информацию о том, как встречать гостей. Таня проснулась в своей походной кровати и через несколько секунд поняла, почему она проснулась.

— Тревога! Всем занять боевые позиции!

Звуки сирены и топот ног бегущих солдат.

— Что? Опять? Чёрт, у меня слишком много дел…

«Почему бы Федерации не устроить забастовку?!» — подумала Таня. — «Они что, продали права рабочих за бесценок? Для чего вообще вам вообще профсоюзы нужны?»

Но Таня была офицером и командиром. Никто не будет делать ей поблажек, даже если она не выспалась.

Она надела фуражку и побежала в штаб боевой группы. К её досаде, она пришла последней.

— Подполковник!

— Я опоздала.

— Извините, — сказала Таня, слегка склонив голову. — Какова ситуация?

Она задала прямой вопрос, и получила прямой ответ. В хорошо организованной структуре каждый знает, что ему нужно делать.

— Авиамагический батальон собран. Готовы к вылету в любой момент. Танки и пехота на позициях. Артиллерия закончила развёртывание.

— Спасибо, адъютант. Я ценю это… О, и это тоже!

Таня улыбнулась, увидев кофе. Как приятно выпить кофе после пробуждения!

Как здорово иметь подчинённых, которые могут предугадать твои желания! Лейтенант Серебрякова была прекрасным адъютантом, которая всегда выполняла свои обязанности, даже если они не были связаны с боевыми действиями.

Таня сделала глоток кофе и немного помолчала. Они были готовы к атаке. Не было смысла суетиться.

Поэтому она могла спокойно выпить кофе. Чаепитие или кофе-брейк — это символ того, что всё идёт по плану.

— Подполковник, вам звонят из штаба базы.

— Они работают быстро. Дайте мне трубку.

Она взяла трубку и начала разговор, который мало чем отличался от разговора несколько дней назад. Разве что начальство стало смелее, получив подкрепление.

На этот раз задача была более активной, чем несколько дней назад. Вернее, им больше не нужно было защищать позиции.

— Внимание всем! Наша боевая группа «Саламандра» будет поддерживать основные силы.

— Значит, мы снова будем сидеть в обороне? — спросил капитан Аренс с недовольным выражением лица.

Похоже, ему не нравилось сидеть в обороне. Таня не разделяла его желания ринуться в бой, но она понимала, что он хочет действовать активно и решать проблемы самостоятельно.

Отказ от инициативы — это всегда неприятно.

— Хороший вопрос, но нет.

Таня продолжила:

— Запомните, капитан Аренс, — она была вынуждена признать, что полученные знания нужно применять на практике. На поле боя скорость важнее хитрости. — Если мы, уступая противнику в численности, будем сидеть на месте, то нас просто сомнут. Единственный выход — это действовать. Наше командование решило атаковать.

— И что же?

— Да, — кивнула Таня, отвечая на полный надежды взгляд капитана Аренса. — Ваша рота тоже будет участвовать в операции. Вылет всем составом.

— С радостью!

Таня кивнула и кратко изложила план операции:

— Основные силы будут сдерживать противника. А мы тем временем обойдём их с фланга и атакуем.

В общем, всё как обычно.

Они будут использовать излюбленную тактику Имперской армии — манёвренную войну и сосредоточение сил в нужном месте. Это был надёжный и проверенный метод.

Офицеры авиамагических войск, ухмыляясь, поняли её. Неважно, где они сражаются — на Рейне, в Нордене, на Востоке или на Южном континенте, — их действия всегда одинаковы.

— Это классическая манёвренная война, как по учебнику, но мы к ней привыкли.

— Я уверена, что вы справитесь, — сказала Таня. И она действительно верила в это.

— Я рассчитываю на вас, капитан Аренс, — сказала она, похлопав капитана по плечу. — Мы прорвём брешь в обороне противника, а ваша рота, взаимодействуя с союзной пехотой, разовьёт успех. Я верю, что боевая группа «Саламандра» справится с этой задачей.

Опыт, доверие, доказанная компетентность. Надёжные подчинённые — это то, о чём мечтает любой руководитель. Особенно на войне. Те, кто не был на войне, не могут представить себе, насколько ценна надёжность в условиях неопределённости.

— Итак, капитан Аренс, лейтенант Тоспан, я очень рассчитываю на то, что вы сможете наладить взаимодействие с союзниками.

— Есть! — хором ответили офицеры.

— Капитан Аренс, как старший по званию, я поручаю вам командование. В ходе операции вы будете получать запросы от союзной пехоты. Не бойтесь потерь, старайтесь выполнять все их просьбы.

Она не любила жертвовать своими людьми, но на войне не всегда можно делать то, что хочется.

— Капитан Мейберт! Я даю вам взвод лейтенанта Вюстмана для корректировки артиллерийского огня. Используйте их как хотите!

— Спасибо. Но вы уверены?

Офицер артиллерии посмотрел на молодого офицера, который, похоже, был полон энтузиазма. Таня немного подумала и решила выслушать мнение самого лейтенанта.

— Лейтенант Вюстман, как дела у вашего взвода?

— Мы готовы! Мы справимся!

У него был боевой настрой. Но Таня не была уверена, что этого достаточно. Ей нужно было качество. Если взвод не сможет действовать быстро, то он не сможет угнаться за ними.

— Всё-таки лучше вам остаться в штабе и помогать капитану Мейберту.

— Подполковник, мы тоже…

— Нет, лейтенант. Я ценю ваш энтузиазм. Но вы не сможете скоординировать свои действия с нами. Сейчас вам лучше остаться в стороне.

Лейтенант с разочарованием опустил голову. Из него получится хороший солдат. Хотя Таня не могла его понять.

Она перевела взгляд на своих подчинённых.

— Батальон готов к вылету?

— Как всегда. Тогда приступим.

— Есть, — ответил майор Вайс. Все бойцы 203-го авиамагического батальона были надёжными людьми. Проверенные и опытные подчинённые. Как же это важно. Таня чувствовала себя увереннее, зная, что её адъютант летит рядом с ней.

Адъютант была для неё не только помощницей, но и партнёром по небольшим спектаклям.

— Подполковник, похоже, нас ждёт очередная манёвренная война.

— Да, — кивнула Таня лейтенанту Серебряковой. Авиамагический батальон создан для того, чтобы двигаться. Те, кто не понимает, в чём заключается их работа, опаснее врага. А те, кто понимает, — гораздо полезнее.

— У нас обычный батальон, но я рассчитываю, что вы будете сражаться как усиленный.

— Оставьте это нам!

Они говорили небрежным тоном, но так, чтобы их слышали все вокруг. Адъютант ответила громко и чётко, чтобы её услышали все солдаты.

Она взяла на себя ответственность, и это немного разрядило обстановку в батальоне. Настоящее искусство! Как же здорово, что у неё такой ценный сотрудник.

— …Но я бы хотела, чтобы у нас был полный состав усиленного батальона.

Люди, которые умеют чувствовать настроение окружающих, — это большая ценность. Она умела говорить тише, когда это было нужно.

— Нам нужно больше новобранцев.

— …Если бы только у нас были хорошие новобранцы…

— Да, с этим сложно. В последнее время на новобранцев нельзя рассчитывать…

С тактической точки зрения, новички — это обуза. Новобранец, который сразу готов к бою, — это что-то из области фантастики.

Таня рассмеялась, услышав слова адъютанта.

— Лейтенант Серебрякова, вы стали такой циничной.

— А, это…

— Мы с вами тоже были новобранцами. Не забывайте об этом. Я не хочу писать рапорт о замене адъютанта.

Она познакомилась с Серебряковой на Рейнском фронте, когда та была ещё ефрейтором. Они обе были новобранцами, которых отправили на фронт из-за нехватки людей.

— Извините, — сказала Серебрякова, склонив голову.

— Хорошо, — кивнула Таня и быстро осмотрела батальон, который закончил подготовку к вылету.

Хорошее снаряжение, хорошие люди, хорошее настроение. Осталось только сделать то, что они умеют.

Нельзя сказать, что это будет лёгкая работа.

Но нужно действовать решительно. Они вылетели и направились на восток, к вражеской территории. Имперская армия была мастером манёвренной войны.

Мобильность, огневая мощь и ударная сила — вот главные преимущества авиамагического батальона.

«Хватит болтать», — подумала Таня, с улыбкой наблюдая за тем, как батальон выстраивается в боевой порядок.

Проблемы нужно решать.

— Итак, бойцы, приступим. Это отвлекающий манёвр… но официально мы будем действовать как группа окружения. Мы атакуем тылы противника силами одного авиамагического батальона и покажем им, что такое страх перед окружением.

Если Имперская армия, уступающая противнику в численности, будет просто сидеть в обороне, то её рано или поздно сомнут. Единственный выход — это действовать на опережение и заставить противника отступить, используя военную логику.

Домогательства, дезорганизация — всё это силами одного мобильного авиамагического батальона. Тактика бедняков, но партизанская война не раз доставляла неприятности даже могучему Голиафу.

Признать свою слабость и бить по слабым местам противника — это хорошая тактика. Хотя Таня хотела бы высказать своё мнение о стратегической ситуации, которая вынуждала их прибегать к такой тактике.

— Само собой разумеется, что наша главная задача — это поддержка обороны на передовой. Мы должны угрожать линиям снабжения противника и заставить его отступить. Не вздумайте нарушать линию фронта, пытаясь уничтожить вражескую армию.

— Значит, это будет обычный отвлекающий манёвр?

— Именно так, майор Вайс, — коротко ответила Таня и пожала плечами. — У нас нет шансов в прямом столкновении.

Она помолчала и мрачно продолжила:

— Мы не можем позволить себе окружать противника. Нас слишком мало. Нас самих могут окружить, прежде чем мы окружим их.

Для окружения нужно много людей. Война — это, в конечном счёте, вопрос численности. Трудно одержать блестящую победу над противником, который превосходит тебя по численности более чем в два раза, как в битве при Росбахе (＊).

— Как же печально, что наш 203-й авиамагический батальон, который когда-то разгромил три дивизии, как бойскаутов, теперь вынужден действовать так осторожно.

Майор Вайс был прав. То, что противник стал сильнее, — это плохая новость.

— Ха, это говорит офицер, который сбежал, испугавшись зенитного огня.

— Как жестоко. К сожалению, в последнее время опасно «не бежать».

На Дакийском фронте всё было именно так. К сожалению, в отличие от армии Великого княжества Дакия, армия Федерации была хорошо организованной военной силой.

Более того, армия Федерации становилась всё более профессиональной.

В последнее время Таня замечала, что они превращаются из идеологической организации в прагматичную военную машину. Вряд ли им удастся повторить чудо битвы при Хойерсверде (＊), когда потери противника были невероятно высокими.

— В общем, всё так.

— …Но это же фактически внезапное столкновение. Неужели у противника так много зенитных орудий?

— Хорошее замечание, лейтенант Гранц. Хочешь проверить, не прострелят ли тебе снова живот?

Заместитель командира с улыбкой посмотрела на лейтенанта. Было видно, что она просто шутит, но Таня решила вмешаться.

— Хватит, майор Вайс. Не издевайтесь над подчинёнными.

— Я просто следую вашему примеру, подполковник.

— Признаю свою вину. Итак, господа офицеры, пора работать.

Через два часа после начала наступления.

Фланг Имперской армии. Боевая группа «Саламандра».

Таня закончила небольшую стычку, уничтожив несколько вражеских отрядов. Их задача заключалась в том, чтобы атаковать фланг противника, и они не должны были сталкиваться с основными силами врага.

Возможно, именно поэтому они редко встречали противника.

— Мы прибыли в назначенную точку. Капитан Мейберт докладывает, что артиллерийская поддержка по-прежнему доступна.

— Хорошо, — кивнула Таня в ответ на доклад адъютанта. — Доложить в штаб. И давайте подождём капитана Аренса. Усильте наблюдение. По возможности, разверните цепь…

— Штаб! Штаб! Нам нужна помощь! Наш правый фланг прорывают! Где артиллерийская поддержка?! Где маги прикрытия?!

— Хм? Похоже, наши войска попали под перекрёстный огонь. Проверьте.

— Странно. Мы ничего не видим… Нет, постойте.

Она увидела вдали несколько вспышек и сразу поняла, что происходит.

— Подполковник, посмотрите туда.

— Да. Чёрт, похоже, наш правый фланг атакуют.

Если основные силы, которые должны были быть «наковальней», отступают, то их фланговый манёвр теряет смысл. Они выполнили свою часть задачи, но что толку?

Им не приказывали вмешиваться. Но просто наблюдать за происходящим — это не выход. За такое её могли бы уволить, понизить в должности или отстранить от командования.

Офицеры нужны именно для того, чтобы оценивать ситуацию в целом. Офицер — это менеджер, который должен думать самостоятельно. Полномочия пропорциональны ответственности. А ответственность — это долг.

В отличие от номинальных руководителей, настоящие руководители должны думать своей головой. Иначе как они смогут претендовать на высокие должности в будущем? Только рядовые исполнители должны делать то, что им говорят.

«Хотя, — подумала Таня с горькой улыбкой, — так много людей, которые не могут даже выполнить приказ, что неудивительно, что на низших уровнях считается, что «делать то, что говорят» — это высшая ценность».

Но работа, которую можно поручить человеку, который не умеет думать, — это работа, которую «может сделать любой». Чтобы создать добавленную стоимость, нужно проявлять инициативу. А право на самостоятельные решения даётся не каждому. Если тебе дали полномочия, значит, на тебя возлагают надежды.

В таком случае…

Если есть возможность заработать себе очки, то нужно это сделать.

Захват новой техники или сбор информации — это сверхурочная работа, которая оплачивается. И если за это ещё и дадут премию, то это будет вполне честная сделка.

Таня обдумала ситуацию и приняла решение.

— Капитан Аренс, я поручаю вам командование. Передайте ему, что он должен продолжать поддерживать атаку союзников на фланге.

— Вы уходите? — спросила лейтенант Серебрякова, глядя ей в глаза.

— Конечно, — ответила Таня, кивнув с решительным видом. — Если правый фланг основных сил атакуют новое силы противника, то нарушается баланс между «молотом» и «наковальней», который является основой манёвренной войны. Никто не любит выскочек, но мы не можем просто стоять в стороне и смотреть, как наши войска терпят поражение.

— Вы правы.

— Хорошо, соедините меня со штабом. И соберите батальон.

— Есть.

Она могла положиться на своего адъютанта. Таня повернулась к устройству дальней связи. Ей нужно было сделать предложение, от которого они не смогут отказаться.

— Штаб, это Саламандра-01. Прошу приоритетного соединения.

— Саламандра-01, у вас на участке тоже появились подкрепления противника?

Она обращалась к людям, которые и так были на пределе. Нужно было немного разрядить обстановку, чтобы разговор прошёл быстрее. Таня ответила небрежным тоном на напряжённый вопрос:

— Отрицательно. Мы прибыли в назначенную точку. В настоящее время можем отправить один авиамагический батальон на поддержку правого фланга основных сил. Командир и большинство бойцов — опытные ветераны, которые прошли через огонь и воду на Рейне. Обращайтесь, если понадобится.

— Штаб, вас понял. Вы сможете удержать свой участок?

— Почти наверняка, если подкрепление скоро прибудет. И, кроме того, какой смысл нам удерживать этот участок, если правый фланг основных сил будет прорван?

— …Подождите немного.

Штаб не колебался. Учитывая, сколько времени прошло с момента её запроса, ответ пришёл практически мгновенно.

— Подполковник, вы сможете?

— Да, господин генерал, если это необходимо.

— Это необходимо.

Таня одобрила его краткость. В быстро меняющейся обстановке на поле боя чем быстрее командир принимает решения, тем лучше.

— И что же?

— На правом фланге много новобранцев. Мы отправили их на спокойный участок, но там появились новые маги противника. Если у вас есть свободные силы, то отправьте их туда.

— Есть.

— Рассчитываю на вас.

Связь оборвалась. Генерал был очень тороплив. Это было хорошим знаком. Медленно — это всегда плохо, а быстро — никогда.

Таня одобрила это.

Она бросила взгляд на своих подчинённых, и они тут же ответили:

— Авиамагический батальон собран!

— Спасибо, лейтенант Серебрякова. Вы работаете очень быстро. Хорошо, что мы не успели развернуть цепь.

— Да, это точно. Тогда действуем как обычно?

— Да, — кивнула Таня, видя, что адъютант всё понимает. — Приказ командира боевой группы всем подразделениям. Авиамагический батальон должен перехватить новых магов противника, которые атакуют правый фланг союзников. Остальные подразделения должны оставаться на своих позициях до получения дальнейших распоряжений.

— Рассчитываю на вас, — сказала Таня и повела своих подчинённых в бой.

Батальон вылетел без лишнего энтузиазма и без излишней расслабленности. Это была хорошо подготовленная боевая единица, как отлаженный механизм.

Как же печально, что это не было стандартом для Имперской армии.

— …Похоже, там творится полный хаос?

Таня пробормотала это, летя в воздухе. Она привыкла к тому, что во время спасательных операций связь с союзниками нарушается, но… в этот раз помехи были слишком сильными.

Чем ближе они подлетали, тем сильнее становилось её дурное предчувствие.

— Командир группы вызывает все подразделения. У противника новые сферы. К сожалению, они очень опасны.

— Их броня слишком толстая! Взрывные заклинания не могут её пробить! Сосредоточьте огонь! Пробейте её оптическими заклинаниями! Не получается?! Она слишком прочная!

Подполковник Таня фон Дегуршаф летела на полной скорости, слушая эти панические крики. Её золотые волосы развевались на ветру, а тонкие, как у рыбки, пальцы сжимали вычислительный амулет.

Она была похожа на валькирию. Или даже на ангела.

Но внутри она была законченной эгоисткой. Впрочем, это не мешало ей выполнять свою работу. Она была уверена, что хорошо понимает ситуацию.

Делать то, что можешь, и показать себя с лучшей стороны. Простая и понятная истина. Но даже такой человек, как она, не мог не испытывать беспокойства.

Она пробормотала себе под нос:

— …Новые сферы противника доставляют им много проблем?

— Эти федералы совсем не умеют ценить то, что у них есть. Зачем им новые сферы, если у них есть старые, к которым они привыкли?

Лейтенант Гранц поддержал её. Таня просто думала вслух, но он, похоже, воспринял это как вопрос. Впрочем, общение с подчинёнными — это тоже часть работы командира.

— Вы правы, лейтенант. Похоже, нам придётся попотеть.

— Но именно поэтому нас и вызвали.

Лейтенант Гранц сказал это с самым серьёзным видом. Таня не смогла сдержать улыбки.

— Как вы повзрослели, лейтенант. Вы так изменились. Я помню вас ещё маленьким ягнёнком, который дрожал от страха на Рейне.

— Куй железо, пока горячо, — сказал он. — А нас разогрели снаряды.

«Он научился дерзить», — с восхищением подумала Таня. Раньше он бы просто промолчал. Он сильно изменился.

— Говорит, что прошёл через огонь и воду. Слышали, майор Вайс?

— Да, он ещё молод. В его словах есть доля остроумия, но он слишком прямолинеен.

— Согласна. Ладно, давайте прекратим болтать. Как бы мне ни хотелось продолжить этот приятный разговор, сейчас не время для этого. Наши войска в беде.

— Есть, — хором ответили офицеры.

— …Хорошо, когда перед боем есть время поболтать.

Таня усмехнулась.

Она прислушалась к радиопереговорам союзников.

— Командир группы вызывает все подразделения! Доложите обстановку!

— Не покидайте свои позиции! Держите строй! Подождите, кто командует третьей ротой?! Разве это не 01?! Запрос на поддержку, срочно! Соблюдайте протокол! В каком квадрате вам нужна поддержка?!

— Где артиллерийская поддержка?! Квадрат B23! Срочно подавите их огонь! Корректировщик, передайте координаты, быстрее!

— «Похоже, там творится полный бардак», — подумала Таня, вздохнув.

— У союзников полный хаос в эфире.

— Да, — мрачно кивнула лейтенант Серебрякова. — А у Федерации, наоборот, всё очень бодро. Судя по обрывкам фраз, наши войска отступают.

— Неужели солдаты нашего Рейха отступают перед врагом?

Таня фыркнула.

Армия, которая превосходит противника по качеству и организации, боится врага?

Так не повоюешь

Она не собиралась впадать в идеализм и отрицать важность материальных факторов, но и недооценивать моральный дух было нельзя.

В конце концов, одно только волшебное слово «самореализация» может заставить «трудящихся» работать на износ.

К словам нельзя относиться легкомысленно.

— 01 вызывает 02, похоже, нас ждут с распростёртыми объятиями.

— 02, вас понял. Согласен.

— Подполковник, капитан Мейберт докладывает, что им не хватает сил для обороны базы.

— …В этом есть смысл, но подождите немного.

Таня на мгновение задумалась, не стоит ли отправить лейтенанта Гранца обратно. Оба капитана, которых она оставила, были достаточно компетентными и надёжными.

Мейберт был артиллеристом. Аренс — танкистом. Хороший баланс. Капитан Аренс был способным командиром танковых войск, и он наверняка сможет организовать мобильную оборону.

Конечно, даже танковые войска не смогут долго продержаться в одиночку. И, кроме того, одного резервного авиамагического взвода было недостаточно для надёжной обороны базы и корректировки артиллерийского огня. Капитан Мейберт, конечно, мог бы поддержать их артиллерией, но снаряды не бесконечны.

Но база не рухнет «прямо сейчас».

— Нет. Пусть обороняются своими силами. Мы скоро вернёмся.

Она не могла допустить разделения сил.

Таня решила, что лучше не медлить, а войти в зону боевых действий всеми силами и как можно быстрее решить проблему.

— Тогда поторопимся.

— Да, не будем заставлять их ждать.

Таня стиснула зубы и посмотрела вперёд. Её голубые глаза, полные решимости, говорили о её бесстрашии, а стиснутые белые зубы — о её беспокойстве за судьбу союзников.

Но в глубине души Таня сильно жалела о своём решении.

Она была обеспокоена тем, что новые сферы противника оказались сильнее, чем она ожидала. Совсем недавно она решила, что сможет захватить одну из этих сфер, собрать информацию и заработать себе очки.

Как правило, новые модели техники — это подопытные кролики. Но захваченная новая вычислительная сфера Федерации — это хороший трофей. Она не думала, что это будет сложно, но то, что эти сферы уже используются в бою, — это плохой знак.

Она думала, что у противника не было времени освоить новую технику… но, похоже, она ошибалась.

В любом случае, пока она не свяжется с ними, она ничего не узнает.

— Командир группы, ответьте. Это Саламандра-01. Ответьте.

Связь была хорошая. И запрос информации ничего не стоил. Она была готова к тому, что ей придётся подождать, но связь установилась практически мгновенно.

— Саламандра-01, это командир группы!

— Командир группы, это Саламандра-01. Один авиамагический батальон из боевой группы «Саламандра» приближается к вам. Передайте информацию о новых сферах противника.

Таня слегка улыбнулась, когда связь с правым флангом была установлена. Похоже, они ещё могли оказывать организованное сопротивление. Это был хороший знак.

— К сожалению, это невозможно.

— …Невозможно? Простите, что вы имеете в виду?

— Сейчас на передовой творится хаос, и мы не можем передать вам подробную информацию.

Таня нахмурилась, а офицер связи союзников умоляющим голосом сказал:

— Я наслышан о вашей доблести. Буду рад, если вы сможете нанести удар по противнику и одновременно сообщать нам о ситуации на правом фланге.

— Наш батальон не оснащён для разведки и наблюдения. Мы вооружены для штурма.

— Командир группы, вас понял. Это просто просьба.

— Саламандра-01, вас понял. Я понимаю вашу просьбу и постараюсь её выполнить. Но учтите, что и у нас есть ограничения.

— Конечно. Конец связи.

Таня на мгновение задумалась. Разговор был коротким, но что-то в нём было не так. Путаница в радиопереговорах на передовой — это обычное дело, но в этот раз всё было как-то иначе. Казалось, что это не просто паника из-за внезапного нападения. Было ощущение, что они не могут справиться с новым противником и теряют контроль над ситуацией.

«Похоже, мы летим в самое пекло», — подумала она.

— Майор Вайс, как успехи с перехватом и анализом радиопереговоров союзников?

— Всё очень плохо. Судя по радиопереговорам, наши войска ведут себя как дилетанты. Они вопят в эфир открытым текстом.

— Наверное, это новобранцы, майор.

— Похоже, что даже офицеры авиамагических войск, по крайней мере, командиры рот, в панике.

Таня присвистнула. Это было ужасно.

Она не могла сказать, что её подчинённые, эти любители войны, были образцом для подражания. Но командиры рот в Имперской армии должны были обладать определёнными качествами.

Как центурионы в Древнем Риме или боцманы на линейных кораблях. У организации, в которой нет хороших руководителей среднего звена, нет будущего.

Они должны были быть как лейтенант Шварцкопф, под командованием которого она служила, — способными офицерами, которые поддерживают порядок на местах. А они в панике?

— Похоже, спасение правого фланга будет сложнее, чем я думала.

— «Я эгоистка, а мои подчинённые — любители войны», — с горечью подумала Таня. — Плохи наши дела, майор. Если мы опоздаем, то нам будет стыдно.

— Давайте просто сделаем всё, что в наших силах. Лейтенанты Гранц и Виша ещё молоды.

Таня фыркнула, подыгрывая заместителю командира.

— Эй, я тоже ещё молода.

— А? — раздался тихий голос адъютанта.

Таня резко повернулась к ней, и та смущённо отвела взгляд.

— Лейтенант Серебрякова, что-то не так?

— Простите… но вы…

— Что такое, адъютант? Вы хотите сказать, что я старая?

Серебрякова кивнула, и Таня опешила.

— Офицеры вашего ранга… должны быть более… солидными.

— …Да, пожалуй, вы правы.

«Странно», — подумала Таня. Она не могла возразить. Статус, авторитет, власть, которая приходит с должностью.

Если ей говорят, что она выглядит старше своих лет, значит, так оно и есть. Если её хвалят за зрелость и рассудительность, то она не будет спорить.

— Штаб вызывает все подразделения в этом районе. Боевая группа «Саламандра» приближается к вам. Ожидаемое время прибытия — шесть минут.

В любом случае, если она не вмешается, то и сама попадёт в неприятности. К счастью, её «живой щит» ещё не был уничтожен, и она могла поддержать их с тыла.

— Всем приготовиться к бою! Мы идём на прорыв!

Сразу после того, как они начали прорыв, следуя указаниям офицера управления воздушным движением, Таня почувствовала, что что-то не так.

Если бы её спросили, что именно не так, то она бы затруднилась ответить. Но потом она поняла. Связь была слишком чистой!

…Почему вражеские маги не глушат связь? На Дакийском фронте у них просто не было такой возможности.

На Норденском фронте выяснилось, что войска Антанты не ожидали серьёзного военного конфликта.

Но это был Восточный фронт. Странное место, где Имперская армия и армия Федерации безжалостно тратили свои огромные ресурсы на бессмысленную войну на истощение.

Было очень странно, что маги не глушат связь. Особенно если учесть, что вражеские авиамагические войска, по слухам, используют новые вычислительные сферы.

Таня нахмурилась, чувствуя, что что-то не так.

Она не могла представить себе ничего хорошего.

— К-командир группы вызывает Саламандру. Устанавливаю соединение.

Даже краткое описание ситуации, которое она получила, говорило о том, что всё очень серьёзно. Линия фронта была настолько дырявой, что её нельзя было назвать линией фронта. Неужели опорные пункты уже пали? Таня была настолько поражена, что ей захотелось выругаться.

— …Какой бардак. Я поражена. Как им удалось избежать полного разгрома?

Похоже, что на передовой всё рушится.

— Это чудо, что наши войска ещё держатся. Наверное, ветераны сражаются до последнего?

Может быть, дело в мастерстве младших командиров?

Несмотря на малочисленность, некоторые отряды действовали очень умело и сдерживали наступление противника. Они делали всё, что могли.

Но данные, которые она получила, войдя в зону боевых действий, повергли её в шок.

Вражеская магическая рота прорвала оборону союзного магического батальона, и теперь союзная пехота сражалась в окружении. Иначе говоря, их просто уничтожали.

И это Имперский магический батальон был разбит Федеральной магической ротой.

— Невероятно. …Может быть, это ошибка?

Она готова была признать, что это высокомерие с её стороны. Но ей было трудно в это поверить.

Имперская армия уступает Федерации в качестве? Глупости.

— Неужели разница в уровне подготовки настолько велика? Или это те самые гвардейские магические войска, о которых ходят слухи? В любом случае, это не шутки.

— Подполковник, но это странно.

— Подождите, майор Вайс, что странно?

Таня, не отрываясь, смотрела на вражеские войска.

— Движения вражеской магической роты… они слишком прямолинейны.

— …Да, это так.

Таня корила себя за то, что не заметила этого раньше. Это было так очевидно. Их движения были неуклюжими.

— И, если предположить, что они сражаются с элитными войсками, то союзная пехота слишком хорошо держится. Это, конечно, хорошо, но это невозможно.

Должна быть какая-то другая причина, по которой они могут оказывать такое сопротивление.

— И, кроме того, несколько союзных позиций всё ещё целы. Да, это очень странно.

Честно говоря, это была совершенно неожиданная ситуация.

Хорошие маги — это профессионалы в уничтожении наземных целей. Если бы у противника были новые вычислительные сферы, то они бы уже давно сравняли с землёй все союзные позиции.

Она не могла просто отмахнуться от того факта, что союзники всё ещё держатся, сказав, что им просто повезло.

— …Может быть, это приманка?

Она подумала, что это может быть классическая ловушка: противник наносит ограниченный удар, чтобы выманить магов. Если это так, то нужно будет найти предлог и улететь отсюда как можно быстрее.

— На всякий случай, спросите у союзников, не ловушка ли это.

— Мы не можем задавать им такие вопросы! Это невежливо!

— Ну и странные же вы.

Таня, видя растерянные лица своих подчинённых, решила сама связаться с союзниками.

— Это Саламандра-01. У меня вопрос. Противник вообще по вам стреляет? Или он просто не может попасть?

К счастью, связь была хорошая.

— …Странно, — подумала Таня, сжав губы. Она начала прикидывать пути отступления.

— Вы шутите?! Они стреляют по нам без остановки! И если этот снаряд попадёт, то мало не покажется!

— Понятно. Значит, у них очень мощные орудия, но они не очень меткие.

— …И у них невероятно толстая броня.

— Насколько толстая?

— Даже 88-мм снаряды не могут её пробить.

— …Невероятно.

Таня чуть не схватилась за голову, но сдержалась. Она не хотела показывать солдатам свою слабость, поэтому просто скрестила руки на груди.

— Похоже, мы столкнулись с чем-то новым.

Итак, у противника были мощные орудия и толстая броня. Они компенсировали низкую точность высокой огневой мощью. Судя по описанию брони и защитных барьеров, это была узкоспециализированная техника.

— …Похоже, они решили не распыляться.

Инженеры, которые проектировали эти сферы, явно думали о массовом производстве. Неужели Федерация в этом плане превосходит Империю? Таня не могла этого понять.

К счастью, противник был медлительным, и с ним можно было справиться. Но им нужно было придумать новую тактику. Это означало, что им придётся немного рискнуть.

— «Хорошо, что у нас есть подкрепление», — подумала Таня, но тут же вспомнила, что это спасательная операция, и сдержала ругательство.

Она не могла бросить союзников на произвол судьбы.

— «Чёрт, я уже вижу их», — подумала она.

Что делать? В любом случае, им нужно было атаковать.

— Основной принцип боя с магами — это удар и отход. Давайте попробуем.

Некоторые вражеские маги уже были в пределах досягаемости, хоть и на очень большом расстоянии. Таня быстро влила магическую энергию в свой штурмовой вычислительный амулет Type-97 и добавила к ней заранее подготовленный заряд.

Это было похоже на артиллерийский обстрел, но, к счастью, союзники находились на безопасном расстоянии, и она не боялась попасть по своим. Хотя, если бы это было необходимо, она бы не колебалась.

Амулет активировал заклинание.

Она выпустила взрывное заклинание, максимально сфокусировав его на цели. Логика и магия соединились, и в центре вражеского строя произошёл мощный взрыв.

Точный и мощный удар по этим идиотам, которые сбились в кучу. Она вложила в это заклинание всю свою магическую энергию. Она была уверена, что попала.

Даже Таня ожидала, что это нанесёт им серьёзный урон.

— Не может быть! Они целы?! Цели невредимы?!

Шок был настолько сильным, что даже Таня застыла в воздухе.

Она не могла поверить своим глазам. И не только она.

— …Я поражена. Они не только выдержали ваш удар, подполковник, но и продолжают лететь.

Адъютант была права.

Взрыв такой силы мог бы сбить с ног любого мага. Таня и её авиамагический батальон доказали свою силу на Рейне, на Нордене и даже на Южном континенте.

Но в этот раз…

Маги Федерации выдержали прямое попадание.

— Невероятно… Второй залп, огонь!

Таня изменила тип заклинания на управляемое и вместе со своими подчинёнными выпустила залп по вражескому отряду.

— Управляемые заклинания, попадание, сейчас!

— Цели всё ещё невредимы!

Таня чуть не рассмеялась. 203-й авиамагический батальон, в котором служили одни ветераны, не может пробить броню противника?

— Противник быстро приближается! Нас облучают!

— Что за шутки?!

Таня выругалась, но продолжала действовать.

— Не может быть, чтобы их броня была настолько прочной!

Она сдержала желание сказать, что это невозможно, и начала перебирать заклинания. «Нужно использовать заклинание с максимальной пробивной силой», — решила она.

— Используем оптические заклинания сфокусированного типа! Пробейте их!

Она выпустила заклинание, вложив в него всю свою ярость.

— Прямое попадание!

Таня стиснула зубы, увидев, что противник всё ещё цел. Это было одно из самых мощных оптических снайперских заклинаний.

Но потом она поняла, что всё-таки нанесла им некоторый урон.

Их защитные барьеры были уничтожены. И броня тоже пострадала. Они летели неуверенно, значит, были ранены.

— …Похоже, у них течёт кровь? — подумала Таня. — По крайней мере, мы можем пробить их броню. Это хороший знак.

— Если сфокусировать заклинание, то шансы на успех повышаются.

Она была рада, что нашла способ победить их. Таня быстро пересмотрела свою тактику. Противник был прочным и хорошо вооружённым. Значит, нужно было атаковать его с большого расстояния. Идеальным вариантом был бы обстрел с большой высоты.

— Используйте свою скорость! Они не очень манёвренны! Обстреливайте их!

Она решила, что разберётся с наземными войсками позже. Сейчас главное — это перехватить противника. Они рисковали своими жизнями, чтобы добраться сюда. Они не могли вернуться с пустыми руками.

Поэтому она решила использовать свою скорость, чтобы сбить противника с толку.

В итоге всё оказалось не так сложно, как она думала.

— Атака! Атака! Покажите им, на что вы способны!

— Прикройте Вайса! Используйте взрывные заклинания как дымовую завесу!

Она отправила вперёд часть батальона, а сама с остальными осталась на большой высоте и начала обстреливать противника. Взрывные заклинания были не очень эффективны, но они хорошо ограничивали обзор.

Конечно, использование взрывных заклинаний в ближнем бою было рискованно, так как можно было попасть по своим. Но 203-й авиамагический батальон состоял из опытных бойцов, которые умели действовать слаженно.

В её батальоне не было идиотов, которые стреляли бы по своим. Они не мешали ей, но и не забывали прикрывать.

Как же хорошо иметь опытных бойцов. К счастью, в её батальоне было много снайперов, которые могли вести прицельный огонь даже в такой суматохе.

Сфокусированные оптические заклинания могли пробить даже толстую броню. Не всегда с одного выстрела, но они наносили урон.

Как только противник замедлялся, его было легко добить. Можно было подлететь поближе и зарубить его магическим клинком, а можно было расстрелять его с расстояния.

— Зона зачищена!

— Отличная работа, майор!

В любом случае, атака авиамагических войск Федерации на правый фланг союзников провалилась. 203-й авиамагический батальон разгромил их.

Организованное сопротивление противника было сломлено.

— Отличная работа, бойцы!

Таня удовлетворённо кивнула и быстро проверила потери.

В её роте были только лёгкие ранения. В двух других ротах тоже не было серьёзных потерь. Она ожидала, что потери будут больше, поэтому это была приятная неожиданность.

И, хотя это было не так важно, потери союзников, которые подверглись атаке, тоже были незначительными. В будущем нужно будет проанализировать соотношение потерь.

Но сейчас нужно было развить успех.

Даже самые отчаянные солдаты Федерации были всего лишь людьми. Если их не заставляли сражаться под страхом смерти, то, увидев, что их подразделение разбито, они думали только о том, как выжить.

Такова человеческая природа.

— Противник дрогнул! Саламандра-01 вызывает все подразделения. Начинаем преследование. Уничтожьте их боевой дух!

Таня с радостью бросилась в атаку.

Даже самые стойкие солдаты противника теперь были деморализованы.

— Ха-ха-ха, смотрите! — рассмеялась Таня. Это было прекрасное зрелище: организованное насилие уничтожало неорганизованное.

И тут Таня вспомнила о своей главной цели. Она прилетела сюда не для того, чтобы развлекаться.

Ей нужно было захватить новую вражескую сферу. Она не собиралась отдавать её кому-то другому.

— Ищите места падения вражеских магов. Нам нужно всё их снаряжение. Желательно захватить пленных, но если это невозможно, то соберите тела.

В первую очередь, ей нужен был новая вычислительная сфера.

Она приказала собрать тела Федеральных магов, чтобы изучить их снаряжение и оценить их физическое состояние.

— У нас мало времени. Действуйте быстро.

К счастью, ей удалось найти унтер-офицера из местных войск, который пытался восстановить порядок, и приказать ему помочь ей. Людей было достаточно.

Конечно, это был приказ. Но она не забыла добавить: «Пожалуйста». Если ты хочешь, чтобы твои подчинённые тебя уважали, то нужно быть вежливым. Грубость допустима только в крайних случаях.

К сожалению, слишком много новобранцев не понимали этого. Таня приходила в ужас, когда узнавала, что их взяли на офицерские должности.

— «Ну, я учусь на ошибках прошлого», — подумала Таня с горькой улыбкой.

Она следовала примеру своих предшественников.

Если действовать по проверенной схеме, то в большинстве случаев всё будет хорошо.

— И ещё, узнайте о потерях союзников.

— Что?

— Я хочу знать, сколько людей потеряло подразделение, с которым мы сражались. Потери всегда болезненны, но мы должны знать об этом.

Она говорила как политик, но это был полезный навык.

Любой карьерист должен уметь делать вид, что его волнуют потери. Сочувствие — это важный социальный навык. Особенно если ты хочешь произвести впечатление на своё начальство.

Внешний вид очень важен, независимо от того, что ты чувствуешь на самом деле. Выражения соболезнования — это то же самое, что и предвыборные обещания. Люди голосуют за тех, кто им сочувствует. Или, по крайней мере, за тех, кто им не противен. Иногда это может стать решающим фактором. Такова человеческая природа.

Поэтому никогда не помешает сделать вид, что ты сочувствуешь чужому горю, даже если тебе на самом деле всё равно.

— Есть.

Солдаты из её эскадрильи отдали ей честь и вылетели на задание.

Они не будут сомневаться в её искренности.

Если они будут искренне сочувствовать союзникам, то это будет гораздо убедительнее, чем если бы Таня с фальшивой улыбкой выражала им соболезнования.

— Фух, — Таня вздохнула. — Тяжёлый бой. У них невероятно прочная броня.

Даже элитные маги Республиканской армии на Рейнском фронте не были так хорошо защищены. Конечно, у них была лучшая мобильность и огневая мощь, так что с ними было сложнее справиться, чем с новыми магами Федерации… но броня, которая превосходит по прочности броню элитных магов, — это серьёзная угроза.

— Невероятно, что их броня настолько прочная, что им не страшна даже разница в высоте.

Таня кивнула, соглашаясь со словами адъютанта, и с горечью сказала:

— Даже нам пришлось повозиться с ними. Обычная пехота против них бессильна. Их противотанковые орудия не смогут пробить их броню.

Это была действительно серьёзная проблема. Из-за их прочной брони на их уничтожение уходило слишком много времени.

Учитывая, что Федерация полагается на численное превосходство, это могло стать серьёзной проблемой. Потери наземных войск были недопустимо высокими.

Если бы основную часть наземных войск составляли элитные подразделения под командованием опытных унтер-офицеров, то всё было бы по-другому…

— Какой ужас. Наши новобранцы бегут, а солдаты Федерации неспешно преследуют их.

Это была бессмысленная бойня, в которой не было ни мастерства, ни тактики. Таня с тревогой наблюдала за этой картиной.

Это было наглядным свидетельством того, что Имперская армия увязла в болоте Восточного фронта. Что будет, если, пока они будут сражаться здесь, ситуация в мире изменится к худшему?

Имперская армия истощается на Востоке. Даже Генеральный штаб, известный своей смелостью, был обеспокоен тем, что Ильдоа может начать действовать на юге.

Чем дольше будет продолжаться война, тем хуже будет становиться стратегическое положение Империи. Это был общеизвестный факт. Поэтому Таня понимала, почему полковник Лерген предложил этот план.

— «Нужно сделать всё возможное, чтобы гость из Ильдоа остался доволен», — подумала Таня. — «Это будет непросто».

1927 год по единому календарю, весенняя сессия совещания по связи с научно-исследовательским отделом боевых искусств.

Технический отчёт о новом вражеском амулете, захваченном на Восточном фронте.

Первое впечатление — грубый.

Даже без детального анализа захваченные образцы говорят сами за себя. Новая сфера Федерального производства, обнаруженный на Востоке, по качеству изготовления и близко не стоит к Имперским стандартам.

Ответственный офицер отметил: «В нёй нет ни капли изящества».

Авиамагические войска, использующие эти сферы, заявили: «Они настолько неправильно понимают мобильность, что хочется заставить их заглянуть в словарь и посмотреть определение «маг». Неуклюжий, неповоротливый, с лётными характеристиками хуже, чем у сфер предыдущего поколения. Из-за ужасного качества изготовления точность попадания настолько низкая, что они скорее попадут по своим, чем по врагу».

Таким образом, все пришли к однозначному выводу:

«Не подходит для использования в нашей армии».

У него была высокая огневая мощь, но, честно говоря, кроме прочности, в нём не было ничего хорошего. Это мнение о новой сфере Федерации было единодушным.

Тем не менее, даже у этой сферы было «несколько» преимуществ, которые Имперская армия вынуждена была признать.

Во-первых, она была прост в изготовлении и не требовала от пользователя «высоких навыков». Её можно было производить в больших количествах и выдавать плохо обученным солдатам.

Во-вторых, она была очень живучей. Несмотря на свою неуклюжесть, она была хорошо бронирована, и её было очень трудно уничтожить обычной пехотой.

В итоге, Генеральный штаб был в замешательстве. Было очевидно, что эта сфера был создан специально для того, чтобы противостоять Имперской армии. «Это предвестник того, что армия, которая полагается на численное превосходство, начнёт использовать большое количество магов», — говорили все.

Противник, который превосходит их численностью и обладает приемлемым качеством.

Очень неприятная ситуация.

Технический отчёт об вычислительной сфере T3476.

Пояснения

【Ленд-лиз】 Как следует из названия, это лизинговая услуга! Танки, самолёты, корабли, оружие и боеприпасы — всё, что угодно!

Это была фактически военная помощь, замаскированная под лизинговую услугу. «Мы просто даём вам в аренду то, что у нас есть», — говорили они.

【Потёмкинские деревни】 Это декорации, которые создают видимость благополучия. «Приукрашивание» — это слишком грубое слово. Мы просто немного «улучшили» реальность.

Это классический пример того, как можно создать иллюзию, которая не имеет ничего общего с действительностью. Нужно было обманывать инспекторов, чтобы получить повышение. Ничего не поделаешь.

【Росбах】 Одна из битв Семилетней войны.

Король Фридрих Великий, командуя прусской армией, которая уступала противнику в численности, одержал блестящую победу благодаря своему гениальному тактическому мастерству. Соотношение потерь было примерно 1:20. Король был странным человеком, но хорошим полководцем…

【Битва при Хойерсверде】 Прусская армия (под командованием брата Фридриха Великого) сражалась с австрийской армией, которая была примерно равна ей по численности. После битвы потери прусской армии составили не более ста человек. Австрийцы потеряли шестьсот человек убитыми и тысячу восемьсот пленными.

Глава 3 - Усилия и изобретательность

1 мая, 1927 год по единому календарю.

Королевство Ильдоа, кабинет генерала Гассмана.

Как только Лерген вошёл в кабинет генерала Гассмана, хозяин кабинета, с жизнерадостным — или, скорее, притворяющимся жизнерадостным — выражением лица, встал и поприветствовал «всего лишь» полковника.

— Полковник Лерген, добро пожаловать в Ильдоа. Должно быть, вы устали после долгого путешествия. Расслабьтесь, не нужно напрягаться.

Его поведение было таким тёплым и дружелюбным, что, не зная его, можно было бы расплакаться. Трудно было не поддаться обаянию генерала.

Но на лице полковника Лергена тоже была маска. Он поблагодарил генерала с таким видом, будто был тронут до глубины души.

— Благодарю вас за гостеприимство, дорогой союзник.

— Не стоит благодарности. Мы же старые соседи. Нужно помогать друг другу в трудную минуту.

Генерал дружески предложил ему сигару. Хорошая сигара, привезённая с юга. В Рейхе таких сигар не было даже в столице.

Лерген почувствовал подвох в этом демонстративном жесте. Он с улыбкой принял сигару, но в душе у него было неспокойно.

— …В трудную минуту, да, вы правы.

— Ха-ха-ха, не нужно так официально! И не стоит обращать внимание на разницу в званиях. Мы же друзья. Давайте говорить прямо.

— Хорошо, — сказал Лерген, воспользовавшись разрешением генерала Гассмана. — Перейду сразу к делу. Вы говорили о посредничестве в мирных переговорах.

— Да, — кивнул генерал, затягиваясь сигарой.

— Скажу прямо. Похоже, что Имперская армия столкнулась с трудностями на Востоке. Мы хотели бы вам помочь.

— …Мы благодарны вам за щедрую поддержку наших войск на Южном континенте.

— Ах да, точно, мы и об этом позаботились.

— У меня есть жалобы от наших солдат на перебои с поставками.

— Не всё всегда идёт гладко. Поймите, у Ильдоа есть свои проблемы, даже если у нас есть обязательства перед союзниками.

— Я понимаю.

— Вы учтёте это?

— Да, — кивнул полковник Лерген генералу Гассману. Его взгляд был трудночитаемым. Он смотрел на генерала с подозрением, ожидая продолжения. «Мы в одной лодке», — подумал Лерген. Он и сам хотел знать, о чём думает генерал Гассман и чего хочет Королевство Ильдоа.

— Честно говоря, мы рассматриваем возможность вывода наших войск с Южного континента. Если это будет необходимо для переговоров.

— Хм, это интересная информация.

Генерал Гассман кивнул, но его улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Но, полковник Лерген, вы, похоже, заблуждаетесь.

— Заблуждаюсь?

— Да, — сказал генерал Гассман, не переставая улыбаться.

…что вы думаете, будто мы будем ставить ваши интересы выше своих. Сейчас самое главное — это восстановить мир между вами и Федерацией, где идут ожесточённые бои! Это самая неотложная задача.

— Вы хотите, чтобы мы начали переговоры с теми, кто наносит нам удары, не прекращая переговоров? Простите, но мне трудно понять логику Королевства Ильдоа.

— Да, поведение Федерации, конечно, возмутительно, — сказал генерал Гассман усталым голосом. — Но вы знаете, почему они так себя ведут?

Даже если Лерген знал причину, он не мог признать её. Поэтому он должен был играть свою роль до конца.

— Простите за бестактный вопрос, но в чём причина?

Генерал Гассман вздохнул и покачал головой.

— Ваше предварительное предложение о переговорах… даже если это просто черновик, оно слишком амбициозно. Говоря объективно, как посредник, я сомневаюсь в вашей искренности.

— Послушайте, — сказал генерал Гассман усталым голосом. — Федерация требует безоговорочного прекращения огня без репараций и территориальных уступок.

Полковник Лерген фыркнул. «Как они могут предлагать такие абсурдные условия?» — подумал он. Он был обязан показать, что Империя никогда не согласится на это.

Поэтому он осмелился говорить с генералом в таком тоне. В обычной ситуации он бы обливался холодным потом, но сейчас это было допустимо, потому что обе стороны понимали, что это просто игра. …Как же это всё странно.

— А Империя требует репараций, территориальных уступок и прекращения огня только после проведения референдума на оккупированных территориях.

— Мне кажется, что это довольно скромные требования со стороны Империи, которая является жертвой агрессии.

— Я понимаю, что ваша страна понесла огромные потери. Но это не компенсация, а грабёж.

Как бы там ни было, потребности безопасности были веской причиной. Столица приказала им любой ценой обеспечить безопасность страны. Генеральный штаб мечтал о создании буферной зоны, даже если территориальные приобретения будут минимальными.

Полковник Лерген был обязан защищать интересы своей страны, поэтому он не мог не возразить.

— Простите, генерал, но это не грабёж.

— Правда? Вы сами в это верите, полковник?

— Поймите, я просто выполняю приказы. Это не моё личное мнение, а воля моей страны.

Генерал Гассман вздохнул и нахмурился. Было видно, что переговоры будут трудными.

— Это не официальные переговоры, а консультации. Мы должны найти компромисс. …Не кажется ли вам, что именно из-за вашей упрямой позиции Федерация продолжает атаковать?

— Как лицемерно с вашей стороны. Только дикари нападают на тех, кто предлагает им переговоры.

— Хорошо. Я понял вашу позицию. Как союзник, я постараюсь сделать всё возможное.

— Благодарю вас за понимание. Я рассчитываю на вас.

И генерал Гассман, который сказал: «Предоставьте это мне», и полковник Лерген, который поклонился и сказал: «Пожалуйста», — оба понимали, что это просто игра слов.

Полковник Лерген, который представлял Империю, находящуюся под атакой, не мог не чувствовать, что его позиция слаба.

Он вежливо покинул кабинет генерала Гассмана и, возвращаясь в посольство Ильдоа, посмотрел на небо, молясь за своих товарищей.

— «Пожалуйста, победите», — подумал он.

Как бы ему хотелось быть на Востоке, командуя боевой группой «Лерген»! Было тяжело просто сидеть и ждать.

— …Как же жалко быть командиром боевой группы, которая существует только на бумаге.

Ему оставалось только верить в своих солдат и товарищей, которых он оставил на Востоке.

1 мая, 1927 год по единому календарю.

Столица Берун.

— Общая ситуация на Восточном фронте, — сказал генерал-лейтенант Рудерсдорф, сидя во главе стола в зале для совещаний, который был заполнен дымом от сигар и сигарет. Пепельницы были полны окурков.

Он говорил негромко, но его голос был хорошо слышен. Ему отвечали люди, которые были частью сложной военной машины — штабные офицеры.

— Мы отразили полномасштабное наступление! Нам удалось удержать линию фронта!

Офицеры оперативного отдела, которые докладывали о ситуации, выглядели довольными. То, что они выглядели менее уставшими и напряжёнными, чем раньше, говорило о том, что ситуация на их участке фронта улучшилась.

— Нам удалось организованно отступить! Войска восстанавливают боеспособность!

Генерал-лейтенант Рудерсдорф кивнул и посмотрел на своего друга, который сидел рядом с ним. Генерал-лейтенант Зеттюр выглядел мрачно.

— Какова ситуация с запасами и мобилизацией?

— Не очень хорошая. Мы потеряли много складов на передовой, поэтому на реорганизацию потребуется время.

В результате масштабного отступления они потеряли много складов, которые были расположены близко к линии фронта. Большая часть запасов, которые они с таким трудом накопили за зиму и весну, была уничтожена. К счастью, им удалось уничтожить большую часть складов, чтобы они не достались врагу.

— …Но даже это можно назвать удачей, — мрачно подумал Зеттюр.

— Авиационные части в хорошем состоянии. Мы выдержали атаки противника. Нам удалось сохранить господство в воздухе над всем Восточным фронтом.

— Хорошо, — кивнул генерал-лейтенант Зеттюр и задал несколько вопросов.

— Учитывая, что у противника могут появиться подкрепления, нужно сделать всё возможное, чтобы сохранить господство в воздухе. Вы отправили им самолёты и людей?

— Так точно. И ещё кое-что. Два авиационных разведывательных отряда, которые мы отправили на Восток, уже приступили к выполнению задания. Сейчас мы можем проводить стратегическую разведку на всём Восточном фронте.

— Мы успели в последний момент, — с облегчением сказали офицеры оперативного отдела.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф, который был их начальником, радостно улыбнулся.

— Наша разведывательная сеть, которую мы так тщательно создавали, была парализована. Мы не могли понять, что задумал противник. Спасибо, Зеттюр.

— Я рад, что мои усилия не пропали даром.

— Итак? У тебя есть какие-нибудь предположения, хотя ты ещё не изучил все данные… Что ты думаешь о наступлении противника?

— Это очень неприятная ситуация, но, к счастью, не катастрофическая.

Они получили удар в самый неподходящий момент.

Это было неоспоримо.

— …И на Востоке, и на юге ситуация очень сложная.

— Кстати, — сказал генерал-лейтенант Зеттюр, как будто вспомнив что-то важное. — Как идут переговоры? Что говорит наша делегация?

— Они провели только предварительные переговоры. Лерген докладывает, что обе стороны просто изложили свои позиции и ещё не начали искать компромисс.

Похоже, что полковник Лерген не ожидал быстрого решения. И то, что Имперская армия была вынуждена перейти к обороне во время переговоров, было очень некстати.

— Как ты думаешь, почему Федерация активизировала военные действия во время переговоров?

— …Это, скорее всего, попытка надавить на нас. Они хотят показать нам, что мы слабы.

Генерал-лейтенант Зеттюр мрачно пробормотал это. Если Империя сосредоточит все свои силы на Востоке, то Ильдоа может начать действовать на южной границе.

— Если мы увязнем на Востоке, то Ильдоа может напасть на нас?

— Никто не может этого исключить. Нам остаётся только молиться, чтобы этого не произошло. Ты можешь гарантировать, что этого не случится, Рудерсдорф?

— …Но, может быть, именно этого и добивается противник?

Рудерсдорф снова задал этот вопрос, который мучил его уже давно. Они много раз обсуждали это. Возможно, это отвлекающий манёвр. А может быть, это настоящая атака, замаскированная под отвлекающий манёвр. А может быть, и то, и другое.

Федерация была мастером в таких делах. Возможно, это была попытка повлиять на ход секретных дипломатических переговоров. А может быть, они просто притворялись, что хотят договориться, а на самом деле готовили масштабное наступление.

К сожалению, обе версии были правдоподобными.

— Согласен. Мы оказались в сложной ситуации, — сказал генерал-лейтенант Зеттюр мрачным голосом, затягиваясь сигарой. — Если мы ответим на их удар, то увязнем в этой войне. Но если мы отступим, то потеряем всё, что завоевали.

Он продолжил ещё более мрачным голосом:

— Мы не можем быть уверены в намерениях и силах противника. Мы много раз думали, что уничтожили их армию… но реальность оказалась совсем другой. Их резервы настолько велики, что у меня кружится голова.

Все штабные офицеры знали, как неприятно ошибаться в оценке противника. Не знать точную численность вражеских войск — это настоящий кошмар.

— Мы думали, что Федерация не сможет провести ещё одно крупное наступление. Мы сильно ошибались.

— Конечно, — сказал генерал-лейтенант Зеттюр, стараясь быть точным, — они тоже несут потери. Не может быть, чтобы они могли мобилизовать столько людей без ущерба для своей экономики. Но, по крайней мере, они могут позволить себе потерять больше людей, чем мы. Как же я им завидую.

— Ты говоришь об этом так, будто тебя это не касается.

— Вовсе нет. Я каждый день думаю об этом.

— И ты говоришь это, хотя ты тот, кто должен найти выход из этой ситуации?

Генерал-лейтенант Зеттюр пожал плечами в ответ на слова Рудерсдорфа и пробормотал:

— Напомню тебе, что военное дело — это не алхимия. Мы не можем бесконечно удовлетворять бесконечные потребности ограниченными ресурсами.

— Ты хочешь сказать, что логистика ограничивает наши возможности? — спросил генерал-лейтенант Рудерсдорф, фыркнув и закурив сигару.

— К сожалению, это так.

— И что ты предлагаешь? Отступить?

Зеттюр не мог ответить иначе, даже под грозным взглядом Рудерсдорфа.

— Не могу этого отрицать. Сейчас единственный выход — это организовать оборону с целью затянуть войну и перегруппировать войска. Нам нужно немного отступить, чтобы снизить нагрузку на нашу логистику.

— И что это даст?

— Это даст нам время. Мы сможем стабилизировать фронт и выиграть время для принятия решения.

Другого выхода не было. Это было банально, но это была правда.

— Ты стал таким осторожным, — сказал Рудерсдорф.

— Что?

Зеттюр был ошеломлён.

Осторожным?

— …У тебя есть идеи получше?

— На войне нужно действовать решительно, а не колебаться. Медленно и верно — это теория, которая работает только на бумаге. Нужно действовать быстро и решительно, даже если это рискованно.

— Ты опять хочешь разбить окно? Прекрати, нам нужно беречь наши производственные мощности.

Рудерсдорф вздохнул и посмотрел на своего друга.

— Ты жалеешь ресурсы во время войны, Зеттюр?

— Я просто знаю, что наши ресурсы ограничены. Ты только требуешь, а мне приходится искать эти ресурсы. У меня нет волшебной палочки.

— Лучше разориться, чем проиграть.

Рудерсдорф фыркнул. Как офицер оперативного отдела, он был прав. Он был готов пойти на всё, чтобы победить.

— Не знаю, — сказал генерал-лейтенант Зеттюр, качая головой. — Наша экономика и так на грани краха. Страшно представить, что будет, когда война закончится.

— Да, конечно! Но это не наша проблема! Пусть об этом беспокоятся другие. Мы решим её, когда победим.

— Что?

— Ты хочешь, чтобы мы думали о финансах во время войны? — рассмеялся генерал-лейтенант Рудерсдорф. — Это не наша работа, Зеттюр. Наша задача — победить. Мы не можем тратить деньги на оправдания.

Это было правдой, хоть и жестокой.

Как военный, Зеттюр не мог с этим спорить. Но он не мог и согласиться с этим.

— Поэтому я собираюсь рискнуть ещё раз.

— Рискнуть?

— Сейчас, когда противник начал действовать, у нас есть уникальный шанс.

— …Ты хочешь начать масштабное наступление на территорию Федерации?

— Да, — кивнул Рудерсдорф.

Зеттюр понял, что это типичный для Рудерсдорфа план: решить проблему силой.

Если всё получится, то хорошо. Но что, если нет?

— Подожди, ты серьёзно?

— Противник вылез из своей норы. Да, наша линия фронта в ужасном состоянии… но если мы сможем её восстановить, то у нас будет шанс окружить и уничтожить их.

Рудерсдорф радостно улыбнулся. Он был настоящим воином, полководцем, который жаждал битвы.

— Если всё получится, то мы сможем продвинуться вперёд. Это будет своего рода преследование. А если нам повезёт…

— Ты с ума сошёл? — Зеттюр выразил своё несогласие взглядом.

Даже во время «вертящейся двери» на Рейнском фронте им пришлось провести серьёзную подготовку, прежде чем им удалось окружить и уничтожить основные силы Республиканской армии. В те времена у них было достаточно ресурсов и информации.

— Это не Рейн!

— Мы должны это сделать.

— Это слишком рискованно. Ты хочешь поставить на кон всё, что у нас есть? Это как складывать все яйца в одну корзину.

— У бедняков нет другого выбора.

Это было точное описание ситуации. Имперская армия была на грани банкротства. Но Зеттюр не мог не возразить.

— Ты хочешь избежать медленного разорения, но рискуешь разориться мгновенно.

— Осторожность — это хорошее качество. Но, друг мой, бездействие перед лицом ухудшающейся ситуации — это не анализ рисков. Мы должны действовать. И действовать решительно.

— Как бы ты ни старался меня убедить, это невозможно.

— Почему?

— Потому что у нас не хватит ресурсов! — выпалил Зеттюр.

— Найди их.

— Обратись к алхимикам или магам!

— Это не моя работа, — сказал Зеттюр, скривившись. Он, тот, кто с трудом поддерживал Восточный фронт, хотел сказать только одно:

— Честно говоря, ресурсы Империи на исходе. Потери на Востоке давно превысили допустимый уровень, и нехватка людей в армии достигла критической отметки.

— …Я не думаю, что нам стоит начинать наступление. Мы просто потратим все наши силы.

— Наоборот, Зеттюр, мы должны действовать, пока у нас ещё есть силы. Федерация сама начала наступление!

— Но почему?!

— Противник оторвался от своих баз. Мы выманили его из норы. …Это ты посеял эти семена, Зеттюр. И теперь ты должен их пожинать! Сейчас самое время для жатвы!

— Подожди, что я посеял?

Рудерсдорф посмотрел на Зеттюра, как на идиота.

— Ты посеял на Востоке мечту о самоопределении. Сейчас, когда на оккупированных территориях расцветает антифедералистическое движение, мы должны уничтожить их армию!

Зеттюр опешил, а Рудерсдорф продолжал:

— Федерация не выдержит! Коммунистическая партия Федерации разбежится, как крысы, как только рухнет её империя!

— Предъяви доказательства. Это не просто твои домыслы?

— История — вот моё доказательство.

— Не советую тебе прислушиваться к истории. Насколько я знаю, она — самая большая лгунья.

Рудерсдорф рассмеялся и пожал плечами.

— Хорошее замечание. Но если судьба капризна, то мы можем взять её в свои руки.

— Типичный ты.

— Мы оба такие. …В любом случае, нам нужно привести в порядок линию фронта. И, если будет возможность, мы перейдём в контрнаступление. Нужно всё подготовить.

1 мая, 1927 год по единому календарю.

Восточный фронт, командный пункт боевой группы «Саламандра».

Для человека, приехавшего с юга, Восточный фронт был холодным даже весной. Несмотря на то, что этот полковник был щеголем, он был одет довольно тепло. «Может быть, это стоит считать похвалой? Он позаботился о тёплой одежде, значит, он изучил условия на фронте», — подумала Таня.

В любом случае, Таня была социальным существом и не забывала о правилах этикета. Она приветствовала полковника с улыбкой, вежливо, чётким военным приветствием.

Полковник ответил ей тем же. На его лице была хитрая улыбка.

— Рад познакомиться. Я не знаю, как к вам обращаться: «Фройляйн» или «подполковник»?

— Я ко всему привыкла, полковник. Мои руки и ноги по локоть в крови. Можете называть меня как хотите: «Фройляйн» или «подполковник».

— Как жестоко.

— Итак, — сказал полковник, внезапно изменившись в лице. — Позвольте представиться. Вирджинио Каландро, полковник армии Королевства Ильдоа. Я направлен к вам в качестве военного атташе.

— Таня фон Дегуршаф, подполковник. Формально я заместитель командира боевой группы «Лерген», которая подчиняется непосредственно Генеральному штабу, но фактически я командую боевой группой «Саламандра».

Первое, что нужно знать о человеке, — это его биография и должность. Тане понравился полковник Каландро.

— «Он похож на хорошего продавца», — подумала она. — «Человек, который согласился приехать сюда, не может быть дураком».

— Я слышал от полковника Лергена о вашем прозвище «Белое Серебро». Мне говорили, что вы — живая легенда, обладатель медали «Серебряных крыльев за штурмовые вылеты», настоящий герой. Но, честно говоря, я немного удивлён, увидев вас.

— Мне повезло, что я маленького роста. Меньше шансов получить ранение.

— Это проблема. Придётся ходить по полю боя согнувшись.

— Простите, а у вас есть боевой опыт?

— Я проходил обучение в горнострелковом полку, но в таких масштабных операциях я участвую впервые, подполковник. Это не то же самое, что мелкие секретные операции.

Он был достаточно сообразительным, чтобы шутить, и достаточно полезным, чтобы его отправили на передовую в такой сложный момент. «Ну хоть не идиота прислали», — с облегчением подумала Таня.

Лучше иметь дело с компетентным офицером, чем с бездарем. Конечно, теперь ей придётся быть осторожнее, потому что каждое её слово и действие будет иметь значение.

— Не скромничайте. Вы — эксперт по сложным ситуациям. На мой взгляд, вы — идеальный выбор.

— Именно поэтому меня и отправили на край света.

— Да, — сочувственно сказала Таня. Она тоже была отправлена на передовую, потому что была слишком хороша в своей работе.

— Добро пожаловать на фронт. Позвольте мне поприветствовать вас от имени наших союзников.

— Благодарю вас. Я приехал сюда, чтобы увидеть всё своими глазами. Покажите мне всё как есть.

— Хорошо. Я не самый лучший гид, но я постараюсь сделать всё, что в моих силах.

— Рассчитываю на вас.

2 мая, 1927 год по единому календарю.

Восточный фронт, полевой лагерь Имперской армии..

— Подполковник Дегуршаф, мы обнаружили противника, — сказала лейтенант Серебрякова.

Таня вскочила со своего уютного спального места. Она была как собака Павлова.

Она сразу проснулась, услышав слово «противник».

— Иду! — крикнула она Серебряковой, сдерживая зевок.

Она оторвалась от своей любимой кровати и решительно направилась в командный пункт. Ещё не прочитав доклад, она вздохнула.

— Противник? Они пришли раньше, чем ожидалось.

Ей было трудно сдержать своё раздражение.

Противник наступал слишком быстро. Это было не просто быстрее, чем ожидалось, это было совершенно неожиданно. Она не хотела верить, что Генеральный штаб настолько ошибся в своих расчётах.

Значит, противник был либо сильнее, либо умнее, чем они думали.

В любом случае, это были плохие новости для Тани. В спорте можно выбирать себе соперников, но на войне — нет. Гораздо лучше побеждать слабых врагов, чем сражаться с сильными.

— …У меня нет выбора, — подумала она.

Таня переключила своё внимание на текущую задачу. Размышления и планирование — это роскошь. Сначала нужно было устранить угрозу, а потом уже можно было думать о будущем.

— Майор Вайс, доложите обстановку.

— Капитан Аренс столкнулся с группой вражеских танков. Потерь с нашей стороны нет. Уничтожено пять вражеских танков. Но к танкам присоединилась пехота, и капитан Аренс принял решение отступить.

— Доклад запоздал. Это не похоже на капитана Аренса. Проблемы со связью?

— Был небольшой дождь.

Дождь мешает радиосвязи. Но Таня не хотела верить, что из-за этого связь могла пропасть… Неужели им так не повезло?

Ещё хуже было то, что, возможно, дело было в плохом обслуживании техники. На Востоке точность работы сложных механизмов оставляла желать лучшего. Оборудование, предназначенное для использования в родной стране, не было рассчитано на суровые условия Восточного фронта.

— Чёрт, — выругалась Таня.

— Полковник Каландро прибыл! — крикнул дежурный.

Таня тут же переключила своё внимание на гостя. Она вскочила со стула и отдала честь.

— Смирно!

— Спасибо, подполковник.

Таня давно не видела, чтобы старший по званию офицер входил в её командный пункт во время боя. Это было очень неудобно. «Я же говорила об этом полковнику Лергену», — подумала она.

— Простите, что помешал.

— Я обязана принимать вас в соответствии с приказом Генерального штаба.

Полковник понял её намёк. Он слегка поклонился и извинился.

— Можете рассказать мне о ситуации?

— Я сама только что пришла. Майор Вайс, который был дежурным офицером, расскажет вам всё.

— Доложите, — сказала Таня Вайсу.

— Наши передовые танковые части столкнулись с противником. Вражеская пехота поддерживает танки, и наши танки отступают. Мы отправляем туда пехотный отряд лейтенанта Тоспана.

— Где произошёл контакт?

— Где-то в этом районе. Примерно здесь, — майор Вайс указал на точку на карте.

Таня, которая заглядывала в карту через плечо Вайса, чуть не выругалась.

Она посмотрела на полковника Каландро, и тот, похоже, тоже понял, в чём дело.

— …Это очень близко к населённому пункту, подполковник.

— Да, это проблема.

К сожалению, карта была не очень точной, скорее всего, это была переделанная карта для гражданских лиц, но её было достаточно, чтобы понять общую картину.

— Населённый пункт. Вернее, это, скорее всего, город или деревня… В любом случае, там много укрытий, и это сильно отличается от боя в чистом поле.

— Простите за бестактный вопрос, но как Имперская армия обычно действует в таких ситуациях?

— Хороший вопрос, — сказала Таня с горькой улыбкой. Армия, как известно, любит инструкции. Действия в населённых пунктах — это сложная военная и юридическая проблема, поэтому полковник Каландро, как военный атташе, был прав, желая узнать, как с этим справляется Имперская армия.

— К сожалению, — сказала Таня, — удобного решения не существует.

— Правда?

— Да, — кивнула Таня. — Если бы оно существовало, то наша жизнь была бы намного проще.

Она говорила это совершенно искренне. Если бы у них была инструкция, то они могли бы просто следовать ей и не брать на себя лишнюю ответственность.

— Любой офицер мечтает об этом. Это позволило бы им перекладывать ответственность на вышестоящее начальство.

— Вы, конечно, преувеличиваете, — сказала Таня с улыбкой. — Но, в общем, вы правы. Наступление сильно замедляется, если на пути встречается населённый пункт.

Имперская армия не уделяла должного внимания изучению городских боёв, потому что это противоречило международным конвенциям. Наверное, им стоило подумать об этом заранее, учитывая, что Федерация не подписала эти конвенции… Это была одна из слабых сторон Имперской армии, которая слишком специализировалась на наступлении.

— Даже опытные ветераны не знают, как действовать в таких ситуациях…

— Простите, полковник, но всё наоборот.

— Наоборот?

Полковник Каландро был озадачен, а подчинённые Тани закивали. Они хорошо понимали, о чём она говорит.

Это было не самое гуманное мнение, но населённые пункты были худшим местом для ведения боевых действий. Таня ненавидела их за то, что там было слишком много укрытий.

— Любой, кто хоть раз сражался в населённом пункте, скажет вам то же самое.

Таня огляделась по сторонам и заметила, что среди её офицеров были те, кто получил ранения в городских боях. Даже ветераны из 203-го авиамагического батальона не любили городские бои.

— Не так ли, майор Вайс?

— У меня от этого разговора разболелись старые раны. Простите, — сказал майор Вайс с горькой улыбкой.

Он получил ранение в бою с Республикой.

Даже такой опытный солдат, как он, не любил городские бои. В населённом пункте практически невозможно контролировать все направления.

Конечно, во время полёта тоже нужно быть внимательным, но единственные препятствия в воздухе — это облака. Честно говоря, обнаружить противника в населённом пункте гораздо сложнее. Город — это бетонные джунгли. Как же хорошо было бы просто обойти его стороной.

Полковник Каландро, видя, как Таня и её подчинённые вздыхают, понял, что у них есть на то причины.

— Ха-ха-ха, опыт — это великая вещь.

— Да, это так.

— Я расспрошу вас об этом позже. Сейчас я не хочу вам мешать.

— Спасибо, — сказала Таня, оценив его такт. Она намеренно заговорила своим обычным тоном. — Итак, майор Вайс?

— Да, я всё понял. Мы наступаем?

Он сразу понял, что от него требуется. «Вот что значит хороший заместитель», — с удовлетворением подумала Таня.

— Да, — кивнула она.

Хорошо, что ей не нужно было объяснять всё подробно. Но, как ни странно, объяснять всё было её обязанностью. Как командир, она должна была чётко доносить свои приказы до подчинённых.

Работа профессионалов, которые не нуждаются в постоянном контроле, основана на краткой и точной коммуникации и постоянной проверке.

— Учитывая, что связь работает плохо, мы переместим командный пункт вперёд. Там мы встретимся с капитаном Аренсом и оценим ситуацию.

— Есть!

Они сразу же выполнили приказ. Как же приятно иметь надёжных подчинённых. Хотя, с другой стороны, это создавало дополнительные трудности.

— «Простите, что назвала это трудностью», — подумала Таня и обратилась к военному атташе: — Вы слышали. Что вы будете делать, полковник?

— Вы хотите сказать, что мне лучше остаться здесь, потому что это опасно?

— Я этого не говорила, но мы не можем игнорировать риск. Конечно, я не хочу, чтобы на наш командный пункт напали… но вблизи линии фронта возможны случайные столкновения.

Шальная пуля или снайперский огонь.

Даже если это не зона боевых действий и не линия фронта, это не значит, что здесь безопасно. Сказать, что здесь всё в порядке, — это обман. А Таня не была обманщицей. Она была честным и цивилизованным человеком.

— Я знаю о риске.

— Но, — настаивала Таня. Нужно было соблюдать не только правила, но и этические нормы. И, конечно же, закон.

Но нельзя было игнорировать и этическую сторону вопроса.

И для самозащиты, и для поддержания репутации очень важно предотвратить проблемы на ранней стадии.

— Мы не можем гарантировать, что солдаты Федерации узнают вас, как военного атташе Ильдоа, и не будут по вам стрелять.

— …Я понимаю вашу заботу, но я не хочу сидеть взаперти, как ребёнок. Я хочу всё увидеть своими глазами.

— Хорошо, — неохотно согласилась Таня. — У нас нет секретов от наших союзников. Делайте, что хотите.

— «Лучше бы вы этого не делали», — подумала Таня. Приказ полковника Лергена, а точнее, Генерального штаба, заставлял её волноваться. Она боялась, что что-то может случиться.

Но, вопреки своим чувствам, Таня вежливо сказала:

— Конечно, нет проблем.

Как социальное существо, подполковник Таня фон Дегуршаф могла выдавить из себя самую любезную улыбку и сказать самый изысканный комплимент.

— Мне поручено выполнить эту почётную миссию. Генеральный штаб приказал мне удовлетворять все ваши пожелания, так что не стесняйтесь. Обращайтесь ко мне с любыми просьбами.

— В таком случае, я воспользуюсь вашим предложением.

— …Простите, но я обязана предупредить вас о риске.

— Я уважаю ваш долг, подполковник. Но я настаиваю на том, чтобы поехать с вами.

Полковник заявил о своём желании при всех. Он проигнорировал её предупреждения, так что теперь она могла считать свой долг выполненным. Осталось только организовать охрану.

— «Если его убьют, то я смогу оправдаться перед Генеральным штабом», — подумала Таня. — «Конечно, я надеюсь, что этого не произойдёт, но нужно быть готовой ко всему».

Таня, сохраняя вежливое выражение лица, обратилась к адъютанту:

— Лейтенант Серебрякова, проводите полковника Каландро.

— Есть!

Лейтенант Серебрякова была не лучшим гидом, но она была отличным телохранителем. Таня была уверена, что в случае опасности Серебрякова защитит полковника.

И, кроме того, это был отличный способ избавиться от полковника, хотя бы на время.

— Подполковник, можно вас на минутку?

— Да, что такое?

— Я хотел бы понаблюдать за вашим совещанием после того, как мы переместимся.

Таня на мгновение задумалась. Честно говоря, ей не хотелось этого делать. Кому понравится проводить совещание перед важным клиентом?

Но она не могла отказать военному атташе. «Не зря говорят, что служба при дворе — это тяжёлое дело», — подумала она.

— …Конечно, если вы хотите.

Но Таня не могла не сказать:

— Прошу прощения, но, пожалуйста, не мешайте мне выполнять мои обязанности.

— Что вы имеете в виду? Я постараюсь вам не мешать.

— Спасибо, — сказала Таня, склонив голову. Она знала, что это невежливо, но всё же сказала: — Мне нужно будет сосредоточиться на командовании… Могу я попросить вас просто присутствовать на совещании, не вмешиваясь в процесс?

Проще говоря, она хотела, чтобы он просто сидел и молчал. Но она не могла сказать этого прямо. Ей было бы слишком сложно одновременно командовать войсками и развлекать полковника.

Война — это серьёзное дело, которое требует полной самоотдачи. Если она будет отвлекаться, то это может плохо кончиться не только для её карьеры, но и для её жизни.

— Конечно. Считайте меня просто наблюдателем.

— Спасибо.

Таня с облегчением вздохнула и поклонилась. Она была рада, что он понял её. Конечно, она не могла полностью его игнорировать. «Это будет непросто», — подумала она, но не сказала этого вслух.

Ей будет сложно командовать, зная, что за ней наблюдает важная персона. Но это было её работой, и она должна была её выполнить.

Итак, Таня, с некоторым беспокойством, но всё же начала перемещение к линии фронта вместе с основными офицерами боевой группы. Несмотря на небольшую непогоду, дорога была свободна, видимо, по ней проехал только авангард боевой группы. Состояние дороги было относительно хорошим.

Было очень приятно, что лошади, повозки и люди могли двигаться без особых затруднений. Таня и её отряд благополучно добрались до танковой части капитана Аренса.

Как и ожидалось, здесь царила суета. Солдаты, хоть и были немного перепачканы грязью, быстро бегали туда-сюда, принимая и передавая припасы.

На передовой ценилась эффективность, а не формальности. Временный командный пункт представлял собой всего лишь палатку, натянутую на скорую руку.

Для Тани и её людей это было привычным делом. Полковник Каландро, конечно, с интересом разглядывал всё вокруг, но он быстро привыкнет.

Комната для совещаний представляла собой простой шатёр, в котором стояли складной стол, радиостанция и карта. Но для работы этого было достаточно.

— Итак, господа, приступим к оценке ситуации, — сказала Таня, как только они расселись.

— Капитан Аренс, доложите обстановку.

— Вы имеете в виду столкновение с вражескими танками? Там был полный бардак.

— Как обычно?

— Да, — кивнул Аренс с горькой улыбкой. Он был одним из самых опытных офицеров. Только тот, кто хорошо понимает ситуацию, может кратко и ясно её описать.

— Потом к ним присоединилась пехота. Противник занял населённый пункт, и мы отступили, чтобы избежать уличных боёв.

— Хм, — Таня и её офицеры с досадой приняли эту информацию к сведению.

То, что противник занял населённый пункт, означало, что им придётся вести уличные бои.

Боевая группа была готова к этому. Они могли бы зачистить населённый пункт, используя авиамагический батальон и пехоту. Но это заняло бы слишком много времени.

Время было очень ценным ресурсом, особенно если им не нужно было штурмовать укреплённый вражеский объект.

— …Федерация заняла населённый пункт? — спросил полковник Каландро.

— Эм, полковник Каландро? — спросила Таня, сдерживая раздражение. Она напомнила себе, что он был наблюдателем, но всё же имел право задавать вопросы. — Что вы хотели сказать?

— Если они заняли населённый пункт, значит, они готовы к уличным боям. Разве солдаты Федерации любят уличные бои?

Тане пришлось потратить время на то, чтобы ответить на вопрос полковника Каландро. Она хотела бы выгнать его, но не могла себе этого позволить.

— «Вот почему я говорила полковнику Лергену, что военный атташе — это обуза для боевой группы», — подумала она. — «Но я не могу даже вздохнуть, потому что это будет невежливо».

Таня повернулась к своим подчинённым.

— Капитан Аренс, вам вопрос. Ответьте.

Аренс, опытный офицер, понял её без слов. Он выпрямился и начал доклад, как образцовый офицер.

— Так точно. В населённом пункте находится крупный отряд вражеской пехоты. Как вы и сказали, они, скорее всего, готовятся к обороне.

— В населённом пункте? Как вы это выяснили?

— После того, как наши танки столкнулись с противником, мы отправили туда пехоту. Потом мы провели разведку с воздуха, используя магов.

— …Значит, Имперская армия использует магов для разведки, — пробормотал полковник Каландро.

— «Простите, полковник, но мы не можем останавливать совещание из-за таких мелочей», — подумала Таня.

— Полковник, можно продолжить?

— Да, простите. Продолжайте.

— Спасибо, — сказала Таня, но в душе она ругалась на чём свет стоит. Старший по званию, да ещё и союзник! Как же это неудобно!

— «Я выставлю Генеральному штабу огромный счёт за это», — подумала она.

— Итак, господа, как вы слышали из доклада капитана Аренса, солдаты Федерации засели в населённом пункте. Если мы будем атаковать их в лоб, то это займёт слишком много времени.

— Предоставьте это артиллерии.

— Да, капитан Мейберт, это ваша работа.

— У нас не так много снарядов… Вы уверены, что нужно использовать всю артиллерию?

— Да, — кивнула Таня. Она была рада, что этот фанатик своего дела наконец-то начал думать о запасах.

— Раз уж мы столкнулись с противником, то, может быть, стоит использовать нашу самоходную артиллерию?

Имперский Генеральный штаб придавал большое значение мобильности, поэтому они решили использовать дорогую самоходную артиллерию. Конечно, запасы снарядов были ограничены, но зато они могли уничтожить любой объект.

— Мы будем использовать магов для корректировки огня. Они будут наводить артиллерию на вражеские огневые точки. При необходимости, мы отправим туда пехоту лейтенанта Тоспана и магов лейтенанта Гранца…

— Эм, подождите, — сказал полковник Каландро.

— Да, полковник Каландро, что такое?

Совещание снова было прервано. «Опять?!» — подумала Таня, сдерживая раздражение. Ей приходилось тратить много сил на то, чтобы быть вежливой.

— «Я включу в счёт все расходы, включая упущенную выгоду», — подумала она. — «Я не уступлю ни копейки! Я должна получить компенсацию за всё, включая моральный ущерб, который я и мои подчинённые понесли из-за этого».

— Вы хотите обстрелять населённый пункт из артиллерии?

— Да, но…

— Вы серьёзно?

— А? Да, но… что?

— Внезапное столкновение, и вы сразу же отдаёте приказ обстрелять населённый пункт? Как жестоко, — сказал полковник Каландро.

Таня была озадачена. Противник находился в неудобном месте, у неё была артиллерия, и он спрашивал её, серьёзно ли она собирается её использовать?

— «Может быть, у него другие представления о войне?» — подумала Таня. Полковник Каландро был не из Имперской армии. Вполне возможно, что у них были разные взгляды на вещи.

— Простите, но это решение основано на нашем боевом опыте. Мы считаем, что артиллерийский обстрел будет эффективен, потому что противник ещё не успел окопаться.

— Просто из любопытства… вы действительно собираетесь это сделать, подполковник?

— Да, — кивнула Таня.

— «Может быть, у армии Ильдоа другая военная доктрина?» — подумала она. Она не понимала, почему он сомневается в её решении. Ей было неприятно объяснять свои действия перед подчинёнными.

— Мы выполним этот приказ. Позвольте мне сказать, основываясь на нашем опыте, что такие столкновения на Востоке не редкость, и мы считаем, что это решение оправдано.

Единственное, что её беспокоило, — это время. Она не хотела тратить время на этот разговор. Ей не нравилось думать о том, что противник может окопаться.

— Это же нарушение международного права!

— …Что? Простите, но вы, кажется, что-то путаете.

— Путаю? А что вы знаете о международном праве?

— Это свод правил, которые нужно строго соблюдать.

— Простите за бестактный вопрос… но вы вообще его изучали?

Таня не хотела обсуждать это перед своими подчинёнными, но у неё не было выбора.

— Эм, вы имеете в виду, изучала ли я международное право? Конечно, я знакома с основными юридическими принципами.

— Правда? Я сомневаюсь…

Полковник Каландро смотрел на неё с подозрением, но Таня ответила уверенным голосом:

— Я закончила офицерскую академию Имперской армии и прошла курс обучения штабных офицеров в военной академии. Я изучала международное право и даже писала работу о его применении.

— «Простите, полковник, но закон для меня — это святое», — подумала Таня, вздохнув.

Для неё закон был важнейшей системой правил.

То, что не написано, может не существовать. Но только обезьяны могут игнорировать писаный закон.

— …Скажу прямо, подполковник Дегуршаф. Разве обстрел населённого пункта, в котором могут находиться мирные жители, не является нарушением международного права?

— А, понятно.

— Подполковник?

Таня наконец-то поняла, в чём дело.

— «Ах, вот оно что!» — подумала она.

— Вы имеете в виду статью, которая запрещает боевые действия в населённых пунктах? Вы правы, полковник, это было бы нарушением правил ведения боевых действий.

— Да, — кивнула Таня. Но это недоразумение легко разрешить.

— Но на Востоке… не волнуйтесь, полковник Каландро. Все эти юридические вопросы уже решены.

— Решены? Что вы имеете в виду?

— «Кто бы мог подумать, что мы будем обсуждать международное право в этом полевом командном пункте?» — подумала Таня. Но она не забывала, что время — это ценный ресурс. К сожалению, во время войны нельзя тратить время на такие вещи.

Поэтому Таня сказала:

— В данном случае международное право не применяется.

— Не применяется? Глупости, но ведь есть исключения…

— Нет, — кивнула Таня. Она тщательно изучила этот вопрос, потому что знала, что ошибка может дорого ей обойтись. Закон нельзя нарушать. Его нужно обходить. С законом можно бороться только в самом крайнем случае.

— Если быть точным, то Федерация не подписала некоторые международные конвенции, поэтому она не находится под их защитой.

Командир обязан убедить своих подчинённых в том, что их действия законны. Приказ о совершении незаконных действий не имеет юридической силы, независимо от того, военный это суд или гражданский.

Если что-то серое, то это можно назвать белым. Но чёрное — это чёрное. Чёрная бухгалтерия — это одно, а нарушение закона — это совсем другое. Цивилизованные люди должны избегать этого.

— …Вы уверены?

— Да. Их города уже превратились в поля сражений.

— П-подождите. Подполковник Дегуршаф, вы сказали «их города»?

— Когда Федерация начала наступление, они обстреливали наши города. Это было не очень цивилизованно.

— Надеюсь, вы меня понимаете, — сказала Таня. — В любом случае, наш юридический отдел одобрил обстрел городов, и мы, как солдаты, просто выполняем приказы. Вас это устраивает?

— …Очень познавательно, подполковник.

— Да, я тоже думала, что вы будете искать способ обойти закон. Но я не ожидала, что вы просто скажете, что конвенция не применяется. Это удивительно.

— В любом случае, — сказала Таня с улыбкой, — наша армия — одна из самых законопослушных в мире. Мы строго соблюдаем международное право и военные уставы. И я горжусь своими подчинёнными.

— …З-законопослушная?

— Формально наша боевая группа подчиняется непосредственно Генеральному штабу. И, кроме того, мы — авиамагический батальон. Авиамагические батальоны действуют на большой территории, поэтому их офицеры проходят тщательную юридическую подготовку.

Невозможно воевать, не зная законов. «Это же очевидно», — подумала Таня.

Полковник Каландро, похоже, был впечатлён её ответом. Таня, воспользовавшись тем, что он замолчал, вернулась к обсуждению плана действий.

— Итак, господа, давайте вернёмся к делу. Мы должны уничтожить противника. Но в данном случае нам не нужна точность.

— Капитан Мейберт, — сказала Таня, обращаясь к артиллеристу.

— Я хочу использовать ваш план. Но не забывайте, что мы будем действовать при поддержке магов, и я не хочу, чтобы они мешали союзникам. Надеюсь, у вас есть хороший план.

— Да, подполковник. Вот мой план…

Мейберт предложил нанести превентивный удар по нескольким ключевым зданиям.

Они должны были уничтожить все высотные сооружения, которые могли бы использовать для обороны… в этой глуши это, скорее всего, была церковная колокольня…

Это было проще и эффективнее, чем уничтожать бетонные бункеры.

— Типичный план. Хорошо, я одобряю.

Таня кивнула и, указывая на карту, быстро объяснила план офицерам боевой группы.

— Не нужно ничего выдумывать. Просто подавите их огонь и захватите населённый пункт.

Артиллерия расчищает путь, а пехота наступает. Этот принцип работает везде, даже в населённых пунктах. Особенно в условиях тотальной войны.

— Капитан Мейберт, ваша артиллерия будет уничтожать огневые точки противника, но нужно быть готовыми к тому, что обломки могут заблокировать дорогу.

— Поэтому, — продолжила Таня, — маги должны стараться наносить точные удары, чтобы не создавать лишних завалов.

— В таком случае, я предлагаю отправить на корректировку огня не взвод лейтенанта Вюстмана, а взвод лейтенанта Гранца. У них больше опыта.

— Ваше предложение разумно, майор, но рота лейтенанта Гранца лучше всего взаимодействует с лейтенантом Тоспаном. Лейтенант Тоспан, вы сможете работать с лейтенантом Вюстманом?

Таня посмотрела на лейтенанта Тоспана. У него было беззаботное выражение лица. Но он прошёл обучение в боевой группе.

— Я постараюсь, если вы прикажете. Но если ситуация будет критической…

— «Наверное, будет сложно», — подумала Таня. Она оценила его честность. Лучше услышать «нет» от Тоспана, чем «да», если он не уверен в своих силах. То, что он мог признать свои ограничения и доложить об этом командиру, говорило о том, что он вырос как солдат.

— «Если не замечать таких мелочей, то люди не будут развиваться», — подумала Таня. Она собиралась написать книгу о воспитании, и это наблюдение было для неё очень важным.

— «Я думаю о мире, значит, я миролюбивый человек», — с горькой улыбкой подумала она. Но, как командир, она должна была найти решение.

— Ладно. Майор Вайс, ваша рота сможет корректировать огонь?

— Да, без проблем.

— Хорошо. Тогда ваша рота будет корректировать огонь. Лейтенант Вюстман будет в резерве. Рота лейтенанта Гранца будет поддерживать пехоту. Капитан Аренс, простите, но ваши танки тоже будут участвовать в атаке.

— Есть! — хором ответили офицеры.

— А моя рота останется в штабе, — сказала Таня. — Мы будем в резерве. …Я надеюсь, что до этого не дойдёт, но, на всякий случай, не дайте им прорваться.

— «Полковник Каландро, я не могу пойти на передовую, потому что должна вас защищать», — подумала она.

— «Какой прекрасный предлог!» — подумала она. Конечно, у этого были свои недостатки, но, по крайней мере, у неё была причина не идти на передовую.

— …Но что, если с полковником Каландро что-то случится? — с ужасом подумала Таня. — Моя карьера будет разрушена.

— Я верю в свои войска… но, на всякий случай, лейтенант Серебрякова, я рассчитываю на вас.

— Я всё поняла. Оставьте это мне.

— Хорошо, — кивнула Таня и подумала: «Полковник Каландро — это настоящая проблема».

Подготовка к атаке всегда занимала больше времени, чем ожидалось. То, что войска смогли занять позиции в соответствии с планом, говорило об их высоком уровне подготовки.

— «Это настоящее мастерство», — подумала Таня. — «Все командиры понимают свои задачи, а унтер-офицеры проявляют лидерские качества».

— Все подразделения на позициях.

— Быстрее, чем ожидалось. Отлично.

— Лейтенант Тоспан просит разрешения использовать дымовую завесу перед атакой, — сказала Серебрякова.

— «Он хочет напомнить им об основах окопной войны?» — подумала Таня. — «Нет, подождите. Он что, не знает?» — Скажите ему, чтобы он использовал дымовую завесу во время атаки. Не нужно предупреждать противника заранее.

— Есть.

Серебрякова, которая понимала важность коммуникации, взяла трубку. «На неё можно положиться», — подумала Таня.

Она взяла телефон.

— Капитан Мейберт, вы готовы?

— Конечно. Я устрою им колокольный звон.

— …Ха-ха-ха, отлично. Я тоже люблю колокольный звон.

— Правда?

— Конечно, — сказала Таня, услышав удивлённый голос Мейберта. — «По ком звонит колокол?» — подумала она. — «Мне нравится эта фраза». — В любом случае, я буду наблюдать за вами в бинокль.

— Я постараюсь вас не разочаровать. Тогда ждите назначенного времени.

— Хорошо.

Таня положила трубку и проверила время. У них было немного времени до начала атаки. Раз уж все подразделения заняли позиции раньше срока, то не было смысла торопиться.

— «Они действуют по принципу «на пять минут раньше», — с удовлетворением подумала Таня. — Лейтенант Серебрякова, приготовьте кофе.

— «Хорошо бы спокойно понаблюдать за атакой», — беззаботно подумала она. — «Может быть, именно поэтому…»

— Подполковник, можно вас на минутку?

— «Опять?!» — подумала Таня, но сдержала своё раздражение и вежливо обратилась к полковнику Каландро:

— Да, полковник, что такое? Простите, но у нас мало времени до начала атаки.

— Конечно. Я буду краток.

— Хорошо.

— Посмотрите, — сказал полковник Каландро, указывая на что-то. Таня посмотрела в ту сторону. Это было здание в том районе, который они собирались атаковать… церковь.

— …Похоже, что вы собираетесь обстрелять церковь?

— А, я понимаю, о чём вы беспокоитесь, — сказала Таня с улыбкой. — Но не волнуйтесь, всё в порядке.

— Что?

— По законам Федерации, это государственная собственность. К сожалению, Федерация не признаёт церковную собственность.

— Подождите… что вы говорите, подполковник?

Полковник Каландро был ошеломлён. Он был нормальным человеком, и Таня его понимала. Ни один здравомыслящий человек не мог одобрить конфискацию частной собственности.

— «Коммунисты из Федерации — это настоящие монстры», — с ужасом подумала Таня.

— По международному праву…

— Подождите, — перебил её полковник Каландро. Таня подняла голову.

— «Я что-то не так сказала?» — подумала она.

— Подполковник Дегуршаф, вы же знаете, что умышленное нападение на священнослужителей является нарушением международного права.

— Да, вы правы. Вас это беспокоит?

— Да, — кивнул полковник Каландро.

Таня поняла, в чём дело. Полковник Каландро, как законопослушный гражданин, просто хотел убедиться, что они не нарушают закон. Но Таня тоже была профессионалом в вопросах права.

— Я понимаю ваше беспокойство. Но мы проверили, и не обнаружили никаких специальных знаков.

— Я не лгу, — сказала Таня, протягивая полковнику свой бинокль. Она осмотрела колокольню, которая была видна из командного пункта, но не нашла никаких знаков, запрещающих атаку.

— Несколько офицеров подтвердили это. Вы можете сами убедиться в этом, полковник.

— …Если мы найдём эти знаки, то вы отмените атаку?

— Конечно. Я не буду приказывать своим людям обстреливать религиозные объекты. Я буду рада, если вы поможете нам убедиться в том, что мы не нарушаем закон.

Она говорила правду. Ей было бы полезно, если бы кто-то ещё подтвердил её наблюдения. Её собственных наблюдений было недостаточно. Подтверждение от военного, который не был из Имперской армии, было бы лучшим доказательством для отчёта.

— «Хотя, честно говоря, я бы с удовольствием обстреляла эту церковь», — подумала Таня.

На самом деле, ей очень хотелось это сделать.

Но если это было запрещено международным правом, то она, как бы ей ни было неприятно, должна была отменить атаку. Если воевать, руководствуясь личными чувствами, то это будет просто бойня.

Даже на войне есть законы, и Таня не собиралась их нарушать.

Законы нельзя нарушать. Нужно заставлять противника их нарушать. Закон — это не враг. Закон — это инструмент, который можно использовать, чтобы победить противника.

— Т-так вы действительно собираетесь обстрелять церковь? Она же находится в центре города!

— Да. Мы должны её уничтожить, потому что она может стать опасной огневой точкой.

— …Вы хотите устроить уличные бои?

— Да. Я же говорила вам, что с Федерацией у нас нет никаких юридических проблем… разве я что-то не так сказала?

— Нет, но… но…

Если противник не знает правил, не соблюдает их или по какой-то причине не использует их, то у неё не было никаких обязательств перед ним.

— Вы уверены, что в этой церкви нет священнослужителей?

— Хм, — сказала Таня с горькой улыбкой. — Вы хотите сказать, что они могут там быть?

Это был классический приём, который использовали адвокаты и прокуроры в суде: наводящий вопрос.

«Если я скажу, что там никого нет, то он потребует доказательств».

«А если я скажу, что они могут там быть, то он обвинит меня в нарушении закона».

Это был классический наводящий вопрос, но Таня не собиралась попадаться на эту удочку.

«Если вопрос типичный, то и ответ на него тоже есть в инструкции», — подумала она. — «Если знаешь ответ, то легко избежать ловушки. Знание — сила. И это лучший тому пример».

«Знание — это оружие. А оружие нужно тщательно подготовить перед боем».

— Простите, но я не понимаю, о чём вы говорите. Вы хотите сказать, что там кто-то есть, хотя там нет никаких знаков?

Это была классическая тактика: «Я даже представить себе такого не мог». Опытные адвокаты советовали использовать её в суде.

Она не отрицала и не подтверждала, но и не отказывалась отвечать на вопрос.

— Вы хотите сказать, что там никого нет?

Таня, сохраняя невозмутимое выражение лица, ответила:

— Учтите, что там нет никаких знаков. Конечно, мы не можем исключить никакой возможности, но, раз там нет знаков, то, скорее всего, их там и нет.

— То есть?

— Даже если там кто-то есть… я думаю, что это, скорее всего, солдаты Федерации. В любом случае, я беспокоюсь о безопасности своих людей и собираюсь уничтожить противника.

А, — вежливо добавила Таня, — вы проверили? Вы нашли какие-нибудь знаки?

— …Нет.

— Спасибо за помощь. О, уже почти время. Простите, что отняла у вас время… Мне пора возвращаться к своим обязанностям. До свидания.

Полковник Каландро, провожая взглядом уходящую подполковника Дегуршаф, вышел из командного пункта и огляделся по сторонам.

В бинокле он видел населённый пункт, который нельзя было назвать ни деревней, ни городом. Он по привычке осмотрел окрестности и увидел, что войска Империи заняли позиции. Каландро не мог избавиться от чувства неловкости.

— …Это безумие.

Они собирались атаковать город. В средние века такое было возможно, но не сейчас. Они готовы были убивать мирных жителей. «Разве для этого нужна армия?» — подумал он.

— «Неужели и Имперская армия, и армия Федерации сошли с ума?»

Он читал в отчётах, что атаки на города стали обычным делом. Но, увидев это своими глазами… он не мог этого понять.

— «Они ненормальные».

Солдаты Империи не испытывали никаких сомнений.

И не только подполковник Дегуршаф. Все они, как ни в чём не бывало, нацеливали свои орудия и винтовки на населённый пункт, ожидая приказа начать атаку.

— Неужели они собираются делать это снова и снова? Неужели человечность ничего не значит перед лицом государственных интересов? Сколько ещё людей должно погибнуть, чтобы они остановились?

Во время атаки командир испытывает невероятное напряжение. Конечно, все надеются, что операция пройдёт без потерь, но так бывает не всегда.

Таня, которая была ответственна за боевую группу «Саламандра», хоть и официально она называлась «боевая группа «Лерген»», не могла не волноваться.

«Неужели это моя работа — составлять идеальные планы, нянчиться с полковником Каландро и молиться, чтобы существо Х не вмешалось в наши дела?» — подумала она.

Это было не самое приятное времяпрепровождение. Командир, даже если он просто сидит и ничего не делает, на самом деле борется со стрессом.

— Доклад о потерях, — сказала Таня.

— Потери минимальны! — доложила адъютант, которая собирала данные от всех подразделений.

«Как же приятно это слышать!»

— Отлично!

Нет ничего приятнее, чем осознание того, что все твои тревоги были напрасны. Таня с облегчением вздохнула.

— Мы зачищаем территорию и восстанавливаем линию фронта.

— Не нужно тратить время на преследование. К сожалению, если мы будем преследовать противника, то наши силы рассредоточатся. Пусть бегут.

— Хорошо.

Таня кивнула. Командир всегда стремится закрепиться на занятой территории. Чтобы продолжить наступление, нужно было собрать войска.

— Наша задача — не уничтожить противника, а занять позиции. Мы не можем разбрасываться своими силами.

Таня хотела что-то добавить, но тут заметила офицера, который входил в командный пункт, и улыбнулась.

— Подполковник, я вернулся.

— Отлично, майор. Вы отлично справились с корректировкой огня. Лейтенант Тоспан, наверное, был рад, что не споткнулся об обломки.

— Да, это точно, — ответил майор Вайс. Таня огляделась по сторонам и, убедившись, что полковника Каландро нет рядом, поманила Вайса к себе.

— Кстати, насчёт той церкви…

— Не волнуйтесь. Я проверил её во время зачистки. Там действительно никого не было.

«Вайс никогда не стал бы мне лгать». «Но неужели там действительно никого не было?»

— Правда? Я думала, что там что-то должно было быть.

— Там были следы ограбления могил.

— Что?

— Похоже, что до нас там побывали коммунисты. Они забрали всё ценное.

— Понятно, — кивнула Таня.

Федерация, как известно, делала всё, чтобы навредить Империи. Они не хотели оставлять Империи ничего ценного. Это было похоже на злонамеренность.

«У них нет ни капли сострадания, милосердия, доброты».

— Похоже, что мы всегда на шаг позади коммунистов, — сказала Таня.

— Что?

— Вы не следите за вражеской пропагандой? Они говорят, что мы на грани краха.

— И, — добавила Таня с улыбкой, — они всегда на шаг впереди нас. Иногда они даже говорят правду.

— Ха-ха-ха, хорошая шутка.

— Я серьёзно, — сказала Таня. Она не могла не признать, что у Федерации был хороший вкус.

Они использовали правду в своей пропаганде. Капитализм тоже не был идеален.

Но, — подумала Таня с улыбкой, — в отличие от коммунистов, которые не могут признать свои ошибки, капитализм основан на том, что ошибки неизбежны. Это было правильное применение эргономики. Только существо Х может утверждать, что оно совершенно. Сила капитализма — в адаптации, улучшении, эволюции.

«С другой стороны, — подумала Таня, — коммунисты на шаг, а то и на два впереди нас в том, что касается идеалов. Нужно отдать им должное, у них хватает смелости идти до конца».

— В любом случае, нужно признать, что они умеют грабить. Ладно, давайте покажем полковнику Каландро разрушенную церковь и успокоим его.

— Да, точно, он же так переживал.

— Майор Вайс, это может стать международным скандалом. Следите за своим языком.

— Простите. …Я снова осознал, насколько велика разница между фронтом и тылом.

— Я тоже, майор.

— Кто бы мог подумать, что он подумает, будто мы собираемся обстрелять церковь? — с грустью сказала Таня.

— Да, мы ведь тоже соблюдаем международное право.

— Это правда, — вздохнула Таня. Полковник Каландро, похоже, считал их варварами.

— Я не хочу, чтобы нас считали дикарями, которые не знают законов. Это оскорбительно.

3 мая, 1927 год по единому календарю.

Восточный фронт, линия фронта, лагерь боевой группы..

— «Победный сон в захваченном здании», — подумала Таня. — «Звучит неплохо». На самом деле, даже возможность спать в углу старого здания была огромным улучшением по сравнению с палаткой.

«Я смогу выспаться, поесть нормальной еды и провести день как цивилизованный человек», — с улыбкой подумала Таня. Но тут она получила сообщение из штаба.

Начальство всегда поступало по-своему. Тане оставалось только вздохнуть и подчиниться.

Она собрала офицеров боевой группы и объявила им, что они отступают.

Офицеры авиамагического батальона, привыкшие к безумным приказам из столицы, приняли это известие спокойно. К её удивлению, даже капитаны Мейберт и Аренс, а также лейтенант Вюстман не выразили особого недовольства.

Единственным, кто отреагировал предсказуемо, был лейтенант Тоспан.

— Приказ об отступлении? Простите, но мы только что захватили этот населённый пункт, и строительство оборонительных сооружений идёт полным ходом. Я сомневаюсь в необходимости отступления.

— То есть? Нет, я не хочу вас перебивать. Продолжайте, лейтенант Тоспан.

— Мы можем удержать этот населённый пункт. Зачем нам отступать? В худшем случае, противник отвоюет его обратно и получит время, чтобы укрепить свои позиции.

— Хороший вопрос, лейтенант Тоспан, — сказала Таня, кивнув. Она решила воспользоваться этой возможностью, чтобы просветить новичка. — А как вы оцениваете ситуацию?

— Подполковник, мне кажется, что ситуация на фронте неплохая. Несмотря на внезапное столкновение с Федерацией, нам удалось закрепиться.

— «Надо же! Он научился думать», — с удивлением подумала Таня. Она была рада, что лейтенант Тоспан прогрессирует. Учитывая, что его пехотный отряд хорошо показал себя в бою, она должна была признать, что он стал неплохим офицером.

Поэтому Таня решила продолжить его обучение.

— С точки зрения наземных войск, вы правы.

— Значит… ?

Лейтенант Тоспан, похоже, не понимал, к чему она клонит. Он не был из тех, кто может сделать десять выводов из одного факта.

— «К сожалению, это один из моих офицеров», — подумала Таня.

Но любой солдат должен делать всё возможное в сложившейся ситуации. И лейтенант Тоспан старался. Поэтому Таня, как его командир, была обязана ему помочь. «Какая же я всё-таки хорошая учительница», — подумала она. — «Это мой гражданский долг».

— Но, — сказала Таня с улыбкой, — вы не можете жить в двух измерениях. Современная война — это трёхмерное пространство.

— Что?

Таня, видя, что Тоспан не понимает, обратилась к одному из офицеров авиамагических войск:

— Майор Вайс, что вы думаете о линии фронта?

— Она слишком извилистая.

— Да, — кивнули капитаны Мейберт и Аренс. Они были опытными офицерами, хоть и не были магами. Лейтенанту Тоспану нужно было ещё многому научиться.

Но было рано винить его в том, что он не мог сделать десять выводов из одного факта.

Он был всего лишь лейтенантом. «Как говорится в принципе Питера (＊), — подумала Таня, — пока он не получит повышение, мы не можем требовать от него слишком многого».

— Вы считаете, что мы наступаем?

— Так точно. Наши войска, как и ваши, продолжают наступление, поэтому я не вижу смысла в отступлении…

— Вы правы, но это однобокий взгляд на вещи. Если посмотреть на ситуацию в целом, то мы находимся в состоянии хаоса.

— Послушайте, лейтенант, — сказала Таня. — В такой ситуации очень сложно эффективно управлять войсками.

— Например, — продолжила Таня, приводя пример.

— Предположим, что я хочу вызвать артиллерийский огонь для поддержки отряда Тоспана. И предположим, что вражеские позиции находятся прямо у вас под носом… Вы же не хотите, чтобы вас случайно убили? Или, может быть, сначала стоит спросить, выполнит ли артиллерия такой безумный приказ?

Таня посмотрела на капитана Мейберта, и тот нахмурился.

— …На таком расстоянии я не могу гарантировать точность. Если только мне не прикажут уничтожить и лейтенанта Тоспана, и противника…

В тот момент, когда Мейберт произнёс эти слова, раздался звук взрыва. Любой, кто хоть раз был под обстрелом, сразу понял бы, что это значит. «Нас обстреливают! И это очень близко!»

— Обстрел?!

Офицеры в командном пункте одновременно подумали об одном и том же.

— На нас напали?! Не может быть! Разведка…

— Сзади! Сзади! — закричал капитан Мейберт, прежде чем Таня успела договорить.

— …Невозможно?! — Таня покачала головой, не веря своим ушам.

— «Как они могли пропустить врага в тылу? Неужели мы настолько глупы?» — подумала она, не веря словам Мейберта.

Но Мейберт, как артиллерист, был профессионалом.

— Это, скорее всего, наши! Наша артиллерия стреляет по своим!

Таня на мгновение потеряла дар речи, а потом поняла, что Мейберт, скорее всего, прав.

— «На Рейнском фронте артиллерия тоже иногда ошибалась, и снаряды падали нам на головы», — вспомнила она.

Но тут раздался ещё один взрыв. И он был ещё ближе?

— Это… пристрелка! Сейчас начнётся настоящий обстрел!

Благодаря предупреждению Мейберта, Таня поняла, что происходит. «Это не ошибка в расчётах! Это что-то похуже. Нас приняли за врага!»

Сначала стреляют одним снарядом из эталонного орудия, а потом корректируют огонь. Таня сама корректировала огонь. И она была под обстрелом. Но она не ожидала, что её будут обстреливать свои!

— Всем укрыться! Укрыться! И будьте готовы к атаке с воздуха!

Таня знала, что если уничтожить корректировщика, то обстрел прекратится.

— Чёрт, придётся действовать!

Она использовала всю мощь своего Элениума-95, чтобы создать помехи. Она заглушила все радиопереговоры в этом районе и, не скрывая своей ярости, обратилась к корректировщику:

— Во имя Бога! Это боевая группа «Саламандра»! Идиоты, которые обстреливают нас в квадрате C39, немедленно прекратите огонь! Я не такая милосердная и терпеливая, как Господь!

— Боевая группа «Саламандра»? Эм, ваш позывной…

— Идиоты! Вы обстреливаете своих, и ещё смеете спрашивать мой позывной?!

Таня была в ярости.

— Немедленно прекратите огонь!

— Слушайте меня, — сказала Таня, вкладывая всю свою ярость в слова. —

— Саламандра-01 вызывает корректировщика! Где ты летаешь, бездарь?!

«Похоже, что словами эту проблему не решить», — подумала Таня, сжимая кулаки. Она была готова сбить своих.

Тот, кто стреляет по тебе, — враг, независимо от национальности и принадлежности. «Мои враги — это все идиоты, которые пытаются меня убить», — подумала она. Это было грубо, но верно.

— Сигнальные ракеты готовы!

— Пуск! Быстрее!

Адъютант действовала быстро и профессионально. «Покажи этим дилетантам, как нужно работать», — подумала Таня. Если они не увидят сигнальные ракеты, то она будет вынуждена открыть огонь.

— Проверьте! Вы видите?!

— Д-да, видим…

— Я не буду повторять дважды! Немедленно прекратите огонь! Иначе я буду считать вас врагами, независимо от ваших IFF!

— Н-но почему вы там?

— Вы думаете, что это маскировка противника? Отлично. Попробуйте обстрелять боевую группу «Саламандра»! Мы ответим вам всей мощью нашего авиамагического батальона!

Она была уверена, что сможет уничтожить даже артиллерийскую дивизию. А жалкие Имперские артиллерийские батареи она разнесёт в пух и прах. …«Как же это печально», — подумала она.

— Хотите узнать, не зря ли мы сражались на Рейне?!

Она говорила это с такой яростью и ненавистью, что они поняли, что она не шутит. Она не хотела атаковать своих. Но, как говорится, «спасение утопающих — дело рук самих утопающих».

Она имела право защищать себя.

Уничтожение артиллерийской батареи, которая угрожала её «плоту», было самообороной.

— Авиамагический батальон, приготовиться к вылету! Если они откроют огонь, то считайте их врагами!

— Есть, подполковник!

На передовой был только один способ отличить врага от друга: стреляет он по тебе или нет. Всё остальное не имело значения. IFF, опознавательные знаки, позывные — всё это было ерундой.

— Если вы будете стрелять по нам, то мы «разберёмся» с вами, как с артиллерией Федерации! Немедленно вызовите сюда командира! Пусть он извинится! Иначе мы будем сражаться!

Таня не скрывала своего раздражения. Но тут она услышала, как затрещал зашифрованный радиоприёмник.

— Ш-штаб вызывает командный пункт «Саламандры», срочно ответьте! Срочно ответьте!

— Саламандра-01 вызывает штаб, доложите обстановку.

— «Хорошо, что они не используют открытый канал», — подумала Таня.

— Это была ошибка. Корректировщик… у него мало опыта…

— Я хочу получить официальные извинения! Как я могу поддерживать боевой дух своих солдат, если нас обстреливают свои?!

— Корректировщик ошибся. Там была суматоха…

— Он что, не знает стандартных процедур?! Для чего нужны опознавательные сигналы и позывные?!

— Простите. Мы принесём вам официальные извинения и накажем виновных…

— «Типичный бюрократический ответ», — подумала Таня.

— Хорошо! Пришлите два экземпляра: один в Генеральный штаб, а другой — нам! Я лично прослежу за тем, чтобы виновные были наказаны!

Таня со злостью бросила трубку, сделала глубокий вдох и закричала:

— Вы, дилетанты! Вы хоть понимаете, что такое война?! На кону жизни солдат Империи! Работайте нормально! Как можно было не проверить?!

На кону были жизни людей. Жизни, которые нельзя вернуть.

Она не могла допустить, чтобы её людей убили из-за ошибки. «Они хоть понимают, что делают?» — подумала она. Таня была в ужасе от того, к чему может привести отсутствие профессионализма.

— Чёрт, почему, почему корректировщик не может отличить своих от чужих?! Для чего вообще нужны корректировщики?!

Быть атакованным врагом — это одно.

Она могла ответить. Это было честно.

Но быть атакованным своими — это несправедливо.

Она могла бы понять, если бы это была случайность, например, неисправность орудия. Даже при запланированном обстреле траектория снаряда не всегда совпадает с расчётами.

— Доклад о потерях!

— Серьёзных потерь нет! В наши оборонительные позиции попало несколько снарядов, но никто не пострадал! — быстро доложил майор Вайс.

— Что? Вы уверены?

— Да, подполковник.

Вайс не стал бы докладывать непроверенную информацию. Таня знала, что он говорит серьёзно.

— …Хорошо, очень хорошо.

Таня с облегчением вздохнула. Было бы глупо потерять людей из-за такой ошибки. Она была в ярости от того, что их обстреляли, но отсутствие потерь немного успокоило её.

— На всякий случай, проверьте. Есть повреждения техники или орудий?

— Нет. Мы готовы открыть огонь по артиллерии противника, если вы прикажете.

— Ха-ха-ха, к счастью, в этом нет необходимости.

В командном пункте стало спокойнее. Отсутствие потерь было настоящей удачей.

— «Слава богу», — подумала Таня. Но её проблемы на этом не закончились.

— Можно войти, подполковник?

— Полковник Каландро? Я думала, что вас убила наша артиллерия, и это станет международным скандалом. Рада, что вы целы.

Полковник Каландро, который появился в дверях, выглядел бодрым.

— Да, к счастью, я жив. Ваши артиллеристы не очень меткие.

— Это нас и спасло. Я никогда не думала, что буду радоваться тому, что наши артиллеристы плохо стреляют. Хотя, может быть, именно поэтому нас и обстреляли.

— Ха-ха-ха!

Над теми, кто совершает глупости, смеются. Это естественный закон.

— Но ваши солдаты молодцы. Я думал, что нас сейчас накроет шквальным огнём, и побежал в укрытие. Но, судя по тому, как быстро вы организовали оборону… у вас отличная защита от артиллерии. Похоже, что ваши солдаты хорошо обучены.

— Спасибо. Мы прошли через артиллерийские обстрелы на Рейне…

— Я не могу этого понять, потому что у меня нет такого опыта.

— Да, у меня, моего адъютанта и заместителя большой опыт.

— Мы — элита, которая прошла через огонь и воду, — с гордостью сказала Таня.

— Итак, вы, наверное, уже знаете… но, на всякий случай, позвольте мне объяснить ситуацию.

— Да, пожалуйста.

— Если коротко, то, как вы уже догадались, нас обстреляла наша собственная артиллерия. Корректировщик принял нас за войска Федерации.

— Ошибка? Ну и дела. «Туман войны», как говорится.

— Да, именно так. Но, к счастью, нам удалось избежать серьёзных потерь.

— Нам повезло, — сказала Таня, но полковник Каландро посмотрел на неё с подозрением.

— Подполковник, меня удивляет, что вам удалось остановить обстрел до того, как он стал массированным. Как вы это сделали?

— А? Я просто связалась с ними по радио и объяснила ситуацию.

— Ваша слаженность впечатляет… но как именно вы это сделали? Я не понимаю, как это работает на практике. Не могли бы вы рассказать мне об этом?

— Скажем так, в критической ситуации сработали защитные механизмы.

— Вы не можете рассказать мне подробнее? Как военный атташе, я очень хочу это знать.

— «Конечно, нет», — подумала Таня, выдавив из себя улыбку. Как бы он ни старался, она не могла сказать ему, что она угрожала своим!

«Если это попадёт в отчёты… то это станет официальной версией событий. Если станет известно, что я угрожала своим, то моя репутация будет испорчена!»

Она уже не была в ярости. Теперь, когда у неё было время подумать, она поняла, что ей нужно защитить себя.

Безупречное резюме, безупречная карьера, безупречное будущее. Она должна была сохранить всё это.

— Мы использовали коды идентификации и правильные фразы. «Слава богу, что всё обошлось», — подумала она.

— Понятно, — кивнул полковник Каландро и вышел из комнаты. «Наверное, он решил не мешать мне работать или пойти осмотреть окрестности», — подумала Таня.

В любом случае, она была рада, что он ушёл.

— «Как же много проблем из-за этих бездарей…», — подумала она. — «Чтоб их, тех, кто отправил этих идиотов на фронт! Точность корректировки огня — это основа огневой мощи Имперской армии!»

Если с этим будут проблемы, то будущее будет мрачным.

— …Потери неизбежно возрастут, а качество новобранцев упадёт.

— Я знаю, майор Вайс.

— «Заменить ветеранов новичками и надеяться, что всё будет работать как раньше — это безумие…», — подумала Таня. — «Неужели Генеральный штаб настолько наивен?»

Таня задумалась.

Чем больше она думала об этом, тем страннее ей это казалось. Все знали, что им не хватает людей. И было логично, что они отправляют на фронт новобранцев.

Но что-то было не так. Имперская армия всё ещё была сильной. Истощение — это не то же самое, что крах.

— «Что-то здесь не так», — подумала Таня. — «Если только в столице не сошли с ума, то это очень странно».

Такая ошибка… без каких-либо предпосылок… это было маловероятно. Как и в статистике страховых случаев, аварии обычно происходят после серии мелких инцидентов.

Это была слишком большая ошибка для дружественного огня. «Неужели качество наших войск настолько ухудшилось? За несколько дней?»

— «За последние несколько дней мы получили приказ о наступлении, а потом приказ об отступлении», — подумала Таня.

Приказы менялись каждый день. Это говорило о том, в каком хаосе находилась Имперская армия.

— …В такой ситуации странно, что на передовой нет паники. Наши войска действуют организованно.

«Может быть, кто-то намеренно создаёт хаос?» — подумала она. В любом случае, это был слишком резкий поворот событий. Отступить, когда линия фронта смешана, — это легче сказать, чем сделать.

Если бы отступление было таким простым, то им не нужно было бы оставлять арьергард.

— …Но наше командование решило это сделать.

— «И, — подумала Таня, — хоть и не обошлось без проблем, но, если не считать обстрела, наши войска, включая соседние части, которые состоят из новобранцев, действуют довольно организованно!»

Это было очень подозрительно. Такое было возможно только в том случае, если кто-то дёргал за ниточки.

— «В таком случае, вопрос в том, какова цель этого кукловода?» — подумала она.

Небольшое наступление, атака, а затем перегруппировка. «Если бы всё шло по учебнику, то сейчас бы мы строили оборонительные сооружения», — подумала Таня. — «Но зачем отправлять на передовую столько новобранцев? И что они собираются делать с ветеранами?»

— «Разведка боем? Но зачем для этого задействовать всю армию?»

Обычно для разведки боем использовали небольшие подразделения, такие как её боевая группа. Не было смысла задействовать всю армию. Имперская армия редко проводила разведку боем в таких масштабах.

— Подполковник? Что-то случилось?

Таня, похоже, слишком глубоко погрузилась в свои мысли. Она не заметила, как к ней подошёл адъютант.

— А, нет, ничего. Просто задумалась. Профессиональная деформация.

Таня покачала головой. Она записала свои подозрения в блокнот и вспомнила о своих обязанностях.

Ей нужно было вернуться к реальности.

Ей нужно было придумать план действий и отдать приказы.

— Итак, господа, слава богу, что нам не пришлось атаковать своих. И слава богу, что с полковником Каландро всё в порядке, иначе это был бы международный скандал.

Офицеры, включая лейтенанта Тоспана, рассмеялись. Похоже, что на Востоке у всех нервы были как стальные канаты. «Адаптация — это великая вещь», — подумала Таня.

Она была впечатлена.

Теперь ей нужно было поддерживать баланс между напряжением и отдыхом. Это была её работа, как командира, и работа Генерального штаба. Если правильно управлять людьми, то они будут работать эффективно.

— Давайте получим от штаба извинения и компенсацию. Лейтенант Серебрякова, вы самая безжалостная из нас, так что вы будете отвечать за реквизицию.

— Н-но… я протестую! Подполковник!

Адъютант была в ужасе, но её мнение не имело значения. Похоже, что офицеры уже не раз сталкивались с этим.

— Вы хорошо знаете своих людей, — сказала Таня.

— Я неплохо разбираюсь в людях, капитан Аренс. А что, лейтенант Серебрякова обчистила не только офицеров авиамагических войск?

— Как офицер, я могу сказать, что я бы не хотел играть с ней в карты, — мрачно сказал капитан Аренс.

Похоже, что и его она тоже обчистила.

Таня посмотрела на остальных офицеров, и все они кивнули.

— Капитан Мейберт, лейтенант Тоспан, судя по вашим лицам, вы согласны с капитаном Аренсом? Слышали, майор Вайс?

— Да, мне стыдно за офицеров моего батальона. Она совершенно безжалостна.

Вайс и Аренс одновременно вздохнули.

Это была неплохая шутка. Может быть, это и мелочь, но чувство юмора очень важно для совместной работы. Таня, которая в последнее время беспокоилась о том, что у неё нет ничего общего со своими подчинёнными, была рада, что нашла с ними общий язык.

— …Я не говорю, что нужно быть милосердными к врагу. Но мне кажется, что не стоит быть такими безжалостными к своим.

— Подполковник?! Майор?!

— Ха-ха-ха!

Смех, который раздался в командном пункте, был признаком того, что всё возвращается на круги своя. Мир — это бесценная вещь.

— Итак, господа, с этим вопросом покончено. Передайте лейтенанту Серебряковой список того, что вы хотите получить в качестве компенсации.

— А теперь вернёмся к делу, — сказала Таня, меняя тон. — Мы должны отступить на исходные позиции. Майор Вайс, вы будете командовать арьергардом. Капитан Аренс, вы будете отвечать за отход.

Таня посмотрела на ветеранов, и те кивнули. Мобильный авиамагический батальон будет прикрывать отход, а танковая часть, обладающая высокой ударной силой, будет идти в авангарде. «Мы должны отступить организованно», — подумала Таня.

— Лейтенант Тоспан, вы будете прикрывать отход артиллерии капитана Мейберта. Лейтенант Серебрякова, вы будете сопровождать полковника Каландро.

— Есть!

— «Хорошо, что у меня есть надёжный адъютант», — подумала Таня. — «Она — незаменимая помощница».

Таня распределила задачи между офицерами, которым доверяла.

— Итак, майор Вайс, лейтенант Гранц, мы, как обычно, будем отходить последними. «Как же жаль, что руководителям не платят сверхурочные», — подумала она.

— Да, как обычно. Но я, хоть и офицер, но всего лишь лейтенант, так что я бы хотел получать сверхурочные.

— «Что?» — подумала Таня, услышав неожиданную шутку лейтенанта Гранца. — «Ах да, Вайс — майор, а Гранц — лейтенант».

— Это привилегия младших офицеров. Ладно, я подготовлю для тебя форму заявления на оплату сверхурочных. Если ты сможешь убедить юридический отдел и бухгалтерию, то, возможно, ты их получишь.

— …Вы так добры, что я сейчас расплачусь.

— Ха-ха-ха, вообще-то, маги, которые находятся в режиме ожидания, должны получать надбавку за полёты и готовность к бою, которая включает в себя оплату сверхурочных.

— …Это похоже на слова бюрократа из столицы.

Лейтенант Гранц поднял руки в знак капитуляции. Похоже, что он понимал, кто здесь главный. «Молодец», — подумала Таня, обменявшись с майором Вайсом улыбками.

— Я тоже штабной офицер и закончила военную академию. Я немного разбираюсь в военном администрировании.

— И что?

— Если бы у меня был выбор, то я бы предпочёл сидеть в штабе и заниматься бумажной работой.

— «Неожиданно», — подумал майор Вайс.

— Вы хотите сказать, что вы хотели служить в тылу?

— Да, майор Вайс. В отличие от вас, я не рвалась на передовую.

— Это для меня новость.

— Почему?

— Не похоже на слова офицера, который побывал на всех фронтах.

— Да, — согласилась Таня, услышав слова Вайса. Она и сама считала, что её послужной список был немного странным. «Может быть, мне стоит подумать о балансе между работой и личной жизнью?» — подумала она.

— «Как бы мне хотелось, чтобы всё было по-другому», — с грустью подумала она.

— Но, — сказала она с улыбкой, — жизнь не всегда идёт по плану. После того, как меня занесло на Норденский фронт, война стала неотъемлемой частью моей жизни.

— «Вернее, после того, как меня сюда забросило это чёртово существо Х», — подумала она. — «Вот почему злонамеренные существа — это зло для цивилизованных людей».

— Ха-ха, может быть, это судьба?

— Судьба? «Если бы я могла крикнуть «нет» и всё изменить!» — подумала Таня.

— Эх, — вздохнула Таня. — Мы болтаем о всякой ерунде, а ведь идёт война. «Как же это тяжело для такого нормального человека, как я», — подумала она.

— Согласен.

— О, вы меня понимаете? Лейтенант Гранц, вы молодец.

— Да, — согласился майор Вайс. Он, как и Таня, давно знал Гранца. — «Он вырос», — с гордостью подумал Вайс. — Ну что ж, давайте устроим ему небольшой экзамен.

— Экзамен? Что вы хотите от него?

— «Интересно», — подумала Таня. — «Что же вы придумали?»

— Как насчёт того, чтобы он проанализировал текущую ситуацию?

— Отличная идея. Хорошо, лейтенант Гранц, я задам вам вопрос, как в офицерской академии. Объясните нам, почему мы получили приказ об отступлении и что это значит.

Лейтенант Гранц на мгновение задумался, а потом сказал:

— …Это странная перегруппировка, если учесть, что мы собираемся укрепить линию обороны.

— Почему?

— Подполковник, дело во времени. Мы получили приказ о перегруппировке не после окончания боёв, а во время боёв, которые продолжаются на всех участках фронта… это странно, не так ли?

— Вы тоже так думаете?

— Да. Вы хотите сказать, что… вы тоже так думаете?

— …Возможно, — сказала Таня с улыбкой. — Возможно, столица планирует масштабное контрнаступление. Мне кажется, что наши войска перемещаются слишком хаотично. Как будто кто-то специально это делает.

— Но, — добавила Таня, — это всего лишь мои догадки. Ладно, господа, хватит болтать. Пора отступать. Мы вернёмся в тыл и пожалуемся штабу на этот обстрел.

— Есть! — хором ответили офицеры.

Пояснение

Принцип Питера - Это своего рода парадокс, который гласит, что в меритократическом обществе, где повышение по службе зависит от компетентности, в конечном итоге все руководящие должности будут занимать некомпетентные люди.

Например, есть компетентный рядовой сотрудник. Он хорошо работает, и его повышают до начальника отдела. Если он достаточно компетентен, чтобы занимать более высокую должность, то его могут повысить до начальника управления. Но если его компетентность ограничена, то он так и останется некомпетентным начальником отдела. И это относится ко всей организации! В итоге, все руководящие должности будут занимать некомпетентные люди! Это ужасное открытие.

Глава 4 - Операция «Молот»

5 мая, 1927 год по единому календарю.

Королевство Ильдоа. Кабинет генерала Гассмана

— Посланец, будь то хороший или плохой, должен уметь точно передавать намерения отправителя. Другими словами, ему нужен талант доставлять слова, которые ему приказали передать, не «обрабатывая» их. Это отличается от обязанностей офицера.

До этого момента полковник Лерген не замечал, что оказался в таком положении.

Независимо от того, что он чувствовал на самом деле, он должен был сделать выражение лица, которое соответствовало бы желаниям его страны, создать голос, который соответствовал бы требованиям его страны, и произнести «слова» так, как того хотела его страна.

Простой работы, где нужно только говорить, нигде не существует. Лерген, с его обычной жизнерадостной и дружелюбной улыбкой, прямо обратился к генералу Гассману.

— У меня есть сообщение от моей страны относительно вашего недавнего предложения.

— Я слушаю, полковник Лерген.

Когда генерал выпрямился, Лерген сделал глубокий вдох. Он должен был признать, что полковнику требовалось немало мужества, чтобы выплюнуть это генералу. Поэтому, собравшись с духом, Лерген с самым серьезным видом открыл рот.

— Я передам вам ответ моей страны.

Он сделал паузу, а затем продолжил:

— Идите к черту. Вот и все.

Усилия по прекращению огня и заключению мира, по сути, по прекращению войны… Именно поэтому, как ни странно, они требовали высокомерного отношения, чтобы не показать слабость.

— О? И это ответ вашей страны?

— Если говорить прямо, то это все, что я могу сказать.

Если бы было зеркало, он, без сомнения, увидел бы высокомерного, наглого имперского солдата. Лерген знал, что его собственное лицо не выглядит особенно внушительным. Именно поэтому он сознательно напряг мышцы лица, чтобы создать самоуверенное выражение.

…Он часами практиковался перед зеркалом в комнате посольства, так что, надеюсь, это выглядит естественно. Иначе он был бы просто клоуном.

— В ответ на абсурдное предложение Федерации о том, что они отбросят Империю силой, моя страна начала операцию «Железный молот». Наши солдаты, верные своему долгу, с твердой решимостью, в соответствии с военной политикой, используют артиллерию и порох, чтобы угостить коммунистов.

— Довольно воинственные слова.

Генерал Гассман пожал плечами, вероятно, потому, что уже знал, что Лерген не сможет его обмануть. Для Лергена, чей опыт в актерском мастерстве был ограничен, было бы слишком самонадеянно пытаться разыграть спектакль перед опытным генералом-политиком. Естественно, что его, молодого полковника, будут тайно высмеивать.

— Прошу прощения за мою грубость. Но, генерал, предложение Федерации тоже было довольно высокомерным. Надеюсь, вы простите меня.

С самого начала Лерген принял тот факт, что он был вынужден играть роль клоуна.

— Вы знакомы с понятием «переговоры»?

— Конечно.

Он был готов к тому, что генерал фыркнет или пристально посмотрит на него.

Империя хотела посредничества на выгодных условиях, а Ильдоа, со своей стороны, с самого начала ясно дала понять, что «такие уловки не пройдут».

— Я уже начал беспокоиться, что вы забыли. К счастью, у Ильдоа все еще есть роль, которую она может сыграть. Итак, для начала… Можете ли вы подтвердить требования Империи?

— Да, конечно.

Лерген вежливо кивнул, но, вопреки его отношению, ему было приказано не уступать ни на йоту. Поэтому для другой стороны это, вероятно, выглядело как поверхностная вежливость.

…И, вероятно, только вопрос времени, когда они поймут, что он намеренно это делает.

— Несколько демилитаризованных зон, репарации… Что касается передачи стратегически важных пунктов и «референдума» на оккупированных территориях, есть ли какие-либо изменения в ваших требованиях?

— Моя страна сообщила мне, что готова рассмотреть нейтрализацию оккупированных территорий. При условии, что будет создана «автономная область», гарантированная договором.

— Полковник Лерген, если говорить прямо… Мы были бы рады, если бы вы хотя бы рассмотрели возможность компромисса в отношении «референдума» и «разделения» на оккупированных территориях.

— Это невозможно.

Генерал Гассман не пытался скрыть свое недовольство, когда Лерген сразу же отверг его предложение. Ильдоа, со своей стороны, с самого начала предварительных переговоров знала, в чем проблема, так что это было неудивительно.

Но, честно говоря, в этом вопросе они не могли уступить.

— Вы говорите, что нет места для компромисса? Вы уверены? Если бы ваша страна только уступила в этом вопросе… Я думаю, что Ильдоа могла бы договориться с Федерацией сегодня же.

— Генерал, я польщен вашими любезными словами. Но, к сожалению, я должен отказаться.

— Мы были бы рады, если бы вы поняли добрые намерения нашего союзника.

— Я не нуждаюсь в вашей доброте.

— …Как солдат, позвольте мне быть с вами откровенным. Где мы можем найти компромисс? Где мы можем положить конец этому? Я хочу знать, каковы пределы требований Империи. Пожалуйста, скажите мне.

— Если говорить прямо, то мы хотим репараций. Мы также хотим территории. Но, если говорить более фундаментально, то Империя хочет безопасности.

— Безопасности?

— Мы хотим гарантий, что нас больше никогда не ударят.

Стратегическое внезапное нападение, геополитические обстоятельства, в которых они были окружены… Оба эти фактора стали травмой для Империи.

Генеральный штаб Имперской армии отчаянно хотел освободиться от этого страха.

…Мир должен был означать конец страху.

— Другими словами, если все остальные условия будут выполнены, то Генеральный штаб Имперской армии будет удовлетворён, независимо от того, будут ли репарации, будет ли передана территория или нет.

— … Вы хотите сказать, что в вашей стратегической ситуации вы получите идеальные гарантии?

Генерал Гассман едва сдержался, чтобы не сказать: «Это невозможно». Лерген прекрасно понимал его чувства. Действительно, легче сказать, чем сделать. Не говоря уже о дилемме безопасности, идеальные условия, при которых кто-то может спать спокойно, не гарантируют, что и его сосед тоже будет в безопасности.

Безопасность, к которой стремилась Империя, была, по сути, слишком выгодной для Империи. Он должен был признать, что это слишком большая просьба для других стран. Даже Генеральный штаб это признавал.

…Но, с другой стороны, если учесть общественное мнение внутри Империи, то все было наоборот. Эти условия были минимальными. Если бы они попросили меньше, общественное мнение никогда бы не согласилось.

— Именно поэтому мы выдвинули эти требования.

— Они слишком жесткие. Вы действительно считаете их реалистичными?

— Империя уже разобралась с Западом, Севером и Юго-Востоком. Единственной оставшейся угрозой является Восток. При таких обстоятельствах это минимальные требования. Почему они слишком жесткие?

Причина, по которой он снова и снова показывал Ильдоа, где проходит линия, была проста. Если бы они согласились на условия, которые привели бы к перемирию на несколько десятилетий, то могли бы оказаться втянутыми в еще одну глупую войну.

Империи нужна была основа для окончательного и прочного мира. Именно поэтому Лерген не мог не быть упрямым и непримиримым.

— Полковник Лерген, пожалуйста, вернитесь к разуму и здравому смыслу. Ильдоа чувствует себя обязанной дать совет своему союзнику.

— Не беспокойтесь.

— О? Вы говорите это, когда ваши войска оттесняют?

— …Генерал, Имперская армия сражается не на своей земле, а на земле врага. Неужели вы не понимаете, кто сейчас находится в более выгодном положении?

Он знал, что это игра слов, но все же должен был сделать вид, что они не проигрывают. Он слышал, что дипломатия иногда требует честной лжи, и теперь он мог это понять.

— Полковник, вы знакомы со словом «логистика»? Даже для Империи чрезмерное наступление будет трудным. Учитывая истощение на востоке, я думаю, что вам следует отдать приоритет скорейшему урегулированию.

— В некотором смысле вы правы… Но мы считаем, что находимся на грани победы.

— Я был бы рад, если бы это было правдой… Полковник, позвольте мне сказать вам вот что: то, что вы видите, может оказаться не раем.

Ящик Пандоры, на дне которого, как говорят, лежит надежда. Но кто это проверил? Не узнаешь, жива кошка или мертва, пока не заглянешь внутрь.

— Возможно, вы правы.

Но, — полковник Лерген устало улыбнулся.

— Мы посеяли семена… Семена, которые решат проблемы на востоке.

— … Вы говорите, что уже продумали, что произойдет после того, как ваше контрнаступление против Федерации увенчается успехом?

— Конечно, у нас есть план.

Когда полковник Лерген ушел, генерал Гассман остался один в своем кабинете, молча куря сигару. Он невольно вздохнул.

— …Я хочу верить, что он просто храбрится.

Насколько он знал, положение Имперской армии было далеко не идеальным. Может быть, и не полностью разбитая, но ее можно было бы правильно описать как сильно измотанную. Они все еще не оправились от зимних потерь и только-только начали приводить себя в порядок после того, как увязли в грязи.

Именно тогда Федерация ударила по ним.

Это было внезапное нападение. Империя — отреагировала. То, что им удалось атаковать их логистические узлы, было неслыханной ошибкой.

Наиболее красноречивым было движение фронта. То, что различные подразделения Имперской армии отступили на километры, и сообщения о том, что они отступают… Их положение было явно не таким хорошим, чтобы они могли храбриться. Может быть, правильнее было бы сказать, что они увязли в трясине. Им должно быть тяжело. И все же Империя не показывала никаких признаков уступок.

— Я рад, что переговоры затягиваются… Но смогут ли они вообще договориться? Если одна из сторон не одержит крупную победу или не потерпит крупное поражение, то, боюсь, в ближайшее время ничего не будет решено.

Для посредника, чем дольше затягивались переговоры, тем больше у него было возможностей продать свои услуги. Но, честно говоря, если переговоры затянутся слишком надолго, некоторые потеряют интерес к посредничеству.

— …Придется подождать отчета полковника Каландро.

5 мая, 1927 год по единому календарю.

Имперская столица Берун. Оперативный кабинет Генерального Штаба.

Имперской армии нужен был план, чтобы прорваться на востоке. Стратегия предотвращения полного краха после того, как они отступили, привели в порядок свои хаотичные подразделения и восстановили контроль.

Конечно, на местном уровне были приняты необходимые меры. Контроль над Имперской армией на востоке был восстановлен благодаря усилиям унтер-офицеров, которые подбадривали войска, младших офицеров, которые работали над тем, чтобы все держать под контролем, и старших командиров, которые спешили реорганизовать все.

Проще говоря, проблема заключалась в том, какой будет их следующий шаг, учитывая их стратегическое положение.

В настоящее время они готовили силы для контрнаступления. Десантники, воздушный флот, бронетанковые войска в качестве мобильных сил и, кроме того, их скудные запасы артиллерийских снарядов и лошадей. Служба снабжения, подобно алхимикам, выжала все, что могла, чтобы получить минимальное количество припасов, необходимых для контрнаступления.

И все же никто не мог отрицать, что это была поспешная реакция. Более того, никто не был уверен, достаточно ли этих приготовлений для крупномасштабного контрнаступления, которое они планировали в качестве экстренной меры.

Обычно они проводили бы тщательный анализ рисков. Но в настоящее время у них был только план операции, основанный на предположениях, которые они с трудом успели собрать за ограниченное время.

Трудно было назвать это идеальным. Более того, Имперская армия уже несколько раз ошибалась в оценке врага, поэтому сомнения были огромны.

Травма была глубокой. Их неспособность полностью предсказать наступление врага бросила тень на способность Генерального штаба Имперской армии оценивать ситуацию.

Их первоначальное предположение, что они смогут начать контрнаступление, как только земля промёрзнет весной, и что они нанесли «сокрушительный удар» по вражеской полевой армии, оказалось неверным.

Это была ошибка, которую каждый должен был признать: они совершенно неправильно оценили врага. Если бы они снова столкнулись с ним без плана, то были бы уничтожены.

Чтобы восстановить силы, им отчаянно нужен был план, чтобы преодолеть стратегические трудности, и Генеральный штаб, выжав все свои мозги и собрав все возможные ресурсы, наконец-то сформировал «надежду».

План назывался «Операция «Железный молот».

План операции, который Генеральный штаб Имперской армии срочно разработал, чтобы нанести сокрушительный удар по вражескому наступлению, был невероятно смелым маневром.

Даже генерал-лейтенант Рудерсдорф, который руководил планированием, должен был признать, что операция «Железный молот» была по сути своей рискованной авантюрой.

— Ну, Зеттюр, что ты думаешь?

— …Как окончательный план, он слишком рискованный. Вот и все. Я согласен, что мы не можем отрицать обоснованность операции «Железный молот». Но все равно, как-то неспокойно.

— В сложившейся ситуации это лучший вариант.

Суть операции «Железный молот» заключалась в том, чтобы использовать реки в тылу врага в качестве гигантских барьеров. Чтобы сделать их барьерами, они решили провести десантную операцию на переправах. Они отрезали бы тыл врага с помощью воздушно-десантных войск, а затем прорвались бы через вражескую территорию с помощью «молота», состоящего в основном из бронетанковых войск, чтобы разделить и окружить их. Теоретически это был идеальный план.

Чтобы компенсировать свое численное превосходство, они начали приводить в порядок линию фронта за несколько дней до этого, и, хотя им пришлось привлечь все свои силы из Восточной и Центральной групп армий, им удалось в какой-то степени разобраться с захваченной территорией. Это можно было назвать историческим подвигом.

Но, но, но.

— Я могу только молиться, чтобы этот удар решил все наши проблемы… Как это жалко.

— Молиться? Прекрати говорить так, будто ты молишься, Зеттюр. Атмосфера в Генеральном штабе и так достаточно тяжелая, а твои слова делают ее еще хуже, как будто мы зажгли свечи. Во-первых, молиться — не работа штабного офицера. Оставь это капелланам.

Генерал-лейтенант Зеттюр с серьезным видом кивнул, но все же не мог не высказать свои сомнения.

— Мы штабные офицеры. Наша работа — не молиться о чудесах, а творить их. В этом нет никаких сомнений. Но действительно ли мы способны на это?

— Это необходимо. Значит, это наша миссия.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф спокойно заявил, что в этом нет никаких сомнений.

— Если это необходимо, мы это сделаем.

— Конечно, именно так и есть. Нам остаётся только делать то, что должны, до самого конца.

Генерал-лейтенант Зеттюр, получив такой взгляд, покачал головой и тихо пробормотал:

— Суть операции «Железный молот» — успех десантной операции. Чтобы доставить туда десантников, нам придётся провести воздушную битву на уничтожение. Имперская армия вложила все свои силы в авиационное топливо, оборудование и персонал, необходимые для этого.

— Рудерсдорф, позволь мне сказать тебе прямо: в данный момент наш воздушный флот — это натянутая до предела резинка. Пожалуйста, помни об этом.

Генерал-лейтенант Зеттюр, выполняя свой долг, прямо сказал это генерал-лейтенанту Рудерсдорфу. То, что у них не было возможности отложить дело, означало, что они видели, как все рушится.

…По сути, это означало, что у Имперской армии было до боли мало возможностей для второго удара на востоке. В этом отношении они также достигли предела того, сколько транспортных самолётов они могли мобилизовать. Реальность такова, что они не могли гарантировать, что смогут полностью обеспечить десантников, высадившихся на переправах Федерации.

Также было неясно, как долго легковооружённые десантники смогут удерживать мосты. Всё будет зависеть от времени. Если они опоздают, то уже ничего не смогут сделать.

— Мы сделали всё, что могли. Теперь нам остаётся только верить в наших солдат.

Генерал-лейтенант Зеттюр вздохнул, искренне завидуя смелости своего друга.

— Ты всё тот же, не так ли?

— Что?

— Я завидую твоей непоколебимой решимости. У меня никогда не было такой уверенности. Я больше не хочу ходить по тонкому льду.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф фыркнул. Он был высокомерен и нагл, но именно такими и были штабные офицеры. В конце концов, будучи определёнными как таковые, даже высокопоставленные офицеры, со штабным образованием, были по своей природе высокомерны.

Они верили в свои силы, были верны своему долгу и обладали гордостью профессионалов.

— Без риска нет награды.

— Я согласен, но с оговоркой, Рудерсдорф.

— Какой оговоркой?

Генерал-лейтенант Зеттюр кивнул и пожал плечами, а затем небрежно высказал то, что хотел сказать.

— Я имею в виду, что нужно минимизировать риски, а затем идти на риск.

— Хм, любишь ты спорить.

— Генерал-лейтенант Рудерсдорф, позвольте мне сказать вам вот что: иногда нужно спорить.

Генерал-лейтенант Зеттюр тяжело вздохнул, и его левая рука нервно застучала по столу. Он раздражённо отмахнулся, достал сигару из футляра и, поднося её ко рту, пробормотал:

— Если бы я был в здравом уме, то никогда бы не одобрил такую авантюру. До войны я бы отправил того, кто это предложил, на лечение.

— Ты говоришь, что это безумие?

Генерал-лейтенант Зеттюр энергично кивнул.

Десантная операция на дальние расстояния, и, кроме того, они даже не могли гарантировать, что смогут обеспечить десантников необходимым. Если бы они потерпели неудачу, то могли бы потерять всех своих ценных десантников, что само по себе было головной болью. Вдобавок ко всему, они отказались от обороны на востоке ради контрнаступления.

Если бы они потерпели неудачу, то могли бы столкнуться с полным крахом всех подразделений Имперской армии. …Конечно, если бы они добились успеха, то получили бы огромную награду. Это также оказало бы положительное влияние на секретные переговоры, которые в настоящее время ведутся в Ильдоа. Если бы всё прошло хорошо, то они могли бы даже найти способ заключить перемирие.

К сожалению, все надежды были азартной игрой с оговоркой «если всё пойдёт хорошо». Хотя это и называлось военной операцией, на самом деле это была не что иное, как азартная игра. Риск был высоким. Может быть, даже слишком высоким.

— Как ещё это можно назвать? Логика, лежащая в основе плана операции, едва ли здравая, а на самом деле это просто череда невыполнимых задач. …Сколько успешных примеров мобильных сражений, прорывающих вражескую территорию, вы можете найти за пределами учебников?

Он пробормотал: «Это безумие», и, опуская сигару в пепельницу, мельком взглянул на своё отражение в окне.

Как обычно, у него было не очень хорошее лицо. …На его лице была написана усталость. Из-за переутомления, стресса или чего-то ещё, его волосы тоже выглядели не очень хорошо.

В этом отношении его друг, который делал вид, что полон энергии, не был исключением.

— Нет никакой гарантии, что мы сможем прорваться.

Рудерсдорф слегка нахмурился, когда Зеттюр посмотрел на него, как бы спрашивая: «Ты не согласен?» Зеттюр давно знал своего друга. Он был суровым человеком, но, как ни странно, Зеттюр знал, что в этом отношении у него были честные мышцы лица.

— Генерал-лейтенант Рудерсдорф, если говорить прямо… У вас не может быть никакой уверенности.

— Осторожность — это хорошо. Но не стоит колебаться, когда дело доходит до исполнения. В конце концов, в военной истории есть бесчисленное множество примеров того, как нерешительность приводила к неудачам. Я думал, что это ваша специальность, но я ошибаюсь?

— Вы правы, но, если оставить логику в стороне… Я тоже человек.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф с интересом поднял брови, а Зеттюр с горькой улыбкой признался:

— В худшем случае моё старое сердце сжимается от страха. Простите, но я не могу оставаться полностью спокойным.

— Меня уже некоторое время это беспокоит, — генерал-лейтенант Рудерсдорф слегка нахмурился, прежде чем заговорить. — Ты какой-то необычно подавленный, Зеттюр. Что случилось?

— Я не знаю.

— Что?

Он не мог ответить, когда его спросили… На самом деле, он не мог определить причину своей нерешительности. Он знал, что это было ненаучно и нерационально, поэтому ему было трудно это объяснить, но, если бы он попытался, то сказал бы, что это предчувствие.

Это было абсурдно, но, возможно, это было предупреждение, основанное на опыте. Поэтому, зная, насколько это расплывчато, он все же выразил свои опасения.

— Риск непредсказуем. Честно говоря, это всё, что я могу сказать. Я не могу понять, какие у нас есть возможности.

Он не знал, не хватало ли им информации или подготовки. Он сделал всё, что мог, в пределах своих возможностей. Он мог сказать, что сделал всё, что мог.

И все же у него не было той уверенности, которую он обычно испытывал перед операцией. Ему не хватало уверенности.

Он мог бы надеяться.

Он мог бы молиться.

Но мог ли он элегантно курить сигару и ждать успеха? …Он не мог обмануть себя. Что-то не давало ему покоя.

— Неожиданно. Я думал, что ты уже всё продумал.

— …В войне слишком много неожиданностей.

С начала войны слишком много вещей было для Зеттюра непонятными и неожиданными.

Самое странное, что, оглядываясь назад, он мог понять, что все эти события были «неизбежны». Оглядываясь назад, ему хотелось кричать: «Почему я не мог предвидеть этого?»

Может быть, из-за накопившихся ошибок он потерял уверенность в своих суждениях?

— Ты уже некоторое время так говоришь. Если ты не веришь в себя, то не подходишь на роль высокопоставленного офицера.

— Я не пытаюсь быть безрассудным. Я просто не хочу путать безрассудство с храбростью.

— Действие — это решение!

Генерал-лейтенант Зеттюр почувствовал некоторое несоответствие, столкнувшись с таким решительным отношением. Он думал, что даже его старый друг ослаб перед лицом ситуации на востоке, но, по-видимому, в глубине души он все ещё был тем же оперативником. Его отношение «действовать, несмотря ни на что» было очень похоже на Рудерсдорфа.

Значит, он действительно неправильно понял его намерения?

— …Мы использовали нашу мобильность. Мы нанесли удар по линии фронта врага, провели десантную операцию и воздушную битву на уничтожение. Мы даже провели несколько диверсионных операций перед наступлением. И все же риск слишком велик. Честно говоря, я не хочу делать это снова.

— Это разумно, но у нас есть некоторый опыт в тщательном планировании операций. Я хотел бы, чтобы вы, ребята, из службы снабжения, немного доверяли нам.

Генерал-лейтенант Зеттюр рассмеялся, как будто услышал лучшую шутку дня. «Тщательный» было одним из самых редких слов в Генеральном штабе. Во-первых, как человек, продвигающий этот рискованный план операции в качестве единственного плана, мог быть «тщательным»?

Суть штабного образования заключалась в том, чтобы превратить эксцентричных людей в способных. Высокопоставленные офицеры Генерального штаба Имперской армии, которые были обучены тому, чтобы делать то, что другие люди ненавидят, и выполнять свои задачи гибко и находчиво, когда-либо выбирали «тщательный» план операции?

— Я знаю этих парней, которые всегда играют в азартные игры.

— У нас нет выбора, не так ли?

— …К сожалению, вы правы.

5 мая, 1927 год по единому календарю.

Восточный фронт. Командный пункт боевой группы «Саламандра»

В военной истории события часто описываются так, как будто они шли по плану. В одном предложении «операция началась» обычно не упоминается хаос, который предшествовал тому, как подразделения начали действовать.

Имперская армия начала операцию «Железный молот».

С этого момента полевые командиры на востоке, ворча и жалуясь, выполняли свой долг как части точной военной машины.

— Сообщение! Сообщение из штаба! Всем офицерам собраться!

Боевая группа «Саламандра», развернутая на востоке под именем боевой группы Лергена, не была исключением. Поскольку они скорректировали свои позиции с помощью ограниченного отступления и ждали дальнейших приказов из дома, офицеры боевой группы быстро собрались.

— Я думал, что это что-то важное, но это крупномасштабная операция? Операция «Железный молот»? …Мы идём туда, потом отступаем, как-то всё слишком суетливо.

Майор Вайс пожал плечами, вероятно, потому, что у него ещё оставалось немного пространства. Опытные офицеры знали, как важно быстро реагировать на изменения ситуации.

Ценность опытных офицеров была неизмерима, поскольку они могли видеть общие черты правил, даже когда менялась среда игры, использовать старые методы и оптимизировать их.

— Это безумие. Начинать наступление в такой неорганизованной ситуации…

С другой стороны, лейтенант Тоспан, вероятно, был из тех, кто слишком много внимания уделял трудностям, стоящим перед ними. Офицеры, которые учились на опыте, как правило, оценивали вещи по тому, насколько они были трудны.

«Это хорошая возможность», — подумала Таня, наблюдая за реакцией своих подчинённых.

Лейтенант Серебрякова с улыбкой была исключением. Хорошо это или плохо, но, поскольку она привыкла к невыполнимым задачам Генерального штаба, она не была хорошим ориентиром.

Лейтенант Гранц, который начал запихивать шоколадные батончики в свой рюкзак, был честным. Может быть, как офицер он и не был идеальным, но его готовность использовать то, что было доступно на местном уровне, заслуживала похвалы.

Даже капитан Мейберт, похоже, был поглощён цифрами, связанными с его работой в артиллерии. Она подумала, что это интересная реакция, и тут заметила, как лейтенант Вюстман из резервной авиамагической роты в панике обращается к майору Вайсу.

— Майор, у нас нет никакого плана на операцию «Железный молот»?

— Может быть, у шишек из Генерального штаба и есть, но у нас его нет.

— …О, тогда, что, что мне делать?

— Не усложняй. Лейтенант, просто делай, что тебе говорят. Иди туда, куда тебе скажут, возвращайся, когда тебе скажут, и к тому времени, как ты разберёшься во всём, битва закончится.

Было ли утомлённое выражение лица майора Вайса, когда он выпалил это, признаком «синдрома фронта», который был распространён среди офицеров, привыкших к полю боя?

«Нет», — Таня покачала головой.

— Офицеры, пора начинать.

— ««««Есть!»»»»»

Дисциплинированные офицеры были очень быстры в переключении передач. Те, кто только что жаловался, теперь все, как один, приняли вид профессионалов.

— Подполковник, какова ситуация? Прошу прощения, но я не вижу полковника.

Майор Вайс, представляя остальных, задал вопрос, который был вполне обоснованным. То, что полковника Каландро, военного атташе Ильдоа, который обычно присутствовал в командном пункте, нигде не было видно, было довольно заметно.

— Я попросила полковника Каландро уйти. В конце концов, это слишком.

Когда она хотела получить честные отзывы от своих подчинённых, шишки извне были огромным препятствием. Как только поступило предложение из дома, она, зная, что это будет трудно, договорилась, чтобы он ушёл.

К счастью, он был понимающим. Такие люди, которые понимают, ценятся на любом рабочем месте. Он, вероятно, добьётся успеха в Ильдоа.

Она немного завидовала тому, что он был на передовой, но не на настоящей передовой… Но ей нужно было сосредоточиться.

— Итак, начнём с краткого обзора. Объявлена крупномасштабная контрнаступательная операция «Железный молот».

— Никаких предупреждений. Я хотел бы, чтобы они учли, насколько хаотично всё на передовой. Шишки из дома склонны планировать сражения, не думая о том, что происходит на самом деле.

— Капитан Мейберт, это вопрос секретности. Штабные офицеры склонны так думать.

Она слегка защитила начальство, но знала, что капитан Мейберт прав.

По всей линии фронта был отдан приказ о крупномасштабном наступлении. Учитывая задействованные силы, это была крупномасштабная мобильная битва на уровне корпуса. Легко сказать, что нужно дождаться, пока наступление Федерации достигнет своего предела, а затем нанести ответный удар, но сделать это было совсем другое дело.

— Сообщение! Подполковник, вот.

— Спасибо.

Таня взглянула на сообщение, которое ей передал связист, и была ошеломлена тем, что там было написано.

— Хм… Ну и ну…

— Подполковник? Что случилось?

— Я удивлена решением моей страны, майор. Это довольно смело. План операции относительно простой, но они идут на большой риск.

— Риск? Вы имеете в виду?

Таня кивнула майору Вайсу.

— Они называют это операцией «Железный молот», но я бы назвала это операцией «Вертикальное окружение». Это почти суть мобильной войны.

Естественно, что первым отреагировал на слово «мобильная» был офицер бронетанковых войск. Хорошо это или плохо, но решительные офицеры бронетанковых войск не колебались, когда дело доходило до вопросов.

— …Для мобильной войны необходимо превосходство в воздухе. Мы его обеспечили?

«Хороший вопрос», — Таня кивнула на замечание капитана Аренса.

Наземные войска не смогут наступать, если у них нет превосходства в воздухе. Мобильная война без превосходства в воздухе — это просто фантазия. Никто не хочет двигаться, когда по нему стреляют.

— Не беспокойтесь. Наши друзья из воздушного флота позаботились об этом. …Нас обстреливала вражеская артиллерия, и даже наши собственные войска чуть не попали по нам, но мы не подвергались преследованиям со стороны вражеских воздушных сил, не так ли?

— …Значит, это не было случайностью? Я думал, что это Божья защита.

— Верьте в своих товарищей, а не в Бога, капитан Аренс. Наш дорогой воздушный флот, похоже, проделал хорошую работу.

Даже Таня была ошеломлена тем, насколько хорошо всё прошло… Собранный воздушный флот успешно захватил контроль над воздушным пространством.

— Как им это удалось?

— Воздушные силы Федерации… Их зона покрытия значительно расширилась и рассредоточилась, когда они начали наступление. Мы воспользовались этим.

Воздушный флот, который должен был быть мобилизован для поддержки отступления и реорганизации линии фронта, провёл воздушную битву на уничтожение и обеспечил превосходство в воздухе, по крайней мере, в краткосрочной перспективе. Небо над востоком впервые за долгое время снова стало садом Имперской армии.

Именно это и привело к последнему сообщению.

— Я только что узнал… Наши десантники уже в пути. Воздушно-десантные войска высадились в нескольких районах в тылу врага, рядом с рекой. Похоже, их цель — отрезать переправы… И им оказывают поддержку маги.

— Десантная операция? На переправы в тылу врага?

— Именно так, — Таня кивнула, когда майор Вайс в шоке выпалил это.

Честно говоря, если не считать того факта, что задействованные силы были слишком большими, это была типичная операция. Если бы они потерпели неудачу, то потеряли бы все свои воздушно-десантные войска, которые могли бы отрезать тыл врага… Это была невероятно смелая авантюра.

Даже Генеральный штаб, который ценил решительность… Не одобрил бы такой масштабный прыжок, если бы не было шансов на успех.

— Это модифицированная версия того, что с нами сделали в Аренском лесу. У магов не хватает сил для десантной операции, но если объединить их с десантниками, то можно получить достаточную огневую мощь и силы для подавления.

Это был классический конкурентный ход — делать то, что вам не нравится, другим людям.

Было неплохо показать этим мастерам неприятностей из Коммунистической партии Федерации, что Имперская армия тоже может с ними конкурировать.

— Наша работа — быть авангардом для прорыва. И мы будем частью центральной ударной группы.

— Значит?

Её подчинённые были немного слишком увлечены войной, но хорошим начальником был тот, кто поддерживал энтузиазм своих подчинённых.

— Нам поручено обеспечить связь с нашими товарищами, высадившимися в тылу врага. Нам приказано прорваться к реке. Само собой разумеется, что если мы опоздаем, то наши десантники будут уничтожены. На нас лежит большая ответственность.

Когда она произнесла это вслух, стало ясно, насколько это было трудно.

Прежде всего, тыл врага был… «далёким».

Проще говоря, если бы они не смогли значительно увеличить свою скорость, то им было бы трудно добраться до десантников, прежде чем у тех закончатся припасы. Даже боевая группа «Саламандра», которая была механизирована, не могла гарантировать, что сможет двигаться по расписанию, если столкнётся с физическим препятствием в виде врага.

— Какова будет наша роль в зоне боевых действий?

— Нам поручено действовать совместно со 2-й танковой дивизией, 15-й дивизией и 3-й смешанной механизированной пехотной дивизией. Проще говоря, мы будем авангардом, состоящим из трёх фактически самоходных дивизий плюс мобильной боевой группы.

Учитывая, что они были одними из немногих подразделений Имперской армии, которые были так сильно механизированы, их можно было бы назвать элитными… Но не было никакой гарантии, что они смогут координировать свои действия с подразделениями, с которыми они никогда раньше не работали.

Превратить индивидуальные действия в командную работу было бы очень рискованно.

— Можно задать вам один вопрос?

— Конечно, майор Вайс.

— Хотя окопов нет, мне кажется, что наших сил недостаточно, чтобы прорваться сквозь плотные ряды Федерации. Вы действительно считаете, что мы сможем прорваться, имея всего три с небольшим дивизии?

— Вы правы. Даже Генеральный штаб не настолько безрассуден, чтобы приказать нам прорваться без плана.

Раздался сухой смех — хороший знак.

По крайней мере, пока они могли шутить и обмениваться сарказмом, они были в гораздо лучшем положении, чем те, кто был настолько поглощён своими мыслями, что начал сходить с ума. У них всё ещё оставалось некоторое стратегическое видение и рациональность.

— Господа, посмотрите на карту.

Если они сопоставят информацию, которую им дали, с картой, то смогут понять общий план. Это то, чего ожидали от офицеров, и это был базовый профессиональный навык штабных офицеров.

— …Это атака на точку, где вражеские подразделения пересекаются?

— Именно так. Информаторы Генерального штаба хотят, чтобы мы прорвались через брешь во вражеских линиях.

Когда офицеры вздрогнули, Таня могла догадаться, о чём они подумали. В этом отношении её старые подчинённые — Вайс, Серебрякова и Гранц — быстро изменили выражение лица. …Они обладали превосходными навыками управления рисками и умели избегать опасных ситуаций.

— Что-то не так, капитан Аренс? Говорите прямо.

— …Конечно, если бы мы могли точно определить, где находятся вражеские подразделения, это было бы здорово.

Армия была вертикальной организацией. Даже для командиров, которые были полны решимости защищать свою зону ответственности, было трудно обеспечить плавное командование и управление в тех местах, где их полномочия пересекались с полномочиями других.

Только любитель мог бы утверждать, что ранг и старшинство решали эту проблему. Не было ни одной армии на земле, которая могла бы мгновенно определить, к чьей зоне ответственности относится враг, когда тот нападает.

Даже GPS имел погрешность, так что в этом мире, с картами и средствами связи того времени, не было никакой возможности правильно определить это.

Поэтому прорыв через брешь во вражеских линиях был идеальным решением в теории. Проблема заключалась в простой истине, которую капитан Аренс с мрачным видом только что высказал. Если бы только они могли.

— Прошу прощения, но насколько надёжна эта информация?

— Похоже, информаторы Генерального штаба гарантируют её.

Капитан Аренс покачал головой, как бы говоря: «Вы шутите?»

— Вы действительно верите, что это сработает? Информаторы Генерального штаба… Когда дело доходит до ситуации на востоке, они правы в 50% случаев.

— Хорошее замечание. Я тоже немного об этом беспокоюсь… Но, как штабной офицер, позвольте мне сказать вам вот что: у информаторов тоже есть свои сильные и слабые стороны.

В процессе обучения всегда были области, которые рассматривались более подробно, и области, которые рассматривались только на уровне учебника. Это было неизбежно, когда они обучали не универсальных гениев, а специалистов, специализирующихся на определённых функциях.

Именно поэтому, — Таня взяла на себя ответственность.

— Если говорить об анализе ситуации, то Генеральный штаб неплохо справляется с анализом военной ситуации. У них всё ещё есть проблемы со стратегическим анализом, который включает в себя политическую ситуацию.

— Значит, вы уверены, что сможете определить вражеские зоны?

— Майор Вайс, я не знаю.

— Прошу прощения.

Таня с горькой улыбкой посмотрела на своего подчинённого, который склонил голову. Она понимала, почему он хотел спросить. Даже Таня хотела бы спросить Генеральный штаб, насколько они уверены.

Она хотела бы спросить их, уверены ли они на этот раз. Но она не могла. Как она могла?

Поэтому Таня просто отшутилась:

— Ну, я уверена, что информаторы знают, что с ними будет, если они потерпят неудачу. Генерал-лейтенант Зеттюр, которого я знаю, не стесняется учиться у врага.

— У врага? Вы имеете в виду…

— Да, — Таня кивнула майору Вайсу.

— Терпение Генерального штаба не безгранично. Они скоро начнут наказывать информаторов, которые совершают ошибки, как федераты.

— Ха-ха, это заставит их пошевелиться.

— Именно так.

Когда атмосфера немного разрядилась, Таня быстро вернула разговор к делу. Если они собирались действовать в соответствии с информацией, то время было на исходе, поэтому они не могли позволить себе слишком много отвлекаться.

— Помните, как мы недавно получили приказ отступить? …Они, должно быть, проверили это тогда. Это может быть грубо, но я уверена, что информация актуальна. Это гораздо лучше, чем получить план дислокации месячной давности.

Все кивнули в знак согласия, и Таня продолжила:

— Теперь, когда мы разобрались с ситуацией, давайте обсудим тактику. Мы боевая группа, состоящая из танков, пехоты, магов и артиллерии, и мы боевая сила, которая научилась координировать свои действия в бою.

Объективная оценка ситуации была первым шагом к успеху. Знаменитое изречение Сунь-цзы «знай своего врага, знай себя» было чистой правдой. В этом отношении боевую группу «Саламандра» можно было рассматривать как небольшую, но комплексную боевую силу. Но, с другой стороны, они были почти самой маленькой стратегической единицей.

Если бы они пошли в лобовую атаку на вражеский корпус, то, без сомнения, столкнулись бы с трудностями. Поэтому Таня усмехнулась.

— …К сожалению, мы всего лишь одна боевая группа. Поэтому мы будем использовать хитрость.

— Хитрость?

— Именно так, капитан Аренс. Я рассчитываю на вас. Пожалуйста, доставьте нас к реке.

— Что?

7 мая, 1927 год по единому календарю.

Восточный фронт. Передовая

Концентрированный огонь артиллерии, контратака, в которой они полностью захватили инициативу.

В течение тридцати с лишним часов после получения приказа о наступлении Имперская армия столкнулась с Федерацией в различных точках линии фронта. В то же время авиамагические батальоны и воздушный флот Империи совершили вылазку. К счастью для наземных войск Империи, чаша весов превосходства в воздухе явно склонялась в сторону Империи.

Воодушевлённые этим, несколько наземных подразделений Имперской армии решили провести быструю атаку с использованием мобильной войны. Они направились на восток, к реке, чтобы как можно скорее соединиться с десантниками.

Боевая группа «Саламандра», которой было приказано обеспечить продвижение 2-й танковой дивизии, 15-й дивизии и 3-й смешанной механизированной пехотной дивизии, также была среди них.

Они использовали простую тактику: нанести удар первым эшелоном, расширить его вторым эшелоном, а затем передать удержание прибывшим дивизиям. Эта тактика была эффективна именно потому, что была простой.

В этом отношении боевая группа «Саламандра» не сильно отличалась от других подразделений Имперской армии по организации и доктрине. Но, в то время как другие подразделения Имперской армии были вынуждены пробиваться сквозь ожесточённые бои, наступление «Саламандры» было удивительно спокойным и быстрым.

Секрет их быстрого продвижения был прост.

Это была хитрость Тани: она приказала магам сесть на танки капитана Аренса, чтобы подавить их магические сигнатуры, и позволить другим дружественным магическим подразделениям привлечь внимание врага.

То, что Федерация, которая страдала от действий имперских магов на восточном фронте, тщательно подготовилась к противовоздушной обороне, оказалось для них благом.

Насколько Таня могла судить по перехваченным сообщениям, Федерация немедленно отправляла перехватчики на любые обнаруженные магические сигнатуры, а если не могла, то использовала их для определения местоположения имперских войск.

Именно поэтому «если хочешь спрятать дерево, спрячь его в лесу».

Если хочешь спрятать магов, спрячь их в воздушной битве.

Таким образом, боевая группа «Саламандра», обладающая мощными авиамагическими силами, успешно прорвалась через брешь во вражеских линиях, или, скорее, проскользнула сквозь неё, поскольку Федерация «тщательно» следила за авиамагическими силами.

В результате боевая группа Тани «Саламандра» достигла рекордной скорости продвижения на востоке. Они наслаждались своим удивительно плавным прорывом.

Вероятно, даже если бы маги сели на танки, их выживаемость была бы относительно высокой. Она решила попробовать это, и, как ни странно, это оказалось неплохой идеей. Таня была впечатлена тем, насколько это улучшило их возможности для разведки.

В отличие от ограниченного поля зрения внутри танка, десантники могли видеть всё вокруг. Их способность тщательно осматривать все 360 градусов была замечательной. Вдобавок ко всему, им не нужно было двигаться самим, поскольку они были механизированы.

Война — это то, что нужно выигрывать с наименьшими усилиями. В этом отношении использование танков в качестве транспорта — неплохая идея. Конечно, есть оговорка, что придётся закрыть глаза на повышенный риск поломок… Но на этот раз Таня решила, что это приемлемо.

Она даже начала думать, не стоит ли ей предложить использовать танки для перевозки магов в качестве части тактики.

Именно тогда один из магов, заметив движение, закричал:

— Пехота! На один час! Нас атакуют из засады!

Маги быстро отреагировали. Они немедленно навели оружие на один час, готовые выстрелить, как только обнаружат цель.

Несколько танков начали маневрировать, чтобы провести разведывательный огонь и преследование, и тут…

— Стойте! Не стреляйте! Это свои! Это наши товарищи десантники!

Лейтенант Гранц, который ехал в одном из передовых танков, закричал, и подразделения, которые собирались открыть ответный огонь, быстро опустили оружие.

— Лейтенант, ты уверен?!

— У них десантные шлемы! Это наши!

— Хорошо, — Таня, стоя на танке, быстро отдала приказ.

— Всем снять головные уборы и помахать ими!

Когда они приближались к напряжённым полевым войскам, им нужно было ясно показать, что они не враги, иначе их могли обстрелять.

В этом отношении то, что люди стояли на танках и все вместе махали головными уборами, было невероятно красноречивым способом показать, что у них нет враждебных намерений.

— Не стреляйте! Мы свои! Мы Имперская армия!

— Э-э-э, это д-дружественные войска?!

— Да! — Десантники, которые, похоже, собирались навести на них противотанковые орудия, быстро расслабились, увидев, как им машут стальными шлемами и фуражками.

Таня вздохнула с облегчением. Если бы они опоздали, то могли бы случайно уничтожить десантников, которых они пришли спасать, что было бы позором, достойным военного трибунала.

— …Танковый десант — неплохая идея.

Похоже, что то, что даже Советский Союз, а в некоторых случаях и американская армия, использовали эту тактику, было не просто так. Таня думала, что использование людей в качестве живого щита — это слишком, но ей нужно было исправить свою ошибку.

Доказательство было прямо перед ней.

— Товарищи, вы отлично справились!

Было трогательно видеть, как лейтенант Гранц, который ехал впереди, обнимался и хлопал по плечу офицера десантников.

— Мы опоздали!

— Спасибо, что пришли!

Её подразделение и десантники обменялись приветствиями, радуясь успехам друг друга. По измождённым лицам десантников, которые, тем не менее, улыбались, было ясно, как сильно они старались, сражаясь в тылу врага почти три дня. Им, должно быть, было очень тяжело.

Таня тоже хотела им помочь.

— Я подполковник Дегуршаф, старший офицер боевой группы. Что вам нужно?!

— Мы почти всё израсходовали. У нас мало припасов, кроме тех, что у магов… Мы были бы рады, если бы вы могли поделиться с нами боеприпасами.

— Я немедленно всё организую. Взамен, не могли бы вы поделиться с нами водой?

— Водой?

Офицер десантников указал на большую реку, через которую был перекинут мост. Но Таня была современным человеком, который ценил понятие собственности.

— Послушайте, это же ваша добыча, не так ли? Сколько вы хотите? Давайте обменяем воду на боеприпасы.

— Ха-ха-ха, вы правы. Это наша добыча. Я, должно быть, устал.

— Это нехорошо. Вы не выспались?

— Я хочу как следует выспаться в постели. А потом мы можем сделать несколько памятных фотографий.

Они сражались в битве за битвой, практически не имея времени на отдых. Они имели право требовать надлежащего перерыва, и их командир был обязан дать им отдохнуть.

— Хорошо отдохните, — сказала Таня, а затем пробормотала:

— Это крупномасштабная операция. Неплохо было бы сделать памятную фотографию. …Может быть, нам тоже стоит попробовать.

— Отличная идея! Я организую фотоаппарат!

— Лейтенант Серебрякова, я рассчитываю на вас.

— Да, сэр! Оставьте это мне!

«Как надёжно», — с горькой улыбкой подумала Таня, глядя на реку. С рекой враг не сможет свободно отступать. Переправы были подобны контрольным точкам, которые решали судьбу.

— …Теперь нам остаётся только прорваться.

8 мая, 1927 год по единому календарю.

Общая ситуация на востоке.

К тому времени, как штаб Федерации разобрался в ситуации, авангард боевой группы уже глубоко проник в их тыл.

Как только в линии фронта появлялась хоть одна дыра, подразделения Имперской армии хлынули туда, как поток, расширяя брешь с помощью огневой мощи и пехоты. Чтобы остановить прорыв, им нужно было немедленно атаковать фланги прорывающихся войск, но Федерация, потерявшая превосходство в воздухе, не могла свободно перемещать свои войска.

Мы победили.

В тот момент, когда командиры Имперской армии убедились в этом, их жажда победы только усилилась. С другой стороны, тот факт, что их фронт прорвали, серьёзно подорвал боевой дух Федерации. Даже те подразделения, которые удерживали линию фронта, были вынуждены отступать из-за угрозы их линиям снабжения.

Если посмотреть на ситуацию объективно, то Федерация всё ещё имела численное превосходство. Но превосходство в воздухе и инициатива на поле боя полностью перешли к Имперской армии.

В этот момент крупномасштабный план наступления Федерации на востоке полностью провалился. Вместо того, чтобы уничтожить десантников Империи, высадившихся в их тылу, им пришлось быстро отступать, чтобы избежать окружения.

В тот же день.

Имперская столица Берун. Генеральный штаб имперской армии.

Даже в далёком тылу, в Генеральном штабе, в имперской столице, по радиосвязи и сообщениям с мест можно было понять, что операция идёт в целом гладко.

Хотя они не могли полностью понять ситуацию, пока не получат подробный боевой отчёт, было ясно, что они успешно продвигались, преодолевая сопротивление.

И все же косвенные доказательства, указывающие на то, что они выигрывают, и фактический отчёт об успехе с места событий имели совершенно разное значение.

Каждые несколько минут штабные офицеры нервно сновали вокруг радио, а высокопоставленные офицеры курили свои драгоценные сигары или самокрутки, заполняя комнату дымом и напряжением.

Долгожданное известие пришло, как благословенный дождь, в тот момент, когда все были измучены ожиданием и тревогой.

— Прорыв! Мы прорвались! Сообщение из штаба десантников! 6-й десантный полк соединился с боевой группой Лергена!

— …Боевая группа Лергена?

— Прошу прощения, это секретное название боевой группы «Саламандра», — тихо пояснил один из офицеров оперативного отдела, зная, почему штабные офицеры были озадачены, услышав имя своего коллеги.

— Значит, вам удалось осуществить самый важный прорыв в центре?

— Без сомнения.

— …Они справились.

Они сделали всё, что могли, и, будучи высокомерно уверенными в своих планах, всё же молились о чуде. Они прошли по канату, и теперь все вздохнули с облегчением. Худший сценарий — уничтожение десантников — был предотвращён, и, если всё пойдёт хорошо, они смогут добиться огромного успеха.

Все с нетерпением ждали дальнейших сообщений.

— Что с левым и правым флангами?

— Как только поступит информация… Прошу прощения.

Связист, который был приклеен к радио, делая заметки, поднял голову и радостно объявил:

— Мы установили радиосвязь с обоими флангами!

Сладкий успех, или, возможно, надежда. Тёмные тучи, висевшие над комнатой, рассеялись, и собравшиеся штабные офицеры оживились. Впервые за долгое время все почувствовали уверенность и надежду.

Они с невинной радостью начали думать о своих успехах.

— Левому флангу ещё нужно немного времени, чтобы преодолеть сопротивление, но вражеская линия фронта сильно пошатнулась, и формирование котла — это только вопрос времени!

Офицер оперативного отдела подбежал к генерал-лейтенантам Рудерсдорфу и Зеттюру, которые наблюдали за общим ходом операции, и радостно сообщил им долгожданную новость.

— Мы их окружили?

— Да, генерал-лейтенант Рудерсдорф! Мы их окружили!

— Хорошо, — генерал-лейтенант Рудерсдорф удовлетворённо кивнул.

— …Мы их окружили.

Только генерал-лейтенант Зеттюр, сидевший рядом с ним, услышал тихий монолог, полный облегчения. Он, должно быть, изо всех сил старался не показывать свою тревогу подчинённым. Должно быть, было очень тяжело просто молиться об успехе. Может быть, это было своего рода одиночество, с которым сталкиваются высокопоставленные офицеры, когда разрабатывают операции?

Как только он понял, что освободился от своих забот, генерал-лейтенант Зеттюр, как и Рудерсдорф, вскочил со стула и закричал:

— «Ура!»

Все штабные офицеры улыбнулись, и начали хвалить генерал-лейтенанта Рудерсдорфа, который был архитектором победы.

— Поздравляю!

— Не стоит, — генерал-лейтенант Рудерсдорф скромно покачал головой.

— Это всё благодаря упорству десантников и магов, которые их сопровождали. Они почти три дня держались в тылу врага.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф продолжил, явно тронутый:

— Я тронут. Это самое меньшее, что мы можем сделать. Пожалуйста, ускорьте процесс награждения.

— Есть!

Он мог оставить всё на усмотрение штабных офицеров, которые выбежали из комнаты. Все, охваченные эйфорией, начали кричать «ура» за победу.

Однако в любой ситуации всегда найдётся кто-то, кто сохраняет хладнокровие.

— …Теперь нам остаётся только довести дело до конца.

Генерал-лейтенант Зеттюр фыркнул, радуясь, но не теряя головы. Он не мог забыть, как они потерпели неудачу на заключительном этапе, несмотря на крупную победу на Рейнском фронте.

— …Окружение и уничтожение с использованием реки. Десантники, местность и разделение вражеских зон. Как только мы создадим котел, всё будет кончено… Но я не могу сказать, что мы в безопасности.

— Генерал-лейтенант Зеттюр, я понимаю, что вы имеете в виду. Мы одержали победу в отчаянной битве. Теперь мы должны убедиться, что получим награду.

— Сдаюсь. Когда ты так осторожен, мне нечего сказать. Рудерсдорф, ты меня победил.

Генерал-лейтенант Зеттюр улыбнулся, как бы говоря: «Это твоя победа, Рудерсдорф».

— Но всё же это победа. Давайте отпразднуем её. Генерал-лейтенант Рудерсдорф, я угощу вас вином из моих личных запасов.

— О? Вино, которое ты от меня прячешь. Должно быть, оно очень вкусное.

— Можете рассчитывать на это, — генерал-лейтенант Зеттюр пожал плечами. Как человек, отвечающий за материально-техническое обеспечение, он старался быть максимально справедливым, но, конечно, он мог позволить себе выделить немного вина для такой большой победы.

— Подполковник Угер, пожалуйста, отправьте ему дюжину бутылок.

— Есть!

Подполковник Угер, который взял на себя эту задачу, был не только экспертом по тыловому обеспечению, но и знатоком вина. Он, без сомнения, выберет хорошие бутылки.

Он мог доверить ему выбор вина, которое имело разное значение в зависимости от того, как оно было подано! Как офицер, который был и компетентным солдатом, и обладал таким вниманием к деталям, он был ценным активом для службы снабжения.

В конце концов, всё сводилось к доверию. Естественно, что он высоко ценил тех, кто заслужил его доверие благодаря своим достижениям.

— …Разумное предположение.

Генерал-лейтенант Зеттюр с горькой улыбкой подумал, что это его привычка. Была ли его склонность думать о процедурах и структуре всего дурной привычкой? Даже когда дело доходило до подарков, он не мог этого отрицать.

В любом случае, — он покачал головой.

Ошибки в расчётах можно свести к минимуму. Предположения, прогнозы и действия. В этом заключалась работа генерал-лейтенанта Зеттюра. Именно поэтому ему было относительно легко понять, что нужно учитывать в текущей военной ситуации.

Во-первых, их армия успешно окружила Федерацию. После того, как они разделили врага на три части, им нужно было укрепить окружение и завершить процесс уничтожения.

Если бы азартная игра удалась, то это стало бы новой главой в истории мобильной войны.

Штабные офицеры будущего, изучающие военную историю, наверняка будут жаловаться на возросший объём работы. Как забавно.

И все же Зеттюр, чтобы напомнить себе, покачал головой: пока что-то не окажется у тебя в руках, это ничего не значит. Было ещё рано расслабляться. Особенно если вражеское командование попытается прорвать окружение, чтобы найти выход.

— …Пока их штаб функционирует, это возможно.

Пробормотав это, генерал-лейтенант Зеттюр придумал новый план. Даже сейчас, когда они были почти уверены в победе… Если бы они могли сделать ещё один шаг, то это сделало бы всё ещё более надёжным.

— Хорошо, давайте уничтожим их.

Имперская армия часто использовала тактику обезглавливания в этой войне. Нанесение прямого удара по вражескому штабу лишало их командования в самый критический момент.

Атака на вражеский штаб с помощью авиамагических батальонов была эффективна на Рейне, в Дакии, на Южном континенте и, конечно же, на восточном фронте.

Это было своего рода идеальным решением.

Это была рискованная операция, требующая превосходства в воздухе, минимальной поддержки и, наконец, опытного офицера авиамагов и ветеранов… Но, если необходимые условия были выполнены, её эффективность была исключительной.

— Подполковник Угер, ещё одно задание.

— Да, сэр! Всё, что угодно.

— Свяжитесь с «Саламандрой», о, нет, с боевой группой Лергена. Узнайте, смогут ли они нанести удар по вражескому штабу.

— Вы уверены? Не будет ли это слишком для местного командования…

Подполковник Угер с мрачным видом намекнул, что им следует проявить некоторую осторожность. Он предположил, что им следует получить разрешение от Восточной группы армий. Для офицеров всегда было трудно найти баланс между решительностью и осторожностью. Зеттюр с горькой улыбкой подумал, что и он, и Рудерсдорф склонны смотреть на вещи издалека.

— Подполковник Угер, вы, кажется, не понимаете психологию полевых офицеров.

— Что?

— На передовой то, что работает, — это правильно. Пока такие охотничьи собаки, как подполковник Дегуршаф, преследуют свою добычу, Восточная группа армий не будет возражать.

Подполковник Угер моргнул, и на его лице начало появляться понимание. Такая гибкость была ценным качеством для штабного офицера. Он должен будет добавить это в отчёт об оценке Угера позже.

— Я поговорю с оперативниками об операции. А теперь давайте приступим к работе.

8 мая,1927 год по единому календарю.

Восточный фронт. Командный пункт группы «Саламандра».

— Генерал-лейтенант Зеттюр совершенно не умеет обращаться с людьми. …Он хочет, чтобы наша боевая группа нанесла прямой удар по вражескому штабу.

— Но, подполковник, официально это приказ полковнику Лергену.

— О, точно.

Таня с улыбкой ответила своему адъютанту. Формальности были хлопотными, но их нужно было соблюдать.

— Мне хочется написать ответ от имени Лергена, что это невозможно. Может быть, полковнику Лергену стоит взять на себя ответственность за своих подчинённых?

Наполовину она говорила это всерьёз.

Но у них не было ни времени, ни ресурсов, чтобы организовать такую фальшивку, и, кроме того, это было бы нарушением правил. Если бы Таня хотела быть верной правилам, то не могла позволить себе такой нечестный поступок.

Она покачала головой и с чувством смирения сказала:

— …Похоже, я слишком устала, раз говорю такие вещи. Война такая непредсказуемая.

— Вы правы. Но что вы собираетесь делать?

— Враг всё ещё жив. Мы окружили их, но это не значит, что мы уничтожили все их запасы. Я хотела бы дать им время… Но дом хочет, чтобы мы провели быструю хирургическую операцию.

Для Тани, которая хотела выигрывать с наименьшими усилиями, идея ворваться туда и быть атакованной отчаявшимися солдатами была не очень привлекательной. И у них не было никаких гарантий, что они получат подкрепление.

— Мне не хватает дополнительных ускорителей.

— Да, если бы они у нас были, всё было бы гораздо проще.

Таня машинально согласилась с лейтенантом Серебряковой, но её собственные слова шокировали её.

Почему она скучает по изобретению инженера Шугеля?

Похоже, война действительно зашла слишком далеко.

Даже если бы она жаловалась и упрямилась, в армии была чёткая иерархия. Никто не мог ослушаться законного приказа.

Их целью были вражеские позиции, которые, как предполагалось, были штабом Федерации. Поскольку они находились на расстоянии короткого перелёта от захваченных переправ, от 203-го авиамагического батальона ожидали, что он нанесёт прямой удар.

Если ей сказали идти, то она должна была идти.

Не имея времени оплакивать своё несчастье, Таня была вынуждена принять участие в операции по штурму штаба с помощью магов.

Как и ожидалось, даже несмотря на то, что оборонительные позиции были построены всего за несколько дней, основные позиции Федерации были защищены так же хорошо, как и на Рейнском фронте.

— Они так упорно сопротивляются! Чёрт, они что, решили окопаться?!

Плотность огня, масштаб и, прежде всего, отчаяние вражеских солдат были такими, что даже элитный 203-й авиамагический батальон был ошеломлён.

— Вражеские маги приближаются!

— Это подразделение, прикрывающее штаб?! Чёрт, почему они не остались дома?!

К счастью, у них были резервы. Типичное, надёжное использование теории. Это было настолько правильно, что ей хотелось вырвать. Если бы это был спорт, то они бы похвалили противника за его благоразумие и пожелали бы друг другу удачи… Но во время войны хороших противников нужно было либо убивать, либо избегать.

Используя преимущество в высоте, Таня активировала формулу, словно собираясь нанести сокрушительный удар. Она обстреляла врагов, которые поднимались, чтобы перехватить их, и тут же поняла, что ошиблась.

— Это тот самый новый тип!

Ей даже не нужно было слышать панический крик майора Вайса. Единственными магами Федерации, которые могли выдержать её взрывные формулы, были те, кто использовал новый тип защитной оболочки.

— Мы не можем пробить их оболочки на расстоянии?! Чёрт!

У неё был «шанс», если бы она использовала оптические снайперские формулы, особенно те, которые были заточены на пробивание. Но у неё не было времени на перестрелку над вражескими позициями… Таня запаниковала, когда поняла, что их план рушится.

Именно тогда один из лейтенантов, возглавляя свою роту, бросился в атаку.

— Рота, за мной! Ближний бой должен сработать против них!

Лейтенант Гранц принял смелое решение. Таня на мгновение задумалась, не стоит ли ей остановить его, но потом решила, что должна максимально поощрять инициативу своих подчинённых.

— Вайс, прикрой его!

— Вы уверены?! Это слишком рискованно!

Она понимала опасения своего заместителя… Но новый тип был уязвим в ближнем бою, это было доказано в бою. Ей казалось, что атаковать было правильнее, чем тратить время и силы на перестрелку на расстоянии.

— На этот раз этот идиот Гранц прав! Ты будешь оказывать поддержку с воздуха!

Если она оставит майора Вайса прикрывать их тыл, то сможет быть уверена, что они в безопасности. Если её спина прикрыта, то ей остаётся только разобраться с тем, что впереди.

— Адъютант, моя рота следует за Гранцем! Атакуем эшелонами!

— Вперёд! — Таня взмахнула рукой и повела своих людей в атаку, но тут же в шоке замерла. Зенитные орудия Федерации открыли огонь.

Быть обстрелянной врагом было нормально. Это была война. Но Таня была ошеломлена.

Они вели плотный зенитный огонь по пространству, где летали маги Федерации, не делая различий между своими и чужими?!

— Они что, не видят разницы?!

— Эти идиоты! — Она выругалась и быстро отдала приказ. Поскольку они попали под зону огня, на которую нельзя было рассчитывать, им оставалось только укрепить свою защиту.

— Не полагайтесь на оптический камуфляж! Переключитесь на защитные оболочки! Отступаем и набираем дистанцию!

Они прекратили атаку и развернулись. Это был опасный момент, когда её подчинённые могли быть изолированы и уничтожены, если бы их строй был нарушен. Нет, даже если бы они были медленными, это было бы плохо. Если бы у них не было манёвренности и скорости набора высоты, которые были присущи вычислительным сферам Имперской армии, то они бы точно погибли.

— Они серьёзно… Чёрт, я не могу поверить, что мы провалили атаку.

Времена изменились с тех пор, как они разгромили линейную пехоту Великого княжества Дакия. Плотность зенитных орудий и пулемётов была такой, что они не могли приблизиться.

Конечно, они могли бы атаковать сверхдальними формулами… Но точность и мощность были бы ужасно низкими по сравнению с атакой вблизи. Если бы они попытались компенсировать это, вливая больше маны, то их усталость в воздухе резко возросла бы. Война была не такой простой.

— Вражеские маги блокируют наш путь… Как неприятно.

Прочная защитная оболочка, неточные выстрелы. И когда они пытались вступить в ближний бой, враг просто уклонялся и укреплял свою защиту. По сути, они были танками. Она никогда не думала, что ей придётся сражаться с танками в войне.

Таня на мгновение задумалась, что делать, а потом вспомнила о важности компромисса. Было трудно пробить танк. Значит, им нужно было просто игнорировать танки.

— Мне хочется уничтожить их, но их тыл мешает. Игнорируйте вражеских магов.

— Что?

Таня одарила своего ошеломлённого адъютанта свирепой улыбкой.

— Мы прорвёмся сквозь магов. А потом нанесём удар по их наземным позициям.

— Нас могут атаковать сверху и снизу! Пожалуйста, пересмотрите!

— Не беспокойтесь, — Таня заверила своего адъютанта, чьё лицо исказилось от страха.

— Вы действительно думаете, что вражеские маги смогут попасть по нам? Любой идиот, который попадёт под обстрел, сам виноват. Кроме того, если они будут стрелять, то шальные пули упадут на землю, и нам будет легче.

Таня повысила голос.

— Всем! Это 01! Игнорируйте магов Федерации! Повторяю, игнорируйте магов федерации! Используйте проходящий огонь только для сдерживания, приоритет — прорыв!

Не было смысла атаковать стену в лоб. Если танки были прочными, но их огневая мощь ограничена, то им нужно было просто обойти их.

А чтобы сделать это интереснее, они могли бы заставить врага уничтожить себя, заставив их линии огня пересечься.

— Вперёд, господа! В атаку!!!!

Они разделились на три ударных отряда. Их безрассудная атака была достойна самых свирепых воинов.

Вражеские маги, которые собрались, чтобы встретить их, совершили ошибку. Таня активировала несколько взрывных формул, чтобы отвлечь их, и они превратились в дымовую завесу. К тому времени, как маги Федерации поняли, что происходит, было уже слишком поздно.

Это был плавный полёт, настолько плавный, что казалось, будто слышно, как они скользят по воздуху. 203-й авиамагический батальон прорвался. Они пролетели между магами федерации и наземными позициями, и продолжили снижение.

— Бог на нашей стороне! Господа, давайте покажем этим атеистам, как всё обстоит на самом деле!

Единственное, что расстраивало Таню, — это то, что ей пришлось активировать Элиниум 95, чтобы обеспечить их безопасность и добиться успеха. Это не должно было иметь немедленных последствий, но никто не мог гарантировать, что их не будет потом.

— Даже в такой ситуации они не могут не молиться Богу… Мне жаль их. Или, может быть, это просто бред брошенного любовника, который говорит, что Бога не существует, потому что его не любят.

— …Майор, я не люблю такие шутки.

— Что?

— Это моё личное мнение, но позвольте мне дать вам совет. Войну нужно вести серьёзно.

— Прошу прощения.

Таня кивнула, и они продолжили снижение. Враг, в свою очередь, решил выполнить свой оборонительный план.

…Но это был худший ответ на неожиданные действия.

Наземные позиции Федерации вели зональный огонь. По сути, — Таня с насмешливой улыбкой подумала, —

— …Ха-ха-ха! Это прекрасно! Войска Федерации убивают друг друга шальными пулями!

Огонь наземных позиций был направлен на высоту, где находились маги Федерации, и не задевал 203-й авиамагический батальон, который находился в пикировании.

Войска Федерации, попавшие под плотный зенитный огонь, не могли перейти от обороны к наступлению. Это была простая работа — обстрелять их зенитные позиции взрывными формулами.

— Активировать формулы! В атаку!

Взрывные формулы взорвались с близкого расстояния. Им даже не нужно было использовать формульные пули, чтобы добраться до цели. Скорость развёртывания, зона поражения и мощность были невероятными. Зона подавления с помощью формул магов, которые могли взорваться в идеальный момент, была вершиной насилия в экстремальных ситуациях.

— Вражеские позиции уничтожены!

— Хорошо, — Таня кивнула на доклад своего адъютанта и повысила голос.

— Враг идёт! Отступаем!

— …Мы играем в догонялки?

— У тебя хорошая интуиция, — Таня улыбнулась лейтенанту Серебряковой.

— Давайте поиграем.

Новый тип вычислительных сфер Федерации был прочным, но не более того. Если бы у них не было поддержки, то их было бы легко уничтожить. Если бы они могли выманить их из позиций, то всё было бы кончено.

Конечно, приманка была классической тактикой. Именно поэтому фальшивое отступление требовало тонкого актёрского мастерства. Командиры всех времён и народов придумывали всевозможные уловки, чтобы заставить врага повестись… Но им повезло.

Как ни странно, им даже не пришлось ничего делать. Они с удивлением наблюдали, как солдаты Федерации с энтузиазмом преследуют их.

Может быть, они решили, что Таня и её войска отступили от них? Танки не должны были преследовать врага, но, по-видимому, неопытные маги Федерации не знали, что с ними будет, если они безрассудно бросятся в погоню.

В тот момент, когда они попали под неточный огонь преследователей, 203-й авиамагический батальон, который притворился, что рассыпается в панике, немедленно развернулся и начал контратаку.

Пока солдаты Федерации, которые думали, что преследуют отступающего врага, были ошеломлены и сбиты с толку внезапным изменением ситуации, драгоценное время уходило, и элита Рейха набросилась на них.

В этом отношении солдаты Федерации, которые удержали свои позиции, были храбрыми.

Они сражались с невероятной храбростью, которую Таня не могла не признать. К сожалению, их воля не соответствовала их способностям. Если не считать прочности их защитных оболочек, их было не так уж трудно уничтожить.

Через несколько минут боя в воздухе остались только ветераны 203-го авиамагического батальона.

— Мы почти уничтожили вражеские авиамагические силы, не так ли? Майор Вайс, доложите о потерях!

— Несколько человек попали под взрывные формулы. Все роты могут продолжать бой, но у нас восемь легкораненых. Самое тяжёлое ранение — пуля в задницу. Если он не будет сидеть, то всё будет в порядке.

— Почти четверть наших людей ранены, пусть и легко.

Таня едва сдержалась, чтобы не сказать: «Я не могу поверить, что мы сражаемся с Федерацией». Потери во время штурма позиций были неожиданно высокими. Вдобавок ко всему, боевой дух магов Федерации был удивительно высоким.

…Она знала, что Федерация становится сильнее. Несмотря на то, что они были окружены, организованное сопротивление Федерации не показывало никаких признаков краха.

Обычно к этому времени они должны были начать терять контроль… Но она должна была признать, что они стали более упорными.

— Мы обеспечили ограниченное превосходство в воздухе, но время на исходе. Давайте отступим, прежде чем прибудет вражеское подкрепление.

— …Здание, которое, как предполагалось, было штабом, находится…

— Нет, — Таня покачала головой, прерывая своего адъютанта, который собирался сказать, что они определили его местоположение.

— Я думаю, что это ловушка.

— Что?

— Враг ждёт нас. Там нет ничего, кроме ловушки.

Честно говоря, она не хотела идти туда. Это было её искреннее желание.

Насколько Таня могла судить, она не хотела приближаться к хорошо защищённому штабу Федерации. В отличие от того, что было во время атаки на Москву, противомагическая оборона Федерации значительно улучшилась. Если бы они подошли слишком близко, то могли бы получить серьёзные ожоги.

В конце концов, это было дополнительное задание после того, как они соединились с десантниками на переправе. Не было никаких причин, по которым их должны были так сильно использовать, просто потому, что они были способны.

Их могли превратить в решето.

— Подполковник?

— Сопротивление Федерации сильнее, чем мы думали. Их командир тоже не дурак.

— …Вы правы.

— Поэтому мы не можем быть быками, безрассудно бросающимися на красную тряпку.

Таня попыталась убедить своего заместителя, сказав, что атаковать хорошо защищённый штаб Федерации слишком рискованно.

— Подумайте, майор. Маскировка — это классическая тактика. Было бы слишком оптимистично ожидать, что вражеский командир настолько некомпетентен.

— Значит, вы думаете, что это ложная позиция?

— Именно так, — Таня энергично кивнула.

— Вы действительно думаете, что то, что выглядит как гигантский штаб, на самом деле является штабом?

Таня задала вопрос, как бы говоря: «Конечно, нет».

В её словах не было уверенности. Но если бы у неё было достаточно уверенности, чтобы убедить майора Вайса, этого было достаточно.

Если бы командир могла придумать правдоподобное оправдание своей неудачи во время атаки, то не было бы никаких проблем.

— …Коммунисты любят выделяться, как и все остальные, кто любит высоту. Но в последнее время у них появилось много военных.

— Понятно. Значит, нам придётся снова начать поиски.

— К сожалению, — Таня кивнула, соглашаясь с майором Вайсом.

— Осмотрите окрестности. Продолжайте двигаться в боевом порядке для наземной атаки, облетите окрестности и проведите поиск и уничтожение.

— Есть.

Майор Вайс, полный энтузиазма, вылетел. Таня чувствовала себя немного виноватой, но решила, что это необходимый обман, чтобы минимизировать потери и усталость своих товарищей. Её совесть была чиста.

Она должна была добросовестно выполнять свою работу, но только в пределах разумного вознаграждения. Если бы она продавала свою рабочую силу слишком дёшево, то это несправедливо исказило бы баланс на рынке труда. Логика была проста. Даже звёздные бейсболисты требовали повышения зарплаты… потому что их поджимали младшие игроки.

Поскольку ей приказали выполнить дополнительную работу после того, как она уже закончила свою основную работу, у Тани не было причин усердно работать над атакой на вражеский штаб. Конечно, она сделала минимум, чтобы защитить себя.

Они не могли провести полномасштабную атаку, но тот факт, что они атаковали, уже выполнил приказ дома «нанести удар по вражескому штабу». Даже во время атаки на Москву её первоначальной целью было показать, что они могут добраться до Москвы и атаковать её, чтобы добиться стратегического эффекта.

Тактика обезглавливания была эффективна, независимо от того, увенчалась ли она успехом или нет.

Разведка, сбор географической информации. И демонстрация того, что они могут атаковать врага. В целом, этого было достаточно, чтобы написать отчёт. Таня решила, что сможет составить отчёт, и тут… она была вынуждена моргнуть от неожиданного сообщения.

— Я нашёл его!

Радостный крик лейтенанта Гранца прозвучал как-то нереально. Почему он радовался на поле боя?

Таня на мгновение задумалась, а потом пришла в себя.

— Что?

Она невольно переспросила.

— Ты нашёл его?!

Он не был из тех, кто шутил в такое время. Значит, он действительно нашёл спрятанный вражеский штаб?

— Подполковник, у вас невероятное чутьё!

— Ты хочешь сказать, что я была права, когда назвала себя «военной собакой»?

— П-подполковник?

Это было неожиданно, но… Может быть, это было к лучшему?

— Лейтенант Гранц, если у тебя есть время болтать, то займись войной. Это не то, над чем можно шутить.

Для Тани, которая была невероятно серьёзным человеком, идея шутить во время войны была за гранью её понимания.

В тот же день. Вторая половина дня.

Имперская столица Берун. Генеральный штаб имперской армии.

Имперская боевая группа «Саламандра» атаковала штаб окружённой армии Федерации. Первое сообщение об атаке было передано через Восточную группу армий в Генеральный штаб, который с нетерпением ждал результатов.

Как только пришло известие о начале атаки, начали собираться встревоженные штабные офицеры, и комната, которая была не такой уж маленькой, быстро заполнилась людьми.

Они с нетерпением ждали дальнейших сообщений, невольно оказывая давление на связистов, которые были приклеены к радио.

Связисты и штабные офицеры отчаянно хотели освободиться от этого напряжения. Первые — из-за присутствия шишек, стоявших рядом с ними, а вторые — из-за напряжения ожидания. Но все они были едины в своём желании получить новости с передовой.

Ещё нет? Когда же?

Все они безмолвно кричали. Дежурный офицер, на которого обращали внимание каждый раз, когда приходило сообщение с передовой, качал головой, показывая, что это не то сообщение, и отправлял его в соответствующие отделы с помощью посыльного, чьи движения были неестественно резкими из-за напряжения.

Они с нетерпением ждали новостей, пока получали сообщения от Северного гарнизона, Южной экспедиционной армии и Западного воздушного флота.

Наконец, измученный дежурный офицер, на которого пристально смотрели штабные офицеры, получил сообщение и изменился в лице.

Он даже не заметил, как штабные офицеры уставились на него. С горящими глазами он прочитал сообщение.

— Это отчёт боевой группы.

— Что они говорят?

— Отправитель: боевая группа Лергена. Получатель: Восточная группа армий и Генеральный штаб. Мы нанесли удар. Повторяю, мы нанесли удар, — быстро прочитал он в ответ на нетерпеливый вопрос.

Прямой удар! Они отправились атаковать, и нанесли прямой удар! Значение было коротким, но невероятно красноречивым.

— Мы атаковали несколько объектов, включая персонал штаба и связистов. Восточная группа армий в настоящее время оценивает результаты… Они справились.

— О! — комната оживилась, и генерал-лейтенант Зеттюр, который наблюдал за происходящим издалека, удовлетворённо кивнул подполковнику Угеру, который стоял рядом с ним.

— …Я же говорил, что она охотничья собака.

— Да, сэр! Это было великолепно. Они отлично справились.

11 мая, 1927 год по единому календарю.

Восточный фронт. Совместная оборонительная позиция десантников и боевой группы у реки.

— Тревога! Окружённые войска Федерации начали действовать! Они пытаются прорваться!

Офицеры связи Имперской армии, приклеенные к радио по всему восточному фронту, с искажёнными лицами закричали в унисон.

Это было ужасное известие, пришедшее в тот момент, когда вся Имперская армия была уверена в победе и с нетерпением ждала результатов.

— В такое время?! Они могут действовать организованно?!

— Их организованное сопротивление должно было рухнуть! Что происходит?!

Все на мгновение подумали, что это ошибка… Но, получив предупреждение о приближении Федерации, они не могли позволить себе расслабиться.

Офицеры по всему восточному фронту были подняты по тревоге. Даже те, кто был не на дежурстве и надеялся наконец-то выспаться, не были исключением.

Более того, командиры должны были немедленно явиться в свои командные пункты и получить отчёт от дежурных. Поэтому Таня, как и многие другие офицеры на востоке, бросилась в свой командный пункт и, услышав доклад майора Вайса, в шоке закричала:

— Что?! Они прорываются?!

— Д-да… Похоже, что часть оборонительных позиций десантников на левом фланге прорвана.

Она мельком взглянула на карту, на которой была отмечена последняя информация… и увидела, как вражеские войска, которые должны были быть окружены, хлынули на левый фланг.

Это было не просто отступление, они были на грани прорыва.

— Трудно… поверить в это.

Она не закричала «Этого не может быть!» только благодаря минимальному самообладанию. Таня думала, что уже привыкла к своей работе офицера, но, по-видимому, у неё всё ещё были свои пределы.

Окружённые войска прорываются и выходят из окружения? Если оставить логику в стороне, то в реальности таких примеров практически не было. Достаточно взглянуть на военную историю.

В Каннах элитные тяжёлые пехотинцы были уничтожены, будучи окружены всего лишь половиной вражеской армии.

Конечно, были и такие примеры, как Диррахий[1]… Но там соотношение сил было один к трём. Для стороны, у которой было всего одно подразделение, было бы трудно даже попытаться окружить врага.

Были и такие крайние примеры, как битва при Тэпхённи[2]… Но было неясно, можно ли применить оборону полка, который обеспечил превосходство в воздухе, к битве на уровне армии.

В Аустерлице, в Танненберге, сторона, которая использовала свою мобильность, чтобы окружить врага, всегда побеждала. Окружить и уничтожить — это было просто, но эффективно. Поэтому Таня, будучи здравомыслящим человеком, не сомневалась, что окружение будет успешным.

И всё же… им говорят, что враг прорывается?

— Это нелогично. Почему враг может действовать организованно? И что делают наши войска? Разве они не должны были построить оборонительные позиции?

В отличие от того, что было, когда одиночное подразделение десантников захватило переправу, к этому времени на фланги должны были прибыть подкрепления, включая бронетанковые войска.

Они опоздали? У них возникли проблемы? Или они соединились, но всё равно были прорваны? Нет, — Таня отбросила эти бесполезные мысли и сосредоточилась на том, как исправить ситуацию.

— Чёрт, собирайте войска!

— Мы рассредоточены, чтобы построить позиции и оказывать поддержку обороне. …Я соберу их.

— Хорошо, о, нет, подождите. — Таня добавила: «Майор Вайс, останьтесь», — и позвала самого полезного из своих младших офицеров.

— Лейтенант Гранц! Я оставляю это на ваше усмотрение. Соберите всех!

— Есть! Сразу же!

Она кивнула, когда он выбежал из комнаты, и начала отдавать приказы, чтобы подготовиться к контратаке.

— Лейтенант Серебрякова, узнайте у десантников, готовы ли они взорвать мост! Если им нужна помощь, то можете отправить пехоту лейтенанта Тоспана!

— Есть! Сразу же!

— Майор Вайс, пожалуйста, возьмите отряд и приготовьтесь к перехвату. Если враг проводит организованную атаку, то они могут атаковать и нас.

Именно тогда её прервал один из подчинённых. Капитан Мейберт, который, похоже, изучал карту и пересматривал настройки зоны обстрела, вмешался.

— Прошу прощения… У меня есть предложение по поводу моста. Артиллерия тоже может выполнить эту задачу. Если необходимо, мы можем уничтожить его артиллерийским огнём.

— Что? Вы можете попасть по нему?

Таня невольно переспросила. Артиллерийские снаряды, как ни странно, часто промахивались. Орудия капитана Мейберта были модернизированы и самоходны, их можно было назвать передовой артиллерией, но всё же их точность была на уровне «если выстрелить достаточно много раз, то попадёшь». В отличие от высокоточных бомб, точность непрямого огня была на уровне «если вы можете подавить зону, то всё в порядке».

— Если это только мост, то мы можем уничтожить его прямым огнём. По крайней мере, мы можем временно заблокировать его.

— Вы уверены, что можете попасть?

— Если вы прикажете.

В словах капитана Мейберта не было лишнего напряжения. Таня улыбнулась, услышав его спокойный, профессиональный тон. Он был ещё одним одержимым своей работой. Именно поэтому она могла быть уверена, что он сделает то, что обещал. Таня кивнула, принимая его предложение.

— Пожалуйста, подготовьтесь, капитан Мейберт.

— Кто будет решать, когда его уничтожить? Могу ли я взять на себя ответственность?

— Подождите, капитан.

Было трудно сказать, действительно ли он хотел стрелять, или у него было какое-то эго, которое заставляло его находить удовлетворение в сложной работе.

— Прежде всего, позвольте мне сказать вам вот что: не забывайте, что разрушение моста — это нежелательная мера.

…Она не хотела, чтобы он действовал поспешно, просто потому, что хотел уничтожить мост.

— Конечно, я понимаю, — кивнул артиллерист и начал что-то подсчитывать. Его трудолюбие следовало поощрять, а не осуждать.

— Итак, майор Вайс, в любом случае мы… Хм?

— Я вернулась.

Адъютант вернулась, отдав честь, но её лицо было немного напряжённым. Майор Вайс тоже это заметил. Они обменялись взглядами и вздохнули, а затем Таня ответила на её приветствие и спросила:

— Спасибо за работу, лейтенант Серебрякова. Какова ситуация с подрывом моста, который захватили наши войска?

— …Похоже, что им запретили это делать, и они не успели.

— Что? …Им запретили?

Прежде чем она успела спросить «почему», адъютант ответила:

— Десантники получили приказ захватить мост невредимым. Похоже, что другие подразделения получили аналогичные приказы…

Адъютант замолчала, но её смысл был ясен. Все мосты, которые они захватили, были либо невредимы, либо проходимы. Поэтому у Федерации всё ещё был путь отступления через реку.

…Таня невольно закрыла глаза.

Мост означал, что враг мог переправиться через реку. Если бы враг сосредоточил свои силы на захвате моста, то они могли бы сбежать.

— Значит, они не смогли его уничтожить. Подполковник, это проблема.

— Да, — Таня кивнула, соглашаясь с майором Вайсом, и выплюнула:

— Генеральный штаб слишком жаден.

— Жаден?

— Да, — Таня ответила на недоумённый вопрос своего заместителя.

Для штабного офицера желание захватить мост невредимым было почти непреодолимым искушением. Это позволило бы им быстро наступать. Они могли бы обеспечить себе надёжный путь снабжения. Мост, по сути, позволял им идти туда, куда они не могли идти раньше.

…Учитывая, что они вели переговоры, Генеральный штаб, вероятно, хотел использовать это как рычаг давления на Федерацию, чтобы показать, что «если вы не согласитесь на наши условия, то мы атакуем вашу столицу».

Обеспечение моста в качестве пути наступления было бы весомым доказательством. Не было более красноречивого способа показать, что «мы можем наступать», чем фактически обеспечить себе путь наступления. Она понимала их чувства.

Но, даже если они окружили врага, их окружение было тонким и широким. Если бы они не могли удержать его, то им следовало рассмотреть возможность подрыва мостов!

— Я не знаю, блефуют они или нет… Но начальство хочет показать, что мы готовы к вторжению. К сожалению, это мы, кто на передовой, должны страдать.

— Показать? Прошу прощения, но кому?

Лейтенант Серебрякова невольно задала вопрос, и Таня поняла, что сказала лишнего. Переговоры в Ильдоа были секретными.

— О, нет, ничего. Забудьте об этом.

— «Есть!»

Таня вежливо кивнула, когда её заместитель и адъютант ответили, и сама тоже вежливо кивнула.

Было хорошо, что её подчинённые соблюдали манеры даже на поле боя. Она гордилась ими, но подавила вздох, оплакивая своё несчастье.

Ей нужно было сделать выговор артиллеристу, который с сожалением смотрел на мост.

— Капитан Мейберт, вы слышали. Я отменяю своё предыдущее разрешение.

— …Я хотел бы действовать по своему усмотрению.

— Капитан, дом хочет, чтобы мы «обеспечили путь наступления». Вы действительно думаете, что сможете обеспечить путь наступления, уничтожив мост? Как вы можете действовать по своему усмотрению в такой ситуации?

Она не могла этого допустить. Таня бросила на него взгляд, как бы говоря: «Вы поняли?», — и переключилась на другое.

— Капитан Аренс, вам поручено защищать мост. Танки, охраняющие мост… Хм, как кинематографично. Пожалуйста, не проиграйте так легко.

— Оставьте оборону базы на моё усмотрение. Мы будем координировать свои действия с пехотой лейтенанта Тоспана и десантниками, и защитим этот мост.

— Хорошо. Я могу оставить это на вас. Итак, остальные… Нам не повезло. Мы должны спешить и поддержать наших товарищей.

Таня вылетела, возглавляя только 203-й авиамагический батальон, который мог быстро реагировать.

Их способность быстро развёртываться, которая была сутью авиамагических сил, была использована в полной мере, когда они спешили на помощь. В этом отношении это была работа, с которой они были знакомы с Рейнского фронта. Можно даже сказать, что они были мастерами в этом.

Но было несколько вещей, которые беспокоили Таню, в отличие от того, что было на Рейне.

Особенно её беспокоило состояние воздушного флота. Воздушный флот, который временно обеспечил превосходство в воздухе над востоком, исчез. Судя по радиопереговорам и сообщениям, которые она перехватывала, эффективность воздушного флота была ужасно низкой.

Может быть, они понесли большие потери, или у них не было достаточно резервов. В любом случае, развёртывание воздушных сил было невероятно медленным по сравнению с тем, что было на Рейне.

Конечно, авиамагические силы Восточной группы армий всё ещё действовали… Но она не могла рассчитывать на них. В отличие от Тани и её войск, которые отдыхали, пока ехали на танках, те, кто сражался с Федерацией в лоб, были сильно измотаны. Их боеспособность была подорвана, и они были на грани краха.

— Наша работа — остановить прорыв врага… Но, боюсь, мы не успеем.

— Вы хотите сказать… что мы не успеем?

Два офицера с мрачными лицами обменялись репликами. Таня с горечью заверила майора Вайса:

— У нас недостаточно сил для воздушной блокады. Это только вопрос времени, когда они захватят мост.

Имперская армия была рассредоточена по широкой территории. Окружение неизбежно приводило к этому. Если бы враг сосредоточил свои силы и организовал мощную атаку на прорыв, то остановить его было бы невероятно трудно.

Если бы все их усилия по предотвращению этого провалились… то всё было бы плохо.

— Согласен. …Мы должны попытаться отбить его?

Таня покачала головой, когда майор Вайс спросил, не хотят ли они попытаться отбить мост.

— Я подумала об этом, но это не очень хорошая идея. Я уверена, что мы сможем уничтожить его, но если нам прикажут захватить его, то это работа для пехоты. А для мобильного авиамагического подразделения это не подходит.

— Она добавила:

— Я не хочу думать, что Федерация, которая находится в таком состоянии, сможет организовать подкрепление… Но враг отчаянно пытается выжить. Попытка отбить мост может занять много времени, и мы можем даже потерпеть неудачу.

— Вы правы, — офицеры магического батальона, которые хорошо понимали психологию поля боя, кивнули. Когда дело доходило до обеспечения пути отступления, и командиры, и солдаты были готовы на всё.

Часто ошибочно полагали, что наличие или отсутствие пути отступления влияет на то, насколько упорно сражаются солдаты. Конечно, угроза пути отступления была пугающей, но закрытый путь отступления мог создать «угрозу», которая порождала смертников.

— Значит… наша задача — минимизировать количество врагов, которые смогут сбежать.

— По сути, мы должны атаковать слабые места отступающего врага, не так ли?

— Да, — Таня кивнула майору Вайсу. Он был настоящей охотничьей собакой. Его способность вынюхивать слабости и атаковать их была замечательной. В этом отношении склонность к издевательствам над слабыми была качеством, которое следовало хвалить, по крайней мере, когда дело касалось врага во время войны.

— Боевой дух отступающего врага хрупок. Давайте как следует их побьём.

— Подполковник, вы — волк, преследующий свою добычу. Мне жаль врага.

— Я скорее пожалею врага, который должен преследовать вас.

— Ха-ха-ха, мы в одной лодке.

Офицеры обменялись шутками — это было очень дружелюбное рабочее место. Атмосфера и боевой дух команды были превосходными. Таня гордилась своими навыками управления персоналом, поскольку они имели огромное преимущество перед Федерацией, которая, без сомнения, была напряжённой. Было хорошо, когда ты уверен в своих управленческих способностях.

— Мы снова атакуем остатки вражеского штаба. Мы не позволим им организованно отступить.

— Вперёд! — Таня отдала приказ, не дожидаясь ответа, и изменила свою миссию по своему усмотрению.

Даже один воздушный магический батальон, особенно элитный, имел множество тактических возможностей. Но, тем не менее, это был всего лишь один батальон. Они могли быстро развёртываться, обладали исключительной огневой мощью и, прежде всего, были элитой, которая оттачивала свои боевые навыки… Но они всё ещё были ограничены в численности.

Именно поэтому Таня решила отказаться от миссии по блокированию, которая требовала бы большого количества войск, и вместо этого сосредоточиться на преследовании и срыве вражеских планов.

Если говорить о результатах этого изменения, то 203-й воздушный магический батальон снова успешно выполнил тактику обезглавливания.

— …Судя по большому количеству радиопередач, они должны быть там. Господа, вперёд!

Они определили примерное местоположение врага по их радиопереговорам и строю, а затем начали атаковать все подразделения, которые, как предполагалось, обладали командными способностями. Воздушные магические силы, демонстрируя свою мощь, устроили настоящий разгром, и атаковать врага, который потерял превосходство в воздухе, было простой работой, как в Дакии.

Даже Федерация, которая доставила им столько хлопот, была уязвима для «охоты на уток», если у них не было превосходства в воздухе. Это была до боли простая работа, и Таня не могла не пожалеть, что дружественный воздушный флот опоздал. Если бы они прибыли вовремя, то могли бы остановить врага только с помощью превосходства в воздухе.

Именно поэтому 203-й авиамагический батальон, который смог быстро отреагировать, проявил невероятную мощь как отдельное подразделение. Когда они вернулись на свою временную передовую базу, гордясь тем, что проделали большую работу, и были встречены капитаном Мейбертом и остальными, Таня почувствовала, как усталость давит на её плечи.

— Что-нибудь случилось, пока меня не было?

— Ничего серьёзного. …Капитан Аренс сказал, что хотел бы тоже поучаствовать.

— Ха-ха-ха, неудивительно. Нам было очень скучно.

— Как возмутительно, — Таня невольно почувствовала праведный гнев, услышав доклад капитана Мейберта. Неужели капитан Аренс не понимал, насколько ему повезло? Она бы с радостью поменялась с ним местами, предпочтя скучную сторожевую службу перестрелке на передовой.

— Тебе было скучно, потому что ты был на обороне? Я бы с радостью поменялась с тобой местами.

— Ха-ха-ха.

Таня посмотрела на капитана Аренса, который рассмеялся, и нахмурилась. авиамагические батальоны слишком часто использовали.

Из-за этого ей пришлось много работать, даже когда они должны были блокировать отступление врага.

Она надеялась, что их заслуги будут должным образом оценены… Но ей не нравилось, что начальство использовало их, просто потому, что они были способны. Решения Генерального штаба были рациональными, но для тех, кто был на местах, эта рациональность была холодной.

Таня надеялась, что им дадут надлежащий отдых и награды.

О, — Таня переключила передачу. В конце концов, если бы она не справилась с задачей, стоящей перед ней, то не смогла бы получить приятный оплачиваемый отпуск.

Операция должна была быть завершена, они должны были получить огромные военные заслуги, и, кроме того, они должны были «правильно использовать свою победу». Поскольку они уже однажды потерпели неудачу на Рейнском фронте, Таня не могла представить, что генерал-лейтенант Зеттюр или Генеральный штаб повторят ту же ошибку.

— Ну, даже если где-то и произошёл прорыв, мы нанесли им тяжёлый удар. …Можно предположить, что мы нейтрализовали их организованное сопротивление.

С этой небольшой надеждой Таня начала мечтать о светлом будущем.

— Возможно, мы сможем удержать окружение…

— Вы правы. Мы можем потерять некоторых из них. К сожалению, мы не можем полностью зачистить все. Но в целом, я думаю, что мы победили. Давайте подождём хороших новостей…

— Сообщение!

Таня подняла брови, ожидая хороших новостей, но…

Она поняла, что это не то сообщение, которое она хотела, когда увидела мрачное лицо связиста и его тяжёлое выражение.

— Враг захватил мост на левом фланге!

Это были плохие новости, которых она ожидала. Несколько вздохов облегчения эхом разнеслись по комнате, как будто это было частью сценария.

— Как и ожидалось. К сожалению, мы не можем удержать все.

— Да, — майор Вайс и Таня кивнули. Они были готовы к тому, что потеряют «что-то».

Именно поэтому они до сих пор оставались спокойными. И именно поэтому в следующий момент они были ошеломлены.

— …Они захватили первый, второй и пятый переправы! Враг организованно отступает!

Таня затаила дыхание. Это было ужасное известие. Если бы они уничтожили голову, то конечности должны были быть парализованы!

— Наши десантники на левом фланге были атакованы вражеской танковой дивизией… и прорваны! Несколько подразделений, включая бронетанковые, отступают!

— Почему?! Мы же уничтожили их штаб…

Таня собиралась сказать это, но потом поняла, что это бессмысленно.

— …Неужели они учли это?

Они предположили, что их штаб будет уничтожен, и использовали его как приманку? Неужели командир Федерации позволил отступающим подразделениям действовать самостоятельно?

Она хотела сказать, что это невозможно. Согласно опросам пленных и анализу организации врага, Федерация была армией, которая строго следовала приказам!

Если бы они не прорвались, то она бы посмеялась над этой идеей. Но сейчас Таня не могла этого отрицать.

— Они что, с самого начала были арьергардом?! Чёрт, они серьёзно настроены!

армия Федерации была строго иерархической пирамидой. …Хорошо это или плохо, но Федерация, которая гордилась своим железным контролем, должна была быть уязвима в голове. Таня, как и все остальные, верила, что если уничтожить голову, то тело будет парализовано.

— Они координируют свои действия и корректируют свои планы без контроля высшего командования? Чёрт, они что, думают?!

— Д-думают? Вы имеете в виду?

— Они такие же, как мы, как Имперская армия!

— Она невольно закричала.

— Они не просто следуют приказам! Чёрт возьми, они перешли к выполнению задач!

Армия, которая строго следовала приказам, была жёсткой системой, где всё, от процедур и маршрутов до тактики, было «строго предписано». Проще говоря, даже любители могли стать боевой силой, если бы просто следовали приказам, что делало эту систему подходящей для массовой мобилизации.

С другой стороны, выполнение задач было методом, предназначенным для высококвалифицированных профессионалов. Штаб устанавливал «задачу», а все остальные детали оставлял на усмотрение подчинённых. …Другими словами, вы не могли использовать этот метод, если не доверяли инициативе, суждениям и способностям своих подчинённых.

Было ли это возможно в Федерации, или в Коммунистической партии, где следование приказам сверху было высшей ценностью?

— …Они смогли это сделать?

Таня пробормотала это и схватилась за голову.

Она хотела закричать: «Этого не может быть!»

Она хотела простонать: «Это какая-то ошибка!»

Её сердце кричало: «Это нелогично!»

Но мир был таким, какой он есть. Если бы она искала реальность, которую хотела видеть, и игнорировала реальность, которую не хотела видеть, то стала бы дурой, неспособной понять, что происходит прямо перед ней.

Таких людей следовало презирать. Они не были теми, с кем она хотела бы дружить.

В тот же день.

Имперская столица Берун. Генеральный штаб имперской армии.

Для штабных офицеров, которые праздновали победу операции «Железный молот», это известие было подобно ведру холодной воды, вылитому им на лицо.

Все были ошеломлены ужасным известием о том, что окружение было прорвано.

Сообщение «Они прорвались!» буквально перевернуло Генеральный штаб, который только что убедился в победе на востоке. Суть операции «Железный молот» заключалась в том, чтобы использовать большую реку как основу для окружения. Если бы враг переправился через реку и их полевая армия сбежала, то всё было бы напрасно.

Напряжение спало, и даже те офицеры, которые наконец-то смогли немного поспать, выбежали из своих комнат. Они с нетерпением ждали подробных отчётов с передовой, радуясь и огорчаясь по очереди, и, наконец, вздохнули с облегчением, услышав следующее сообщение.

Согласно ему, один из котлов, включая вражеский штаб, смог сбежать, но авиамагические батальоны и бронетанковые войска преследовали их и нанесли им потери. Остальные котлы были неподвижны и находились в окружении.

— По крайней мере, по крайней мере…

Многие смогли вздохнуть с облегчением. Операция «Железный молот» не была идеальной, но и не провалилась полностью.

Но те, кто мог видеть дальше, нахмурились, услышав эту новость. Генерал-лейтенант Зеттюр из службы снабжения Генерального штаба был одним из них.

Он задумался, получив сообщение от подполковника Угера, которого он в последнее время использовал в качестве помощника, и, немного подумав, с горечью пробормотал:

— …Они сбежали?

Проще говоря, он был удивлён.

— Они могут вести организованный бой в такой ситуации? Боевая группа «Саламандра» атаковала их штаб, не так ли? …Это проблема.

— П-проблема? Вы имеете в виду?

— Если это правда, то да.

— В боевом отчёте есть записи и фотографии. Они действительно атаковали вражеский штаб. На фотографиях видно, как они уничтожили нескольких высокопоставленных офицеров, включая генерала. Я не думаю, что это ложный отчёт.

— Да, я верю нашим войскам.

Генерал-лейтенант Зеттюр с улыбкой ответил.

Если бы это была ошибка или ложный отчёт, то у них было бы меньше проблем. Настоящей проблемой был тот факт, что враг прорвался благодаря своим способностям.

— Я не думаю, что это ошибка. Можно предположить, что вражеский штаб был уничтожен. Должно быть, среди вражеских офицеров был кто-то, кто смог реорганизовать их.

Генерал-лейтенант Зеттюр раздражённо выплюнул это. Он не мог поверить, что окружённые войска Федерации смогли организованно прорваться… И не один раз, даже после того, как они уничтожили их штаб.

— Чёрт возьми, федералы компетентны.

— …Но мы победили, — как и заметил подполковник Угер, это было правдой. Они шли по тонкому льду, но… Имперская армия значительно отбросила врага на востоке и уничтожила основную часть их полевой армии.

Они захватили вражескую территорию, уничтожили основную часть вражеской полевой армии, и теперь даже Москва и другие крупные города Федерации находились в пределах досягаемости их армии.

Если бы они начали наступление позже… то враг мог бы перегруппироваться, и они оказались бы в тупике. Вдобавок ко всему, земля на востоке начала высыхать. Это было идеальное время.

— Похоже, что они действительно реорганизовали свою командную структуру. Хорошо, что мы смогли нанести удар сейчас. Им потребуется время, чтобы восстановить свои силы. Если бы мы смогли решить всё дипломатическим путём…

Быстрая победа была лучше, чем медленная.

— О, — генерал-лейтенант Зеттюр покачал головой. Он и Рудерсдорф были разными людьми. Прежде чем завидовать талантам своего друга, ему следовало сосредоточиться на том, что он умел делать хорошо.

— Подполковник Угер, пожалуйста, запросите информацию у разведки. Я хочу, чтобы они сосредоточились на кадровых перестановках в командовании Федерации.

— Есть! Я немедленно отправлю запрос.

— Убедитесь, что они всё тщательно проверят. Мы не можем позволить себе расслабиться, просто потому, что у нас есть шанс заключить перемирие.

— Да, сэр.

— Хорошо, — генерал-лейтенант Зеттюр кивнул.

— Я рассчитываю на вас.

Танковый десант — это очень естественное следствие того, что люди ездят на танках. Если посадить на танк пехоту, то она сможет двигаться вместе с ним, и пехота и танки смогут поддерживать друг друга… Это специальная тактика.

Кстати, пехота едет не внутри танка, а снаружи. Это очень опасная тактика, поскольку вражеские атаки, направленные на танк, будут безжалостно обрушиваться на них. Правда это или нет, но говорят, что средняя продолжительность жизни пехотинца, едущего на танке, — две недели.

Диррахий — лысый бабник и король долгов окружил легионы праведного римского сената, имея всего треть их сил, и проиграл. Естественно.

Кстати, этим королём долгов был Юлий Цезарь. Это была одна из его редких неудач.

Пояснения

Глава 5 - Переломный момент

11 мая, 1927 год по единому календарю.

Радиограмма Федерации о разрыве.

Отправитель: Западная армия, исполняющий обязанности политического офицера Хоблов и исполняющий обязанности командующего генерал-лейтенант Марков.

Получатель: Генеральный штаб Федерации.

Штаб приказывает всем оставшимся подразделениям отступить. Штаб намерен прикрывать отступление товарищей. Мы надеемся, что хотя бы один солдат будет спасён.

В настоящее время мы находимся под подавляющим огнём противника. Штаб выражает глубокую благодарность всем товарищам, которые самоотверженно сражались. Но мы не смогли отомстить за наших павших товарищей. Мы понесли только ненужные потери, поскольку потеряли превосходство в воздухе.

Уязвимость наземных войск, потерявших превосходство в воздухе, уже хорошо известна, но мы ещё раз подчеркнём эту угрозу. Как показала Имперская армия в своих уникальных операциях на Дакийском фронте, это было доказано во многих сражениях.

Во-первых, даже если вы не можете обеспечить полное превосходство в воздухе, вам следует, насколько это возможно, использовать перехватчики, чтобы остановить вражеские воздушные атаки.

Во-вторых, вам следует работать над повышением точности прогнозов погоды.

В-третьих, мы хотели бы отметить героические усилия авиамагических подразделений, которые внесли большой вклад в нашу оборону.

Несмотря на ухудшение ситуации, они всё ещё удерживали свои позиции. Наши солдаты доказали своей кровью, что они не виновны в проблемах, связанных с рангом. Мы надеемся, что их вклад будет признан.

Кроме того, против врага, чья организация не является жёсткой, чья гибкость и оперативность на высоком уровне, мы находимся в невыгодном положении. Пожалуйста, рассмотрите возможность реорганизации нашей системы.

Во-первых, мы признаём, что дублирование отчётов и боевых сводок политическими офицерами увеличивает уязвимость наших зашифрованных сообщений.

Во-вторых, во время радиопереговоров часто возникали ситуации, когда казалось, что враг знает о наших намерениях. Похоже, что это привело к раскрытию местоположения нашего штаба. Это, вероятно, главная причина, по которой мы подверглись атаке вражеских авиамагических сил. Мы рекомендуем использовать посыльных и сократить количество сообщений.

В-третьих, частое использование идеологических терминов в наших зашифрованных сообщениях делает их чрезвычайно уязвимыми.

Мы понимаем, что ограничение информации, необходимой офицерам для проведения военных операций, создаёт серьёзные проблемы. Но, за исключением штаба, все солдаты сделали всё, что могли, на своих позициях.

В конце концов, вина за бессмысленную смерть наших товарищей лежит на штабе, поэтому мы просим вас проявить некоторую заботу о подчинённых. Да благословит Бог наших товарищей.

Да здравствует Родина, партия и народ!

В тоже время.

Кабинет народного комиссара внутренних дел.

Чувство тщетности, которое он испытал, прочитав отчёт, было огромным. Народный комиссар внутренних дел Лория глубоко вздохнул, размышляя о результатах столкновения с Имперской армией.

— …Ужасная ситуация. Я не могу поверить, что всё так плохо.

Официальные отчёты, копии радиограмм и внутренние сообщения от его «информаторов».

— Мы улучшили снабжение, увеличили численность и качество войск… И всё равно?

Ситуация была невероятно ужасной.

Вражеские десантники зашли им в тыл, посеяли хаос, а затем их фронт прорвали бронетанковые войска Империи, после чего их окружили и уничтожили.

То, как их армия, которая должна была победить, так легко разваливалась, было похоже на плохой пропагандистский фильм.

Единственное отличие от партийных фильмов — разница между героями и злодеями.

Если не считать того факта, что Федерация, которая должна была победить, была легко уничтожена, а Империя, которая должна была проиграть, продолжала наступать, то всё было как в кино. Нет, он должен был признать, что ребята из студии, как ни странно, умели снимать реалистичные фильмы.

Может быть, ему стоит отправить их всех в Сиберию? Он почти всерьёз задумался об этом, настолько всё было плохо.

— Значит, армия серьёзно пострадала.

Похоже, что небольшими усилиями ситуацию не исправить. Проще говоря, это была реальность, которую нельзя было списать на «недостаток революционного духа».

— Один вопрос. Товарищ, были ли какие-либо проблемы с действиями Западной армии?

— В основном они действовали в соответствии с доктриной, но…

Высокопоставленный офицер Федерации, генерал-майор, явно намекал, что армия не виновата. Он был довольно смелым для простого полковника.

Однако именно поэтому Лория и выбрал его.

— Я просто хочу убедиться. «В основном» означает, что были исключения?

— Похоже, что были случаи, когда местные подразделения, посоветовавшись с политическими офицерами, пересмотрели свои приказы.

— Товарищ полковник, я не осуждаю вас. Это не допрос. Я просто хочу знать, какие изменения были внесены в доктрину.

Если бы он хотел провести чистку, то мог бы придумать причину позже. Лория просто хотел знать, что происходит на самом деле.

— Товарищ полковник, мой вопрос ясен. Какие изменения необходимы на местах?

— …Я думаю, что это то, о чём нужно сообщить Народному комиссариату внутренних дел.

— Товарищ, я думал, что вы понимаете.

В конце концов, Генеральный штаб Федерации продолжал отправлять своих офицеров связи в качестве жертвенных ягнят. Даже этот полковник только недавно начал говорить свободно.

— Если говорить прямо, то это были небольшие улучшения на местном уровне, такие как частичный тактический отход и тактические изменения, основанные на уровне подготовки войск.

— О, небольшие.

— …Товарищ, пожалуйста, признайте, что это были небольшие изменения.

Хотя чистка армии, чтобы заставить их подчиниться партии, была большим успехом… Похоже, что его предшественник зашёл слишком далеко, когда дело дошло до признания и использования их профессиональной гордости.

В конце концов, универсальное лекарство революционной идеологии оказалось подделкой. Им нужно было внести некоторые коррективы в строительство социализма. Поскольку они пропустили буржуазную революцию, то, естественно, им пришлось столкнуться с некоторыми трудностями. Если что-то нужно было исправить, то нужно было это исправить.

— Один вопрос. Наша армия нуждается в серьезных изменениях на местах, не так ли?

Молчание полковника было ответом. Вдобавок ко всему, это было и мнение Генерального штаба Федерации.

— Хм, — Лория кивнул и сделал вывод.

— Значит, проблема в доктрине.

— Товарищ Лория, вы уверены?

— Наши дорогие предшественники говорили, что определение проблемы — это половина решения. Разве не стоит радоваться, что мы можем определить, что не так?

— Посмейтесь, — Лория улыбнулся полковнику, который начал нервничать, и продолжил:

— Будем откровенны. Я не ожидал, что мы проиграем. Согласно довоенным прогнозам Федерации, даже если бы мы подверглись контратаке, мы должны были бы заставить их вступить в битву на истощение. Разве не так?

— Прошу прощения, но такие вещи не входят в компетенцию простого штабного офицера…

Лория с улыбкой посмотрел полковнику в глаза. Глядя на своё отражение в его глазах, он видел, что улыбается довольно хорошо. И все же офицеры связи, которых специально отбирали и отправляли из Генерального штаба, невольно отступали.

— Можете ли вы рассказать мне о мнении Генерального штаба?

Лория встал, понимая, что сидеть, когда полковник стоит по стойке смирно, — это нехорошо, и похлопал его по плечу.

У него было крепкое, мускулистое телосложение. …Он был бы хорошим работником, если бы его отправили в лагерь. Но таких специалистов, как он, следовало использовать за их профессиональные знания. Лория понимал, что это было бы более выгодно для Родины и партии.

— Товарищ.

— Д-да.

— Меня просто интересует ваше мнение как специалиста. Я не прошу вас обвинять или доносить на своё начальство. Вы понимаете?

Для Лории в Генеральном штабе было полно информаторов и доносчиков. Ему не нужно было, чтобы этот полковник становился одним из них. Ему нужно было не сообщение от агента, а мнение «специалиста» изнутри.

— Что думают в Генеральном штабе?

— …Честно говоря, они в шоке.

— В шоке? Хм, продолжайте.

Лория легко мог сказать, когда человек нервничает.

Полковник кивнул, но его лицо было совершенно бесстрастным. Если бы Лория пошевелил носом, то, без сомнения, увидел бы, как напряглось его лицо.

Но пугать его было бессмысленно. Лория решил быть добрым, как отец, и мягким голосом попросил его продолжить.

— Я не могу полностью понять, о чём думают солдаты, но я понимаю ваши чувства, товарищ. Я тоже не ожидал, что мы понесём такие большие потери.

— Итак? — полковник кивнул на слова Лории и заговорил.

— Начальство вложило в это всё, что могло, включая наши элитные гвардейские и артиллерийские дивизии. Они ожидали полного успеха. Такой результат был для них неожиданным.

Лория хмыкнул и замолчал. У высокопоставленных офицеров Федерации, похоже, была привычка использовать расплывчатые формулировки.

Он мог бы назвать это приукрашиванием, но Лория не мог понять, почему этот полковник использовал слово «неожиданный» вместо «шокирующий».

…Он так боялся? Значит, ему нужно было узнать об этом.

— Давайте не будем ходить вокруг да около. В чём причина? Мы хотим верить, что сделали всё, что могли.

— …Позвольте мне говорить прямо, товарищ Народный комиссар.

— Конечно, товарищ полковник. Это само собой разумеется! Если я могу что-то сделать для народа, то, пожалуйста, скажите мне.

Лория понял, что его формулировка была неуместной. Полковник, чьё лицо было белым как полотно, был похож на птичку, которая вот-вот будет отправлена в Сиберию.

На этот раз у него не было таких намерений… Но, поскольку он использовал эту формулировку, чтобы очистить многих реакционеров, включая своего предшественника, ему, вероятно, следовало изменить её.

— Товарищ, я думаю, что нам нужно перефразировать это.

— Н-н-нет, никогда, никогда…

— Хорошо, — Лория отмахнулся, заставляя его замолчать, и улыбнулся.

— Даже если армия решит наказать кого-то за это поражение, я лично гарантирую, что сотрудники Народного комиссариата внутренних дел не будут вмешиваться в военный трибунал.

— Не беспокойтесь, — заверил его Лория. Реакция была бурной. Полковник, который только что был на грани смерти, ожил, как Лазарь.

— …Вы можете гарантировать это Генеральному штабу?

— Я буду защищать вас на партийном собрании. Я даже попытаюсь убедить товарища Генерального секретаря. Этого достаточно?

— Спасибо!

— Я рад, что вы довольны, товарищ. Итак?

— Что?

Похоже, товарищ полковник был настолько счастлив, что забыл о самом важном. Лория терпел эти неприятные встречи, чтобы «услышать» это.

— Я хочу определить проблему. А потом я сообщу о ней товарищам и товарищу Генеральному секретарю, и мы исправим то, что нужно исправить. …Товарищ, вы не думаете, что если у нас не будет проблем, то я не смогу защищать армию?

Другими словами, если он не скажет ему, то первое обещание будет недействительным.

— …Проблема…

— Да, что такое?

— …Отсутствие превосходства в воздухе. Наша армия проиграла воздушную битву на уничтожение.

— Разве у нас не было значительно усиленных воздушных сил?

— …………Товарищ… это…

— Товарищ полковник, я почти всё понял по вашему поведению.

Лория вздохнул, похлопал полковника по плечу и снова сел в своё кресло. Если даже после того, как Лория проявил такую щедрость, этот смелый человек всё ещё колебался…

То он мог легко представить, что это за табу.

Более того, он мог догадаться, о каком табу идёт речь.

— Маги?

— …………Да, товарищ.

Он должен был похвалить его за честность, пусть и робкую. Лория нуждался в таких людях.

— Объясните. Разве влияние магов на превосходство в воздухе не «крайне ограничено»? Я слышал, что они не представляют большой угрозы для истребителей.

— Проблема в общих характеристиках авиамагических подразделений. Если привести крайний пример, то основная задача магов — бой на малых высотах. Конечно, есть сообщения о том, что некоторые Именные могут летать на больших высотах, но их мало.

— Я знаю. И что?

Та самая фея тоже прилетела в Москву.

Если бы он знал, если бы он только знал… Он бы лично позаботился о том, чтобы принять все меры, чтобы она не сбежала.

…Он провёл биологическое перевоспитание тех, кто утверждал, что маги не представляют угрозы, но это была огромная ошибка, которую он не мог не признать.

— Основа воздушного боя — позиционирование. Это корень большого недоразумения.

— Я не эксперт, но вы имеете в виду, что нужно зайти врагу в тыл и выстрелить?

— Да, — полковник кивнул и начал объяснять основные принципы воздушного боя. В этом отношении он был компетентным офицером, которого Генеральный штаб отправил в партию в качестве офицера связи.

— По словам асов ВВС, почти всё сводится к тому, чтобы обнаружить врага и занять выгодную позицию для стрельбы.

— Значит, это не похоже на старые дуэли, где люди стреляют друг в друга лицом к лицу?

— Да, вы правы. Именно поэтому важно заставить их вступить в бой на виражах, чтобы занять хорошую позицию для стрельбы.

— Поэтому, — продолжил полковник, — когда дело доходит до борьбы с магами, наши основные истребители имеют значительное преимущество в скорости… Так считалось.

Даже человек, не имеющий отношения к военному делу, мог бы догадаться, что это была кабинетная теория, когда он так часто использовал слово «спецификации». Лория покачал головой.

— А какова реальность?

— В первую очередь, мы даже не можем вступить в бой.

— Что? — Лория невольно был ошеломлён. Ему было легко скрыть своё удивление, но в глубине души он не мог не пожалеть.

…Официально утверждалось, что они могут противостоять магам с помощью самолётов.

— Почему?

— Самолёты должны приземляться на взлётно-посадочные полосы, а маги могут приземляться где угодно.

Это имело смысл. Полковник, который, похоже, понял, что Лория понял, быстро продолжил, говоря то, чего Лория никогда раньше не слышал.

— Вместо того, чтобы безрассудно сражаться с истребителями, они могут укрыться на земле, а затем мгновенно превратиться в огневую точку с зенитными орудиями.

— А как насчёт того, чтобы уничтожить их наземными войсками?

— Их очень трудно уничтожить пехотным огнём. Противотанковые ружья — одно из немногих средств противодействия, но даже с ними очень трудно попасть по такой цели.

Другими словами, с ними было трудно справиться наземными войсками.

— Разве вы не хвастались, что это «реакционный пережиток прошлого», который медленнее самолётов, слабее танков и меньше пехоты?

Лория поспешно поправился, увидев ошеломлённое лицо полковника.

— Я пошутил, товарищ полковник.

Он понимал. Он понимал, насколько опасна та милая фея. Как же хотелось её сломить.

— Они могут развёртываться свободнее, чем самолёты, их защитные оболочки такие же прочные, как у танков, и, кроме того, они такие же универсальные, как пехота? …Чёрт возьми, я понимаю, но они всё равно слишком опасны.

Причина, по которой авиамагические силы так широко использовались в Империи, военной державе, или, скорее, в нации, которая отдавала приоритет военным… была в том, что они были слишком удобны. Нельзя было просто отмахнуться от них как от устаревшего реакционного пережитка прошлого.

Им нужно было признать, что Империя была на два, а то и на три шага впереди в использовании магов. Имперские авиамагические силы были не «реакционными», а «передовыми».

— Значит, единственный способ противостоять магам — это другие маги. И всё же… это действительно проблема.

— Что?

— То, что Западная армия подчеркнула вклад магов, тоже проблема, товарищ полковник, — полковник, похоже, не понял, поэтому Лория невольно почувствовал лёгкое раздражение. Солдаты слишком много внимания уделяли реальности. Ему нужно было, чтобы они не забывали о теории и политике.

— Они, вероятно, беспокоятся, что мы отправили слишком много магов в лагеря. Это… деликатный вопрос.

— П-почему?

— Вы пытаетесь оправдаться?

Полковник невольно признал свою ошибку, услышав резкие слова Лории. Он, должно быть, думал, что Лория поймёт.

— …Товарищи просто пытались донести до вас реальность.

— Конечно, это так. Проблема в том, что большинство номенклатуры, включая меня, не знали об этом.

Офицеры старого имперского авиамагического корпуса были ядром сопротивления революционному правительству. Для номенклатуры Федерации «магия» была чем-то вроде аллергии. Они хвастались, что уничтожат магию с помощью науки, и, по сути, почти уничтожили магов в Федерации, поэтому им было трудно быстро переключиться.

— …Значит, это политически некорректно?

— Я не уверен, что это правильная формулировка… Но, по сути, да, — Лория с горькой улыбкой кивнул, когда солдат с трудом выдавил это. — Товарищ Генеральный секретарь тоже не очень любит магов.

Лория с горькой улыбкой добавил это, когда полковник посмотрел на него, как бы спрашивая: «Это правда?»

— Все ненавидят тех, кто сопротивлялся в контрреволюционной войне, а совсем недавно сжёг их дома. Естественно, что они их ненавидят. Разве не так?

— Д-да, вы правы.

— Но мы не можем игнорировать реальность поля боя. В таком случае, мы можем просто взять и значительно увеличить количество наших авиамагических сил.

— Увеличить? Вы имеете в виду?

Он привык к тому, что на него смотрят так, будто он сошёл с ума. Но даже Лория чувствовал себя неловко, когда на него смотрел трезвый солдат, не испорченный идеологией, с таким уважением.

— Если что-то полезно, то его нужно использовать. Это война.

Благодаря тому, что он преследовал ту фею, ту милую девочку, он многое узнал о «магах».

«Маги полезны».

Естественно, что старый режим так широко их использовал. Это был вывод, к которому пришёл Лория, политический монстр и способный извращенец. Даже учитывая тот факт, что чрезмерное восхваление «героизма» и «магической теории» было политически и идеологически чувствительным, он должен был признать полезность авиамагических сил.

Лория вздохнул и посетовал:

— Жаль, что мы не проводили тщательные проверки на магические способности.

Маги были элитой старого имперского режима. Они сопротивлялись революции, и их давно помнили как врагов класса. В официальном контексте Федерации это было равносильно первородному греху.

Поэтому, хотя Коммунистическая партия и признавала необходимость «перевоспитания» магов, ей не хватало идеи широкомасштабного поиска талантов. Естественно. Никто не хотел касаться этого табу. По сути, у них была технология проверки на магию… Но они использовали её для выявления диссидентов. Если они хотели отправить кого-то в лагерь, то проверяли его, и, если у него были способности, то отправляли его в лагерь как «скрытого мага». Это было не что иное, как современная охота на ведьм.

— Чёрт возьми, — Лория покачал головой.

Он был политиком, а не солдатом. Когда дело доходило до вещей, которые не входили в его компетенцию, лучше было оставить их специалистам.

Он пожал плечами, с горькой улыбкой подумав, что это не для него, и потянулся к другому портфелю. Он начал просматривать аккуратно организованные документы.

— Итак, нужно проанализировать результаты.

После крупного поражения на фронте против Империи в Политбюро даже неофициально обсуждалась «временная сделка с реакционерами». Может быть, Империя, будучи рациональной, была готова к «перемирию»? Он мог легко представить, что некоторые члены партии всерьёз задумались об этом.

Но… Лория считал, что мир был глупостью, и даже перемирие было маловероятным.

Федерация потерпела крупное поражение. Империя одерживала победу за победой. Если никто не мог победить Империю, то «мир» был своего рода логикой. И это была всего лишь логика.

Даже перемирие было труднодостижимым. Лория с горькой улыбкой вспомнил, сколько раз они оказывались втянутыми в борьбу за условия во время гражданской войны.

Идиоты, которые не могли мыслить нестандартно, всегда цеплялись за слово «должно быть».

Это было смешно. Если бы вы просмотрели историю человечества, то увидели бы, насколько неразумны люди. Если бы они попытались составить энциклопедию глупости, то это был бы проект национального масштаба.

Именно поэтому ему нравилось видеть, что скрывается за словом «должно быть». Лория с нахмуренным видом начал внимательно читать собранные отчёты, пытаясь найти потенциальные факторы.

— …О?

Он держал в руках общий обзор общественного мнения в Империи. Это не был секретный документ, но общественное мнение вражеской страны часто было важным фактором.

Дух времени иногда мог быть обманчивым.

— Империя, естественно, радуется своим победам… Но они что, пьяны?

Это было вполне возможно, но, судя по передовицам… Неужели они не понимали, насколько сильно они выставляют напоказ свои желания?

Лория перечитал ещё одну переведённую статью и улыбнулся.

— О, о, о.

Сила имперского общественного мнения, которое требовало «плодов», «соответствующих» их победе. Он мог понять это до определённой степени, но, по мнению Лории, это было гораздо сильнее, чем он ожидал.

— Огромные репарации, подавляющие условия… «Если вы хотите мира, то вам придётся дать нам это»?

То, что какой-то пьяный редактор кричал об «имперском новом мировом порядке», было ещё терпимо. Требование репараций тоже было понятно, учитывая общественное мнение Империи.

Но Лория мог понять только это. Если бы в Империи существовала среда, в которой они могли бы безнаказанно изливать все свои желания, то это было бы совсем другое дело.

— Это… это… нет, нет, нет… Похоже, нам повезло!

Все публикации в Империи подвергались цензуре. Поэтому, поскольку эта статья прошла цензуру, имперские цензоры должны были счесть её «беспроблемной». Другими словами, это было подсознательное желание «их» как социальной группы.

— Я думал, что среди них есть люди, которые понимают политику… Но, похоже, они не принадлежат к мейнстриму. Это…

— Интересно, — Лория с улыбкой повторил это про себя.

— Слишком много — это так же плохо, как и слишком мало. Похоже, что не только мы совершаем ошибки.

В отличие от Империи, чьи военные секреты были надёжно защищены, когда дело доходило до политической информации, они были невинны. Им, вероятно, не хватало опыта в этой области.

То, что их бдительность в отношении шпионажа была высокой, делало всё ещё более жалким. Даже Лория, который не испытывал сочувствия, хотел выразить им свои соболезнования.

Они боялись «шпионов».

Они были правы, и они были глупы. Они защищали только то, что хотели скрыть, а всё остальное оставляли без внимания. Основа информационной войны заключалась в том, чтобы собрать воедино обыденные вещи, как пазл, и создать большую картину!

Лория тихо выдохнул, полный желания.

— …Похоже, что любовь поддерживают.

Он почти отчаялся, что ему придётся отказаться от той маленькой феи. Но теперь ему не о чем было беспокоиться.

Война будет продолжаться, чтобы я мог сломить её своими руками.

— …Вот почему мне нравится неконтролируемая демократия.

Имперская армия, вероятно, думала, что занимается цензурой… Но, по-видимому, они не понимали, что газетные статьи нужно не «цензурировать», а «направлять».

Империя была, в конце концов, старой страной. Их воображение, основанное на традициях, застряло в старом мире.

Военная держава, Рейх. Они были теми, кто построил свою нацию с помощью военных. Не с помощью политической силы, а с помощью людей с блестящими штыками.

— Как интересно, и как иронично.

С другой стороны, в Федерации «партия» была превыше всего. Естественно, что у Империи и Федерации были разные сильные стороны. Не было смысла бросать вызов врагу в его собственной области.

— …Может быть, нам стоит сражаться с помощью политики?

Примерно в тоже время.

Бывшая территория Союза Антанты. Северная зона освобождения.

Даже когда Федерация обсуждала изменения в своей политике на уровне большой стратегии, или, скорее, именно потому, что такие обсуждения были вызваны «событиями»… Мир менялся, как будто кто-то бросил кости, и результат распространился по всему миру.

Столкновение на восточном фронте, как его называла Империя, было поворотным моментом. Его последствия были подобны бурному потоку, и они неизбежно повлияли на действия многонациональных сил на территории бывшего Союза Антанты, который считался второстепенным фронтом восточного фронта.

Это был результат действий невидимой руки, которая заставляла людей достигать целей, о которых они даже не подозревали.

Некоторые называли это невидимой рукой.

В любом случае, полковник Михаил, командующий, неизбежно получил приказ от властей Федерации «передислоцировать магов». Поскольку маги были в дефиците на главном фронте Федерации, было логично, что они будут собирать свои элитные подразделения первой линии отовсюду, где только смогут.

…Однако логика была всего лишь логикой. Подполковник Дрейк не мог не чувствовать себя неловко.

— Отступление… Я понимаю, почему это необходимо, но всё равно это тяжело.

— Можно сказать, что партизаны победили. Мы гости. Наш уход не окажет серьёзного влияния на дом.

— Я рад, что они так осторожны. Благодаря этому я не чувствую себя таким виноватым, что оставляю их.

— …Да, мы должны быть благодарны за мудрость партизан, — подполковник Дрейк с чувством кивнул, соглашаясь с полковником Михаилом.

Им сказали отступить после того, как они проделали большую работу по налаживанию связей: пропаганда, построение сети, изучение стандартного языка Федерации и даже нескольких диалектов, чтобы завоевать сердца местных жителей.

— Если из дома не будет других приказов, то мы тоже отступим. Проблема в том, как это сделать. Может быть, нам стоит просто совершить дальний перелёт, даже если это означает, что нас обнаружат?

— Это было бы слишком нечестно.

— Вы правы.

Наличие или отсутствие скрытых магов на стороне партизан было важным фактором, который мог бы изменить действия Империи. Естественно, партизаны, которые были в невыгодном положении, хотели, чтобы Империя была осторожной.

Поэтому они хотели как можно дольше скрывать тот факт, что Дрейк, Михаил и другие маги извне ушли.

— Но рано или поздно они всё равно узнают.

— …Мы решили передать часть нашего снаряжения нескольким бывшим магам Союза Антанты.

— Бывшим магам? Прошу прощения, но я впервые об этом слышу.

— Я тоже только что узнал.

— …Они резервисты?

— Хуже, — полковник Михаил покачал головой, когда Дрейк спросил его.

— Они старше, чем возраст моей покойной бабушки.

— Ну и ну. Война не щадит даже стариков. Они просто приманки, чтобы активировать сферы? Как трагично.

— Но, похоже, они работают. И, кроме того, все они добровольцы.

— Добровольцы? Им разрешили записаться?

Ему даже не нужно было говорить «в такой ситуации?»

— Именно так.

— …Я не буду спрашивать. Некоторые из моих подчинённых слишком чувствительны к такого рода темам. Я не хочу больше проблем с дисциплиной.

— Понимаю.

— Политика — это такая боль. Но война ещё хуже. Никогда не знаешь, что будет завтра.

— Может быть, этот мир — это просто гигантский лагерь? Ха-ха-ха, забавно.

Полковник Михаил попытался рассмеяться, но его улыбка была вымученной.

Подполковник Дрейк, проявив некоторую деликатность, сделал вид, что не заметил… Но он не мог не почувствовать, что заглянул во что-то тёмное и опасное.

— Внешний мир всё ещё лучше, подполковник. Здесь я могу сражаться как человек и умереть как мужчина своей страны.

— Это благородно, полковник.

— Да, благородно. Итак, я объясню своим людям процедуру отступления. …Ну, на главном фронте бои более интенсивные, и мы можем нанести врагу больший урон. Давайте думать об этом.

— Понятно.

Подполковник Дрейк молча посмотрел на свою чашку с остывшим чаем, вспоминая их недавний разговор.

Почему его чай и его настроение были такими холодными?

Было бы не по-джентльменски искать причину. Вероятно, это было просто из-за того, что он устал от того, что ему приходится иметь дело с этой надоедливой девчонкой.

— Отступление? В такой ситуации?!

— Именно так, лейтенант Сью.

— Мы только-только начали получать признание местных партизан! Если мы останемся здесь, то сможем освободить нашу родину!

Подполковник Дрейк понимал, что она имела в виду.

— Согласен. Я тоже этого хочу. Жаль, что нам приходится отступать, когда мы только-только начали строить отношения.

— Тогда!

Большая часть мобильных сил Империи была отправлена на восточный фронт, чтобы сражаться с Федерацией. Операции на территории бывшего Союза Антанты, где вражеские авиамагические силы, включая Дьявола Рейна, были в дефиците, шли очень хорошо. У лейтенанта Сью, вероятно, была «надежда», что они смогут добиться успеха.

…Именно поэтому подполковник Дрейк вздохнул и заговорил.

— Ситуация изменилась, — добавила она: «фундаментально».

— Позвольте мне кратко объяснить. Недавнее наступление Федерации привело к сокращению количества имперских войск к северу от Нордена, что было нам очень выгодно.

— Поэтому мы должны…

Подполковник Дрейк понял, что должен сказать что-то как офицер, прежде чем этот лейтенант, который был всего лишь лейтенантом по званию, начнёт болтать.

— Лейтенант Сью, позвольте мне сказать вам прямо.

Он знал, что было бы грубо заставить её замолчать, но всё же поднял руку, сказал ей замолчать и посмотрел на неё. Может быть, это было последнее проявление доброты с его стороны, что он не сказал ей «заткнись и слушай».

— Наши товарищи проиграли. Они потерпели крупное поражение на главном фронте.

— …Что вы имеете в виду под «проиграли»?

Сообщать плохие новости никогда не было приятной работой. Зная, что солдаты Федерации не были стопроцентными коммунистами, он не мог не сочувствовать им.

Полковник Михаил и другие добрые люди. Их было много. Вероятно, слишком много из них погибло в грязи.

— Федерация, в основном Западная армия, начала контрнаступление, но оно провалилось. Из-за ряда неудач и контратаки Империи линия фронта наших товарищей на грани краха.

«На грани» было довольно мягким описанием.

Подполковник Дрейк мысленно усмехнулся. Если посмотреть на информацию и карты, то всё было ясно. Подразделения Имперской армии начали быстро продвигаться на восток, несмотря на грязные дороги. Линия фронта Федерации, которая должна была остановить их, была отброшена назад.

Худшей новостью было то, что их обезглавили. Командование Западного фронта Федерации, которое должно было справиться с этой ситуацией, было практически уничтожено.

— Хотя подробности ещё не подтверждены, есть сообщения о том, что штаб фронта был уничтожен. Среди сообщений было и имя старого врага. …Дьявол Рейна.

Слова «Дьявол Рейна» были драматичными. Лицо Мэри, которая до этого момента молча хмурилась, нервно дёрнулось.

Подполковник Дрейк подавил горькую улыбку, когда Мэри, чьё лицо изменилось в цвете, посмотрела на него, как бы прося дополнительной информации, и продолжил:

— Похоже, что это была типичная тактика обезглавливания.

— Разве у штаба не было никаких контрмер?

— Хороший вопрос, — подполковник Дрейк впервые за долгое время почувствовал, что разговаривает с офицером. Для офицера морской пехоты Союза Антанты было естественно учиться на поле боя. Как ни странно, Дрейк любил такие разговоры и наставления.

— Это моё личное предположение, но… Было бы странно, если бы у них не было никаких контрмер. Я думаю, что они были приняты, но их прорвали.

— Они приняли меры, и всё равно?

— Без сомнения, — подполковник Дрейк кивнул.

— В конце концов, контрмеры — это просто череда проб и ошибок.

— …Значит, они столкнулись с противником, против которого нельзя было ошибаться?

— Именно так, — подполковник Дрейк кивнул, как бы говоря: «Вы правы».

— Это был тот самый авиамагический батальон. Если предположить, что это они атаковали штаб, то неудивительно, что они смогли прорваться.

— Значит, штаб был уничтожен именно поэтому?

— Да, я так думаю.

Даже если бы ему приказали защитить штаб от этого профессионального подразделения, которое могло перехитрить даже полностью вооружённые силы морских магов в море, подполковник Дрейк не был бы уверен в успехе.

— Когда вы вернётесь, у вас будет возможность прочитать официальный отчёт. У вас есть какие-либо возражения по этому поводу?

— …Нет, сэр. Я думаю, что вы правы.

— Спасибо, — подполковник Дрейк с облегчением кивнул. Он был рад, что смог поговорить с ней. — Итак, я продолжу. Похоже, что наши товарищи внезапно потеряли командную структуру и развалились. После этого их окружили и уничтожили.

Тактика обезглавливания. Это было похоже на фирменное блюдо имперских авиамагических сил.

Даже если бы они усилили свою непосредственную поддержку и установили плотный зенитный огонь в качестве контрмеры, имперские авиамагические силы, как ни странно, всё равно могли бы прорваться.

Мэри, услышав это, невольно спросила:

— У вас есть какая-нибудь дополнительная информация о Дьяволе Рейна?

— Есть признаки того, что она действует на восточном фронте. К сожалению, здесь больше ничего узнать не получится.

— Прошу прощения, — подполковник Дрейк слегка извинился и перешёл к делу.

— …Поэтому нам нужно передислоцироваться. Все наши силы будут отправлены на восточный фронт. Таково решение объединённого командования.

Он заметил, как она смотрит на него. Её взгляд был похож на взгляд ребёнка, который не хочет идти домой. Это раздражало его. Если бы она была офицером морских магов Союза Антанты, он бы сказал ей: «Не будь трусихой! У офицера должна быть гордость!» Но, поскольку она была добровольцем, да ещё и прошла ускоренный курс обучения…

Ему было трудно, но он должен был убедить её. Подполковник Дрейк старался изо всех сил, подбирая слова.

— Такие опытные маги, как мы, нужны на передовой. Войска Федерации, вероятно, будут заниматься обучением, но мы будем на передовой, демонстрируя международную солидарность.

— В-вы хотите сказать, что мы бросим Союз Антанты?

— Лейтенант, вы меня неправильно поняли. Это не так.

Необходимость сдерживать Империю, заставляя их вести войну на нескольких фронтах, всё ещё была очевидна. Нет, она, вероятно, даже возросла. Поскольку Федерация потерпела крупное поражение на восточном фронте, стратегическая ценность Союза Антанты возросла.

Ни один солдат не мог забыть о своей родине. Даже не солдаты, кто мог забыть о своей родине? Это было естественно.

Именно поэтому подполковник Дрейк сочувствовал Мэри Сью, которая была гражданкой Союза Антанты.

Она могла понять, насколько это было безумно, насколько глубоко было её сожаление и насколько сильной была её страсть… Но проблема была в том, что она не могла точно оценить, насколько хорошо он понимал ситуацию.

— Я понимаю ваши чувства. Поэтому, как офицер, я обещаю вам, что, насколько мне известно, начальство не собирается их бросать.

— По крайней мере, — продолжил подполковник Дрейк, — по словам полковника Михаила, Федерация намерена продолжать оказывать им поддержку. Они тоже в трудном положении, но всё же надеются, что партизаны смогут сдерживать Империю на севере.

Федерация добросовестно продолжала оказывать партизанам базовую поддержку: поставки оружия, обмен информацией и, при необходимости, обучение.

— Разве мы не можем поддержать их, оставаясь здесь?

— …Честно говоря, это сомнительно.

Причина, по которой вариант остаться не обсуждался во время разговора с полковником Михаилом, была проста. Им нужны были маги на главном фронте.

— Я думаю, что мы могли бы эффективно поддержать партизан.

— …На самом деле, это не совсем неэффективно. Но мы можем оказывать только ограниченную поддержку.

— Ограниченную?

— Авиамагические силы на дальних расстояниях, поддержка ополчения… Республиканская армия тоже пыталась это сделать на Рейнском фронте, но результат известен. Результаты в Аренском лесу, мягко говоря, были неутешительными.

План заключался в том, чтобы маги поддерживали ополчение, которое поднялось на борьбу. На бумаге это выглядело идеально, но… перед лицом подавляющей огневой мощи регулярной армии они были бессильны.

Даже если бы они укрылись в городах, гарнизоны, которые не могли нейтрализовать вражеский огонь, они были просто мишенями. Это была реальность, которую мир должен был признать, хотел он того или нет.

— Но здесь…

— Ты хочешь сказать, что враг сдерживается, потому что они рассредоточены?

— Да, — Мэри кивнула. Как ни странно, Империя была сдержанной и вежливой по отношению к партизанам и магам, которые были для них просто неприятностью.

— Я думаю, что они используют знания, которые получили во время зачисток на востоке.

— Они… научились?

— Да, — подполковник Дрейк кивнул.

— Они, вероятно, поняли, что глупо чрезмерно реагировать на спорадические атаки. Но… всему есть предел.

Или, может быть, следовало сказать, что, перейдя этот порог, они превратятся в зверя, движимого государственной логикой. Если бы партизаны или маги укрылись в ключевых точках линии связи или на базах и оказали организованное сопротивление, то рано или поздно появились бы подразделения с тяжёлым вооружением.

— В конце концов, саботажи, которое мы можем проводить, ограничены тем, что враг готов терпеть. Не думаете ли вы, что нам следует делать что-то более серьёзное на главном фронте?

— Но если мы не можем оставить здесь войска, то, может быть, я могу остаться…

Лейтенант Сью произнесла слова, которых он ожидал. Подполковник Дрейк понимал, что она имела в виду. Она хотела остаться и продолжать сопротивление. Её любовь к родине заслуживала уважения. Но он с мрачным видом сказал ей:

— Если мы хотим вести войну в соответствии с международным правом, то одиночные маги, ведущие партизанскую войну, — это проблема. Бои подразделений — это одно, но в случае с отдельными лицами юридическая интерпретация разнится.

— Это абсурд. Я…

— Я согласен, но мы, люди, едва держимся благодаря этим абсурдным правилам. Ничего не поделаешь.

— Но…

— Лейтенант, я надеюсь, что вы поймёте. Наше развёртывание было в основном пропагандистской акцией, основанной на политических, а не на военных факторах.

— Подполковник Дрейк объяснил это простыми словами.

— Изначально отправка крупного авиамагического подразделения была исключительной мерой. Учитывая ухудшение ситуации, единственное решение — отступить, прежде чем всё станет ещё сложнее.

Если бы Империя отправила подразделения для зачистки к северу от Нордена, и им пришлось бы отступать… то это подорвало бы доверие местных партизан к Федерации и Содружеству.

Подполковник Дрейк решил быть прямым.

— Сейчас у нас есть причина уйти: ситуация ухудшилась.

— Подполковник Дрейк посмотрел на лейтенанта Сью.

Никто не любит отступать.

Но сейчас, только сейчас, они могли отступить с минимальными потерями. Они всё ещё находились на стадии, когда все стороны могли найти компромисс.

— Лейтенант, честно говоря, если мы втянем вашу родину в затяжную войну на истощение, то потери будут огромными.

Он старался изо всех сил, обращаясь к её разуму, а не к эмоциям. Если бы она поняла, то всё было бы просто. Подполковник Дрейк молился Богу, надеясь, что она поймёт, и произнёс свой окончательный вывод:

— Мы отступаем. Прикажите своим людям собрать вещи.

— …Да, сэр.

— Вы понимаете?

Если бы она, пусть и неохотно, поняла. Если бы она, как офицер и солдат, хотя бы на уровне разума, поняла.

— …Мы… наше подразделение… когда-нибудь вернётся?

— Я надеюсь на это.

— Надеетесь? …Понятно.

— Спасибо, что поняли.

Она слегка кивнула! Подполковник Дрейк почувствовал огромное облегчение.

Он подумал, что даже снаряд с линкора был бы легче, чем этот груз, и, изо всех сил стараясь не улыбнуться, сделал серьёзное лицо.

— …Надеюсь, что когда-нибудь мы снова встретимся.

— Да, я тоже надеюсь, что мы снова встретимся с ними… в безопасности.

— Да. Тогда я пойду собирать вещи.

— Хорошо.

Лейтенант Сью отдала честь, но её движения всё ещё были неуклюжими. Но, по крайней мере, можно было сказать, что она пыталась подражать офицерскому уставу.

Похоже, что её легкомысленное отношение немного изменилось.

…Нет, скорее, она стала более отстранённой? Подождите, — подполковник Дрейк внезапно остановил лейтенанта Сью, которая собиралась уйти.

— Подождите минутку.

Что-то его беспокоило.

Всего лишь немного.

Но интуиция помогла подполковнику Дрейку выжить до этого момента.

— Лейтенант Сью. Я думаю, что вы понимаете, почему мы не можем оставить вас здесь.

— …К-конечно.

— Вы хотите остаться на родине, даже если это означает дезертирство?

— …Подполковник Дрейк, пожалуйста…

— Я не могу этого сделать.

— …Вы уверены?

Несмотря на то, что её лицо было очень выразительным, лейтенант Сью всё ещё не понимала. Подполковник Дрейк понял, что не сможет убедить её.

Она не была из тех, кто менял своё мнение из-за уговоров или логики.

Он решил, что пора действовать, и потянулся к телефону, чтобы позвонить в штаб Федерации.

Переводчик ответил после первого гудка, как обычно.

— Это подполковник Дрейк. Пожалуйста, передайте полковнику Михаилу, что мне нужно, чтобы один из ваших политических офицеров поговорил с одним из моих людей.

— Да, сэр… Вы имеете в виду… убедить?

После короткого вздоха, судя по растерянному тону, переводчик явно не понимал, о чём идёт речь.

Это было неудивительно.

Переводчик, вероятно, не мог понять, почему офицер Союза хотел, чтобы политический офицер «убедил» кого-то.

— Если вы скажете ему, что я хочу, чтобы лейтенант Лилия Ивановна Танечка поговорила с лейтенантом Мэри Сью, то он поймёт. Она очень скучает по дому. В таких случаях лучше поговорить с другом.

— Понятно, — переводчик ответил, и, после короткого разговора на федеральном, подтвердил.

— Он сказал, что всё организует. Что-нибудь ещё, подполковник Дрейк?

— Спасибо. Это всё. Я рассчитываю на вас.

— До свидания, — подполковник Дрейк повесил трубку и невольно посмотрел в потолок. Надеюсь, что теперь всё будет в порядке.

…Или, может быть, это было просто его желание? Но, по крайней мере, этот политический офицер следовала приказам, так что, вероятно, она не была настолько некомпетентной.

— Ну и ну.

…Неужели наступит день, когда он захочет, чтобы у него в подчинении был коммунист, который следует приказам? Это было невероятно. Он никогда не думал об этом, с тех пор как поступил на службу.

— …Чёрт, я знаю, но… почему между нами такая разница?

С начала войны погибло много магов с обеих сторон, но имперские авиамагические силы всё ещё были грозным остриём копья? Это было несправедливо. Подполковник Дрейк хотел пожаловаться Богу.

Вражеские маги сжигали штабы, а маги, которые приходили к нему, были просто детьми. Боже, что это за испытание?

Примерно в то же время.

Восточный фронт. Переправа имперской армии

Даже с некоторыми недостатками, победа была победой. Более того, это была «решающая победа, которая войдёт в историю».

Они окружили вражескую полевую армию, которая провела отчаянное наступление на обширном восточном фронте, который был даже больше, чем тот, где они уничтожили Республиканскую армию. Это была золотая формула: «фактическое уничтожение основной полевой армии противника».

Имперская армия наконец-то добилась своей цели.

Это была их вторая победа в стратегическом окружении. Более того, это была победа, достигнутая в результате крупномасштабного наступления, в отличие от оборонительной битвы, в которой они были атакованы.

Всё хорошо, что хорошо кончается. Незначительные неудачи на заключительном этапе не имели большого значения. В конце концов, это был невероятный прорыв, который произошёл в тот момент, когда они чувствовали, что зашли в тупик на восточном фронте.

Это было похоже на глоток прохладной воды в пустыне. Нет, это было даже лучше. Полная победа была опьяняющим напитком, который давал чувство всемогущества.

Они победили, уничтожили шансы врага на победу и возвеличили свой Рейх, корону мира. После этого даже упрямая Федерация должна была задуматься о компромиссе. Даже подполковник Таня фон Дегуршаф радовалась, что Брест-Литовский мир[1] неизбежен.

Это была невероятная победа.

Вероятно, это была решающая победа на оперативном уровне.

— Ха-ха-ха, великолепно! Просто великолепно!

Таня невольно коснулась своих щёк, которые расплылись в улыбке. Когда она в последний раз искренне смеялась?

Она была брошена Существом X в этот безумный мир, где все соседние страны были не в себе, и боролась за Рейх… И теперь, наконец, наконец-то, она увидела свет в конце туннеля.

Она хотела кричать от радости.

Даже если им не удалось уничтожить всех вражеских солдат, перед Империей оставалась только Федерация, которая потеряла свою полевую армию. Если Совет самоуправления в тылу, воодушевлённый «победой Империи», стал более проимперским, то они могли бы обеспечить себе мирное будущее.

…По сути, это означало, что у них будет как минимум двадцать лет мира. Этого было достаточно, чтобы она смогла обеспечить себе хорошее положение в обществе и свободно выбирать свой путь: эмиграция, карьера или даже уединение.

Свобода. Да, золотая свобода.

Поэтому офицеры боевой группы «Саламандра» могли позволить себе дурачиться, позируя для памятных фотографий, сделанных на дорогой фотоаппарат, который лейтенант Серебрякова откуда-то достала.

— Подполковник, как насчёт памятной фотографии?!

— Да, пожалуйста!

Таня с улыбкой повернулась к своему адъютанту, который держал фотоаппарат, и, как и обещала, приняла позу на захваченном мосту.

— Десантники отлично поработали, захватив его невредимым! И я не могу поверить, что у нас столько плёнки!

— Это напоминает мне Москву.

— Лейтенант, Москву?

— Да, — лейтенант Серебрякова с хитрой улыбкой кивнула.

— Тогда мы тоже использовали плёнку, которую «позаимствовали» у Федерации.

— …А, понятно.

Хотя это были фотографии, а не видео, они всё равно использовали оборудование, которое «приобрели» на месте.

Как сказал Сунь-цзы, припасы, которые вы можете получить на вражеской территории, были очень полезны. Это было эффективно, с точки зрения затрат, и, прежде всего, не стоило вам ни копейки. Таня, довольная, даже попросила лейтенанта Серебрякову сделать то, что она обычно не делала.

— Пожалуйста, принесите мне несколько фотографий, когда они будут готовы. Я хочу повесить их в рамку на память.

Это было не то же самое, что селфи в социальных сетях, но всё же было неплохо иметь что-то, чем можно было бы похвастаться. Фотографии, которые могли бы доказать, что она была там в тот день, были невероятно важны. Это было своего рода применение или, возможно, расширение теории сигнализации.

— Конечно. Я сделаю всё возможное.

— Я рассчитываю на вас!

Она с улыбкой позировала для фотографий, и тут поняла, что немного увлеклась.

— Подполковник! Вы в хорошем настроении!

— Ха-ха-ха, конечно, майор Вайс. Скажу вам по секрету… Только извращенец не был бы счастлив в такой ситуации!

Все рассмеялись, когда она спросила их взглядом.

Это была отличная командная работа, но Таня заметила, как один из офицеров, стоявших на краю группы, на мгновение нахмурился.

…Похоже, что её сарказм был понят.

— Подполковник Дегуршаф, поздравляю с победой.

— О, полковник Каландро!

— О, — Таня сделала вид, что только что заметила его, и преувеличенно отдала честь. Полковник Каландро, который вежливо ответил на её приветствие, был мастером в создании правдоподобной персоны.

— Позвольте мне поздравить вас как союзник.

— Спасибо. Десантники отлично поработали. Нет, это результат организованного сотрудничества всех наших товарищей.

— Да, — полковник Каландро кивнул. Он, должно быть, был немного ошеломлён тем, насколько Таня и её войска были взволнованы этой победой.

— Позвольте мне похвалить вас. Всё-таки… слышать и видеть — это разные вещи. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Правда?

— Я чувствую, что заглянул в самую суть того, как важны люди, команда и поддержка.

— Спасибо, — Таня с умелой улыбкой ответила.

— Это лучшая похвала, которую я когда-либо получала.

— …Не стоит так скромничать. Я говорю это от всего сердца.

— Итак?

— Поздравляю, подполковник Дегуршаф. Ваша страна добилась успеха. С таким количеством побед перемирие — это только вопрос времени. …Можно сказать, что мы видим выход из этой войны.

— Если только нас не обманут. Прошу прощения, но мы ещё ничего не получили.

— По сути, это уже у вас в руках.

— Между «почти в руках» и «в руках» есть тонкая, но важная разница.

Империя уже однажды упустила эту крысу де Луго. Они поняли, что это был не просто крыса, а тигр, и отправили войска на Южный континент. Теперь было ясно, что нескольких дивизий было недостаточно.

Чтобы не повторить ту же ошибку, она хотела одержать полную победу. Её желание, если она не сдастся, должно было сбыться. Им нужно было подавляющее преимущество, чтобы заставить Федерацию согласиться на «перемирие». Теперь, когда они одержали трудную победу, им оставалось только решить всё дипломатическим путём.

— Война не закончится, пока не будет заключено перемирие и мир. Как солдат, я должна стремиться к победе.

— Вы не расслабляетесь. Хорошо.

— Естественно, — Таня посмотрела на полковника Каландро.

Она не была настолько глупой, чтобы не учиться на своих ошибках. Уроки, которые преподавал опыт, были слишком дорогими. Платить за один и тот же урок дважды было бы неэффективно. Или, скорее, это было бы просто расточительством.

— «Осторожность — мать безопасности» — это расхожая фраза. Но разве истина не часто бывает банальной?

— Хм, — полковник Каландро устало улыбнулся.

— Вы правы. В общем, вы правы. Но, позвольте мне сказать вам вот что…

— Конечно.

— Вы молоды. Нет, пожалуйста, не поймите меня неправильно. Я впечатлён вашими достижениями в таком возрасте. Вы заслуживаете похвалы. Но есть вещи, которые вы можете увидеть, только когда станете старше.

Таня задумалась, как ответить на замечание полковника Каландро, но решила, что любой ответ будет бесполезным, и просто ответила ему неоднозначной улыбкой.

Молчание — золото. Золото — это справедливость.

— В конце концов, побеждает здравый смысл. Подполковник Дегуршаф, никто не хочет продолжать эту глупую войну в таком масштабе. Если уж на то пошло, то именно эта ситуация ненормальна.

— …Поскольку мой жизненный опыт почти полностью состоит из службы в армии, я могу только сказать, что «нельзя цепляться за надежду».

— С таким количеством побед, я думаю, что всё будет хорошо. Даже Федерация, после такого крупного поражения… Нет, я забегаю вперёд. Это не то, что должен обсуждать полковник.

Полковник Каландро слегка рассмеялся, как будто немного увлёкся.

— Не хотите ли поверить в победу разума, подполковник?

— Я верю в свой собственный разум. Но я не могу быть уверена в других людях. Я надеюсь, что они рациональны, но трудно в это поверить.

— Государственная логика отличается от личной, не так ли?

— Кроме того, — полковник Каландро продолжил, глядя вдаль, — по крайней мере, члены Генерального штаба Имперской армии кажутся рациональными… О, нет, я снова заговорился.

— Я в тупике. Если вы, полковник, замолчите, то я, простой подполковник, должна буду молчать ещё больше.

— Вы меня подловили. И я слишком много говорю. Я не могу сказать, что у меня нет никаких мыслей по этому поводу. Конечно, я понимаю, что это нужно праздновать… Но всё, что я могу сказать, это поздравляю.

Для Ильдоа, которая была флюгером, решающая победа Империи была не то чтобы плохой новостью, но и не хорошей. Как солдат Ильдоа, он, должно быть, чувствовал себя неловко.

Это был абсурдный фарс, но, тем не менее, Ильдоа и Империя были союзниками.

— Если говорить прямо, то я просто не ожидал, что всё так обернётся.

— «Не ожидали»?

— Да, — Таня ухватилась за это слово. Ей было очень любопытно, на основании чего Ильдоа решила стать флюгером.

— Могу ли я воспользоваться этой возможностью, чтобы узнать, каковы были ожидания Генерального штаба Ильдоа в отношении этой войны?

— Позвольте мне отмахнуться от этого, как вы бы сказали в своей стране. Я не сомневаюсь в победе своего союзника.

— О, — Таня невольно поблагодарила его. Полковник Каландро был сегодня очень щедрым. По сути, они были честными.

Похоже, они решили, что Империя может не победить.

«Разумное решение», — подумала Таня. Не было никакой гарантии, что Империя сможет одержать такую большую победу, сражаясь со всем миром. Это была победа на грани поражения, поэтому она не могла сказать, что Ильдоа сделала неправильный выбор.

— По крайней мере, официально?

— Официально, конечно.

— Прошу прощения. Вы правы.

Между ними возникло странное чувство связи, поскольку они оба понимали, что происходит на самом деле. Он пожал плечами, и подумал, что этот разговор, полный формальностей и недосказанности, был довольно интеллектуальным, и ему это нравилось.

— Вы довольно грубый подполковник.

— Я выросла на поле боя.

— …Я в тупике. Значит, вот такие они, обладатели серебряных крыльев Империи?

— Возможно.

Они могли позволить себе такие культурные мероприятия только потому, что надеялись, что война скоро закончится.

Перемирие, мир и мир. Она надеялась, что так и будет.

— Вы меня победили. Итак, я, пожалуй, пойду.

— Почему бы вам не осмотреть поле боя? Мне было бы неприятно, если бы в официальном отчёте было написано, что боевая группа Лергена не смогла провести для вас экскурсию.

Таня искренне предложила это полковнику Каландро, который приехал с инспекцией. Она заставила его играть роль в этом фарсе под названием «боевая группа Лергена».

— К счастью, сейчас все старшие офицеры боевой группы «Саламандра», которая подчиняется Лергену, свободны. Мы можем предоставить вам гида.

— Спасибо, но я откажусь.

— Вы уверены?

Таня собиралась сказать, что это не проблема… но была удивлена тем, что произошло.

Она думала, что любопытный полковник Каландро проявит интерес.

— Я думаю, что просто составлю отчёт о том, что сегодня у меня была приятная беседа с полковником Лергеном. Я могу хотя бы притвориться.

— Тогда?

— Я не буду мешать вашему празднику. Повеселитесь.

Он чуть не сказал: «Вы не присоединитесь к нам?» Он знал, что не должен делать то, что людям не нравится, если только это не враг. В конце концов, подполковник Таня фон Дегуршаф была просто здравомыслящим человеком.

— Спасибо за ваше предложение. Я воспользуюсь им.

— Пожалуйста.

— Есть!

И вот солдаты боевой группы «Саламандра», во главе с Таней, снова радостно закричали, празднуя свою победу в глубине территории Федерации.

Они уничтожили несколько корпусов.

Они всё ещё обеспечивали себе путь наступления. И, прежде всего, захваченные военные припасы были благословенным дождём для логистической системы Имперской армии.

— Подполковник! Ещё один снимок!

— Хорошо! Я тоже сделаю снимок для тебя!

Они радостно общались.

Делать снимки на трофейный фотоаппарат, с трудом пытаясь настроить фокус, было довольно необычным опытом. Хотя она привыкла обращаться с фотоаппаратами, поскольку использовала их для разведки, Таня никогда не думала, что наступит день, когда она сможет спокойно делать пейзажные снимки и портреты. Она была тронута этим проблеском культуры.

Это был опьяняющий аромат.

— Хм? Подождите…

Она пошевелила носом и почувствовала аромат. Если это было то, о чём она думала… то это было то, чего она давно не видела на передовой.

— Хм? Откуда это?

— Это специальная поставка от нашей дорогой партии, подполковник! Мы захватили его, когда атаковали штаб!

И фотоаппарат, и алкоголь были в основном предоставлены Федерацией. Таня содрогнулась, осознав ужасную привлекательность варварской экономики, но всё же наслаждалась ею.

— Лейтенант Серебрякова! Используйте все наши государственные средства! Скупите весь алкоголь в округе и устройте праздник для всей боевой группы!

— Вы уверены?

— Конечно! О, и ещё кое-что. Десантники тоже отлично поработали. Пожалуйста, передайте им наше уважение.

— Конечно. Я поделюсь с ними в духе солидарности!

Коммунизм был пугающим, поскольку заставлял вас думать, что он не так уж плох. Если бы неэффективность изъятия у тех, у кого есть, и перераспределения была устойчивой, то распределительная экономика грабежа была бы невероятно эффективной!

— Лейтенант Серебрякова, вы также можете использовать часть секретных средств боевой группы! Сходите и купите закуски. У наших товарищей, вероятно, есть трофеи, которые не входят в официальный список.

То, что они окружили несколько логистических баз Федерации, означало, что они захватили много трофеев. Это был редкий бонус, но, вероятно, это была одна из причин, по которой на передовой было больше еды, чем в тылу.

В любом случае, это была великая победа, великий праздник и проблеск цивилизации.

Победа была прекрасна.

Пояснения

Номенклатура — привилегированные люди в бесклассовом, равноправном обществе. Конечно, они просто были в «списке», потому что работали на благо народа, и ничем не отличались от всех остальных. Но, если вас не было в «списке», то вы не могли получить повышение.

Брест-Литовский мирный договор — мирный договор, подписанный Германией и Россией (Советским Союзом) во время Первой мировой войны. Это был договор, который, казалось бы, закрепил победу Германии на восточном фронте.

Но, поскольку они не смогли победить на западе, он был аннулирован.

Глава 6 - Слишком много побед

13 мая, 1927 год по единому календарю.

Генеральный штаб имперской армии.

Отправитель: Восточное командование Имперской армии.

Получатель: Генеральный штаб Имперской армии.

Мы успешно отразили атаку Федерации.

В настоящее время мы оцениваем результаты на востоке. Мы уничтожили несколько дивизий, включая их главную армию. Мы продолжаем преследовать врага и расширять наши успехи.

P.S.

Мы организовали транспортировку пленных.

— Мы победили.

— …Да, мы победили.

Имперская армия одержала огромную победу, настолько огромную, что даже Зеттюр и Рудерсдорф могли расслабиться. Если бы кто-то усомнился в результатах крупномасштабной мобильной битвы на восточном фронте, то ему достаточно было взглянуть на карту, висевшую на стене.

Линия фронта на востоке, которая была отброшена назад, в какой-то момент значительно отступила. Было много проблем, которые нужно было признать: хаос на передовой, проблемы с логистикой и даже замешательство в штабе Восточной группы армий.

Но результаты их усилий были ясно видны на карте.

— …Мы можем даже рассмотреть возможность атаки на Москву и другие города на юге.

— Теоретически, Рудерсдорф.

— Всё ещё трудно?

— Это не так просто, — генерал-лейтенант Зеттюр с горькой улыбкой покачал головой и ткнул пальцем в своего друга.

— Восстановление железнодорожной сети практически невозможно. …Мы уже на пределе, используя «местные ресурсы».

Мобильная война, по сути, вторжение на большую территорию, всегда сталкивалась с проблемой логистики.

Если бы они проводили внутреннюю операцию, то снабжение было бы простым. Получить полную поддержку от местных органов власти и двигаться со всеми силами — это не было кабинетной теорией.

Но на чужой земле даже самые дружелюбные группы, такие как Совет самоуправления, были по сути своей чужаками. Использовать такой тыл в качестве базы для вторжения на вражескую территорию, где население открыто враждебно настроено, было логистическим кошмаром.

Создание логистической сети для поддержки крупномасштабного наступления было за гранью возможностей Империи.

— Мы были спасены тем, что захватили логистические депо вражеского штаба. …Это чудо, что мы вообще можем снабжать наши войска, используя поставки Совета самоуправления и трофеи.

Секрет того, что они всегда могли свести концы с концами, был прост и ясен. Это была рискованная тактика «кормиться за счёт врага», описанная в старых военных трактатах.

— Что будет, если поставки прекратятся?

— Нам придётся по-настоящему кормиться за счёт врага.

Генерал-лейтенант Зеттюр не хотел даже думать об этом. Захват вражеских припасов всё ещё можно было назвать военной операцией. Но между «кормиться за счёт врага» и «по-настоящему кормиться за счёт врага» была тонкая, но важная грань.

— Что вы имеете в виду?

Он должен был ответить, когда его спросили.

— Организованный грабёж.

— Грабёж? Мы что, в эпоху наёмников? Ты серьёзно, Зеттюр?

— Да, — генерал-лейтенант Зеттюр кивнул генерал-лейтенанту Рудерсдорфу.

— В реальности у нас нет другого выбора. По крайней мере, мы попытаемся приукрасить это… Формально это будет реквизиция, разрешённая военным законодательством. Но насколько охотно население вражеской территории будет принимать наши военные расписки?

Даже его друг, который с горькой улыбкой кивнул, знал. Военные расписки были едва ли надёжнее, чем бумага, на которой они были напечатаны. В своей стране они могли сработать, но на вражеской территории им доверяли только те, кто был вынужден делать вид, что доверяет.

— Принудительная реквизиция с помощью военных расписок… Чем это отличается от грабежа?

— …Нам приходится выжимать то, чего у нас нет, поэтому это будет трудно. Но мы не можем отказаться от операции из-за проблем со снабжением.

— Я бы хотел, чтобы вы это сделали.

— Зеттюр, это на тебя не похоже. …Мы же солдаты!

Генерал-лейтенант Рудерсдорф задал прямой вопрос генерал-лейтенанту Зеттюру, который вздохнул.

— Если бы мы продолжили наступление в такой ситуации, то как бы вы решили проблему с логистикой?

— …Нам нужно отдать приоритет переговорам о перемирии. С таким количеством побед Федерация вряд ли сможет отказаться от переговоров.

— Переговоры требуют согласия обеих сторон. Ты забыл?

— Я не забыл, — генерал-лейтенант Зеттюр собирался возразить, но потом понял, что имеет в виду Рудерсдорф.

— …Понятно, нам нужно учитывать возможность того, что Федерация откажется.

— Именно так.

— Честно говоря, я сомневаюсь, что это произойдёт. Я только что получил отчёт от полковника Лергена… Согласно ему, хотя и возможна борьба за условия, заключение перемирия — это только вопрос времени.

— Я читал его. Это тот самый отчёт, в котором говорится, что Федерация ищет возможность перемирия?

— Да, — генерал-лейтенант Зеттюр кивнул и продолжил.

Условия, которые они составили через Ильдоа, были очень просты. Все армии прекратят огонь вдоль текущей линии фронта. Оккупированные территории будут считаться находящимися под временным управлением, и передача суверенитета не будет осуществляться.

Однако все претензии других стран на территории, которые находились под контролем Империи до начала войны, будут отклонены. Это будет окончательным решением. Кроме того, Имперская армия создаст демилитаризованную зону безопасности шириной в несколько десятков километров вдоль границы. При необходимости они сохранят за собой право на оккупацию.

Вдобавок ко всему, они включили условие о том, что на территориях, находящихся под контролем Империи, будет проведён референдум о самоопределении. Конечно, это должно было происходить под международным наблюдением, но, если бы они согласились на это, то безопасность Империи была бы практически гарантирована. Добавив к этому номинальные репарации, можно было сказать, что они получили практически всё, что хотели.

— Мы очень долго спорили о референдуме. Федерация, должно быть, знает, насколько сильно её ненавидят. Другими словами… мы победили настолько, что они вынуждены отложить свои возражения и искать перемирие.

— Это проблемы Федерации, не так ли?

— Не совсем, — генерал-лейтенант Зеттюр возразил Рудерсдорфу.

— Я думаю, что это скорее общее мнение всех воюющих стран. Даже Ильдоа, увидев нашу победу, попытается заключить сделку, чтобы получить нашу благосклонность.

— В конце концов, всё это всего лишь возможности.

— Значит, нам нужно подготовиться к худшему сценарию?

— Разве не так, генерал-лейтенант Зеттюр?

— Да, — генерал-лейтенант Зеттюр кивнул, соглашаясь с Рудерсдорфом, и задумался. Он начал развёртывать формулы в своей голове, перечисляя все доступные ресурсы, объединяя отчёты с мест и ища возможности.

Но даже в своих рассуждениях он не мог не задаться вопросом: «Неужели переговоры могут провалиться после такой большой победы?»

Остатки Республики могли рассчитывать на помощь Содружества.

Содружество могло рассчитывать на помощь Федерации и Соединённых Штатов.

Но общественное мнение Соединённых Штатов не было настроено на полномасштабное участие в войне. Помощь, которую они оказывали до сих пор, ограничивалась ленд-лизом и добровольцами. Конечно, и то, и другое было проблемой, но это не было так серьёзно, как присутствие армии Федерации, которая непосредственно участвовала в войне.

В конце концов, именно материальное превосходство армии Федерации было главной опорой боевого духа врагов Империи.

Имперская армия полностью сломила эту опору на востоке. Более того, они вселили страх и трепет во всех, кто на неё опирался.

Теперь у них был шанс положить конец войне с помощью дипломатии.

Генерал-лейтенант Зеттюр, который был погружён в эти мысли, внезапно пришёл в себя, услышав звонок телефона. В такое время звонок по прямой линии мог означать только…

— Да, генерал-лейтенант Зеттюр. …Понятно.

— Хорошие новости?

— Экстренное заседание Верховного военного совета, — генерал-лейтенант Зеттюр кивнул своему другу, который с любопытством спросил его.

— О! И что они говорят?

— Они хотят обсудить условия. Теперь мы можем доработать детали. …Наконец-то мы видим путь к завершению этой войны.

— Ещё немного, — генерал-лейтенант Зеттюр тихо пробормотал, вкладывая в свои слова все свои чувства.

— Радость сбора урожая, посеянного нами. Да благословит Бог Хеймдалль.

Они сражались за свою страну. С честью и гордостью, оставляя позади тела своих товарищей, они продолжали сражаться. Их предшественники, их предки и их потомки будет защищать Хеймдалль точно так же.

Именно поэтому у них было настоящее, и именно поэтому они унаследовали прошлое.

— Великолепно, генерал-лейтенант Рудерсдорф. Вы, вероятно, скоро получите звание фельдмаршала.

Он позволил себе погрузиться в странное чувство, что выполнил свой долг. Именно поэтому генерал-лейтенант Зеттюр, как ни странно, похвалил своего коллегу.

— Спасибо за добрые слова, но я всего лишь заместитель начальника.

— Все знают, кто был архитектором. Это ваш успех. Империя не настолько больна, чтобы игнорировать достижения своих людей.

— Я польщён вашей оценкой, но вы, кажется, забываете о формальностях.

— Вы имеете в виду служебный стаж? Но всё же, всё же…

— Ну, — генерал-лейтенант Зеттюр мягко улыбнулся и продолжил, — друг мой, вы справились. Можете гордиться собой.

— Мне стоит поблагодарить вас?

— Меня? Или солдат?

Он был рад, что мог смеяться над этим.

— Солдат, конечно.

— Да, солдат. …Они отлично справились.

Именно поэтому генерал-лейтенант Зеттюр принял решение. Он должен был положить конец этой войне.

Это была счастливая мечта. Он мог искренне верить, что их будущее будет светлым.

Он должен был признать.

Нет, его заставили признать.

Что он был не просто оптимистичен, а беспечен.

В тот же день. Вторая половина дня.

Имперская столица Берун. Зал заседаний. Верховный военный совет.

Генерал-лейтенант Зеттюр, который участвовал в экстренном заседании Верховного военного совета, представил условия, которые они составили через Ильдоа, и был ошеломлён реакцией.

Хотя они и выглядели усталыми, гражданские чиновники в своих дорогих костюмах смотрели на него. Как и военные бюрократы, они были шестерёнками в государственной машине… и он думал, что они «поймут».

Но…

Комната была наполнена страстью.

— Вы шутите?!

Чиновники вскочили со своих мест, стуча кулаками по столу.

— …Вы серьёзно?!

— Вы называете это выгодными условиями?! Вы действительно так думаете?!

Генерал-лейтенант Зеттюр, ошеломлённый, всё же твёрдо ответил:

— Прошу прощения, но да. Я считаю, что эти условия являются лучшими в сложившейся ситуации, и я их поддерживаю.

— Генерал-лейтенант Зеттюр! Вы вообще имперец?!

— Конечно.

— Тогда почему?! — комната наполнилась возмущёнными криками. Было очень неприятно находиться под таким пристальным взглядом.

— Как вы можете предлагать мир на таких условиях?!

— …Вы называете это условиями?

Генерал-лейтенант Зеттюр, как будто он имел дело с непонятливыми учениками, ухватился за их слова и возразил. Это был результат всех их усилий.

— В настоящее время это лучшие условия, которые армия может получить. Они чрезвычайно реалистичны и имеют высокие шансы на успех, если мы хотим заключить перемирие и мир.

Генерал-лейтенант Зеттюр обвёл взглядом комнату, полную недовольных лиц, и выплюнул:

— Мы можем диктовать эти условия врагу только благодаря самоотверженности наших солдат! Вы это понимаете?!

— Прошу прощения, генерал-лейтенант Зеттюр. Вы называете это… это… лучшими условиями?!

— Да, лучшими, — генерал-лейтенант Зеттюр усмехнулся.

Возможность перемирия, борьба за условия для заключения мира… Всё это было достигнуто благодаря разумному применению военной силы. Они силой пробили себе путь, используя военные победы, чтобы навязать свою волю. И им говорят, что этого недостаточно? Он невольно ударил кулаком по столу.

Это было непроизвольное действие. Но его оппонент, похоже, воспринял это как провокацию. С нахмуренным видом он набросился на Зеттюра.

— Мы хотим услышать ваше мнение! Молчание нам ни о чём не говорит!

Однако, чем больше его оппонент злился, тем спокойнее становился генерал-лейтенант Зеттюр.

Война была такой же. Не было смысла злиться и играть на поле врага.

У него был выбор, а значит, у него была инициатива. Тот факт, что он был в обороне, не означал, что он должен был отказаться от инициативы.

Его мозг, который обдумывал тактические варианты, предложил подождать, пока враг не устанет. Чем активнее они были, тем больше энергии они тратили.

— Я уже всё объяснил.

— …Генерал-лейтенант Зеттюр, это ваше мнение. Мы хотим услышать мнение армии!

Как ни странно, его оппонент злился, а Зеттюр успокаивался. Он был слишком гордым, чтобы спорить с дураками.

— Я заместитель начальника службы снабжения.

— И что?

— Разве моё мнение, как заместителя начальника службы снабжения Генерального штаба, недостаточно, чтобы считаться общим мнением армии?

Похоже, что он говорил с ним как с дураком. Его оппонент невольно отвёл взгляд, и Зеттюр подавил вздох.

— Мы хотим услышать мнение вашего коллеги, генерал-лейтенанта Рудерсдорфа!

— Честно говоря, я согласен с генерал-лейтенантом Зеттюром.

— …Не может быть! Мы одержали такую большую победу!

Действительно, они одержали великую победу на востоке. Любой солдат мечтал о такой победе.

Но неужели эти кричащие гражданские чиновники не понимали? Неужели они не понимали, что Генеральный штаб лучше всех понимал ценность победы? …Похоже, что они не поймут, если он не скажет им, — генерал-лейтенант Зеттюр неохотно вмешался.

— Именно так. Мы можем диктовать эти условия только потому, что одержали такую большую победу.

Вся комната посмотрела на него, как бы говоря: «Вы шутите?» Если бы взгляды имели физическую силу, то он был бы пронзён насквозь. Как холодно и враждебно они на него смотрели!

Он ожидал некоторого сопротивления, но это было больше, чем он себе представлял. Генерал-лейтенант Зеттюр не мог не усмехнуться.

— Вы не знаете о положении Империи?!

Он вспомнил восточную пословицу «учить Будду». Когда дело доходило до цифр, он был уверен, что знает больше, чем кто-либо в этой комнате, поскольку лично контролировал военные секреты и всё остальное.

— Я думаю, что я очень хорошо осведомлён о положении Имперской армии.

Он сказал это с лёгкой улыбкой, выпуская клубы дыма. Это было его долгом как специалиста, его искренним чувством и его сожалением.

Если бы он не знал, то, вероятно, мог бы сказать что-нибудь более оптимистичное.

— Я думаю, что я понимаю текущее состояние военных ресурсов Империи, включая материально-техническое обеспечение и людские ресурсы, на основе информации, представленной Верховному военному совету.

Он был главным специалистом по логистике, отвечал за планирование материально-технического обеспечения и, кроме того, был выходцем из оперативного отдела.

По сути, он был уверен, что знает больше, чем кто-либо в этой комнате. Именно поэтому генерал-лейтенант Зеттюр сказал:

— У вас есть какая-то секретная информация, о которой я не знаю? Если нет, то мой ответ не изменится. В настоящее время нет лучших условий.

— Если вы понимаете ситуацию, то всё просто. Вы… прошу прощения, поправка. Генерал-лейтенант Зеттюр, вы, кажется, думаете только о «настоящем».

— Что вы имеете в виду?

— Ущерб, который понесла Империя. Национальное богатство, которое мы потеряли. Оно слишком велико.

— Я не понимаю, к чему вы клоните.

— Не понимаете? Это странно.

Чиновник вздохнул, как будто был ошеломлён, и начал говорить:

— Нам нужно как-то компенсировать это. Разве вы так не думаете? Если мы не получим репараций, то Империя…

— Я понимаю, — генерал-лейтенант Зеттюр перебил его. Он потратил огромное количество национального богатства на войну, а получил очень мало. Вдобавок ко всему, они потеряли большую часть своего молодого мужского населения. Генерал-лейтенант Зеттюр, который занимался материально-техническим обеспечением, каждый день отправлял на фронт огромное количество снарядов, которые производили женщины и старики. Школьники производили предметы первой необходимости на фабриках, а пленные обрабатывали поля.

— Государственные финансы рухнут. В худшем случае даже государственный аппарат может оказаться под угрозой. С позволения сказать, даже безопасность императорской семьи может оказаться под угрозой.

— Если вы это понимаете!

Но это не было работой военных.

— Прошу прощения, но я солдат.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я поклялся в верности Императору и государству, чтобы защищать Родину от внешних врагов. Когда дело доходит до внутренних дел, вмешательство армии недопустимо.

В конце концов, армия не должна была выходить за рамки своих полномочий. Это был главный принцип, в который верил генерал-лейтенант Зеттюр как профессиональный солдат.

Война была, по сути, продолжением политики. Армия не должна была стоять выше политики. Если бы это произошло, то это было бы началом кошмара, когда государством управляла бы военная стратегия, а не большая стратегия. Имперская армия была инструментом насилия государства, а не самим государством.

— Генерал-лейтенант Зеттюр, я возражаю! Вы не боитесь краха государственных финансов? Вы шутите?!

— Финансы? И что с ними? Вы хотите сказать, что мы должны безрассудно броситься в пропасть, боясь медленного разорения?

— Деньги, деньги, деньги! Деньги — это всё! Вы не понимаете, что государство может обанкротиться?!

Это были сотрудники Министерства финансов, которые кричали на него. Судя по их напряжённым лицам, они не шутили.

— Гора долгов, которые мы набрали! У бумажных денег, не обеспеченных золотом, нет доверия! Как вы думаете, мы сможем выплатить военные облигации в такой ситуации?!

Неужели они были серьёзны? Если они действительно больше беспокоились о государственном банкротстве, чем о ведении войны… то это было просто смешно.

— Позвольте мне сказать вам кое-что, хотя это и грубо. Если нам нужны бумажные деньги, то мы можем просто напечатать их.

Генерал-лейтенант Зеттюр был солдатом. Его инструментами были оружие и пули, а его потерями — солдаты. По сути, люди. Молодые люди их страны умирали.

…Он не мог признать, что есть что-то более важное.

— Да, да, пусть Министерство финансов печатает их! Итак? Сколько марок нам нужно напечатать?

— Даже если государство рухнет из-за инфляции, это будет лучше, чем потеря доверия к Рейху. Мы можем с гордостью встретить инфляцию.

— Мы не должны ставить на карту ни то, ни другое!

— Генерал-лейтенант Зеттюр, — они посмотрели на него умоляющими глазами.

…Неужели они понимали? Неужели они понимали, что означали их слова?

Генерал-лейтенант Зеттюр решил, что, вероятно, нет. Даже императорская семья потеряла людей в этой войне. Это была суть этой великой войны, в которой погибло так много людей. Те, кто не потерял близких, были исключением.

Но именно поэтому генерал-лейтенант Зеттюр не мог их понять. Они хотели, чтобы он продолжал сражаться, зная, что это приведёт к ещё большим жертвам, чтобы не допустить того, чтобы предыдущие жертвы были напрасными?

— Если мы сможем получить лучшие условия, победив ещё раз, то мы должны победить ещё раз! Мы должны получить то, что нам причитается, чтобы государство выжило!

— Как вы смеете так говорить о военных?! Вы не понимаете, что ставите на карту судьбу страны?!

Чиновник Министерства финансов закричал, не скрывая слёз, а генерал-лейтенант Зеттюр, ошеломлённый, фыркнул.

— Это разумное требование, основанное на государственной политике! Вы хотите подорвать доверие к нам?!

— Вы знакомы со словом «сокращение убытков»?

— Вы хотите сказать, что мы должны бросить всех на произвол судьбы?! Мы всё ещё можем победить! Должен быть способ получить лучшие условия!

Они зашли в тупик.

Вероятно, это был порочный круг.

— Вы хотите сказать, что мы должны продолжать войну, цепляясь за надежду и игнорируя риск? Как человек, отвечающий за снабжение, я должен сказать вам, что армия не так сильна, как вы думаете.

— После того, как мы потратили столько ресурсов?! Вы хотите сказать, что армия — это бумажный тигр?!

Генерал-лейтенант Зеттюр не мог не усмехнуться, услышав критику в адрес Имперской армии, которая превратилась в гигантскую машину потребления, которую они не могли поддерживать.

— Если бы враг сдался, то мы могли бы получить лучшие условия! Мы должны сделать это, чтобы восстановить страну!

Генерал-лейтенант Зеттюр, который холодно смотрел на кричащих чиновников, потерял самообладание. Он небрежно оглядел комнату и был ошеломлён тем, что увидел. Даже те, кто молчал, кивали в знак согласия!

Они соглашались? Соглашались?!

Они действительно сочувствовали такому абсурду?!

— …Генерал, вы, кажется, знаете о войне, но не о военной экономике. Посмотрите на оккупированные территории. Ресурсные районы Федерации находятся в пределах досягаемости.

— Прошу прощения. Вы хотите сказать, что если мы завоюем их, то сможем обеспечить себя всем необходимым?

— Именно так. Если бы мы смогли это сделать, то…

Генерал-лейтенант Зеттюр перебил чиновников, которые собирались сказать, что у них есть шанс. Он извинился, но не мог позволить им продолжать войну, цепляясь за надежду.

Он должен был признать, что между ними было серьёзное несоответствие. Именно поэтому он должен был сказать им.

— Это просто мечты. Даже если бы мы снова начали переговоры, то, если ситуация изменится, нам будет трудно получить такие же условия…

— В таком случае мы просто должны одержать ещё несколько побед, и отношение врага изменится.

— …Победа, победа, победа!

Эти идиоты были зависимы от победы!

Генерал-лейтенант Зеттюр едва сдержался, чтобы не выругаться. Теперь он понимал, почему его предшественники говорили, что нет ничего опаснее большой победы, кроме крупного поражения.

Неужели они действительно верили, что смогут «снова победить»? Ему хотелось закричать: «Вы серьёзно?!»

— Прошу прощения, я хочу высказаться.

— Да, генерал-лейтенант Рудерсдорф.

Его друг, который до этого молчал, вмешался. Получив разрешение, он кратко изложил ситуацию.

— Если вы хотите критиковать генерал-лейтенанта Зеттюра, то, пожалуйста. Но это место для спокойных дискуссий. Может быть, нам стоит сначала разобраться в ситуации?

— Итак, генерал-лейтенант Рудерсдорф, каково ваше мнение? Как человек, отвечающий за операции, мы хотим услышать ваше мнение.

— Я отвечу на любые ваши вопросы. Но, пожалуйста, будьте конкретны. Я смогу дать вам более чёткий ответ.

— Хорошо, — чиновники кивнули и задали только один вопрос.

— Вы считаете, что Имперская армия не может одержать больше побед?

— Хм, — генерал-лейтенант Рудерсдорф кивнул, и, пока Зеттюр и остальные наблюдали, взял сигару и, как ни странно, закурил её, глядя на всех присутствующих.

После того, как он был засыпан вопросительными взглядами, генерал-лейтенант Рудерсдорф выпустил клуб дыма и медленно заговорил.

— Честно говоря, это будет трудно.

— Трудно? — чиновники, которые были ошеломлены, поспешно начали расспрашивать его, когда Рудерсдорф, держа сигару во рту, сказал: «Хорошо?»

— Да, очень трудно.

— Но вы не говорите, что это невозможно, не так ли?

Было небольшое колебание. Почти незаметное, но… Зеттюр заметил, как его друг нахмурился.

Для солдата не было более неприятного вопроса.

— …Вы хотите, чтобы армия прямо сейчас заявила, что не может победить? Мы не можем сказать такое Императору и народу.

Он отказался отвечать, и снова начал курить сигару.

Но для тех, кто знал солдат, это был ясный ответ. По сути, он признавал пределы армии. Даже его друг, похоже, подавлял вздох. В конце концов, сигареты были лучшим способом заставить себя замолчать.

…В этом отношении генерал-лейтенант Зеттюр, который стал заядлым курильщиком с начала войны, прекрасно понимал намерения своего друга Рудерсдорфа.

«Спасибо, что сказал это».

Генерал-лейтенант Зеттюр не мог не восхититься мужеством и решимостью Рудерсдорфа. Именно солдаты несли на себе бремя войны. Генеральный штаб знал, что они одержали победу на востоке, заплатив за неё гору трупов. Им не нужно было, чтобы гражданские чиновники напоминали им об этом. Генеральный штаб Имперской армии не был настолько оторван от реальности, чтобы игнорировать гору тел молодых людей, которые каждый день гибли на передовой.

В настоящее время исход войны всё ещё был неясен. Как солдаты могли безответственно заявить, что не могут победить? Армия, которая тратила огромные суммы денег, людские ресурсы и заставляла тыл нести бремя, не могла позволить себе сказать «мы не можем победить», боясь тумана войны.

…Если бы они действительно поняли, что не могут победить, то, возможно, смогли бы сказать «мы не можем победить». Но шанс всё ещё оставался. Именно поэтому генерал-лейтенант Рудерсдорф, который не мог сказать «мы не можем победить» как человек, отвечающий за операции, всё же намекнул на их пределы.

— …Вы понимаете?

— Генерал-лейтенант Рудерсдорф, генерал-лейтенант Зеттюр, я официально спрашиваю вас. Можем ли мы считать это общим мнением Генерального штаба, и, следовательно, армии?

Это был вопрос, на который они могли ответить немедленно.

— Конечно, — они оба кивнули в унисон.

Это должно было положить конец спору. Генерал-лейтенант Зеттюр, который думал, что сможет немного расслабиться…

— …Значит, хотя это и трудно, у нас всё ещё есть шанс на победу?

— Подождите. Что вы имеете в виду?

— Генерал-лейтенант Зеттюр, я спрашиваю вас… Не кажется ли вам, что Ильдоа может воспринять наше желание вести переговоры как признак слабости?

— …Что вы сказали?

Генерал-лейтенант Зеттюр, ошеломлённый, невольно переспросил, и его оппонент яростно возразил.

— Вы хотите сказать, что мы должны показать врагу, что не можем продолжать войну? Если они поймут, что мы на пределе, то будут давить на нас во время переговоров.

Кто-то из присутствующих, кажется, из Министерства внутренних дел, добавил:

— Если говорить прямо, то вы понимаете, каково сейчас общественное мнение? Люди никогда не примут перемирие на таких условиях. Кроме того, перемирие, предложенное Ильдоа, — это временное соглашение. Даже возможность заключения мира неясна!

Мужчина в дорогом костюме, который встал, похоже, был из Министерства иностранных дел.

— Военные, возможно, и имеют право вести переговоры о прекращении огня. Но, когда дело доходит до формального перемирия и мира, это дипломатия. Естественно, что Министерство иностранных дел должно взять на себя инициативу. То, что армия пытается взять на себя исключительные полномочия в этом вопросе, — это вопиющее превышение полномочий.

— Почему вы не понимаете?! — многие начали осуждать его.

Как свирепо они на него смотрели!

Он почти подумал, что они смотрят на него как на врага… но потом поправился.

…Возможно, они действительно смотрели на него как на врага.

— Мы тоже хотим мира. Но только если будут выплачены справедливые и приемлемые репарации. Если справедливость не восторжествует… то люди не будут удовлетворены.

— Вы ставите это выше восстановления мира?!

— Несправедливый мир был возможен только до начала войны!

— Жертвы должны быть компенсированы!

— Мы не можем пойти на такие уступки! Предложение Ильдоа слишком мягкое!

Генерал-лейтенант Зеттюр собирался возразить, но его перебили, как будто он совершил предательство. Если бы это было не собрание практичных людей, которые управляли Империей, то он бы посмеялся над этим абсурдом.

…Но именно потому, что он не мог смеяться, ситуация была серьёзной.

— Верховный военный совет, как правило, не вмешивается в военные приказы. Но мы имеем право требовать от армии выполнения общей национальной стратегии.

— …Что вы имеете в виду?

Ему не разрешали ни возражать, ни спорить. Генерал-лейтенант Зеттюр, как командир, который понял, что поражение неизбежно, был вынужден принять свою судьбу.

— Прошу прощения, но мы хотим, чтобы Имперская армия добилась лучших условий.

— …Мы должны считать это официальным решением правительства?

— Если быть точным, то это законное требование народа и Императора. Мы просим армию выполнить его.

С институциональной точки зрения это было правильно. Верховный военный совет долгое время просто утверждал решения «Генерального штаба» по военным вопросам. Но окончательное решение оставалось за Верховным военным советом, и генерал-лейтенант Зеттюр не мог оспорить его.

Если ему не разрешали ни жаловаться, ни спорить, то он должен был молчать.

Но что значило молчание одного человека? Генерал-лейтенант Зеттюр мысленно усмехнулся, но тут один из присутствующих заговорил.

— …Хорошо. Вы хотите, чтобы мы победили?

— Замолчи, Рудерсдорф! — он хотел закричать.

Может быть, он должен был закричать. Но генерал-лейтенант Зеттюр, потерявший дар речи, не смог даже этого сделать.

— Мы победим. …Если вы дадите нам то, что нам нужно, то армия будет побеждать снова и снова.

Генерал-лейтенант Зеттюр попытался остановить его взглядом, но Рудерсдорф не обратил на него внимания. Пока довольные чиновники обсуждали детали и давали инструкции, Зеттюр был подавлен.

Почему? Зачем?

В тот же день.

Посольство Империи в Ильдоа.

Победа всегда была радостной. Особенно победа в решающий момент. Она согревала его тело и душу. В этом отношении она была не хуже старого друга — алкоголя.

Это была хорошая текила, или, может быть, скотч?

Посольство Империи в Ильдоа, как и все остальные в Империи, праздновало победу.

Полковник Лерген, военный атташе в Ильдоа, покачал головой. Если быть точным, то он должен был поправить себя. Они, участники дипломатических переговоров, были вне себя от радости. Посольство было в таком безумии, как будто они выпили слишком много хорошего алкоголя, как молодые студенты.

Он не хотел сказать, что не пытался сдерживаться. Он понимал значение слова «скромность». Он был взрослым человеком с положением. Он знал, что напиваться на людях — это нехорошо.

И все же… они напились.

Вкус хорошего алкоголя был слишком сладким.

Переговоры с упрямым противником, посредничество Ильдоа, которая даже не пыталась скрыть своё двуличие… Те, кто участвовал в переговорах, были физически и морально истощены, и, хотя они планировали выпить немного, чтобы расслабиться, в итоге напились.

Они праздновали, уверенные, что чаша весов склонилась в их сторону.

«Вы отлично справились».

Полковник Лерген тоже кричал «ура» от всего сердца.

Это была настоящая удача!

Он был так тронут, что чуть не заплакал. Они действительно отлично справились. Он невольно потянулся к полке, где хранил свои старые запасы. Там был алкоголь, произведённый в Содружестве, который было трудно достать даже в нейтральных странах, не говоря уже об Империи.

Он сломал печать, вытащил пробку, и почувствовал прекрасный аромат старого алкоголя.

Как же приятно было достать лёд из холодильника посольства и налить его в ильдоанский хрустальный стакан.

Он аккуратно налил его, добавил лёд, и насладился мягким вкусом старого напитка крепостью сорок градусов. Тепло распространилось по его телу и душе.

— Хороший алкоголь.

Он не лгал. Хороший алкоголь был хорошим алкоголем, даже если он был произведён во вражеской стране. Он давно не пробовал такого вкуса.

— Я понимаю, что вы имеете в виду. …Я не могу не быть благодарным нашим товарищам за то, что они так хорошо сражались.

Когда он выпил, то стал более разговорчивым. Алкоголь, который он пил, празднуя победу, был особенным. Он опьянял полковника Лергена больше, чем обычно.

Но он не был пьян.

Он чувствовал, как рассеиваются его разочарование и тревога за будущее. Алкоголь, как старый друг, был добр к нему. Звук льда, звенящего в стакане, был приятен. Это было похоже на глоток свежего воздуха.

И, прежде всего… эта атмосфера!

Никто не стал бы ругать его за то, что он выпивает в кабинете военного атташе!

— О, полковник Лерген. Хороший вкус.

Это был посол, который обычно не улыбался. Но сегодня он не мог скрыть своих чувств.

— Господин посол! А это что за бутылка? Если я не ошибаюсь, это дипломатические запасы типа X, которые Министерство иностранных дел держит под замком!

Даже во время морской блокады они должны были соблюдать этикет. Именно поэтому он был удивлён, узнав, что одной из задач посольств за рубежом была закупка вина.

— Ха-ха-ха, вы правы! Это редкий алкоголь, который мы тайно провезли через нейтральные страны, чтобы сохранить лицо… Но сегодня мы не будем жалеть! Давайте устроим праздник!

Похоже, что даже посол, который должен был его упрекнуть, был в таком настроении, что приказал открыть все бутылки дипломатического вина, купленного в Ильдоа для отправки домой.

— Полковник, выпейте. Я хочу, чтобы вы произнесли тост за победу Имперской армии!

— Тогда, позвольте мне.

Обычно за каждой бутылкой тщательно следили. Но сегодня не было никаких правил. Он с благодарностью принял стакан, который был наполнен до краёв.

Какой богатый аромат!

Он почти забыл, как пахнет настоящий алкоголь.

— За победу наших товарищей!

— За павших товарищей!

— За славу Родины!

Как же прекрасно было произносить тосты!

— Бог на нашей стороне.

Произнося эти слова, полковник Лерген внезапно подумал о слове «благодать». Будущее их страны было светлым. Даже такой прагматик, как он, не мог не молиться.

Именно поэтому он от всего сердца присоединился к остальным, которые праздновали.

— Да здравствует Империя!

— «««Ура!!!»»»

Громкий рёв мужчин в парадной форме, которые обнимали друг друга и пели «Прозит», наверняка был слышен за пределами посольства.

Нет, пусть они услышат.

Это была песня победы Империи. Лавровый венок, который они от всего сердца возлагали героям востока, защитникам Родины, их Рейху. Это была песня радости.

Давайте петь о любви к Родине.

Пусть она звучит в этой чужой земле.

Может быть, это было неподобающее поведение для офицера. Но почему он должен был сдерживаться?

Кто мог не праздновать победу своей страны? Любой нормальный человек, любой солдат, который поклялся в верности своей стране, не мог не радоваться победе своей страны.

— П-полковник Лерген…

— Хм? О, это ты, дежурный. Прости, что заставил тебя работать. Я хотел, чтобы ты заказал что-нибудь на кухне, но, похоже, этого было недостаточно?

— Нет, сэр, это… прошу прощения. Не могли бы вы пройти со мной?

Его отношение, как будто он хотел что-то скрыть, говорило о том, что что-то случилось. Полковник Лерген, который был немного пьян, всё же смог понять.

— Пойдём.

— Спасибо за беспокойство, — полковник Лерген извинился и вывел дежурного офицера в пустой коридор. Даже в посольстве, где были только свои, нужно было соблюдать приличия.

Дежурный офицер нервно огляделся.

— Что случилось?

— Это из штаба.

— …Хм? Значит… это решение Верховного военного совета!

— Да, похоже на то. Я подумал, что вам следует знать…

Полковник Лерген с широкой улыбкой заверил дежурного офицера, который беспокоился, что прервал праздник начальства.

— Спасибо, вы приняли правильное решение.

Сообщение из дома.

— Как быстро, — Лерген был впечатлён своевременностью секретной радиограммы.

— Наверное, мне лучше прочитать её в своей комнате. Прошу прощения.

Он был тронут тем, что дом так быстро принял решение по условиям дипломатических переговоров, и направился в свой кабинет.

Ему было трудно сдержать улыбку, и он подумал, что выглядит глупо… Но не было никаких правил, запрещающих ему улыбаться. В отличие от дипломатических переговоров, он мог свободно выражать свои чувства.

— …Ха-ха-ха, давно я так не смеялся.

— Он с горькой улыбкой подумал, что может так естественно смеяться, и поспешил. В одной руке он держал стакан с алкоголем, а в другой — радиограмму, которая, вероятно, содержала план завершения войны.

Ему нужно было использовать кодовую книгу, которая хранилась в сейфе в его кабинете, чтобы прочитать её.

Хотя само сообщение было зашифровано, если бы его перехватили, то рано или поздно его могли бы расшифровать. Поэтому это было очень специальное сообщение, которое имело смысл только после того, как его расшифровали с помощью кодовой книги, которую знали только полковник Лерген и Генеральный штаб.

— Мне не терпится её расшифровать, — полковник Лерген направился в свой кабинет, его шаги были лёгкими.

Он был немного пьян, но, когда он доставал кодовую книгу из сейфа, его сердце билось чаще, чем когда-либо.

Приятное опьянение было вызвано не только алкоголем.

Любой нормальный мужчина был бы взволнован. Это была честь — участвовать в деле, которое могло спасти судьбу страны. Как он мог не быть взволнован?

— Итак, итак, самое главное — это то, что будет дальше. Я надеюсь, что мы сможем найти способ положить конец этой войне…

Он с энтузиазмом разложил кодовую книгу и радиограмму, и начал расшифровывать её. Он расшифровал фразу «победа на востоке» и, решив, что самое интересное ещё впереди, перелистнул страницу.

— …? Хм?

Он внезапно почувствовал замешательство и, чтобы прийти в себя, допил свой стакан и налил ещё.

— О, я, должно быть, где-то ошибся.

Сначала он подумал, что просто слишком пьян. Полковник Лерген с горькой улыбкой посмотрел на свой стакан и покачал головой. Похоже, он допустил серьёзную ошибку.

— Это здесь… Хм? Нет, но…

Его кровь, которая была горячей от алкоголя, застыла, как будто по нему выстрелили из пушки.

Он даже не заметил, как уронил стакан, и с ужасом перечитал радиограмму.

— …Что?

Он был ошеломлён, даже прочитав её слово в слово, не упустив ни одной запятой. Неужели он неправильно её понял?

Может быть, это какая-то ошибка?

Или он неправильно её расшифровал? Неужели?

Он снова и снова перечитывал её, цепляясь за надежду, но… сообщение было неизменным.

Зашифрованная радиограмма была написана в образцовом формате, не оставляющем места для двусмысленности. Не было ни ошибок чтения, ни недопонимания, ни опечаток. Тот, кто её написал, был компетентен. Он, без сомнения, отлично справился со своей работой.

— «Учитывая победу на востоке, мы должны потребовать значительных уступок в ходе новых переговоров»?

Он хотел, чтобы это была шутка.

Полковник Лерген невольно прочитал это вслух, но его разум отказывался понимать.

Он понимал, но не хотел понимать.

Если бы он понял, если бы он принял это, то… то…

— «Учитывая победу на востоке, мы должны потребовать значительных уступок в ходе новых переговоров»?

Это не было сообщением о том, что дом одобрил проект, который они так тщательно составили. То, что они не получили одобрения дома, было плохой новостью.

Или, может быть, он должен был быть готов к тому, что такое может случиться, прежде чем отправиться в путь. Но по сравнению с этим… это было ничто. В конце концов, худшее всегда было непредсказуемо.

— …В-все эти… все эти переговоры…

Они не учли, сколько трудностей и трений им пришлось преодолеть, чтобы добиться этого.

— Н-н-новые переговоры? Вы хотите сказать, что мы должны начать всё сначала?

Дом, Верховный военный совет, Империя… они действительно хотели этого? После того, как они так долго работали над тем, чтобы найти компромисс, который был едва ли приемлемым?

Он невольно застонал.

Почему?

Зачем?

Этого не может быть.

Полковник Лерген, полный отчаяния, снова посмотрел на радиограмму.

Он думал, что они добились успеха.

И всё же… им говорят, что этого недостаточно?

Недостаточно?!

— Я не могу поверить, что наступит день, когда я смогу сочувствовать подполковнику Дегуршаф.

Он не был удивлён тем, что она была в таком состоянии.

Она была отличным магическим офицером.

Как офицер, как солдат и как современный интеллект, она была совершенна. Это было извращённо, но он не мог этого отрицать.

Настоящим шоком для полковника Лергена было то, что он мог разделить её «горе» и «замешательство».

— …Почему они не понимают?!

Это был крик.

Это был стон.

И это был плач.

— Почему они не могут с этим согласиться?!

Империя вложила слишком много железа и крови в эту войну. Любой, у кого был здравый смысл, понимал, что дальнейшие потери были бы бессмысленными. Это были кошмарные дни, когда огромное количество драгоценных жизней и капитала было уничтожено в мгновение ока.

…И всё же решение было так близко.

— Как они могут просить меня заключить мир на таких условиях?!

У него был ключ к решению. Он был тем, кто отправился из передовой на востоке в нейтральную Ильдоа и с нетерпением ждал новостей о победе.

Именно потому, что он мог почувствовать остатки «нормальной жизни», которые давно исчезли из Империи, полковник Лерген настаивал на том, что они должны принять предложение Ильдоа, несмотря на высокую цену посредничества.

Он не мог не понять, в каком ненормальном положении находилась Империя. Они вкладывали все свои ресурсы в эту бессмысленную войну?

Какой в этом смысл?

Он не боялся умереть за свою родину. Но он не мог согласиться с тем, что нужно отправлять так много солдат на смерть ради борьбы за грязные земли Федерации.

У него закружилась голова, и он опустился на ближайший стул.

Содержание радиограммы было ясным.

Они, Имперская армия, победили на востоке. Они победили. Во время переговоров, к удивлению всего мира, они одержали полную тактическую и оперативную победу. С чисто военной точки зрения это можно было бы назвать стратегической победой.

Теперь Имперская армия могла возобновить наступление на основные города Федерации.

Поэтому сейчас самое время заключить сделку. Это было видение, которое разделял не только Лерген, но и все, кто понимал ситуацию в Имперской армии.

Если бы вы посмотрели на общую ситуацию на востоке, то даже ребёнок понял бы, что эта победа не может длиться вечно. Даже без помощи этого чудовищного ребёнка.

Это была простая арифметика.

Имперская армия отправила на восток миллионы человек, и им всё ещё не хватало людей. Они не могли позволить себе расширять линию фронта. Даже если бы они использовали местные органы безопасности, такие как Совет самоуправления, чтобы передать им часть своих обязанностей, у них были свои пределы.

Посмотрите на карту. Оккупированные территории были огромными.

Слишком огромными.

У Империи не было ресурсов, чтобы поддерживать их, и у Имперской армии не было ни плана, ни подготовки.

— Генеральный штаб понимал это, и всё равно не смог остановиться?

Это были гражданские чиновники из Верховного военного совета? Или это были просто глупые идеи высокопоставленных аристократов? В любом случае, это было плохо.

Полковник Лерген не мог не выругаться.

Это было непостижимое сообщение, как будто что-то «раздутое» победой на востоке кричало: «Мы можем добиться большего!»

Они хотели, чтобы он вёл новые переговоры на таких условиях?

— Генерал-лейтенант Зеттюр и генерал-лейтенант Рудерсдорф… они действительно одобрили это?

Или, скорее, им пришлось это одобрить.

Имперская армия победила.

Нет, эти двое, должно быть, сделали ставку. Они не могли бы одержать такую большую победу в этой ситуации обычными средствами.

…Нельзя было сказать, что они не рисковали.

— Ха-ха-ха… Это смешно. Они выиграли пари? Или они выиграли битву, но проиграли войну?

Он невольно подумал, что, возможно, было бы лучше, если бы они проиграли на востоке. Конечно, действующий солдат не должен был говорить таких вещей.

Но полковник Лерген не мог не думать об этом. Если бы всё так обернулось…

Он был ошеломлён и не мог не беспокоиться.

— Мы победили на востоке. Мы победили. И всё же… что это? Какие семена мы посеяли?

14 мая, 1927 год по единому календарю.

Восточный фронт. База боевой группы «Саламандра».

Похоже, что течение реки иногда заставляло людей становиться сентиментальными.

Для Тани, которая была полна надежд на победу, на будущее и, прежде всего, на светлое будущее, не было лучшего утра, чем наслаждаться трофейным кофе, глядя на величественное течение реки.

Приказ оставаться на месте до получения дальнейших инструкций из дома, по сути, означал, что им нужно было строить укрепления, как обычно. Куда бы она ни посмотрела, она видела ту же картину: пехотинцы строили пулемётные гнёзда, инженеры прокладывали кабели связи, а те, у кого было свободное время, наполняли мешки с песком.

И всё же… почему-то всё казалось таким ярким.

— …Семена мечты об автономии. Буферное государство между Империей и Федерацией. Нейтральное пространство, дружественное нам. Какое прекрасное будущее.

Таня невольно улыбнулась, думая о своих перспективах.

Когда она стала солдатом, то думала, что у неё нет другого выбора. И всё же… она могла стать частью победившей страны.

Нет, — Таня покачала головой. — Ещё рано. Ещё не решено. — Было бы стыдно считать цыплят до того, как они вылупятся.

Но всё же…

— Дипломатические переговоры, перемирие, мир… всё это будет трудно. Но мы одержали такую большую победу. Если мы победили на западе и на востоке…

Таня слегка рассмеялась, думая, что это будет редкий пример успеха в войне на два фронта.

То, что они смогли нанести сокрушительный удар по своим главным противникам и навязать им мир на неожиданно выгодных условиях… было неплохо.

Это было разумное предположение. Её разум говорил ей, что так и будет.

Именно поэтому… Таня могла невинно верить в это, поскольку не знала о ситуации на западе.

Она улыбалась, полная надежды, потому что не знала.

— Империя посеяла семена. Мне не терпится собрать урожай. …Мне не нравится источник, но мы должны собрать то, что посеяли.

Глава 6.1 - Послесловие от автора и переводчиков

Наконец-то 7 том завершился. Пойду выпью

— Я не могу поверить, что наступит день, когда я смогу сочувствовать подполковнику Дегуршаф.

Он не был удивлён тем, что она была в таком состоянии.

Она была отличным магическим офицером.

Как офицер, как солдат и как современный интеллект, она была совершенна. Это было извращённо, но он не мог этого отрицать.

Настоящим шоком для полковника Лергена было то, что он мог разделить её «горе» и «замешательство».

— …Почему они не понимают?!

Это был крик.

Это был стон.

И это был плач.

— Почему они не могут с этим согласиться?!

Империя вложила слишком много железа и крови в эту войну. Любой, у кого был здравый смысл, понимал, что дальнейшие потери были бы бессмысленными. Это были кошмарные дни, когда огромное количество драгоценных жизней и капитала было уничтожено в мгновение ока.

…И всё же решение было так близко.

— Как они могут просить меня заключить мир на таких условиях?!

У него был ключ к решению. Он был тем, кто отправился из передовой на востоке в нейтральную Ильдоа и с нетерпением ждал новостей о победе.

Именно потому, что он мог почувствовать остатки «нормальной жизни», которые давно исчезли из Империи, полковник Лерген настаивал на том, что они должны принять предложение Ильдоа, несмотря на высокую цену посредничества.

Он не мог не понять, в каком ненормальном положении находилась Империя. Они вкладывали все свои ресурсы в эту бессмысленную войну?

Какой в этом смысл?

Он не боялся умереть за свою родину. Но он не мог согласиться с тем, что нужно отправлять так много солдат на смерть ради борьбы за грязные земли Федерации.

У него закружилась голова, и он опустился на ближайший стул.

Содержание радиограммы было ясным.

Они, Имперская армия, победили на востоке. Они победили. Во время переговоров, к удивлению всего мира, они одержали полную тактическую и оперативную победу. С чисто военной точки зрения это можно было бы назвать стратегической победой.

Теперь Имперская армия могла возобновить наступление на основные города Федерации.

Поэтому сейчас самое время заключить сделку. Это было видение, которое разделял не только Лерген, но и все, кто понимал ситуацию в Имперской армии.

Если бы вы посмотрели на общую ситуацию на востоке, то даже ребёнок понял бы, что эта победа не может длиться вечно. Даже без помощи этого чудовищного ребёнка.

Это была простая арифметика.

Имперская армия отправила на восток миллионы человек, и им всё ещё не хватало людей. Они не могли позволить себе расширять линию фронта. Даже если бы они использовали местные органы безопасности, такие как Совет самоуправления, чтобы передать им часть своих обязанностей, у них были свои пределы.

Посмотрите на карту. Оккупированные территории были огромными.

Слишком огромными.

У Империи не было ресурсов, чтобы поддерживать их, и у Имперской армии не было ни плана, ни подготовки.

— Генеральный штаб понимал это, и всё равно не смог остановиться?

Это были гражданские чиновники из Верховного военного совета? Или это были просто глупые идеи высокопоставленных аристократов? В любом случае, это было плохо.

Полковник Лерген не мог не выругаться.

Это было непостижимое сообщение, как будто что-то «раздутое» победой на востоке кричало: «Мы можем добиться большего!»

Они хотели, чтобы он вёл новые переговоры на таких условиях?

— Генерал-лейтенант Зеттюр и генерал-лейтенант Рудерсдорф… они действительно одобрили это?

Или, скорее, им пришлось это одобрить.

Имперская армия победила.

Нет, эти двое, должно быть, сделали ставку. Они не могли бы одержать такую большую победу в этой ситуации обычными средствами.

…Нельзя было сказать, что они не рисковали.

— Ха-ха-ха… Это смешно. Они выиграли пари? Или они выиграли битву, но проиграли войну?

Он невольно подумал, что, возможно, было бы лучше, если бы они проиграли на востоке. Конечно, действующий солдат не должен был говорить таких вещей.

Но полковник Лерген не мог не думать об этом. Если бы всё так обернулось…

Он был ошеломлён и не мог не беспокоиться.

— Мы победили на востоке. Мы победили. И всё же… что это? Какие семена мы посеяли?

14 МАЯ, 1927 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ВОСТОЧНЫЙ ФРОНТ. БАЗА БОЕВОЙ ГРУППЫ «САЛАМАНДРА».

Похоже, что течение реки иногда заставляло людей становиться сентиментальными.

Для Тани, которая была полна надежд на победу, на будущее и, прежде всего, на светлое будущее, не было лучшего утра, чем наслаждаться трофейным кофе, глядя на величественное течение реки.

Приказ оставаться на месте до получения дальнейших инструкций из дома, по сути, означал, что им нужно было строить укрепления, как обычно. Куда бы она ни посмотрела, она видела ту же картину: пехотинцы строили пулемётные гнёзда, инженеры прокладывали кабели связи, а те, у кого было свободное время, наполняли мешки с песком.

И всё же… почему-то всё казалось таким ярким.

— …Семена мечты об автономии. Буферное государство между Империей и Федерацией. Нейтральное пространство, дружественное нам. Какое прекрасное будущее.

Таня невольно улыбнулась, думая о своих перспективах.

Когда она стала солдатом, то думала, что у неё нет другого выбора. И всё же… она могла стать частью победившей страны.

Нет, — Таня покачала головой. — Ещё рано. Ещё не решено. — Было бы стыдно считать цыплят до того, как они вылупятся.

Но всё же…

— Дипломатические переговоры, перемирие, мир… всё это будет трудно. Но мы одержали такую большую победу. Если мы победили на западе и на востоке…

Таня слегка рассмеялась, думая, что это будет редкий пример успеха в войне на два фронта.

То, что они смогли нанести сокрушительный удар по своим главным противникам и навязать им мир на неожиданно выгодных условиях… было неплохо.

Это было разумное предположение. Её разум говорил ей, что так и будет.

Именно поэтому… Таня могла невинно верить в это, поскольку не знала о ситуации на западе.

Она улыбалась, полная надежды, потому что не знала.

— Империя посеяла семена. Мне не терпится собрать урожай. …Мне не нравится источник, но мы должны собрать то, что посеяли.

—

Касательно перевода и команды

—

Очень сожалею о содеянном, но хотелось бы выпустить наш перевод, полностью переведённый с Японского языка.

Мы не будем утверждать, что наш перевод профессиональный, но, над данным томом и в дальнейшем, работают несколько переводчиков и редактор, который перечитывает и попинывает наших переводчиков.

Переводом занимаемся уже целый год, а точнее, в том году, где-то в начале августа или сентября, собрались и решили перевести, публиковались у себя на своём сайте, потом было затишье и снова начали переводить.

И спустя год, нам дали разрешение тут опубликовать.

На этом - всё.

Том 8

Глава 1 - Восточный фронт глазами одного репортёра

После Великой войны.

Лондиниум.

Слова «операция», «кампания», «сражение», «решающая битва» создают иллюзию ожесточенных боев. И действительно, боевые действия там, конечно, велись.

Но на самом деле именно медленное кровопускание подтачивало силы обеих армий на Восточном фронте.

Именно мелкие стычки на обширном театре военных действий, где не проводилось крупных операций, заставляли ветеранов говорить о «том самом Восточном фронте».

Точно как на Рейнском фронте.

Ведь и за фразой «На Рейнском фронте без перемен» скрывались горы трупов.

Незначительные фронты, которые редко упоминаются в учебниках истории или вообще не удостаиваются внимания. Но и там вершилась история, и там безмолвно спят её жертвы.

Меня зовут Эндрю.

Я один из военных корреспондентов, побывавших на полях сражений, о которых не принято говорить.

Я взялся за перо, чтобы написать мемуары, но, похоже, снова слишком увлекся предисловием. Возможно, я слишком эмоционален.

Или, наоборот, я пытаюсь сбежать от воспоминаний о прошлом, рассказывая о нем?

У меня нет желания убегать, но тот юнец, который прошел через ту эпоху, вернулся совершенно измотанным и циничным… Так что да, это, безусловно, мрачные воспоминания.

Тем не менее, я был свидетелем.

Не могу сказать, что был проницательным или наблюдательным. Честно говоря, я, наверное, даже не все события того времени помню полностью. Более того, в то время я был дилетантом, который почти ничего не понимал в ситуации в Федерации.

Однако по воле случая я, как специальный корреспондент WTN, получил возможность работать военным журналистом в составе многонациональных сил, созданных совместно Федерацией и Соединенным Королевством (в то время Федерация и Соединенное Королевство еще могли создавать такие «дружественные объединения». Знают ли молодые читатели о том, что лидеры обеих стран называли друг друга не мерзкими идеологическими демонами, а прекрасными боевыми товарищами?).

Возможно, мне, молодому специалисту, дали такую возможность именно потому, что я был молод.

Возможно, они приняли меня именно потому, что я был особенно невежественным юнцом среди журналистов, не вызывавших подозрений у властей Федерации.

Действительно, большинство военных корреспондентов были моими ровесниками. Помню, что пожилые журналисты были крайне редки, если только это не были фанатичные, простите, увлеченные коммунистические репортеры.

Возможно, мне стоит быть благодарным за то, что у меня появились друзья, с которыми я мог общаться долгое время.

Но это все лирическое отступление. Кажется, с возрастом я становлюсь болтливым. Наверное, слишком много воспоминаний.

Воспоминания, да, именно воспоминания.

В моей памяти серия операций, известных как «Наступление Тода», происходила одновременно с операцией «Андромеда», проведенной имперской армией. Я даже видел отряд, который, предположительно, был «Боевой группой Лергена», известной как «Призраки». Когда я узнал об этом, то написал едкую статью о том, какой опасный противник развернут перед нами, которая, конечно же, не прошла цензуру.

Цензорам, наверное, пришлось несладко в те времена, ведь в многонациональных силах Федерации и Соединенного Королевства было столько всего, о чем хотелось бы написать, и столько всего, о чем писать было нельзя. Что ж, ничего не поделаешь.

Думаю, это был хороший учебный материал для изучения правильного прочтения газет.

Я бы посоветовал молодежи читать газеты того времени параллельно с учебниками истории. Вы только посмотрите на расхождения между тем, что написано в учебниках, и тем, что написано в газетах!

Вы будете читать о реальных событиях, но при этом вам будет казаться, что вы читаете статью об исследовании Луны. Надеюсь, вы поймете, что в наших шутках о том, что нужно читать между строк, чтобы найти крупицы правды, есть доля истины.

Однако некоторые факты невозможно было скрыть, и они просачивались на страницы газет.

Я сам узнал о «жутком Зеттюре» на востоке, и этот генерал действительно… был до ужаса пугающим.

Даже сейчас, наверное, никто не может рассказать обо всех его деяниях, но, как один из британцев, находившихся тогда на Восточном фронте, скажу просто:

Будь проклят имперский генеральный штаб, который сослал это чудовище на Восточный фронт!

Возможно, с точки зрения общей картины это было катастрофой для имперской армии. Как гражданин Соединенного Королевства, я должен радоваться этому. Но я был одним из тех, кто находился на востоке. Если смотреть на вещи с точки зрения локальной ситуации, то перед нами стоял «тот самый» генерал Зеттюр.

Это можно описать только одним словом: кошмар.

Как военный журналист, я должен сказать, что это было зрелищно. Не было недостатка в темах для статей. Это было идеальное место для поиска сенсаций, и, в конце концов, смерть стала слишком обыденным явлением.

Нас, специальных корреспондентов, хвалили за отличные статьи… но, наверное, то время было безумным. Люди в метрополии с замиранием сердца читали о соотечественниках и боевых товарищах из Федерации, сражающихся с «магом железных дорог», который строил горы из трупов на обширном Восточном фронте.

Наверное, это было какое-то неправильное время.

Именно поэтому я хочу знать.

Я не хочу ни осуждать, ни обвинять, ни тем более мстить.

Я просто хочу знать.

— Что вы думаете, генерал Дрейк? О новом черновике?

— …Это твои мемуары. Пиши, что хочешь. Я благодарен тебе за то, что ты показываешь их мне по старой дружбе. Но ты хочешь, чтобы я их цензурировал? Обратись к Коми.

Пожилой джентльмен, который любезно уделил время и внимательно прочитал черновик моих, так сказать, записок за столиком в кафе, отреагировал довольно прохладно.

Безразлично и равнодушно.

Мне захотелось схватиться за голову. Я ожидал этого, но он оказался еще более упрямым, чем я думал.

Если уж на первом этапе такие трудности, то что же будет дальше?

— Вы так суровы. Не хотите ли предаться воспоминаниям? Это же обычное развлечение в клубе пожилых джентльменов.

— Спасибо за интересное предложение, Эндрю.

«Интересное», значит, — подумал я, немного напрягшись.

Если бы это сказал колонист, то ладно, но когда британец с чашкой чая в руке говорит «интересно», это не что иное, как едкая насмешка, означающая «Ты что, дурак?».

— Тем не менее, я считаю, что не утратил боевого духа. Должен признаться, что немного разочарован тем, что ты так обо мне думаешь. Давай вернемся к твоему предложению, когда у нас обоих не будет хватать сил и решимости.

Произнеся эти слова, полные истинного британского духа, генерал Дрейк небрежно потянулся к чашке чая. Знакомый сигнал. Другими словами, он не собирается говорить больше ни слова.

Хорошо, — решил я.

Я покажу этому так называемому журналисту, который не может разговорить своего собеседника и только и делает, что заискивает перед властями, разницу между ним и настоящим профессионалом.

— В последнее время я стал замечать, что с возрастом…

— Постой, Эндрю. Ты же моложе меня.

Я невольно усмехнулся, услышав слова генерала, который, несмотря на то, что практически ушел в отставку, держался так прямо, словно у него в позвоночнике стальной стержень.

Я кивнул, соглашаясь с тем, что он старше меня, но в голове мелькнуло слово «биологический возраст». Тело, которое в молодости могло выдерживать большие нагрузки, с возрастом становится слабее.

— В таком случае, генерал, прошу вас, ведите себя как подобает пожилому человеку. По старой дружбе, проявите немного снисходительности.

Честно говоря, я завидую бодрости генерала.

Я слышал, что маги, пережившие войну, либо умирают молодыми из-за чрезмерного использования магии, либо живут удивительно долго… Генерал Дрейк, похоже, относится ко второй категории.

Глядя на него, жизнерадостно смеющегося, становится ясно, что слово «увядание» к нему неприменимо.

— Снисходительность? Хорошо, тогда я расскажу тебе кое-что интересное. Это история о том, как я, будучи молодым морским магом, отправил телеграмму своей возлюбленной…

— Прошу прощения, генерал. Я хотел бы расспросить вас о времени, проведенном на востоке.

Генерал Дрейк нахмурился на мгновение, словно выражая недовольство, а затем глубоко вздохнул. Он сделал это так естественно, что можно было подумать, что он расстроен тем, что я перебил его… но что он чувствовал на самом деле?

Мне стало интересно. Я почувствовал, что нащупал что-то важное.

— …Эндрю, так вот, чего ты хочешь?

— В общем, да.

— О чем ты хочешь, чтобы я рассказал?

— Видите ли, — сказал я с горькой улыбкой, — я подумал, что было бы неплохо передать потомкам то, чего я не понимал в то время.

Я увидел.

Я слышал.

И я не понимал.

Печальная реальность, что быть современником чего-либо не означает понимать это.

— Ты весьма настойчивый человек.

— Это называется журналистским чутьем.

— Чутье? Что ж, ничего не поделаешь.

Генерал Дрейк пожал плечами, словно говоря «ну что ж», и с изяществом взял сэндвич. Как и прежде, в неожиданные моменты он демонстрировал благородство своего происхождения.

— Позвольте мне воспользоваться вашим «ничего не поделаешь». Буду весьма признателен, если вы сегодня все же расскажете о роли лорда Хаберграма на востоке и историю мистера Джоном.

— Извини, но я ничего об этом не знаю.

— Прошу прощения, но позвольте мне вмешаться, — сказал я, сидящий рядом. — Генерал, есть записи о том, что ваши морские маги тайно участвовали в спецоперациях разведки. Это косвенное доказательство, но недавние исследования нескольких ученых убедительно указывают на существование этой деятельности. В конце концов, мы впервые встретились на территории Федерации.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Как видишь, я не любитель школы. Понятия не имею, что там пишут ученые мужи.

Верить его растерянному тону мог бы только дилетант или профан. В конце концов, я знаю, что генерал Дрейк вовсе не ненавидит школу, это откровенная ложь.

— Один из создателей современной системы подготовки офицеров не любит школу! Хотелось бы мне рассказать об этом курсантам, которых он гонял!

— Я просто выполнял поручения. Не могу сказать, что мне нравилось заниматься обучением.

— …Это сильно отличается от того, что я слышал. Но оставим это. Вернемся к первому вопросу. Расскажите, пожалуйста, о секретной операции на востоке.

— Ты помнишь, какое у меня тогда было звание? Когда мы встретились на востоке, я был всего лишь подполковником! Что, по-твоему, я мог знать?

Его попытки притвориться ничего не знающим, безусловно, напоминали о прошлом. Неудивительно, что многие молодые журналисты ошибались, пытаясь разгадать замыслы бравого морского мага.

Но я не собираюсь повторять ту же ошибку дважды.

— Всего лишь подполковник, да. Я был тем наивным молодым репортером, который поверил вашим словам. Как давно это было. Иногда я вспоминаю те времена.

— Ностальгия, значит… Трогательно слышать это от человека, с которым мы вместе прошли через восток.

— Если говорить о трогательных воспоминаниях, то я также вспоминаю подполковника Микеля.

На мгновение в его глазах мелькнули сложные эмоции, но, похоже, непроницаемая маска генерала Дрейка была слишком крепка. Он лишь горько усмехнулся и кивнул в ответ на мои слова, а затем резко сменил тему.

— …Давно не слышал этого имени. Ты хитрый, парень. Ты — живое доказательство того, что времена, когда мы называли солдат Федерации своими боевыми товарищами, не были иллюзией.

— Не хотите ли оставить об этом историю, пока мы живы?

— Написать историю? Я не могу говорить о том, чего не знаю. Но, слушай, ты куришь сигары?

— Курите, пожалуйста, не стесняйтесь.

Он горько усмехнулся, окутав нас ароматом благородного сигарилло.

— …Эндрю, это было странное время, не правда ли?

8 июня 1927 года по единому календарю.

Восточный фронт. Штаб многонациональный сил.

— …Фух, добрался, — пробормотал я, чувствуя облегчение. Даже звание талантливого репортера WTN Эндрю, прославившегося репортажами с Рейнского фронта, оказалось не слишком надежной опорой для въезда в Федерацию.

Скорее, удивительно, что оно мне не помешало. До начала войны с Империей партийная газета называла мою родину «логовом упрямых реакционеров».

То, что план принять десятки журналистов из капиталистической страны не провалился, можно считать божьей милостью.

Чудо снизошло на землю в результате искажений, порожденных чудовищем по имени политика.

Вчерашние враги стали сегодняшними союзниками. В результате странного союза, который имперцы ехидно называли «слиянием Коми и Райми», коммунистическое и капиталистическое государства, до этого ненавидевшие друг друга до глубины души, примерили на себя личину боевых товарищей, сражающихся против общего врага.

Пусть это была разница в тонкую пленочку, но именно она стала ключом к преодолению прежней невозможности, и отношения между Федерацией и Соединенным Королевством начали резко улучшаться. В рамках этого процесса Коммунистическая партия Федерации согласилась принять группу военных корреспондентов из Соединенного Королевства, хотя и только в качестве сопровождающих воинские части Соединенного Королевства.

Федерация всегда крайне ограничивала доступ иностранных журналистов. Без чуда такое было бы невозможно.

Это был беспрецедентный шанс. Все опытные журналисты, уверенные в своих силах, боролись за ограниченное количество мест. Демонстрация достижений, знание государственного языка Федерации, а также хвастовство историческими познаниями — все это не приобретается за один день, и молодым выскочкам было трудно конкурировать с такими серьезными соперниками.

Даже я, хоть и имел опыт работы военным корреспондентом на Рейнском фронте, был новичком в WTN. Я достаточно трезво оценивал себя, чтобы понимать, что мне будет сложно соревноваться с более опытными коллегами.

Честно говоря, когда начальник сообщил мне, что выбор пал на меня, я был настолько удивлен, что сильно засомневался в причинах такого решения.

Однако, как только я ступил на борт корабля, отправляющегося в Федерацию, я понял, что мой начальник вовсе не считал меня лучше других, более опытных журналистов.

Почему именно я от WTN? Ответ был очень прост. Нужно было искать его в моем возрасте или, скорее, в отсутствии опыта.

Вернее, это было очевидно. За некоторыми исключениями, группа журналистов, которых Федерация согласилась принять, состояла из молодых сотрудников различных изданий.

Кроме того, это узкая сфера деятельности. Я так или иначе слышал имена всех радикалов, будь то правых или левых взглядов.

Даже ребенок мог бы легко понять намерения Федерации, заметив, что эти несколько исключений были подобраны неслучайно. Одного списка лиц было достаточно. Любой человек из этой сферы сразу понял бы, что эта группа состояла в основном из никому не известных молодых журналистов и нескольких опытных репортеров, симпатизирующих коммунистам.

Тем не менее, молодые журналисты, воодушевленные полученной возможностью, считали, что могут компенсировать недостаток опыта энтузиазмом, и, ступив на территорию Федерации, начали смело отправлять в свои редакции все, что видели и слышали. Проще говоря, это была история о том, как жадные до славы и успеха начинающие журналисты, отчаянно нуждающиеся в сенсации, отправились на фронт, чтобы сделать себе имя.

Конечно, они получили определенное образование и внешне выглядели спокойно… но человек, совершенно лишенный честолюбия, не поехал бы так далеко на восток.

У меня тоже было желание сделать себе имя.

Я обошел окрестности предоставленного мне жилья, запечатлевая в памяти окружающую местность, и принял некоторые «меры безопасности», которым научился на Рейнском фронте, попутно изучая атмосферу в войсках.

В целом, мои первые попытки были, скажем так, сплошными провалами.

Морские маги, хоть и были склонны разговориться на тему «родных мест», не выдавали ни капли важной информации. Когда я пытался взять интервью у добровольческих авиамагических частей бывшей Антанты, политработники Коммунистической партии Федерации отчаянно пытались мне помешать. По моим ощущениям, получить какую-либо значимую информацию было крайне сложно.

Однако, если я отправлю в Лондиниум только официальные заявления властей, то буду считаться нахлебником. Если я вернусь домой с пустыми руками, мне придется несладко. Скорее всего, меня уволят.

Когда человек оказывается в безвыходном положении, он начинает проявлять изобретательность. Я решил взять интервью у подполковника Дрейка, командующего контингентом Соединенного Королевства в Федерации.

Запоминая окружающую местность, я заодно приметил местечко, которое облюбовали высокопоставленные офицеры. Приготовив термос с чаем, я неспешно прогулялся по лагерю и нашел нужного мне человека.

Сделав вид, что встреча случайная, я достал термос и обратился к нему:

— Подполковник Дрейк, верно? Какая неожиданная встреча. Не хотите ли выпить чаю?

— Спасибо. Эндрю, кажется, так тебя зовут? С чем пожаловал?

— Что вы имеете в виду?

— Ты же вроде как журналист? Не думаю, что ты настолько добрый самаритянин, чтобы просто так угощать чаем «случайно» встреченного офицера.

Я склонил голову набок, но в душе чертыхнулся. Довольно неприятно, что мой собеседник знает, что чай, предложенный журналистом, стоит недешево.

— …А почему бы и нет? Может, кому-то и нравится быть таким самаритянином.

— Ха-ха-ха, тогда давай проведем весь день, болтая о погоде. Или я могу как заезженная пластинка повторять официальные заявления о прекрасном сотрудничестве между Федерацией и Соединенным Королевством.

— Пожалуйста, не надо.

Подполковник Дрейк был на удивление непробиваем в общении со СМИ. Он пожал плечами в ответ на мою мольбу и своим непринужденным видом делал вид, что ему нечего скрывать.

— Простите, подполковник, вы до войны не работали в каком-нибудь отделе по связям с общественностью?

— Нет, как видишь, я просто грубый морской маг.

Я вздохнул, словно умоляя его прекратить. Возможно, это было немного, нет, даже очень преувеличенно, но я решил попробовать вывести его из себя.

— Просто морской маг… Ой, простите.

— Ничего страшного. Ты гражданский, к тому же злобный журналист. Ты имеешь право говорить все, что хочешь.

— …Мне очень приятно это слышать, подполковник.

Моя легкая провокация, к сожалению, показала, что мой собеседник на шаг впереди меня. Он не рассердился на мою дерзость, не стал меня игнорировать, а ответил улыбкой и сарказмом, оставив меня без козырей.

Он видел меня насквозь.

Я благодарен ему за уважение к журналистике. Но он также прекрасно понимал мои методы. Вытянуть из него нужную информацию будет очень сложно.

— Ну-ну, Эндрю, бессмысленно нам, британцам, играть друг с другом в кошки-мышки. Давай будем откровенны. Для начала расскажи мне о себе подробнее.

— Эм, ну, в моем заявлении на аккредитацию должно было быть резюме, разве нет?

Подача заявления на визу в посольстве Федерации в Лондиниуме была сущим кошмаром. Казалось, что эти ребята хотят создать свод правил для свода правил для свода правил.

— Я заполнил кучу бумаг, чтобы получить разрешение на работу военным корреспондентом, одобренное обеими странами. Что еще я должен написать?

— Да нет, я просто говорю, что бегло просмотрел документы. Вместе с параноидальными сотрудниками Федерации.

— Параноидальными?

— А ты что, «красный»?

— Мне уже за двадцать.

Похоже, мой остроумный ответ, по крайней мере, произвел впечатление на подполковника. Он не стал смеяться надо мной, как над зеленым юнцом, а довольно кивнул.

— …Извини. В последнее время у меня много мелких забот.

— Ваши «мелкие заботы» — это небольшой бонус для меня, я полагаю?

Он намекает на трудности в переговорах с Федерацией? Подполковник, ухмыляясь, оказался очень хитрым. Никто не смог бы проигнорировать такую новость, полученную от человека, непосредственно участвующего в налаживании сотрудничества между Федерацией и Соединенным Королевством.

Если я хочу узнать больше, мне придется подыграть ему. Я сдался и кивнул.

— Позвольте представиться еще раз. Эндрю, специальный корреспондент WTN. После работы военным корреспондентом на Рейнском фронте я освещал положение беженцев из Антанты, а затем, по какой-то непонятной причине, меня «сослали» на восток, сказав, что там есть сенсация. Вот такой я несчастный журналист.

— Сослали?

— На самом деле WTN хотели отправить настоящего ветерана… Но, как ни странно, в Федерацию смогли въехать только молодые журналисты из большинства изданий.

Неприятно, конечно, не понимать, кто кого интервьюирует… Но если я смогу хоть что-то из него вытянуть, это будет уже хорошо. Моя задача — не просто получить информацию, которую он хочет мне дать, а найти настоящую новость. Вот где проявятся мои навыки.

— Ну да, сотрудники Федерации нервничают, когда дело касается «журналистов».

— …Еще бы. Они так любезны даже с таким юнцом, как я. Мне даже предоставили «переводчика» и «гида». Честно говоря, это немного чересчур.

— Вот тут ты ошибаешься, Эндрю. Ты, наверное, не знаешь… но это не просто «чересчур». На самом деле, они очень дружелюбны.

— Да?

Подполковник Дрейк самодовольно ухмыльнулся, увидев мой энтузиазм. Впрочем, если присмотреться, можно заметить, что его глаза совсем не смеются.

— Если попросишь, они обеспечат тебя чаем, сладостями, да чем угодно, кроме пленки и телеграфной связи.

— А, — кивнул я. — Вы имеете в виду тот случай, когда сотрудники Федерации начинают пичкать журналистов пропагандой? Честно говоря, у меня есть опыт работы в зоне боевых действий, поэтому я не питаю особых иллюзий.

— То есть?

— Вы хотите сказать, что мне повезет, если я получу койку в солдатской казарме? Подполковник Дрейк, я был на Рейнском фронте! Я брал интервью даже в окопах.

Это был ужасный опыт, но лучшие учителя часто бывают именно такими. Если провести день в окопах на Рейне с солдатами Республики, то мало что сможет тебя удивить.

Если у тебя есть закалка, полученная в окопах, ты можешь отправиться куда угодно.

— Я привык к армейскому гостеприимству с тех пор, как «прекрасное питательное питание», о котором так много говорят в тылу, оказалось консервированной говядиной и заплесневелыми сухарями.

Подполковник Дрейк, услышав мои слова, покачал головой. Он ухмылялся, словно я что-то не так понял, и это его забавляло.

— Эндрю, ты, хм, очень наивен.

— Что?

— По какой-то причине в местах дислокации этих многонациональных сил проблема с нехваткой расходных материалов в армии Федерации чудесным образом решается. Так что, если ты попросишь, тебе действительно все принесут.

— Даже булочки, чай и сэндвичи с огурцом?

— Элегантный послеобеденный чай, как на родине? Думаю, да.

Я хотел было рассмеяться и сказать, что он шутит, но тут заметил, что подполковник Дрейк серьезно кивает.

— Простите, но это невозможно в зоне боевых действий… Вы серьезно?

Я невольно повысил голос. Война идет, а журналистам подают чай, булочки и сэндвичи?

— Возможно, ты не поверишь, но тебе все принесут.

— Но мы же на передовой!

— Огурцы, конечно, будут не свежими, а маринованными, но, в любом случае, все твои пожелания будут выполнены на двести процентов.

— …Подождите, а какая за это цена?

Как бы там ни было, военные корреспонденты — это нежеланные гости. Нахлебники, если говорить начистоту, в лучшем случае «лишние люди».

Поэтому, если все действительно так, как он говорит, то это очень странно, если за это не назначена цена, намного превышающая стоимость чашки чая, которую мы предлагаем.

— Пропаганда…?

— На начальном уровне, да, — подполковник Дрейк вдруг перестал улыбаться и принял усталый вид. — Может показаться, что на востоке у тебя будет масса возможностей завести роман с красивой девушкой или с другом, который соответствует твоим сексуальным предпочтениям, но будь осторожен.

— По- по- подождите!

Я не мог оставить это без внимания и невольно воскликнул.

Я огляделся, убедился, что поблизости нет сотрудников Федерации… и мое сердце замерло от удивления, когда я наконец осознал, что мы разговариваем на открытом воздухе, где нас никто не слышит.

Бывают слухи. Сплетни, которыми обмениваются за рюмкой спиртного. Честно говоря, это не та информация, которую стоит воспринимать всерьез.

— Неужели такое возможно здесь, на самом деле?

— Я люблю шутить, но в этом случае клянусь ромом, что это правда. Я бы даже хотел предупредить об этом всех, если бы мне разрешили.

— …Я слышал об этом, но неужели все настолько серьезно?

— Ужасно, — коротко ответил подполковник Дрейк. — Я стараюсь предупреждать всех об этом неофициально… Но «красные» на меня сильно ругались.

Подполковник пожал плечами с измученным видом.

Было видно, что он до смерти устал от всего этого.

— Если их защищать, или, вернее, говорить прямо, то, наверное, Коммунистическая партия действует из отчаяния.

— То есть у них нет другого выхода?

— Не совсем.

Подполковник Дрейк на мгновение задумался, а затем продолжил:

— Их «идеальная партия» на самом деле находится на грани краха. Поэтому они готовы на все.

Я не совсем понял, что он имел в виду, но это прозвучало очень многозначительно. Похоже, я что-то упускаю. Мне не хватало информации, чтобы сложить все кусочки пазла.

— Кажется, я слишком много болтаю. Мы и так уже долго разговариваем за чашкой чая. Дальше придется брать дополнительную плату.

— Тогда в следующий раз я принесу сигары.

— …Заманчивое предложение, но как морской маг я предпочитаю более полезный для легких напиток, а именно алкоголь. У меня есть ром, так что я бы хотел попросить хороший скотч.

Довольно смелое требование.

Стоит ли оно того? Но без инвестиций не будет и прибыли.

Мне ничего не оставалось, как согласиться.

— Хорошо, подполковник. Я постараюсь достать его к следующей операции. Итак…

— Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, когда будет следующая операция? Это невозможно, Эндрю. Лучше позаботься о том, чтобы достать выпивку и сохранить ее в целости и сохранности.

— Сдаюсь, — сказал я, поднимая руки. Моя последняя попытка провалилась. Он был опытным бойцом и держал крепкую оборону.

Кроме того, я дал обещание, хоть и устное. Раз уж я сказал, что достану скотч, я не могу сказать «у меня его нет», когда начнется операция. Нет ничего хуже, чем журналист, который нарушил обещание и просит «поверить ему на слово».

Придется срочно заказывать его из дома.

— Да, я постараюсь достать его к операции.

— Хорошо, тогда… дай мне бутылку прямо сейчас.

— Что?

Подполковник Дрейк весело рассмеялся и хлопнул меня по плечу, застав врасплох.

— Эндрю, на самом деле сегодня у нас будет брифинг по поводу совместной операции с армией Федерации. В семнадцать часов в большом конференц-зале. Жду скотч.

Этого было достаточно, чтобы понять, что он меня перехитрил.

Он водил меня за нос своими туманными фразами, а я еще и дал ему неосторожное обещание. Как журналисту, мне было стыдно признавать, что я позволил объекту своего интервью обвести меня вокруг пальца.

— Подполковник, это жестоко. Так нечестно.

— Это плата за обучение, юнец. У нас мало времени. Ты же докажешь, что ты не журналист-лжец?

Тот же день. 17:00.

Большой конференц-зал.

Коммунистическая партия Федерации, должно быть, состоит из искусных чревовещателей. Заголовок моей сенсационной статьи будет таким: «Веселый кукольный театр: как сотрудники Федерации не забывают о юморе и традициях даже во время войны»?

Когда на пресс-конференции объявили, что главным переводчиком официальных заявлений будет «женщина», я был удивлен и даже восхищен тем, что Федерация оказалась в некотором смысле либеральной.

Но как только я узнал ее должность, все мои положительные эмоции и наивные предположения развеялись, как дым, под прямым попаданием тяжелого снаряда. Тот факт, что на трибуну поднялся «политический офицер» армии Федерации и взял на себя руководство нашей пресс-конференцией, свидетельствовал о том, что коммунисты совершенно не понимают, как нужно работать со СМИ.

Официально пресс-конференцию должен был проводить полковник Микель из армии Федерации. Но он не говорил на английском, поэтому ему назначили «переводчика». Да, я понимаю необходимость преодолевать языковой барьер. Это логично и само собой разумеется.

Но использовать в качестве переводчика политического офицера — это слишком откровенно.

— Итак, время пришло, начнем. Я лейтенант Танечка, буду переводить слова товарища полковника.

Первой заговорила госпожа переводчик, она же политический офицер.

Все шло строго по сценарию, написанному в брошюре. Можно сказать, что это была какая-то невнятная пьеса, написанная по третьесортному сценарию третьесортным актером.

Было непонятно, переводит ли лейтенант Танечка или говорит от себя. Скорее всего, второе.

— Товарищ полковник хотел бы кратко рассказать вам, уважаемые журналисты, о предстоящей военной операции, совместной операции армии Федерации и армии Соединенного Королевства.

Сильный русинский акцент в ее английском. Стоит ли хвалить ее за то, что ее произношение намного лучше, чем у других политических офицеров, или же потребовать настоящего переводчика? Это был сложный выбор.

Хотя, надо признать, что ее лексика была довольно вежливой.

Я понимаю, что приглашение нас, иностранных журналистов, для освещения контрнаступления многонациональных сил — это своего рода пропаганда. Но почему сотрудники Федерации не понимают, что назначение политического офицера на роль докладчика — это контрпродуктивно? Это останется для меня вечной загадкой.

Нет, — одернул я себя.

Я единственный специальный корреспондент от WTN. Я не могу позволить себе расслабиться и пропустить что-то важное. Для меня начальник в Лондоне страшнее любого политического офицера армии Федерации.

Я поспешно схватил ручку и блокнот и начал записывать основные моменты лекции сотрудника Федерации, которую было довольно трудно разобрать.

— Ситуация следующая. Во имя народа, армия Федерации, армия Соединенного Королевства, а также наши боевые товарищи и братья планируют крупномасштабное контрнаступление, чтобы изгнать захватчиков.

Вежливое объяснение… Видимо, она все же немного заботится о взаимоотношениях со СМИ, но ее витиеватые фразы все равно трудно понять.

Если перевести ее высокопарные и пустые слова на простой язык, то получится что-то вроде «Мы все вместе будем контратаковать»?

— Цель этой операции — освободить народные территории. Основная задача — изгнать захватчиков, то есть имперскую армию, вторгшуюся на территорию Федерации.

Насколько я понял, если убрать все эти высокопарные эпитеты, то план довольно разумный. Похоже, это будет подготовительная операция, направленная на сдерживание противника и создание плацдарма для дальнейших действий.

— На этом все… Есть ли вопросы?

Неужели Федерация настолько продвинулась, что теперь у нас есть возможность задавать вопросы? Я немного колебался, этично ли задавать женщине вопросы, похожие на обвинения… но моим коллегам, одержимым жаждой славы, это было безразлично.

Один смельчак поднял руку.

— «Трансокеанские новости». Я слышал, что имперская армия стягивает силы на юг. Не могли бы вы прокомментировать это с точки зрения армии Федерации?

— Как вы правильно заметили, имперская армия демонстрирует признаки подготовки к вторжению в южные города, но мы готовы к обороне. Если мы будем обороняться там, а здесь контратаковать, то сможем отбросить имперскую армию далеко назад.

Среди журналистов послышались тихие вздохи. Разочарование в ответ на ее вежливый, но совершенно бесполезный ответ. Нас интересовало, смогут ли они вообще защититься.

Неужели сотрудники Федерации настолько не склонны идти навстречу? Мы так старались их спровоцировать, но политический офицер на трибуне не проронила ни слова.

Похоже, придется отбросить все приличия по отношению к даме. Репортер «Трансокеанских новостей», собравшись с духом, задал следующий вопрос:

— Каковы шансы на успешную оборону? Имперская армия быстро стягивает силы, и ходят слухи, что южная линия обороны находится под угрозой.

— Товарищ полковник заранее предупредил, что мы не можем раскрывать подробную информацию о передвижениях наших войск, так как это создает риск утечки информации. Поэтому мы можем предоставить только общую информацию.

Она как бы невзначай добавила «товарищ полковник предупредил». Лейтенант Танечка могла бы хотя бы сделать вид, что спрашивает полковника Микеля… но полковник Микель сидел с отсутствующим видом. Понимает ли он вообще, о чем идет речь?

Мы, журналисты, включая меня, почти не сомневались, что правда, известная только богу, где-то рядом.

— Мы хотели бы услышать ответ непосредственно от товарища полковника. Простите за настойчивость, но не могли бы вы ответить хотя бы в общих чертах?

— Извините, но товарищ полковник не говорит по-английски.

Вежливый, но твердый отказ отвечать. Она, кажется, неправильно понимает свою роль переводчика. Ей стоило хотя бы сделать вид, что она спрашивает полковника.

Мы начали думать, что же делать, как вдруг один мужчина поднял руку.

— «Хроника текущих событий». В таком случае, может быть, нам стоит говорить на языке Федерации?

Сказав это, статный молодой человек начал что-то быстро говорить на языке, который, похоже, был государственным языком Федерации. Это был блестящий ход.

Похоже, политический офицер не ожидала, что среди нас найдется журналист, говорящий на языке Федерации. Ее лицо исказилось от удивления, словно в голубя попали из рогатки.

Не может же быть, чтобы полковник армии Федерации не понимал государственный язык Федерации.

Она явно растерялась, но быстро взяла себя в руки.

Она подошла к полковнику, наклонилась к нему и сделала вид, что что-то спрашивает, а затем спокойно произнесла:

— …Товарищ полковник говорит, что если в разговор вмешается человек, не являющийся специалистом по языкам, это может привести к непреднамеренным недоразумениям.

— То есть?

— Мы считаем, что для большей ясности нам следует общаться с вами на вашем родном языке, то есть на английском, поскольку он не является вашим родным языком.

Это было ужасное, нелепое оправдание, но в ее ответе чувствовалась непоколебимая решимость не отступать ни на шаг. По залу снова прокатилась волна вздохов.

— Хорошо, хорошо. Тогда у меня еще один вопрос.

— Пожалуйста, — сказала политический офицер, обращаясь к журналисту «Хроники текущих событий».

— Почему нам не разрешают освещать события на Южном фронте?

— В первую очередь из соображений вашей безопасности.

— Но мы же военные корреспонденты! На передовой…

Политический офицер резко перебила журналиста «Хроники текущих событий», не дав ему закончить фразу «…везде одинаково опасно».

— Поймите, что необходимы меры безопасности. Мне очень жаль, что приходится вас об этом предупреждать, но сейчас идет война.

— Поэтому, — с серьезным видом сказала политический офицер, — мы, Коммунистическая партия, хоть и всегда приветствуем открытость в СМИ, но в особых условиях военного времени не всегда можем следовать этому принципу.

Было очень трудно сдержать смех.

Значит, существуют коммунисты, которые любят свободу слова так же, как джентльмены ненавидят чай!

Это высказывание достойно войти в зал славы лжи. Наверное, нам разрешили въехать в страну только потому, что «война» — это «особые условия».

Поддавшись всеобщему настроению, я тоже поднял руку.

— …Можно задать еще один вопрос?

Похоже, она только этого и ждала. Лицо политического офицера расплылось в улыбке, словно она была рада избавиться от неприятной обязанности.

— Эндрю, WTN. Верно ли я понимаю, что нам разрешат освещать это контрнаступление?

— Конечно.

— Какие будут ограничения?

Подполковник Дрейк и сотрудники Федерации обменялись взглядами, а затем политический офицер армии Федерации устало кивнула.

Похоже, они о чем-то спорили, но не хотели говорить об этом вслух.

Подполковник Дрейк вышел вперед и сказал:

— Позвольте мне объяснить. Если коротко, то на вашу работу будут наложены три ограничения.

— Хорошо? — спросили мы и кивнули, ожидая продолжения.

— Во-первых, прошу вас не сообщать о передвижениях армии Федерации и многонациональных сил в режиме реального времени. Я не настолько тщеславен, чтобы хотеть, чтобы имперцы узнавали о моих действиях из радио или газет.

Когда атмосфера в зале немного разрядилась после его шутки, подполковник Дрейк сделал скорбное лицо и сказал:

— В связи с этим, вся ваша корреспонденция будет подвергаться цензуре. Другими словами, мы будем принимать меры предосторожности в целях защиты секретной информации.

— Цензуру будет проводить Федерация?

— Этим займутся сотрудники надзорного органа по связи Соединенного Королевства и Федерации. Отвечу заранее на ваш следующий вопрос: мы не будем затягивать этот процесс под предлогом нехватки персонала.

— Мы будем оказывать вам всяческое содействие. В свою очередь, мы просим вас пойти нам навстречу ради безопасности всех, — продолжил подполковник Дрейк. — Во-вторых, и это связано с первым пунктом… мы просим вас работать в штабе. Я знаю, что среди британцев есть храбрецы, но ни жители Федерации, ни правительство вашей страны не хотят, чтобы вы лезли в окопы.

Мы неохотно кивнули. Значит, нам ограничат зону для работы. Любой военный корреспондент с опытом поймет, что это разумное требование. Конечно, будут попытки обойти эти правила или схитрить. Я понимаю, что есть разные способы это сделать, но это обоюдный процесс.

До этого момента подполковник Дрейк говорил довольно бодро, но тут он демонстративно кашлянул.

— И наконец, вы сможете пользоваться камерами и диктофонами только в присутствии «сотрудников Федерации», которые будут вас сопровождать, и только с их разрешения.

Он, наверное, заметил, как мы скривились, услышав это. Чтобы мы не начали возражать, он решил сразу же вбить последний гвоздь в крышку нашего гроба.

— Все эти условия были согласованы властями Соединенного Королевства и Федерации… Так что, если вы не согласны, мы можем отозвать вашу аккредитацию.

Это было уже слишком. Мы не могли не отступить, но в душе у нас все кипело. Подполковник Дрейк, заметив наши недовольные взгляды, лишь добродушно улыбнулся.

— На этом у меня все. Итак, все понятно?

— Да, товарищ полковник также согласен со словами подполковника Дрейка.

— Хорошо. Тогда, товарищ полковник, прошу меня извинить.

В самом конце подполковник Дрейк, отдавая формальную честь, обратился к «политическому офицеру» как к «товарищу полковнику».

Это был довольно едкий и тонкий выпад в сторону политического офицера.

Даже если ты пользуешься услугами переводчика, по правилам этикета нужно смотреть на своего собеседника. Это знает любой, кто хоть немного знаком с дипломатией.

Похоже, он хотел показать, насколько ему было «неприятно» общаться с ней. Что ж, он закончил на высокой ноте.

— Черт, — тихо вздохнул я.

Я был должен ему бутылку скотча. Придется умолять кого-нибудь из коллег-конкурентов поделиться. Это будет стоить очень дорого, но в данном случае моя репутация важнее. Итак, чтобы сохранить лицо, я отправился к своим соперникам с просьбой о помощи.

Я получил бутылку шотландского виски от «Трансокеанских новостей» в обмен на невероятную цену — обещание отдать им одну сенсационную новость. Я не мог сообщить об этом своему начальнику, но решил, что это необходимые расходы, и отдал скотч подполковнику Дрейку.

Я должен был где-то компенсировать эту потерю, поэтому отправился бродить по территории лагеря в поисках материала для статьи.

Но найти что-то интересное было не так-то просто. Я уже несколько дней подряд слонялся по лагерю, к которому успел привыкнуть. Тем не менее, где-то же должен быть материал для статьи, и это все равно лучше, чем бездельничать весь день.

Когда я был в таком подавленном состоянии, ко мне подошел подполковник Дрейк в хорошем настроении.

— Привет, Эндрю. Извини, что не поблагодарил раньше, но спасибо за отличный скотч. Могу я узнать, где ты его достал?

— Один из моих коллег поделился. Это была очень дорогая бутылка…

Подполковник Дрейк рассмеялся. Он был совсем не похож на того сурового человека, которого я видел на пресс-конференции.

Похоже, это его настоящее лицо, но, к сожалению, как объект для интервью он был довольно сложным. Он уже один раз обвел меня вокруг пальца, но я все равно должен был хоть что-то из него вытянуть.

— …Хм.

— Подполковник?

— Тревога! Обнаружена магическая активность!

Мои предчувствия подтвердились, когда по лагерю разнесся пронзительный звук сирены и крики.

Я понял, что дело серьезное, когда маги из армии Соединенного Королевства в панике выбежали из своих палаток с амуницией в руках, словно на передовой внезапно начался бой.

— Эндрю, вам нужно укрыться!

Подполковник Дрейк крикнул это и побежал прочь. Извините, но я не собираюсь убегать. Если я упущу такой шанс, то я не военный корреспондент. Я с радостью обратил внимание на суматоху в лагере.

Похоже, дела плохи.

— Черт, нас атаковали первыми?!

— Сверьте коды! Это Боевая группа Лергена!

— Открыть огонь! Поднять магов ПВО!

— Сколько их?

— Рота, наступает из вражеского лагеря! Внезапная атака! Магическое подразделение Боевой группы Лергена!

Похоже, нас опередили.

Нас атаковали окружившие нас враги. На Рейнском фронте это было обычным делом, но имперская армия, похоже, была очень активна и на западе, и на востоке.

— Черт, если это оборона лагеря, то почему они не сидят в своих окопах?!

— Заградительный огонь! Эй, где была внешняя охрана?!

— Вызовите переводчика! Что, черт возьми, говорят сотрудники Федерации?!

Многонациональные силы были уязвимы в таких ситуациях. В отличие от армии Республики, где все говорили на одном языке, здесь были британцы, сотрудники Федерации, бывшие солдаты Антанты, Дакии, и даже какие-то добровольцы из Соединенных Штатов. Все это создавало большую путаницу.

Даже если противник состоял из небольшого магического подразделения, это было плохо.

— Вот черт, — покачал я головой, наблюдая за паникой в наших рядах. Мне стало интересно, кто же нас атаковал, и я посмотрел на небо. В небе над Федерацией парили вражеские маги. Мне было очень любопытно, как они выглядят.

— Хм?

Я на мгновение онемел, увидев в небе что-то невероятное.

Если мне не показалось, там летал ребенок.

Или, вернее, ребенок-маг?

Возможно, я ошибся с расстоянием, так как он был похож на маленькую точку, но, судя по размерам противников в ближнем бою, это было очень странно.

Этот имперский маг был слишком маленьким по сравнению с нашими солдатами.

Я невольно схватил камеру и направил объектив на него.

Я пытался навести фокус… чтобы сделать сенсационный снимок, как вдруг кто-то положил мне на плечо тяжелую руку.

— Мистер.

— Что?!

Сейчас не время для фотографий.

— Уберите камеру.

Я только сейчас заметил, что мои любезные сопровождающие хотят со мной поговорить на ломаном английском. Я был поражен тем, что, несмотря на нападение противника, они окружили меня и вежливо попросили выполнить их просьбу.

— …Вы хотите, чтобы я не снимал это?

Я тихо вздохнул, увидев их решительный кивок. Похоже, просто сказать «да, хорошо» не получится.

Как я и ожидал, они протянули ко мне руки.

— Отдайте нам пленку.

— …Хорошо, но вы дадите мне новую?

— Конечно, конечно.

Прощай, сенсация.

Прощай, материал для статьи, который мог бы спасти мою карьеру.

Черт возьми.

Так я лишился своей сенсации и был вынужден наблюдать, как уничтожают мою пленку.

Когда я уже поздно начал думать о том, что в следующий раз нужно быть осторожнее и снимать тайком… атаковавшие нас имперские войска отступили в свой лагерь. Боевая группа Лергена, похоже, была удовлетворена тем, что испортила нам настроение.

Ну уж нет.

Мне нужно было хоть что-то отправить своему редактору.

Я был в отчаянии, но война — это непредсказуемая штука. В этой осаде, где ничего не происходило, я, как военный корреспондент, был совершенно бесполезен. Мне оставалось только готовиться к долгому и неприятному ожиданию.

Мне было нечем заняться, и я скучал.

В лагере не было никаких развлечений. Если я пытался выйти за его пределы, чтобы собрать материал, мои любезные сопровождающие меня останавливали. Они были очень вежливы, но я не мог даже поторговаться с ними, поэтому мои возможности были крайне ограничены.

Вместо того чтобы заниматься интересными репортажами, я был вынужден искать хоть какие-то развлечения в повседневной жизни.

В итоге мы с коллегами, умирая от скуки, рано ужинали в отведенной нам столовой, а затем устраивали посиделки за «чашечкой чая» под названием «общение».

С тех пор, как мы приехали на восток, у нас было только одно интересное событие — та самая атака. Начало было многообещающим, но потом каждый день был одинаково скучным, и это было невыносимо, учитывая наши завышенные ожидания.

Тема разговора за столом была предсказуема.

Текущая военная ситуация, и ничего больше.

— Интересно, чем закончится эта осада? — начал журналист «Хроники текущих событий», и все начали высказывать свои предположения. Было много разных мнений, но все соглашались, что, как бы ни были храбры враги, если у нас есть преимущество в силе…

— Они сожгли даже Ален. Империя не остановится ни перед чем, как и Федерация.

— …В таком случае, может быть, все быстро закончится?

Я усомнился в этом всеобщем оптимизме.

— На самом деле, все может быть не так просто. Это всего лишь мое впечатление, но разве на Рейнском фронте не использовалось больше артиллерии?

Я понимал, что это всего лишь мое субъективное ощущение, но у меня было предчувствие, что с этим врагом будет нелегко. Из лагеря имперской армии исходило какое-то неприятное чувство, какая-то зловещая аура.

Казалось, что там скрывается какой-то монстр.

— Все, кто вернулся с Рейна, говорят то же самое.

— Ну да, это неудивительно.

Я не мог объяснить это словами или логикой, но я доверял своим чувствам.

Дождь из снарядов.

Рейнский фронт был настоящим адом. Земля, на которую постоянно обрушивался дождь из снарядов, не могла быть описана иначе. Грохот артиллерии на Рейнском фронте.

Даже это невероятное количество железа не смогло сдвинуть Рейнский фронт, хотя земля была изрыта воронками, как лунная поверхность. Мне, как журналисту, было стыдно признаться, что я не могу описать словами то, что там происходило. Как только я пытался это сделать, все величие момента исчезало, и мне казалось, что я понял этого непонятного монстра.

В итоге я не знал, что сказать, и просто поделился своим опытом.

— Я видел имперских солдат, которые выжили в воронках на Рейне. Не думаю, что мы сможем их так легко уничтожить.

— Спорим, Эндрю?

— Я не люблю спорить на человеческие жизни. Если я выиграю спор, поставив на смерть наших солдат, то мне будет невкусно пить.

— Да ладно тебе, неужели все настолько серьезно?

— Я был на Рейнском фронте!

И я освещал бои в окопах. Я видел это своими глазами и понял, что такое война. Единственное, в чем можно быть уверенным, — это то, что ни в чем нельзя быть уверенным.

— Вам стоит увидеть, как имперские войска контратакуют после пятидесятичасовой артподготовки армии Республики.

Легко говорить, но, увидев это своими глазами, понимаешь, насколько пусты слова.

— Если бы вы это увидели… Что? Опять тревога?!

Завыла сирена, как и во время предыдущего нападения.

Журналисты, расслабившиеся за разговором, мгновенно поддались жажде сенсации и честолюбию и бросились к выходу, хватая свои камеры и ручки. Чтобы сделать хороший снимок, нужно было опередить своих коллег.

Я тоже хотел бежать на передовую… но тут мы увидели нечто неожиданное.

— Они вышли! Я так и знал!

Кто-то из магов радостно закричал. Мы услышали его слова, которые было невозможно не заметить, и переглянулись.

— …На этот раз они действуют очень слаженно.

Вернее, даже слишком слаженно, — подумали мы. В лагере, где обычно царил хаос из-за множества языков, было слишком много порядка.

Нельзя сказать, что все было как обычно, но вместо паники мы увидели скорее «мобилизацию».

Значит…

— Они ожидали нападения?

Кто-то произнес эти слова, и мы все с ним согласились. Похоже, это был один из основных принципов осады.

К счастью, я смог отправить домой довольно напряженный репортаж, хоть и не с поля боя… но это был минимальный результат.

Я решил, что мне нужно во что бы то ни стало вытянуть что-нибудь из подполковника Дрейка, и начал действовать более активно. Сразу после боя это было сложно, но когда все немного успокоилось, я принес ему сигареты и выпивку в качестве подарка и отправился к нему в казарму. И, как оказалось, выбрал очень удачный момент.

Похоже, он в одиночестве наслаждался скромным празднованием победы, на его столе стояла бутылка. Лучший друг журналиста, помогающий разговорить собеседника, отлично справился со своей задачей.

— Привет, Эндрю. Я ждал тебя.

Подполковник Дрейк с легкой улыбкой, в которой чувствовалась уверенность, сделал глоток из своего бокала. Раз уж он пьет, значит, он не на службе. Наверное, он расслабляется после тяжелого дня.

— Отличная идея, — сказал я, садясь рядом с ним. — Вы знали, что сегодня будет атака?

— Не вижу смысла это скрывать, да, знал. Мы были полностью готовы.

— Как вы догадались? На чем основывалось ваше предположение, что враг выйдет из своего лагеря?

— Эндрю, это военная тайна. Не спрашивай меня об этом.

— Ну пожалуйста.

Подполковник Дрейк усмехнулся и поднес бокал к губам.

— Если хочешь знать, то мы проанализировали историю Боевой группы Лергена и ее командира.

Это был ответ, который не был ответом. Мне не нужно было уговаривать подполковника, чтобы узнать это. Любой читатель, сидящий у камина дома, мог легко догадаться об этом.

Однако меня заинтересовало слово «боевая группа».

— Кстати, я давно хотел спросить, что такое боевая группа? Я не очень хорошо знаком с этим термином и хотел бы узнать об этом поподробнее.

— Что? Это же общеизвестно… Ах да, ты же вернулся с Рейна.

— Неудивительно, что ты не знаешь, — усмехнулся подполковник Дрейк. — Это одна из новых форм организации войск, которую имперская армия начала использовать сравнительно недавно. Они собирают разные подразделения под командованием одного командира и используют их по своему усмотрению. В общем, это что-то вроде наших многонациональных сил.

— Это отличается от полка или бригады?

Подполковник Дрейк утвердительно кивнул.

— Считай, что это совершенно другая структура. По размеру они могут быть похожи, но по сути это совершенно разные вещи. Это временная структура, в которую входят пехотные батальоны, танковые батальоны, батальоны магов и другие подразделения, не связанные с обычной организацией, и которая формируется для выполнения конкретных задач.

— То есть, поскольку это временное формирование… название подразделения происходит от имени его командира?

— Именно так. В данном случае командир вражеских войск, стоящих перед нами, — это полковник Лерген из имперской армии.

— Честно говоря, я никогда не слышал этого имени.

Я был искренне удивлен. Не хочу хвастаться, но я знал имена практически всех высокопоставленных офицеров на передовой.

Я слышал о многих из них на Рейнском фронте, а перед отправкой на восток я провел много времени в архиве редакции, изучая самую свежую информацию. Конечно, я изучал как своих, так и вражеских офицеров.

— Возможно, я найду что-нибудь о нем в картотеке в Лондоне, но я совершенно не представляю, кто он такой. Какова его история?

— Не думаю, что ты найдешь о нем много информации.

— Почему?

— Он был одним из ключевых сотрудников Генерального штаба имперской армии. Тем, кто не входит в его круг общения, он неинтересен. К тому же, тыловики редко привлекают к себе внимание.

— А, — кивнул я. — То есть он бывший военный чиновник? Честно говоря, не похоже, чтобы он был склонен к активным действиям в полевых условиях.

— Тебе стоит пересмотреть свое мнение, Эндрю. Да, он был военным чиновником, но по сути он штабной офицер. Другими словами, он большая шишка. Он был стратегом в оперативном отделе, и, похоже, он еще и очень талантливый тактик.

— Эти «профессионалы» из тыла? Я слышал, что многие из них просто сидят за своими красивыми столами и работают строго по расписанию.

Заумные теоретики, оторванные от реальности, кабинетные стратеги.

Вспоминая эти простые и грубые ругательства, которыми солдаты армии Соединенного Королевства на передовой награждали так называемых профессионалов, было легко представить себе, о ком идет речь.

— Критикуешь свою страну? К сожалению, имперцы другие. Как видишь, они упорно обороняют город, но те районы, которые невозможно защитить, они сознательно оставляют. …Они создали очень грамотную линию обороны.

В голосе подполковника Дрейка чувствовалось легкое напряжение. Возможно, он опасался неизвестного врага, но в его словах было что-то еще, какая-то странная искренность.

— Он опасен?

— Все эти имперские стратеги — ужасные люди.

— Неужели? …Честно говоря, на официальном брифинге армии Федерации нам дали понять, что победа будет легкой.

Я почувствовал запах сенсации. Я знал, что коммунисты заботятся о своем престиже, но если эта забота мешает им координировать свои действия с контингентом Соединенного Королевства, то это может стать отличным материалом для статьи.

…Хотя, скорее всего, ее подвергнут цензуре или вообще запретят отправлять.

Но я все равно запомнил это, на всякий случай.

— Подполковник Дрейк, вы считаете, что нам будет трудно? Честно говоря, эти вражеские маги, прыгающие как лягушки, вызывают у меня серьезные опасения.

— На самом деле, у нас есть преимущество. Только в осаде участвуют три дивизии, а у них всего одна боевая группа. Если добавить к этому силы Федерации в этом районе, то наше превосходство будет подавляющим.

Да, даже по этим словам было понятно, что у нас огромное численное превосходство. Мы должны были победить без особых усилий.

— И тем не менее, я не чувствую себя уверенно.

— …Они надеются на подкрепление.

— Именно, — кивнул подполковник. — Мы тоже опасаемся этого. Но, честно говоря, я не знаю…

— Что вы имеете в виду?

Подполковник Дрейк усмехнулся.

— Только между нами, хорошо? Я не хочу, чтобы ты разболтал об этом всем подряд.

— Я понимаю, подполковник.

— Хорошо, — кивнул подполковник Дрейк и продолжил: — У имперской армии не должно быть возможности перебросить сюда подкрепление. …Они сосредоточили свои силы на юге, так что вряд ли у них есть достаточно войск, чтобы провести здесь крупномасштабную операцию по деблокированию.

— Даже для Империи это будет сложно?

— Скорее, именно для Империи это будет особенно сложно.

Подполковник Дрейк недоуменно пожал плечами, увидев мой вопросительный взгляд.

Честно говоря, я чувствовал себя ребенком… но я все равно решил спросить, почему он так думает.

— Эм, подполковник Дрейк, не могли бы вы объяснить?

— Эндрю, ты забыл, зачем ты здесь? Империя фактически воюет со всем миром в одиночку.

— Они слишком широко расставили свои сети?

— Ну, раз ты понимаешь, то все просто. Неважно, удивляет ли тебя то, что они могут воевать со всем миром, или ты смеешься над их глупостью, что они продолжают это делать.

— Слушай внимательно, — серьезно сказал подполковник Дрейк. — В конечном счете, это вопрос математики.

— Математики? — усмехнулся я. — В школе я часто огорчал учителя математики, господина Йохана, так что, пожалуйста, объясните попроще.

— Это несложно. Подумай о соотношении населения. Как бы ни были хороши имперцы в использовании магии, количество людей, которых они могут призвать в армию, ограничено.

— …То есть они скоро достигнут своего предела?

— Именно. Даже воин, способный победить пятерых противников в одиночку, проиграет, если ему придется сражаться с шестью. Как бы ни была сильна имперская армия, они уже проиграли в дипломатии и политике. Но самое удивительное — это то, как они реагируют. Похоже, они все еще намерены продолжать войну.

Неужели война так пагубно влияет на разум человека?

— Возможно, им придется даже отправлять на войну детей.

Я не мог сказать, что видел это своими глазами.

Сотрудники Федерации уничтожили мою сенсацию вместе с пленкой.

К тому же, качество новой пленки было ужасным. Когда я наконец проявил ее в темной комнате, результат был настолько плохим, что мне захотелось плакать.

Но, наверное, так всегда бывает в тотальной войне. Даже если качество пленки в Федерации ухудшилось, они все еще не прибегают к массовому использованию детей-солдат… по крайней мере, я на это надеюсь. Хотя, поскольку мне не разрешают посещать другие фронты, я не могу утверждать это наверняка.

Тем не менее, это все равно лучше, чем в Империи, где дети берут в руки оружие.

— Простите, подполковник, но если они зашли так далеко, то это же мат. Разве победа не близка?

— Ты так думаешь?

— Да, — согласился я. Если рассуждать логически, то Империя должна сдаться.

— Ты все-таки здравомыслящий человек.

— Ага, — кивнул я.

— В любом случае, запомни, что все имперцы, возможно, немного сумасшедшие.

— …Тогда я хотел бы взять интервью у здравомыслящего британского военного.

Подполковник Дрейк усмехнулся, когда я протянул к нему свой блокнот, как микрофон.

— Ты можешь задавать любые вопросы кому угодно, кроме добровольческих магических частей бывшего Антанты. Вернее, ты и так это делаешь. Не стесняйся, если хочешь, я могу тебя с кем-нибудь познакомить. Кого бы ты хотел?

— Подполковник, если вы знаете…

— Ты хочешь взять интервью у добровольцев? Пожалуйста, не надо копаться в ранах людей, потерявших свою родину. Психическое состояние мага напрямую влияет на его боеспособность. Эндрю, ты же сам видел это на Рейнском фронте.

После этих слов я не мог ничего возразить.

— Ладно, я дам тебе подсказку, чтобы ты двигался в другом направлении.

— Спасибо. Что это за подсказка?

Подполковник Дрейк торжественно произнес:

— …Ты знаешь генерал-лейтенанта Зеттюра из имперской армии?

— Хм? Эм, да, кажется, я где-то слышал это имя. Подождите. Кажется… он командует железнодорожными войсками Империи?

Я смутно помнил этого человека. Наверное, он был не последним человеком в Империи, но не более того. Что-то вроде среднего звена среди генералов.

Его имя не вызывало у меня никаких особых эмоций.

— Жаль. Ну, в любом случае, запомни это имя.

— Хорошо.

— Вот так вот, — сказал я, не обращая особого внимания на слова подполковника Дрейка. Какой грубый способ уйти от ответа — говорить загадками.

Вспоминая прошлое, я горько усмехнулся.

— Да, это имя стоило запомнить.

…Тогда, в молодости, я пропустил его слова мимо ушей.

Глава 2 - «Накануне Андромеды»

26 мая 1927 года по единому календарю.

Территория Федерации. Многонациональный военный контингент в Центральном военном округе.

Воздух Федерации пробирает холодом независимо от времени года. К счастью или к сожалению, для нас, жителей Соединенного Королевства, племена, населяющие эту землю… эти фанатичные поклонники суеверия, называемого «коммунизмом»… настроены не слишком дружелюбно.

Меня зовут Джон Доу. Вежливые люди иногда называют меня дядюшкой Джоном в знак уважения.

К сожалению, похоже, что здешние коммунисты подозревают меня в шпионаже, но это, право слово, полное недоразумение. Официально я всего лишь жалкий сотрудник визового отдела Министерства иностранных дел Соединенного Королевства, которого посылают туда-сюда по воле Его Величества и во имя Родины.

Конечно, истинные причины следует хранить в тайне, как подобает джентльмену.

Предаваясь подобным легкомысленным размышлениям, я немного расслабляюсь после напряжения, вызванного въездом на территорию Федерации. Даже для простого курьера это был самый волнительный момент со времен моей первой миссии.

К моему удивлению, я испытал настоящее облегчение, когда нашел нужного человека и обратился к нему:

— Здравствуйте, подполковник Дрейк. Рад видеть знакомое лицо.

— Мистер Джон! Какими судьбами вас занесло в такую даль? Не подверглись ли вы нападению варваров по дороге?

— К счастью, я как раз развлекался, играя с ними в дружбу.

Вежливость чиновников Федерации по отношению к дипломатическим посланникам вошла в легенды… Само собой разумеется, в самом худшем смысле этого слова. Более того, я был готов к тому, что въезд «сотрудника визового отдела», находящегося под пристальным вниманием федерации тайной полиции, будет воспринят с особым «энтузиазмом».

— …Похоже, что даже во время войны с Империей у них хватило ума проявить хоть какую-то гибкость.

— Именно так, подполковник Дрейк. Я тоже весьма удивлен.

Несмотря на сарказм, я смог благополучно добраться почти до линии фронта, ведь только во время войны «невозможное» может быть «возможным».

— Тем не менее, честно говоря, я нервничал. Лорд Хаберграм не церемонится с людьми. Послать старика в такую даль на крайний восток в качестве курьера!

— Примите мои соболезнования по поводу столь утомительного путешествия.

Подполковник Дрейк тоже из тех, кому приходится разгребать последствия безумных приказов из штаб-квартиры разведки, поэтому в его словах я чувствую искреннее сочувствие.

Мне, как дядюшке Джону, захотелось угостить его хотя бы рюмочкой чего-нибудь крепкого.

— Это действительно тяжкий труд. Если бы речь шла о переброске целого подразделения, это было бы понятно, но послать одного старика в логово злобных коммунистов в качестве связного!

Подполковник Дрейк бросает на меня предупреждающий взгляд. Но беспокоиться не о чем. Мы находимся на территории Федерации, и все помещения для размещения подполковника Дрейка и его людей предоставлены Федерацией. Нас ждет радушный прием с использованием самого современного оборудования. Не удивлюсь, если в стенах установлены микрофоны, к телефонным линиям подключены записывающие устройства, а в пепельницах спрятаны подслушивающие устройства. Вернее, было бы глупо надеяться на обратное. Это же элементарно.

Тайная полиция Коммунистической партии Федерации, как правило, до фанатизма трудолюбива. Иными словами, невероятно злобна.

— Не могу не задаться вопросом, о чем думает наше командование?

— Вы уверены, что стоит так откровенно высказываться?

— Раз уж я вам об этом рассказываю, то никаких проблем нет.

Я пожимаю плечами, показывая, что раз уж все равно все известно, то можно говорить открыто.

В отличие от подполковника Дрейка, чье мужественное лицо сейчас напряжено, я — миролюбивый джентльмен. Нет ничего плохого в том, чтобы оказать людям любезность и рассказать то, что им интересно услышать.

— По правде говоря, чувства, которые испытывает наша страна по отношению к Федерации, вполне реальны.

— Неожиданно. Я думал, что в вашей стране много консерваторов.

— Все как и прежде. Тем не менее, они искренне восхищаются прогрессивностью коммунизма, восхваляют мудрость коммунистической партии и, да, особенно отмечают прогрессивное влияние аграрной политики коммунистической партии на сельское хозяйство, заявляя, что «их ограниченный разум не в состоянии этого постичь».

— То есть?

— Коммунизм по-прежнему считается «чрезвычайно интересным явлением».

Любой житель Соединенного Королевства несомненно поморщился бы, услышав такую похвалу. Возможно, жители колоний не поняли бы, но любой житель метрополии без труда прочел бы между строк. Это высшая степень сарказма, настолько едкая, что от нее перехватывает дыхание.

Я хлопаю по плечу подполковника Дрейка, который, похоже, сдерживает смех, и предлагаю ему прогуляться.

— Можно, конечно, продолжать разговор в помещении, но раз уж мы здесь, давайте пройдемся, полюбуемся пейзажем.

— Да, пожалуй, прогулка не помешает.

Согласившись, я следую за подполковником Дрейком, который любезно вызвался быть моим гидом, и мы неспешно обходим внешние укрепления под предлогом осмотра.

К сожалению, даже на улице полно ушей. Впрочем, я и рассчитывал на повышенное внимание к своей персоне.

Я был готов к тому, что за мной будут следить. Но все равно это ощущение постоянного наблюдения со всех сторон довольно неприятно.

Даже опытный разведчик будет поражен масштабами полицейского государства. Все это красноречиво говорит о сущности Федерации.

И это при том, что я представляю союзную державу…

Тем не менее, тот факт, что даже в условиях войны они не утратили своей подозрительности по отношению к гражданам капиталистических стран, следует отметить как важную особенность.

В данный момент отношения между Соединенным Королевством и Федерацией, которые считаются дружественными странами… это всего лишь союз по расчету. Стоит лишь копнуть чуть глубже, и вы обнаружите мощные подземные потоки взаимного недоверия.

Никогда нельзя быть уверенным в том, что скрывается под поверхностью. С горькой усмешкой я намеренно наступаю на землю. Пусть все вокруг ненадежно, но почва хотя бы честна.

То, что построено на земле, может служить мерилом. Именно поэтому бесплодная черная земля вызывает у меня печаль и неприязнь. Я скучаю по саду в своем скромном, но полном семейной гордости загородном доме.

Но я, как рядовой государственный служащий, должен говорить о делах.

— Подполковник Дрейк, у меня для вас еще более неприятные новости. Согласно последним разведданным, имперская армия планирует масштабное наступление, используя свой нынешний перевес.

— Вы уверены?

— Несомненно. Похоже, что они уже определились с порядком боевых действий. Они собираются разделить фронт на два участка: южный — фронт А, и остальную часть восточного фронта — фронт Б. Вновь сформированная группа армий «А» будет наступать, а группа армий «Б» — обеспечивать оборону флангов.

Если представить себе географию Федерации, то все становится предельно ясно. Противник сосредоточил невероятное количество войск на юге, то есть внизу. Этот вывод сделан на основе анализа трафика и расшифровки сообщений. Прогноз должен быть точным.

— Все просто и понятно, не так ли?

— Каковы шансы Федерации на успешную оборону на юге?

Хороший вопрос, — киваю я, стараясь выглядеть увереннее.

— Нельзя сказать, что они безнадежно малы, но и особого оптимизма нет. Ситуация неоднозначная.

Люди часто заблуждаются, полагая, что знание о планах противника — это решающее преимущество. На самом деле это всего лишь одно из преимуществ. Даже если вам удалось собрать информацию, это не гарантирует стопроцентной победы над превосходящим противником.

Иногда это знание даже тяготит. Например, каково это — знать наверняка, что на вас вот-вот набросится сотня голодных львов?

— В состав группы армий «А» входят в основном высокомобильные подразделения: бронетанковые, авиамагические, самоходная артиллерия. Если бы удалось остановить их где-нибудь, ситуация могла бы измениться, но в случае маневренной войны на равнине оборона Федерации под вопросом.

— Значит, единственный шанс — это городские бои…

Подполковник Дрейк хмурится, понимая, что ситуация складывается неблагоприятная, и стонет:

— В любом случае, будет кровавая баня. Борьба за южные города превратится в ад. Какая ужасная история. Молодых и перспективных ребят превратят в фарш.

В сетованиях подполковника Дрейка, прошедшего через горнило фронта, сквозит черный юмор, свойственный офицерам, повидавшим немало ужасов.

— У меня настроение на нуле. Хоть бы одна хорошая новость…

— Ах да, совсем забыл. Есть одна новость. Возможно, ее можно назвать хорошей.

— Любая хорошая новость сейчас будет кстати… Особенно если она как-то связана с угрозой на юге.

Она связана, — киваю я. Признаки масштабного наступления имперской армии очевидны, но за ними проглядывает слабый луч надежды.

— Поступают сведения о том, что конфликт между имперской армией и имперским правительством обостряется. Ходят слухи, что даже разделение на группы армий «А» и «Б» — следствие внутренних разногласий.

— Даже если это всего лишь слухи, любая информация о разладе в стане врага — это уже хорошо.

Подполковник Дрейк, похоже, впечатлен, и даже присвистывает.

На самом деле, я тоже буду только рад, если эта военная машина даст сбой.

— Похоже, что конфликт возник между Генеральным штабом имперской армии и правительством Империи. Говорят, что офицера из Генерального штаба, отвечающего за снабжение, который вызвал всеобщее недовольство, переводят в группу армий «Б».

— Честно говоря, верится с трудом. Скорее всего, это просто попытка отвести удар.

Мне жаль разочаровывать подполковника Дрейка, который сохраняет здоровую долю скептицизма, но «отвели удар» по очень важной персоне.

— Если уж сравнивать с ящерицей, то отрезали не хвост, а голову. Генеральный штаб и сам начальник Генерального штаба пытались его защитить, но не смогли. Заместитель начальника Генерального штаба по оперативным вопросам генерал-лейтенант Зеттюр был «повышен» и отправлен в группу армий «Б» в качестве «координатора».

— Повышен и отправлен в группу армий "Б" на восток из Генерального штаба? Что же это за генерал такой?

— О, это генерал-лейтенант Зеттюр, весьма неприятный военно-политический деятель. Наши эксперты ликуют, узнав, что он покидает Генеральный штаб.

Выслушав меня, подполковник Дрейк на мгновение задумывается, а затем, словно что-то вспомнив, кивает.

— …Я что-то слышал об этом высокопоставленном офицере. Он настолько компетентен?

— Компетентен. Ужасающе компетентен.

Я коротко киваю. К сожалению, я не могу раскрыть источник информации, но все достоверные данные указывают на то, что генерал-лейтенант Зеттюр — мастер закулисных интриг.

Его талант в обеспечении стремительного наступления имперской армии постоянно превосходил наши ожидания. Организация снабжения, создание местных советов, даже обеспечение зимней одеждой на восточном фронте — все перехваченные нами зашифрованные сообщения свидетельствуют о его трудолюбии и умении принимать эффективные решения.

К счастью, его «повысили» и убрали из центра.

— Между нами говоря, от того, будет ли этот парень отвечать за снабжение группы армий «А» или нет, во многом зависят шансы Федерации на успешную оборону южных районов с ресурсами… Аналитики считают, что нам станет легче.

Накануне масштабного наступления смещают военачальника, отвечающего за снабжение и тыловое обеспечение. Это явный признак разногласий внутри Империи.

При управлении крупной организацией кадровая политика — это вопрос жизни и смерти.

Неужели имперцы об этом забыли? Или они просто зазнались от череды побед?

— Разлад в системе снабжения противника на восточном фронте — это, конечно, хорошая новость. Но позвольте мне кое-что уточнить.

— Что именно?

Подполковник Дрейк, наконец, озвучивает свои сомнения.

— Вы сказали, что его переводят в группу армий «Б» на востоке, и он специалист по военному управлению, верно? Но ведь сейчас наши противники строят оборонительные рубежи прямо перед нами!

— И что с того?

— Значит, он может заняться укреплением обороны! Не думаю, что усиление обороны группы армий «Б» — это хорошая новость для нас.

Я мысленно соглашаюсь с проницательностью подполковника Дрейка. Его сомнения вполне обоснованы. Талантливый специалист по военному управлению может стать опорой для любой организации. Присутствие такого человека в группе армий «Б» может существенно повлиять на строительство оборонительных сооружений.

Учитывая сложившуюся ситуацию, было бы крайне неприятно, если бы имперская армия улучшила свою систему снабжения и укрепила связи с местными советами.

Но, — говорю я с горькой усмешкой, — судя по информации об имперской армии, генерал-лейтенант Зеттюр действительно отправлен в «ссылку».

Возможно, он сохранит свой высокий статус, но анализ его позиции ясно показывает, что это чисто церемониальная должность. …Может быть, это слишком резкое сравнение, но он станет кем-то вроде главы нашего Геральдического колледжа (*).

— Могу вас заверить как представитель разведки, что ему точно не дадут никаких реальных полномочий. Дальше идут догадки, но, похоже, его отправляют на совершенно пустую должность.

— Вы уверены?

— …Лично я в этом уверен. Больше ничего сказать не могу, это вопрос оценки информации и связано с секретными данными. Но… я в это верю.

Расшифрованные вражеские сообщения — то есть магические сигналы — красноречиво говорят о том, что генерал-лейтенант Зеттюр не будет командовать группой армий «Б». К сожалению, я не могу рассказать подполковнику Дрейку об источнике информации, но эти данные достоверны.

Роль генерал-лейтенанта Зеттюра будет сводиться к инспекциям и консультациям. В мирное время это звучало бы важно, но во время войны полномочия старшего офицера без права отдавать приказы весьма ограничены.

Печально, когда у человека есть высокий статус, но нет никакой реальной власти.

— Это, конечно, неплохая новость, но для нас, сражающихся против группы армий «Б», ситуация остается неясной.

Я сочувственно киваю подполковнику Дрейку, который пожимает плечами. Хотелось бы поделиться более обнадеживающими новостями, но… у меня больше ничего нет.

— Остальные новости либо плохие, либо секретные. Извини.

— Ничего страшного. Передайте привет лорду Хабергаму. И если возможно, пусть он заберет их отсюда. Буду очень признателен.

В его словах «их» сквозит усталость. На изможденном лице подполковника Дрейка даже проскальзывает что-то похожее на мольбу. Похоже, что лейтенант Мэри, или как ее там, и другие маги-добровольцы, отправленные сюда по политическим и дипломатическим соображениям из Соединенного Королевства, Соединенных Штатов и Антанты, доставляют ему немало хлопот.

К сожалению, подполковник Дрейк, как и я, — жалкий слуга государства, которому приходится выполнять приказы Его Величества и своей страны.

— Искренне вам сочувствую. Увы, я ничем не могу помочь. Вам следует обратиться с этой просьбой не к лорду Хабергаму, а к тем, кто выше.

— Даже с вашим положением, мистер Джон?

К моему глубочайшему сожалению, это так.

Вопросы, связанные с добровольческими магическими отрядами, решаются не на уровне разведки или военной целесообразности, а на уровне дипломатии и, в конечном счете, государственных интересов — самом абсурдном и возвышенном уровне.

Поэтому ему остается лишь молча кивнуть.

— Печальная реальность… Будем стараться.

— Мне очень жаль, подполковник Дрейк. В качестве утешения предлагаю вам кое-что, что я провез контрабандой, сражаясь с таможенниками Федерации. Шотландский виски из дома.

— Благодарю! С удовольствием выпью его.

— Пусть он скрасит ваше пребывание в этой глуши. До встречи.

Тот же день.

Имперская столица Берун. Центральный вокзал

Платформы Центрального вокзала Беруна, как всегда, полны жизни. Здесь звучит громкий дуэт: человеческий шум, создаваемый разношерстной толпой, и механический грохот военных и гражданских поездов, которые ежеминутно прибывают и отправляются.

С начала войны железнодорожные перевозки только растут. Если бы кто-то захотел оценить мощь Империи, то именно эта суета стала бы лучшим доказательством.

Это пространство — символ современности и одновременно жизненный пульс Империи. Поэтому было естественно что военные в форме, отправляющиеся к месту службы по зову Родины, обмениваются рукопожатиями, с сожалением прощаются и садятся в вагоны, чтобы отправиться в путь.

И высокопоставленные генералы не исключение.

— Генерал-лейтенант Зеттюр, поздравляю вас с повышением и назначением на должность инспектора группы армий «Б».

— Это что, поздравление со ссылкой? Что ж, позвольте мне формально поблагодарить вас за ваши формальные слова.

Генерал-лейтенант Зеттюр и генерал-лейтенант Рудерсдорф, старые боевые товарищи, обмениваются рукопожатием и горько усмехаются.

— …Зеттюр, тебе не повезло.

— Ничего не поделаешь. Это я выступил против Верховного военного совета.

Зеттюр, человек «снизу», осмелился перечить «верху» — Верховному военному совету — в вопросах логистики, производства и, что самое главное, в вопросах глобальной стратегии.

Военные обязаны подчиняться воле государства, будь то воля императора, народа или правительства. Безусловное подчинение законным приказам — основа дисциплины. Исключений быть не может.

Верховный военный совет — хозяин, а Зеттюр — всего лишь солдат, который обязан подчиняться.

— Честно говоря, я был готов к тому, что меня снимут с должности заместителя начальника Генерального штаба по оперативным вопросам. Поэтому я даже немного опешил.

— Хм, только ты можешь так думать. Поразительная наглость для человека, которого отправляют в ссылку.

— «Перевод с сохранением должности» на восток — это еще терпимо. По крайней мере, мое место в штабе останется за мной.

Отказ подчиниться воле государства — это мятеж.

Зеттюр понимал, что зашел слишком далеко, и был готов к худшему, вплоть до увольнения. Поэтому его слова об облегчении, сказанные Рудерсдорфу, — чистая правда.

На самом деле, это действительно милосердное решение.

Видимо, решили дать ему возможность искупить свою вину на востоке, учитывая его прошлые заслуги. Бюрократическая машина — это собрание бездушных карьеристов, но в кадровых вопросах они все же проявляют некоторую заботу.

Однако, похоже, что у Рудерсдорфа сложилось другое впечатление.

— …Проблема в том, насколько различается наше наказание!

Он качает головой и сплевывает.

— И ты, и я выступили против верхов. Но почему такая разница в наказании?! Не притворяйся, что не понимаешь, Зеттюр.

Истинные намерения Верховного военного совета проявились в вынесенных наказаниях. На первый взгляд, Зеттюра и Рудерсдорфа, которые оба выступили против, наказали одинаково… Но на самом деле, с практической точки зрения, разница огромна.

— Меня лишили повышения, но оставили на прежней должности. А тебя отправляют на восток. Я не хочу умалять важность службы на фронте, но тебя отправляют туда без реальной власти, без какой-либо конкретной задачи в тылу. Это же просто почетная ссылка!

— Буду считать, что мне дали отпуск.

— Ты как всегда, Зеттюр. Но я должен тебя предупредить… «Верхи», а точнее, всё правительство, настроены против тебя.

— Неужели?

Зеттюр горько усмехается.

— Разве можно заниматься оперативным планированием, не наживая себе врагов? Идет тотальная война! Невозможно угодить всем и быть хорошим для всех.

Мы ищем способы эффективно уничтожать молодых вражеских солдат, и в качестве платы за это наши молодые люди харкают кровью и падают замертво на землю. Такова война.

Если хочешь, чтобы тебя все любили, то работа штабного офицера тебе точно не подходит. И это вполне естественно, если вспомнить о горе, печали и гневе тех, кто потерял своих близких.

— И в довершение всего вспомни, что я сделал. Я вмешался в сферу дипломатии. По сути, я действовал по собственной инициативе, и даже если бы Верховный военный совет не возражал… было бы странно, если бы меня не наказали.

Человек, который старался сделать как лучше, потерпел неудачу. Можно сказать, что наказание за провал было довольно мягким.

Зеттюр не жаловался на это.

— Поощрение за заслуги и наказание за проступки — основа любой организации. Нельзя прощать военным вмешательство в дипломатию только потому, что у них были благие намерения. Это превышение полномочий. Что будет, если мы будем давать им полную безнаказанность? Это нарушит принцип единоначалия в армии, да и вообще, это неправильно.

Поэтому Зеттюр, как член организации, считал свое наказание справедливым и легко оценивал его с точки зрения военного управления.

— Необходимы жесткие меры. Справедливое наказание — показатель здоровой атмосферы в армии. Разве не стоит радоваться тому, что тебя вообще наказали, а не оставили безнаказанным?

— Но это несправедливо. Поощрение и наказание — это, конечно, основа армии, но твое превышение полномочий было попыткой компенсировать недостатки национальной стратегии. Генеральный штаб в ярости от этого кадрового решения…

Рудерсдорф зашел слишком далеко, даже учитывая, что вокруг никого нет. Зеттюр не выдерживает и перебивает его.

— Хватит.

— Мм?

Рудерсдорф замолкает, но недовольство отражается на его лице. Он, как всегда, не умеет скрывать свои эмоции.

— Как бы то ни было, мы — военные. А значит…

— …Мы должны подчиняться.

Раздражение старого друга вызывает у Зеттюра беспокойство.

— Генерал-лейтенант Рудерсдорф, хоть мне и неприятно тебе это говорить… но военные обязаны подчиняться глобальной стратегии государства. По крайней мере, сейчас я могу сказать только это.

Зеттюр усмехается.

— Видимо, мне намекают, что я должен отправиться на славный фронт и воспитывать в себе боевой дух.

— Возможно, они просто хотят, чтобы тебя убрала армия федерации.

— Не преувеличивай. Если бы они хотели убить меня или тебя, отправив на восток, то придумали бы что-нибудь похитрее. Например, пощекотали бы наше самолюбие и предложили бы нам «добровольно» возглавить какой-нибудь почетный полк. По крайней мере, я бы так сделал.

Долгая служба в Генеральном штабе научила Зеттюра многим хитростям.

— Мне еще повезло. По крайней мере, по сравнению с другими, — говорит Зеттюр с горькой усмешкой, вспоминая, как его бывшие начальники, которые чуть не провалили оборону на севере и поставили под угрозу Рейнский фронт, получили «почетные повышения».

— Ты как всегда, Зеттюр. Генерал со звездами на погонах жалуется на несправедливость системы, как какой-нибудь лейтенант. Ох, Зеттюр, как же тяжело быть военным.

— Помнится, ты говорил то же самое, когда был подполковником. В конце концов, как бы ни менялось твое положение, жизнь всегда будет тяжела. У начальства свои проблемы, у подчиненных — свои.

— Ты слишком философски к этому относишься. Обычно люди не приходят к такому просветлению.

Зеттюр пришел к такому мировоззрению благодаря своему опыту. Интересно, скольким людям ему пришлось «подтирать задницы»? Весьма любопытный вопрос.

Сам Зеттюр начинал как оперативник. Он понимал, что безумные идеи Рудерсдорфа и других специалистов по оперативному планированию имеют свою логику с точки зрения военной стратегии. Он выполнял их невыполнимые задачи, потому что это было необходимо… И тут его осенило.

— Можно тебя на минутку?

— Что такое?

— Оперативный отдел — это часть военной машины. А у военных, как правило, слабое место — политика.

Рудерсдорф смотрит на него с вопросом: «Зачем ты говоришь очевидные вещи?». И он прав. Но система работает благодаря людям.

— Моя работа ввела тебя в заблуждение. Хочу уточнить. Оперативный отдел не предназначен для решения политических вопросов, это всего лишь инструмент. Они сами не думают. Поэтому не жди от них ничего, кроме прокладки железных дорог к фронту.

— То есть?

— Взаимодействие с гражданскими структурами… прошу тебя взять это на себя.

Люди компенсируют недостатки системы.

Звучит красиво, но на самом деле это просто откладывание проблемы на потом. Но даже понимая это, во время войны приходится действовать гибко, а если говорить прямо — импровизировать.

В результате Зеттюру пришлось заниматься политическими вопросами, чтобы приспособиться к ситуации… Но это выходило за рамки его обязанностей как заместителя начальника Генерального штаба по оперативным вопросам.

Можно сказать, что отдел, отвечающий за снабжение и материально-техническое обеспечение, и отдел оперативного планирования Генерального штаба все больше расходятся в своих подходах.

— Все-таки ты был незаменим на этой должности. Честно говоря, мне очень не хочется, чтобы ты сейчас уходил из военного управления.

Но тут Рудерсдорф хищно улыбается.

— Но если ты будешь заниматься не тыловыми вопросами, а оперативным планированием на второстепенном участке фронта… то за это я спокоен.

— Хм? Может быть, я, как и положено кабинетному ученому, воспользуюсь случаем, чтобы предаться философским размышлениям на досуге?

— Ха-ха-ха, это было бы неожиданно.

Рудерсдорф легонько бьет Зеттюра кулаком по плечу и продолжает смеяться.

— Я ведь знаю, на что ты способен как оперативник. Не думаю, что ты совсем разучился воевать. Так что беспокоиться о твоих военных талантах — пустая трата времени.

— Ну-ну, ты как всегда готов свалить на меня все проблемы.

— Генерал-лейтенант Зеттюр, не забывай: главное для штабного офицера — трудолюбие. Тебе не позволено отдыхать на курорте, пока мы тут надрываемся.

Зеттюр фыркает.

— Я думал, что меня отправляют на почетную ссылку, а ты, оказывается, хочешь, чтобы я работал. Если ты хочешь, чтобы я что-то делал, то дай мне хотя бы какие-нибудь полномочия…

Меня понизили в должности, отправили на почетную ссылку. Таковы намерения начальства. А Рудерсдорф, который отвечает за реальные действия на фронте, хочет свалить на меня все заботы о фронте Б.

Если у меня не будет необходимых полномочий, то выполнять свою работу будет невероятно сложно.

— Не похоже на тебя, Зеттюр, жаловаться.

— А почему бы и нет? Мне придется надрываться, чтобы удержать фронт Б. Если я буду делать это по «просьбе», то мне захочется сбежать куда-нибудь в деревню и спрятаться там.

— Что ты такое говоришь? Мне было бы гораздо проще, если бы ты занимался снабжением.

— …Я знаю.

Зеттюр проглатывает слова о том, что в любом случае ему придется несладко. Он уже хотел было пожаловаться, как вдруг их разговор прерывает гудок паровоза.

Похоже, они заговорились и не заметили, как пролетело время.

— Эй, кажется, поезд прибыл. Смотри, Зеттюр.

— Да, похоже на то.

На платформу вкатывается поезд — типичный пассажирский состав с прицепленными товарными вагонами. Вагоны наверняка доверху набиты военным имуществом, которое отправляют на восток.

Самая примечательная особенность — дешевая краска, которой вагоны покрашены под камуфляж. Вагоны, призванные ввести в заблуждение вражеских летчиков, выглядят мрачно.

Это навевает нехорошие мысли о будущем. Даже если Зеттюр поделится своими опасениями с Рудерсдорфом, это вряд ли поможет.

Перед самым отъездом Зеттюр, понимая, что ведет себя нетипично назойливо, все же решается заговорить.

— Логистика операции «Андромеда»… честно говоря…

Он должен это сказать.

Он должен предупредить Рудерсдорфа, хотя и понимает, что это бесполезно.

— Не хватает лошадей. Единственное, что у нас есть, — это железная дорога. Это наша единственная надежда. В качестве резерва есть грузовики, но… с топливом будут проблемы.

— …Да.

Рудерсдорф понимает суть проблемы и кивает.

— Я в курсе. Не беспокойся о группе армий «А». Группу армий «Б» я беру на себя.

Рудерсдорф снова кивает и бьет себя кулаком в грудь. Похоже, он принял решение.

— Давно я не выполнял твои безумные приказы.

— Вот что значит старая дружба, закаленная в одном училище… Мы с тобой победим.

— А если мы проиграем?

Всегда имей запасной план. Это кредо штабного офицера. Можно сказать, это в их крови.

Планируя операцию, они больше всех желают ее успеха. Но при этом они всегда готовы к провалу, который никто не хочет видеть. Это похоже на парадокс, но именно потому, что они больше всех молятся об успехе, они вынуждены просчитывать самые худшие сценарии.

— Мы упорядочим линию фронта, не исключая и отступления. Я не люблю ставить на проигравшую лошадь.

— …Крупномасштабное отступление на фронте Б повлияет и на нас. Предупреди меня, если соберешься отступать.

Рудерсдорф не должен ошибиться с выбором момента. Зеттюру не стоит об этом беспокоиться.

Но, возможно, он немного нервничает из-за того, что ему предстоит вернуться на фронт после долгого перерыва? Зеттюр сам испытывает странное чувство. Ему трудно это сформулировать, но у него такое ощущение, что что-то идет не так. Но он не может выразить это словами.

В конце концов, немного поколебавшись, Зеттюр решает промолчать. Не стоит говорить о том, в чем ты не уверен.

— Я верю, что ты справишься. Теперь я могу сосредоточиться на фронте А. Спасибо тебе.

— Буду рад, если все пройдет более-менее гладко.

— Раз уж ты за это взялся, то все будет хорошо.

— …Я постараюсь. Но это не просто вопрос коллективной ответственности. Позволь мне сказать кое-что, учитывая, что ты так безжалостно эксплуатируешь своих подчиненных.

— Я слушаю.

— Подполковник Угер и другие офицеры, которых я оставляю, очень компетентны, но они по натуре добрые люди. Они готовы к сотрудничеству, но при этом не склонны настаивать на своем.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Если они скажут, что что-то невозможно, то пойми, что это не просто капризы. Скорее всего, это значит, что они уже выжали из себя все соки.

Офицеры оперативного отдела, которых Зеттюр оставляет Рудерсдорфу, привыкли работать на износ. Они невероятно эффективны, когда нужно сократить расходы и добиться максимальной производительности.

Это идеальные винтики в системе.

Проблема в том, как ими пользоваться.

— Запомни: все мои подчиненные очень трудолюбивы. Можно даже сказать, что слишком трудолюбивы. Будь осторожен с ними.

Они не жалеют сил. Они трудолюбивы, альтруистичны и заслуживают похвалы… Но штабные офицеры должны отдыхать. Если они будут работать до изнеможения, то в критической ситуации у них не останется сил.

— …Я учту это. Было бы проще просто заставить тебя работать еще больше.

— Из-за твоих и ваших оперативников невыполнимых требований мы с моими подчиненными совсем исхудали. Если ты будешь выжимать из нас еще больше, то мы не сможем дать тебе ничего, кроме ненависти. Мы и так измотаны морально и физически. Похоже, мне не повезло с коллегами.

— Да, надеюсь, что в группе армий «Б» тебе повезет с коллегами больше, чем со мной.

— Ха-ха-ха! Вот это по-нашему!

Зеттюр смеется, а Рудерсдорф пожимает плечами и кривляется. Похоже, что даже в солидном возрасте сослуживцы не теряют способности подшучивать друг над другом.

— Желаю тебе удачи.

— Благодарю. До встречи.

— Конечно. Жду твоего триумфального возвращения.

Они хлопают друг друга по плечу, обмениваются рукопожатиями и продолжают шутить. Какими бы заслугами ни обладали штабные офицеры, одно можно сказать наверняка: их не любят за их доброту.

— Приготовь хороший виски и сигары. Я тебя разорю.

— Не вопрос. Жди банкета в честь триумфального возвращения оперативника Зеттюра. Устроим грандиозный праздник. Организацию я поручу тебе, как начальнику управления военного хозяйства, так что можешь быть уверен, что все пройдет на высшем уровне.

— …Не думал, что ты меня переиграешь. Похоже, я совсем сдал. Что ж, я отправлюсь на восток.

— До встречи.

С этими словами Зеттюр садится в купе поезда, где его встречает ординарец, вытянувшийся по стойке «смирно» и нервно отдающий честь.

— Разрешите обратиться! Ваше превосходительство, ваш багаж…

— Багаж?

— Так точно! Где ваши вещи, которые нужно погрузить?

— Спасибо, у меня ничего нет.

Молодой ординарец ошеломлен. Он, наверное, не поверил своим ушам.

— Т-так точно? То есть… вам не нужна помощь?

Зеттюр чуть ли не жалеет бледного от волнения ординарца, который осмелился задать вопрос высокопоставленному генералу.

— Видишь ли, у меня с собой только офицерский чемодан. Зачем мне тащить с собой огромный багаж, если я не переезжаю? Офицер должен быть готов отправиться в путь налегке, имея при себе только один приказ.

— Т-так точно! Приношу свои извинения!

— Не стоит извиняться, — генерал-лейтенант Зеттюр слегка качает головой.

— Мне очень жаль, если мои предшественники ввели тебя в заблуждение. Но раз уж ты здесь, то… солдатам, отправляющимся на восток, полагается бесплатная чашка горячего чая, верно? Буду рад, если ты принесешь мне чаю, как обычному военнослужащему.

— Есть! Сию минуту принесу!

Ординарец выбегает из купе и бежит по коридору. Видно, что он хорошо обучен. Но Зеттюр хотел бы сделать ему замечание по поводу его «мирного» поведения. Конечно, в армии принято соблюдать формальности, но нужно ли это делать даже в поезде, который идет на фронт?

— …Ну и ну, слишком уж церемонно для полевой армии.

Похоже, придется сделать замечание по поводу организации работы железной дороги и обслуживания пассажиров. Зеттюр мысленно делает заметку и вдруг осознает…

Он больше не в Генеральном штабе.

Он больше не может просто отдать приказ и решить проблему. Ему придется записывать все свои замечания, чтобы ничего не забыть.

Вот и все его полномочия.

Зеттюр садится в кресло в купе и бормочет:

— Значит, мне придется воевать, одновременно пытаясь контролировать группу армий «Б».

Верховное командование не планировало такого разделения обязанностей. У Зеттюра есть формальные полномочия, но фактически руководство операциями должно было остаться за Рудерсдорфом в Генеральном штабе. Видимо, они не учли, что Рудерсдорф, которому и так не хватает людей для подготовки масштабного наступления на южном участке восточного фронта, не сможет одновременно руководить оперативным отделом и группой армий «Б»… Хотя это и очевидно.

— И в итоге всё свалили на меня.

Так получилось, что обязанности разделили не так, как планировалось. В результате Зеттюра отправили на восток с ограниченными полномочиями и ресурсами. Отношения между Генеральным штабом и Восточной армией не сказать чтобы плохие, но это все равно что десантироваться в тыл врага.

У него не будет времени на то, чтобы наладить отношения с офицерами штаба.

— Рудерсдорф, болван, легко ему говорить.

Нельзя просто отдать приказ, приходится действовать через «просьбы». Влияние Зеттюра на восточном фронте будет крайне ограничено.

Фактически, у него нет никаких ресурсов.

— …Хотя нет, есть кое-что.

У него есть одна карта. Но это джокер.

— У меня есть «Саламандра».

Когда Зеттюр разрабатывал концепцию боевых групп, он и представить себе не мог, что будет использовать их таким образом. «Саламандра» — это особое подразделение под командованием подполковника Дегуршаф, подчиняющееся непосредственно Генеральному штабу. На восточном фронте ее не очень активно использовали, но, возможно, стоит подумать о ее расширении.

— Если бы я отправил на восток боевые группы, которые сейчас формируются, то все было бы гораздо проще. Хотя нет, не стоит об этом жалеть.

Сейчас на родине проходит испытание нескольких боевых групп в рамках исследования их эффективности… Но Зеттюр перестарался, разбросав их по всей стране, чтобы иметь возможность напрямую ими управлять.

Если бы он отправил их все на восток, то они могли бы стать его личной ударной силой.

Но из-за этого ему придется обходиться крайне ограниченными ресурсами.

— В любом случае, мне ничего не остается, кроме как занять свой пост и защищать его как командир на передовой. Будем надеяться на победу.

Главная задача Зеттюра на востоке — успешно провести операцию «Андромеда». Цель ясна. И, если возможно, хотелось бы обойтись минимальными потерями.

Если он победит, то его задачи на востоке сами собой отпадут. Когда ситуация на фронте Б стабилизируется, он сможет позлорадствовать над штабными офицерами группы армий «Б».

— Но что, если я проиграю?

От этого вопроса, который сам собой возник в его голове, у Зеттюра пробежал мороз по коже.

Что будет, если операция «Андромеда» провалится? Возможно, он сможет как-то исправить ситуацию. Это будет очень сложно, но он еще не настолько стар, чтобы не справиться с этим.

Но это не главная проблема.

Сейчас он еще уверен, что сможет все исправить. Он учтет ошибки, внесет необходимые изменения и разработает новый план. Но что, если он снова потерпит неудачу? Будет ли он разрабатывать третий план, не теряя надежды?

Возможно, он сможет разработать новый план. Даже в Генеральном штабе, который уже давно страдает от нехватки кадров, не должны потерять способность планировать операции.

Вопрос только в одном.

Останутся ли у Империи и у имперской армии на местах ресурсы для проведения третьей операции после двух провалов? …И вообще, возможно ли будет исправить ситуацию после второго провала?

Объективно говоря, шансы на успех в обоих случаях близки к нулю. Если две масштабные операции провалятся, устоит ли Империя?

Даже оборонительные действия будут под вопросом, не говоря уже о наступлении. Чтобы сохранять спокойствие и не замечать опасности, нужно обладать невероятной способностью к самообману.

…К сожалению, армия федерации, похоже, не страдает от этого недостатка. Они терпят поражения на поле боя снова и снова, но каждый раз поднимаются на ноги.

— А, вот оно что.

Зеттюр наконец понял, что его беспокоило все это время.

— Мы не имеем права на ошибку, а враг может ошибаться сколько угодно… Вот почему мне казалось, что это несправедливо.

28 мая, 1927 года по единому календарю.

Восточный фронт. Передовой пункт Восточной армии

Когда Таню вызвали на передовой пункт Восточной армии из Генерального штаба, она была уверена, что ее встретит полковник Лерген, подполковник Угер или какой-нибудь другой знакомый офицер в качестве курьера.

Обычно офицеры доставляют сообщения, которые слишком опасны или важны для передачи по каналам связи.

Учитывая требования секретности и удобства, вызов обычно означает передачу информации. А для офицера уровня подполковника максимальный ранг курьера — полковник.

Таню, которая хорошо знала бюрократическую машину имперской армии, ждал неприятный сюрприз.

Она должна была насторожиться, когда ее вели к ее «квартире» — слишком уж роскошным было это помещение для передового пункта.

— Давно не виделись, подполковник Дегуршаф.

В комнате ее ждал не полковник…

Добродушный генерал с седой бородой приветливо машет ей рукой. Это генерал-лейтенант Зеттюр, заместитель начальника Генерального штаба по оперативным вопросам, со звездами на погонах.

Таню, которая не ожидала такого поворота событий, охватил ужас. Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди от неожиданности.

Если бы она могла хоть немного заглянуть в будущее, то все было бы иначе. По крайней мере, если бы она знала, что скажет Зеттюр дальше, ее удивление было бы гораздо сильнее.

— Меня отправили в ссылку из Генерального штаба. Буду развлекаться на востоке… Надеюсь на твою помощь.

После этой небрежно брошенной фразы последовало продолжение.

— Короче говоря, я вызвал недовольство Верховного командования и меня сослали… Оказывается, указывать начальству на их ошибки — непростая задача.

Генерал-лейтенант Зеттюр, который должен был стать ее могущественным покровителем, потерпел неудачу.

Для Тани, которая строила скромные планы на свою карьеру, это был страшный удар. Ее босс облажался! Вот почему она не любила фракционную борьбу!

Таню можно было похвалить за то, что она не стала жаловаться вслух. Но самообладание не поможет решить проблему.

Когда она поняла, что потеряла инициативу, было уже поздно. Даже если умножить удивление на удивление, в отличие от умножения положительного числа на отрицательное, результат не станет положительным.

Зеттюр начал спокойно и размеренно рассказывать о ситуации, прежде чем Таня успела прийти в себя. Если бы он был похож на существо X и излучал угрозу, то она, возможно, отреагировала бы по-другому.

Но у Тани фон Дегуршаф, цивилизованного человека, связанного социальными нормами, и, что самое главное, офицера имперской армии, не было возможности сбежать посреди разговора с начальством.

Когда Таня осознала всю опасность ситуации, было уже поздно.

Итак, между Генеральным штабом имперской армии и Верховным командованием возник конфликт.

По политическим причинам было принято решение о проведении масштабной наступательной операции «Андромеда». Армия начала подготовку к наступлению, и слухи о реорганизации Восточной армии подтвердились.

Восточную армию разделили на две группы: группу армий «А», которая сосредоточила основные силы, и группу армий «Б», которая должна была оборонять протяженный участок фронта. Большая часть бронетанковых сил будет брошена на штурм южных городов… Зеттюр рассказывал об этом так буднично, что Таня не успевала вставить ни слова.

К этому моменту Таня уже поняла, насколько секретна эта информация, — хотя ей и не хотелось этого признавать.

Но последняя фраза Зеттюра стала для нее настоящим ударом.

— Итак, согласно приказу, я буду инспектировать и консультировать группу армий «Б» на востоке, помогая им в реорганизации обороны. Для проведения операции «Андромеда» на юге у группы армий «Б» заберут большую часть бронетанковых сил, но мы постараемся найти выход из этой ситуации.

Таня ошеломленно слушала Зеттюра, не веря своим ушам.

Обычно говорят, что восточный фронт очень протяженный, но это не совсем точно. Если говорить более реалистично, то он слишком протяженный.

Из-за этого все ресурсы рассредоточены. И оборонительные сооружения, и войска. В идеале нужно было бы построить мощную линию обороны с глубокими траншеями и огневыми точками, как на Рейнском фронте, и устроить коммунистам «теплый» прием, но в реальности у нас тут сплошные дыры.

Можно сказать, что мы работаем в режиме хронической нехватки ресурсов.

Было бы эффективнее и удобнее, если бы за каждый участок фронта отвечало несколько человек, но у нас не хватает людей. Имперская армия, как инструмент государственного насилия, может рассчитывать на стабильное финансирование до тех пор, пока не рухнет само государство, но истощение национальных ресурсов и людских потерь тяжело сказываются на армии.

И в такой ситуации у нас забирают резервные бронетанковые силы, предназначенные для реагирования на чрезвычайные ситуации?

Кто бы не пришел в ужас от такого известия? Разве что тот, кто умер от шока.

— Я понимаю твои возражения и сомнения. Но если мы захватим районы Федерации, богатые ресурсами, то это может коренным образом изменить ситуацию в военной экономике.

— С вашего позволения, это произойдет только в случае успеха.

— Очень интересное замечание. Давай представим, что это просто гипотетическое обсуждение. Что ты думаешь об операции «Андромеда»?

— …Возможно, мне не стоит высказывать свое мнение.

— Я спрашиваю тебя напрямую. Пожалуйста, будь откровенна.

Зеттюр мягко, но настойчиво просит Таню продолжить. В его глазах нет и тени улыбки.

Таня понимает, что ей не отвертеться, и начинает говорить. Офицер обязан высказывать свое мнение начальству, которое готово его выслушать. Это входит в его обязанности.

— Уязвимые линии связи, система снабжения на грани коллапса, крайне протяженные фланги, союзные войска, которые могут обеспечить только точечную оборону, и, наконец, огромные расстояния.

— Все это… — Таня почти выплевывает слова, — …крайне безрассудно.

— «Безрассудно» — это слишком обще. Продолжай.

— У меня нет других слов. Если хотите, могу сказать, что это невероятно опасная авантюра.

Раз уж она начала говорить, то обязана объяснить свою позицию. Таня спокойно и беспристрастно, как профессионал, излагает свою точку зрения.

— Если говорить прямо, то группа армий «Б» существует только на бумаге. Несмотря на название, на востоке есть только группа армий «А», а группа армий «Б» — это просто фикция! У нас нет даже минимального количества войск, необходимого для обороны по восточным меркам, не говоря уже об учебниках.

— Ты так считаешь?

Таня энергично кивает.

— Даже курсант младшего курса военного училища, не говоря уже о выпускнике военной академии, поймет это с первого взгляда. Даже если наступление группы армий «А» будет успешным, прорыв группы армий «Б» приведет к масштабному отступлению. Но группа армий «Б» небоеспособна и не может обеспечить безопасность не только флангов операции «Андромеда», но и тыла.

Это просто попытка создать видимость порядка, приукрасить действительность. Группа армий «Б» не сможет защитить фронт, потому что у нее нет для этого сил.

Группа армий «А» с трудом, но все же смогла добиться локального превосходства за счет концентрации сил. Возможно, ей удастся прорвать оборону противника.

Вражеская оборона плотная, но неравномерная, поэтому всегда есть шанс найти брешь. Но главная проблема в том, смогут ли наши войска развить успех после прорыва.

Если после прорыва у нас не будет резервов, способных удержать «плацдарм», то все усилия будут напрасны.

— А у нас не только нет резервов, но мы еще и забираем у группы армий «Б» войска быстрого реагирования! Это же полнейший абсурд!

— Задача штаба — найти выход из этой ситуации.

— Обязанность штабного офицера — возражать, если что-то невозможно. Нас так учили в военной академии.

На штабных учениях в академии их заставляли честно признавать, что некоторые задачи невыполнимы, «даже если стремиться к максимальной военной эффективности». Поэтому Таня продолжает:

— Задача штаба — не в том, чтобы заставлять людей делать невозможное. Мы можем склонить чашу весов в свою сторону, но мы не можем отменить законы физики. Нельзя положить на весы больше, чем они могут выдержать.

— Подполковник, ты слишком полагаешься на то, чему тебя учили в академии. Не похоже это на полевого командира. Мы не можем выписывать чеки без покрытия. Я не отрицаю, что операция «Андромеда» очень рискованна, но раз уж приказ отдан, мы должны сделать все возможное для ее успеха.

— Я понимаю вашу логику, — Таня качает головой, — но мне это не нравится.

— Ты слишком критична. Что-то случилось? Не похоже это на тебя.

— Не знаю, как это объяснить… Мне не нравится вся эта неопределенность. Но если говорить прямо, то мне не нравится всё. Даже название операции раздражает.

Зеттюр горько усмехается. Таня не думала, что сказала что-то смешное, но, похоже, она очень заинтересовала своего начальника.

— Неожиданно.

— Что?

Зеттюр смотрит на ошеломленную Таню с нескрываемым любопытством. Что же такого забавного она сказала?

— Я думал, что ты суеверна… А ты, оказывается, вполне рациональный офицер.

— Имя отражает суть.

— Хм?

Зеттюр жестом просит ее продолжить. Таня не собиралась восхвалять структурализм, но иногда нужно подвергать сомнению привычные представления.

— Мы склонны переоценивать значение «слов». Поэтому мы легко забываем, что «слова» могут ограничивать наше мышление и воображение.

В конечном счете, люди попадают под влияние магии слов. Насколько Таня знала, имя — это слово, но «значение имени» может стать источником недоразумений.

— «Дивизия» армии Великого княжества Дакия и «дивизия» армии федерации — это разные вещи с точки зрения уровня угрозы… Если мы будем думать только о войне с Федерацией, то можем переоценить армию Дакии, а если будем думать только о войне с Дакией, то можем недооценить армию федерации.

— Да, пожалуй, ты права.

Зеттюр кивает с заинтересованным видом. Похоже, Таня затронула тему, которая ему интересна. Это хорошо.

— И что же означает название «Андромеда»?

— Туманность Андромеды. То есть это слишком далекая цель. По крайней мере, для меня это очевидно. Мы можем игнорировать фактор расстояния, но это не значит, что он перестанет быть проблемой.

Странное название «Андромеда» как будто отражает скрытые опасения.

Намеренно это сделано или нет — неизвестно.

Возможно, это похоже на то, как компании, находящиеся на грани банкротства, любят говорить о «стратегии роста» и «долгосрочной перспективе»? Проще говоря, они не могут скрыть свое отчаяние.

— Не нужно быть излишне пафосным или излишне нейтральным. Но нужно учитывать, как будет звучать название операции.

Для любой организации очень важно, будет ли название вдохновлять ее членов или, наоборот, вызывать у них отвращение.

— Хорошее замечание, подполковник. Я передам это тем, кто придумывал название.

— Что?

— Обычно я сам придумываю названия операций, но в этот раз это сделал не я… Я поговорю с генерал-лейтенантом Рудерсдорфом.

Таня снова почувствовала себя обманутой. Ей не нравилось, что она теряет контроль над разговором.

Зеттюр достает сигару. Таня мысленно вздыхает, предвкушая клубы дыма. Что за день сегодня такой, сплошные неожиданности! Зеттюр на мгновение задумывается, а затем… кладет сигару обратно в футляр!

— Я хотел было закурить, но что-то расхотелось.

— Что-то случилось?

— Нет, ничего особенного. Я хотел предложить тебе сигару и поговорить по душам, но вдруг вспомнил об уставе. Если я предложу тебе сигару, то нас обоих накажут.

— Совершенно верно, — Таня не может сдержать улыбки.

Курение и употребление алкоголя несовершеннолетними — это преступление. А для мага курение особенно вредно, так как ослабляет легкие. Это может быть расценено как нарушение служебных обязанностей. Несовершеннолетний маг курит, нарушая служебные обязанности! Трудно представить себе более вопиющее нарушение контракта.

Но Таня возвращается к главной теме разговора.

Важно то, что генерал-лейтенант хотел предложить сигару простому подполковнику. Значит, у него есть очень серьезная проблема, о которой он хочет поговорить.

Что же это за проблема?

То, что Таня уже услышала, звучит ужасно… Если ситуация еще хуже, то ей хочется развернуться и убежать. Но она не может этого сделать. В этом и заключается сложность жизни в обществе, работы в организации и, тем более, службы в армии.

— Сегодня я столько всего узнала, что меня уже ничем не удивить. Говорите, что хотите.

Зеттюр кивает, услышав эти полные решимости слова. Но он все еще колеблется. Несколько секунд длится молчание.

Всего несколько секунд, но они кажутся вечностью.

Наконец, подняв голову, генерал-лейтенант Зеттюр с мрачным выражением лица обращается к Тане:

— Прости, подполковник, но мне нужна одна твоя рота магов.

— Что? Прошу прощения… Вы хотите разделить мой батальон?

— Да, я заберу у тебя одну роту.

Таня была готова к сложному приказу.

Но…

Но эта просьба была настолько возмутительной, что Таня невольно сжала кулаки и гневно посмотрела на своего начальника.

— Ваше превосходительство, позвольте мне возразить. Моя рота — это не просто рота.

— Я знаю. Именно поэтому я хочу использовать ее как штабную роту.

— …Мне кажется, что вы отрываете у меня руку или ногу.

Пусть ситуация не так ужасна, как с «работой в одиночку», но нехватка людей — это общая проблема.

Даже в боевой группе «Саламандра» Таня не может похвастаться большим количеством магов — ее ценнейшего ресурса. Потерять часть своих людей — это очень болезненно.

Да, после пополнения батальон формально увеличился до штатной численности, но по-настоящему боеспособных рот всего три. Ни один командир не согласится спокойно отдать треть своих лучших бойцов.

— Что ж, тогда давай ограничимся одним взводом.

— Простите мою настойчивость, но могу я узнать, зачем вам нужна моя рота?

— В качестве резерва. Стратегического резерва, подполковник.

— Ваше превосходительство, позвольте мне возразить, исходя из моих обязанностей.

К счастью, Зеттюр кивнул, давая понять, что готов выслушать. Таня начала выстраивать логическую цепочку, чтобы защитить своих людей.

— Забирать людей из боевой группы — это слишком жестоко. Если вам нужны дополнительные силы, то обратитесь к командованию Восточного фронта или группы армий «Б».

— То есть… тебе неважно, чьи это будут солдаты? Не похоже на офицера, который только что утверждал, что группа армий «Б» существует только на бумаге.

Да, группа армий «Б» небоеспособна, но это вопрос соотношения. Даже если у тебя мало ресурсов, разница между тем, чтобы забрать одного человека из ста и одного человека из десяти, огромна.

Таня невольно повысила голос.

— 203-й авиамагический батальон — это ядро боевой группы «Саламандра». Можно сказать, что он играет ключевую роль в нашей тактике, основанной на взаимодействии бронетанковых войск, артиллерии, магов и пехоты. И я вынуждена категорически возражать против вашего предложения, учитывая дислокацию и задачи нашего батальона на восточном фронте.

Зеттюр жестом предлагает ей продолжить, и Таня, воспользовавшись случаем, начинает говорить еще быстрее.

— Боевая группа «Саламандра» подчиняется непосредственно Генеральному штабу. Она не предназначена для использования в качестве стратегического резерва Восточного фронта…

— Подполковник, ты меня неправильно поняла. Это не стратегический резерв для группы армий «Б».

— Что?

— Это мой резерв. Вернее, резерв для «группы офицеров Генерального штаба, десантировавшихся на Восточный фронт».

Таня не могла ничего возразить. Зеттюр все подробно объяснил.

— Формально я могу давать «советы» и «рекомендации» командованию группы армий «Б»… но у меня нет права отдавать прямые приказы. Это как если бы адмирал флота пытался управлять кораблем, минуя капитана.

— Но вы же должны руководить ими.

— …Формально да. Но на самом деле мои полномочия «сильно ограничены», или, если говорить прямо, «меня просто игнорируют». Видимо, на родине решили, что Генеральный штаб сам примет необходимые меры.

— Тогда почему вы здесь? — невольно спрашивает Таня.

— Генеральный штаб на пределе своих возможностей. Им нужно организовать масштабное наступление на южном участке восточного фронта, контролировать воздушную войну на западе, заниматься снабжением и бороться с «кротами», которые проникли в местные советы.

— Простите мое невежество, но разве у нас не хватает штабных офицеров?

— Штабных офицеров у нас много. Но есть ли среди них те, кто полностью владеет ситуацией?

Таня мгновенно понимает, в чем корень зла. Проблема в передаче дел. Любой, кто хоть раз с этим сталкивался, поймет. Даже самый талантливый, честный и трудолюбивый человек не сможет сразу же взять под контроль новую организацию.

— И раз уж я оказался на востоке, да еще и без дела… то Генеральный штаб решил свалить на меня свои проблемы. И теперь мне нужен резерв на случай непредвиденных обстоятельств.

Таня не может спорить с этой логикой. Действительно, без полномочий Зеттюр превращается в свадебного генерала. Но он лучше всех знает ситуацию в Генеральном штабе и очень компетентен. Неудивительно, что Генеральный штаб решил воспользоваться его услугами.

Так всегда бывает в организациях. Но с другой стороны, почетная должность Зеттюра означает, что он отстранен от реальных дел.

Поэтому Таня должна задать еще один вопрос.

— Ваше превосходительство, честно говоря… ваши объяснения только запутали меня. Я ничего не понимаю.

— Что именно ты не понимаешь?

Зеттюр с любопытством склоняет голову набок. На его лице появляется загадочная улыбка. Дьявольская улыбка.

Таня, как опытный член организации, чувствует, что что-то не так. Ей кажется, что за этими красивыми словами скрывается какой-то коварный план.

— Зачем вам нужен резерв?

— Разве тебе недостаточно того, что я хочу подстраховаться?

— Простите, но штаб группы армий «Б», даже если он не знает о ситуации на родине, должен понимать, что его задача — оборона восточного фронта. В случае необходимости они сделают все возможное.

Войска, которым поручена оборона, будут сражаться изо всех сил. Даже если на них будут давить политические или военные соображения, вряд ли им нужно что-то еще, чтобы защищать свою землю.

Таня никак не могла понять, чего хочет Зеттюр.

— Ваше превосходительство, позвольте мне еще раз спросить… Для чего вам нужен резерв?

Зеттюр, видя, что Таня не сводит с него пристального взгляда, горько усмехается и кивает.

— Подполковник Дегуршаф, давай посмотрим на карту.

— Есть!

Таня хорошо знала карту восточного фронта. Она изучила ее вдоль и поперек.

Но карта Зеттюра была более подробной и содержала информацию, которая была недоступна офицерам уровня Тани.

Однако, в целом, расположение войск на карте Зеттюра не отличалось от того, что было известно Тане и другим командирам.

Имперские войска были сосредоточены на южном участке фронта (фронт А), а на центральном и северном участках (фронт Б) плотность войск была низкой. Это была рискованная стратегия: сконцентрировав силы для наступления, Империя оставила огромные участки фронта практически беззащитными.

В военных училищах до войны такую диспозицию войск даже не рассматривали.

Неудивительно, что Зеттюра отправили на восток, чтобы он руководил (пусть даже формально) организацией обороны. Генеральный штаб просто свалил на него все проблемы.

— Ваше превосходительство, в такой ситуации резерв необходим для…

— …Для того, чтобы не действовать стандартно.

— То есть вы не собираетесь действовать стандартно?

— …Подполковник, стандартные действия — это роскошь. По крайней мере, я так считаю.

Это было неожиданное признание.

Зеттюр произнес эти слова так тихо, что Таня чуть не пропустила их мимо ушей.

— План обороны группы армий «Б» — это фикция. Пассивная оборона для прикрытия главного направления наступления звучит красиво, но с таким ограниченным количеством войск мы сможем создать только тонкую линию обороны. Это безумие… Единственный выход — это активная оборона, пусть даже она очень рискованна.

— Вы хотите атаковать вражескую полевую армию? Простите, но для этого нужна мобильность.

— У группы армий «Б» есть резервы. Небольшие, но есть. У нас есть танковая дивизия.

— Но у нас нет сил для проведения наступления.

Таня не могла не сказать об этом, хотя это было и так очевидно. Зеттюр должен был это понимать.

Но он, который обычно подшучивал над другими, сейчас выглядел на удивление неуверенно. Обычно Зеттюр был полон решимости и уверенности в себе… Может быть, это из-за ссылки? Таня никогда не видела его таким.

— …Вы хотите заманить противника в ловушку и уничтожить? Это идеальный вариант для обороны в условиях численного превосходства противника, но вряд ли враг на это клюнет.

Как в Аустерлице, как в Трафальгаре, самый эффективный способ уничтожить врага — это атаковать его, когда он наступает. Но и Наполеону, и Нельсону пришлось изрядно потрудиться, чтобы заманить противника в ловушку.

— …Посмотри на карту, на схему железных дорог. С точки зрения логистики, противник будет использовать железные дороги. Я хочу разместить здесь приманку и заставить его двигаться по определенному маршруту.

— То есть вы хотите контролировать действия противника? При условии, что вам удастся заманить его в ловушку.

— Именно так. Если нам удастся выманить его… то дальше все просто. Маневренный бой, окружение, уничтожение. Типичное решение для быстрой победы.

В этих словах сквозило стремление к быстрой победе, намек на то, что имперская армия не должна вести затяжную войну. Человек, который хорошо знает ситуацию в тылу, не хочет затягивать войну. Это очень тревожный знак.

У нас нет времени на промедление.

— Я все поняла. Приманкой будет полковник Лерген, верно? К сожалению, я вынуждена отказаться.

— Ты отказываешься предоставить приманку? Подполковник, это бессмысленно. Да, мои полномочия по отношению к войскам на местах ограничены… но я по-прежнему заместитель начальника Генерального штаба по оперативным вопросам, и мои полномочия в этой области не ограничены.

Вот она, отвратительная сущность власти. Зеттюр долго говорил так, будто у Тани есть выбор, но в конце концов он достал свой главный козырь — право отдавать приказы.

Таня подчиняется непосредственно Генеральному штабу, а значит, и Зеттюру, заместителю начальника Генерального штаба по оперативным вопросам. У нее никогда не было права отказать.

— Раз уж это приказ, то я не могу возражать. Но я прошу вас вернуть мне мою роту, чтобы я могла обеспечить полную боеготовность батальона.

— В этом случае я не смогу гарантировать, что тебе пришлют подкрепление. В итоге это только ухудшит твое положение. Поэтому я вынужден отказать. Но я могу забрать у тебя военного атташе.

Конечно, лучше получить отказ с альтернативным предложением, чем просто отказ. Но Тане придется сражаться на передовой, лишившись одной роты и получив взамен обузу в виде военного атташе. Ужасная сделка. Грабеж средь бела дня.

Таня с унылым видом отвечает:

— Вы хотите отправить «гостя» в тыл. То есть у нас не будет времени на подготовку?

— Рад, что ты быстро все поняла… Придется тебе изваляться в грязи.

Прямой приказ: изваляйтесь в грязи. Похоже, что Генеральный штаб обожает черную землю. Ужасное место работы. Если бы не война, Таня бы уже давно обратилась в трудовую инспекцию.

— И вы все равно хотите забрать у меня роту?

— Именно так, — твердо отвечает Зеттюр.

— Они станут разменной монетой в моей игре.

— Не ожидала, что вы любите азартные игры. Я думала, что вы предпочитаете действовать наверняка.

— Подполковник Дегуршаф, ты увлекаешься скачками?

— Что? С-скачками?

— Да.

Таня опешила от такого неожиданного вопроса.

— Нет, я…

— Ха-ха-ха, конечно, нет. Извини, я забыл про разницу в возрасте. Ты слишком талантлива для своих лет.

— Есть.

Таня решила не спорить и просто кивнула.

— …Подполковник, скачки — это нечестная игра. Это не чистая теория вероятности. Нужно уметь оценивать «индивидуальные особенности» лошадей и принимать решения в условиях неопределенности. В этом скачки похожи на войну.

— Я не увлекаюсь азартными играми, поэтому не могу судить, правы вы или нет. Но раз уж вы так говорите, то я обязательно схожу на скачки.

— Боюсь, что это невозможно. Забудь об этом.

— Что?

— Хорошие лошади — это хорошие лошади. К сожалению, все они мобилизованы. …Я сам занимался их мобилизацией, так что знаю это наверняка. Исключений нет.

Зеттюр улыбается.

— Вернемся к нашему разговору. Я не люблю азартные игры, основанные на чистой удаче… Но я не могу устоять перед игрой, в которой у меня есть шанс на победу. Наверное, я не очень хороший игрок.

— Ваше превосходительство, вы готовы рискнуть, если у вас есть шанс на победу?

— Награда будет велика… Лучше пожертвовать несколькими солдатами, чем бездумно бросать их в бой против армии федерации.

— Раз уж вы так говорите, то я не могу с вами спорить.

Таня, немного поколебавшись, принимает решение.

В любом случае, у нее нет права ослушаться приказа. В армии можно оправдать практически любое нарушение правил, но нельзя ослушаться прямого приказа или нарушить субординацию.

Поэтому Таня не может отказаться отдать роту, и ей остается только минимизировать потери. Если учитывать только боеспособность, то лучше всего отправить резервную роту лейтенанта Вюстмана. Но они слишком неопытны.

Тот, кто рекомендует кого-то, несет за него ответственность. В данном случае будет разумнее отправить роту лейтенанта Гранца под предлогом того, что нужно отправить на фронт выпускников военного училища.

— …Если вас устроит рота молодого лейтенанта по фамилии Гранц…

— Благодарю.

Зеттюр благодарит Таню за трудное решение, но, учитывая предстоящие испытания, Таня не чувствует особой благодарности. Ей нужно знать, какую роль ей придется играть в этой авантюре Зеттюра.

— Кстати, ваше превосходительство. Вы лишили боевую группу «Саламандра» одной руки. В каком мошенничестве мне придется участвовать?

— Все просто. Пока идет операция «Андромеда», боевая группа «Саламандра» будет играть роль вооруженной канарейки на фронте Б. Если враг нападет, то вы окажетесь в окружении.

Зеттюр спокойно произносит эти ужасные слова.

Оказаться в окружении?

Любого солдата, кроме десантника, учат, что нельзя попадать в окружение. Таня не может сдержать своего удивления. Это же просто безумие.

— Тогда мы сможем отправить войска на помощь «окруженным». Мы перейдем к маневренной войне и уничтожим врага. Это, пожалуй, единственный способ защитить главный участок фронта.

…Звучит красиво, но это мнение того, кто не будет приманкой. Таня хочет получить хотя бы одну гарантию.

— Я могу быть уверена, что вы нас не бросите?

— Я вас не брошу. В крайнем случае, я сам поведу в бой роту, которую у тебя забрал. Даже самые заядлые штабные крысы не смогут бросить своих товарищей в беде. А если я лично поведу роту в атаку, то они будут действовать быстрее, боясь ответственности.

— С точки зрения дисциплины это очень опасный шаг.

— Если не учитывать стратегический уровень, то на оперативном уровне это не проблема. Мы просто будем уничтожать врага.

Успех оправдывает любые действия, даже нарушение субординации. Но только в том случае, если успех будет.

— Легко сказать…

— Вот и прояви смекалку. Твоя задача — заблокировать железную дорогу. Остальное я беру на себя.

— Поняла, — Таня меняет тему. — Расскажите подробнее о районе, куда мы будем направлены.

«Если знаешь врага и знаешь себя, то можешь не бояться и ста сражений», но нельзя начинать войну, не зная местности. Даже ядерную войну нельзя начать без карты.

— Это опорный пункт под названием «Солдиум 528». Там есть небольшой город, он находится на нужном расстоянии и, что самое главное, на железной дороге. Это идеальное место для вражеского контрнаступления.

На карте Зеттюр указывает на точку, обозначенную безликим идентификационным номером.

— А если они просто обойдут этот пункт? Вряд ли армия федерации настолько глупа или бездельничает, чтобы атаковать укрепленный пункт.

Даже армия федерации больше не отправляет пехоту в лобовые атаки на укрепленные позиции. Раньше они, возможно, и делали такие глупости, но сейчас, учитывая их возросший уровень подготовки и улучшение качества войск, считать их просто глупыми коммунистами — это ошибка.

— Качество младших офицеров армии федерации значительно улучшилось. Нельзя сказать, что они стали гениями, но они усвоили базовые знания, заплатив за это кровью и жизнями своих солдат. Вы думаете, что они нападут?

— Нападут. Я занимался оперативным планированием, а до этого — логистикой. Какое-то время меня заставляли заниматься логистикой, но я не разучился планировать операции. Если враг не дурак, то он будет атаковать железную дорогу.

Зеттюр говорит с непоколебимой уверенностью.

— …То есть вы считаете, что враг будет действовать предсказуемо, потому что он не дурак?

— Военные принципы не зависят от идеологии. Какую бы идеологию ты ни исповедовал, если ты будешь игнорировать законы физики, то тебе не избежать наказания.

— Да, вы правы, но…

— У армии федерации тоже ограниченные ресурсы. У них нет лишних грузовиков и лошадей. Если они захотят провести контрнаступление, то у них будет не так много вариантов. Поэтому железная дорога станет для них жизненно важной.

Таня задумывается над словами Зеттюра, эксперта по логистике.

Возможно, в отличие от советско-германской войны в нашей реальности, на восточном фронте Империи и Федерации судьбу войны будут решать бои за железные дороги? С гипотетической точки зрения это звучит вполне разумно.

Но разведка Восточной армии считает, что наибольшую опасность представляет прорыв вражеских танков по дорогам и шоссе.

— Восточная армия считает, что дороги и шоссе тоже важны.

— Я считаю, что железная дорога — это ключ к победе. Да, у армии федерации много ресурсов, но у них нет сил, чтобы одновременно сдерживать нашу группу армий «А» и прорывать оборону группы армий «Б». Поэтому, если бы я был на их месте, я бы использовал железную дорогу. Я бы постарался удержать ключевые пункты и обеспечить хотя бы относительную стабильность на фронте Б.

Логика Зеттюра безупречна.

— Ограниченные ресурсы, ограниченный выбор, ограниченные возможности.

Как же печально воевать, когда у обеих сторон пустые карманы. Это ироничный результат войны — этого чудовищного расточительства.

И капиталисты, и коммунисты вынуждены сражаться на равных.

— Боевая группа «Саламандра» должна встретить вражеский удар. Ваша задача — удерживать оборону. Отступление без приказа запрещено.

— …С вашего позволения, этот опорный пункт находится слишком близко к линии фронта. Мы будем сражаться до последнего, но мы не можем игнорировать физические ограничения. Я сомневаюсь, что одна боевая группа сможет удержать этот пункт.

— Я требую, чтобы вы удерживали оборону. Боевая группа «Лерген» должна защищать опорный пункт «Солдиум 528» любой ценой.

— Если у нас закончатся еда, вода и боеприпасы, то я прошу вас дать мне право отступить.

— Отступление не разрешено. Вы должны удерживать позиции до прибытия подкрепления.

Таня не может сдержать своего возмущения, услышав этот приказ, который фактически обрекает ее на смерть.

— Ваше превосходительство?! Но это же безумие!

Таня пытается возразить, апеллируя к военной логике. В войне побеждает тот, кто меньше глупит, и отправлять боевую группу «Саламандра» на оборону опорного пункта — не самая разумная идея.

— Боевая группа «Саламандра» — это ударная сила! Ее нельзя использовать для обороны стационарных объектов. Вы лишаете ее всех преимуществ!

— В любом случае, мы в проигрышной ситуации… И у меня нет других войск, кроме боевой группы «Саламандра». Прости, подполковник, но тебе придется взять на себя эту неблагодарную задачу.

— Вы хотите сказать, что моя боевая группа станет жертвой политических интриг?

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это.

То есть, он не отрицает.

В такой ситуации молчание — это красноречивое доказательство.

— Но я обещаю тебе, что мы пришлем подкрепление. Не сразу, но обязательно пришлем. Мы вас не бросим.

— …Я сделаю все, что в моих силах.

9 июня, 1927 года по единому календарю.

Опорный пункт «Солдиум 528»

«Черт возьми, он что, считает меня Фрименом?»

Подполковник Дегуршаф прячется за грудой обломков на окраине опорного пункта «Солдиум 528». Это лучшее укрытие, из которого можно наблюдать за врагом. Таня смотрит в бинокль и мысленно ругается.

Ее боевая группа окружена коммунистами, отступать нельзя, приходится обороняться.

Если бы это была чужая история, то Таня посочувствовала бы, прониклась состраданием и восхитилась героизмом окруженных солдат. Героическая оборона — это украшение любой военной хроники.

Все это прекрасно, если ты не участник событий.

— Окружены коммунистами…

На Корейском полуострове прибрежные районы могли рассчитывать на поддержку корабельной артиллерии… Да и у Фримена, если рассматривать всю территорию, было преимущество в воздухе.

А Тане, чтобы получить преимущество в воздухе, нужно самой подниматься в небо.

Ей приходится делать все самой. Армия — это просто издевательство над принципами современного общества, основанного на разделении труда.

Таня уже хотела было вернуться в штаб, но ее вздох привлек внимание адъютанта, который с беспокойством спросил:

— Подполковник, что-то случилось?

— Просто надоели эти незваные гости.

— …Да, они очень неприятные соседи.

— Это точно, — Таня усмехается.

Друзей можно выбирать, а соседей — нет. И раз уж армия федерации — наш сосед, то мы не можем ее игнорировать.

— Эх, завидую я лейтенанту Гранцу. Наверное, генерал-лейтенант Зеттюр сейчас его балует.

— Надеюсь, он не натворит глупостей.

— Не волнуйся, генерал-лейтенант Зеттюр очень снисходителен. Он простит ему пару ошибок, по крайней мере, до тех пор, пока это не станет критичным.

— Это что, снисходительность?

— Это отсрочка исполнения приговора. Значит, он к нему благосклонен.

Таня качает головой и продолжает инспектировать опорный пункт «Солдиум 528». На обход всей территории уходит совсем немного времени. Опорный пункт очень маленький.

Таня пожимает плечами и обращается к заместителю командира, которого она узнала:

— Ну как, майор, какова ситуация?

— Похоже, что мы полностью окружены.

Заместитель командира говорит об этом так, будто это какая-то сенсация. Можно, конечно, похвалить его за осторожность, но это было бы слишком великодушно.

Разве можно не заметить, что тебя окружили? Очень сомнительно. Если такие люди существуют, то Таня хотела бы изучить их психику во имя науки.

— Это и так видно. И, кстати, генерал-лейтенант был прав.

Если на тебя надвигается волна коммунистов, то нужно строить траншеи и организовывать оборону. «Береженого Бог бережет», и профилактика лучше лечения не только в медицине.

Для человека, который верит в принципы рыночной экономики, важно уметь оценивать скрытые расходы. Особенно это важно для людей, занимающих должность Тани. Нельзя экономить на «управлении рисками», иначе это может привести к катастрофе.

Безопасность не бывает бесплатной.

Это простая истина, которую поймет даже ребенок.

— Я не думал, что это произойдет на самом деле…

— Майор Вайс, честность — это хорошо, но нужно хоть немного доверять начальству.

— Но нам же обещали, что все будет хорошо.

— Да, когда начальство приносит хорошие новости, нужно быть начеку. Но если прогноз плохой, то ему можно верить.

Нас предупреждали, что это произойдет. Нужно было быть готовыми.

— Если знаешь, что будет дождь, то берешь с собой зонт.

Если ты удивляешься дождю, то ты просто глупец, который игнорирует прогноз погоды. Интересно, группа армий «Б» хоть зонтики приготовила?

Таня поежилась, вспомнив о низкой плотности войск на этом участке фронта.

— Ну и ну, сколько же их много. Что говорит разведка авиафлота?

— Вот отчет. Авиафлот сообщает, что у противника четыре-пять дивизий.

Адъютант протягивает Тане фотографии и анализ, сделанные авиафлотом. Видно, что они работают очень оперативно. Как только боевую группу окружили, они сразу же отправили самолеты на разведку.

— Хорошо, что у нас есть поддержка с воздуха.

Но Таня не может сдержать вздоха.

— У нас тут усиленный полк, а у них четыре-пять дивизий!

Считалось, что напротив группы армий «Б» находятся второстепенные или недоукомплектованные части армии федерации … Но армия федерации часто предпочитает создавать новые части, а не пополнять старые.

— Главная проблема — это качество вражеских войск. У нас есть о них какая-нибудь информация?

— Майор Вайс, я понимаю твое беспокойство, но у нас нет никакой информации.

Прогноз Зеттюра — это самая свежая информация, которая у них есть, но надеяться на то, что враг истощен, — бессмысленно.

— То есть мы не знаем, насколько сильны эти четыре-пять дивизий. Неприятно. Будет плохо, если это окажутся гвардейские дивизии.

— Не думаю, что это гвардия.

— Хотелось бы верить.

Таня горько усмехается, услышав эти слова заместителя командира. Конечно, солдаты на передовой всегда относятся к тылу с подозрением, но нельзя сомневаться в адекватности анализа ситуации.

— Доверься нашим товарищам. Так называемые гвардейские дивизии армии федерации находятся под нашим пристальным наблюдением. Неужели ты думаешь, что имперская разведка настолько некомпетентна, что пропустит их? Не хочется в это верить.

— То есть вы им полностью доверяете?

— Я бы хотел им доверять. Но, к сожалению, доверие нужно заслужить, а наша разведка сейчас находится на стадии перестройки… Будь готова к худшему.

Доверие — это не то же самое, что слепая вера.

— Но ведь наша группа армий «А» начала масштабное наступление!

Независимо от того, будет ли операция «Андромеда» успешной или нет, основные бои будут идти на юге, в районе крупных городов. Да, Федерация может мобилизовать огромное количество людей, но имперская армия уже дважды нанесла им сокрушительные поражения. Разница между «практически бесконечным» и «бесконечным» может быть и риторической, но она все равно отражается в цифрах.

Разве у Федерации остались силы для того, чтобы бросать в бой свои лучшие войска? Если бы у них были такие силы, то они бы уже давно отбросили имперскую армию.

Но майор Вайс все еще не успокоился.

— Может быть, стоит отправить разведку? Магов или танки?

Он предлагает действовать активнее. Для молодого офицера уровня майора это, наверное, правильное решение. Но неужели даже опытный полевой командир, такой как Вайс, теряет самообладание, когда его окружают?

Маги могут в любой момент улететь, так что им не стоит так переживать. Хотя Таня понимала, что Вайс не может просто бросить своих подчиненных и сбежать. Это было бы позором.

Таня хмурится и отвергает предложение Вайса.

— Мы не можем позволить себе роскошь нести потери. Нам нужно действовать пассивно и собирать информацию всеми доступными способами.

— Может быть, хотя бы ночной рейд?

Таня уже хотела было отказаться, но тут неожиданно вмешался другой офицер.

— Я думаю, что это хорошая идея. Даже один успешный рейд позволит нам собрать много информации.

— Лейтенант Серебрякова, ты тоже?!

— …Я вспоминаю Рейнский фронт, и у меня руки чешутся. Неплохо было бы прогуляться с лопатой.

— Отклонено. Вы оба — военные маньяки.

Таня иногда жалела, что ее подчиненные такие кровожадные.

Она никогда бы не подумала, что ей придется работать с людьми, которые радуются ночным рейдам.

— Пусть меня называют трусихой, но сейчас главное — сохранить силы.

— Вы уверены? Если вы разрешите, то мы с лейтенантом Серебряковой можем провести рейд с добровольцами.

Таня вздыхает.

— Нет, значит нет. Мы же обороняемся.

— Но если это позиционная война…

— Это не позиционная война, а оборона опорного пункта. Наша задача — не устраивать культурный обмен с врагом в его окопах. Мы должны подготовиться к встрече гостей.

Окруженная армия вынуждена обороняться.

— Если серьезно, то мы все равно узнаем, насколько силен враг. И, скорее всего, он будет очень бдителен, так как только что занял позиции.

— И что вы предлагаете?

— Сегодня и завтра мы будем обороняться.

А дальше — будем действовать по обстановке. Неплохо было бы атаковать врага, когда он расслабится. И, кроме того, активные действия необходимы для поддержания боевого духа. Даже ее опытные подчиненные хотят атаковать… Значит, придется им это позволить.

— Чтобы усыпить бдительность врага… мы будем притворяться, что пассивны. Лейтенант Тоспан, твоя пехота будет играть главную роль. Ваша задача — упорно обороняться. Мы можем рассчитывать на подкрепление, но не стоит слишком на это надеяться.

Поэтому нужно экономить силы, но при этом эффективно отражать атаки противника.

— Капитаны Аренс и Мейберт, вы пока будете отдыхать.

— И, — добавляет Таня, — в случае необходимости мы можем использовать вас как резерв. Нужно быть готовыми к худшему.

Таня видит капитана Мейберта, который бежит к ней, и горько усмехается. Как раз вовремя.

— Капитан Мейберт, рада тебя видеть. Враг наступает, но артиллерия пока будет молчать.

— Что?

— Что-то не так, капитан?

— Н-нет, все в порядке. …Я как раз хотел попросить вас дать нам отдохнуть.

Мейберт улыбается.

Таня в шоке.

Артиллерист просит «воздержаться от стрельбы»? Неужели он думает о чем-то, кроме стрельбы?!

— Не ожидала от тебя таких слов! Честно говоря, я в шоке.

— У нас просто не хватает снарядов. Приходится экономить.

— Добро пожаловать в мой мир. Невероятно, но факт: у нас проблемы со снабжением, хотя мы находимся рядом с железной дорогой.

В военных училищах такое даже не рассматривали.

Нас учили, что если есть железная дорога, то о снабжении можно не беспокоиться. Одна железнодорожная ветка может обеспечить всем необходимым целую боевую группу… Если, конечно, ее не перережут.

Похоже, что здравый смысл здесь не работает.

За десять дней, которые Таня провела в этом опорном пункте, им удалось накопить только запас продовольствия, да и то за счет местных советов. То есть с родины им практически ничего не прислали. Таня была готова плакать от отчаяния: у них не хватало даже строительных материалов, чтобы укрепить оборону.

Поэтому Таня должна была проявить смекалку, чтобы продержаться как можно дольше.

— Итак, господа, приказ!

Офицеры затаили дыхание.

— Приготовьтесь к дневному сну. Немедленно!

— Д-дневному сну?

Заместитель командира явно не понял важности этого приказа. Таня была готова отчитать его за невнимательность. Конечно, если солдат не высыпается по своей вине, то это его проблемы. Но если солдаты не высыпаются из-за неправильно организованного графика дежурств, то это вина Тани.

А во время войны такие ошибки недопустимы.

— Уложите солдат спать. Организуйте дежурства так, чтобы все высыпались.

— …Проблема в том, что у нас не хватает спальных мест.

Лейтенант Серебрякова, похоже, понимает, о чем речь. Неудивительно, ведь она была в числе первых, кто участвовал в круглосуточной обороне на Рейнском фронте. Недостаток сна вреден не только для кожи, но и для ведения войны. Невыспавшийся солдат не может принимать правильные решения. Это недопустимое снижение боеспособности.

— Мы построили полуподземные укрепления, но этого недостаточно, чтобы разместить всех солдат. Придется использовать мешки с песком. Но вода и сон — это самое главное.

Таня, как опытный командир, дает строгий приказ заместителю.

— Хотя бы один прием пищи в день должен быть горячим. Если нужно, используйте магов в качестве нагревательных элементов.

— Но это нарушение правил!

— Иногда командир должен действовать по своему усмотрению. Майор Вайс, мы на войне, так что офицеры тоже должны спать по очереди.

Пояснение

Глава Геральдического колледжа — это не совсем точный перевод. В оригинале используется слово «長官», которое может означать как «глава», так и «директор». Но в данном случае речь идет о главе Геральдического колледжа, который является почетной должностью. В колледже работают три человека, и все они получают зарплату: глава — 49,07 фунтов стерлингов в год, а два других члена колледжа — по 20,25 фунтов стерлингов в год. Если этих денег не хватает на покрытие расходов, то члены колледжа должны сами зарабатывать себе на жизнь.

Глава 3 - «Андромеда»

10 июня, 1927 года по единому календарю.

Штаб группы армий «Б» Восточного фронта.

— С-срочное сообщение от боевой группы «Лерген»! Опорный пункт «Солдиум 528» стремительно окружает крупное подразделение армии Федерации!

Наступление армии Федерации, совпавшее по времени с началом операции «Андромеда» и выдвижением группы армий «А» к южным городам, было вполне ожидаемым. Штаб предполагал, что противник попытается отвлечь наши силы.

Поэтому все офицеры штаба группы армий «Б» лишь слегка нахмурились, мысленно чертыхнувшись, что их худшие опасения подтвердились.

— Я так и знал, — пробормотал один из офицеров, взглянув на карту. Они попытались найти опорный пункт «Солдиум 528» на линии обороны, но, к своему удивлению, не обнаружили его.

— Разве это не опорный пункт на линии «Мелтинг»?

Штаб предполагал, что противник будет наступать вдоль широких и удобных дорог. Поэтому все ограниченные ресурсы были брошены на укрепление линии обороны, которую назвали «Мелтинг»… Но, как оказалось, штабные офицеры группы армий «Б» ошиблись в своих прогнозах.

На карте не было ни следа опорного пункта «Солдиум 528» на предполагаемом направлении наступления противника. Офицеры внимательно изучили карту и, наконец, нашли его… на окраине карты, вдали от дорог, на малоиспользуемой железнодорожной ветке. Это был небольшой плацдарм.

— Черт возьми! Они наступают оттуда?!

Противник выбрал неожиданный маршрут. Офицеры штаба группы армий «Б» были ошеломлены.

— Мы отдали приказ гарнизону отступать?

— Нет! Уже поздно! Наши войска окружены!

Любой штабной офицер признал бы, что армия Федерации их переиграла. Они не могли отрицать, что противник провел успешную внезапную атаку. Но все равно… высокопоставленные офицеры были в шоке.

— Окружены?! Не может быть!

Это же Восточный фронт!

Здесь нет ни джунглей, ни высоких гор, ни непроходимых лесов, как на границе с Норденом. Да, в районе опорного пункта «Солдиум 528» часто бывает грязь, но это все равно открытая местность.

Да, противник действовал неожиданно.

Но офицеры не могли понять, как гарнизон позволил себя окружить. Дозоры должны были заметить приближение противника. Если бы первое сообщение было о контакте с противником, то это было бы понятно. Но сообщение об окружении — это абсурд. Разве можно окружить опорный пункт «Солдиум 528», если только солдаты не спали?

Современная армия не может пропустить выдвижение крупного подразделения противника. У нас есть авиационная разведка и маги-наблюдатели, которые постоянно следят за землей.

Некоторые офицеры уже решили, что гарнизон просто облажался, но, узнав название окруженной части, они покачали головой и рассмеялись.

Как можно назвать глупой боевую группу «Лерген», которая покрыла себя славой на Восточном фронте? Никто не мог этого понять.

— Как боевая группа «Лерген» позволила себя окружить?! — Почему полковник Лерген допустил это?! — Где были дозоры и наблюдательные посты?! — Мы же не отдавали приказ удерживать позиции! У них была возможность отступить! — Почему не сработала магическая разведка?!

В комнате стоял оглушительный шум, но один человек наблюдал за этой сценой с нескрываемым раздражением.

Это был генерал-лейтенант Зеттюр, которого сослали из центра. Он единственный сохранял спокойствие. Зеттюр встал и сказал:

— Господа, ваши рассуждения очень интересны. Но мы здесь не в университете. Нам нужно думать о том, как действовать дальше.

Он напомнил им о чести и долге, чтобы успокоить их.

— Противник атаковал с неожиданного направления. Наши войска окружены. У нас нет выбора… Если мы все согласны с этой оценкой ситуации, то мы должны спасти боевую группу «Лерген».

Зеттюр обвел взглядом офицеров штаба Восточной армии и повторил:

— Нам нужно думать о том, как спасти наших товарищей. Как организовать спасательную операцию? Вот и все.

Наши войска окружены. Значит, нужно идти на помощь. Все очень просто.

Военные, особенно офицеры, которые отвечают за жизни солдат, не могут открыто возражать против такого решения. И, кроме того, штаб обязан исправить свою ошибку.

— Подождите, ваше превосходительство.

— Что такое?

— Вы предлагаете действовать активно в такой ситуации? Вы же знаете, что Генеральный штаб приказал нам обороняться. И, кроме того, у нас нет резервов…

— Ты ошибаешься.

Зеттюр резко прервал офицера штаба группы армий «Б».

— Генеральный штаб приказал группе армий «Б» оборонять фронт. Наша задача — удерживать позиции, а не сидеть сложа руки.

— Но учтите нашу ситуацию!

— Я прекрасно понимаю, что у нас ограниченные ресурсы, но если нет другого выхода, то мы должны действовать… Насколько я могу судить, нам нужно нанести точечный удар. Я предлагаю использовать все наши резервы.

— В-все резервы?

Ответ был очевиден.

— Да.

— Мы не можем бросить наших товарищей, — продолжил Зеттюр.

— Мы можем приказать им прорываться самостоятельно и оказать им посильную поддержку. У нас нет сил для проведения масштабной операции по деблокированию…

— Ты что, ничему не научился на штабных курсах?

Зеттюр нахмурился, словно увидел перед собой идиота.

— Ты предлагаешь окруженным войскам прорываться самостоятельно, хотя они оказались в этой ситуации из-за ошибки командования? Скажи мне, чему вас учили в военной академии?

Это же основы управления войсками. Если мы не окажем помощь тем, кого можем спасти, то это деморализует армию.

— Вы серьезно предлагаете бросить опорный пункт «Солдиум» после того, как мы потратили столько ресурсов на укрепление линии «Мелтинг», которая оказалась бесполезной? Вы что, не знаете, почему сослали тех генералов, которые оставили Рейнский фронт без прикрытия и отправили Континентальную армию на север?

Боевой дух, мораль, доверие к организации — это невидимые, но очень важные факторы. Душа невидима, но без нее человек не может жить.

Армия — это тоже живой организм, и для нее эти факторы не менее важны.

Ошибка командования — это как вирус, который поражает всю армию. А несправедливость еще хуже. Что будет, если мы не попытаемся спасти тех, кого можем спасти, и скажем им: «Выкручивайтесь сами»? Мы получим армию, которая не будет сражаться до конца.

У нас есть два варианта: бросить боевую группу «Лерген» или спасти ее. Если мы бросим ее, то фактически совершим самоубийство как армия. А если попытаемся спасти, то у нас будет шанс выжить. «Если мы бросим своих, то подорвем доверие к системе командования, которая является основой нашей армии».

Зеттюр произнес эти слова с отвращением.

У нас нет выбора. Мы должны выбрать один из двух вариантов. И тот, кто выберет самоубийство, заслуживает расстрела.

— Вы хотите, чтобы наши дисциплинированные и обученные солдаты превратились в трусливую толпу?

Штабные офицеры, конечно, учатся быть безжалостными, но только по отношению к врагу. Они не могут даже думать о том, чтобы бросить своих товарищей.

— …Мы должны хотя бы сделать вид, что пытаемся их спасти. И в данном случае действия важнее слов. Что будет, если пойдет слух, что имперская армия бросает своих солдат на Восточном фронте?

Зеттюр обвел взглядом офицеров штаба, и его взгляд был полон угрозы.

Если мы бросим своих, то потеряем доверие. На то, чтобы завоевать доверие, нужны годы, а чтобы потерять его, достаточно одной ошибки.

— Представляю, как обрадуется Федерация. Мы дадим им отличный повод для пропаганды. Это будет равносильно государственной измене.

Федерация будет говорить: «Смотрите, Империя бросает своих союзников!». И это может повлиять на наши отношения с местными советами.

Если бы Федерация совершила такую же ошибку — а Зеттюр очень надеялся, что это произойдет — то он бы с радостью использовал это в пропагандистских целях.

К сожалению, контрразведка в местных советах работает очень плохо. Если мы потеряем их доверие, то они не смогут противостоять вражеской пропаганде.

Если «кроты» Федерации активизируются… то местные советы могут перейти на сторону врага. Это настоящая дилемма.

Чтобы обеспечить порядок и стабильность на оккупированных территориях, мы вынуждены привлекать к работе в местных советах людей с сомнительным прошлым. Иначе нам пришлось бы прибегнуть к репрессиям. Поэтому политика уступок неизбежна.

Наша национальная политика направлена на то, чтобы заручиться поддержкой населения на оккупированных территориях. Поэтому мы не можем просто так исключить из местных советов всех подозрительных лиц. И, конечно же, среди них есть «кроты» Федерации.

Мы знаем об этом и стараемся быть бдительными… Но чем шире двери, тем больше шансов, что в них проскользнет враг.

У нас пока нет доказательств, но есть подозрения, что даже британская разведка проникла в местные советы.

Слишком уж много информации утекает. Были случаи, когда перехватывали секретные сообщения, которыми обменивались наши дипломаты с родины и представители местных советов.

Наши криптографы пытались выяснить, не взломали ли наш шифр, но пришли к выводу, что это практически невозможно.

Конечно, один код или шифр могут быть взломаны случайно, но мы регулярно меняем коды и совершенствуем шифры. Поэтому взлом практически исключен.

Если дело не в шифре, то остается только человеческий фактор. А британцы — мастера шпионажа. Конечно, разведка любой воюющей страны пытается проникнуть на территорию противника, но… не стоит давать британцам лишний повод для сплетен.

Зеттюр качает головой, отгоняя от себя эти мысли, и снова обращается к офицерам штаба группы армий «Б»:

— Итак, подведем итоги. Исходя из политической необходимости и военной целесообразности, я настоятельно рекомендую вам немедленно начать действовать. Я предлагаю провести операцию по деблокированию опорного пункта «Солдиум 528».

Эти слова Зеттюра произвели эффект разорвавшейся бомбы. Он просит их действовать, хотя его полномочия ограничены. В обычной ситуации они могли бы просто проигнорировать его просьбу или отказать.

Но большинство офицеров не могли не согласиться с аргументом Зеттюра: «Мы не можем бросить своих товарищей».

— И, — продолжил Зеттюр, — если вам недостаточно слов инспектора… то я могу повторить свою просьбу как заместитель начальника Генерального штаба по оперативным вопросам. Я прошу вас немедленно начать действовать, чтобы предотвратить негативные последствия для местных советов.

В комнате повисла тишина.

Все офицеры смотрели на Зеттюра так, словно он ударил их по голове. Только благодаря остаткам разума они не закричали: «Вы с ума сошли?!».

Они были в шоке, но все же смогли взять себя в руки. Им с трудом, но все же удалось сохранить самообладание.

— …Ваше превосходительство, вы понимаете, что означают ваши слова…?

Штабные офицеры, прошедшие строгую дисциплинарную подготовку, умеют контролировать свои эмоции.

Это, конечно, хорошо, но Зеттюр считал, что им не хватает решительности и они слишком пессимистичны.

— Господа, вы что, хотите сказать, что я идиот? Не стесняйтесь, говорите прямо. Я не настолько глуп, чтобы не понимать, что означают мои слова.

Зеттюр занимает особое положение: он инспектор, но при этом формально остается заместителем начальника Генерального штаба по оперативным вопросам. Если он просит их действовать, используя оба своих титула, то отказ будет иметь серьезные последствия.

Конечно, Верховное командование будет в ярости. Они не давали Зеттюру таких полномочий… И если он ошибется, то это может привести к катастрофе.

Но Зеттюра это не волновало. Он был готов рискнуть.

— Итак, думаю, что у вас больше нет причин для сомнений… Есть еще вопросы?

Возможно, Зеттюр казался «мягким ученым» только потому, что его предыдущий партнер, Рудерсдорф, был слишком импульсивным, а Дегуршаф всегда была готова броситься в бой. …Похоже, что все познается в сравнении, — горько усмехнулся Зеттюр.

Как же меняется человек в зависимости от окружения!

Зеттюр с интересом наблюдал за реакцией офицеров, но его лицо оставалось бесстрастным.

— И, кроме того, это наш шанс. Враг сам идет к нам в руки. Для военного нет ничего лучше, чем уничтожить вражескую армию. Так давайте же воспользуемся этой возможностью и устроим им «котел»!

Офицеры, поддавшись напору Зеттюра, уже готовы были согласиться, но они не зря носили штабные знаки отличия.

Несколько офицеров с сомнением на лице робко возразили:

— Ваше превосходительство, простите… но вы слишком спокойны. В чем секрет вашего хладнокровия?

Они подозревали, что все идет слишком гладко.

На самом деле, Зеттюр мог предсказывать действия противника, игнорируя «туман войны», только потому, что у него был козырь в рукаве.

Он заранее просчитал, где может появиться противник, и подготовил план действий на этот случай. Так что неудивительно, что все идет по плану.

И если офицеры не видят в этом ничего странного, то Зеттюр просто отчаялся бы в их интеллектуальных способностях. Добродушный штабной офицер — это плохой штабной офицер. Если у тебя нет выдающихся организаторских способностей и острого ума, как у подполковника Угера, то ты заслуживаешь наказания.

— Это просто опыт и подготовка.

Услышав слово «подготовка», офицеры широко раскрыли глаза. На их лицах появилось напряжение и настороженность. Похоже, что среди них есть не только дураки.

— Неужели боевая группа «Лерген»…

— …была приманкой? Я не буду этого отрицать.

Зеттюр слегка улыбнулся, подтверждая их мрачные подозрения.

Если говорить прямо, то…

Империя сосредоточила свои основные силы на южном участке восточного фронта. Концентрация сил — это важный принцип, но если у тебя мало ресурсов, то приходится «отбирать» их у других. Поэтому все остальные участки фронта должны обороняться. И Зеттюр, и офицеры штаба Восточной армии знали об этом.

— Ваше превосходительство, вы хотите изменить план обороны, не посоветовавшись с нами?!

— Ты меня неправильно понял.

— Но!

— Пока вы все смотрели направо, я смотрел налево. Боевая группа «Лерген» оказалась в окружении, потому что я пытался исправить ваши ошибки.

— Ваше превосходительство, вы слишком резки!

Зеттюр, как только прибыл на восток, пытался убедить их изменить план обороны, но у него ничего не получилось. Поэтому он был вынужден приказать Дегуршаф удерживать опорный пункт «Солдиум 528» любой ценой.

— Я говорю то, что думаю. У нас мало войск, и нам нужно оборонять огромный участок фронта. Мы не можем позволить себе строить оборону по учебнику. Поэтому полковник Лерген принял на себя удар противника, чтобы дать нам время!

— Т-то есть… боевая группа «Лерген» оказалась в окружении намеренно?

— Скорее всего, это было его собственное решение. Я немного знаю полковника Лерген, и могу сказать, что он — настоящий военный.

На самом деле, это была она, и ее решение было не совсем добровольным… Но Зеттюр был уверен, что Дегуршаф выполнит свой долг. Раз уж он приказал ей удерживать позиции, то она будет сражаться до последнего.

Конечно, это была ложь, но мало кто из военных откажется спасать своих товарищей, услышав такой аргумент.

— Он принял это решение, исходя из тактической обстановки. Если бы он отступил, то враг прорвал бы нашу оборону. А это привело бы к потере инициативы. Мы не можем этого допустить. — сказал Зеттюр. С оперативной точки зрения, пассивная оборона обречена на провал.

— Итак, господа, я снова спрашиваю вас: разве мы не должны контратаковать, раз уж враг сам пришел к нам, а наши товарищи оказались в беде?

— Но, ваше превосходительство!

— У нас нет ни сил, ни ресурсов для наступления! Мы даже оборону не можем нормально организовать!

Высокопоставленные офицеры с мрачными лицами хором возразили Зеттюру.

Генерал-лейтенант Зеттюр легко мог представить себе, почему офицеры штаба Восточной армии так обеспокоены.

У них действительно не хватало войск. Наступление, даже локальное, было слишком рискованным. Если бы это был учебник или экзамен в военном училище, то они бы получили высший балл.

Но, к сожалению, реальность не всегда соответствует «ожидаемым условиям».

В довоенных учебниках такая экстремальная ситуация считалась «невозможной». Рациональный человек, конечно же, посмеялся бы над идеей продолжать войну ради самой войны.

Но сейчас им было не до смеха.

— Мы не можем растягивать наши силы тонким слоем и ждать, пока враг прорвет нашу оборону. Лучше уж собрать все наши силы в один кулак и ударить им.

— Но…

— Я повторяю свою просьбу. Господа, я прошу вас разработать план спасательной операции. Осторожность — это хорошо, но я надеюсь, что вы представите мне хотя бы предварительный план до того, как наши товарищи погибнут.

14 июня, 1927 года по единому календарю.

Восточный фронт.

На картах имперской армии был обозначен опорный пункт среднего размера под названием «Солдиум 528». Раньше это был поселок или, скорее, город, построенный для обслуживания автотранспорта.

Имперская армия захватила его во время операции «Молот», а затем, во время подготовки к операции «Андромеда», вывела оттуда все войска, чтобы усилить группу армий «А». Можно сказать, что опорный пункт «Солдиум 528» был заброшенным местом на краю света… по крайней мере, так должно было быть.

Но сейчас опорный пункт «Солдиум 528», который должен был стать тихим и спокойным местом, был окружен армией Федерации. И подполковник Таня фон Дегуршаф, командир боевой группы «Саламандра», которая отвечала за оборону этого гостеприимного места, была разбужена лейтенантом Серебряковой.

— …Подъем, подполковник.

Таня с трудом открыла глаза и посмотрела на часы. Время смены караула.

Ей хотелось еще немного поспать, но делать было нечего.

— Хорошо, спасибо, адъютант.

Во время осады командир всегда очень занят. Нельзя же доверить управление штабом невыспавшемуся человеку. Таня старалась выкроить время для сна, но это было непросто.

Серебрякова отправилась спать, а Таня, протирая сонные глаза, спустилась в подземный склад, который служил им штабом.

— Время смены караула. Майор Вайс, принимай командование.

— Спасибо. Враг пока не проявляет активности. Похоже, что они готовятся к наступлению.

Таня слушала доклад Вайса и жалела, что ее адъютант спит. Чашечка кофе не помешала бы…

— продолжила Таня, — они очень тщательно готовятся. Это дает нам время, но… они, как всегда, предпочитают нападать толпой на одного. Я понимаю, что это в стиле британцев, но почему коммунисты делают то же самое?

Таня хотела пошутить, но майор Вайс лишь вежливо улыбнулся и промолчал.

— Эти проклятые коммунисты! Почему бы им не притвориться пацифистами хотя бы для виду?

— Подполковник, вы серьезно?

— Конечно, нет. Но я имею право мечтать о том, чтобы они соблюдали правила приличия.

Вайс уже хотел было согласиться, как вдруг…

Вдали раздался грохот.

Все узнали этот звук. Кто на Восточном фронте не слышал грохот тяжелых орудий армии Федерации? Разве что те, кто уже нашел вечный покой.

— …Майор, пора готовиться к войне.

— Есть! Сию минуту!

— Подъем! Враг наступает!

Со времен позиционной войны на Рейнском фронте солдаты привыкли к тому, что их будят грохотом вражеской артиллерии.

Солдаты опорного пункта «Солдиум 528», проклиная вражеских артиллеристов, вскакивали с коек и занимали свои позиции.

— …Похоже, что у врага нет сил на массированный артиллерийский обстрел. Отлично. Батальон, в воздух! Перехватываем вражеские магические силы.

— Кто будет командовать?

— Не волнуйся, майор, я не оставлю тебя в стороне, — улыбнулась Таня. — Я поручу командование капитану Мейберту. У артиллеристов сейчас много свободного времени, пусть хоть чем-то займутся.

— Для меня большая честь.

Военный маньяк, который только что был таким скромным, теперь улыбался, как хищник, предвкушающий охоту. Похоже, что ему нравится быть на передовой. Недавно Таня взяла его с собой в рейд на вражеские позиции, но, видимо, ему этого было мало… Таня не понимала, как можно радоваться тому, что тебя не оставили в штабе.

Но это война.

И такие люди тоже нужны на фронте.

— Итак, майор Вайс, передай командование капитану Мейберту. А я найду лейтенанта Серебрякову и соберу батальон. …Если опоздаете, то мы без вас улетим.

— Мы успеем.

Вайс отдал честь и бросился к телефону. Таня выбежала из подземного склада и направилась к плацу, где должен был собраться батальон.

Как всегда, все были на месте.

Все было как раньше, за исключением того, что роты лейтенанта Гранца не было, а вместо нее была рота лейтенанта Вюстмана. И лейтенант Серебрякова тоже успела.

Но если не обращать внимания на офицеров… то солдаты, похоже, только что проснулись. У некоторых из них были ужасные прически. Таня всегда считала, что опрятный внешний вид — это признак цивилизованного человека, но она не была уверена, можно ли требовать этого во время вражеского наступления.

— Батальон построен!

— Спасибо за доклад, лейтенант Серебрякова.

Таня машинально отдала честь и задумалась о том, как сделать замечание своим подчиненным. Землетрясение или пожар — это «непредвиденные обстоятельства», но «вражеское наступление» во время войны — это обычное дело… Можно ли в такой ситуации снизить требования к внешнему виду?

Таня не была уверена, стоит ли ей сейчас об этом думать. Конечно, неряшливый внешний вид не всегда означает неряшливость в мыслях, но если человек перестает следить за собой, то это тревожный знак.

Но Таня, как представительница цивилизованного общества, не могла промолчать, столкнувшись с нецивилизованным врагом — коммунистами — и антицивилизационной силой — существом X.

— Товарищи, я вижу, что многие из вас только что проснулись. Наш батальон всегда славился своей дисциплиной… но, похоже, вражеская артиллерия решила разбудить нас раньше времени.

В конце концов, Таня решила, что будет несправедливо ругать своих подчиненных, и просто пошутила.

— Даже если к нам пришли незваные гости, мы не должны встречать их в пижамах. Приведите себя в порядок, как подобает цивилизованным людям.

Маленькие привычки приводят к большим переменам. Принцип Хайнриха — это скорее эмпирическое правило, но оно работает. У человека всегда есть пределы. И чтобы расширить эти пределы и добиться высоких результатов, нужно поддерживать дисциплину.

Привычки — это ключ к успеху.

— Итак, лейтенанты Серебрякова и Вюстман, скоро к нам присоединится майор Вайс. Мы будем перехватывать вражеские магические силы. Будем действовать так же, как на Рейнском фронте.

Таня кратко объяснила офицерам ситуацию. На самом деле, это была просто формальность, так как она уже получила всю информацию от Вайса… Но проверка никогда не бывает лишней.

Отклонения от стандартных процедур часто возникают из-за халатности.

Но Таня доверяла своим опытным подчиненным.

— Лейтенант Серебрякова, действуй как обычно.

— Есть! Как обычно.

— …На тебя всегда можно положиться.

Таня похвалила Серебрякову за ее стабильность. Серебрякова, похоже, не привыкла к похвале, и Таня улыбнулась, увидев ее удивленное лицо.

Похоже, что Таня недостаточно хвалила своих подчиненных.

В детстве Таня не понимала, почему Флоренс Найтингейл говорила, что «медсестры, которые остались с ней до конца в Крыму, ценнее золота». Но теперь Таня понимала ее. Найтингейл была не только великим реформатором здравоохранения, но и талантливым статистиком. Человеческий капитал — это ценный ресурс, независимо от профессии.

И лейтенант Серебрякова, которая заслужила доверие Тани, была настоящим сокровищем, «ценнее золота», как говорила Найтингейл.

— …Не смотри на меня так удивленно. Я действительно ценю твою работу.

— С-спасибо!

Таня решила, что нужно как-нибудь отблагодарить Серебрякову. Может быть, подарить ей шоколад? Таня сделала заметку в своем блокноте.

А теперь нужно было поговорить с лейтенантом Вюстманом, командиром резервной роты, который впервые участвовал в бою.

— Лейтенант Вюстман, я хочу тебе сказать… не рискуй понапрасну. Просто следуй за мной. Я прикрою тебя.

— Есть!

Вюстман был полон энтузиазма, но ему не хватало опыта. Он, конечно, участвовал в боях, но Таня еще не могла полностью ему доверять.

Но даже лейтенант Тоспан, который был упрямым как осел, оказался полезным.

У Вюстмана были способности, и Таня была уверена, что сможет его использовать.

Молодым солдатам не хватает опыта, но у них есть энтузиазм. Им нужно только правильное обучение. И Таня могла этим похвастаться. Она гордилась тем, что воспитала на поле боя лейтенантов Серебрякову и Гранца.

Вюстману нужно было только время и немного здравого смысла.

— Отличный ответ, лейтенант.

— Есть!

— Запомни одну вещь, лейтенант. В войне побеждает не тот, кто набирает больше всего очков, а тот, кто меньше всего ошибается. Если ты будешь работать над своими слабыми сторонами, то у тебя будет больше шансов выжить. …Но это уже тема для другого разговора.

— Вы правы.

Таня с удовлетворением кивнула. Вюстман был послушным солдатом. Это хорошее качество.

— Прошу прощения за опоздание, подполковник.

— О, майор. Еще немного, и мы бы улетели без тебя.

Вайс шутливо извинился. Он тоже был спокоен. Опытные солдаты — это настоящее сокровище.

— Отлично. Я возьму на себя лейтенанта Вюстмана. Майор Вайс, остальными будешь командовать ты.

Таня всегда нервничала, когда ей приходилось заботиться о своих подчиненных во время боя. Это было похоже на обучение нового сотрудника. Но на войне ставки гораздо выше. Таня всегда старалась прикрывать своих подчиненных, но… это было непросто.

Именно поэтому Таня так жалела, что у нее забрали роту лейтенанта Гранца. «Генерал-лейтенант Зеттюр, я вам этого не прощу!», — подумала Таня.

— А что мне делать?

— Лейтенант Серебрякова, ты будешь со мной. Мы будем прикрывать лейтенанта Вюстмана и его роту.

Лишняя помощь никогда не помешает, — подумала Таня и, не дожидаясь ответа Серебряковой, подняла батальон в воздух.

Главное в воздушном бою — это занять выгодную позицию. Если вражеские магические силы уже близко, то времени на построение нет.

Но, похоже, что враг не спешит. Раз уж они смогли спокойно подняться в воздух и построиться, значит, у них есть время.

— …Странно. Почему между артиллерийским обстрелом и атакой такая большая пауза? Разве вражеская артиллерия не должна работать слаженно?

Благодаря этой паузе Таня смогла проверить боеспособность резервной роты в реальных условиях.

К ее удивлению, они неплохо справлялись с новыми магическими сферами «Элиниум-97», хотя и с трудом.

Но это зрелище одновременно и радовало, и пугало Таню.

— Война дилетантов против дилетантов. Мы слишком расточительно используем человеческий капитал…

Бедняки против бедняков, дилетанты против дилетантов. Тотальная война вступила в свою финальную стадию.

До войны имперская армия могла доверить корректировку артиллерийского огня даже новичкам. Недавно Таня сама стала жертвой «дружественного огня», но сейчас ситуация настолько плоха, что им приходится отправлять на корректировку огня даже необученных магов.

У нас нет времени на обучение. Все опытные инструкторы на фронте. Мы отправляем на фронт необученных магов, и их сбивают как индюков.

Это порочный круг. Все, что Таня могла сделать, — это попытаться повысить выживаемость своих подчиненных. Она должна была сделать все возможное, чтобы превратить их в «живой щит». Таня достала бинокль и осмотрела небо.

— …Все идет по плану.

Противники заняли позиции на высоте и готовились к бою. У обеих сторон было примерно одинаковое количество магов.

Обычно имперская армия уступала коммунистам в численности, но благодаря ошибкам противника им удалось добиться превосходства в воздухе, как в количественном, так и в качественном отношении. Но, похоже, что это преимущество тает на глазах.

— …армия Федерации тоже учится.

Таня вздохнула.

Ей нравилось сражаться со слабым противником, но соперничество с равным по силе врагом не доставляло ей никакого удовольствия. Лучше всего выполнять свою работу с минимальными усилиями. А война — это тяжелый труд.

— Враг открыл огонь!

Таня, услышав предупреждение, отдала приказ контратаковать.

— Всем, огонь!

Они открыли огонь с предельной дистанции, используя оптические прицелы. Но расстояние снижало точность и мощность выстрелов.

Таня поморщилась. Ей не нравилось тратить боеприпасы на бесполезную перестрелку.

— Черт, на такой дистанции…

Таня не успела договорить, как вдруг заметила, что вражеские маги начали действовать странно.

— Что?! Они атакуют?!

Вражеские маги, нарушив строй, бросились на имперцев.

— Они потеряли управление? Как они смеют нарушать строй…

Таня насторожилась, услышав недоуменный голос лейтенанта Вюстмана. Слишком уж быстро враг потерял строй. Таня знала, что перестрелка на большой дистанции действует на нервы новичкам, но враг еще не понес серьезных потерь.

— Может быть, у них просто нервы сдали? …Такое иногда бывает.

Таня с подозрением наблюдала за врагом, пытаясь понять, что происходит. И вдруг она закричала:

— Нет!

Враг атаковал их, когда они находились над нейтральной территорией, вблизи линии фронта!

Это катастрофа!

— Вперед! Действуем! — закричала Таня.

— Что?

Вюстман не понял ее. Какой же он непонятливый! Они же находятся над своими позициями! Разве он забыл, как они сами делали то же самое с армией Федерации?!

Таня, повысив голос, чтобы ее услышали, скомандовала:

— Всем, полный вперед! Нельзя допустить, чтобы бой шел над нашими позициями!

Вайс, поняв ее, сразу же бросился в атаку. Серебрякова последовала за ним, чтобы не дать врагу окружить его.

Если бой будет идти над их позициями, то риск «дружественного огня» резко возрастет. Они не могли использовать мощные заклинания, чтобы не попасть по своим, а поддержка с земли была бы слишком опасна.

Для штурмовиков нет ничего хуже, чем враг, который атакует в лоб.

Поэтому им нужно было действовать на опережение.

— В-враг атакует?!

Таня не могла допустить, чтобы Вюстман растерялся. Она была в ярости.

— Я знаю! Действуй!

— Залповый огонь…

Таня снова была вынуждена кричать. Как можно воевать с такими тугодумами?!

— Не стой на месте, Вюстман! Тебя сейчас сомнут! Атакуй! Атакуй! Атакуй! Понял? Мы должны отбросить их!

Даже опытные солдаты теряются, когда их застают врасплох. А неопытные офицеры и маги могут просто запаниковать.

Поэтому Таня должна была отдать четкий приказ.

— Вперед! Вперед! Вперед!

Благодаря ее приказу 203-й авиамагический батальон, включая резервную роту, успел встретить врага лобовой атакой.

— Не ввязывайтесь в ближний бой! Набираем высоту! Не подпускайте врага к нашим позициям!

Таня знала, что их преимущество — в высотных характеристиках амулетов, поэтому она приказала набирать высоту. Но тут ее ждал неприятный сюрприз.

Враг не отставал, хотя они должны были оторваться от него на высоте.

— Они на высоте восемь тысяч метров?! Не может быть! Как они забрались так высоко?!

Таня не могла поверить своим глазам. маги Федерации, которые должны были быть специалистами по бою на малых высотах, сражались с ними на равных.

Не только численное, но и качественное превосходство имперцев было под вопросом. Враг, который должен был быть слаб в ближнем бою, теснил их.

— Всем, набирать высоту двенадцать тысяч метров! Я знаю, что это рискованно, но… стоп! Отставить! Отставить! Всем, оставаться на высоте восемь тысяч метров!

Таня уже хотела было приказать набирать предельную высоту, но в последний момент поняла свою ошибку и отменила приказ.

Обычно она бы так и сделала.

Но не сейчас.

Резервная рота еще не освоила новые амулеты, и они не проходили высотную подготовку. Неизвестно, смогли бы они подняться на такую высоту. О высотном преимуществе не могло быть и речи.

— Держим высоту! Прикрываем друг друга! Второй взвод, действуем как загонщики! В первую очередь уничтожаем новичков!

Таня уже хотела было приказать открыть огонь, как вдруг заметила в небе черные точки. И не одну, а несколько.

Таня сразу поняла, что это такое.

— Вражеские самолеты?! Рассредоточиться! Огонь!

Маги Федерации, которые до этого момента не отставали от имперцев, резко развернулись и начали отступать.

К имперцам приближались вражеские истребители. Они не могли позволить себе попасть под огонь их крупнокалиберных пулеметов.

203-й авиамагический батальон, как и подобает ветеранам, быстро отреагировал на неожиданную атаку.

Маги, используя алгоритмы случайного уклонения, открыли ответный огонь взрывными заклинаниями, пытаясь сбить вражеских летчиков с прицела.

Это была идеальная реакция на внезапное нападение. Не зря 203-й батальон был гордостью Генерального штаба имперской армии. Они умели выполнять практически невыполнимые задачи.

— Доклад о повреждениях!

— Потери незначительны!

Таня была довольна ответом Серебряковой.

Конечно, ей было обидно, что их застали врасплох. Но незначительные потери компенсировали это. Таня гордилась своими подчиненными и тем, как она их обучила.

Таня уже хотела было улыбнуться, но, осмотрев небо, нахмурилась.

Из-за того, что маги, уклоняясь от вражеских истребителей, использовали алгоритмы случайного уклонения и стреляли взрывными заклинаниями, расстояние между ними увеличилось.

Их строй был нарушен!

— Держаться парами! Враг будет атаковать!

Таня была недовольна. Другие подразделения еще держались, но лейтенант Вюстман и его рота были слишком медлительны.

— Остерегайтесь атак снизу! Черт, что это такое?! Коммунисты научились воевать?!

— Это же коммунисты!

— И что с того? — не выдержала Таня.

— Вы сами говорили, что они такие, — ответила Серебрякова. То ли она пошутила, то ли сказала это серьезно?

— Да, пожалуй, ты права… Похоже, что они научились делать то, что нам не нравится.

Таня, сдерживая раздражение, признала, что враг действовал умело. Они заманили имперцев на высоту, а затем атаковали их истребителями.

Вражеские самолеты атаковали, сбросив бомбы и выпустив пулеметные очереди, а затем сразу же ушли на разгон.

Из-за большой разницы в высоте и скорости атаковать их было практически невозможно. И, кроме того, внизу их ждали «гости». О преследовании не могло быть и речи.

Но это было еще не все.

Таня не собиралась сдаваться. Ошибки нужно исправлять.

Таня сделала глубокий вдох.

— Они осмелились вступить с нами в ближний бой! Похоже, что армии Федерации очень понравились наши магические клинки. Угостите их как следует!

Вайс, как всегда, был готов идти в атаку.

— Разрешите атаковать!

— Разрешаю. Вперед!

Вайс, не дожидаясь ответа, бросился в атаку. Они действовали слаженно, как единый организм.

— Рота, за мной! Атака!

— Поддержите его огнем! — крикнула Таня Вистеманну и его роте.

— Три залпа!

Вюстман, хоть и нервничал, но стрелял точно. Похоже, что он начинает привыкать к бою.

Раз уж он научился не стрелять по своим, то лучше всего использовать его для огневой поддержки.

— Вюстман! Продолжай обстрел! Не нужно рисковать!

— Есть!

По крайней мере, отвечать он умеет.

Таня не хотела думать о нем плохо только потому, что у него мало опыта. Опыт можно приобрести. Нельзя путать отсутствие способностей с отсутствием опыта. Справедливость — это то, что Таня всегда ставила превыше всего.

Возможно, она стала слишком агрессивной из-за затянувшейся войны. Или, может быть, приказ Зеттюра удерживать позиции любой ценой слишком сильно давил на нее.

— Сейчас не время об этом думать.

Таня отбросила эти мысли и сосредоточилась на бою. Ситуация складывалась удачно. Вайс атаковал врага, и пока тот пытался отбиться… имперцы успели построиться для атаки.

— Отлично, — Таня повернулась к Серебряковой. — Лейтенант, мы атакуем вслед за Вайсом. Как обычно… я доверяю тебе свою спину. Следи за вражескими самолетами.

— Есть!

— Пора. За мной!

Они набирали скорость.

Не зря сферы «Элиниум-97» называли штурмовыми. Главный инженер завода «Элиниум» был сумасшедшим, но, как ни странно, его безумные идеи подкреплялись высокими технологиями.

Имперцы, используя свое преимущество в скорости, атаковали вражеских магов, которых Вайс сбил с толку.

Вражеские маги, заметив имперцев, попытались защититься, но были слишком медлительны.

— Хм, какая медленная реакция.

Таня уже прицелилась и хотела выстрелить… но вдруг ее амулет содрогнулся от попадания в бок. Кто-то выстрелил в нее сбоку.

Неужели коммунисты применили обманный маневр?!

— …Засада?!

Таня скрежетнула зубами. Она поняла, что ее переиграли. В этот момент вражеский маг, игнорируя предупредительный огонь Серебряковой, бросился на нее.

Серебрякова не успела помочь Тане, а Таня не могла уклониться.

— Проклятье!

Таня резко изменила направление движения и открыла огонь из пистолета-пулемета. Она выпустила всю обойму, отступая на безопасное расстояние, и ушла на разгон, используя скоростные характеристики своего амулета.

— Подполковник! Вы в порядке?!

— Все хорошо!

Несколько вражеских пуль просвистели рядом с ней… но, к счастью, ей не пришлось использовать «Элиниум-95».

Новый амулет, разработанный проклятым МАД, был не хуже федерального и мог выдержать несколько попаданий, если усилить защиту.

— Мы не настолько слабы, чтобы нас сбили такими выстрелами!

Таня кричала на своих подчиненных, но в душе она была напугана.

Враг застал ее врасплох.

Таня не могла поверить, что маги федерации могут соперничать с ней в ближнем бою. Это противоречило всем ее представлениям.

Если бы не ее пистолет-пулемет, то неизвестно, чем бы закончилась эта атака.

— …Черт, какие же они назойливые.

Таня, едва успев оторваться от врага, внимательно осмотрела его.

Обычно она не обращала внимания на лица вражеских солдат, так как бои проходили на большой скорости, но сейчас ей нужно было собрать как можно больше информации. Она хотела обратить внимание на их снаряжение, форму и даже расу… и тут ее ждало неожиданное открытие. Она думала, что это какие-то элитные подразделения, но… на них была обычная форма армии Федерации. И никаких особых знаков отличия.

Но они были слишком старыми. Для армии Федерации, которая переживала реорганизацию авиамагических войск, это было необычно. Похоже, что им было за сорок.

Может быть, это инструкторы? В любом случае, если коммунисты вынуждены использовать таких старых солдат, то у них серьезные проблемы. Значит, подкрепление, обещанное Зеттюром, прибудет скоро. Таня не любила ждать.

— …Это хорошая новость. Хотя, конечно, мне не стоит радоваться после того, как меня чуть не убили.

Таня усмехнулась и открыла огонь, пытаясь пробить защиту вражеского амулета и заработать очки… но промахнулась.

И, кроме того, как только она останавливалась, чтобы прицелиться, ее сразу же атаковали. Она не могла стрелять, потому что сама была под обстрелом.

— Черт, какая слаженная работа!

Она хотела атаковать врага со спины, но он уже целился в нее. Они работали парами, и их взаимодействие было даже лучше, чем у ее подчиненных. Таня не могла в это поверить.

Она взглянула на другого врага. Он тоже был старым. Может быть, это пара инструкторов? В любом случае, они слишком хорошо сработались, и разбить их огнем было невозможно.

Оставался только один вариант: поддаться на их провокацию.

Таня бросилась на врага, и, наконец, ей удалось сбить одного из них магическим клинком.

— Черт, слишком много времени уходит. …Что это такое?

Таня осмотрела поле боя и нахмурилась.

203-й авиамагический батальон, который считался элитой имперской армии, едва справлялся с магами Федерации, которых обычно считали слабыми противниками.

Хотя, если смотреть на общую картину, то имперцы все же имели небольшое преимущество. Но Таня, как командир элитного подразделения, не могла смириться с этим.

Это было недопустимо. Они не должны были сравнивать себя с армией Федерации.

И пока Таня размышляла, враг снова атаковал.

— Черт, какие же они назойливые!

Таня выпустила несколько взрывных заклинаний, чтобы создать дымовую завесу и оторваться от врага, и тут заметила, что Серебрякова остановилась.

— Виша! Что ты делаешь?!

— Подполковник! Посмотрите! Это защита вражеского амулета!

— Что? Что ты говоришь?

— …Взрывное заклинание повредило ее. Это не новый амулет!

— Что?! Правда?!

Таня не могла поверить своим ушам. Все их проблемы были связаны с тем, что они считали вражеские амулеты непробиваемыми.

Если им не нужно будет пробивать защиту, то все изменится.

— Проверим!

Таня, не теряя надежды, переключила свой амулет на взрывные заклинания и открыла огонь.

Заклинания с большой площадью поражения могли задеть даже быстрых вражеских магов.

Таня внимательно наблюдала за результатами обстрела, но не заметила никаких изменений. Она уже хотела была чертыхнуться, но тут заметила, что на форме одного из врагов появились красные пятна.

— Неужели их защита слабее, чем мы думали?

Если им удалось пробить защитный барьер и повредить амулет, то он был гораздо слабее, чем они предполагали.

— Отличная новость, — улыбнулась Таня.

— Вайс, Вюстман! У них нет новых амулетов! Используйте заклинания с большой площадью поражения!

— Что?!

Таня усмехнулась, услышав недоуменные голоса своих подчиненных. Похоже, что не только она считала вражеские амулеты непробиваемыми.

Скорее всего, это было связано с их предыдущим опытом. Они так намучились с магами Федерации, что у них сложилось впечатление, что их амулеты неуязвимы.

— Небольшие потери среди своих допустимы! Приготовиться к залповому огню! Засыпаем их взрывными заклинаниями! Но только не попадайте по нашим на земле!

— Е-есть!

— Отлично, — крикнула Таня по радио. — Всем, огонь! Стираем их с лица земли! И не забудьте про защиту! Огонь!

В следующий момент небо озарилось вспышками взрывных заклинаний.

Возможно, это было слишком рискованно — атаковать врага в том же секторе, где находились ее подчиненные. Но, как показал опыт обстрела зенитных батарей Федерации, иногда лучше действовать грубо, чем точно.

Похоже, что армия Федерации не ожидала такой атаки. Вражеские маги были сметены взрывной волной.

Но им удалось сбить только нескольких.

— Черт, какие же они живучие. Уходят!

Большинство вражеских магов, попав под обстрел, не стали сопротивляться, а просто улетели. У них были ожоги, но они выжили.

— Они становятся все более назойливыми. …Придется начинать сначала. …Есть потери?

— Потерь нет! Есть несколько легких ожогов!

— Это все благодаря «Элиниум-97», — улыбнулась Таня. — Хорошо, что наша защита лучше, чем у них.

Скорость, прочность, надежность. Новый амулет был лучше во всем. Если бы им удалось наладить массовое производство и вооружить им всех магов, то они бы получили решающее преимущество. …Конечно, при условии, что они найдут достаточно магов, способных им пользоваться.

Вражеские авиамагические силы отступили.

Их задача — прикрытие с воздуха — была выполнена. Теперь нужно было только отбить атаку наземных войск… но, похоже, что армия Федерации поняла, что атаковать без поддержки с воздуха — бессмысленно.

На земле было тихо. Похоже, что наземные войска с интересом наблюдали за воздушным боем. Таня им завидовала.

— Майор Вайс, лейтенант Вюстман, спасибо за работу. Похоже, что лейтенант слишком устал, чтобы говорить. Спускайтесь и отдыхайте.

— …Е-есть! Разрешите идти?

Таня отпустила Вюстмана и его роту, а сама осталась в воздухе вместе с Вайсом и Серебряковой, чтобы патрулировать небо. Если враг не появится, то они тоже смогут отдохнуть.

Таня подлетела к Вайсу и попросила его поделиться своими впечатлениями о бою. Они сошлись во мнении, что враг был на удивление силен. Они не только хорошо владели магией, но и действовали очень слаженно. Это была совсем другая армия Федерации.

Таня вздохнула. Сколько же им еще придется сражаться с такими противниками? И зачем Зеттюр отдал им такой безумный приказ и забрал одну роту?

— …Неожиданно сильный противник.

— Согласен. И где наша авиация? Они же обещали нам превосходство в воздухе! А враг использует истребители! Что происходит?!

— Успокойся, майор, — сказала Таня. — В мире много людей, которые не любят войну. Если бы наша авиация спала, а нас бы обстреливали из пулеметов, то я бы с тобой согласилась. Но сейчас ситуация другая.

— Вражеская авиация не активна, майор.

Имперская авиация, хоть и не оказывала им прямой поддержки, но не давала вражеским самолетам свободно летать. В общем… они справлялись со своей задачей.

Невозможно уничтожить все вражеские самолеты, но если им удалось нейтрализовать девяносто процентов, то этого достаточно. Нельзя требовать от них невозможного.

Авиация выполнила свою задачу. Вайс, конечно, не мог этого понять, но у каждого подразделения свои задачи.

— Наша авиация сражается с врагом в его воздушном пространстве, поэтому мы можем не беспокоиться о том, что нас атакуют с воздуха. Это большая удача.

— Благодаря этому, — Таня с иронией посмотрела на вражеские позиции, — …мы можем сосредоточиться на своей работе.

— Но теперь нам сложно использовать высоту.

— Согласна. Похоже, что враг этого и добивался. …Смотри, вот они.

Таня указала на несколько черных точек на горизонте. Вражеские маги, хоть и отступили, но все еще наблюдали за ними. Таня была бы рада стереть их с лица земли.

— …Как же они надоедливы. Зачем они так настойчиво демонстрируют свое присутствие?

Похоже, что они хотели запугать имперцев. Если постоянно напоминать о своем присутствии, то враг начнет нервничать.

— Самолюбование — это привилегия подростков. Но они так настойчиво демонстрируют свое присутствие, что мне кажется, что они хотят мне что-то сказать.

— Неужели в армии Федерации есть такие храбрецы, которые не боятся вас?

— Что?

Таня гневно посмотрела на Вайса… но потом вздохнула.

Может быть, она слишком мала ростом? Даже командир не может запугать своих подчиненных, если они не боятся.

Серебрякова, не обращая внимания на ее взгляд, сказала:

— Настоящие герои!

Таня усмехнулась. Серебрякова стала очень смелой. Хотя, если подумать, то она всегда такой была. Еще на Рейнском фронте. Таня уже хотела была вспомнить какой-нибудь случай, но потом передумала.

— Господа, вы знаете, какая судьба ждет героев?

Это был просто непринужденный разговор. Не стоило принимать его близко к сердцу.

— Герои всегда погибают. И никто не гарантирует, что это не произойдет здесь и сейчас. Мы положим конец легенде о героях армии Федерации.

Офицеры рассмеялись, и напряжение немного спало. Хорошо, что они смогли отвлечься от тяжелого боя. Это помогло им переключиться на другие мысли.

— Но нужно признать, что враг был силен. Вайс, что ты скажешь?

— Согласен. Они не уступали нам ни в тактике, ни во взаимодействии, ни в мастерстве.

— Очень неприятно. И новые амулеты, и эти старики… наше преимущество тает на глазах. …Хм?

— Подполковник?

— Посмотри, — Таня указала на врага. — Что это такое?

— Вот они.

Таня указала на врага своим заместителю и адъютанту, пытаясь определить его принадлежность по форме.

— …Кажется, к ним присоединились какие-то новые ребята… Есть о них информация? Это точно не маги Федерации. Кто они такие?

Вайс пожал плечами. В вопросах языков и разведки ни Таня, ни Вайс не могли сравниться с Серебряковой. Поэтому они оба посмотрели на нее.

— Возможно, это британцы? Хотя нет, подождите. Я попробую перехватить их радиопереговоры.

Серебрякова, прислушавшись к вражеским переговорам, сказала:

— …Они говорят на английском и французском.

— А, — вспомнила Таня. — Это те самые добровольцы или остатки какой-то армии. Интересно, зачем они приперлись в эту глушь? Неужели им так нравится воевать? Нормальному человеку этого не понять.

Сражаться с ними — это пустая трата времени и сил.

— Если враг не будет атаковать, то мы отступим. Бессмысленно торчать здесь и тратить силы.

Но они не могли просто так уйти. Враг все еще был здесь, и они не могли ни атаковать его, ни отступать.

Они просто висели в воздухе и смотрели друг на друга. В конце концов, через несколько часов они все же отступили. Это была пустая трата времени. Если враг хотел их измотать, то у него это получилось.

Таня вздохнула. Она думала, что неопытные маги федерации должны были устать первыми.

Таня спустилась на землю и, войдя в подземный склад, который служил им штабом, села за стол и начала писать рапорт. Она хотела записать все, что произошло, пока не забыла.

Если этот бой станет нормой, то имперской армии нужно будет срочно что-то предпринимать.

Рапорт получился на удивление пессимистичным.

Если качество магов Федерации продолжит расти, то имперская армия окажется в очень трудном положении. Где же им тогда искать преимущество?

Таня перечитала рапорт и вздохнула.

— …Но кто гарантирует, что его вообще прочитают?

В имперской армии была довольно открытая организационная культура, но при этом она была очень консервативной. Неизвестно, воспримут ли всерьез ее предупреждение о том, что качество магов Федерации растет.

Конечно, начальство обратит на это внимание.

Но Таня подозревала, что они просто отмахнутся от этой проблемы. Они не смогут понять, насколько она серьезна, пока сами не столкнутся с ней.

Рапорт Тани противоречил всем устоявшимся представлениям.

Даже она сама не до конца верила в то, что написала. Если бы кто-то другой прочитал этот рапорт, то он бы решил, что она просто преувеличивает.

— Как же мне им это объяснить?

Объяснить что-то другому человеку — это непростая задача. Даже если ты пишешь правду, нужно постараться, чтобы тебя правильно поняли.

Нужно писать четко и понятно, учитывая точку зрения читателя.

— Легко сказать… но на деле это очень сложно.

Таня вздохнула и снова взяла ручку.

Конечно, коммунисты научились собирать большие армии. Но одно дело — иметь много солдат, и совсем другое — иметь хорошо обученных солдат. Если бы можно было просто нанять много людей и сразу же отправить их в бой, то обучение было бы не нужно. Но в реальности обучение становится все более важным.

И тем не менее, качество магов Федерации резко выросло, словно они нашли где-то опытных бойцов. Если она напишет об этом в рапорте, то ее не поймут.

— Это нелогично.

Таня пробормотала эти слова и начала анализировать ситуацию. Она грызла шоколадный батончик и просматривала рапорты от своих подчиненных.

Все они писали, что маги Федерации были примерно равны им по силе или даже немного сильнее. Таня не могла найти объяснения этому феномену.

Может быть, она ошибается?

— Нет, это невозможно. Как бы я ни пыталась себя обмануть, я уверена, что враг стал сильнее.

Таня пробормотала эти слова и выбросила рапорт в мусорную корзину.

Рапорт должен содержать четкие выводы. Если она напишет, что качество магов Федерации улучшилось по неизвестной причине, то это будет признанием в собственной некомпетентности.

И, кроме того, это было не ее задание. Если бы это был ее личный рапорт, то она могла бы написать все, что думает, даже если бы это повредило ее репутации.

Но это был официальный рапорт боевой группы «Лерген», который она должна была отправить в Генеральный штаб. Если она ошибется, то это повредит репутации полковника Лергена.

Нет лучшего способа нажить себе врагов в армии, чем публично опорочить кого-то. А если она сделает это, используя чужое имя… то последствия будут ужасными.

— Но что же мне делать?

Таня снова села за стол и взяла ручку. У нее разболелся живот от нервов.

Она не знала, что писать.

У нее было слишком мало информации. Она могла бы просто написать, что качество магов Федерации улучшилось, и оставить выводы начальству. Но от нее ждали более подробного анализа.

Когда не знаешь, что делать, нужно вернуться к основам.

— Давайте еще раз проанализируем ситуацию. Враг стал сильнее. Но что-то здесь не так…

Таня, которая всего за месяц подготовила 203-й авиамагический батальон к бою, не могла поверить в то, что происходило.

Исходя из ее опыта, качество магов не может так быстро улучшиться. На это нужны месяцы, а то и годы.

Она отбирала лучших из лучших, и даже после месяца усиленных тренировок и боевых стрельб в Дакии она не была до конца уверена в их боеспособности.

Лейтенант Вюстман был ярким тому примером.

Таня старалась обучить этого молодого и усердного офицера, но он был гораздо слабее капитанов Аренса и Мейберта, и даже лейтенанта Тоспана.

Базовая подготовка — это очень важно.

Научить человека чему-то новому гораздо сложнее, чем улучшить его существующие навыки.

— …Но качество магов Федерации выросло слишком быстро.

Таня, которая разбиралась в вопросах обучения, решила сосредоточиться на этом аспекте.

— Может быть, это связано с реформой армии?

Но реформы не проводятся за один день. Даже если армия Федерации стала более профессиональной и независимой от политиков, все равно есть пределы возможного.

Нельзя путать улучшение организации войск с улучшением их боеспособности.

Таня понимала, что даже слабые солдаты могут стать опасными, если ими правильно командовать. Классический пример: стадо овец, возглавляемое волком, опаснее, чем стая волков, возглавляемая овцой.

Но Таня усмехнулась.

— Это все равно, что нанять нового директора и ждать, что компания сразу же станет прибыльной. Это слишком наивно.

Даже волк, который командует овцами, может использовать только овец. Конечно, можно попытаться превратить овец в волков.

Но это не так просто, как разогреть еду в микроволновке.

На обучение нужно время и ресурсы. Даже для стажировки нужен наставник. Таня вспомнила, как она устала, обучая Вюстмана.

Если же просто бросить новичков в бой и сказать им: «Учитесь на ходу!», то на это уйдет очень много времени.

— Что-то здесь не так. Как им удалось так быстро улучшить качество своих войск?

Таня, которая имела опыт работы с кадрами, не могла поверить в то, что происходило.

Это был парадокс. Маги Федерации стали сильнее, но никто не знал, как им это удалось.

С набором новых магов все было понятно.

Если нужно просто увеличить численность магов, то можно просто призвать в армию всех, кто имеет способности. Чем больше кандидатов, тем легче набрать нужное количество.

Но как коммунисты решили проблему с инструкторами и временем? Набор, обучение и управление — вот три основы кадровой работы. А новичков, которых не нужно обучать, не бывает. Опытные новички — это фантастика.

Планировать работу с кадрами, исходя из таких предположений, — это глупость.

— …У Федерации не должно быть столько инструкторов. Их авиамагические войска только формируются. Где же они нашли столько опытных людей?

По сравнению с другими родами войск армии Федерации авиамагические войска были очень слабы. Они только начинали развиваться. И было логично предположить, что у них не хватает опытных кадров.

— Но если мои предположения неверны… то как же они это сделали?

Если сравнивать армию Федерации с компанией, то они просто наняли много новичков. И было бы глупо думать, что они сразу же смогут эффективно работать.

Конечно, опыт — лучший учитель.

Те, кто сражался на передовой, приобрел опыт. И, возможно, некоторые из них стали хорошими бойцами. Но они все еще были новичками. …По крайней мере, по сравнению с имперскими магами. И даже если бы их сразу же назначили инструкторами, они бы не смогли быстро добиться результатов.

Таня поняла, что сидеть в штабе и ломать голову — бесполезно. Она встала, размяла плечи и попыталась посмотреть на проблему с другой стороны.

— В такой ситуации компания обычно нанимает опытных сотрудников со стороны. Или обращается к услугам инструкторов и тренеров. В данном случае, скорее всего, они воспользовались вторым вариантом…

Компании, которые испытывают нехватку кадров, часто передают обучение на аутсорсинг. И Соединенное Королевство и Соединенные Штаты, скорее всего, были бы рады предоставить Федерации инструкторов для обучения магов.

Или же они могли бы использовать инструкторов из бывшей Республики или стран Антанты.

— Есть спрос, есть предложение. Идеальные условия для взаимовыгодного сотрудничества.

Но это логика капитализма. А Федерация — это коммунистическая страна. Да, они воюют с Империей под лозунгами национализма, но они не называли бы себя коммунистами, если бы могли полностью отказаться от своей идеологии.

Разве они могут доверить обучение своей армии офицерам капиталистических стран?

И даже если бы коммунисты смогли преодолеть это противоречие, у каждой страны своя военная доктрина. Смогут ли они быстро адаптироваться к новой доктрине в условиях войны?

И даже если бы они смогли это сделать, смогли бы они добиться таких быстрых результатов?

— Нет, это невозможно.

Конечно, враг был гибким, и нельзя было его недооценивать. Но нужно было быть реалистом. Оставался только один вариант: нанять опытных магов со стороны.

Но Федерация — это не компания, а государство. Государство — это монополист на насилие, то есть, по сути, самая худшая монополия.

— Где же они нашли этих магов?

Таня не могла поверить в это.

Неужели в Федерации есть конкуренция в гражданском секторе? Если бы это было так, то советские товары народного потребления не были бы такими ужасными. Коммунисты, которые были вынуждены использовать даже тех инженеров, которых они отправили в лагеря, не могли позволить себе такой роскоши, как конкуренция.

…И тут Таню осенило.

Это была всего лишь гипотеза, причем очень смелая… но, возможно, они смогли найти опытных магов.

Когда-то армия Федерации была не «армией партии», а обычной армией. То есть, у них могли быть опытные кадры…

— Черт! Черт! Черт! Вот оно что!

Таня была в ярости от того, что она сама не догадалась об этом раньше. Какая же она глупая! Она вела себя как коммунист, цепляясь за свои догмы!

— Лагеря! Проклятые коммунисты! Почему они не перебили их всех?!

Похоже, что коммунисты очень бережливы.

Они называли магов «врагами народа», «классовыми врагами», «реакционерами», «пережитками прошлого»… но при этом держали их в лагерях.

И, что хуже всего, Таня практически ничего не знала об этих магах. Если бы они были некомпетентны или бесполезны, то это было бы не так страшно. Но, судя по ее опыту, они были очень опасны.

— …Кто знает, что представляла собой авиамаги Федерации в те времена?

Военный опыт Тани был довольно богатым для ее возраста, но она родилась уже после войны. Поэтому у нее не было возможности поговорить с теми, кто служил в армии, когда Федерация была монархией. Организационная память стирается примерно за двадцать лет.

— Вот она, информационная асимметрия. Передача знаний — это очень сложная задача. Катастрофа!

Таня ничего не знала.

Она была в неведении.

А в войне проигрывает тот, кто меньше знает. «Тебя никто не предупредил? Ну и что?».

Конечно, добрые сторонники равенства скажут, что использовать свои знания — это нечестно. Но знания — это сила. И в войне, как и в жизни, побеждает тот, кто сильнее.

Если же вы хотите воевать без знаний, то вам прямая дорога в каменный век. Или еще дальше — к обезьянам.

Поэтому Таня задала себе вопрос:

Знаю ли я своего врага?

— …Нет, не знаю.

Таня изучила всю доступную информацию о противнике. Но если она ничего не знала об этих магах, то, скорее всего, в официальных источниках не было никакой информации о авиамагах Федерации времен монархии.

Учебники?

Боевые доктрины?

Ничего.

Таня была в неведении. Даже в армии об этом практически никто не знал. В те времена не было интернета, и информация могла быть утеряна навсегда.

Какая же это была проблема! Нельзя воевать, не зная своего врага. И Таня обнаружила это только сейчас! Да, война — это бессмыслица, но они должны были победить!

Ей нужно было найти старые архивы. К счастью, имперская армия должна была сталкиваться с магами Федерации в прошлом. А значит, где-то должны были сохраниться старые данные.

— Проблема в том, что на это уйдет слишком много времени!

Необработанные данные.

Любой бюрократ знает, насколько это большая проблема. Это как гора несортированных чеков. Или поиск нужного документа в складе, забитом бумагами.

Хорошо, если ты хотя бы знаешь, в каком складе искать.

Но часто даже это неизвестно. Особенно если речь идет о данных, которые никто не использовал долгое время. Даже самая ценная информация может быть утеряна, если те, кто с ней работал, уволились или перевелись в другой отдел.

Это не злой умысел, не некомпетентность и не халатность. Просто люди забывают то, чем не пользуются.

Таня подумала, сколько же времени уйдет на то, чтобы найти нужную информацию, и у нее закружилась голова.

— Придется проверить все архивы. Где-то в Генеральном штабе должны быть нужные документы. Я должна их найти.

Таня решила, что попросит об этом полковника Лергена. Глупо не воспользоваться ее именем.

Таня выбежала из комнаты и побежала в дежурную комнату. Она нашла того, кого искала!

Серебрякова, увидев Таню, вскочила и отдала честь. Таня улыбнулась.

Ей не терпелось начать разговор, но устав есть устав. Таня отдала честь и сразу же перешла к делу.

— Лейтенант Серебрякова, срочное задание. Свяжись с Генеральным штабом. Я хотела бы отправить курьера, но ситуация не позволяет. Используй самый надежный шифр. Это очень важно.

— Есть! Я сейчас же разбужу шифровальщиков. Что вы хотите передать?

— От имени полковника Лергена запроси информацию об армии Федерации. Нам нужно изучить старые архивы. Это задание максимальной важности.

— Что?

— Враг стал слишком сильным, — объяснила Таня. — Похоже, что они не просто обучили новичков, а нашли где-то опытных магов.

Если запрос будет отправлен от имени оперативного отдела, то Генеральный штаб отреагирует быстрее.

Конечно, это было неправильно — делить запросы на важные и неважные в зависимости от того, кто их отправляет. Но такова реальность бюрократии.

Таня должна была использовать все доступные средства, чтобы заставить их шевелиться.

— Похоже, что среди них есть те, кто служил в армии еще до того, как Федерация стала коммунистической. То есть, среди них могут быть ветераны.

— Простите, но мне в это трудно поверить. В Федерации классовых врагов отправляют в лагеря…

— Лейтенант Серебрякова, я уважаю твой опыт. Твои знания и интуиция очень ценны.

В вопросах, касающихся Федерации, нельзя игнорировать мнение тех, кто имеет опыт общения с ними. Но иногда реальность противоречит нашему опыту.

— Я ценю твою помощь и советы. Я уважаю тебя как профессионала, лейтенант. Но я должна тебя предупредить.

Знания могут стать преградой на пути к пониманию реальности. Это та же проблема, с которой сталкивается армия, которая слишком часто полагается на устаревшие догмы. Таня, как человек здравомыслящий, понимала, почему Серебрякова ошибается.

Действительно, зная идеологию коммунистов, трудно поверить, что они могут выпустить кого-то из лагерей. Но они это сделали.

— Не дай себя обмануть коммунистической пропагандой. Они мастера демагогии. Они не хуже религиозных фанатиков умеют заставлять людей делать то, что им не нравится.

— Принципы… — Таня вздохнула. — …часто уступают место практической необходимости. Революционеры — это обычные властолюбцы.

Коммунисты, коммунисты, коммунисты.

Худшая форма социальной реакции.

Таня знала, почему их нужно бояться. Она была вынуждена это понять.

— Они могут украсть любую «великую идею». Будь готова к худшему.

— …Есть.

— Как же они меня достали. С фанатиками-идеологами было бы проще. Но они — патриоты. Они всегда встают у меня на пути.

Любовь к родине — это страшная сила. Современность — это эпоха любви. Безусловная преданность нации — этому воображаемому сообществу.

Слепая любовь.

Какой же это прекрасный, сладкий и смертельный яд.

— Какая же это проблема.

Таня не могла найти слов, чтобы описать любовь. Это было нечто иррациональное. Нечто абсурдное и нелогичное.

Но одно было ясно:

Любовь сильнее логики.

И это была серьезная угроза, даже если это касалось только некоторых людей. В мире было слишком много тех, кто бросал вызов логике.

Для Тани это был чужой мир. Но, к сожалению, он существовал.

16 июня, 1927 года единому календарю.

Штаб группы армий «Б» Восточного фронта. Кабинет высокопоставленного офицера.

Несмотря на то, что Зеттюр был всего лишь инспектором, у него была возможность лично оценить ситуацию на фронте. И это была неожиданная удача.

Конечно, это была не та работа, которую можно было делать, сидя в удобном кресле с трубкой во рту. Но на фронте он видел то, чего не мог видеть, находясь в Генеральном штабе в столице.

Конечно, имперская армия была одной из самых организованных армий в мире. Вся информация с Восточного фронта собиралась, анализировалась и отправлялась в Генеральный штаб.

И, кроме того, Зеттюр сам старался собрать как можно больше информации, общаясь с офицерами штаба Восточной армии и изучая их рапорты.

Но реальность всегда полна сюрпризов. «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».

— Мы обязательно пошлем подкрепление.

Зеттюр дал им слово, и он должен был его сдержать. Но, оценив ситуацию на месте, он не мог сдержать раздражения.

Все было гораздо хуже, чем он думал.

Даже самые пессимистичные рапорты не могли передать всей сложности ситуации. Линия обороны группы армий «Б» существовала только на бумаге. Неудивительно, что офицеры штаба так неохотно согласились на контратаку.

С логической точки зрения их решение было неверным. Но Зеттюр понимал их чувства.

Если сравнить эту линию обороны с Рейнским фронтом, то разница будет очевидна. На самом деле, это была даже не линия обороны. Это были просто разрозненные опорные пункты, которые не были связаны между собой.

Спасти боевую группу «Лерген» будет непросто.

Им нужно было действовать быстро и решительно, но при этом не подставлять фланги. Это была очень сложная задача.

Зеттюр был рад, что отправил Дегуршаф в опорный пункт «Солдиум 528» в качестве приманки. Если бы враг не клюнул на эту приманку, то им пришлось бы останавливать его на этой фиктивной линии обороны.

Зеттюр был благодарен Богу и Отечеству за то, что армия Федерации перестала атаковать в лоб.

— …Потери авиации в три раза превышают расчетные. У нас серьезные проблемы с боеготовностью, и мы не сможем долго удерживать превосходство в воздухе.

Превосходство в воздухе было необходимым условием для проведения операции, но у Восточной армии не было для этого сил. Да, им пришлось отправить большую часть авиации на запад, но все равно их авиация была слишком слаба.

— Мы думали, что уничтожили всю вражескую авиацию во время операции «Молот». …Но, похоже, что мы ошибались.

Зеттюр взял со стола фотографию и вздохнул. На фотографии, сделанной бортовой камерой имперского истребителя, был изображен горящий самолет, похожий на американский.

Конечно, было приятно видеть, как горит вражеский самолет. Но эта фотография напоминала ему о том, что имперская авиация тоже несет потери. И вражеские самолеты тоже снимают это на свои камеры (скорее всего, это были отличные американские камеры и пленка).

— Какая же это проблема.

Зеттюр не мог понять, что происходит. Он знал, что ситуация сложная, но все равно ему казалось, что что-то не так. Он покачал головой, пытаясь отбросить эти мысли, и снова посмотрел на фотографию.

— …Цвета слишком блеклые.

Запчасти для самолетов поставлялись в первую очередь, но все равно качество ухудшалось. Похоже, что им приходилось использовать старые самолеты армии Федерации, которые они захватили в качестве трофеев.

— Они используют трофейную технику. …Почему об этом не пишут в рапортах? Наверное, это как с носками.

Офицеры на фронте стеснялись об этом говорить. Зеттюр вспомнил, как полковник Лерген, вернувшись с передовой, рассказал ему о носках.

Зеттюр спросил его, что случилось, потому что Лерген говорил так, словно на фронте произошла какая-то катастрофа. И оказалось, что проблема была в носках. Тогда Зеттюр и другие штабные офицеры были в недоумении. Но когда Лерген объяснил им ситуацию, они все поняли.

— Мы не понимали этого, пока нам не объяснили. Интересно, сколько еще такой информации мы пропускаем?

Штаб старался понять проблемы фронта. И Зеттюр тоже.

Но носки стали символом разницы в восприятии. …Культурные барьеры оказывают большее влияние на наше мышление и поведение, чем мы думаем. И старые стереотипы тоже дают о себе знать.

— Я думал, что, побывав на передовой, я смогу посмотреть на ситуацию с другой стороны… И я действительно увидел многое. Но этого недостаточно.

Офицеры на фронте думают только о фронте, а офицеры в тылу — только о тыле. Зеттюр понимал, почему офицеры штаба группы армий «Б» так неохотно согласились на контратаку, но они были слишком близоруки. А могло ли начальство похвастаться стратегическим мышлением? …Зеттюр был сослан на восток после того, как провалилась секретная операция в Ильдоа, так что это был риторический вопрос.

Он, конечно, попросил полковника Каландро из Ильдоа продолжать контакты и пытаться исправить ситуацию, но он сам поставил крест на их усилиях.

К сожалению, находясь на фронте, Зеттюр понял, что ни у кого нет общего видения ситуации.

Верховное командование, Генеральный штаб, армия, правительство — все они считали себя стратегами, но они планировали только на тактическом уровне. У них не было общей стратегии.

— Война без руководящей идеи. …До войны я бы рассмеялся, услышав такое. Это же безумие!

…Это было хуже, чем он мог себе представить.

Имперская армия была недоукомплектована. Сможет ли Империя воевать со всем миром?

К сожалению, это был не его вопрос.

— …Какая же это проблема.

Тот же день.

Генеральный штаб.

Генеральный штаб был сердцем имперской бюрократической машины. И даже ночью, несмотря на светомаскировку, он не прекращал работать.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф был разбужен звонком телефона.

— Генерал-лейтенант Рудерсдорф, это подполковник Угер. Прошу прощения, что беспокою вас так поздно, но у меня срочный доклад.

— Говорите. Что случилось?

Рудерсдорф привык к ночным звонкам. Угер, извинившись еще раз, начал свой доклад.

— Ваше превосходительство, враг снова бомбил промышленные районы.

Война в воздухе на западе приняла затяжной характер. Обе стороны использовали все возможные средства, чтобы измотать противника. Это была не та война, которую любил Рудерсдорф.

— …Нашей авиации не удалось их остановить?

— Авиафлот вел бой, и сейчас подсчитываются потери. Судя по предварительным данным, мы сбили много вражеских самолетов, но у них было численное превосходство.

— Понятно, — усмехнулся Рудерсдорф. — И что предлагает Зеттюр?

— Он организовал совместную с Министерством иностранных дел кампанию по осуждению нарушений международного права. Мы распространяем информацию о бомбардировках мирных городов без предупреждения и критикуем Федерацию.

— Что?! — Рудерсдорф не мог поверить своим ушам. — …Я, конечно, знал, что он любит вмешиваться во все дела, но неужели у него хватает людей на все это?

— Мы только собираем информацию о потерях…

Рудерсдорф вспомнил, как Зеттюр просил его не перегружать своих подчиненных работой.

— Он очень трудолюбив. И что? Наши протесты и пропаганда хоть как-то влияют на врага?

— Нет, никак. Мы получили ответ от Соединенного Королевства через посольство нейтральной страны. Они заявили, что бомбардировки проводила «авиация Федерации», а «британские власти» к этому не причастны.

Рудерсдорф вздохнул.

— Может быть, нам удастся захватить британских летчиков в плен?

— Формально они являются британскими гражданами, которые служат в авиации Федерации.

— Вот же проклятые лицемеры! Как им не стыдно?!

Рудерсдорф не хотел кричать, но не смог сдержаться. Он усмехнулся, понимая, что вел себя непрофессионально.

Он понимал их логику, но ему не нравились эти юридические хитрости.

— …Извини, подполковник Угер. Придется тебе поработать за Зеттюра, пока он не вернется.

— Не стоит извиняться. Генерал-лейтенант Зеттюр приказал мне оказывать вам всяческую поддержку. Я готов выполнить любой ваш приказ. Поддержка фронта — это наш долг.

Возможно, это был идеальный ответ для офицера, но Рудерсдорф не мог поверить, что Угер говорит это серьезно.

— Ты что, совсем лишен чувства юмора?

— Что?

Рудерсдорф пожалел, что не видит лица Угера. Было бы интересно посмотреть на его реакцию.

— Как ты вообще выжил под началом Зеттюра? Он же такой требовательный!

— Многие мои одноклассники сражаются на фронте. Я считаю своим долгом поддерживать их, делая то, что могу. Не стоит жаловаться на жизнь тем, кто сидит в теплом кабинете.

— Идеальный ответ для начальника тыла.

Рудерсдорф, понимая, что отвлекся от темы, вернулся к делу.

— Подполковник Угер, у нас серьезные проблемы со снабжением группы армий «А». Зеттюр уверял меня, что железная дорога решит все проблемы… Но сейчас у нас нет проблем с перевозками, верно?

— Железная дорога работает нормально. Благодаря успешным операциям местных советов по борьбе с бандитами проблема безопасности решена. Конечно, разница в ширине колеи создает некоторые трудности… но сейчас не зима и не сезон дождей, так что мы можем обойтись временными мерами.

Угер заверил Рудерсдорфа, что с железной дорогой все в порядке, но затем сообщил ему неприятную новость.

— Проблема не в транспортировке, а в производстве. Нам пришлось ввести меры безопасности на заводах, чтобы защитить их от ночных бомбардировок, и это снизило производительность.

— Насколько сильно?

— Светомаскировка мешает работать в круглосуточном режиме.

Это было очевидно. Светомаскировка снижает эффективность работы. И она особенно мешает работать ночью.

Но они не могли отказаться ни от светомаскировки, ни от круглосуточной работы. Иначе у них были бы проблемы со снабжением.

— …Вот и вылезла наша ахиллесова пята — промышленность на западе.

Рудерсдорф проклинал исторические обстоятельства, которые привели к тому, что основные промышленные районы Империи находились в зоне досягаемости вражеской авиации. Он очень надеялся, что враг не будет бомбить их ночью, но его надежды не оправдались.

— Нам нужно улучшить систему ПВО. Спасибо за доклад, подполковник Угер. Продолжай заниматься снабжением.

— Есть! Разрешите идти?

Рудерсдорф положил трубку и вздохнул. Он достал сигару и закурил, чтобы успокоиться.

Теперь он понимал, почему Зеттюр так беспокоился о снабжении.

…Слишком много проблем.

Если враг пытается перекрыть нам кислород, то мы должны сделать то же самое.

Рудерсдорф, затянувшись сигарой, снял трубку и набрал номер.

— Оперативный отдел, это Рудерсдорф. Прошу прощения, что беспокою вас так поздно, но у меня вопрос. Что там с тем «неизвестным конвоем»?

— Самолеты и подводные лодки Северного флота сообщают, что конвой растет. Похоже, что армия Федерации быстро восполняет потери, которые она понесла в последнем бою.

Враг наращивал свои транспортные мощности.

— Мы можем их остановить? Мне это уже надоело.

— Флот сообщает, что это невозможно. Конвой охраняют корабли британского флота, и наши надводные корабли не могут с ними справиться.

Рудерсдорф понимал, что офицер оперативного отдела не хотел ему об этом сообщать… но он не хотел этого слышать.

К сожалению, это была не новость. Рудерсдорф надеялся, что они найдут какое-нибудь решение.

— Почему бы не использовать морскую магов? Неужели флот не может до этого додуматься?

— У флота очень мало магов. И, кроме того, у большинства магов проблемы с навигацией, и они не подходят для крейсерских операций.

— То есть, нам нужно время, чтобы подготовить их?

— Да, — вздохнул Рудерсдорф.

…Операция «Андромеда» была основана на предположении, что у врага мало ресурсов. И если это предположение окажется неверным, то наступление может провалиться.

Им нужно было узнать больше о противнике. Если у Федерации много ресурсов, то им придется перейти к обороне.

— Мы знаем, сколько грузов они доставляют на юг?

— Контрразведка Федерации работает безупречно. Этот извращенец Лория из НКВД — очень опасный противник.

— Настолько опасный?

— Он фанатично предан своему делу и обладает маниакальной склонностью к детализации. Мы можем получать информацию только от местных советов, которые состоят из бывших граждан Федерации, но только в тех районах, где они проживают…

— Ладно, хватит, — перебил его Рудерсдорф. — Пусть ускорят анализ аэрофотоснимков. Мы можем взломать их шифры?

— Криптографы перегружены работой. Они говорят, что федеральные коды, которые раньше были легко взломать, стали гораздо сложнее.

— У меня такое ощущение, что нас водят за нос. И мы должны продолжать эту войну.

Рудерсдорф перебил извинения своего подчиненного и задумался. Если враг не соблюдает законы, то и мы не будем. …Мы должны ответить им тем же.

— Мы должны остановить поставки грузов вражеским конвоем… но, может быть, есть другие способы?

Кажется, у них был план…

— Как же он назывался…

— Вы имеете в виду беспорядочную подводную блокаду?

— Да, именно, — подтвердил Рудерсдорф.

— …Это грубое нарушение международного права… Вы хотите ее провести?

— Мы должны найти способ обойти международное право и действовать в рамках закона. Пусть юристы найдут лазейку.

Рудерсдорф был раздражен. Снова эти юридические тонкости!

Он понимал, что это важно, но ему не хотелось в это вникать. Он проклинал Верховное командование, которое отправило Зеттюра на восток. Зеттюр разбирался в этих юридических хитростях гораздо лучше него.

Как бы ему хотелось свалить все это на Зеттюра!

— …Хорошо, продолжайте работать над этим.

— Есть! Разрешите идти?

Рудерсдорф положил трубку и задумался, затянувшись сигарой. У него было несколько идей, но он никак не мог принять решение. А он всегда славился своей решительностью.

— Я колеблюсь?

Это было на него не похоже.

— Похоже, что отсутствие Зеттюра меня деморализует. …Придется мне самому принимать решения.

Глава 4 - Встреча с врагом / Бой

18 июня, 1927 года по единому календарю.

Восточный фронт. Опорный пункт «Солдиум 528».

Странно ли говорить, что укрепление опорного пункта «Солдиум 528» задерживается? Ведь опорный пункт, который не укреплен, — это нонсенс с военной точки зрения.

Но такова реальность. Катастрофически не хватает материалов. Поэтому приходится импровизировать и использовать все, что есть под рукой.

Например, подземный склад был переоборудован в блиндаж. Даже командир обороны, подполковник Таня фон Дегуршаф, была вынуждена разместиться там.

Когда началось наступление армии Федерации, она спала на неудобной кровати в этом подземном помещении.

Знакомый звук…

Она проснулась от взрывов.

— …Черт, какой же громкий будильник!

Таня вскочила с кровати, надела фуражку и вспомнила Рейнский фронт. Воспоминания должны быть приятными, но Рейнский фронт не вызывал у нее никаких приятных эмоций.

— Хотя нет, — подумала Таня, — кое-что все же изменилось к лучшему.

Например, условия.

Теперь ей не приходилось жить в грязных окопах. Она могла сразу же отправиться на поле боя из своего подземного убежища. Это было похоже на работу на дому.

— Тревога! Тревога! Всем отразить атаку! Повторяю, всем отразить атаку!

В голосах дежурных звучало напряжение. Это было начало масштабного наступления. Они ждали его уже несколько дней, так что ошибки быть не могло.

— Проклятые коммунисты! Переработка — это нарушение прав трудящихся!

Подготовка к наступлению, размещение войск, координация действий артиллерии и пехоты… — это не та работа, которую можно сделать быстро. Даже такое дисциплинированное подразделение, как боевая группа «Саламандра», потратило бы на это несколько недель. Коммунисты, которые на словах защищали права рабочих, на деле эксплуатировали их гораздо эффективнее, чем капиталисты.

Таня была возмущена этой несправедливостью. Нечестная конкуренция недопустима. Все должно быть честно.

Таня побежала в штабной блиндаж. Там ее ждали капитаны Аренс и Мейберт, которые были на дежурстве. Они доложили ей обстановку. Враг наступал.

Штаб работал в авральном режиме. Появилась Серебрякова и передала сообщение от майора Вайса, который ждал приказа вместе со своим батальоном. Связисты докладывали о ситуации в штаб группы армий «Б» и просили поддержки авиации.

Все шло по плану.

И у Тани, как у командира, было немного времени, чтобы подумать.

— Раз враг наступает, то нам придется драться.

С точки зрения командира обороны это было неизбежно. И особого выбора у нее не было.

— Капитан Аренс, как дела с бронетехникой?

— Вся техника укрыта и замаскирована. Потерь нет.

Капитан Мейберт, понимая, что Таня спросит его о том же самом, сказал:

— С артиллерией то же самое. Мы бережем снаряды. …Хотя мы потеряли около десяти процентов боеприпасов из-за детонации.

— Да, это было неприятно. Мы потеряли не только снаряды, но и продовольствие.

Таня не знала, что это было: пристрелка, провокация или демонстрация силы. Но артиллерийский обстрел армии Федерации нанес опорному пункту «Солдиум 528» определенный ущерб.

Из-за нехватки материалов они не смогли укрепить оборону. Это было не критично, но все же неприятно. По сравнению с Рейнским фронтом это была жалкое зрелище.

Раньше у них было всего в изобилии. А теперь им не хватало даже места для хранения боеприпасов и продовольствия. Им не хватало защищенных помещений. Поэтому они были вынуждены хранить снаряды и продовольствие под открытым небом. И один из таких импровизированных складов был разрушен вражеским снарядом.

Если бы это была пшеница, то они могли бы собрать ее и использовать. Но разорвавшиеся снаряды были бесполезны.

— Итак, вражеская пехота на подступах… Похоже, что они начинают полномасштабное наступление.

Враг действовал по стандартной схеме. Сначала пехота приближалась к опорному пункту, затем несколько дней готовилась к атаке. А защитники накапливали боеприпасы и ждали.

Но Таня заметила, что чего-то не хватает. Не было никакой прелюдии. Ни артиллерийской подготовки, ни авиаударов.

Это было странно.

Конечно, во время внезапной атаки можно обойтись и без артиллерийской подготовки. Но обычно она была необходима.

— Меня беспокоит, что они не проводят артиллерийскую подготовку.

— Но, подполковник, может быть, у них просто не хватает снарядов?

Таня почти согласилась с капитаном Мейбертом, но она не могла позволить себе быть оптимисткой.

Пока у нее не было доказательств, это было всего лишь предположение. И, кроме того, в последнее время Таня чувствовала какую-то необъяснимую тревогу. Федерация — это страна с огромными ресурсами. Да, им тоже было тяжело, но неужели они отправят пехоту в атаку после нескольких выстрелов?

— Возможно, они просто хотят нас обмануть.

Но факт оставался фактом: вражеская артиллерия молчала.

— Вражеская артиллерия не активна. Мы должны воспользоваться этим. Вопрос в том, как долго сможет продержаться лейтенант Тоспан.

На самом деле, Таня не верила, что он продержится долго.

В худшем случае ей придется снова играть роль заградотряда. Она была готова вместе с Серебряковой гнать пехоту в бой и даже менять им подгузники.

Серебрякова, которая разговаривала по телефону, прервала ее размышления.

— Лейтенант Тоспан просит разрешения!

— Что? Тоспан?

— Дай мне трубку, — сказала Таня и вырвала телефон из рук Серебряковой. У нее заболела голова. Она предчувствовала неприятности.

У нее и так было много проблем. Она была готова нанять даже кота, если бы он мог ей помочь. И она была готова взять кредит, если бы это было необходимо. И тут еще этот Тоспан со своими просьбами! Таня была терпеливым человеком, но ее терпение не было бесконечным.

— Это Дегуршаф. Тоспан, говори быстрее.

— Есть! Разрешите получить приказ!

— Приказ?

Таня была удивлена. Она уже отдала ему приказ обороняться. Она разработала план обороны, расставила людей и проинструктировала их.

Что еще она могла приказать командиру пехоты, который находился на линии обороны, когда их окружила армия Федерации и атаковала со всех сторон?

У них не было выбора. Они должны были обороняться. И Тоспану не нужно было звонить ей по этому поводу.

— Прости, Тоспан, но я не понимаю, о каком приказе ты говоришь. Я уже отдала тебе приказ. Ты должен обороняться согласно плану.

— Так точно, подполковник. Но устав требует, чтобы в случае контакта с превосходящими силами противника мы отступали. Однако, если обстоятельства не позволяют отступить, то командир подразделения может отдать приказ удерживать позиции до последнего.

— …Подожди, отступать или удерживать позиции? …Это что, учебник по тактике пехоты?!

— Так точно. Разрешите отдать приказ удерживать позиции до последнего.

Таня была готова взять свои слова обратно.

Она невольно улыбнулась.

— Он гений!

Таня отодвинула телефон от уха и громко сказала, чтобы все слышали:

Упрямый дурак — это ценный ресурс. Умные люди в такой ситуации попытались бы сбежать. А дурак, который слепо следует приказам… — это идеальный пушечное мясо.

Таня была благодарна Тоспану за его глупость.

Она бы на его месте сбежала.

Она бы точно сбежала. Таня преклонялась перед его решимостью.

Она снова поднесла телефон к уху и сказала:

— Ты мне нравишься, Тоспан!

— Что?

— Я сейчас же отправлю тебе письменный приказ удерживать позиции до последнего. От имени полковника Лергена.

Конечно, это была формальность. На самом деле, это был приказ Тани. Она должна была ответить на его просьбу.

— И ты можешь оставить курьеров себе в качестве подкрепления. Ты должен обороняться до последнего. До последнего, понял? Мы окружены! Куда нам еще отступать?

После того как Зеттюр забрал у нее роту лейтенанта Гранца, огневая мощь пехоты Тоспана ослабла. Таня хотела бы оставить их в резерве, но теперь ей придется использовать роту Вюстмана.

Двух рот магов будет достаточно. Если пехота сможет продержаться, то капитаны Аренс и Мейберт со своими танками и артиллерией станут хорошим стратегическим резервом.

— Есть, подполковник. Но я должен был уточнить. Вы же понимаете?

— Конечно! Конечно! Я все понимаю, Тоспан!

Пехота, самостоятельная пехота.

Основа любой армии.

Даже компания не может состоять только из директоров. Холдинговая компания — это как Генеральный штаб. Без людей, которые выполняют работу, она не сможет существовать.

И Таня была вынуждена использовать все свои управленческие навыки, чтобы заставить Тоспана и его пехоту сражаться.

— Я отправлю тебе роту лейтенанта Вюстмана. Они, конечно, не так хороши, как рота Гранца, но ты справишься.

— Спасибо!

Таня должна была поощрять своих подчиненных. Тоспан, который был готов умереть, выполняя приказ, был для нее настоящей находкой.

Конечно, в мирное время такое поведение было бы бессмысленным. Но во время войны это было очень ценное качество. Не зря древние полководцы говорили, что лучше иметь глупого, но упрямого солдата, чем умного, но трусливого.

Он был идеальным подчиненным! Он не жаловался и не спорил! Мечта любого начальника! Таня отбросила все личные симпатии и антипатии. Если пехота будет выполнять свою задачу, то война станет гораздо проще.

— Ты слышал? Лейтенант Вюстман, доставь приказ лейтенанту Тоспану, а затем поддержи его огнем.

— Есть!

Таня кивнула и размяла плечи.

Конечно, ей бы хотелось остаться в штабе… но она должна была показать пример своим подчиненным. Тоспан сражался на передовой, и она не могла отсиживаться в тылу.

И, кроме того, ей нужно было заработать очки.

— Я еще молода. И я не могу спокойно сидеть в штабе, отправив своих солдат на смерть. Если бы у меня были стальные нервы, то моя жизнь была бы гораздо проще.

Офицеры рассмеялись. Это был хороший знак. Они были напряжены, но не в панике.

Смех — это лучшее лекарство от стресса. Хорошо бы пригласить какого-нибудь комика, чтобы он развеселил солдат… Или цирк? Нужно будет об этом подумать.

— Лейтенант Серебрякова, мы тоже идем на передовую. Поможем Тоспану. Это называется «боевое братство».

— Есть! Я с вами!

Таня была рада, что Серебрякова так энтузиастично отреагировала на ее предложение. Даже самая неприятная работа становится легче, если рядом с тобой надежный товарищ.

И Таня, сохраняя видимость добровольности, отправилась на передовую, где Тоспан оборонялся от врага.

Она привыкла к виду боя.

Но то, что она увидела на передовой, шокировало ее.

— …Невероятно.

Перед ней лежали тела вражеских солдат.

Вернее, это была даже не куча тел, а целая гора.

Если бы это был 1923 год, то Таня бы не удивилась.

В те времена солдаты еще не знали, насколько опасны пулеметы, и массовые атаки были обычным делом.

Но сейчас был 1927 год.

Сколько же лет длится эта война? Неужели коммунистическая идеология искажает пространство и время? В каком веке они живут? Неужели они решили воскресить древнеримские легионы?

Конечно, армия Федерации не атаковала сплошной массой. Но они все равно шли в атаку очень плотным строем, словно хотели облегчить имперским пулеметчикам задачу. Это было похоже на охоту на уток.

Таня слышала стрельбу имперских пулеметов и видела, как гибнут вражеские солдаты.

— Проклятые коммунисты! Они что, совсем не ценят человеческую жизнь?

Такое расточительство было недопустимо ни с гуманитарной, ни с экономической, ни даже с военной точки зрения. Неужели только коммунисты могут себе это позволить?

Они что, не понимают, что такое человеческие ресурсы?

Таню тошнило от этих фанатиков, которые были не менее злобны, чем существо X.

— Те, кто отдает приказы, не несут никакой ответственности. Это нужно изменить.

Таня не могла промолчать. Конечно, ее не волновало, как Федерация расходует свои ресурсы.

Но Таня фон Дегуршаф была добропорядочным гражданином, и она не могла не сочувствовать этим людям. Глупость жителей Дакии можно было объяснить их невежеством. Но армия Федерации знала, что делает.

Но Таня умела разделять свои личные взгляды и свой долг.

Она была на передовой, и ее задача была уничтожить врага.

Она должна была убить их. Ей было жаль этих людей, но у нее не было выбора. Это была самооборона.

— Привлекаем их огонь! Залп… нет, подождите!

Конечно, она могла бы просто расстрелять их всех. Но на войне нельзя быть слишком самоуверенным. К сожалению, в отличие от Рейнского фронта, на Восточном фронте каждый патрон и каждый ствол были на вес золота.

Они не могли позволить себе тратить боеприпасы на подавляющий огонь. Поэтому Таня приказала своим лучшим стрелкам вести прицельный огонь, а остальным — просто ждать.

Ей не хватало боеприпасов. На Рейнском фронте они тратили их тоннами. Это было безумие. Но тогда у них была мощная система снабжения, которая обеспечивала их всем необходимым.

Таня не знала, что было первичным: здравый смысл или безумие.

Но на Восточном фронте чего-то не хватало. Система снабжения работала на пределе своих возможностей. Им не хватало снарядов.

— Вражеская артиллерия!

Таня вздрогнула, услышав крик Серебряковой.

Вражеская артиллерия, которая до этого молчала, снова открыла огонь. И в самый неподходящий момент. Черт, они берегли снаряды!

Вражеская пехота приближалась, а артиллерия держала их под обстрелом. Это было идеальное решение, если не считать потерь среди своих пехотинцев.

— Какая жестокость! Они что, считают своих солдат расходным материалом?!

Таню поразила эта безжалостность. Неужели коммунисты не знают, что такое права человека?

— Где вражеские маги?

— Они демонстрируют свое присутствие, но держатся на расстоянии.

Таня задумалась. Оборона под артиллерийским обстрелом — это худший вариант. Она хотела бы ответить огнем или отступить… но тут зазвонил полевой телефон.

Серебрякова подняла трубку и сказала:

— Капитан Мейберт просит разрешения открыть огонь по вражеской артиллерии.

— Отказать!

Таня понимала Мейберта. Любой солдат, который находится под обстрелом, хочет уничтожить вражескую артиллерию.

Но она не могла себе этого позволить.

Конечно, она бы с радостью разнесла бы вражеские орудия в дребезги. Но, к сожалению, у них почти не осталось снарядов. Даже Мейберт, который был фанатиком своего дела, понимал это.

— Но, подполковник! — возразила Серебрякова.

— Предложение! Если мы будем только обороняться, то это плохо скажется на боевом духе!

— Нет!

— Но нам нужно контратаковать!

— Хватит! У нас нет снарядов! Не искушай меня!

Таня понимала Серебрякову. Она и сама хотела открыть огонь.

Но она не могла себе этого позволить. Она была вынуждена отказать своей подчиненной, хотя и сочувствовала ей.

Стоит ли радоваться тому, что она может разделить чувства своих подчиненных, или оплакивать свою судьбу, которая заставляет ее говорить то, во что она сама не верит? Конечно, второму.

Существо X играло с ней, как кошка с мышкой. И она была жертвой не только его злой воли, но и армейской бюрократии. Бедная Таня! Она чуть не заплакала от жалости к себе.

— Но мы же не сможем удержать оборону!

— Не волнуйся! Маги нас защитят.

— Вызовите майора Вайса, — приказала Таня. Она подняла трубку и, пока ждала ответа, задумалась.

Может быть, ей стоит поберечь магов для отражения атаки вражеских магов?

Но вражеские маги пока не проявляли активности. И было бы слишком рискованно держать Вайса и его батальон в резерве.

— Подполковник, это майор Вайс.

— Хорошо, заместитель. Пора работать.

— Есть! Все, что угодно.

Его бодрый ответ вселял надежду.

— Майор, сбей эти проклятые снаряды. Твой батальон будет защищать нас от артиллерийского обстрела.

— Мы должны защищать весь опорный пункт? Но нас же так мало!

Таня понимала Вайса, но она должна была быть строгой. В другой ситуации она бы пожалела его.

Но она была командиром, и ее слова имели вес. Она не могла позволить себе жаловаться.

— Я вас этому учила. Вспомните наши учения на родине. Мы тренировались в этом на полигоне.

— Подполковник! У нас слишком мало людей! Мы не сможем защитить такую большую территорию!

— Майор Вайс, чему я вас учила? Неужели я говорила вам, что нужно ныть?

Начальник, который отвечает на разумные аргументы своих подчиненных пустыми лозунгами, — это некомпетентный начальник. И Таня не хотела быть такой.

Но у нее не было выбора. Она была зажата в тиски между Тоспаном и Вайсом. Ей приходилось успокаивать их пустыми словами.

— П-понял… Мы сделаем все возможное.

Таня уже хотела была подбодрить Вайса, но ситуация изменилась.

— Вражеская пехота приближается!

Это был голос Тоспана или одного из его сержантов. Таня подняла голову.

Она приказала своим солдатам не открывать огонь. И враг, конечно же, воспользовался этим. Они были уже так близко, что Таня могла разглядеть их лица. Если они не откроют огонь сейчас, то враг ворвется в их окопы. Таня уже хотела была отдать приказ атаковать… но тут ей в голову пришла одна идея.

Это была небольшая хитрость, но иногда маленькие хитрости могут привести к большим изменениям. Почему бы не попробовать?

— Маги, стоп! Огонь открывает только пехота!

— Что?

Маги были удивлены. Таня улыбнулась Серебряковой.

— Мы усыпим их бдительность. Сделаем вид, что у нас нет магов. Как солдаты Федерации, которые притворились, что у них нет артиллерии.

— Вы думаете, они поведутся?

— Адъютант, поставь себя на место пехотинца, — сказала Таня.

— Что?

Таня считала, что маги часто недооценивают свои возможности. Она сама не была пехотинцем, поэтому могла только догадываться. Но она знала, что пехота боится магов.

Пехотинцы постоянно смотрят в небо, боясь магической атаки. И они прячутся за укрытиями, чтобы не попасть под огонь пулеметов.

…Интересно, как долго они будут смотреть в небо, если подумают, что магов нет?

— Все проблемы всегда сваливаются на нас сверху, — горько усмехнулась Таня. — …Генерал-лейтенант Зеттюр тоже любит устраивать нам сюрпризы.

— Сюрпризы?

— Адъютант, ты хочешь донести на меня начальству?

— Н-нет! — покачала головой Серебрякова. Таня успокоила ее, сказав, что это была шутка. Она понимала, что стрелять по вражеской пехоте из-за укрытия — это тяжелая работа.

Это были ужасные условия труда.

— …Нужно устроить контратаку, чтобы снять стресс.

Вражеская пехота приближалась.

Они смотрели только на землю, забыв об опасности с воздуха. Это было эффективно, но только в двухмерном мире.

А современная война — это трехмерная война. Вражеская пехота расслабилась, подумав, что магов нет. И Таня решила воспользоваться этим.

— Они повелись? Повелись! …Вперед!

Таня выскочила из-за укрытия.

Она быстро набрала высоту и направила пистолет-пулемет на вражескую пехоту. Как только она прицелилась, она нажала на курок.

Раздались выстрелы. Дождь из магических пуль обрушился на землю.

Вражеские пехотинцы не успели отреагировать. Они подняли головы… но было уже поздно.

Магическая энергия, заключенная в пулях, вырвалась наружу.

Взрывные заклинания разнесли вражеские ряды. Таня старалась не повредить здания, поэтому заклинания были не очень мощными.

Один удар. Но это был хорошо спланированный удар.

Вражеские солдаты были уничтожены.

— Чисто! Чисто! Враг потерял боевой дух!

Никто не хочет умирать. Когда человек сталкивается со смертью, он инстинктивно хочет сбежать. И никакая дисциплина не может этого изменить.

— Всем следовать за мной! Не разрушайте укрытия! Пожалейте Тоспана! Мне придется извиняться перед ним, если вы разнесете все его окопы!

— Подполковник! Вражеские маги приближаются! Они решили нам отомстить!

Таня кивнула и вызвала Вайса.

— Майор Вайс, враг наступает! Вражеские маги!

— Наконец-то!

— Ты как опоздавший студент! Как можно опаздывать на войну? Может быть, тебе стоит поблагодарить меня за то, что я не считаю это саботажем?

— Конечно! Давайте накажем опоздавших!

— Да, — кивнула Таня. — Уничтожьте их!

— Есть! Можно мне взять с собой лейтенанта Серебрякову?

— Конечно. Лейтенант, поддержи майора.

Если она отправляет адъютанта, то ей нужно найти замену. Но найти кого-то, кто мог бы помочь ей управлять пехотой, было несложно.

Таня подозвала Вюстмана, который сражался рядом с пехотой Тоспана.

— Лейтенант Вюстман, ты идешь со мной! Мы будем играть в догонялки с вражеской пехотой!

— Е-есть!

Хорошо, пусть он будет ее заместителем. Таня отправилась добивать остатки вражеских сил. Разбить деморализованную пехоту было несложно. С этим справился бы даже новичок.

Таня наблюдала за тем, как Вюстман командует своей ротой, и поставила ему в своем мысленном журнале оценку «неудовлетворительно».

Он не делал ничего плохого, но он не координировал свои действия с пехотой Тоспана. Конечно, это была внезапная атака, и он не знал возможностей пехоты. Но он должен был знать их, так как они служили в одной боевой группе.

Но потом Таня решила немного повысить ему оценку. …Он не виноват, что его так плохо обучили.

Вюстман, как и большинство магов, не умел работать с пехотой. В военных училищах их, конечно, учили этому, но большинство магов командовали только небольшими подразделениями магов.

Поэтому Таня поставила Вюстману оценку «удовлетворительно».

— Задание выполнено. Враг отброшен.

— Хорошо.

Таня решила дать Вюстману несколько советов.

— Ты стараешься, но тебе нужно лучше понимать пехоту. Ты неплохо командуешь своей ротой, но ты не понимаешь, как действуют другие рода войск. А это недопустимо для боевой группы.

— Вы правы.

— Но в целом ты неплохо справился. …Хотя и не идеально. Но, учитывая твой опыт, ты молодец.

Это была довольно резкая оценка, но справедливая.

— …Спасибо за похвалу.

Вюстман был способен воспринимать критику. Это хороший знак. Если ему не хватает только опыта, то его можно обучить. Если человек готов учиться, то его можно многому научить.

Таня была впечатлена силой образования. Она подошла к пехоте.

— Где лейтенант Тоспан?

— Здесь.

Из-за укрытия показалась голова Тоспана в каске. Его лицо было чумазым.

— А, ты тоже здесь?

Глупый, но исполнительный солдат — это ценный ресурс.

В последнее время Таня начала лучше относиться к Тоспану. Хотя, возможно, это было связано с тем, что раньше она слишком плохо о нем думала.

— Лейтенанты, у нас есть работа.

— Есть!

Ответил только Тоспан.

— …Лейтенант Вюстман?

Вюстман кивнул. Он был рад, что бой закончился. Таня вздохнула. Он расслабился слишком рано.

Похоже, что она похвалила его слишком поспешно. Таня похлопала его по плечу.

— Не время расслабляться, лейтенант.

— Ч-что? Враг снова наступает?

Он был слишком неопытен. Он менял свое поведение в зависимости от того, есть ли рядом враг. Это было так непрофессионально.

— Отлично, проведем обучение на месте. Мы идем за трофеями.

— Что? За трофеями?

— Да, — кивнула Таня. — Мы будем собирать потерянные вещи. Это называется «утилизация».

Утилизация — это необходимость. Это гарантия устойчивого развития.

Утилизация — это прекрасно, если она экономически выгодна. Это законно, это прибыльно, и это способствует рыночному равновесию.

— Лейтенант Вюстман, мы будем собирать урожай. Собери оружие, боеприпасы и все, что может нам пригодиться, с тел вражеских солдат.

— Вон там целый склад, — улыбнулась Таня. — …И не нужно брать пленных. И не убивайте их. Просто не подходите к ним слишком близко.

— …Это же безумие.

— Ты хочешь воевать по правилам? Не смеши меня.

— Вы хотите сказать, что нужно убивать с удовольствием? — возмутился Вюстман. — Это же удел психопатов! Лучше уж напиться и забыть обо всем.

— Прости, но ты меня неправильно понял, — сказала Таня. — Если бы я была совершеннолетней, то я бы с радостью выпила. Но несовершеннолетним пить нельзя. Так что я всегда трезва.

Таня была недовольна, что Вюстман ее не понял. Она не была садисткой. И, кроме того…

— Ты меня неправильно понял. Я — законопослушный гражданин. И я считаю, что на войне нужно соблюдать законы и уставы. И я требую того же от своих подчиненных.

— Простите, но я не понимаю, что вы хотите сказать.

— Все очень просто.

Подчиненные часто бывают близоруки. И даже такие опытные солдаты, как майор Вайс, не были исключением.

Но такова реальность войны.

И Таня не забывала об этом.

— Мы — солдаты. Мы стреляем, потому что нам приказывают. Мы просто выполняем приказы. Кто же хочет убивать?

— Но это не значит…

— …что мы должны отказываться от трофеев? — усмехнулась Таня. — Не капризничай, лейтенант. Мы просто делаем свою работу. Нам приказали собрать трофеи, и мы их соберем.

— …То есть, армия… армия приказывает нам это делать?

— Лейтенант Вюстман, ты что, доброволец?

— Я не говорю, что у меня нет патриотизма…

Таня вздохнула. Вюстман был способным офицером, но он слишком много думал. Тоспан, который молча ждал приказов, был гораздо симпатичнее.

Таня повернулась к Тоспану.

— Лейтенант Тоспан, твоя пехота отправится на патрулирование и соберет трофеи. Мы заберем все, что оставила нам армия Федерации.

— Мы будем собирать потерянные вещи? Есть! — не раздумывая ответил Тоспан.

Он просто выполнял приказы. И Таня гордилась тем, что смогла его этому научить. В последнее время она начала понимать, что инвестиции в человеческий капитал — это очень интересно.

— Видишь, Вюстман? Вот как нужно работать.

Таня дала Вюстману совет и повернулась к Тоспану. Она указала ему линию, до которой он может продвинуться, и обсудила с ним план действий на случай контратаки противника.

Это был очень эффективный разговор. Даже с таким человеком, как Тоспан, можно было быстро договориться. В имперской армии сбор трофеев был отлажен до совершенства.

Эффективность — это хорошо. Хотя Таня и не хотела думать о том, почему им приходится быть такими эффективными.

— Кстати, подполковник, раз уж мы отправляем пехоту на патрулирование, то может быть, стоит подумать о том, чтобы построить новые укрепления? Сейчас у нас есть такая возможность.

Таня удивленно посмотрела на Тоспана.

Он предлагает что-то? Тоспан?

— …Новые укрепления?

— Да, подполковник. Сейчас сопротивление противника ослаблено.

С логической точки зрения это было разумно. Но у Тани были причины, по которым она не могла принять это предложение.

— …Отклонено. Твое предложение разумно, но у нас нет материалов. Именно поэтому мы и собираем трофеи.

— Как же это печально. Воевать за счет чужого добра.

— Да, Тоспан, ты прав, — согласилась Таня.

Как ни странно, когда у них были материалы, у них не было людей. А когда появились люди, то закончились материалы. Таня пожаловалась своим подчиненным.

— Я бы все отдала за нормальное снабжение. Лейтенанты, захватите у армии Федерации поезд с грузом.

— …Э-э, подполковник?

— Забудь, — Таня покачала головой. — Это была шутка.

Если бы рядом с ней была Серебрякова, то она бы нашла, что сказать, чтобы ее успокоить… Но от Тоспана и Вюстмана не стоило ждать такого.

— Одна боевая группа против целой армии. Как тут не жаловаться? — продолжила Таня.

Эту задачу должна была выполнять как минимум дивизия. Использовать боевую группу для обороны опорного пункта — это безумие.

— Я тоже человек. И я имею право жаловаться.

Но подчиненные, конечно же, не хотели слушать ее жалобы. И Таня была им за это благодарна.

— Спасибо за ваше вежливое молчание, господа офицеры. Я ценю это. А теперь давайте действовать как цивилизованные люди и соблюдать график. Лейтенант Тоспан, сбор трофеев поручаю тебе. Лейтенант Вюстман, ты будешь его прикрывать.

— Есть! — хором ответили лейтенанты.

Они отдали честь и выбежали из блиндажа. Таня смотрела им вслед с надеждой и тревогой. Она должна была верить в своих подчиненных. У нее не было другого выбора.

Таня проводила их взглядом и подумала, что их карьера развивается успешно. Она не хотела мешать им. Хороший командир должен уметь использовать сильные стороны своих подчиненных.

Таня, которая раньше работала в отделе кадров, вновь убедилась в важности образования. И она поняла, что у нее есть талант к обучению людей.

— «Недостаток ресурсов компенсируется изобретательностью»… Но нельзя забывать и об обучении. Конечно, на фронте это непросто.

«Необходимость — мать изобретений». Нехватка людей заставила Таню искать новые способы использования человеческих ресурсов. Она была вынуждена тратить время и силы на обучение Тоспана и Вюстмана, потому что имперская армия испытывала острый дефицит кадров.

— Это сложно, — подумала Таня и покачала головой.

18 июня 1927 года по единому календарю.

Штаб группы армий «Б» Восточного фронта — оперативный зал.

Офицеры штаба группы армий «Б» с мрачными лицами изучали карту, разложенную на столе.

Это было нормально.

Штабные офицеры должны уметь читать карты.

Проблема была в том, что никто не хотел высказывать свое мнение в присутствии генерал-лейтенанта Зеттюра, который сидел во главе стола и смотрел на них с нетерпением.

— Господа, я жду ваших предложений. Боевая группа Лерген окружена уже больше недели.

Офицеры переглянулись. Никто не хотел брать на себя ответственность.

— Боевая группа Лерген полностью отрезана…

Один из офицеров, наконец, встал и начал говорить банальности.

— Господа, простите за нескромность, но я тоже умею читать карты.

Зеттюр резко прервал его.

— Судя по карте, опорный пункт «Солдиум 528» — это одинокий островок в море врагов.

Было очевидно, что Армия Федерации хочет вернуть себе этот важный пункт, расположенный на железнодорожной ветке в городе. …Зеттюр был удивлен, что они могут позволить себе отправить такие силы на центральный участок фронта, несмотря на то, что на юге идут тяжелые бои.

Именно поэтому им нужно было атаковать врага. И сделать это нужно было сейчас.

— Это и так очевидно. Но спасибо за объяснение.

В ответ на сарказм Зеттюра в комнате повисла тишина.

— Почему вы до сих пор не разработали план спасательной операции?

Зеттюр снова повторил свой вопрос, но никто не ответил. Он не мог поверить своим глазам.

— У нас есть войска. Мы уже собрали их в ожидании наступления противника. Да, мы отправили большую часть резервов группы армий «Б» на юг, но у нас все еще достаточно сил для проведения операции.

— …Ваше превосходительство, у нас только самый минимум.

— Этого достаточно.

Зеттюр отрезал нытье штабных офицеров.

Рудерсдорф и другие стратеги Генерального штаба любили концентрировать силы, но они не оставляли фланги совершенно беззащитными. У них было три дивизии в полном составе: танковая, механизированная и пехотная.

— Почему вы не используете их?

— Мы не можем позволить себе ошибиться. Мы должны действовать наверняка. Вы же знаете, какова наша ситуация на Восточном фронте.

Зеттюр вздохнул и посмотрел на карту. Ситуация была плачевной. Каждая дивизия обороняла территорию, которую в идеале должны были оборонять три дивизии.

Поэтому Зеттюр понимал сомнения штабных офицеров. Если они используют все свои резервы, то им нечем будет отражать следующую атаку.

Но это было бы верно только в том случае, если бы они воевали по учебнику.

Федерация обладала огромными человеческими ресурсами и получала помощь из-за границы. Имперская разведка недооценила их потенциал.

Победить отдельных солдат Армии Федерации было легко. Но победить Федерацию было практически невозможно.

Зеттюр вздохнул. Империя была на грани краха. Один неверный шаг — и все рухнет. Если бы это была не его страна, то он бы просто посмеялся над этой ситуацией.

…Но у них не было выбора.

Если они не могут позволить себе ошибиться, то они не должны ошибаться.

Конечно, нельзя выигрывать всегда. Но они должны были выиграть этот бой.

— Итак, господа, я понимаю ваши опасения. Но я прошу вас найти способ спасти наших товарищей.

— Ваше превосходительство, у нас слишком мало войск. Мы не сможем провести успешную операцию…

— Не забывайте, что время тоже ресурс.

Зеттюр, как стратег, был обеспокоен ситуацией. Но Зеттюр, как тактик, был уверен в своих силах.

Он лучше всех понимал важность времени.

Если группа армий «Б» будет разбита, то это ослабит наступление группы армий «А» на юге. А этого нельзя было допустить.

— В чем проблема, господа? Мы же решили, что будем спасать боевую группу «Лерген». Так давайте же обсудим, как это сделать.

— Но нам нужно учитывать общую ситуацию на фронте…

— Наша цель — удержать фронт Б. Наш враг — полевая армия Федерации. Все очень просто. Если вы будете усложнять задачу, то это приведет к провалу.

Зеттюр посмотрел на офицеров, но понял, что они его не понимают.

Они понимали все умом. Они знали, что нельзя бросать своих. И они знали, что единственный выход — это контратака.

Если бы они находились в военной академии, то они бы без колебаний выбрали контратаку.

Но их сердца были полны страха. Они боялись рисковать. Они думали не головой, а сердцем.

Зеттюр понял, что бесполезно апеллировать к их логике. Их сердца не были готовы к бою.

…Он надеялся, что они сами примут решение. Но они были слишком слабы. Ему придется действовать самому.

Зеттюр вздохнул и начал изучать карту. Ему нужно было найти способ заманить врага в ловушку и атаковать его в самый подходящий момент. У них было слишком мало сил, и любая ошибка могла стать фатальной. Все зависело от времени. Если они атакуют слишком рано, то враг уйдет. Если они атакуют слишком поздно, то они будут разбиты, и боевая группа «Лерген» будет уничтожена.

«Решение». Это была его задача.

Он должен был принять решение. Именно для этого он был здесь. На его плечах лежала ответственность за жизни солдат и судьбу страны.

Одно решение.

Если бы он не чувствовал тяжести этой ответственности, то он не был бы человеком. Зеттюр закурил сигару, которую он взял у Рудерсдорфа, чтобы успокоиться.

Он должен был помнить о своей ответственности, но он не должен был позволить ей парализовать себя. Иначе он ничем не отличался бы от штабных офицеров группы армий «Б».

Бессмысленно было просто смотреть на карту. Важно было понять, что на ней изображено.

Враг уже клюнул на приманку.

И теперь имперская армия должна была собрать урожай.

— Пора.

Зеттюр улыбнулся. Он нашел решение, и ему стало легче.

Он был уверен, что настал подходящий момент.

Теперь им нужно было только атаковать. Все было просто и понятно.

Армия Федерации хотела использовать железную дорогу. И они, конечно же, предполагали, что имперская армия тоже может ее использовать для переброски подкреплений или эвакуации боевой группы «Лерген».

Разведка сообщала, что враг внимательно следит за железной дорогой.

Но это была их ошибка. Они слишком сосредоточились на железной дороге. Они еще не поняли, что цель оправдывает средства.

Поэтому обходной маневр был идеальным решением.

Враг не ожидал атаки с другого направления. И имперская армия могла воспользоваться этим, несмотря на численное превосходство противника.

Шанс выпал.

Они потратили много времени на обсуждение, но теперь нужно было действовать. Зеттюр пожалел, что ему приходится уходить, но у него не было выбора.

Он подозвал ординарца.

— …Извини, ты не мог бы мне помочь?

— Конечно, ваше превосходительство.

— Принеси мне две чашки кофе в кабинет. И вызови лейтенанта Гранца.

Для ординарца это выглядело так, словно Зеттюр просто устал от совещания и решил выпить кофе в своем кабинете.

Зеттюр добавил:

— Мы много спорили, но, похоже, что вы, господа офицеры, поняли мою просьбу и готовы ее выполнить. Но я понимаю, что у вас есть свои соображения, которые вы хотите обсудить.

Он тяжело вздохнул, изображая усталость и разочарование.

— Поэтому я решил отстраниться от обсуждения и воспользоваться своими полномочиями инспектора. Сообщите мне, когда вы разработаете план операции.

— Есть.

— Хорошо. …Я надеюсь, что вы сделаете это как можно скорее.

Зеттюр горько усмехнулся. Он чувствовал себя мошенником.

Это было следствием того, что Рудерсдорф забрал с собой всех активных и решительных офицеров. Те, кто остались, были неглупы, но… они были слишком пассивны и нерешительны.

Они слишком долго воевали на Восточном фронте.

Они были как сломанные инструменты. Их нужно было заменить. Они уже не были настоящими штабными офицерами.

Зеттюр объявил перерыв и поспешил уйти.

Ему здесь больше нечего было делать.

Ему нужны были люди действия. Вернувшись в свой кабинет, Зеттюр снял трубку телефона.

Он позвонил командиру одной из немногих резервных дивизий группы армий «Б».

— Генерал-майор Крам, это Зеттюр.

— Я думал, что вы на совещании. Что вам угодно, ваше превосходительство?

— Я хотел бы пригласить вас на прогулку. Генерал-майор Крам, пойдемте со мной.

— Куда? — удивился Крам.

— Мы немного повоюем, — сказал Зеттюр спокойным голосом.

— П-простите… Это приказ?

Зеттюр рассмеялся.

— Нет, это не приказ. Я просто хочу воспользоваться своими полномочиями и лично руководить вашей дивизией. Вы можете отказаться.

— Что?

— Офицеры штаба поняли мою просьбу и уважают мое мнение. Они готовы потратить время на обсуждение.

— Поэтому, — продолжил Зеттюр мягким голосом, — …я решил дать им возможность посовещаться. А мы с вами пока повоюем.

— …Вы шутите?

— Я бы рад, но, к сожалению, это правда.

Зеттюр отрезал все возражения.

— Это война, генерал-майор Крам. Вы со мной?

— …Мы идем спасать наших товарищей?

— Конечно, — кивнул Зеттюр. — Наша цель — удержать фронт Б. Наш враг — полевая армия Федерации. И мы обязательно спасем боевую группу «Лерген».

Крам помолчал, а затем сказал:

— Если мы идем спасать наших товарищей… то расскажите мне хотя бы о вашем плане.

— Как и подобает офицеру. Хорошо, я кратко объясню.

Зеттюр знал, как управлять военными.

Разница между штабным офицером и командиром дивизии была очень проста. Штабные офицеры тоже были неглупы, но командиры дивизий были гораздо более решительными.

Они думали сердцем, а не головой. С ними было легко договориться.

— Мы будем действовать обходным манером. Вы помните тот план, который я просил вас разработать?

— Да, мы тщательно его изучили. Это был классический пример маневренной войны.

Голос Крама звучал восторженно. Он был готов к бою.

Спасти товарищей с помощью маневренной войны!

Любой военный был бы рад такому приказу. Только вражеский шпион мог бы отказаться.

— Вы обсудили это с другими командирами дивизий?

— Да, по вашей просьбе.

Один из командиров дивизий уже был готов действовать. …Если Зеттюру удастся убедить и других, то он выиграет эту игру.

— Отлично! Спасибо, генерал-майор. Теперь у нас все получится.

Зеттюр был уверен в успехе. Он отдал приказ.

— Я приказываю вам выдвинуть ваш левый фланг и атаковать врага. Я действую в рамках своих полномочий.

— И что дальше?

Это был просто формальный повод. Но военным нужен повод, чтобы действовать.

— Спасите наших товарищей.

— …С радостью. Какие будут приказания?

Зеттюр не ошибся. Они с радостью согласились спасать своих товарищей.

Он дал им оправдание.

И это был единственный способ заставить их действовать.

— Мы проведем маневренную операцию и окружим врага. Мы уничтожим те части Армии Федерации, которые окружили боевую группу «Лерген». Мы сорвем их контрнаступление и обеспечим успех нашей атаки на юге.

— Есть.

— И еще одно. Это не приказ, а просьба.

— Что?

— Одолжи мне машину. Я верну ее позже.

— Без проблем, — ответил Крам. Зеттюр поблагодарил его и положил трубку.

— Ваше превосходительство, разрешите обратиться! Лейтенант Гранц по вашему приказу явился!

Гранц появился как раз вовремя. …Похоже, что Дегуршаф хорошо его обучила.

И ординарец с кофе тоже был здесь. Он ждал за дверью.

Зеттюр был доволен.

— Спасибо, входи.

Зеттюр улыбнулся и пригласил Гранца сесть. Он предложил ему кофе.

— Извини, что не спросил о твоих предпочтениях. Выпьешь со мной кофе?

— Для меня большая честь!

Гранц нервно взял чашку. Это было похоже на чаепитие на минном поле. Зеттюр улыбался, пока ординарец не вышел из комнаты… но время было слишком ценно.

Если бы они не были на войне, то Зеттюр был бы более расслаблен.

— Лейтенант Гранц, расскажи мне о своей роте.

— Все в порядке! Мы находимся в состоянии повышенной боеготовности. Мы готовы выполнить любой ваш приказ.

Зеттюр был доволен его ответом. Более того, он был впечатлен. Учитывая низкий уровень подготовки большинства солдат на Восточном фронте, это было просто невероятно.

Не зря он попросил Дегуршаф прислать ему эту роту. Эти молодые офицеры были полны энтузиазма и боевого духа, но при этом они были дисциплинированы.

Они были хорошо обучены. Они были идеальными солдатами. Они были как глоток свежего воздуха в этой душной атмосфере.

— Хотя нет, — подумал Зеттюр, — это слишком резкое сравнение. — Не стоит сравнивать их с этим ужасным кофе.

— Ваше превосходительство?

— Ничего. Я просто вспомнил столовую в Генеральном штабе.

Зеттюр усмехнулся и пожал плечами. Еда в Генеральном штабе была ужасной. С тех пор, как его отправили на фронт, он начал питаться гораздо лучше.

Молодой лейтенант Гранц молча сидел и ждал, что он скажет дальше. …В любом месте есть свои плюсы. И если ты можешь их найти, то это уже половина успеха.

Именно поэтому Зеттюр, который был отправлен на фронт без каких-либо полномочий, мог позволить себе быть таким смелым и решительным. У него была рота магов — настоящее сокровище.

— Лейтенант Гранц, я хочу попросить тебя об одной услуге.

— Слушаю, ваше превосходительство!

Зеттюр улыбнулся.

— Ты не мог бы немного покатать меня на танке?

— Что?

Зеттюр прищурился, глядя на ошеломленного лейтенанта. Похоже, что он выразился слишком загадочно.

— Лейтенант, мы идем на войну. Мы начинаем войну.

— В-войну?

— Да, хотя я должен быть точнее. Мы уже воюем… Скажем так: мы начинаем свою войну.

Это была их личная война, о которой знали только Таня и Зеттюр. Они не могли посвящать в нее Восточную армию.

Зеттюр исправился:

— Лейтенант Гранц, это наша война. И ты должен быть с нами.

— Ваше превосходительство…?

— Что такое, лейтенант? Если у тебя есть вопросы, то задавай их. Не держи все в себе.

— Что вы задумали?

У него была хорошая интуиция. Он не задавал прямых вопросов, но все же пытался выяснить, что происходит.

— Какой же ты недогадливый, лейтенант, — усмехнулся Зеттюр.

— Мы идем в опорный пункт «Солдиум 528». Ты же знаешь, что боевая группа «Лерген» окружена? Мы идем ее спасать.

— Так точно!

Зеттюр позавидовал его наивности. Он был так молод и не знал, что такое сомнения.

— Мы идем в наступление. Мы поведем войска в бой. Иначе эти трусы из Восточной армии… они слишком медлительны. Я надеюсь, что это просто трусость, а не глупость… Они понимают, что наши товарищи в беде, но они боятся действовать.

Зеттюр объяснил ему свою логику. Он говорил то же самое, что и генерал-майору Краму. Он объяснял, убеждал и давал оправдание.

Он говорил им, что они правы.

— Им не хватает решительности. Поэтому мы должны их подтолкнуть. Мы будем их заградотрядом.

— Есть!

Гранц обрадовался этому приказу. Похоже, что его слишком хорошо обучили.

Формально Зеттюр все еще был заместителем начальника Генерального штаба по оперативным вопросам. И ему не следовало появляться на передовой.

И, конечно же, он бы сразу же привлек к себе внимание, если бы появился там с винтовкой и гранатами. Гранц был исключением. Он не задавал лишних вопросов.

Нормальные люди были бы удивлены. Например, генерал-майор Крам.

Когда Зеттюр прибыл в штаб дивизии вместе с Гранцем и его ротой, лицо Крама выражало крайнее недоумение.

— Здравствуйте, генерал-майор Крам. Извините, что отрываю вас от дел.

— Ваше превосходительство? Что вы здесь делаете?

— Странный вопрос, генерал-майор. Как дела у вашей дивизии? Я надеюсь, что вы сможете не отставать от моей машины.

Крам был так удивлен, что потерял дар речи. Он замер на несколько секунд, а затем закричал:

— Мы сами пойдем! Ваше превосходительство, пожалуйста, вернитесь в штаб!

Он просил Зеттюра остаться в тылу. И это было понятно. Но Зеттюр не мог этого сделать.

Ему нужно было показать всем, что он на передовой. Это заставит трусов из штаба группы армий «Б» действовать. Они не смогут отдать приказ об отступлении, если Зеттюр будет на передовой.

— Ты что-то путаешь, — сказал Зеттюр, глядя на ошеломленного Крама.

— Генерал-майор Крам, неужели ты забыл о своем долге? Ты серьезно? В имперской армии командир всегда идет впереди!

Зеттюр говорил спокойным голосом, но его слова были полны решимости.

— Я предложил этот план. Я был инициатором. И я должен быть впереди. Это мое право и мой долг.

Краму потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. А Зеттюр уже сел в машину и начал проверять свое снаряжение.

— Ваше превосходительство, вы серьезно? Зачем вы так рискуете? Мы же…

— Я хочу кое-что уточнить, — сказал Зеттюр.

— Слушаю вас, — сказал Крам. Зеттюр улыбнулся. Он понимал, что Крам подозревает его в какой-то хитрости. И он не мог его в этом винить.

Но сейчас он был просто солдатом.

— Ты можешь думать, что это блеф, но я не собираюсь отсиживаться в штабе, когда у нас есть шанс разбить врага.

— …Но ваша цель — же заставить штаб группы армий «Б» отправить подкрепление?

— Я хочу дать им пинка под зад? Да, конечно.

— И, — продолжил Зеттюр, — …я хочу спасти наших товарищей. Наша цель — уничтожить вражескую армию. Мы должны разбить врага и спасти боевую группу «Лерген».

В его словах не было лжи.

Зеттюр не хотел бросать своих товарищей. Если у них была возможность их спасти, то они должны были это сделать.

— И, кроме того, — продолжил Зеттюр, — …я хочу насолить штабным крысам из группы армий «Б».

Он говорил об этом так легко, словно речь шла о чем-то незначительном.

— Мы просто уничтожим тех, кто мешает нам жить. Мы уменьшим количество врагов и спасем своих товарищей. Все очень просто.

Зеттюр улыбнулся.

— Господа, давайте же изваляем себя в грязи и повоюем. Надеюсь, что никто из вас не боится испачкать свою форму.

Зеттюр закончил разговор и обратился к Гранцу:

— Лейтенант Гранц, поехали. Я рассчитываю на тебя.

— Есть! Но, ваше превосходительство, вы уверены, что эта машина нам подходит?

— А что с ней не так?

— Это же обычная машина, а не броневик. Я бы предпочел, чтобы вы ехали в танке.

Крам кивнул, соглашаясь с Гранцем. Но Зеттюр не мог на это пойти. Ему нужно было показать всем, что он не боится.

— Отклонено. Просьба — это не приказ. И, кроме того, я должен рисковать собой, чтобы показать всем, что я серьезно настроен. Справедливость — это не пустой звук.

— Это слишком опасно, ваше превосходительство. Позвольте мне дать вам танк…

— Генерал-майор Крам, танки слишком медленные. А нам нужна скорость. Мы должны быстро перебросить войска. Используйте танки для транспортировки пехоты.

— Но это приведет к потерям…

— Я не говорю, что нужно атаковать вражеские позиции на танках. Просто используйте их для быстрой переброски пехоты. Это называется «танковый десант».

Это был один из уроков, которые они извлекли из операции «Молот».

Изучив тактику Армии Федерации и проанализировав действия Дегуршаф, они пришли к выводу, что «танковый десант» — это очень эффективный способ ведения боя.

— Мы будем спешиваться и атаковать врага, как только его обнаружим?

— Да.

— …Я вспомнил рапорт о боевых действиях боевой группы «Лерген».

— Да, тот случай с танковым десантом. Быстрая переброска пехоты на танках, фланговая атака… Это идеальная тактика для Восточного фронта.

Зеттюр хотел было что-то добавить, но передумал.

Танковый десант, обходной маневр, окружение и уничтожение — все это было возможно только благодаря их высокой мобильности.

У имперской армии было слишком мало войск, и у них не было другого выбора.

— Наша удача зависит от нашей скорости. Генерал-майор Крам, действуйте решительно.

— Есть.

— А мы поехали. И передай мои приказы другим командирам дивизий. Надеюсь, что они не будут колебаться.

Тот же день.

Опорный пункт «Солдиум 528»

Командир окруженных войск постоянно находится в состоянии стресса. Поэтому ему необходим хороший сон. Сон — лучший друг солдата. Мало кто не любит спать.

Поэтому командир имеет право требовать, чтобы его не будили без необходимости. И если Серебрякова будила ее, то это значило, что случилось что-то серьезное.

Но это уже было слишком.

— Подполковник, прошу прощения, что беспокою вас, но у нас срочное сообщение из штаба!

Серебрякова снова разбудила ее. Таня не винила ее, но она была недовольна. К сожалению, даже если ее разбудили во время короткого сна, она не могла игнорировать срочное сообщение из штаба.

— Срочное сообщение? Давай его сюда.

Таня приготовилась к худшему, но, прочитав сообщение, она была удивлена. Оно было слишком коротким.

— «От Зеттюра. Боевой группе «Лерген». Немедленно приступить к выполнению «плана». Немедленно приступить к выполнению «плана». Это все?

— Так точно.

Если Серебрякова не знает, о чем речь, то это действительно все.

Таня перечитала сообщение и задумалась. Может быть, она просто неправильно его поняла?

Она хотела бы посмеяться над собой, но сообщение было слишком странным.

Это было сообщение от дружественных войск, которые находились за линией фронта. И если она проигнорирует его, то это будет ошибка. В худшем случае они могут подумать, что она их бросила.

— Что значит «выполнение «плана»?

Может быть, это какой-то шифр? Или просто блеф?

— …Хм?

«Боевая группа Лерген», «полковник Лерген», «план»?

Похоже, что эти слова были просто формальностью. Значит, и «план» тоже был формальностью.

— «Немедленно действовать»? …Действовать?

Таня пробормотала эти слова и задумалась.

Действовать — значит проявить инициативу.

В военной академии их учили, что задача командира — выполнять приказы. И важно понимать не только форму приказа, но и его смысл.

— Смысл? …В чем же смысл этого приказа?

Что хотел сказать Зеттюр? И Таня не могла игнорировать его приказ.

Если начальник говорит, что черное — это белое, то для подчиненного черное становится белым. …Конечно, если это не противоречит закону. А Зеттюр, похоже, был законопослушным гражданином.

Таня была законопослушным гражданином. И если бы ей приказали сделать что-то незаконное, то она бы оказалась в очень трудном положении. К счастью, Генеральный штаб имперской армии тоже был законопослушным.

Да, ей часто приходилось выполнять приказы, которые ей не нравились. Но они всегда были законными.

Зеттюр не был похож на существо X, которое давало ей приказы, не объясняя их смысла. Черт, да даже дьявол был бы честнее, чем существо X!

Бог мертв. И им оставалось только бороться со злом, используя здравый смысл и научные знания.

Как же тяжело жить в этом мире!

Таня покачала головой, отгоняя от себя эти мысли.

Ей нужно было понять, что задумал Зеттюр.

— Что бы он сделал на моем месте?

Таня попыталась проанализировать ситуацию, учитывая то, что она знала о Зеттюре. Он был мастером обходных маневров, внезапных атак и логистики.

Он бы точно не стал сидеть сложа руки и ждать, когда его уничтожат. …Он был одержим идеей контроля? Подождите, значит, он предпочитает действовать активно.

— Активные действия? …Может быть, это и есть тот самый «план»?

Таня подняла голову и посмотрела на небо. Да, это было вполне в стиле Зеттюра. Он мог быть очень решительным.

Если штабной офицер должен действовать, то что он должен делать?

Он должен разработать план операции и выбрать наилучший вариант действий.

Это был его долг. Он должен был сам найти выход из этой ситуации.

А какова была ситуация? Они были окружены.

И тут Таню осенило.

Ответ был прост.

Он был настолько очевидным, что она сначала не поверила в него.

— Он хочет, чтобы мы прорвали окружение! Невероятно! Зеттюр собирается атаковать!

Если Зеттюр решил контратаковать, то Таня знала, что ей делать.

Она должна была поддержать его.

— Мы будем действовать согласованно!

Таня приняла решение и отдала приказ:

— Начинаем действовать! Соберите всех командиров отрядов! Быстро!

— Подполковник, а что мы ответим Зеттюру?

— Ах да, — вспомнила Таня. В порыве энтузиазма она забыла об этом.

Старание, внимание к деталям и победа.

— Вот она, тонкая грань мастерства офицера! — воскликнула Таня. — Ты права, лейтенант! Если мы не ответим на любовное письмо генерал-лейтенанта Зеттюра, то нас засмеют!

— Хорошо, — согласилась Таня. — Напиши: «От командира боевой группы «Лерген». Генерал-лейтенанту Зеттюру. «Полковник Лерген» немедленно приступает к выполнению «плана». Конец связи».

Это сообщение было немедленно доставлено Зеттюру, который находился в своей машине, которую он считал передовым командным пунктом.

— Входящее сообщение, ваше превосходительство. Полковник Лерген сообщает, что поняла вас.

— Покажи мне оригинал.

— Есть! Вот он.

Зеттюр прочитал сообщение, которое написал лейтенант Гранц, и кивнул.

— «От командира боевой группы «Лерген». Генерал-лейтенанту Зеттюру. «Полковник Лерген» немедленно приступает к выполнению «плана». Конец связи». Всего лишь это… Превосходно.

Полученное сообщение было на удивление простым.

Кратким и ясным.

Если бы она не поняла его намерения, то она бы не смогла ответить так лаконично. …Он был уверен, что она поняла, что он от нее хочет.

— Все идет по плану. Лейтенант Гранц, у меня для тебя хорошие новости. Боевая группа «Лерген» готова действовать. Мы сможем атаковать врага с двух сторон.

— Ваше превосходительство, — спросил Гранц, — …вы заранее договорились с подполковником Дегуршаф?

— Нет.

— Что? Но как же тогда…?

— Лейтенант Гранц, штабные офицеры — это особая порода людей, — усмехнулся Зеттюр, хлопая молодого магического лейтенанта по плечу. Он был немного разочарован тем, что Гранц не мог сообразить на ходу. Может быть, он слишком многого от него ожидал?

— Запомни, лейтенант. Если ты не можешь понять, что нужно делать, то ты не штабной офицер.

Группа высокопоставленных офицеров, которые могут действовать согласованно, не обсуждая детали. Вот в чем секрет эффективности имперской армии. Хотя это и не секрет.

Все знают, что штабные офицеры — это элита армии. Но мало кто понимает, почему.

— Я слышал, что некоторые называют подполковника Дегуршаф монстром. Но я считаю, что она — отличный штабной офицер.

Сила штабного офицера — в его умении принимать решения и предвидеть действия противника. Хороший штабной офицер может понять намерения своего командира и действовать самостоятельно, не дожидаясь приказов.

Группа офицеров, которые могут действовать согласованно, — это очень эффективный инструмент.

У них много голов, но один мозг. Они — единое целое. Это идеал Генерального штаба, это суть штабного образования, и это основа успеха на поле боя.

— Она все делает правильно.

В идеальных условиях штабные офицеры должны принимать одинаковые решения. Они должны понимать свои задачи, ставить перед собой цели и действовать самостоятельно. И в результате их действия должны быть согласованными.

Дегуршаф была не только отличным солдатом, но и талантливым штабным офицером. И Зеттюр был рад этому.

— Ха-ха-ха! Это просто замечательно!

Раньше он испытывал некоторое неудобство, отправляя детей на войну. Но теперь он был в восторге.

Она была идеальным оружием.

И он будет ее использовать.

— Гораздо проще работать с теми, кто может понять тебя без слов. Она — настоящая находка.

Офицеры — это винтики в системе.

И если рассматривать их как детали, то важны только их надежность и эффективность. То есть, их способности. Все остальное — это просто сентиментальность.

— Она — ценный офицер, талантливый командир, и, конечно же, безжалостный стратег. Я преклоняюсь перед ней.

Зеттюр был уверен, что Дегуршаф думает то же самое.

Он рассмеялся. Он был счастлив. Разве может быть что-то лучше для офицера?

— Начинаем наступление! Вперед! В атаку!

Пояснения

Наставление по ведению пехотного боя — руководство по ведению боя для пехоты. Все офицеры должны знать его наизусть.

Доска Карнеада — мысленный эксперимент, который используется для иллюстрации проблемы выбора в экстремальной ситуации. Например, если два человека тонут, и у вас есть только одна доска, то кого вы спасете?

Глава 5 - Котёл

18 июня 1927 года по единому календарю.

Восточный фронт. Авангард спасательной группы.

На бескрайних просторах Восточного фронта колонна танков выглядела как крошечная точка. С высоты птичьего полета ее можно было бы и не заметить.

Но вблизи она выглядела внушительно. Это была стальная лавина — танковая дивизия имперской армии.

Танки двигались по ровной местности, оставляя за собой глубокие колеи. Впереди шел командный танк с мощной радиостанцией, а за ним — несколько армейских грузовиков с оборудованием связи.

Колонна двигалась довольно быстро. В условиях маневренной войны на Восточном фронте командир должен был находиться на передовой, чтобы быстро принимать решения.

Но танкисты и пехотинцы, которые ехали в грузовиках, с любопытством посматривали на командный танк. Они знали, что это одна из немногих полностью укомплектованных и опытных танковых дивизий, но сегодня что-то было не так.

Ответ на этот немой вопрос пришел по радио.

— Контакт с противником! Вражеские оборонительные позиции!

Конечно, для солдат дивизии это было обычным делом. Враг — это всегда опасно, но не удивительно.

Но сегодня они смотрели на колонну с тревогой и надеждой.

Все дело было в том, кто высунулся из люка командного танка. Он свирепо смотрел на вражеские позиции, а затем повернулся к своим солдатам и закричал:

— Всем подразделениям дивизии! Повторяю, всем подразделениям дивизии! Это приказ командира дивизии! Игнорировать! Обойти! Не вступать в бой!

Это был не командир роты, не командир батальона и не командир полка. Это был командир дивизии.

Генерал-майор Крам, который шел в авангарде, отдал приказ по радио.

— Продолжать движение!

Он размахивал руками, подбадривая своих солдат. Но они не были удивлены. Они привыкли к тому, что их командир всегда идет впереди.

Крам закрыл люк и сказал:

— Поехали!

Он повел свою дивизию в атаку.

И все это было задумано генерал-лейтенантом Зеттюром, который сидел на заднем сиденье армейского грузовика и улыбался.

— …Похоже, что генерал-майор Крам перехватил инициативу, лейтенант Гранц. Мы — просто зрители.

— Ваше превосходительство, но…

— Что такое, лейтенант Гранц?

— Генерал-майор Крам, наверное, думает…

Гранц хотел сказать, что Крам не одобряет решение Зеттюра находиться на передовой. Он не боялся высказывать свое мнение, даже на поле боя.

Зеттюр подумал, что Дегуршаф прекрасно обучила этого молодого лейтенанта. Он не боялся спорить с генералом. Если бы у него не было военного таланта, то он бы стал отличным инструктором.

Зеттюр улыбнулся и похлопал Гранца по плечу.

— Я понимаю тебя, лейтенант. Но одна из моих задач как инспектора — наблюдать за боевыми действиями. А где же еще наблюдать за ними, как не на передовой?

— Ваше превосходительство, пожалуйста, будьте осторожны.

— Конечно, — кивнул Зеттюр. — Когда все закончится, я буду осторожнее.

Гранц понял, что бесполезно спорить, и промолчал. Зеттюр посмотрел на танк Крама.

Крам высунулся из люка и смотрел вперед. Он был похож на героя из древних легенд.

— Какой же он храбрый, — пробормотал Зеттюр.

Он подумал, что все командиры дивизий должны быть такими.

На бескрайних просторах Восточного фронта имперская армия выглядела дисциплинированной и обученной. Но мало кто знал, что это было не так.

Из-за массовой мобилизации имперская армия слишком быстро выросла. Появилось много новых должностей, но не хватало опытных офицеров.

У них были проблемы даже с назначением командиров полков, не говоря уже о командирах дивизий. Если бы у них были люди, то они бы давно заменили штабных офицеров группы армий «Б». Но у них не было людей.

Поэтому Зеттюр был рад, что танковая дивизия была в хорошем состоянии.

— Печальная реальность.

Для того чтобы успешно оборонять такой протяженный фронт, им нужны были талантливые и решительные офицеры.

— Но их не хватает. …У нас слишком мало офицеров.

Находясь на передовой, Зеттюр понял это очень ясно.

Дегуршаф и Крам были исключением. Они соответствовали довоенным стандартам.

И им нужно было подготовить новых офицеров. Но это было непросто. На обучение офицеров нужно время. И у них не было времени. Им пришлось бы потратить целое поколение, чтобы подготовить новых офицеров.

До войны никто не ценил хорошо обученных офицеров. И только потеряв их, Империя поняла, насколько они важны.

В метрополии все еще жили иллюзиями. Они думали, что имперская армия так же сильна, как и до войны.

Но это было не так. Империя хотела захватить Восточный фронт. И она бросала в эту мясорубку все новые и новые силы.

Зеттюр сидел на заднем сиденье грузовика и смотрел на проносящиеся мимо пейзажи. Если бы это была туристическая поездка, то он бы наслаждался видами. Он не был сторонником возвращения к природе, но он признавал, что в этом была своя красота.

Но для него это была просто неразработанная территория. Это была не его родина.

Это была чужая земля.

— Бессмысленная война.

— Что-то не так, — подумал Зеттюр.

Он давно пытался понять, что его беспокоит.

Целью имперской армии был захват ресурсов. И это было понятно. Ресурсы — это ценный трофей. Если операция «Андромеда» будет успешной, то экономическая ситуация в Империи улучшится. Это будет наглядная демонстрация их силы.

Это поднимет боевой дух в тылу. Хотя это будет верно только для тех, кто находится в тылу.

Для солдат на передовой победа и захват новых территорий — это кошмар. Только идиот мог не понимать этого.

Это было очевидно.

Бескрайние болота… да, почва здесь была плодородной. Но она была бесполезной.

— Если бы нам удалось повысить урожайность в местных советах, то ситуация немного улучшилась бы. …Но нам не хватает удобрений. Мы не можем остановить производство пороха. Это сложная проблема.

Зеттюр задумался о том, как распределить ресурсы.

Но это была не его задача.

Сейчас он был просто солдатом.

— Хм?

Машина внезапно затряслась, и по радио раздался взволнованный голос:

— Вижу врага! На двенадцать часов… танки!

Они столкнулись с вражескими танками. Зеттюр ненавидел быстрые цели.

Он был готов к внезапной встрече с врагом, но он надеялся, что им удастся ее избежать. С другой стороны, это был шанс разбить врага без потерь. …Конечно, было бы лучше сначала добраться до опорного пункта «Солдиум 528».

— Приготовиться к бою! Опасайтесь противотанковых орудий! Уничтожить их!

Крам отдал приказ по радио. Зеттюр пришел в себя и посмотрел на врага. Это были танки.

Крам, похоже, не собирался отступать.

Но он не мог вести свою колонну в бой, находясь в командном танке. Танковый взвод вырвался вперед и начал маневрировать, чтобы атаковать врага.

Танк Крама тоже открыл огонь. Зеттюр достал бинокль и блокнот, чтобы записать свои наблюдения… но тут он услышал по радио:

— Ваше превосходительство, укройтесь!

Зеттюр не понял, что имеет в виду Крам.

— Генерал-майор Крам? Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Что?!

— Почему ты хочешь, чтобы я спрятался? Ты же сам остаешься в танке?

— Ваше превосходительство! Это танк! У него есть броня! — закричал Крам.

Он был прав. Находиться в небронированной машине было слишком опасно.

Но это было не важно.

— Спасибо за заботу, генерал-майор Крам. Но не волнуйся.

— Что?

— Я же сказал, что у меня есть охрана — маги. Они защитят меня. А ты занимайся своей работой.

Гранц, услышав эти слова, закричал:

— Ваше превосходительство!

— В рапорте подполковника Дегуршаф говорится, что она использовала магов в качестве брони во время танкового десанта. И ты сам участвовал в этой операции.

— Но тогда у нас были танки! У них была броня!

Зеттюр нахмурился. И Крам, и Гранц говорили одно и то же.

Похоже, что современные люди слишком много внимания уделяют броне.

— Лейтенант Гранц, броня — это, конечно, важно. Но это всего лишь инструмент. И мы не должны позволять инструментам контролировать нас.

— Но в этой машине нет даже крыши! Одна случайная пуля — и нам конец! Броня — это не просто украшение!

Зеттюр кивнул. Он понимал Гранца.

Конечно, защищать танк — это гораздо проще, чем защищать обычный грузовик. Но Зеттюр не мог с ним согласиться.

— Ты хочешь, чтобы я спрятался за броней, как только враг откроет огонь? Это невозможно, лейтенант.

Гранц был в ужасе. Он считал Зеттюра безумцем.

И он был прав.

Ехать на обычной машине в зоне танкового боя — это безумие. Зеттюр извинился перед своими подчиненными за то, что подвергает их опасности. Но у него не было выбора.

Он должен был это сделать.

— Лейтенант, я настоял на том, чтобы мы спасли боевую группу «Лерген». И если я сейчас отступлю, то они подумают, что операция обречена на провал. И они не пошлют подкрепление.

— Но это же официальная военная операция!

— Ты действительно в это веришь?

Зеттюр не был уверен, что Гранц говорит правду.

Он не знал его лично, но он знал, что он служил под началом Дегуршаф. А это значило, что он знал разницу между словами и делами.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, что будет, если я сейчас уеду? Конечно, они замедлят наступление. А без решительных действий мы не сможем прорвать окружение.

— Укрытие! Укрытие! — закричал Гранц, меняя свое мнение.

Водитель резко вывернул руль. Зеттюр понял, что что-то не так.

— Старость — не радость. Глаза уже не те.

Зеттюр был готов к бою, но его зрение подводило его. Он посмотрел туда, куда смотрел Гранц… и увидел вражеский танк, который целился в них.

Они слишком долго спорили. Они расслабились.

— Маги, защитить от снаряда! Наша машина не выдержит прямого попадания! Не пытайтесь его остановить, просто отклоните!

Гранц закричал, и маги, которые ехали с ними, сжали свои магические сферы. Раздался грохот. Это выстрелил вражеский танк.

— …?!

Это было чудо, сотворенное современной наукой и магией. Или, может быть, это была божья благодать? Снаряд, который летел прямо в них, внезапно изменил траекторию и пролетел мимо.

Зеттюр был поражен мастерством магов.

…Дегуршаф прислала ему отличных солдат. Неудивительно, что она не хотела с ними расставаться. Возможно, она обиделась на него за то, что он забрал их у нее.

— Отлично сработано, лейтенант!

— Спасибо, ваше превосходительство. Но, пожалуйста, отступайте! Вражеские танки!

— Я знаю, что враг близко. Но это не моя проблема, лейтенант Гранц. Это ваша проблема.

— Но это же новые танки!

— Именно поэтому я и хочу на них посмотреть. Я же инспектор. Око за око, танк за танк…

Зеттюр осекся и уронил блокнот. Он был поражен тем, что увидел.

Имперский танк, не останавливаясь, атаковал вражеский танк. Он выстрелил на ходу и попал прямо в цель.

Но была одна проблема.

— …Снаряд отскочил? Невероятно.

Снаряд имперского танка попал во вражеский танк, но не пробил его броню.

Если бы им удалось повредить гусеницы вражеского танка, то они бы смогли его уничтожить. Даже самый защищенный танк становится уязвимым, если он не может двигаться. Но для этого им нужно было сосредоточить огонь на одной цели.

…А их орудия не могли пробить броню вражеских танков.

Зеттюр читал об этом в рапортах. Но одно дело — читать, и совсем другое — видеть это своими глазами.

Он не мог поверить, что вражеские танки продолжают двигаться после прямых попаданий. …Он знал, что это возможно, но все равно был в шоке.

— Лейтенант Гранц, это те самые новые танки? Как часто вы с ними сталкиваетесь?

— Постоянно. Мы уничтожили их уже очень много, но они все равно появляются, — ответил Гранц. Он был устал, но он привык к этому.

— …Я знал об этом, но теперь я понимаю, насколько все серьезно.

Несколько лет назад они решили, что 50-70-мм пушки слишком мощные и недостаточно мобильные, и перешли на 37-мм пушки.

И что теперь?

Теперь им приходилось думать о том, чтобы использовать 80-мм и даже 100-мм пушки!

— Танки превратились в динозавров.

Когда Зеттюр был молодым лейтенантом, война была совсем другой. Тогда были пехота, кавалерия, артиллерия и немного магов.

— А что сейчас?

Современная война — это война машин. Люди — это просто винтики в этой машине.

Зеттюр смотрел на вражеские танки, которые были похожи на доисторических монстров, и на своих солдат, которые пытались их остановить. До войны он бы решил, что это просто фантастика.

— Новые танки! Подкрепление Армии Федерации!

— Резервы Федерации?!

— Еще танки! На одиннадцать часов!

Ситуация была плохой. Имперские танки с трудом уничтожали вражеские танки. Они были слишком медленными.

Они не смогут прорваться.

Их атака захлебнулась. Им нужно было обойти врага, но это было слишком опасно.

Они могли бы продолжать наступление, но они были слишком медленными, а враг — слишком сильным.

Офицеры штаба группы армий «Б» не зря колебались. Они чувствовали опасность. К сожалению, это было только начало.

Враг стал слабее, но все равно был очень силен.

Как долго имперская армия сможет сдерживать его?

— …Черт, у нас слишком мало времени. Как же нам его выиграть?

Если бы он не привык контролировать свои эмоции, то он бы закричал. Но самообладание — это тоже важный инструмент. Щепотка соли может улучшить вкус блюда, но если есть только соль, то это будет невкусно.

А сейчас ситуация была очень «соленой».

— …Они гораздо более гибки, чем мы думали. Наши данные устарели.

Именно поэтому он ненавидел войну. Люди в тылу слишком легкомысленно относились к ней.

Зеттюр, заместитель начальника Генерального штаба по оперативным вопросам, чувствовал себя все хуже и хуже, чем больше он думал о тыле. Он боялся, что не сможет сохранить здравый смысл, когда вернется в столицу.

— Подкрепление! Наши войска приближаются!

— Слава Богу! — закричал кто-то.

Им повезло, что механизированная пехота подоспела вовремя. Они едва успели. Но теперь у них было больше шансов на успех.

— Спешиться! В атаку!

— Противотанковые расчеты, огонь!

Офицеры и сержанты отдавали приказы, и пехота бросилась в бой. Ситуация начала улучшаться. По крайней мере, у них появилось подкрепление.

Но они потеряли скорость.

— Ваше превосходительство, пожалуйста!

Зеттюр улыбнулся. Он не был самоубийцей.

Он должен был быть на передовой вместе со своей пехотой.

— Я не идиот. Я пойду с генерал-майором Крамом.

Зеттюр выпрыгнул из грузовика и чуть не упал. Он слишком долго сидел в кабинете и потерял форму.

Раньше он мог бы вести пехоту в атаку. Он мог бы сражаться в рукопашном бою. Он мог бы сделать это еще несколько лет назад. Но теперь у него не было на это сил.

— Как же я завидую молодым.

Зеттюр взял винтовку и пошел вперед. Он осмотрел местность и убедился, что его командирские инстинкты все еще работают. Если бы он не мог понять, что задумал Крам, то он был бы просто старым солдатом.

К счастью, он все еще мог понимать действия своих подчиненных. Но иногда они все же удивляли его.

Например, противотанковые орудия были сосредоточены в одном месте.

— Хм, интересное решение.

— Ваше превосходительство?

— Лейтенант Гранц, противотанковые орудия…

Зеттюр не договорил. Он увидел, как имперские солдаты сражаются с вражескими танками.

— Пехота, не подпускайте вражескую пехоту! Все орудия — огонь по танку!

Молодой командир отдал приказ, и десяток противотанковых орудий выстрелили одновременно. Они смогли сосредоточить огонь на одной цели и уничтожить вражеский танк.

— Концентрация огня, делегирование полномочий… Да, это правильное решение. Нет смысла сражаться с танками один на один.

…Похоже, что у них не было другого выбора. Раньше танки можно было уничтожить даже пехотой, но теперь это было практически невозможно.

Зеттюр был впечатлен. Он спросил Гранца:

— Лейтенант Гранц, это стандартная тактика на Восточном фронте?

— В нашей боевой группе — да. У нас много магов, поэтому мы используем противотанковые орудия в основном против легкой бронетехники. Но если у подразделения нет магов и танков, то им приходится импровизировать.

— Вынужденная мера. Но эффективная.

Необходимость — мать изобретений. Новые технологии и тактика появляются тогда, когда они нужны. А на войне люди готовы на все, чтобы выжить.

Зеттюр был в восторге от изобретательности своих солдат. Он кивнул, и в этот момент услышал радостные крики:

— Маги! — Наши маги! — Они прилетели! — Как раз вовремя! — Сигнальные ракеты! — Маги, мы здесь!

Зеттюр поднял голову и увидел три звена магов. Похоже, что это был целый батальон. …Значит, группа армий «Б» все-таки решила действовать.

Если у них есть поддержка с воздуха, то Крам не будет один.

— Ну вот, теперь можно расслабиться. Они все-таки пришли.

Зеттюр не мог сдержать облегчения. Он усмехнулся.

— …Не думал, что когда-нибудь буду так радоваться подкреплению.

Он не мог сказать этого вслух. Но это была правда.

Зеттюр снова посмотрел на небо.

— Как же хорошо, что они прилетели. Я очень рад их видеть.

Маги делали все очень красиво. Зеттюр знал, что он не специалист в области магов.

И он не мог избавиться от своих предубеждений.

Он был удивлен, что маги Восточной армии могут сражаться. Он слишком хорошо запомнил, как они были обмануты во время учений 203-го авиамагического батальона.

— Хотя нет, — подумал Зеттюр. — Война идет уже много лет. Если ты выживаешь, то ты учишься.

— Дорогое обучение. Если бы опыт был дешевле…

Но опыт — лучший учитель. И Зеттюр был рад, что он находится на передовой. Он мог многому научиться.

Конечно, он не был экспертом в области авиамагов. Но рядом с ним был тот, кто разбирался в этом.

Зеттюр решил спросить его мнение.

— Лейтенант Гранц, что ты скажешь?

— Что?

Зеттюр указал на небо.

— Я хочу услышать мнение эксперта.

— Спрашивайте, ваше превосходительство. Я отвечу на любой ваш вопрос.

Гранц был очень серьезен. Зеттюр не мог придраться к его поведению. Но он чувствовал, что что-то не так.

Почему он так спокоен?

— Расскажи мне о них. Что ты думаешь об их действиях?

— Вы хотите, чтобы я оценил их боевые навыки? Жаль, что здесь нет подполковника Дегуршаф. У меня нет квалификации инструктора.

— Это не экзамен. Ты можешь говорить все, что думаешь. Можешь даже ругаться. Можешь даже комментировать их действия, как спортивный комментатор.

— Ваше превосходительство? Что вы имеете в виду?

— Ты что, никогда не слушал спортивные репортажи по радио? Жаль, что у нас нет комментатора.

— …Я никогда об этом не думал.

Этот молодой человек был слишком серьезен. Он слишком серьезно относился к войне.

А война — это монстр.

Даже солдаты должны думать только о войне, а не о ее смысле. Иначе она поглотит их. Гранц был слишком замкнутым. А замкнутые люди — это хрупкие люди. Если он не может расслабиться, то это плохой знак.

— Я не говорю, что быть серьезным — это плохо, лейтенант. Но тебе нужно быть осторожнее.

— Осторожнее?

— Ты слишком много думаешь. Ты — хороший солдат, лейтенант. Ты сохраняешь здравый смысл на поле боя. Это уже достижение. Но оставь свои размышления на потом.

Вокруг них взрывались снаряды, свистели пули, кричали люди, и в воздухе стоял запах крови и пороха. Зеттюр усмехнулся.

Он сидел на передовой, рядом с танками и противотанковыми орудиями, которые вели бой с вражескими танками, и разговаривал с молодым лейтенантом о жизни.

— Размышления — это роскошь. Потому что на них нужно время. А когда у тебя нет времени, то лучше не думать. И не переживать.

Зеттюр вспомнил, что Гранц служил под началом Дегуршаф, и усмехнулся. Он не должен был забывать об этом.

Дегуршаф была очень требовательным командиром. И она не позволила бы Гранцу расслабиться.

— Тебе нелегко приходится. …Но это уже мои стариковские бредни. Забудь о них.

Зеттюр покачал головой и снова взял бинокль. Он хотел услышать мнение Гранца о магах.

— Вернемся к нашему разговору, лейтенант. Что ты думаешь о наших магах?

— Они неплохо обучены. И их атаки довольно эффективны.

Гранц говорил неохотно. Он не критиковал их, но и не хвалил.

— Ты не в восторге. Почему?

— Их тактика слишком шаблонна… хотя, возможно, я преувеличиваю. Но мне кажется, что их учили действовать по строго определенной схеме.

— У тебя есть доказательства?

Гранц задумался.

— …Я несколько раз видел, как они использовали одну и ту же тактику в разных ситуациях. Я бы поступил по-другому.

— То есть, они не адаптируются к ситуации, а просто выбирают один из нескольких вариантов?

— Да, — кивнул Гранц. — Их движения неуклюжи, и им не хватает непредсказуемости. Похоже, что их обучали по ускоренной программе.

То же самое, что и на западе. У них не было времени. Им нужно было быстро подготовить новых солдат.

В идеале они должны были бы научиться эффективно использовать неопытных солдат. Но в реальности все было гораздо сложнее. Современные авиамагические подразделения сильно отличались от довоенных. Им не хватало времени на обучение.

Имперская армия уже давно испытывала нехватку опытных солдат. И ускоренные программы обучения только усугубили проблему.

Между тем, что планировали стратеги, и тем, что могла сделать армия, была огромная пропасть. И это была серьезная проблема.

— …Скажи мне, лейтенант, что будет, если 203-й авиамагический батальон проведет учебный бой с этими магами?

— Нам не нужно будет использовать все свои силы. Мы победим даже вдвое меньшим составом.

Гранц ответил не раздумывая. Раньше Зеттюр бы посчитал его слишком самоуверенным. Но теперь он знал, что Гранц говорит правду.

— Невероятно.

Зеттюр был впечатлен. Он знал, что у него отличные солдаты, но он не ожидал, что они настолько сильны.

— А что будет, если эти маги вступят в бой с магами Федерации?

— Они неплохо сражаются. Если у них будет равенство в силах, то они смогут победить. Или, по крайней мере, не проиграют.

— …Не проиграют? Ты уверен?

Зеттюр был обеспокоен. Он не мог поверить, что имперские маги могут сражаться на равных с магами Федерации.

— Да, я уверен. Судя по моему опыту, они не слабее нас. Если только это не какие-то элитные подразделения…

Гранц хотел его успокоить, но он не понимал, что беспокоит Зеттюра.

Зеттюра не волновала разница в навыках.

Проблема была в том, что имперская армия, которая всегда гордилась своим качественным превосходством, теперь была вынуждена сражаться на равных с врагом. И это был плохой знак. Если они будут терять солдат в соотношении один к одному, то они проиграют войну.

— Спасибо за объяснение, лейтенант. Это было очень полезно.

Зеттюр скрыл свои эмоции и поблагодарил Гранца. Он снова взял бинокль и начал наблюдать за тем, как маги атакуют вражеские позиции. Их тактика была гораздо более совершенной, чем он ожидал. Но Гранц сказал, что это просто результат ускоренного обучения.

Зеттюр почувствовал себя стариком. Он не успевал за прогрессом.

— Ну вот, кажется, все закончилось.

— Противотанковые орудия, маги и танки. Мы прорвали их оборону, — сказал Зеттюр.

Он уже начал планировать дальнейшие действия, но тут его прервали.

— Генерал-лейтенант Зеттюр! Сообщение от генерал-майора Крама!

— Давай его сюда.

— Генерал-лейтенант Зеттюр, у нас плохие новости. Авиация сообщает, что враг перегруппировывается.

— О, гости прибыли.

— Ваше превосходительство!

Зеттюр усмехнулся.

Похоже, что он слишком расслабился. Фронт — это сложное, но в то же время и простое место. Здесь было гораздо лучше, чем в Верховном командовании.

— Генерал-майор Крам, ты говоришь о кризисе… но это наш шанс. Я не хочу радоваться слишком рано, но я не могу скрыть своего воодушевления.

— Шанс?

— Враг выходит из своих окопов. Мы уже делали это на Рейнском фронте.

— Ха-ха-ха! Но тогда мы тоже рисковали. А сейчас ситуация еще опаснее.

— Все зависит от того, как ты на это смотришь. Да, наши фланги уязвимы… но если боевая группа Лерген поддержит нашу атаку, то мы сможем окружить врага.

— Вы хотите сказать, что мы уже окружили их?

— Еще нет.

— Мы только что получили такой шанс, — сказал Зеттюр с раздражением. — И мы не должны его упустить. …Поэтому нам нужно проявить смекалку.

— С-смекалку?

— Что такое, лейтенант Гранц?

— Простите, ваше превосходительство.

— Ты думаешь, что в такой ситуации невозможно проявить смекалку? Ты прав. Если мы не сделаем это, то все усилия боевой группы «Лерген» будут напрасны.

— Что вы собираетесь делать?

Крам не просто спрашивал. Он хотел убедиться, что Зеттюр знает, что делает.

— Мы будем приманкой, генерал-майор Крам, — сказал Зеттюр.

— Есть, ваше превосходительство. Но позвольте мне сделать одно замечание.

— Говори.

Зеттюр не был слишком горд, чтобы выслушать советы.

— Если вы заранее договорились с подполковником Дегуршаф о контратаке, то вы должны были сообщить нам об этом.

— Я ни о чем с ней не договаривался.

— Что?!

Зеттюр усмехнулся, видя удивленные лица своих подчиненных.

— Вы удивлены? У меня не было никакого плана.

— Но вы же сказали, что мы будем атаковать с двух сторон…

— Я не отдавал такого приказа. Генеральный штаб должен защищать родину, но мы не можем предвидеть все. Но я знал, что боевая группа «Лерген» сделает все возможное. Ведь ее командир — штабной офицер.

— Вы верили в нее? — спросил Крам.

— Конечно, — улыбнулся Зеттюр. — Я же сказал, что она — штабной офицер.

Они прошли одинаковую подготовку. И она была одной из лучших в своем выпуске.

— Поэтому она не могла меня разочаровать, — сказал Зеттюр.

— Но то сообщение…

— Это была психологическая атака. Она хотела запугать врага и подбодрить своих солдат. Разве это не просто?

Офицер, который не тратит время на пустые разговоры, — это офицер, который может быстро принимать решения и действовать. Дегуршаф, возможно, и была немного сумасшедшей, но она была отличным офицером.

Она была ценным кадром.

— Итак, господа, я прошу вас отвлечь врага. Сделайте это как можно более эффектно.

Зеттюр знал, что это безумный план. Но у них не было другого выхода. Если они смогут отвлечь врага, то они смогут окружить его.

— Ваше превосходительство, — сказал Крам, — …мы примем бой. Мы будем сражаться.

Это был идеальный ответ. Краткий и ясный.

И он не нарушал субординацию. Это было просто замечательно.

— Хорошо. Удачи вам.

— Есть! Ваше превосходительство, мы готовы встретить смерть с честью!

— Я тоже. Я буду с вами.

Крам и его офицеры выбежали из машины. Зеттюр улыбнулся. Он был рад, что они так решительно настроены.

— …Похоже, что я стал слишком сентиментальным.

У них было много проблем.

Но они смогли найти выход из этой ситуации.

У них появился шанс.

— Ну что ж, я тоже не могу отставать. Мне нужно поработать.

Зеттюр взял винтовку и хотел было пойти в бой, но его остановил Гранц.

— Ваше превосходительство, не идите туда! Это слишком опасно!

— Ты думаешь, что я боюсь? Я знаю, что это опасно, лейтенант Гранц. Но я не могу отступать. Я должен быть здесь.

— Мы сами справимся! Ваше превосходительство, пожалуйста, вернитесь в штаб! Подполковник Дегуршаф приказала мне защищать вас!

— …А где же остальные дивизии? Прикажи им наступать.

— Ваше превосходительство!

— Я не могу отступать, не сделав ни одного выстрела.

Гранц хотел было возразить, но тут он услышал по радио:

— Генерал-майор Крам ранен! Командование принимает бригадный генерал Шульц. Ваше превосходительство…

— Ты слышал? Отправь Крама в тыл.

Зеттюр не стал слушать возражения и пошел на передовую. Стрельба была не очень интенсивной.

Имперская армия любила артиллерию и пулеметы. …Но на Восточном фронте у них не было возможности использовать их в полной мере. У них не хватало боеприпасов.

Инфраструктура была разрушена. И это была серьезная проблема. Имперская армия не могла проводить массированные артиллерийские обстрелы, и ее пехота была слишком слаба.

Поэтому имперским командирам приходилось использовать обходные маневры и атаковать вражеские линии снабжения.

Именно поэтому операция «Андромеда», которую планировал Рудерсдорф, была основана на принципах маневренной войны. У них не было другого выбора. Как сказал Угер, который отвечал за железнодорожные перевозки, у них не было права на ошибку.

И это проявилось в том, что группа армий «Б» испытывала нехватку боеприпасов. Даже самые опытные логисты не могли решить эту проблему. Ситуация была критической.

На передовой это было особенно заметно.

— Бригадный генерал Шульц ранен! Ваше превосходительство!

— Не ной! Продолжай бой! Командир не должен жаловаться на своих солдат! У нас нет выбора!

— Мы потеряли уже много офицеров! Мы не можем больше держаться! Ваше превосходительство, отступаем!

— Лейтенант Гранц, хватит ныть! Операция уже началась. Если мы сейчас отступим, то вся армия рухнет. Это не Рейнский фронт.

У них не было ни плана, ни запасов, ни нормального транспорта, ни резервов.

Если они остановятся, то они проиграют. Они должны были продолжать бой.

Они шли по канату над пропастью. И они должны были дойти до конца.

…Они воевали. И им оставалось только смеяться.

— Пусть гибнут генералы. Это хорошо. Может быть, это заставит тех, кто сидит в тылу, задуматься.

Они полагались на изобретательность младших офицеров, на опыт сержантов и на свою собственную решительность.

Это была не тактика, а отчаяние.

Несколько лет назад он бы назвал это «войной на истощение, вызванной интеллектуальной деградацией». Им не хватало сил, чтобы разбить врага. И они пытались компенсировать это энтузиазмом. А если энтузиазма не хватало, то они использовали кровь и сталь.

…Какое же это было безумие.

— Отвлекайте их! Покажите им, что я здесь! Поднимите боевые знамена!

— Но вас же убьют!

— Это и есть цель! Делайте, что я сказал!

Он был приманкой.

Он надеялся, что им удастся отвлечь Армию Федерации и прорвать окружение. …Это был отчаянный план. Он не был достоин настоящего штабного офицера.

Но у него не было выбора. И даже если он погибнет, то это не будет бессмысленно. Он сможет потрясти родину.

— …Я должен использовать себя с максимальной эффективностью. Даже тела солдат должны служить нашей цели. Ха, до чего же дошла война.

Но сейчас он должен был сражаться.

— Хватит болтать! В бой!

Тот же день.

Опорный пункт «Солдиум 528».

Приказ или просьба начальства…

В любом случае, как только Таня узнала, что имперская армия начала операцию по деблокированию опорного пункта «Солдиум 528», она забыла о сне. Сверхурочная работа — это нормально, если она оплачивается. А имперские солдаты были государственными служащими, так что они не могли жаловаться.

Таня была идеальным руководителем. Она могла в любой момент поднять свои войска по тревоге. Если бы не война, то ее жизнь была бы идеальной.

Она приказала Тоспану и Вюстману усилить охрану передовых позиций, а Мейберта и Аренса оставила в штабе.

Теперь она могла свободно распоряжаться своим авиамагическим батальоном. Она хотела встретить деблокирующую группу и прорваться к ней. Она была рада, что Зеттюр выполнил свое обещание и отправил подкрепление, но она знала, что это еще не гарантирует успеха.

История знала много примеров неудачных операций по деблокированию.

Поэтому Таня прислушивалась к каждому звуку. Она не хотела упустить свой шанс.

— Изменения в радиопереговорах противника!

— Наконец-то! — сказала Таня, поднимая голову. Она давно ждала этого сообщения.

Она взяла наушники и начала слушать. Количество сообщений резко увеличилось, и большинство из них были незашифрованными. Похоже, что у них не было времени на шифрование.

Но она не могла их понять.

— Лейтенант Серебрякова, переведи мне. Я, конечно, учила язык федерации, но… я не носитель языка. И я не могу понять их акцент.

Судя по количеству незашифрованных сообщений, у врага произошли какие-то серьезные изменения.

Но Таня не могла понять, что именно происходит.

Она не могла понять панические крики по радио. Даже носитель языка не смог бы это сделать.

Серебрякова слушала переговоры, и на ее лбу выступил пот.

— Важная цель? …Командный пункт? Простите, но связь очень плохая, и я не могу ничего понять.

Серебрякова смогла перехватить только отдельные слова. Но у них не было специального оборудования для прослушивания радиопереговоров. Они использовали обычную радиостанцию.

— Но, возможно, они обнаружили местоположение нашего командного пункта.

— Обнаружили? …Зеттюр? Это вряд ли. Скорее всего, это дезинформация. Или они просто преследуют отряд прикрытия.

— Возможно, но они постоянно об этом говорят.

— Что? — Таня посмотрела на Серебрякову. — Ты уверена?

Серебрякова робко, но твердо кивнула.

— Ха-ха-ха!

Таня рассмеялась.

Она была уверена, что Зеттюр не мог допустить такой ошибки.

— Обнаружили? Ха! Какая же это глупость!

Таня была уверена, что Зеттюр сам сообщил им о своем местоположении. Штабные офицеры были мастерами дезинформации.

— Это просто приманка! Ха-ха-ха! Я не могу поверить, что они на это повелись! Это просто смешно!

Знание человеческой природы — это лучший инструмент для принятия решений!

Таня не могла остановиться. Она знала, что штабные офицеры очень осторожны. И они особенно коварны на поле боя.

— П-подполковник?

— Виша, запомни одну вещь.

Таня решила, что нужно объяснить Серебряковой некоторые вещи.

— Не они обнаружили наш командный пункт. Мы сами его показали.

Это был не просто вопрос семантики. Это был вопрос восприятия.

— Но… но это же слишком опасно!

— Да, сообщать врагу о местоположении своего командного пункта — это очень опасно. Ведь мы сами используем тактику «обезглавливания».

— …Я не понимаю, зачем он это сделал. Это же бессмысленно…

Серебрякова, которая была опытным солдатом, не могла понять этого. Она знала, насколько опасна Армия Федерации.

И она была права. Армия Федерации была очень чувствительна к атакам на ее командные пункты. Они защищали их очень тщательно.

— Ты права.

— Что?

— Если у тебя будет возможность, то узнай, чему учат штабных офицеров в военной академии. Их учат делать то, что не нравится врагу.

В любой организации есть такие люди. Но в имперской армии их специально обучали. Они были ценным ресурсом.

…И Таня, понимая логику штабных офицеров, знала, что ей делать.

Мейберт и Аренс, похоже, не поняли, что происходит. Но Таня понимала, что Зеттюр рискует собой не просто так.

Это было слишком странно. Возможно, он просто хотел создать себе алиби. Конечно, Таня верила Зеттюру. Но она знала, что иногда даже генералы становятся жертвами бюрократии.

— В любом случае, мы должны посмотреть на это с другой стороны. Это один из основных принципов работы штабного офицера. Зеттюр просто заманил их в ловушку.

— Что?

— Давай немного поиграем в «вопрос — ответ», лейтенант.

— Х-хорошо.

Таня решила провести небольшой урок.

— Представь, что имперская армия контратакует, и ее командный пункт обнаружен врагом. Что произойдет? Что ты думаешь? Не стесняйся.

— Ну… они же атакуют его…

— Правильно!

Ответ был очевиден.

Армия Федерации уже не раз теряла свои командные пункты. И они мечтали отомстить.

Месть — это блюдо, которое подается холодным. И они были бы рады уничтожить вражеский командный пункт.

Они были одержимы этой идеей.

— А теперь давай представим, что это была ловушка.

— Это была бы идеальная приманка. Но я не понимаю, зачем это нужно. У нас же нет сил, чтобы их атаковать.

— Лейтенант Серебрякова, ты что, стала призраком?

Таня улыбнулась и пнула Серебрякову ногой. Она была жива. И она была здесь. Боевая группа «Саламандра» была здесь. …Конечно, Таня не хотела рисковать своими солдатами. Они были слишком ценны.

Но она сомневалась, что группа армий «Б» будет их спасать. В такой ситуации она должна была думать о своем выживании.

Поэтому Таня решила поступить так же, как Зеттюр. Она выбрала тот вариант, который давал ей больше шансов на выживание.

Все было очень просто.

— Ты не понимаешь? Невероятно. У нас есть те, кто может атаковать их с тыла.

Таня вздохнула. Она почувствовала, что в комнате повисло недоумение. Даже офицеры ее боевой группы не поняли ее.

Они слишком верили в армию.

— Мы здесь, господа, — сказала Таня, улыбаясь.

Она топнула ногой.

— Мы же здесь, верно?

Армия Федерации считала, что опорный пункт «Солдиум 528» — это изолированная точка. И они были правы. Но у нее было два батальона авиамагов . И если считать резервную роту Вюстмана, то это был целый батальон.

Конечно, она не могла забрать всех магов. Это было бы слишком опасно. Но она могла взять с собой две роты для самообороны.

— Мы покажем им, на что способны маги 203-го батальона.

Офицеры затаили дыхание.

— П-подполковник! Вы хотите покинуть опорный пункт и атаковать врага?!

— Да.

Мейберт был в шоке. Опорный пункт «Солдиум 528» был окружен. И у них было слишком мало людей.

Если они лишатся магов, то они не смогут обороняться. Даже если они укрепят оборону и отправят резервную роту Вюстмана на помощь Тоспану, они все равно не смогут сдержать натиск врага.

— Капитан Мейберт, тебе придется нелегко. Ты можешь использовать танки капитана Аренса. Защищай опорный пункт любой ценой.

Таня не хотела их терять.

Она надеялась, что они выживут. Но она должна была быть готова к худшему.

— Какие будут приказания? — спросил Вайс.

Он ничего не знал. Он просто ждал приказов. И Таня отдала ему приказ.

— …Маги, выдвигаемся. Но действуйте максимально скрытно. Не нужно, чтобы враг заметил нас.

— Что?

— Скрытность — это наше главное оружие. Подавляйте свои магические сигнатуры и двигайтесь с максимальной скоростью.

Таня не собиралась бросать своих подчиненных. Она должна была быть честной с ними. И, кроме того, если враг не заметит отсутствия магов, то он не будет атаковать опорный пункт.

Она хотела спасти своих подчиненных, спасти себя и заодно произвести впечатление на Зеттюра. Это было идеальное решение.

— Когда оторветесь от врага, атакуйте его с тыла. Зеттюр создал для нас идеальные условия. Ударьте их в спину.

Если все пройдет хорошо, то они победят.

— Вы поняли, господа? Мы должны подобраться к ним незаметно и атаковать их с тыла. Я не буду повторять это дважды.

Тот же день.

Передовые позиции Армии Федерации.

Подполковник Дегуршаф и ее боевая группа были очень опасным противником. Они упорно оборонялись, проводили внезапные атаки и имели отличную пехоту.

Подполковник Дрейк не мог найти никаких слабых мест в их обороне.

Таня все правильно рассчитала. Дрейк, как и Армия Федерации, считал, что опорный пункт «Солдиум 528» — это изолированная точка. Он не мог поверить, что враг может просто так уйти.

Но судьба — штука непредсказуемая.

Приказ Дегуршаф «подавить магические сигнатуры и отступать» стал спусковым крючком. Она хотела атаковать врага с тыла, и это был разумный приказ. Более того, это было единственно верное решение.

Дегуршаф действовала по учебнику. Подавление магических сигнатур — это стандартная тактика для магов.

Но это имело непредвиденные последствия.

В опорном пункте «Солдиум 528» солдаты много отдыхали. Таня хотела, чтобы они сохранили силы.

И, конечно же, она не могла приказать своим магам постоянно подавлять свои магические сигнатуры.

Но когда Таня приказала им сделать это во время отступления, один из магов Федерации заметил это.

И это было достаточно, чтобы Дрейк заподозрил неладное.

— …Проклятые имперцы! Ненавижу городские бои! Эти окопы, артиллерия, танки…

Дрейк осекся.

Да, городские бои — это сложно.

Пехота в окопах, артиллерийская поддержка, танки… — это серьезная проблема.

Но чего-то не хватало.

— …Пехота, артиллерия, танки… а где же маги?

Обычно им приходилось отражать атаки вражеских магов. Но сегодня он как-то забыл о них.

Почему? Дрейк задумался и вдруг понял, в чем дело.

Магические сигнатуры врага… исчезли?

— Где они?

Они не исчезли полностью. Он все еще мог чувствовать слабые сигнатуры. Но они были гораздо слабее, чем раньше.

Их практически не было.

— Неужели эти проклятые маги ушли?!

Возможно, это была ловушка. В учебниках по тактике говорилось, что важно заманить врага в ловушку. И имперцы были мастерами обмана.

…Но Дрейк чувствовал, что это не так.

Это было как шестое чувство.

Он доверял своей интуиции больше, чем логике. Иногда сердце бывает умнее головы.

Особенно когда речь идет об опасности. Инстинкт самосохранения — это мощная сила. И он редко ошибался. Те, кто смеялись над интуицией, были просто глупцами или теоретиками, которые никогда не были на войне.

Он больше не чувствовал той угрозы, которая исходила от вражеского опорного пункта. Теперь он чувствовал только пустоту.

Он был опытным солдатом, и он понимал, что это значит. Это не была засада. Вражеские маги ушли!

Дрейк побежал к штабу. Он был раздражен, что не может просто отдать приказ и повести свои войска в бой. Он командовал многонациональным подразделением, и ему приходилось учитывать мнение всех.

Даже ему, командиру, приходилось просить разрешения у Армии Федерации, чтобы покинуть свой участок фронта.

— Подполковник Дрейк? Что вы здесь делаете?

Эти слова, произнесенные политруком, были верхом глупости. Но сегодня Дрейк был рад его видеть. Если рядом с ним был человек, который мог принимать решения, то все было гораздо проще.

— Лейтенант Танечка, немедленно вызовите майора Микеля.

— Товарища майора? …Что-то случилось?

Похоже, что даже этот политический офицер был не совсем идиотом. Дрейк был рад этому.

— Враг действует. Они вывели из опорного пункта всех магов!

Конечно, вражеский опорный пункт все еще был хорошо защищен.

У них была отличная пехота, опытная артиллерия и танки, которые умели сражаться в городе. Но магов стало гораздо меньше. А после боя в Аренсе все знали, насколько опасны маги в городских боях.

— Вражеские маги исчезли! Мы должны немедленно атаковать их опорный пункт!

Если они атакуют достаточно большими силами, то они смогут прорваться.

Это была жестокая арифметика, но она работала. Это была необходимая жертва. По крайней мере, это было лучше, чем отступать, бросив на поле боя тела своих солдат.

— Мы атакуем их с помощью танкового десанта! Где переводчик?! Готовьтесь к выходу! Соберите все оружие и топливо!

— Подождите!

Дрейк был ошеломлен.

— Сейчас самый подходящий момент! Чего же мы ждем?!

— Подполковник Дрейк, танковый десант в городе запрещен! Мы не можем рисковать жизнями наших солдат! Мы не должны бессмысленно тратить наши силы…

— Ты что, идиот?!

Дрейк не мог сдержаться.

— Посмотри! Посмотри своими глазами!

Он указал на окраину города.

— Вражеские маги ушли! Сейчас у нас есть шанс! Только сейчас! Мы можем прорвать их оборону с помощью пехоты и танков!

— А если это ловушка?

— Ловушка? Какая ловушка?

— Откуда вы знаете, что они не ждут нас в засаде?!

Откуда он мог это знать?

Кто может знать это наверняка?

Это же фронт!

— Если ты хочешь избежать риска, то сними форму и спрячься в могиле! Мы на войне!

На войне всегда есть риск. Это игра со смертью.

Но сейчас у них был шанс атаковать без особого риска!

— Их магические сигнатуры исчезли! Они не могут защищать весь фронт! Мы должны атаковать сейчас!

— А что, если мы проиграем?

— Тогда мы проведем разведку боем! И, кроме того, они не смогут удержать весь фронт без магов! Мы сможем захватить часть города!

— Но у нас слишком мало шансов на успех! Вы что, не знаете, что происходит на юге?

Дрейк взорвался. Он всегда серьезно относился к войне.

И ему не нужны были советы от этого политрука.

— Ты говоришь о том, что на юге идут тяжелые бои? Именно поэтому мы и должны атаковать здесь! Мы должны отвлечь их силы!

— Наша задача — угрожать слабым участкам фронта противника и не дать им перебросить подкрепление на юг. Мы должны просто окружить их…

Дрейк перебил ее. В Англии за это его бы забросали учебниками по этикету. Но на войне все равны.

— Именно поэтому нам нужно захватить железную дорогу! Если мы просто окружим их, то мы не сможем продвинуться дальше. Но если мы уничтожим боевую группу Лерген, то мы откроем себе путь на запад! Это будет серьезный удар по имперской армии!

Дрейк не мог понять, почему она его не понимает. Она же офицер!

— Мы должны оказать давление на имперскую армию! Это наша главная задача!

Несколько дней назад он получил сообщение, что на юге идут тяжелые бои, но ситуация стабильная. И если они смогут разбить врага здесь, то это будет большая победа.

— Это не нам решать!

Дрейк был ошеломлен. Задача офицера — принимать решения. И нести за них ответственность.

Но она отказывалась принимать решения?

Тогда кто будет их принимать?

— Партия приказала нам окружить врага. Мы должны выполнять приказы партии.

— …Ты хочешь сказать, что мы должны слепо подчиняться приказам партии?

— Конечно.

Дрейк почувствовал холодок по спине. Если это было нормой в Армии Федерации, то их офицеры были просто марионетками.

— Товарищ политический офицер, позвольте мне кое-что сказать.

— Слушаю вас.

— Я — офицер британской армии, и я привык понимать смысл приказов. Я не собираюсь слепо подчиняться приказам, которые лишают меня инициативы.

Любой командир, не только офицер, должен понимать смысл приказов и стараться выполнить задачу. Иначе зачем нужны командиры?

— Передайте майору Микелю, что я — британский офицер, и я буду выполнять только те приказы, которые соответствуют нашим общим целям. Я не подчиняюсь вашей коммунистической партии.

— Ваше предложение неприемлемо! Вы хотите опорочить нас перед западными журналистами!

— Товарищ политический офицер, позвольте мне напомнить вам, что мы воюем с имперской армией!

— Да, мы воюем!

Спорить с политруком было бессмысленно. Они тратили драгоценное время. А победа ускользала от них.

— Тогда дайте нам хотя бы танки! Мы сами справимся с магами! Дайте нам ваши танки, и мы разгромим их!

— Нет! Это будет нарушением дисциплины!

— Хватит! Мне нужно поговорить с майором Микелем!

В военной академии его учили контролировать свои эмоции. Но, похоже, что он слишком устал.

— Дьявол Рейна исчез! Мы не можем упустить такой шанс! Мы должны атаковать!

Дрейк не смог сдержаться и закричал. Он забыл, что его могут услышать.

Он услышал странный звук и повернулся. Он увидел молодого магического лейтенанта, который уронил флягу и сжал кулаки.

Это было очень некстати.

— …Где она?

Он опоздал.

— Лейтенант Сью? Лейтенант Сью?!

Она не слушала его. Она выбежала из комнаты. Дрейк знал, что ее не остановить.

— Черт, эта девчонка!

Спорить с политруком было бесполезно. Дрейк побежал за Сью.

Но она была слишком быстрой. Она взяла свое снаряжение и взлетела, прежде чем Дрейк успел ее остановить. Она направлялась к вражескому опорному пункту.

— Невероятно. Она хочет их преследовать?

— Зачем она летит к их опорному пункту? Она должна была атаковать их магов! — закричал Дрейк.

Он не мог поверить своим глазам.

— Черт, эта девчонка!

Дрейк принял решение.

Он не будет атаковать опорный пункт. Он оставит это другим. Он будет преследовать вражеских магов.

Он не хотел этого делать.

Сражаться с элитными авиамагическими силами противника — это безумие.

— Штаб, это Дрейк! Мы начинаем преследование вражеских магов!

Он надеялся, что майор Микель поймет его.

— Удачи вам!

Дрейк не любил действовать импульсивно. Но иногда это было необходимо.

То же время.

Восточный фронт. 203-й авиамагический батальон.

Батальон двигался на полной скорости, стараясь не привлекать к себе внимания. Они хотели атаковать врага с тыла.

Но их планы были нарушены.

— Подполковник! Враг действует!

— Что? Слишком рано.

Таня не поверила Серебряковой.

203-й авиамагический батальон был мастером маскировки. Даже Таня, которая была одним из лучших магов Империи, не могла обнаружить их, если они не хотели, чтобы их обнаружили.

Они оттачивали свои навыки еще со времен позиционной войны на Рейнском фронте. Они могли летать на своих новых магических сферах «Элениум-97», не излучая магической энергии.

Таня не могла поверить, что враг обнаружил их.

— Неужели они нас раскусили?

Она думала, что у них есть еще немного времени. Она начала беспокоиться о своем опорном пункте.

— Подполковник! Посмотрите!

— Они нас преследуют?!

Серебрякова указала на несколько точек в небе. Они приближались. Это были вражеские маги.

— Не может быть! — закричала Таня. — Они что, решили преследовать меня? Почему они не атакуют наш опорный пункт?!

Если маги покинули опорный пункт, то это было все равно, что помахать красной тряпкой перед быком. Враг должен был атаковать. Таня была уверена, что как только враг обнаружит их отсутствие, он начнет наступление.

— …Невероятно. Они действительно летят за нами.

Даже Вайс, Аренс и Мейберт высказывали подобные опасения. Поэтому Таня тщательно подготовила опорный пункт к обороне.

Конечно, она не думала, что сможет скрывать свое отсутствие вечно. Но она не ожидала, что враг обнаружит их так быстро.

— Я знала, что нас рано или поздно раскроют… но я не думала, что они будут нас преследовать.

Если бы она была на месте врага, то она бы атаковала опорный пункт, а не преследовала бы магов.

Что же они задумали?

— Если бы я знала, что они будут нас преследовать, то я бы поступила по-другому.

Она приказала своим подчиненным защищать опорный пункт до последнего, а сама отправилась на выполнение задания. Это была ее страховка на случай худшего сценария.

Это был жестокий план, но он мог спасти им жизнь. Таня была готова на все, чтобы выжить.

И она думала, что нашла идеальное решение. Но теперь все изменилось.

— …Черт, нам не везет. Мы попали между двух огней. Это слишком много для одного дня.

Но у нее не было выбора.

Она должна была действовать.

Это было поле боя. Нецивилизованный мир, где правила не работают. Мир насилия. Проклятье этому миру! И проклятье существу X!

Она сможет пожаловаться на это позже, когда вернется в штаб.

— Майор Вайс, отменяю подавление магических сигнатур. Приготовиться к бою. Используйте все, что у нас есть, включая противомагические снайперские пули.

— Есть! Отменяю подавление магических сигнатур. Открываю огонь по преследователям!

Таня надеялась, что Армия Федерации и британская армия не смогут быстро договориться. У них было два командира, и это могло замедлить их действия.

Но она ошиблась.

Ей придется драться.

Но она не могла остановиться.

— Майор Вайс, отражайте их атаки, но продолжайте движение! Не дайте им нас догнать!

— Мы должны двигаться и сражаться одновременно?!

— Если мы остановимся, то нам конец! Вперед! Вперед! Отражайте их атаки и не снижайте скорость!

Если они будут тратить время на бой, то они не смогут выполнить задание. И, кроме того, было бы глупо ввязываться в ближний бой, когда у них были такие скоростные магические сферы.

— Отражайте их атаки и уходите на разгон! — приказала Таня.

— Враг в зоне поражения! — крикнула Серебрякова.

К ним приближалась рота вражеских магов.

Таня видела, что они подавляют свои магические сигнатуры и набирают скорость. Но они были слишком быстрыми.

Таня была поражена их скоростью. Они летели прямо на них, не пытаясь маневрировать. Какие же они глупые!

— Покажите этим героям из прошлого, что такое современный дальнобойный огонь! Мы пробьем их защиту!

Таня отдала приказ, и два батальона открыли огонь. Они были лучшими магами Империи, и их атака была сокрушительной.

Но результат был не таким, как она ожидала.

Она хотела уничтожить половину вражеских магов одним залпом, но им удалось сбить только нескольких. Командир вражеской роты, который летел впереди, все еще был жив, хотя в него попали несколько раз.

Он был невероятно живучим.

— Черт, какие же они крепкие! Проклятые сталкеры!

Таня уже хотела была использовать оптический прицел и выстрелить в него из снайперской винтовки… но тут она заметила, что враг открыл огонь с большой дистанции.

Вражеские маги, которые летели за первой ротой, остановились и начали стрелять. Похоже, что у них был целый батальон. Таня не хотела сражаться с ними.

Но она понимала, что это не простые противники.

— Они приближаются! Они слишком быстрые! Слишком быстрые для Армии Федерации!

— Майор, определи их принадлежность. Это многонациональное подразделение. Они не такие медлительные, как федералы. Если они нас догонят, то нам конец.

Таня поняла, что им придется драться. Вайс кивнул. Таня похлопала его по плечу и развернулась, чтобы атаковать врага.

Две роты имперских магов мгновенно перестроились и бросились на вражескую роту.

Вражеские маги, которые только что преследовали их, теперь сами были атакованы. Они не успели прийти в себя, и большинство из них были уничтожены.

Но командир вражеской роты все еще был жив.

— Что это за монстр?!

Неужели он надеялся победить за счет своего личного мастерства?

Таня нахмурилась, но она не стала тратить время на размышления. Она пожалеет этих солдат позже, когда выиграет бой.

Сейчас ей нужно было приготовиться к встрече с вражеским батальоном.

— Подполковник, у нас проблемы! Новое подкрепление противника! Это Армия Федерации!

— Что?!

— Не может быть! Федералы?! Что они здесь делают?! Они бросили город и летят за нами?!

Таня не могла поверить своим ушам. Они были в численном меньшинстве, и им нужно было уходить. Но она не понимала, зачем федералы преследуют их.

Почему они оставили опорный пункт «Солдиум 528»?

Таня была в недоумении, но она не могла игнорировать врага.

— Вражеские маги атакуют! Я их остановлю!

— Хорошо. Действуй!

Серебрякова бросилась в бой, чтобы дать Тане время на размышления.

Таня осмотрела поле боя. Маги Федерации были не такими быстрыми, как те, с которыми они сражались раньше. Возможно, у них были другие магические сферы. Таня не хотела рисковать, но она решила, что они не очень быстрые.

И ей захотелось уйти.

Похоже, что Армия Федерации и армия Содружества решили использовать стандартную тактику: сначала быстрые подразделения заманивают врага в ловушку, а затем основные силы уничтожают его. И было бы глупо ввязываться в бой с ними.

Они уже нанесли серьезный урон быстрым подразделениям противника. Им нужно было уходить.

— Майор Вайс, продолжаем отступление! Нет смысла сражаться с ними обоими!

— Но они же нас догонят!

— Лучше уходить под обстрелом, чем остановиться и быть уничтоженными!

— …Есть!

Вайс согласился с ней и начал перестраивать свои войска. Таня тоже должна была действовать, но она могла доверить это Серебряковой.

— Хм?

Таня заметила, что Серебряковой нет рядом. Конечно, она отправила ее в бой, но… почему она не вернулась?

— Лейтенант Серебрякова? Ты еще играешь?

Таня вызвала ее по радио, но ответа не было.

— Где она? — подумала Таня.

И тут она услышала обрывки фраз:

— Не могу… оторваться…

Таня поняла, что что-то не так. Серебрякова никогда не теряла самообладания.

Она сосредоточилась на одной цели. Она нашла ее и приказала атаковать.

— Прикрыть лейтенанта Серебрякову! Три залпа!

Два батальона имперских магов открыли огонь.

— Вижу цель! Она все еще жива!

— Оторвись от него, лейтенант! Три залпа взрывными заклинаниями! Подавить его!

— Он уходит на разгон!

— Сбей его! Перехвати его!

Но это не помогало. Вражеский маг был слишком живучим. Он выдержал несколько прямых попаданий.

И он был слишком быстрым! Он был не похож на федералов. Быстрый и живучий враг — это худшее сочетание. Если Серебрякова не может с ним справиться, то это очень плохо. Они не могли его игнорировать, но и атаковать его было очень сложно.

Таня посмотрела на свою запасную магическую сферу «Элениум-95». Она не хотела ее использовать, но, похоже, у нее не было выбора.

Насколько далеко она может зайти, чтобы сохранить жизни своих подчиненных? Это был этический вопрос.

Таня не знала, что делать.

Но она понимала, что потеря Серебряковой приведет к большим проблемам.

— Господи, во имя Твое святое, изгони врага моего и даруй миру спокойствие.

Таня произнесла эти слова и выстрелила из снайперской винтовки. Она использовала оптический прицел и выпустила несколько пуль.

Она должна была попасть… но промахнулась.

— Я промахнулась? Нет, он уклонился?!

Таня была уверена, что попадет. Она была разочарована. Неужели «Элениум-95» — это просто кусок металлолома?

— …Господи, низвергни врага моего на землю. Даруй миру покой!

Таня выстрелила снова, увеличив мощность и точность выстрела. На этот раз она попала.

Она была уверена в этом.

— Не может быть! Я же попала!

Но Таня не могла поверить своим глазам.

Она использовала противомагические пули. Они должны были пробить любую защиту.

Они должны были пробить даже защиту «Элениум-97». Но они отскочили от вражеского мага?

— Какая же у него защита? Это же невозможно!

Таня была в ярости. Но она поняла, что не сможет победить его в одиночку. Ей нужно было спасти Серебрякову и уходить.

У нее не было времени на это.

— Залповый огонь! Взрывные заклинания! Отравите его угарным газом!

— Но мы же попадем по своим!

Таня не стала объяснять Вайсу. Она вызвала Серебрякову по радио.

— Если мы не попадем в тебя, то все будет хорошо! Виша, ты меня слышишь?! Уклоняйся!

— П-поняла!

— Взрывные заклинания! Сжигаем кислород! Не важна мощность, важна площадь поражения! Сожжем ему легкие!

Два батальона имперских магов начали готовить заклинания.

— Огонь!

В небе вспыхнули взрывы.

— Лейтенант Серебрякова! Ты жива?!

— Д-да… я в порядке.

Таня увидела, что Серебрякова успела уклониться.

— Лейтенант Серебрякова, отступаем!

— Есть!

— Хорошо. Используйте взрывные заклинания для создания дымовой завесы и добавьте к ним снайперские выстрелы. На этот раз мы его добьем…

— Вражеский маг отступает!

Таня пожалела, что не успела отдать приказ атаковать. Но сейчас для нее было важнее уйти.

— Преследовать его?

— Нам нужно оторваться от них. Мы не можем тратить время на преследование.

— Есть.

Вайс усмехнулся. Он понимал, что это была риторический вопрос. Таня собрала свои войска и увела их от преследователей.

— Рада, что ты цела, лейтенант.

— Спасибо. Но в следующий раз предупреждайте меня заранее.

— Извини.

— Что это было? — спросила Серебрякова, надув губы. Похоже, что она уже пришла в себя.

К ним подлетел Вайс.

— Лейтенант, ты хорошо сражалась.

— Спасибо, майор. …Он был очень сильным противником.

— Я видел. Что это было за монстр? Его защита была не хуже, чем у новых сфер Федерации. Он даже отразил мои снайперские выстрелы.

— И он был таким быстрым! Это же невозможно!

Серебрякова вздохнула. Вайс усмехнулся. Если бы рядом с ними был Гранц, то он бы уже начал над ним смеяться.

Но Таня не могла расслабиться. Они столкнулись с новой угрозой, и им нужно было найти способ с ней бороться.

— Майор Вайс, ты смог бы его сбить?

— …Вряд ли.

Вайс сразу же понял, о ком она говорит, и поднял руки в знаке сдачи.

Его слова заставили Таню поежиться.

Даже Вайс, который был опытным солдатом, не мог его победить.

— Возможно, я смог бы с ним справиться, если бы он не атаковал меня. Но уничтожить его… это было бы очень сложно. Скорее всего, я бы не смог сделать это в одиночку.

— Я тоже, — согласилась Таня.

Это была бы игра в «кто кого переживет». И Таня не хотела в нее играть.

— Федералы становятся все сильнее и сильнее. Жизнь становится все сложнее.

— …Кстати, о силе, — сказал Вайс. — Вы думаете, они будут нас преследовать? Они стали умнее?

— Да, они будут нас преследовать. Я в этом уверена.

— Потому что они глупые?

— Майор Вайс, все гораздо проще, — рассмеялась Таня.

— Что вы хотите сказать?

— Они — гончие псы.

Они не были просто сторожевыми собаками. Они были охотничьими собаками. Они не успокоятся, пока не поймают свою добычу.

— Они же гончие псы! Разве они могут отказаться от преследования? Это было бы глупо. Они обязательно вернутся.

— Но они же должны понимать, что это бессмысленно.

— Ты думаешь, что они могут изменить свои планы? Вряд ли.

Таня знала, что это многонациональное подразделение. То есть, это была смесь разных культур! Конечно, Таня не была против разнообразия. Но уважение к разнообразию требует времени.

— В конце концов, все упирается во время. Если бы их командиры были умными, то они бы просто продолжили выполнять свой приказ.

Даже самые талантливые и ответственные люди не могут избежать проблем коммуникации. На то, чтобы согласовать действия и принять решение, нужно время. А изменить план — это просто кошмар.

Даже в мирной Японии это была проблема. Таня вспомнила свой опыт работы в совместных предприятиях и командах.

Чем больше людей участвует в принятии решений, тем медленнее они действуют.

А на войне важна скорость. Чем быстрее ты действуешь, тем больше у тебя шансов на победу. Поэтому централизованная система управления гораздо эффективнее.

Именно поэтому разумный враг выберет наступление, а не отступление. К сожалению, у Тани не было никаких доказательств того, что враг неразумен.

— Они не могут отступить. Это было бы политическим самоубийством. У них нет выбора.

— Но они же такие живучие. Почему они не отстанут от нас?

— Согласна. Они как сталкеры. Они меня уже достали.

203-й авиамагический батальон увеличил скорость и начал маневрировать, чтобы оторваться от преследователей.

К счастью, враг не стал их преследовать.

Таня убедилась, что опасности нет, и повернула к командному пункту Зеттюра.

Они летели на полной скорости, подавляя свои магические сигнатуры.

К счастью, враг их не заметил. Они быстро приближались к вражеским позициям.

— Вижу их! На часу двенадцать! Это наши!

— Адъютант, свяжись с ними! Заместитель, приготовиться к атаке! Мы ударим их с тыла…

Таня уже хотела была отдать приказ атаковать, но тут она почувствовала знакомую угрозу.

— Черт!

— Нас облучают!

Таня закричала первой.

— Отбой атаки! Рассредоточиться!

Это были они. Те, кто преследовал их раньше. Они устроили им засаду. Или, скорее всего, они просто угадали их маршрут. Они догнали их.

Они всегда появлялись в самый неподходящий момент.

В цивилизованном мире они бы решили этот конфликт в суде. Но это был Восточный фронт. Нецивилизованное место, где правила не работают. Им приходилось защищаться. Таня мечтала о мире и порядке.

— Огонь! — скомандовала Таня, начиная уклоняться от вражеских атак. Она знала, что их строй нарушен, и они теряют скорость.

Но она не могла не думать о том, сколько времени они теряют.

Сколько всего они могли бы сделать, если бы не эти проклятые маги! Они были хуже коммунистов.

— …Черт, какие же они назойливые! …Используйте оптическую маскировку и приготовьтесь к перестрелке!

Маги Содружества были очень опасными противниками. И если вражеская пехота придет в себя, то их атака с тыла будет бессмысленной… С тыла?

— Хм? …Это же отличный шанс!

Таня поняла, что у нее есть еще один вариант.

На земле была рота магов. И они могли атаковать врага с тыла.

— Лейтенант Гранц, это Дегуршаф.

— Подполковник?!

Гранц находился в бою. Таня слышала звуки пулеметов и взрывов. Похоже, что бой был жарким. Но она не могла думать об этом.

— Мы проведем операцию по уничтожению противника. Атакуйте их с тыла, когда мы пролетим над вами.

— Есть! Но… а кто будет вас охранять?

Если она отправит их в бой, то Зеттюр окажется в опасности. Таня хотела бы оставить их для своей защиты, но она не могла рисковать жизнью своего начальника.

Она не знала, что делать… но тут она услышала голос Зеттюра:

— Делайте, что хотите.

Зеттюр говорил спокойно и равнодушно. Если бы это был не он, то Таня бы расплакалась от благодарности.

— …Спасибо. Что ж, покажем им немного магии.

— Я буду наблюдать с интересом.

Если начальник наблюдает за тобой, то ты должен стараться изо всех сил. Даже небольшая ошибка может дорого тебе обойтись.

— Они слишком увлечены преследованием и забыли о том, что происходит вокруг. Напомните им, что мир — это не плоскость, а пространство.

Они давно сражались с двумя батальонами вражеских магов, и те, конечно же, думали, что у них только два батальона.

— Всем, три залпа! Прижмите их к земле!

Таня продолжала отдавать приказы, несмотря на грохот взрывов и свист пуль.

— Господи, Господи, даруй нам славу, низвергни на них свой гнев, даруй миру порядок и покой!

— За подполковником! Приготовиться к ближнему бою!

— Огонь на подавление!

Они атаковали врага в лоб. И враг, конечно же, подумал, что это лобовая атака.

На первый взгляд это было столкновение двух равных сил.

Но это было не так.

— Вперед! Вперед!

Только Таня знала, что сейчас произойдет.

— Сейчас! Атакуйте их с двух сторон!

Рота магов под командованием Гранца внезапно поднялась в воздух и атаковала врага с тыла.

Вражеские маги, которые сражались с двумя ротами имперских магов, были атакованы с тыла. Они не успели прийти в себя, и их строй был нарушен.

Даже самые храбрые солдаты не могут сражаться, когда их атакуют с двух сторон. Вражеские маги начали отступать.

— Враг отступает! — радостно сообщила Серебрякова.

Таня улыбнулась. Они избавились от преследователей.

— Всем, прекратить преследование! Перестроиться! Быстро!

Таня не забыла похвалить Гранца. Хороший командир должен уметь подбадривать своих подчиненных.

— Лейтенант Гранц, ты отлично справился.

— Спасибо. Я рад, что вы пришли нам на помощь.

— Это наша работа.

— Да, конечно, — улыбнулся Гранц. Таня похлопала его по плечу и отдала ему приказ:

— Спускайся на землю и охраняй генерал-лейтенанта Зеттюра.

Она не могла рисковать. Если Зеттюр погибнет, то ее карьера будет разрушена.

— Рота, за мной! Спускаемся!

Гранц и его маги спустились на землю. Таня отправила свой батальон на поддержку наземных войск.

— Всем, переключиться на поддержку пехоты! Огонь по земле! Построиться для атаки!

— Наш опорный пункт!

— Вражеская пехота?! Черт! Вперед!

Но у них не было достаточно боеприпасов. В опорном пункте «Солдиум 528» всегда было мало боеприпасов. И они потратили много боеприпасов во время боя с преследователями.

Таня была в отчаянии. У них закончились боеприпасы в самый неподходящий момент.

— Черт… слишком много боев.

У нее не было выбора. Ей придется сражаться в ближнем бою. И тут она вспомнила про лопату, которая висела у нее на поясе.

Она взяла ее с собой для городских боев. Но она могла пригодиться и в воздушном бою.

Таня увидела, что вражеская пехота прорывается к их позициям. У них не было резервных окопов. Если враг прорвется, то им конец.

Таня приняла решение. Она будет использовать лопату.

Она сжала лопату в руке и начала снижаться. Она замахнулась и ударила вражеского солдата.

Масса Тани, усиленная гравитацией и скоростью падения, превратилась в снаряд. Это был тот же принцип, что и в кавалерийской атаке. Даже несмотря на то, что Таня была легкой, она стала опасным оружием.

Раздался глухой удар.

Вражеский солдат упал.

Таня приземлилась, используя свою магическую сферу и защитный барьер, чтобы отбросить вражеских пехотинцев. Она встала, взяла винтовку у мертвого солдата и огляделась. Она сразу же увидела того, кого искала.

К ее удивлению, генерал-лейтенант Зеттюр, который не был магом, спокойно стоял на поле боя с винтовкой в руках.

Он не отступил, несмотря на то, что вокруг него лежали трупы. ...Какой же он хороший начальник! Таня бы так не смогла.

— Ваше превосходительство, вы в порядке?

— Да, спасибо. Твоя атака с лопатой была впечатляющей.

Таня покраснела. Он видел, как у нее закончились боеприпасы.

— Простите, что вы это видели.

— Не стоит извиняться. Я никогда бы не подумал, что увижу такое, сидя в своем кабинете. Это было очень забавно.

— Я рада, что вам понравилось, ваше превосходительство.

Похоже, что он простил ее. Таня была рада этому.

— В следующий раз я постараюсь сделать это лучше.

— Хорошо, хорошо. Кстати, когда все закончится, я приглашаю тебя на чай.

— Как галантно с вашей стороны.

— Странно, не правда ли? Пить чай на поле боя, — улыбнулась Таня.

— Культура отличает нас от животных, а повседневная жизнь — от войны, — сказал Зеттюр.

— Я не настолько культурна. Но я признательна за ваше приглашение.

— Хорошо, — рассмеялся Зеттюр. — У меня есть хороший чай, который мне прислали друзья из Ильдоа. Давай выпьем его вместе. А теперь иди и делай свою работу.

— Есть! До встречи!

Пояснение

Соотношение убитых и погибших — это соотношение между количеством убитых врагов и количеством потерянных своих солдат. Например, если вы убили десять врагов и потеряли одного своего солдата, то соотношение убитых и погибших будет 10:1.

Глава 6 - Ганс фон Зеттюр

18 июня, 1927 года по единому календарю. Поздняя ночь.

Армия Федерации отреагировала на атаку имперских танков по всем правилам. Они привели в боевую готовность свои резервы и бросили их на перехват прорывающейся группы имперских войск, которая пыталась деблокировать окруженный опорный пункт.

Вопреки доктрине Армии Федерации, которая делала ставку на численное превосходство, те, кто встретил удар Зеттюра, не могли быть уверены в своей победе. Однако, они компенсировали недостаток количества качеством.

Их действия были практически безупречны. Заранее разработанный план был приведен в действие без промедления, и резервная танковая дивизия, которая до этого момента береглась, была немедленно отправлена на фронт.

Даже Генеральный штаб имперской армии был вынужден признать эффективность этой контратаки.

Армия Федерации, освобожденная от чрезмерного контроля политруков и сосредоточившаяся на военной эффективности, смогла организовать мощную оборону. Это была классическая тактика, но она работала.

Если бы имперская группа действовала нерешительно, то Армия Федерации, несомненно, одержала бы победу. Она бы разбила атаку и перешла в контрнаступление.

Но у Армии Федерации была одна фатальная ошибка.

Они не предвидели, что из окруженного опорного пункта вырвется хищник и атакует их с тыла.

Удар в спину может разрушить даже самую сильную армию.

Они сосредоточили все свои резервы на отражении атаки Зеттюра и действовали по учебнику, но это лишило их гибкости.

К счастью, у них был «гончая», которая преследовала «хищника».

Подполковник Дрейк был не в восторге от того, что ему пришлось играть роль героя, но для армии в целом это была удача.

Добровольный магический отряд, который увязался за лейтенантом Сью, и магический батальон, который вырвался из опорного пункта «Солдиум 528», замедлили наступление имперской армии и дали Армии Федерации время на перегруппировку. Благодаря этому, Армия Федерации смогла избежать сокрушительного поражения и получила шанс на выживание.

Но даже самые быстрые решения не могут решить все проблемы.

Имперская группа, которая атаковала с неожиданного направления, и магический батальон, который ударил их с тыла, разбили их резервы. Все их заранее подготовленные силы были брошены в бой и потерпели поражение.

Любой командир в такой ситуации был бы в отчаянии.

Но на самом деле потери Армии Федерации были не так уж велики. Настоящая проблема была в том, что они не могли принять решение. Их командная структура оказалась парализованной перед лицом неожиданного развития событий.

Что делать, когда фронт рушится?

Контратаковать? Отступать? Обороняться?

Любой из этих вариантов мог бы стать решением. Но командиры Армии Федерации не могли выбрать. Они не могли перегруппироваться и продолжить сопротивление. Они потеряли инициативу и не могли ее вернуть.

Среди них были опытные и решительные командиры.

Они прошли через много боев и были не хуже имперских офицеров. Они обладали знаниями и опытом, необходимыми для того, чтобы принять правильное решение.

Но они не могли принять решение по одной простой причине.

Офицеры Армии Федерации были слишком дисциплинированны. Они считали своим долгом подчиняться приказам. У них не было привычки действовать самостоятельно, даже в чрезвычайных ситуациях. Конечно, были и исключения. Но для этого нужна была не только храбрость, но и что-то еще. Это было решение, которое мог принять только герой.

Большинство из них просто ждали.

Приказов.

Или, точнее, разрешения.

Их так воспитали — бояться партии больше, чем врага. Они были приучены к тому, что любая инициатива наказывается.

Конечно, если бы они поняли, что опаздывают, то они бы начали действовать.

Но они всегда опаздывали на шаг. Они не могли преодолеть свою нерешительность и взять на себя ответственность.

И поэтому Зеттюр, который не боялся рисковать, смог прорвать их оборону. Он действовал решительно и бескомпромиссно, не оглядываясь на возможные последствия.

Это была смесь безрассудства, упрямства и решительности. Как бы это ни называлось, Зеттюр выиграл. Он смог преодолеть нерешительность противника и добиться своей цели.

19 июня, 1927 года по единому календарю.

Восточный фронт. Имперские войска.

Победа приносит много наград, но одна из них — это право преследовать отступающего врага. Нет ничего приятнее, чем стрелять врагу в спину.

Ведь это значит, что ты победил. Ты можешь диктовать свои условия.

Когда отдан приказ о преследовании, солдаты не могут отказаться. Они должны выполнять приказы.

203-й магический батальон тоже участвовал в преследовании. Они летели на полной скорости, выстроившись в боевой порядок, словно стая гончих псов, пущенных по следу.

Но подполковник Таня фон Дегуршаф, командир батальона, нахмурилась и кивнула своему заместителю, словно желая поделиться своими сомнениями.

Вайс, который был опытным офицером, понял ее без слов. Он знал, что она хочет спросить.

— Впечатляющее зрелище. Кто бы мог подумать, что мы будем их преследовать? — сказал он, пытаясь поддержать разговор.

— Да, — согласилась Таня. — Мы прорвали их оборону и спасли опорный пункт «Солдиум 528». Это большая победа.

Они рассмеялись, как будто это была простая шутка. Но только Серебрякова заметила, что они что-то скрывают. Она чувствовала, что они не до конца искренни.

— Нам приказали преследовать врага и уничтожить его остатки. …Подполковник? — спросила она, чувствуя их нерешительность.

— Вайс, скажи мне честно… мы можем продолжать преследование? — спросила Таня, обращаясь к своему заместителю. Ее голос звучал тихо и неуверенно.

— У нас есть приказ, — сказал Вайс с гримасой. — Конечно, мы устали, но мы все еще можем сражаться. Мы в боевой готовности.

— Майор Вайс, даже мы, которые понесли минимальные потери, устали. А что говорить о других? — сказала Таня, выражая свои сомнения.

203-й магический батальон был в лучшей форме, чем другие подразделения, которые участвовали в прорыве окружения. Но даже Таня сомневалась, что они смогут продолжать преследование. Она понимала, что ее солдаты на пределе своих сил.

Если бы они были одни, то она бы рискнула. Но она не была уверена, что другие подразделения смогут их поддержать. Она не хотела остаться одна против всей Армии Федерации.

Группа армий «Б» была на пределе своих возможностей. Они потратили все свои резервы и были истощены.

— Мы не сможем это сделать? — спросил Вайс, понимая ее сомнения.

Таня кивнула. Это было очевидно. У них не было сил для дальнейшего преследования.

Ей не хотелось останавливаться, но у нее не было выбора. Она должна была прислушаться к голосу разума.

— Мы не можем преследовать их в одиночку. Это слишком опасно. Мы можем только поддерживать авиацию. Я разрешаю вам продвинуться немного вперед, но не больше. Я не хочу рисковать жизнями своих солдат, — сказала Таня, отдавая приказ.

— Как прикажете, — ответил Вайс, принимая ее решение.

— Это приказ. Я не хочу, чтобы вы устали еще больше. Мы и так намучились с этими назойливыми многонациональными силами. Нам нужен отдых, — сказала Таня, объясняя свою позицию.

— Вы хотите прекратить преследование? — спросил Вайс, уточняя ее приказ.

Таня задумалась. Она не была уверена в правильности своего решения.

Она вспомнила Зеттюра, которого она встретила после прорыва окружения. Он был в ярости и хотел отомстить врагу. Он сам стрелял по врагу, словно рядовой солдат.

И он приказал ей доложить ему о результатах преследования. Он хотел знать, что она сделала.

Таня вздохнула.

Начальство всегда дает простые приказы. Но выполнять их — гораздо сложнее.

Но что она должна ему доложить? Она должна добиться каких-то результатов? Или она должна вернуться с пустыми руками? Она не знала, чего он от нее ожидает.

Она не хотела перекладывать свои проблемы на подчиненных. Она не хотела быть плохим командиром.

Но она не могла не думать о вражеских магах, которые были совсем рядом. Они были как лакомый кусочек, от которого трудно отказаться.

— …Это как «куриные ребра», — пробормотала она, вспоминая старую китайскую историю.

В древней китайской истории «куриные ребра» были символом бесполезной вещи, от которой трудно отказаться. Они не имеют никакой питательной ценности, но они очень вкусные.

Таня хотела уничтожить вражеских магов, которые так долго ее преследовали. Она хотела отомстить им за все те проблемы, которые они ей доставили.

— Подполковник? — спросил Вайс, заметив ее нерешительность.

— Ничего. Я хочу отступить, но я тоже хочу отомстить им. Я не могу решить. Придется атаковать их и посмотреть, что будет, — сказала Таня, принимая решение.

Таня усмехнулась. Она не любила действовать без плана. Но у нее не было выбора. Она была зажата между двух огней: с одной стороны — приказ Зеттюра, а с другой — желание отомстить.

Это было несправедливо, но жизнь — несправедливая штука. Она полна трудностей и неприятных сюрпризов.

Реальность — это существо X, бюрократия и идиоты, которые толкают тебя под поезд. Проклятье им всем!

Таня приняла решение. Она будет сражаться. Она не будет бежать от проблем.

— Всем, атаковать вражеских магов! Приготовиться к атаке! — скомандовала она, отбросив все сомнения.

Она не будет колебаться. Она будет действовать решительно и бескомпромиссно.

Таня повела свой батальон в атаку, направляясь к многонациональным силам под командованием подполковника Дрейка и майора Микеля.

Тот же день.

Многонациональны силы.

Подполковник Дрейк тоже был в нерешительности. Он не знал, что делать. Возможно, все военные думают одинаково, независимо от того, на чьей они стороне. И победители, и проигравшие сталкиваются с одними и теми же проблемами. Они должны принимать трудные решения, от которых зависят жизни людей.

«Могу ли я вернуться с пустыми руками?», — думал Дрейк, отступая под натиском врага. Для него, опытного офицера британской морской пехоты, это была новая проблема. Он привык побеждать, а не отступать.

И она ему не нравилась. Он не хотел быть неудачником.

— Враг наступает. А я не знаю, что делать. Невероятно! — подумал он, не веря в то, что происходит. Он не мог поверить, что он, опытный военный, не может принять решение.

Он не мог решить, атаковать или отступать! Он был парализован нерешительностью.

Строго говоря, он мог бы вернуться с пустыми руками. В этом не было бы ничего страшного. Но ему нужно было подумать о майоре Микеле и его отношениях с Коммунистической партией Федерации. Он не мог подставить своего союзника.

Если он отступит без результатов, то Микель может пострадать. Его могут обвинить в некомпетентности или даже в предательстве. А поражение только усугубляло ситуацию. Оно делало его более уязвимым для критики.

Дрейк понимал, что это проблема всех офицеров Армии Федерации. Они были слишком зависимы от политического руководства. Именно поэтому он считал их слабыми. Он слышал, что они стали более прагматичными. Но они все еще были слишком идеологизированы. Они не могли отделить политику от военного дела.

— …Что же мне делать? — пробормотал он, пытаясь найти выход из этой ситуации.

Дрейк вздохнул и подумал о сложной ситуации в Федерации. Он бы с радостью атаковал врага, но он понимал, что это слишком рискованно. У них не было достаточно сил для наступления.

Они были в ловушке. Они были окружены и не могли просто так уйти.

— Тебя так волнует арьергард? — спросил Микель, заметив его нерешительность. — Не бойся, мы тебя прикроем.

— …Наоборот. Я думаю о том, как мне оправдаться, — ответил Дрейк. — Как мне объяснить наше поражение?

— Подполковник Дрейк? — спросил Микель, не понимая его.

Дрейк говорил с Микелем без переводчика. Это было рискованно, но сейчас рядом с ними не было ни политрука, ни Сью. И у них не было времени на пустые формальности. Они должны были говорить откровенно.

Риск, риск, риск. Война — это всегда риск.

Почему все так сложно, когда ты воюешь с Федерацией? Почему им приходится постоянно думать о политике?

— Скажи мне честно, — спросил Дрейк. — …мы можем отступить без результатов? Это не повредит твоей карьере? Тебя не накажут? — Он хотел знать правду.

— Давай не будем говорить о политике. Я не хочу разглашать секретную информацию, — ответил Микель, уклоняясь от ответа.

То есть, это был политический вопрос. А политические вопросы всегда были сложными. Они могли стоить тебе карьеры или даже жизни. Дрейк усмехнулся.

— …Я понял. Я уважаю вашу культуру, — сказал он, понимая, что Микель не может быть откровенным.

Им нужно было вернуться с какими-то результатами. Это было политическое требование. Иначе их обвинят в поражении.

Дрейк всегда считал политику грязным делом. А теперь он был в этом уверен. Она мешала им воевать.

— Нам нужны результаты. Но мы — арьергард. Мы должны прикрывать отступление. Мне не нравится признавать это, но лейтенант Сью спасла нас. Мы смогли помочь нашим товарищам. Мы задержали врага, — сказал Дрейк, пытаясь найти положительные стороны в этой ситуации.

Они задержали врага и не дали ему разбить их армию. Они выполнили свою задачу, хоть и потерпели поражение.

— Мы будем сражаться до конца. Мы поможем тебе, — сказал Микель, выражая свою поддержку.

— Прости, — сказал Микель. Дрейк не услышал его слов. Ветер унес их. Настоящие друзья не нуждаются в словах. Они понимают друг друга без слов.

У него был друг.

И он был здесь. Он не бросит его в беде.

Они будут сражаться вместе, как Гораций Коклес. Он будет защищать свою страну до последнего. Чего ему бояться? Он не боялся смерти.

— Скажи мне… сколько твоих людей погибло? — спросил Микель, голос которого дрожал.

— Тринадцать, — ответил Дрейк, с трудом произнося эти слова.

Целая рота. Тринадцать молодых жизней.

Если бы не Сью… нет, хватит. Он не будет об этом думать.

Он сам отправил их на смерть. Он извинится перед их семьями. Он примет на себя всю вину. Он не заслуживает прощения.

— …Господи, Отечество, помяни их доблесть, — прошептал Дрейк, молясь за своих погибших солдат.

— Подполковник, они погибли в бою, — сказал Микель, пытаясь его утешить.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Дрейк, не понимая его.

— …Это хорошо, что ты не привык к смерти. Это значит, что ты еще человек. Они погибли в бою. Это достойная смерть. Лучше погибнуть в бою, чем умереть от старости или болезни, — сказал Микель, выражая свою точку зрения.

Дрейк вспомнил истории, которые ему рассказывали в детстве. Истории о героях, которые защищали свою страну. И его подчиненные тоже были героями. Они отдали свои жизни за свою страну.

Он хотел верить в это. Он должен был верить в это.

Они погибли, сражаясь с врагами своей страны. Он гордился тем, что он британец. О, Содружество, его любимое Содружество! Он был готов отдать за нее жизнь.

Но сейчас не время для сентиментальности. Сейчас не время для эмоций.

Ему нужно было вернуться к реальности. Ему нужно было думать о том, как выжить.

— Спасибо за утешение. А теперь давай поговорим о деле. Насколько сильно они нас преследуют? Вы думаете, что этот магический батальон — это все? — спросил Дрейк, возвращаясь к реальности.

Имперские маги были очень агрессивны. Они вырвались из опорного пункта «Солдиум 528» и атаковали их с неистовой яростью. Они были как осы, которые защищают свое гнездо.

Они должны были быть уставшими, но они были полны энергии. Дрейк не мог этого понять. Они были как машины, а не люди. Человеку нужен отдых.

— Ответ очевиден, подполковник Дрейк. Нет ничего приятнее, чем стрелять врагу в спину, — сказал Микель, улыбаясь.

— В спину? — не понял Дрейк.

— Ты что, не знаешь эту старую поговорку? Стрелять врагу в спину — это классика. Каждый офицер мечтает об этом, — объяснил Микель.

— Он был слишком благороден для этого. Он предпочитал охотиться на лис, — сказал Дрейк, вспоминая одного из своих погибших подчиненных.

Дрейк взял свою винтовку и прицелился, как будто он охотился на лис. Он представил себе рыжую шубку и хитрые глаза.

Он вспомнил свою родину. Мирную и цивилизованную страну, где люди уважают традиции. Охота — это старая британская традиция. Она учит мужчин быть храбрыми и решительными.

Он скучал по дому. Как же просто было взять ружье и пойти на охоту! Никакой политики, никакой войны, только ты и природа.

— У каждой культуры свои особенности. Что ж, придется нам встретить этих воинственных имперцев. Нужно подготовиться к их приему, — сказал Дрейк, отбрасывая ненужные мысли.

— Мы можем рассчитывать на поддержку истребителей? Тот политический офицер сказал, что они нам помогут, но я не верю ему. Я хотел бы услышать мнение майора Микеля, — спросил Дрейк, не доверяя политрукам.

— …Подполковник, ты слишком недоверчиво относишься к политрукам. Я же говорил тебе, что она не так уж плоха. Она просто выполняет свой долг, — сказал Микель, защищая Танечку.

— Я не могу поверить, что она не так уж плоха. Для меня все политруки — это зло, — сказал Дрейк, выражая свое негативное отношение к политическим офицерам.

Дрейк не любил политику, но сейчас он был вынужден ей заниматься. Он был вынужден учитывать политические факторы при принятии решений.

— Ты даже не представляешь, насколько они могут быть плохими. Она — просто маленький ягненок, который притворяется волком, — сказал Микель, пытаясь убедить Дрейка.

— Она — волк в овечьей шкуре. И неудивительно, что она не ладит с другими овцами. Но давай не будем об этом. Пора готовиться к бою, — сказал Дрейк, прерывая этот бесполезный разговор.

Дрейк начал отдавать приказы, когда ему сообщили хорошую новость:

— Подполковник! Лейтенант Сью сообщает, что видит врага на нашем пути отступления! — доложил один из его подчиненных.

Это была хорошая новость. Она означала, что у них появился шанс оторваться от преследователей.

Конечно, встреча с врагом — это всегда плохо. Но они и так отступали. Это было неизбежно. Они не могли бежать вечно.

Главное было то, что Сью выполняла его приказ и докладывала о ситуации. Она не подвела его.

— Эти имперцы слишком быстрые. Приготовиться к бою… нет, стоп. Прикажи ей прорваться и обеспечить нам путь отступления, — скомандовал Дрейк, меняя свое решение.

— Есть! Я передам ей ваш приказ! — ответил его подчиненный и бросился к радиостанции.

Похоже, что Сью была готова подчиниться ему, когда речь шла о спасении товарищей. Она была еще молода и наивна, но она была хорошим солдатом.

Она не была плохим человеком. Она просто хотела помочь. И на этот раз это было к лучшему. Ее импульсивность могла им помочь.

— И скажи ей, что от нее зависят жизни наших солдат! И не дай ей атаковать имперцев без приказа. Держи ее на коротком поводке! — приказал Дрейк, зная, что Сью может выйти из-под контроля.

— Есть! — ответил его подчиненный и начал передавать приказ Сью.

Дрейк отдал приказы своим подчиненным и вздохнул с облегчением. Он надеялся, что Сью справится с задачей.

Хорошо, что он может ее контролировать. Он не хотел терять еще одного солдата.

Та сорвиголова, похоже, немного присмирела после того, как имперские маги чуть не сбили ее. Она стала более осторожной.

Хорошо, что имперцы ее проучили. Конечно, Дрейку было жаль тех магов, которые погибли из-за нее.

— Ну что, мои боевые товарищи! — закричал Дрейк, пытаясь подбодрить своих солдат.

— Мы вернемся домой живыми. И когда мы вернемся, я угощу вас своим лучшим виски. Но только тех, кто выживет. Так что держитесь!

То же время.

203-й магический батальон имперской армии.

— Обнаружен противник. Два батальона вражеских магов, — доложила Серебрякова.

— Да, я их вижу.

— …Они слишком быстрые для совместных сил Армии Федерации и Содружества. Хотя, наверное, я не должна так говорить, — сказала Таня, удивленная скоростью реакции противника.

Она надеялась, что у них будут проблемы с координацией действий, но они действовали очень слаженно. Похоже, что они либо объединили командование, либо британский командир был очень хорошо знаком с тактикой Армии Федерации.

— Отвратительное зрелище. Меня тошнит от них.

— Оставьте их нам. Мы разорвем их на части! — воскликнул Гранц, который был рад, что его освободили от охраны Зеттюра.

Таня понимала его. Конечно, гораздо приятнее выполнять свои обязанности, чем быть нянькой для генерала. Но он был слишком возбужден.

— Враг слишком силен для лобовой атаки. Отклонено.

Обычно ее подчиненные не спорили с ней. Но Гранц, похоже, очень хотел атаковать. Он смотрел на нее умоляющим взглядом.

Таня была готова закричать на него.

— Лейтенант Гранц, нет значит нет! Сколько раз я должна тебе это повторять?!

— Е-есть! — ответил Гранц, понимая, что она серьезно настроена.

Таня бы не возражала против атаки, если бы враг был деморализован.

— …Черт, какие же они упрямые!

Вражеские маги выстроились в боевой порядок и готовились к бою. Они были организованы и дисциплинированы. Они не были похожи на отступающую армию.

Это было странно. Они должны были преследовать их, а не сражаться с ними.

Преследование — это когда ты стреляешь врагу в спину. А сейчас они просто столкнулись с врагом. Это было нечестно.

— Мы разделимся и атакуем их с тыла. Если мы отрежем им путь отступления, то они…

— …атакуют нас в лоб?! — закричала Серебрякова.

— Снова этот трюк?! Они издеваются над нами! — закричала Таня.

Они уже попадались на эту уловку. Таня не могла поверить, что они снова попытаются ее обмануть.

— Опасайтесь вражеских самолетов… Три часа! Самолеты! Опознать!

— Это вражеские самолеты! Их много!

— Хорошо, Вайс!

Таня была рада, что они раскрыли их план. Сочетание магических сил и авиации — это интересная тактика, но она уже не работала.

Они научились. Они не попадутся на эту уловку дважды.

— Сохраняйте дистанцию и создайте заградительный огонь!

Таня отдала приказ, и ее батальон начал маневрировать, чтобы создать заградительный огонь и защититься от вражеских самолетов.

Но враг не стал атаковать.

— Хм? Что они делают? Черт!

Вражеские самолеты, которые должны были атаковать их, развернулись и улетели. Они даже не выстрелили.

Они полностью проигнорировали их. И в этот момент вражеские маги открыли огонь с большой дистанции.

Таня вздохнула. Она была слишком доброй и цивилизованной. А эти проклятые маги… может быть, ими управлял какой-то злой бог? Они были хуже коммунистов и британцев.

— Вражеские маги разворачиваются! — доложила Серебрякова.

Таня чертыхнулась.

Враг действовал очень умело. Вражеские самолеты улетели, а маги начали отступать.

— Это была ложная атака… Они нас переиграли. Они неплохо сражаются.

У них не было шансов догнать их. Они понесли небольшие потери, но их боевой дух был подорван. Преследовать такого сильного противника было бы безумием.

Вражеские маги отступали, но они все еще были опасны. Таня не хотела с ними связываться.

— Мне нужно повышение зарплаты…

Где же профсоюз? Нет, офицеры — это государственные служащие… у них нет права на коллективные переговоры. Остается только надеяться на трудовую инспекцию.

Где же ты, трудовая инспекция? Все офицеры мира ждут тебя!

— Сбейте эти самолеты! Взрывные заклинания! Уничтожьте их!

— Успокойся, Гранц, — сказала Таня.

— Что?

Таня вздохнула. Ей не доплачивали за это. И, кроме того, атаковать самолеты магией — это глупо.

Вражеские маги отступили, но они все еще были близко. Таня не хотела рисковать.

— Игнорируй их. Вражеские маги слишком близко. И, кроме того, если мы увеличим скорость, чтобы догнать самолеты, то мы слишком быстро устанем.

Вражеские маги отступали, хотя и продолжали обстреливать их. Они уже сражались с ними. Они выполнили свой долг. Теперь они могли вернуться к Зеттюру и доложить ему о том, что они помогли наземным войскам и уничтожили несколько вражеских магов.

Но она не могла просто так их отпустить.

Она должна была сделать им прощальный подарок.

— Приготовиться к стрельбе! Оптические прицелы! Дальнобойный огонь! Дайте им прощальный залп!

Таня выстрелила в вражеских магов. Она хотела, чтобы они упали на землю.

Но ни федералы, ни британцы не хотели падать. Может быть, ей стоит попробовать это с ильдоанцами? Они были очень дружелюбными. К счастью, у нее не было такой возможности.

Дальнобойный огонь был неэффективен. Они выпустили несколько залпов, но не смогли попасть ни в одного вражеского мага. Вражеские маги отступили, сохранив строй.

Они должны были уничтожить их, но им это не удалось.

— Но и этого достаточно, — сказала Таня.

Она опустила винтовку.

— Мы не сможем их догнать. Это слишком опасно. Вайс, Гранц, отступаем!

— Но сейчас у нас есть шанс! — возразил Гранц, который любил стрелять врагу в спину.

— Лейтенант Гранц, опять ты за свое?!

— Наши товарищи сражаются на земле! Мы должны им помочь!

— …Нет.

Таня понимала, что ее солдаты рискуют своими жизнями. И было бы разумно улучшить соотношение потерь.

Но Таня не любила рисковать. Она предпочитала консервативные инвестиции.

Преследование врага — это рискованная операция. И они уже добились достаточно хороших результатов. Дальнейшее преследование было бы слишком опасным.

— У нас еще есть шанс вернуться домой живыми.

Главное — это безопасность.

Безопасность, мир и стабильность.

— Я — ваш командир, и я не позволю вам рисковать своими жизнями. Запомните это, — сказала Таня.

— …Есть, — ответил Гранц тихим, но твердым голосом.

Таня была довольна его ответом. Она хотела, чтобы ее подчиненные всегда отвечали ей четко и громко. Но она понимала, что люди — это не машины. И она не могла требовать от них невозможного.

Она видела, что Гранц понял свою ошибку. Возможно, ему было стыдно.

И это было нормально.

Таня надеялась, что он извлечет урок из этой ошибки. Ошибки — это нормально. Важно уметь учиться на них.

— Я должна написать об этом книгу, — подумала Таня.

— Что случилось, подполковник? Вы кажетесь довольной, — спросила Серебрякова.

— Ничего. Я просто думаю о том, что это был интересный опыт. Я хотела бы написать книгу о воспитании детей, — ответила Таня.

— О важности разных точек зрения… — начала была она, но тут же осеклась. Она поняла, что слишком увлеклась своими мыслями. Она чуть не упустила важный ресурс.

— Смотри, майор, — сказала она.

— Что?

— Вражеские трофеи. Целая гора добра.

Вражеские маги отступили организованно, но их наземные войска были в панике. Они бежали, бросая все свое имущество.

Таня видела такое уже не раз. Когда командир не может принять решение, то его армия рушится. Это касалось не только армий, но и компаний, и даже государств.

Большинство вражеских солдат не знали, что делать. Они просто оставались на своих позициях, что было самой большой ошибкой.

Даже те немногие офицеры, которые пытались организовать отступление, не могли ничего сделать. Организованное отступление — это одно, а бегство — совсем другое.

И поэтому они оставили после себя много трофеев.

— Свяжись с нашими войсками и скажи им, чтобы они отправили несколько грузовиков и собрали брошенную артиллерию. И не забудь сказать им, что мы хотим получить свою долю, — приказала Таня.

— Артиллерию? Я, конечно, собирал трофеи и раньше, но это были в основном лопаты и винтовки. Я не уверен, что мы сможем использовать артиллерию.

— Нам нужно диверсифицировать наши источники снабжения. И, кроме того, снабжение — это дорогое удовольствие.

Сунь-цзы говорил, что «добывать продовольствие на вражеской территории» — это самый дешевый способ снабжения армии. Когда Таня жила в Японии, она не понимала этого. Но теперь она понимала, что Сунь-цзы был прав. К сожалению, современное международное право запрещает мародерство.

Но они могли забирать трофеи. И это было хорошо. Ведь у них не было таких ресурсов, как у американцев.

— …Похоже, что скоро нам придется забирать у врага даже винтовки, — сказала Таня.

— Не может быть… — начал было Вайс, но Таня перебила его.

— Майор, не смейтесь. Возможно, это произойдет уже скоро.

Федерация, Москва.

Некое место — кабинет в Народном комиссариате внутренних дел.

— Мы проиграли? — спросил Лория, народный комиссар внутренних дел, которого называли «дьяволом». Он сидел в своем скромном кабинете и с удивлением смотрел на полковника, который стоял перед ним.

— …Так точно, — ответил полковник, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Он был в ужасе.

— Мы проиграли группе армий «Б»?

— …Так точно.

Полковник был напуган. Он знал Лорию уже давно, и они могли говорить откровенно. Но он видел, как он расправляется с теми, кто его разочаровывает.

Лория пожал плечами и улыбнулся.

— …Не волнуйся. Мы выиграли на юге.

— Это можно назвать победой?

— Товарищ полковник, ты что, не знаешь основ военного дела? Это победа, — сказал Лория.

Он знал, что лучше быть объектом страха, чем любви. Но он не хотел управлять людьми только с помощью страха.

— Товарищ, я хочу тебя успокоить. Вы хорошо справились.

Страх — это как лекарство. В небольших дозах он полезен, но в больших дозах он опасен.

— Но…

— Мы остановили наступление имперской армии на юге. Наши ресурсы в безопасности, — сказал Лория, прерывая его.

Имперская армия атаковала с неистовой яростью, но они все-таки смогли ее остановить. Расстояние и патриотизм — это мощное оружие.

«И, кроме того», — подумал Лория, — «…нам очень помогла материальная помощь капиталистов.»

В любом случае, они сорвали планы врага. И это было важно для морального духа партии. Они доказали, что могут сопротивляться Империи. И это было гораздо лучше, чем позорный мир.

— Мы остановили их наступление и даже нанесли им серьезный урон. …Что такого в том, что мы потеряли один город?

Да, это был город, названный в честь товарища генерального секретаря… Но это был всего лишь один город. Они не потеряли способность вести войну.

Партийное руководство было в ужасе от мысли, что они могут потерять ресурсы на юге. И они были рады, что им удалось сохранить их, даже ценой потери одного города.

Партия стала более прагматичной.

— Армия решила отступить, потому что не могла удержать город. И партия поддерживает это решение.

— Н-но… это же Йозефград!

— Товарищ генеральный секретарь поймет, — сказал Лория. — Я поговорю с ним. Вы хорошо справились. Я позабочусь о том, чтобы вас наградили.

— С-спасибо!

Лория улыбнулся, видя, как полковник расслабляется.

— А теперь давай поговорим о группе армий «Б».

Их поражение на центральном участке фронта было неожиданным. Они должны были провести отвлекающую атаку и немного потрепать врага.

Это было неожиданно для Федерации.

Но Лория не был удивлен. Он знал, что это возможно.

— Как же ее называли… Дьявол Рейна? Я читал рапорт о том, что она участвовала в этом бою. У нас есть более подробная информация?

Она…

Его маленькая фея.

Его маленький дьявол.

Лория почувствовал волнение.

— Я не знал, что она там была.

— Мы тоже пытаемся ее найти. Она устроила нам немало проблем в Москве.

Лория старался говорить спокойно. Он стеснялся своих чувств.

— Но пока у нас нет точной информации. Мы знаем только, что она сражалась с многонациональными силами.

— Микель?

— Да, с нашей стороны командовал майор Микель. А с Содружества — подполковник Дрейк. Он — морской маг. И, похоже, что он связан с британской разведкой.

— Это не проблема? — спросил полковник.

Лория рассмеялся.

— Не волнуйся, — сказал Лория. — У нас нет проблем с Соединенным Королевством. Мы — друзья. А друзья не должны скрывать друг от друга правду.

Если бы они не были друзьями, то он бы не разрешил западным журналистам въезд в страну. Они должны были видеть только хорошие стороны коммунизма.

Они не могли позволить себе показать свою слабость перед иностранцами. Конечно, если бы британская разведка допустила ошибку, то она бы с радостью разоблачила их перед журналистами. Но это был вопрос престижа.

— В любом случае, мы сможем восстановить ситуацию.

Они остановили наступление имперской армии на юге и защитили свои ресурсы. Это была большая победа. Лория был благодарен армии за это.

— Как называлась их операция? «Андромеда»?

— Да, кодовое название — «Андромеда».

— Мы посмеемся над их провалом. Победа будет за нами. За нами, кто верит в научный коммунизм.

— Есть!

Полковник отдал честь. Он был хорошим солдатом. Лория был уверен, что он выполнит его приказы.

— Товарищ полковник, передай мой привет Генеральному штабу. Скажи им, что я жду от них решительных действий.

— Есть! Я передам.

— И еще одно. Дьявол Рейна… она очень опасна. Ты согласен?

— Конечно. Она — серьезная угроза…

— Да, она очень опасна, — кивнул Лория.

Она украла его сердце. Лория хотел знать о ней все. Он хотела услышать ее голос.

Она была опасным монстром.

— Я хочу, чтобы армия создала специальное подразделение для ее поиска.

— …Это приказ?

— Нет, это просто предложение от рядового гражданина. Пожалуйста, рассмотрите его. И я был бы рад, если бы вы создали совместное подразделение с НКВД.

Восточный фронт, группа армий «Б», передовой командный пункт — бывший опорный пункт «Солдиум 528»

— Подполковник Дегуршаф, разрешите войти?

Таня нахмурилась. Она почувствовала незнакомый запах. Это был запах чая. Она давно не чувствовала этого запаха.

— Входи, подполковник. Я приготовил для тебя чай, как и обещал. Садись.

— Спасибо, ваше превосходительство!

Таня с радостью приняла предложение Зеттюра. Из-за блокады Содружества им не хватало чая.

— Я сейчас попрошу ординарца принести его. А пока давай поговорим. Как прошло преследование?

Зеттюр улыбнулся и сел в кресло. Таня усмехнулась. Он умел быть и добрым, и строгим.

— …Мы не смогли их догнать. У нас было слишком мало сил, — ответила Таня, стараясь говорить спокойно.

Если бы у нее был еще один батальон…

Нет, это было бы бесполезно. Она должна была признать, что имперская армия потеряла свое качественное превосходство. Если коммунисты смогут сражаться с ними на равных, то у Империи нет будущего.

— У нас не хватает войск.

— Это понятно. Мы не могли продолжать наступление, потому что у нас не было резервов.

— Но можно ли назвать это победой, если мы не можем даже преследовать отступающего врага?

Если они не могут преследовать врага, то они позволяют ему отступить организованно. Они выиграли бой, но не войну.

— Что ты думаешь об этом?

— Вы спрашиваете мое мнение?

Зеттюр кивнул. Таня была удивлена. Она думала, что он может спросить ее мнение, но она не ожидала, что он сделает это так прямо.

Но он спросил. И она не могла промолчать. Это было бы непрофессионально. Она задумалась на мгновение, а затем сказала:

— Мы не смогли уничтожить вражескую армию… Мы не могли даже преследовать ее. Это катастрофа. Мы втянуты в войну на истощение. А это худший вариант для имперской армии.

Она говорила с Зеттюром, поэтому она не стала подбирать слова. Она говорила прямо и честно.

— И, боюсь, что имперская армия уже втянута в такую войну.

— Ты права, — сказал Зеттюр. — Но я бы сказал, что мы уже по горло в этом болоте.

Зеттюр пожал плечами. Он выглядел усталым и разочарованным. Таня испугалась.

— …Настолько все плохо?

— Я работал в Генеральном штабе. И я знаю, что там происходит. И я вижу, что происходит здесь. Ситуация очень плохая. Очень плохая.

Он знал ситуацию и в тылу, и на фронте. И его оценка была самой точной.

— Подполковник, ситуация критическая.

Зеттюр посмотрел на нее, и Таня почувствовала холодок по спине. Она не любила неприятные разговоры.

Она решила сменить тему.

— …Простите, я совсем забыла. Ваше превосходительство, поздравляю вас с победой.

— …Мне трудно радоваться.

Зеттюр усмехнулся.

— Но я должен соблюдать приличия. Подполковник, спасибо тебе за помощь. Ты нас спасла. Я искренне тебе благодарен.

— Что?

Таня не поняла, что он имеет в виду. Она хотела сменить тему, но разговор принял неожиданный оборот.

— Что такое, подполковник Дегуршаф?

— Я думала, что вы сообщили врагу о местоположении вашего командного пункта, чтобы заманить их в ловушку… Я что-то не так поняла?

— Ты правильно поняла. Это была ловушка, — сказал Зеттюр ровным голосом.

— Но я не был уверен, что мы выживем.

Он рисковал своей жизнью? Таня не могла этого понять.

— …Я не совсем вас понимаю.

— Я тоже, — сказал Зеттюр. — Я не думал, что нам придется использовать командный пункт в качестве приманки. Я знал, что ситуация сложная, но я не думал, что она настолько плохая.

Зеттюр говорил об этом спокойно, но Таня была напугана. Она считала его рациональным человеком. Она даже записала в своем мысленном досье, что он — прагматик. Но она не знала, что он способен на такой риск.

Она поняла, что он очень опасен.

— Поэтому я тебе благодарен. Ты отлично справилась с преследованием и обороной опорного пункта «Солдиум 528». Я попрошу полковника Лергена написать для тебя ходатайство о награждении.

— Я просто выполняла свой долг. Я не сделала ничего особенного.

— Значит, это вина того, кто отдал тебе приказ? Интересное замечание. Или, скорее, безответственное?

— Я должна промолчать.

Зеттюр усмехнулся.

— Ты не изменилась, подполковник Дегуршаф. Ты всегда такая упрямая.

— Я верю в себя.

Она могла лгать другим, но не себе. Самообман — это глупость. В этом непредсказуемом мире она могла верить только себе.

Она будет следовать своим путем. Она не доверит свою судьбу существу X или кому-то еще. Она сама будет принимать решения.

Именно поэтому ее пугали люди, которые не думают о себе.

— Ты слишком эгоистична?

— Лучше жалеть о том, что ты сделал, чем о том, чего не сделал. Я предпочитаю сама контролировать свою судьбу, — сказала Таня.

— …Ты права.

Таня не знала, почему он так сказал. Но она надеялась, что он ее понимает.

В такие времена очень важно найти хорошего наставника. И Таня надеялась, что Зеттюр станет ее наставником. У них были разногласия, но она надеялась, что они смогут найти общий язык.

— О, как раз вовремя. Чай готов.

— Спасибо.

Ординарец принес чай.

Таня вдохнула аромат чая. Она давно не пила настоящего чая. Она почувствовала удовольствие.

— У вашего друга из Ильдоа хороший вкус.

— Это сарказм? …Нет, он действительно хороший человек.

В любом случае, у него был хороший вкус. Полковник Каландро был щедрым и расчетливым человеком.

И Зеттюр тоже был не прост. Он привез чай на передовую. Это был знак цивилизации.

— Доброта — это прекрасно.

— Да, конечно.

— Но доброта — это и слабость. Иногда зло приносит больше пользы, чем добро.

— Что? — Таня подняла голову и посмотрела на Зеттюра.

— Зло может быть полезным? Ваше превосходительство, вы говорите это серьезно? Я не могу не задуматься о том, что вы имеете в виду…

— Думай, что хочешь. Просто используй здравый смысл.

— А здравый смысл на родине — это то же самое, что здравый смысл на фронте?

Таня рассмеялась.

— Подполковник, будь осторожнее со словами. Это звучит неуважительно.

— Простите. Я буду осторожнее.

— Хорошо. Я не обижаюсь, но твои слова могут быть неправильно истолкованы.

Таня не знала, что такое «доброта родины». Но она была благодарна за то «зло», которое отправило Зеттюра на фронт. Он очень помог им. Хотя, возможно, в долгосрочной перспективе это будет иметь негативные последствия.

И она не ожидала, что он будет так строг с ней. …Почему он так резко с ней разговаривает?

— Я не хотела вас обидеть.

— У меня есть на то причины. …Ты поймешь меня, когда услышишь плохие новости, которые я только что получил.

Зеттюр посмотрел на нее серьезным взглядом.

— Боюсь, что я испорчу тебе настроение, но у меня плохие новости. …Операция «Андромеда» провалилась.

Эти слова были как удар молнии. Таня попыталась сохранить спокойствие, но у нее не получилось.

Провалилась? Значит, они проиграли?

— Они не смогли прорваться к южным городам?

— Все гораздо хуже. Они дошли до Йозефграда, но потом их наступление остановилось из-за проблем со снабжением. Армия Федерации укрепила оборону, и теперь имперская армия не может продолжать наступление. …Они едва удерживают свои позиции.

— А ресурсы?

— Мы не смогли их захватить, подполковник.

Это была катастрофа. Они не смогли захватить ресурсы, которые были им так нужны.

Они проиграли все.

— Невероятно. Неужели генерал-лейтенант Рудерсдорф мог допустить такую ошибку?

— Похоже, что у них были серьезные проблемы со снабжением. Не похоже на подполковника Угера…

— Но?

— Если подумать, то все становится понятно. Если они не могли доставить грузы, то виноваты железнодорожники.

— Рельсы?

Таня знала, что железнодорожные пути в Империи и в Федерации имеют разную ширину колеи. И это создавало проблемы с логистикой.

Но это была не такая уж большая проблема.

— Конечно, разная ширина колеи — это проблема. Но я не думаю, что подполковник Угер мог допустить такую ошибку, — сказал Зеттюр.

— Они нашли решение, — продолжил он. — Они переоборудовали часть железнодорожных путей и используют трофейные поезда.

То есть, проблема была не в железнодорожниках.

— Значит, они просто слишком далеко зашли? Или местные советы не смогли обеспечить безопасность железной дороги?

— Нет, советы работают хорошо. Они наладили административную систему и контролируют ситуацию на местах.

— Тогда остается только один вариант… самый худший.

— Да, самый худший.

Зеттюр подтвердил ее догадку.

…У них были транспортные мощности.

Но они не могли доставить грузы.

Причина была проста.

— У нас не хватает ресурсов?

— Да, не хватает.

— А как вы справлялись с этой проблемой в Генеральном штабе?

— Мы выжимали из них все, что могли. Мы концентрировали ресурсы на самых важных направлениях. Я знал, как на них давить.

А теперь его отправили на фронт.

И даже самый глупый человек мог понять, к чему это привело.

Организации платят большие деньги своим руководителям, потому что они знают, как управлять людьми. И было глупо думать, что можно просто убрать руководителя и все будет работать как прежде.

— Позвольте мне сделать одно замечание, — сказала Таня. У нее разболелась голова.

— Даже подполковник Угер не смог бы справиться с этой задачей. Он — просто подполковник. А вы — генерал-лейтенант. У вас больше власти и авторитета.

— Армия должна состоять из взаимозаменяемых людей. …Или, скорее, должна была состоять. Я многому научился на Восточном фронте, подполковник.

— Да?

— Так дальше продолжаться не может.

— Я согласна. Так дальше продолжаться не может, — кивнула Таня.

— Вывод прост.

— Я слушаю.

— …Мы не можем продолжать в том же духе. Мы зашли в тупик.

— Что?

— Я надеялся, что мы найдем выход из этой ситуации.

Зеттюр покачал головой. Он выглядел старым и усталым.

— Но это была иллюзия.

Имперская армия стабилизировала ситуацию на Восточном фронте. На первый взгляд это был большой успех. Они компенсировали провал наступления на юге.

Но Зеттюр знал, что это не так. Он видел обратную сторону медали.

Они зашли слишком далеко. И они не могли вернуться назад.

— Но что же нам делать? — спросила Таня.

— Провал наступления на юге — это катастрофа. Нам нужно что-то предпринимать. …Скоро вашу боевую группу перебросят на юг.

— Вы хотите сказать, что мы бросим этот участок фронта и сосредоточим все наши силы на юге? Это безумие! Может быть, нам стоит атаковать Москву?

— Генеральный штаб согласится с твоим предложением.

Таня поежилась. В его словах было слишком много скрытого смысла.

— …Я слышала, что у вас были какие-то планы насчет Ильдоа. Что с ними?

— Армия получила приказ. Тебя это устраивает, подполковник?

Таня посмотрела на Зеттюра. Армия получила приказ? Значит, они изменили свои планы?

Но приказы может отдавать только Верховное командование. Неужели они сошли с ума? Или они поддались давлению общественности?

— Наша страна больна, подполковник. Она страдает от зависимости.

— От зависимости от побед?

— Да, — кивнул Зеттюр. — Они думают, что победа может решить все проблемы. Они — наркоманы. Они не могут жить без побед.

— Они хотят верить в мечту. В великую мечту о великой победе. Они хотят, чтобы эта мечта стала реальностью, — сказал Зеттюр тихим, но твердым голосом.

— Тогда нам нужно разрушить их мечту. Нам нужно вытащить их из этой теплой ванны и показать им холодную реальность.

— Ты говоришь как предательница, подполковник. Ты называешь свою страну глупой?

— К сожалению, я — солдат. И я знаю, что тех, кто не видит реальности, нужно называть глупцами.

Называть глупца глупцом — это нормально для армии. Не нужно ходить вокруг да около.

— Главное, — сказала Таня, — …это не забывать о самом важном.

— Я люблю мирную жизнь в своей стране. И если эти псевдопатриоты хотят разрушить этот мир, то их нужно уничтожить, как свиней.

Таня фон Дегуршаф была утилитарным пацифистом до мозга костей. Она была против войны. Особенно против той войны, которую нельзя выиграть легко и с прибылью.

Война — это инвестиция. И если она не приносит прибыли, то она бессмысленна.

Те, кто развязывает такие войны, — это либо мошенники, либо идиоты.

— Патриотизм — это не безрассудство. Если ты любишь свою страну, то ты должен защищать ее мир. И предотвращать ее гибель.

— Ты права. Настоящий патриот должен думать о благе своей страны.

Зеттюр улыбнулся. Таня поняла, что разговор принял неожиданный оборот. Она не хотела казаться патриоткой… но он воспринял ее слова именно так.

— Итак, подполковник Дегуршаф, как ты определишь победу с точки зрения патриота? Это будет победа Империи? Или победа мечты Империи?

Таня не была патриоткой, но она понимала, что не может сказать об этом Зеттюру. Было бы глупо говорить генералу, что у тебя нет патриотизма.

Молчание — золото. Иногда лучше промолчать, чем сказать что-то не то.

Поэтому Таня задумалась о том, что бы она сделала, если бы была патриоткой.

Ей было все равно, победит Империя или проиграет. Но она хотела сохранить свою жизнь и свое имущество.

— Я не вижу разницы между этими двумя победами. Я не могу ее признать. Это было бы нарушением воинского долга.

Зеттюр усмехнулся. Похоже, что ее ответ ему понравился.

— Какой же ты примерный солдат. …Я отказался от своих старых принципов.

— Отказались? Невероятно.

— Я буду использовать любые средства, если это будет необходимо. Мы не можем выиграть войну только тактикой. Нам нужно думать о стратегии. Ты согласна?

— Конечно, — ответила Таня, хотя она и не соглашалась с ним. Она не хотела ввязываться в политические дискуссии.

— Ваше превосходительство, вы же знаете… мы — военные. Военные должны выполнять приказы. Они не должны заниматься политикой.

— Это идеальное утверждение. К сожалению, оно не соответствует реальности.

Таня вздохнула. Разговор принимал неприятный оборот. Она понимала, что задумал Зеттюр… но она не хотела в этом участвовать.

— Подполковник Дегуршаф, моральный дух — это как соль. Без соли нельзя жить, но и одной солью сыт не будешь, — сказал Зеттюр.

Таня не поняла его.

— Простите, но это же очевидно. Соль — это всего лишь приправа. Даже ребенок это знает. Зачем вы говорите мне об этом?

— Подполковник Дегуршаф, тебе нужно быть в курсе последних тенденций. В столице сейчас все увлечены алхимией. Они пытаются превратить свинец в золото с помощью соли.

— …Они хотят создать философский камень?

Таня рассмеялась. Алхимия! В 20 веке!

— Они верят, что это возможно. Они готовы потратить все свои деньги, чтобы добиться успеха.

— У них есть шансы?

— Нет. Они просто превратят нашу страну в соляной столп.

Содом и Гоморра…

Таня покачала головой. Это же просто миф. Конечно, она знала, что существо X существует… но она надеялась, что оно не будет вмешиваться в их дела.

— …Ваше превосходительство, неужели Верховное командование настолько некомпетентно?

— Они — хорошие люди. Но они живут в мире иллюзий.

Таня не поняла, что он имеет в виду. Она спросила его о Верховном командовании, а он ответил ей какой-то загадкой.

— Подполковник Дегуршаф?

— Простите. Что вы имели в виду, когда сказали, что они живут в мире иллюзий?

— Ты слышала о «цене победы»?

— Подполковник Угер рассказывал мне об этом.

— И что он сказал?

Таня вспомнила разговор с Угером. Он говорил о том, что им нужно сократить потери. Но большинство офицеров не соглашались с ним. Они считали, что они должны сражаться до конца. Это было безумие.

— Честно говоря, я думала, что подполковник Угер преувеличивает.

— Ха-ха-ха! Наверное, он сказал, что они слишком эмоциональны?

— Да.

Таня не поняла Угера.

Вернее, она не поверила ему. Она знала, что люди могут быть глупыми, но она не думала, что они могут быть настолько глупыми.

Неужели это возможно?

— Я видел Верховное командование изнутри, и я могу тебя заверить, что подполковник Угер говорил правду. Если он и ошибался, то он преуменьшал проблему.

— …Не может быть! Мы же на войне!

Таня была в шоке.

Она была пацифисткой, и она не могла понять, как можно так беспечно относиться к человеческим жизням.

— Мы бросаем людей в топку войны!

Экономисты Всемирного банка были бы в ужасе. Это было как эпидемия Эболы или СПИДа. Если не лечить болезнь, то она будет распространяться.

— Мы теряем ценные кадры и не можем остановиться? Это же безумие!

Мир — это лучшая инвестиция.

Да, он может быть дорогим. Но он гораздо лучше, чем бесконечная война.

Зеттюр усмехнулся, услышав ее слова. Он не стал спорить с ней. Он просто промолчал.

Таня была разочарована. Она хотела услышать его мнение.

Штабные офицеры любят спорить. …Но он просто молчал.

Он не мог ничего сказать.

— …Они просто закрыли глаза на реальность?

Зеттюр достал сигару и начал ее резать. Он зажег спичку и закурил.

— Похоже, что нам удалось победить романтиков, которые верили в честь и славу. Но теперь у нас есть новая проблема — жажда мести. Они хотят отомстить за свои потери. И они не остановятся ни перед чем.

— Нам нужно расстрелять их из пулеметов. Железо и кровь решат все проблемы.

Законы физики не знают жалости.

Мир не будет подчиняться твоим желаниям. Это может не нравиться существу X, но это так. Мир не изменится по твоей воле.

— Если бы все думали так же, как ты, то это было бы решением проблемы. Но, к сожалению, нас слишком мало.

— Мы как те, кто верил в гелиоцентрическую систему мира, когда все остальные верили в геоцентрическую. Мы должны открыть им глаза на правду. Мы должны изменить их сознание.

— Подполковник Дегуршаф, твое предложение заслуживает внимания. …Я согласен с тобой. Империя должна победить своих внутренних врагов.

Таня была удивлена его словами.

— Военные должны заниматься политикой? Вы думаете, что у нас есть шансы?

— Я всегда был честным и трудолюбивым бюрократом. Я знаю, как управлять армией, но я не знаю, как управлять государством. Я — новичок в этой игре.

— И вы хотите научиться?

— Да, подполковник. Я хочу научиться играть в эту игру. И я хочу, чтобы ты стала моей сообщницей.

Таня поежилась.

Ей не понравилось это слово.

— «Сообщницей»?

— …Да.

— Я не понимаю.

Таня фон Дегуршаф была законопослушным гражданином. И она не хотела нарушать закон.

Преступность — это не ее стиль.

Закон — это инструмент. И она не хотела, чтобы он обратился против нее. Она верила в закон. И она не могла его нарушить.

— …Ты — один из самых опытных командиров на фронте. И у тебя есть талант штабного офицера. Я не думаю, что ты не понимаешь ситуацию.

— Ваше превосходительство, я понимаю ее. Именно поэтому я и колеблюсь.

Генеральный штаб имперской армии был хорошим начальством. Он давал им сложные задания и не учитывал их пожелания.

Но такова судьба офицера.

Он должен был ехать туда, куда ему прикажут, и делать то, что ему прикажут.

Но это работало только тогда, когда начальство было компетентным.

— Простите, но вы — генерал-лейтенант. А я — всего лишь подполковник.

Она не хотела нарушать закон.

Она хотела жить нормальной жизнью. Она не хотела быть преступницей.

Закон — это то, что должны нарушать другие. А не она.

Она понимала, что Зеттюр хочет ей что-то предложить. Но она не хотела в этом участвовать. Если она однажды нарушит закон, то она уже не сможет вернуться к нормальной жизни.

— Ваше превосходительство, я — солдат. И я должна подчиняться законам. Любое нарушение закона — это предательство Императора и Отечества.

— Хорошо сказано. Но разве твой долг — не защищать Империю?

— Да, ваше превосходительство.

Но это был формальный долг.

Для нее это было просто работой. Она не могла думать ни о чем другом, кроме победы Империи.

— Тогда я приказываю тебе найти лучший способ защитить Империю.

— Если это приказ…

— Хорошо. Тогда я приказываю тебе…

Зеттюр улыбнулся, видя ее испуг.

— …сделать нечто новое. Найти новый путь. Это будет необычное решение. Но для солдата это может быть единственным выходом.

— Что вы имеете в виду?

— Тебе нравятся операции?

В этом контексте…

В этом разговоре…

Операция…

…хирургическая?

Таня поняла, что Зеттюр очень опасен.

— …Ваше превосходительство, я — солдат имперской армии.

Формальности — это хорошо.

Формальности — это безопасно.

Поэтому Таня решила спрятаться за ними. Она была солдатом, и она будет выполнять свой долг. Но она не будет нарушать закон.

Зеттюр улыбнулся, видя ее отчаяние.

— Прекрасно. Если бы ты ответила по-другому, то мне пришлось бы тебя расстрелять. Но ты все понимаешь. Значит, мы сможем провести необходимую операцию.

— …Что вы собираетесь делать?

Таня не хотела этого знать. Но она должна была знать.

— Чтобы сосредоточиться на востоке, нам нужно выиграть войну на западе.

— Вы говорите о воздушной войне?

Таня знала, что это маловероятно, но она не могла не спросить.

— Нет, я говорю о том, что происходит восточнее.

Черт! Она догадалась.

— Радуйся, подполковник. Это будет мирная война. Ты сможешь насладиться ею на родине, — сказал Зеттюр, улыбаясь.

— Если это приказ, то я выполню его, — сказала Таня, понимая, что у нее нет выбора.

— Хорошо. Тогда я приказываю тебе… — сказал Зеттюр, делая паузу.

— …принести золотой век в Рейх. …Даже если это будет закат, мы должны показать им, что солнце снова взойдет. Я рассчитываю на тебя, подполковник.

— Принести золотой век в Рейх.

— Хорошо! Отлично! Придется мне смириться с этим. У нас нет выбора.

— ...Да, придется смириться, — тихо сказала Таня.

Она была уверена, что он прикажет ей сделать что-то ужасное. И он, конечно же, найдет для этого оправдание. Но ей было очень неприятно.

Но если у нее нет выбора, то она должна быть готова ко всему. ...Она не должна удивляться ничему.

Глава 7 - Послесловия автора

Есть ли среди вас смельчаки, которые купили все тома сразу после просмотра аниме?

Ходят слухи, что такие люди существуют, но я не до конца в это верю. Будьте осторожны, не путайте храбрость с безрассудством.

Здравствуйте! Возможно, мы встречаемся впервые, а может быть, вы уже знакомы с моим творчеством. Меня зовут Карло Зен (@sonzaix).

Похоже, что манга-адаптация вот-вот догонит ранобэ по количеству томов. Как же так получилось?

Возможно, это связано с тем, что работа над аниме отняла у меня много времени. Хотя, если подумать, то я всегда пишу медленно. В любом случае, я хочу поблагодарить всех своих товарищей, которые терпеливо ждали выхода новой книги.

Аниме-адаптация, несомненно, стала успешной. Она позволила людям по-новому взглянуть на «Сагу о злой Тане». Я очень благодарен всем, кто работал над аниме. Теперь мне осталось только делать свою работу — писать новые книги.

К сожалению, я не всегда могу следовать плану. Написание книг — это как выполнение домашнего задания на летних каникулах. И я обещаю себе, что в этом году я буду более дисциплинированным.

Хотя, кажется, я давал себе такое же обещание в начальной, средней и старшей школе. Но это значит, что я — человек слова. Я уже 12 лет верен своим принципам.

Я могу продолжать писать только благодаря вашей поддержке. Спасибо вам, дизайнеры из Tsubakiya Jimusho, корректоры из Tokyo Shuppan Service Center, мои редакторы Фудзита и Тамаи, иллюстратор Синодзуки и все, кто помогал мне.

И, конечно же, спасибо вам, мои дорогие читатели! Спасибо за вашу поддержку! Надеюсь, что вы и дальше будете читать мои книги.

Июнь 2017 года. Карло Зен.

Том 9

Глава 1 - Эрозия

29 июня 1927 года по единому календарю.

Имперская столица Берун.

Железная дорога плюс дорога — это железная дорога. Как и Королевская дорога или римские дороги прошлого, это артерии государств. В наши дни железные дороги — это аорты из стали, охватывающие огромные расстояния, соединяющие города с городами и, конечно же, отечество с фронтом.

Железная дорога примечательна тем, что соединяет критически важные точки и облегчает передвижение товаров и граждан. Что ещё более важно, она органично связывает разрозненные образования в национальное государство.

Для Империи, сухопутной военной державы, не могло быть лучшего способа транспортировки во время войны, чем железная дорога. Устойчивая и надёжная инфраструктура — краеугольный камень любой военной машины.

Вот почему железная дорога является источником нашей силы.

Поэтому назвать парадные ворота Беруна, Центральный вокзал, сердцем, которое качает жизнь через его сеть путей и поездов, было бы даже преуменьшением.

В конце концов, уровень нагрузки, которому эта система регулярно подвергается, был бы слишком велик для тела из плоти и крови. Его может поддерживать только стальное сердце, артериальные железные дороги и густонаселённое ядро, работающее на пару.

Насколько Таня может судить по виду из окна пассажирского вагона, который медленно въезжает на вокзал, потоку прибывающих поездов, пассажиров, садящихся в них или выходящих из них, и людей, прощающихся с ними, нет конца.

Хотя это не совсем соответствует цветистому языку, представленному в газете, которую она только что с отвращением швырнула на пустое сиденье… эта сцена, безусловно, говорит о «силе Империи».

Большая часть груза, который грузится, должна быть военными припасами. Краткое доказательство того, что это государство, Империя, неуклонно отправляет припасы на передовую и получает их с заводов.

Вид суеты за окном первого класса такой же, как всегда.

— Думаю… я вернулась.

Глубоко эмоциональные слова срываются с губ Тани тихим бормотанием.

… Какая удача, что она смогла покинуть восточный фронт до наступления сухого сезона, который принесёт с собой возобновление крупных боевых действий. Хотя на восточном фронте ожесточённые бои продолжаются непрестанно, военные, по крайней мере, поддерживают необходимый минимум, отправляя подразделения обратно для реорганизации и отдыха.

Вот почему даже ветеранская боевая группа «Лерген» получила шанс вернуться домой для восстановления сил и пополнения запасов. Может быть, генерал-лейтенант Зеттюр заботится о нас больше, чем я думала.

Как бы не так. Таня криво улыбается. — Наши потери слишком высоки, чтобы их игнорировать. И учитывая, сколько тяжёлой техники нам нужно заменить, нет ничего особенного в том, чтобы нас вывели из строя.

Некоторое тяжёлое оборудование необходимо перевозить отдельно, поэтому капитаны Аренс и Мейберт по уши в транспортной документации и формах заявок — всё это свидетельствует о том, что бюрократия неуклонно работает над нашей реорганизацией в родной стране.

Зная, что это означает расставание с криками солдат Федерации, их бесконечными атаками и их причудливо хорошо бронированным арсеналом, даже мои поджигатели войны, должно быть, рады для разнообразия покопаться в каких-нибудь бумагах.

Лёгкий стук в дверь прерывает эти мысли. Просит войти первый лейтенант Серебрякова.

— Полковник, мы прибыли!

Сияя, когда она докладывает, адъютант Тани почему-то выглядит невероятно счастливой. Может быть, было бы точнее сказать, что она беззаботна?

— Наконец-то дома.

— Да, прошло так много времени с тех пор, как мы в последний раз были в столице. Мы наконец-то вернулись.

Голос её подчинённой бодр, но Таня явно не в настроении улыбаться в ответ.

— У этого возвращения домой есть свои проблемы. Разница температур между передовой и тылом может свести меня с ума. — Таня многозначительно указывает на газету, которую она только что отбросила, и продолжает. — Когда я читала это, я вообще ничего не поняла.

— … Правда, всё стало немного сложнее.

— Лейтенант, это проявление доброты — называть этих людей тем, кем они являются на самом деле — идиотами. Я не знаю, кто это цензурировал, но, видимо, люди в тылу понятия не имеют, каков реальный мир.

Находясь на борту поезда, направлявшегося в столицу, увозившего нас с востока, какая-то часть моего разума была ослеплена абстрактной идеей безопасности в тылу, несмотря на тяжесть того, чем поделился Зеттюр.

Только просмотрев газету, продававшуюся в поезде, стало удручающе ясно, что мне нужно пересмотреть свои ожидания.

— Не могу поверить в ту чушь, которая свирепствует в тылу. Это ошеломляет.

Мы застряли, играя с коммунистами в выступе на самых передовых рубежах, так что, полагаю, информационный разрыв, напоминающий Урасима Таро, был неизбежен.

— На передовой, так далеко от цивилизации, нет свободного доступа к периодическим изданиям или новостям. Но чтение сейчас заставляет меня чувствовать, что я схожу с ума. Война сломала меня, или те, кто в тылу, сошли с ума в какой-то момент, пока я не смотрела? Что вы думаете?

— … Ах… ха-ха-ха-ха.

— Как можно с серьёзным лицом говорить о превосходстве Имперской армии на востоке? По словам этого репортёра, мы наслаждаемся тремя горячими блюдами из мяса и наваристого супа каждый день на восточном фронте… Где, чёрт возьми, я была, когда это происходило?

Наверняка даже мой вздрагивающий адъютант понимает. Цензура допускает публикацию только официально санкционированной версии событий.

— Может быть, нам стоит пригласить цензоров на экскурсию. Я бы не возражала, чтобы они посмотрели, как выглядит наша еда в течение дня.

Это будет сплошная беда, если они не начнут смотреть правде в глаза.

Конечно, Тане не нужно, чтобы кто-то говорил ей, что газеты военного времени безнадёжно предвзяты и напичканы пропагандой до отказа.

Более того, я давно знаю, что из-за наивности цензоров они, как правило, становятся чрезмерно патриотичными или безнадёжно про-военными. Несмотря на то, что прошло много времени с тех пор, как я в последний раз держала в руках газету, я полагаю, что у меня было приличное представление о том, чего ожидать.

Я думала, что мне просто придётся читать между строк. Для любого, у кого есть хоть немного здравого смысла, истина должна быть самоочевидна.

Кроме того, что это не так.

Если бы это была статья с неприемлемым тоном, это было бы неприятно, но всё же терпимо. В конце концов, то, как интерпретировать истину — дело совести и интеллекта каждого человека. Свобода мысли должна уважаться.

Это всё хорошо.

Если бы это было так, вообще не было бы никаких проблем.

Описание еды заставило всю статью звучать как отчёт из штаб-квартиры. Когда даже описания имперских достижений и общего состояния войны пестрят полуправдой, мне хочется стонать, независимо от того, кто может смотреть.

В тот момент, когда газета попала мне в руки, я чуть не разорвала её в гневе, но вместо этого швырнула её в своего озадаченного подчинённого и потребовала от дежурного санитара: «Или вы приносите горячий суп и мясо для всех моих войск, или вы собираете для меня все газеты в этом поезде». Естественным ответом была гора бумаг.

Другими словами, грандиозной трапезы не предвидится. Собрав все газеты в поезде, любой, кто наблюдал за Таней, вероятно, описал бы её выражение лица как грозный хмурый взгляд. Какое идеальное лицо для высадки в якобы приятном тылу.

— Лейтенант, пропаганда должна убеждать других, не так ли?

— Хммм, да.

— Что ж, похоже, где-то по пути пропагандисты начали верить своим собственным выдумкам. Вот что значит быть безнадёжным.

Сама по себе идея воспитания духа стойкости для поддержки военных усилий неплоха. Но любой, кто возвращается с фронта, почти гарантированно скажет пару ласковых после прочтения статей, в которых утверждается, что их кормили тремя горячими блюдами в день и всем мясом, которое они могли съесть.

— Хааах. — Тяжёлый вздох вырывается у Тани, когда она встаёт со своего места.

— … Извините, что надоела вам своими жалобами.

— Нет, несоответствие между настроением на фронте и в тылу очень ощутимо… Я понимаю, что вы чувствуете, мэм.

Между вежливой улыбкой и тем, как она ответила, адъютант Тани действительно знает, как ладить с людьми. Другими словами, она способна… но не все таковы.

Подчинённые Тани тоже люди. То есть это уникальные личности. Даже поджигатели войны бывают разных мастей. Может быть, поэтому…

— Ах, — говорит она, вспоминая что-то. — Моя жизнь была бы намного проще, если бы все были такими же умными, как вы, лейтенант. Убедитесь, что все в боевой группе должным образом проинструктированы, прежде чем уйдут в отпуск.

— Да, мэм.

Как раз в тот момент, когда Таня отвечает: «Хорошо», — она слышит ликование снаружи вагона. Солдаты, должно быть, взволнованы тем, что впервые за долгое время ступили на родную землю.

Я очень хорошо понимаю это чувство.

— Похоже, все высадились. Нам тоже пора двигаться.

Таня — офицер, возвращающийся с передовой, поэтому её личные вещи находятся в офицерском багаже, а любая добыча, которая могла бы считаться сувениром с восточного фронта, упакована вместе с остальным снаряжением боевой группы.

Значит, осталось только взять её сумку.

Затем, игнорируя ступеньку, которая немного высока для её роста, Таня спрыгивает на платформу, твёрдо ступая ногами на родную землю.

Любимое отечество.

Безопасный тыл.

Это то, к чему все стремятся.

Конечно, Таня не исключение. Каждый день вдали казался тысячелетием, и она даже видела этот момент во сне.

— Извините, вы из боевой группы «Лерген»? Э-э, вы можете направить меня к офицеру?

— Хм? Вы же не из Генерального штаба, не так ли?

— Я из железнодорожного отдела … Можно с вами поговорить?

— Оставляю это на вас, лейтенант.

Позволив своему адъютанту разобраться с этим, я снова погружаюсь в размышления. Меня отвлекла идея трёх горячих блюд, но слишком много других вещей требуют моего внимания. Тем не менее, на восточном фронте свободного времени, столь необходимого, катастрофически не хватало.

Готовность рождается из избыточности. Чтобы добиться максимальной производительности, нужно стремиться как к эффективности, так и к избыточности.

Именно потому, что мне не нужно беспокоиться о нападении врага, я могу ясно мыслить.

Конечно, я не продвигаю стоящий проект, не занимаюсь планированием людских ресурсов с прицелом на светлое будущее и даже не разрабатываю стратегию корпоративного брендинга, которая будет способствовать развитию общества — нет, я трачу всё своё время на размышления о совершенно непродуктивной войне.

Какая трата интеллектуального труда. Тот факт, что это неизбежно, особенно отвратителен.

Начать войну достаточно просто. Любой дурак может сделать это, выстрелив одной пулей.

Посмотрите на Сараево.

Даже мудрец может быть убит в результате бездумной глупости. А виновный дурак редко заботится о последствиях. Именно потому, что они такие безмозглые, они способны нажать на курок в первую очередь.

Люди с непоколебимыми убеждениями с незапамятных времён мечтали закалить себя и неохотно начать справедливую войну. Идиот, слишком уверенный в своей правоте и опьянённый своим личным представлением о справедливости, обязательно доставит миру массу неприятностей.

На самом деле всё просто — это крысиные бега между тупицами, ведущими себя как шуты, и уборщиками, которым приходится идти и убирать беспорядок, который они оставляют после себя.

Подполковник Таня фон Дегуршаф стоит на военной платформе в имперской столице, думая только об одном: когда человек убеждается, что он единственный здравомыслящий человек, какой подгузник ему следует иметь под рукой?

Это не детский сад и не ясли. Почему я должна беспокоиться о таких вещах? Несмотря на внешнее хмурое выражение лица, когда я вспоминаю беспокойство, которое я испытывала по поводу носков на восточном фронте, я смиряюсь с мыслью, что работа всегда будет ползти в неожиданных направлениях.

— … Что ж, чёрт возьми, это пессимистично даже для меня.

Мне удаётся не вздыхать перед войсками, но я сдерживаю так много переживаний, что почти убеждена, что мой разум переживает глобальное потепление. По крайней мере, мне не нужно беспокоиться о том, что меня обяжут платить углеродный налог.

Покачав головой и подняв глаза, Таня замечает, что её адъютант возвращается. Персонал, который движется с такой срочностью, трудно найти.

Но отчёт, который она поспешно приносит, не из хороших.

— Полковник, Генеральный штаб прислал за нами грузовики, но… похоже, они опаздывают.

— Что? — Таня разглаживает частично нахмуренные брови. — Ах, неважно. Спасибо, лейтенант. Тогда мы можем подождать здесь.

Само собой разумеется, что опоздание непростительно. Пунктуальность необходима для бесперебойной работы любого предприятия. А в армии это практически закон. Но мы говорим о Генеральном штабе. Предположительно, у них есть причина, по которой они отстают от графика.

Набрасываться на людей, которые усердно работают, ничего не изменит.

Любой, кто обвиняет посланника в плохих новостях, либо глуп, либо неумел, либо безответственен — в любом случае, это дураки, годные для расстрела.

Оставив это в стороне, пора приступать к делу.

— Лейтенант, узнайте, есть ли у железнодорожного отдела какое-то конкретное место, где они хотели бы, чтобы мы подождали. У нас большая группа. Если мы останемся на платформе, мы будем мешать.

— Да, мэм. Должна ли я также приступить к отправке нашего груза?

— Меня это устраивает. И при необходимости начните также принимать меры по предоставлению войскам отпуска. Это включает в себя оформление соответствующих документов.

Время не следует тратить впустую. Мы должны делать то, что можем, когда можем.

— Большая часть, вероятно, должна пройти через Генеральный штаб, но давайте хотя бы подтвердим с железнодорожным отделом, что есть места для людей, путешествующих домой. Одно дело сказать, что места достаточно; другое дело — на самом деле знать, сможем ли мы разместить наших людей в поездах.

— Тогда я сначала посмотрю поезда дальнего следования.

— Хм. На данный момент мы, вероятно, можем заставить солдат подать заявки. Если это для отпуска, то даже те, кто ненавидит бумажную работу, вероятно, заполнят формы правильно.

Я тоже хочу отпуск. Мне нужно подать собственный запрос.

Если подполковник Дегуршаф передаст их полковнику Лергену, и заявление будет одобрено от его имени, даже она будет иметь возможность получить какую-то форму отпуска.

— Мне действительно нужно разобраться со своим собственным отпуском.

Как раз в тот момент, когда Таня собирается весело подумать о том, что делать со своим отпуском, она подвергается внезапному нападению. Реальность никогда не церемонится.

— О, вот вы где, полковник.

Небрежный голос. Но его обладатель на один ранг выше — он полковник.

— Прошло довольно много времени с нашей последней встречи. Ну, я полагаю, что официально мы виделись не раз, если судить по записям, но…

— Полковник Лерген?!

Мгновенно вскинув руку в салюте, Таня возвращается в рабочий режим.

Полковник, который должен был быть в Ильдоа с дипломатической миссией, специально приехал, чтобы встретиться с ней. Это может означать только неприятности.

— Вы вернулись в Империю, сэр?

— Боевая группа «Лерген» находится в столице в отпуске. Нет ничего странного в том, что я здесь.

Он гладко излагает официальную версию, но выглядит бледнее, чем Таня когда-либо видела его.

Что ещё более важно, его тон голоса…

Этот человек раньше был гораздо серьёзнее. Даже чопорный… Изменение примечательно.

Был ли это стресс от войны, который вызвал это саркастическое, циничное отношение?

Война слишком нецивилизованна для обычного человека, чтобы вынести её, не сломавшись.

Тем не менее, я не должна строить догадки.

— Вам нужно будет явиться в штаб. Мы должны убедиться, что официальная запись соответствует действительности.

— Конечно, сэр.

— Но сначала позвольте мне сообщить вам радостную новость. Боевая группа! Для вашего отпуска… мы забронировали курорт! — Видя, что он привлёк внимание всех солдат, он повышает голос, прежде чем продолжить. — Генеральный штаб настоял. А тем, кто хочет вернуться домой, мы предоставим билеты первого класса. Вы все проделали огромную работу! Это короткий перерыв, но я надеюсь, что вы насладитесь своим временем в столице!

Волна ликования и аплодисментов поднимается.

Среди шума празднования Лерген сжимает руку Тани в официальном рукопожатии.

— Вы тоже превзошли себя, полковник.

— Спасибо, сэр.

Кивнув, как будто найдя этот ответ удовлетворительным, он снова повышает голос, чтобы остальные могли его слышать. — Грузовики опаздывают, но должны быть здесь через двадцать минут или около того. Может быть, я немного забегаю вперёд, но у меня есть продовольственные талоны для ваших войск. Раздайте их всем, пока ждёте.

Получив взгляд, подразумевающий, что она должна принять меры, Таня немедленно делегирует задачу своему заместителю командира.

— Майор Вайс. Я оставляю это на вас.

— Да, мэм!

Вайс движется так, как будто он на боевом задании, и собирает офицеров, чтобы обсудить, что они хотят сделать, оставляя Таню и Лергена почти в полном одиночестве.

Небольшое пространство открывается посреди станции.

— Лейтенант Серебрякова, кажется? Извините, пожалуйста, оставьте нас. И ещё, не могли бы вы вызвать машину?

Однако Лерген, похоже, не удовлетворится ничем, кроме полной конфиденциальности.

— Как скажете полковник, лейтенант.

— Да, мэм!

Мой адъютант отправляется быстрым шагом. Я уверена, что она точно знает, что происходит, и вернётся в безупречное время.

Тем не менее, даже если у него есть оправдание в виде просьбы, он довольно нагло прогоняет её. Если он настаивает на том, чтобы быть таким тщательным…

— Мой адъютант вполне надёжен…

— Необходимость требует этого.

Какое ужасно зловещее высказывание.

— Я здесь, чтобы проинформировать вас, прежде чем вы явитесь в Генеральный штаб. Всего три вещи.

— Да, сэр.

— Хорошо. — Он кивает и продолжает серьёзным тоном. — Первое: между Генеральным штабом и Верховным командованием идёт ожесточённая дискуссия по поводу крупной операции на востоке. Дело в том, что мы практически проиграли этот спор. Генерал еле держится.

— Крупная операция?

Он понижает голос, прежде чем продолжить, как бы говоря: «Верно». — Неудача операции «Андромеда» предполагает, что костяк армии Федерации по-прежнему крепок. Так что, когда неизбежная контратака произойдёт, мы разберёмся с ней, пытаясь укрепить линии. Это было первоначальное предложение, которое Генеральный штаб представил на утверждение.

Он, должно быть, говорит тихо, потому что помнит об окружающих. Но кажется, что истинная причина его приглушённого тона — это страдание, проникающее в его голос.

— Ответ Верховного командования на первоначальный план был катастрофическим. Они не понимают принципов пространства и времени. Они говорят, что, если мы хотим сдать позиции, чтобы получить передышку, они ожидают увидеть «результаты».

— Что это значит, сэр?

— Они хотят, чтобы мы провернули операцию «Вращающаяся дверь», как мы это сделали на Рейнском фронте. На этот раз задача состоит в том, чтобы воссоздать эту операцию… То есть единственное, что оправдает отступление, — это крупномасштабное сражение, чтобы заманить и в конечном итоге уничтожить врага.

Единственная причина, по которой я не спрашиваю, сошли ли лидеры страны с ума, заключается в том, что я давно знаю ответ. Хотя армия и правительство смотрят на один и тот же мир, они больше не живут в нём.

Где всё пошло не так?

— Всё, что усложняет отступление, сделает его операцией высокого риска…

— Тем не менее, именно этого от нас требуют — результатов, которые положат конец этой войне.

Он произносит это сюрреалистическое заявление усталым голосом.

— Полковник, сэр… Это невозможно.

— … Никогда не думал, что услышу это от вас.

— Задача штабного офицера — отличать возможное от невозможного. Осуществимость операции «Вращающаяся дверь» была обусловлена существованием низменностей. На востоке рельеф совершенно другой.

— Я прекрасно понимаю… Я видел это своими глазами, полковник. — Лерген практически стонет. — Восток огромен.

В этом вся проблема.

Восточный театр военных действий слишком велик. Вот почему Имперская армия ведёт манёвренную войну.

Звучит впечатляюще, когда мы говорим, что переигрываем и уничтожаем наших врагов. Это даже звучит так, будто у нас есть инициатива.

Наши проворные войска загнали медлительную армию Федерации туда, куда мы хотели!

Это идеальный пропагандистский заголовок. Он легко может попасть на первую полосу газеты.

Но мы ведём манёвренные бои не по своему выбору. Нас к этому вынудили. У Имперской армии нет другого выбора.

На обширном восточном фронте оборонительная позиция по учебнику — это сон во сне. Просто слишком много земли, которую нужно покрыть, а это означает, что рабочей силы, материальных средств и всего остального катастрофически не хватает. Хронический дефицит в изобилии. Даже дивизиям с исключительно хорошей удачей, которым удаётся оставаться хорошо укомплектованными, ненамного лучше.

В каждом районе, который необходимо защищать, не хватает людей.

Неизбежный результат заключается в том, что любые существующие оборонительные рубежи сосредоточены вокруг опорных пунктов. Было бы честнее признать, что мы зависим от манёвренных боёв.

— Но, полковник, если это так, то как Генеральный штаб проигрывает эти дебаты? Простое продолжение попыток удержать чрезмерно растянутые линии на востоке приведёт только к непоправимому истощению наших сил.

— … Чтобы стабилизировать фронт, необходимо уничтожить резервы Федерации. Мы не можем оставить линии. Правда, это временная мера, но у нас нет выбора, кроме как попросить Восточную группу армий провести образцовые наступательные и оборонительные операции.

— Вы меня извините, но возможно ли такое вообще?

Мы уже не можем создавать и удерживать правильные линии. Такова текущая ситуация на востоке. Прошло много времени с тех пор, как фронт имел определённую форму, как окопы Рейна.

Нельзя проводить наступательные и оборонительные операции по укреплению линии фронта, если её не существует. Если бы они не стояли на станции в имперской столице, ничто не смогло бы помешать Тане крикнуть: «Любой, кто не полный имбецил, может видеть, что это невозможно!»

— … Вы поднимаете обоснованный вопрос. В конечном итоге мы, вероятно, застрянем, выполняя драматическое решение, пытаясь окружить вражеские силы в надежде уничтожить их.

— Здесь есть противоречие, сэр. Вы так же хорошо знаете, как и я, что у нас нет никакой надежды заманить и уничтожить армию Федерации.

Как мы можем окружить врага на таком широком фронте? Окружение одного крыла вражеских сил в районе Солдиум 528 уже было слишком смелым шагом. Более того, даже во время небольших операций на востоке требовалось непосредственное участие генерал-лейтенанта Зеттюра.

Крупная операция? Сколько ещё ерунды мы должны вынести?

— При необходимости мы могли бы выборочно пропустить часть вражеских сил. Если мы приложим все усилия, не беспокоясь о внешнем виде, это может быть возможно. По крайней мере, мы должны быть в состоянии провернуть это один раз.

Страшно, что он говорит всё это с серьёзным лицом. Единственное объяснение, которое я могу придумать, — это то, что эта кабинетная теория была придумана кем-то, кто совершенно не осведомлён о ситуации на восточном фронте. Это не игра, которую можно сохранить и загрузить, чтобы попробовать ещё раз.

Не могу поверить, что они отказываются от безопасного варианта.

— Значит, у нас нет выбора, кроме как заманить их?

Выражение лица Лергена напряжено, когда он молча кивает, но Таня должна кое-что отметить.

— Если мы неправильно оценим главный удар врага, это может вызвать цепную реакцию, которая закончится крахом всей нашей армии.

— … Здесь я ничего не могу сказать. Хотя, учитывая моё положение, я не могу сказать, что у нас нет шансов на успех.

— Допустим, нам каким-то образом удастся это сделать. Даже тогда…

Лерген выдавливает нехарактерную улыбку. — Значит, бывают моменты, когда вы на стороне оптимизма.

Это смех или насмешка? Его тон не даёт этого понять, но его комментарий совершенно неожиданный. Застигнутая врасплох, Таня невольно напрягается.

Меня называют оптимисткой за попытку поспорить о гипотетическом успехе? Какое наглое двуличие! Только посмотрите, как он буднично излагает официальную позицию, прекрасно зная, что эта новая операция бесполезна.

Пора Тане надавить немного сильнее.

— Даже я не ожидаю, что мы проиграем. Но если вдруг нам удастся, будет ли это решающим ударом, который положит конец войне…

Операция, проведённая Имперской армией ещё в мае, «Железный молот», увенчалась блестящим успехом. Это была, пожалуй, самая большая победа, на которую мы могли надеяться.

Цель Империи всегда заключалась в уничтожении полевой армии противника, и операция «Железный молот» была ключевой частью этой стратегии. Можно сказать, что цель была полностью достигнута. Сказочные результаты. Буквально тонны захваченных припасов. Продвижение на невероятное расстояние! Но даже этой крупной победы было недостаточно, чтобы выполнить задачу!

По сути, армия Федерации всё ещё стоит на ногах. Балки её фундамента, возможно, где-то скрипят, но, по-видимому, не сломаны. Между Империей, которая сделала мир своим врагом, и Федерацией, которая теперь гордо стоит рядом с остальным миром, существует большая разница в способности восполнять потери.

Даже точная военная машина Имперской армии испытывает трудности из-за этого до боли простого, но неоспоримого разрыва в национальной мощи в соревновании тотальной войны. Как мы можем избежать своей участи?

— Вот почему мы хотим сделать это мощным ударом — по крайней мере, по мнению высшего руководства.

— … Тогда первое, что нам нужно, — это авиация.

Мы выискивали те немногие активы, которые были доступны, и задействовали их все, чтобы добиться временного превосходства в воздухе на востоке, но как сейчас выглядит небо? Все наши силы могут только оставаться конкурентоспособными над головами наших войск.

Если руководство готово сделать что-то радикальное, это одно, но…

— Каковы перспективы значительного увеличения численности ВВС или переброски части с других фронтов? Я не хочу проявить неуважение, но без контроля над небом крупная операция на востоке…

— Мы не можем сосредоточить там больше сил. Промышленный район на западе сгорит. Об этом не может быть и речи.

Ух ты, ух ты. Глаза Тани расширяются от явного шока. Это кажется рискованной темой для обсуждения на платформе станции, но её явно нужно затронуть.

— … Разве это не сердце имперской промышленности? Наверняка мы обезопасили небо над ним?

— Раньше это было правдой. Похоже, вы не в курсе текущей ситуации на западном фронте. — Лерген глубоко вздыхает. — У нас практически не осталось грозных подразделений. Новобранцы и горстка ветеранов действуют вместе в смешанных соединениях. Никто больше не проводит активных операций; у всех руки заняты тем, чтобы просто сдерживать врага.

К сожалению, он сообщает эту леденящую душу новость с улыбкой. Как ещё можно передать такую реальность?

— Такова вторая вещь, которую я пришёл вам сказать. Воздушная война на западе приняла драматический оборот к худшему. Мы даже обсуждаем вывод экспедиционного корпуса с южного фронта, чтобы нам больше не нужно было отправлять туда авиационную поддержку. Мы также ведём переговоры с Ильдоа.

Дело не в том, что у нас мало избыточной мощности.

Её просто не существует. Мы иссякли. И как раз тогда, когда нам нужно выжать из себя последние силы и собрать их вместе…

У меня сложилось впечатление, что серьёзность ситуации более чем очевидна, но следующее, что слетает с губ Лергена, просто парализует.

— В свете всего этого вам придётся ещё раз собраться с духом. Даже такое способное подразделение, как ваше, вероятно, перестанет получать пополнение.

— … Это точно?

— По крайней мере, поймите, что получить высококвалифицированный персонал будет чрезвычайно сложно. Честно говоря, надежды на это почти нет.

Ветераны — это ядро любой организации.

Это то же самое, что сказать, что ядра не будет.

— Вы хотите сказать, что даже передовые части не смогут получить надёжную замену?

— Не хватает обученного персонала… Ни у кого нет лишних.

Нам не хватает ядра. И нам некуда идти, чтобы получить больше. Даже несмотря на то, что всеобщая мобилизация населения страны уже произошла!

Олухи, поддерживающие эту огромную армию, не могут наскрести больше людей, даже с помощью сложной современной бюрократии Империи?

Начало конца.

Ужасающая возможность. Слишком правдоподобная идея вызывает невыносимый холодок по спине Тани. Эта ситуация слишком серьёзна, чтобы отшучиваться.

Нет новобранцев.

Нет недавних выпускников.

Это было бы похоже на то, если бы компания не могла нанимать детей, окончивших колледж!

Это только вопрос времени, когда мы пойдём ко дну. Если бы это случилось с кем-то другим, моей первой мыслью было бы то, что это отличный шанс переманить талантливых сотрудников. Забавная мысль. Но поскольку это происходит со мной, в этом нет ничего смешного.

Как будто чтобы развеять неловкую атмосферу, Лерген качает головой и наклоняется ближе. — И последнее, это ещё не решено окончательно, но я подумал, что должен вам сообщить.

— Что такое, сэр?

Если это что-то, что может компенсировать все эти ужасные новости, то, может быть, он нашёл решение…? Кулаки Тани крепко сжаты, пока она слушает с притворным спокойствием.

— … Я просто прощупываю почву. Так что, возможно, приготовьтесь.

Тон Лергена решительно мрачен. Любая надежда, за которую я цеплялась, мгновенно рушится, и я быстро пересматриваю свои ожидания.

Наверное, плохие новости. Любопытно, что армия ни разу не учла обстоятельства Тани, сбрасывая на неё невыполнимые задачи. Почему они вдруг стали беспокоиться о том, что она думает?

Выдавая это за личный разговор и не подозревая о том ужасе, который он внушает, Лерген продолжает.

— Я уже столько сказал, но я действительно колеблюсь. Позвольте мне поговорить с вами с глазу на глаз.

Учитывая разницу в росте, он почти приседает, говоря это. Наверное, это выглядит немного скандально, но… ну и ладно.

Таня молча подчиняется и наклоняется ближе.

— Мы можем поручить вам бомбить столицу.

— … Вы имеете в виду прямую атаку на Лондиниум?

Ага. Это серьёзно.

Это критически важная миссия, требующая максимальной секретности, и мы должны быть готовы идти на жертвы. Если они ожидают, что мы добьёмся результатов, аналогичных нашему рейду на Москву, им нужно понять, что обстоятельства изменились с начала войны…

— Полковник, я не это имел в виду.

— Тогда… что? Москву снова?

Учитывая ожесточённое сопротивление, которое оказывают коммунисты… я очень сомневаюсь, что это удастся. Неудивительно, что в голосе Тани проскальзывает нотка скептицизма. Но, по-видимому, даже пессимистический взгляд слишком оптимистичен, по словам Лергена.

— Нет, полковник Дегуршаф.

Лерген кладёт руку на плечо Тани. Если это не моё воображение, то этот человек дрожит. Едва заметно, но всё же дрожит.

— Цель… здесь.

— Здесь?

Он понижает голос, колеблется из-за окружения, а затем наконец указывает на землю и повторяет. — Здесь. Где ещё может быть «здесь»? Я говорю о Беруне. Имперская столица Берун. В частности, мы хотели бы, чтобы вы совершили ночной налёт на Верховное командование.

— … А?

Похоже, что, когда люди вводят в свои головы неисчислимые данные, они зависают.

Приказ о бомбардировке для Тани не является чем-то необычным. Атака цели ночью — достаточно простой запрос. Конечно, я не против этого.

Как кадровый военный Имперской армии, подполковник Таня фон Дегуршаф гордится тем, что лично возглавляла батальон воздушных магов в немалом количестве идеально выполненных бомбардировок.

Тем не менее!

Берун?!

Приказ бомбить Берун?!

Тот факт, что мы всё ещё находимся на публике, стёрт из моей памяти. Когда Таня отвечает, это почти крик.

— Н-но это же имперская столица…?

Несмотря на все усилия, её голос дрожит. Всё ещё приседая, но отказываясь встретиться с ней взглядом, Лерген тоже не выглядит очень собранным.

Сделав глубокий вдох, он умудряется сказать: — Нам нужно разбудить политиков. Мы не будем просить вас сбрасывать на них бомбы. Генеральный штаб просто жаждет учений, которые усилят давление.

Он поспешно добавляет объяснение их… ожиданий. Но даже если они попытаются выдать это за учения, убедительность этого будет ограничена.

— Прошу прощения, сэр. — Тане стоит больших усилий, чтобы её голос не дрожал. — Вы хотите, чтобы мы сыграли странную роль какого-то фальшивого врага? — Как ни посмотри, это на шаг от военного переворота. На самом деле, если что-то пойдёт не так, это может спровоцировать настоящий переворот. — Мы ни в коем случае не можем атаковать Верховное командование…

— Если бы мы собирались атаковать столицу Содружества, мы бы нанесли удар именно туда, верно? Это та же логика. Нам нужна причина, чтобы и атакующая, и обороняющаяся стороны стали серьёзными.

— Значит, мы собираемся вызвать недоразумение?

— Мы принимаем меры, чтобы списать это на недопонимание. Генеральный штаб неоднократно предупреждал, что противовоздушная оборона столицы далека от надёжной, поэтому мы решили провести учения, чтобы продемонстрировать это, но из-за недопонимания сработала сирена. Такова идея.

Это правдоподобная легенда. Так что во время нашего комедийного интермеццо они поднимут тревогу. Но действительно ли Верховное командование попадётся на это?

Это похоже на безумие.

Кто вдруг согласится стать частью подразделения для государственного переворота? Один неверный шаг, и мы окажемся на военном трибунале как предатели.

Таня не может согласиться на это даже из вежливости.

— Мне неинтересно, чтобы в меня стреляли союзники. Особенно если это любители — ужас. Рассказать вам историю о том, как идиот-наблюдатель пытался вызвать удар по боевой группе на восточном фронте?

— В нашей нынешней ситуации, если идиоты стреляют в вас, то, может быть, вам стоит позволить им стрелять в вас, полковник.

— … Что?

— Противовоздушные подразделения будут предупреждены. Внутренняя военная связь безупречна. На самом деле было бы очень удобно, если бы кто-нибудь открыл огонь.

Что он не договаривает?

Это уже за гранью опасного.

— Прошу прощения, но мне трудно с этим смириться. Во-первых, разве это не то же самое, что открыто рекламировать уязвимость противовоздушной обороны столицы? Мы практически приглашаем Содружество начать стратегические бомбардировки.

— … Оставив на мгновение в стороне то, что произойдёт с имперской столицей, если место, где они чувствуют себя в безопасности, будет почти разбомблено, я думаю, что даже политики будут вынуждены открыть глаза.

Каждое слово наполнено отвращением и враждебностью. Интересно. Значит, Лерген тоже ненавидит политиков. Это удивительное открытие, но именно в такие времена эти вещи всплывают на поверхность. И тот факт, что он показывает Тане какие-то настоящие эмоции, несколько утешает.

В отличие от его гораздо более откровенного мнения о политиках, его оговорки по поводу Верховного командования более завуалированы. Что касается того, почему он продвигает эту тему, есть небольшая, но существенная разница.

— Полковник… Вы серьёзно ко всему этому относитесь?

— Если цель оправдывает средства, то это явно самый быстрый вариант.

Значит, предпочтительна жизнеспособная альтернатива?

По своей сути Лерген кажется разумным человеком. Если это так, то его комментарий имеет далеко идущие последствия.

— … А если цель не оправдывает средства, полковник?

— Не могли бы вы каким-нибудь образом, по своему усмотрению, сделать так, чтобы формулы дали осечку, не приводящую к гибели людей? Хм, ну, это несправедливо просить.

Он поворачивается к ней, и его лицо выглядит нездоровым, когда он заставляет своё горло работать. Кажется, он только что с трудом выдавил эти слова.

— Прошу прощения, полковник Лерген, но…

Лерген не из тех, кто говорит такие вещи. Я бы не стала утверждать, что у меня есть твёрдое понимание его характера. Это было бы высокомерно. Но я думаю, что можно с уверенностью считать его уважаемым гражданином, обладающим здравым смыслом и моралью.

Что могло вызвать внезапную перемену в этом человеке?

Таня, естественно, вынуждена спросить: — … Что происходит?

Он колеблется?

Его плечи слегка дрожат, когда он выуживает свой портсигар.

— Успех операции «Железный молот» был сенсационным. Когда до меня дошли новости об этом, я был в Ильдоа в составе нашей дипломатической миссии там… и в тот момент я почувствовал такую благодарность вам за то, что вы открыли путь в будущее нашего отечества.

— Для меня большая честь, сэр. Учитывая, как замечательное сопротивление коммунистов загнало нас в угол, радость была недолгой, но…

— Хотите покурить? … Ах, подождите. Я не могу вам предложить.

— Полковник?

— … Из-за различных опасений высшего руководства временное прекращение огня так и не материализовалось. Это всё, что я могу сказать. — Пробормотав что-то вроде «Неважно» себе под нос, он снова с меланхолией встаёт. Когда он начинает закуривать сигару, его движения странно агрессивны.

— Это должно было быть наверняка.

— Простите?

— Не обращайте на меня внимания. Даже с моими полномочиями… я не могу сказать больше.

— Прошу прощения.

—Фух, Лерген устало выдыхает после затяжки сигарой. — Мы солдаты. Мы выполняем приказы и делаем то, что должны, когда это необходимо. Иногда я ненавижу это, но…

— Не хочу быть невежливой, сэр, но я согласна. — Для Тани проблема чрезвычайно проста — люди используют слово «необходимо» и требуют слишком многого. — Хотя это не самая счастливая мысль, в отличие от многих наших братьев по оружию, мы всё ещё живы. — Да, мы живы. Как чудесно. Мы должны быть более осторожны с человеческими жизнями. Даже перед лицом большой нужды выбрасывать жизни вряд ли можно назвать рациональным. — Даже когда другие падают, мы должны приготовить оружие и продолжать сражаться с врагом. Или нам вместо этого утонуть в сентиментальности?

— Честно говоря, можно сказать, что я уже тону. В последнее время я почему-то чувствую, что стою на зыбкой почве. Бывают моменты, когда трудно сказать, жив я на самом деле или нет.

— Полковник?

— История, скорее всего, утверждает, что я был на востоке. Вот к чему я клоню. Что есть правда, а что ложь?

Человека, который безмятежно проводил время в Ильдоа, стране, благословлённой обильным солнцем, будут помнить, как того, кто стоял на восточном фронте. Наверное, именно об этом думает Лерген в минуту самобичевания.

Я не большой сторонник того, чтобы отдавать предпочтение тем, кто пачкает руки. Больно очевидно, как быстро может рухнуть вся организация, когда никто должным образом не выполняет незаметную работу, которая происходит за кулисами.

— Честно говоря, ради чего все эти смерти? Зачем все эти жертвы?

— Полковник?

— Ах, не обращайте на меня внимания — я просто ворчу. Нытьё на публике нам не поможет… — ворчит он, раздавливая окурок сигары под своим ботинком.

Совершенно очевидно, что сейчас не время для Тани признаваться, что она ворчала на своего адъютанта ещё в поезде. Она просто вежливо улыбается ему и слушает.

— Бог знает, что с нами будет дальше.

— Единственное, во что я верю, — это вот это, — отвечает Таня, щёлкая пальцем по своему вычислительной сфере.

Штурмовая вычислительная сфера Элиниум Тип 97… В отличие от проклятого Типа 95, эта сфера нежно-зелёного цвета, полезен как для тела, так и для духа. К сожалению, Лерген только что сказал Тане, что не стоит ждать больше магов, способных использовать эту модель.

… Тип 97 требует проб и ошибок даже от тех, кто получил минимальную подготовку. Вполне возможно, что у новобранцев, которых мы будем получать отныне, будет больше шансов выжить, если мы оснастим их сферами Федерации.

Какая ужасающая реальность.

— Вера в себя, да? Это хорошее убеждение.

С тихим смешком он наконец надевает социально приемлемое выражение лица. На первый взгляд, его персона совершенно серьёзна и трезва.

Какая восхитительная маска.

— Давайте доложим генералу фон Рудерсдорфу. Я буду там только для формальности, но, по крайней мере, смогу донести ситуацию в Ильдоа.

— Да, сэр!

Время делиться секретами подошло к концу.

Невероятно. Как только Таня добирается до дома, её желудок и самообладание подвергаются испытанию. Как человек, который предпочитает просто сосредоточиться на работе, весь этот обмен репликами был просто напоминанием о том, что офисная политика — это сплошная беда.

К сожалению, от этого никуда не деться.

Какая боль.

Почему все не могут просто сосредоточиться на том, чтобы выполнять свою работу как можно лучше? Гораздо эффективнее, когда конкуренты работают над общей целью, а не мешают друг другу. Им не хватает любви к обществу? Жизнь, какой мы её знаем, возможна только потому, что существует общество. Цивилизация возможна только потому, что существует общество. И, в конечном счёте, организации любого рода возможны только потому, что существует общество.

— Хааах. — Таня заметно вздыхает и качает головой.

Пора двигаться.

Оставаться здесь будет означать только мешать.

— Пойдёмте. Мне попросить лейтенанта Серебрякову отвезти нас?

— Конечно. Извините за беспокойство, полковник.

— Нисколько, сэр. Я благодарен, что у нас была возможность поговорить. Одну минуту, пожалуйста.

Сказав, что она быстро всё уладит, Таня подходит к подчинённому и обращается к нему.

— Майор Вайс, можно вас на секунду?

— Да, полковник.

Он нетерпеливо спрашивает, что он может для неё сделать, и Таня быстро отдаёт ему приказ.

— Я беру лейтенанта Серебрякову и сопровождаю полковника Лергена в Генеральный штаб. Извините, что прошу об этом, но мне нужно, чтобы вы собрали войска и дождались грузовиков.

— Понял. Похоже, мой отпуск начнётся немного раньше вашего, мэм.

— Меня это устраивает, — со смехом отвечает Таня. — Но помните, это организовал полковник Лерген. Я не буду требовать, чтобы войска сдерживали себя, но не позволяйте мне слышать, что кто-то из вас слишком сходит с ума.

Вайс бодро лает: «Да, мэм». Это немного чрезмерно, но этот момент стоит подчеркнуть.

— Это тыл. Я уверена, что вы в курсе, но, прежде чем вы распустите подразделение, напомните всем о приказе о неразглашении информации, касающейся восточного фронта, и общее напоминание о том, чтобы держать язык за зубами в отношении всего секретного. Это может быть старой новостью для ветеранов нашего батальона, но значительное число тех, кто присоединился к нам по пути, — это пополнение.

Мы не можем допустить, чтобы кто-то случайно слил информацию. Это создаст проблемы для Лергена.

Хотя не то, чтобы столица была полна русских агентов, как Токио во время русско-японской войны… пока мы не станем параноиками, лучше всего сохранять бдительность.

Мы ведём войну против коммунистов и Джонов Буллей.

Аааа. Таня сглатывает лёгкий вздох. Для такого государства, как Империя, которому трудно не пускать лазутчиков, информационная война — это сплошная боль.

— Я сделаю всё, что смогу. И я передам это капитану Мейберту и капитану Аренсу, а также лейтенанту Тоспану.

— Спасибо, я рассчитываю на вас. Ладно, я скажу пару слов, прежде чем уйду.

Таня быстро собирает войска, кратко обращается к ним и заканчивает приготовления, чтобы все получили отпускные билеты и даже денежные средства, чтобы они могли максимально использовать своё время в столице во время их давно назревшей ротации с фронта.

Войска наконец-то отправятся в долгожданный отпуск.

Посмотреть фильм было бы неплохой идеей. Я уверена, что угощение будет за счёт заведения. В конце концов, Генеральный штаб предоставил ваучеры. Подполковник Угер обеспечивает специальные билеты, чтобы отправить людей домой первым классом. Понятно, что они пускают в ход все средства.

Все войска получили всё, что им полагается по военным правилам. Конечно, это даже включает в себя дополнительное питание в виде талонов на пшеничную муку, умело закупленных для всей боевой группы по указанию генерал-лейтенанта Зеттюра.

Таким образом, работа Тани проста.

Армия построена на фундаментальной идее, что хорошая служба вознаграждается, а плохая служба наказывается. Другими словами, ей нужно подать заявку на награды и повышения, пока она может использовать имя полковника Лергена.

Кроме этого, остаётся только дать унтер-офицерам и рядовым настоящий отпуск.

Генеральный штаб, в том числе Зеттюр, который организовал эту обратную поездку, на удивление добр ко всем, кто не является офицером. Это одна из приятных особенностей имперской системы.

Тем не менее, помимо этого единственного плюса, в Империи много чего не так.

Например… Ноги Тани практически волочатся, когда она садится в машину, которую достала Серебрякова.

У неё нет выбора, кроме как явиться в Генеральный штаб. Никаких «если», «и» или «но».

Вдобавок ко всему, прямо рядом с ней сидит старший офицер, тревожно хмурящий брови.

Если мой адъютант немного облажается, может быть, удастся отложить эту встречу на другой день. Виша, как бы я хотела, чтобы вы уловили мои чувства.

— … Хааах, — вздыхает Таня.

— Что такое, полковник?

— Ничего, сэр.

— Хорошо.

После этого бесплодного обмена репликами Таня хранит вежливое молчание, сидя рядом с таким же молчаливым полковником. Вид из окна качающейся машины… я думаю, можно назвать его ярко-монохромным.

Даже когда на мгновение появляется слабый всплеск цвета, до боли очевидно, что он недосягаем. Когда же, ну когда, офицеры уходят в отпуск?

Я очень хочу реформы трудового законодательства. Прямо сейчас. С другой стороны…

Я слегка качаю головой.

Моё самое большое желание, даже больше, чем недостижимые трудовые законы, — это орудие насилия, которое уничтожит мои проблемы; если возможно, было бы здорово объединиться с тем, кто одновременно компетентен и надёжен — чем-то, что может действовать как живой щит, чтобы гарантировать безопасность Тани.

Совет самоуправления, который Зеттюр создал на востоке… Ну, не то чтобы это было бессмысленное предприятие, но… жаль, что на него нельзя положиться ни в чём, кроме глубоко эшелонированной обороны.

Мне тоже не нравится быть чисто реактивной. Также беспокоит то, что армейское руководство и правительство расходятся во мнениях. Можно ли спасти эту ситуацию, если под рукой есть подгузник?

Хааах. Таня сглатывает ещё один вздох.

Я никогда даже не растила ребёнка, но теперь я вдруг нянчусь с подгузниками?

Это работа, так что нет места жалобам. Исходя из обязательств и контракта Тани, уборка этого беспорядка, как того просил Зеттюр, уже предрешена. Как бы я хотела, чтобы я могла хотя бы выставить счёт за дополнительную компенсацию.

Жаловаться не на что, но… подождите.

Уход здесь не должен требоваться. Неужели лидеры в основе Империи находятся в таком состоянии, что им не только нужны подгузники, но и они даже не могут надеть их сами?

Какой невероятно странный вопрос.

Тот же день.

Генеральный штаб. Кабинет генерал-лейтенанта Рудерсдорфа.

— … Значит, даже ерунда шокирует, когда доходит до крайности.

Хозяин кабинета, генерал-лейтенант Рудерсдорф, вздрогнул. Справедливости ради, он изо всех сил старался улыбаться.

Результат?

Бедные дёргающиеся уголки его рта говорили сами за себя.

— Вы хотите выиграть войну, но не хотите тратить деньги и не хотите идти на жертвы? Вы слишком многого просите. Мне нужно, чтобы вы пошли на компромисс хотя бы по одному пункту.

Если бы перед ним было зеркало, то какое бы он увидел лицо с отвисшей челюстью. Лицо, которое его друг обычно называл наглым, было искажено от страдания. Вскоре в его выражении появилось страдание, как будто врач только что сообщил ему, что у него неизлечимая болезнь.

И в довершение всего, был звук его голоса. Он был далёк от того высокомерного тона, который он демонстрировал своим подчинённым. Такой невероятно хрупкий.

Ирония не ускользнула от самого Рудерсдорфа.

— Мы на войне.

Даже сейчас.

Почему?» — должен был спросить он себя.

— … Это странно. Если бы не идиоты, которые решили не останавливаться, когда у нас был шанс, это бы закончилось давным-давно.

Он видел возможность, надежду и, возможно, даже светлое будущее. Рейх мог бы идти к этому свету.

— Но этот путь для нас закрыт… Какая трагедия…

Конец, который он видел… «Почему?» Даже Рудерсдорф, известный как невозмутимый человек, чувствовал себя обязанным молиться. «Господи, почему?»

— Сожаления и молитвы ничего не изменят.

Он не мог удержать самокритичные слова от того, чтобы вырваться наружу.

Всё — всё — ускользнуло из его рук.

Возможность, которая должна была быть в пределах досягаемости, давно исчезла. Всё, что осталось сейчас, — это остатки мечты.

Нет. Тут мужчина горько улыбнулся.

— Я не могу сдаться.

Ещё не всё кончено. Ещё слишком рано сдаваться. У меня всё ещё есть воля к борьбе.

«Ещё нет, ещё нет, ещё нет» — было всё, что он мог выжать из себя. Ничего больше. Но даже это было впечатляюще. Так о чём ему было унывать?

В этот момент ему нужен был чрезвычайно простой метод.

Ему нужно было разрешить ситуацию и предотвратить возникновение проблем. Чрезвычайные меры по лечению инфекции. Его задача была предельно простой.

Слова, тихо слетевшие с его губ, заставили Рудерсдорфа усомниться в себе. Цель состояла в том, чтобы защитить Империю. Это было очевидно.

Но вот что должно было быть целью, было более туманным вопросом.

— Это должен быть хирургический удар. Должны ли мы целиться в ту часть, которая больше всего в этом нуждается?

У них не было никаких успешных случаев уничтожения полевой армии противника. Нанесение хирургического удара по самому важному месту означало… принятие меры, которая казалась непростительной.

И всё же это было привлекательно.

— … Я могу оставить восточный фронт на Зеттюра. Он сможет продержаться какое-то время. Но с точки зрения командования боевыми частями запад вызывает беспокойство. Если бы я мог разместить там кого-нибудь надёжного…

Могли бы мы добиться успеха? Выходя за рамки добра и зла, человек, обученный как штабной офицер, обнаружил, что мыслит в сфере чистой возможности.

После того, как он столько занимался политикой, его разум был скован и заржавел. Смазывание его оперативным ноу-хау заставило шестерёнки вращаться быстрее. Для человека, хорошо знающего дислокацию войск, было относительно легко оценить необходимое количество сил.

На самом деле, он мог делать эти расчёты с непревзойдённой точностью. С этим покончено, оставалось только развернуть подразделения и использовать их.

— Боевая группа «Лерген» на окраине столицы. Этого как раз достаточно. Нет, это слишком рискованно. Нам нужно больше. Это необходимый минимум, но далеко не удовлетворительный…

Соберите необходимые игровые фишки и расставьте их по мере необходимости. Это основы и строительные блоки любой стратегии. Когда его мысли обратились к уравновешиванию сил, Рудерсдорф продолжал плавно продвигаться вперёд.

Понимание того, какие фигуры полезны и как их лучше всего использовать, — это главная специализация тех, кто работает в сфере операций. При традиционной концентрации активов было легко наскрести то, что нужно.

— … У нас есть экспедиционная армия, дислоцированная на южном континенте.

Стиль управления штабных работников привёл к детальному знанию даже темпераментов командиров. Вот что делало штабных офицеров штабными офицерами и почему Генеральный штаб был такой напряжённой, эксклюзивной, привилегированной группой.

— Роммель смог бы…

Наверное. На самом деле, в этом нет никаких сомнений.

У него был послужной список и карьера, которые внушали уверенность. Самое главное, у этого человека было более чем достаточно мотивации.

Верно… Именно здесь этический аргумент наконец пришёл в голову Рудерсдорфу. Эмоции, которые он игнорировал до сих пор, кричали, отказываясь.

Хирургическое вмешательство? Это неприемлемо.

— … Наверное, я так устал, что начинаю бредить.

Член Генерального штаба пытается найти способ выступить против институтов отечества.

Если бы штабные офицеры, присутствовавшие при основании государства, могли видеть, о чём он думает, они бы наверняка пронзили его саблей, не дожидаясь объяснений. И это было бы естественно, учитывая, что на карту поставлена их клятва верности и чести. Это была измена, чистой воды.

Даже как грёзы, это был неприемлемый акт неподчинения.

— Хм, это извращение даже для меня.

Это был не путь офицера. Это ставило его в один ряд с политиками или, возможно, с этими проклятыми коммунистами.

— Это не более чем план на случай непредвиденных обстоятельств.

Он не воспринимал это всерьёз, а просто играл с этой идеей как с интеллектуальным упражнением для «настоящей последней инстанции».

Да, это всё.

Усталый разум иногда придумывает абсурдные идеи.

Возможности, которые он мог рассмотреть, были слишком заманчивы. Фраза «фундаментальное решение» крутилась у него в голове. Разум кричал ему, что это самоубийство, но его измученный мозг, тем не менее, был очарован этой идеей.

Он мог только улыбнуться и признать, что у него кончились ходы. Недостаток сна опасен для ума.

— … Если бы я только мог отшутиться от того, что меня беспокоит.

К счастью или к несчастью, его закрученные мысли были прерваны резким стуком в дверь. Взглянув на часы на столе, он увидел, что, хотя и немного позже, чем он ожидал, но время пришло.

— Прошу прощения, сэр, но подполковник Дегуршаф здесь.

Рудерсдорф сделал быстрый, глубокий вдох, чтобы подготовить свой голос.

Затем, вернув свой обычный небрежный тон, он крикнул: — Впустите её!

— Сию минуту, сэр!

После этого оживлённого обмена репликами не прошло много времени, как послышались две пары шагов.

После предвещающего стука дверь открылась. Первое, что он увидел, — это потухшие глаза. Для полевого офицера, возвращающегося с восточного фронта, сопровождающая их фигура была слишком маленькой. Ребёнок с лицом седого командира. Это была одна из граней тотальной войны.

Затянувшись сигарой, Рудерсдорф окликнул свою подчинённую. — Давно не виделись, полковник. Рад видеть вас целой и невредимой.

— Приветствую, генерал. Вы… похудели?

Хотя прошло не так много времени, начальник Тани явно сильно похудел. Он, должно быть, испытывает сильное истощение и стресс.

Видя, что невозмутимый генерал-лейтенант Рудерсдорф выглядит заметно измождённым, первые слова Тани очень плохо продуманы. Независимо от того, стоит ли это говорить человеку, обеспокоенному своей внешностью, вообще не рекомендуется спрашивать кого-то, кто явно истощён, похудел ли он.

Даже простое предположение, что он болен или нездоров, — это слишком.

— Это вина столовой. Я не выношу эту еду.

— Значит, столовая Генерального штаба такая же, как всегда?

— В самом деле, полковник. Как вы знаете, всё это ужасно на вкус. Это настолько плохо, что я подумываю о том, чтобы ходить куда-нибудь поесть, хотя знаю, что это пустая трата времени.

— Грязь на восточном фронте на вкус довольно хороша.

— Настолько хороша, что получает восторженный отзыв от вас?

— Конечно, сэр. Позвольте мне уточнить. Один глоток настолько ошеломляет, что вам не захочется есть несколько дней.

— Если грязь такая замечательная, то народ Федерации, должно быть, не хочет ею делиться.

— Не волнуйтесь, сэр. Они коммунисты, так что они накормят нас сколько угодно. — К счастью, у меня есть начальник, у которого есть чувство юмора по этому поводу они предлагают так много, что даже воздушные маги с трудом очищают свои тарелки. Честно говоря, я обеспокоена тем, что мы можем набрать лишний вес. Проявлять сдержанность — трудное дело.

— Довольно забавно представить, как Зеттюр возвращается толстым с востока.

Лёгкий укол. Шутка, которая опирается на их общего знакомого. Это так мирно и цивилизованно, что, честно говоря, если бы мы не были на войне, это было бы восхитительно деловито.

Достаточно разрядив обстановку, Таня сразу переходит к делу, чтобы не повторять свою предыдущую ошибку. — Взорвать Верховное командование… Я слышала об этом неофициально… через полковника Лергена, из всех людей, и, э-э…

Таня должна прямо сказать об этом, чтобы он не заподозрил её в стукачестве. Притворство незнанием — это всего лишь способ получить подтверждение.

Чтобы избежать явных намёков, здесь очень важен осторожный тон. Это может показаться ненужной морокой, но обращение к начальству — самый простой способ избежать неприятностей практически в любой организации. Насколько я могу судить, никто не сеет больше хаоса, чем некомпетентный работник, который не может общаться по надлежащим каналам.

В любом случае, полученный Таней ответ несколько ожидаем.

— Вы намекаете, что я отдал этот нелепый приказ? Я?

Старший офицер выглядит озадаченным.

Но любой может притвориться шокированным.

Люди лгут. Они делают это даже наедине, а иногда лгут сами себе. Поэтому, когда необходимость требует, чтобы хороший работник говорил неправду, естественно, что его встречают парадом искренне сказанной лжи.

Неспособность уловить тонкий смысл слов вашего начальника в конечном итоге приведёт к тому, что вы наткнётесь на стеклянный потолок на полпути к продвижению по служебной лестнице. Размазаться по стене уже достаточно плохо, но если вы не хотите, чтобы вас соскребли с помощью мощного чистящего средства и выставили напоказ в качестве примера для всех остальных, то вам придётся использовать все свои умственные способности.

— Мне намекнули, что такой план существует…

— Значит, полковник Лерген научился рассказывать плохие шутки? Это не очень умно, но прогресс есть прогресс. Ветра Ильдоа и востока, должно быть, сотворили чудеса.

— Это должна была быть шутка?! От полковника Лергена?!

— Верно. Вполне логично, что вы удивлены… Похоже, смена обстановки пошла ему на пользу. Возможно, нам стоит порекомендовать это всем нашим чопорным штабным работникам.

Независимо от того, верно это утверждение или нет, Рудерсдорф пытается отшутиться. Эта неопределённость пугает. Но это гораздо лучше, чем подтверждение с серьёзным лицом.

Всегда лучше, когда ты ещё можешь смеяться.

— Если это так эффективно, я бы и сама хотела поехать в Ильдоа. Но когда я разговаривала с одним ильдоанцем на восточном фронте, он не казался таким уж весёлым.

— Он, наверное, боялся шутить с таким смертельно серьёзным офицером, как вы. Наши союзники, по-видимому, довольно хорошо воспитаны.

Таня отвечает весёлым смехом. — Вот это сюрприз. Никогда не думала, что услышу от вас такую шутку, генерал.

Ильдоанцы, хорошо воспитаны? Это до или после учёта того, как они утверждают, что являются нашими друзьями?

Взаимопонимание — большой шаг к компромиссу. Воистину, как нам повезло, что у нас есть такой посредник, как Ильдоа!

— Это один из способов высказать своё мнение. Что-нибудь ещё, полковник?

Его вопрос звучит как шутка с несколько шутливым тоном. Должно быть безопасно высказать мою главную озабоченность.

— Значит, я могу отшутиться от слов полковника Лергена как от ерунды?

— Конечно. Даже если бы я собирался отдать вам безумный приказ, сейчас не время — по крайней мере, пока. Чтобы было ясно, Генеральный штаб не приказывает ничего подобного.

— Он действительно меня обманул. Похоже, я была неосторожна… — Таня неловко улыбается, явно задумавшись, всё время внимательно наблюдая за выражением лица Рудерсдорфа.

Проблематично, что он отрицал это, но это не явное отрицание.

В конце концов, он сказал «пока».

Таня кратко обдумывает слова Рудерсдорфа. Он улыбается, и кажется, что он шутит, но очень важно, что он не сразу отверг эту идею.

Как генерал-лейтенант, он всегда должен быть ясным и решительным. И всё же… он уклончив.

Даже обезьяна поймёт то, что он не договаривает. Любой, у кого есть мозги, может прочитать здесь между строк. Это классический приём, позволяющий снять с себя ответственность, сохраняя при этом всё важное намерение.

Это не отрицание. Это отказ дать прямой ответ, маскирующийся под отрицание. Этот столп Генерального штаба, сам генерал, отвечающий за руководство всем планированием высокого уровня в качестве заместителя директора по операциям, мог бы открыто заявить, что он не одобряет то, как люди, перед которыми он отчитывается, ведут дела.

Этого более чем достаточно, чтобы доказать нынешний разлад. По спине Тани пробегает струйка холодного пота.

Это ужасно.

— Ну, хватит болтать. Хорошая работа там, в гуще событий на востоке. Я ожидаю услышать ваше откровенное мнение о нашей ситуации как человека, который недавно провёл время на передовой.

— Да, сэр. Для меня большая честь. Но мы не слышали, каков план на восток после операции «Андромеда». Я была бы признательна, если бы вы подробно рассказали, какой будет наша стратегия в дальнейшем.

— Не приукрашивайте, полковник. Я знаю, что вы критически относитесь к нынешней политике. Вы, наверное, хотите сказать, что крупное наступление было огромным провалом. Я не прав?

Даже Таня вынуждена выплюнуть это, когда её так открыто ставят перед фактом.

— Что ж, поверхностно нам удалось привести в порядок линии… хотя, как вы отмечаете, это была настоящая катастрофа. Как вы можете себе представить, наш единственный реальный выбор — это отступить, опереться на Совет самоуправления в плане боевой мощи, а затем сделать всё возможное, чтобы обеспечить долгосрочные преимущества.

— Подождите.

Короткое, но твёрдое вмешательство.

Говорящий мужчина в отчаянии машет руками.

— Я не Зеттюр. — Выдохнув сигарный дым, Рудерсдорф с достоинством пожимает плечами и властно смотрит на Таню. — Вы можете свободно высказывать своё мнение — я приветствую его. Но я не сторонник долгих споров.

Он постукивает пальцами по столу и пригвождает её взглядом. Однако это не утешительный взгляд, и он даёт понять, что по этому поводу нет места для дискуссий.

— Я не хочу бесконечно спорить о предпосылках, которых не существует. — Он снова стучит по столу, чтобы подчеркнуть своё несогласие с бесполезной тратой времени и сил. — Нам не нужно перенапрягаться, но и не стоит тратить время. Ваш вывод. Сначала скажите мне свой вывод.

— Генерал, я всего лишь подполковник магов. Хотя я прошла штабную подготовку, я вряд ли являюсь членом Генерального штаба. Я так долго служила в полевых условиях, что в подобном случае…

— Вы можете сказать мне свой вывод или уйти. Ваш выбор.

Это грубый ответ.

Столкнувшись с такой сильной волей и твёрдыми словами, я отказываюсь от уклончивости.

Я хотела получить правдоподобное отрицание, но, если план страхования стоит слишком дорого, нет выбора, кроме как собраться с духом и сделать прыжок. С самого начала у Тани не было возможности уклоняться.

— Тогда я воспользуюсь вашей добротой.

— Продолжайте.

— Какова поставленная перед нами цель? Какова стратегическая цель, которая позволит нам достичь нашей цели безопасности, цели, которую Империя должна преследовать в этой войне?

Генерал фыркает.

— Победа.

Пробормотанное слово вызывает замешательство. Победа? Даже если быть великодушным, это, безусловно, результат цели. На самом деле это не отвечает на вопрос о том, какова наша стратегическая цель.

— Генерал?

— Я говорю вам, что это победа. Разве вы не понимаете, полковник?

Повторение ничего не меняет. Досадно признавать, но я буквально понятия не имею, к чему он клонит.

Победа — это всегда только результат. Конечно, это можно считать замечательным достижением. У Тани нет причин не любить победу так же сильно, как любой другой солдат. И вполне естественно, что армия будет стремиться к желаемому результату победы в войне.

Но к чему следует стремиться в погоне за этим замечательным достижением? Вот в чём ключ.

То же самое касается любой корпорации. Это могут быть новые контракты, размер прибыли или даже количество полученных визитных карточек — на самом деле неважно, что именно, но есть цели и стандарты, к которым должны стремиться все сотрудники.

Империя не исключение. Сначала идёт цель. Вы ставите цель для достижения цели, и все действуют согласованно, чтобы добиться победы.

Как может действовать организация, если она не знает, каковы её цели или задачи?

— Какую победу хочет от нас правительство? Мне стыдно спрашивать, но как мы определяем победу?

— Сколько раз мне нужно повторять, полковник? Победа, которая от нас требуется, — это победа. Ни больше ни меньше.

Генерал практически насмехается, говоря, что природа победы самоочевидна, и я не могу уловить ни малейшего намёка на обман или двуличие.

Что это должно значить? На самом деле, что, чёрт возьми, происходит?

Это невероятно тревожно, и с помощью одной только силы воли мне удаётся задать один вопрос. Пожалуйста, скажите мне, что я ошибаюсь…

— Генерал, вы хотите сказать, что армии приказано только добиться победы…?

— Это верно.

— … Я…… понимаю.

Это было именно то, что я не хотела слышать.

Кого волнует, насколько абсурдна цель? Если бы Империя и её правительство просто указали, что мы работаем над целью, которая была поставлена для достижения всеобъемлющих целей государства, то всё было бы хорошо, даже если бы это подразумевало что-то нелепое, например, «массовое производство носков» или «уничтожение Федерации».

Но что мы получаем взамен? Верховное командование приказало генералу Рудерсдорфу просто добиться победы.

Ни больше ни меньше.

Его единственная обязанность — победа…? Невозможно. Лицо Тани искажается, когда бурлящие эмоции вырываются наружу криком.

— Но это абсурд.

— Это верно.

Само собой разумеется, что все желают будущего, которое содержит победу. В конце концов, победа — это лучшее лекарство от всех болезней.

Но даже лучшее лекарство создаётся для лечения определённой болезни. Если серебряные пули существуют, как могут быть недостойные цели?

Когда вы думаете об этом, всё становится кристально ясным.

Этого просто не может быть правдой.

С тех пор, как Таня ступила на землю столицы, её самообладание подвергалось испытаниям снова и снова, но это предел. Следующие слова, слетевшие с её губ, — это крик.

— Н-неужели это означает, что Верховное командование вообще не поставило никаких стратегических целей?!

— Это верно.

Это ненормально. Их мозги функционируют?

Куда делась государственная мудрость?

Шок настолько велик, что способность Тани сохранять спокойствие исчезает; все эмоции видны на её лице, когда она бросает взгляд в потолок. Даже если бы армия Федерации ворвалась в дверь, чтобы атаковать в этот момент, это не было бы так шокирующе, как это открытие.

Всё положение дел немыслимо. Нет другого способа описать нашу нынешнюю ситуацию.

Это, как если бы вам сообщили, что экипаж исчез из кабины в середине полёта. Нет, это больше похоже на объявление во время полёта о том, что сама кабина исчезла.

— … Генерал, неужели ситуация в столице настолько сложна и непроницаема? Я просто не могу понять причин.

— Вы, наверное, устали это слышать, но это верно. Полковник, общественное мнение в столице стало монстром.

Его ответ чуть не заставил Таню воззвать к небесам.

Рассказывают, что в прошлом один японский политик решил, что ситуация в Европе слишком сложна и загадочна, и тут же уволился с работы. Боже, как я завидую тому, что у него был такой выбор. Как было бы замечательно, если бы я могла убежать отсюда как ветер.

Если так оно и есть, то в чём был смысл всех страданий, которые вынесла Империя, Имперская армия и я лично? Зачем мы придавали такое большое значение трудовой этике? Мне хочется кричать.

Как будто этого недостаточно, ситуация с продовольствием ужасающая, и у нас нет ни времени, ни места, чтобы тратить свою зарплату, а это означает, что мы выполняем работу, превышающую нашу зарплату, нам не хватает припасов, и мы переживаем беспрецедентную инфляцию — и всё это одновременно!

Учитывая моё понимание общественного договора, это, несомненно, полное невыполнение того, что причитается народу.

Какой бы болван ни был ответственен за это, его следует уволить. Немедленно и с особой жестокостью.

— Внезапно… мне кажется, что взрыв может быть отличной идеей.

— Проблематично, что это довольно заманчиво.

Слегка расслабленное выражение лица, которое появляется на лице генерала, когда он усмехается, ужасает.

Это смешно? Это то, что заставляет вас смеяться? Нет никаких сомнений, что мы ужасно близки к точке кипения.

— Давайте рассмотрим нынешнюю ситуацию в Империи… Я полагаю, мы можем сказать, что она страдает от смертельной болезни в расцвете сил. К сожалению, никто, кроме врача, — возможно, даже сам пациент, — понятия не имеет, сколько жизни у него осталось.

— Нет никакого способа вылечить её?

— … Если бы Федерации не было, то, может быть, сухопутная война…

Кажется, он говорит, что у нас был бы шанс.

Учитывая, что самая большая угроза, с которой Империя сталкивается в настоящее время, находится на востоке, это имеет смысл. Конечно, упорство Федерации — это то, что причиняет нам столько страданий.

Так что мы должны просто представить, какой была бы жизнь, если бы мы могли волшебным образом иметь идеальные условия?

Есть одна большая проблема.

— Как вы думаете, больные выдержат это?

— Я не знаю.

— Что?

Совершенно очевидно, что смущённое лицо Тани делает её похожей на человека, у которого отсутствует мозг. Но любой был бы смущён. Генерал превратился в совершенно непредсказуемое существо.

Это отклонение от Рудерсдорфа, которого я помню.

У каждого есть общее представление о том, каковы их начальники, и человек передо мной сильно отличается от того, как я обычно его представляю.

— Я сказал, что не знаю. Я не могу быть уверен, что это невозможно, но нет никакой гарантии, что это возможно.

— Генерал, тогда как армия…

— Мы армия, от которой ожидается, что она сможет победить даже без определения победы. В свете этого мы должны быть в состоянии справиться даже с самыми сложными проблемами. Вы не согласны, полковник?

Должна ли я отправить его на психологическую экспертизу? Рудерсдорф сегодня настолько странный, что мне в голову приходит бессмысленная мысль.

Он в отчаянии.

Это возможность, которую я хотела бы сразу же отбросить, но когда он делает такие саркастические замечания, трудно не чувствовать себя подавленной.

— Генерал, я хотела бы услышать ваши собственные мысли…

Генерал-лейтенант отвечает вежливым кивком. — Наш единственный вариант на востоке — это сокращение и консолидация. То же самое касается и запада. В общем, мы катимся вниз.

Он резко представляет свой анализ текущей ситуации. Это ужасно слышать, но такова реальность того, с чем сталкивается Империя. По крайней мере, ясно, что мой начальник понимает всю серьёзность стоящей перед нами задачи.

— Моя работа — разобраться с этим беспорядком. Я думаю, я начну с чистки больных по мере необходимости… Хотя даже неясно, что нужно удалить и как.

«Чистка» — невероятно опасное слово. Что он имеет в виду?

К сожалению, прерывать его сейчас было бы всё равно, что тыкать палкой в спящую собаку.

Пока генерал насмешливо отвечает на свои собственные вопросы, Таня молча улыбается с неопределённым выражением лица, как это принято в обществе. Вежливость — это, в конечном счёте, личная безопасность.

— Я слишком много ныл, полковник?

— Нет, я чувствую, что увидела часть того бремени, которое вы вынуждены нести, сэр. Моё уважение к вам и вашему бремени только возросло.

Этот формальный обмен репликами необходимо тщательно соблюдать от начала до конца. Совершенно естественным образом Таня кланяется, как будто в благоговении перед ним.

— Как это мило с вашей стороны. Я уверен, что вы могли бы сделать карьеру бюрократа в столице. Я не имею в виду это как оскорбление, заметьте.

— Спасибо, сэр — я отметила мнение армии о бюрократах в целом.

— «Ха-ха-ха». — Две пары сердечного смеха разносятся по комнате.

Общий враг — мощный инструмент для сближения людей. При правильном обращении эта общая ненависть к бюрократии может стать отличной социальной смазкой.

— Что ж, мы не можем болтать весь день. Ваше подразделение будет реорганизовано под командованием полковника Лергена… так будет сказано в официальных документах. На самом деле, это зависит от вас.

— Да, сэр.

— В рамках вашего отпуска артиллерийские и пехотные части боевой группы будут дислоцированы в портовом городе. Когда придёт время, полковник Лерген будет официально переведён обратно в Генеральный штаб.

— Повышение.

Чёрт, даже в эти трудные времена полковник с прочными связями в Центре получает ещё одну сладкую сделку? Он не только накопил человеческий капитал, но и благословлён социальным капиталом.

— Верно. Что касается бронетанковых и магических подразделений, мы реорганизуем их на окраине столицы.

— Есть ли надежда на подкрепления магов?

— Не ждите этого.

— … Поняла.

Не то чтобы я ожидала другой реакции. Была слабая надежда, но, как и ожидалось, этого не произойдёт.

— Мы уже некоторое время сталкиваемся с хронической нехваткой магов, пригодных для передовой. Я буду с вами откровенен. Мы уже делаем вам одолжение, не вытягивая никого из вашего подразделения.

— Зная, что я нахальна, моя боевая группа, не говоря уже о 203-м батальоне воздушных магов, — это силы быстрого реагирования, оснащённые вычислительной сферой Тип 97 в качестве ядра. Если бы я могла смиренно просить об особом отношении, чтобы сохранить и развить наши силы…

— Не испытывайте судьбу, полковник. Мы на пределе.

— … Да, сэр.

Значит, у нас закончились новобранцы даже калибра первого лейтенанта Вюстманна? По-видимому, даже настойчивость не даст результатов. Магические подразделения чрезмерно полагаются на индивидуальную находчивость и способности. В тотальной войне, где массовые потери неизбежны, поиск способной замены — это геркулесова задача.

Тот факт, что у нас практически не осталось магов, способных управлять Типом 97, — леденящая душу мысль. Ха. Таня подавляет вздох. По-видимому, опытные воздушные маги, включая Таню, теперь являются ценным товаром. В дальнейшем нас будут использовать с ещё большей осторожностью, заставляя работать до тех пор, пока мы не сотрёмся в порошок.

Боже, как мне не хватает парней из трудовой инспекции. Раньше я признавала, что считала их просто придирчивыми и надоедливыми, но что бы я дала, чтобы увидеть их сейчас.

— Спасибо, что пришли. Я уверен, что в какой-то момент я снова услышу от вас. А пока обсудите детали с полковником Лергеном.

— Да, сэр. Тогда я пойду.

Когда Таня выходит из кабинета, она обнаруживает, что полковник Лерген ждал её.

— Полковник, у вас есть минутка? — спрашивает он.

— Да, сэр.

— Давайте немного прогуляемся.

То, как он отправляется в путь, не дожидаясь её ответа, указывает на то, что он полностью ожидает, что она последует за ним как само собой разумеющееся. Это немного оскорбительно, но — Что ж, учитывая разрыв в их званиях и её положении, у Тани нет выбора, кроме как пойти с ним.

К счастью, Лерген ещё не настолько плох, чтобы не учитывать разницу в их шагах, и заботливо подстраивается под её темп.

Естественно, он должен хотеть о чём-то поговорить.

Как и ожидалось, он имитирует непринуждённую беседу, переходя к своей главной цели.

— … Я полагаю, вы слышали это своими ушами, полковник.

— Очень неблагоприятно.

— В самом деле.

С болезненной гримасой уважаемый полковник продолжает.

— Таково общее положение вещей повсюду.

— В это трудно поверить.

— Вам следует ознакомиться с общественным мнением, полковник Дегуршаф. Я долгое время был в столице. Тем не менее, я постоянно удивляюсь тому, насколько оценка ситуации армией отличается от всех остальных. Вам может показаться, что они пришли из другого мира.

Он, наверное, не особо задумывался над этим замечанием. Но для Тани, человека буквально из другого мира, это довольно заставляет задуматься.

— О боже, я буду разговаривать с существами из другого мира, да?

Вполне логично, что подтекст ускользает от него. На мгновение это кажется совершенно логичным.

С полным разрушением общего языка, возможно, создать другой мир на удивление просто.

— Хааах. — Вырывается ещё один лёгкий вздох.

— Интересно, на каком языке мне следует говорить.

— Язык Рейха должен подойти, не так ли?

— Ах, конечно.

Говорить на языке Рейха в другом мире.

Ух ты… Я размышляю о том, какой язык из другого мира мне следует использовать, чтобы говорить с людьми из другого мира в другом мире.

У меня инсульт?

Сохранять рассудок, вероятно, будет только сложнее отныне. Если бы не этот чёртов Существо Икс, этого бы никогда не случилось.

Я обязательно заставлю этого ублюдка заплатить.

Глава 2 - Тыловой фронт

30 июня 1927 года по единому календарю.

Имперский штаб контроля воздушного пространства на западе.

Управление перехватом изначально было создано как очень ограниченная временная роль в Имперской армии — своего рода оперативная группа, состоящая из воздушных магов и других воздушных средств, предназначенных для пресечения воздушных атак противника. Проще говоря, диспетчеры перехвата были людьми, специализирующимися на противовоздушной обороне. Обоснование формирования этого командования было простым.

Воздушные бои над Рейнским фронтом были ожесточёнными. Было естественным желать иметь подразделение, предназначенное для выполнения миссий быстрого реагирования, когда враг был так близко, что каждая секунда была на счету. В частности, с теми немногими республиканскими подразделениями, которые проводили разведывательные операции боем, необходимо было срочно разбираться всякий раз, когда они поднимались в небо.

Таким образом, чтобы уменьшить нагрузку на перегруженное Управление Рейна, было решено, что пост, специализирующийся на миссиях перехвата, будет создан с отдельной цепочкой командования. Это была их единственная цель и причина существования. Как только проблемы, связанные с чрезвычайно тесным пространством позиционной войны, будут решены, их работа будет выполнена… или, по крайней мере, так должно было быть.

Их расформирование откладывалось раз за разом, пока не разразилась воздушная битва на западе.

С тех пор бывшее Управление Рейна стало постоянным участником бушующей воздушной войны, а поддержание господства в воздухе над бывшей Республикой стало прерогативой временных диспетчеров перехвата.

Но на том этапе Управление воздушным пространством и Управление перехватом были двумя разными вещами в рамках Управления Рейна. По крайней мере, нет никаких сомнений в том, что эти две группы держались особняком. Управление воздушным пространством было главной силой, а Управление перехватом помогало справляться со случайными вторжениями дальних разведывательных самолётов противника.

Как только дела на западе улягутся, всё вернётся в ведение Управления воздушным пространством… Мало кто знал, как сильно изменится ситуация.

Будущее, которое они считали само собой разумеющимся, было не более чем мечтой.

В настоящее время бывшее Управление Рейна, теперь называемое Западным управлением воздушным пространством, специализировалось на противовоздушной обороне и перехвате.

В дополнение к этой странной рокировке, небольшая и предположительно всё ещё временная группа спецназа в конечном итоге нуждалась в навигационной поддержке со стороны Управления воздушным пространством, когда она входила на вражескую территорию.

Они были вынуждены перейти от наступления к обороне. Это прекрасно описывало ситуацию, с которой столкнулась вся Империя. И ничто не демонстрировало затруднительное положение Имперской армии так красноречиво, как мрачные лица диспетчеров перехвата в диспетчерской.

Кто-то может сказать, что было слишком много вздохов. В Империи, страдающей от хронической нехватки производственных мощностей для удовлетворения спроса, раздражённое, жалкое ворчание было единственным исключением и имелось в огромных количествах.

— Это парни из их обычного рейса. Они отказываются учиться на своих ошибках и вернулись за добавкой.

— Сегодня вечером они идут ва-банк… Они разделились на три группы, направляясь к промышленной зоне низменности.

Дежурный персонал быстро оценил очевидные намерения противника, и командир, как обычно, принял решение. Настало время войны.

Ещё одна ночь боёв только что началась.

— Объявите предупреждение. Это перехват, дамы и господа. Вы знаете, что делаете. Я хочу увидеть обычные результаты.

«Вы знаете, что делаете».

Тот факт, что дежурный офицер сказал это в качестве ободрения, без тени сарказма, ярко обрисовал обстоятельства, в которых оказалась Империя.

Тот же день.

Над маршрутом к промышленной зоне низменности на бывшем Рейнском фронте.

Между тем, экипажи бомбардировщиков Содружества на удивление мало представляли, что они делают.

Для большинства пилотов, кроме штурманов, бомбардировки были незнакомой территорией.

Причина этого была чрезвычайно проста — средняя продолжительность жизни бомбардировщика Содружества составляла от пятидесяти до шестидесяти лётных часов.

Никто бы не стал с энтузиазмом добровольно участвовать в этих миссиях, если бы самолёт за самолётом возвращался домой, изрешечённый пулями, в то время как экипаж внутри считал бы удачей, что он всё ещё жив.

Они называли их «бомбардировочными вылетами в ад».

То, закончат ли они сбрасывать бомбы или самих себя в ад, было обычным броском монеты. Одной неудачи было достаточно, чтобы призвать бога смерти.

И этот день должен был стать испытанием, не уступающим ни одному из тех дерьмовых, проклятых дней.

Причина их несчастья была невероятно простой.

Облака.

Ночное небо, которое должно было скрывать ад, отсутствовало. Первыми это поняли ветераны, привыкшие к неудачам.

Один из них, капитан бомбардировщика-штурмана, возглавлявшего строй, стиснул зубы и с тревогой проворчал. — … Они не отменяют миссию?! Этого недостаточно, чтобы скрыть нас облаками!

Ночное небо.

Чёрное как смоль небо.

Поверхность внизу была совершенно тёмной, скорее всего, из-за строгого приказа о затемнении, но было очевидно, что она не была скрыта за толстой стеной облаков. Было хорошо, что они могли видеть свои цели, но когда ты смотришь в бездну, она, как правило, смотрит на тебя в ответ.

— Что имели в виду метеорологи под «идеальными условиями»? Идеальные условия для перехвата?! Они что, аквавит глушили? Эти идиоты, наверное, просто сказали первое, что пришло им в голову, отравленную алкоголем! — выплюнул он и с глубоким предчувствием оглядел местность.

То, что он увидел, было красным. Внезапное появление яростного, ослепляющего луча.

— Прожектор!

— Чёрт! Нас прекрасно видно!

— Истребители, сверху!

Услышав вопль бортинженера, капитан попытался нажать на ручку управления, чтобы уклониться, но потерял сознание, прежде чем успел это сделать.

Причиной стал 20-мм снаряд автоматической пушки, выпущенный сверху вражеским истребителем. Модернизированная коса мрачного жнеца даже не дала капитану времени на то, чтобы его жизнь промелькнула перед его глазами. Он исчез в одно мгновение. Бог смерти был так эффективен в наше время.

В то же время, когда мозги человека, который был капитаном, разлетелись по салону самолёта, его экипаж встретил ту же участь. Штурман, теперь неустойчивый, бесцельный и вышедший из-под контроля, не смог удержать свою позицию в полёте и был притянут к земле как пленник гравитации.

Между тем, самолёты, следовавшие за ним в строю, имели тошнотворно хороший обзор этой бойни. Вернее, им не повезло увидеть, как всё это разворачивается в мельчайших подробностях. В конце концов, имперский прожектор любезно осветил всю сцену.

Именно тогда экипаж следующего бомбардировщика закричал.

— Штурман упал! Чёрт возьми!

Облаков было недостаточно. Они были безнадёжно обнажены на аллее смерти.

И вражеские истребители налетали на них, как рыба, жаждущая наживки. К раздражению бомбардировщиков, сохранявших строй, противник был в отличной форме для ночных боёв.

Эти надоедливые гости пришли не только сверху, но и снизу.

— Зенитки прямо под нами! Земля разверзается!

По их целям, освещённым прожектором, поднялась буря зенитного огня. И вдобавок ко всему, освещённые самолёты стали отличными мишенями для пикирующих истребителей.

Попади под свет на одну минуту, и твоя жизнь сократится вдвое.

Попади под свет на две, и ты будешь благодарить Бога, если выживешь.

Каждое мгновение, проведённое в этом небе, терзало душу. Это была вечность мучений. «Сейчас? Ещё нет? Мы ещё не достигли точки сброса?»

Вот что значило быть членом экипажа бомбардировщика Содружества. Все они знали, на что идут, но это всё равно было настоящей пыткой.

— Приготовиться к сбросу! Синхронизироваться!

Когда штурман исчез, командир установил цель по своему усмотрению.

— Сейчас!

Бомбы, сброшенные одновременно, были для экипажей бомбардировщиков лишним багажом. Как только тяжёлый груз был сброшен на имперскую сторону, их задача была выполнена. У теперь уже гораздо более лёгких бомбардировщиков не было ни малейшей причины задерживаться над яростно стреляющими вражескими зенитными позициями. Самолёт за самолётом разворачивался и спешил покинуть воздушное пространство Империи, где опасность выслеживала добычу, чтобы преследовать её до дома.

Но пока они были в пути…

— Они преследуют нас! Чёрт возьми! По нам стреляют!

Они всё ещё были далеки от дружественной территории за проливом Додо.

1 июля 1928 гожа по единому календарю.

Командование западного управления воздушным пространством Имперской армии.

Есть очень простая поговорка о войне: «Если одной стороне больно, то и другой стороне тоже нелегко».

Имперская армия непрерывно и решительно отражала стратегические бомбардировки Содружества. Но это были далеко не сладкие победы. Они были очень хорошо знакомы с тем, насколько горькой может быть победа.

Когда после долгой ночи наступил рассвет, дежурные офицеры неохотно посмотрели друг на друга, чтобы с хмурым видом обсудить реальность.

Чем этот день будет отличаться от предыдущих?

— Отчёт о повреждениях? — спросил командир.

Напряжённая атмосфера давила на докладывающего солдата так же сильно, как и взгляд ожидающего командира.

— В допустимых пределах.

Офицеры, оценивающие последствия атаки, вздохнули с облегчением. Именно так все в Западном штабе хотели начинать каждое утро.

Незначительный ущерб.

Никто не смел просить большего. Они давно перестали мечтать о том, чтобы бомбардировки прекратились.

— Оборонительный периметр получил ограниченные повреждения… Осмелюсь сказать, что ложные зенитные позиции работают так, как задумано. Но я сомневаюсь, что мы сможем вечно полагаться на один и тот же трюк.

— Одна группа не попалась на это и действительно добралась до промышленной зоны. К счастью, дивизия воздушного флота заметила их и прогнала. Ущерб там также ограничен.

— В целом, нам удалось пролить кровь врага. Тем не менее, есть большая вероятность, что они смогут продолжить наступательные операции.

Они только что пережили ночную бомбардировку, в которой участвовало больше тяжёлых бомбардировщиков, чем имперский воздушный флот мог себе представить. В начале войны им удавалось полностью блокировать бомбардировочные силы Содружества, но в какой-то момент численность противника выросла до такой степени, что они стали постоянно прорываться.

Конечно, не то, чтобы их имперские друзья сидели сложа руки. Но они просто не могли угнаться. Они не могли устранить все угрозы.

Со своими вздохами все просто продолжали задаваться вопросом, смогут ли они вообще сохранить статус-кво.

— Приступайте к ремонту, распределению помощи и уходу за пострадавшими.

Слова командира представляли собой не что иное, как их священный долг. После бесчисленных дней бомбардировок офицеры на западе уже вошли в рутину.

Конечно, когда ночные налёты только начались, они действовали им на нервы. Теперь же они были слишком привычными.

По крайней мере, для офицеров это стало обычной частью дня.

Тем не менее, их мудрые умы время от времени обращались к будущему.

Никто никогда громко не говорил то, о чём, должно быть, думали все. Даже имперские офицеры дважды подумали, прежде чем весело обсуждать свои мрачные перспективы.

Но когда их мысли естественным образом блуждали… иногда вырывались тихие комментарии.

— … Сейчас мы неплохо справляемся с бомбардировщиками. Но мы не сможем делать это вечно. В таком темпе, рано или поздно… — пробормотал один офицер со страхом.

Пессимизм — величайшее табу для солдата. Обычно они отшучивались от таких мрачных мыслей, подбадривая друг друга или игриво жалуясь.

Будут ли бои только ожесточаться?

Даже у этих дисциплинированных офицеров не было сил отшутиться от этих опасений как от пессимизма. Большинство из них испытывали тот же страх.

То же беспокойство.

Тот же ужас.

То же предчувствие.

Только их подготовка и приказы удерживали их от того, чтобы погрузиться в пораженчество. Как только вырвался один тревожный комментарий, за ним последовали другие, как будто прорвало плотину.

— Восточный фронт забрал слишком много наших истребительных частей.

— И магов. Всегда: «Восточному фронту нужно это; восточному фронту нужно то!» А как же остальные?

Непродуктивное ворчание.

Все они признавали это тем, чем оно было. Но их недовольство копилось так долго, что офицеры должны были выплеснуть его сейчас, когда представилась такая возможность.

— А новые пилоты, которых мы получаем, имеют лётные часы намного ниже довоенных стандартов. У некоторых из них они двузначные!

— Серьёзно? Я думал, что они всё ещё летают минимум сто пятьдесят часов до своего первого развёртывания.

— В последней ускоренной партии редко можно найти кого-то, кто достиг трёхзначного числа.

В это трудно поверить. Внимание комнаты сосредоточилось на офицере связи ВВС. До войны любой, у кого было всего сто часов, даже не закончил бы обучение.

У них должно было быть не менее трёхсот за плечами. Шестьсот, если возможно.

Для любого офицера, которому посчастливилось пройти обучение в соответствии со строгими довоенными стандартами, это был базовый уровень, по которому они жили.

Вполне естественно, что они сочли сложившуюся ситуацию крайне тревожной.

— Невероятно. Значит, мы просто собираемся загнать наших многообещающих пилотов и молодых магов?

— А у нас есть выбор? Все более-менее приличные магические подразделения в полевых условиях были привлечены для восполнения всех потерь на востоке…

— Значит, в конце концов, всё действительно сводится к восточному фронту, да? Это место — трясина.

Центральное командование поглотило тонны материальных средств и вложило их в восточный фронт. Слышать, что даже боеприпасы, произведённые на оккупированных территориях, отправляются для поддержания войны на истощение на востоке, было достаточно, чтобы любому стало плохо.

Они могли кричать, что у них не хватает зенитных снарядов, но родина всё равно реквизировала их все, потому что они нужны на востоке. Обычно для обслуживания ПВО было более чем достаточно солдат, но даже рабочей силы не хватало.

Ничего не хватало. Просто не хватало.

Причина была на востоке. Империя истекала кровью на этом фронте.

— Мы позволили им продолжать верить, что на западе всё тихо. Люди дома явно понятия не имеют, каково это здесь.

То, что прерывает шквал жалоб, — это их старший офицер, раздражённо прочищающий горло.

— На сегодня хватит ворчания.

Получив предупреждающий взгляд, говорящий, что они зашли слишком далеко, офицеры, которые могут расшифровать даже тонкие волны электронно-лучевой трубки, не собираются неправильно его истолковывать.

Любые дальнейшие комментарии не будут прощены. Это было твёрдое заявление о том, что есть черта, которую им нельзя переступать.

И поэтому все бросились первыми вернуться к своей работе, позволив практически мятежной атмосфере исчезнуть без следа.

Конечно, командир, который велел им прекратить, разделял их чувства по этому поводу. Даже если это была только личная мысль, любой, кто отвечал за противовоздушную оборону, не мог не чувствовать этого остро.

— … Дела идут под откос, да?

Удалённое ядро.

Нарастающее напряжение бесконечных сражений.

И замены, которые разочаровывали как качеством, так и количеством.

Как раз в тот момент, когда он практически рвал на себе волосы, пришло известие, что в пути большая партия замен, поэтому он какое-то время теплил надежду. Но когда они наконец прибыли, оказалось, что это выпускники ускоренной программы обучения, брошенные прямо на поле боя, к которому они были совершенно не готовы. Это была отчаянная мера, к которой Империя никогда не должна была прибегать.

Перед другими командир сохранял самообладание, как будто ничего не случилось. Но внутренне ему хотелось застонать.

Они снова как следует отколотили бомбардировочные группы Содружества. Учитывая счастливое отсутствие облачного покрова, они, вероятно, могли ожидать довольно большого счёта прошлой ночью.

Соотношение потерь определённо находилось в допустимом диапазоне. Их первая золотая звезда за последнее время.

Но это означало лишь то, что им удалось отбить врага.

— Это страдание.

Не было никаких сомнений, что им придётся сражаться и завтра. Удастся ли Империи ещё раз выйти победительницей из следующего сражения в битве за Запад? Вполне возможно, что враг придёт снова и послезавтра. Не было никаких оснований думать, что Империя не сможет победить и в этот день.

Но как насчёт следующего месяца? А через месяц? Через полгода? Даже через целый год?

Могут ли они действительно поддерживать такой уровень потерь?

— … Абсолютное страдание.

Тот же день.

Генеральный штаб, Имперская столица.

Укрепить командный состав на западе. Имперская армия осознавала эту необходимость уже довольно давно. Тем не менее, это была лишь одна из многих других мелких проблем, которые долгое время оставались нерешёнными.

Причина была проста.

Людей не хватало.

Более того, нереалистичные ожидания привели к нынешнему затруднительному положению. Довоенные оценки оказались неточными, и штабных офицеров не хватало.

Для решающего сражения командование полевой армией действительно требовало концентрированного привлечения людских ресурсов, но необходимая численность была ограничена. Принимая это во внимание, Империя готовила своих штабных работников посредством строгого процесса отбора и целевых инвестиций.

Только самые многообещающие офицеры, прошедшие первоначальный отбор, отправлялись в военный колледж и проходили штабную подготовку. Офицерский состав уже был избранной группой, поэтому эта система выбора только самых лучших была чрезмерно требовательной.

Политика, которая была абсолютно правильным ответом в мирное время, оказалась совершенно недостаточной в военное время.

В ситуации, подобной той, что сложилась на Рейнском фронте, где армия оказалась не в состоянии вырваться из ожесточённой позиционной войны, было невозможно вырвать офицеров только для того, чтобы отправить их в военный колледж. А в ситуации, подобной восточной, с её мобильными фронтами и подвижными линиями обороны, было бы трудно вытащить офицера, который обладал бы подробными знаниями о театре военных действий, не оставив войска в беспорядке.

Вдобавок ко всему, возможности ускоренной подготовки штабных работников были ограничены. По всем этим причинам существующие штабные офицеры были ужасно перегружены работой.

Они были благодарны даже раненым офицерам, дислоцированным в тылу, за помощь.

Для штабных офицеров, которые могли свободно передвигаться, не было такого понятия, как время для отдыха. Большинство из них работали как вьючные мулы.

Их считали в первую очередь штабными офицерами, а во вторую — людьми, но они всё же были всего лишь людьми.

Вдобавок ко всему, была хроническая нехватка рук.

Приказ об отправке персонала в этих условиях был леденящим душу требованием. Даже у имперского штаба не было сил с энтузиазмом выполнить эту просьбу.

Но на этом их колебания закончились.

Если бы начальник Генерального штаба, генерал-лейтенант Рудерсдорф, лично взял на себя инициативу, штабные работники высказали бы свои жалобы Богу и неохотно взялись бы за дело.

Все они собрались в конференц-зале.

Менее десяти человек, они с трепетом смотрели на председателя собрания, самого Рудерсдорфа.

Для одного из присутствующих, полковника Лергена, это имело смысл.

В целом, штабные работники были измотаны. Те самые штабные работники, чья выдающаяся выносливость была признана после того, как их разум и тело были доведены до крайности в ходе их интенсивного военного образования!

«Мы не можем никого больше отпустить». Эти слова, казалось, застряли в горле у всех присутствующих.

Но, как наблюдал Лерген, руководитель собрания затронул эту тему с серьёзным лицом.

— Как я и подозревал, нам нужно отправить кого-нибудь на запад.

Генерал указал, что это будет основной темой их обсуждения. Понимая, что им придётся рассмотреть возможность отправки кого-то, даже самые сдержанные штабные работники почувствовали себя обязанными высказать свои возражения.

Офицер, сидевший рядом с Лергеном, побледнел и быстро поднял руку, прося разрешения высказаться.

— Генерал, при всём уважении, я не думаю, что с персоналом на западе есть какие-то серьёзные проблемы…

— Нужно лучше. Мы кого-нибудь отправим. Остался только вопрос, кого.

Штабной работник попытался сказать: «Мы никого не хотим отправлять» — окольным путём, но был полностью разгромлен невозмутимым ответом Рудерсдорфа.

Значит, у нас нет выбора? Лерген собрался с духом.

Мы должны кого-то отправить. Это то, чего хочет руководство.

— Очень мало людей, которые могут понять волю Генерального штаба достаточно быстро, чтобы немедленно действовать в соответствии с ней. А трясина на западе — это война на истощение. Даже незначительное улучшение может оказаться решающим в будущем.

Когда он оглядел комнату, все вздрогнули.

— Вот почему мы собираемся сделать это правильно. Пришло время уделить западному фронту должное внимание. Понятно?

Когда он попросил подтверждения, большинство штабных работников отвели взгляд. Хотя Лергену едва удалось встретиться с пристальным взглядом генерала, он предпочёл не отвечать.

Но, к счастью или к несчастью, Лерген тоже был штабным офицером.

Он поискал в своей памяти подходящего человека и тут же предложил кандидата.

— Как насчёт генерала Розенберга? До возвращения на службу он был членом парламента. Он хорошо разбирается во взаимоотношениях между правительством и военными, и он барон.

Розенберг был военным чиновником в Дакии. Высокопоставленный генерал не только был в относительно хороших отношениях с императорской семьёй, но и неплохо ладил с гражданским правительством. У этого человека был богатый политический опыт.

— Военная администрация в Дакии — наша нефтяная линия жизни. Я не хочу думать о том, что произойдёт, если мы его переведём.

Его первый выбор был отвергнут, и Лерген предложил свой второй вариант.

— Как насчёт подполковника Шульца? Он поступил примерно в то же время, что и я. Учитывая длительное восстановление после болезни, остаётся открытым вопрос, годен ли он к строевой службе, но его работа с критическими вопросами в тылу была выдающейся. Если я правильно помню, он занимается военно-гражданскими делами.

— Это хороший выбор. Если бы мы только могли его заполучить. Это ещё не было официально объявлено, но этот идиот Зеттюр забирает его на восток.

— Его перевели, сэр?

Рудерсдорф хмыкнул в знак согласия с горьким кивком.

— О его переводе будет объявлено на следующем общем собрании по кадровым назначениям. Он будет назначен советником Совета самоуправления — назначение, которое признаёт его координационные способности. Я могу понять это с точки зрения планирования дивизии, но приятный, квалифицированный штабной работник — такая редкость…

Это означало, что второй выбор Лергена тоже не годился. Но Генеральный штаб должен был иметь возможность в одностороннем порядке перемещать персонал среднего звена.

При необходимости у них была возможность украсть его.

— Отвлечём Шульца оттуда?

— Нет. Мы не можем допустить, чтобы планирование добровольческой дивизии провалилось.

Учитывая очевидную важность востока, запад просто должен был иметь более низкий приоритет. На данный момент жизнеспособных кандидатов осталось очень мало. Несмотря на нехватку, было много способных штабных работников, но практически не было таких, на кого можно было бы положиться в чём-то, кроме операций.

О. Тут Лерген вспомнил одного исключительного железнодорожника. Отличные координационные способности. Идеал как по личности, так и по характеру.

— Как насчёт подполковника Угера? Хороший, талантливый человек. Я думаю, он соответствует требованиям.

— … Мы слишком много на нем работали. Он также недостаточно агрессивен. Если бы он был бригадным генералом или имел опыт командования полком на передовой, это была бы другая история…

Карьера имеет значение, хм? И тут Лергену пришёл в голову один человек.

Был кандидат, у которого был идеальный опыт для этой работы, по крайней мере.

— Тогда как насчёт меня, сэр? У меня есть боевой опыт, пусть и только на бумаге. Я тоже не генерал, но если учесть мой служебный стаж —

Когда он уже собирался упомянуть о подходящем присутствии, которое он излучал, Рудерсдорф перебил его. — Достаточно глупо использовать свой дом в качестве дров во время тотальной войны, но мы не настолько прижаты, чтобы нам нужно было сжигать ещё и руки и ноги.

— Спасибо, сэр.

— У меня для вас более чем достаточно работы, полковник. Кто-нибудь ещё приходит вам на ум?

Прежде чем он успел в шутку попросить об отсрочке, ему приказали назвать своё следующее предложение.

На данный момент, я думаю, я буду думать строго с точки зрения военной карьеры. Лерген обдумывал свои варианты. Тот, кто был доступен и способен выполнить намерения Генерального штаба…

Как насчёт него?

— Что вы думаете о генерале Роммеле? Если мы назначим его на запад после непродолжительного пребывания в Генеральном штабе после отзыва Южного континентального экспедиционного корпуса, я думаю, мы сможем ввести его в курс дела.

— … У него будут развязаны руки.

— Да, сэр. Как только он вернётся, у него, безусловно, будут. Командование на западе может даже стать для него своего рода отпуском. С точки зрения персонала, это очень удобный выбор.

— Но он выдающийся тактик. Эта способность будет потрачена впустую, если мы разместим его там. И у него не так много опыта работы на стыке гражданских и военных вопросов. Мы могли бы обучить его, но есть ли шанс, что это в конечном итоге ослабит его таланты?

— В таком случае… — Лерген быстро пересмотрел своё предложение. Если одного было недостаточно, то подойдут двое. — Как насчёт того, чтобы отправить подполковника Угера в качестве помощника?

— Об этом не может быть и речи. — Рудерсдорф покачал головой. — Я не отправляю больше одного. Пригодных штабных работников и так слишком мало.

Без ведома Лергена в то время, когда его план отвергался, Угер ценился за свои переговорные способности.

Умение выманивать необходимые припасы у того, кто постоянно ворчал, жаловался и даже делал откровенно неприятные замечания, — это никогда не ценилось в штабных офицерах.

В результате спрос на людей, способных пойти на компромисс, был безграничен.

Любая попытка поставить «железнодорожника, который ведёт переговоры так вежливо» с гражданскими лицами в тылу вызовет возражения, которые не пощадят внешнего вида.

— Хааах. — Тут Рудерсдорф открыто вздохнул. — Внезапное увеличение количества дивизий, замена погибших, и в довершение всего, Генеральный штаб должен выделить людей для военной администрации. Даже Зеттюра Верховное командование перехватило и отправило на восток. — Снова раздражённо вздохнув, он продолжил: — Выполнить требования к персоналу на бумаге и найти людей, которые могут выполнять эту работу, — это две разные вещи.

Это была обоснованная жалоба. Наверное, все штабные работники, собравшиеся в этом конференц-зале, согласились бы с этим. Они могли только обхватить головы руками после его резкого замечания.

— У нас не хватает людей. Тем не менее, мы должны кого-то отправить.

— … Я уверен, что вы знаете, как это сложно.

— В любом случае, выберите кого-нибудь. Мы не можем слишком пренебрегать западом. Если мы не будем держать кого-то с боевым опытом в тылу, мы рискуем не усвоить уроки западного и восточного фронтов в равной степени.

Тот же день.

Восточный фронт.

Когда тот, кто главный в родной стране, болен, тот, кто главный в полевых условиях, вероятно, чувствует себя так же плохо: «Почему вы не можете дать нам больше солдат?»

Даже в Имперской армии это была неизбежная истина.

Генерал-лейтенант Зеттюр, также в своей консультативной роли на восточном фронте, скрыл своё беспокойство под железной маской и с невозмутимым лицом выкурил одну из своих немногих оставшихся сигарет.

— … А многонациональное подразделение?

— Они продолжают давить на Хофенский выступ. 301-я дивизия оказывает упорное сопротивление, но, возможно, не сможет продержаться долго.

Глядя на карту, разложенную перед ними, Зеттюр на время замолчал. Силы растянуты. Ограниченные резервы. Такова была ситуация, с которой они столкнулись в настоящее время.

… Теоретически в их распоряжении была огромная Восточная группа армий, но уровень потерь был чудовищным.

Единственными оставшимися стратегическими резервами были одна танковая дивизия, одна механизированная дивизия и один батальон воздушных магов. Кроме этого, было всего несколько истощённых пехотных дивизий.

Для стратегических резервов целой группы армий это было невероятно скудно.

Учебным ходом было бы немедленно приказать общее отступление, чтобы реорганизоваться и восполнить потери. Ещё когда он был руководителем в военном колледже, Зеттюр учил, как лучше всего проводить отступление. Проблема сейчас заключалась в том, что даже если бы они отступили, их бы не ждала никакая замена, не говоря уже о подкреплении.

— Как насчёт того, чтобы развернуть батальон воздушных магов из стратегических резервов? Мы не можем позволить себе потерять Хофенский выступ, если мы хотим всё ещё попытаться успешно выполнить задачу по уничтожению вражеской армии…

— Давайте не будем этого делать.

— Генерал?

Зеттюр усмехнулся озадаченным офицерам, хотя он якобы улыбался. — Вы действительно намерены вернуться к классической дилемме спора о том, что важнее: ключевая местность или гибкость стратегических резервов?

Он вспомнил свои годы в военном колледже и то, как это было по-настоящему весело.

Выполнение своего долга перед императорской семьёй и отечеством, неся на своих плечах судьбу войск, было довольно утомительным. В последнее время он начал находить этот груз труднопереносимым. Неужели он постарел? Его плечи определённо болели.

— Можете ли вы с уверенностью сказать, что мы должны удерживать эту позицию? Вы способны принять такое решение? Подумайте об этом. Даже если это было бы полезно в теории, есть ли у нас людские ресурсы, чтобы использовать это?

Время, пространство и стратегические резервы.

Офицер должен всегда всё просчитывать.

— Если позволите, генерал.

— Что такое? Я всегда рад выслушать мнение.

— При всём уважении, похоже, вы предлагаете отвести войска.

Осуждение, маскирующееся под подтверждение. Понятно — с точки зрения учебника, логично, что вывод войск из выступа, ключевой наступательной позиции, заслуживает критики.

Но Зеттюр улыбнулся.

— … Если для штабного офицера по операциям это «звучит» так, то Восточная группа армий, должно быть, действительно находится в затруднительном положении.

— Ну, это…!

Эти ребята были далеко не неумелыми.

Они прекрасно осознавали компромисс между временем и пространством, и они отреагировали именно потому, что насущная необходимость отвести линию фронта была у них на уме. Даже если здравый смысл не отступать с критически важной позиции был заложен в их мозгу, у них было достаточно интеллектуальной честности, чтобы беспокоиться о том, насколько это несовместимо с их ситуацией.

— Не хватает сил. Нигде не хватает. Чрезмерное использование наших стратегических резервов на одном клочке якобы важной территории приведёт только к бессмысленной войне на истощение.

Все признали правоту Зеттюра безмолвным стоном. Никто не был этому рад, но они смирились с тем, что у них нет другого выбора.

— Мы собираемся оставить Хофенский выступ. Вероятно, нам следует спланировать помощь в отступлении.

— Но есть прецедент Солдиум 528 и возможность частичного охвата…

Протест был нерешительным. Но это было не что иное, как жадное желание.

— Есть ли причина, по которой вы сравниваете нашу нынешнюю ситуацию с тем временем, когда мы использовали элитную боевую группу и свежую танковую дивизию против врага, основная часть которого была занята борьбой с операцией «Андромеда»?

Концентрация сил и стратегическая обстановка были слишком разными. Эти два сценария даже нельзя было сравнивать. С трезвым выражением лица Зеттюр рявкнул. — Если у вас всё ещё хватает наглости рекомендовать нам начать фронтальную атаку, то я приказываю вам немедленно указать мне местонахождение этой наглости. Я сразу же заполню для неё формы заявок.

Когда он бросил острый взгляд на группу, все были с одинаково озабоченным выражением лица.

Если офицер хотел увидеть, какую гримасу он корчит в зеркале, ему достаточно было посмотреть на своих соседей. Умные штабные работники могли понять ситуацию, просто наблюдая за лицами друг друга.

И сейчас они видели страдания друг друга.

— Хорошо.

— Генерал?

— Теперь, когда мы все согласны, давайте двигаться дальше. Мы должны обсудить, как лучше всего поддержать отход. — Зеттюр постучал костяшками пальцев по столу и сбросил свой гневный тон. — Если наши силы смогут отступить, то я хотел бы использовать это, чтобы подготовить наш следующий ход. В частности, я хотел бы спровоцировать армию Федерации.

— … Вы имеете в виду заманить врага в выступ? Но у нас недостаточно сил, чтобы провести окружение, даже если нам удастся заманить их…

— Я полностью за манёвренную войну, но мы не можем каждый раз использовать одну и ту же приманку, окружение, а затем уничтожение.

Это как ловкость рук.

В тактике может быть много места для творчества, но попадание в шаблон может означать только неприятности.

Как только уловка раскрыта, становится невозможно прокормиться одним трюком.

Зеттюр слабо улыбнулся. — Тем не менее, тот момент, когда враг думает, что он раскусил ваши уловки, — это лучшее время, чтобы поймать его в ловушку. Господа, почему бы нам немного не проявить творческий подход?

Отказ в доступе к любому прямому методу был более чем достаточным, чтобы вызвать у них стресс, но лучший план в полевых условиях всегда будет тем, который можно реально выполнить.

Восточная группа армий была, в конце концов, группой армий.

Не то чтобы они не могли работать над вещами, которые не влияли на стратегию, такими как координация с Советом самоуправления, поддержание линий снабжения и улучшение логистики.

Но даже в этом случае… они были ограничены тем, что могли сделать в полевых условиях.

Что сделает Империя — что сделает Верховное командование?

Военные не были головой. Они были руками и ногами. Доводя эту метафору до логического завершения, Восточная группа армий была всего лишь пальцем на одной из этих рук, и они должны были делать всё, что могли.

— В любом случае, давайте отправим эту многонациональную добровольческую армию на космополитическое кладбище. — Ему хотелось ещё покурить, но у него осталось так мало, что, скорбя в душе, он вместо этого усмехнулся. — Господа, коммунисты любят пропаганду. Всегда следите за тем, где дислоцировано это подразделение. Следующий главный удар будет нанесён вокруг этого места.

— Генерал, в операции «Андромеда» основное поле битвы находилось далеко от линии фронта…

— Верно. И, следуя коммунистической логике, это станет основой их следующего шага. Конечно, мы не можем знать наверняка, но это нужно учитывать.

В то же время.

В гарнизоне многонациональной добровольческой армии.

Победа — это панацея. По крайней мере, она может приукрасить практически любой конфликт.

И многонациональное подразделение, которое так долго подвергалось избиению со стороны Имперской армии, не было исключением.

Срыв операции «Андромеда» стал поворотным моментом. По крайней мере, Федерация громко трубила о своём великом триумфе над Империей, а её союзники осыпали друг друга поздравлениями.

Даже если они потерпели болезненное поражение в последовавшем манёвренном сражении, их стратегическая победа была неоспорима.

Улучшение ситуации упало как благодатный дождь на многонациональное подразделение. Это было просто идеально для пропаганды.

Они не могли желать более политически удобной победы.

Вот почему командир экспедиционного подразделения морских магов Содружества, подполковник Дрейк, был в таком хорошем настроении.

— … Я думаю, мы добиваемся прогресса.

Плодородная земля, насколько хватает глаз. Никаких признаков врага. И по мере того, как Имперская армия отступала, армия Федерации наступала.

Дрейк и его войска ежедневно вылетали на поддержку общего наступления. Их основной задачей был поиск и уничтожение. Хотя они рассредоточивались для максимального охвата во время своих вылетов, столкновения были спорадическими.

Он мог только сделать вывод, что имперские сухопутные войска сдают позиции с пугающей практичностью и спешно отступают.

Редкие сообщения, которые всё же поступали, касались контакта с тем, что, казалось, было имперскими разведывательными самолётами или воздушными магами.

— Фронт движется быстрее, чем я ожидал.

Добычи было так мало, что они часто возвращались с вылетов с пустыми руками.

«Это хорошо», — думал он, собирая роту под своим непосредственным командованием, но, приземлившись, он заметил два знакомых лица.

Полковник Микель и первый лейтенант Лилия Иванова Танечка стояли вместе, их несоответствие в росте делало их странной парой. Один был соратником, с которым он был близок, а другая — надоедливым политруком.

Оставив в стороне первого, если последняя была здесь, чтобы «поприветствовать» его, он мог только предположить, что грядут неприятности.

Чего именно они от него хотели?

— Полковник Дрейк, у вас есть минутка?

Как и ожидалось, первым к нему обратился коммунистический пёс. Он терпеть не мог разговаривать с политруками.

Если бы его кто-нибудь спросил, Дрейк, вероятно, сказал бы, что на свете нет ничего хуже. Разговор с попугаем, вероятно, был бы более полезным.

— Да. Это для полковника Микеля или для вас?

— Товарищ полковник хотел бы посоветоваться с вами о военной обстановке.

— О, значит, это для полковника Микеля! — Открыто саркастически он перевёл взгляд на переводчицу Танечку. — О чём, чёрт возьми, полковник хочет со мной посоветоваться, лейтенант?

Обычно Дрейк и Микель обсуждали это — не было никакой необходимости в том, чтобы Танечка объясняла Микелю каждую мелочь на языке Федерации.

Этот лейтенант, политрук, присутствовал только для того, чтобы гарантировать интересы Коммунистической партии под видом перевода.

Я думаю, мне просто нужно удобно забыть, что мой друг полковник Микель свободно говорит на языке Содружества.

Я полагаю, что главное в шоу — это то, что оно должно продолжаться.

Это был полный фарс, но исполнители, Микель и Дрейк, были смертельно серьёзны. Их аудитория, возможно, состояла из одного политрука, но когда жизнь Микеля и многое другое зависело от того, насколько хорошо они играют, Дрейк не мог позволить себе расслабиться.

— Магические воздушные бои идут хорошо. По мере продвижения наших войск линия фронта будет продолжать двигаться вперёд. На данном этапе я хотел бы рассмотреть новую операцию.

— Новая операция сейчас?! Вы обязательно скажете ему: «Солдаты Федерации просто пышут жизнью, и как это прекрасно, правда?»

Когда он посмотрел на неё, первый лейтенант, казалось, заколебался.

О, понятно.

— И что отвечает полковник?

— Хммм, прошу прощения, но не могли бы вы повторить то, что вы сказали?

— Ах, извините, лейтенант Танечка. Я, наверное, слишком быстро говорю?

Едкий маленький укол.

Всего лишь небольшая провокация, призванная сдержать натиск

Политрук что-то сказала Микелю, и как только Микель несколько раз кивнул, Дрейк, не теряя времени, развил своё детское озорство.

— Кстати, а мы не получим подкрепление с юга? Новая операция — это всё хорошо, но мы не можем игнорировать проблему нехватки людей.

— Согласно заявлениям партии, ситуация на юге неуклонно улучшается, но всё ещё необходимо следить за контратакой.

Политрук ответила немедленно, но этот разговор должен был быть между Микелем и Дрейком, хотя бы формально. Дрейк выместил часть своего разочарования на Танечке.

— Спасибо, лейтенант. Но вы лейтенант. Мы не должны допускать, чтобы разрыв в звании стал разрывом в знаниях. Не могли бы вы спросить полковника Микеля, можем ли мы ожидать подкрепления, на всякий случай?

Как и прежде, она быстро поговорила с Микелем, а затем спела Дрейку дополненную версию утилитарного ответа полковника.

— Как я и думала, его ответ тот же. Ситуация на юге улучшается, так что это будет лучшая возможность для нас разгромить этих злобных империалистов.

— Очень хорошо! Так о чём новая операция?

— Это предложение, которое исходит непосредственно от Центрального комитета.

— О? Как интересно. Что за предложение? Мне не терпится его услышать. — Слова Дрейка практически сочились завуалированным презрением. Разговаривать с этими политическими сторожевыми псами было такой пыткой — всё, что это делало, — это разъедало его достоинство и разум.

Но следующие слова, слетевшие с её губ, выбросили эти праздные мысли из головы Дрейка.

— Руководство партии рассматривает тактику обезглавливания.

Обезглавливание!

По-видимому, сейчас самое время дать врагу попробовать его собственное лекарство.

Вероятно, в этом и заключалась суть этой идеи.

— Какова цель?

— Штаб Восточной группы армий. Я полагаю, что они нацелены на начальника штаба противника, генерал-лейтенанта фон Зеттюра.

— Разве он не инспектор, а не начальник штаба?

— Но, согласно показаниям пленных, именно он на самом деле главный.

Дрейк был рад получить прямой ответ на свой вопрос.

Если и было на что жаловаться, так это на то, что простой первый лейтенант, даже если она была политруком, была лучше информирована, чем он, командир сил Содружества.

Так они никуда не денутся.

— Лейтенант Танечка, могу я спросить вас об одном?

— Да, что такое?

— Извините, но когда вы получили эту информацию?

— А?

Молодой политрук, озадаченный раздражённым взглядом Дрейка, вероятно, ничего не имела в виду своим ответом. Скорее всего, ей это даже в голову не приходило.

Приписывание злого умысла, когда что-то можно так же легко объяснить глупостью, только усложняло дело.

— Меня никто не информировал. Обсуждать операцию, которая основана на информации, которую я ещё не получил, немыслимо. — Затем он снова подчеркнул вопрос о звании. — Вы, может быть, и политрук, лейтенант Танечка, но я не могу понять, почему вы знаете то, чего не знает командир добровольческого подразделения из Содружества. Я прошу вас предоставить мне соответствующие отчёты.

— Хммм, ну…

Она поставила его в ситуацию, когда у него не было выбора, кроме как рассердиться. Так обращаются с боевым товарищем, который пошёл на всё, чтобы поставить свою жизнь на карту и сражаться рядом с вами?

— Полковник Микель знал и просто не сказал мне?

Он прекрасно знал, что это не так.

Если уж на то пошло, Микель ещё больше опасался коммунистического правительства, чем Дрейк.

Шишкам дома действительно нужно было отправить ещё несколько кадровых военных на гастроли на восток. Даже непродолжительное пребывание, вероятно, заставило бы их ценить и доверять центральному правительству больше, чем когда-либо.

В Федерации каждый узнаёт, насколько драгоценна демократия.

— Произошла какая-то путаница, и… я как раз собиралась сказать вам.

— Очень хорошо. Тогда я хотел бы попросить вас перевести для меня. Пожалуйста, скажите ему: «Я уверен, что в дальнейшем вы будете предоставлять своей союзной стране соответствующие разведывательные отчёты». — Только тогда мы сможем продолжить, — намекнул Дрейк Танечке с притворной улыбкой умного дипломата.

— Давайте сотрудничать ради отношений между нашими странами.

— Значит, вы согласны?

Политрук резко подняла голову, явно обеспокоенная тем, что её ошибка будет иметь далеко идущие последствия. Честно говоря, люди из Федерации слишком боятся совершать ошибки.

… Мы же должны быть союзниками, чёрт возьми!

Даже премьер-министр сказал, что, если потребуется, они пожмут руку дьяволу и защитят его в Палате общин.

Всё зависело от слов «если потребуется»!

Именно так на него была возложена отвратительная задача обратиться к политруку с улыбкой на лице!

— Многонациональное подразделение сделает всё возможное, чтобы добиться успеха на всех фронтах. Это наша роль.

Это было политическое задание, и, в конечном счёте, он не был обязан выполнять приказы Федерации. Но до тех пор, пока сотрудничество было плодотворным, угождать своим хозяевам было частью его работы.

Родина, вероятно, одобрила бы такую приятную операцию. Это казалось особенно подходящим для генерал-майора Хаберграма.

— С этой точки зрения, мобилизация элиты должна быть довольно продуктивной — при условии, что те из нас, кто выполняет план, вернутся живыми, конечно. Но для этого и нужны офицеры. Я готов попробовать.

Трудная миссия.

Но очень стоящая.

Было бы легко воодушевить войска на это.

— Могу ли я рассчитывать на то, что получу необходимые документы без промедления?

На просьбу Дрейка и его пристальный взгляд, как и ожидалось, ответила политрук. Она кивнула, забыв сохранить видимость того, что ей нужно посоветоваться с Микелем.

— Конечно. Я прослежу за этим.

— Хорошо. — Он кивнул, решил пожать руку только Микелю и тут же вернулся в свою комнату, где обнаружил неожиданного гостя.

Это была Танечка и толпа военной полиции. Прежде чем он успел задаться вопросом, зачем они пришли, политрук и её свита шумно швырнули пачки бумаг на его стол.

Это была расшифровка показаний вышеупомянутого пленного, должным образом переведённая на язык Содружества — материалы, которые он только что запросил. По-видимому, армия Федерации иногда своевременно выполняла то, что от неё требовалось.

«Значит, у них всё это время было», — хотел он простонать.

Если это так легко сделать, то просто сделайте это с самого начала! — чуть не закричал он. Подумав, что он находится в комнате, которая может прослушиваться, он прагматично выразил только своё удивление.

Ублюдки.

Тем не менее, после того, как он просмотрел бумаги и у него появилась возможность обдумать ситуацию, у него не осталось выбора, кроме как сказать, что он думает.

— Чёрт, этот парень… Он крепкий орешек.

Целью был высокопоставленный генерал. Любой командир, который часто использовал тактику обезглавливания, естественно, знал, как от неё защититься. Судя по тому, что было в документах, было ясно, что этот генерал двигался быстро и часто.

Условия, необходимые для такого рода операции, даже нельзя было сравнивать с ударом по неподвижной цели. Даже если бы они могли рассчитывать на подсказки от партизан Федерации, у них не было бы никакой возможности точно определить его местонахождение.

— … Как мы собираемся поймать движущуюся цель? Нам нужно знать, каковы его планы.

Вероятность промаха была огромной.

— Даже если мы сможем его найти, всё равно остаётся ещё куча других проблем. Сможем ли мы достаточно быстро вывести из строя его охрану? Что нам делать, если он сбежит?

Короче говоря, это было слишком рискованно.

— Я не уверен, как империалистам удавалось так часто провернуть эту тактику.

Удивительно, но враг использовал эту стратегию с невероятным эффектом.

Он презирал их, но как профессионал должен был уважать их мастерство.

Два «случайных столкновения» у побережья Нордена, нападение на штаб-квартиру Рейнской армии Республики и, наконец, досадно частые удары по ключевым позициям армии Федерации…

И, я думаю, уместно включить сюда и десантную операцию против Антанты. Вы можете назвать это успешным примером обхода сухопутной армии по морю.

Чем больше он думал об этом, тем больше он понимал, насколько хорошо спланированы все их действия.

Аналитики на родине указывали на возможность того, что всё это были просто случайные решения, но… как человек с опытом работы на передовой, Дрейк задавался вопросом, действительно ли возможно так много раз везти. Даже хорошо продуманные планы часто терпят неудачу. Объяснять успех как повторяющиеся случайности было невозможно.

— Просто импровизировать на войне? Нелепо.

Всё это не могло быть совпадением. Без интенсивных исследований и разработки полностью проработанной оперативной доктрины было бы невозможно получить такие последовательные и ошеломляющие результаты.

Поэтому учиться у врага было лучшим вариантом… но подробности самого яркого примера — прямого нападения на штаб-квартиру Рейнской армии Республики — всё ещё были в основном недоступны. Было ясно, что была проведена какая-то воздушная операция, но никаких магов не было обнаружено, пока они не завершили дальний полёт, после чего они спустились синхронно с какой-то поддерживающей бомбардировкой, возможно, атакой железнодорожной пушки или чем-то подобным.

Была также гипотеза, что это была авиабомба, а не железнодорожная пушка… но там был такой хаос. Прежде чем можно было провести какую-либо надлежащую проверку, их настигла Имперская армия.

— Немного поздно говорить об этом, но на самом деле слишком много загадок. Не могу поверить, что нам приходится рыскать повсюду, чтобы найти что-нибудь для анализа.

Он до сих пор помнил смятение рушащихся линий. Неудивительно, что записей было недостаточно. Но ему нужно было провести какое-то исследование, иначе он действительно никуда не денется.

— Как бы я хотел, чтобы кто-нибудь показал мне, как это делается. Может быть, мне стоит обратиться к родине и связаться со Свободной Республикой…

Наверняка у кого-то дома найдётся пара подсказок. Проблема в том, что информация всегда доходит до парней и девушек в полевых условиях с опозданием.

Проблема времени была на удивление серьёзной.

Дрейк хотел получить любые подсказки, какие только мог, как можно скорее. На карту были поставлены жизни. Вполне естественно, что каждая секунда была на счету.

Даже если я не могу многого ожидать, я полагаю, что всё равно должен запросить материалы у армии Федерации… С другой стороны, хотя именно они предложили операцию, эти олухи ничего не предложили на этапе планирования.

Я не могу на них рассчитывать. Не стоило ожидать чего-либо от коммунистов. Есть ли ещё какие-нибудь источники, которые я упускаю? Обдумав эти мысли в течение минуты, он хлопнул себя по ладони.

— Хм? Ах да, есть несколько парней из прессы, с которыми я могу поговорить. Разве Эндрю не был на Рейне?

Внедрённые журналисты были одним из вариантов.

У него не было больших ожиданий, но попробовать стоило. В любом случае, в глуши, глубоко на территории Федерации, у него было не так много способов получить информацию.

«Это не повредит…»

Однако стук в дверь прервал ход его мыслей.

— Полковник Дрейк? Можно на минутку — э-э, сэр?

Он мог списать причудливую манеру речи на незнание языка Содружества и не обращать внимания на неуместность, но под его началом был только один офицер, который говорил бы так.

Честно говоря, её было трудно держать в узде… но не невозможно, что, пожалуй, было благословением в проклятии.

— Лейтенант Сью? Я вижу, вы вернулись.

— Да, я готовлю свой отчёт. Мы не встретили ни одного врага, хотя и на земле их почти не видели.

— Хорошо. Предоставьте полную информацию позже.

Первый лейтенант Сью довольно послушно кивнула в ответ на просьбу Дрейка. Она только что вернулась с задания, которое выполняла с определённой степенью независимости во главе подразделения.

Он не мог полностью расслабиться, но всё было достаточно стабильно, чтобы он мог позволить себе один или два компромисса.

Тот факт, что ему вообще удалось её успокоить, должен был быть божественным вмешательством.

— Никаких буйств, да?

Необходимость обращаться с ней в лайковых перчатках была не идеальной. На самом деле это было довольно проблематично. Но хотел он того или нет, он должен был найти ей применение. Он решил, что должен быть счастлив, что вообще смог справиться с ней.

— Неплохо. — Он даже пробормотал: — Честно говоря, война, которую ты можешь выиграть, — это так приятно.

Делало ли его идиотом то, что он находил свои собственные слова трогательными? Действительно, однако, он наслаждался тем, насколько благодарным делала его победа.

— Мало смертей и всё меньше споров. Всё хорошо. Как хорошо, что боевая группа «Лерген» ушла.

На самом деле он не благодарил врага или что-то в этом роде. Возможно, это была защита Господа, а может быть, империалисты были просто глупы — в любом случае, он не возражал против возможности расслабиться.

— … Хотя мне жаль мистера Джона.

Для тех, кто находится в полевых условиях, отступление сильного противника — большая удача.

— Тем не менее, у нас есть свои проблемы. Сверху спускаются хитрые приказы. Если уж на то пошло, я хотел бы, чтобы нам посочувствовали.

Как только угроза со стороны боевой группы «Лерген» отступила, Сью и остальные в подразделении стали только непослушнее. Как раз тогда, когда они начали получать результаты, и война, казалось, качнулась в их пользу.

Глубоко тревожная проблема Микеля и Танечки, разделяющих командные полномочия, также не была решена. Простое повседневное руководство многонациональной добровольческой армией уже было кошмаром. Что произойдёт, если они столкнутся с проблемами на поле боя?

— Но разве мы сейчас не побеждаем? Может быть, я слишком много думаю.

Нет. Дрейк собрался с духом против оптимизма.

— Этот Зеттюр слишком тревожный.

В один момент вражеский генерал яростно бросался на помощь осаждённой позиции, а в следующий — замолкал и исчезал. Было бы здорово, если бы он просто отсиделся где-нибудь или отступил. Он постоянно держал людей в напряжении.

Вплоть до того момента, как он действительно отступил.

… Преданный враг, который всегда требовал платы кровью и железом. Дрейк не сомневался, что он замышляет что-то недоброе.

Снести голову имперским силам было вполне логично. Как бы ему ни не нравилось соглашаться с руководством Федерации — или, скорее, с коммунистами.

Но он должен был смириться с этим.

Удар обезглавливания стоило рассмотреть.

Риск был огромен, и он также должен был признать, что подразделение, выполняющее миссию, по сути, будет блуждать в отчаянной сфере катастрофического провала или смерти. Как командир подразделения, Дрейк обычно делал всё возможное, чтобы избежать подобных ситуаций. С другой стороны, он должен был признать эту идею за её тактические и стратегические достоинства.

Тот, кто придумал фразу «дилемма офицера», точно знал, о чём говорит.

«Что делать?» — подумал он с непреодолимым желанием сигары.

Он обдумывал это некоторое время.

— Полковник… сэр? Еда готова.

Голос санитара вернул его в чувство. Дрейк инстинктивно взглянул на часы. Он довольно долго был погружён в размышления.

— Чёрт. Уже так поздно? Лучше есть, пока еда ещё горячая.

Какая трата времени. Дрейк покачал головой, вставая. У меня должно было быть одно или два хороших идеи, если я собирался так долго думать… Он просто не мог ничего придумать, пока не залил свой мозг алкоголем.

Именно в такие моменты ему очень не хватало пива в местном пабе. Может быть, пришло время открыть бутылку вина, которую он выиграл у репортёров в карты.

Если бы он использовал это как шанс услышать их, это можно было бы считать необходимыми расходами… Нет, офицеры не могут напиваться.

— Что у нас на ужин сегодня вечером?

— Наша ситуация со снабжением улучшилась. Мы получили кое-что колониальное.

— О?

«Есть чего ждать», — подумал он, присоединяясь к потоку солдат, направлявшихся в офицерскую столовую, когда заметил гору банок. Доставка, должно быть, только что прибыла. Они даже были индивидуально упакованы.

Направляясь к этому кладу консервов и бутылок, ухмыляющиеся офицеры получали немалое удовольствие. И почему бы и нет? Этикетки были написаны не на языке Федерации, к которому они привыкли. Всё это были знакомые маркировки Содружества. Другими словами, это были те же припасы, которые получали люди в колониях. А единственными, кто отправлял индивидуально упакованные консервы во время войны, были колонисты.

Когда он вошёл в офицерскую столовую с большими ожиданиями, он увидел, что почти все уже прибыли.

В руках его радостно болтающих подчинённых были… чашки. От них исходил богатый, свежий аромат, которым так гордилось Содружество.

— Прямо из порта. Не хотите чашечку чая, полковник?

— Неплохо, неплохо. Значит, колонисты прислали ещё и банки с чаем? Я думаю, мне стоит выпить. Я хотел бы попробовать добавить туда ещё и варенье.

— Ах, значит, это ересь?

Было легко отшутиться от дружеского укола. Это стало намного проще с тех пор, как военная ситуация, казалось, склонилась в их пользу.

— В чужой монастырь со своим уставом не ходят, верно? Коммунистов невозможно переварить, но мы можем хотя бы попробовать пить чай так, как они, верно?

Когда он взглянул на стол — О, сегодня это черничное варенье.

Печенье вместо булочек было приемлемым. Хлеб, возможно, был твёрдым, но, по крайней мере, он был белым. Всё было лучше, чем галеты.

Фасолевый суп, простое рыбное блюдо, мясное блюдо — совсем неплохо. Учитывая, что они были на войне, это был практически полноценный обед.

Еда была настолько хороша, насколько можно было ожидать на передовой.

Казалось, дела наконец-то пошли в правильном направлении.

— Приятно время от времени иметь такие вещи на поле боя. Давайте для разнообразия насладимся качеством.

1 июля 1927 года по единому календарю.

Имперская столица, кафе «Золька»

Подполковник Угер предложил угостить Таню обедом. Какой трогательный жест дружбы.

В профессиональном плане не помешает пообщаться с кем-нибудь из железнодорожной администрации — и, кроме того, он полезный друг. Добавьте к этому бесплатный обед, и у Тани не останется выбора, кроме как появиться. Угер — приветливый человек, так что встретиться с ним — лёгкое решение.

В этот день подполковник Таня фон Дегуршаф была неосторожна.

Прогулявшись по знакомым улицам, она заходит в кафе «Золька», явно в отличном настроении и в предвкушении кофе. Заметив довольно усталое лицо Угера, они обмениваются вежливыми приветствиями, и она садится.

Только когда обед уже вот-вот начнётся, я понимаю, что просчиталась.

Блюда, подаваемые в почтенном кафе «Золька», соответствуют традициям, то есть сначала предлагают хлеб, затем закуску, основное блюдо и немного чая, чтобы завершить трапезу.

Это всё хорошо, но есть одна проблема — всё, что подаётся, — это эрзац.

— … Что вы думаете, подполковник Дегуршаф? Об этом пире в родной стране? — На лице Угера появляется слабое детское выражение лица, окрашенное грустью. Сохраняя это необычное выражение лица, он усмехается и говорит: — Судя по вашему лицу, похоже, моя засада сработала.

Он определённо обманул меня. Таня в шутку кивает. — Быть застреленной в спину. Какое грязное дело.

— У такого выдающегося солдата, как вы, должна быть ещё одна пара глаз сзади.

— Если бы меня пригласил печально известный генерал фон Зеттюр, может быть, но я думала, что могу позволить себе ослабить бдительность, если это однокурсник из военного колледжа.

Угер качает головой, находя это нехарактерным. — Я думал, что вы — воплощение постоянной бдительности, как на поле боя, так и вне его.

— Даже на поле боя нужно доверять своим союзникам. Это довольно жестоко.

— Успешно устроить ловушку для обладателя Штурмового знака «Серебряные крылья» — это отличная военная история. Мне придётся рассказать её своей дочери когда-нибудь.

— Пожалуйста, нет. Всё что угодно, только не это.

Хороший отец, Угер беспокоится, что дочь может его возненавидеть. Семьянин поднимает руки в знак капитуляции. Они, должно быть, близки. Какая мирная сцена из тыла. Я завидую. Мне хочется ещё поворчать на него за то, что на ужин подали К-Брот.

— Лично я хотела бы выразить свой дух доброго боевого товарища, но, к сожалению, я не думаю, что мой язык будет сотрудничать.

— Он в истерике из-за К-Брота?

— Да, это настоящая борьба.

Подавать кому-то К-Брот на родине — это практически насилие.

Качество и количество еды напрямую связаны с боевым духом на передовой, поэтому чаще всего солдаты в гуще ожесточённых боёв получают пайки настоящего ржаного хлеба. Тем не менее, трудно накормить всех, чтобы кому-то где-то не пришлось довольствоваться К-Бротом, поэтому даже войска на передовой ели его несколько раз, хотели они того или нет.

Но… вкус и примеси К-Брота в родной стране настолько плохи, что я бы назвала его КК-Бротом.

— Я никогда не забуду, как впервые попробовала К-Брот. Я честно говоря задавалась вопросом, не разработали ли его идиоты дома, чтобы использовать в качестве наказания или незаконной пытки.

— Я вам сочувствую, подполковник. Но посмотрите. Теперь всё на столе — это заменители еды.

Как сказал Угер, кафе «Золька» больше не может этого скрывать.

Мясо — это практически катастрофа. То, что они приносят, — это нескоропортящиеся пайки из рыбы и растительного сырья, которые были изготовлены бог знает сколько лет назад — отвратительная штука под названием Де-Фляйш.

Таково состояние тыла — и кафе «Золька» в столице.

Это настолько плохо, что, если бы я не знала, каким было это место раньше, я бы искренне недоумевала, как они могут оставаться в бизнесе, подавая такую ужасную еду.

Еда здесь была довольно приятной. Но это всё в прошлом. Неохотно двигая вилкой и ножом, Таня запихивает себе в рот немного неопознанной кашицы. Нагромождение вкусов невозможно игнорировать.

— … Стало хуже?

— Ну, шеф-повара и поваров призвали в армию, так что вот так. Но главная проблема, от которой страдает столица, вам знакома. Даже лучший повар будет бороться с такими плохими пайками.

— Я хотела бы надеяться, что ситуация с логистикой улучшится…

— Это имеет смысл, но… это лучше, чем если бы оно начало странно хорошо пахнуть.

Хм? Таня хмурит брови в ответ на слова Угера. Разве улучшение качества еды не было бы хорошей вещью?

— Кафе «Золька» обходится тем, что ему выдают по карточкам.

Аааа. Таня кивает, когда ей становится ясно, к чему он клонит. Мне тоже пришлось проявить творческий подход, чтобы разобраться с ситуацией с едой в боевой группе. Бывают моменты, когда становится необходимо применять явно сомнительные методы закупок — по сути, воровать из продуктовых магазинов.

Боль от необходимости производить что-то, даже когда запасы заканчиваются, бьёт по больному месту.

— Они прилагают немало усилий… «Доблестно» — единственное слово для этого.

Не прибегать к чёрному рынку или закупать вещи по другим незаконным каналам, безусловно, похвально. Но на вкус это плохо. Это так, так плохо на вкус.

— Знать, откуда берётся твоя еда, — это здорово, пока она ещё и вкусная.

Я не претендую на звание гурмана, но когда всё так плохо, невозможно просто пропустить это без комментариев.

Это не вкусно. Проще говоря, нет ничего более пресного. С такой едой как плохой К-Брот боевой дух в окопах рухнет.

— Этот комментарий заставляет меня усомниться в вашем собственном законопослушном духе, подполковник.

— Простите, подполковник Угер, но я воздушный маг. Без регулярного потребления калорий я вполне могу умереть от голода, прежде чем вообще поднимусь в воздух.

Запихивание дерьмовой еды в глотку разъедает разум быстрее, чем вы думаете. Война и так невероятно стрессовая, так что было бы неплохо немного подумать о психическом здоровье. Могло бы руководство хотя бы немного помнить о том, что еда — это одна из редких радостей, которые можно найти на поле боя?

Я не хочу отрицать, насколько важно осознавать ситуацию со снабжением, но мы можем позволить коммунистам полагаться на бесконечное производство одного продукта. Изобилие — вот что придаёт капитализму его легитимность.

— Вы хотите сказать, что вы придирчивы к еде, потому что это часть вашего долга?

— Я растущая девочка.

— Ха, хорошо сказано. В таком случае, я могу переговорить со столовой в Генеральном штабе, если хотите. Я мог бы угостить вас всем, что вы можете съесть, но…

— Вы предлагаете оплатить все мои расходы на питание, подполковник Угер?

— … Наверное, нам стоит воздержаться, ради нас обоих.

— Всё настолько плохо?

Это заставляет меня задуматься, так ли ужасна еда, подаваемая штабным офицерам, как всегда, но Угер слегка наклоняет голову.

Хм, это была любопытная реакция.

— Ну… хм. Как бы это описать? Это плохо, но не особенно плохо.

— Я даже не могу предположить, что вы имеете в виду.

Угер перефразирует. — Если бы мне пришлось выразиться по-другому… В последнее время разрыв в качестве между столовой и ресторанами за пределами офиса уменьшился.

— Вы хотите сказать, что она улучшилась?! Неужели? Разве это вообще возможно?!

Он отвечает на её огромный шок эмоциональным покачиванием головы. — Если бы это было правдой. Просто невкусная еда стала нормой.

— То есть…

Он говорит, что относительно говоря, это уже не так плохо. Но также и то, что это так же ужасно, как и всегда. Единственное объяснение — это то, что еда везде стала хуже в целом.

— Вместо того, чтобы еда в Генеральном штабе улучшалась, гражданская еда резко ухудшилась. В результате теперь есть люди, которые добровольно едят в офисе, когда у них мало времени.

— Вы, наверное, шутите.

— Нет, это ужасно, но это правда.

Он отвечает с серьёзным лицом, и я, честно говоря, не могу смеяться, даже если бы хотела.

Таню несколько раз «угощали» едой в этой столовой генерал фон Зеттюр в качестве своего рода издевательства… Всё стало настолько плохо, что люди на самом деле предпочитают есть там?

Может ли это быть ещё ужаснее?

Чем больше я думаю об этом, тем яснее становится ситуация с продовольствием в Империи. Если люди на самом деле предпочитают есть в столовой Генерального штаба, разве это не означает, что сама цивилизация потерпела поражение?

— Тотальная война — это поистине бич, — бормочет Таня, прежде чем опустить взгляд на свои руки.

Окрашенная горячая вода в красивом сосуде. Какое жалкое чувство. Лучший фарфор, наполненный самым жалким заменителем. Фарфор, богатый ароматом цивилизации, только делает это противопоставление более удручающим.

— Даже напитки стали жертвами.

Два горьких смеха и две пары трезвых выражений лица.

Эта тёплая подкрашенная вода должна быть чёрным чаем. Даже самый низкокачественный чай выглядит и пахнет лучше, чем это.

— Это своего рода травяной чай, который в последнее время стал популярным. По-видимому, он очень полезен, если вам нужна диета с высоким содержанием клетчатки, подполковник фон Дегуршаф.

— Я ничего не имею против заботы о здоровье, но я задаюсь вопросом о достоинствах непроизвольной потери веса и набивания желудка неперевариваемыми заменителями пищи. Честно говоря, это не кажется очень приятным. Я повторяюсь, но я растущая девочка, знаете ли. — Теперь, нахмурившись, Таня чётко излагает свою позицию по этому вопросу. — Больше всего это вопрос вкуса… Я не против травяного чая. Я бы просто предпочла чёрный чай или кофе.

— Кофеин, да?

— В конце концов, я цивилизованный человек.

Кофе и чёрный чай, пожалуй, одни из величайших катализаторов прогресса. Это создаёт спрос на чистую кипячёную воду и надёжные торговые сети для распространения коммерческих продуктов.

Торговля — лучший двигатель разнообразного культурного обмена и общественного прогресса. Таким образом, вполне естественно считать кофеин хорошим другом современного гражданина.

— Честно говоря, подполковник Угер, к принципам, касающимся напитков, нельзя относиться легкомысленно. Даже мне трудно ладить с людьми, у которых плохой вкус в чае.

— Это вопрос вкуса? — Угер поднимает чашку с чаем одним пальцем, на его лице кривая улыбка, когда он говорит. — К сожалению, именно такие вкусы первыми становятся жертвами войны — чай и кофе — яркие примеры.

— Как вы говорите, но это, конечно, не означает, что мы должны покорно смириться со своей жалкой судьбой. — Мягко пошутив, Таня морщится. — Бывают моменты, когда офицеру приходится драться зубами и ногтями.

— Боюсь, что на этот раз вам придётся уступить, подполковник фон Дегуршаф. Без вашего подарка с востока сомнительно, был бы ли вообще сахар.

До войны Империя была крупнейшим производителем сахара. Затем картофель стал самой приоритетной культурой на фоне неоднократных призывов к увеличению производства продуктов питания.

Чем больше я узнаю, тем тяжелее на меня давит реальность.

— Тотальная война теперь вторгается во все аспекты повседневной жизни?

— Верно. Повседневная жизнь стала гораздо менее удобной.

— Но не всё так плохо, правда?

— … Что вы имеете в виду? — Угер наклоняется, чтобы заглянуть ей в глаза. Неужели Таня сказала что-то шокирующее?

— Жизнь сейчас, может быть, и тяжелее, но это всё тот же мирный тыл.

Нет врагов, скрывающихся за каждым углом, которых нужно уничтожить. Родина — это мирный мир, где человек может прогуливаться по улице с кошельком в руке. У всех солдат, мимо которых мы проходим, безупречно накрахмаленная форма.

Здесь вы не найдёте грязи окопов.

Ни атакующих коммунистов, ни партизан неизвестной национальности, ни дружественного огня от некомпетентных союзников — это чрезвычайно упорядоченное пространство.

Для Тани тыл всё ещё так же привлекателен, как тёплая ванна.

— Я уважаю жертвы тыла, но во время войны им придётся смириться с этой степенью страданий.

В этом заявлении нет ни презрения, ни насмешки.

Если вы просите меня сравнить это место с передовой, я должна сказать, что мне гораздо больше нравится в тылу. Здесь, несомненно, безопаснее, чем там.

Это объективная истина — самоочевидная и аксиоматичная.

Несмотря на это, лицо Угера искажается. Любой, кто смотрит, сразу узнает гнев и горе, омрачающие его лицо.

— Подполковник Дегуршаф… я хотел бы, чтобы вы отложили эти мысли на задний план. — Вздохнув, он смотрит в потолок, прежде чем продолжить. — … Однако у меня есть одно предложение по этому поводу.

— О, что это может быть?

— Я уже говорил это генерал-лейтенантам, но вы с ними птицы одного полёта. Я не хочу, чтобы вы восприняли это неправильно, но ваши умы слишком остры.

Неясно, это похвала или критика.

Это не прямой комплимент, но он и не унижает Таню. И есть вещи хуже, чем быть в одной группе с такими влиятельными фигурами, как Рудерсдорф и Зеттюр.

— Что вы имеете в виду?

Когда его просят уточнить, Угер замолкает. Неловко то, как он подносит чашку с отвратительным «травяным чаем» ко рту —нерешительность практически его переполняет.

Если он так встревожен, то это чувство должно быть настолько едким, что он не решается даже произнести его вслух.

— Вы можете сказать мне, что бы это ни было.

Когда Таня смотрит на него, он снова тяжело вздыхает.

Неужели этот человек намерен в одиночку вызвать глобальное потепление?

Учитывая индустриализацию в эту эпоху… в воздухе, должно быть, уже огромное количество парниковых газов, но никто не видит в этом проблемы. Люди больше обеспокоены похолоданием планеты. Может быть, мне стоит предупредить их, что в долгосрочной перспективе захваченное тепло вызывает гораздо большее беспокойство?

Тишина продолжается достаточно долго, чтобы эти праздные размышления пришли мне в голову, прежде чем Угер наконец снова заговорит.

— … Мне нужно, чтобы вы впитали в себя немного человеческих эмоций.

— Прошу прощения, но вы хотите сказать, что… я —?

— Проще говоря, я хотел бы попросить вас делать то, что естественно для человека.

Он говорит, что я не человек? Это ужасно неожиданно. Мне кажется, что мало кто может похвастаться таким отточенным чувством индивидуальности, как у меня. Даже этому куску дерьма Существу Икс было бы трудно отрицать это.

— Есть ли причина, по которой моя человечность была поставлена под сомнение? Мой характер? Подполковник, честное слово, я выполняла свои обязанности безупречно…!

В порыве явного гнева Таня наполовину встаёт со своего места, но Угер поспешно добавляет: — Это не осуждение! Пожалуйста, поймите!

— Не могли бы вы уточнить?

— Я не собираюсь унижать ваш характер! Клянусь — это просто откровенный совет! Пожалуйста, просто подумайте об этом как об искреннем предложении.

— … Значит, вы указываете на недостаток?

Снова садясь, Таня задаёт прямой вопрос, и Угер просто кивает в ответ, как это свойственно штабному офицеру. Нет смысла пытаться уклониться от темы.

— Когда дело доходит до добра и зла, вы ожидаете слишком многого слишком быстро, и вы слишком суровы к тем, кто не соответствует требованиям. Учитывая ваше воспитание и опыт, я могу понять, почему вы так себя ведёте, но… это плохая привычка. — Он продолжает с выражением искреннего изнеможения на лице. — В конце концов, большинство эмоций стойки. Как только они запутаются, требуется время, чтобы их разгладить.

— Не могу сказать, что не понимаю…

— Но вы всё ещё хотите не согласиться?

— Да, — честно отвечает Таня.

Я могу признать основную истину, что эмоции могут быть упрямыми.

К тому времени, как какой-нибудь идиот, который отдался своим эмоциям, столкнёт вас с платформы поезда, а Существо Икс — ужасно вспыльчивый для того, кто утверждает, что он сверхъестественное божество, — направит свой гнев на вас, а Рейх бросится в гущу войны, служа эмоциональным аргументам тех, кто давно умер, основная истина о человеческих эмоциях становится совершенно ясной. Кто знает это лучше, чем такая жертва, как я?

Вот почему этот вред нужно осуждать. Если что-то зацепилось, это можно просто отрезать. Разве не так был разрублен Гордиев узел?

— Мы не дети, которые могут позволить себе плакать о том, что нам нравится или не нравится.

Люди, достигшие совершеннолетия, становятся полноправными членами общества, и с этого момента здравый смысл — это то, что от них требуется.

Если бы всё человечество действовало только на основе своих эмоций, краеугольные камни цивилизации, вероятно, никогда бы не были заложены. Если бы мы всегда решали проблемы грубой силой, доктрина ядерного взаимного гарантированного уничтожения никогда бы не была реализована.

Мне не хочется этого признавать, но примеры истории нельзя отрицать. Даже коммунистам удалось сохранить какой-то базовый уровень рациональности. Хотя я всё ещё скептически отношусь к тому, можно ли это действительно определить как разум…

Как бы то ни было, правда достаточно хороша. Обе стороны размахивали своим ядерным оружием, угрожали взаимным гарантированным уничтожением, накопили достаточно токсичных веществ, чтобы превратить земной шар в пепел, и всё же холодная война так и не переросла в горячую.

Да здравствует цивилизация. Да здравствует рациональность.

— Необходимость требует разума. Нерешительность, робость, отсутствие твёрдой решимости — всё это синонимы упущенной возможности. Ничего, кроме оков.

Это не притворство и не фасад, а просто мои честные мысли.

В биологической конкуренции, которая в некотором смысле более неприятна и жестока, чем рыночная конкуренция, солдаты на поле боя должны принимать мгновенные решения, от которых буквально зависят жизни. И они должны делать это на лету, в обстоятельствах, которые часто не оставляют места для осторожности.

Вместо того, что идеально, нам нужно выбрать то, что достаточно хорошо за отведённое время. Альтернативные издержки времени, особенно во время войны, перевешивают жизнь какого-нибудь бедняги. Естественно, моя собственная жизнь и активы — это совсем другая история.

— … В этом-то и дело.

Судя по выражению лица Угера и тону его голоса, он не находит ничего, с чем можно было бы согласиться, в страстном заявлении Тани о приверженности этим руководящим принципам — хотя, несомненно, любой полевой офицер полностью согласился бы с каждой деталью, не говоря уже об общем тоне её замечаний.

— Я не могу понять этот менталитет безоговорочного подчинения необходимости. — Голос, который он тихо издаёт, — это стон. — Я взрослый человек. Я получил основательное образование штабного офицера. Тем не менее, сейчас мне хочется свернуться калачиком, как ребёнок, и рыдать.

— А…?

— Подполковник, я просто не могу этого понять. Я честно говоря не в состоянии понять ваше представление о «необходимости».

Меня поражает волна замешательства. Это более шокирующе, чем неразрушимая стена, которая внезапно рушится.

Что он имеет в виду, говоря, что не может понять? Из всех нелепых…

— Простите, что указываю на очевидное, но вы штабной офицер, подполковник.

Он получил надлежащее образование в военном колледже. Как только вы становитесь штабным офицером, парадигма штабного офицера снова и снова вбивается вам в мозг.

И всё же вот штабной офицер открыто говорит, что хочет сломаться и заплакать? Держись, мужик!

— Мы штабные офицеры. Мы есть — должны быть — существами, которые благодаря общим знаниям и подготовке все следуют одному и тому же непоколебимому кредо.

— Вы хотите сказать, что я не должен понимать?

— Да, подполковник Угер. В принципе, это должно быть невозможно.

Штабные офицеры обучаются быть штабными офицерами.

Фундаментальное и также самое основное понятие — это необходимость. После того, как цели поставлены, они должны быть выполнены с твёрдой решимостью.

Это и мать изобретений, и наш ненавистный долг. Если от нас этого требуют, у нас нет выбора. Никаких колебаний, никаких задержек. Всякая нерешительность и жалобы должны быть отброшены в сторону. Мы всегда выполняем свою работу.

— Образование в военном колледже чрезвычайно простое. Его цель — массовое производство штабных офицеров, поэтому, как только вы переступаете порог класса, мышление и поведение штабного офицера должны проникнуть вам в кости. Вот какими людьми мы должны быть сейчас…

Эмоциональные проблемы — это элемент боевого духа, который необходимо учитывать. Они не должны быть ни больше, ни меньше этого, и они никогда не могут заставить штабного офицера дрогнуть.

Это вбивали нам в голову с самого начала учёбы.

— Что вы думаете, подполковник?

— … То, что вы говорите, имеет смысл. И на самом деле, я понимаю логику. К счастью, у меня неплохая память. — Однако он качает головой. — Но я слишком долго был в тылу. Я стал человеком. Я уверен, что так было с тех пор, как родилась моя дочь.

После минутного колебания он слабо вытаскивает несколько слов из своей груди.

— Подполковник Дегуршаф, я… я не могу продолжать жить как чудовищный штабной офицер. Я всего лишь слабый человек. Когда-то я хотел быть монстром, но теперь это выше моих сил.

Декларация его человечности?

От того, кто прошёл ту же программу военного колледжа, что и я? От моего однокурсника, способного работника с честностью, а также человека, обладающего всеми добродетелями современного гражданина?

— Этого не может быть! Вы слишком много беспокоитесь! — Таня повышает голос, чтобы подбодрить его. — Вы отличный штабной офицер! Я слышала, какой вы талантливый. Я знаю, что вы, должно быть, устали, но, конечно, нет причин падать духом!

— Я едва ли гожусь в качестве руководителя по распределению и логистике. И даже тогда большая часть моих обязанностей сводится к ведению переговоров в тылу. Это не имеет ничего общего с тем, над чем должны работать штабные офицеры.

Он слабо насмехается над собой, сетуя на то, что ни на что не годен на поле боя.

— Хуже всего то, что я третьесортный оперативник. Я слишком много колеблюсь. Я абсолютно бесполезен, когда дело доходит до командования. Хорошо это или плохо, но, по крайней мере, я могу объективно оценивать себя.

Угер произносит эту невероятную самооценку отстранённо, и это совершенно выше моего понимания.

Что, чёрт возьми, происходит?

— Честно говоря, я так рад, что меня разместили в тылу, и всё это благодаря вам. — Угер низко склоняет голову.

Хотя это не оживлённое место, мы всё ещё находимся на публике в кафе «Золька». Если он так безразличен к тому, что могут подумать люди, он, должно быть, серьёзен. Его выражение лица не видно с того места, где сидит Таня, но я должна верить, что какая бы искренность там ни была, она должна быть подлинной.

Если Таня отшутится, её социальные навыки, несомненно, будут поставлены под сомнение. После минутной нерешительности я выбираю доброжелательный ответ.

— При всём уважении… тогда я просто советовала вам как обеспокоенная однокурсница.

— Даже в этом случае. Я благодарю вас от всего сердца.

Быть так лично благодарной — это… Хм, это радость гражданского человека? Возможно, я слишком долго была на передовой — ком, образующийся в горле Тани, огромен.

— А теперь моя очередь давать вам советы. Я понимаю, что вы лично не злая — именно поэтому я говорю вам эти вещи.

— Я ценю этот добрый жест.

— … Не говорите так формально, подполковник.

— Это просто моя натура.

Я не настолько глупа, чтобы терять бдительность и отказываться от этикета с друзьями по работе. На самом деле, это норма в Империи.

— Это так. Вы действительно такой человек. Ваша преданность долгу слишком совершенна. Если бы я не знал вас лучше, я бы счел вас хладнокровным зверем. Вы не боитесь, что о вас сложится неправильное впечатление?

Какое вежливое предупреждение. Честно говоря, Угер, как правило, гораздо более личностный, чем типичный гражданин Империи. Конечно, если поискать это в словаре, то найдётся и слово «сплетник».

Таня выпячивает грудь и говорит: — В любом случае, я довольно горжусь отношениями, которые я построила…

— Ха-ха-ха. Всегда человек, о котором идёт речь, понимает это последним. Позвольте мне просто сказать как друг, что вам следует быть осторожнее, Дегуршаф.

— Мне повезло с хорошими начальниками, надёжными братьями по оружию и даже хорошими подчинёнными. Мои отношения с людьми — это одна из немногих вещей, которыми я могу похвастаться.

Способные боссы, бывший однокурсник, который облегчает мне жизнь, и мой верный живой щит. Вдобавок ко всему, они все хорошо обучены, так что чего ещё я могу желать?

У меня даже есть другие коллеги и подчинённые, которым я могу доверять. В быстро деградирующей Имперской армии, вероятно, редко можно найти такого удачливого офицера, как я.

— Гордость за свою дружбу… хм? Ну, вы можете иметь это, если хотите, я полагаю.

— Ура свободе. Ура дружбе. Это всё, что я могу сказать по этому поводу.

— Понятно, — говорит Угер, его улыбка слегка темнеет. Затем он небрежно, но с едва заметной сменой тона говорит: — … Ах да. По поводу дружбы… Это личная тема, которую я хотел бы обсудить с вами конфиденциально…

— Что это может быть?

Я замечаю невысказанный сигнал.

Это информация из неофициального источника. Такие мелочи очень важны. Идиот скажет вам, чтобы вы получали информацию из новостей, но к тому времени, как что-либо будет транслироваться для широкой публики, те, кто в курсе, уже давно узнают результат.

Во время войны единственный способ понять текущую, постоянно меняющуюся ситуацию — это извлечь информацию из инсайдеров.

Видите? Мои отношения прекрасно мне служат. Вы слишком много беспокоитесь, Угер, и больше, чем я ожидала.

— У меня плохие новости.

Может быть, поэтому он делает мне эти окольные предупреждения? Чтобы выразить сердечную благодарность, Таня склоняет голову и слушает всем своим существом.

— Я думаю, я уже упоминал об этом раньше. Вечеринка «давайте снова будем друзьями», которую я планировал в доме моего приятеля. Я уверен, что вы помните. Вам это ничего не напоминает?

Приятель, вечеринка и… примирение с кем-то?

Учитывая контекст, я думаю, он имеет в виду мирные переговоры через Ильдоа.

— О, наш общий друг? У вас есть новости о планах?

— Они просто не складываются. Мы остановились на «Возможно, при других обстоятельствах».

— Наш друг, который собирался быть посредником, сказал это?!

Если Ильдоа препятствует общению между Империей и Содружеством, это может быть серьёзным сигналом того, на чьей стороне они на самом деле. Что ж, это просто замечательно. Таня хмурит брови, когда замечает, что Угер качает головой.

— Нет, это был наш выбор.

— Вот это сюрприз. Я думала, вы хотите помириться.

— К сожалению, расстояние стало слишком большим. Мне больше не хотелось разговаривать, поэтому я просто встал и ушёл.

— Понятно. Очень жаль. Поняла.

Ох уж эти ублюдки. У имперского руководства ноги затекли! Вот мы, отчаянно нуждающиеся в мире, но они не могут вынести небольшой дискомфорт? Невероятно!

Эта новость настолько плоха, что, если бы Таня не знала Угера, она бы вскочила и закричала, что он несёт полную чушь.

— Не то чтобы это было настоящей заменой, но я планирую экскурсию с генералом Рудерсдорфом. Вы должны прийти и посмотреть.

Наши надежды на мир рухнули, так что мы отправляемся на экскурсию? Прямо сейчас нужно прояснить только одно.

— Это приказ?

— Это приказ.

Его деловой ответ, когда он кивает, — это необходимое и достаточное условие.

— Тогда я сделаю, как сказано.

— Я ценю это, подполковник.

— Не стоит благодарности.

Этот обмен репликами закончен, но почему Угер почувствовал необходимость заявить о своей человечности? У Тани нет ответа.

2 июля 1927 года по единому календарю.

Имперская столица, рядом с центральным вокзалом.

Поезда, следующие на восток, отправляются из имперской столицы каждый божий день. С нетерпением ожидая своего следующего отпуска, солдаты собираются с духом вдоль всего восточного фронта или, возможно, дрожат в окопах.

Все они скучают по дому. К сожалению, учитывая критическое состояние войны и ухудшающееся состояние железных дорог, получить шанс на самом деле уйти в положенный отпуск — это почти слишком много, чтобы желать.

С другой стороны, столица также ежедневно принимает возвращающихся. Многие, должно быть, мечтали вернуться на родину, насладиться пивом своего родного города, но вместо этого они возвращаются в виде безмолвных гробов.

Хотя основной пункт отправления во время этой великой войны сместился с запада на восток, возвращающиеся всё ещё прибывали в столицу горизонтально в своих гробах.

Тане выдали гражданскую траурную одежду, и церемония, на которой ей приказано присутствовать, — это одна из тех повсеместных поминальных служб по погибшим на войне.

Военное дело без военной формы. По-видимому, сегодня она просто частное лицо. Генерал-лейтенант Рудерсдорф также снял свою форму, чтобы надеть простую парадную одежду. Он практически велит ей следовать за ним, решительно направляясь в один из углов помещения.

У меня не создаётся впечатление, что он примет отказ. У Тани нет выбора, кроме как проглотить свои вопросы, поджать губы и последовать за ним.

Вскоре они достигают места недалеко от северного выхода с вокзала.

Во всех направлениях видно только чёрное. Вперемешку с толпой в траурной одежде, случайная парадная форма прерывает стену приглушённых цветов.

Эти белые пятна — парадная форма военно-морского флота? Они слишком сильно выделяются.

Тонкие белые полосы придают толпе странный, пятнистый узор. И большинство видимых армейских офицеров имеют звание капитана или ниже. Те, кто наблюдает за процессией, — по крайней мере, полевые офицеры, но… по сравнению с парадной одеждой Тани и генерала, ясно видно, насколько люди в форме чрезвычайно заметны.

В безликой чёрной траурной одежде ты перестаёшь быть личностью и растворяешься на заднем плане. Это был умный выбор в качестве камуфляжа. Таким образом, Таня может присутствовать на этих похоронах как простой наблюдатель.

Тем не менее, она находится в Империи, и это церемония, поэтому определённые нормы всё ещё необходимо соблюдать.

Независимо от того, где это происходит, все эти вещи начинаются одинаково.

Раздаётся печальный звук горна. Будь то упрощённая служба на фронте или поминальная служба по погибшим на войне в тылу, песня всегда одна и та же.

Честно говоря, Империя любит этикет.

Будь то в столице, на передовой или, да, в окопах на востоке, о погибших скорбят предписанным образом.

По-видимому, я уже привыкла слышать эту песню. Она действительно заставляет вас вспоминать своих боевых товарищей, и мелодия застревает в ушах Тани. Она почти убаюкивает её, заставляя действовать инстинктивно, не думая.

Встав по стойке «смирно», она не решается отдать честь. Сейчас она одета как гражданское лицо. Она резко опускает поднятую руку и сглатывает лёгкий вздох.

Цель здесь — наблюдение.

Таким образом, она присматривается внимательнее и… неожиданно для себя оказывается в замешательстве.

Она не видит.

Причина плохой видимости, честно говоря, в море людских спин.

Обычно мои подчинённые внимательны и не мешают мне, но, естественно, я не могу ожидать такого отношения от масс… Как я могу что-либо сделать в такой ситуации?

— Вы видите?

Она честно отвечает на дразнящий голос офицера с некоторым нетерпением.

— М-мне немного… Ну, с моим ростом я не совсем могу разглядеть…

На передовой мой рост мне совсем не мешает. Иногда это даже облегчает мне жизнь — например, мне не нужно приседать так сильно, как другим. Но это не очень помогает, когда я стою прямо в толпе людей.

Разница в росте неоспорима. Я признаю это — я крошечная. Конечно, поскольку я представляю собой меньшую цель для врага, это просто означает, что я оптимизирована для поля боя.

Как досадно, что я не оптимизирована для цивилизованного городского ландшафта.

— Вы совсем ничего не видите, да?

— Э-э… к сожалению, отсюда нет.

— И было бы довольно неуместно, если бы я посадил вас себе на плечи.

Совершенно очевидно, что её начальник, улыбающийся, как чей-то добрый дедушка, смеётся надо мной. Вот что делает штабных офицеров такими неприятными персонажами.

Я не рада, что мне приходится демонстрировать странную слабость в такой необычный момент… но я должна признать, что Таня невысокого роста.

— Вы хотите сказать, что я могла бы сесть вам на плечи?

— Что? Вы этого хотите? Тогда, я полагаю, я мог бы это сделать.

Несмотря на мою лучшую попытку вывести его из себя, защита генерала неприступна.

Какими бы они ни были политическими животными, как социальные животные, есть границы, которые люди не должны переступать. И, если честно, я бы сделала всё, что угодно, кроме как сидеть у него на плечах.

— … Нет, э-э…

— О, вам не нужно беспокоиться обо мне. У меня есть силы.

Он смеётся, уверяя меня, что он вполне способен удержать меня, и мой позвоночник практически застывает.

Если он посадит меня себе на плечи, этот позор останется со мной на всю жизнь. Если появятся фотографии, вся честь и достоинство, которые я, возможно, накопила, будут уничтожены. Я начала это, но, конечно, мой единственный выбор — это вежливо отказаться.

— Я польщена вашим предложением, но я полагаю, что обстоятельства требуют некоторой сдержанности. Возможно, в другой раз.

— Понятно. — Рудерсдорф смеётся, совершенно невозмутимый. Мне кажется, или он хорошо проводит время на этих похоронах?

Это заставляет меня усомниться в его человечности. Даже такие люди, как Таня, которые здесь по работе, сохраняют мрачное выражение лица, а он тут дурачится!

У него проблемы с социализацией?

В тылу, хорошо это или плохо, социальный этикет жив и здоров. Хотя я бы предпочла этого не делать, но если люди увидят ребёнка, стоящего на цыпочках, я уверена, что дамы и господа вокруг нас естественным образом уступят дорогу.

В частности, немного паршивой актёрской игры позаботится о толпе. Я полагаю, Рудерсдорф чувствует себя немного как Моисей, когда он надевает скорбное выражение лица и обращается к прохожим с фразами вроде: «Пожалуйста, эта маленькая девочка пытается увидеть…»

И поэтому нет выбора, кроме как принять участие в этой неловкой театральной постановке. Извинившись, я занимаю место, которое мгновенно было создано для меня.

По мере того, как я продвигаюсь вперёд, моё поле зрения расширяется.

Разговор о катании на плечах, должно быть, был уколом. Штабные офицеры часто берут на себя инициативу использовать то, что люди ненавидят.

Да, в этом проблема штабных офицеров.

Тем не менее, в результате я теперь вижу.

Повернув голову, чтобы осмотреться, сосредоточенный взгляд Тани замечает, что всё устроено совершенно стандартно. Служба проходит очень по учебнику, и как бы она ни старалась, в ней нет ничего особенно нового. Честно говоря, мне надоело видеть эти вещи.

В конце концов, восток — один из основных центров переработки солдат в погибших на войне.

Восточный фронт превращает сырьё, доставленное из имперской столицы, в трупы, а затем доставляет их обратно домой. Столица экспортирует сырьё и импортирует погибших на войне — это перерабатывающая торговля.

Конечно, я признаю региональные различия в разных местах. В данном случае столица находится как можно дальше от линии фронта. Учитывая местоположение, здесь заметно присутствие чёрной гражданской траурной одежды.

Но это всё.

Нет никаких реальных причин быть здесь, изучая эту сцену.

— … Посмотрите на них.

Следуя за пальцем, который ткнул её в плечо, а затем указывает… Таня может разглядеть группу людей в безупречно накрахмаленной одежде. На восточном фронте гроб несут другие солдаты, но здесь они, похоже, почётный караул.

— Хм?

Именно тогда Таня замечает кое-что. Они ужасно — как бы это сказать — они делают гроб таким тяжёлым. Наверное, они не тяжело дышат, но с первого взгляда видно, что они напрягаются.

Странно.

В этом гробу даже ничего не должно быть — скорее всего, это просто пустая коробка. Неужели они ведут себя так, будто внутри находится настоящее тело, из уважения ко всем присутствующим гражданским лицам?

Но война идёт уже достаточно долго, чтобы, несомненно, к настоящему времени стало общеизвестным, что вам повезло, если в гробу есть хотя бы кость. Невозможно замалчивать эту реальность.

Более того, это представление даже не является нормой для погребения погибших на войне. Насколько мне известно, нет никаких правил, согласно которым гроб следует нести так, как будто он тяжёлый… Неужели его пересмотрели, пока я не смотрела?

Или они действительно бросили тело, которое разложилось, в этот гроб? Тогда это должен быть высокопоставленный офицер или, по крайней мере, награждённый. Но если бы это было так, в толпе должно было быть больше знакомых лиц.

Я совершенно этого не понимаю. Таня продолжает наблюдать.

Ключ к этим вещам всегда в рядовых.

Оставив в стороне вопрос о том, что находится в гробу, Таня переводит взгляд на совершенно обычных солдат. Но чем дольше она наблюдает за ними, тем сильнее становится желание отвести взгляд.

Поговорим о рассинхронизации!

Я не утверждаю, что они должны безупречно маршировать гусиным шагом или что-то в этом роде. Но как можно допустить, чтобы что-то настолько визуально раздражающее происходило во время церемонии в тылу? Учитывая важность внешнего вида для армии, это озадачивает.

Если бы здесь присутствовал плаксивый военный бюрократ, привязанный к правилам, он бы разорвал это представление в клочья без малейших колебаний.

Не то чтобы я собиралась заставить свои войска соблюдать такую строгую интерпретацию военного устава, но если таково состояние почётного караула, я могу с уверенностью сказать, что боевая группа «Саламандра» выступила бы намного лучше.

Даже подразделение, которое не прошло большой подготовки по этикету, было бы предпочтительнее.

— … Какой бардак. — Таня невольно сетует.

Если ты не можешь нести одного раненого товарища, ты не можешь называть себя солдатом. Задыхаться под гробом, который несут несколько человек, совершенно недопустимо. При нормальных обстоятельствах было бы трудно поверить, что группа обученных солдат, несущих гроб, может счесть его тяжёлым.

Или, возможно, он действительно казался тяжёлым — этим полуголодным парням он вполне мог таким казаться.

Пока Таня продолжает наблюдать, становится очевидным кое-что ещё.

Все носильщики гроба выглядят довольно бледными и нездоровыми. Неужели это в основном солдаты, которых отправили в тыл для лечения от болезней? Или, возможно, с лёгким ранением? Наблюдая за тем, как они двигаются, она может заметить лёгкое покачивание, которое может указывать на хромоту.

Кроме этого, большинство из них кажутся румяными юношами.

Их относительные размеры немного различаются для армии, которая любит выбирать почётный караул одинакового роста для достойного внешнего вида, но больше всего они невероятно молоды.

Может быть, это только ей кажется, но они выглядят так, будто это могут быть кадеты из офицерской академии или добровольцы в возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет.

— … Я думаю, это то, что вы называете искажением, — тихо бормочет Таня. Она разговаривала сама с собой, но её начальник, похоже, услышал её замечание и счёл его уместным.

— Значит, вы тоже это видите.

Видя, что он, по-видимому, удовлетворён её наблюдением, Таня слегка кивает.

— Да.

— … Это, то, что вы видите перед собой, — это нынешняя ситуация, с которой мы сталкиваемся, — шепчет Рудерсдорф, присев на корточки. — Больные и молодые несут гробы. Это ужасно.

Эти мальчики выглядят так, будто им действительно тяжело под этим гробом… Как грустно. Это сцена, которая воплощает иссякший резерв людских ресурсов. Для Тани это всё, что она может сделать, чтобы вынести головокружение. Возможно, Рудерсдорф чувствует то же самое. Он продолжает сетовать тихим голосом.

— И это точно говорит о судьбе Империи. Но это с нашей точки зрения. Давайте посмотрим с другой стороны. — Он похлопывает Таню по плечу и встаёт. — Сегодня обязательно присмотритесь к лицам людей.

Как ей было велено, она оглядывает место проведения, замечая ряды страдальческих выражений лиц. Возможно, это скорбящие родственники? Друзья погибших?

В любом случае, если они участвуют в процессии, у них, должно быть, есть какая-то связь с умершим. Вполне естественно, что оставшиеся в живых люди будут выглядеть расстроенными. Смерть близкого человека всегда мучительна.

Скорбный воздух застаивается, слышен приглушённый звук льющихся слёз. Это, несомненно, похоронная процессия.

Но Таня замечает и кое-что ещё.

Эти скорбные причитания исходят только от тех, кто участвует в процессии.

Даже посторонние люди, приходящие и уходящие в столице, поверхностно уступают дорогу в качестве формальности и склоняют головы, чтобы быть вежливыми. Но под этим можно почувствовать некую незаинтересованность. Проходящие мимо гражданские лица выражают чувство безнадёжной привычки к каждому своему движению.

Это видно с первого взгляда. Их движения плавные и даже расслабленные. Группа солдат, которые, похоже, не при исполнении, напрягаются и отдают чёткие салюты. Если бы сама Таня проходила мимо по своим делам, она бы тоже отдала честь с безмолвной молитвой.

Эти повторяющиеся и отточенные движения на данный момент являются не более чем хорошо отработанными манерами.

— … Ах, теперь я понимаю.

Горе стало здесь обычным делом, как будто это было просто ещё одной неотъемлемой частью хорошего тона в вежливом обществе.

Хорошо быть утончённым — до тех пор, пока мы не проводим постоянно церемонии по погибшим на войне.

В мирной Японии о любом событии, которое привело к двузначному числу смертей за один день, сообщалось бы без остановки. Между тем, в имперской столице сегодня число жертв потеряло всякий смысл.

То же самое относится и к информации о том, что десятки людей умирают каждый божий день. Лучшее, что может сделать такая тема, — это случайно всплыть в разговоре и вызвать такой же уровень интереса, как и погода. В следующий момент разговор перейдёт к оживлённой дискуссии о заменителях пищи.

Вот насколько война вторглась в ткань общества. Для жителей столицы во время великой войны гробы с погибшими на войне давно стали обычной частью повседневной жизни. Человеку, подобному Тане, вернувшемуся с фронта, где у них нет времени, чтобы похоронить каждый труп должным образом, церемония кажется более необычной, чем гражданским лицам.

Это искажённое чувство нормальности.

Разрушенный мир, где ненормальное давно вытеснило нормальное. Передовая казалась миром людей, чья рациональность была стёрта в порошок вражеской тяжёлой артиллерией, но… по-видимому, безумие проникло и в тыл, причём в гораздо большей степени, чем ожидалось. Разум мира был уничтожен, и хаос только нарастает.

— … В этом есть что-то трагичное.

С этим замечанием Тани Рудерсдорф, должно быть, решил, что показал ей достаточно. Он коротко говорит: — Пойдёмте.

— … Да, сэр.

Нет необходимости проталкиваться сквозь толпу. Нескольких лёгких поклонов горстке людей вокруг них достаточно, чтобы проложить путь. Независимо от того, как это происходит на фронте, другие области довольно открыты.

Когда они покидают место проведения похорон, Рудерсдорф хранит молчание.

Он лезет в карман за сигарой, подносит её ко рту и затягивается, уходя прочь.

Его походка кажется… раздражённой. Он, похоже, тоже не замечает, что его шаг длиннее, чем у Тани. В конце концов, ей приходится бежать трусцой, чтобы не отставать.

Некоторые старшие офицеры действительно не обращают внимания на такие детали…

А может быть, им просто не до этого…

Первое не годится по очевидным причинам, но если кто-то, кто обычно был внимателен к таким вещам, был вынужден игнорировать это, потому что обстоятельства не позволяют этого… это гораздо большая проблема.

Выйдя на Главную улицу и смешавшись с пешеходным потоком, генерал наконец останавливается.

— Как вам?

Внезапный вопрос, совершенно лишённый украшений.

— Это заставило меня признать отсутствие у меня дальновидности и воображения… Трудно поверить, что мы в тылу. Неужели имперская столица стала чистилищем?

— В самом деле. Всё так, как вы видели своими глазами. Подполковник Угер упомянул об этом мне на днях, поэтому я пошёл посмотреть. Только тогда я наконец понял.

— Я чувствую то же самое. Я полагаю, что увидеть — значит поверить.

Я наконец-то увидела блестящие навыки Угера по достижению консенсуса в действии.

Честно говоря, его планирование безупречно. Тот, кто не переступает через голову человека, чтобы переместить его, а заставляет его интуитивно понять. Его талант в общении с людьми — настоящее сокровище. Я уверена, что он далеко пойдёт.

Первоначально я намеревалась выбить его из гонки за повышение, но, похоже, у него есть силы для дальнейшего роста. Соревноваться с таким человеком, как он, было бы пустой тратой энергии, капитала и времени. Вместо этого я постараюсь поддерживать с ним хорошие отношения.

В то же время я с опозданием понимаю, что если такой выдающийся человек специально делает Тане предупреждение, это заслуживает более чем поверхностного изучения.

— … Значит, даже те, кто погиб в бою, больше не могут влиять на общественное мнение?

— Зеттюру было бы что сказать о том, что смерть стала повсеместной.

Шок от тотальной войны велик. Это, должно быть, потребовало смены парадигмы. Но, возможно, его необъятность заставила общество вместо этого притупить свои чувства.

Мобилизация всей молодёжи, система нормирования, массовое привлечение женщин и девушек во все сферы услуг и промышленности, море трупов, текущих с линии фронта.

— Я думаю, что во всём этом можно найти какую-то надежду.

— Что?

— Если их не охватывают эмоции, разве это не может означать, что возможна правильная дискуссия, основанная на логике и разуме?

Мудрая мысль, если можно так выразиться. Определённо кажется, что Таня только что сделала проницательное наблюдение.

К сожалению, разговор — дело хитрое.

— Подполковник, вы идиотка?

Полная противоположность согласию, которого я ожидала. Это едкая реплика.

Закончил

— Я… я прошу прощения, генерал. Что вы имеете в виду?

— Вы действительно идиотка.

Быть отчитанной так грубо довольно обидно, даже для меня. Таня сохраняет вежливую улыбку, но её подёргивающиеся губы определённо выдают её для любого, кто потрудится присмотреться.

— Вы одна из тех дур, которые считают войну не более чем взаимным убийством людей? Включите голову и выясните, где вы оставили свой здравый смысл. Как только он переходит определённый порог, гнев достигает плато.

Как будто они ведут приятную философскую дискуссию, Рудерсдорф улыбается, его суровые черты лица неестественно спокойны.

— Истинная ярость отмечена странным спокойствием, которое охватывает человека после того, как он перешёл свои границы.

Достав ещё одну сигару и зажигалку, он, по-видимому, намеревается сделать небольшую паузу. Когда клубы дыма вырываются у него изо рта, генерал кажется таким же спокойным, как и всегда… но его руки дрожат.

Одно дело, если бы я могла поверить, что это просто из-за возраста.

— Пока они ещё могут кричать, это другое дело. Пока они могут кричать, они озвучивают это. Как только люди достигают дна и перестают кричать… Как бы мне это объяснить?

Хотя его сдерживает базовая подготовка, которую получает каждый солдат, на его лице появляется едва заметное выражение. Это… страх? Я хочу отбросить саму эту мысль, но другого объяснения нет.

Её начальник и офицер по операциям, который де-факто является боссом Генерального штаба, напуган? Это то, что парализует сердца таких полевых офицеров, как Таня. Это кошмар. Я близка к тому, чтобы посочувствовать людям, которые по ошибке цепляются за якобы высшие существа в момент своей слабости.

Если бы не свободная воля и моё решительное, современное эго, эти чувства бессилия, вероятно, загнали бы и меня в цепкие лапы веры.

К счастью, уловка мошенника раскрыта.

Таня делает глубокий вдох. Подождав немного, чтобы кислород достиг её мозга, она качает головой, чтобы прочистить его и восстановить некоторое спокойствие.

— Генерал, это то, чего мы должны бояться?

— Бояться? … Хм, я полагаю, мы должны признать это, — бормочет он. — Взрывная сила общественного мнения, сдерживаемая так долго, — это как магма под огромным давлением… В этом действительно есть в этом что-то одновременно внушающее благоговение и страх.

То, как он говорит об общественном мнении, как будто это магма, заставляет Таню нахмуриться. Тем не менее, нельзя отрицать, что в последнее время мне пришлось смириться с тем, что массы и общественное мнение находятся за пределами моей компетенции.

Сама Таня — обычная, добропорядочная гражданка, поэтому было бы неплохо, если бы она могла утверждать, что может представлять общественное мнение, но…

К сожалению, есть идиоты.

Эти имбецилы безнадёжны. И, похоже, они более грозны, чем может себе представить такой здравомыслящий человек, как Таня.

— Значит, вы говорите, генерал, что то, что кажется мирным в этом мире, на самом деле может скрывать что-то, что вот-вот взорвётся?

— Даже порох стабилен, пока не взорвётся.

Это похоже на то, что сказал бы артиллерийский офицер или полевой инженер. Эти ребята любят делать комментарии о том, насколько очаровательны взрывчатые вещества, пока они не взрываются.

— Это то же самое, что чувствовать себя на удивление спокойным, думая: «Я убью тебя»?

— … Это может быть правдой на поле боя, но это неуместно в дискуссиях о важных государственных делах. Это то, что может сказать только тот, кто знает только поле боя. Классический пример негибкого мышления. Я разочарован в вас.

На мгновение я не знаю, как ответить. Я хотела бы возразить, что у меня богатый опыт, но это было бы необоснованным утверждением.

Чёрт. Таня застывает, но, к счастью или к несчастью, Рудерсдорф тоже выглядит озадаченным, а затем хлопает себя по руке.

— … Извините, я беру свои слова обратно. Ваше отсутствие опыта самоочевидно.

— Простите?

— Это правда, что большую часть своей жизни вы провели в армии. Я забыл, с кем разговариваю. Я должен признать, что моя критика была неуместной.

К моему большому сожалению, генерал искренне склоняет голову в извинениях. Он притворяется вежливым? Он издевается надо мной?

Если он хочет контраргумента, у меня их много.

Вот почему Тане так трудно проглотить свой протест. Она никак не может сказать ничего из этого. Если он попросит объяснений, как она сможет ответить?

В конце концов, Таня «добровольно» пошла в армию в самом юном возрасте. Насколько кто-либо в этом мире может судить, у неё нет никакого другого жизненного опыта, о котором можно было бы говорить, даже номинально, и она никак не может утверждать обратное.

Я понятия не имею, как генерал интерпретирует вежливое молчание Тани, но, похоже, он сам пришёл к какому-то выводу. — Если я сравню это со спокойствием перед атакой, вы понимаете, верно? Все, кто остался, просто ждут свистка в окопах, измученные, с оцепеневшим разумом.

— В этой аналогии, когда мир наконец заканчивается, он рушится в одно мгновение.

Рудерсдорф кивает в знак согласия и с неудовольствием подносит сигару к губам. — Когда порядок поддерживается, мир можно сохранить. Без него мир невозможен. Это разница между наличием тонкого слоя льда или его отсутствием.

Имперская победа была бы замечательной… или, скорее, это было бы достижение, соразмерное огромным жертвам. Другими словами, это равноценно цене крови, пролитой Имперской армией. Это нормально, если мы говорим о заявлениях, которые вообще ничего не говорят.

К сожалению, инвестиции не гарантируют, что вы вернёте вложенные средства.

Это проект, который потерял из виду своё определение победы. Единственные, кто может надеяться на какой-либо успех, — это мошенники, обманывающие акционеров. Даже пресс-релизы стартапов звучат более многообещающе, чем это.

Кредит, известный как победа, теперь просто безнадёжный долг.

Он настолько некачественный, что его нельзя оценить. Даже специалисты, которые не боятся риска инвестирования в безнадёжные долги, не смогли бы найти ни капли надежды в этом предприятии.

А самое смешное, что над этой абсурдной ситуацией невозможно смеяться. Какой это кошмар.

Возможно, люди — это существа, которым суждено повторять этот цикл. По моим субъективным воспоминаниям, это было целую вечность назад, но США облажались таким же образом?

Эти субстандартные ипотечные кредиты — какая это была паника.

Всё объясняет то, что «средние американцы», похоже, коллективно решили не обращать внимания на эту аномалию. Поистине невероятно.

— … Иллюзия планов. Фантазия о гармонии и порядке. То, каким должно быть будущее. Генерал, это возмутительная афера.

— Афера или что-то ещё, план есть план.

— Причина, по которой это афера, заключается в том, что это не сработает.

— Если наш провал будет раскрыт, избежать катастрофы будет невозможно. Таким образом, у нас нет выбора, кроме как продолжать сражаться. В конце концов, нет никаких гарантий, что это не вызовет детонацию, которая взорвёт Империю на куски.

Взрыв — то есть беспрецедентная ярость.

О, он, должно быть, имеет в виду то, что происходит, когда ты проигрываешь войну.

В то же время, как у меня возникает эта праздная мысль, реалист во мне испытывает некоторые сомнения. Будет ли у страны, которая сражалась до изнеможения, достаточно энергии для такого взрыва?

Остаётся открытым вопрос, будут ли люди продолжать цепляться за то, что было полностью сломано и не подлежит ремонту.

— Я не хочу проявить неуважение, но… мне интересно, что на самом деле произойдёт после того, как мы выгорим. В зависимости от ситуации и времени, разве не может быть, что мы в конечном итоге спокойно примем мир?

— Вы тоже присоединились к стае мечтателей, утопающих в дневных фантазиях?

Увядая под его совершенно презрительным тоном и взглядом, Таня ошеломлена. Она не беспринципный пораженец и не оптимистка.

Таня говорит более напористо, чтобы донести свою мысль. — Нет, генерал. Это просто моя личная теория. Проще говоря, я просто экстраполирую то, что кажется возможным результатом, который мы можем ожидать после тотальной войны.

История, безусловно, имеет прецеденты. Нет лучшего доказательства, чем реальность. И на самом деле, что касается Тани, то правда страннее вымысла.

Не заблуждайтесь, мир действительно полон настоящих тайн. Вот что позволяет Тане спорить со своим старшим офицером, задавая ему встречный вопрос.

— Я не могу не быть скептиком. В стране, которая сражалась до мозга костей, есть ли у населения вообще достаточно энергии для вспышки?

— У вас есть основания утверждать это?

Конечно, есть.

Японская империя.

Когда люди узнали, что проиграли, они были потрясены до глубины души. Возможно, было несколько исключений в Ацуги, очаги сопротивления на линии фронта и внутренняя кампания против коммунистов, но большинство приняло поражение.

Третий Рейх.

На руинах своих имперских мечтаний, совершенно подавленные, они были вынуждены признать поражение.

Или Критская война. Или советско-афганская война. Сражаться так упорно, что у тебя заканчиваются варианты, означает, что буквально ничего не остаётся, кроме как принять поражение.

— Пожалуйста, взгляните на бывшую Антанту и княжество Дакия и на то, как их воля к сопротивлению отличается от воли Республики. Первые две были полностью разбиты, в то время как последняя, хотя и потерпела поражение, сохранила энергию для сопротивления.

Это не жизненный порыв, но боевой дух иногда может быть монстром.

Действуют ли люди безрассудно или нет, — это вопрос ментальный. Психологическая война заслуживает хотя бы небольшого признания.

— Если у них останется энергия, они могут снова восстать, возможно, на этот раз более серьёзно.

— Не то, чтобы вы не знали о нашей безудержной проблеме с партизанами. В наши дни они даже в Дакии появляются. В сложившихся обстоятельствах такое мнение кажется довольно смелым.

— Время — это лекарство, которое облегчает боль и потерю памяти — оно, кажется, является тоником для беспокойного ума.

Люди часто способны забывать неудобное.

Благодаря нашим удобным мозгам французы поддерживают свой миф о сопротивлении, немцы бормочут о «хороших немцах», а британцы называли свою империю «щедрой». Японцы превратились в «жертв милитаризма», в то время как американцы не сомневаются, что их исключительность реальна, короли горы.

Но какова реальность?

— Хорошо. Я могу признать, что существует вероятность того, что всё закончится без больших потрясений. Но, подполковник, в этом сценарии слишком много проблем, чтобы мы могли принять его как наиболее вероятный исход.

Когда он указывает на это, я понимаю это так хорошо, что мне становится плохо.

Поражение означает буквально быть вынужденным принять мир. Это то, что Империя в настоящее время не в состоянии вынести.

Постепенный упадок.

Трясина.

Путь вперёд, который неясен.

Несмотря на то, что всё это правда, Империя всё ещё может похвастаться способностью сражаться.

Учитывая её позицию на переговорах, слишком велик риск не выдержать конкуренции. Если мы позволим кому-то обнаружить нашу слабость, мы можем оказаться в том же положении, в котором оказалась Германия во время Первой мировой войны.

Но как же тогда нам разрешить ситуацию? Есть ли какой-нибудь способ удовлетворительно всё уладить во всех сферах?

Из истории, с которой я знакома, мир кажется… Что ж, это постыдная правда.

Даже после решительной победы в русско-японской войне были беспорядки в Хибии.

Глядя на другие исторические прецеденты вместо того, чтобы быть встревоженными и притихшими, люди бунтовали, категорически возражая против вполне приемлемых условий мира. Без надлежащего объяснения, которое общественность готова принять, это то, что происходит.

В конце концов, если мы хотим избежать хаоса на родине, мы не можем сбрасывать со счетов общественное мнение.

К счастью… нынешняя политическая ситуация в отношении общественного мнения не особенно ужасна. А административные органы Империи превосходят органы любого из наших старинных коммунистических соперников. С помощью того, что некоторые назвали бы решительным и беспощадным подавлением, полиция добилась практически полного уничтожения организованного инакомыслия, так что факт в том, что недовольные в нашем обществе уже давно избиты и загнаны в угол.

Но наши противники — коммунисты.

Мы определённо не уничтожили все их ячейки. Они на удивление живучи и выносливы. Конца этой игре в «Ударь крота» не видно. Напоминает мне о востоке — аргх.

— Я понимаю, что это будет сложная задача. Это задача, сравнимая с достижением победы на востоке.

Когда вы ищете стратегию мягкой посадки, в то время как жёсткая посадка продолжает мелькать перед глазами, довольно трудно сохранять спокойствие и продолжать движение.

Видя, как мир был вынужден столкнуться с коммунистической угрозой лицом к лицу после Второй мировой войны, ослабление бдительности было бы ничем иным, как размышлениями о самоубийстве.

Давайте будем честными. Это действительно пугающая задача. Но Таня говорит напористо, вкладывая свою решимость и волю в свой ответ. — Нет ничего сложнее, чем добиться мирного, тихого завершения этой войны, но… мы не должны сдаваться.

— Хорошо сказано.

— Да. Мы должны сделать это — ради мира.

И ради меня.

Мы должны восстановить мир.

В моих окрестностях, если не во всём мире. Я не прошу ничего такого амбициозного, как мир во всём мире. Достижение среды, в которой я могу спокойно строить своё собственное будущее, было бы вполне удовлетворительным.

Эта среда требует мира.

— Ради мира, да?

— Ради мира в Рейхе. Ради спокойной родины. Это чрезвычайно простое желание.

Солдаты по своей природе сторонники мира. Кто может лучше понять ценность мира, чем солдаты во время войны?

— Я не знал, что вы такая поклонница мира.

— Да, сэр, я трусиха.

Таня говорит правду, как будто это шутка.

Причина, по которой он находит это нехарактерным, должно быть, её боевой послужной список. Она так долго была на передовой, что логично, что люди предполагают, что ей там нравится.

Но я бы предпочла работать в штаб-квартире компании.

И совсем недавно заявление подполковника Угера о его человечности произвело на меня сильное впечатление. Я тоже хотела бы, чтобы меня считали человечным командиром.

— Обладательница «Серебряных крыльев» утверждает, что она трусиха? Вы? Я удивлён, подполковник. Это начинает звучать как детская книжка.

— Генеральный штаб опубликует её? Я с нетерпением жду гонораров.

Её ответ, похоже, задел за живое её начальника.

— Ха-ха-ха-ха! Гонорары! Вы говорите, гонорары? — Рудерсдорф сердечно смеётся, держась за живот, а затем хлопает в ладоши. — Очень хорошо, подполковник.

— А?

— Это обещание.

— Что такое, сэр?

«О чём вы говорите?» — кажется, говорит его улыбка. — Конечно, сначала мы должны выбраться из этой войны живыми, но… как только это будет сделано, я превращу ваше признание в историю для детей. Генеральный штаб профинансирует всё это — книжку с картинками.

— Неужели? Это похоже на нецелевое использование государственных средств, сэр.

Смешение государственных и личных дел обычно влечёт за собой наказание независимо от эпохи, и герои войны не являются исключением. Даже Сципиона Африканского ругали за то, что член его семьи злоупотреблял государственными деньгами. Катон Старший, возможно, был великим, но многих других просто запомнили бы как Катона-Болвана.

— На это закроют глаза. Я возьму это из бюджета пропаганды. А что касается самого важного — названия — как насчёт «Трусливый герой»?

— Для меня это будет невероятная честь, сэр.

Улыбка Рудерсдорфа говорит о том, что он думает, что это здорово. — Сделайте всё возможное, чтобы дожить до того дня, когда закончится война. Я предам ваш тайный позор всеобщей огласке. Теперь меня ничто не остановит, подполковник.

— Конечно, нет. — Она улыбается в ответ. На данном этапе выгоднее, чтобы меня считали такой, а не воплощением мужества или бешеной собакой, которая не знает, когда нужно остановиться. — Я должна выжить, чтобы осуществить свою мечту жить на гонорары.

Пока работа оплачивается должным образом, это замечательно. Но кто я такая, чтобы возражать против получения пассивного дохода, не прилагая никаких усилий?

Отрезвляющий отскок от счастливой фантазии груб. Чем соблазнительнее перспективы, тем сильнее разочарование.

Расставшись с Рудерсдорфом, Таня вздыхает, идя в одиночестве по столице.

Серый имперский город, город мёртвых, и этот странный образ жизни, цепляющийся за нарушенную нормальность… Ситуация здесь выше моего понимания.

— … Сложность в том, что мы ещё не проиграли.

У этого есть одна первопричина.

Хотя мы не выиграли, мы и не проиграли — странное состояние неопределённости.

На самом деле, восточный фронт — это кошмар. Империя уже по пояс в трясине. Сильное истощение, административный хаос и отсутствие стратегии выхода. Это причина этого постепенного, но очевидного упадка.

Посмотрите во все нужные места, и вы сможете увидеть, как песок в песочных часах течёт с угрожающей скоростью.

Но люди — слепые существа, которые видят только то, что хотят. Человек реже бывает мыслящим тростником, чем зомби, который притворяется мыслящим.

Рейхом правят эмоции и тяжесть мёртвых.

Я вижу, что если сказать: «Я не зомби!» — куче зомби, тебя, очевидно, укусят. Все должны стать зомби.

Бесцельно блуждая от угла к углу, Таня снова вздыхает.

Лишение офицерской формы, которая даёт ей цель и направление, достаточно, чтобы вызвать поток меланхоличных вздохов.

— Есть слишком много причин бояться пандемии, да?

Зомби-паника — это стереотипное развитие событий, которое можно увидеть в голливудском блокбастере.

Но от этого невозможно отмахнуться, потому что это не вымысел, разыгрывающийся на экране. Шокирует то, что это реальность. Если мы не остановим это, Империя может стать великой державой, которая гниёт изнутри.

Подумав об этом, Таня качает головой. — Это слишком много для простого подполковника. Я могу размышлять об этом сколько угодно, но я ещё даже не решила ту головоломку, над которой уже работаю.

Одно дело гордиться своими способностями, но вы споткнётесь, если станете высокомерны и переоцените свои возможности.

Даже с карьерой, которую она построила, Таня — не более чем удобный инструмент для Генерального штаба. Как способная полевая команда, получающая преференциальное отношение в главном офисе. Вы можете быть надёжной рукой или ногой, но вы всё ещё просто конечность.

Рукам и ногам не разрешается думать самостоятельно.

— Тем не менее, я не могу просто сдаться.

Когда мозг ошибается, нет причин, по которым конечности должны оставаться невредимыми.

Скорее, наоборот. Какой-то полный идиот забыл надеть подгузник, и задача рук — надеть его на него. Руки и ноги часто вынуждены убирать за глупыми мозгами. И нередко мозг осознаёт своё затруднительное положение только потому, что руки и ноги гниют.

— Хааах, — вздыхает Таня и качает головой. — Я думаю, мне просто нужно продолжать уговаривать руководство.

Я не должна слишком увлекаться метафорами тела. Даже руки и ноги, о которых я говорю, на самом деле состоят из людей, которые могут думать и говорить сами за себя.

Нет правила, которое гласит, что мы не можем думать самостоятельно.

Что можно сделать, чтобы улучшить ситуацию? Серьёзно задумываясь о возможностях, присутствие мудрых, влиятельных лидеров, таких как генерал-лейтенант Рудерсдорф и генерал-лейтенант Зеттюр, подобно сияющим звёздам. Расширение их влияния должно благотворно сказаться на военной ситуации.

На первый взгляд, полезным первым шагом к решению было бы служить им сверх того, что диктуют мои обязанности.

— Но это было бы первым шагом к формированию военной фракции. Армия, которая становится партией и ведёт политическую войну? Как ни посмотри, это рецепт катастрофы.

Орудие насилия.

У армии всегда есть этот аспект. Без надлежащего надзора инструмент, предназначенный для насилия, может легко выйти из-под контроля.

Какой бы справедливой ни была цель, любая халатность неизбежно ведёт к трагедии.

Таня не заинтересована в том, чтобы вмешиваться в подобное будущее.

Если вы знаете, что надвигается шторм, вы принимаете соответствующие меры предосторожности. Экстренная эвакуация. Бегство, безусловно, является естественным правом любого человека.

— Хотя это не в моём стиле…

Как насчёт того, чтобы попросить убежища?

Мысли, которые Таня не может произнести вслух, на мгновение развлекают её наедине.

Это как смена работы. Кажется, что жители столицы, проходящие мимо, наблюдают за ней, но пришло время оценить общую ситуацию.

Империя — тонущий корабль.

Если использовать метафору с самолётом, то это, как если бы в кабине сидел пьяный любитель. На первый взгляд, самолёт, кажется, летит стабильно благодаря автопилоту, но нет никакой гарантии безопасной посадки.

Если у вас есть парашют, прыжок — это реальный вариант, который следует рассмотреть.

Но поспешно нырять в панике — значит просто свернуть себе шею.

При поиске работы естественно оставаться на прежнем месте, пока вы не знаете, куда идёте. Если вы переходите из известной компании, ваши слабые стороны вряд ли будут видны, но, если вы ищете работу без работы, вы заметите, что к вам относятся по-другому.

Я, может быть, и не выгляжу так, но я раньше работала в отделе кадров. Я точно знаю, как это бывает.

Тот, кто привык получать лучшие условия, скорее всего, продолжит получать отличную компенсацию, если его переманят, в то время как тот, с кем хорошо обращались до того, как его уволили, часто обнаруживает, что его рыночная стоимость ниже, чем раньше.

Для людей квалифицированных профессий, таких как врачи или инженеры, всё может быть иначе, но… военная карьера Тани не относится к числу узкоспециализированных. Самое высокое образование, которое она когда-либо получала, было в военном колледже Империи. Крайне сомнительно, что диплом вообще будет признан за границей.

Её перспективы найти работу после получения убежища мрачны. У неё даже нет никаких связей, на которые она могла бы положиться, если бы ей пришлось сменить профессию.

— Может быть, мне стоило взять в плен высокопоставленного чиновника.

Если бы Таня захватила VIP-персону, которая стоила бы обмена пленными, она могла бы завести какие-нибудь связи. Практически все, кого она знает, находятся внутри Империи.

Иностранным солдатом, с которым она ближе всего, вероятно, был бы полковник Каландро из Ильдоа. Но они просто знакомые по работе.

— Хотя он кажется хорошим человеком.

Но это было всё.

Честно говоря, насколько Таня может судить, само собой разумеется, что офицер, прикреплённый к передовой боевой группе — и при этом часто участвующий в деликатных делах, — высоко ценится.

Каландро чем-то похож на подполковника Угера, человека со здравым смыслом, но…

Таня качает головой. В отличие от Угера, человека, с которым она училась в военном колледже и о семейной жизни которого она даже в какой-то степени знает, она не может утверждать, что знает Каландро лично.

Лучшее, что она может сказать, — это то, что он клиент, с которым она знакома. Да, определённо не тот тип связи, с которым можно спокойно посоветоваться о смене карьеры. Оставив в стороне идею цепляться за него после потери работы, её связь с ним слишком слаба, чтобы пытаться что-то сделать открыто, пока она ещё работает.

Важно иметь некоторую стабильность в поворотные моменты жизни. Именно потому, что туман густой, нам нужно быть хорошо застрахованными.

— Сохранять ли мне видимость на тонущем корабле? Или держаться изо всех сил, изучая возможность смены карьеры?

Оба варианта ужасны.

Я реструктуризатор. Я никогда не мечтала, что буду беспокоиться о том, что меня уволят или я сменю профессию. Я предпочитаю быть на стороне, которая выбирает.

Я могу искренне, от всего сердца заявить, что эта система пожизненного найма в армии заставляет даже практику найма новых выпускников при ограничении свободы передвижения рабочей силы выглядеть прилично по сравнению с ней. Военная система может идти к чёрту.

Кроме того, в армии «пожизненно» на самом деле означает от момента подписания контракта до дня вашей смерти в бою.

У этого дьявола Существа Икс действительно хватило наглости поставить меня в такое положение. Мне он с самого начала не нравился, но… это уже слишком.

Если боги существуют, то они оставили одного адского злобного духа на произвол судьбы.

Нам следовало серьёзнее отнестись к философам, кричавшим, что Бог мёртв. Ницше, ты был прав.

Глава 3 - Необходимость — мать изобретений

3 июля 1927 года по единому календарю. Имперская столица.

Метод управления стрессом, который облегчает умственную нагрузку, обеспечивая мозг адекватной стимуляцией и отдыхом. Практика, назначаемая людям, занятым в напряжённых переговорах, и даже активно рекомендуемая армией. Продвинутый навык, иногда используемый в качестве экстренной меры в замкнутых пространствах, таких как подводные лодки, для контроля количества углекислого газа в воздухе.

Мы называем это сном.

Или в данном случае — это точнее описать как дуться в постели. Состояние имперской столицы, которое подполковник Таня фон Дегуршаф увидела вчера, ужасно неприятно. Проведя свои наблюдения, она решила немного поспать, чтобы отдохнуть.

Когда дело доходит до психического здоровья, сон незаменим. В конце концов, это шанс помешать своему мозгу мучить себя проблемами, которые нельзя решить одними только размышлениями.

К счастью, в отпуске в столице несложно войти в обычный ритм. И можно насладиться полноценным восьмичасовым сном. Или, по крайней мере, так должно было быть. После того, как вы, совершенно измученные, залезли в постель, чтобы предаться праздному сну, быть вытащенным из этого блаженства — это самое худшее, что может случиться.

Мало того, что это дежурный офицер, первый лейтенант Серебрякова, которая появилась посреди ночи, и когда она сонно подносит трубку к уху Тани, это не кто иной, как Генеральный штаб, приказывающий ей явиться как можно скорее. Генеральный штаб звонит ей… в такой поздний час, в такое время.

Даже в этом мире без мобильных телефонов вызовы безжалостно поступают по стационарным телефонам, как будто это ваш менеджер на работе.

Одно слово её начальства, и Таня вскакивает с постели, переодевается в форму, бросается в машину и думает так быстро, как только может, пока Серебрякова ведёт машину.

Возможно, из-за низкого уровня сахара в крови мои мысли рассеяны и бессвязны. Но если армия вызывает Таню так поздно ночью, пока она в отпуске, должна быть причина. Именно сейчас я наконец понимаю, что моё горло пересохло до раздражения.

Если бы у меня только была фляжка… На восточном фронте у меня определённо была бы вода. По-видимому, пребывание в тылу сделало меня мягкой.

Я полагаю, что безопасность — величайший враг.

Мне нужно взять себя в руки.

Пока эти мысли проносятся у меня в голове, я слегка впечатлена способностью Серебряковой без проблем водить машину по городу в условиях строгого приказа о затемнении, всё время нажимая на газ. Мы прибываем в мгновение ока.

Дежурная команда, должно быть, была уведомлена заранее.

Процедуры входа проходят гладко, и Таню немедленно провожают в самое сердце Генерального штаба.

Судя по тому, что я вижу по пути, Генеральный штаб действительно никогда не спит, как гласят слухи. Но даже в этом случае здесь слишком многолюдно. Даже корпоративные трутни, работающие круглосуточно на энергетических напитках, должны в какой-то момент устать.

Штабные офицеры отбрасывают свою усталость, но это видно по их лицам. Вернее, их лица застыли в неподвижных масках. Но, но их разочарование просачивается в их поведении.

Это не к добру. Что происходит?

Не в силах найти немедленного объяснения, я остаюсь настороже, пока мы не добираемся до кабинета источника этого вызова, генерал-лейтенанта Рудерсдорфа.

— Подполковник Дегуршаф, прибыла по вашему приказу, сэр.

— … Спасибо, что пришли, полковник.

Недовольный вид генерала позволяет легко догадаться, какова ситуация. По крайней мере, я уверена, что это плохие новости. Вопрос только в том, какие именно.

К счастью, ответ на этот вопрос даётся без промедления.

Без всякого предупреждения генерал говорит: — Ильдоа пойдёт нам навстречу только при условии, что мы разоружимся.

Его слова резки, но даже Таня со своей слегка притуплённой сонной головой может понять проблему в отвращённом комментарии Рудерсдорфа.

Союзник просит союзника разоружиться?

— Это не очень смешная шутка, которую можно услышать посреди ночи.

Рудерсдорф кивает, как бы говоря: «Именно», — но не утруждает себя ответом собственной шуткой. По тому, как он с раздражением тянется за сигарой, видно, что это действительно выводит его из себя.

— Речь идёт о плане вывода наших войск с южного континента. Мы уже некоторое время рассматриваем его. Мы вели переговоры с Ильдоа о выводе войск через их колонии и добились определённого прогресса на этом фронте, но —

— Извините, что перебиваю, но произошли ли какие-либо изменения в ситуации?

— Да. Они радикально изменились.

Это худшая новость, которую мы могли получить.

Судя по выражению лица Рудерсдорфа и тону его голоса, он планировал направить Южный континентальный экспедиционный корпус домой через Ильдоа. Одновременно подчёркивая имперско-ильдоанский союз перед другими державами, они выведут свои войска с южного континента. Такова была суть сделки, которая в настоящее время обсуждалась.

Если это провалилось, то вполне логично, что штабные офицеры в мгновение ока забудут об усталости. Как будто у нас и так не хватает головной боли! Если деликатная ситуация с Ильдоа взорвётся, им придётся вызвать и всех умерших штабных работников — не время для вечного упокоения, когда ситуация настолько серьёзна.

— Значит, дипломатическое послание заключается в том, что имперским войскам отказывают во въезде на территорию Ильдоа?

— Верно. Они утверждают, что возьмут их в плен. Официально мы союзники, верно? Разве мы не союзники? Я почти уверен, что мы союзники. — Его тон полон сарказма, когда он делает вид, что сомневается в своей памяти. — Зачем союзной стране брать в плен наши войска? Разве это не абсурд, полковник?

Молча кивнув, Таня сочувствует негодованию Рудерсдорфа. Учитывая близость Ильдоа к Империи, это перебор.

Вспышка гнева была вполне оправдана.

Действия Ильдоа можно было квалифицировать только как враждебные. Рудерсдорф сжимает кулак и бьёт им по столу, сердито рявкая. — Честно говоря… это нелепо!

Одного взгляда на красное пятно на его кулаке было бы достаточно, чтобы любой мгновенно понял, насколько генерал в ярости.

— Действительно, сэр — это действительно невероятно.

Я полагаю, что мы должны рассмотреть все варианты, включая военное столкновение или даже полномасштабную войну против Ильдоа. Я не думаю, что он настолько разозлится, что рискнёт чем-то таким глупым, как открытие ещё одного фронта, но… ситуация быстро входит в опасную зону.

Рудерсдорф вызвал меня, командира боевого подразделения, посреди ночи.

Я хочу сказать, что это не может быть тем, о чём я думаю, и всё же я не могу отбросить эту возможность. Как и приказы о разведке, которые мы когда-то получили в отношении Федерации. Отменит ли он мой отпуск и отправит нас через границу в Ильдоа?

Таня покрывается холодным потом, когда эти мысли инстинктивно обращаются к её судьбе.

Что будет?

Каким будет приказ свыше на этот раз? Когда напряжение охватывает её тело, Таня сглатывает и сосредотачивается на своём начальнике, чтобы не пропустить ни единого слова или жеста.

Трудно даже дышать. Что будет дальше?

— Нам придётся подумать о проблеме Ильдоа позже.

Даже обдумав его слова, Таня застывает. Контекст слишком трудно понять.

— А?

Это жалко, даже если я сама это говорю, но то, что вырывается изо рта Тани, — это чистое озвучивание этого замешательства.

Что только что сказал генерал фон Рудерсдорф?

— Что такое, полковник?

— Я, хммм… — Таня качает головой, выдавливая из себя слова. — Я была уверена, что вы вызвали меня для операции против Ильдоа. Я думала, что это будет приказ о специальной атаке. На самом деле, я была почти уверена, что вы отдадите приказ о немедленном нападении.

Я уже приготовилась к отправке.

Я даже представила себе самый худший вариант будущего — быть засунутой в Фау-1. Я зашла так далеко, что представила себе фанатика Шугеля, выскакивающего из-за двери в этот самый момент.

Потому что в Империи у нас есть плохая привычка выполнять невозможное, как только кто-то произносит слово «необходимость».

— Я не отдаю никаких возмутительных приказов боевой группе «Лерген» во время её перестройки и реорганизации. Даже я, хотя, возможно, и не в той степени, что генерал Зеттюр, понимаю, что есть пределы.

— Мне очень жаль, что я так подумала.

— О, если это так же плохо, как моя репутация, то это не проблема. В любом случае, вы не совсем ошиблись.

— Сэр?

Я только начала расслабляться, как в моей голове снова зазвонили тревожные звоночки. Я не могу хорошо оценить ситуацию, но могу только предположить, что он планирует заставить меня сделать что-то крайне неприятное.

— Я не прошу ничего возмутительного от боевой группы «Лерген». К сожалению, в сложившихся обстоятельствах ваше состояние вряд ли изменится. Но я слышал, что основное магическое подразделение в отличной форме.

Покорность просачивается в Таню всего за мгновение.

Больше всего боевая группа отличается высокой гибкостью. Различные компоненты органично связаны в единое целое, но могут быть присоединены или отсоединены по мере необходимости, что обеспечивает уровень адаптивности, которого вы не можете получить при обычном построении.

Это преимущество, которое сама Таня подчёркивала, когда продвигала концепцию боевой группы.

Каждый род войск боевой группы сохраняет определённую степень автономной боеспособности. Если её попросят принять участие в операции в качестве отдельного отряда, у Тани нет реальных оснований для отказа, и в любом случае противостояние Генеральному штабу было бы практически самоубийством.

Она послушно примет приказ и посвятит себя его выполнению.

— … Я понимаю, почему вы вызвали меня сюда.

— Отлично, это ускорит дело. Полковник, я заставлю вас… немного прогнуться для меня.

Конечно, заставите! Я имею в виду, вы всегда просите меня сделать невозможное. Не могли бы вы подумать о том, как мы себя чувствуем в полевых условиях? Конечно, эти откровенные замечания и жалобы никогда не доходят до уст Тани.

Такие дерзкие разговоры не улучшают положение Тани и только вредят её энергии и социальному положению. Не то чтобы сдерживание эмоций было полезно для психического здоровья, но…

Чёрт возьми всё это. Я хочу новую работу. Серьёзно.

Мне нужен контакт в Соединённых Штатах. Мне нужно найти способ связаться с кем-нибудь.

— Мне нужно, чтобы вы спасли Южный континентальный экспедиционный корпус. Идея очень проста. Мы собираемся убедить военно-морской флот Содружества уйти из Внутреннего моря. Мы называем это операцией «Барбаросса». Я с нетерпением жду вашего успеха.

— Да, сэр! Я сделаю всё возможное!

Ответ Тани чёткий и ясный. Как и должно быть на работе. С отработанными движениями, которым она научилась на тренировках, она отвечает на его приказы чётким салютом.

Другими словами, она выполняет свою работу.

Это точно так же, как работники розничной торговли, которые улыбаются и говорят: «С удовольствием!», — независимо от того, что они на самом деле чувствуют. Точно так же Таня не зарабатывает так много и не получает никакого особого отношения. Это должно быть где-то нарушением трудовых норм.

Тот же день, Содружество, Лондиниум, Конференц-зал в Уайтхолле

— Тогда следующая тема. На южном континенте Имперская армия начинает проявлять признаки того, что планирует уйти.

Доклад агента разведки был новым событием. Точнее, это был тот тип доклада, который нечасто услышишь. Для присутствующих на встрече это была первая хорошая новость за последнее время.

Кто-то удовлетворённо кивнул, как бы говоря: «Наконец-то!»

— Давно пора. Я терпеть не мог этих проклятых паразитов.

— Они составляют конкуренцию заезженной пластинке из Свободной Республики.

Все присутствующие джентльмены были ключевыми планировщиками Содружества. В то же время они были людьми. Когда приходят благоприятные новости, даже самая напряжённая группа, как правило, немного расслабляется.

— От Империи и Республиканцев у меня голова болит.

Жалобы, которые высказывали эти джентльмены, были полны негодования, вроде: «Мы так много настрадались!» Каждый из них, наслаждаясь сигарой или чаем по своему вкусу, возможно, и важничал, но в то же время выражал искреннее облегчение.

— Империя — наш настоящий враг, конечно, но эти ребята из Свободной Республики — или как они там себя называют — они сваливают все боевые действия на нас, а потом думают, что смогут вернуться и претендовать на победу, когда всё закончится.

—Республика и Федерация. У нас действительно замечательные друзья.

— У нас ещё и колонисты есть, не так ли? Они отличные друзья.

Лёгкая беседа, полная шуток, покрытых едким сарказмом. Это был мастерский пример того, как Джоны Булли говорят противоположное тому, что думают. То, что могло показаться контраргументом, на самом деле было просто присоединением к той же жалобе.

— Эти предатели, которых иногда называют колонистами, никогда не хотят проливать кровь. И они — лучшие друзья, которых мы, цивилизованные слуги Его Величества Короля, можем назвать? Как низко пала наша великая нация.

Его слова были резкими, но именно так чувствовали себя многие в Содружестве. Соединённые Штаты были отличной кучкой колонистов. Они явно следовали одной из любимых традиций Содружества — достигать своих целей, не пролив ни капли собственной крови.

Это было прекрасно, что они поддерживали военные усилия.

Но тот факт, что Соединённые Штаты заявили о своём нейтралитете, а затем попытались забрать себе все самые лакомые кусочки, был наравне с тем, как вели себя Федерация и Свободная Республика.

Они могли пытаться притворяться, но их намерения были очевидны.

Премьер-министр нахмурился, оглядывая стол, и сказал: — Это досадно, но мы не можем просто сидеть здесь и жалеть себя. Давайте приступим к работе, джентльмены.

По настоянию премьер-министра продолжить, офицер связи армии сосредоточился и начал излагать содержание разведывательного доклада.

— Имперская армия, похоже, движется с намерением уйти. Их Южный континентальный экспедиционный корпус практически прекратил операции.

Премьер-министр кивнул, что это хорошо. Тем не менее, он не мог принять это безоговорочно. Он слегка покачал головой и спросил о своём страхе. — Это замечательно, если это правда, но сказать, что они только кажутся движущимися с намерением уйти, означает, что вы не можете сказать наверняка?

— Наша разведывательная операция боем была отбита, поэтому мы не можем быть уверены. Но они не проявляют никаких признаков подготовки к наступлению.

— Подождите минутку, — сказал премьер-министр, махнув руками, прежде чем озвучить своё сомнение. — Эти ребята умны. Не могли бы они просто тайно собирать свои силы для следующей атаки?

— Нет, премьер-министр. По словам нашего информатора в порту, тяжёлая техника складируется, но всё указывает на то, что они готовятся отправить её в тыл. Мы подтвердили, что часть их бронетанковых сил уже отправлена обратно.

Они никогда не отправили бы танки обратно на родину перед вторжением. Это был явный сигнал. Его даже можно было считать окончательным. — Хорошо. — Премьер-министр согласился с мнением армии.

Таким образом, они пришли к одному консенсусу. После долгих переживаний их головная боль по поводу ситуации на южном континенте скоро останется в прошлом.

Волна поворачивалась в пользу Содружества.

— Генерал Роммель был выдающимся тактиком.

— Он отличный человек. Но он не справляется, когда дело доходит до стратегии. В конце концов, он всего лишь генерал-лейтенант.

Именно потому, что они чувствовали себя уверенно в своём превосходстве, они могли хвалить его с усмешкой.

Их замечания, похожие на хвастовство здоровьем своей добычи, слились с их любовью к охоте на лис, создав атмосферу салонной вечеринки.

Вражеский командир, каким бы выдающимся он ни был, всегда был бы объектом критики и насмешек для этих людей. Конечно, их насмешки так же часто были направлены друг на друга.

— Хотя, похоже, армия была с ним по уши в делах. — Едкое замечание было брошено в адрес человека в форме человеком в костюме.

— Это, конечно, затянулось. Он, должно быть, был выдающимся… потому что, если бы он не был, как бы мы могли мириться с этой ситуацией?

Пока гражданские лица молча осуждали очевидную неудачу армии, человек в надлежащем генеральском звании встал, чтобы защитить их. — Я уверен, что превосходство нашего врага будет отмечено в учебниках истории. Генерал Роммель провёл великолепное манёвренное сражение. И мы можем оставить много уроков истории. Это был отличный пример проявления мужества перед лицом льва, несмотря на любые ограничения, которые политики могли наложить на вооружённые силы. — Солдат продолжил недовольным тоном. — На этапе, который следовало бы решать стратегически, мы были вынуждены бороться с блестящим тактиком на чисто тактическом уровне. Элитные военные не любят танцевать на сцене, которую устраивает их враг. Я думаю, это будет отличный исторический урок по военно-гражданским отношениям.

Политики выглядели раздражёнными, но военные сочли сарказм оправданным.

Если родина отказывалась идти в ногу со Свободной Республикой и не предоставляла достаточно войск, но затем разворачивалась и критиковала «поражение» военных, кто бы не нахмурился?

Зрительный конкурс между гражданскими лицами и военными сводился к тому, что они были Джонами Буллями, которые в основе своей разделяли язык сарказма и язвительности.

Не было ничего весёлого в том, чтобы изучать лица друг друга. По крайней мере, большинство из них чувствовали, что есть лучшие способы провести время.

Например, выяснить, как лучше всего расстроить ненавистных империалистов.

— Тогда устроим ли мы один из наших фирменных приёмов для этого выдающегося имперского офицера?

— Он набрал много очков. Нам нужно сделать большой камбэк, чтобы выиграть эту игру.

Все кивнули в знак согласия. Продолжать проигрывать означало бы только подвергать опасности репутацию джентльмена.

— Наш ход ещё не закончен. Пытаться бросить игру на полпути, чтобы украдкой уйти с победой, — это возмутительно. Мы не можем этого допустить.

Умный комментарий заставил нескольких мужчин усмехнуться про себя с ухмылкой.

В любви и на войне все средства хороши. Враги, которые были им настолько дороги, что они хотели их убить, убегали, поджав хвосты. Не было никаких причин позволять им с триумфом вернуться на родину.

Напротив, Содружество должно было устроить им вечеринку на проводы.

— Так что же тогда? Они отступают через Ильдоа?

— Нет, наш посол проделал отличную работу. Ильдоа пообещала оставаться верной нейтралитету.

— О-хо. — Они бессознательно начали улыбаться шире.

Без Ильдоа в качестве щита и посредника у Империи было мало надежды на безопасный проход по Внутреннему морю. Это были воды Содружества.

Это была явная победа министерства иностранных дел.

Пока Королевский флот командовал водой, Содружество, владычица морей, никогда не допустит неторопливого имперского отступления.

— Это означает, что у Империи есть выбор: сдаться нам или Ильдоа. Ну, я уверен, что они предпочтут бежать в колонии Ильдоа.

Этот забавный комментарий ясно указывал на то, что в этом направлении не было большого будущего. Если бы у него было немного больше воображения, он смог бы понять тот факт, что ильдоанцы в настоящее время также обременены имперскими войсками. Ильдоанцы, порхающие как летучая мышь между двумя сторонами, вероятно, не хотели иметь дело с Имперской армией, ни в своих колониях, ни дома. Содружество и Империя могли огрызаться друг на друга, но Ильдоа не хотела лично вмешиваться. Расчёты нейтральной страны основывались исключительно на разуме и логике.

По сравнению с Федерацией или Империей, которых было невозможно прочитать, Содружество чувствовало себя почти дружелюбно по отношению к оппортунистической Ильдоа. То есть это было похоже на то, как они относились к колонистам.

Знать, что у кого-то на уме, — это очень хорошо.

— Замечательно! Значит, их судьба решена. Если возможно, я хотел бы, чтобы они были нашими гостями, а не гостями Ильдоа.

Настроение в комнате превратилось в нетерпеливое ожидание неминуемого триумфа.

Но пессимизм и сарказм были неотъемлемой частью характера этих людей. Хорошо это или плохо, но они легко вызывали в воображении наихудшие сценарии.

— Но что, если они выберут третий путь?

— Который?

— Если они уйдут силой. Имперцы, как правило, настойчивы. Они обязательно попытаются добиться своего.

Говоря о манерах имперцев, эти джентльмены с сигарами в руках могли только поморщиться.

Имперцы постоянно доказывали, насколько они способны к варварству, например, выбивая плотно закрытые двери.

— Зная их, они, вероятно, так и сделают.

В воздухе витало глубокое сочувствие.

Это были те парни, которые были неспособны сказать «пожалуйста» и попросить открыть дверь. С момента основания Империи они ничего не делали, кроме как размахивали кулаками. Были ли они вообще способны подумать о том, чтобы протянуть руку для рукопожатия? Нет, наверное, нет.

Поэтому, чтобы открыть дверь, они зашли бы так далеко, что выбили бы её ногой. В крайнем случае, они могли бы даже использовать топор или огонь.

Но это было на суше. На воде сухопутным имперцам сначала понадобятся уроки плавания. Им придётся научиться разжимать кулаки и плавать кролем.

— Давайте устроим им приятную экскурсию по великому морю. Ожидайте, что стоимость будет равна количеству снарядов, необходимых для потопления каждого из них. Я прошу нашу почтенную казну, пожалуйста, потерпеть эти расходы.

Военно-морской флот, возможно, рвался в бой, но гражданская сторона всё ещё скептически относилась к этому. В частности, у офицера, обслуживающего казну, были некоторые аргументы.

— Мы с радостью подпишем такой восхитительный счёт; однако, действительно ли возможно остановить их?

— Что вы имеете в виду?

— Даже нация, сосредоточенная на своей сухопутной армии, обязательно наскребёт какой-нибудь эскорт. Какова численность нашего флота?

После того, как его вызвали и спросили, абсолютно ли он уверен, флот неохотно ответил. — По правде говоря, в данный момент он довольно ограничен… но у нас есть эскадра, включающая крейсер, в режиме ожидания. Мы не собираемся проигрывать морское сражение этим картофелинам.

— Ограничен? — Это было новостью для офицера казначейства, который обычно сам устанавливал ограничения с помощью бюджетных мер, и он открыто выразил своё сомнение на лице.

Представитель военно-морского флота бросил взгляд на премьер-министра, прежде чем неохотно ответить. — На самом деле, мы довольно заняты поддержкой Федерации… и будет ещё одна внезапная атака на контролируемую имперцами территорию по воде.

Все присутствующие вспомнили военно-морскую операцию, которую они пытались провести раньше, и нахмурились.

Как всё прошло в прошлый раз? Это была полная катастрофа. Драгоценные войска, развёрнутые из политической целесообразности, включали в себя военно-воздушные силы, которые всё ещё находились в процессе восстановления. Они швыряли молодых солдат Содружества, как яйца, в толстые стены Империи, и всё это во имя помощи коммунистам.

Конечно, они чего-то добились. Стратегическая цель — не дать Империи сосредоточить силы на востоке — была достигнута. Но цена, которую они заплатили, была непомерно высокой.

Опять это? Под этим молчаливым давлением военные быстро продолжили свои объяснения.

— Это не будет ударная группа авианосцев, совершающая полномасштабное нападение на материковую часть Империи. На этот раз мы применяем более жёсткий, более эффективный подход.

— Что значит? К чему вы клоните?

— Мелкомасштабная спецоперация, отвлекающий манёвр и узко определённая тактическая цель. Это сложно, но количество сил, которые мы задействуем, невелико.

«Это всё ваше объяснение?» —говорили их взгляды. Премьер-министр, который был заранее проинформирован о плане, затянулся сигарой, помогая военным.

— Можно рассказать им немного больше.

— Очень хорошо, премьер-министр. — Послав ему благодарственный взгляд, морской офицер начал говорить, тщательно подбирая слова. — То, что мы планируем, — это отвлекающий манёвр во Внутреннем море. Совершив ограниченное нападение на деликатный район у границы с Ильдоа, мы стремимся увеличить нагрузку на имперские силы.

Основная цель предложения, которое он в общих чертах обрисовал, заключалась просто в стратегическом отвлекающем манёвре.

Это было издевательство, которое сделало бы ограниченные ресурсы Имперской армии ещё более скудными, вынудив её отреагировать.

В основе этого плана лежал настрой взять на себя инициативу и сделать последнее, чего хотели их враги, — образ мышления, который был чрезвычайно похож на мышление имперского офицера магии подполковника Тани фон Дегуршаф.

— Мне не нравится отправлять нашу молодёжь умирать за коммунистов.

— Честно говоря, я с вами согласен. Но эта штурмовая операция также позволит нам достичь одной из наших стратегических целей. Имея это в виду, главной целью атаки является портовый объект Внутреннего моря на территории бывшей Республики, который был захвачен Империей. Мы нанесём удар по базе технического обслуживания, которая вполне может обслуживать подводные лодки. Идея заключается в том, что одновременно будет проведена спецоперация, в которой примет участие сводная группа коммандос Содружества и Свободной Республики.

— Свободная Республика согласна с этим?

— Возвращение части своей родины, похоже, является достаточной мотивацией, чтобы заставить их двигаться. Они согласились отправить четыре роты коммандос. Если мы сравняем это количество, у нас будет достаточно сил, чтобы нанести удар одновременно по двум или трём местам.

Заверив всех, что рисковать своими войсками будут не только они, морские офицеры ещё раз подчеркнули, что это будет относительно лёгкая операция.

— Пожалуйста, поймите, если я не раскрою точные цели. Но мы можем ожидать получения некоторой важной информации от всего этого. Даже если мы понесём тяжёлые потери… мы, по крайней мере, выполним свои обязательства перед федерацией.

— Отлично. Хотя само собой разумеется, что я надеюсь на наш успех.

Пока за столом распространялись согласия и похвалы, одна группа людей с опаской вмешалась. — И последнее от министерства иностранных дел. Если мы проводим операцию у Внутреннего моря, мы будем действовать прямо рядом с Ильдоа. Должны ли мы предупредить их?

В ответ на вопрос дипломата премьер-министр дал очень джонбулльский ответ. — Э, я думаю, всё в порядке.

— Сэр?

— Господа, почему бы нам не позволить флюгеру решить что-нибудь на этот раз? Мы всегда можем развернуть паруса, чтобы поймать ветер, увидев, какой ход они сделают.

Тот же день, вторая половина дня.

Как ни странно, главы обеих стран пришли к практически одинаковым выводам одновременно.

Это проблема престижа.

Не смейтесь, как будто это абсурд. Репутация нации и её авторитет — это одно и то же. А авторитет — это то, что позволяет одним странам заставлять другие страны делать то, что они хотят.

Даже такая тривиальная вещь, как внешний вид, становится вопросом геополитики, когда вмешивается государство.

Знающие, культурные представители в этот момент выбрасывают свои приличные чувства в мусорное ведро и превращаются в высокомерных тиранов, ревущих строгие приказы. «Побеждайте любой ценой. Чего бы это ни стоило, что бы ни случилось, вы должны!»

Когда политические обстоятельства превращаются в политические запросы, на армию неизбежно возлагаются бесконечные требования; другими словами, приказы, от которых люди, выполняющие реальную работу, стонут.

У них не хватает самообладания, чтобы обращать внимание на таких, как Таня фон Дегуршаф, простой подполковник, трудящийся в полевых условиях. Что значат медали с восточного фронта или даже Штурмовой знак «Серебряные крылья» перед лицом геополитических проблем страны?

Так получилось, что эта бедная пешка Империи, подполковник Таня фон Дегуршаф, застряла, с тяжёлым сердцем проводя инструктаж для своих войск.

«Строиться, смирно, начать».

Таня начинает рассказывать своим войскам чистую правду.

— Боевая группа «Лерген» будет реорганизована с полковником Лергеном.

Общеизвестные факты.

Как и обещал Генеральный штаб, боевая группа «Лерген» получает надлежащий отпуск. Если и есть исключение, то это летучий отряд, который подчиняется непосредственно штабу Генерального штаба — 203-й батальон воздушных магов.

Мы воздушное подразделение, поэтому они заставляют нас летать повсюду. Так это работает?

— Но не бойтесь, мои дорогие войска. К счастью, нам не нужно беспокоиться о том, что мы останемся без работы. Нам дали подработку.

С лукавой улыбкой на лице Таня даже решается усмехнуться. — Послушайте, Генеральный штаб не хочет, чтобы мы были ворами зарплаты. Это довольно заботливо с их стороны.

— Миссия сочувствия?

В том, как первый лейтенант Серебрякова спрашивает это с озадаченным выражением лица, есть что-то забавное. «Миссия сочувствия» — звучит неплохо. Хотя я бы предпочла получить бюджет сочувствия.

Если подумать, то приятнее быть здесь, на стороне защиты, чем сражаться на передовой — это уж точно.

— Ладно, я объясню нашу очень простую работу. Она называется операция «Барбаросса». Хотя название прямо противоположно миссии.

Она тычет указкой в карту на доске.

— Мы притворяемся туристическим агентством.

Это миссия по поддержке возвращения домой. Мы избавляемся от всех, кто пытается испортить поездку. Такой нюанс Таня придаёт.

— Мы возвращаем генерала Роммеля домой. Чрезвычайно просто, не так ли?

— ««А?!»»

Поскольку её подчинённые, похоже, не уловили концепцию, Таня объясняет её им.

— Это миссия по сопровождению Южного континентального экспедиционного корпуса обратно на родину. Не забудьте взять приветственный букет. — Размахивая руками, она добавляет немного бодрости в свой голос. — Довольно цивилизованная миссия, не правда ли? Мы приветствуем наших братьев по оружию, которые сражались на юге, обратно на родину. Убедитесь, что у нас достаточно пива и братвурста, чтобы они могли есть сколько угодно.

Войска, как обычно, поднимают бодрое «га-ха-ха-ха». Но смех длится недолго. Ещё раз хлопнув указкой, Таня пристально смотрит на своих солдат.

— Есть только одна маленькая проблема. Впрочем, это неважно; расслабьтесь и выслушайте меня. — Она сохраняет лёгкое настроение.

Однако для закалённых в боях ветеранов слово «проблема» вызывает реакцию с той же надёжностью, что и колокольчик Павлова. Как и в классическом примере условных рефлексов, смеющиеся солдаты выглядят так, будто вот-вот начнут пускать слюни.

Эти сумасшедшие поджигатели войны.

— По-видимому, в отличие от меня, генерал очень популярен.

Жертва преследования.

Но, хотя Таня уже давно в этом мире, между ней, цивилизованным человеком, и этими поджигателями войны всё ещё существует непреодолимая культурная стена.

Реакцию её подчинённых можно охарактеризовать как замешательство. По-видимому, эти ребята с пустыми лицами не понимают.

Майор Вайс говорит как их представитель. — Так что же именно мы будем делать, мэм?

— Всё просто. — Она с весёлой улыбкой смотрит на своего заместителя командира. — У него есть сумасшедшие фанаты, которые скажут: «О, пожалуйста, не уходите. Останьтесь с нами». Практически гарантировано, что некоторые попытаются удержать его и не дать ему уйти.

Их даже можно назвать вооружёнными до зубов сталкерами. Какая ужасно пугающая компания.

Я бы с удовольствием вызвала полицию и позволила системе правосудия разобраться с ними, но, учитывая, насколько они вооружены, я думаю, что это по праву работа для армии, а не для полиции.

Другими словами, это работа для наших собственных вооружённых до зубов головорезов.

— Это просто худшее развитие событий, да? Последнее прощание с этими дерьмовыми фанатами с градом свинца.

— Ах, значит, это как на восточном фронте.

Таня кивает на замечание своего адъютанта. Она совершенно права. Когда вы объясняете что-то другим, им всегда легче понять, если вы можете использовать что-то знакомое в качестве метафоры.

Но подумать только, что самое близкое сравнение — это линия фронта на востоке!

— Осмелюсь сказать, что вы правы, лейтенант Серебрякова. Это как на восточном фронте.

Какая совершенно ужасная реальность.

Как раз тогда, когда мы думаем, что наконец-то ушли с восточного фронта, нас отправляют на чёртов южный. Руководству, должно быть, пришло в голову, что я из тех девушек, которые сделают всё, чтобы угодить.

Я думаю, мне действительно нужно подать кому-нибудь официальную жалобу на улучшение условий труда.

Честно говоря, я храбро сражалась изо всех сил, и за это меня наградили медалью на восточном фронте. Даже если мой боевой дух под вопросом, разве я не должна иметь возможность использовать все свои достижения в качестве щита и требовать: «Практикуйте то, что проповедуете!»?

В любую эпоху всегда бесполезные люди шумят больше всех. А некомпетентность часто имеет большее значение, чем любое количество достижений. Это заслуживает внимания.

— Разве не было бы неплохо получить немного тишины и покоя? Даже крутым ребятам нужно немного времени для себя. Не так ли, лейтенант Серебрякова?

— Да, подполковник. Мы слишком популярны.

— Вместо фотографий с автографами мы будем раздавать пули. Скоро наш образ действий войдёт в моду во всём мире! А теперь. — Таня выпрямляется. — Всё хорошо, когда над тобой суетятся и ты задираешь нос, но давайте сделаем это как следует. Я собираюсь объяснить, с какими врагами мы столкнёмся. — Она прямо называет основные цели. — Большинство из тех, кто пытается их остановить, будут из Содружества. О, и, возможно, к ним присоединятся несколько парней из Свободной Республики, чтобы создать проблемы. И у ильдоанцев, похоже, тоже… есть чувства по этому поводу.

Практически все державы Внутреннего моря настроены против Империи или «непоколебимо нейтральны». Просто фантастика.

Если бы это было не так, наши силы смогли бы бежать в колонии Ильдоа. Если они перекрывают этот путь отступления, то единственный выход — силой проложить путь по воде.

Путешествие по морю было отличным вариантом с древних времён, но, к сожалению… самые знаменитые морские перевозки в истории Империи почти всегда были коммерческими, а не военными.

И из-за исторических соображений в отношении дорогой Ильдоа Империя имеет ничтожное военно-морское присутствие во Внутреннем море — флот Содружества плюс остатки флота Республики будут слишком сильны для них.

В такие времена, согласно положениям согласованных договоров, хочется положиться на своего союзника, но, по-видимому, они таинственным образом «нейтральны».

Что это за союзник такой?

— … Итак, наша задача — в одиночку справиться со всеми этими страстными фанатами. Мы отправим этих сукиных детей в ад прямо на глазах у ильдоанцев.

Мы должны недвусмысленно продемонстрировать нашему ненадежному другу, каковы могут быть последствия сидения на двух стульях.

Надлежащее применение насилия может, в зависимости от времени и места, гарантировать веру одним словом: «красная линия».

— Усложняет дело тот факт, что наша цель — только поддержать отход Южного континентального экспедиционного корпуса. Я буду с вами откровенна. Наш враг — это военно-морской флот. Для нас это будет новый вид боя.

Когда Таня говорит это, рука поднимается с вопросом. Не то чтобы они шли по порядку званий, но Вайс первым вмешивается, выглядя озадаченным.

— Если цель состоит в том, чтобы спасти наших товарищей, то миссия не меняется, верно?

— Это хорошее замечание, майор Вайс. Но её характер отличается.

— Мэм?

Это, несомненно, и суть, и самая большая проблема.

— Стоит повторить, что основная вражеская сила будет флотом.

Она намеренно подчёркивает слово «флот» с мрачным выражением лица. Хорошее объяснение ситуации всегда будет включать в себя чёткое указание на то, что, по мнению командира, войскам нужно остерегаться.

— Проблематично, что мы должны признать тот факт, что 203-й батальон воздушных магов не особенно хорош в морских сражениях.

— Э-э, мы говорим о нас. Разве мы не относительно хороши?

— Майор Вайс, взгляните на реальность. Вы слишком много нам приписываете. Мы должны признать, что над водой мы действуем не так хорошо, как над сушей.

Если подумать, то единственный раз, когда мы получили проходные баллы в совместной военно-морской операции, был во время миссии по атаке целей на суше. Когда бой идёт против военных кораблей, мы едва справляемся с кучей красных пометок.

Вдобавок ко всему, у нас не так много опыта. Мы всё это время сражались на восточном фронте. Это делает нас подразделением с большим боевым опытом, но это имеет тот печальный эффект, что даёт нам заметную специализацию в одном типе окружающей среды.

Честно говоря, выполнение одной и той же операции снова и снова может вызвать синдром Галапагосских островов.

Прошло много времени с тех пор, как 203-й сражался с военно-морским флотом. Для подразделения, акклиматизировавшегося к болоту восточного фронта, перспектива моря вызывает немалое беспокойство.

— Мы сталкиваемся с горькой правдой, войска. Учитывая, как прошли морские сражения на севере и на северо-востоке, я вынуждена признать, что вода — наша слабость.

Значит, нам нужно преодолеть эту слабость.

— Независимо от того, участвует ли пополнение в миссии или нет… сейчас самое время для дополнительных уроков навигации.

Наличие этих небольших дополнительных знаний может иметь большое значение. В этом важность образования.

— Все мы имеем некоторый опыт борьбы с морскими магами. Но не стоит их недооценивать. Я полагаю, что некоторые из вас ослабили бдительность после магов Содружества, с которыми мы сталкивались на восточном фронте.

Люди с опытом часто терпят неудачу, потому что слишком сильно полагаются на свой опыт.

Неполные знания — самые опасные. Вы думаете, что знаете то, чего не знаете, и в результате теряете смирение полного невежества.

— Мы столкнёмся с воинами, которые по сути являются уроженцами моря. Если мы идём на их территорию, это делает нас гостевой командой. Готовьтесь соответствующим образом.

Разная среда, естественно, даёт разные результаты. Эта очевидная истина часто скрывается предвзятостью опыта.

Изменение ситуации требует изменения вашего понимания истины, которой вас научил опыт. Но чем серьёзнее ученик, тем крепче он держится за то, чему его учили в школе.

В конце концов, всё сводится к обучению на протяжении всей жизни.

— А теперь у нас есть возможность лучше понять нашу миссию, исходя из её окружения. Мы можем просто оказывать поддержку отходу, но проведение нашей операции над водой будет совсем другой игрой.

Таня подчёркивает и ещё раз подчёркивает. Быть командиром, которого считают занудой, лучше, чем возможность потерять свои живые щиты. То, что здесь требуется, — это тщательное управление.

— Мы должны выполнить как задачу по расчистке морского пути, так и задачу по сопровождению транспортных кораблей. Убедитесь, что вы приняли во внимание разницу в окружающей среде.

— Разве не было бы безопаснее, если бы они просто остались на месте?

— Это обоснованное мнение, лейтенант Гранц. Если бы вы с лейтенантом Тоспаном были там, вы могли бы отдать приказ защищаться до смерти, и будь что будет, но мы говорим о генерале Роммеле. Он не из тех, кто сидит сложа руки и ничего не делает.

— Ах, точно. — Офицеры улыбнулись, вспомнив. Этот генерал мог умереть и всё равно быть нетерпеливым. Он из тех, кто наносит удар первым с твёрдой решимостью, независимо от сценария.

— Я уверен, что вы правы. Учитывая кучу камней, он с гораздо меньшей вероятностью построит стену, чем бросит их во врага.

— Ух ты, постой, майор. Ты что, всё забыл? В этой ностальгической пустыне нет ни одного камня.

— Ха-ха-ха!

Из ветеранов те маги, которые были там, на Рейне, побывали на южном континенте, прежде чем их отправили на восточный фронт.

Покрытые песком, облепленные грязью — мы не так уж далеко ушли от детских игр в грязи. О, как война разъедает нашу человечность. Нелепость привнесения железа и крови в игры с прыжками в грязные лужи.

— Ладно, войска. На этом у меня всё. Мы направляемся на юг. Убедитесь, что ваш запас закусок выдержит жару. Не приходите ко мне жаловаться, если ваш шоколад растает, и у вас появятся проблемы с насекомыми. — Она хлопает в ладоши, сигнализируя о завершении своего объяснения. — Есть вопросы?

Рука поднимается. Удивительно, но это снова Гранц. — Не могли бы вы сообщить нам примерную численность флота с каждой стороны?

Он заботливо добавляет, что всё, что она знает, — это хорошо, и Таня пожимает плечами. — Это не то, чтобы большой секрет.

— Мэм?

— Лейтенант Гранц, я скажу вам прямо. Несоответствие в военно-морских силах безнадёжно.

Морская нация против континентальной нации.

Как континентальная нация, которая вынуждена отдавать приоритет сухопутным войскам, с точки зрения соотношения цены и качества, противостоять военно-морскому флоту морской нации невозможно.

Это совершенно очевидно, логически.

— Я не в том положении, чтобы знать, как развёрнуты наши военно-морские силы, но вы хотите сказать, что мы не можем рассчитывать на присутствие групп сопровождения, как это делал враг?

Гранц задаётся вопросом вслух, но почему он этого не понимает? Это то, что он понял бы, если бы задумался на мгновение, поэтому она чуть не рассердилась на него.

— Абсолютно нет. Вы можете понять намёк?

— Извините, полковник. Я не очень хорошо разбираюсь во флоте…

Кто-нибудь, пожалуйста, объясните ему… Я чуть не говорю это вслух, прежде чем понимаю кое-что.

Гранц — один из редких выпускников академии в батальоне. Даже если считать Серебрякову, которая прошла ускоренную программу обучения, выпускники встречаются редко. Неудивительно, что они ничего не знают о море!

— Майор Вайс, проведите им дополнительные занятия позже.

— … Э-э, мне ужасно жаль спрашивать, но мне тоже нужно объяснение.

— Что, вы тоже?!

На Вайса обычно можно положиться в плане здравого смысла, так что если даже он не имеет твёрдого представления о морском бое… Что ж, чёрт.

Это означает, что уровень знаний Гранца средний! — «Хааах», — вздыхает Таня, роясь в своих воспоминаниях.

Какой ужас может быть от чрезмерной специализации.

— У нашего флота почти нет кораблей, которые он мог бы отправить на юг.

Не ноль.

Но невероятно близко к нулю.

— То, что у нас есть, помимо подводных лодок, — это военный корабль, захваченный у бывшей Республики — всего лишь крейсер, который даже не был мореходным, вытесненный из сухих доков с устаревшей бронёй. То, что у нас есть, едва ли можно назвать надводным флотом.

В Имперском флоте практически не было крупных кораблей.

Если уж на то пошло, я полагаю, что можно посчитать псевдотяжёлый крейсер с 203-мм пушкой? Только по одной огневой мощи сразу становится ясно, насколько удручающе невозможным было бы сражение флотов. Если мы не можем сравниться с силой пушек, то мы могли бы компенсировать это проверенной ночной атакой из-под воды, за исключением того, что у наших подводных лодок были проблемы с оборудованием.

По сути, у самых трудолюбивых членов Имперского флота очень мало хороших новостей. Лучшее, что могут получить эти подводники, — это: «Мы получили торпеды, которые мы действительно можем использовать!»

Так что легко представить себе качество наших взрывчатых веществ.

Самая большая головная боль заключается в том, что у нас определённо даже не хватает эсминцев, болтающихся во Внутреннем море.

Таким образом, вывод ясен: флот — это кучка воров налогов.

Или, по крайней мере, командиры надводных кораблей на юге получают много бесплатных обедов. Пожалуйста, сократите расходы на некоторые портовые сооружения и техническое обслуживание кораблей и отправьте разницу на восточный фронт.

— Независимо от того, как бы всё прошло, если бы флот Ильдоа присоединился к нашей стороне в битве, развёртывание Имперского флота практически бессмысленно.

Это правда, что здесь играют роль дипломатические и исторические факторы.

Юг для меня; север для вас. Таково краткое изложение предложения Ильдоа. В конце концов, наш замечательный друг Ильдоа хотел, чтобы Имперский флот сосредоточился на борьбе с Флотом метрополии Содружества.

Империя не была заинтересована в экспансии на юг, и поэтому была заключена сделка.

То техническое обслуживание флота, которое Империя всё же проводила, было сосредоточено на Флоте открытого моря. Конечно, я не думаю, что этот выбор был совсем плохим. В этом был смысл.

Но, учитывая, насколько флот Содружества превосходит наш, я вынуждена признать, что большая часть этих усилий имела неприятные последствия.

— Если использовать метафору, которую вы узнаете, наши надводные корабли на юге — не что иное, как лёгкая добыча для флота Содружества. Они похожи на старые магические подразделения Федерации.

Эти никчёмные командиры надводных кораблей.

Обедают за счёт государства — чёрт, как бы я хотела так делать. Если возможно, я хотела бы получать зарплату за безделье, и чтобы меня ругали как бездельницу-офицера магии.

Сдерживая эту ярость, Таня вздыхает. — Тем не менее, это правда, что мы можем рассчитывать на их противолодочные возможности… то есть они, по крайней мере, смогут сопровождать лодки. Но с точки зрения избавления от основной огневой мощи противника…

Майор магии передо мной пытается точно оценить, на что способен флот, и я переоцениваю его как на удивление справедливого человека.

Я всегда была впечатлена его замечательной трудовой этикой. Но… во время войны оценка того, что он справедлив, когда конкурирует с флотом за ресурсы, делает его участником идеального рынка.

— … Прошу прощения, мэм, но может ли наш батальон действительно помочь в отходе с южного континента в этих условиях?

— Это очень хороший вопрос, майор Вайс. На самом деле, я сама задаюсь тем же вопросом.

Самое большее, что мы можем сделать, — это присматривать за подводными лодками. Или, если нам придётся сражаться с кораблями, то наш единственный реальный вариант — это поджечь их надстройки с помощью взрывных или оптических формул. Даже если нам прикажут потопить вражеские военные корабли, предел того, что мы можем сделать, — это целиться в легковоспламеняющиеся материалы, которые могут вызвать вторичные взрывы.

Сближение для абордажа будет практически невозможным, если только вражеские морские маги не проспят и не пропустят битву.

Тем не менее, это не то, о чём мне нужно думать.

— По-видимому, есть дополнительный инструктаж от Генерального штаба. — Она бормочет: — Он должен быть здесь с минуты на минуту, — и не проходит и минуты после того, как она смотрит на часы, как появляется её начальник.

— Извините, что заставил вас ждать, войска.

В дверях конференц-зала стоит усталый полковник Лерген.

— Приветствую, полковник Лерген!

— Вольно. Ладно, давайте сразу к делу. Речь идёт об операции «Барбаросса».

Пока они обмениваются салютами, полковник Лерген, не теряя ни минуты перед офицерами, приступает к своим объяснениям.

— Полковник Дегуршаф.

— Да, сэр.

Она понятия не имеет, какую невозможность он для неё приготовил, но она знает, что это будет ужасно невозможно.

— Мне нужно, чтобы вы сделали невозможное.

Поправка.

Это просто жестоко.

Слишком жестоко.

Хуже, чем всё до сих пор? Более невозможно, чем всё это?

— К вашим услугам, сэр.

К сожалению, Таня фон Дегуршаф не занимает такого социального положения, которое позволяет ей спорить. Проглотив эти мысли, она молча ждёт, что будет дальше. Небольшая разница между взрослым и солдатом — это тяжесть приказов.

Если компания что-то предписывает, за неподчинение вас увольняют, но в армии расстрельная команда указывает вам выход.

— Я ценю это.

Что ещё я могу сказать?

— Ваши приказы, сэр?

— Мне жаль.

Его внезапные извинения вызывают в голове Тани тревожные звоночки. Сожаления того, кто, будучи хорошим человеком, является членом злой организации, всегда являются худшей приметой.

Тогда я бы предпочла, чтобы вы этого не говорили… Даже проглотить слова, которые почти вырвались из её горла, больно.

— Технический арсенал подготовил ключ, который откроет для нас несколько дверей. Мне нужно, чтобы вы вставили его в замочную скважину.

— А?

Ключ?

Взломать дверь?

… Мне кажется, я уже где-то это слышала.

— Подождите, нет!

Мне то же самое говорили во время операции «Отмычка».

Сезам, откройся.

Я никогда не забуду, как меня везли на вражескую территорию внутри Фау-1, работающей на гидразиновом топливе. И я, наверное, никогда этого не прощу.

Этот опыт, мои инстинкты — всё это звонит в мои тревожные звоночки. Мне нужно бежать.

Но эта решимость приходит недостаточно быстро.

— Я попрошу его лично объяснить.

Одновременно с представлением Лергена в комнату просовывает голову аккуратный мужчина.

Он подходит совершенно обычным образом. Никаких взрывов, никаких грохотов, никаких странных звуков. Он широко улыбается, и его манеры естественны.

— Ну, ну, здравствуйте, войска.

Он говорит так вежливо, что Таня сначала не понимает, кто это.

— О, полковник Дегуршаф. Давно не виделись.

— Д-д-доктор?!

— Благодать Божья, должно быть, озарила и ваш путь. Я рад видеть вас целой и невредимой.

Он подходит прямо к ней и сжимает её руку. Он сжимает так сильно, что больно. Он, должно быть, имеет в виду это как рукопожатие, но это больше похоже на кошмар, где меня заставляют заключить сделку с дьяволом.

Странно сильный жар рук главного инженера Шугеля вызывает глубокое беспокойство. Если бы не приличия, Таня немедленно стряхнула бы их, а затем продезинфицировала бы руку и окунула бы её в ледяную воду, чтобы смыть.

— П-п-правильно.

— Вам не нужно никому говорить — не волнуйтесь. Я очень хорошо понимаю ваши опасения. Вы молитесь, задаваясь вопросом, как защитить всех своих соотечественников, верно? — Он кладёт руку на грудь. — Всё будет хорошо — просто предоставьте это мне. Я подготовил ключ. Он совершенно безопасен. Всё пройдёт без сучка и задоринки.

Таня и другие офицеры магии, которых уговаривают пойти с ним, ведут к чему-то, накрытому чехлом.

… Это определение дежавю.

Ещё на Рейнском фронте… произошло что-то очень похожее… Аааа, чёрт возьми. Я буквально вижу будущее. Сила ясновидения моя на этот один момент. Я просто знаю это.

— Следуйте за мной, все. Это прямо здесь.

Он срывает чехол и стоит с высоко поднятой головой. На самом деле, он разводит руки, чтобы сделать заявление. Это ужасное выражение лица, эта жуткая настойчивость и… что-то, что заставляет Таню съёжиться со стоном.

— Смотрите! Вот оно!

Там стоит огромный… длинный цилиндр. Торпеда. Как ни посмотри, это стопроцентная торпеда. И, если мне не кажется, она явно оснащена кабиной размером с человека.

— Это Фау-2. Это поистине революционное оружие!

Доктор произносит каждое слово с важностью, и энтузиазм Тани всё больше и больше падает.

— Это замечательно! Честно говоря, я не могу поверить, что мне выпала возможность представить вам всем нечто столь замечательное. С этим я полностью убеждён в благословении Господа.

— Простите, но… это…?

— Да, Подполковник! Я построил это на основе ваших отзывов! Как вы и просили, вы можете свободно перемещаться к месту назначения!

— Что?

— Фау-1 летела прямо. Она летела так же верно, как и моя вера — по непрерывной, непоколебимой линии! К счастью, Фау-2 создана для противостояния реальности.

О чём говорит доктор? Мне жаль портить его сольный парад, но Таня — чрезвычайно здравомыслящий человек.

Кто угодно, только, пожалуйста, найдите нам психотерапевта как можно скорее. Не то чтобы военная зарплата была достаточной, чтобы компенсировать необходимость иметь дело со слепой верой и какой-то формой бреда, но…

— Все дороги ведут в священную землю, маршруты для созерцания высоких идеалов. Вот что я стремился воссоздать, оснастив Фау-2 этими новыми возможностями наведения. Точно так же, как все вы безошибочно ведомы своей верой, она не собьётся с пути!

В моём теле нет ни капли веры, так что могу я теперь идти домой?

— Другими словами, это самая совершенная торпеда с божественным наведением. Нет ничего лучше, подполковник!

— Замечательно! Не хочу засыпать вас вопросами, но наведение полностью автоматическое, верно?

Если так, то как я буду счастлива.

Вопрос Тани задуман как злонамеренный, но фанатичный учёный улыбается ей в ответ, даже не дрогнув. Аааа, мне было бы намного лучше, если бы я могла ударить его по этому хитрому лицу.

— Не волнуйтесь, подполковник Дегуршаф. Я бы не стал красть гром у того, с кем я молился! Мы же собратья по вере в славу Божью, не так ли? Вы можете верить мне.

Его слова не приносят ни микрона облегчения. Не смотрите на меня с этой больной улыбкой, как будто вы понимаете!

— Я всего лишь офицер Имперской армии.

Окольный отказ. К сожалению, эти типы не понимают намёка, что бы вы ни говорили. Шугель, инженер, который понял бы, что она имеет в виду, что она солдат, а не верующий, больше не с нами.

Доктор, которому промыли мозги до несравненного благочестия, не будет слушать, что говорят другие.

Таня качает головой. Я не думаю, что он вообще кого-то слушал с самого начала.

— Как и в случае с Фау-1, всё, что вам нужно сделать, — это врезаться в противника. И сбежать. Вы получите прекрасный вид на обильные взрывчатые вещества на борту, взрывающие любую проблему, с которой вы сталкиваетесь.

Значит, мы будем живыми торпедами, — говорит он.

То, что он научился у итальянцев и оснастил их системой аварийного покидания, — это, ну, едва ли хорошая вещь.

Но что, чёрт возьми?

— Начинает казаться, что для нас нет работы.

— Она доставит концентрированную мощь в виде магов. Наверняка это один из оптимальных способов решения ваших проблем. Нет?

Хотя Таня измучена всем этим, она озвучивает слабую надежду. — А какова гарантия, что нас не сомнет?

— Эта часть полностью зависит от того, как Господь к этому относится. Другими словами, я уверен, что вы можете быть спокойны.

Значит, я должна доверить свою судьбу этому воплощению злобы, известному как Существо Икс? Это не смешно! — думает Таня, и, прежде чем она успевает опомниться, она изрыгает все проклятия, которые только может придумать. Это совсем не смешно.

— О, полковник Дегуршаф, не волнуйтесь. Я уверен, что Господь защищает вас — верьте в себя! Не то чтобы это много значило, но я, собрат по вере, верю в вас.

— Что?

— Я разработал это, потому что услышал ваши предложения. Вы можете назвать это совместным проектом, реализованным верой собратьев по вере. Я уверен, что не смог бы создать что-то подобное без благодати Божьей, — сказал он с очаровательной улыбкой. — Гордитесь, полковник.

Доктор широко разводит руки, как будто благословляя её. Его переполняют эмоции? Подняв руки к небесам, он смотрит в потолок с сияющей улыбкой и начинает бормотать благодарности Богу.

Этот человек уже удовлетворён? Кивнув самому себе, как будто он пришёл к какому-то пониманию, он возвращает свой взгляд к Тане и говорит, выглядя восхищённым.

— Эта штука практически наш ребёнок! Ха-ха-ха! Великолепная торпеда, не правда ли? Просто замечательно.

— Р-ребёнок?

— Не волнуйтесь. Она прекрасный ребёнок. Я родил её, но вы посеяли семя. Если бы не эти безвкусные правила крещения, я бы попросил генерала Зеттюра стать крёстным отцом.

Вы хотите сказать, что я папа, а вы мама?!

Его глаза светятся гордостью, когда он похлопывает торпеду. Просто ослепни уже, маньяк!

— Это совсем не похоже на тех угрей, которых разработали эти болваны из флота. Я с гордостью могу сказать, что проявил максимальную осторожность со всеми компонентами, вплоть до каждого взрывателя.

— Что вы имеете в виду, доктор?

Он понятия не имел, что она чувствовала — ну, и, вероятно, никогда не собирался узнавать… Я хотела бы, чтобы он немного поразмыслил над своими «достижениями».

— Это моя торпеда. То есть это правильно функционирующая торпеда.

— … В-ваша торпеда, доктор?

Мой откровенный взгляд на любую торпеду, которую разрабатывает доктор, — это чистый ужас. Это буквально торпеда, изготовленная сумасшедшим доктором. Всё, что это внушает, — это страх. Но разве это не естественно?

Кто бы не испугался до смерти?

Это означает, что доктор — единственный, кто неправильно понимает.

На мгновение он скрещивает руки и замолкает; затем его голова поднимается, его выражение лица искреннее. Ага, что теперь? Я понимаю, что он эмоционально нестабилен, но, если он вот-вот взорвётся, я хотела бы увеличить дистанцию, поэтому я надеюсь, что он будет достаточно внимателен, чтобы подождать секунду.

Задаваясь вопросом, что произойдёт дальше, Таня собирается отступить, как вдруг высокий доктор оказывается практически рядом с ней.

— … Я думал, что понимаю это логически, но…

— Что вы имеете в виду?

— Да, вот в чём вопрос. Я даже сказал, что это совместный проект.

Пока я задаюсь вопросом, к чему он клонит, его руки снова сжимают плечи Тани.

— Мне жаль. Позвольте мне извиниться от всего сердца.

Жутковатый учёный приседает, чтобы встретиться с ней взглядом, и, на удивление, в его глазах читается искреннее раскаяние.

В чём дело, доктор?

— Это наша торпеда. Я не хотел…

С бледным лицом преступника он становится перед ней на колени. Затем он падает ниц, как будто исповедуется в каком-то великом грехе.

— Мне очень жаль.

Поправка. Я хочу знать, почему вы так думаете?!

— Пожалуйста, простите меня, подполковник. Я чуть не поддался высокомерию. Именно наша скромная, тесная солидарность — наше сотрудничество — способна творить чудеса, но почему-то я чуть не забыл об этом. Я стал самонадеянным.

Наконец, его лицо искажается, и он начинает рыдать. Если бы искренние чувства Тани в этот момент были записаны для потомков, они бы гласили: «Я тоже хочу плакать».

Что он хочет, чтобы я сделала? Кто-нибудь, сделайте что-нибудь.

— Вы простите моё высокомерие, подполковник Дегуршаф?

— … Доктор, что случилось?

— Техник должен оставаться скромным. Так мы преодолеваем трудности. Я совершил ту же ошибку, что и флотские техники. Без вашего комментария я бы оказался в ловушке бесконечного цикла тьмы. Сестра моя по вере, благодарю вас.

Мы говорим друг с другом, но не понимаем друг друга.

Я настолько потеряна, что с трудом могу поверить, что мы говорим на одном языке в одной стране в одну эпоху. Вавилонская башня что ли рухнула?

Аааа, эти засранцы, которые называют себя богами, должно быть, любят препятствовать взаимопониманию между людьми. Это абсолютно нецивилизованная вещь, которую Существо Икс и ему подобные сделали бы ради забавы.

Кто-нибудь, спасите меня, пожалуйста. Это срочно.

Весь мой взгляд на эту ситуацию можно резюмировать так: «В этом нет никакого смысла». Я вынуждена спросить себя: «Какой поворот судьбы привёл к тому, что у нас с доктором произошёл этот непонятный обмен репликами?»

— … Полковник? — В поисках спасения Таня резко поворачивается к Лергену, который стоит рядом с ней и хранит вежливое молчание.

Может ли он заставить этого парня заткнуться? Неясно, как он интерпретирует беспокойство на её лице, но он коротко и тихо кивает ей.

— Подполковник Дегуршаф.

— Да, полковник, что такое?

— Я понимаю ваши опасения. Это новое оружие. И, учитывая все дефекты, которые постоянно возникают с нашими торпедами, вполне естественно, что у вас есть некоторые сомнения.

Ооо! Я почти обрадовалась, но тут же наступил следующий удар.

— Но армейские специалисты из Технического арсенала провели тщательные эксплуатационные испытания. Она должна соответствовать стандартам надёжности. Как сказал доктор, это можно назвать продуктом солидарности.

Армия, должно быть, действительно думала о флоте, да? Не то чтобы я знала наверняка, но он звучал довольно бодро.

Вообще-то, подождите. Забудьте это поспешное суждение.

С организационной точки зрения Лерген — один из самых способных. Если Таня в конечном итоге будет конкурировать с ним за финансирование, ей будет нелегко ладить, даже если это не вопросы отношений между армией и флотом.

Его комментарий также спокойно игнорирует эксцентричное поведение доктора.

— В любом случае, мы, вероятно, сможем компенсировать неполноценность нашего основного флота тактикой и технологиями.

— Я никогда не думала, что мы будем сражаться с вражеским флотом, используя торпеды с печатью одобрения сухопутной армии. Что я могу сказать? Я ожидаю, что это будет очень весело.

Я уверена, что скоро армия Рейха будет строить свои собственные эскортные авианосцы и транспортные подводные лодки. Конечно, единственное место, где это может произойти, — это страна, где армия и флот достигли крайностей взаимного недоверия.

Определенный день во время Великой войны. В окрестностях Имперской столицы

Чтобы обсудить Дакар, нам нужно немного отмотать назад…

… к истории, которая произошла до того, как ряд поистине странных событий привёл к тому, что невезучий солдат подполковник Таня фон Дегуршаф оказалась во главе боевой группы «Саламандра».

Только что вступив в войну с Содружеством, Империя столкнулась с невероятно острой необходимостью приобрести возможность поражать корабли.

Официально разработанный как «Подводный аппарат ускорения общего назначения», его кодовое название: Фау-2…

Оружие, которое повергло флот Содружества в пучину ужаса. Его разработка началась во время краткого пребывания Дегуршаф в Управлении стратегических исследований Генерального штаба.

Но, хотя именно она подала эту идею, она никогда не задумывалась о том, что когда-нибудь ей, возможно, придётся её использовать… Люди могут быть очень безответственными, когда дело не касается их напрямую.

Начатая в таких безрассудных обстоятельствах, разработка этого оружия на самом деле контролировалась и управлялась довольно разумно. Всё началось, когда Таню попросили совета.

Во время совещания по техническим исследованиям, на которое её однажды пригласили как человека с богатым полевым опытом, её рот отвис от удивления.

Обсуждалась тема того, как лучше всего справиться с превосходящим флотом Содружества и остатками флота Республики.

Для этого солдата, Тани, которая по какому-то странному стечению обстоятельств была знакома с уроками Второй мировой войны, это был просто вопрос вывода из строя военных кораблей с помощью воздушных атак или подводных операций.

Выслушав бесконечные дебаты о линкорах, главных орудиях и больших кораблях с большими пушками, её терпение достигло предела, и она заговорила.

— Противокорабельный бой? Не могли бы мы развернуть противокорабельные бомбардировщики или подводные лодки с торпедами? — сказала она. Для Тани это было в высшей степени разумное мнение.

Откуда ей было знать, что «Угри» Имперского флота были практически настоящими угрями.

Не говоря уже о том, что, как человек, знающий о Перл-Харборе и потоплении «Принца Уэльского» и «Рипалса», она решила, что на море не может быть ни одного крупного корабля, который мог бы запускать торпеды и не потопить военный корабль или любую другую цель, если уж на то пошло. Это не сработало бы как надлежащая стратегия блокирования зоны, но, как правило, морские суда тонут, если их поражают взрывчатыми веществами.

В конечном счёте, она пришла к выводу, что развёртывания множества ударных групп будет вполне достаточно для достижения чего-то подобного. Развёртывание подводных лодок в составе группы также было бы неплохой идеей.

В Первой мировой войне одна-единственная подводная лодка, как известно, потопила три тяжёлых крейсера в одном столкновении.

Чтобы ускорить дело, то, что она хотела сказать, было простым.

Прекратите эту нелепую трату времени и давайте уже поговорим о торпедах! Конечно, она не забыла сделать это более косвенным и вежливым, используя бюрократическую риторику.

— Учитывая превосходящие военно-морские силы противника, оптимальной мерой, которую должны принять имперские военные, является уничтожение этих сил с помощью торпедной атаки.

Но полученный ею ответ был таким, какого она никогда не ожидала.

— … Полковник, мы не можем остановить их с помощью наших подводных лодок.

Честно говоря, почему только подводные лодки?

Ответ был настолько трудным для понимания, что она застыла.

Таня никогда не собиралась предлагать, чтобы подводные лодки Имперского флота в одиночку вели решающее сражение против вражеских крупных кораблей. Она просто имела в виду, что корабли должны быть потоплены с помощью всего, что есть под рукой и пригодно для использования — авиакрыла, подводных взрывчатых веществ, наземного ударного подразделения, да чего угодно, на самом деле.

Она сказала «торпедная атака». Никто никогда не говорил, что её должны проводить корабли.

— Ах, я имела в виду в основном использование военно-воздушных сил, хотя я предлагаю всесторонне рассмотреть вопрос об использовании подводных лодок в качестве поддержки.

— Если бы у нас только были такие вещи, полковник.

— А? Я, хммм…

— У наших военных нет торпеды, которую мы могли бы отправить вдогонку за кораблями.

Это было небрежное недоразумение из-за незнания деталей военно-воздушных сил как мага.

До тех пор, пока ей не сказали об этом в тот самый момент, подполковник магии Таня фон Дегуршаф не осознавала, что у их военно-воздушных сил нет торпедоносцев.

В конце концов, Тихоокеанский театр военных действий в её памяти был полон воздушных торпедных атак. И она знает, что сокрушительный удар, поваливший «Бисмарк», был нанесён старым «Фейри Сврдфиш».

Для такого человека, как она, само собой разумеется, что торпедоносцы существуют.

Таким образом, Таня была озадачена.

— … Что?

В этот момент каждая клеточка её существа подумала:

«Что, их не существует?

Почему?

Почему их не существует?»

Этот вопрос настолько глубок, что на долю секунды открыто отразился на её лице. И выражение лица, которое часто вызывало шёпот, тоже исчезло. Присутствующие на встрече были ошеломлены, обнаружив, что без своих солдатских манер она на самом деле выглядела на свой возраст.

— Вы не знали?

— Нет, я… Потому что мы так многого добились.

Покрывшись холодным потом, она перебирала свои воспоминания. В газетных репортажах, внутренних слухах и официальных бюллетенях определённо упоминалось о потопленных кораблях.

— Разве наши военно-воздушные силы не потопили множество кораблей?

Даже если у неё не было времени вникать в подробности боевых действий военно-воздушных сил, она была в курсе общей военной ситуации. Поскольку упоминалось о потоплении военных кораблей, которые были гордостью вражеского флота, она была уверена, что в их арсенале есть торпедоносцы.

Более того, она участвовала в немалом количестве совместных миссий с военно-воздушными силами… Можно было поклясться, что торпедоносцы были обычным делом.

Таня всегда думала о них как о чём-то, что существует. Пока ей не сказали, что чего-то не существует, её знания навязывают своего рода предвзятость. В конце концов, будучи брошенной в бой прямо из своего ускоренного образования, её единственный совместный бой с флотом был в качестве органической огневой поддержки.

Всё, о чём она могла думать, — это то, что где-то должны быть штурмовики.

— Я неправильно поняла. Я думала, что это делают штурмовые подразделения.

— Всё это было делом рук пикирующих бомбардировщиков. И большинство из них были небольшими судами, такими как эсминцы и транспортные корабли. Мы пока не сталкиваем наши самолёты с крупными кораблями намеренно.

Ответ был резким. Таня только что заглянула за кулисы… Какая печально типичная континентальная нация была Империя, как её представляла её Великая армия.

В результате политики резкой экспансии флот в последние годы становился всё сильнее и сильнее, пока не приобрёл грозный состав.

Но военно-воздушные силы были сосредоточены в основном на завоевании господства в воздухе и выполнении задач непосредственной авиационной поддержки, как и следовало ожидать от континентальной нации.

— Простите моё невежество, но разрабатываем ли мы вообще штурмовики и тактику атаки кораблей?

— Разрабатываем, но они не будут готовы в одночасье. Вероятно, до получения реальных результатов ещё год или два. А их первое участие в реальных боевых действиях можно ожидать ещё позже.

Вопрос Тани, скорее мольба, чем что-либо ещё, закончился тем, что её хрупкий оптимизм был разбит.

Её единственной надеждой была сила Империи в технологиях.

Тем не менее, им не хватало важного нематериального актива — ноу-хау. Разработка чего-то практичного, безусловно, займёт много времени.

Даже если нет ничего, что привлекает иррациональный результат, например, действия под влиянием эмоций…

… этому человеку, который ценит экономическую рациональность, конечно, трудно избавиться от своей иронической ненависти к иррациональности.

— Тогда как насчёт того, чтобы подводные лодки или торпедные катера проводили атаки с близкого расстояния?

Всё, что она делала, как здравомыслящий взрослый человек и солдат, прошедший основательную подготовку реальностью, — это предлагала альтернативный план.

Неспособность военно-воздушных сил надёжно атаковать корабли была критической проблемой, поэтому план явно нуждался в доработке.

Причина, по которой Таня возлагала надежды на подводные лодки, заключалась в том, что нет ничего, что говорило бы о том, что атака кораблей является исключительной прерогативой военно-воздушных сил. А подводные лодки уже были развёрнуты. Использовать то, что есть под рукой… было бы самым простым подходом.

Имперские подводные лодки находились на очень хороших позициях, угрожая морским путям Содружества. Но сложности, связанные с попаданием торпедой в корабль, плывущий по поверхности, были более серьёзными, чем Таня себе представляла. Однако у них должна была быть такая возможность, поэтому Таня повысила голос.

— Подводное наступление будет иметь наибольшие шансы на успех. Мы должны рассмотреть возможность крупномасштабной атаки с участием подразделения подводных взрывчатых веществ и торпедных катеров.

— В настоящее время это было бы сложно. Прежде всего, мы не можем многого ожидать, учитывая серьёзные технические ограничения, с которыми мы сталкиваемся.

Что! Таня слегка нахмурилась. Это был удивительно негативный ответ — немного слишком негативный, не так ли?

Конечно, она понимала, что это будет сложно. Достаточно легко говорить о том, чтобы подойти к врагу и выпустить торпеды. Но на самом деле проведение торпедной атаки требовало невероятно сложной процедуры.

Расчёт идеальных позиций, обеспечение безопасности зоны перед носом, и даже тогда то, сможете ли вы атаковать в упор или нет, в основном сводилось к удаче.

Даже такие фундаментальные вещи, как определение курса цели или её отделение от других кораблей, были достаточно сложными, чтобы сбить с толку опытных офицеров. Чтобы рассчитать траекторию торпеды, необходимо было знать скорость цели, расстояние до цели и угол на носу. Затем также необходимо было выбрать взрыватель и глубину. Так что было совершенно понятно, почему с точки зрения флота просьба Тани о ближней атаке была исключена… В этом был смысл.

И Таня, конечно же, знала, что она не эксперт по военно-морским делам. Но рационально мыслящие люди обладают способностью менять свои идеи и применять противоположный подход.

В частности, если у них были проблемы с попаданием, то этот недостаток просто нужно было компенсировать количеством.

Если один из ста выстрелов попадал в цель, то при наличии ста выстрелов цель определённо будет поражена.

— Давайте перевернём это. У нас есть торпеды, верно? Не могли бы мы решить проблему с помощью количества?

— У нас есть, но потенциальные платформы для них ограничены. У нас их недостаточно, чтобы мы могли надёжно уничтожить все вражеские корабли.

Но они уже рассмотрели всё, что она придумала.

Техники, как правило, склонны к инновациям, но оперативники всегда делали всё, что могли.

Они адаптировали все возможные меры для повышения низкой вероятности попадания как на тренировках, так и в реальных условиях.

Таким образом, для участников, которые загнаны в угол в поисках хорошей идеи и поэтому просят мнения с мест, это были всё те же дебаты.

Если бы это было просто повторение уже услышанных предложений, не похоже, чтобы они многого добились на этой встрече.

Как раз в тот момент, когда они начали так думать, Таня пробормотала что-то.

— Тогда давайте посадим магов в торпеды. Мы можем запускать управляемые торпеды либо из торпедных аппаратов, либо, может быть, сделать их отделяемыми от самих подводных лодок. Тогда маги смогут направить их на вражеские корабли — как насчёт этого?

Воображение человека, находящегося под давлением, действительно не стоит недооценивать.

Таня сказала это небрежно в потоке разговора. Вещи, которые нашли практическое применение, обычно имели такое удивительное начало. Какими бы безумными они ни казались, они отталкиваются от идей, о которых можно говорить в нормальном состоянии ума.

Можно было бы написать целую книгу об истории безумного оружия в мире.

Эпоха, когда было достаточно ядерного оружия, чтобы уничтожить человечество несколько раз. Эпоха, в которую было весело отпускать чёрные шутки о ядерном оружии, зонтиках и взаимно гарантированном уничтожении.

Как человек, который технически жил в те времена, Таня сочла человеческие торпеды одним из возможных решений.

Италия использовала их, а также были японские «кайтены».

— Что?

— Давайте дадим торпедам пилота и возможность управлять ими и врезаться ими в борта кораблей, как Фау-1. Пока персонал сбежит до столкновения, никаких проблем не будет.

В любом случае, она была готова принять безумную идею человеческих торпед.

Таня дорожила своей собственной жизнью превыше всего, поэтому её девизом, в отличие от тех, кто погиб, защищая свою страну до неё, было «Обращайтесь с жизнью бережно». Ну… она была далека от филантропии в этом вопросе, поэтому было бы честнее сформулировать это как «Обращайтесь со своей жизнью бережно».

И она понимала ценность человеческого капитала настолько хорошо, что ей становилось плохо. Вот почему она чувствовала, что итальянские человеческие торпеды были более умным оружием.

Вот почему она, не колеблясь, выбирает лучшие части из каждой — разрушительную силу «кайтэнов» и жизненный настрой итальянских.

— … Вы серьёзно предлагаете переделать их под управление человеком?

— Фактическая переделка будет относительно легко реализована. Всё, что вам нужно сделать, — это сделать торпеды флота управляемыми. Сделать их больше — это ещё одна идея.

Итальянские «майале» были спроектированы очень практично.

Ну, технически, это, возможно, были мини-подводные лодки, а не торпеды…

При приближении она устанавливала мину.

При нападении на гавань Александрии группа из шести человек, разделённая всего на три команды, вывела из строя два линкора.

Удивительно, но были случаи, когда торпедам удавалось вывести из строя нефтяные танкеры и эсминцы.

С точки зрения соотношения цены и качества, «майале» определённо превосходили «кайтены».

Я имею в виду, что если бы мне пришлось сесть на одну из них, я бы определённо выбрала «майале» (потому что они безопасны и чувствуешь себя в безопасности).

Тем не менее, это правда, что разрушительная сила «кайтэнов» привлекательна.

— Как?

— Самое простое — это добавить сиденье, установленное верхом на торпеде. В идеале стрелять из торпедного аппарата, но если это слишком сложно придумать, то подойдёт и отделяемый тип. Если мы выберем отделяемый тип, мы, вероятно, захотим сделать их больше, чтобы получить от них максимальную мощность, но… я всего лишь дилетант.

— Что вы имеете в виду?

— Я безответственно предлагаю эту идею. Я надеюсь, что вы обратитесь к настоящим экспертам за их мыслями о таких важных элементах, как осуществимость и стоимость.

Другими словами, это была просто вспышка. Таня, по сути, просто проводила мозговой штурм.

То, что она предложила, было идеей прикрепить мину-липучку, которая прилипнет к цели в суматохе столкновения.

Она говорила как полевой офицер, думая, что было бы удобно, если бы у них была поддержка для такого рода нетрадиционной тактики в качестве варианта.

— Насчёт вашей идеи.

— Да, сэр.

— Общий план — это хорошо, но не могли бы вы рассказать нам немного подробнее? Что вы имеете в виду под управляемой человеком торпедой?

— Может быть, я выразилась слишком нетрадиционно. Она не сильно отличается от Фау-1. Как только торпеда будет взята на курс, экипаж просто сбежит.

Ооо. Именно тогда она поняла, что сказала недостаточно. Не годится путать «майале» и «кайтены».

— Мы можем рассмотреть возможность их использования для других целей, помимо атак на корабли. Например, я думаю, что использование маленьких торпед в качестве лодок может быть многообещающим.

— Маленькие торпеды в качестве лодок?

Озадаченный голос задал естественный вопрос.

Они могли смотреть на неё с вопросительными лицами сколько угодно, но это не было так, как — ну, вы знаете.

Она не думала, что говорит что-то странное.

— Я думаю о миссиях, которые включают проникновение и уничтожение портовых сооружений. Мы могли бы использовать мины-липучки, чтобы уничтожить вражеские корабли, пока они стоят на якоре. Нам просто нужно было бы решить, позволим ли мы экипажу попасть в плен или заберут ли их подводные лодки.

— Прямо перед носом у врага? Это было бы самоубийством. Это саморазрушающееся оружие приведёт к слишком большим потерям.

Конечно, Таня не говорила, что вся армия должна их использовать. Она признавала, что это довольно далеко от ортодоксальных методов атаки.

— Я представляю себе их использование в качестве подводных лодок исключительно в специальных операциях. Я понимаю, что это был бы экстраординарный метод, но подумайте о соотношении цены и качества.

— У вас есть конкретная оценка?

— … Поскольку они не были испытаны в реальных боевых условиях, я не могу сказать. Но по сравнению с подводной лодкой-маткой, экипаж маленькой торпеды будет управляться чрезвычайно маленьким подразделением.

Неполноценные итальянские военные вывели из строя два линкора всего шестью людьми.

Было бы ужасно трудно найти более экономичный способ потопить линкоры — особенно учитывая тот факт, что, хотя все шестеро попали в плен, ни один из них не погиб.

— Мы должны быть в состоянии ожидать отличных результатов при атаке кораблей, стоящих на якоре. Потери будут минимальными.

Да, можно было бы максимизировать эффективность, разумно ожидая нулевых потерь. А если бы вы использовали морских магов, вы, вероятно, могли бы даже рассчитывать на то, что они сами удерут оттуда, вместо того чтобы попасть в плен.

Это было не исключено.

— Вы серьёзно?

Тем не менее, оружие самоубийц — это продукт безумия. Они изобретаются после предсмертных конвульсий нации, загнанной в угол безумием войны.

Даже в одной стране на Дальнем Востоке были веские аргументы против атак смертников. В двух словах, есть огромная разница между решимостью умереть и твёрдым знанием, что ты умрёшь. В Империи, в частности, общепринятый стандарт военных действий был далёк от понимания Таней того, что необходимо, а что нет.

— Если мы сможем их использовать, то, конечно. Это всего лишь одна идея, но я думаю, что она хорошая.

Но —

Война — это синоним попадания в экстремальные ситуации. Иначе это никогда не было бы тотальной войной.

Исходя из этой предпосылки, Таня не может понять избегания сведения человеческих жизней к чистым цифрам. Как, например, до Первой мировой войны, британский генерал, который увидел проблески будущего в уроках русско-японской войны, за исключением того, что все остальные решили, что он спятил. Война меняет устоявшиеся представления посредством учёбы с учителем по имени опыт, который берёт слишком высокую цену.

И наоборот, чем разумнее человек, тем больше он склонен думать о будущем с точки зрения устоявшихся представлений и здравого смысла.

Другими словами, Таня казалась монстром, который действовал в соответствии с логикой и принципами действия, которые были просто непостижимы.

… Конечно, Таня просто обладала более-менее приличным объёмом исторических знаний.

— Нет, я имею в виду, возможно ли вообще реализовать любой из этих планов по улучшению торпед?

Говорящий на самом деле пытался заблокировать безумно звучащие планы под предлогом того, что их, казалось, трудно осуществить, хотя Таня понятия не имела, что это так.

— Я мало что знаю о технологии торпед. Но я могу ответить на ваш вопрос с точки зрения воздушного мага.

— Пожалуйста, объясните.

— Для противокорабельной торпедной атаки с магами на борту… формулы активного обнаружения противника и подачи кислорода можно перепрофилировать из операций на большой высоте. Сочетая прагматизм и экономическую эффективность с магическими технологиями, я полагаю, что мы сможем преодолеть большинство препятствий.

— А как насчёт маленьких торпед?

— Это ещё проще. Уменьшив количество боеприпасов, мы можем поместить аккумулятор или что-то в этом роде в носовую часть, чтобы обеспечить мобильность. Какая ещё может быть более удобная подводная лодка? — Нельзя забывать о страховке. — Конечно, я не уверена, что их можно изготовить в соответствии со спецификацией, используя существующие технологии. Могут быть конструктивные проблемы, которые я не предусмотрела.

— Вы хотите сказать, что это будет инновация, основанная в основном на сочетании существующих технологий?

— Да, я думаю, что разработка с низким уровнем риска — это лучшее решение.

Ей на ум пришёл плохой пример страны из другого мира, которая поставила всё на карту технологий и проиграла.

У немцев была плохая привычка быть настолько одержимыми идеей переломить ход войны с помощью странного нового оружия, что это имело серьёзные последствия для их существующих производственных линий.

Но благодаря своему опыту взрослого человека, работающего в отделе кадров, Таня разумно оценивает разрыв между ожидаемой ценностью и реальностью.

В конце концов, она говорила не теоретически, а о событиях, которые действительно произошли, и о вещах, которые действительно существовали.

Что касается осуществимости, она всегда старалась не действовать опрометчиво.

— Каково общее мнение Технического арсенала?

И она не забывает задать этот вопрос экспертам из общей дипломатии и желания уклониться от ответственности.

Всем остальным просто казалось, что она не собирается позволять им оправдываться, — но она этого не знала.

Для Тани она просто следовала протоколу.

Для неё было естественно уважать мнение экспертов в чрезвычайно технической дискуссии.

Игнорирование инженеров при создании инструмента внутреннего управления было равносильно просьбе о том, чтобы всё прошло не очень хорошо.

Здесь было не иначе.

— Технический арсенал — ну, если это приказ… мы, вероятно, сможем довольно легко создать прототип. Не составит большого труда увеличить торпеды и создать внутри место для магов.

Когда их спрашивают, эксперты в основном отвечают честно. И эти ребята не хотели, чтобы их запомнили, как команду, которая не справилась с технической задачей.

Если мы можем это сделать, мы это сделаем.

В этом сила специализированной профессии, а также её слабость. Профессионалы, как правило, делают всё, потому что могут.

— … Посмотрим, как пойдут исследования в Техническом арсенале. Я не могу просто так по прихоти отправить войска на верную смерть. Миссия, в которой они должны быть готовы умереть, — это одно, но миссии, в которых смерть — единственный исход…

— Конечно, человеческая жизнь — это главный приоритет. Я твёрдо стою на этой точке зрения.

Присутствующие на встрече стремились найти способ добиться прорыва.

Все, от председателя до самого низа, неохотно пришли к выводу, что у них нет причин для отказа.

Вот почему она была одобрена для разработки «просто чтобы попробовать».

— Отлично. Я хотела бы, чтобы флот хотя бы рассмотрел эту идею.

Ааааа, когда это вырвалось из моих собственных уст…? Когда эта стонущая мысль приходит незваной, Таня смотрит вдаль с отсутствующим взглядом.

На ум приходят пять слов: «Что посеешь, то и пожнёшь».

Это реальность, которую трудно принять. Но, как ни странно, семена, которые я посеяла, действительно привели непосредственно к этой ситуации.

Таня начала бездумно комментировать снаряжение флота, просто праздно размышляя о том, как удобно было бы иметь «майале»… и теперь её саму превращают в человеческую торпеду.

Трудно назвать что-либо из этого весёлым.

12 июля 1927 года по единому календарю. Фронт внутреннего моря.

Подводные лодки Имперского флота во Внутреннем море изначально были оснащены по тому же стандарту, что и остальной флот.

Другими словами, торпеды, которые им выделили, были совершенно ни на что не годны. То, что они могли говорить об этом в прошедшем времени, было хорошей новостью как для них, так и для разработчика торпед.

Кардинальное улучшение взрывателей означало резкое сокращение абсолютной ерунды, такой как прямые попадания неразорвавшимися снарядами, взрывы при запуске и магнитные взрыватели, которые проносятся мимо вражеского флота.

Угри наконец-то превратились в торпеды, которых так долго ждал подводный отдел. Но даже с такими хорошими новостями стандартные торпеды не стали серебряной пулей.

Это обычное оружие, ничего особенного.

Хотя и не очень быстрые, они отдавали приоритет механической надёжности, и они были с электрическим приводом, что было отличным конструкторским решением для эффективности производства. Их должны были ввести в нетерпеливое Внутреннее море для использования в коммерческих рейдах.

Естественно, это означало, что развёрнутые там подводные лодки также будут заниматься охотой на торговые суда. Но ситуация менялась… совсем немного. Так казалось ветеранам-экипажам.

Первым признаком, который они заметили, были странные приказы сверху о проведении «ремонта».

Уже некоторое время им говорили оснащать свои подводные лодки огромными, таинственными приспособлениями. Удивительно, но их протесты по поводу того, что это повлияет на их скорость под водой, были проигнорированы, и экипажи сухого дока приступили к «специальным модификациям» в строгом соответствии с инструкциями.

Когда они увидели результат, было естественно, что ещё больше капитанов были решительно и категорически против того, чтобы иметь их на своих кораблях. Несмотря на это, подводные лодки, что было редкостью, были вынуждены согласиться без каких-либо объяснений, кроме того, что это был «приказ».

Это был только вопрос времени, когда «Что, чёрт возьми, это такое?» станет новым общим приветствием.

Хорошо это или плохо, но только пассажиры и экипаж подводной лодки-носителя знали правду. Если говорить прямо, то они были за новое оружие. Эти модификации позволили нести Фау-2. Мнение всех членов экипажа, которые были проинформированы о плане, неизменно было: «Эти ребята спятили».

Строго говоря, не только они. Маги, которых должны были загрузить в них, были полностью согласны. Честно говоря, даже инженеры Технического арсенала сомневались.

Единственным, кто был полон уверенности, был изобретатель.

Так что, пока очень многие люди, включая экипажи подводных лодок, сомневались в здравомыслии проекта, задаваясь вопросами вроде: «Вы действительно это делаете?», — главный инженер Шугель руководил Техническим арсеналом, оснащая подводные лодки массивными, громоздкими приспособлениями. Они даже были настолько любезны, что устроили подводным лодкам восторженные проводы с троекратным «ура», будучи уверены, что они будут работать точно так, как задумано.

Это были такие проводы, которые действительно заставляли вас чувствовать, что вы не хотите выполнять свою работу.

Если бы в тот момент «Ябо» Содружества обстреляли причал из пулемётов и уничтожили инженеров, я бы крикнула им троекратное «ура».

Грёзы были слишком про-вражескими, чтобы предаваться им на борту военного корабля, но это просто показывало, под каким психическим давлением находилась Таня в момент их отплытия.

Она отвлеклась, мрачно глядя на причал; даже я была удивлена, насколько я была рассеянной. Прежде чем я успела опомниться, мы уже были в море.

Я имею в виду, что подводные лодки медленные.

Они плавают со скоростью ненамного больше десяти узлов. Для мага, который регулярно путешествует со скоростью, к которой добавлена ещё одна цифра, они невыносимо медленные. Требуется довольно много времени, чтобы уйти достаточно далеко в море, чтобы пейзаж изменился.

Но это не единственное, что её беспокоит.

Самое непонятное, что несмотря на то, что операция началась, всё идёт по графику. Войска смешиваются с дежурным персоналом, оказывая поддержку в наблюдении.

— … Не думаю, что мы когда-либо так чётко придерживались графика.

С кривой улыбкой я смотрю на открытую воду, чтобы увидеть прекрасную синеву. Всё настолько неторопливо, что я могу найти время, чтобы оценить, как приятно наблюдать за брызгами от кильватерного следа подводной лодки.

Как же странно быть пунктуальной. Это так странно и нервирует, как человека, который до недавнего времени играл в нерегулярные игры с коммунистами на бескрайних равнинах востока.

— Мы всего лишь песчинка в огромной синеве. Ну, я думаю, мы группа подводных лодок, так что скорее стая песчинок. Море слишком обширно.

Восточный фронт тоже был обширным, но Внутреннее море кажется ещё более обширным. Поисково-ударные миссии подводных лодок — классический пример того, что легче сказать, чем сделать. Даже Таня, которая участвовала в ряде подводных операций и достаточно наплавалась на подводных лодках, чтобы не ждать с нетерпением ещё одной, не может скрыть тот факт, что идея поиска врагов на подводной лодке кажется немного комичной.

Не то чтобы кто-то принижал подводные лодки. Они вполне способны находить и атаковать врагов. Я прекрасно знаю, насколько они эффективны как оружие. С улучшением «Угрей» до такой степени, что они должным образом детонируют, имперские подводные лодки теперь можно считать реальной угрозой для флота Содружества.

Если и есть проблема, то это приказы, ожидающие, что подводные лодки возьмут на себя львиную долю уничтожения вражеских кораблей. Даже Императорский флот Японии, который был одержим подводными лодками флота, не пытался навязывать такие ожидания своим подводникам, пока они не оказались под таким давлением, что не было бы странно, если бы их головы взорвались.

Подводные лодки нельзя использовать как воздушные и танковые дивизии, но… Генеральный штаб с пехотным мышлением, похоже, путает их с какой-то мобильной ударной силой.

Стратегия перехвата Императорского флота Японии, которую часто критиковали за догматизм, заключалась в ослаблении военно-морских сил противника, а не в полном уничтожении чего-либо. Они никогда не утверждали, что собираются получить полный контроль над волнами.

Если Генеральный штаб спокойно приказывает нам искать и уничтожать вражеские военно-морские силы, то они явно спятили. А может быть, и нет.

Штабные офицеры чрезмерно специализируются на сухопутной войне. Другими словами, это очень умные армейские парни. Если вы думаете о морской мощи как о сухопутной мощи, то вокруг будут летать какие-то глупые приказы.

Хотя всё, о чём может думать Таня, — это: «Вы что, глупые?» Хотя это наглость — так говорить, она не может не чувствовать недовольства.

Суша и море связаны, но это разные миры.

Единственные, кто может смотреть на море с суши и отдавать приказы, — это адмиралы, которые хорошо знают, каково это там.

Большинство гениев в штабе Генерального штаба ничего не знают о море. Об этом страшно думать, но… я с ужасом понимаю, что в военной академии даже не преподавали военно-морскую тактику.

Таня накопила приличный запас военных знаний, пройдя академию и военный колледж. Даже если это справедливо только в пределах Империи, вероятно, справедливо будет сказать, что у неё лучшее образование, чем у большинства.

Это только подчёркивало тот факт, что даже если учебная программа была втиснута в ускоренные временные рамки, она должна была привить ей всё, что, по мнению военных, нужно знать кадровому военному.

Тем не менее, всё, что я знаю о морских сражениях, исходит от остатков моего прошлого «я», которое жило в мирной современной Японии, плюс то немногое, что я почерпнула, участвуя в совместных операциях с Имперским флотом.

Я не получила никакого систематического образования по военно-морской доктрине.

— … Даже штабные поездки всегда были в горы, на холмы или равнины. — Ворча, я могу только покачать головой. На самом деле, вполне возможно, что я знаю о морских сражениях больше, чем… любой другой штабной офицер или офицер магии. — Что за…? Это издевательство. Кроме того, то, что это моя область знаний, не приносит мне никакой радости.

Быть хорошим в своей работе — это преимущество. Но бывают моменты, когда ваша специальность может стать проклятием. Например, как сейчас.

— Я должна сделать это, но реальность того, что я должна сделать это, отстой. — Таня понижает голос, чтобы матросы рядом с ней не услышали, и стонет с мрачным выражением лица. Но, хотя я смотрю на море, мой разум остаётся в отчаянии.

Почему это произошло?

Как до этого дошло?

— Хааах. — Это происходит в тот момент, когда её очередной вздох растворяется в ультрамариновом небе.

— Телеграмма! Похоже, один из разведчиков 16-го воздушного флота обнаружил врага!

Первый доклад о наблюдении. Она не может решить, ждала ли она этой новости или желала, чтобы она никогда не пришла.

Как бы то ни было, это информация об их добыче.

Экипаж подводной лодки слегка оживляется.

— Вражеский флот обнаружен! Вражеский флот обнаружен!

Конечно, когда дело доходит до работы, я могу легко переключиться.

— Полковник, вас вызывает капитан Бархет.

— Скажите ему, что я сейчас буду!

Как только я получаю сообщение матроса, я бегу. Я полагаю, что мне повезло, что узкие коридоры подводной лодки, которые замедлили бы взрослого мужчину, совсем не мешают мне.

Я ловко пробираюсь прямо к капитану.

— Капитан, я слышала о телеграмме.

— Извините, что вызвал вас таким образом, подполковник.

По званию он майор, но он командует лодкой как капитан. К тому же он из флота. Слишком сложно вдаваться в тонкости иерархии званий.

— Не беспокойтесь, капитан Бархет. В конце концов, я просто еду; вы капитан. Вполне естественно, отдавать приоритет заботам хозяина. Не думайте об этом.

— Спасибо. Итак, подполковник Дегуршаф, вот она.

Говоря это, он протягивает ей расшифровку сообщения.

Просмотрев документ, Таня кивает с лёгким движением. Эскадра вражеских кораблей. Это почти наверняка наша цель. Это должны быть они — без ошибки.

— … По крайней мере, группа военных кораблей, в которую входят несколько линкоров или крейсеров. Два, которые, возможно, тяжёлые крейсеры, четыре, которые являются эсминцами или лёгкими крейсерами. Никаких авианосцев.

Но это заставляет меня чувствовать, что что-то не так. Если это построение противника, то это странно…

— Никаких авианосцев? Это странно. Учитывая то, как обычно действует Содружество, я ожидала бы, что поблизости будет авианосец. Может быть, ошибка?

— Я бы, может быть, сказал, что они могли ошибиться, если бы в отчёте были какие-нибудь нефтяные танкеры, но я не думаю, что кто-то перепутал бы крупный военный корабль с авианосцем. Если его нет, то для меня это отличная новость…

Таня кивает в ответ на слова Бархета, но она не удовлетворена и склоняет голову набок. Важность авианосцев нельзя недооценивать.

Они правят морем.

— Конечно. Тем не менее, на данный момент мы можем предположить, что мы его просто ещё не нашли.

— Да, важно провести тщательный поиск; однако — и, может быть, я говорю это неправильно, но… если наши разведывательные самолёты не преследуют вражеские истребители непосредственной поддержки, то разве это не косвенное доказательство того, что их нет?

Правда, канарейки поют спокойно и беззаботно. Если разведывательные самолёты могут выполнять свою миссию без помех, я могу понять, как это может указывать на отсутствие поблизости авианосца.

Палубная авиация — хитрый противник. Как правило, авианосцы также укомплектованы множеством подразделений морских магов, поэтому отсутствие авианосца — это то, чему она может быть по-настоящему рада.

— … Значит, мы действительно можем сказать, что вражеского авианосца нет?

— Мы не должны терять бдительность, но я думаю, что можно надеяться.

Таня улыбается, соглашаясь.

— Я полагаю, мы узнаем, как только вступим в контакт.

В конце концов, вся предварительная информация в любом случае не подтверждена. Если бы у нас была возможность видеть всё поле боя, это было бы первой инновацией в военной науке со времён Клаузевица.

Увы, мы застряли в компании раздражающего тумана.

— Нет смысла нагромождать предположения на предположения. Давайте просто посмотрим, что произойдёт.

— В самом деле, полковник.

— Хорошо, пожалуйста, доставьте нас к ним.

— Есть. Мы, может быть, и просто доставщики, но мы сделаем всё, что сможем. Запустить ли нам несколько старых моделей с двигателем внутреннего сгорания или новые электрические в качестве ложных целей после того, как вы все стартуете?

Вопрос Бархета заставляет меня на мгновение задуматься.

Он, должно быть, предлагает это из доброты, но я не уверена, что с этим делать. Неужели враг действительно пропустит кучу торпед, летящих к ним, даже если они работают от батареек?

Как флот представляет себе скрытность подводных лодок во время такой операции?

— Условия на море зависят от неба, я полагаю. Какой прогноз погоды?

— Ясно или небольшая облачность. Я уверен, что море не будет неспокойным.

— В таком случае… — Таня качает головой, отказываясь от доброты капитана.

— Вы уверены?

— Да, мы не можем рисковать лодкой, которая должна вести учёт наших достижений. Не очень хорошо будет возвращаться, не имея представления о том, чего мы достигли.

Достижения используются для рационализации всего.

Если уж на то пошло, у нас есть разрешение на въезд в Ильдоа, но… то, получим ли мы результаты или нет, изменит то, как наша нация будет относиться к нам после того, как всё будет сказано и сделано. Если мы забредём в Ильдоа, ничего не добившись, легко представить, что престиж Империи пострадает.

Хотя, чтобы избежать неприятностей, я бы предпочла вообще избегать Ильдоа после удара. Это по другой причине, чем внутренняя.

То есть Ильдоа, наш союзник, ужасно нейтральна для союзника.

Если кто-то из воюющего государства прилетит, его могут взять в плен без каких-либо вопросов. Лично я считаю, что стоит подумать о том, чтобы быть задержанной этой «строго нейтральной державой», если это будет означать, что я смогу обеспечить свою безопасность на оставшуюся часть войны.

Но, учитывая странные отношения между Ильдоа и Империей в данный момент, я не уверена, что это сработает. Вполне возможно, что мы просто окажемся разменной монетой.

В этом нет ничего безопасного.

Трудно увидеть долгосрочные последствия, но в краткосрочной и среднесрочной перспективе это, скорее всего, негативно скажется на моём статусе в Империи.

Учитывая текущую ситуацию… Таня должна бежать в Ильдоа только после того, как все остальные варианты будут исчерпаны.

Ах да. Нам приказали показать Ильдоа, что мы настроены серьёзно.

Обычно говорят, что насилие создаёт проблемы, но правда в том, что это зависит от времени и места. Для воюющей державы лучше быть внушающей страх, чем легкомысленной. Наверняка в этом суть макиавеллизма.

— … Цепь — это нечто особенное.

Глава 4 - Любовь из-под воды

15 ИЮЛЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ФРОНТ НА ВНУТРЕННЕМ МОРЕ

В настоящее время имперские подводные лодки обычно действуют стаями.

Две субмарины лучше, чем одна. Три лучше, чем две. Всё дело в силе числа. Эта тактика «волчьих стай» изначально разрабатывалась для перехвата торговых судов, но она прекрасно работает и против линкоров.

Когда поступает сообщение об обнаружении, начинается охота.

Эскадре удаётся установить контакт.

— Сообщение от товарища по эскадре. Вражеский корабль обнаружен!

— Есть на сонаре!

— Что за источник звука?

— Определённо вражеский винт.

— …Так громко. Это… Постойте. Их больше одного… Что это за класс? Трудно разобрать. Но это определённо конвой.

— Приготовить торпедные аппараты к пуску! Не отставать от остальных!

Все в центральном посту сосредоточены и начеку.

Начиная с капитана Бархета и заканчивая последним матросом, вся команда работает впечатляюще.

Даже Таня, присутствующая здесь чисто формально, видит, что эти подводники — настоящие профессионалы.

Спустя некоторое время они, должно быть, достигли точки принятия решения. Бархет подходит и даёт краткое объяснение. Затем он нерешительно добавляет ещё один комментарий.

— Полковник Дегуршаф, э-э… солнце вот-вот сядет.

— Прямо перед закатом — идеальное время для атаки, я бы сказала.

— Обычно так и есть. Но, — он, кажется, размышляет и высказывает сомнение, — из-за особенностей Фау-2, пониженная видимость в сумерках далеко не идеальна. Может, стоит избежать боя?

В его словах есть резон.

С другой стороны, это всего лишь один довод.

— Вы поднимаете важный вопрос, но море огромно. Если мы сейчас отступим, нет гарантии, что мы снова установим контакт. Напротив, я полагаю, это будет довольно сложно.

— Это наша работа.

Не в обиду капитану, который говорит, что на него можно положиться, но я не из тех сухопутных крыс, которые понятия не имеют, как действуют подводные лодки.

— Я говорю, основываясь на опыте.

— О?

— Да, — Таня кивает. — Совсем немного. Последний раз у побережья Нордена. — После вежливого замечания, что внимание капитана высоко ценится, они переходят прямо к делу. — Подводные лодки могут двигаться под водой лишь с определённой скоростью. Я знаю, что прошу о многом, но я бы хотела, чтобы вы продолжили атаку.

— Пожалуйста, не говорите так, будто мы черепахи.

— Я не собираюсь критиковать вас или вашу команду. Я лишь констатирую факты. Проблема мобильности… не та, которую можно решить, просто постаравшись изо всех сил.

Когда она спрашивает, не ошибается ли, капитан морщится. Вероятно, он не ожидал услышать лекцию по тактике подводных лодок от того, кого он считал простым офицером-магом.

Также верно и то, что они профессионалы.

Я понимаю, что говорить как всезнайка — дурной тон. Но нужда — мать изобретательности, покровительница обязательных инноваций и, в конечном счёте, та самая волосатая штука, которая называется приказом старшего по званию.

— В любом случае, мы должны это сделать. И прямо сейчас шанс перед нами, — Таня усмехается. — Нет гарантии, что Госпожа Удача позволит нам схватить её за волосы сзади. Так что нам следует просто врезать ей по лицу и урвать всё, что сможем, пока есть возможность. Вы согласны, капитан?

— Как скажете. Чего бы это ни стоило… мы должны доставить Южный континентальный экспедиционный корпус домой в целости и сохранности.

Расставшись с Бархетом и его вновь обретённой решимостью, Таня с досадой вздыхает, присоединяясь к первому лейтенанту Серебряковой, которая отправилась с ней за компанию.

— Есть новости, полковник?

— Готовьтесь к вылету, лейтенант. Время для главного события любой подводной операции.

Солдаты на других подводных лодках, вероятно, тоже нервничают. И именно поэтому… Она тихонько хихикает.

— Не волнуйтесь. Это будет не так жёстко, как с Фау-1. Мы сможем немного управлять.

Среди шумного смеха Таня поворачивается к приближающемуся посыльному.

— Полковник, мы получили уточнённое донесение.

Напряжённое выражение лица сигнальщика, принёсшего последние данные о местоположении противника, включает тревожные звоночки.

О чём это может быть?

— Ещё одна подлодка доложила. Они обнаружили авианосец.

— Авианосец? Так он всё-таки был.

Подавив вздох, Таня качает головой. Экипаж подводной лодки, вероятно, рад такой знатной добыче. К сожалению, я бы предпочла, чтобы авианосца там не было.

— …Если наша воздушная разведка неточна, это проблема.

Я понимаю, что туман войны — вполне реальная проблема. Но чтобы ВВС проглядели нечто настолько огромное — это довольно крупный прокол.

К сожалению, если он там, мы должны от него избавиться. Если мы этого не сделаем, позже всё станет опасно. Мы не можем позволить авианосцу охотиться на транспортные суда, идущие домой.

— На Фау-2 мы должны с этим справиться. В любом случае, у нас нет выбора, кроме как довериться машинам.

Всё, что сделано с нежной любовью и заботой этим учёным, должно обладать абсурдной мощью. Что касается безопасности, то даже думать об этом бессмысленно.

— Мы накроем их скоординированным ударом. Мы больше не в той ситуации, когда достаточно просто поразить линкоры. Нам нужно поразить их и авианосец одновременно.

Отметив необходимость безупречной связи, Бархет подходит к Тане для планирования, с приёмником в руке, и бьёт себя в грудь, словно говоря, что на него можно положиться.

— У нас, включая две другие подлодки, двенадцать Фау-2. По чему будете целиться?

— Главные цели — крупные корабли. Шесть отправим на линкоры и четыре на авианосец. Для крейсеров хватит и двух. В худшем случае, добьём эсминцы торпедами или минами.

Капитан понимающе кивает, и Таня просит его передать сообщение.

— После катапультирования экипажей мы спрячемся в воде до детонации боеприпасов, а затем всплывём для удара. Вам не нужно будет нас подбирать. Пожалуйста, убедитесь, что все в курсе.

— Вы уверены?

Он звучит обеспокоенно, но Таня машет рукой.

— Было бы неплохо, если бы вы были готовы на всякий случай, но… я не хочу создавать вам трудности в этих водах.

— Полковник, это их работа.

Мой адъютант встревает с холодным комментарием. Вероятно, она не столько раздражена, сколько просто говорит из чувства долга, но… Таня кивает.

— Вы правы, лейтенант Серебрякова. Но не думаете ли вы, что для совместной работы обе стороны должны быть профессионалами?

Конечно, вся эта затея основана на предпосылке, что удар будем наносить мы.

Мой адъютант отступает с гримасой; как она осмелела в последнее время.

Трудно найти офицеров, которые сделают всё необходимое, даже если это просто потому, что они чувствуют себя обязанными показать всем остальным, как это делается на самом деле.

Я более чем счастлива наблюдать за её дальнейшим ростом и развитием.

Кажется, впечатлённый этим обменом репликами, Бархет отдаёт ей честь.

— Молюсь за ваш успех.

— Не молитесь за нас, капитан Бархет. Мы просто идём делать то, что должно быть сделано. Верьте в нас. Если мы потерпим неудачу, тогда можете молиться Богу, Будде, дьяволу или кому угодно ещё.

— …Прошу прощения, полковник.

— Хм? — Таня слабо улыбается. — Тем не менее, мы благодарны за ваши добрые слова. А теперь, это хорошая возможность. Наслаждайтесь местами в первом ряду и смотрите, как работает 203-й батальон воздушных магов.

У ПОБЕРЕЖЬЯ ДАКАРА, ФЛОТ МЕТРОПОЛИИ СОДРУЖЕСТВА, ВТОРАЯ ЭСКАДРА (АВАНГАРД ОПЕРАЦИИ «СОГЛАСИЕ»), Т-13:25 ДО ОПЕРАЦИИ «СОГЛАСИЕ» (ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО 19:00 ПО МЕСТНОМУ ВРЕМЕНИ)

Это была операция по преследованию противника.

Имперские силы пытались скрыться под покровом ночи, но оперативная группа должна была уничтожить их одним ударом и положить конец их операциям на южном континенте. В отличие от большинства зашедших в тупик фронтов, эта битва казалась выйгранной.

Другими словами, они не ожидали особого сопротивления.

Как имперский флот, это жалкое подобие военно-морских сил, мог тягаться с флотом Содружества? Любой ребёнок мог бы сказать, чем это закончится. Содружество имело непреодолимое численное преимущество как в крупных кораблях, так и в более лёгких судах.

Как континентальная нация могла надеяться конкурировать с величайшей морской державой мира?

Никто во флоте Содружества ни на мгновение не сомневался, что эта битва уже выиграна.

Но как только она началась, все закричали от шока.

— Что происходит?!

Словно мы распахнули врата ада! Но время для сожалений прошло. Цена их халатности будет оплачена жизнями.

— «Худ»! Могучий «Худ»!..

Раздались пронзительные крики моряков. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что происходит. Рёв, разнёсшийся по зоне боя, поднимающийся дым.

На это ужасающее зрелище было трудно смотреть.

Они наблюдали предсмертные муки некогда великолепного железного корабля. Дым, валивший из его накренившегося корпуса, и ужасный грохот указывали на то, что спасать «Худ» было уже поздно.

«Худ». Могучий «Худ»…

До войны это был самый большой корабль среди всех крупных держав и, возможно, лучший военный корабль Содружества. Могучий «Худ» был гордостью флота.

И хватило всего одного попадания, чтобы потопить его.

Одно попадание — и он превратился в обломки? Даже увидев это собственными глазами, все моряки хотели кричать, что это не может быть правдой.

Так не должно было быть! — кричали они, капитан гордо клялся разделить судьбу своего корабля, в то время как у команды даже не было времени покорчиться в агонии.

Но в то же время эти элитные бойцы, хоть и скорбя, упорствовали и принялись за работу. Как только они поняли, что «Худ» торпедирован, остальная часть флота нарушила строй и начала выполнять манёвры уклонения.

Эти изменения курса были выполнены с такой скоростью и дисциплиной, на какую только можно было надеяться.

Чрезвычайно быстрое принятие решений, самая быстрая реакция, какую только можно вообразить, и движения настолько упорядоченные, что вся эскадра даже нарушила строй в идеальной синхронности.

Но решительное маневрирование моряков оказалось тщетным.

— «А-арк Ройал»!

Дрожащий вопль возвестил о жестокой судьбе, постигшей корабль.

— В чём дело? Докладывайте!

— «А-арк Ройал» подбит!

Оглушительный рёв сопровождал столб воды, взметнувшийся рядом с авианосцем. Даже с палубы эсминца, находившегося дальше всех от центра флота, нельзя было ошибиться в том, что происходит.

На глазах у ошеломлённых моряков авианосец быстро начал крениться. Было ли это из-за удара? Самолёты, пытавшиеся взлететь с палубы «Арк Ройала», столкнулись и вспыхнули. Не прошло достаточно времени, чтобы кто-то успел испытать шок.

— Дерьмо!

Морские маги и члены экипажа, которым удалось быстро спастись, пытались потушить вспыхнувшие пожары, но пламя только разрасталось.

— Следите за поверхностью воды! Ищите следы торпед!

Перекрывая какофонию других приказов, капитан эсминца взревел с мрачной решимостью.

— Если придётся, вставайте на линию огня, чтобы остановить их! Не дайте им больше попасть!

Корабли сопровождения не могли допустить, чтобы ещё хоть одна торпеда прошла.

Чтобы спасти экипаж «Худа».

Чтобы спасти «Арк Ройал».

С вражескими подлодками, скрывающимися поблизости, они не могли даже остановиться, чтобы оказать помощь. С яростью и нетерпением, пылающими в груди, все моряки бессознательно стискивали зубы.

Но мгновение спустя экипаж эсминца Содружества «Бермуда» обнаружил, что проклинает Бога изо всех сил.

Прямо перед ними на полной скорости шёл крейсер «Илиастрал».

Но затем раздался ужасный звук. Взметнулся зловещий столб воды.

— «Илиастрал»! «Илиастрал»!

Уже исчезающий корпус был разорван надвое. Шансов спасти корабль не было. Чтобы не быть затянутым тонущим кораблём, «Бермуда» была вынуждена изменить курс.

В то же время капитан принял командование и сделал всё возможное, чтобы прикрыть терпящий бедствие корабль. Наконец, упорные усилия операторов сонаров принесли плоды.

— Что-то есть! Это… двигатели?! Я слышу одну вражескую подлодку… Нет, две?! Постойте, их больше! Это охотничья стая!

— Изменить курс! Быстрее! Пора положить этому конец!

— Есть, сэр!

— Мы не дадим им уйти отсюда целыми! Приготовиться к противолодочной борьбе! Заставим этих ублюдков заплатить!

Лёгкие крейсеры и эсминцы Содружества отреагировали без промедления. Они коллективно решили, что даже если это ухудшит работу их сонаров, приоритетом является предотвращение новых торпедных атак.

Чтобы быстро заставить замолчать подводные лодки, они применили «Хеджхог» — многоствольный бомбомёт, который разбрасывал множество суббоеприпасов. Это было новое оружие, только что поступившее на вооружение флота.

Они были разработаны специально для того, чтобы отправить эти наглые имперские подлодки на дно океана.

Оружие позволяло проводить операции по воспрещению доступа с использованием глубинных бомб и давало эсминцам уверенность в тактическом преимуществе.

— Не теряйте их из виду! Пусть «Льюис» и «Виктор» тоже их накроют!

Жажда мести и долг защитить своих товарищей-моряков. Эти чувства гнали экипажи до предела. Моряки метались по трапам и узким коридорам, отчаянно пытаясь использовать каждую секунду, пока унтер-офицеры, срывая голоса, подгоняли их.

Их хорошо обучили, и это было видно. Эти солдаты были преданы своей родине так, как только может быть предан человек.

К сожалению…

Поскольку их усилия были лучшим противолодочным манёвром, они обернулись против них самих.

Преданные охотники за подводными лодками, смешанная группа эсминцев и лёгких крейсеров, разместили свои боеприпасы на палубах. В тот момент, когда они начали стрелять в воду…

Этого момента и ждали дьяволы в воде.

Катастрофа, цепляющаяся за хвосты торпед.

Самый страшный враг Содружества поднялся из моря.

— В-вражеские маги, левый борт! Они быстро приближаются!

Дрожащий крик наблюдателя был слишком запоздалым. Что произойдёт, если по «Хеджхогам» и другим взрывчатым веществам, находящимся на открытом воздухе, ударит взрывная формула?

— Дерьмо! Всем приготовиться к…!

Предупреждение не было достаточно быстрым. Внезапно появившись, маги спокойно применили свои формулы. Пока они произносили заклинания, командующий капитан потерял сознание как раз в тот момент, когда его плоть отказала ему.

— «Бермуда» взорвана?!

Её киль был виден во вспышке ревущего взрыва. Этого краткого проблеска было более чем достаточно, чтобы корабли её сопровождения поняли, что произошло. Быстрое потопление «Бермуды» было вызвано детонацией глубинных бомб и торпед, которыми были забиты палубы и корпуса эсминцев.

Но как?

Причина была очевидна — вторичные взрывы. Оружие, которое должно было дать им преимущество, вместо этого работало против них.

Но как?

На мгновение это было совершенно непонятно экипажам оставшихся кораблей. В чувство их привели крики наблюдателя.

— Маги?! Имперские маги!

Ахх, эти сукины дети.

К этому моменту все точно знали, что произошло.

Командиры остатков флота прекрасно всё поняли — и прокляли небеса. Их отвлекла торпедная атака, и теперь отряд морских магов сеял хаос.

Так и должно было быть.

Они мучительно осознавали, насколько мощной была эта тактика. В конце концов, имперцы проделывали это снова и снова на севере.

Это стало настолько привычным, что их тошнило. Силы Содружества даже пытались обыграть имперцев в их же игру, развёртывая морских магов со своих собственных подводных лодок во время вторжения в бывший Союз Антанты.

Но они бессознательно ослабили бдительность, убеждённые, что никакой надводный флот не сможет их одолеть. И именно это привело к катастрофе.

Офицеры флота были далеко не некомпетентны; они твёрдо понимали ситуацию — это был настоящий чертовский бардак. Обычно истребители и морские маги не позволили бы противнику даже приблизиться.

— Всем по боевым постам! Огонь по готовности!

Эсминец «Льюис» мгновенно открыл огонь из всего, что было наготове.

— Сбросить всё горючее! Запустить все «Хеджхоги»!

Эсминец «Виктор» закончил загрузку своих «Хеджхогов» и запустил все заряды по приблизительному местоположению вражеских подлодок. Они сбрасывали свои боеприпасы так быстро, как только могли, но мгновение спустя оба были мгновенно выведены из строя вторичными взрывами.

— «Льюис» и «Виктор» уничтожены!

Они выполнили свой долг до самого горького конца.

Даже если это было лишь короткое время, заставив большинство имперских сил сосредоточиться на паре эсминцев, другие корабли в их строю получили краткую передышку, которая тревожно напоминала отсрочку приговора.

— Изменить курс! Полный вперёд!

Всё ещё сбрасывая всё хоть сколько-нибудь взрывоопасное, корабли, которым удалось принять манёвр уклонения, были счастливы, что всё ещё на плаву. К сожалению, на них надвигалась губительная буря.

Несправедливо? Да, это было так.

Авангард, включая военные корабли и авианосец, который был почти полностью уничтожен в начале боя. Одно дело, если бы их атаковал мощный вражеский флот, и они дали бы врагу достойный отпор. Но проиграть нескольким торпедам и паре паршивых магов?

— …Как это происходит?!

Никто бы не осудил офицеров за то, что они смотрели в небеса и изрыгали все известные бранные слова. Всем из Содружества это казалось дурным сном.

Если это сон, я хочу проснуться прямо сейчас.

Но это были морские офицеры, воплощавшие дух Джон Булля. В своих сердцах они оплакивали свою ужасную судьбу. Но единственное, что срывалось с их уст, — это непрерывный поток приказов, чтобы их моряки оставались начеку и двигались.

— Сбросить запасные торпеды и глубинные бомбы, пока нас тоже не взорвали! Быстрее!

Они должны были сделать всё возможное, чтобы выжить. Остатки флота тоже не отдыхали. Для эсминцев это было ужасно постыдно, но они выбрасывали за борт всё горючее, включая глубинные бомбы.

— Продолжайте стрелять! Врагов всего несколько!

— Вызывайте морских магов! Авианосцу нужна помощь! Помогите с устранением повреждений!

Им каким-то образом удавалось продолжать борьбу.

Судя по всему, атаковало менее роты магов. Логически, они должны были с ними справиться.

Может быть, дюжина врагов. Вот и всё.

Горстка имперцев против целой эскадры Королевского флота? Это была ужасная шутка.

Если бы они только не подобрались так близко, оборонительная сеть флота могла бы их отразить или хотя бы в какой-то степени удержать на расстоянии… Конечно, это предполагало, что их собственный отряд морских магов не был поглощён огромным пожаром, вспыхнувшим на авианосце.

Хотя они постоянно увеличивали объём огня, плотность залпа любого отдельного корабля оставляла желать лучшего.

Все моряки это знали. Что-то лучше, чем ничего. Цепляясь за эту мысль, как за молитву, после града пуль они даже проявили изобретательность и поставили дымовую завесу, чтобы спрятаться.

Но весы битвы были безжалостны.

Однажды качнувшись, они уже не вернутся; они, казалось, издевались над усилиями людей.

— «Ви-Винсент»!..

Хотя магов, возможно, не было и роты, «Винсент» не был пощажён под их сосредоточенным огнём. Он едва держался на плаву, но после того, как его охватил огненный шар, он навсегда выбыл из боя.

То, что он не был выведен из строя вторичным взрывом, свидетельствовало о правильности их решения сбросить как можно больше взрывчатки. Наверняка имперские маги намеревались взорвать любые торпеды или глубинные бомбы на борту. В тот момент, когда «Винсент» вспыхнул, стрельба прекратилась… но, поняв, что он сам не взорвётся, они возобновили атаку.

К сожалению, это всё, чего достигли их усилия.

Возможно, это была просто беспомощность корабля, который не мог контратаковать? Будущее «Винсента» было не очень радужным.

Казалось, поняв состояние судна, вражеские маги сместили фокус своего огня на ватерлинию. Как только в его корпусе образовалась пробоина, ситуация резко ухудшилась из-за неконтролируемого затопления.

Злодеи завершили своё гнусное дело в одно мгновение.

Затем они безжалостно принялись за остальные суда Содружества.

— …Вражеские маги быстро приближаются!

Да, держу пари, что так и есть. Капитан слегка стиснул зубы. Решив, что «Винсент» больше не представляет угрозы, и оставив попытки вызвать вторичные взрывы, было очевидно, что имперские маги сделают дальше.

Даже когда некоторые морские маги запоздало появились с накренившегося «Арк Ройала», их попытки отбиться от врага были тщетны. Нет, это было хуже!

Развёрнутые ими формулы лишь навлекли на их позиции шквальный огонь.

Даже для элитных морских магов ответный огонь в окружении летящих снарядов и взрывов был выше их сил.

Для их врага это была божественная помощь. В обмен на малейшую поддержку их так легко подавили.

И судьба последнего эсминца, стрелявшего из всех своих зенитных орудий, вот-вот должна была решиться.

— А вот и они!

— Дерьмо, дерьмо! Они такие чертовски быстрые!

Если у изощрённости есть эстетика, то это, несомненно, жестокая красота. Резкая кривая, начертанная вражескими магами, была в высшей степени отточена. Перед задыхающейся аудиторией внизу они заняли безупречный боевой порядок, который было бы увлекательно наблюдать, будь обстоятельства иными.

И они сделали это так естественно; все наблюдавшие знали, что мрачный жнец вот-вот взмахнёт своей косой.

Да, это оно.

Здесь мы и умрём.

У них не было выбора, кроме как столкнуться с реальностью.

Конец приближался к ним.

— Вы, дьяволы!..

Это было как раз тогда, когда кто-то обронил это, словно проклиная небеса.

Вот они, последняя атака вот-вот должна была начаться. Но тут внезапно имперские грубияны рассеялись, их строй пришёл в беспорядок.

Мгновение спустя мир залил ослепительный свет.

Видение мрачного жнеца, возникшее из тщательно продуманной хореографии, было разбито, и смерть, казавшаяся неизбежной, внезапно была отброшена.

Дело рук Божьих? Это было чудо?

Нет, нет, нет.

— Подкрепление! Это подкрепление с главного флота!

Пока связист с радостью выполнял свою работу, доставляя хорошие новости, мир наполнился светом. Это был град оптических снайперских формул, обрушившийся на имперский магический отряд.

— Они пришли!

— Мы спасены!

— О, Боже мой!

Пусть хорошие новости всегда будут такими.

Это было не столько нарастание радости, сколько взрыв эмоций. Все, кто остался в живых, обезумели при виде подкрепления.

Не враги, а союзники! Союзные маги пришли им на помощь!

Они изменились в одно мгновение. Всего мгновение назад эти моряки изрыгали все известные человеку проклятия в адрес Бога на небесах, но теперь они славили его славу, словно заново родившись.

И что в этом плохого? Это совершенно нормальные ценности Содружества.

Что касается имперских магов… они быстро разворачивались, унося ноги, поджав хвосты. Представление их негодования от того, что им прервали веселье, немного утешило моряков Содружества, несмотря на их горькое поражение.

Потери были огромны.

Слишком больно было об этом думать.

Но именно поэтому кто-то из Содружества усмехнулся бы над своим врагом в этой ситуации. Плохо для вас!

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, 203-Й БАТАЛЬОН ВОЗДУШНЫХ МАГОВ

Вот уж действительно, не хватило последнего штриха.

Мы были так близки к тому, чтобы буквально уничтожить их! Вместо этого мы допустили вопиющую ошибку.

Мы провернули рискованную атаку на вражеский флот на Фау-2! Что плохого в желании получить дивиденды?!

Наши шансы были так малы, но мы это сделали — наш ударный отряд потрепал их линкор, авианосец и даже крейсеры и эсминцы сопровождения! Мы были так близки к идеальной победе всухую!

Мы абсолютно заслужили вернуться домой с трофеем в руках!

И всё же, в самый последний момент, мы получили ужасный удар из ниоткуда. Шок был сравним с тем, как если бы мальчик, который должен был принести десерт, исчез на полпути во время еды.

Так, стоп. Давайте переосмыслим это в более позитивном ключе.

Главное блюдо мы всё-таки съели.

Мы поглотили флот, поданный Генеральным штабом, который появился на пути отхода. Мы выполнили свою работу идеально. Если только генерал фон Роммель не опаздывает… отход не должен столкнуться с какими-либо проблемами.

И он бы не испортил тактический ход. Конечно, им удастся безопасно отступить. А даже если что-то и случится, то что с того?

Если кто-то опаздывает, это его собственная вина.

Основы взрослой жизни в обществе — это абсолюты в армии. Если ты опоздал, тебя оставят. Это фундаментальный принцип действий в группе, не допускающий сомнений.

Вот почему для Тани появление запоздавших магов Содружества, которые всё же умудряются вломиться, совершенно абсурдно.

Поскольку отряд рассеялся в тот момент, когда мы попали под атаку, мы не понесли реального ущерба. Но я бы хотела потребовать компенсацию за серьёзное воздействие на моё психическое состояние!

Они всегда мешают нам в самый последний момент! Если уж опаздываете, так вообще не появляйтесь!

— Это группа магов размером с бригаду! Они быстро приближаются!

— Тц! Время вышло!

Высокий уровень координации, необходимый для того, чтобы мгновенно нарушить строй. Организационная мощь, позволяющая сохранять сплочённость подразделения даже в условиях, по сути, внезапной атаки. Эти две вещи говорят о выдающемся качестве моего подразделения. И это подразделение, 203-й батальон воздушных магов, очень хотелось бы избежать численного превосходства противника.

Особенно в бою над водой. Если этого можно избежать, то я хочу этого избежать.

— Полковник! Как насчёт ещё всего двух кораблей!

— Время дороже! Не жадничайте! Мы отступаем!

Таня призывает их сворачиваться, но боевой пыл майора Вайса так велик, что он, кажется, не может подавить желание преследовать добычу прямо перед их глазами.

— Это не займёт много времени, если мы сделаем это прямо сейчас! Пожалуйста, позвольте нам!

Он вопит, что может уничтожить их всего несколькими формулами.

Насколько он серьёзен? Ну, вероятно, он мог бы это провернуть. Единственная проблема в том, что меня это сейчас не волнует.

С приближением вражеских подкреплений правила игры изменились. До их прибытия уничтожение кораблей было бы оптимальным, но… эти засранцы.

Таня цыкает языком и качает головой. Как профессионал, я могу отделять эмоции от потребностей… потому что я понимаю, чего требуют такие моменты.

— Оставьте это, майор. Мы отступаем!

— …Понял!

Вайс — ветеран, поэтому он не протестует больше одного раза. Важно знать время и место.

— Всем подразделениям, отступать! Я разрешаю вам сделать несколько прощальных выстрелов по вражеским магам, но не более того!

Таня официально объявляет отступление и одновременно даёт зелёный свет на быструю беспокоящую атаку, чтобы потрепать преследующих врагов.

В тот момент, когда она решает поиздеваться над преследователями, целью становится максимально их замедлить.

— Стойте! Прежде чем начнёте стрелять — я запрещаю стрелять по любым кораблям с этого момента!

— Что?!

— Майор, если мы потопим все корабли, эти разъярённые идиоты вцепятся нам в задницу!

Я что, единственная, кто здесь думает? Я вздыхаю. Чёрт возьми, Вайс. Даже после всего, что я сказала, ты собирался атаковать их, как только представится возможность, не так ли?

Как раз когда Таня открывает рот, чтобы отчитать его, по радио раздаётся другой голос.

— Майор, если останутся корабли, силы Содружества подберут всех дрейфующих. Если маги будут слишком заняты спасательными работами, они не смогут нас преследовать!

Отлично, Виша! Лицо Тани расслабляется от счастья.

Моя советница всегда знает, о чём я думаю. Она действительно всё ещё первоклассная помощница.

— То, что она сказала, Вайс! Используйте раненых с умом! Им понадобится кто-то, кто о них позаботится, и место, где можно укрыться!

Под совместным натиском комментариев Тани и её адъютанта Вайс немедленно всё понимает. Он указывает на вражеский эсминец, затем смотрит на каких-то солдат в воде и злобно ухмыляется.

— …Вы более гуманны, чем я мог бы подумать, полковник.

— Я гуманистка до мозга костей.

Пустые взгляды моего заместителя и адъютанта, должно быть, симптомы яда войны. В конце концов, кто может отрицать, что Таня — твёрдая сторонница гуманизма?

Пока это не угрожает моей собственной безопасности, я всячески за гуманность.

— Разве не прекрасно любить ближнего своего? Враги и союзники одинаково должны больше ценить жизнь.

Приближается по меньшей мере бригада морских магов Содружества. С ними на хвосте будет невозможно соединиться с подводной лодкой. На самом деле, будет достаточно трудно просто оторваться от них и уйти чистыми.

Обычно так бы и произошло. Но, похоже, нам повезло.

Это потому, что у вражеских магов целая куча людей, которым немедленно нужна их помощь. В данный момент хромающий эсминец имеет значение. Он может спасти экипаж, барахтающийся в воде.

И маги Содружества не оставят людей, нуждающихся в их помощи.

— Солнце садится! Уходим! Отличная работа, бойцы!

— — — Есть! — — —

Судя по тому, как этот корабль кренится, сомневаюсь, что он долго продержится, но авианосец всё ещё номинально на плаву, так что этого должно быть достаточно, чтобы они не преследовали нас слишком далеко. Чтобы спасти экипаж, магам придётся сосредоточиться на спасении, а не на погоне.

— Проверьте навигацию! Я не хочу, чтобы кто-нибудь потерялся!

Солнце вот-вот сядет, так что время идеальное. Как только солнце зайдёт, поиск и спасение людей, оказавшихся за бортом, станет намного сложнее. Но… если морские маги прекратят преследование сейчас, у них ещё будет достаточно времени. В этом суть моего плана.

Ночь — не лучшее время для преследования врага, а у них быстро заканчивается время для спасения своих товарищей. Либо одно, либо другое. Содружество — это не Федерация, неужели они действительно могут проигнорировать человечность в таком случае?

Таня знает ответ на это. Уважение к человеческой жизни! Так замечательно и гуманно!

С точки зрения логического избегания боя, наверняка любой поступил бы так же. Даже Таня использовала бы спасение союзников как предлог для избегания боя.

Никто не проигрывает; это беспроигрышная ситуация.

Другими словами, восхитительное равновесие, которым так наслаждался мистер Нэш, ответственно за установление скромного мира в условиях войны.

Таня мысленно вздыхает.

Я слишком долго скучала по миру. Если я не переживу эту войну, я упущу шанс получать нетрудовые доходы и жить на авторские отчисления. Сейчас самое время усердно работать ради своего будущего.

Видимо, как только удаётся прилично отступить, снова становится доступной роскошь праздных жалоб. Должно быть, это симптом облегчения.

Атака на Фау-2, отрыв от бригады вражеских морских магов… Сделав всё это и оставив позади, неудивительно, что я чувствую себя расслабленной. Тем не менее, халатность — величайший враг, так что, полагаю, это означает, что прямо сейчас самый опасный момент.

Понимая необходимость держать своих бойцов в напряжении, я небрежно обращаюсь ко всем в подразделении.

— Хорошая работа, все! Но не забывайте следить за нашим тылом! Миссия не закончена, пока мы благополучно не вернёмся на базу. Не теряйте бдительности на обратном пути!

— — — Есть, мэм! — — —

Все отвечают утвердительно.

Если и есть на что жаловаться, так это на то, что все они звучат немного утомлёнными.

…С этим мало что можно поделать. Хотя они летят в строю на крейсерской скорости, это после боя, и полёт над водой требует дополнительного внимания. Если мы пропустим рандеву с подводными лодками, мы можем оказаться брошенными посреди огромного моря. Здесь неизбежно присутствует дополнительный уровень напряжения по сравнению с восточным фронтом, где каждый мог приземлиться по своему усмотрению.

Учитывая, что это после боя, я впечатлена, что они так хорошо справляются. Думаю, всё это время действительно стоило инвестировать в человеческий капитал. Мудрые инвестиции приносят невероятно огромную прибыль.

Сначала я думала, что они будут служить лишь приличной мясной стеной, но… кажется, у меня наворачиваются слёзы. Мой батальон стал незаменимой частью моего инструментария. Они как хорошо настроенное пианино. Инструмент, привычный рукам, — оптимальное оружие для создания новых возможностей.

Только глупец из глупцов растратит такой драгоценный ресурс. И у меня абсолютно нет намерения быть дурой. Я решаю считать свои инвестиции деньгами, потраченными на страховку, которая не вернётся, при этом тщательно поддерживая строй.

В результате — блестящий промах.

Вопрос в том, рассматривать ли это как пустую трату или как необходимые расходы. Конечно, это расходы. Наличие запаса прочности не означает безусловного сокращения затрат. Скорее, следует сокращать расходы на персонал, просто просиживающий штаны. Ну, в данном случае, даже просиживателей штанов бросили в мясорубку, поскольку Империя находится в состоянии тотальной войны…

Хм. Таня фыркает и переключает ход мыслей.

Никаких признаков преследования до сих пор. Мы прибываем на место встречи без каких-либо задержек.

Для Тани это, по праву, большое достижение.

Простой глупец, который думает, что решение проблем делает его способным, часто насмехается над мудрецом, который предотвращает возникновение проблем.

Но очевидно, кто на самом деле умён. Нет лучшей победы, чем отсутствие битвы.

Вскоре батальон прибывает в назначенное место встречи в назначенное время и выпускает три сигнальные ракеты. Это момент, от которого замирает сердце. Хорошо, если союзники рядом, но если враги… — вот что у всех на уме, пока они, затаив дыхание, наблюдают во все стороны.

К счастью, из воды показывается одна лодка.

Наблюдатель, выскочивший на палубу, выпускает условную сигнальную ракету. Ошибки нет. Я приказываю своим бойцам ответить и слегка выдыхаю. Силуэт трудно различить, но это дружественная подводная лодка.

Можно считать, что опасность затеряться в море миновала.

— …А? Это что?..

— В чём дело, майор?

— Похоже, это другая лодка, не та, на которой мы прибыли.

На мгновение Таня не уверена, быть ли ей впечатлённой или встревоженной.

Честно говоря, она удивлена, что Вайс может определить тип лодки в этом вечернем свете. У него, должно быть, очень острое зрение. Его способности наблюдателя заслуживают похвалы. Но он теряет много очков из-за отсутствия представления о том, как быстро может двигаться подводная лодка.

— …Вы думаете, подлодка могла бы встретиться с нами на их скорости? Да ладно, майор.

Под разочарованным взглядом Тани Вайс на мгновение краснеет так отчётливо, что это видно даже в сгущающихся сумерках. Ну, это просто означает, что он осознаёт свою ошибку.

— Но хвалю там, где это заслужено. У вас хорошие глаза, майор.

— …Постараюсь, чтобы и мозг им соответствовал.

Ужасно кроткий ответ. Это скорее не ошибка, а просто недостаток опыта.

— У нас много проблем со знаниями и опытом. Ответственность не лежит целиком на вас лично. Просто поймите опасность узколобого мышления.

…Учитывая, как быстры авиамаги, нет никакой возможности, чтобы подлодка, стартовавшая из того же места, каким-то образом обогнала их и подобрала.

— Майор Вайс, воспользуйтесь этой возможностью, чтобы побеспокоить некоторых матросов и подучиться. Неплохая идея узнать кое-что о море, учитывая состояние войны.

— Есть, мэм.

— Молодец, — она заканчивает разговор и велит своим подчинённым снять головные уборы, если они есть.

— Машите фуражками! Фуражками!

— Думаете, они нас видят?

Её адъютант, вмешавшись, права. Учитывая ограниченное количество света в это время суток, возможно, они не видят.

— Вы хотите сказать, что не можете вести себя прилично, если никто не смотрит? Мне нужно вас перевоспитать?

— П-пожалуйста, пощадите.

— Я всего лишь шучу, лейтенант Серебрякова. Но проявите должное уважение к своим товарищам-солдатам.

— Поняла.

Трудно сказать, серьёзна моя адъютант или нет. Она немного загадочная женщина. Тревожно, что это так, даже несмотря на то, что они так долго вместе. Людей действительно трудно понять.

Выбросив тривиальные побочные мысли из головы, я снова говорю.

— Наши задницы в безопасности? Если мы приведём на подводную лодку извращенцев, то письменными извинениями не отделаешься, — я отпускаю шутку с улыбкой. — Я не хочу, чтобы меня отчитывали за то, что я заставила наших товарищей делить тесные помещения с кучей девиантов.

— Как мы вообще сможем достаточно извиниться, если приведём на нашу подлодку преследователей? — Моя адъютант смеётся, уловив мою мысль, и нам удаётся начать спуск в приподнятом настроении. Внизу с фонарём ждёт морской офицер. Это дежурный офицер? Посмотрите на этого парня, светит нам здесь, где нас в любой момент может обнаружить враг.

Таня кивает головой из уважения к его храбрости и хорошему настроению.

— Позвольте приветствовать вас от имени экипажа. Добро пожаловать на U-091.

— Спасибо. Я подполковник Таня фон Дегуршаф из 203-го батальона воздушных магов боевой группы «Лерген». Это мой заместитель, майор Вайс.

Мы обмениваемся краткими приветствиями. Формальности на самом деле довольно удобны для облегчения взаимодействия с людьми, которых встречаешь впервые.

— Мы были осторожны, чтобы никакие подозрительные типы не увязались за нами, но я не могу сказать наверняка, что их нет. Надеюсь, вы понимаете.

Добавив лёгкую шутку, я делюсь единственной тревожной проблемой. Правильная коммуникация — это то, к чему мы всегда должны стремиться. Дежурный офицер понимающе кивает.

— Понял. Можете доверить нам наблюдение. Пожалуйста, проходите на борт. Хотя, если хотите насладиться сигаретой или свежим воздухом снаружи, милости просим.

— …О? Я была уверена, что мы отправимся, как только окажемся на борту.

Подводная лодка на поверхности — лёгкая мишень. Даже если приближается ночь, действительно ли это хорошая идея дрейфовать на поверхности, когда поблизости могут рыскать вражеские силы?

Видимо, дежурный офицер думает о том же.

— Насчёт этого, я не знаю подробностей. Но нам приказано идти на поверхности. И, полковник… э-э, мне ужасно жаль, но капитан просил немедленно вас видеть…

— Что? Э-э, то есть, поняла.

Злиться на парня, который просто выполняет свою работу, — пустая трата времени. Он выполнил свой долг посыльного. Нравится тебе сообщение или нет, ты должен признать, что человек сделал свою работу.

— Спасибо. Я сейчас же пойду его приветствовать.

Таня уважительно входит в подводную лодку, а затем резко останавливается. Было бы неплохо завести подразделение и сразу запрыгнуть в койку, но… безопасный сон требует, чтобы кто-то стоял на страже.

Даже обычная ночь потребовала бы кого-то на вахте, чтобы убедиться в безопасности. Безопасность — это минимально необходимое условие.

— …Если это вас не затруднит, как насчёт того, чтобы кто-то из моего подразделения встал на вахту с магическим обнаружением?

— Ну, морское наблюдение обычно ведётся по-флотски…

— Конечно, мы понимаем. Вы вольны использовать их, как хотите. Они не будут мешать.

Наблюдение за врагами ночью — сложное дело даже для опытных наблюдателей. А обычный наблюдатель на подводной лодке, вероятно, не так привык к такого рода миссиям, как эскадрилья торпедоносцев, специально обученная для ночных действий.

В этом отношении авиамаги с опытом ночных боёв на восточном фронте, вероятно, могут неплохо справиться с чем-то вроде обнаружения приближающихся врагов.

— Если нам понадобится экстренное погружение, а они будут двигаться слишком медленно, можете просто вышвырнуть их за борт. Хотя они обучены нырять в окопы, так что сомневаюсь, что они будут такими медлительными.

— Вы уверены? Помощь определённо была бы ценна.

— Это вполне естественно — протянуть вам руку помощи, раз уж мы ваши гости. Не берите в голову.

Сотрудничество. Великое человеческое поведение, основанное на общих интересах. Таня хочет безопасно спать, а подводная лодка хочет безопасно перемещаться. Конечно, 203-й предложит помощь.

— Майор Вайс, я поручаю вам задачу помощи экипажу в несении вахты. Трёх смен, вероятно, будет достаточно, но при необходимости проконсультируйтесь с экипажем, чтобы разработать рабочий план. И это само собой разумеется, но сделайте всё возможное, чтобы не быть им обузой. О, и считайте их приказы моими. Сделайте всё возможное, чтобы облегчить им жизнь.

— Есть, мэм! Понял. Я сделаю всё необходимое.

Энергичный ответ. Подумать только, у него столько бодрости и энергии после такого крупного боя.

Офицеры, которые служат с начала войны, действительно полезны. Где бы вы ни искали в Империи, их, вероятно, сейчас трудно найти. Конечно, именно поэтому дорогой Генеральный штаб говорит, что не может достать нам замену…

— Вас могут оставить при экстренном погружении!

— Не беспокойтесь — мы не опоздаем. В любом случае, я отправляюсь помогать флотским, мэм.

Я киваю и спускаюсь по люку.

В то же время волна запаха ударяет мне в нос; хотя я к нему не привыкла, этот запах едва ли незнаком. Машинное масло, пот и что-то застоявшееся. Воздух в подводной лодке всегда такой особенный.

Даже несмотря на то, что мой нос привык к восточному фронту, этот отчётливый коктейль запахов нельзя так просто отмахнуться. Колебание, которое я чувствую, должно быть, разделяют и мои закалённые бойцы. Естественно, взрослые мужчины часто ударяются головой обо что-нибудь внутри подлодок, что тоже довольно неловко.

Таня меньше любого моряка, поэтому она может с лёгкостью передвигаться по внутренним помещениям. Поспешив в центральный пост, она предстаёт перед капитаном, на лице которого застыло недоумённое выражение.

К этому моменту я привыкла к кадровым военным, которые не знают, как реагировать на мою маленькую фигуру, но если он был недоумен ещё до моего прибытия, значит, причина в чём-то другом. Естественный вывод — это должно быть связано с причиной моего вызова. Не то чтобы это обязательно плохие новости.

Так что же это, чёрт возьми?

Хотя у меня много вопросов, первое, что нужно сделать, — это быть общительной.

Я бросаю взгляд на его знаки различия и решаю заговорить первой. В конце концов, он капитан, так что вполне естественно, что Таня первой отдаст дань уважения.

— Я командир 203-го батальона воздушных магов боевой группы «Лерген», подполковник Таня фон Дегуршаф. Поскольку мы действуем как отдельное подразделение, я старший офицер.

— Я капитан U-091, майор Отто фон Эльм.

— Приятно познакомиться, капитан. Мы ценим, что вы нас подвезли. Пожалуйста, не беспокойтесь о нас.

Разница в росте обычно немного велика для крепкого рукопожатия, но Эльм и сам довольно невысок, что, возможно, отчасти и является причиной того, что он подводник. Конечно, он всё равно выше Тани.

— Если сразу к делу… Это было великолепно, полковник.

— Вы имеете в виду бой? Судя по всему, кто-то с нашей стороны наблюдал?

— Да, — капитан кивает почти взволнованно. — Бархет практически сходил с ума. Ах, простите. Мы ведь одновременно присоединились. Он был более воодушевлён, чем я когда-либо его слышал, и мы получили отчёт о ваших потрясающих результатах.

В ответ на восхищение капитана Таня тут же улыбается ему. В такие моменты, в подводной лодке, быть невысокой не так уж и плохо. У меня достаточно места, чтобы развести руки и небрежно усмехнуться, говоря, что мы не сделали ничего особенного.

— Мы смогли добиться таких хороших результатов только благодаря поддержке эскадры подводных лодок. Всё, что мы сделали, — это сели в автобус, который вёл майор Бархет, чтобы съездить за покупками.

Без корабля-носителя, который бы нас доставил, никакого успеха не было бы возможно. Та же логика, что и у авианосной ударной группы. Нужен полноценный авианосец и палубная авиация, прежде чем кто-либо из них сможет действовать сколько-нибудь осмысленно.

— Тем не менее… правда в том, что нам пришлось проявить немалую изобретательность.

— Я слышал, новое оружие — это что-то.

— Что-то — это точно. Я имею в виду… — я морщусь, прежде чем продолжить, — …между нами говоря, мы привыкли к танковым десантам на восточном фронте, и даже это было комфортнее.

Танковый десант — это, по сути, использование танка в качестве автобуса. С точки зрения психического здоровья, это определённо лучше, чем поездка в торпеде.

— У меня нет никакого желания кататься на одной из этих штук. Но ничего себе, нужда действительно мать изобретений, да?

— Это точно. Если будет следующий раз, я решила, что при необходимости силой запущу майора Бархета и займу его место на подлодке.

— …К счастью, хотя мы и в «нулевых», у нас на борту нет Фау-2. Это значит, что мы все можем быть счастливы.

Замечание Эльма весьма уместно. Наибольшее счастье для наибольшего числа людей. Это результат, которым мы все можем быть довольны. Нет ничего лучше, чем не иметь на вооружении оружия серии «Фау».

Мы с капитаном понимающе киваем друг другу, прекрасно ладя. Но, видимо, это удивляет Эльма.

— Ах, я нервничал, что вы можете оказаться чопорным магом. Я рад, что, похоже, мы сможем поладить.

— Хм?

— В чём дело, полковник?

Сказать особо нечего, но… поколебавшись, Таня открывает рот, чтобы ответить.

— Я думаю, воздушные маги в целом довольно гибки — не говоря уже о том, что это кучка шутников, которые могут дурачиться не хуже лучших подводников.

Я удивлена. Во всём спектре имперских сил воздушные маги, вероятно, относятся к правилам более вольно, чем большинство. Никто, конечно, не отклоняется от приказов, но мы из тех, кто действует в полных пределах правил.

— Офицеры моего батальона любят рассказывать о своих подвигах, но стесняются раскрывать свой позор. Капитан, если бы вы могли воздержаться от вопросов, это было бы здорово.

— Полагаю, большинство магов, которых я встречал, были из тыла. Вы научили меня, что фронтовики — это другая порода. Здесь, в подлодке, тесно, но я надеюсь, это даст нам шанс лучше узнать друг друга.

Они обмениваются любезностями, и Таня переводит уже приятно потеплевший разговор в рабочее русло.

— Ну что ж, приятно пообщаться, но какова текущая ситуация?

Эльм кивает, словно говоря: «Конечно», и слегка пожимает плечами.

— Честно говоря, мне очень трудно сказать что-то определённое. Есть некоторая сложность, или можно назвать это странной просьбой…

— Если позволите, капитан, я не в настроении для словесных игр. Не могли бы вы перейти к сути?

— Вы совершенно правы. Возможно, быстрее всего будет, если вы взглянете.

Говоря это, он протягивает ей надёжно запечатанный конверт с сообщением. Как тщательно — есть даже документ для подтверждения. Это ужасно драматично.

— Это прямо из метрополии, полковник.

— Как замысловато. Я должна подписать здесь, чтобы подтвердить получение?

— Да, спасибо.

Подписав и убрав с дороги документ-подтверждение, я вскрываю печать на конверте и просматриваю содержимое.

— …О-о-о?

Конечно, нет никакой возможности сохранить что-либо в строжайшей тайне в таком неизбежно тесном пространстве, как подводная лодка, но я планировала хотя бы попытаться… Однако в тот момент, когда я читаю текст, эта идея тут же улетучивается.

— Ого-го! А это уже кое-что!

Написано кристально ясно.

Тем не менее, для приказа Генерального штаба это ужасно околично. Удивительно, но это также приятно.

Вы действительно приказываете мне, и 203-му батальону воздушных магов, сделать именно это? Это потрясающая миссия, которую не описать словами «сложность» или «странная просьба».

— Смехотворно, не правда ли, полковник?

— Похоже, у Генерального штаба тоже есть чувство юмора. Прямо как у Содружества. Может, поэтому столовая Генерального штаба всегда была такой ужасной?

— При всём уважении, я сочувствую армии.

Потеряв дар речи, Таня молча кивает. Именно потому, что она знает, как хорошо питается флот, даже офицер-маг Таня может лишь горько улыбаться, вспоминая, как плохо кормят пехоту.

…Ну, по крайней мере, в море нас угощают хорошей едой, — это единственная утешительная мысль, которую я могу собрать.

— Простите, капитан. Могу я на минутку посовещаться со своим подчинённым снаружи?

— Конечно, полковник. Прошу.

Хоп — я взбираюсь по стальной лестнице на мостик, чтобы ткнуть офицера, помогающего нести вахту.

— Майор Вайс, могу я вас на минутку?

— Да, мэм. В чём дело?

Когда он опускает бинокль, я машу сообщением из конверта, словно он всё поймёт, как только взглянет на него.

— Особые приказы из метрополии.

— Особые приказы? — Вероятно, естественно, что лицо офицера, которого только что запустили в гущу флота Содружества на борту Фау-2, напрягается в ответ.

— Я точно знаю, что вы чувствуете, но расслабьтесь. Нам приказано отправиться на «экскурсию» в Ильдоа… Подводная лодка, по-видимому, войдёт в порт «как можно скорее».

Я говорю всё это с улыбкой, но в ответ получаю лишь пустой, отсутствующий взгляд от моего заместителя. Так вот как он выглядит, когда его застают врасплох. Хихикнув про себя, я сую ему документ.

Взяв его обеими руками и быстро прочитав, этот опытный маг смущён больше, чем когда-либо.

— П-полковник? Что значит… э-экскурсия?

— Это значит экскурсия.

Мой заместитель обычно такой серьёзный и уравновешенный, но… сейчас всё его тело выражает полное недоверие, так что, полагаю, он более экспрессивен, чем я думала.

— Т-то есть не в военном смысле?

— Конечно, нет, — Таня качает головой. — Как сказано в телеграмме, мы пришвартуемся вместе с подводной лодкой. Там даже говорится, что майор Эльм и остальной экипаж U-091 должны привести себя в порядок, по крайней мере, в полуформальную одежду, верно?

— Честно говоря, я не понимаю, как это может быть приказом.

— …Мы должны открыто наслаждаться отпуском в стране нашего союзника и отдать дань уважения атташе в посольстве. Это, безусловно, квалифицируется как военная обязанность.

Как ни читай, это не более чем мирная экскурсионная миссия. Это тот тип формальностей, которые солдаты выполняли бы в мирное время. Абсолютно замечательно!

— Но мы же на войне!

Я понимаю, что пытается сказать мой раздосадованный заместитель. Идёт война — мы далеки от мирного времени. Такой утончённый этикет — не более чем простое притворство на поле боя.

Можно сказать, это та область, с которой 203-й батальон воздушных магов, боевое подразделение, наименее знаком.

— …Но это приказ. Там даже добавлена эта деталь: «Как только ваши дела будут завершены, вернитесь в Империю ильдоанской государственной железной дорогой». Звучит так, будто всё для нас уже устроено.

Другими словами, посольство устроило нам роскошный отпуск. Мало того, что он включает питание и оплату проезда, так ещё и отель включён! На такое хорошее обращение нельзя надеяться, если только не станешь членом парламента.

Поездка за границу за государственный счёт? Я действительно благословлена. Учитывая время, даже сам император не может позволить себе такой роскоши. Это неплохое социальное обеспечение для сотрудников.

— …Мне, э-э, трудно это понять.

— Уверена, что так, — я согласно киваю. — Я имею в виду, в одну минуту нас запускают на вражеский военный корабль на Фау-2, а в следующую мы отправляемся на экскурсию в ненадёжную союзную страну на деньги налогоплательщиков.

В этом мире действительно происходят странные вещи. В одном направлении — крайняя чернота, а в другом — чистая белизна. Хотя как государственный служащий, я чувствую, что серые участки между ними достаточно серые.

Если у вас есть здравый смысл, немного замешательства время от времени — это совершенно нормально. Таня — хороший начальник, полный сочувствия, поэтому она естественно понимает чувства Вайса.

— Ильдоа вообще нас впустит? Судя по тому, что мне говорили…

— Майор Вайс, вы слишком долго варились в войне на восточном фронте.

Он хороший подчинённый, но, должно быть, оставил свой мозг на поле боя. Это будет трудно исправить. Я знаю, что наставничество выдающихся личностей — это выгодная инвестиция, но… учитывая соотношение затрат и результатов, я беспокоюсь о будущем.

— Здравый смысл, майор! Используйте свой здравый смысл!

Я легонько пинаю своего заместителя с отсутствующим выражением лица в ногу и вздыхаю.

Нет смысла беспокоиться о том, может ли Ильдоа прогнать союзных солдат. Это невероятно просто. У Империи нет вариантов, но и у Ильдоа выбор не так уж велик.

Так работают игры. Есть правила.

— При ответных мерах всё должно быть соразмерно. Это чрезвычайно простой принцип. Не забывайте об этом, майор.

— Мэм?

Это самая основа основ логики теории игр.

При общении с другой стороной, которая колеблется и слишком терпима, любое государство может стать бесконечно эгоистичным. Зачем проявлять внимание к тому, кто демонстрирует готовность всё спускать с рук?

В этом ключе Империя будет немного занозой в заднице, а Ильдоа придётся молча подчиниться.

Конечно, всё пойдёт по-другому, если Ильдоа захочет начать войну в тот же день… но пока предположение полковника Лергена не совсем ошибочно, Ильдоа решит остаться нейтральной — а это значит, что ей придётся приветствовать Группу доброй воли Имперской армии букетами и улыбками.

Другими словами…

— Мы просто преподаём им урок за их плохие манеры. Они поймут, что это счастливое событие, потому что это приведёт нас к сделке. Это может на самом деле стать ключом к поддержанию мира во всём мире… По крайней мере, пока обе стороны остаются рациональными.

Рациональность против эмоций. Мы вступаем в область поведенческой экономики. «Ха-а-ах», — вздыхаю я, глядя на бескрайний океан.

Вид не особенно успокаивает моё сердце, но было бы ложью сказать, что я не чувствую зависти, когда думаю, что, поскольку природа управляется законами физики, она на самом деле может быть довольно рациональной.

Учитывая, какой трагедией закончились лоботомии, ясно, что у людей нет выбора, кроме как научиться ладить со своими эмоциями.

— Невозможность доверять Ильдоа вызывает у меня желание обрушить на них железный молот.

— Прекратите, майор.

— Полковник?

Не то чтобы я не понимала, что вы чувствуете, но… учитывая положение, в котором находится Имперская армия, это последнее, что мы можем себе позволить.

Я машу рукой, чтобы заставить замолчать своего подчинённого, а затем тяжело вздыхаю.

Должно быть, это то, что люди имеют в виду, когда говорят, что хотят разрыдаться.

Я просто абсолютно ничего не могу поделать. Все, кому не лень, отказались от логики и придают чрезмерное значение эмоциям. Даже полевой офицер, которого я обучала с нежной, любящей заботой и с которым летала бок о бок снова и снова, не исключение.

Я не знаю, насколько крепко Генеральный штаб держит вожжи в этом вопросе, но останется ли родина благоразумной в своей политике по отношению к Ильдоа?

— …Майор Вайс. Правда в том, что для таких полевых людей, как мы, неискренний друг — большая головная боль, чем явный враг. Но на уровне национальной стратегии всё наоборот.

— Что вы имеете в виду?

— Даже неискренний друг — это друг. С ним можно заключить сделку. С врагами можно обмениваться только пулями.

Уменьшить количество врагов. Это базовая стратегия.

Настоящих врагов можно только убить, но с неискренними друзьями можно хотя бы притворяться приятелями.

Конечно, на передовой такие люди — абсолютная заноза в заднице. Как полевой командир, подполковник Таня фон Дегуршаф, в основном озабоченная тактическим уровнем войны, не колеблясь, уничтожила бы их всех.

Но на стратегическом уровне мудрым решением будет пожать руки, пусть и неохотно, и «принять соответствующие меры». Это смена перспективы, которую приносит изменение позиции.

— Дружба требует взаимного доверия. Проказы, конечно, заслуживают порки. Однако она должна быть соразмерной. Никогда нехорошо перегибать палку.

— Но разве мы не должны преподать им урок, чтобы они больше никогда нас не предавали?

— Это уже слишком, майор.

Чрезмерное возмездие — это совсем не то, чего мы добиваемся. Если нас хотя бы раз сочтут неспособными договориться, они больше никогда не захотят вести переговоры или сотрудничать.

— Уверена, именно так думали руководители Генерального штаба, когда мы смели Союз Антанты.

Простая мысль, что порки будет достаточно. И посмотрите, к чему это нас привело. Это не смешно.

Я ворчу:

— Учитывая, что именно так мы дошли до этого момента, я не думаю, что это такая уж плохая идея — научиться некоторой сдержанности.

— …Простите.

— Нет, хорошо услышать, что вы об этом думаете. В конце концов… — я слегка пожимаю плечами, прежде чем продолжить, — …мой собственный опыт довольно предвзят. Армия, Генеральный штаб и поле боя. У меня не так уж много представления о тыле или мирном времени.

— Честно говоря, настроения в тылу слишком сложны для понимания солдатами.

Я киваю. Его жалобу нетрудно понять.

— Тем не менее, логику и мышление армии, а также политические соображения сравнительно легко постичь.

Учитывая отношения Империи с Ильдоа, соответствующее возмездие может на самом деле быть полезным для поддержания слабого союза.

Это не проблема этики, а проблема силы.

— Ну что ж, как приказала родина, мы отправляемся в увлекательную экскурсионную поездку. Как часто выпадает такой шанс? Давайте насладимся узами дружбы, которые мы разделяем с нашим союзником. Может, нас даже пригласят на ужин!

Сказав это, я внезапно кое-что понимаю.

Ужин. Ужин действительно может состояться.

— …Чёрт.

Мне нечего надеть.

— Полковник?

— Майор, извините, что обременяю вас, но если вы случайно увидите лейтенанта Серебрякову — ах нет, неважно. Продолжайте наблюдение.

— Есть, мэм. Поняла.

Я почти уверена, что уставы предписывают чрезвычайно формальную одежду для официальных ужинов. Уверена, мужчины, служащие подо мной, могут заказать себе одежду по размеру через атташе в посольстве… но для моего роста…

Кто-нибудь подготовил мне парадную форму, когда нас отправляли?

Даже если это одна подлодка, тот факт, что нам приказано войти прямо в порт, означает, что мы не «сбегаем», а на самом деле должны прибыть с достоинством. Этого явно хотят наверху. Учитывая, что идея состоит в том, чтобы досадить Ильдоа за их «строго нейтральную» позицию, измождённые войска, появляющиеся в потрёпанных мундирах, — это определённо не то впечатление, которое мы хотим произвести.

Вероятно, нет смысла беспокоиться о том, как мы будем выглядеть на фотографиях. Сомневаюсь, что мы попадём в средства массовой информации, поскольку мы можем ввести информационную блокаду под предлогом защиты государственных секретов.

Но Империя должна хорошо выглядеть перед принимающим персоналом Ильдоа.

А значительная часть впечатления о человеке — это внешность. Нельзя недооценивать визуальный фактор.

Сомневаюсь, что мы сможем заказать костюмы-тройки на заказ, но нам понадобится что-то по крайней мере такое же формальное. Я не хочу быть тем варваром, который даже не может соблюсти дресс-код для государственных мероприятий.

Проворно спускаясь по трапу с мостика, я сгораю от нетерпения посоветоваться со своей адъютантшей насчёт одежды. Будет хорошо, если она сможет что-нибудь устроить, но интересно, сможет ли.

— …Внимательность и манеры, да? Чёрт, подумать только, я буду беспокоиться о парадной форме и о том, как вести себя в тылу. Похоже, это будет экскурсионная поездка с множеством поводов для беспокойства.

Когда дело доходит до незнакомого, всегда полезно иметь план.

Это совершенно другая игра, нежели на восточном фронте… Стоп. Я застываю в коридоре подводной лодки, словно только что раскусила лимон. Не обращая внимания на настороженно проходящих мимо моряков, я прокручиваю что-то в голове, вся дрожа.

Парадная форма, тыл и «Когда дело доходит до незнакомого… совершенно другое»?

Ну, это, вероятно, допустимо для бормотания фронтового офицера.

Те, кто сломлен временем, проведённым на передовой, те, кто отдал свою душу и тело войне, наверняка иногда высказывают странные мысли.

Но я?

Любящая рынок, ценящая мир и цивилизацию я?

Тот факт, что я, из всех людей, чувствую, что наряжаться в идеальной тыловой обстановке мирной Ильдоа — это повод для беспокойства?

Это крайне ненормально.

Если бы это не была тесная подводная лодка, и я не была бы в положении, требующем от меня следить за своей репутацией и тем, как я выгляжу перед войсками, я бы пренебрегла приличиями и бросилась в ближайшую психиатрическую клинику.

Этого не должно быть.

— …Я настолько далеко зашла?

Для служащего езда в переполненном поезде в базовой экипировке из костюма и галстука — обычное дело. Неважно, насколько неудобны переполненные поезда, — если я даже не могу надеть галстук, смогу ли я ездить на работу?..

Если надевание парадной одежды действительно такая трудность, то это значит…

— …Какого чёрта?

У меня не было никаких субъективных симптомов, но неужели поле боя наконец отравило меня? Вот почему я так ненавижу войну.

Если мы скоро с этим не покончим, я действительно могу сойти с ума.

Оставаться в здравом уме в безумном мире легче сказать, чем сделать. Если я не буду осторожна, моё тело может пережить войну без моего разума. Мне нужно, чтобы оба оставались здоровыми.

Если я выживу, но окажусь невменяемой и буду восхвалять Существо Х… это всё равно что ставить телегу впереди лошади.

Свобода требует и разума, и тела.

Я должна выжить.

Я не могу поддаться этому сумасшедшему, сломленному, совершенно причудливому миру.

Я буду жить — я буду жить и праздновать триумф разума.

Я клянусь защищать завтрашний день, будущее, а также свою свободу и достоинство, пока всё это не закончится.

Таким образом, подполковник Таня фон Дегуршаф тихо объявляет о своей сердечной решимости.

— Мы должны победить. Абсолютно. Чего бы это ни стоило.

Глава 5 - Экскурсия

17 ИЮЛЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. НАПРАВЛЕНИЕ — ИЛЬДОА

Несмотря на то, что U-091 под командованием майора Отто фон Эльма является стандартной флотской подводной лодкой, в настоящее время она открыто идёт на поверхности.

Подводная лодка, которая добровольно себя показывает.

Вероятно, это само по себе является неким посланием. Чтобы подкрепить идею невинного прохода, она неторопливо движется к горизонту, оставляя за собой небольшой кильватерный след, входя в ильдоанские воды.

Независимо от того, как бы всё прошло ночью, если подлодка не погружается, а уверенно несёт имперский флаг, приближаясь средь бела дня, Ильдоа вынуждена реагировать, хочет она того или нет.

И штаб ВМС Ильдоа реагирует незамедлительно.

Точнее, они передают по всем каналам вызов, чтобы направить доброжелательных визитёров. И как любезно с их стороны передать его также в незашифрованном виде. Они передают его несколько раз, чтобы дружественная нация наверняка получила сообщение.

По прошествии достаточного времени ильдоанский флот отправляет эскадру торпедных катеров для встречи корабля, на котором путешествуют Таня и её подразделение.

Таким образом, получив вежливый приём от дружественной нейтральной страны и даже обменявшись учтивым орудийным салютом, U-091, неся свои имперские и военные флаги, скользит по Внутреннему морю, всю дорогу возвещая о присутствии Империи.

Сопровождающие ильдоанские катера окружают U-091, образуя кольцевой строй с подводной лодкой в центре. Если трактовать это благосклонно, то, поместив судно, которое даже не является крупным боевым кораблём, прямо в середину, они, должно быть, эскортируют нас, опасаясь любого вмешательства со стороны флота Содружества.

С другой стороны, их пушки направлены чуть-чуть внутрь. Полагаю, это означает, что нам лучше не вытворять ничего смешного?

Несмотря ни на что, наблюдать за величественными манёврами эскадры торпедных катеров приятно. Вид с палубы довольно впечатляющий. Это было бы невозможно без прекрасной дружбы между Ильдоа и Империей.

Они замечательный друг. Какой замечательный друг.

Вот почему, на всякий случай, моё подразделение выстроено в парадной форме на палубе. При необходимости они готовы спрыгнуть с подводной лодки, подняться на борт ближайшего эсминца и выпустить три залпа взрывных формул по любым открытым горючим материалам, чтобы вызвать вторичные взрывы. Они готовы к действию самым безобидным из возможных способов.

Самый нервный момент — когда над головой пролетает ильдоанский самолёт. Глядя на силуэт, я замечаю знакомую кокарду. Как я могла не заметить надпись «Этот истребитель сделан в Содружестве», красующуюся на самолёте. На мгновение меня охватывает ужас — пока я также не замечаю ильдоанские опознавательные знаки.

Самолёт, сделанный во вражеской стране, летит над нашей подводной лодкой! Видя, как нервничает Эльм, его выражение лица напряжено, я вынуждена признать, что слишком хорошо его понимаю.

Вражеский самолёт над головой — худшая ситуация для подводной лодки.

Насколько лучше я бы себя чувствовала, если бы мы могли сбить этих машущих крыльями засранцев.

— Ильдоанцы встречают очень интенсивно. Не находите это впечатляющим, капитан?

— Безусловно, полковник. Мне бы хотелось от стыда пробить тревогу экстренного погружения.

— Я чувствую то же самое. Но у нас строгий приказ Генерального штаба войти в порт с улыбкой.

— А-а-ах, — я слегка морщусь. — Я даже не знаю, как быть дружелюбной. Я так много времени провела, углубляя дружбу с коммуняками на востоке. Я не знаю, что ещё использовать, кроме лопаты.

— Лопаты?

— О, может, на флоте это делают по-другому? Солдаты на восточном фронте подтверждают наши узы родства с коммуняками, обмениваясь ударами лопат.

— А, так в рейнском стиле?

— Именно, — я киваю. Дикость, насилие и ненормальность слишком долго были моими постоянными спутниками.

Я смирилась с тем, что мои подчинённые искажены, но если подумать, нет гарантии, что и я не пострадала.

Таня морщится.

— …Полагаю, мне нужно хотя бы вспомнить, как мы всё делали в мирное время.

Из тех лет, что она провела в Имперской армии, по-настоящему мирными были менее двух. Можно ли действительно быть привередливым, когда дело касается работы?

То, на что воюющее государство не должно было и надеяться: мирный вход в иностранный порт.

Ильдоанский военный оркестр торжественно исполняет гимны обеих стран, имперский и ильдоанский флаги высоко реют, и — поразительно — даже дети с букетами наготове.

Нет репортёров с камерами, и присутствие ильдоанских военных, а также их намерение жёстко контролировать всю ситуацию, ощущается тут и там… И всё же атмосфера расслабленная.

Признаюсь, это чувство трудно передать словами. Лучшее, что я могу сделать, — это назвать его «непринуждённым». Это невероятно жизнерадостно по сравнению с имперскими портами, которые превратились в военные «чёрные ящики» для поддержания абсолютной секретности при заходе и выходе военных кораблей.

Насколько мирной является Ильдоа во время этой войны по сравнению с Империей.

Может, поэтому? Я только что поняла, что чего-то, что я ожидала увидеть, явно не хватает.

Здесь нет знакомых бетонных бункеров для подводных лодок.

Даже несмотря на то, что мы прибываем на подводной лодке, мы швартуемся не в бункере, а на открытом воздухе, как любая другая лодка! Не будет преувеличением сказать, что это первый раз в моей жизни, когда я швартуюсь у пирса на подводной лодке.

Когда я перехожу по трапу на берег, удивительно ново то, что я вижу небо над головой. Оно голубое. Глядя на ясное, ультрамариновое небо Ильдоа, я не могу не чувствовать необъяснимого раздражения.

Должно быть, это потому, что истребитель производства Содружества делает вираж, чтобы поздороваться. Надеюсь, это всё, что он сделает.

Это не совсем вопрос вкуса, но тот факт, что те, кого я считаю приветственной делегацией от военных, одеты в хрустяще накрахмаленные мундиры, меня беспокоит.

Хотя имперской стороне удалось что-то сделать со своей внешностью, они всё ещё солдаты. Оказавшись на суше, им всем придётся вспомнить манеры, которыми им не нужно было пользоваться с момента окончания академии.

Хотя Эльм представляет подводную лодку на встрече с высокопоставленными офицерами, прибывшими с визитом вежливости, пока я присутствую на мероприятиях, я должна хотя бы отдать честь.

Такое чувство, будто я странно давно не видела таких немятых костюмов вне фотографий. И, конечно, ильдоанские военные бросают на меня грубые взгляды, полные удивления, когда замечают мой невысокий рост.

Быть дружелюбной? Как мне это удастся?

Единственная причина, по которой меня немедленно не сокрушает нарастающее напряжение, — это смена обстановки. Побег или, возможно, рука помощи. Когда я наконец сбегаю, благодаря сотрудникам посольства и планированию полковника Каландро, моя благодарность определённо искренняя.

Так Таня и 203-й батальон воздушных магов расстаются с Эльмом и подводниками, чтобы сесть на специально организованный поезд.

Увлекательное железнодорожное путешествие по Ильдоа! С вашими весёлыми ильдоанскими приятелями! Так начинаются наши путешествия, спонсируемые Генеральным штабом?

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ПОСЛЕ ОБЕДА, ТРАНСИЛЬДОАНСКАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА, ВАГОН-РЕСТОРАН

Ту-тук, ту-тук. Ту-тук, ту-тук.

Звук покачивающегося вагона знаком каждому, кто когда-либо путешествовал по железной дороге. И всё же, Таню с момента отправления со станции мучило неописуемое чувство несоответствия.

Она никак не может расслабиться, даже когда её проводят в вагон-ресторан, наполненный богатыми ароматами.

Представители посольства приятно улыбаются, а группа полковника Каландро, которые, похоже, являются приветственной командой, кажется, совсем не возражают, но мои подчинённые колеблются.

Что это за странное чувство?

Может, разрыв между передовой и тылом просто слишком велик — что-то в этом роде?

Но размышления об этом не помогают. Придётся разобраться с этим позже. Я решаю пока сдаться, но когда тянусь за графином с водой на столе, мне внезапно приходит в голову мысль.

— Почему графин стеклянный?

Он сделан из стекла и не закреплён надёжно. Почему нечто подобное оставлено небрежно на столе? Если его оставить как есть, и вагон качнётся, он разобьётся.

Но внутри поезда, покачивающегося под стук колёс ту-тук, ту-тук, графин дрожал почти незаметно.

— А, понятно.

Как только я разобралась, оказалось, что причина была действительно довольно проста.

— …Ну, это просто…

Слишком тихо. Покачивание такое слабое.

Если бы здесь был подполковник Угер из Железнодорожного департамента, он бы наверняка подробно остановился на мельчайших различиях, но такой профан, как Таня, может распознать несоответствия только на поверхностном уровне.

Тем не менее, одно я знаю наверняка: ильдоанцы следят за техническим состоянием. По крайней мере, они делают это гораздо тщательнее, чем имперцы следящие за железными дорогами, протянувшихся до восточного фронта.

Я мгновенно понимаю, чему можно позавидовать в ильдоанских поездах. Они — катящиеся воплощения мира. Одного того факта, что рельсы идут прямо, не извиваясь, достаточно, чтобы осознать ценность мира.

И ильдоанцы, вероятно, могут достать столько стекла, сколько захотят.

— …Я зеленею от зависти.

Дивиденды, которые платит мир, фантастические. Если возможно, я бы хотела, чтобы Рейх поживился ими хотя бы один день.

Пробормотав это, Таня поворачивается к предмету, от которого до этого момента отводила взгляд.

Небрежно поставленная в центре стола, стоит красиво сплетённая корзина. Если вы можете в это поверить, внутри — гора хлеба. Это хлеб из хлебов, сделанный из обработанной белой муки.

Официант оставил его там, сказав, что мы можем угощаться, словно это ничего не стоит.

— Угощаться?

В Империи даже классический эрзац-хлеб, К-Брот, поставляется в ограниченном количестве.

Здесь же, однако, ослепительное разнообразие различных видов, все высшего качества. Даже если они не свежеиспечённые, обслуживающий персонал, должно быть, подогрел их. Сладкий аромат в воздухе — жестокое посягательство на моё обоняние.

Этот запах…

Какой соблазнительный. Он заставляет меня хотеть немедленно протянуть руку.

…Досадно, но мой сотрапезник, полковник Каландро, опаздывает. Что могло задержать его на пути в вагон-ресторан?

Если он собирается отложить эту трапезу, когда я сижу прямо перед ней… я не прочь применить неудачную шальную пулю. Ну, нет, полагаю, это перебор. Но это крайне неприятно.

Непунктуальность — это то, что я абсолютно не прощаю людям.

Как раз когда моё раздражение достигает точки кипения, сзади раздаётся голос, и я выпрямляюсь.

— Прошу прощения, полковник Дегуршаф! Кажется, я заставил вас ждать.

— О!.. Полковник!

Жестом правой руки показывая, что я могу оставаться сидеть, и извиняясь левой, он садится на место напротив меня.

— Чиновники вашей страны пытаются забить ваше расписание вечеринками, пока вы в городе.

— Подумать только, мы так популярны. Они так хотят углубить нашу дружбу, что было бы стыдно нас утруждать?

— Ха-ха, очень смешно, полковник, — он отмахивается от её опасений. — Это заняло некоторое время, но… я наконец-то донёс это до тупоголовых бюрократов. Гарантирую, вы сможете осматривать достопримечательности на досуге. Конечно, — он преувеличивает выражение лица для эффекта, — я уверен, вы не хотите тратить время на официальные приветственные вечеринки, но я устроил один простой, неофициальный ужин. Как только с этим будет покончено, вы действительно свободны.

Ужин как формальность с коллегами, а потом нас отпускают?!

— Я не мог избежать хотя бы одного. Просто считайте это визитом вежливости и сопроводите меня.

План, который он так небрежно излагает, на самом деле довольно щедр, учитывая обстоятельства. Я представляла себе официальную экскурсию под усиленным наблюдением, так что это неожиданно.

— От имени моих бойцов, большое спасибо за организацию всего.

— Я сделал лишь то, что естественно, — он благосклонно кивает, и выражение его лица заметно расслабляется. — Ну что ж, хватит о делах. Развлекать знакомого, который был добр ко мне на восточном фронте, бесконечно более значимо, чем встречаться с военными бюрократами и колотить друг друга по голове душным этикетом.

— Всё, что вы говорите, так богато подтекстом, полковник Каландро.

Каландро натягивает улыбку, чтобы показать, что лесть ему не противна. Полагаю, если мы собираемся прощупывать друг друга и при этом сохранять приятную атмосферу, то, вероятно, так и должно быть.

— Но посмотрите, полковник. Это тёплое солнце может сделать любого поэтом, оратором или даже музыкантом. Я обожаю эту солнечную железнодорожную линию.

Он оживлённо продолжает рассказывать о том, что Ильдоа — это «мир света». Он начинает сольное выступление, пространно рассуждая о своих чувствах к солнцу, истории и лимонам, а также о том, как прекрасны красные апельсины.

Я тут, практически умираю с голоду, а он читает мне лекцию о цитрусовых. Вот это тип. Как раз когда Тане становится трудно сдерживать подёргивание щёк, он наконец заканчивает.

— Ах, — он морщится, кажется, заметив, что натворил. — Простите, я могу быть немного многословен.

Как человек с социальными навыками, я неопределённо улыбаюсь и храню молчание. Подтверждать или отвергать подобные монологи не только бессмысленно, но и активно вредно. Гораздо безопаснее улыбаться и потягивать чай.

Наконец, я решаю принять невинное выражение лица и сменить тему.

— Вообще-то, я удивлена. Я была уверена, что нас посадят на военный поезд.

— Я не могу позволить вам так нас недооценивать, полковник. В конце концов, это должна быть экскурсионная поездка для почётных гостей из союзной нации.

Неожиданно, он даёт уклончивый ответ на её зондирующий комментарий.

— Это роскошная ильдоанская поездка на поезде. Я бы не сказал, что она может сравниться с грандиозным приёмом, который вы оказали мне на восточном фронте, но это не так уж плохо, правда?

— Боже мой, как неловко. Пожалуйста, считайте наши скромные подношения на восточном фронте продуктом неуклюжего поля боя и простите нас.

Мы обмениваемся колкостями, прощупывая друг друга.

Тем не менее, я ничего не имею против Каландро. Вероятно, и наоборот.

Ильдоа хочет поддерживать деликатную дистанцию с Империей и другими воюющими государствами. Империя хочет сказать им, чтобы они ясно дали понять, что они на стороне Империи. Как представители своих стран, мы просто обмениваемся репликами по сценарию, с выражениями лиц настолько серьёзными, насколько позволяют наши зарплаты.

Но в конечном счёте, здесь нет личных обид. Как только мы скажем то, что нужно сказать, я уверена, мы окажем друг другу услугу, ослабив хватку.

— Я бы не ожидал полноценного обеда на поле боя. Здесь, однако, мирное время, так что у вас могли бы возникнуть сомнения или оговорки, если бы мы предложили что-то меньшее. Надеюсь, наше гостеприимство не подведёт.

— …Нет, полковник. В данный момент я очень наслаждаюсь.

— Не торопитесь. Приветственный банкет ещё даже не начался!

Таня молча отводит взгляд.

Как будто она могла бы признаться, что наслаждалась ароматом хлеба. Вероятно, сейчас хорошее время сменить тему.

— Могу я посмотреть меню?

— Конечно. Что бы вы хотели?

— Я только что с поля боя. Я съем всё съедобное, — я неловко улыбаюсь и решаю задать вопрос из вежливости. — И у меня всё ещё есть привычка собирать информацию. Могу я узнать вашу рекомендацию, полковник?

— Разумеется. Я с удовольствием что-нибудь порекомендую.

— Спасибо.

— Вовсе нет. Хм, что бы мне порекомендовать?.. Все морепродукты восхитительны. Не то чтобы мясо было плохим… — Помолчав мгновение, он делает своё заявление. — Рыба здесь изысканная. Моё личное мнение — действительно вкусных рыб очень мало, так что нужно наслаждаться ими, когда представляется такая возможность.

— Это сильная рекомендация. Рыба действительно так хороша?

— Рад, что вы спросили! — радостно отвечает Каландро. — Поезд, отправляющийся из военно-морского порта, не исключение. Каждое подразделение очень тщательно подходит к закупке морепродуктов. Они все действительно что-то с чем-то.

— Армия помогает в закупках?

— Нет, не так, — он немного понижает голос и доверчиво сообщает с весёлым тоном: — На индивидуальном уровне… Как солдат на передовой, я уверен, вы знаете, как это бывает, полковник Дегуршаф.

— Вы имеете в виду воровство?

Раздаётся громкий хлопок его ладоней. Затем он загадочно улыбается.

— У этих обжор, которые заправляют кухней, много друзей.

— Должно быть, они очень хорошо ладят, раз предлагают рыбу на ужин.

— Они мастера большой игры. На здешних кухнях всегда есть рыба такая же хорошая или даже лучше, чем та, что можно найти в порту.

Свежая рыба в любое время.

Безопасность постоянного источника желанных товаров, хорошая связь.

— Какой скандал.

— А в Империи разве по-другому?

— Ха-ха-ха! — Я отмахиваюсь от комментария смехом и наконец заглядываю в меню. Правда в том, что то же самое происходит и в Империи. Если ты лично знаешь ответственного человека, всё можно упростить.

Как человек, имеющий взаимопонимание с высокопоставленными офицерами Генерального штаба, такими как подполковник Угер и полковник Лерген, и благодаря этому легче получавший снабжение, я не в том положении, чтобы говорить.

— Полковник, хотя мы служим под разными флагами, мы оба солдаты.

— Желудок и армия — две темы, которые не могут быть риторическими. Реальность невесёлая, и они соответствуют реальности, — Таня слабо улыбается Каландро. — В конце концов, я предпочту трёхразовое питание романтике. Само собой разумеется, что те, у кого полные желудки, должны выходить победителями.

Только посмотрите на горячие обеды. Как трудно приготовить питательные ингредиенты, достать топливо для их разогрева и доставить их войскам без каких-либо сбоев!

Со свежими морепродуктами доставка их на передовую была бы предприятием, сравнимым с отправкой зонда на Луну. Вот почему ребята из финансового отдела в метрополии говорят нам обходиться К-Бротом.

— Полагаю, я воспользуюсь этим редким шансом и попробую этот маринад.

— О, любитель приключений в еде? Вы редкость. Я слышал, большинство людей из Империи довольно консервативны в еде.

— Наслаждаться вкусами другой страны — это единственное развлечение, на которое может рассчитывать солдат на передовой.

— С такой карьерой, как у вас, полагаю, это правда. Вы, должно быть, наслаждаетесь всеми различными вкусами повсюду, куда бы ни отправились. И держу пари, у вас довольно разборчивый вкус.

«Если бы я ела что-то вкусное, конечно», — эту колкость я молча проглатываю. Нет нужды открыто трубить о том, насколько вопиюще плоха имперская логистика.

Если не произойдёт какого-нибудь истинного божественного вмешательства, единственная иностранная еда, которой мне удаётся насладиться, — это захваченные консервы.

Или провизия, реквизированная на месте.

В зависимости от времени и места, местно реквизированная провизия может быть вкусной, но… обычно это просто то, чего и следовало ожидать.

— Кстати, полковник. На главное у меня будет рыба, но… я также весьма взволнована предстоящей «начальной стычкой».

— Острое наблюдение, полковник. Вы не упускаете ни одной детали, — радостно улыбающийся ильдоанец начинает говорить о прелестях мяса. — На закуску, может быть, лёгкий тартар? Что думаете? Он немного отличается от имперского… но у них качественный стейк. Я хвалил рыбу, но мясо тоже довольно хорошее.

— Дело больше в том, чтобы максимально использовать натуральные вкусы, или есть какой-то секретный соус?

— Полковник, мне едва ли нужно вам это говорить, но… есть такой термин «туман войны». Не всегда можно получить нужную информацию.

Каландро, кажется, наслаждается, и я, честно говоря, не вижу ничего плохого в том, чтобы подыграть. Поэтому Таня кивает.

— Тогда, полагаю, пришло время для офицерского смотра.

— В самом деле. Ваш выбор?

— В Риме поступай как римлянин. Думаю, я съем то, что часто едят ильдоанцы, раз уж у меня не каждый день такая возможность. Я попробую тартар и маринад. О. Конечно, вы позволите мне добавить, что я ожидаю, что это будет вкусно?

— Гарантирую, полковник Дегуршаф. Для того, кто к этому не привык… вкусы могут быть немного сильными. Однако маринад из свежей рыбы абсолютно фантастический.

Приняв их заказ, официант тут же подаёт лёгкий суп-пюре. Понятно, что это похоже на то, что мы в Японии назвали бы суринагаси.

Даже по этому изысканному первому блюду сразу видна забота и мастерство, вложенные в приготовление.

Будет ли это вкусно?.. У меня не было особенно высоких ожиданий, но реальность преподнесла горькую правду вместе с пикантным блюдом. Эта закуска, тартар, подана смело, только с солью и перцем по вкусу.

Это блюдо настолько простое, что если бы мясо было плохого качества, оно было бы совершенно несъедобным… но вместо этого я впечатлена его концентрированным умами.

Прежде всего, слегка возбуждающие специи, которые подчёркивают сладость мяса! То, как это усиливает аппетит, совсем не похоже на низкокачественные тартары, которые маскируют сырой душок мяса щедрыми порциями перца.

С языком, привыкшим к братвурсту из обрезков, меня чуть не сбивает с ног ощутимый вкус цивилизации. Я почти забыла, что такое изысканная кухня, и это превосходство почти заставляет меня пускать слюни.

Это так вкусно.

Это вкусно, и точка, без всяких оговорок.

В сочетании с хрустящим багетом — идеально. Вот что значит хотеть съесть каждую каплю соуса. Как приятно иметь возможность рассыпать хлебные крошки на столе, не нарушая никакого этикета. И что ещё лучше, невероятно внимательный обслуживающий персонал периодически подаёт слегка газированную воду.

Я привыкла пить мутную воду, но здесь я так отчётливо ощущаю сладость минералов, что это почти раздражает.

Ильдоанское мясо внушительно.

Подполковник Таня фон Дегуршаф делится своими честными впечатлениями с Каландро и выражает свою безграничную похвалу шеф-повару.

— Полковник, если ваш вкус настолько разборчив, то главное блюдо… Вообще-то, нет. Было бы бестактно сейчас облекать это в слова. Пожалуйста, просто попробуйте.

Словно восприняв комментарии Каландро как сигнал, официант выносит маринад из белой рыбы.

Я не уверена, но похоже на морского окуня? В этом блюде, явно рассчитанном на эффектную подачу, используется много ингредиентов, которых я никогда раньше не видела.

Конечно, к этому моменту я не могу исключить возможность, что оно выглядит лучше, чем на вкус.

Хотя я привыкла к стандартам этого мира, я всё ещё по сути японец, и думаю, я довольно требовательна к любым рыбным блюдам. Похоже, оно хорошо прожарено. И то, как выложена белая мякоть, демонстрирует приличное мастерство.

Но соусов, которые хорошо сочетаются с рыбой, немного.

Даже если ильдоанцы дают ему своё одобрение…

Эта высокомерная мысль проносится у меня в голове, когда я откусываю кусочек, но затем меня поражает изумление.

Первое, что я ощущаю, — это освежающая кислотность. Цитрус. Вероятно, лимон. Хотя вкусы сложны и многослойны, они сливаются у меня во рту, исполняя безупречно сочинённый концерт.

Я сохраняю некоторую невозмутимость, анализируя этот первый укус, но что действительно поразительно, так это соус, покрывающий мои вкусовые рецепторы.

Опровергая моё предвзятое мнение о том, что соусы — это тяжёлые приправы, маринад представляет собой деликатную смесь солёного и сладкого, немного оливкового масла и капли уксуса, которые вместе создают сложный, многослойный вкус. Он пропитал рыбу и тает вместе с её жиром у меня во рту.

Какая великолепная мелодия.

И соус ни в коем случае не слишком лёгкий. И всё же, если спросить, тяжёлый ли он, я бы определённо сказала нет. Он сохраняет свежесть, нечто, что усиливает очарование рыбы за пределами её естественных ограничений.

Что бы это могло быть? Пытаться описать этот вкус словами кажется глупым занятием.

Конечно, для основного блюда он кажется лёгким сам по себе. Но только до тех пор, пока не положишь его в рот!

Как только он оказывается на языке, у тебя нет выбора, кроме как ощутить богатый вкус, пропитывающий белую мякоть.

Сладость, кислотность и, самое главное, умами — это блюдо достигает идеальной гармонии.

Неудивительно, что Каландро раньше так распинался о солнце и цитрусовых. Этот вкус достоин такого монолога.

Я наливаю себе газированной воды и освежаю вкус, прежде чем снова погрузиться в еду. Второй кусок покрытой соусом белой мякоти не менее впечатляющ, чем первый. Пикантный вкус не рассеивается, а остаётся аккуратно собранным.

Самый удивительный аспект — это безупречный баланс.

Когда усиливается слюноотделение, и язык отходит от первого удара, именно тогда проявляется второй слой умами. Лёгкость соуса позволяет прекрасно проявиться и вкусу самой рыбы, никогда не перебивая его.

— Ну, как вам? Судя по вашему виду, вы довольны…

— Впервые в жизни мне на ум пришло слово «сдаюсь». Я полностью побеждена.

— Достаточно хорошо, чтобы заставить Серебряные Крылья Империи признать поражение, хм? — Каландро весело усмехается. — Доблестный поступок шеф-повара войдёт в легенды. Занимательно!

Он небрежно бормочет это. Хотя ильдоанский полковник подразумевает многое этим случайным комментарием, вероятно, это просто для поддержания разговора. Я могла бы это пропустить.

Но слышать, как ильдоанец говорит о «доблестных поступках», заставляет Таню, человека, извалявшегося в грязи на передовой, задуматься.

— Доблестный поступок?

— Вы сражаетесь оружием, а шеф-повар — своим ножом. В конечном счёте, они не так уж сильно отличаются.

— …Все люди равны перед артиллерийским обстрелом, и это не так уж плохо. Вам, ильдоанцам, всегда рады в наших окопах.

Даже после этой колкости Каландро почти не реагирует, протягивая руку к своему бокалу красного вина.

То, как он неторопливо подносит бокал к губам в тот момент, когда официант ловко его наполняет, может означать только одно: он игнорирует её комментарий. Видимо, ильдоанцы всегда верны своему государственному интересу.

— Полковник, в конечном счёте, именно эта пропасть разделяет меня и вас. Мы живём в одном мире, но, к сожалению, дышим очень разным воздухом.

— Вы совершенно правы.

— Тем не менее, возможно, я зашёл слишком далеко. Надеюсь, вы меня простите.

— Нет, я тоже виновата. Возможно, я слишком расслабилась и позволила себе лишнего, потому что мы провели некоторое время вместе на восточном фронте.

Дружеское извинение, предложенное в соответствии с правилами светского этикета.

Пока он не питает к Тане личной неприязни, было бы предпочтительнее с ним поладить. Вот что я думаю по этому поводу.

В конце концов, замечательно иметь связи в нейтральной стране.

В военное время это невероятно ценно. Она хочет воспользоваться этой редкой возможностью экскурсионной поездки по Ильдоа, чтобы сблизиться. Вот почему она вежливо встаёт.

— Это было восхитительно.

— Всё было идеально, кроме разговора, верно?

Я мычу в ответ и кланяюсь.

— Рыба была восхитительна. Пожалуйста, передайте шеф-повару, что я буду с нетерпением ждать следующей трапезы. А пока мне лучше идти.

Членам 203-го батальона воздушных магов, находившимся в поезде, предоставили эксклюзивный доступ к двум роскошным вагонам. Два вагона первого класса. А судя по интерьеру, можно подумать, что их обставили для генералов.

Выйдя из вагона-ресторана и усевшись в своём роскошном купе, Таня вздыхает.

Честно говоря, я не могу расслабиться.

Это слишком неудобно.

Нет, с обслуживанием всё в порядке. Сиденья удобные; за мной ухаживают как за высокопоставленным офицером.

Поистине, у меня нет претензий.

То, что они называют «послеобеденным обслуживанием», приносит мальчик-официант, кофе с коричным печеньем высокого качества.

Словно это сама восхитительность, облечённая в форму.

Я не прочь признать, что они проделали отличную работу. Тыл мирный, цивилизованный и, прежде всего, богатый. Это воплощение всего, чего так жаждет Таня.

— Вот почему это так больно… Как я могла?..

Я завидую. Подумать только, меня охватит такое иррациональное чувство.

— Так теперь даже хорошая еда — это проблема?

Восхитительный кофе тычет мне в лицо разницу между нами и ними. Вкусы честны. Их не так-то легко подделать.

«Минимум, необходимый для еды» лишь немного отличается от «минимума, необходимого для цивилизованной еды», но между ними — пропасть. Говорят, что не хлебом единым жив человек, но… в этом мире Существо Х, вероятно, этого не понимает, хотя это должно быть очевидно.

Есть некоторые минимальные основы реальности, которые незаменимы для свободы духа.

— Полагаю, я устала.

— Полковник? Что-то не так?

Когда обеспокоенный голос обращается к Тане, она замечает голову своего адъютанта, заглядывающую в её купе.

— О, лейтенант Серебрякова. Ничего серьёзного.

— Понятно… Вы в порядке?

Видимо, она немного — нет, вероятно, она довольно сильно за меня беспокоится. Ну, полагаю, естественно чувствовать себя неловко, если твой начальник начинает бормотать себе под нос.

— Не волнуйтесь, лейтенант. Действительно нет никаких проблем.

— Но в последнее время ваше настроение какое-то… Вы кажетесь подавленной…

Вообще-то, до тех пор, пока нам не приказали отправиться на экскурсию, я чрезвычайно следила за тем, как меня видят другие. Можно сказать, Тане удавалось выглядеть как идеальный офицер, непоколебимый и всегда полный уверенности.

К сожалению, шок от этой поездки в Ильдоа действительно начинает проявляться. Я думала, у меня толстая кожа, но, похоже, она на удивление хрупкая.

— Нет, я просто думала о своём, — «я тоже всего лишь человек» остаётся невысказанным. — Вдали от поля боя у меня есть лишнее время. Поэтому у меня много времени на размышления. Поскольку я обычно не располагаю таким досугом… я думаю о других вещах, чем обычно.

Изысканно упакованный продукт настолько элегантен, что трудно поверить, что это печенье, подобное тому, что можно найти в простой обёртке в Империи.

— Например, когда я думаю о вкусе одного из этих печений…

— Да, еда была действительно хорошей. Я слышала, что если попросить, можно получить и шоколад.

— Ильдоа настолько внимательна? Может, и я немного возьму.

Вероятно, они делают это, чтобы покрасоваться, но как человек, привыкший к дефициту, я знаю, что лучше хватать, пока дают.

— Я также собираюсь найти способ достать чайные листья и кофейные зёрна. В здешнем вагоне-ресторане подают действительно хорошие вещи.

— Если возможно, я бы хотела привезти немного белого сахара. Это был бы хороший сувенир.

— Поняла, мэм.

Уверена, мой улыбающийся адъютант всё устроит.

Тем не менее, имперский солдат везёт сахар в качестве сувенира! Хотя до этой тотальной войны Империя была полностью самодостаточна благодаря отечественному свекловичному сахару!

Как всё изменилось.

Один шаг через границу в Ильдоа — и можно достать всё, что угодно! В Империи ничего не хватает!

Несмотря на то, что мы совсем рядом, это то, чего мы не можем достичь; правда на удивление расстраивает. Таня почти тянется к волосам, чтобы дёрнуть их, но останавливается со вздохом.

Это зависть? Смирение? Я ненавижу быть настолько сильно затронутой, что даже не могу определить свои собственные эмоции. Это действительно довольно неприятно.

Таня качает головой.

В конце концов, если я не хочу цепляться за таких, как Существо Х, мой единственный выбор — идти своим путём.

Нельзя изменить обстоятельства своего рождения, но можно изменить свою судьбу. Или, по крайней мере, я намерена это сделать.

Я родилась в период воюющих государств Империи и пошла в армию, чтобы избежать призыва в качестве сироты. Я рада, что теперь, обеспечив себе некоторое положение, я могу позволить себе на мгновение задуматься о том, что будет дальше.

Империя, или, вернее, имперский солдат Таня, действительно имеет момент, чтобы подумать о будущем.

— …Так что песочные часы, которые почти иссякли, всё ещё можно перевернуть, да?

18 ИЮЛЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ИМПЕРСКАЯ АРМИЯ, ЮЖНАЯ ГРУППА АРМИЙ, БЫВШИЙ ПОРТ ВМС РЕСПУБЛИКИ, ЗОНА ОБОРОНЫ ЭН

— По крайней мере, их форма опрятна.

Будучи назначенными в портовый гарнизон, первое, что капитан Мейберт и первый лейтенант Тоспан нашли странным, — это совершенно обычная форма их товарищей-солдат.

Хорошо накрахмаленные рубашки и брюки, аккуратные фуражки, начищенные сапоги. Эта шеренга пехотинцев выглядела в своей форме настолько по-солдатски, словно сошла с фотографии. Привыкшим к восточному фронту, им было трудно поверить, что это не игрушечные солдатики, а портовый гарнизон.

Нет, они были не единственными. Все бойцы боевой группы «Лерген» были ошеломлены в тот момент, когда увидели портовый гарнизон.

Всё началось с благоволения свыше.

После ожесточённых боёв на восточном фронте половина боевой группы «Лерген» была отправлена в тыл в рамках ротации отпусков и реорганизована.

В то время артиллерия и пехота были назначены на портовую службу. Мейберт и Тоспан оба приветствовали этот отпуск, якобы заключавшийся в несении караульной службы в тылу.

К сожалению, капитан Аренс и бронетанковые силы в одиночку были… отправлены на учебный полигон в окрестностях столицы для восстановления своего подразделения.

Артиллеристы и пехотинцы разразились радостными криками, в то время как танкисты отчаялись: «Вы, должно быть, шутите!» Причина заключалась в том, что чем ближе к метрополии, тем строже соблюдались уставы.

В тот момент назначенные на портовую службу смеялись, что, поскольку они смогут наслаждаться дарами моря, им повезло больше, чем бронетанковым войскам, которые окажутся по уши в грязи на учебных полигонах.

Но их приподнятое настроение длилось лишь до тех пор, пока они не увидели своих коллег.

Боевая группа «Лерген» сделала себе имя на восточном фронте, но вид портового гарнизона заставил их содрогнуться. Тот факт, что всё их снаряжение было устаревшим, создавал странную смесь старого и молодого, которая была абсолютно причудливой. Было и множество других проблем, на которые можно было указать. Но было нечто ещё, что затмило все эти мелкие проблемы.

Правильно отглаженные складки на форме! Брюки настолько прямые, что напрашивался вопрос: «Их что, гладили?!» Сапоги, начищенные до зеркального блеска! И вдобавок ко всему, ни единого пятнышка грязи ни на ком из них!

Пехотинец не мог так выглядеть. Может быть, почётный караул на похоронах, но портовый гарнизон? Для солдат, сражавшихся на востоке, это было буквально немыслимо.

Нельзя воевать в чистой форме.

Войны — безнадёжно грязные дела. Офицеры не исключение — даже генералы. Да, выдающийся высокопоставленный генерал на восточном фронте, сам генерал-лейтенант Зеттюр, ходил в поношенной полевой форме, пропитанной грязью и потом.

Реальность была такова, что все офицеры среднего звена на восточном фронте должны были беспокоиться о носках. Возвращаясь с фронта и направляясь на оккупированную территорию в тылу, вид портового гарнизона заставлял их челюсти отвисать. Они щеголяют в накрахмаленных мундирах?

Это казалось ужасно оторванным от реального мира.

Но настоящим сюрпризом стало то, что им было строго приказано командованием порта носить форму именно так. В тот момент, когда они переехали в оборонительное сооружение порта, где их разместили, бойцы боевой группы «Лерген» были вынуждены столкнуться с невероятным культурным разрывом.

Большинство замечаний, которыми заместитель командира, Тоспан, обменивался с Мейбертом, касались этого шока. Точнее, он просто ворчал, но так или иначе…

Этот день ничем не отличался.

— Эти хрустящие мундиры великолепны, но… я просто не могу расслабиться, — Тоспан поморщился, глядя на свою одежду. То, что он увидел, было отглаженной формой, надетой по уставу.

Она выглядела хорошо, но это всё, на что она годилась. Прилагать усилия для поддержания гигиены формы — это одно. Это же показалось ему пустой тратой энергии.

С этим горьким выражением на лице он проворчал старшему офицеру:

— Капитан, как мы должны так расслабляться? Мы же должны быть в отпуске; это слишком чопорно.

— Это правила, лейтенант Тоспан.

Видя, что капитан артиллерии серьёзен, Тоспан слегка съёжился. «При всём уважении» работало в обе стороны.

— Тогда, капитан Мейберт, позвольте мне указать на одну вещь.

— Вы хотите сказать, я совершил ошибку? — он покачал головой. — Уверен, что нет.

Но Тоспан осторожно ответил:

— Это… ваша фуражка. Было уведомление, что мы не должны их мять…

— Что?

Тоспан указывал на фуражку, надетую в популярном стиле на голове Мейберта.

Этот трюк был популярен на передовой для сокращения времени на уход за головным убором, а также его веса… Строго говоря, это было нарушением устава.

— Это против правил. Нас уведомили не деформировать фуражки.

— Н-да, неужели? Я просто носил её так, как мы все делали на восточном фронте… — Мейберт с гримасой потянулся к своей фуражке. — Чёрт. — Он твёрдо намеревался следовать уставам до последней буквы. Он считал себя полным педантом, но оказалось, что в какой-то момент он отклонился, даже не заметив этого.

— …Я не «перетолковываю» уставы по своему усмотрению, как полковник Дегуршаф, но, похоже, она на меня повлияла.

Иногда капитан испытывал трудности под началом их чрезвычайно утилитарного начальника, хотя, возможно, дело было скорее в том, что она слишком хорошо умела оставаться совершенно бесстрастной.

— Я просто жалуюсь. Хотя наш командир действительно один из лучших начальников, каких только можно пожелать, она…

— Да, определённо есть некоторые… причуды.

Они перебрасывались репликами — «Правда?» «Серьёзно» — пользуясь отсутствием начальницы, чтобы свободно поговорить.

— Что с ней такое?.. Может, она слишком большой патриот?

— Она совсем не колеблется.

— Вот именно, лейтенант. Всё подводится под «долг перед государством». То, как она без тени сомнения верит, что необходимость может оправдать всё…

Она всё схватывает на удивление быстро, но также склонна срываться с катушек по малейшему поводу. Полагаю, следуя её примеру, я стал немного слишком изобретательным, — подумал Мейберт с гримасой.

— Должно быть, поэтому жить по уставу теперь так мучительно. В этом смысле я действительно завидую капитану Аренсу.

— Серьёзно. Не хочу показаться грубым, но… это потому, что танкисты — всеобщие любимчики.

— Они могут быть и недалеко от столицы, но это же манёвренный полигон! Никто не будет поднимать шум, если они там пачкаются, катаясь на своих танках.

Хотя все они были частью реорганизуемой группы, между артиллеристами, пехотинцами и танкистами были различия. Было логично, что их отправят в разные места из практической необходимости. Чтобы удерживать территорию числом, конечно, это будет пехота. А вторым по численности родом войск была артиллерия. Вот почему Тоспан и Мейберт взяли на себя командование боевой группой, пока авиамаги и танковые подразделения действовали в других местах.

И они кое-чему научились, находясь под командованием другого подразделения. Они оба согласились: удивительно, насколько мы были свободны под началом полковника Дегуршаф.

— Сначала я был рад, что мы будем работать в таком спокойном месте, что это почти как тыл.

— Да, я думал, это звучит как выгодное дельце.

Но нет. Они оба поморщились.

— Я не могу не чувствовать стресса, когда всё так по-другому. А вы, лейтенант?

— Так у вас то же самое?

— Я имею в виду… это не ужасно. Я просто никак не могу почувствовать себя комфортно. Я думал, я привык к уставам, но моё тело кричит от усилий жить по расписанию, — говоря это, Мейберт смущённо съёжился. — Я заставляю себя приспосабливаться.

— При всём уважении, капитан, вы думаете, кто-нибудь, кто мог бы к этому привыкнуть, принадлежит к нашей боевой группе?

— …Если подумать, возможно, вы правы.

Если бы Таня видела, как он смеётся, она, вероятно, сказала бы: «Так ты тоже так думаешь?» — и подошла бы к нему, словно нашла нового друга.

Пока Тоспан и Мейберт болтали, они расслабились и позволили себе быть небрежными, но держали ухо востро. Таня когда-то задавалась вопросом, сможет ли она вообще найти применение этим двоим, но их глубоко обеспокоенные лица показывали, насколько они были встревожены. Это была тревога совершенно другого уровня.

Это было широко известно как «полевой разрыв» — результат того, что офицеры полевой армии платили высокую плату за обучение у учителя по имени опыт. После того, как они превратились в офицеров, которым регулярно разрешалась некоторая мера усмотрения, строжайшее применение правил стало удушающим.

— …Капитан, тыл… как бы это сказать?

— Я понимаю, к чему вы клоните, лейтенант. Это сильно отличается от того, что мы помнили, да? — Мейберт криво усмехнулся, догадавшись, о чём говорит Тоспан.

— Раньше это было место, где мы были своими. Но потом внезапно мы, вернувшиеся, превратились в чужаков.

Потрясения в бою меняли людей, формировали их так, чтобы они лучше соответствовали полю боя.

Тот факт, что Мейберту и Тоспану было трудно акклиматизироваться, заставил их наконец понять, что было не так.

— Чужаки?

— Другого слова не подберёшь.

— …Я не очень понимаю. По крайней мере… я не могу выразить это словами так же легко, как вы, капитан…

— Вы бы сказали, что вы здесь свой, лейтенант Тоспан?

— Нет, дело не в этом. Я просто думаю, что «чужой» — это немного слишком. Тем не менее, я действительно чувствую, что атмосфера здесь странная и незнакомая.

Тоспан кивнул на замечание Мейберта. Они привыкли быть солдатами, или, возможно, просто людьми, которые жили и дышали на восточном фронте. Конечно, индивидуальный опыт мог отличаться.

Разная интенсивность, индивидуальные пороги и, возможно, то, как они смотрели на вещи…

— Но вы чувствуете себя не в своей тарелке, как я?

— Ну, да, чувствую. Потому что… — Тоспан кивнул, — …да, я тоже никак не могу расслабиться. Это кажется странным.

Была пропасть.

И непримиримые различия.

Но Мейберт и Тоспан могли полностью согласиться — они не могли успокоиться.

Привыкнув к восточному фронту, оба они схожим образом думали о назначении в портовый город в составе гарнизона во время ротации с фронта.

Из исключительной обстановки передовой восточного фронта, к которой они так привыкли, в тыловой район недалеко от метрополии…

Для них эти дни затишья были чередой новых сюрпризов и неловкостей.

Даже несмотря на то, что они должны были принадлежать этому миру и действительно пришли из него или из мест, очень похожих на него.

Главная причина, по которой они не могли освоиться, заключалась в отсутствии вражеских атак. Хотя это была оккупированная территория, этот бывший портовый город Республики недалеко от метрополии находился в состоянии «мира».

Благодаря чему простые охранные миссии и тому подобное выполнялись совершенно по-другому. На восточном фронте им нужно было постоянно следить за партизанами, так что это был совершенно другой мир. Хотя им сказали, что главная задача охраны — «предотвращать неприятности» с нынешними жителями этой сравнительно дружественной оккупированной территории, они искренне задавались вопросом, что им делать.

Например, любого, кто вёл себя подозрительно в запретной зоне, немедленно расстреливали. Боевая группа «Лерген» по пояс увязла в трясине востока, и в тамошних пехотных миссиях безопасность означала не подпускать врага близко — это неизбежно сводилось к устранению любых потенциальных угроз.

Те же самые ребята теперь лихорадочно изучали главу устава безопасности под названием «Правила обращения с подозрительными гражданскими лицами».

Вторым поразительным фактором, заслуживающим упоминания, был совершенно обыденный темп здешней повседневной жизни: подъём под звуки горна утром, завтрак в казарме, обед в назначенное время, затем ужин и, наконец, отбой.

Другими словами, казарменная жизнь, движущаяся по часам.

Здесь никогда не будет приказа «Вздремнуть!». В этом упорядоченном мире, подогнанном под шаблон, команды управляли самим временем. Пока Мейберт и Тоспан жаловались друг другу, что никогда к этому не привыкнут, стрелки часов гнали их по казарме.

Но избыток свободного времени не сделает тебя хорошим офицером.

У них всегда было достаточно времени и сил, чтобы наблюдать за происходящим вокруг. И естественно, если они наблюдали, они придумывали способы улучшить ситуацию. И не было смысла оставлять солдат без дела.

Если уж их заставляют тратить время впустую, лучше бы им чем-нибудь заняться.

Даже если на то не было причин, они предпочли бы копать окоп или что-то в этом роде, чем бить баклуши, стоя без дела. Именно так думал Мейберт, когда ему пришла в голову идея укрепить их позицию.

— Лейтенант Тоспан, сегодня я бы хотел, чтобы пехота мне помогла, — Мейберт обратился с просьбой к своему товарищу по боевой группе как ни в чём не бывало. — Оборона вокруг орудий меня беспокоит. Мы, вероятно, не сможем укрепить их бетоном, но я бы хотел сделать всё возможное.

— Мы к вашим услугам.

— Отлично. Я бы хотел, чтобы ваша пехотная рота навалила мешков с песком.

Тоспан кивнул.

— Этого достаточно?

Мейберт рассмеялся.

— Лучше, чем то, что у нас есть сейчас.

Для них обоих это была действительно небольшая работа. «Чем оставлять солдат без дела на весь день, почему бы не занять их работой?» — так они думали.

Если бы Таня была там и видела их, она, вероятно, усмехнулась бы тому, насколько это по-кейнсиански.

Несмешным было то, насколько другим был ответственный человек. Портовый гарнизон управлялся имперской бюрократией — сборищем людей, которые делали самые глупые вещи с самыми серьёзными лицами.

К худу ли, к добру ли, Мейберт и Тоспан совершенно привыкли к начальнику, отклоняющемуся от нормы. К сожалению, они столкнулись с гораздо более вертикально структурированной бюрократией.

Первое столкновение произошло, когда они заставили своих солдат выполнять план Мейберта.

Работа была простой: наполнить добытые мешки землёй и сложить их. Иначе истолковать происходящее было невозможно.

Но случайно проходивший мимо морской административный чиновник спросил в замешательстве:

— Капитан Мейберт? Простите, но, э-э, что вы делаете?

— Это?

— Да, это.

Любой может сказать, просто взглянув, так зачем он утруждает себя вопросом? Наклонив голову, Мейберт тем не менее дал ему вежливое объяснение. Они просто немного укрепляли свою позицию, объяснил он кратко.

И услышав это, префект в форме нахмурился. Мейберт не понял, в чём проблема, и морской административный офицер вздохнул на него.

— Прошу прощения, сэр, но есть какая-то проблема?

— Капитан, вы спрашиваете, есть ли проблема. Ну, да, есть серьёзная проблема.

— Мне очень жаль, сэр, но я действительно понятия не имею, в чём дело. Можете объяснить?

— Вы действительно не знаете?.. Вот же ж. — Ещё один показной вздох. После своего преувеличенного сетования он сунул руку в сумку и вытащил брошюру. — Пожалуйста, прочтите свод правил. Там чётко указано, что для модификации оборонительных сооружений подобным образом необходимо подать письменное разрешение.

— …Не припомню, чтобы я получал эту брошюру…

— Так Генеральный штаб допустил административную ошибку? — Слегка наклонив голову, административный офицер продолжал суетиться с кислым выражением лица. — В любом случае, мы не можем позволить вам игнорировать правила просто потому, что вы их не знали.

— Вы хотите сказать, нам нужно разрешение даже просто на то, чтобы насыпать мешки с песком? Мы не можем сообщить об этом постфактум?

— Это не поле боя. Мы не в том положении, чтобы отклоняться от устава. Капитан, извините, но я скажу это для вашей же пользы. Пожалуйста, следуйте процедуре.

Передав свод правил или что там это было и бросив на прощание «Спасибо за сотрудничество», морской административный офицер ушёл. Провожая его взглядом, Мейберт вздохнул.

Точно, это военно-морской гарнизон. Логично, что они хотели бы быть в курсе. Также верно и то, что Мейберта не проинформировали о своде правил или что там это было.

И, возможно, систематически было логично, что его отругали за нарушение правил.

Но что-то в этом ему не нравилось.

Бумажная работа важнее всего остального, а работы на месте могут начаться только после получения письменного разрешения? Это было немыслимо на восточном фронте. Прежде чем необходимые документы могли быть доставлены, их бы захватили коммунисты.

Или бумаги бюрократии были бы приоритетнее предметов первой необходимости и создали бы нагрузку на сеть снабжения. Ужасающе, но бюрократ действительно мог бы выбрать последнее.

Так вот насколько фронт и тыл отличаются?

Мейберт неохотно повысил голос, чтобы позвать младшего по званию офицера.

— Лейтенант Тоспан! Идите сюда!

Когда первый лейтенант подбежал, на его лице было недоумение. Конечно, было. Тоспан никак не мог предсказать, зачем его вызывают.

— Приостановите работы по укреплению. Соберите пехоту и переведите их в режим ожидания.

— Что-то случилось?

— Ещё бы, — он пожал плечами.

— По-видимому, нам не разрешено строить полевые укрепления без документов… Флотские порядки такие запутанные.

— А?

— Мне сказали, что нам не разрешено изменять позицию без письменного разрешения.

Тоспан наклонил голову, словно не понимая.

— Мы просто насыпаем мешки с песком. Нам для этого нужно разрешение?

— Совершенно верно, лейтенант.

Тоспан отшатнулся в недоверии и покачал головой.

— …Нам нужно получать разрешение на каждую мелочь? Серьёзно? Я не могу в это поверить.

— Ну, здешние административные офицеры могут. У них просто другой здравый смысл. Пока бумаги не соберутся, можете отправить солдат обратно отдыхать в казармы.

— Понял, — подтвердил Тоспан и начал отводить войска.

Тем временем Мейберт принялся собирать необходимые документы. «Просто покончу с этим. Я хочу, чтобы солдаты как можно скорее снова приступили к работе…» Он с энтузиазмом взялся за дело, но столкнулся с неприятной правдой.

Бюрократия была врагом ничуть не менее могущественным, чем армия Федерации.

Заявки должны были быть оформлены с предельной точностью. В тех, что заполнял Мейберт, были поля для описания общего плана работ и требовался список текущих расходов, материалов и так далее.

Они не строили бетонное укрепление, не создавали сложную многолинейную позицию и не закладывали мины.

Всё, что они планировали сделать, — это навалить мешков с песком. Единственными материалами были тканевые мешки. Затем нужно было просто наполнить их любой ближайшей землёй и сложить вместе. У солдат уже были свои лопаты.

Это могло бы уместиться на одной странице блокнота.

Странно, однако, при заполнении официальных документов то, что должно было уместиться на одной странице блокнота, требовало десяти различных форм, каждую из которых нужно было заполнять в соответствии со своими спецификациями.

Даже наполнение мешков с песком землёй было «формальным» в тылу.

— …Источник земли? Подтверждение права собственности, существующий план обороны, многократные проверки строительных планов?

Византийские формальности вызывали головокружение. Может, быстрее будет наполнить мешки этими бумагами, чем землёй! Процедуры вызывали у него желание поднять бунт.

Прежде чем он успел оглянуться, прошло больше времени, чем ожидалось, и работа отставала ещё сильнее, чем предполагалось.

Возможно, обеспокоенный его прогрессом, появился Тоспан.

— Это лейтенант Тоспан, капитан. Как продвигается бумажная работа?

— Никак. Я вот-вот сдамся.

— Помочь? Не то чтобы я был силён в бумажной работе…

— Я тоже, — вспомнив офицера, который, казалось, пролетал сквозь подобные задачи, Мейберт неловко улыбнулся. — Лейтенант Серебрякова долгое время была адъютантом. Держу пари, она бы довольно быстро с этим разобралась. Неудивительно, что полковник Дегуршаф так её ценит.

Он изначально думал, что она просто выдающийся маг, но на самом деле она была гораздо большим. Она всегда с поразительной эффективностью всё устраивала. Если быть честным, он предполагал, что эти задачи — мелочи, которые может сделать каждый…

— Полагаю, даже мелкие задачи становятся тактической угрозой, когда они накапливаются. Хорошо, лейтенант Тоспан, можете заняться этим?

— Понял.

Они ворчали, но у них не было выбора, кроме как продолжать работать.

Если собираешься стрелять по врагу, нельзя потерпеть поражение от тяжести снарядов, которые пытаешься зарядить. Он мог быть капитаном, но он был артиллеристом. Мейберт был вполне способен заряжать и обстреливать.

Ручка, с другой стороны, лёгкая. Она была такой лёгкой, но он, казалось, никак не мог продвинуться. Подумать только, что простое отсутствие привычки может так сильно замедлить человека.

Некоторое время он сидел за своим столом в командном пункте, выходящем на море.

Составление регламентного плана работ и его письменное изложение на всех различных формах для представления на рассмотрение было достаточно утомительным, чтобы его измотать.

— А-ах, этот придирчивый свод правил такая морока. Всё это нужно только для предложения по строительству?

Он пробормотал, но продолжал двигать руками.

Для Мейберта самой большой угрозой была система классификации. Согласно регламенту, существовало двенадцать различных типов мешков с песком, и форма требовала указать, какой именно тип будет использоваться.

— …Голова болит. Я думал, меня убьют в бою, но, похоже, эта бумажная работа прикончит меня первой.

Мейберт и Тоспан привыкли к тому, что начальство требует слишком многого. На восточном фронте они часто получали ужасные приказы вроде «Защищать позицию до последней капли крови».

Но приказ окопаться и удерживать позицию, несмотря ни на что, не казался таким уж плохим после заполнения бесчисленных бумаг с подробными примечаниями согласно такому-то правилу из какой-то книги.

— На восточном фронте, за исключением одного письменного приказа, даже удержание позиции любой ценой оставалось на усмотрение тех, кто находился на месте. Выполнять всю эту суетливую работу по каждой мелочи — это просто… Это безумие.

Покачав головой, Мейберт потянулся за графином с водой, чтобы сделать перерыв. У них могло быть сколько угодно свежей воды. Только в гарнизоне возможна такая роскошь. Ура водопроводу.

Холодная вода действительно творит чудеса с уставшим разумом.

— Лейтенант Тоспан, как у вас дела?

Столь же уставший лейтенант ответил, что у него не особо продвигается. Мейберт предложил ему графин, и они оба напились воды.

— Я думал, я знаю, как работает полевая инженерия… — Но здесь всё по-другому. Тоспан вздохнул, глядя на справочник. Мейберт чувствовал то же самое.

— Как бы там ни было с движениями тела, по крайней мере, то, как здесь двигаются ручки, — это нечто иное. Я имею в виду, если я закладываю мины, конечно, я составлю карту, но…

Всё было так трудоёмко; он просто не мог к этому привыкнуть.

После того, как он так сильно напряг мозги, он подумал, что для разнообразия посмотрит на море, но когда он это сделал, он заметил что-то странное на горизонте.

— Эй, что это?

Пара точек плавала на воде.

Он схватил свой верный бинокль и вскочил, крикнув ординарцу, пока мчался к окну.

— Эй! Зарегистрирован ли какой-нибудь конвой на это время? Проверь список!

— Минутку, сэр. Я…

— Живо!

Хотя он кричал и торопил своего подчинённого… не то чтобы он так уж волновался. Это была просто условная реакция, чтобы поддерживать свой ум в тонусе и бдительности — по крайней мере, на данном этапе.

В конце концов, подразделения боевой группы «Лерген» были чужаками. Если не было приказа из портового командования занять боевые посты, не имело особого смысла суетиться самим по себе.

Тем не менее… даже если он просто забыл, было странно, что он вообще не мог вспомнить никаких запланированных прибытий.

И это беспокоило его ещё больше, потому что его только что раскритиковали за невнимание к деталям. Было ли это сбоем в связи, или это то, что совершенно вылетело у него из головы? Если последнее, то это была не более чем его личная ошибка, но если первое, то это была серьёзная проблема.

В любом случае, чтобы предотвратить повторение проблемы, ему нужно было докопаться до сути.

— Капитан, прошу прощения за задержку. Здесь в списке сказано, что…

— Спасибо, какие корабли ожидаются к швартовке?

— Странно. В списке от командования только несколько подводных лодок…

— Дай сюда, — он выхватил документ у ординарца и, пробежав его глазами, рявкнул: — Я чертовски уверен, что это не подводные лодки.

Единственным подразделением, ожидавшим входа в порт, была группа подводных лодок. И была пометка, что они могут войти в случае чрезвычайной ситуации. Если бы это была чрезвычайная ситуация, он мог бы представить себе случай, когда подводные лодки пошли бы по поверхности.

Но это было явно что-то другое.

— Какой-нибудь сигнал?

— По радио ничего. Может, вызвать их?

— …Это работа штаба. Достаточно наблюдения. Привести подразделение в готовность к движению, если потребуется.

Отдав честь, его человек принялся за работу. Проводив его взглядом, Мейберт внезапно кое о чём подумал. Не было причин, по которым он мог бы перепутать подводные лодки с каким-то другим типом корабля.

Видимость была хорошей. Не было шансов, что он неправильно опознал их силуэты. Более того, подводные лодки не такие уж большие. Если бы они подавали сигналы для опознания, было бы легче сказать, но без этого…

— Это должны быть что-то другое. Транспортные суда? Чёрт возьми, я никудышный в распознавании военно-морских судов… — Вглядываясь в бинокль, он заметил что-то похожее на мачту, но вздохнул от усилий, которые потребовались для выполнения решительно незнакомой задачи. — Похоже, сзади тоже есть транспортные суда. И это действительно похоже на обычный конвой. Но… конвой? Сейчас?

— О, я знаю. Полковника и остальных отправляли на южный континент, верно? Может, это конвой, отступающий оттуда… — предположил Тоспан один из вариантов, наблюдая со стороны.

— Конвой, отступающий с южного континента?

— Да, капитан. Если это дружественные корабли, то разве это не может быть такой возможностью?

Младший по званию офицер предложил объяснение, но Мейберт покачал головой; он не видел причин для оптимизма.

— Без предупреждения? Это странно, лейтенант.

— Ну, мы же чужаки…

— Но это гарнизон. Должно быть нормальным связаться.

Хм. Немного подумав, положив руку на подбородок, он принял решение. Если он не понимает ситуацию, ему нужно действовать с максимальной осторожностью.

Другими словами, им нужно было готовиться к войне.

— Лейтенант Тоспан, извините, но мобилизуйте и пехоту. Пусть займут свои посты.

— Немедленно, капитан Мейберт.

— Спасибо. Тогда я оставлю это на вас.

Готовый ответ. Возражения и сомнения проглочены, он знал, что ему нужно выполнять свой долг. Уверенный в этой основной истине, Мейберт смог уверенно выполнять свою роль.

Собрав унтер-офицеров, которые ворвались в его кабинет как раз в тот момент, когда Тоспан уходил, он начал разбираться с ситуацией, имея в виду возможность боя.

— Ни слова из штаба? Проверьте ещё раз. Обязательно попробуйте и тех, кто не на дежурстве. Нет, подождите. У нас нет времени. Дайте мне документ.

— Вот, пожалуйста.

— …Так действительно ничего нет.

Он не видел ничего пропущенного в списке судов. Всё ещё существовала вероятность, хотя и отдалённая, что это можно было списать на потерянный документ или какой-то сбой в получении сообщения со стороны боевой группы.

Тем не менее, не было боевых ветеранов, не знающих, насколько важна связь. Дегуршаф вбила в головы, насколько критично всегда докладывать во время их пребывания на восточном фронте. Неужели артиллерийское подразделение, так упорно сражавшееся у Солдиума 528, облажается в этой более простой ситуации?

Предчувствие Мейберта ухудшилось.

Если не было плана приёма этих кораблей, это означало, что это неизвестные, о которых их не проинформировали. Одного этого было более чем достаточно, чтобы Мейберт захотел приказать войскам занять свои посты.

Так почему?

— Почему? Почему не звучит тревога? Как расположены наши союзники?

Вопросы тихо сорвались с его губ, прежде чем он поймал себя на этом. Предвидеть наихудший сценарий и нащупывать способ его предотвратить — это самое основное, фундаментальное правило войны.

Когда нет причин для оптимизма, единственное, что удаётся оптимистичному начальнику, — это погубить своих подчинённых из-за своей лени.

Тот факт, что то, что должно было быть само собой разумеющимся, не было сделано, вызывал у него крайнее беспокойство. Вскоре он обнаружил, что критикует людей.

— Похоже, у флота и других здешних охранников недостаточно боевого опыта.

— Полагаю, рутина портовой обороны сделала их негибкими.

Мейберт покачал головой в ответ на реплику унтер-офицера на его жалобу.

— Проблема в начальстве. Если бы они должным образом боялись своих начальников, никто бы не расслаблялся, даже в тылу. Взять хотя бы полковника Дегуршаф; есть ли герои, достаточно смелые, чтобы лениться под её присмотмом?

Вежливые улыбки, которыми обменялись унтер-офицеры, усмехаясь, были всем ответом, который был нужен. Даже для ветеранов эта маленькая девочка — или, вернее, маленький командир — была человеком, которого следовало бояться. Она никогда не была бы тем начальником, которого бы воспринимали легкомысленно или недооценивали.

— Она чертовски прямолинейна, но знает, что делает. Я не уверен, что эти ребята могли бы сказать то же самое.

— Капитан, это немного… Ну, я не спорю, но…

— Правда? Если быть совершенно честным… я скучаю по тому, как полковник кричит нам приказы.

— Вы не против откровенного комментария, капитан? Потому что я почти уверен, что это психическое расстройство!

— Ха-ха-ха. — Как только взрыв смеха согрел атмосферу, пришло время обменяться информацией.

Хотя они не привыкли к настоящим сражениям, штаб всё же оставался штабом. Взяв трубку в руку, Мейберт набрал номер командования. Если они не привыкли к такой ситуации, они, вероятно, растеряны.

При необходимости мне, возможно, придётся отправить посыльного или самому пойти туда, чтобы установить контакт.

Но расчёты капитана с самого начала были неверны.

— Это портовое командование.

Они ответили на первый же звонок. О? Ответ был настолько быстрым, что Мейберт почти испытал облегчение. Между этим и твёрдостью голоса он не уловил никаких признаков хаоса.

— Это капитан Мейберт из боевой группы «Лерген». Чрезвычайная ситуация. Запрашиваю высший приоритет. Пожалуйста, соедините меня с дежурным офицером.

— Ч-чрезвычайная ситуация? Что происходит, капитан?

Может, я их недооценивал. Если я судил несправедливо… — так думал Мейберт, пока не услышал растерянный тон голоса сигнальщика.

Неужели… они не заметили?

— Дежурного офицера! Сейчас же!

— П-пожалуйста, подождите минутку. Я пойду проверю…

— Это чрезвычайная ситуация! Быстрее!

Раздражённый, Мейберт был вынужден ждать несколько секунд. Или это было несколько минут?

В любом случае, это казалось невероятно долгим. Ожидание невероятно действовало на нервы. Не то чтобы связь со штабом прервана или перегружена, так что же это за задержка?!

Он не мог поверить, что так долго не удаётся связаться с дежурным офицером.

— Капитан Мейберт, это подполковник Пауль. Чрезвычайная ситуация высшего приоритета? Звучит так, будто вы действительно взволнованы. Что происходит?

— Незапланированный конвой, приближающийся к порту.

— О, это? Вероятно, просто сбой связи, — комментарии подполковника Пауля были крайне расслабленными. — Мы заставим их подтвердить свою принадлежность, но я предполагаю, что это либо конвой, который отправился за Южным континентальным экспедиционным корпусом, либо один из наших транспортных конвоев, ищущих безопасную гавань.

Его тон говорил, что он счёл, что проблемы нет, и был полон непоколебимой уверенности. Это почти заставило Мейберта задуматься, не напрасна ли его паника.

— У вас есть подтверждение?

— Подтверждение? Мы работаем над этим. Уверен, скоро получим.

Трудно было не выпалить: «У вас ещё нет?!» Этот совершенно необоснованный оптимизм звучал как иностранный язык. Если бы они не говорили по телефону, Мейберт бы открыто уставился на лицо подполковника.

— Простите, полковник, но они уже так близко, а вы всё ещё подтверждаете?

— Довольно часто бывают проблемы с радиосвязью. И вы знаете, что говорят о «тумане войны». Вы же фронтовой командир, так что я бы подумал, вы к этому привыкли.

Он бы хотел согласиться, но каждый способный подчинённый обязан возражать. И более того, Мейберт знал, что это в его личной натуре — делать это, когда того требует время.

— Мне передали код конвоя, эвакуирующего Южный континентальный экспедиционный корпус! И мы не получали этого сигнала от этих кораблей!

— Кажется, я только что это сказал, но… вы забыли, что могут быть проблемы с радиосвязью?

— При всём уважении, полковник Пауль, код включает сигнальные флаги. Мы вели наблюдение в бинокль, но не видели ничего, что могло бы быть опознавательным кодом.

Он едва сдерживался, чтобы не повысить голос. Он глубоко вздохнул и остудил голову.

— Капитан, несколько неопознанных кораблей идут курсом на порт.

Кивнув на донесение унтер-офицера, Мейберт выглянул в окно. Они определённо приближались. Он не сомневался, что они скоро прибудут. Почему эти ребята не понимают, что в такой ситуации каждая секунда на счету?

В полном кризисном режиме он надавил на штаб.

— …Командование, вы уже получили подтверждение? Мы не можем позволить неопознанным кораблям подойти ближе. Запрашиваю разрешение на предупредительные выстрелы.

— Нет.

Кратко и твёрдо.

Рука Мейберта, державшая трубку, напряглась от ответа Пауля. Ну и время для такого идиотского разговора.

— …Ещё раз советую. Пожалуйста, разрешите предупредительные выстрелы и прикажите гарнизону занять боевые посты.

Невысказанное «Вы что, ничего не знаете?!» подразумевалось.

Это было не так уж много, о чём просить, но ничего не сказать противоречило бы принципам логики и разума. Это было испытание, которое довело душевные силы Мейберта до предела.

— Пожалуйста, позвольте мне открыть огонь.

— Капитан Мейберт! Почему вы так упрямитесь?! Подождите, пока корабли не будут опознаны! Что бы вы делали, если бы в итоге обстреляли дружественные корабли?!

Он хотел, чтобы это было его последним подтверждением, но полученный ответ ничего ему не дал. Чёрт побери всё. Всё это было очень печально.

— …Я вижу, этот разговор ни к чему не приведёт.

— Что? Капитан, о чём вы говорите?

— Вы не знаете, друзья они или враги? — Кто упрямится?! Чёрт, почему вы не можете понять такую простую вещь? — Какого хрена! Это значит, они враги. Насколько же можно быть недалёким? — Мейберт сказал командованию прямым солдатским языком, его выражение лица исказилось. Больше не было времени терять.

Я покончил со словами. Время действовать.

— Прошу прощения.

Он с силой положил трубку и оглядел своих людей.

По тому, как они щёлкнули каблуками с безмолвным «есть, сэр», он точно знал, о чём они думают. Это было истинное понимание.

Если корабли не могли доказать, что они друзья, это означало, что они не могли жаловаться, если по ним откроют огонь. А если они не могли ответить на попытки вызвать их… было бы страннее не стрелять.

Это был принцип настолько простой и ясный, что его мог понять даже самый неопытный новобранец.

Для капитана ситуация, в которой они оказались, была совершенно причудливой. Эта истина так очевидна. Почему я должен спорить из-за неё со штабом?

Поле боя — это место, полное непостижимых вещей. Оно всегда испытывает пределы воображения человека.

— Капитан, мы решаем, что это враг?

— Да, — он кратко ответил на формальный вопрос унтер-офицера. — Считайте их врагами.

Даже говоря это, не то чтобы он не думал: «А что, если я ошибаюсь?.. Что, если были какие-то обстоятельства, какое-то несоответствие, и они действительно были дружественными кораблями?»

…Я решу эту проблему, когда она возникнет.

— Они не смогли доказать, что они друзья. Значит, они плохие парни.

Если они не союзники, значит, они враги. Именно тогда Мейберт ударил кулаком по ладони, осознав. Не может быть, чтобы наши ребята, которые там рвут и мечут на южном континенте, не знали такого элементарного правила!

Было бы слишком глупо погибнуть под шквалом дружественного огня за мгновения до возвращения домой. Если бы они действительно были дружественными войсками, они бы испробовали всё, что могли придумать, чтобы связаться.

— …Я просто не вижу, чтобы такое произошло. На самом деле, мы должны интерпретировать это как попытку нас обмануть.

Они действительно враги. Тогда не нужно колебаться.

— Готовсь! — приказы отдавались плавно. — Цельсь!

Если и был скрежет шестерёнок, то именно в этот момент. Как раз когда он собирался приказать им стрелять, пронзительный телефонный звонок наполнил командный пункт.

— Капитан, это штаб.

Он нахмурившись кивнул унтер-офицеру.

— Дай сюда. Не беспокойтесь о нас и продолжайте целиться.

Взяв телефон с раздосадованным выражением лица, отдалённая мысль о том, что это могут быть новости, которые его обрадуют… не казалась вероятной. Он с самого начала отказался от надежды на оперативность штаба.

Он намеревался быть готовым к худшему. Но он всё ещё был немного оптимистичен.

То есть, его наихудший сценарий сопровождался оговоркой: «Как бы глупы они ни были, они не могли быть настолько глупы».

Бессознательно он представил себе минимальные стандарты, которых он привык ожидать, а затем приготовился к реальности.

— Капитан Мейберт! Что всё это значит! Так вешать трубку! Что вы пытаетесь сделать?!

Кричащие жалобы по телефону — во время чрезвычайной ситуации!

Всё ещё не веря, он обнаружил, что закрывает глаза. Господи, это испытание?

— …Хотя я понимаю, что это самонадеянно, я наконец-то понял ход мыслей полковника.

— Вы понимаете, капитан?

— Да, мысли моего непосредственного начальника.

— Что?

Как же выводило из себя общение с этим человеком, который ничего не понимал. Может, поэтому Дегуршаф всегда преследовала репутация слишком часто действующей по своему усмотрению?

Разговоры с этими идиотами были пустой тратой драгоценного времени.

«Что бы она сказала в такой момент?» — подумал он на мгновение, и ему пришло в голову.

Да, точно. Есть фраза, которая идеально подходит для этой ситуации.

— Я действую по своему усмотрению. Если позволите…

Мейберт с силой положил трубку и покачал головой. За его короткую карьеру бывали случаи, когда ему приходилось принимать собственные решения.

Но такое с ним было впервые.

Говорить «Я действую по своему усмотрению» было коньком Дегуршаф, а не его, и всё же…

— Конечно, такой начальник, как она, оказал бы дурное влияние.

— Всё в порядке?

— У меня просто есть пара мнений, — Мейберт усмехнулся своему подчинённому. — По мере продвижения по службе вы начнёте понимать чувства своего начальника — и ненавидеть это. Скорее всего, потому, что вы начинаете видеть вещи с разных точек зрения.

Необходимость демонстрировать упрямую решимость в голосе в ответ на мнения других людей… Мейберт находил личное пребывание в таком положении чрезвычайно неприятным.

— …Капитан, можем мы стрелять?

— Вы намекаете, что мы должны молчать перед лицом врага? Это исключено, — он собирался кивком подбородка дать им команду, когда — Ох — ему пришла в голову мысль. Он чуть не забыл добавить одну последнюю вещь.

Приказы должны отдаваться должным образом.

— Если что-то пойдёт не так, я возьму на себя ответственность.

Это была неумелая имитация начальника, но он чувствовал необходимость чётко сказать это своим солдатам.

Он брал дело в свои руки и вовлекал в процесс своих подчинённых. Он считал, что то, что он делает, необходимо, но если он зайдёт так далеко, и это действительно окажется ошибкой, ему не повезёт.

Над ним не было никого, кто взял бы на себя ответственность, поэтому он должен был выполнить свой долг как старший по званию офицер.

— Есть возражения? Если нет, тогда начинайте, — он оглядел комнату, но протестов не было. — Хорошо, — он удовлетворённо кивнул. — Внимание всем батареям. Цельтесь как можно точнее, но ни в коем случае не попадайте в них.

— Предупредительные выстрелы, сэр?

— Я бы поклялся Богом, что это враги, но военные законы настаивают. Старайтесь не попадать в них напрямую. Однако сделайте это интенсивным предупредительным залпом. Это также будет хорошей возможностью понаблюдать за их реакцией, так что давайте просто их напугаем.

Затем он сделал вдох. Он чувствовал себя неловко нервным, иначе, чем когда отдавал приказы стрелять на восточном фронте. Но он принял решение. Пришло время действовать.

— Батареи, огонь!

Он сказал им всё, что нужно было сказать. Для отточеной военной машины его приказ был более чем достаточен. Всё прошло гладко.

— Есть, сэр! Начать стрельбу!

Боевая группа «Лерген» — то есть, боевая группа «Саламандра» — была тщательно обучена. Этих бойцов можно было считать элитой; всякий раз, когда они выполняли приказ, они переключались в другой режим. То есть, любые колебания, которые у них могли быть даже мгновениями ранее, сгорали как топливо.

Если их начальник счёл суда вражескими, то у них не было рациональных причин сомневаться. При быстром выполнении приказов колебания только мешали бы, поэтому их полностью отбрасывали.

Работа этих артиллеристов, крещённых испытанием железом на восточном фронте, была чрезвычайно простой и ясной.

Им приказали стрелять.

Поэтому они стреляли.

Как можно быстрее и с непревзойдённой точностью.

Для этих артиллеристов, достигших вершины артиллерийского искусства, любые дальнейшие размышления были совершенно бессмысленны.

Если что-то и угрожало замедлить их движения, то это была либо скорость, либо точность. Но не было правила, которое запрещало бы им быть жадными.

Мейберт требовал от своих подчинённых упорного стремления к обоим как само собой разумеющееся. И его подчинённые относились к этому требованию как к само собой разумеющемуся.

Таким образом, с молитвой, чтобы всё прошло как надо, артиллерийский огонь эхом разнёсся по порту.

Рёв стали.

Остаточные вибрации, сотрясавшие воздух после оглушительного звука, — вот чего на самом деле добиваются артиллеристы.

И они могли гордиться своими результатами.

Их ослепительное мастерство владения береговыми орудиями привело к почти точному попаданию с первого выстрела.

Огромный столб воды взметнулся прямо рядом с приближающимися кораблями. Слишком близко, чтобы сказать, что они промахнулись, но слишком далеко, чтобы сказать, что они попали; баланс здесь был деликатным.

Это было практически идеально, учитывая, что они выстрелили немедленно.

Если бы они были знакомы с особенностями орудий, столб воды взметнулся бы немного ближе и действительно заставил бы подозрительные корабли задрожать.

— Пристрелочный выстрел выглядит нормально. Хорошо, продолжайте наблюдение и готовьтесь к огню на пора… Ах, подождите, это береговая артиллерия. Прекратить огонь. Просто внимательно следите за неопознанными кораблями.

Они проделали отличную работу. Мейберт гордился своей командой, поднимая бинокль.

Осталось только дождаться результата. Как они отреагируют, если это враги? Нет, на тот случай, если это свои, получим ли мы яростную телеграмму? Или экстренное общее оповещение? Сигнальные флаги?

Телефон резко зазвонил.

Он вздрогнув поднял голову, и в его уме зародилось сомнение. Слишком рано для реакции на залп.

— Да, это капитан Мейберт из артиллерии.

— Капитан Мейберт! Вы хоть понимаете, что делаете?! Немедленно прекратите это! Вы меня слышите?!

Это был подполковник Пауль, кричавший во всё горло. Должно быть, он был ужасно напряжён. Аура спокойствия и уверенности, которую он сохранял до этого момента, полностью исчезла.

— Да, полковник. Я вас отчётливо слышу.

— Немедленно прекратить огонь! Прекратить!

Часть разума Мейберта задавалась вопросом. Но также был и успокаивающий шёпот разума, говоривший ему, что он не обязан подчиняться безосновательным крикам.

— Извините, но я не могу этого сделать.

— …Что? — Последовала короткая пауза после растерянного ответа Пауля, а затем он пришёл в ярость. — Вы не понимаете, что делаете?! Вы забыли свои обязанности и обязательства, вы, имбецил?!

— …Я очень хорошо понимаю свою работу, полковник, — тут он усмехнулся. — Я очень сомневаюсь, что это так, но возможно ли, что вы получили жалобу от дружественных сил? Если так, я немедленно прекращу огонь, но…

— Ответьте мне! Почему вы стреляете без всякого подтверждения?!

— О-о-о, понятно — значит, они вам не позвонили.

Именно поэтому и нужно было стрелять.

Это было поразительно очевидно. Это было так же верно, как то, что планеты вращаются вокруг Солнца.

Почему я застрял в споре со штабом о чём-то, сравнимом с решением, является ли Солнечная система геоцентрической или гелиоцентрической?

«Я всего лишь делаю то, что должно быть сделано», — собирался он продолжить, когда доклады о множественных орудийных выстрелах на воде привлекли его внимание.

Это был не звук его собственных орудий. Любой в артиллерийских расчётах это бы понял.

Значит, это могло исходить только из одного другого места. Враг. Это была вражеская атака.

— Они стреляют по нам!

Крик унтер-офицера укрепил его решимость.

— Ответный огонь. Открыть огонь из всего, что у нас есть, — с трубкой в одной руке, Мейберт рявкнул из глубины живота: — Огонь, огонь, огонь как сумасшедшие. Вы стоите на земле! Не смейте проигрывать кучке кораблей!

К счастью, они находились в идеальном положении как береговая артиллерийская батарея, стреляющая по морским судам.

На восточном фронте им пришлось бы иметь дело с нехваткой снарядов и проблемами с техническим обслуживанием, но хотя это также была оккупированная территория, как порт недалеко от метрополии с надёжной инфраструктурой, он имел чрезвычайно обильный запас.

Его подчинённые подтвердили свои приказы, тщательно выполнили свой долг даже под подозрением со стороны своих союзников и продемонстрировали истинную ценность своей постоянной подготовки.

Продолжающиеся орудийные доклады были безмолвным заявлением о том, что каждое орудие начало ответный огонь. Солдаты, которые знают, что делать, без того, чтобы им указывали каждый шаг, — это замечательно.

— Ситуация такова, как вы слышали. Я собираюсь принять командование оборонительным боем. Если у вас есть какие-либо другие приказы, связанные с обороной, пожалуйста, свяжитесь.

Он снова с силой положил трубку и обратил свой взор на море, где обнаружил, что конвой, пытающийся войти в порт, ускоряется и ставит белую дымовую завесу, начиная перестрелку с ними.

Не могло быть и речи, чтобы это была реакция дружественного подразделения, случайно попавшего под обстрел. Независимо от того, как бы это выглядело в сухопутном сражении, в данном случае атака вместо уклонения исключала любую возможность ошибочной идентификации.

Это был враг. Враг атаковал их.

А это означало, что то, что ему нужно было делать, было ясно. Подняв полевой телефон рядом с тем, который он только что повесил, Мейберт вызвал войска, которые, несомненно, были в режиме ожидания.

— Это Мейберт. Вы меня слышите, лейтенант Тоспан?

— Конечно, — последовал утвердительный ответ. К счастью, телефонная линия не была перерезана. — Они показали своё истинное лицо, да?

— Верно, лейтенант Тоспан. Вот что бывает, когда наши друзья слишком привыкли к миру.

«Слишком предсказуемо», — подумал Мейберт с лёгкой усмешкой, трезво глядя на воду. Трудно было представить, что им это удастся, — и легко представить причину, по которой они потерпят неудачу.

Ему даже не нужно было смотреть в бинокль.

Другие гарнизонные войска отреагировали слишком поздно. Судя по тому, как они наконец зашевелились после первоначальной паники, всё, что он мог сказать, — это то, что у них были проблемы с дисциплиной.

— Мы движемся ужасно медленно.

— Ничего не поделаешь.

— Вы уверены? Такими темпами они доберутся до дока и бункера подводных лодок.

— Ваши опасения обоснованы, но мы не штаб. Это не наша работа.

— Может, съездим на экскурсию понаблюдать?

— Хотя это звучит весело, нет. К счастью, боеприпасов хватает. Давайте просто сделаем всё, что в наших силах.

Возможность стрелять беззаботно — это всегда повод для радости. По сравнению с его днями тщательного подсчёта израсходованных снарядов и тревожного наблюдения за оставшимся запасом, когда они изо дня в день сражались с армией Федерации, это было гораздо менее напряжённо.

— Что должна делать пехота?

— Быть в готовности к быстрому реагированию. Подождём, пока штаб что-нибудь предпримет. Если дальнейшей связи не будет, я дам указания.

— Понял.

Как раз когда он положил трубку на место, предупреждение его подчинённого наполнило командный пункт.

— Это враг; один из кораблей несётся на нас!

— Огонь на перехват!

Но в тот момент, когда он это крикнул, он почувствовал, что что-то не так.

Обычно транспортное судно или вооружённый торговый крейсер никогда бы не попёрли прямо на береговую артиллерию. Это было чистое самоубийство. Так что если эти флотские ребята это делают…

— Это должно быть… Остановите их! Этот корабль либо собирается самоуничтожиться, либо он полон войск!

Его подчинённые быстро отреагировали на внезапный приказ и перенацелили свои орудия. Хотя они стреляли быстро, несколько выстрелов попали очень близко. И один из них был идеально нацелен.

— Отлично! Прямое попадание во вражеский корабль! Вот это мастерство. Вижу, не зря я вас гонял на восточном фронте.

Как артиллерист, Мейберт от всей души гордился своими канонирами.

Но, похоже, тяжёлые бронебойные снаряды были ошибкой. Казалось, они прошли прямо сквозь корпус, причинив на удивление ограниченный ущерб.

Прежде чем он успел даже цыкнуть языком от досады, враг уже двигался. Что же могло появиться из транспортного корабля, как не стая чего-то похожего на быстроходные катера? Досадно, но из-за них показались эсминец и лёгкий крейсер, направлявшиеся прямо к берегу.

— Посмотрите-ка — они определённо одной национальности.

Мейберт уже был убеждён, но с такой степенью уверенности, возможно, колебания, которые испытывали другие, исчезнут. Пока он готовился увидеть, что произойдёт, радио закричало.

— Штаб! Штаб! Вражеская атака! Мобилизовать пехоту!

— О-ответный огонь! Ответный огонь!

— Привести подразделения в боевую готовность! Артиллерия уже сражается!

— Их вообще опознали?!

— Дежурный офицер сказал, что каждое подразделение должно…

— Обеспечить безопасность бункера подводных лодок! Именно туда они целятся!

— Защитить штаб!

— Поднять магов в воздух! Быстрее!

А-а-ах, чёрт возьми. Похоже, полный хаос. Мейберт чуть не пал духом, но сумел кое-как собраться с мыслями, решительно тряхнув головой.

Ему нужно было, чтобы остальные войска собрались, и быстро; их численное преимущество не сработает, если они будут в беспорядке. Всё, что он мог сделать, — это надеяться, что это произойдёт как можно скорее. Сам по себе он мало что мог сделать.

В его распоряжении была только артиллерия на стационарных позициях и небольшой отряд пехоты.

Как мне их использовать?

Вероятно, наиболее эффективным способом было бы заставить их поддержать остальных. Подняв линию, соединяющую его с Тоспаном, Мейберт быстро разработал план боя с их ограниченными силами.

— Лейтенант Тоспан, вы слышите то же, что и я по радио?

— Вы имеете в виду полный хаос по поводу атаки и всего такого?

— Да. Именно это. Это бардак.

Враг был так дерзок; имперская база была у них как на ладони. Мейберт был вынужден признать, что они теряют инициативу, даже пока разговаривают.

— Они могут быть врагами, но что за сумасшедшие герои. Не то чтобы у нас была причина позволять им делать по-своему. Мы отправим их всех на дно морское.

— В самом деле. Что должно делать моё подразделение?

— Я хочу, чтобы вы сблизились с врагом и вступили в бой. Гарнизон слишком мешкает. Если мы им не поможем, мы очень вероятно окажемся в невыгодном положении, сражаясь реактивно.

— Если это ваши приказы. Но брать только мою роту кажется сложной задачей, с точки зрения численности…

— К худу ли, к добру ли, это, вероятно, не проблема. Враги, похоже, состоят из диверсионного отряда, — он продолжил прямо. — Если наш противник — небольшой отряд специального назначения, то, оставив на время качество, мы не проиграем в количестве. Любые войска, которые не являются нашими тупоголовыми товарищами-солдатами, с которыми там играются, должны суметь их одолеть.

— Понял, капитан.

Это случилось как раз тогда, когда он собирался сказать: «Спасибо, я на вас рассчитываю». Один из сотрудников наблюдательного пункта закричал напряжённым голосом.

— Обнаружены маги!

Мейберт резко обернулся, чтобы спросить:

— Откуда? С неба?!

— С корабля. Обнаружено несколько сигналов внутри!

— Так они собираются выплюнуть их на нас здесь?

Угроза воздушных магов была той, которую любой из боевой группы «Лерген» слишком хорошо понимал.

Они были сформированы вместе с 203-м батальоном воздушных магов, элитой, способной на гибкие операции. Если бы Мейберт не видел их подвигов на восточном фронте собственными глазами, в них было бы трудно поверить.

Поскольку он был знаком с этими тяжеловесами, он был досконально знаком с разрушительной силой правильно развёрнутых магов. Он знал, что маги могут принести на поле боя больше шока и трепета, чем мог бы представить любой дилетант.

Были маги, посланные для поддержки вражеского диверсионного отряда. Не могло быть и речи, чтобы они были дилетантами.

— Лейтенант Тоспан, там вражеский отряд магов. Множественные сигналы с корабля.

— Морские маги?

— Оставьте их гарнизонному отряду магов. Перехватчики… ладно — вот они!

Маги быстрого реагирования приступили к работе. Роты были равны по силам. Честно говоря, по сравнению с магами, которых он привык видеть, они были ужасно медлительны, но… пока они могли игнорировать вражеских морских магов, работа артиллерии не менялась.

— Так обнадёживающе иметь дружественных магов в воздухе, да, лейтенант Тоспан?

— Согласен. Даже просто роту или взвод. Нет ли какого-нибудь способа выкрутить немного магической поддержки?

— …Мы с вами слишком легко отделались.

— Полковник Дегуршаф действительно была хорошим начальником. Чёрт!

Тоспан проворчал в трубку.

Несмотря на его жалобы, не было никаких сомнений, что он уже выводил свою пехоту на позицию. Как человек, крещённый вместе с ним на восточном фронте, он доверял лейтенанту в этом вопросе. Даже болтая, он мог выполнять свою работу должным образом.

Всегда следи за тем, чтобы делать минимум. Это был стиль восточного фронта.

А на восточном фронте было всё. Всего не хватало, но минимум был и был готов к бою. Бронетанковые силы, артиллерия, пехота, маги — все они органично взаимодействовали в бою.

Для того, кто привык к этой гармоничной структуре боевой группы, любой бой, где поддержка прерывалась, следовало избегать.

— Оставьте поддерживающий огонь нам. Мы закидаем их крупными снарядами.

Крича, чтобы его было слышно сквозь стрельбу, и держа трубку в одной руке, Мейберт ткнул унтер-офицера.

— Эй, смените тип боеприпасов только в одном месте! Переключитесь на фугасные!

— Капитан? Для кораблей бронебойные снаряды…

Мейберт покачал головой в ответ на замечание младшего по званию офицера и ответил ему прямо.

— Мы не сможем остановить их всех! Так что мы сбросим на тех, кто прорвётся, немного фугасов в качестве приветственного подарка.

— …Но у гарнизона поблизости есть объекты.

— А мне какое дело!

Пустой взгляд унтер-офицера был неожиданным. Для Мейберта исход был очевиден.

— Немного поздно беспокоиться о том, получат ли объекты небольшие повреждения или нет!

Это просто будет головной болью для военных администраторов, отвечающих за этот участок оккупированной территории и саму базу. Это была их работа; работа артиллерии — стрелять из орудий, так что он считал, что всё по-честному.

Я заполню столько страниц документов, сколько захотите, после боя.

— …Враги вот-вот врежутся!

— Так они собираются прямо вломиться, да? Эта штука слишком прочная, чтобы быть эсминцем.

Скопление приближающихся врагов даже не замедлилось.

Они двигались так быстро, что Мейберт практически слышал глубокий, скрежещущий звук, который они издадут при приближении под таким углом. Катера и псевдоэсминец влетели в порт и наверх, вытащив свои металлические брюха на пристань. То, что произошло дальше, развивалось точно так, как он и предсказывал.

Вражеская пехота начала рассыпаться, проворно спрыгивая вниз.

— Так это всё-таки диверсионный отряд! — Мейберт сплюнул от досады.

Перед его глазами один за другим высаживались вражеские солдаты, хотя их было немного. Они были впечатляюще быстры, и их дисциплина говорила о детальном плане и тщательной подготовке.

Коммунисты хвастались мощным напором, когда начинали действовать, но эти подразделения, казалось, обладали такой цепкостью, которая, вероятно, заставила бы отступить даже солдат Федерации.

— Танковый десант на восточном фронте был удивителен, но и англичане не промах. Полагаю, это можно назвать десантом с эсминца? — Ошеломлённый, Мейберт продолжил свой монолог. — Нет, моряки называют это абордажем, кажется. Это оно?

Но он предполагал, что это произойдёт. Когда дело доходило до обороны позиции и необходимости делать это в результате мгновенного решения, он в совершенстве овладел этим предметом у Солдиума 528. Диверсионный отряд с меньшим количеством материальных средств, чем у армии Федерации, вероятно, мог быть так или иначе поджарен пехотной ротой Тоспана.

— Капитан!

— Знаю! — Мейберт поморщился и решительно тряхнул головой. — Это ваше приглашение на приветственную вечеринку для англичан! Взять их!

В тот момент, когда он отдал приказ, орудия взревели… а затем фугасные снаряды разорвались прямо рядом с вражеским эсминцем. Это было настолько близко к идеалу, насколько возможно, не будучи идеалом.

Но это было не так эффективно, как надеялся Мейберт. Честно говоря, они не могли занять хорошую позицию для стрельбы. Мешали стены портовых сооружений. Независимо от того, как бы всё пошло, будь они в открытом поле, в порту было слишком много препятствий, чтобы поймать многих на открытом пространстве.

Вдобавок ко всему, и хуже всего, свои и враги были вплотную друг к другу; это была практически рукопашная. Время разрыва осколков фугасных снарядов могло быть непредсказуемым, поэтому они колебались стрелять бездумно.

— Тц, как досадно. Полагаю, наша эффективность ограничена на этой местности.

Он хотел внести свой вклад поддерживающим огнём, но, похоже, они не могли оказать особой помощи.

— …Мы не можем игнорировать вражеские силы, всё ещё находящиеся на воде. Может, нам стоит сначала обстрелять их, — когда он навёл бинокль на море, чтобы попытаться разобраться в ситуации, он издал растерянный стон. — Н-да?!

Это было странное зрелище. Дым поднимался с нескольких вражеских кораблей; этого было достаточно, чтобы ему захотелось протереть глаза. Кто-то попал точно в цель? Какое подразделение это было?

Нелепо, но он действительно на мгновение задумался, но затем заметил, что хотя то, что они испускали, было дымом, это была дымовая завеса.

Ах, точно, они и раньше её использовали. Иногда они появлялись на суше, но, полагаю, корабли тоже их используют. Похоже, у них есть пара трюков в рукаве.

— Ну, чёрт. Наши береговые орудия мало что могут сделать против дымовых завес.

Цели не были достаточно плотно сгруппированы, чтобы площадной обстрел был действительно эффективен, и невозможно было попасть точно в цель артиллерией, имея лишь тусклые тени вдалеке в качестве ориентира.

— Полагаю, нам пока придётся сосредоточиться на уничтожении диверсантов. Если только гарнизонные войска поднажмут…

Как там у них дела? — Мейберт проверил по радио. В тот же миг на его лице отчётливо появилось безнадёжное хмурое выражение.

— Подкрепление! Для диверсантов?! Что делают наши ребята?!

— Помогите! Это враг! Враг!..

— Прекратить! Прекратить огонь! Вы попадёте в наших!

— Они стреляют по нам! Они враги!

— Пожар! Быстро, тушите!

— Приоритет — уничтожение врага!

Непроницаемый хаос. Или, возможно, это был тот хаос, который непосредственно предшествовал разгрому. Все просто кричали то, что первым приходило на ум. Каждый голос на канале говорил о далеко не упорядоченной ситуации.

Как раз когда он размышлял, что делать, линия, соединяющая его напрямую с Тоспаном, пронзительно зазвонила. Хорошее время.

— Лейтенант Тоспан, они прорывают оборону. Такими темпами…

— Капитан! Это бесполезно! Мы не успеем!

— Что?! Почему нет? — Его бровь вот-вот должна была нахмуриться — «Как ты можешь не успеть?» — но вместо этого он оказался ошеломлён.

— По нам стреляют! С дружественной позиции!

— О, чёрт возьми!

Конечно, это должно было случиться сейчас. Или это могло случиться только сейчас? Эти войска с небольшим или полным отсутствием боевого опыта действительно паниковали.

К этому моменту они, вероятно, боялись всего, что двигалось, и просто предполагали, что каждая тень — враг. И он не мог ожидать, что офицеры или унтер-офицеры возьмут ситуацию под контроль, если им также не хватает опыта.

Так что не только была массовая неразбериха, но он даже не был уверен, что сможет с кем-нибудь связаться.

Когда они пытались стрелять по врагу, их сдерживали; когда они пытались остановить врага, по ним стреляли. Такое даже не приходило в голову на восточном фронте.

— Жизнь просто полна сюрпризов.

Всё, что он мог сделать, — это ворчать. Эти проклятые пугала понятия не имеют, что им делать!

Что именно они думают о войне? В правилах должно быть дополнение. Да, видимо, в уставе нужно указать, что к войне следует относиться серьёзно.

— Лейтенант, сосредоточьтесь пока на усмирении дружественной позиции. Вы не можете до них добраться?

Если бы это была вражеская позиция, они могли бы по своему усмотрению обрушить на неё дымовые или бронебойные снаряды, но там были свои люди. Они не могли стрелять на подавление только по врагу.

Эти идиоты!

— Мы пытаемся, но семафоры не работают, и сигнальные огни тоже. Они просто… А-а-ах, чёрт!

— Что случилось?

— Вражеское подкрепление! Ещё новоприбывшие на пристани! Они всё ещё высаживаются!

Тоспан закричал, что прибывают ещё. Такими темпами будет невозможно зажать вражеских диверсантов на их плацдарме.

Имперская сторона была в хаосе. Тем временем враг был в отличной форме. Никто не хочет сражаться против пехоты, которая может принимать решения на уровне отделения для выполнения своей миссии без понуканий офицеров.

— Но у нас абсолютное численное преимущество. Успокойтесь, лейтенант Тоспан!

— …Простите, сэр.

Пока атакующая сторона не могла одолеть обороняющуюся числом, имперская сторона имела бы преимущество. При достаточном времени ситуация изменилась бы в их пользу.

Даже враг должен был это осознавать.

— Их всего несколько, верно?

— Даже с подкреплением, у них, в лучшем случае, батальон. Это не так уж много народу.

Получив донесение Тоспана, Мейберт кивнул на другом конце провода.

— Вероятно, это ударная группа, которой поручено провести какую-то диверсию. У них нет намерения захватывать и удерживать территорию… Чёрт, даже просто взвод был бы… хм?

Мейберт растерялся и заставил свой мозг немного подумать.

Даже если их целью была диверсия, это был рейд. Если бы они атаковали позицию и потерпели неудачу, они бы отступили. Так было на восточном фронте.

Но это было море. В таком случае их путём отхода были бы лодки.

Вместо того чтобы пытаться придумать способ захватить корабли у пристани, не лучше ли было бы просто их уничтожить? Не то чтобы наши враги были такими идиотами, чтобы оставить ключ к своему коду на лодке.

Но это была крупная авантюра.

Нужна смелость, чтобы ворваться сюда только с пехотой. Они, должно быть, ужасно уверены в своём плане, включая любую эвакуацию, которая у них есть; иначе это было бы просто безрассудством.

— Они что-то скрывают? Или, может быть… О нет! — Внезапное осознание заставило его закричать. — Лейтенант Тоспан! Немедленно возвращайтесь!

— Что? Нам не нужно перехватывать?

Он ответил на мгновение слишком поздно.

Нетерпеливый даже на то, чтобы потратить мгновение на объяснение, Мейберт закричал:

— Нет гарантии, что это только пехота!

Какая ужасная ошибка. Он забыл о возможности магов. Не было причин, по которым те, что летели над водой, были единственными магами, которые у них были!

Когда он вспомнил Солдиум 528, это стало так очевидно!

Использовать часть магов как приманку, чтобы привлечь внимание врага. Заставить их думать, что это все маги, которые у вас есть, отвлекая их бдительность в другом направлении, а затем ударить по неосторожным дуракам с фланга, когда придёт время.

Та самая техника, которая так хорошо им послужила!

— Вспомните восточный фронт! Проверьте эту диверсионную группу! Полковник бы точно!..

Прежде чем он успел сказать «смешанные маги», его прервал доклад.

— У нас маги! Магические сигналы обнаружены среди вражеских диверсантов!

Услышав предупреждение унтер-офицера, Мейберт цыкнул языком. Тоспан, похоже, одновременно понял ситуацию и издал болезненный стон.

Ну, это имело смысл. Его рота была наиболее знакома с той угрозой, которую могла представлять смешанная группа магов и пехоты.

— Дерьмо! Они действительно нас достали!

— Лейтенант, вы можете помочь поддерживать оборону только пехотой?

— …Будет тяжело, но не невозможно. О, — он добавил некоторые дополнительные детали, — если это просто защита позиции, мы что-нибудь придумаем. Это будет временное решение, но мы справимся. Мы сейчас перестроим оборонительную линию, так что держитесь.

Проще говоря, этому прямолинейному парню странным образом пошло на пользу знакомство с 203-м батальоном воздушных магов.

Подполковник Таня фон Дегуршаф называла его «негибким человеком, который учится только на опыте». Другими словами, Тоспан упрямо доверял своему опыту без тени сомнения или колебаний.

В конце концов, он видел это на восточном фронте.

Он был свидетелем этого хитрого хода воздушных магов, а также того, насколько смертоносен был 203-й батальон воздушных магов. Поэтому ему было легко прийти к выводу, что маги способны на такое.

Конечно, это зависело от ситуации.

Но иметь такое представление о том, как всё происходит, было плюсом, когда их противниками были элитные морские маги Содружества. В конце концов, он сражался против сфер Федерации.

Оборона позиции против этих невероятно прочных защитных оболочек — наверняка не могло быть лучшего урока по тому, как останавливать магов.

Хотя морские маги Содружества были проворны, при этих условиях и текущем соотношении сил их можно было победить. Опыт — источник мужества. Плюс, с достаточным количеством боеприпасов, позицией и точечной поддержкой артиллерии, не было причин, по которым их могли бы одолеть.

Даже если остальная часть гарнизона была ненамного полезнее кучки пугал, пока боевая группа, к которой он принадлежал, функционировала как положено, они смогли бы обеспечить минимальный уровень самообороны. Будь то нанесение огневого удара в опасной близости артиллерийскими батареями, которым было наплевать на приличия, или нанесение концентрированного противотанкового огня для борьбы с закалёнными магами, технические навыки боевой группы «Саламандра» были непревзойдёнными.

Это была битва элит против элит.

Конечно, в конечном счёте, боевую группу поддерживали только пехота и артиллерия, пока остальные были в отъезде. Учитывая, что его обычная поддержка воздушных магов и бронетанковые силы, угрожающие фланговой атакой, отсутствовали в составе, Мейберт фактически вступал в этот бой с гандикапом.

Но время было на стороне Имперской армии — то, что случалось крайне редко. Даже если их теснили, пока они не сломались, враг рано или поздно ушёл бы сам по себе. Действительно не было причин паниковать.

Огромный взрыв и удар, который потряс даже командный пункт. Это определённо был вторичный взрыв. В военном порту нет недостатка в горючих материалах.

Эти ублюдки. Он покачал головой и встал, чтобы попытаться разобраться в ситуации, и именно тогда он услышал крик унтер-офицера.

— Они попали в бункер подводных лодок!

Когда он посмотрел в том направлении, он не мог не заметить огромный столб поднимающегося чёрного дыма. То, как он клубился, красноречиво говорило о том, что бункер был снесён.

Эта сцена заставила Мейберта сорваться, несмотря на себя.

— Эти идиоты! Такое сооружение должно быть легко защищать, а они даже с этим не справились?!

Даже новобранцы, дрожащие в окопах — не более чем временных полевых укреплениях — и постоянно подвергающиеся обстрелам тяжёлой артиллерии армии Федерации, могут держать линию! Как можно не защитить даже бункер, который по сути является куском бетона, от легковооружённой пехоты и нескольких магов?!

Зачем вообще нужен гарнизон?!

Выпустив пар, он покачал головой и понял, что сигнальщик кричит.

— В чём дело?

— Штаб приказывает нам помочь бункеру!

Даже когда он спросил: «Что?», его подчинённый просто повторил, что они должны спасти бункер.

— Эти идиоты.

— А?

— Они так плохо целятся, что лейтенант Тоспан и его подразделение попали под дружественный огонь, а теперь ещё и бункер взорван. Там даже вражеские маги ведут себя как хозяева, так как же мы должны что-то сделать?

Приказы абсолютны, но они не могут мобилизовать реальность. Даже великий король не может остановить море. Об этом есть известная сказка.

— Дайте мне телефон.

— Капитан?

— Просто дай сюда. Быстрее.

— Д-да, сэр.

Выхватив трубку, Мейберт сделал один глубокий вдох.

— Командование, это капитан Мейберт. Вы меня слышите?

— Наконец-то соединились? Капитан, как видите, бункер подводных лодок подбит. Немедленно пришлите помощь! — Это был не кто иной, как встревоженный голос Пауля.

— У нас недостаточно людей. Но если штаб настаивает, тогда нам придётся что-то делать. Хотите, чтобы артиллерия взорвала и своих, и чужих?

— Что?

Мейберт медленно повторил для непонимающего подполковника.

— Пожалуйста, отдайте нам приказ обстрелять руины бункера. Я уверен, что мы сможем взорвать там всех, и своих, и чужих.

— Это ещё что за бред?

— Я считаю, что это единственное полезное, на что мы способны в данный момент, сэр. Если хотите, чтобы мы стреляли, просто позвоните. А я пока пойду.

Мейберт с силой положил трубку, издав ещё один тяжёлый вздох. Он знал, что ему придётся собраться с духом, но это было нечто иное.

Он решил, что им лучше подготовиться.

— Приказываю всем подразделениям, включая артиллерийские батареи, приготовиться к ближнему бою. Предполагайте худший случай. Приготовьтесь на случай, если они ворвутся сюда. Быстрее проверьте своё снаряжение, пока ещё есть время. Вспомните, как это было у Солдиума 528.

Время на нашей стороне? Правда?

Такими темпами мы обречены.

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, КОРОЛЕВСКАЯ СТОЛИЦА ИЛЬДОА, ГРУППА ДОБРОЙ ВОЛИ

Метафорически покачиваясь в невероятно плавно идущем поезде, мы вскоре прибываем в столицу Ильдоа. Роскошь центрального вокзала города — доказательство того, что его отремонтировали, чтобы произвести сильное первое впечатление о стране в целом.

Как и следовало ожидать от столицы, она не уступает и не превосходит имперскую по масштабу. При простом сравнении имперский Берун, вероятно, имеет небольшое преимущество в плане пропускной способности. Учитывая принудительную мобилизацию материальных средств во время войны, я не уверена, можно ли считать «небольшое преимущество» победой или нет.

Если пойти дальше, единственное реальное притязание на победу, которое мы можем сделать, — это объём. У нас нет выбора, кроме как закрыть глаза на другие важные элементы эстетики и атмосферы.

В конце концов, Берун уже давно окутан пеленой тотальной войны. Гнетущая атмосфера просачивается из самых костей города, делая даже воздух мрачным.

По сравнению с Ильдоа, где люди могут наивно воспевать процветание мирного времени, контраст слишком очевиден. Я могу только думать, что ненормальная атмосфера в имперской столице отличается вплоть до кислорода, поступающего в лёгкие.

— …Даже на вокзале так весело, — бормочет Таня полковнику Каландро.

— Что?

— На вокзале нет скорбящих семей погибших. Это прекрасно.

Несколько саркастическое ворчание Тани встречается лёгким пожатием плеч со стороны Каландро. Насколько я могу судить, он понял намёк, но решил пропустить его мимо ушей. Ещё одна привилегия страны, не участвующей в войне.

— Мы прибыли в столицу Ильдоа. Позвольте мне снова приветствовать вас, полковник Дегуршаф. Успокойтесь, мой друг из союзной нам страны, я собираюсь оказать вам должный приём.

— Это честь для меня.

Хотя всё это формальность, на вежливость следует отвечать вежливостью.

Даже в армии нельзя избежать общества и связанного с ним этикета. Второе особенно важно в мирном Королевстве Ильдоа.

Я завидую тому, сколько у них избыточной энергии, чтобы посвящать её манерам и обычаям. Является ли сопровождение с поезда псевдо-почётным караулом, который вежливо провожает их до здания вокзала, просто ещё одной частью этой формальности?

Военная полиция, выступающая в роли почётного караула, кажется, меньше озабочена этикетом, чем тем, чтобы изолировать их от окружающих.

Ага. Таня улыбается про себя. Видимо, Ильдоа не хочет, чтобы имперские солдаты свободно разгуливали в таком общественном месте.

Конечно, это единственное объяснение их необходимой дружбы. Таня даже ожидает, после того как их вежливо проводят в здание, когда ей скажут, что у них встреча между ответственными лицами, что на неё свалят какую-нибудь невыполнимую проблему.

Уверена, глупая национальная честь и дипломатические интересы, как обычно, заставят меня страдать на месте.

Но в этом вопросе ильдоанцы, к худу ли, к добру ли, и в силу того, что являются «нейтральной страной», имеют гораздо больше опыта в проявлении внимания, чем люди в Империи.

В комнате, куда её приводит Каландро, её ждёт один военный бюрократ со знаками различия майора.

Пока Таня наблюдает, гадая, чего же может хотеть Ильдоа, майор передаёт конверт, обменивается несколькими короткими словами с Каландро и тут же удаляется. В комнате остаются только полковник и Таня.

И Каландро передаёт конверт, не вскрывая его.

— Это для вас.

— Спасибо. Но что это? — спрашиваю я, приняв конверт. Пачка бумаг?

— Ваши визы и немного удостоверений личности. Также чистый чек от Генерального штаба Ильдоа. С наилучшими пожеланиями от генерала Гассмана, который покроет сумму из секретных фондов, — тут он немного усмехается. — Конечно, чек без верхнего предела совсем не годится, так что это действительно небольшая сумма, но… Ну, это от армии Ильдоа. Его примут в любом месте на территории Ильдоа. Уверен, у вас не возникнет проблем с тем, чтобы кто-нибудь его принял.

— Позвольте взглянуть.

Когда она открывает конверт — Ага! — там аккуратно выписанный чек с печатью армии Ильдоа. Такое никогда не увидишь на поле боя.

Это также вещественное доказательство, красноречиво подтверждающее, что Каландро удалось выудить у Гассмана средства на развлечения.

Таня ни за что не смогла бы быть такой щедрой. Даже если бы она торговалась с полковником Лергеном и подполковником Угером, лучшее, что она смогла бы придумать, — это, может быть, несколько лишних картофелин или патронов.

Чёрт возьми. Мы бы выглядели жалко!

— Подношение от ваших союзников, желающих вам комфортного путешествия. Мы не могли позволить, чтобы вас ограничивали путевые расходы, — Каландро бодро улыбается.

— Моя глубочайшая благодарность за вашу доброту. Думаю, избранная компания из моей боевой группы довольно много ест и пьёт. Это не будет проблемой, не так ли?

Замечание Тани подразумевает, что они могут потратить всё до предела, но выражение лица Каландро ничуть не меняется.

Другими словами, нет опасности, что им не хватит или они будут беспокоиться о сумме.

Солидный бюджет. Какая завидная ситуация! Я немного беспокоюсь, что моя зависть превратит меня в монстра.

— Нет, не сдерживайтесь; ешьте и пейте всё, что может предложить Ильдоа. Высокооктановый бензин, правда, для самолётов, так что, пока вы его не хлещете, никаких проблем нет.

— А? Б-бензин?

— Я удивлён, полковник. Вы не получили подробностей от полковника Лергена?

Я пытаюсь сгладить это комичным выражением лица, но это, вероятно, была настоящая оплошность. Неужели у Ильдоа и Империи есть какое-то секретное соглашение о высокооктановом бензине?

— Я слышала, Ильдоа строго нейтральна. И на самом деле, именно потому, что мы не смогли положиться на вашу «доброту» при попытке эвакуировать Южный континентальный экспедиционный корпус, я сейчас здесь.

— Без обид, пожалуйста, полковник. Я понимаю, почему вы хотите говорить такие вещи, но мы нейтральная страна. Есть предел тому, что мы можем сделать.

Каландро, хмурясь, произносит свою реплику, — он до мозга костей ильдоанский солдат, защищающий свою страну. И правда в том, что нейтральной стране юридически трудно разрешить проход солдатам воюющего государства.

Я бы хотела соблюдать закон. Я даже могу понять, почему ильдоанцы прибегают к конъюнктурному плану, который ставит во главу угла их собственные интересы. Но когда эта нерешительная внешняя политика непосредственно причиняет мне страдания, это уже другая история. Так что да, Таня соизволит быть неприятной хотя бы на мгновение.

— Предел? Думаю, есть предел и союзам между нациями.

— В самом деле, есть.

— А?

— …В любом случае, Ильдоа — союзник вашей страны. Если хотите, можете даже называть нас своими дорогими союзниками.

Таня пристально смотрит на него, но он продолжает качать головой.

— Строгий нейтралитет во время войны — это в конечном счёте просто дипломатический оборот речи.

— Полковник, до самого этого момента… я была под впечатлением, что Ильдоа честно и справедливо соблюдает ограничения нейтралитета.

— Ха, — Каландро тут же это отрицает. — Мы не настолько бессердечны, чтобы бросать своих друзей. Мы делаем всё возможное — как и указывала моя оговорка минуту назад.

— Насчёт высокооктанового бензина или чего-то там для самолётов?

— Да… Мы помогаем вам в западной воздушной войне авиационным топливом и так далее.

— Вы хотите сказать, капля нефти стоит капли крови?

Давным-давно эту фразу повторяли в одной стране на Дальнем Востоке. Хотя вместо того, чтобы использовать её как военный лозунг для просвещения народа, её определённо следовало бы обсуждать как общую стратегию.

Найдя это неожиданное сопоставление забавным, Таня смеётся. Это очень похожая фраза, хотя употребление совершенно иное. Каландро утверждает, что они выполнили свой союзнический долг, оказав поддержку с тыла. Не правда ли, забавно?

— Полковник, при всём уважении… возможно ли вообще быть союзником, не пролив немного крови?

Конечно, почему бы и нет? Лично я считаю это совершенно приемлемым. Но эта флюгерская позиция делает его нечестным деловым партнёром.

Если пойти дальше, я бы хотела немного встряхнуть его разведкой боем, чтобы оценить его реакцию.

— Вместо того чтобы проливать кровь вместе с нами и выстраивать наших мертвецов бок о бок, вы проливаете нефть! Это то, что вы в Ильдоа считаете поступком искреннего союзника?

— В смысле поддержки военных усилий вашей страны, мы, безусловно, так считаем. Полагаю, мне не следует говорить о таких вещах с моей ограниченной точки зрения.

Никакой реакции. Или, вернее, он стоит на ужасно прочной идеологической основе. В конце концов, Каландро — прекрасный винтик в злой организации.

…Полагаю, мне следует сложить оружие. Дальнейшее было бы просто пустой тратой времени.

— Вам придётся извинить меня, поскольку я не дипломат и не политик. Я всего лишь полевой офицер, не имеющий никакого отношения к высокоуровневой стратегии.

— Вы хотите сказать, что маленькая девочка, награждённая Штурмовым знаком «Серебряные крылья», — всего лишь подполковник? — Кивнув своим словам, Каландро продолжает с видом недоверия. — Могла ли бешеная собака без знания стратегии стать штабным офицером в таком нежном возрасте?! — С весёлой ухмылкой на лице он хлопает в ладоши. — И вдобавок ко всему, вы были одним из Двенадцати Рыцарей в военной академии. Вы не знаете стратегии? Пожалуйста, не нужно ложной скромности. Я читал вашу дипломную работу — вы рождены для стратегии.

Он улыбается, но только не глазами, устремлёнными на Таню. Этот пристальный взгляд имеет вид проницательного наблюдателя.

— Это прекрасная возможность, лейтенант. Нам следует лучше узнать друг друга.

Он хочет, чтобы Таня перестала вести себя как фронтовой командир и просто высказала своё мнение. Даже несмотря на то, что он, должно быть, тоже обманывает её относительно своей истинной натуры.

— Полковник Каландро, я не знала, что вы так много знаете о вооружённых силах Империи.

Кивнув в восхищении, я не упускаю случая ответить.

— Когда мы встретились на восточном фронте, я слышала, что вы эксперт по альпийским войскам, но… вы действительно хорошо информированы, — намёк на то, что он не просто полевой офицер, очень ясен. — Какие у вас хорошие уши.

— Конечно. Мы же союзники, не так ли? — спокойно отвечает Каландро, такой же невозмутимый, как и ожидалось.

Так что, любой союзный офицер знает процесс подготовки штабных офицеров Империи и читал дипломные работы военной академии, которые практически являются военными секретами?!

Он агент разведки или, по крайней мере, бюрократ в центре армии, участвующий в разработке внешней политики.

Другими словами, он очень подозрительный тип. И, вероятно, также само воплощение приверженности геополитической целесообразности. Неудивительно, что Генеральный штаб прикомандировал его к боевой группе «Лерген», когда он приезжал в качестве военного наблюдателя.

— Должна ли я поблагодарить вас за интерес к Империи?

— Предлагая благодарность простого полевого офицера?

— Учитывая наши рабочие отношения как полковника с корнями в альпийских войсках и меня, простого полевого офицера, это не кажется неуместным…

Они молча обмениваются взглядами.

С одной стороны — Таня, ставящая под сомнение неискренность Ильдоа. С другой — Каландро, просящий её учесть их соответствующие обстоятельства.

Оба связаны своими публичными образами, и они даже не могут разговаривать, не приукрашивая то или иное слово.

Это поистине воплощает прекрасные парадоксальные отношения, которые разделяют Ильдоа и Империя. Замечательная дружба. Это гораздо цивилизованнее, чем целиться друг в друга из оружия и ждать первой возможности выстрелить. Можно даже назвать это в высшей степени мирным.

— …Ну, тогда. Полагаю, у меня невыгодное положение, когда дело доходит до прощупывания друг друга.

Каландро поднимает руки в притворной капитуляции. Если бы он действительно капитулировал, всё пошло бы не так. Его непринуждённая манера парадоксальным образом требует большой выдержки. А на самом деле… он, вероятно, совсем не взволнован.

Это Ильдоа. Его родная территория. Как иностранка, Таня ничего здесь не выиграет, устраивая сцену.

— Полковник, я с удовольствием воспользуюсь вашей добротой, — улыбаясь, вежливо и дружелюбно — пусть даже только на поверхности. Таня немного раскрывается. В конце концов, разве это не был душевный разговор? — Я тоже не очень хорошо умею прощупывать людей. Возможно, мои чувства вырвались наружу, учитывая, что я фронтовой солдат. Если я сказала что-то, что может быть неверно истолковано неуместным образом, пожалуйста, простите меня.

— …Полковник, вы определённо могли бы быть дипломатом. Как насчёт этого? Вы могли бы бросить службу и сменить карьеру.

— Думаете, я гожусь для этого?

Вопрос Тани содержит проблеск надежды, но Каландро морщится.

— Я не имею в виду это как оскорбление. Я знаю, что ваша специальность — военное дело. Возможно, моя шутка зашла слишком далеко, но я действительно уважаю вас как коллегу. Так что, — он горько улыбается, — пожалуйста, наслаждайтесь этой небольшой поездкой. Я действительно это имею в виду.

— Вы уверены? Я была убеждена, что с точки зрения среднего ильдоанца мы — кучка незваных гостей.

Он отвечает на её вопрос неопределённым выражением. Неопределённым выражением, напоминающим его гримасу мгновение назад. Должно быть, он хочет сказать, что не может прямо заявить, насколько они им мешают. Независимо от того, что чувствует Ильдоа, он, должно быть, выражает свою личную добрую волю, проглатывая этот комментарий.

Каландро — хитрый тип. Тот, кто служит своему лидеру, всегда исходит из смеси личных и публичных соображений; трудно сказать, что искренне, а что сфабриковано.

— Нейтральное государство никому не враг. И наоборот, у нас нет причин отказывать имперским солдатам в отпуске в ознакомительной поездке.

— И ваш тёплый приём экипажа подводной лодки, доброжелательно швартующегося в вашем порту, — это продолжение этого?

— Конечно. Мы давно являемся сторонниками политики добрососедства. Друзей много не бывает.

В сложившихся обстоятельствах он продолжает отвечать на всё с добродушным выражением. Должно быть, это его личная политика. Ильдоа — оппортунистическая летучая мышь, мечущаяся из стороны в сторону, но это также означает, что это рациональная нация-флюгер.

Мы не можем им доверять, но мы можем верить в их способности и суждения. И, полагаю, мы можем доверять Каландро как контакту.

С этими мыслями она с благодарностью принимает конверт с обещанным чеком и визами.

— Хорошо, полковник. Мы насладимся поездкой, которую вы для нас запланировали. И я уверена, ужин пройдёт хорошо.

21 ИЮЛЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ТЕРРИТОРИЯ ИЛЬДОА, МЕЖДУНАРОДНЫЙ ПОЕЗД, КУПЕ ПЕРВОГО КЛАССА

Мирные часы пролетели незаметно. Пребывание в Ильдоа ознаменовалось обильными возлияниями. Несколько дней, проведённых в столице, промелькнули как одно мгновение. Вполне естественно, что некоторые из моих подчинённых хотели остаться подольше. Лично я была бы счастлива остаться кутить в Ильдоа до конца войны.

К сожалению, их хозяин совершенно ясно дал понять, что длительное пребывание невозможно. При их тщательной и постоянной флюгерной дипломатии присутствие имперских войск было серьёзной обузой.

В отпуске, смешиваясь с местными жителями, осматривая достопримечательности — предлог не имел значения. Нахождение имперских солдат там, где их могли видеть дипломаты из стран, воюющих с Империей, было просто слишком большим неудобством.

Стремление как можно быстрее избавиться от имперцев скрывалось под их улыбками, даже когда они готовили вежливую красную ковровую дорожку.

По сути, это было: «Мы любезно организовали вам поезд домой, так что убирайтесь».

Нам практически силой вручили билеты. Было ли это минимальным проявлением доброй воли или Империя утверждала своё присутствие? Весь персонал имперского посольства пришёл нас провожать… но они находились в завидном положении, оставаясь в Ильдоа. Хотя я втайне завидовала, я не могла позволить себе показать это на лице как полноправный член общества. По крайней мере, мне пришлось выдавить улыбку, когда пришло время прощаться перед посадкой в поезд.

И вот я снова в купе этого странно плавно идущего поезда. Он тошнотворно хорошо обставлен. А ильдоанцы настолько хороши в гостеприимстве, что умудрились изучить наши вкусы во время нашего пребывания.

Благодаря чему мы имеем невероятное удовольствие выбирать завтрак в соответствии со своими предпочтениями. Именно так Таня может наслаждаться лёгким утренним приёмом пищи по своему выбору вместе со своим адъютантом.

Свежие фрукты, простые холодные закуски, плюс настоящий хлеб и мясо. Честно говоря, какая роскошь.

— …Показное потребление. И шикарный пассажирский поезд домой. Но почему официанты приходят прямо в нашу комнату?.. Они не хотят, чтобы мы разговаривали в вагоне-ресторане?

— Ну, это же международный поезд. Вероятно, мы не единственные на борту.

— Так что мы не совсем на карантине, но, полагаю, у них есть свои соображения. Ну, даже так, здорово иметь вкусную ветчину и сыр, а, лейтенант?

Белый хлеб меня тоже радует, но ветчина и сыр обеспечивают качественный белок, которого нам так часто не хватает.

— Полковник, выпейте и кофе.

— О-о-о, спасибо. Ценю, лейтенант Серебрякова.

Аромат чёрной жидкости, которую она наливает… Ошибки быть не может.

— …Действительно приятно получить настоящий продукт.

— Я давно этого не нюхала.

Две чашки. Дуэт поющих ароматов.

Хороший кофе, сваренный из настоящих зёрен, поданный в настоящем фарфоре, который становится всё труднее и труднее найти. Это истинная цивилизация.

— Я так понимаю, вам не удалось запастись?

— Нет, немного удалось. В конце концов, это было за счёт Ильдоа.

Мой адьютант смеётся, что не сдержалась — какая она проницательная. Уверена, стопка счетов, дошедших до самого предела, как раз сейчас ложится на стол полковника Каландро.

Следует ли нам выразить благодарность, по-видимому, знаменитому военному администратору Ильдоа, генералу Игорю Гассману? Тем не менее, это секретные фонды другой страны. Если бы Таня не была лично вовлечена, мы, вероятно, никогда бы об этом и не услышали.

— Хотелось бы только, чтобы наш Генеральный штаб был таким же щедрым, — небрежно комментирует Таня с гримасой. — Хотя одного взгляда на столовую Генерального штаба достаточно, чтобы понять, что этой мечте не суждено сбыться.

Ужасная еда, подаваемая на великолепных блюдах.

Какими бы красивыми ни были тарелки, если у тебя нет выбора, чем их наполнить, всё это напрасно. Империя склонна сосредотачиваться на форме и забывать о функции.

— Замечательно иметь такую красочную трапезу.

— Да, Ильдоа действительно… как бы сказать? Полна красок.

Ковыряясь вместе с Серебряковой в великолепном ассорти закусок, разложенных на столе в купе, Таня слабо улыбается.

— Это можно сказать по одному лишь приёму пищи.

— Это действительно красиво.

— Поистине, вот почему это так больно, — слова вырываются прежде, чем она успевает осознать.

— Что-то не так? Вам плохо?

В ответ на обеспокоенный взгляд своей адъютантши Таня самоуничижительно морщится.

— Нет, просто глупости. Возможно, я тоже отравилась.

— Полковник?

Это необычный комментарий. По крайней мере, это немного дальше, чем обычно заходит такой патриотичный солдат, как я. Но я также кое-что поняла.

Может, это кофе развязал мне язык.

— Нет, я просто имею в виду… Ильдоа слишком спокойна. Я не могу расслабиться.

— …Понимаю.

— Да…

Это никуда не годится. Чтобы развеять странно тяжёлую атмосферу, я пытаюсь сменить тему.

— Кстати, лейтенант, вы предпочитаете красное или белое вино?

— А? Вино, мэм?

Таня кивает своему адъютанту с отсутствующим выражением лица.

Во время своего пребывания в Ильдоа она раздобыла несколько подарочных бутылок, чтобы использовать их в качестве «боеприпасов» — всё, конечно, за счёт Ильдоа. Между бутылками, которые она приобрела для подарков другим по возвращении, и подарками, полученными от Каландро, у Тани собралась неплохая коллекция.

К сожалению, хотя вино качественное… а поскольку Таня не может пить, они не служат особой цели, кроме как «боеприпасы» для светских ситуаций. Конечно, я рада запастись любым типом «боеприпасов», до которых могу дотянуться.

— Бутылки, которые я получила в Ильдоа. Почему бы вам не пойти и не открыть несколько с Вайсом и командой?

— Вы уверены?!

— Как бы мне ни повезло их достать, я не могу пить. Я не против, если вы, ребята, насладитесь ими.

Я роюсь в своих сумках, чтобы достать бутылки, и говорю Серебряковой, что она может взять всё, что захочет.

— Спасибо, полковник!

— Обязательно передайте майору Вайсу, что я благодарна за его поддержку.

— Будет сделано! Тогда я пойду!

Мой адьютант выглядит по-настоящему счастливой, когда уходит рысцой. Судя по её довольному выражению, она, должно быть, полностью расслаблена.

Она превосходная адъютант.

— Мы уже довольно давно вместе, но…

Я действительно понятия не имею, что ею движет в большинстве случаев.

Это просто многогранность человеческой натуры? Возможно, было ошибкой пренебрегать социологией и социализацией. Если представится возможность, может, стоит немного поизучать это на будущее.

— Школа, да?

Эта поездка в Ильдоа стала для меня первым за долгое время пребыванием в тылу. Сонный мир, витающий в воздухе. Культура, цивилизация и истинный мир, о котором я почти забыла.

С другой стороны, Империя всё ещё по уши в войне.

В рамках подготовки к тотальной войне каждый последний ресурс бросается в испытание огнём и сталью, прежде чем превратиться в пепел. Мирный тыл? Как бы далеко в тылу он ни находился, имперская столица всё ещё остаётся столицей Империи — то есть столицей воюющего государства. Почему бы атмосфере не быть мрачной?

— Ха-а-ах, — вздох вырывается сам собой.

— …Парадигмы просто слишком разные.

Ворчание от всего сердца.

— Передовая, тыл, мирный посредник. Я понимаю, что все они разные. Но живя в одном мире, можем ли мы общаться, несмотря на разные парадигмы?

Когда это впервые начали всерьёз указывать на важность деконструкции? Нам нужно подумать, не ограничиваются ли наши способы мышления излишне используемым нами языком.

Я, Таня фон Дегуршаф, желаю мира. Генеральный штаб Имперской армии и Верховное командование, вероятно, также желают мира. Ильдоа, государства-клиенты Империи и народы мира, несомненно, желают мира в равной мере. За исключением меньшинства психопатов или людей, болезненно преданных сохранению воинской культуры, сомневаюсь, что кто-то там бредит о том, как прекрасна война. Мир безусловно ценен. Даже самый несправедливый мир, несомненно, предпочтительнее самой справедливой войны.

По крайней мере, для того, кто вынужден служить в армии.

Огромная трата ресурсов — это всегда глупость.

Таня — кремень, когда дело доходит до её стойкой антикоммунистической позиции, но даже она не будет безоговорочно поддерживать войну против них.

Если коммуняк можно убрать каким-нибудь мирным методом, не прибегая к открытой войне, то я полностью убеждена, что более цивилизованный метод предпочтительнее.

Война в целом просто имеет отвратительное соотношение затрат и результатов.

Пока мы не находимся в идеальной ситуации, когда можем уничтожить коммуняк стратегическими ядерными ударами в одностороннем порядке, потому что у нас они есть, а у них нет, то о наступлении не может быть и речи. От таких мыслей мой кофе становится горьким. Это не очень хороший способ наслаждаться кофе.

Какая трата. Я решаю переключиться.

Просматривая иностранные газеты, которые я приобрела в Ильдоа, забавно сравнивать, как работают цензоры в каждой стране. Газеты Федерации и Содружества особенно забавны. Меня смешит то, что они ничем не лучше имперских.

Единственный недостаток в том, что от этого у меня возникает чувство, будто я сойду с ума.

Тем не менее, именно для этого и существуют три трапезы, приготовленные Ильдоа. На обед — хорошее мясо, а на ужин — хорошо приготовленное рагу.

Таня даже ужинает в пустом вагоне-ресторане со своим подразделением. Ну, раздражает, что Вайс приходит выпрашивать ещё одну бутылку вина… но я могу это проигнорировать, если это означает, что мой помешанный на войне батальон сможет научиться ценить некоторые из более изысканных прелестей цивилизации. Тем не менее, мне кажется, что алкогольная зависимость моего заместителя хуже, чем я думала сначала.

После этой приятной трапезы, поскольку кровать — и довольно неплохая для спального вагона — была подготовлена, остаётся только запрыгнуть в неё.

Затем, удобно устроившись и погрузившись в безмятежный сон, Таня просыпается от лёгкого покачивания.

Вибрации были гораздо тише, прежде чем я заснула. Звуки и покачивание усилились настолько, что на мгновение я задаюсь вопросом, что происходит.

На долю секунды в моей голове срабатывают тревожные звоночки. Но затем я понимаю, что это неудобное покачивание — на самом деле просто знакомые рельсы, пересекающие Империю.

— Так что можно определить, когда пересёк границу, просто по тому, насколько хорошо содержатся рельсы…

Ильдоа была тихим, красочным, чужим миром изобилия.

Империя серая. Она выжала столько геополитической мощи, сколько смогла, но уже начинает незаметно, но тем не менее невозможно игнорировать, рассыпаться.

— Это действительно заставляет трезво взглянуть на бедность.

Одна из великих держав. Эта страна с импульсом восходящего солнца позиционировала себя как венец мира.

А теперь посмотрите на неё.

К тому времени, как Таня достигнет совершеннолетия, всё будет наоборот. Империя вложила всю свою энергию в армию и теперь самоуничтожается, потому что не может даже её содержать.

Меня раздражает, что я совершенно отчётливо вижу, как мы проигрываем войну.

— Я так это ненавижу.

Особенно мне не нравится тот факт, что эвакуация, похоже, станет необходимой в какой-то момент в ближайшем будущем.

— …Полагаю, я снова лягу спать.

Дорога до столицы ещё длинная.

Лучше поспать, пока есть возможность.

Это должно и мой стресс развеять.

Глава 6 - На закате — Послесловие

22 ИЮЛЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

Возвращение из командировки или возможность заглянуть в штаб. В любом случае, взрослый член общества не может пренебрегать возможностью всегда апеллировать к другим, когда представляется такой шанс.

Доклад в Генеральном штабе — отличная возможность.

Сдать отчёт об операции с Фау-2 на юге и различные наблюдения по Ильдоа. Установить, что моя адъютантша передаст сувенирное вино получателям.

Затем остаётся только обойти всех с визитами.

Таню вызывает полковник Лерген с чрезвычайно трезвым выражением лица как раз в тот момент, когда она источает максимум обаяния. Между его «Могу я вас на минутку?» и тем, как её препровождают в его кабинет, проходит почти нисколько времени.

Ну, он определённо торопится. Естественно задаться вопросом, почему. Но когда он делится новостями, все посторонние мысли улетучиваются.

— Полковник Лерген, простите — что вы только что сказали?

— Вы всё правильно расслышали, полковник.

Я ошеломлена, а полковник Лерген просто продолжает как ни в чём не бывало, выглядя при этом уставшим.

— Капитан Мейберт и лейтенант Тоспан были задержаны военной полицией. Конечно, это лишь временно. Уверен, их немедленно освободят.

— Прошу прощения, сэр. Дело не во времени. Вы хотите сказать, что моего артиллериста и пехотного идиота арестовали?!

Маниакальные педанты. Они из тех, кто следует правилам до последней буквы. Те, кто будет упорно трудиться над тем, что им поручено, усердно и без отдыха. Я досконально знаю характеры обоих.

Они ни в коем случае не те бесполезные имбецилы, которые пренебрегли бы уставом и импровизировали на ходу или делали бы что-то настолько глупое, как действовать по своему неуклюжему усмотрению. Тоспан может быть тем тупицей, который не ставит под сомнение правила, но это означает, по крайней мере, что он их читал.

— Оба они ещё большие педанты в отношении правил, чем я. Я не могу придумать ни одной причины, по которой их могли бы задержать. Какую причину назвали военные полицейские?

— …Оккупированный порт, где они были размещены, подвергся атаке диверсантов Содружества. Нашим войскам удалось их отбить, но ущерб серьёзный. Командиры на базе в ярости и утверждают, что халатность боевой группы «Лерген» привела к чрезмерному ущербу.

— Простите, халатность? Слишком рьяные в бою — это я могла бы понять, но ленивые? Только не эти ребята.

Насколько Таня знает, оба они из тех, кто усердно посвящает себя работе. Они просто не те идиоты, которых арестовали бы за пренебрежение своими обязанностями.

— Лейтенант Тоспан — это тот тип, который в восторге от приказа защищать линию ценой своей жизни! Единственный раз, когда он расслабится перед лицом врага, — это когда он будет мёртв!

Хотя он выглядит немного уставшим, Лерген отвечает на пылкую речь Тани кивком.

— То, что вы говорите, имеет смысл. Судя по тому, что я слышал, флотские ребята отчаянно пытаются скрыть тот факт, что они полностью провалились. Предположительно, их ложно обвинили.

— Хотелось бы, чтобы вы сказали «были», а не «предположительно». И? В каком преступлении их ложно обвиняют?

— Обвинения — неподчинение, неисполнение приказа и умышленный дружественный огонь.

— Неподчинение! Неисполнение приказа! Умышленный дружественный огонь! Это серьёзные правонарушения. Такого не могло случиться на самом деле. Что, чёрт возьми, они сделали?

— Ну, это случилось, когда они защищали порт. Я объясню подробно.

Услышав обстоятельства и то, как всё обернулось, меня тошнит. Невероятная некомпетентность. Неисправимая тупость. И вдобавок ко всему, безнадёжное отсутствие воображения.

— Так мы платили за обучение учителю по имени опыт на восточном фронте, в то время как офицеры-бездельники в тылу даже не извлекли уроков из этих с трудом добытых знаний? Может, списать их и прописать свинцовые пули?

— …Следите за языком, полковник Дегуршаф.

Я стараюсь тщательно подбирать следующие слова и перефразирую.

— Пожалуйста, отправьте всех этих некомпетентных командиров и военных полицейских на восточный фронт. Я брошу их под гусеницы армии Федерации и научу их, что такое настоящая война.

Если твои подчинённые совершают ошибку, твоя работа как их начальника — взять на себя ответственность. Но если твоих подчинённых оценивают несправедливо, ты должен за них заступиться. Всегда.

Это основы меритократии 101. Способности должны оцениваться справедливо. Если Мейберт и Тоспан оба идиоты, их обоих следует наказать. Если они поступили правильно, то настоящих дураков следует повесить на улицах.

— Честь моих — моих — подчинённых поставлена под сомнение, потому что эти дураки пытаются свалить вину за свои собственные неудачи!

Моя карьера тоже может оказаться на кону. Я категорически отказываюсь мириться с этой тиранией.

В ответ на открытый протест Тани, высказанный с такой страстью, Лерген стонет, словно у него болит голова.

— …Я с вами, полковник. Вы правы, что злитесь. Эту тиранию действительно нельзя допускать.

— Их обоих ведь освободят, правда?

— Конечно. Я сам ходил туда поговорить с военными полицейскими.

— Ценю это.

Он машет руками, показывая, что в этом нет нужды.

— Формально, в этом замешана боевая группа «Лерген». По крайней мере, этим я должен заняться.

В целом соглашаясь, Таня плавно вставляет просьбу о компенсации.

— Вероятно, им за это и медаль полагается, верно?

— Это совершенно разумная просьба, полковник. Вообще-то, командование подводных лодок сохранило хладнокровие. Именно благодаря им мы смогли подтвердить истинность дела. Они оперативны. Они уже написали благодарность вместе с представлением к наградам.

— Так те, у кого есть опыт общения с миром за пределами бункера, разумны?

Лерген отвечает на небрежный комментарий Тани многозначительной улыбкой.

— Совершенно верно, полковник. Люди, знающие внешний мир, всё ещё должны обладать некоторой способностью к объективному суждению.

Его слова содержат глубокий подтекст. Оговорки, возможно, можно сказать, относительно людей, которые не видели внешнего мира. Так всё плохо в метрополии, да? — Таня понимает и прикрывает рот рукой на случай, если уголки её губ неопределённо дёрнутся.

— Ведомственность, недостаточное воображение. И поэтому наши лучшие и самые верные офицеры гибнут на восточном фронте? Не рассыплется ли ядро Имперской армии такими темпами? О, подождите, — поняв, что должна быть точной, я поправляю себя. — Строго говоря, полагаю, мне следует сказать «рухнет», а не «рассыплется».

— Вы жалуетесь, полковник?

— …Ужасно извиняюсь, сэр, — я выпрямляюсь и встречаюсь с ним взглядом, принося свои извинения. — Полагаю, я превысила пределы того, что позволено говорить простому полевому офицеру. Очень надеюсь, вы сможете меня простить.

— Всё в порядке, полковник.

Лерген улыбается как соучастник, отмахиваясь от моего беспокойства. Другими словами, он неявно одобряет моё замечание. Так вот каково текущее положение Империи? Не от мира сего ребята, вдохните как следует воздух внешнего мира.

— Хорошо, полковник. Давайте поговорим о деле.

— Да, сэр.

— Генерал Рудерсдорф ждёт вас. По-видимому, генерал Роммель восторженно отзывался о ваших достижениях. Я понимаю, это небольшое утешение, но… вы можете рассчитывать и на награду за это.

— Награда? Я имею в виду, это честь, конечно, но не слишком ли рано? Южный континентальный экспедиционный корпус наверняка ещё не подал никаких соответствующих документов.

Таня указывает, что они только что вернулись домой, но Лерген поднимает руку, чтобы остановить её.

— Полагаю, у нас разрыв в опыте. Внешне вы правы, но помните, я инсайдер.

— Что вы имеете в виду?

— Раньше я был начальником наградного отдела. Стандарты и правила награждения изменились с начала войны, это правда, но я уверен в своих прогнозах в этой области.

Как надёжны заявления человека, знакомого с бюрократическим аппаратом. Вот что так здорово в элите, которая курсирует между Оперативным и Административным отделами!

Честно говоря, я почти завидую ему. Хотя он такой замечательный начальник!

Аххх, но я всё равно хотела бы оказаться на его месте.

— Тем не менее, ношение множества медалей далеко не всё решает.

— …Слишком верно. Гораздо лучше хвастаться перед внуками в мирное время, чем гордо носить кучу медалей во время войны.

— Вы женаты, полковник фон Лерген?

— До начала войны был план, но как только начались боевые действия, всё пошло прахом. Как только это закончится, я снова об этом подумаю, — он небрежно продолжает: — Как только война закончится, вы как раз будете в том возрасте, чтобы начать об этом думать. А-а-ах, может, я перегнул палку. Надеюсь, вы забудете, что я это сказал.

Таня просто кивает с вежливой, неопределённой улыбкой.

— Надеюсь, мы сможем смеяться над такими комичными моментами и с теплотой вспоминать о них.

— В самом деле.

— Давайте сделаем всё возможное, чтобы положить этому конец. Мне обещали, что после войны я буду жить на авторские отчисления, так что я с нетерпением этого жду.

Должно быть, его застали врасплох. Лерген выглядит таким же ошеломлённым, как голубь, в которого выстрелили из духовой трубки, — редкое явление.

— Авторские отчисления?

— Генерал Рудерсдорф сказал, что напишет книжку с картинками, и обещал мне авторские отчисления.

— …Книжку с картинками? Генерал?

В ответ на его недоверчивый взгляд Таня кивает, соглашаясь, что сомневаться в этой истории вполне естественно. Этот суровый, похожий на скалу генерал пишет книгу для детей! Вот это да.

Всё, что действительно можно сказать в ответ, — это то, что иногда у людей бывают удивительные хобби.

— Да, книжка с картинками, созданная генералом фон Рудерсдорфом, со мной в главной роли. Он сказал, что напишет её, как только закончится война. Разве это не интересный проект?

— Звучит действительно забавно. Надеюсь, вы угостите меня чашечкой кофе.

— С удовольствием. В любом случае, я собираюсь вернуться к обходу.

— Хорошо, полковник. Раз уж вы здесь, вот вам купон на паёк категории «А». Возьмите немного шоколада, вина, кофе — чего хотите — из скудных запасов Генерального штаба.

— Вы уверены?

Я знаю, что это, должно быть, ценный купон, и пытаюсь отказаться, но Лерген настаивает.

— Буду с нетерпением ждать возможности попросить об ответной услуге после войны. По крайней мере, на чашку кофе.

— Да, сэр. Тогда, если позволите.

Проводив её взглядом, Лерген вздыхает.

— …Авторские отчисления, да?

Даже эта юная девушка, вероятно, знала, что такой невинной мечте не суждено сбыться. Как печально.

— Полковник, я очень надеюсь, что этот день для вас настанет.

Серебряной пули не было, дамоклов меч угрожающе нависал над ними, и были лишь самые слабые признаки запасного плана.

Для того, кто знал, как всё было до войны, несколько лет назад казались другим измерением.

Как и почему всё дошло до этого?

Когда впервые была представлена теория тотальной войны, Лерген избегал её как табу. Но сегодня такое отношение уже не было вариантом.

Нет, это было на самом деле непростительно.

Он был солдатом и штабным офицером.

Веря в прорыв, который изменит ход тотальной войны, отечество воздвигло фундамент из плоти и крови… Если, пока гора трупов молодых солдат и территория Империи выжигались, среди широко распространённых сетований знати, нужно было продолжать вести войну?..

Я не могу хмурить брови, как будто война меня не касается. Это реальность. Это реальность.

Чёрт возьми.

С этим новым теплом в кармане и её превосходным настроением, продолжающимся неослабно, Таня в приподнятом духе совершает свой обход. Генерал-лейтенанта Рудерсдорфа она оставляет на самый конец, словно он — самая важная остановка.

Даже если генерал-лейтенант Зеттюр на востоке — мой настоящий начальник, для любого естественно быть дружелюбным с влиятельным, способным офицером в той же организации, у которого тесные связи с их начальством. А если намечается медаль, то меньшее, что Таня могла сделать, — это поздороваться.

— Это подполковник Дегуршаф, сэр!

— Входите, полковник.

Рудерсдорф приглашает её войти, и он выглядит как обычно — довольно усталое выражение на лице, но та же нелюбовь ко всему ненужному.

Он и в разговоре переходит прямо к делу.

— Я слышал, чем вы занимались, — он весело хлопает в ладоши, продолжая. — Крейсер, авианосец и несколько эсминцев! Вы могли бы даже попросить медаль у флота. Конечно, мы и со своей стороны вас наградим. Можете на это рассчитывать.

— При всём уважении, всё, чего я достигла, я сделала вместе со своими бойцами. Мне также нужно поблагодарить командование подводных лодок. Без поддержки флота мы бы никогда не смогли этого сделать.

— Вероятно, и Техническому арсеналу слово благодарности, хм?

— …Да, вы правы, сэр. Я… благодарна… и им тоже.

Даже как простая формальность, выражение признательности этому безумному доктору — умственно утомительно. Говоря более прямо, благодарить парней, которые запихивали людей в Фау-2… противоречит человеческой природе.

— Это была команда главного инженера Шугеля, верно? Они действительно создали нам мастерское оружие.

Генерал кажется растроганным, так что, конечно, я вынуждена прервать.

— При всём уважении, я бы предложила не переоценивать Фау-2. Мы могли добиться успеха один раз, но ожидать тех же результатов во второй раз, вероятно, следует считать фантазией.

— О? Не хотите объяснить свою точку зрения?

Таня кивает и начинает своё объяснение.

— Трюк уже был раскрыт однажды.

— Вы хотите сказать, что враг теперь знает, что маги, атакующие из-под воды, — это возможно?

— Да, сэр. Элемент внезапности значительно уменьшился, если не исчез полностью. Вероятно, они теперь будут на грани патологии высматривать магические сигналы в воде. Я не думаю, что мы сможем повторить наши результаты.

Рудерсдорф понимающе морщится.

— …Значит, они могут просто отступить, как только обнаружат магические сигналы в воде.

— Именно, сэр. И поскольку они определённо разместят морских магов на авианосцах и других крупных кораблях, риск того, что они отреагируют быстро и эффективно, возрастает. Лично я уверена, что в следующий раз они будут готовы.

Фау-2, будучи управляемой торпедой, по сути всё ещё остаётся имперской торпедой. Это означает, что в отличие от снаряда или формулы, максимальная скорость, которую она может развить, — сорок узлов, если не меньше. Тридцать уже считается хорошим показателем.

Независимо от того, как они действуют против медлительных линкоров, они слишком медленны, чтобы преследовать авианосцы. Честно говоря, слишком много элементов остаётся на волю случая, если мы хотим преследовать любую цель, находящуюся в состоянии повышенной готовности.

— А как насчёт обычных атак?

— Они лучше, чем Фау-1, но это всё. Я думаю, у Фау-2 всё ещё слишком много проблем, которые нужно решить.

— Концепция управляемой торпеды так привлекательна.

Таня вежливо кивает ему. Совершенно естественно, что умы армии возлагают большие надежды на управляемые ракеты и торпеды, учитывая репутацию этого нового оружия, обеспечивающего резкое увеличение числа прямых попаданий.

Единственная проблема, конечно, — это метод наведения.

— Они ещё не полностью автоматические. Они слишком зависят от способностей пилота. На этот раз пилотировал 203-й — уверен, мне не нужно напоминать вам, насколько высоко обучен мой батальон.

— Вы хотите сказать, что с ними могут справиться только ветераны?

— Нет, — я качаю головой. — Строго говоря, большинство ветеранов тоже будут бесполезны. Недостаточно магических подразделений, знакомых с морскими операциями.

— Странно. Почему вы так говорите?

— Это техническая деталь, которая во многом связана с тем, чтобы быть воздушным магом; хотите, я объясню?

Генерал кивает, поэтому я начинаю объяснять как можно проще.

— Это разница в методе навигации. Мы обычно используем наземную навигацию.

— Подробнее.

— Мы ориентируемся по рельефу местности во время полёта. Над морем, где нет различимых ориентиров, я предвижу много проблем — даже для опытных ветеранов. В наши дни большинство бойцов проходят ускоренную подготовку, и среди них есть те, кто даже не освоил наземную навигацию. Наше наземное управление перехватом слишком хорошо. Более чем немногие из этих ребят могут выполнять только радионавигацию, которая полностью зависит от наведения с земли.

Вместо того чтобы быть работой мага, навигация передаётся на аутсорсинг наземным подразделениям управления. Это эффективно, и их результаты, безусловно, улучшились. Однако в то же время это привело к внезапной потере навигационных знаний среди магов.

Яркий пример того, как полная эффективность аутсорсинга приводит к ослаблению ядра.

— Может, нам снова начать вбивать астронавигацию воздушным магам?

— С моей позиции, всё, о чём я могу думать, это то, что если у нас есть на это время, то…

— Понимаю, к чему вы клоните. По этому поводу Зеттюр говорил мне что-то глупое.

— Сэр?..

— Вообще-то, это о вас.

— Понятия не имею. Что за вещь обо мне?

Генерал-лейтенант Зеттюр на восточном фронте? Когда я спрашиваю, что он сказал, Рудерсдорф, кажется, горит желанием рассказать подробнее.

— Он сравнивал 203-й авиамагический батальон с бойцами, прошедшими ускоренную подготовку.

— Я даже представить себе не могу, каким может быть это сравнение. Могу я узнать, что он сказал?

— По-видимому, молодой первый лейтенант заявил: «Не было бы никакого смысла сражаться при равных силах. Мы бы победили с половиной или даже третью нашего личного состава».

А-а-ах. Я хлопаю ладонью по кулаку, когда понимаю, о ком говорит развеселившийся генерал.

— Это, должно быть, лейтенант Гранц. Я вполне могу представить, что он сказал что-то подобное генералу Зеттюру.

— Как вы думаете, его оценка точна?

— Строго говоря, нет.

— Так он просто хвастался?

Он пристально смотрит на Таню, но она легко улыбается.

— Нет, он научился быть скромнее. Как его начальник, я рада видеть, что мой подчинённый проявляет некоторую сдержанность.

— Что вы имеете в виду?

— Генерал, пропасть между выпускниками ускоренной подготовки и ветеранами невыразимо огромна. При всём уважении, вы действительно думаете, что они могли бы сражаться на равных с моими опытными ветеранами, даже имея тройное численное превосходство?

Это оскорбление. И презрение. Моё подразделение не достигло того, где оно сегодня, бездельничая.

В ответ на эту плохую оценку, как командир подразделения, я должна немного повысить голос и очевидным образом выразить своё недовольство. Как вы думаете, зачем нужны элитные войска?

— Моё подразделение не просто так подчиняется непосредственно Генеральному штабу. Конечно, если бы вы попросили нас сразиться с троекратно превосходящими силами вражеской элиты, мы бы, вероятно, потерпели крах, но… — я делаю паузу, чтобы перевести дух. — Почему бы нам не надрать задницы кучке новобранцев, у которых, возможно, нет и ста лётных часов? Мои ветераны — Именные, знаете ли.

— Понимаю. Просто другая порода.

— Именно. Это была работа. И она продолжает ею быть.

В ответ на значительную гордость Тани, Рудерсдорф ударяет кулаком, словно говоря: «Вот оно!»

— Я понимаю, и благодарю вас, полковник. Так если они настолько развиты… что если мы разделим их и превратим в ядро других подразделений?

— Подождите, что?.. П-пожалуйста, только не это.

— Но с точки зрения развития персонала это был бы самый быстрый и эффективный метод.

— Я понимаю, сэр, но я их так натренировала, чтобы они могли работать вместе как единое целое. Немногие из них получили офицерское образование, которое помогло бы им стать ядром, и они также не были обучены этому на практике. И более того, если моё подразделение будет расформировано, боевая группа…

— Я шучу, полковник, — Таня всё ещё лихорадочно подбирает слова, когда он наконец останавливает её и продолжает с озорной ухмылкой. — Поверьте мне. У меня нет намерения отдавать ваших рыцарей пешкам.

— …Спасибо.

— Хотя иногда мне хочется, чтобы у нас было на это время.

Я решаю запомнить его проворчавшее замечание. Хотя он шутит, одни его слова дали мне острое ощущение того, насколько неотложной стала нехватка времени.

Пока мы ещё можем смеяться над этим.

То есть, проблема достаточно серьёзна, чтобы требовать улыбки. Если уж на то пошло, пора признать реальность того, что генерал воспринимает это именно так.

— Вы осведомлены о текущей военной ситуации, полковник?

— Сэр?

Генерал, который ненавидит всё ненужное и не любит споры, болтает? Охваченная дурным предчувствием, я делаю небольшой, но глубокий вдох, чтобы попытаться сохранить спокойствие.

О чём это будет?

— Пойдёмте со мной немного поговорим, полковник.

— Если это ваш приказ, сэр.

— Я не могу вам приказать. Но я должен иметь возможность попросить.

Просьба от начальника Оперативного отдела Генерального штаба! Кто в мире мог бы вежливо отказаться от такого?

— …Если это ваша просьба, генерал.

— Текущая ситуация неплохая.

— Не хочу повторять ваши слова, сэр, но «неплохая»?

Комментарий застаёт меня врасплох, поэтому я позволяю вызванному им замешательству отразиться на моём лице. Честно говоря, даже сказать, что поводов для оптимизма немного, — это уже более оптимистичный взгляд на вещи, чем мне комфортно на данный момент.

— Поскольку Зеттюр укрепляет наши позиции на восточном фронте, у нас здесь есть некоторая передышка, чтобы подумать о западе и юге. Кроме того, наши стратегические резервы наконец-то вернулись в строй.

— Стратегические резервы, сэр?

— Я оперативник. Численность войск всегда доставляет мне головную боль. К счастью, Совет самоуправления на востоке проделал хорошую работу. Есть обнадёживающие признаки того, что они выступят щитом для Империи, и это очень приветствуется.

Это замечание заставляет меня задуматься. Я могу оценить роль совета, состоящего из местных жителей, созданного на восточном фронте, постольку, поскольку он предназначен для противодействия партизанам.

Честно говоря, я не думаю, что от него можно ожидать чего-то большего.

— Годятся ли они на что-нибудь, кроме как на подкладку для глубокой обороны?

— Они предложат примерно дивизию.

— …Генерал, я упоминаю это исключительно из чувства долга: призыв на оккупированной территории — это явное нарушение военного права.

— Хм, — Рудерсдорф фыркает, прежде чем заявить: — Это относится только к призыву.

На мгновение я не понимаю значения его слов. Если призывники действительно не допускаются, а они не призывники, то это может означать только… добровольцев.

Это достаточно похожий вопрос, но вопрос в том, есть ли настоящие добровольцы.

— Нет! Они добровольцы?! Сколько бы наград мы ни выстраивали, всё, что новобранец получит взамен, — это поездка в восточные окопы!

— Я тоже так думал.

— Генерал, — я чувствую себя обязанной дать совет, основанный на моём ярком опыте на передовой. — В какой бы форме это ни происходило, это по сути будет принудительный призыв, и это слишком опасно. Должно быть, под поверхностью кипит много враждебности к Империи. Вооружение солдат, питающих такие чувства, поставит нас в положение, когда нам всегда придётся следить за своей спиной.

— К счастью, они настоящие добровольцы.

— Вы имеете в виду, не только формально?

— Мы обещали им независимость после войны, — он весело улыбается. — Империя официально признает их независимый дух, при необходимости защитит их и даже поможет им развиваться.

— Я удивлена, что Верховное командование это разрешило. Не то чтобы я хотела проявить неуважение, но дела, похоже, идут… гораздо лучше, чем меня заставил поверить генерал Зеттюр.

— Полковник, предупреждаю: не стройте догадок.

— Прошу прощения, сэр.

В ответ на моё притворное смущение Рудерсдорф смягчает голос и говорит, что беспокоиться не о чем. Хотя его рука нервно сжалась вокруг сигары.

Насколько я могу судить, сохраняется лёгкое, остаточное напряжение. Если центральная фигура с карьерой штабного офицера не может его скрыть, значит, стресс должен быть значительным.

О чём это?

— Я просто воспользуюсь тем, что вы уже заявили: строго говоря, «обещание» не настоящее.

— А?

— Верховное командование выразило заинтересованность в приобретении новых территорий на востоке.

— Что? Н-новые территории?

Территориальные амбиции на востоке? Из всех нелепостей — это полностью сводит на нет всю сделку, которая, по-видимому, была заключена с Советом самоуправления. Если коммунисты Федерации узнают, они нам поаплодируют.

У Империи нет сил удерживать какие-либо территории на востоке — и нет никаких веских причин для этого или очевидных выгод, которые оправдали бы затраченные усилия. Пытаться взяться за что-то настолько непосильное — это только потерять потенциальных союзников, это верх глупости. Если кто-то хочет это болото, мы должны просто отдать его им!

— Им нужна глубина. И чтобы восполнить потери. Будут требования репараций. В таком случае, почему бы не заставить Федерацию отдать немного земли?

— В последнее время у меня такое чувство…

— Какое именно?

— Что, возможно, Империя связана с другим миром. Даже за моё короткое пребывание здесь трудно поверить, что мы живём в одной вселенной.

Насколько Таня знает, Империя должна быть страной, способной рассчитывать свои интересы. Так какого чёрта они в итоге используют такие испорченные счёты? Империя может иметь склонность к воинственному стилю мышления, но я бы подумала, тогда, что она по крайней мере последовательно применяла бы эту точку зрения по всем направлениям.

— Как человек, ступивший в тот другой мир, скажу так: расслабьтесь, полковник. Вы не единственная, кто так думает.

— Я надеялась, вы это опровергнете…

— …Это реальность. Сон наяву кажется более реалистичным.

— Реальность — вот истинный ужас нашего времени.

Вот что значит, когда мурашки по спине бегут. То, что генерал-лейтенант по сути приветствует меня в другом мире с серьёзным лицом, не очень-то помогает сохранить мой рассудок.

Не замечая, как чувствует себя Таня, Рудерсдорф начинает весело усмехаться.

— Другими словами, наша текущая ситуация не так уж плоха. Вы не согласны, полковник?

— Не думаю, что я в том положении, чтобы комментировать.

— Говорите всё, что приходит на ум.

— Но я всего лишь подполковник.

Рудерсдорф машет рукой, чтобы я прекратила, и продолжает:

— Не тратьте время. Я всегда вам это говорю. Вы явно со мной не согласны. Так что скажите прямо, что вы на самом деле думаете.

— Это приказ, сэр?

— Это приказ.

Полагаю, если придётся… но подождите. Тогда мне следует попросить какую-нибудь страховку. В прошлый раз всё пошло не по плану, так что на этот раз мне определённо нужен спасательный круг.

— Даже если то, что я скажу, будет чрезвычайно грубо?

— Мне всё равно.

Ну, в таком случае… Я делаю вдох и тщательно подбираю слова.

— Нет нужды эвфемистически говорить о том, что у нас нет шансов на победу.

— Пораженчество, полковник?

— Нет, я лишь указываю на объективную истину, — после ещё одного глубокого вдоха я собираюсь с духом и продолжаю. — В настоящее время победа далека. Точнее говоря, мне, вероятно, следует сказать, что она далеко за пределами нашей досягаемости.

Осознание неминуемого поражения.

Это откровенное выражение нашей текущей ситуации.

Если бы они не были почти как семья — нет, если бы не было минимального уровня доверия — Таня никогда бы не выжила, высказав эту мысль вслух.

— Мы, вероятно, достигли точки, когда пора начать выяснять, как убедить людей на родине в нашей текущей реальности.

Моё мнение о наших нынешних обстоятельствах чрезвычайно кратко и ясно.

В лучшем случае, это будет тупик.

Мы можем стараться изо всех сил и, надеюсь, нам повезёт, потому что даже тогда лучшее, что мы сможем вырвать из пасти поражения, — это тупик. Нет никакого смысла надеяться на какой-либо другой исход. Вот почему пора начать обрабатывать наше неминуемое поражение, косвенно используя слово «компромисс». Возможно, придётся убеждать общественность, а правительству, возможно, потребуется запустить процесс — наш единственный вариант — начать проявлять изобретательность.

Однако реакция Рудерсдорфа далека от сочувствия. Он подозрительно смотрит на меня.

— Полковник, я просто хочу уточнить. Вы хотите сказать, что армия должна вмешиваться в политику?

— И моё личное мнение, и уставы, которые я знаю наизусть, хотят сказать «нет». Но в нашей текущей ситуации, я думаю, трудно представить себе жизнеспособную альтернативу.

Активно работать над прекращением войны.

Я не хочу этого признавать, но я, классический либерал-антикоммунист… сама Таня выступает за военное вмешательство в политику. Если бы это были Средние века, она, вероятно, прибегла бы к словам вроде «священный мир», несмотря на желание прочитать целый список обид на Существо Х.

— Так вы и полковник Лерген теперь оба увлеклись политикой, да? Если хотите говорить о политике, сначала увольтесь с действительной службы.

Здравомыслящий ответ Рудерсдорфа говорит о его твёрдой солдатской совести. Вероятно, он прав, что Таня, офицер действительной службы, не должна говорить такие вещи.

Конечно, я бы хотела отметить, что это был не мой выбор — оказаться в армии в первую очередь.

— Если бы я могла уволиться, я бы сорвала с себя форму и пошла маршем в парламент.

— Полковник Дегуршаф, вы выдающийся солдат, но, похоже, мало что знаете о политике.

— А?

— Для участия есть возрастной ценз. Разве вы не знали?

— …Прошу прощения. Просто пожилые люди, кажется, постоянно устраивают такой беспорядок, я бы могла не… Ах, неважно.

— Вы бы могли что?

— У меня было чувство, что даже такой человек, как я, мог бы что-то сделать.

Без начальника, который бы дразняще ухмыльнулся тому, насколько едким был её комментарий, Тане никогда бы не сошли с рук такие замечания. С другой стороны, это означает, что Рудерсдорф, высокопоставленный офицер Рейха, достаточно свободомыслящий, чтобы пропустить это мимо ушей.

— Скажите мне, что вы можете сделать как офицер действительной службы.

Я киваю и немедленно включаю свой мозг на полную мощность. Бюрократический метод, вероятно, самый эффективный способ преодолеть бюрократические препоны.

Танки должны сражаться с танками; маги должны сражаться с магами. Око за око и зуб за зуб — незыблемое правило.

— Чтобы принимались правильные политические решения, и чтобы выполнить нашу весомую ответственность по консультированию императора, мы должны предложить наш совет напрямую. Это зависит от интерпретации, но… у нас есть полномочия дать соответствующее объяснение, не так ли?

— Что вы имеете в виду?

— Это может принять форму просвещения императора о состоянии войны, или, возможно, высокопоставленный член Генерального штаба может передать отчёт о соответствующих событиях.

Это распространённые типы объяснений, которые часто дают бюрократы. Способ заваливать кого-то данными и знаниями, пока его не заставят понять. Это может быть не очень эффективным способом убедить других эмоционально, но в крайнем случае это всё же довольно сдержанный вариант.

— Генерал, разве у нас нет власти и ответственности объяснять ситуацию высшим лицам, принимающим решения?

— И так мы будем на них давить? К сожалению, когда дело касается военных вопросов, я уверен, вы знаете, у нас есть адъютант и офицер связи. Как мы их обойдём?

— …Они оба коллеги. Мы можем объяснить им военные дела.

— Чего вы надеетесь добиться, нагромождая исключения на исключениях?

Это, несомненно, нестандартная процедура. Она сильно отклоняется от нормы.

Но прощение за то, что делаешь всё по процедуре и погибаешь при исполнении служебных обязанностей, получат только рядовые… Когда офицеры губят солдат, придерживаясь правил, это лишь служит доказательством их некомпетентности.

— Потому что иначе, сэр, это тупик! Давайте обратимся напрямую к правительству!

— Только потому, что это тупик, не значит, что мы можем разнести правила в пух и прах.

— Генерал! Тогда вы молчаливо одобряете статус-кво?! — Не подумав, я повышаю голос, отбросив всякое чувство приличия. Он просто такой упрямый, и этот разговор ни к чему не ведёт. Честно говоря, я разочарована.

Позиция, что армия не должна вмешиваться в политику, — типичное проявление похвальной сдержанности. Хрестоматийный пример.

Но это добродетель мирного времени.

Это война, а война — это просто продолжение политики.

— Если война — это политическое предприятие, то почему армии, тем, кто её фактически ведёт, не должно быть позволено высказать своё мнение? Генерал, наш долг — сказать им то, что нужно сказать!

— Замолчите! — Рудерсдорф с грохотом ударяет по столу и бросает на меня уничтожающий взгляд, затем грубо затягивается сигарой. Сделав полную затяжку, он выдыхает дым прямо мне в лицо, словно требуя моего полного внимания, прежде чем продолжить строгим тоном.

— …Мы солдаты. Помните это. Мы не мозги, полковник.

— Да, сэр. Я превысила свои полномочия.

— Неважно. Это осознание станет только важнее в будущем… Не забывайте об этом.

Его слова несут странную тяжесть.

Это станет важнее. Когда-нибудь в будущем.

Тем не менее, Таня фон Дегуршаф, поклявшаяся в верности императору и отечеству, пусть даже только формально, не может придумать никакой особой причины, по которой её следовало бы предостерегать от проявления интереса к политике.

— Генерал, если вы не возражаете…

— Молчите и слушайте, полковник.

— Да, сэр.

— Верховное командование рассматривает возможность захвата Ильдоа.

— …Ильдоа? Захвата?

Нет возможности спросить, почему.

Но я издаю тихий вздох, удивляясь, как кто-то может быть таким глупым.

— Если мы убьём посредника, кто будет вести мирные переговоры?

— Зачем солдату об этом беспокоиться?

Он просто говорит: «Ну и что?» Или стоит в стороне? Странным тоном Рудерсдорф задаёт себе вопрос между затяжками фиолетового дыма.

— Мы солдаты. Пока мы солдаты, мы должны помнить, что это не наше дело, не так ли?

— Генерал, ваша преданность как солдата — это лишь поверхностное благо. Ради мира и нашего государства, не говоря уже о Рейхе и даже нашей Родине, пожалуйста, задумайтесь об этом на мгновение.

Даже я шокирована словами, слетающими с моих губ.

Как я докатилась до того, что несу чушь, которая заставляет меня звучать как один из фанатиков Какусинха или какой-нибудь другой идиот, выступающий за военную диктатуру?! Это просто так!.. Я могу только поражаться, насколько далеко зашёл мир.

Ар-р-ргх, этот глупый грёбаный мир.

Проклятие тому, кто за это ответственен.

— Мы солдаты!

— И, полковник? Что с того?

— Мы солдаты, присягнувшие на верность императору и отечеству!

В моём сердце нет ни капли патриотизма, но контракт есть контракт. Если внимательно прочитать обязанности, связанные с военной службой, которую Таня поклялась нести, то видно, что защита отечества — одна из них.

Как военный офицер, вынужденный любить свою страну, она должна сделать это заявление.

— Мы не можем оставить это на волю судьбы!

— Точно так же, как мы доверяем нашим братьям по оружию, мы должны оставить политику экспертам.

— Но!...

Звук удара по столу прерывает эту мысль. Само собой разумеется, что владельцем кулака, прервавшего Таню, был Рудерсдорф.

— Я ценю, что вы высказали своё мнение, полковник. Это был стимулирующий обмен мнениями.

Его ответ идеально воплощает его решительный отказ от моего предложения; дальнейшее не будет допущено. По выражению его глаз слишком ясно, что у меня нет возможности возразить. Пора отступать. Я быстро устремляюсь по предложенному пути отступления.

— Спасибо, что выслушали меня, сэр.

— Мне нужно, чтобы вы ещё немного продержались, полковник.

— Конечно — я полностью сосредоточусь на своих обязанностях!

— Хорошо.

Таня уважительно уходит с быстрым «Тогда, если позволите…», но внутренне я раздражена. Если бы мне пришлось выразить это словами: «Не впутывайте меня».

Честно говоря, это кажется самой маленькой из возможных просьб.

Пожалуйста, только не впутывайте меня во всё это. Я вздыхаю. Если Империя собирается погибнуть, то мне придётся эвакуироваться, даже если это буду только я.

У меня нет намерения жертвовать собой.

В конце концов, не существует такого понятия, как счастливый брак между организацией и индивидуумом. Единственный выбор индивидуума — это жениться на своих способностях. Но это не меняет того факта, что Таня до сих пор посвятила себя этой организации.

Будет ли это означать, что весь мой труд был напрасен? Какая жалость.

— Ха-а-ах, — ещё один вздох вырывается в коридоре Генерального штаба.

То, что начиналось как простое намерение поддерживать связь, в итоге укрепило моё желание сменить карьеру. Дела никогда не идут по плану. Я чувствую себя довольно мрачно, может быть, всего в одном шаге от отчаяния. Моё настроение более пасмурное, чем небо над имперской столицей. Именно тогда рука небрежно хлопает меня по плечу.

— Полковник Дегуршаф, у вас есть минутка?

— Генерал Роммель?!

Таня в шоке оборачивается и видит генерала с таким выражением лица, будто он что-то замышляет.

— У меня так и не было возможности поблагодарить вас за помощь в нашем отступлении. Должно быть, это судьба, что мы встретились здесь сегодня. Я был бы очень рад, если бы мог ненадолго вас задержать.

— Я сделала лишь то, что нужно было сделать, сэр.

Он как обычно отмахивается от скромности — словно говоря: «Ну уж нет, этого не будет!» Несмотря ни на что, этот человек такой же, как обычно. Какой прямолинейный тип. А его напряжённое выражение… должно быть, вежливая улыбка.

— Иногда хочется повспоминать с боевыми товарищами, не так ли?

— И вы хотели бы, чтобы я присоединилась к вам в путешествии по волнам памяти?

— Непременно.

Я могу это сказать благодаря тесной связи, которая у нас образовалась после совместного пребывания на юге. Учитывая время, это должно быть больше, чем простое спасибо.

— Чертовски жаль, что я не могу предложить вам выпить, но как насчёт чашечки кофе?

Таня дружелюбно кивает в знак согласия.

— Я благодарна за приглашение, генерал.

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ВЕЧЕР, ОФИЦЕРСКИЙ КЛУБ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

В отдельном кабинете Офицерского клуба Имперской армии, недалеко от Генерального штаба…

Поскольку это место, где подают алкоголь, сотрудник военной полиции начинает свою тираду о «недопущении несовершеннолетних», но проблеск знаков различия генерала Роммеля пресекает это на корню.

Какое освежающе великолепное проявление власти, проталкивающееся простой фразой: «Уверен, это не будет проблемой». Как и следовало ожидать, похоже, как только ты становишься генералом, ты можешь вести себя властно даже в офицерском клубе.

К тому времени, как высказывание «Дайте нам отдельный кабинет» заставляет волшебным образом появиться помещение, подходящее для конфиденциальных обсуждений, я получаю ясное представление о расстановке сил внутри Имперской армии.

Таня раньше показывала свои знаки различия подполковника в пивной и всё равно её выгоняли с ожидаемым «Это правила».

Постойте, погодите. Я качаю головой и переключаюсь в режим развлечения.

Поход выпить с генералом фон Роммелем, вероятно, потребует некоторой сноровки… — так я думала, но всё это летит к чертям в тот момент, когда он заявляет: «Я пью». В тот же миг он ставит на стол целую бутылку крепкого алкоголя и начинает пить её залпом, словно это вода; это немного странно.

Пока я молча потягиваю свой травяной чай, единственное, о чём я думаю, — это причина неустойчивых вибраций, исходящих от генерала.

Сколько он уже выпил? Осушив по крайней мере одну бутылку, он слегка качает головой.

— Не верьте, что то, что вы видите, — это всё, что есть… Особенно когда дело касается отношения генерала Рудерсдорфа.

— А?

Генерал Роммель казался мертвецки пьяным, но, возможно, он был не так далеко зашёл, как я сначала предположила. Может, у него просто лицо легко краснеет? Я слышу, как алкоголь сказывается на его речи, но всё же он бормочет:

— Он хитёр. Очень хитёр. Ущипните себя хорошенько за щеку, прежде чем вас обманут.

Даже Таня не может сказать: «Знаю, сэр», в этой ситуации. Роммель может быть пьян, но слишком опасно недооценивать его память и интеллект.

Когда я вежливо притворяюсь невежественной, Роммель ворчит.

— Ты пешка генерала Зеттюра — неужели мне действительно нужно убеждать тебя, насколько безжалостны эти двое? Перестань думать о генерале Рудерсдорфе как об одноклеточном организме.

— Генерал?

— Уверен, в столице полно безголовых глаз и ушей. Должно быть.

— …А?

Даже если он пьян, это немного…

— Вы хоть представляете, как плохо обращались с Южным континентальным экспедиционным корпусом? Вероятно, нет. Но я представляю. Откровенно говоря, нас возмутительно бросили. Нас забыли.

— А потом заставили отступить по политическим причинам?

— При необходимости даже ребята из командования могут это учитывать, — он хмыкает, делая ещё один глоток своего напитка, и продолжает свою тираду. — Политическая целесообразность слишком дорого обходится рядовым. Армия — это инструмент для достижения нацией своих целей, но это также и группа живых, дышащих людей.

Жалобы?.. Нет. Это глубже. Что-то набирает силу от алкоголя и поднимается на поверхность.

— Даже солдаты, которых перемалывают в пыль, живы.

— Полагаю, это само собой разумеется, сэр.

— Абсолютно. Мне действительно не нужно подчёркивать этот момент такому полевому офицеру, как вы, — открыто сочувствуя Тане как коллеге, мужчина пожимает плечами. — Мы вернулись на корабле, отдельно от вас. И как вы думаете, что нас ждало, когда мы прибыли в столицу?.. Церемония празднования нашего триумфального возвращения.

— А?

— Слушайте и изумляйтесь, полковник. Официальная версия такова, что Южный континентальный экспедиционный корпус возвращается с триумфом. Ходят слухи, что мы одержали крупную победу, и они даже особенно щедры на медали, потому что мы выполнили свою миссию.

Он щёлкает пальцем по медали, висящей на его мундире, и начинает странно смеяться, держа в другой руке свой напиток.

— И что?

— И что? Как я и сказал. По-видимому, я победитель.

Его голос не был безумным. Он казался пьяным, но голос его был совершенно спокоен. То, что скрывалось в основе его голоса, совершенно не запятнанное алкоголем, — это обжигающая ярость, которая лишает Таню дара речи.

— Слава победы, заслуга героя. И репутация честного солдата, полагаю. Я действительно хотел этих вещей — это правда. Я тоже солдат.

— Солдат, стремящийся к личной славе, — это немного…

— Полагаю, мне не следует говорить это тому, у кого есть Серебряные Крылья. Но это правда, что у меня тлело стремление к славе и известности. Сказать, что я хотел этих вещей, — не ложь, — пока эти слова срываются с его губ, я не могу не задаться вопросом, действительно ли он так чувствует. — Знаете ли вы, почему офицеры на местах выполняют свои приказы, полковник? Я думаю, это для вида. Затем это становится долгом. А к концу всё это усваивается. Вначале, однако, это всего лишь нежелание быть осмеянным — то, что сводится к мелочной гордости, — он стукает стаканом по столу и тихо усмехается. — И теперь эта мелочная гордость болит, — наполнив свой стакан, он снова ухмыляется. — Я хотел одержать победу и снискать славу. Я хотел быть победителем. Я не хочу воровать, как политики, и позволять своим приобретениям превращаться в уродливый жир.

— …Этого вы добивались, генерал?

— Да, — бормочет он с отсутствующим взглядом, осушая свой стакан. — Позиция страны проста. Это «необходимая мера для поддержания морального духа». Необходимая? Поддерживать моральный дух? Какая шутка. Они называют эту временную показуху политикой? Тьфу.

— Простите, генерал. Вы, кажется, слишком много пьёте. Даже если это заведение является частью Генерального штаба, я думаю…

— Да, я слишком много говорю, знаю. И я прекрасно понимаю, что критикую начальство под видом простого ворчания.

Этот комментарий гораздо более трезвый, чем я ожидал. У меня плохое предчувствие. Тем не менее, я заставляю себя сказать то, что, по моему мнению, является моим долгом.

— Тогда позвольте напомнить вам, что мы всего лишь солдаты — и офицеры, занимающиеся проведением операций, к тому же. Хотя я понимаю, что с моей стороны это грубо, вы не исключение, сэр.

— Да, вы правы, полковник. Когда я пожаловался правительству на то, что меня называют Роммелем Победителем, они сказали мне то же самое, — нахмурившись от отвращения, генерал продолжает ворчать. — Генерал-лейтенанты не в том положении, чтобы обсуждать стратегию. В политических целях нации я должен смиренно принять честь своего триумфального возвращения. Я никогда не забуду тот момент, когда они мне это сказали.

— Вы говорите гораздо больше, чем следует, сэр. Вы слишком много выпили?

— Духи Родины волнуют меня. Я чертовски намучился, пытаясь найти выпивку в пустыне. Вы поймёте, когда повзрослеете, полковник. Это хорошая штука, — его любящий взгляд останавливается на ликёре. Честно говоря, он довольно крепкий. Я буквально не понимаю, как он может пить его, как воду.

— Большинство из того, что мы могли достать на южном континенте, было ильдоанским вином. Наш так называемый «друг» отказался дать нам патроны, но они позаботились прислать пару бутылок в знак нашей «дружбы».

Я определённо могу представить, как они это делают. Я бессознательно киваю. Бензин, вино, кровь. Только ильдоанская дипломатия могла рассматривать всё это как равноценное.

Как человек, работающий на месте, Таня уверена, что понимает, почему Роммель расстроен. Риски значительно перевешивают отдачу.

— Друг, которого дала нам политика. И мои люди, погибшие из-за политических просчётов!

— …Таково положение дел.

— Да, полковник. Это наша реальность.

Беспомощное одиночество сквозит в его язвительном ответе.

— Дайте медаль человеку, чьих подчинённых убили паршивые политики, неправильно справившиеся с ситуацией! Я большой поклонник медалей, но эту я, уверен, никогда не смогу полюбить.

Если бы это не был офицерский клуб, я бы беспокоилась о том, кто может слушать.

— Генерал, при всём уважении, стандарты для…

— Ха-ха-ха! Полагаю, мои вступительные замечания затянулись.

— Генерал?

Стук.

Он снова ставит свой стакан, но на этот раз не наполняет его и просто смотрит на Таню, говоря.

— Мы поклялись, полковник, защищать императора и отечество. Мы не можем забыть наши клятвы.

— Согласна.

— Итак… если проблема в политике, её нужно решить.

— Но это не работа солдата. Только что генерал Рудерсдорф приказал мне это учитывать.

Меня тоже не совсем устраивает, как идут дела; мне бы хотелось кричать с крыш, что мы никогда не сможем обратить вспять медленный упадок такими темпами. Песочные часы разума иссякли и почти на исходе. Я всё ещё твёрдо верю, что должна сделать всё возможное, чтобы изменить ситуацию, пока моя личная безопасность не находится под угрозой.

Но я всего лишь часть организации. Отдельные личности ничего не могут достичь в одиночку.

— Мы солдаты. Действовать по своему усмотрению возможно только потому, что наша общая цель ясна, и у нас есть полномочия выбирать, как подходить к целям, необходимым для её достижения. Определение как цели, так и задачи по своему усмотрению — это всегда деспотическое превышение своих полномочий.

— Наша цель — гарантировать безопасность государства, то есть обеспечить мир отечеству и императору. Главная задача — устранить военные угрозы Империи.

Он внезапно сдерживает свой тон, чтобы произнести эту фразу, звучащую как официальная политика. Когда он спрашивает: «Разве не так?», Тане ничего не остаётся, как согласно кивнуть.

И по правде говоря, это тот контракт, по которому служат имперские солдаты.

— Да, это правда, генерал. Наш долг — устранять военные угрозы. Организованное вмешательство в политику выходит за рамки…

— Если в сфере политики существует военная угроза, то, безусловно, её можно считать действительной военной целью. При необходимости мы должны быть готовы действовать по своему усмотрению.

— …Вы не можете быть серьёзны!

Моё выражение лица вот-вот исказится. Это даже не смешно. Но мне удаётся скрыть это улыбкой. Ну, по крайней мере, я намеревалась улыбнуться.

— Генерал, вы определённо перебрали.

Больше этого — безумие. Мне не следует больше слушать. Я определённо приняла это решение слишком поздно, но теперь, когда я увидела, насколько это опасно, мне нужно немедленно уйти.

Таня торопливо встаёт и резко придумывает предлог.

— Я пойду поищу вашего адъютанта. Вы впервые вернулись в столицу после долгого отсутствия. Думаю, вам следует стряхнуть пыль юга и хорошенько отдохнуть, чтобы восстановиться после всех ваших тяжёлых сражений.

Но её попытки сгладить ситуацию сводятся на нет ответом генерала.

— Мой разум в порядке.

— …Вы действительно имеете в виду то, что говорите, сэр?

Когда он молча кивает, у неё не остаётся вариантов. Потому что теперь, когда она знает, у неё больше нет выбора не узнавать.

Похоже, пора стиснуть зубы. Таня издаёт тихий вздох.

— Тогда, генерал. Скажите мне всё, что хотите сказать. Но я бы хотела обсудить это, когда вы будете трезвы.

— Давайте так и сделаем. Вижу, вы не цените тонкостей выпивки… Ну, полагаю, в данном случае проблема была в моём методе. Нет особого смысла рассуждать об алкоголе перед несовершеннолетней, — он горько смеётся и обещает организовать встречу в будущем. — Тогда завтра, как вы пожелаете. Хм. Как насчёт того, чтобы поговорить у меня в гарнизоне?

— Поняла. Я навещу вас после обеда.

Кажется, удовлетворённый предложением Тани, он записывает встречу в свой календарь. Таким образом, он не сможет оправдаться тем, что помнит всё иначе из-за алкоголя. Конечно, у Тани теперь тоже нет возможности избежать этой встречи.

— Но прежде чем мы перейдём к главной теме… позвольте мне рассказать вам одну интересную историю. Это всего лишь незначительная мелочь, но я думаю, вы найдёте её убедительной.

— Это о нашей нынешней эпохе?

Он отвечает с ухмылкой.

— Да. С карьерой длиннее вашей, я способен улавливать гораздо больше. Вернувшись с битвы, я чувствую запах беспокойства в воздухе Генерального штаба.

— Беспокойства, сэр?

— Я немного расследовал в поисках этого запаха… и услышал кое-что интересное.

— Надеюсь, это какая-нибудь полная чушь.

Очевидно, что нет, но нет причин становиться на сторону отчаяния, не так ли? Мой ответ — на всякий случай, отражающий далёкую надежду на редкую удачу.

В ответ уголки губ Роммеля расплываются в весёлой улыбке.

— Да, это действительно глупая шутка. Запасной план, кажется, это называлось? Ну, я вас хорошенько рассмешу в следующий раз, когда мы встретимся.

— Типа плана «Б»? Прошу прощения, но значит ли это… что есть план «А»?

— Мы теперь прощупываем друг друга, полковник? Откровенно говоря, нам, вероятно, следует сказать, что он был. Предложения полковника Лергена в Ильдоа, вероятно, были сутью плана «А».

Комментарии Роммеля относительно этого предполагаемого Плана «Б» просты и ясны.

— Каждая армия слишком полагается на планы. У нас есть запланированная цель, но именно это позволяет нам действовать по обстановке и по своему усмотрению, не так ли? В любом случае, — он встаёт, — увидимся завтра, полковник. Было весело провести с вами этот вечер.

Слушая его прощальные слова за своей спиной, Таня ошеломлённо смотрит в свою чашку.

Мне не нужно ждать до завтра. Слишком ясно, что Роммель пытается сказать своими намёками. Это безошибочно.

По крайней мере, часть Имперской армии горит желанием это сделать.

Давайте на мгновение отложим макроперспективу. Ясно, что всё ещё движется. Если это План «Б», он должен быть запасным.

Так как долго он будет оставаться запасным?

…Что мне делать?

23 ИЮЛЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ДНЕВНИК АДЪЮТАНТА ГЕНЕРАЛА ФОН РОММЕЛЯ

Полковник Дегуршаф посетила, чтобы узнать мнение Генерального штаба и получить общее представление. Услышала об общей ситуации на восточном фронте, а также некоторую общую информацию о Битве на Западе. Ситуация в небе над западным фронтом, похоже, довольно плачевная.

Линии на востоке застыли, но война на истощение продолжается.

После официальных дел генерал и Таня поболтали на личные темы.

P.S.

Штаб подарил ей кофейные зёрна за то, что она сражалась вместе с нами на южных рубежах, и в знак признания того, что она тот уважаемый друг, который помог нам с отступлением.

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ

Человек с мрачным выражением лица зачитал тёмный доклад в комнате, атмосфера которой ощущалась не иначе как гнетущей. Объективный взгляд на докладчика на совещании Оперативного отдела Генерального штаба выглядел бы так.

Хотя он слышал смех своего внутреннего циника, полковник Лерген старался говорить бесстрастно.

— А это подготовительные материалы, связанные с операцией прорыва от Верховного командования. Правительство возлагает на нас, Генеральный штаб, большие надежды.

— …Снять войска с южной границы, а если это невозможно, «рассмотреть» возможность получения излишка путём военного вывода из строя Ильдоа?

Генерал Рудерсдорф до этого момента слушал молча, и лицо его было бледным. Даже не глядя в зеркало, Лерген мог предположить, что его лицо было такого же оттенка.

Это был прямой путь к катастрофе, которой следовало избежать.

Тормоза, которые должны были удержать политику Империи от неверного пути, были сломаны. Нет, скорее, вместо того чтобы нажать на тормоза, водитель продолжал давить на газ.

— «Сделать военное вторжение в Ильдоа вариантом» — это довольно серьёзный приказ. Политики и бюрократы довольно смелы, так громко рассуждая из-за своих столов, — лицо генерала было полно сарказма, когда он фыркнул и поднёс сигару ко рту. — Истинная храбрость означает признание своей трусости… Вторгнуться в Ильдоа? Выиграем мы или проиграем, это может закончиться только невыразимой трагедией.

Лерген молчал, но ему ничего не оставалось, как кивнуть. По сути, это была Империя против других крупных стран. Что могло измениться от удара по той, которая едва ли считалась средней державой?

Даже если бы всё прошло хорошо, это не принесло бы многого. Они просто смогли бы отправить десять или около того дивизий в трясину востока. И это был оптимистичный прогноз, предполагающий, что всё пойдёт по плану!

— Полковник, давайте мыслить реалистично. Пока что, как насчёт того, чтобы отложить идею вторжения в Ильдоа и подумать, сколько войск мы можем собрать.

Работа штабного офицера — советовать, что это предложение невозможно. Когда всё испробовано, и всё ещё нет надежды на успех, им нужно указать на реальность.

Это было базовое образование, полученное в военной академии, и именно эту часть Лерген теперь ненавидел.

Даже врачи страдают, когда им приходится говорить пациенту, сколько ему осталось жить. Объявлять судьбу своей Родины было достаточно мучительно, чтобы вызывать стоны.

— …Генерал, мы уже много раз это рассматривали.

— Мы знаем цифры. Я говорю, что теперь нам нужно рассмотреть идею их переброски.

— Генерал, невозможно набрать больше войск, — Лерген старался бесстрастно повторять. Он не хотел говорить больше этого.

— Полковник, я повторю ещё раз. Речь идёт о том, чтобы отдать приказ сделать невозможное возможным. Компетентные войска, которые мы потенциально могли бы направить, в настоящее время отвечают за оборону южной границы. Только у них достаточная численность. Разберитесь.

— Пограничное оборонительное подразделение на юге не сидит сложа руки, сэр! Их уже сократили до абсолютного минимума! Учитывая, насколько сильно нарушена наша стратегия внутренних линий, было бы слишком опасно отнимать ещё больше!

Они уже сократили до предела безопасности. Такова была текущая ситуация каждой региональной группы армий. Направление огромного количества людей и материальных средств на восточный фронт при одновременной поддержке всех других групп армий было больше, чем могла вынести даже Империя.

— А как насчёт компенсации оборонительными позициями?

— …Это негативно скажется на дипломатических вопросах. Это прямо противоречит цели Генерального штаба по развитию дружественных отношений.

— Так мы настолько внимательны, что даже не строим оборонительные позиции? Ну, полагаю, Ильдоа — союзник. Мы мало что можем сделать.

Да, именно так. Проблемный, но дорогой союзник — вот кем именно является Ильдоа. Не было причин полагать, что они нападут на Империю.

Но всё зависело от обстоятельств.

Правда в том, что даже если бы они оставили границу практически пустой, было мало причин полагать, что Ильдоа с нетерпением бросится на Империю в погоне за геополитическими целями. Ильдоа была надёжным посредником и хорошим брокером. Она покупала то, что от неё ожидали купить, и продавала то, что от неё ожидали продать. Это был вывод, сделанный исключительно на основе расчёта интересов.

Тем не менее, всё ещё существовал шанс, что интересы Ильдоа могли побудить её напасть на Империю, если бы возможность была слишком хороша, чтобы её упустить.

Войска, гарнизонирующие границу, действовали как сдерживающий фактор. Чтобы сохранить этот шаткий союз, их нельзя было перемещать.

— Итак, мы можем заключить, что переброска войск оттуда была бы проблематичной. Мы уже взяли столько, сколько возможно.

— И мы не можем открыто относиться к ним как к потенциальным врагам, как на востоке и западе. Нужно думать о нашей репутации. Но… предположим, нам было бы всё равно, я бы хотел поставить цель, когда мы сможем построить позиции и перебросить войска. Как вы думаете, сколько времени это займёт?

— Я изучил местность после многочисленных поездок туда и обратно между нами и Ильдоа — проблема в топографии.

Большая часть пограничного региона Ильдоа-Империя была гористой. Поскольку это затрудняло атаку и облегчало оборону, они обходились минимальными оборонительными сооружениями и персоналом.

Но…

Лерген вынужден был указать на кое-что с мрачным выражением.

— Ремонт горной дороги плюс строительство канатной дороги для транспортировки боеприпасов будет нелёгким делом. Особенно с нашими полевыми инженерами, оборудование — часть проблемы. Даже войскам на местах не выдают достаточно оборудования.

Опять восточный фронт. Как и Рудерсдорф, который слушал с таким выражением лица, будто не мог дождаться, когда его избавят от проблемы восточного фронта, Лерген тоже от всего сердца проклинал это огромное истощение ресурсов.

— Полковник, насколько хорошо была оснащена эта территория до войны?

— Там не более чем базовый гарнизон. Они только сейчас наконец начинают расширяться за счёт авиабазы.

— Мы не просили от местного подразделения ничего большего, чем мобильная оборона, которую можно было бы быстро направить в горы, так что, полагаю, это то, что мы получаем.

— …Если бы что-то случилось, план состоял в том, чтобы Великая Армия позаботилась бы об остальном…

— Верно. И мы никак не можем вернуть эти войска с востока.

Крах их главного удара преследовал их и здесь. Провал на стратегическом уровне не оставил имперским властям иного выбора, кроме как цепляться за любую возможность.

— Тогда, полагаю, единственная мера, которую мы можем предпринять для отвода войск, — это коренным образом изменить статус-кво. Мы сокрушим Ильдоа, а затем отправим всех, кроме оккупационных сил, на восток.

— Это такая плохая идея, что её даже не стоит обсуждать.

— Какая резкая критика, полковник.

— К сожалению, я лишь указываю на правду. Генерал, я уверен, даже вы это понимаете.

— Вы не ошибаетесь.

Этот генерал, который ненавидел ходить вокруг да около… делал именно это. Источником этого колебания и даже ощутимой ненависти был верх глупости — война против Ильдоа.

— Наша готовность к войне против Ильдоа — это полная катастрофа. Как это выглядело вам на месте, полковник?

— Я проводил инспекции многократно. Нынешняя Южная группа армий в основном состоит из резервных дивизий, размещённых там в расчёте на то, что на них будут полагаться только для обороны — и то, задерживающей обороны. Хотя они соответствуют минимальной численности в каждой области, дивизии можно считать пустыми.

Бочка сил, которые они могли бы использовать для наступления, была вычищена до дна давным-давно.

Империя и Имперская армия с трудом справлялись даже с ведением своих оборонительных манёвренных боёв на востоке.

Достаточно взглянуть на боевую группу «Саламандра», неловко называемую боевой группой «Лерген», и это станет очевидно.

Большая часть тяжёлой техники имела какие-то дефекты, а артиллерия и танки проходили экстренный ремонт в метрополии.

Боевая группа, размещённая в тылу по ротации. По довоенным стандартам, подразделение давно нуждалось в полной реорганизации.

Но сегодня оно оценивалось как «чрезвычайно мощная боевая сила» без всякого намёка на сарказм или юмор.

— Даже фраза «война против Ильдоа» — это фантазия, — увидев ситуацию на месте, Лерген почувствовал себя обязанным сказать это прямо. — Если начальство приказывает нам атаковать, они по крайней мере должны предоставить силы прорыва. Было бы слишком трудно взять войска из подразделений, оккупирующих Дакию или Союз Антанты, а поскольку Западная группа армий должна защищать побережье, они, вероятно, отправят нам запрос на подкрепление обратно.

— Что просто возвращает нас к «Взять войска с востока». Только это было бы совершенно бессмысленно.

Лерген с ходу отвергал эту идею. Но, насколько он мог судить, Рудерсдорф не отвергал её так же решительно.

Он мог представить, что чувствовал генерал внутри.

— Итак, генерал, вы принимаете текущую ситуацию?

— …Чрезмерное сосредоточение на восточном фронте — это также постоянная проблема. Уверен, вы это понимаете, полковник.

Великая трясина, в которой застряла Имперская армия. Эта война на истощение на восточном фронте. Целью была защита Империи. Целью была вражеская полевая армия. К сожалению, им совершенно не удалось уничтожить ту самую полевую армию.

Строго говоря, они несколько раз побеждали врага. По определению военного учебника, некоторые могли бы даже сказать, что они достаточно основательно подорвали основы армии Федерации, чтобы назвать это уничтожением.

Но армия Федерации была в полном порядке. Тем временем Имперская армия с трудом справлялась с одной крупной операцией за другой. Это не значит, что враг наслаждался беззаботным временем, но Империя неоспоримо теряла силы.

— …Как насчёт той добровольческой дивизии? С ней мы не могли бы вывести дивизию с востока для реорганизации?

— Вы хотите сказать, что дивизия, в использовании которой мы даже не уверены, сможет заменить дивизию, способную атаковать? При всём уважении, генерал, пройдёт ли такая расточительность на восточном фронте?

Лерген высказал откровенную точку зрения словно инстинктивно, но он слишком хорошо понимал, что у Рудерсдорфа нет иного выбора, кроме как вывести дивизию с востока.

Изначально предполагалось, что Имперская армия будет иметь меньше войск в региональных группах армий и более высокую концентрацию мобильных сил, представленных главным образом Великой Армией.

В любом случае, Империя традиционно склонялась к идее готовности к быстрому реагированию. Будучи окружёнными потенциальными врагами, их предшественники научили их, что наличие стратегических резервов необходимо для захвата инициативы и использования прорывов.

Невозможно было забыть, как их ударила на Рейне Республика, пока их стратегические резервы были задействованы в Нордене. Это было ужасно. И то, как все их силы были сейчас задействованы на востоке, слишком сильно напоминало ту ошибку.

— У нас просто нет фигур, которыми мы можем играть. Вот к чему всё сводится.

— …Генерал?

— Ничего. Будем сражаться тем, что есть. Это само собой разумеется. Только потому, что тебе сдали плохую руку, не значит, что ты можешь выйти из игры.

Взяв пример со своего курящего сигару начальника, Лерген закурил сигарету. Это была не та тема, которую он мог бы комфортно обсуждать без никотина.

Дело в том, что с начала войны он стал заядлым курильщиком, но по мере уменьшения качества и количества выдаваемых им сигарет он всё больше раздражался.

Даже Лерген, одна из ключевых фигур Генерального штаба, беспокоился о своих запасах сигарет. Что могло лучше проиллюстрировать проблемы Империи с мобилизацией материальных средств?

Накапливая пепел в пепельнице, Рудерсдорф понял, что они тратят время, и заставил себя заговорить.

— …Какова ситуация в Ильдоа?

— Там внизу? Ну, даже они используют смешанные силы жандармерии и солдат, работающих вместе… но у них также есть несколько альпийских подразделений в резерве.

Не те карты, что показывают на учениях. Настоящая угроза. Краеугольный камень ильдоанских сил — их альпийские подразделения. Лерген не был экспертом по разведке в Ильдоа, но как оперативник, одного взгляда на их войска было достаточно, чтобы составить общее представление.

Каждый раз, когда он ездил туда и обратно, он находил какой-нибудь предлог для инспекции — и они были настоящими.

— Генерал, я думаю, Ильдоа, вероятно, способна на быстрое реагирование.

— А как насчёт их оснащения и навыков?

— Судя по тому, что я видел на их учениях, я могу сказать только одно оптимистичное. Думаю, мы можем смело игнорировать их способность логистически поддерживать наступление сколько-нибудь значительной продолжительности. Их снаряжение — это мешанина из нескольких разных стран, так что можно ожидать некоторой путаницы и в этом отношении, — но была и более важная, болезненная правда, о которой он решился доложить. — Однако их мастерство в некоторых отношениях вызывает зависть. Они более чем хорошо обучены и даже должным образом снабжены.

— Значит, армия должным образом обученных взрослых мужчин, да?

Это была роскошь, о которой Империя на данном этапе могла только мечтать. Хорошо обученный солдат был ценнее золота.

— Единственное спасение в том, что им не хватает реального боевого опыта.

На батальонном уровне они были сплочёнными. У них могло не быть боевого опыта, но они, по-видимому, усваивали уроки, извлечённые из изучения текущей войны. Обучение — то есть, правильное обучение — могло значительно превзойти «простой» боевой опыт.

То есть: они не зря отправляли военных наблюдателей повсюду.

— Тогда наше вторжение должно быть буквально молниеносным, — проворчал генерал.

Небрежное замечание.

Но начальник Оперативного отдела только что сказал слово «вторжение». Значение было огромным. «Это то, о чём вы думаете, генерал?»

Прежде чем он успел опомниться, у него мелькнула мысль, от которой его лицо напряглось.

— Не то чтобы я был за вторжение.

— Тогда что, сэр?

Глаза генерала остановились на Лергене, в них таился опасный блеск.

— У армии должен быть план; она должна уметь действовать на основе предположений. Только с конкретной целью мы можем ожидать, что солдаты будут выполнять миссии. Я не прав, полковник Лерген?

— Нет, сэр, всё так, как вы говорите.

Извиняясь за свою грубость, он почувствовал странный холодок.

— Тем не менее, эта проблема потребует некоторого рассмотрения. Нам нужно будет ещё подумать об этом позже. Спасибо, полковник Лерген.

— Пустяки, сэр. Тогда я пойду.

— Полковник, ещё одно.

Лерген встал и собирался выйти из комнаты, когда Рудерсдорф небрежно бросил ему в спину бомбу.

— Посмотрим, что будет с Ильдоа, но тем временем пусть боевая группа «Лерген» проведёт топографическую съёмку, на всякий случай.

— …Понял.

Отдавая честь и уходя, о чём он думал? Смирение? Отчаяние? Нет, не делай поспешных выводов. Лерген покачал головой, идя по коридору Генерального штаба.

Топографическая съёмка. Это было общее указание, которое само по себе не подразумевало нападения. Но Лерген видел подтекст, как бы ни старался отвести взгляд.

«Привлечение боевого подразделения на данном этапе кажется весьма значительным». Эта мысль занимала его всю дорогу обратно к своему столу.

Конечно, изложение исследований на бумаге и реальные боевые действия — это две очень разные вещи. Он достал сигарету из стола и закурил, ворча.

— Кто-то на такой должности, как генерал, никогда бы не одобрил плохо спланированное вторжение в Ильдоа.

Его комментарии самому себе растворились в его кабинете.

— …По крайней мере, не должны, — вяло сплюнул Лерген, но затем покачал головой.

Генерал-лейтенант Зеттюр, генерал-лейтенант Рудерсдорф — оба заместителя начальника штаба, которым он служил, были штабными офицерами с превосходной родословной.

Они ни в коем случае не были настолько опрометчивы, чтобы нажать на курок полностью автоматического устройства для самоубийства.

Ильдоа необходима как посредник для прекращения войны на определённых условиях.

Они должны были прекратить войну. Если война становилась целью, а не средством, они ставили телегу впереди лошади. Понимаю — конъюнктурные друзья довольно неприятны. Начинаешь сомневаться в их искренности, а также в самих отношениях.

Но в конце концов, это была всего лишь дружба между государствами.

Стальная связь, лёгкая, но прочнее всего на свете, и образующаяся только тогда, когда совпадают интересы. Национальный интерес, государственный интерес — в конце концов, любой порядочный человек нашёл бы это отвратительным. Таково было банальное зло организаций.

— …У государства нет вечных врагов и вечных союзников. О Господи, да будет как можно больше союзников у отечества.

Молитва. К сожалению, он сомневался, дойдёт ли она.

Это была всё та же старая история. Врагов нужно было побеждать. Очевидно, было бы предпочтительнее иметь их меньше. Безрассудная храбрость каменного века в поиске врагов была нежелательна в этом столетии.

Но кто-то на такой должности, как Рудерсдорф, был вынужден по крайней мере рассматривать блицкриг-вторжение в Ильдоа, даже если это были только разговоры, — такова была реальность, с которой столкнулась Империя.

Никто мне не говорил, что так будет.

Долг солдата — избегать политики. Сам Лерген, хотя и считал себя порядочным человеком, накопил достаточно опыта в качестве инструмента злой организации, что его тошнило, но… в конце концов, он всё ещё был в подчинённой роли.

Теперь, удивительным образом, этот полковник Имперской армии, Лерген, начинал чувствовать, как в его груди пробуждается интерес к политике.

Он бился в его груди с гулким «ба-бум, ба-бум».

Имперских солдат с самого начала учили, что это следует подавлять на каждом шагу. Этот урок вбивали в него так часто, что он давно усвоился как одна из его ценностей. Поэтому эмоциональный голос в его уме кричал свои призывы.

— …Что мне делать?

Но его ум, его разум наступал, сбрасывая эмоциональные оковы. Его мозг взывал: «Если политики ошибаются, то, возможно, это долг армии — нет, солдат — исправить их».

И он не мог больше игнорировать этот странный, непрекращающийся поток. Атмосфера в Генеральном штабе оправдывала пару-тройку сомнений.

Он также не мог притворяться невежественным относительно мыслительных процессов своих начальников. Всему есть предел.

— …План «Б»?

Как же мерзко было чувствовать себя тем, кто не смог выполнить План «А». Он хотел, чтобы План «Б» навсегда остался Планом «Б». Поэтому он не мог не чувствовать некоторой надежды в этом направлении.

— Мы стоим с Богом? И мы должны ринуться вперёд, как он пожелает? Не осознав, что наш лучший шанс уже упущен, мы продолжали верить, что нам будет дарован подобающий конец, и всё же вот что мы получаем?

Должен был быть путь к отступлению.

Сезам, откройся.

Искусство войны, свидетелем которого стали на Рейнском фронте, было незабываемо. Они заманили вражескую полевую армию и буквально вырвали её с корнем.

Мир, последовавший за нейтрализацией вражеской полевой армии, — то, о чём Империя мечтала, чего жаждала и к чему стремилась с момента своего основания, — был всего в одном шаге.

…Теперь Лергену невольно казалось, что это древняя история.

Он верил, что они могут выиграть войну.

Тогда даже можно было думать о времени «после войны». Где и как всё закончилось так ужасно?!

— Если знаешь восточный фронт, то понимаешь. Ад порождает ад. В тотальной войне нет ничего шокирующего. Какая судьба! Мы застряли, пожиная плоды того, что посеяли.

Железо и кровь.

Хотя они возникли с основанием страны, их количество было плачевно недостаточным для спасения отечества от этой великой войны. Молодые люди — человеческие существа с ярким, многообещающим будущим — превращались в статистику и цифры потерь; вливание сил нации в этот конфликт было таким же глупым, как и безрассудное швыряние их прямо в грязные земли Федерации.

И этого всё равно было недостаточно.

Трудно было поверить, но война, этот жадный монстр, поглотив всех до единого юношей Родины, продолжала кричать, что не удовлетворена. Как вам такая неприятная реальность? Бесконечно простирающиеся линии фронта, непрерывное сеяние отчаяния и ужас мира, который продолжал предавать все ожидания.

Подумать только, что такое случится — подумать, что мир вступит в такую эпоху!

Кто мог это предвидеть? Во время Норденского конфликта, кто, кроме одной маленькой девочки, вообще уделил этому больше мимолётной мысли? Кто бы мог предположить, что этот кошмар, это безумие, вот-вот выйдет из-под контроля, как снежный ком?

— …Будь готов ко всему, что может случиться. Это работа солдата. Я дал клятву отечеству и императору, так что это мой долг. Я должен выполнить свой долг.

Если разобраться, именно это и означало быть офицером.

Сам Лерген был выдающимся винтиком — и не более того. Но когда было непростительно оставаться простой деталью механизма, менялись ли требования его долга?

— …Буду ли я прощён, если останусь таким, какой я есть? Каков оптимальный путь выполнения моего — нет, нашего долга?

Аксельбант, который он носил, отмечал его как штабного офицера. Он должен был выполнить свой долг. Но что это был за долг? Был ли долг солдата вмешиваться в политику? Был ли его долг молчать как «простой» штабной офицер?

Легко было бы оправдаться тем, что контекст изменился. Но сам долг преследовал бы его вечно. Он не знал, что ему делать, но чувство ответственности за это мучило его.

А-а-ах, чёрт возьми всё.

Должен ли я окунуться в политику, несмотря на то, что я солдат? Или я должен молчать перед лицом политиков и их мучительной неосведомлённости?

Оба выбора были наихудшими. Худший и второй по худшести. Оба были полным дерьмом.

— Я должен выбирать? Я… должен выбирать?

Когда он взглянул в окно, появилось кислое лицо. Преследующее лицо. Он хмурился, словно был самым несчастным человеком в мире.

Это было его собственное отражение, плавающее в стекле, но даже зная это, он находил это совершенно постыдным.

Я выгляжу измученным. Как офицер, я должен подавать пример, сохранять мужественный вид перед лицом невзгод, но… полагаю, я не могу наскрести то, чего просто нет.

Улыбнись.

Он приказал мышцам своего лица подчиниться, но у него не было сил смеяться над нелепостью, даже если бы он хотел.

— Какой путь приведёт к тому, что солнце снова взойдёт завтра?

Он ответил на свои же слова циничной колкостью.

— …А взойдёт ли вообще?

Он задал и ответил на свой собственный вопрос.

Нет ни души, которая не надеялась бы на рассвет. Но наступит ли он? Мы увидим солнце завтра. И, вероятно, в следующем месяце. И даже через год мы должны с этим справиться.

Но что будет после этого?

Куда движется Империя?

Уверены ли мы, что нас ждёт не ночь?

— …Пессимизм? Неудивительно, что в программе для штабных офицеров нам вдалбливали, что это табу.

Вглядываясь в оконное стекло, он увидел совершенно измождённое лицо. Оно выглядело так ужасно. Движение навстречу ночи вызывало у него невероятное беспокойство.

— …Ночь, да? Ужас. Но кто из нас может избежать ночи?

Глава 7 - Послесловие

Добрый день, здравствуйте, добрый вечер. Это Карло Дзен.

Может быть, вы приобрели все девять томов «Саги о злой Тане» сразу? Если так, да будет ваше будущее счастливым. А всем остальным, кто оказывает мне честь своим постоянным покровительством, моя обычная благодарность.

Время летит быстро, но в великом потоке истории несколько месяцев могут показаться сном бабочки.

В это почти невозможно поверить, но так или иначе, на данный момент я могу с уверенностью сказать, что мне удалось в выпустить девятый том осенью, верно?

Если подумать, всё получилось именно так, как я, будучи глубоко преданным делу, объявил в прошлом июне. Ещё раз прошу прощения за драму с опозданием.

Главный луч надежды в том, что я могу сообщить о производстве совершенно нового полнометражного анимационного фильма. Я был невероятно занят этим… так что, видите ли, это служит хорошим оправданием.

Подумать только, «Сага о злой Тане» выйдет в кинотеатрах… Я с трудом в это верю, но я намерен усердно работать, чтобы не опозорить жанр произведений, в которых есть магия + девушка + небо.

Конечно, достичь этого удалось только благодаря энергии очень многих людей. Эта книга не стала исключением, так как я получил много помощи.

Иллюстратору Синобу Синоцуки, дизайнерам из Tsubakiya Design, корректорам из Tokyo Publishing Service, моим редакторам Фудзите и Тамаи — спасибо.

И вам, читатели, которые терпеливы ко мне, когда я опаздываю, мои извинения и благодарность. Есть так много вещей, о которых я хотел бы поговорить, например, о предстоящем фильме, но, пожалуйста, простите меня, если я опущу эти мысли на этот раз из-за нехватки места и различных жизненных обстоятельств.

Уверен, я подниму шум, когда будет больше новостей. Надеюсь, вы будете с теплотой следить за этим процессом.

Надеюсь увидеть вас в следующий раз.

Январь 2018 Карло Дзен

Том 10

Глава 0 - Пролог

25 ИЮЛЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА

Любая эпоха, нуждающаяся в героях, обречена быть временем несчастий.

Цао Цао, например, многими провозглашается как блестящий лидер, выведший Китай из смутных времён. Легенда о его триумфах — это, мягко говоря, целая история.

Но что происходит, когда его наследие рассматривается под другим углом? Скажем, глазами крестьянина, жившего подданным династии Хань.

Если бы у них был выбор, захотели бы они добровольно прожить бурные времена, которые позволили Цао Цао вписать своё имя в анналы истории? Наверняка большинство людей предпочли бы стабильные времена, которые он создал для многих, живших под властью династии Хань после его прихода к власти.

В отсутствие проблем, требующих героического вмешательства, в герое просто нет нужды. Естественно, верно и обратное. Люди кричат только потому, что есть о чём кричать.

То же самое можно сказать и об Империи.

Её граждане объединились ради общего дела — Родины.

Империя разослала призыв к оружию по всем своим территориям.

На службе этому объединяющему делу не было замены бесконечной официальной пропаганде Империи, которая заставляла её народ верить во всё более опасную ложь.

По сути, конца войне не предвиделось без объединения Империи.

Таня фон Дегуршаф, подполковник Имперской армии, без тени сомнения верит, что призывов к единству гораздо больше, чем когда-либо можно было бы удовлетворить.

И то единство, которое можно было найти, далеко уступает тому, сколько его необходимо.

Хрупкий баланс спроса и предложения был разрушен.

Любой рациональный, логичный человек, верящий в целостность рынка, был бы в ярости от текущего состояния его дисбаланса.

— …Мы больше не в том положении, когда можем позволить свободному рынку определять, что правильно.

Это чувство беспомощности встречается вздохом, который Таня не может сдержать. Внутри неё нарастает взаимоисключающее противоречие.

Идеальный рынок — это рациональный рынок, курируемый под рациональным надзором рациональных людей. Когда дело доходит до капитализма, целостность рынка должна быть такой же абсолютной, как любой из Десяти Заповедей.

Я могу понять концепцию ограниченной рациональности.

Я также могу признать, что существуют пределы рациональности.

Даже принимая это во внимание, необходимо уважать верховенство рациональности как модели.

Но о, как ужасна реальность этого мира!

Те, кто громко заявляют, что желают мира, не имеют ни малейшего представления о том, что они на самом деле хотят купить.

— Империя — это химера… Армия желает мира, правительство желает мира, народ не желает ничего, кроме мира, и всё же, степень, в которой они все видят разные сны, лёжа в одной постели, невероятна.

Беспорядок, который Империя создала для себя, вызывает на лице Тани жалкую улыбку.

Имперская армия — это инструмент насилия, подчинённый национальному государству, известному как Империя. Следовательно, с точки зрения её отношений принципала и агента, Имперская армия просто должна реализовать имперскую версию мира.

Проблема в том, что Империя не хочет мира. Она хочет «победы».

Желает ли она победы, чтобы извлечь мир из текущего соглашения о перемирии? Нет.

Победы для создания примирения как пути к миру? Нет.

Победы для удовлетворения Империи? Нет.

Победа, которой они желают, — это не более чем победа ради победы.

Это больше не имеет никакого смысла. Использовать огонь для борьбы с огнём может быть логически обоснованным в зависимости от того, как используется огонь, но каждый раз отправлять пожарную команду с танком вместо пожарной машины — это колоссальная ошибка.

Мне хочется кричать. Очевидно, они полностью потеряли из виду свою цель.

И они называют это страной? Во всём этом не было никакой стратегии — военная машина просто несётся к своей следующей битве!

Хотя полное отсутствие стратегии у Империи должно быть в центре моего беспокойства, меня совершенно ошеломляет прямолинейность, с которой мы бросаемся к всё более открытому насилию.

Это может не иметь смысла для тех из вас, кто живёт в мирное время в современном мире. Позвольте мне объяснить.

Допустим, вас наняли управлять витриной для сети быстрого питания. Назовём её «Рейхс».

Однажды, по какой-то причине, владельцы сети и её акционеры приходят и приказывают вам «максимизировать прибыль как можно быстрее», ничего больше не говоря. Они абсолютно уверены, что «Рейхс» взлетит, но не могут предложить никакой другой информации: ни плана, ни целей, ни указаний.

Они также не предоставляют вам никакого дополнительного бюджета или полномочий по управлению магазином.

Если операция провалится, в беде окажутся сотрудники. Как они могли возложить такую задачу на своих сотрудников без всякого руководства?!

Ни один работник не смог бы привести свою компанию к успеху в этих невозможных условиях.

Говоря прямо, именно это и делает Империя, требуя победы от своего народа.

Любой сотрудник этого заведения быстрого питания, обладающий хотя бы намёком на здравый смысл, немедленно начал бы искать новую работу.

Не то чтобы сотрудники жили ради корпорации. Они работают там только для того, чтобы платить по счетам.

Почему они должны присягать на верность сети ресторанов? Кто в здравом уме стал бы делать такое?

Практически каждый человек с мозгами может согласиться с вышесказанным.

Однако некоторые организации действуют исходя из предпосылки, что их члены неотделимы от группы. Эта иллюзия единства — суть того, что такое нация, и она вполне способна обмануть даже самых умных, самых цивилизованных и самых образованных граждан.

Любовь и ненависть, добро и зло. Или величайшее, самое злое творение человеческой расы — современная концепция национального государства.

Для Тани могучий Левиафан из притчи был бы более милым противником. Это действительно трагично. Имперская версия Левиафана — это химера с тремя головами.

Это система с тремя ветвями. Королевская семья и парламент диктуют престиж и традиции, бюрократы обеспечивают функционирование нации, а Имперская армия твёрдо проводит в жизнь волю двух других ветвей.

Армия, бюрократы и политики образуют свою собственную схватку.

Эта схватка действовала как слово Божье на заре этой нации. Несмотря на это — нет, именно из-за этого — основатели нации в конечном итоге совершили одну элементарную ошибку.

С точки зрения Тани, её предшественники были мудры и рациональны. Именно это сделало их ошибку неизбежной.

Их ошибка? Слишком многое доверить своим преемникам. Видите ли, умные люди часто действуют исходя из простого предположения, что их преемники будут такими же мудрыми и способными, как и они сами.

Постоянство системы, в которой её три головы работают вместе, чтобы сделать её как можно более надёжной, безоговорочно определяется Имперской системой как «данность для превосходных человеческих ресурсов».

Предоставленная сама себе, система, отвечающая этим требованиям, должна вырасти в самую могущественную нацию в мире.

К счастью и к несчастью для последующих эшелонов Империи, три головы действительно преследуют свою единственную цель во время своего «быстрого восхождения к власти». Знания и институциональные традиции, заложенные их предшественниками, были недосягаемы для Империи, но и оковы, тяготившие её, также были лёгкими.

Затем химера попыталась перепрыгнуть через свои недостатки с помощью системы, которая полагалась на талант и энергию отдельных личностей, которые, в свою очередь, — к худу ли, к добру ли — руководили её превращением в сверхдержаву.

В результате каждая из трёх голов начала преследовать свои собственные цели. Это может закончиться только одним способом: каждая из голов бессознательно верит, что именно она является «мозгом», который движет единым общим телом, и, таким образом, каждая пытается тянуть его в свою сторону.

Это классический случай, когда у семи нянек дитя без глазу.

То, что стране сейчас нужно, — это единство.

Империя не может позволить себе тратить даже малейшее количество времени или ресурсов на внутренние распри при том количестве фронтов, на которых она ведёт войны. Таня не единственная, кто так думает. Любой логичный солдат, сражающийся за Имперскую армию, пришёл бы к такому же холодному осознанию происходящего.

Таня сетует про себя на несчастье ситуации.

— Армия — единственная голова, у которой есть единство… Справедливости ради, это единство распространяется только на сферу военных действий.

Если посмотреть на это под другим углом, армия сохранила свою святость, сделав себя независимой организацией, существующей внутри Империи, вместо того чтобы действовать как член Империи.

Что происходит, когда каждая голова нашей химеры пытается установить абсолютный контроль над своей частью тела?

Каждая часть расколется, распадётся и разбредётся по своему усмотрению.

Каждая из них призывает к единству, но ни одна из голов не выказывает никакого намерения сотрудничать. Народ может быть един, но зверь — определённо нет.

Этого может быть достаточно в мирное время, но страны, которая могла бы преуспеть при таком управлении во времена невзгод, не существует нигде.

Это ставит дилемму перед солдатами, которые являются ярыми патриотами.

Иностранных захватчиков нужно встречать единством — это само собой разумеется.

Вопрос в том, что представляет собой единство?

У этой химеры слишком много голов.

Такое управление — то, что армия ненавидит. Когда дело доходит до разработки стратегий, чем больше голов, тем лучше. Проблема в том, что, как только поставлена единая цель, может быть только одна голова, которая командует зверем. Цепь командования должна быть абсолютной, чтобы предотвратить любую путаницу и устранить весь хаос.

Этот принцип не мог бы быть более очевидным с чисто милитаристской точки зрения. Крайне важно, чтобы сражения велись как единое целое, а не раздельно.

Вторая цепь командования — это не более чем топливо для путаницы, не говоря уже о третьей.

Это должно быть мучительно очевидно любому, кто удосужится изучить, как Империя так долго продержалась в войне, ведущейся против всего мира. Один лишь взгляд на грандиозный договор, связывающий армии Федерации и Содружества, является лишь дополнительным подтверждением этой самоочевидной истины.

Разделённая армия — это не более чем сброд. Даже если их целая орда, нанести им сокрушительный удар — дело простое.

Когда сто солдат должны противостоять силе, вдвое превосходящей их по численности, шансы на победу, несмотря на численное превосходство противника, ничтожно малы. Однако, если те же сто солдат проведут двадцать отдельных боёв против десяти солдат одновременно, то мало сомнений в том, что сила из ста человек одержит победу.

Этот здравый смысл вбивается в голову каждому военному командиру на очень ранней стадии. Почти каждый, кто ступал на поле боя, усвоил эти правила на собственном опыте.

Именно эта линия мысли приводит подполковника воздушных магов Таню фон Дегуршаф туда, где она сейчас находится, когда она безнадёжно смотрит в потолок в отчаянии.

— Армия едина. Остаётся только надеяться, что то же самое можно сказать и о нации.

Итак, у нас три головы на одном теле.

А теперь вопрос:

Какой самый быстрый способ выбраться из этого затруднительного положения с химерой?

— Они пытаются оправдать свои действия необходимостью?..

Первое решение, которое естественно приходит на ум, — хирургическое.

Можно просто отрезать две лишние головы.

К сожалению, такой способ мышления слишком упрощён. Даже если бы операцию удалось успешно завершить, было бы ужасной шуткой, если бы пациент умер сразу после неё. Только дурак попытался бы провернуть такой трюк. К сожалению, в Имперской армии нет недостатка в дураках, которые понятия не имеют, что делают за пределами своей области компетенции.

Более того, этих дураков учили только тому, как проводить операции.

На самом деле, они никогда не учились находить какие-либо другие решения.

Вопрос «Отрезать или не отрезать?» никогда перед ними не возникает. Если они сталкиваются с проблемой, их естественная реакция — схватиться за штыки и провести операцию. Это просто вопрос времени и места операции, а не её необходимости.

Возможно, хуже всего то, что почти восхищает, насколько хорошо они проводят плановые операции.

Взять хотя бы высокопоставленного генерала, такого как генерал-лейтенант Рудерсдорф. У Тани нет ни тени сомнения, что он вполне способен на такое. Хотя мучительно критиковать его и остальное начальство как недальновидных, это просто факт, что они невероятно хороши в ведении войны. Слишком хороши.

Само собой разумеется, что им не занимать ума.

Люди, которые становятся штабными офицерами, все проходят множество строгих проверок, которые тщательно изучают их безжалостность, расчётливость и, самое главное, насколько они могут быть злопамятными — строгие проверки, которые Тане ещё предстоит пройти. Совершенно очевидно, что генерал-лейтенант всегда держит хирургическое удаление как вариант в глубине своего сознания.

Мысль не возникла бы, если бы в этом не было необходимости.

Но… Таня содрогается, когда ей в голову приходит ужасающая возможность.

Люди вроде генерал-лейтенанта действуют не по своим личным желаниям; они действуют, чтобы сделать всё необходимое.

Говоря более прямо, те проколы, которые ставят последнюю точку в гробу их терпящей крах компании, как правило, совершаются образцовыми сотрудниками, наиболее преданными компании. Что может быть более жалким, чем быть утянутым предсмертными конвульсиями неудавшейся попытки организации спасти себя?

Что и приводит нас к настоящему моменту. Самое время Тане фон Дегуршаф взять свой патриотизм и выбросить его в ближайшую мусорную корзину.

Он явно отжил своё.

— Это смешно.

Ей достаточно платят за это?

Абсолютно нет.

Должна ли она разделять жалкую участь своей обречённой страны?

Даже рассматривать эту идею абсурдно.

Нет причин, по которым она должна выполнять работу, явно превышающую её звание и оклад. Вот вам и трудовые нормы.

Недостатки в военной системе, структурные сбои государственных институтов и, хуже всего, потеря всякого шанса на спасение стратегической ситуации. Оставшиеся варианты едва ли заслуживают рассмотрения.

В нынешнем виде Империя подобна бизнесу, едва сводящему концы с концами от месяца к месяцу, а Таня — один из её преданных сотрудников.

Люди, которые хорошо работают, должны получать соразмерное вознаграждение. Иначе говоря, деньги — это самый верный признак веры и искренности. Как концепция или идеология для структурирования общества, это совершенно разумно. У Тани также нет проблем с соблюдением своего контракта.

Этот общественный договор, однако, легитимен только в том случае, если он может обеспечить стабильную занятость и соразмерную оплату.

Теперь, когда совершенно очевидно, что корабль Имперской армии — это на самом деле «Титаник», есть ли какая-либо причина, по которой она должна оставаться на борту? Если хочешь жить, то единственный вариант — это сломя голову бежать к спасательным шлюпкам. Это доска Карнеада в действии.

В заключение…

— С меня хватит… Похоже, пришло время сменить карьеру.

Таня не испытывает абсолютно никакого раскаяния, уходя, даже если это считается дезертирством. Естественно бежать с тонущего корабля. И не менее важно обеспечить себе путь к отставке!

Глава 1 - Чертеж

Мы все не более чем рабы времени.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф, личные заметки

26 ИЮЛЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ИМПЕРСКИЙ ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ.

Люди — существа, связанные своим опытом и окружением. Какими бы знаниями они ни обладали, никто не может превзойти этот естественный закон. Взять, к примеру, прекрасный солнечный день. Сквозь призму войны даже это прекрасное небо могло быть низведено до низкой облачности и стать причиной для беспокойства.

Невозможно воспринимать мир за чистую монету. Люди — животные общественные; у них нет иного выбора, кроме как закрывать глаза, чтобы принять реальность.

Это тем более верно для членов общества со своими правилами и нормами. Любой человек, являющийся частью организации, со временем станет олицетворением культуры этой организации.

Полковник Лерген не был исключением из этого правила.

Он осознавал это лучше, чем кто-либо другой. Этот человек прекрасно понимал, что значит быть старшим штабным офицером Генерального штаба.

К его большому огорчению, это осознание лишь углублялось всякий раз, когда ему приходилось встречаться с кем-то извне своего «пузыря».

Он шел по знакомым коридорам Генерального штаба к конференц-залу, и кривая усмешка невольно появилась при мысли о предстоящей встрече.

Это было действительно странно.

Для ведения войны нужны двое, а когда дело доходит до ее прекращения... переговоры — неизбежная часть программы, и не то чтобы у Генерального штаба был способ в одиночку положить конец войне.

Несмотря на это, Министерство иностранных дел и Генеральный штаб собирались встретиться впервые.

Военные и Министерство иностранных дел до сих пор в значительной степени игнорировали друг друга. Их обоюдная склонность избегать друг друга под предлогом того, что каждое ведомство должно заниматься своими делами, обернулась колоссальной тратой драгоценного времени.

Времени, купленного телами молодых солдат. Тот факт, что прошли годы, прежде чем эта встреча была наконец назначена, был не чем иным, как грехом.

К худу ли, к добру ли, представитель Министерства иностранных дел явился вовремя и прибыл раньше весьма пунктуального полковника Лергена.

— Рад встрече, полковник. Я…

— Ваша репутация опережает вас, советник Конрад. Рад, что вы приехали.

Человек в костюме протянул руку Лергену, который как раз отдавал честь. Тот заметил предложение с опозданием и, несколько натянуто улыбнувшись, опустил руку, чтобы ответить тем же.

Они обменялись рукопожатием, а не воинским приветствием.

Это был простой светский жест, но он сбил Лергена с толку. Рукопожатие этого человека было… таким невероятно вялым, что ему пришлось сознательно сдерживаться, чтобы не вздрогнуть.

Это была не рука человека, который когда-либо держал инструмент, не говоря уже об оружии.

Этому слабаку повезло родиться в сегодняшней Империи… нет, сейчас не время для таких праздных мыслей. Лерген тряхнул головой и устремил взгляд на человека напротив.

Перед ним был красивый, честного вида мужчина. На первый взгляд, его визави казался немного старше его самого… слишком молод, чтобы быть советником имперского Министерства иностранных дел.

— Должен извиниться, так как все мои предшественники были уволены.

— Ох… Это я должен извиниться. Неужели мое лицо выдало мои мысли?

— Да, выдало. Ну, возможно, еще и потому, что для меня это несколько щекотливая тема, — на лице советника Конрада в этот момент появилась легкая усмешка. — Я прекрасно понимаю, что ужасно молод для своей нынешней должности. Возможно, я перехожу черту, указывая на это, но разве вы не в похожей ситуации? Вы ужасно молоды для полковника Генерального штаба, не так ли?

— Вы удивитесь, как быстро можно продвинуться по службе во время войны… Не знаю, известно ли вам это, советник Конрад, но нет ничего странного в том, что новобранцы, только что окончившие военную академию, становятся лейтенантами и подполковниками, как только попадают на поле боя.

— Свежая кровь — это хорошо для организации, — советник игриво потер подбородок, отпуская шутку. — Старых мешков можем оставить за карточным столом.

Он явно имел в виду своих старших коллег из Министерства иностранных дел.

Судя по всему, его рабочее место было довольно напряженным для таких молодых сотрудников, как он сам. Полковник Лерген понял, что тот, вероятно, просто выпускает пар.

— Итак, полковник, давайте перейдем к делу. Мы оба в одной лодке. Нам нужно разгрести беспорядок, который оставили нам наши предшественники. Надеюсь, мы сможем хорошо поработать вместе.

У Лергена начала появляться надежда, что этот советник все-таки справится со своей задачей. Хотя у него все еще оставались сомнения относительно того, действительно ли этот человек понимает, в каком они беспорядке, тот факт, что он не повторял избитые фразы, как заезженная пластинка, был хорошим знаком.

— Довольно резкое у вас мнение. Или… возможно, именно поэтому вы осчастливили меня своим присутствием сегодня? Вы вселяете в меня надежду, что грядут перемены.

— Перемены?

— Как представитель военных, я бы ничего так не желал, как работать рука об руку с Министерством иностранных дел.

Хотя полковник, честно говоря, не ожидал скорых перемен, его ждал сюрприз.

Советник кивнул в ответ с безразличным видом.

— Подтверждаю.

— Что?

— Я говорю, что вы правы, полковник Лерген. Мы всего лишь слуги могущественной Империи. Мы всего лишь винтики в механизме, который поддерживает работу стальной триады: правительства, бюрократии и армии, — едва заметная усмешка украсила его красивое лицо, и в тоне, которым он говорил, звучал резкий пыл, намекающий на презрение, скрывающееся под поверхностью. — Состояние застоя, в котором мы сегодня находимся, — результат нашей изоляции друг от друга. Теперь, когда мы осознали свою ошибку, вполне естественно изменить курс. Разве я не прав?

— Нет, я согласен.

Сидящий перед ним советник начал демонстрировать свою враждебность с улыбкой.

— Все довольно просто, если только вы не дурак. К сожалению, наши соответствующие ведомства Империи считают дураками только других — дуэт забывчивости и невежества, — он фыркнул, его тон становился все злее, словно подчеркивая, насколько постыдной стала ситуация. Мужчина не мог скрыть бушующую в нем ярость. — Мы далеко ушли от мудрой триады, которая якобы составляет основу Империи. Разве я не прав?

Именно это сейчас и терзало Империю.

Лерген не мог не согласиться с этим человеком.

Имперская армия проповедовала «военную логику». Это был единственный язык, который она знала. Имперский совет, императорская семья и правительство заботились только об общественном мнении. И в результате бюрократическая организация, поддерживавшая работу Империи, просто продолжала призывать к сохранению статус-кво.

Три шестеренки больше не сцеплялись.

В довершение всего, каждая шестеренка считала, что выполняет миссию наивысшей важности.

— Дисфункциональное Верховное Главнокомандование безнадежно. Ну, никто не безгрешен в нашей нынешней ситуации. В этом отношении я должен четко заявить, что, по моему мнению, наибольшую ответственность несет Генеральный штаб.

Полковник Лерген сидел смирно, делая вид, что принимает критику близко к сердцу. Однако следующее, что упомянет советник, шокирует его.

— Генерал-лейтенант Зеттюр, в частности, оказал огромное влияние на положение дел своим безудержным своеволием.

— Генерал-лейтенант?.. Прошу прощения, но боюсь, я не могу согласиться с этим утверждением. Заместитель начальника все делал по уставу. Не могли бы вы уточнить?

— Во время битвы с Франсуаской Республикой руководство держали в неведении относительно различных военных дел. Как военный, полковник, вы можете не видеть в этом проблемы. С точки зрения народа этой страны, мы все были практически изгнаны. В дальнейшем я хотел бы попросить, чтобы мы делились информацией на равных.

— Это не наша работа.

Это все, что мог ответить офицер Генерального штаба, слышавший эту жалобу миллион раз. Советник был расстроен всего лишь простым недоразумением. С точки зрения Генерального штаба, армия вовсе не скупилась на информацию.

— Кажется, возникло некоторое недопонимание. В конце концов, мы считаем, что уже делимся всей информацией, которой необходимо делиться.

— Конечно, считаете. Но, полковник, такой высокопоставленный офицер, как вы, наверняка осведомлен о том, как генерал-лейтенант Зеттюр был вовлечен в организацию дел в тылу.

— …Вы намекаете, что он не поделился всей необходимой информацией? Армия делится тем, что знает, и выполняет свою работу. Мы же не в присутствии императора говорим.

— Полковник… Должен признаться, я завидую Генеральному штабу.

— Что, простите?

Советник Конрад раздраженно вздохнул, глядя на Лергена, которого это замечание застало врасплох.

— Я слышал, ваши операции проводятся блестяще. Генеральный штаб кажется феноменальным, интеллектуально стимулирующим местом работы. Могу лишь предположить, что они набрали всех лучших и умнейших людей Империи.

— Простите мою самонадеянность, но это естественно. Штабной офицер должен быть…

Советник Конрад прервал Лергена на полуслове еще более пренебрежительными словами.

— Благодаря вам, нам, гражданским, трудно придумать удовлетворительное объяснение.

Лерген уставился на него в полном недоумении, на что последовал еще один глубокий вздох.

— Вы же не думаете, что называть идиотов идиотами достаточно в качестве объяснения, не так ли? Вы, должно быть, сошли с ума. Объяснения нужно разжевывать. Они должны быть настолько простыми, чтобы даже идиот мог их понять.

— И кто же именно эти идиоты?

— Простые люди, которых вы презираете.

Лерген нахмурился от язвительного цинизма советника. Тот зашел слишком далеко. Лерген никогда в жизни так не относился к массам.

— Ну, полковник. Судя по вашему лицу, вы не согласны с моей оценкой?

— Мне не кажется, что я когда-либо проявлял неуважение к кому-либо из-за классовой принадлежности.

Советник Конрад поднял руку к подбородку и погладил его с широкой усмешкой на лице, явно выражая скептицизм.

— Значит, вы из тех, кто не прочь объяснять одно и то же снова и снова. Вы готовы пойти на все, чтобы помочь кому-то понять то, что он понимает лишь частично, да? Какой превосходный педагог.

Он был прав, и это по-настоящему вывело Лергена из себя. От него и большинства других штабных офицеров ожидали, что они поймут и запомнят информацию, услышав ее всего один раз.

Их оценивали строго по тому, насколько эффективно они справляются со своей работой.

В этом заключалась суть обязанностей штабного офицера. Он не мог отрицать, что они были поглощены сокращением всего лишнего, где бы оно ни находилось.

— Кажется, вы наконец поняли, о чем я говорю. Хорошо. Это сделает наш разговор быстрым… В конце концов, это проблема для вас только при общении с внешними организациями.

— Как бы мне ни было стыдно это признавать, вы заставили меня осознать, что все мои коллеги — высококвалифицированные коммуникаторы.

На ум пришла подполковник Дегуршаф. Она понимала, что нужно сказать или сделать. Это делало работу с ней легкой. То же самое касалось полковника Каландро из Ильдоа.

Это касалось и его начальства, генерал-лейтенанта Зеттюра и генерал-лейтенанта Рудерсдорфа.

Говоря прямо, это относилось ко многим людям в представлении Лергена. Включая и тех, кто работал под его началом. Ему никогда не приходилось добавлять лишних деталей, когда он давал поручение подполковнику Угеру.

И его начальники, и подчиненные были весьма отзывчивы.

Их общие военные знания служили своего рода лингва франка, и они использовали общую тактику для выполнения своей миссии. Более того, все они были способными людьми, разделявшими общее чувство гордости за свой долг.

Что касается коммуникации, гримаса советника Конрада дала Лергену понять все, что нужно было знать о текущем положении дел.

— …Так вы говорите, мы недостаточно общались?

— Говоря прямо, да. Я считаю, что все еще хуже. Конечно, и Министерство иностранных дел не безгрешно. Коммуникация была плохой на всех фронтах.

Советник Конрад на мгновение полез во внутренний карман, прежде чем достать небольшой портсигар и выбрать сигару.

Он обрезал ее, затем достал спичку и — словно в знак товарищества — предложил Лергену портсигар.

— Угощайтесь, полковник.

— Если вы предлагаете, с удовольствием.

— Конечно. Эти сигары превосходны. Это был подарок для канцелярии заместителя министра.

Лерген мог судить об их качестве по аромату, витавшему вокруг советника, пока тот курил. Он также мог определить по печати, что они были импортированы совсем недавно. Вероятно, они прибыли через Ильдоа… Он был удивлен, что советнику удалось их достать. Получить такие сигары было непростой задачей даже для Генерального штаба.

— Я приобрел их в качестве подарка, или, по крайней мере, так я сказал своему надоедливому начальнику. Выкурив одну, вы станете соучастником моего преступления… Этому не будет объяснения, когда министерство придет за нами.

Советник Конрад произнес эту шутку с самым серьезным выражением лица.

Трудно было сказать, шутит ли он вообще. Лерген неловко рассмеялся, принимая сигару.

— Никогда не думал, что доживу до дня, когда мне понравится встреча с кем-то из дипломатического корпуса.

Советник Конрад сложил руки в жесте полного согласия, затем принял удовлетворенный вид.

— Рад, что вы разделяете мою точку зрения. Вы угадали — мы оба можем что-то выиграть от сотрудничества. Самое важное — это ваша воля к сотрудничеству. Разве я не прав, полковник?

— Я с вами согласен, но разве то, что мы можем выиграть, не важнее нашего намерения?

— Как дипломатично с вашей стороны, полковник. Воля действительно предшествует способности. Именно она движет всеми действиями. Способность без намерения хуже, чем бесполезна.

Советник Конрад тихо усмехнулся.

— Достаточно взглянуть на моих предшественников. На бумаге они все были компетентными людьми.

Он протянул руку и начал считать на пальцах, словно перечисляя семь добродетелей.

— Полиглоты, с хорошими связями, образованные, утонченные и культурные — все они были прекрасными людьми с приятными манерами, и каждый из них досконально разбирался в искусстве. Каждый из них — благородный дипломат, полностью уверенный в свободном рынке и системе правосудия. Лучшей группы людей и желать нельзя.

Он опустил все пальцы, кроме одного, которым с самым серьезным выражением лица ткнул себя в голову.

— Им всем не хватало напора. Полагаю, ваше ведомство страдает от подобной проблемы?

— Признаю, ошибки были допущены во время нашего первоначального столкновения с Союзом Антанты…

— И теперь мы расплачиваемся за эти ранние промахи. Именно по этой причине наши ведомства до сих пор действовали независимо. Этому нужно положить конец. Нам нужно начать работать вместе. Я лишь надеюсь, что мы сможем начать без промедления. Не дай бог, нам придется готовиться.

Независимо от того, что он чувствовал внутри, Лерген ответил спокойно.

— Будь то армия или бюрократы, я считаю, что всегда нужно готовиться к худшему.

Не имело значения, что он чувствовал. Это была своего рода политическая позиция, которую Лерген приобрел как штабной офицер — военный бюрократ.

Это была именно та политика, которую он ненавидел, но, тем не менее, он смог с удивительной легкостью приспособиться к их образу мыслей. Он сам себе удивлялся.

Это было унизительно. Он также медленно, но верно превращался в политическое животное. Как бы он ни ненавидел эту идею, необходимость — мать изобретений.

То же самое касалось и советника — именно по этой причине они и встретились.

После того как они спокойно обменялись короткими взглядами, напряжение резко спало.

— Вы совершенно правы, — сказал советник Конрад, небрежно отводя взгляд и слегка кивая. — Тем не менее, я не вижу необходимости копать новые могилы, предполагая новые неудачи. Вместо того чтобы оплакивать наши потери, почему бы нам не работать в тесном сотрудничестве, чтобы сделать то, что нужно сделать?

Лерген на мгновение задумался, прежде чем заговорить.

То, что сказал Конрад, несомненно, звучало красиво на бумаге, но Лерген не ценил чиновников из других ведомств и их политические игры. Он никак не мог разгадать, какие скрытые смыслы могли скрываться за этим предложением. Он пытался читать между строк. Мгновение мучительных раздумий прошло, пока он обдумывал возможные скрытые мотивы бюрократа.

Не сумев ничего придумать, он мог лишь согласиться с предпосылкой.

— …У вас сильные аргументы.

— Превосходно.

— Что именно вы находите превосходным, советник?

— О, — начал объяснять советник Конрад, словно извиняясь за то, что не изложил все раньше. — Я полагаю, нынешний застой, происходящий как на восточном, так и на западном фронтах, далек от идеала. Поэтому я пришел сюда, чтобы рассказать вам, как мы видим текущую ситуацию. Мы глубоко обеспокоены ситуацией и хотим найти какой-нибудь выход.

— Вы говорите это как чиновник Министерства иностранных дел, я полагаю.

— Ну конечно. Как членам организаций, для нас обоих было бы лучше, если бы мы смогли найти способ сотрудничать. Именно поэтому я считаю, что мы должны делиться имеющейся у нас информацией.

То, как он говорит… Он без колебаний говорит все это открыто.

Конрад был на удивление легко читаем для человека, отвечающего за иностранные дела. Вероятно, именно поэтому странное чувство начало зарождаться внутри Лергена. Он не мог точно определить причину, но если бы ему пришлось выбрать слово, самым точным, вероятно, было бы «зависть».

Он завидовал этому человеку.

Учитывая текущее положение дел в Имперской армии, возможно ли было бы для них вообще достичь консенсуса и предложить что-то подобное другому правительственному ведомству?

Зловещие слова «План Б» промелькнули в голове Лергена, но он отмахнулся от этой мысли.

Если бы все прошло гладко — если бы армия смогла действовать совместно с Министерством иностранных дел — это избавило бы Империю от ее проблем.

С широкой улыбкой на лице полковник Лерген протянул руку советнику Конраду.

— Для меня величайшее счастье — иметь возможность объединиться под флагом Империи.

— Так вы имеете в виду?..

Лерген ответил кивком.

— Со стороны армии не должно быть никаких возражений. Если есть способ закончить эту войну вместе, то они будут открыты для этого.

— …Должен быть честен, полковник. Это огромное облегчение.

— Могу я спросить причину этого?

— Конечно, — сказал советник Конрад, и струйка дыма вырвалась у него изо рта, клубясь мимо сигары. — Я беспокоился. Беспокоился, что в Генеральном штабе не найдется никого, с кем я мог бы поговорить в эти смутные времена.

Критика советника была резкой, но Лерген был штабным офицером. В этом не было ничего удивительного.

— Я пришел к пониманию важности сохранения определенного уровня трезвости в эти времена тотальной войны. Война — это не что иное, как рационализированное насилие.

Подполковник Дегуршаф была прекрасным примером.

Она не применяла насилие без разбора как средство достижения цели.

Она была офицером, полностью приспособившимся к жизни во время всеобщей войны, хотя в конечном итоге это, вероятно, было бы напрасно. Лерген не мог отрицать, что она была логичным слугой страны, но в ней было что-то не так.

В то же время она не была похожа на неуправляемый товарный поезд. Она могла сдерживать себя, когда того требовала ситуация.

Она была офицером до мозга костей. Выдержанная, дисциплинированная и способная предпринять правильные действия в нужное время. Невозможно было не испытывать к ней глубокого уважения. Достаточно было взглянуть на ее многочисленные награды как полевого офицера — ее послужной список говорил сам за себя. Лерген мог только уважать эту юную девушку.

…В этом отношении, если именно такого полевого офицера имел в виду советник Конрад, когда пришел на встречу с Лергеном, было совершенно понятно, почему он мог ожидать кого-то более жесткого.

После короткого самоанализа полковник Лерген понял, что советник Конрад встает с удовлетворенным видом.

— Полковник, спасибо за сегодняшний день. Рад был с вами познакомиться. Я хотел бы принять необходимые меры, чтобы привести все в движение. Могу я зайти завтра снова?

— Как говорится, куй железо, пока горячо. Давайте начнем немедленно.

ПОЗЖЕ В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ В ОПЕРАТИВНОМ ОТДЕЛЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА — КАБИНЕТ НАЧАЛЬНИКА

— Это полковник Лерген. Я вхожу.

— Здравствуйте, полковник. Что сказал посетитель из Министерства иностранных дел?

— Похоже, они тоже начали опасаться худшего. В этом свете у них те же цели, что и у нас. Они знают, что путь к победе будет тернистым… но они верят, что если мы сможем работать вместе, то выход все еще может быть найден.

Он взглянул на лицо генерал-лейтенанта Рудерсдорфа, которое было смертельно бледным.

— Это хорошо, если мы сможем это сделать.

— Мы ограничены во времени?

— Об этом вам нужно спросить ильдоанцев. Они бы сказали, что в наших песочных часах еще есть немного песка.

Лерген нахмурился от откровенного замечания. Ему не нужно было объяснять, что Империя в затруднительном положении.

— …Не думал, что вы склонны к сарказму, сэр.

— Полковник, вы такой неуклюжий идиот.

Лерген издал один короткий вздох. На самом деле Лерген признавал, что сам он не был склонен к шуткам. Генерал-лейтенант Рудерсдорф… вероятно, просто ворчал, чтобы выпустить пар.

Хотя это замечание, безусловно, застало Лергена врасплох.

Генерал находился под огромным давлением — его мучило отсутствие надежды на победу в войне. Возможно, это был защитный механизм, позволявший ему продолжать.

Тем не менее, полковник Лерген, который все эти годы был рядом с ним, не преминул заметить эту перемену.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф из прошлого говорил бы гораздо громче, более твердым тоном. Может быть, он на последнем издыхании?

— …Такое чувство, что все бегают вокруг, не имея ни малейшего представления, что делать. Суматоха войны сурова. Борьба за полную победу обходится дорогой ценой.

— Мы могли бы использовать дипломатию, чтобы найти приемлемый компромисс. Я считаю, вполне резонно предположить, что если мы вложим в это наши ресурсы, то, возможно, сможем этого добиться.

— Вы бы сочли это победой?

Полковник Лерген ответил на вопрос твердым тоном.

— Это победа.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф бросил на него напряженный, суровый взгляд, который говорил: «Продолжай».

— Я считаю, что это идеальный способ для нас закончить войну. Это был бы способ заставить врага принять наши требования. Разве это нельзя считать другим средством для достижения той же цели?

Это не была доблестная победа. Война фактически закончилась бы перемирием после того, как столько, столько людей погибло.

Конец боевых действий — это все же конец. Этим не стоило хвастаться, но иногда лучшие лекарства самые горькие на вкус. Именно поэтому полковник Лерген твердо стоял на этом предложении, даже если знал, что оно приукрашено надеждой.

— С точки зрения национальной обороны, я считаю, это была бы явная победа.

— Это верно лишь в том случае, если мы сможем закончить войну на выгодных условиях. Вы и все остальные, вы говорите только о будущем — о том, на что вы надеетесь. Хорошо говорить об урожае, но нужно посеять семена и трудиться в поле, чтобы он был.

— Вы безошибочно правы, генерал. Именно поэтому сейчас самое время подготовить почву, даже если это будет стоить нам драгоценного времени.

— О? — на лице генерал-лейтенанта фон Рудерсдорфа появилось выражение интереса. — Вы не знакомы с сельским хозяйством, полковник? Почву нужно подготовить к весне. Судя по нашему календарю, мы уже должны готовиться к сбору урожая.

Он указал, что уже лето, с беззаботным смехом, но в его логике был изъян.

— Если мы говорим об овсе, то вы правы… Но время зависит от того, что вы пытаетесь вырастить, — Лерген был полон решимости подчеркнуть, что еще далеко не поздно.

— К чему вы клоните?

Взгляд, брошенный на Лергена, был невероятно внушительным, но полковник Лерген сохранил самообладание и продолжил свой ответ небрежным тоном.

— Я просто не хочу никаких отвлекающих факторов. Вот и все. Я хочу иметь ясный ум, когда придет время собирать урожай родины — Хеймата.

— Не могу не согласиться, полковник. В последнее время слишком много тривиальных деталей, которые нужно утрясти, несмотря на нехватку «времени». Это весьма прискорбно.

Он подчеркнул слово «время», с усталостью качая головой.

— Мы солдаты Хаймата, солдаты Империи. Мы просто сделаем все, что нужно. На большее мы и надеяться не можем.

— Не могу не согласиться.

— Нам нужно попробовать то, что мы считаем лучшим. И, надеюсь, мы выберем правильный путь.

Оба разделяли чувство мучительного осознания того, что это лучшее, на что они способны. Именно поэтому полковник Лерген решил поставить все на то, чтобы это новое направление принесло плоды. Игнорировать зов долга — последнее, что он когда-либо сделал бы.

Его любовь к родине была пламеннее, чем у большинства.

— Полковник, работайте в тесном сотрудничестве с этим… советником Конрадом из Министерства иностранных дел. Независимо от того, какой путь выберет Империя, нам придется обходиться тем, что у нас есть.

— Я немедленно этим займусь. Не возражаете, если я одолжу подполковника Угера?

— …Если вы не возражаете столкнуться с необузданной яростью солдат, дислоцированных на восточном фронте — в первую очередь, Зеттюра, — когда поезда перестанут ходить вовремя.

В эти тяжелые времена это едва ли было достаточной причиной, чтобы не заручиться помощью Угера. Лерген знал, что ему нужно сделать, и ему нужен был Угер, чтобы это сделать.

— Я могу это вытерпеть. Это для Хаймата.

— Прекрасно.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф медленно поднялся со стула. Он от души рассмеялся, словно груз свалился с его плеч.

— Если есть выход из этого с тем ограниченным временем, что у нас есть, то это лучшее решение. Я рассчитываю на вас, полковник.

— Конечно, сэр. Даю вам слово.

— Теперь я дам вам все, что нужно. Вы действуете от моего имени. Делайте то, что считаете лучшим.

Полковник Лерген поблагодарил генерала, затем твердо отдал честь и удалился.

Полковник взглянул на часы. Кажется, до следующей встречи оставалось немного времени.

Он на мгновение задумался о прошедшем дне. Он был начеку с того момента, как встал с постели.

Утро полковник провел на встречах с советником Конрадом, затем с генерал-лейтенантом Рудерсдорфом.

Обе эти встречи были весьма продуктивными. Но этот прогресс имел свою цену… Он чувствовал себя ужасно уставшим. Его тело требовало передышки, чтобы снять умственное напряжение. Не помогало и то, что его далеко не лучший завтрак из К-Брота, казалось, только усугублял эту усталость.

Во всяком случае, от голода никуда не деться.

Теперь, когда у него было немного времени, Лерген решил, что ему следует что-нибудь съесть… даже если это означало обедать в столовой Генерального штаба.

В былые времена он почти всегда ел бы дома. Это был очевидный выбор, учитывая разительную разницу в качестве и вкусе по сравнению с едой из столовой. Война все изменила.

— Удобнее, если я поем здесь… Подумать только, настанет день, когда этого аргумента будет достаточно, чтобы я смирился с этим ужасным вкусом.

Без войны этого, вероятно, никогда бы не случилось. В конце концов, это было едва ли не единственное место, которое могло сделать ежедневное питание вне дома разумным предложением. Для повседневного использования банкетный зал Генерального штаба теперь был более логичным выбором.

Лерген слишком хорошо знал, как тотальная война забавным образом делает невозможное возможным.

С этой мыслью он направился в роскошный банкетный зал, где проглотит какую-нибудь преступно безвкусную еду, прежде чем взять горячей воды и выпить дешевого чая в своем кабинете перед следующей встречей.

В тот самый момент, когда он подошел к двери, он услышал звук с другой стороны.

— Это подполковник Дегуршаф, сэр.

Это был элегантный стук. Дегуршаф добилась невероятных успехов как полевой офицер. Даже самые строгие офицеры довоенного времени ничего не смогли бы сказать о ее приветствии. Немногие солдаты держались так, как она. Все офицеры должны были быть примером для рядового состава, но Дегуршаф, вероятно, была гордостью и радостью военной академии и Генерального штаба.

Жаль, что они не могли сделать больше таких, как она. Но не слишком много. Слишком много Дегуршаф на поле боя вполне могло привести к апокалипсису.

В любом случае, Лерген восхищался ею.

— Вы как раз вовремя. Пунктуальны, как всегда.

Подполковник воздушных магов безучастно уставилась в ответ. Лерген не сомневался, что это потому, что она и в миллион лет не догадалась бы, что ее похвалят за то, что она пришла вовремя. Быть пунктуальным — неотъемлемая часть жизни, но для полковника Лергена — какой бы фундаментальной она ни была — это было важно и достойно похвалы.

Ему не хватало времени. Все проблемы Империи были связаны со временем.

Полковник Лерген на мгновение задумался… Офицер воздушных магов, стоявшая перед ним, Дегуршаф, никогда его не подводила. Хотя она не раз заходила слишком далеко. Тем не менее… Лерген знал, что иногда отчаянные времена требуют отчаянных мер. Он ценил ее решительность, особенно сейчас, когда времени было так невероятно мало.

— Спасибо за добрые слова, полковник. Я пришла, готовая к любым достаточно неразумным приказам, которые у вас могут быть для меня.

— Как проницательно с вашей стороны. В ближайшие дни мы отправим вас на запад.

— На запад?

Полковник Лерген начал делиться с ней подробностями.

— Вы не ослышались. Мы собираемся дать генерал-лейтенанту Роммелю одну пешку. Считайте это символом привязанности Генерального штаба к нему. Я понимаю, что это внезапно и неожиданно в разгар бушующей войны… но я надеюсь, вы добьетесь результатов.

Внезапные, неофициальные переводы, подобные этому, обычно требовали спешки, но тот факт, что они потрудились сохранить это в тайне, означал, что еще оставалось немного времени. Лерген понимал, что это странное противоречие, но Имперская армия была организацией, жившей по принципу Eile mit Weile. Тише едешь — дальше будешь.

Это было особенно верно для полковников и подполковников.

— Да, сэр. Я соберу свои вещи и отправлюсь на запад. Генеральный штаб в последнее время весьма внимателен… Как мило с вашей стороны.

— Генерал-лейтенант Рудерсдорф — сострадательный человек.

— Поняла. Мне развернуть свою боевую группу?

— Нет, нам нужен только ваш батальон воздушных магов. Мы хотим, чтобы остальные войска сосредоточились на восстановлении сил.

Спокойная подполковник отсалютовала, показывая, что знает свои приказы и выполнит их в точности. Как же Лерген хотел показать ее ответ каждому имперскому солдату.

Ее поведение было образцовым. Ее молчание было безупречным. И все же в ее взгляде было что-то, что он не мог игнорировать.

…Учитывая текущее состояние Империи, Лерген чувствовал, что ему, вероятно, следует уточнить, что он имел в виду под привязанностью Генерального штаба к Роммелю.

— Есть еще кое-что, что я хотел бы упомянуть, подполковник.

— Сэр?

— Пришло время готовиться к худшему. Я хочу, чтобы вы сделали все возможное, чтобы удержать нас от падения за край пропасти. Пожалуйста, сведите смелые и необдуманные решения к минимуму.

— Полковник, я солдат — простой офицер, который выполняет приказы. Я спланирую худшее, а затем выполню свою миссию в меру своих способностей в рамках своей юрисдикции.

Это была еще одна формальность. Это был именно тот ответ, который Лерген хотел услышать, но она больше не была офицером, которому нужно было кого-то уверять, что она выполнит свой долг.

Ее шаблонный ответ было почти больно наблюдать. Она явно изо всех сил старалась провести черту и подчеркнуть, что она солдат и ничего более. Лерген тоже когда-то был таким. Он ненавидел политику.

— Подполковник Таня фон Дегуршаф, мне кажется, в последнее время я лучше вас узнаю. Мне просто любопытно, где, черт возьми, вы раздобыли такой замечательный нюх.

— Что вы имеете в виду, полковник?

Он знал ответ на свой собственный вопрос. Для охотничьей собаки естественно иметь нюх охотничьей собаки.

Она, скорее всего, уже догадалась об их Плане Б.

Также имело странный смысл, почему Лерген думал, что ему становится все хуже объяснять что-либо людям. Он слишком много времени провел, работая с кем-то вроде нее. Советник Конрад был прав — ему нужно было заново научиться излагать вещи простым языком.

Он подавил самоуничижительный смешок, чтобы сосредоточиться на поставленной задаче. Полковник Лерген вернулся в настоящий момент и начал рассказывать Дегуршаф то, что ей нужно было знать.

— Кстати говоря… есть кое-что, что я хочу, чтобы вы сделали, строго придерживаясь графика.

— Да, сэр. Каков график?

— Мне нужно, чтобы вы отправились на восточный фронт по служебным делам. Вы доставите секретное письмо генералу Зеттюру от имени генерала Рудерсдорфа. После этого я договорился, чтобы вы провели некоторое время, готовясь на востоке. Когда это будет закончено, вы вернетесь в имперскую столицу. После этого вы отправитесь на запад.

ПОЗЖЕ, В БАНКЕТНОМ ЗАЛЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА

Банкетный зал Генерального штаба всегда был полон офицеров, только что закончивших обед. Эта тенденция быстро становилась рутиной.

Люди, думавшие, что так было всегда, не знали времен до войны.

В это, возможно, было трудно поверить, но, насколько знал генерал Роммель, банкетный зал Генерального штаба был просто для показухи. Вкус не имел значения. На самом деле, это заведение славилось тем, что подавало самую невкусную еду в мире.

Но посмотрите на него сейчас — он был битком набит офицерами. Даже если бы снаружи их ждали самые соблазнительные деликатесы со всего мира, постоянно меняющаяся военная обстановка не давала старшим штабным офицерам времени съесть что-либо, кроме самого необходимого.

Именно поэтому большинство офицеров в банкетном зале можно было увидеть вдыхающими еду так быстро, как только возможно, чтобы не чувствовать ее вкуса. После этого они курили какой-нибудь дешевый военный табак, который у них был под рукой, чтобы смыть вкус изо рта. Как бы то ни было, офицеры воздерживались от бросания окурков, чтобы здание не превратилось в полный беспорядок. Тем не менее, это было далеко от того, что большинство людей представляли себе, думая о престижном Генеральном штабе.

На самом деле, большинству посетителей, видевших эту сцену в последние несколько дней, было бы трудно поверить, что это центр военных операций. Это было тем более верно для такого человека, как генерал-лейтенант Роммель, который давно здесь не был.

Его недовольство тщеславным оливковым венком, возложенным ему на голову, помешало ему заметить это сразу после возвращения, но… состояние Генерального штаба настолько его обеспокоило, что теперь казалось невозможным это игнорировать.

От победы на Рейнском фронте до тяжелой экспедиции на южном континенте… разительные перемены, произошедшие между этими событиями, заставили его почувствовать себя Рипом ван Винклем или Урасимой Таро.

Он, конечно, слышал слухи, но все равно это было шокирующее зрелище — увидеть все своими глазами.

— …Не все старые привычки плохи. Может, мне и не нужно было есть перед тем, как прийти в Генеральный штаб.

Он усмехнулся про себя, идя по тому же ковру, который не менялся за все время его службы здесь. Людей здесь было гораздо больше, чем он когда-либо помнил.

Коридоры гудели от активности.

Хотя с точки зрения полевого офицера здесь царило спокойствие… Это был Генеральный штаб. Не так давно любой, кто шумел без уважительной причины, немедленно получил бы нагоняй.

Но посмотрите на это место сейчас!

Словно он попал в совершенно другое здание. Первое, что он заметил, — это полный беспорядок. Роммель твердо верил, что такой хаос нужно устранять планированием и порядком!

Святость Генерального штаба была утрачена. Теперь он походил на пьяного, шатающегося человека.

Это должно было быть место, где солдаты маршируют в унисон, символ порядка, храм войны. Неужели смерть тысяч людей лишила эти священные залы чего-то важного?

Генерал-лейтенант покачал головой и продолжил идти по коридору.

Он направился вглубь здания Генерального штаба, в комнату, которая мало изменилась, несмотря на нынешнее состояние объекта… и генерал-лейтенант Рудерсдорф появился точно вовремя, чтобы встретить его.

Они обменялись воинскими приветствиями и сразу перешли к делу.

Встреча была посвящена укреплению оборонительной линии, а также созданию системы командования и управления на западном фронте. Откровенно говоря, приказы о создании там командного центра исходили не непосредственно от Генерального штаба, и все еще было неясно, готовится ли государственный переворот.

Ну, что-то в этом роде должно было произойти по необходимости. Он не был настолько стар и не выжил из ума, чтобы не иметь представления о том, что думает глава Генерального штаба.

Тем не менее, из всех бесконечных возможных сценариев он знал, что его ждет только одно будущее. Их запасной план был, как и следовало из названия, всего лишь запасным.

Он не знал истинных намерений генерал-лейтенанта Рудерсдорфа. Весь этот План "Б" мог быть какой-то уловкой. Несмотря на это, работа генерала Роммеля заключалась не в том, чтобы обманывать своих товарищей. Он был солдатом, и его работа заключалась в том, чтобы воевать. Он просто сосредоточится на наращивании сил на западном фронте.

У него не было ни тени сомнения, что Генеральный штаб использует его превосходную военную службу в своих интересах. Он знал, что ему следует просто сосредоточиться на войне; у него не было времени ввязываться в мелкие игры и политику.

Именно поэтому он испытал лишь благодарность, когда получил приказ, в котором ему прямо предписывалось отправиться на запад.

— Должен выразить свою благодарность за то, что вы направили со мной на фронт "Белое Серебро". Это значительно облегчит дело.

Дегуршаф была талантливым офицером воздушных магиов и превосходным штабным офицером. Она была редким алмазом, рожденным в поколении стольких кусков угля. Офицер, способный справиться с работой двух, трех, а может, даже четырех офицеров.

Она также была охотничьей собакой, с которой он мог обсудить запасной план.

Не было загадкой, почему Роммель был благодарен за то, что она оказалась под его командованием. К сожалению, обычно за каждой радостью следует разочарование.

— Должен извиниться — потребуется некоторое время, прежде чем она сможет развернуться. Знайте, что подполковник Дегуршаф не появится так скоро, как вам бы хотелось.

— Могу я спросить, почему?

Выражение лица Роммеля немного напряглось, хотя и не настолько, чтобы сказать, что он был в плохом настроении. Реакция была совершенно понятной.

…Он любил думать о обещанных ему солдатах как о чеках. Их нельзя было считать полноценной валютой, пока он их не обналичит. Причина этого заключалась в том, что подкрепления, присланные сверху, обычно оказывались фальшивыми чеками.

Он хотел получить наличные как можно скорее.

Поэтому он пристально посмотрел на генерала и прямо спросил его, почему, но ответ, который он получил, был неожиданным.

— Кадры давят на меня, чтобы она провела и летний отпуск, и то время отпуска, которое она еще не использовала. Ее летний отпуск только сегодня начался.

Генерал-лейтенант Роммель бессознательно — нет, вполне сознательно — повысил голос.

— Отпуск? Вы сказали отпуск?!

Должна же была быть отговорка получше! Мысль о том, что ветеран воздушных магов берет отпуск, чтобы расслабиться и насладиться летом во время войны, была абсурдной.

— Прошу прощения, сэр. Но я должен спросить… Вы… Генеральный штаб собирается это допустить?

Роммель считал стратегов жрецами безжалостного бога необходимости. Они были вполне способны пожертвовать отпускным временем своих подчиненных ради достижения военных целей. В случае необходимости они были даже готовы отменить уже обещанный отпуск.

Само собой разумеется, что человеческому разуму жизненно необходимо время от времени отдыхать. Но в конечном счете, земледельцы на поле стратегии были рабами необходимости. Мало того, человек, стоявший перед Роммелем, мог легко отменить отпуск офицера воздушных магиов одним телефонным звонком.

Подавив смешок, генерал-лейтенант Рудерсдорф сложил руки и слегка пожал плечами.

— Отдыхать важно, не так ли? Это просто передышка для подполковника Дегуршаф, пока она выполняет для нас небольшое поручение на востоке. Мы поручили ей доставить секретный документ.

— О? И именно подполковник Дегуршаф должна доставить этот конкретный документ?

Она была офицером воздушнхы магов, исключительно искусным и с большим опытом. Что бы она ни доставляла, это, должно быть, были важнейшие бумаги.

Генерал Роммель догадывался, что это мог быть за сверхважный пакет — сообщение относительно Плана "Б". Скорее всего, прямая линия связи с генералом Зеттюром.

— Давайте не будем забегать вперед. Это простое задание для нее, чтобы она могла использовать свое отпускное время. Считайте это угощением для нее. Она сможет немного осмотреть достопримечательности на востоке и встретиться с генерал-лейтенантом Зеттюром.

— Надеюсь, поездка на восточный фронт действительно будет для нее расслабляющей.

— Да. Будем молиться, чтобы так и было.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф небрежно пробормотал это себе под нос. Роммелю было очевидно, что он не хочет больше обсуждать эту тему.

Роммелю было почти жаль крошечного подполковника. Ей никогда не удавалось передохнуть. Он мог только надеяться, что она получит немного настоящего отдыха на востоке, прежде чем прибудет на запад, где он твердо намеревался загрузить ее работой по полной.

— Ну, если так, то я понимаю.

— Хорошо.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф издал один нарочито отчетливый кашель, прежде чем вернуться к делу.

— Тогда решено. Я с нетерпением жду ваших успехов на западном фронте.

— Вы оцените результаты нашего пребывания на юге.

Генерал-лейтенант Роммель отдал честь, прежде чем покинуть комнату. Оказавшись в коридоре, он тяжело вздохнул.

Путь назад также был тусклым. Коридоры, через которые он проходил, вполне могли быть одной длинной, ветхой крысиной норой.

Даже кошка не захотела бы иметь с этим местом ничего общего. Роммель начинал бояться этого Богом забытого Генерального штаба.

По-своему он был страшнее поля боя. Ему хотелось выбраться оттуда как можно скорее. Человек, перенесший тяжелые бои и в лютый холод, и в зной, знал, что никогда не привыкнет к двуличию, с которым сталкивался в собственной стране.

Той самой стране, которую он, как солдат, был обязан защищать от внешних угроз.

…Его просто не покидало чувство, что он ввязывается во что-то, выходящее далеко за рамки его долга. Ему было слишком трудно полностью осознать весь этот беспорядок с Планом "Б".

Все становилось слишком сложным.

Если бы он сравнил ситуацию с битвой, это было бы так, словно его войска были разбросаны повсюду. Это противоречило испытанному принципу сосредоточения войск на одной цели. Ожидалось ли от него совершить чудо в этом густом тумане войны?

Это была пища для катастрофы.

«Генерал Рудерсдорф, возможно, зашел слишком далеко».

Он не мог отделаться от чувства, что генерал зарвался.

Что-то во всем этом просто не сходилось.

Глава 2 - Мошенник

Я не талантливый человек. Я просто делаю то, что должно быть сделано.

Генерал-лейтенант Зеттюр

Если вкратце охарактеризовать вражеского генерала Зеттюра, то он — мошенник. В своих сражениях он полагается на обман и рискует своей армией в решающих битвах.

Группа оценки противника Федерации

29 ИЮЛЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ВОСТОЧНЫЙ ФРОНТ.

На восточном фронте разыгрывалась знакомая сцена.

— Так нас переводят? У меня было предчувствие, что так и будет, но…

Собравшиеся офицеры Имперской армии обменялись недоуменными взглядами, получив последние приказы.

Восточный фронт был невероятно огромен, поэтому перевод не казался чем-то из ряда вон выходящим. Несмотря на это, а может, именно из-за этого, люди ворчали, возвращаясь к своим батальонам.

Они снова были в движении, маршируя по бескрайним просторам, характерным для восточного фронта, направляясь на запад.

— Опять на запад, да? Такое чувство, что в последнее время мы часто движемся на запад.

Их ворчанию была причина.

Они следили за партизанами, путешествуя при содействии и под руководством Совета самоуправления. Армия медленно возвращалась туда, откуда пришла.

Это было медленное отступление, по мере того как они неуклонно сокращали линию фронта. С точки зрения рядового солдата, это жутко напоминало самоубийство путем медленного истекания кровью из открытой раны.

Получая приказы отступать снова и снова, офицеры начали думать так же. Они были обречены на ворчание после стольких отступлений.

В июле Имперская армия провела серию размеренных отступлений. Эта перемена в тоне генерал-лейтенанта Зеттюра была разительной после крупномасштабных маневренных боевых действий, которые он вел в июне. Это очень сильно напоминало то, как их оттесняет наступающий враг.

Мы все еще удерживаем инициативу? Солдаты начинали сомневаться.

— …Только не снова. Они хотят, чтобы мы отступили еще дальше.

Не один или два солдата обронили подобные замечания.

В их голосах звучала опасная нотка. Они все вместе стиснули зубы, снова упаковывая свое снаряжение. Часто они оставались всего на одну ночь, прежде чем получали новые приказы двигаться дальше, ползя все западнее. Большинство этих солдат не были из тех, кто бросается вперед без раздумий.

С военной точки зрения общее отступление было по сути неизбежным.

Выпускники академии и редкие, хорошо закаленные солдаты понимали это без слов.

Что бесконечные перетасовки солдат… Это всегда происходило перед крупномасштабным сражением. Следовательно, по крайней мере вначале, большинство солдат в строю надеялись, что так оно и есть.

И поэтому они послушно занимали новые позиции, где ждали следующих приказов, только чтобы снова и снова разочаровываться.

Известный своей агрессивностью и решительностью на поле боя, знаменитый стратег генерал-лейтенант Зеттюр отдавал чрезвычайно простые приказы.

Насколько кто-либо мог припомнить в последнее время, единственной его командой было: «Отступать, отступать».

Таким образом, офицеры на фронте могли лишь праздно жаловаться, подчиняясь приказам. Они говорили себе, что наверху, должно быть, за приказами скрывается какой-то тайный умысел, который они не могут постичь.

Однако их вышестоящие офицеры не могли опереться на такой ответ.

Они были сбиты с толку приказами, которые отдавали своим людям. Почему мы действуем так осторожно?

Одного взгляда на карту было достаточно, чтобы они начали думать: «Что-то не так с этими приказами». Чем больше времени проходило, тем сильнее это непонятное чувство поднимало свою уродливую голову.

Если бы приказ был «отступить и держать линию», это имело бы немного больше смысла. По крайней мере, достаточно, чтобы командиры могли рационализировать приказы. Но казалось, что они продолжают отступать без какой-либо видимой стратегии. Это было трудно осознать.

Сначала они подумали, что это может быть попытка создать новую оборонительную линию, но их передвижения не способствовали укреплению каких-либо позиций. Все приказы генерал-лейтенанта Зеттюра предписывали им развертывание с упором на мобильность. Опять же, командиры списали это на подготовку к следующему удару… но отступления не прекращались.

Генерал был известен использованием агрессивной маневренной войны для окружения своих врагов. Это делало чрезвычайно трудным для командиров понять, почему он отдает приказы, заставляющие их двигаться назад, а не вперед. Другое дело, если бы они отодвигали линию назад, чтобы сберечь ресурсы для крупной операции. Это была классическая военная стратегия. К сожалению, с этим выводом была серьезная проблема.

Такая стратегия включала бы отступление, перегруппировку, а затем подготовку к возможному контрудару.

Если бы они следовали этим трем шагам, ни один солдат ни разу не усомнился бы в их передвижениях. Проблема заключалась в том, что они не перегруппировывались.

Насколько они могли судить, весь фронт неуклонно уступал территорию.

Их не покидало чувство, что они уступают давлению противника на линии фронта. Эта возможность казалась слишком реальной.

Если бы они знали свою конечную цель, они бы молча слушались. Тем не менее, отступление перед лицом нарастающего давления противника было выше их понимания.

Этого было достаточно, чтобы привести некоторых солдат в ярость, а тех, кого мучили подозрения, — они убедили себя, что должен существовать какой-то более грандиозный, хорошо продуманный план. В этом смысле Имперская армия была организацией, не терпящей молчания. Все начиналось с повиновения.

Высказать несогласие было правом и обязанностью каждого, у кого оно имелось.

И поэтому командиры выразили свои опасения Генеральному штабу.

Каждый раз они получали один и тот же ответ: «Все идет по плану».

Они приняли бы это объяснение один раз.

Они бы неохотно согласились с ним во второй раз.

Но в третий раз они провели черту.

Со временем их подозрения только усиливались. К тому моменту полевые офицеры присоединились к своим рядовым солдатам, открыто сомневаясь в текущей стратегии.

Никто не знал, что задумал генерал-лейтенант Зеттюр для восточного фронта. Тихое сомнение в его намерениях стало чем-то вроде приветствия среди солдат.

— Как думаешь, что генерал пытается сделать?

— Мы, вероятно, просто заманим врага. Затем окружим их, как всегда, — осторожно-оптимистичная толпа надеялась, что так оно и есть, также уверяя своих товарищей.

В конце концов, и скептики, и верующие замолчали и выполнили свои приказы.

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ИНСПЕКТОРСКИЙ КАБИНЕТ НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ

Человек, стоящий в центре трясины, — так видел себя генерал-лейтенант Зеттюр.

Друг и враг отчаянно пытались разгадать его истинные намерения. Мужчина горько усмехнулся про себя.

— Как восхитительно. Интересно, это мой порок?

Он потянулся, впервые за долгое время расслабив плечи. Он не боялся признаться в этом. На каком-то уровне он, как военный, получал удовольствие.

Его нынешнее положение можно было бы почти назвать приятным.

— Какая ужасная привычка… Я слишком долго на поле боя.

Генерал-лейтенант Зеттюр продолжал усмехаться про себя в углу своего командного кабинета. В командном центре в эти дни было значительно меньше суеты, так как их хлебом насущным стали операции по отступлению.

У генерала даже нашлось время насладиться сигарой, пока он предавался размышлениям. Он изучал большую карту, разложенную перед ним, расхаживая по комнате в задумчивости.

Это была идеальная обстановка для размышлений.

…Он расхаживал так же, как всегда делал в кабинете своего заместителя, когда разрабатывал стратегию. Генерал затягивался одной из своих любимых сигар, анализируя различные военные сценарии.

Само собой разумеется, он ни на мгновение не забывал о бремени, которое нес на своих плечах. Он должен был выполнить свой долг генерала. Сказав это… Он тихо рассмеялся про себя этой личной мысли. Генерал-лейтенант Зеттюр был всего лишь человеком. Когда люди осознают истинную природу своей работы, они могут только погрузиться в нее.

— …Я не могу бороться со своим внутренним стратегом.

Хотя он был специалистом по операциям, он специализировался в другой области по сравнению со своими коллегами. В его обязанности входили практически все аспекты войны. Вот почему он больше не считал операции высшим приоритетом… или так он думал.

— Посмотрите на меня сейчас.

Струйка дыма вырвалась мимо сигары во рту, когда он сокрушался со смесью самоуничижения, удивления и ностальгии.

— Кажется, во мне все еще есть часть, которая рассматривает операции как решающий фактор войны.

Должны ли мы сосредоточить наши усилия и обеспечить победу на востоке?

Так он думал, хотя вскоре начал испытывать гнев по отношению к политике, консультированию и логистической эквилибристике, с которой ему приходилось иметь дело.

Естественно, эти чувства были совершенно необоснованными.

— Я думал, что отделился от церкви необходимости. Довольно удивительно, что я все еще связан ее заповедями глубоко внутри. Полагаю, забыть, откуда мы родом, сложнее, чем я предполагал.

Официальная должность генерал-лейтенанта Зеттюра была заместитель начальника, отвечающий за службы боевого обеспечения всей Имперской армии; идея приоритета боевых операций над всем остальным должна была быть для него анафемой. С этой точки зрения то, что он делал, было явно огромной ошибкой. Если бы его план рухнул, ему было бы невероятно трудно оправдать неоправданное.

Но смена позиции иногда также открывает новую перспективу.

Взгляд на проблему глазами оперативного планировщика перевернул весь военный фронт с ног на голову для генерал-лейтенанта Зеттюра. Слишком много внешних факторов ограничивало все действия на восточном фронте. Это не только накладывало ограничения на то, как они разрабатывали стратегию, но и затрудняло реализацию чисто военного плана действий.

Для начала ему нужно было принять во внимание, как они управляют своими территориями, подобно Совету самоуправления. Это была опасная проблема, поскольку она легко могла иметь цепную реакцию для армейской логистики.

Генерал сомневался, можно ли одновременно управлять гражданской администрацией и военным командованием на поле боя. Если бы ему это удалось, это вошло бы в историю как невероятный стратегический подвиг. Но он едва начал.

Следующей проблемой были хлопотные приказы из метрополии. Хотя и намечались признаки уменьшения, Империя была классическим примером нации, пристрастившейся к победам. Даже сама мысль об отступлении вызывала реакции презрения… Независимо от того, существовал ли прецедент отступления с военной точки зрения, массы не ценили такого рода логических рассуждений. Даже более либеральные круги в военной академии не желали рассматривать такие идеи.

Но самый большой страх Зеттюра был связан совсем с другим.

Третьей проблемой было качество его солдат. Больше всего его ранило острое отсутствие солдат, способных компетентно вести мобильную войну. Просто не хватало солдат, чтобы прикрыть обширный восточный фронт, а те солдаты, которые у него были, — это новобранцы, практически дети. Кто мог предвидеть эту Великую войну или как там ее теперь называют?

— Никто, кроме Дегуршаф, полагаю. Ее чутьё и взгляд на войну настолько отличаются от взглядов других офицеров. Словно она стоит на плечах гиганта. У меня нет слов.

Он задавался вопросом, не потому ли это, что детям не хватает определенного уровня здравого смысла, что, наоборот, дает им возможность мыслить свободнее, чем тем, кто обременен годами. Хотя казалось странным ставить в один ряд подполковника воздушных магов Таню фон Дегуршаф с другими детьми.

Генерал-лейтенант Зеттюр снова криво усмехнулся и сел.

Перед ним лежала все та же старая карта. Для него стало привычкой читать карту, отмечать позиции своих войск и прокручивать в уме возможные сценарии. Способность составить полную картину одним взглядом на эти карты была своего рода его талантом — предметом его гордости.

И все же, по сравнению с прошлым… ситуация была невероятно удручающей. Расположение батальонов говорило само за себя. Они не находились под его командованием в официальном боевом порядке. Даже три больших ограничения, которые он мысленно перечислил ранее, меркли по сравнению с величайшим системным недостатком, с которым столкнулся Зеттюр.

— Сомневаюсь, что даже Бог… мог предвидеть такой исход.

Должность Зеттюра как инспектора на восточном фронте была почетной. В его нынешнем положении его приказы не имели командной силы; они рассматривались как форма стратегического руководства и выполнялись благодаря его репутации и проницательности, простиравшейся на несколько театров военных действий.

Другими словами, его приказы на самом деле не были приказами.

Это были не более чем профессиональные советы. Хотя формально он имел одобрение восточной армии, это едва ли соответствовало протоколу.

Крайне ограниченная способность Зеттюра отдавать приказы официально должна была быть чем-то вроде меры предосторожности, которую можно было бы временно рассмотреть в случае возникновения чрезвычайной ситуации. Или, возможно, это могло бы оправдать его принятие командования внезапной эвакуацией, если бы это стало необходимым. В конечном счете, это могло быть просто средством отвлечь внимание от суматохи, которая произошла перед летними празднествами.

В любом случае, реальность была совершенно иной. Нынешняя система была введена по его прибытии и действовала уже довольно долгое время. Офицеры Имперской армии были из тех солдат, которые ценили суть выше формы и скорее обошли бы правила, чем проигнорировали то, что они считали законной командной властью.

В результате возникла неофициальная цепочка командования, допускавшая большую индивидуальную свободу.

— …Мы в шаге от формирования военной клики.

И все же Зеттюр обнаружил, что ему все это нравится.

Это было интересно. Эта странная динамика только раззадоривала его внутреннего оперативного офицера.

У него возникло желание использовать свои дремлющие навыки — и какое это было невероятное желание. Эти три ограничения только добавляли остроты сценариям, которые он с энтузиазмом проигрывал в уме.

— Это действительно такая дурная привычка. Если хочешь, чтобы твой человек был джентльменом, не отправляй его на курсы штабных офицеров.

Потирая подбородок в раздумьях, генерал-лейтенант Зеттюр усмехнулся про себя. Его привычка была ни к селу ни к городу, лишь бы они выиграли битву. Он снова посмотрел на карту. Они были в одном шаге от завершения этого долгого отступления.

Все шло по плану. Последние ходы были выполнены так хорошо, что он почувствовал некоторое удовлетворение.

— Это увлекательнее шахматной партии, сложнее охоты. Я могу пристраститься.

Казалось, от этого даже его сигара стала вкуснее. Он перехитрил своих врагов и даже заставил своих союзников гадать, пока готовил свой мастерский удар. Это был его шанс применить всю ту теоретическую тактику и стратегию, которую он когда-либо изучал в военной академии… Для командира — особенно для того, кто стоял на поле боя, как Зеттюр сейчас, — это была мечта, ставшая явью.

— Победа в этом будет высшей наградой. Я жажду вкуса победы… А вино всегда вкуснее всего, когда ты уже хочешь пить.

Изысканное вино. Нектар богов. Амброзия настолько соблазнительная, что одного глотка достаточно, чтобы очаровать тебя.

Для новобранцев, отправленных на восток, это было бы подобно яду.

Способ дать им надежду и сплотить их — но если они вкусят здесь победу, они наверняка будут жаждать ее до конца своих дней, чего бы это ни стоило.

Это заглушило бы голоса в Совете самоуправления, сомневающиеся в шансах Империи на победу.

Другими словами, это была искра, необходимая им, чтобы воспламенить армию.

— Я хуже самого дьявола.

Если он сможет выиграть эту битву, это значит, что его ждет еще одна. Есть надежда на завтрашний день.

Единственная проблема заключалась в том, что ему нужно было пристрастить свою страну к ядовитому вину, которое он сварил… К сожалению, это был единственный возможный курс действий. На что еще он мог надеяться?

— Вот почему я должен осмелиться попробовать.

Он знал, что это неисправимая привычка.

Он также понял, что глубоко внутри больше не желает меняться. Это было своего рода отчаяние, порожденное тяжелой ситуацией, в которую он попал по стечению обстоятельств. Это был действительно замкнутый круг, так как он ничего другого не мог сделать. Трудно описать, каково это — знать, что судьба его страны зависит от его способности спасти войну.

Тяжелое бремя легло на его плечи, хотя он научился нести его с самообладанием… Он должен был быть таким, если собирался так долго нести на себе этот национальный кризис.

— Колебания, да? Может, я был бы более нерешительным, будь я простаком, как тот болван Рудерсдорф, который хлопает окнами и орет по любому поводу. Кажется, я не могу позволить себе быть таким простодушным.

Именно поэтому генерал-лейтенанта Зеттюра всегда обвиняли в излишней академичности его оценок. Он почувствовал, как внутри поднимается ностальгия, хотя такие эмоции были ему сейчас бесполезны. Он снова обратил свое внимание на военный план. Он несколько раз постучал пальцем по каждой из точек на карте.

Выступ, их база и их линии связи в тылу.

Он кропотливо реорганизовал свои войска и тщательно расположил их против осмелевшего врага, замаскировав их развертывание так хорошо, что даже его собственные войска жаловались на их, казалось бы, бессмысленную серию отступлений.

Федерация была… без сомнения, все еще осторожна. С большим сожалением ему пришлось признать своего грозного противника. Вероятно, они уже знали о его привычках и методах.

Это означало, что у них была специальная стратегия для борьбы с его тактикой маневренной войны. Это было вполне естественно — именно так он предпочитал вести войну.

И все же… Генерал-лейтенант Зеттюр затянулся сигарой, подтверждая свои подозрения, изучая позиции противника.

— Враг настороже, как я и надеялся… или, по крайней мере, так кажется.

Он расставил простейшую из ловушек, ясную как день, — научив врага остерегаться его привычек. В этом заключалась суть его искусства. Судя по тому, как казалось, что они не заманивают врага… его план был правдоподобен.

Правдоподобен — ключевое слово.

Уверенность была подобна синей птице счастья. Это было единственное, в чем можно было быть уверенным в этом ужасно неопределенном мире.

В любом случае, Зеттюр посеял свои семена и кропотливо ухаживал за полем. Оставалось только собрать урожай.

Урожаи отнюдь не гарантированы — пока зерно не окажется в безопасности в руках.

— …Это зависит от того, хватит ли у нас серпов. Обнаружить, что их слишком мало, может быть очень болезненно.

Даже лучшие фермеры не могут хорошо работать ржавыми инструментами. Чтобы их серпы оставались острыми, им нужно было время, которого всегда не хватало, даже в лучшие времена.

Нехватка, возможно, и не остановит сбор урожая полностью, но это, тем не менее, была острая заноза в его боку.

Одна только мысль о том, сколько пшеницы он рискует потерять из-за этого простого факта, заставляла голову Зеттюра кружиться. Все, что он мог делать, — это смотреть на все тот же старый, запятнанный потолок над ним, праздно сцепив руки.

— …Кажется, я начинаю понимать, почему дворцы и церкви по всему миру расписывают свои потолки.

Его предшественники, несомненно, мучились так же, как и он. Смысл потолочных росписей был эмпирическим знанием, которое можно было постичь только через сильные душевные муки.

— Ну… что же делать, что же делать.

Его целью было показать новобранцам луч надежды через победу. Проблема заключалась в том, что у него не было на это бюджета. Выбор более безопасного пути все равно должен был принести им урожай, но, скорее всего, минимальный.

Начнем с того, что централизация — это основной принцип стратегии. Худшая стратегия — та, что слаба из-за того, что вы распыляете свои активы на слишком много целей.

Крайне важно держать свои силы вместе.

— Это будет авантюра.

Зеттюр знал, что может смотреть на карту лишь до тех пор, пока это не станет бессмысленным. Каковы будут последствия, если он потерпит неудачу? Быть раскритикованным учителями истории, оглядывающимися на этот момент?

Необходимость принять решение лежала на его карте, глядя на него.

— Это напоминает мне Рейн. Трудно назвать это правильным способом разработки операции… Но в конце концов, план операции — это не то, что можно создать только с холодной головой.

Какую бы стратегию вы ни придумали, это всего лишь теория, пока она не попадет на поле боя. Планы всегда имеют свойство взрываться вам в лицо, как только начинается стрельба. Зеттюр знал это наверняка, но ему все равно было трудно это принять. Подумать только, что после того, как он рискнул всем, чтобы сконцентрировать свои силы, он обнаружил, что их все еще не хватает!

Он провел рукой по карте. На его лице появилась неоднозначная усмешка.

— Что бы случилось, если бы необходимость не гнала нас вперед, с кнутом в руке?

Необходимость — мать изобретений и инноваций. Если бы он думал, что может себе это позволить, Зеттюр, вероятно, выбрал бы более безопасный вариант. Скорее всего, при других обстоятельствах он мог бы даже оставить планирование подчиненному.

Таким он был человеком.

В сравнении с этим ему казалось гораздо проще выйти на передовую, где опасность подстерегала его на каждом шагу. Если бы он погиб, это была бы только его жизнь. Командование армией было совершенно другим делом. В его руках покоились жизни тысяч людей.

— Ну, когда же начать… Да, это вопрос на миллион рейхсмарок… Хм?

Именно в этот момент в дверь раздался твердый стук. Зеттюр был настолько поглощен планированием, что не услышал приближения посетителя. Генерал тряхнул головой, чтобы прояснить мысли, и впустил молодого командира. Вошел нервного вида парень.

Он выглядел таким встревоженным, что это почти заставило генерала забеспокоиться о будущем своей страны.

— В чем проблема?

Готовиться к худшему было еще одной его привычкой. В такие моменты его тон всегда напрягался.

— Н-ну… сэр. К вам посетитель из столицы.

Генерал-лейтенант Зеттюр немного неловко рассмеялся; он задался вопросом, не его ли резкий тон заставил молодого офицера нервничать.

— Ах, прошу прощения. Я не из тех, кто убивает гонца. Пожалуйста, проводите нашего гостя.

Если бы снаружи не было гонца, генерал, возможно, и фыркнул бы… Но он не был из тех, кто придирается к младшим офицерам.

Ему нужно было принять окончательное решение. Это было худшее возможное время для визита какого-нибудь чиновника, но такова была жизнь оперативного работника.

Он подавил свое раздражение и стал ждать прибытия гостя. К его удивлению, он был весьма рад его видеть. Маленькая фигурка прошла по коридору и повернула в его кабинет… Он опустил взгляд, чтобы лучше ее рассмотреть.

Невысокий офицер был достаточно молод, чтобы предыдущий нервный тип показался ветераном… Имперская армия была велика, но не было ни одного солдата ниже ростом, чем стоявший перед ним подполковник воздушных магов.

— О, это вы. Подполковник Дегуршаф. Если бы я знал, что это вас прислали, я бы приготовил кофе.

Генерал тепло улыбнулся. К кому еще обратиться за советом во время охоты, как не к охотничьей собаке?

— Да, сэр. Я пришла доставить вам это.

— Кажется, этот упрямый старик достаточно внимателен, чтобы одолжить кого-то вашего калибра на восточный фронт. Полагаю, и старую собаку можно научить новым трюкам. По крайней мере, эта ужасная война послужила какой-то цели.

— Не могли бы вы подтвердить получение сообщений?

Таня демонстративно проигнорировала его шутку и своими крошечными ручками протянула два запечатанных конверта. Дегуршаф стояла смирно и молча. Её долг заключался в доставке сообщения.

— Давайте посмотрим.

Генерал-лейтенант Зеттюр вскрыл печати и просмотрел каждое из писем, прежде чем от души рассмеяться.

— У меня нет времени ни на одно из них. Скучное сообщение и бесполезное поздравление. Это крайняя трата кадров — поручать кому-то с вашими навыками доставку этого. Полагаю, небо на родине как всегда затянуто тучами.

В первом конверте было письмо из отдела кадров. Во втором — политическое сообщение.

— Я, по большей части, так и думал.

Зеттюр потянулся за сигарой, лежавшей на его пепельнице, затем достал спичку, чтобы прикурить. Он потер подбородок, затягиваясь.

Хотя политика на родине всегда двигалась черепашьим шагом, это был хороший знак.

Новости были не такими уж плохими. Если Министерство иностранных дел вновь вспомнило, что означают слова «внешняя дипломатия», то, возможно, все-таки существует другой способ закончить войну. Насколько Зеттюр мог судить, это был лучший выход для Империи. Если их отечество решит пойти по правильному пути, он сможет продержаться.

Он был совершенно готов держаться до последнего ради лучшего исхода, если это означало избавление армии от необходимости Плана "Б", который вполне мог быть синонимом полного и окончательного уничтожения. Как однажды сказал его друг: «Время ограничено», но Зеттюр не был особенно заинтересован в принятии самоубийственного решения, основанного исключительно на нехватке времени.

Все, что он мог сделать, — это сражаться ради будущего. Именно поэтому стоило рассмотреть его авантюру на восточном фронте.

— Письма совершенно секретны, но оба содержат в некотором роде хорошие новости. Благодарю вас, полковник. Кстати… вас проинформировали об их содержании?

— Нет, сэр. Мне было приказано только доставить их вам.

— Очень хорошо. Я хотел бы отпраздновать этот светлый момент с вами, прежде чем нас настигнут грядущие трудности. Похоже, верхушка признала мой вклад в военные усилия. Меня повышают.

— Значит, скоро вы станете полным генералом? Это отличная новость, сэр.

Генералу было нелегко сдержать смешок, когда он поблагодарил Дегуршаф за поздравления. Для генерал-лейтенанта Зеттюра это было не чем иным, как иронией, что его повысят до генерала Зеттюра прямо перед началом его наступления.

— Это на самом деле Рудерсдорф меня подкалывает. Этот идиот. Он точно научился каким-то бесполезным политическим приемам. Этот человек вполне мог бы и сам стать бюрократом.

Он знал, что Рудерсдорф хотел полностью передать ему контроль над восточным фронтом — неразумное требование для простого генерал-лейтенанта. Хотя и с опозданием, он наконец получил подходящие полномочия, чтобы оправдать то, что он уже делал. Это был продуманный шаг как для оперативного планировщика, но его можно было описать лишь как недостаточный для офицера Генерального штаба.

Он хотел этого звания, когда прибыл на восточный фронт. Либо этого, либо каких-то четких полномочий вместе с повышением до генерала.

Звание генерала было важной вехой для любого кадрового военного… Но это не волновало Зеттюра.

— …Другое сообщение такое же бессмысленное, как и мое повышение. Это обычное письмо. В нем нет ничего примечательного, кроме того факта, что Рудерсдорф опасно приближается к тому, чтобы сделать что-то радикальное.

— Поскольку моей обязанностью было доставить сообщения с максимальной осмотрительностью, я не могу говорить о содержании.

— Как бюрократично с вашей стороны так отвечать, полковник.

Или, возможно, именно так они всегда поступали в Генеральном штабе. Зеттюр никогда не обращал внимания на такую мелкую политику, пока был там, но теперь, глядя со стороны, это производило другое впечатление. Документы, касающиеся политических дел, всегда считались в Империи совершенно секретными. Однако для человека, сражающегося на передовой, их содержание сводилось не более чем к мысленной заметке.

Природа неотложного дела была иной для высокопоставленного офицера, находящегося на поле боя.

Их волновало, куда двинется битва через три недели или три месяца от того места, где они находились сейчас… А не какая-либо политика, бывшая в моде дня.

— Мне нужно, чтобы вы передали мне устное сообщение. Прямо сейчас я оперативник. Я бы предпочел говорить о планах, а не о политике.

— Никогда бы не подумала, что кто-то вашего ранга будет игнорировать политику, сэр.

— Я не игнорирую её полностью, конечно. Политика — критически важная часть большой стратегии, а стратегия — это то, что придает смысл операциям. Тем не менее, для тех из нас, кто сражается на восточном фронте, важно не упускать из виду то, что находится прямо перед нами. Для такого человека, как я, слишком много солдат, которых нужно сохранить в живых, чтобы беспокоиться о политических маневрах, — генерал-лейтенант Зеттюр потер подбородок, продолжая говорить. — Ну, похоже, мы движемся в правильном направлении, так что теперь я могу спокойно проводить операции. Я позволю ему посвятить вас в детали.

Учитывая деликатный характер писем, которые она ему доставила, отправка офицера воздушных магов в качестве курьера была законным выбором, с бюрократической точки зрения. Если отложить на время то, что Зеттюр считал важной информацией… эти документы раскрывали детали внутреннего устройства Империи. Было бы катастрофой, если бы они когда-нибудь попали в руки их врагов.

В этом отношении никто бы не усомнился в решении Рудерсдорфа поручить доставку подполковнику Дегуршаф, знаменитому Белому Серебру — ныне известному как Ржавое Серебро.

Однако у Зеттюра были другие планы на своего гонца.

— Хорошо почитал, — сказал генерал, поджигая два письма спичкой. Пока их пепел осыпался в пепельницу внизу, он перешел к тому, о чем действительно хотел с ней поговорить.

— Полковник Дегуршаф, у меня тоже есть полномочия отдавать вам приказы. Как насчет этого? Не хотите ли выполнить для меня небольшую работу?

— Сэр?

— Я очень надеюсь, что вы войдете в историю как воплощение идеального воздушного мага. У вас есть возражения против моих чувств? Я хочу услышать, что вы думаете.

— Нет, сэр.

Она кивнула, но что-то в ее выражении лица выдавало недоумение от слов «небольшая работа». То же выражение также демонстрировало ее сильное чувство долга следовать приказам. «Какое же это выражение лица», — подумал Зеттюр. Однако ему нужно было больше сапог. Поэтому он спросил ее, несмотря на то, что знал о своей навязчивости.

Он сделал это, потому что знал, что может доверять подполковнику воздушных магов выполнить работу как надо.

— Хорошо. Очень хорошо. Рад, что вы не забыли уделить время развлечениям на востоке. Давайте начнем с короткой беседы о войне.

Маленький солдат держал ключ, который он искал все это время… Высококвалифицированный полевой офицер воздушной магии, которому он мог доверять, был дороже золота на восточном фронте.

Он не упустит этот шанс.

Генерал всегда поручает самые трудные задания с дружелюбным выражением лица — это его талант. Другими словами, он знает, как завернуть бремя, словно подарок. Это важное умение для талантливого руководителя, но Таня не может не восхищаться тем, как генерал Зеттюр его отточил.

Я знаю, как выкручиваться из подобных хлопотных дел со времен моей работы в офисе, но для Тани нет выхода, когда приказы исходят прямо из пасти дракона, как сейчас. Другими словами, генерал Зеттюр искусен в загоне талантов в угол. Возможно, он даже лучший в этом деле. Нет другого выбора, кроме как согласиться на его просьбу.

Мне нужно быть очень осторожной с любыми попытками перевестись от такого начальника.

Все начальники ненавидят терять людей. Это имеет смысл. Как говорят в Японии, птица, покидающая гнездо, должна оставить его чистым. Птицам, однако, не нужно об этом беспокоиться, пока они действительно не смогут летать. Таня должна… Нет, ее ответ должен быть искренним именно потому, что она пытается уйти. Не говоря уже о том, что чем больше у нее внутренней информации, тем больше вероятность, что ее примут с распростертыми объятиями, куда бы она ни пошла.

Прежде всего, хотя Таня в настоящее время пользуется определенной известностью в Имперской армии, это может оказаться неверным в отношении окружающих стран. В зависимости от того, насколько они лично осведомлены или насколько подвержены пропаганде — из-за отсутствия у них отношений с Империей — рассказывать о блестящих военных заслугах Тани чиновникам в других странах может быть хуже, чем бесполезно.

Имя Тани должно быть известно во всех странах, куда она потенциально может дезертировать, и она должна сама их посетить. Для этого ее нужно чаще отправлять в поле, чтобы обеспечить еще больше наград.

Именно поэтому я отвечаю на просьбу Зеттюра искренне.

— На ваше усмотрение, сэр.

— Превосходно. Взгляните на карту. Таково нынешнее состояние войны.

Он указывает на стол, на котором разложена большая карта.

Глаза Тани, направляемые его пальцем, пробегают по обширным заметкам о всех диспозициях на восточном фронте. Это военные тайны, от которых слюнки текут. Любой кадровый военный, которому сказали, что ему разрешено посмотреть, мгновенно понял бы, что Имперскую армию оттесняют. Весь их фронт медленно сокращается. И при почти полном отсутствии подкреплений и острой нехватке огневой мощи на их оборонительной линии, все настолько плохо, что впору плакать.

Слишком много зияющих слабых мест… но по какой-то причине это не карта побежденной армии.

— Выглядит плохо, но что-то в карте не выдает признаков коллапса.

— Вы так думаете? Несмотря на то, что нас так далеко оттеснили?

Генерал-лейтенант Зеттюр, кажется, наслаждается этим. Как он говорит, вопиющий факт заключается в том, что Империя была вынуждена уступить значительную территорию. Наши враги бьют по слабой оборонительной линии. В этом смысле карта демонстрирует слабость Империи.

И все же, есть еще одно отличие от того времени, когда Таня в последний раз была развернута на востоке — все фатальные узкие места идеально охраняются. Прямым результатом непрерывного сокращения фронта стало то, что все бреши в их линии были эффективно заполнены.

Говоря красиво, линия фронта была полностью реорганизована. Выражаясь менее лестно, генерал Зеттюр скорректировал линию, полностью оставив все позиции, которые казались трудноудерживаемыми.

Если отбросить такие детали, карта рисует картину чрезвычайно радикального стратегического передислоцирования.

— Медленная и неуклонная операция по отступлению… выглядит слишком чисто.

— Независимо от того, как это выглядит для других имперских офицеров, я уверен, что Федерация согласится с вашим утверждением. Если, конечно, они так же умны, как вы.

«Что вы думаете?» — спрашивает генерал Таню глазами. Я все еще в недоумении.

Может быть, он догадался, что я подумываю о переезде? Не может быть. Я слишком много думаю. Но если нет, то он просит Таню подумать с точки зрения наших врагов.

— …Я бы хотел увидеть их угрюмые лица. Они, должно быть, думают, что их провели, сэр.

— Без сомнения. Посмотрите, как чисто мы отступили. Когда они нанесут это на карту, они должны догадаться, каким было мое решение. Я полагаю, их военные планировщики сейчас в ярости.

Он усмехается. Я почти различаю очертания злобных клыков, которые он пытается скрыть. Генерал-лейтенант Зеттюр хвастается Тане: «Я считаю, они просчитались насчет нашего плана».

— Что Имперская армия в первую очередь сосредоточена на укреплении своих завоеваний?

— Да… Похоже, они забыли, что господство на поле боя было и всегда остается моей истинной целью. Я отдам им всю землю, какую они захотят. Цена, которую им придется за это заплатить, — это контроль.

Это мог сказать только генерал, провернувший подобное на Рейнском фронте. Менее значительный генерал никогда бы даже не попытался провести такую экстремальную перетасовку своих сил. Этот генерал, однако, может. Он человек, способный приказать своей армии отступить, когда видит в этом необходимость. Его рассуждения здравы, но невероятно, что он может провернуть это так идеально, без компромиссов.

Большинство людей на его месте колебались бы или поддались давлению противников. Невозможно, чтобы стратегическое отступление, столь образцовое, как это, было осуществлено любым обычным командиром.

…Я действительно не хочу покидать такого способного начальника. Даже если я намерена сменить работу, я надеюсь, что смогу сделать это на хороших условиях, с поддержкой и рекомендацией такого компетентного человека. Единственная проблема в том, что Таня не только ограничена в местах, куда она может пойти, но и любой, кто мог бы дать ей рекомендацию, вероятно, падет вместе с Империей, если они проиграют войну.

Это огромная проблема.

Но это не то, что я могу решить здесь и сейчас. Я качаю головой и сосредотачиваюсь на поставленной задаче.

Смена работы важна, но не менее важно, чтобы Таня не провалила свою нынешнюю. Если она собирается менять работу, крайне важно, чтобы она демонстрировала здесь свою компетентность до самого конца. Только тех, кто способен и целеустремлен, когда-либо переманивают. Какая нация захочет нанять кого-то, кто совершает элементарные ошибки?

Время сосредоточиться на всем, чему я научилась как солдат.

Это также идеальный момент, чтобы призвать на помощь то, что я помню из истории и опыта двух жизней. Я несколько раз просматриваю карту, прежде чем высказать некоторые мысли о разворачивающейся операции… и затем прихожу к ошеломляющему осознанию.

— Позвольте мне быть с вами откровенной. Я считаю, вы приняли смелое решение.

План превосходен; не могу поверить, что он зашел так далеко.

Большинству людей труднее отпустить, чем приобрести. Много дураков, которые настолько зациклены на сохранении того, что у них есть, что в итоге теряют все.

Вот почему важно знать, когда следует сокращать убытки.

Чтобы спасти все военные усилия, генерал заманил вражеские силы, отбросив при этом территорию, которую все равно нельзя было удержать, чтобы подготовиться к тому, что будет дальше.

Точность его расчетов заставляет меня петь ему дифирамбы с крыш. Используя те же рассуждения, которые привели меня к решению искать нового работодателя, генерал-лейтенант Зеттюр понимает, что ему нужно сократить свои убытки.

Этот человек абсолютно заслуживает повышения до полного генерала.

Это также могло бы объяснить, почему тщательный анализ всей карты выявляет неестественное построение. В одной точке линии фронта наблюдалось заметное вздутие.

Каждый раз, когда мои глаза пробегают по нему, я не могу не заметить эту конкретную точку. Она бросается в глаза, как бельмо на глазу.

В этом месте образовывался выступ.

Линия фронта Империи была прорвана слишком легко, и этот выступ казался началом смертоносного рака, угрожавшего поглотить весь фронт Имперской армии. И все же… как могла быть видна только одна опухоль? Должны же быть пределы тому, насколько преднамеренно можно поступать в таких вещах.

— Что вы думаете?

Таня отвечает на вопрос своего начальника искренним комплиментом.

— Это можно назвать только искусством, сэр.

Никто другой в этой войне не смог бы провернуть такой трюк. Это не что иное, как продукт мастерства эксперта. Честно говоря, Имперская армия должна предложить заместителю директора премию.

Важно, чтобы талант и труд вознаграждались соразмерно.

— О? Рад, что вам нравится. Так вы ценитель изящных искусств, полковник?

— Нет… Я не уверена в своих эстетических способностях. Я просто офицер, который любит двигать телом, а не кистью. Но даже я могу оценить привлекательность чего-то столь прекрасно организованного.

Любой старший офицер, использующий свою голову не только для ношения фуражки, согласился бы с комментарием Тани, взглянув на эту карту. Неужели генерал-лейтенант Зеттюр какой-то мошенник?

Дьявольски хитро или ужасающе гениально — это вопрос семантики. В любом случае, я рада, что этот стратег на нашей стороне гораздо талантливее, чем стратеги наших врагов. Я определенно хочу остаться в хороших отношениях с этим человеком, если это вообще возможно, даже если я останусь на своем курсе и действительно сменю карьеру.

— Вы планируете отсечь этот выступ, сэр?

— Что заставляет вас так думать, полковник?

Он прозвучал удивленно. Таня ответила ему без колебаний.

— Их выступ слишком удачно расположен.

— …Посмотрите на карту. В нашей линии фронта есть брешь, где у нас не хватает сил противостоять вражеским войскам.

— Понимаю. Так что выступ кажется в какой-то степени законным. Тем не менее, я вижу, что он искусственный. Простите, что говорю это… но я знаю, как вы охотитесь, сэр. Это такая же превосходная ловушка, какую я когда-либо видела.

— Хороший глаз, полковник.

Таня попала в самую точку. Или, по крайней крайней мере, она кивает, как бы делая вид, что попала. Это действительно единственные моменты, когда Таня ведет себя соответственно своему возрасту.

— Значит ли это то, что я думаю, сэр?

— Я действительно заманил вражескую армию в ловушку. Это была тяжелая работа.

— Заманить врага, одновременно проводя тщательное организованное отступление? Это материал для учебников истории, сэр.

Выманить врага и уничтожить его — гораздо легче сказать, чем сделать. На самом деле, масштаб того, что пытается сделать генерал Зеттюр, делает это практически невозможным. Он мастерски уступает территорию, чтобы заманить врага с конечной целью уничтожить его полевую армию. Если этот план увенчается успехом, его будут изучать долгие годы.

Я, честно говоря, не могу поверить, что он это провернул.

— Еще слишком рано для похвал, полковник. Сколько бы вы ни планировали, это не более чем набор каракулей на бумаге, пока вы действительно это не осуществите.

— Но, сэр, ваш план разворачивается именно так, как вы хотите, не так ли?

— Наши враги из того же теста, что и солдаты Руссийской империи. Какими бы несовершенными они ни были, слишком рано предполагать, что они забыли, как танцевать балет. Надеюсь, этот старый мешок с костями достоин одного-двух танцев.

Могли ли их враги действительно предвидеть, что произойдет? Я не могу категорически отвергнуть эту мысль, но это кажется крайне маловероятным…

Но с другой стороны, всегда есть шанс.

— Так что, по-вашему, они сделают дальше, полковник?

— Могу я попросить немного времени на размышление, сэр?

Штабные офицеры постоянно думают о том, как перехитрить, передумать и переиграть своих врагов. Исходя из этого…

Таня качает головой.

Проблема в том… что я понятия не имею, каков правильный ответ.

— Полковник, время вышло. Это война. Я не могу дать вам целый день.

— …Тогда я выберу агрессивный вариант. Несмотря на то, что они понимают, что мы этого от них хотим, они сознательно пойдут нам на руку, чтобы заставить нас показать эту самую руку. Это не совсем то же самое, что операция «вращающаяся дверь» на Рейнском фронте, но я считаю, что это хорошая возможность их окружить.

— Как бы вы это осуществили?

Таня отвечает в тот момент, когда генерал-лейтенант Зеттюр заканчивает свой дружелюбный вопрос.

— Движение клещами, нацеленное на основание выступа, было бы классическим подходом. Как только мы отрежем этих дураков от их страны, мы сможем сомкнуть ряды и достичь локального превосходства…

Трудно было описать, какое удовлетворение он испытал, услышав это. Лучшим примером, который мог придумать Зеттюр, был крупный олень, оказавшийся именно там, где он хотел, во время охоты. Была ли большая радость, чем лежать в засаде, целясь в крупную дичь, прежде чем сделать идеальный выстрел?

Ему удалось обмануть даже стоявшего перед ним подполковника воздушных магов. Это был старший офицер, кто-то, кто знал его методы планирования. Ну, по крайней мере, до некоторой степени. И все же ему удалось ее обмануть!

— Я бы поставил за этот ответ «отлично», когда преподавал в военной академии.

— Что?

По ее пустому взгляду он понял, что она была застигнута врасплох. Его стратегическая засада обманула Дегуршаф, одного из величайших подполковников воздушныхмагов в истории. Чувство удовлетворения было неописуемым.

— На восточном фронте дела обстоят плачевно. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

С легким смешком Зеттюр схватил сигарету вместо сигары. Он прикурил ее и затянулся. Даже его дешевый военный табак показался невероятно вкусным после этой маленькой победы, которую он одержал.

Он думал, что подполковник Дегуршаф сможет разгадать его уловку. Если бы это было так, то разве не следовало бы предположить, что его враги смогут сделать то же самое? …Кроме того, что она не смогла. Его план прошел этот импровизированный лакмусовый тест на ура.

— Значит, даже такой грозный полевой офицер, как вы, не может обнаружить мою ловушку. Если так, то мы, возможно, сможем продержаться в игре дольше, чем я предполагал сначала.

— Сэр? Мне трудно вас понять…

— Подполковник, я хочу, чтобы вы отправились для меня на разведку боем.

— Да, сэр. Я немедленно приступлю к этому, — сказала подполковник Дегуршаф, прежде чем вежливо смягчить свое возражение, продолжая. — Однако, вы уверены, что сейчас подходящее время для такой миссии? Мне кажется, пробная атака сейчас была бы… несколько провокационной. Это может в конечном итоге выдать ваш план, сэр. Тем более, если вы намерены окружить вражеские силы, хотя, похоже, потребуется добавить оговорку.

— Ваша точка зрения?

— Я хочу услышать ваши намерения.

Он слышал недоумение в ее голосе. Любой может неверно истолковать карту. Подполковник Дегуршаф не была исключением. Он вспомнил свои студенческие годы, когда он усердно старался быть хорошим студентом. Воспоминание вызвало на его лице легкую улыбку.

Он подумал о том, как все было просто тогда. Реальность сейчас была гораздо сложнее. Одно оставалось неизменным. То, что люди усваивали на собственном горьком опыте, оказавшись на поле боя.

— Подполковник, позвольте мне сказать вам одну вещь, — было очевидно, что он говорит из опыта. Он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — Правила войны никогда не меняются.

— Вы имеете в виду, что сторона, испытывающая недостаток в численности, неизбежно должна будет придумать стратегию?

Генерал хотел утвердительно кивнуть на ее мгновенный ответ. Выражение его лица слегка смягчилось. Офицер, знающий, о чем говорит, всегда был невероятным зрелищем.

Ее способность следить за ходом его мыслей позволила генералу ответить коротко и просто.

— Именно. Поэтому мы будем использовать нашу мобильность. Окружение сработает идеально!

— Но ранее вы сказали…

— Это вопрос того, куда вы смотрите. Подполковник, возможно, мне следует также разрешить некоторые противоречия.

Подполковник носила сомнительное выражение лица, которое кричало: «К чему он клонит?», пока она изо всех сил думала. Очевидно, его нельзя было превзойти даже младшим офицерам, когда дело касалось разработки смелых стратегий.

— Я открою вам секрет, полковник, — с едва заметной легкостью в походке генерал-лейтенант Зеттюр продолжил свое объяснение. — Как и на Рейнском фронте, нам разрешено отступать лишь на расстояние, которое позволит нам провести контрудар. Таковы приказы из метрополии. Если это так, то мы не можем просто окружить врага, отступая. Должно быть что-то большее. Это просто, не так ли, полковник?

Приказы попытаться контратаковать были чисто политическим позерством людей в столице. Это была шутка, придуманная кем-то в Беруне, кто был слишком занят полировкой своего кресла задницей, чтобы знать, каково это на передовой. Тем не менее, многие солдаты заплатили бы высшую цену, если бы эта шутка была издана как официальный приказ на поле боя. Одна только мысль о коллапсе, к которому привела бы такая жалкая команда, вызывала сухой смех.

Но не бойтесь, мы ведь старшие офицеры. Бояться нечего.

Одной-двух невыполнимых миссий было бы недостаточно, чтобы их сломить. Он собирался отбросить логику с помощью военного искусства, чтобы поймать Богиню Судьбы сзади, схватив ее за волосы.

— У нас нет другого выбора, кроме как выполнять приказы.

— …Фронтальная атака? Если мы используем солдат как живые пули, разве это не сведется просто к окопной войне и не остановит нас на месте через несколько метров?

— Совершенно верно, если мы будем играть по правилам. Однако у нас нет ни времени, ни обязанности предпринимать фронтальную атаку. Таким образом, нам придется прибегнуть к более обманному подходу. Что вы думаете об этом?

Он ткнул пальцем в точку на карте. Глаза подполковника Дегуршаф расширились, когда она поняла, на что смотрит. Простого прикосновения пальца было достаточно, чтобы она разгадала его истинные намерения.

— Сэр, это…

Маленький старший офицер не смогла скрыть изумления в голосе, что ясно указывало на то, что она полностью поняла его план.

— Я и не подозревал, что у вас есть амбиции стать фельдмаршалом, сэр.

Хотя она, должно быть, преувеличивала… это показывало, что ей потребовалось всего мгновение, чтобы оказаться с ним на одной волне. Ее проницательность была настолько невероятной, что заставила его рассмеяться, хотя он и скрыл это за небольшой струйкой сигаретного дыма.

— Еще слишком рано говорить, сможем ли мы двигаться достаточно быстро, чтобы захватить вражескую базу. Однако, если враг отреагирует плохо, я вполне могу стать маршалом.

Очевидно, они оба шутили. Если бы их войска продвинулись так далеко вглубь вражеской территории, их и без того плачевно растянутая линия снабжения не смогла бы их поддерживать. Мало того, им пришлось бы двигаться гораздо быстрее, чем когда они заманили франсуаскую армию во вращающуюся дверь.

В лучшем случае они смогли бы одержать стратегическую победу на поле боя.

В любом случае, он был впечатлен тем, что юный подполковник осознала амбициозность его плана. Подполковник воздушных магов уже знала, чего от нее хочет Зеттюр.

— Я буду отвлекающим маневром, сэр? Подобно тому, что мы делали на Рейнском фронте.

— Да, мне нужно, чтобы вы привлекли их внимание.

Он заставил врага выдвинуть свой узел снабжения вперед.

Раньше он оценивал свои шансы на успех как пятьдесят на пятьдесят… но теперь у него была идеальная приманка, чтобы заманить их в свою ловушку. У него было все необходимое для победы. Больше не о чем было беспокоиться. Пришло время начать операцию.

— При всем уважении, из вас получился бы невероятный мошенник, сэр. Вы своего рода обманщик.

— Это приятно звучит, полковник. Генерал Обманщик, будущий фельдмаршал Обманщик. Я обязательно зарезервирую для вас место в моем совете по обману.

С широкой улыбкой Зеттюр достал еще одну сигарету.

Как раз когда он собирался отдать последний приказ, он понял, что упустил один недостаток.

Зеттюр любил курить, когда планировал, и ему только что пришло в голову, что он не может поделиться этим с маленьким подполковником, который никогда раньше не курил. Судя по ее напряженному выражению лица, Зеттюр подумал, что есть большая вероятность, что она и сама против курения.

Это было нормально. Если бы подполковник Дегуршаф курила в ее возрасте, он был бы обязан сообщить военной полиции. Они были строгими ребятами. Он криво усмехнулся своей бестактной мысли, прежде чем снова сосредоточиться на военном планировании.

— Я хочу, чтобы вы выступили в роли приманки, полковник. Я ударю по врагу основными силами, пока вы будете отвлекать их внимание. Это будет простая, но очень эффективная атака.

— Но, сэр, я немного беспокоюсь об основных войсках.

— Что вы имеете в виду?

Он бросил взгляд на подполковника, прося ее уточнений.

— Речь идет о том, где они сейчас развернуты.

Ее крошечные ручки указали на несколько цифр на карте, обозначавших дивизии Империи, с недоуменным выражением лица.

— Насколько я могу судить… некоторые силы на передовой — это подразделения, о которых я никогда раньше даже не слышала. Почему мы разместили здесь новые дивизии для такой важной атаки?

— Чтобы дать им надежду, полковник. Это инвестиция в будущее.

Он посмотрел на первоклассного мага. Было совершенно очевидно, что она понятия не имела, о чем он говорит. Логично, что офицер с такими элитными войсками, как у нее, чувствовал бы себя именно так.

— А вы знали, полковник? Надежда — это то, что дает людям волю к борьбе.

Надежда была подобна смертельному яду, но в зависимости от дозы ее можно было использовать как чудодейственное лекарство. Это было то, что могли понять только старшие офицеры.

— Сэр, я не совсем вас понимаю… Это какой-то шифр, превышающий мои полномочия?..

Она была превосходным офицером и солдатом, но все еще была молода. Ее ограниченный опыт не позволял ей замечать тонкости человеческого духа. Зеттюр считал, что это, скорее всего, и было причиной, по которой маленькая девочка не могла постичь суть проблемы.

— Подполковник Дегуршаф, я знаю, это внезапно… но не могли бы вы рассказать мне о своих наградах?

— Конечно, сэр. Вы имеете в виду мои заслуги?

Генерал-лейтенант ответил на ее вопрос взглядом, и — все еще смущенная — она ответила ему.

— В дополнение к штурмовому знаку «Серебряные крылья» я получила Общий штурмовой знак, медаль за военные заслуги, знак за особые навыки, а также различные другие награды за выдающиеся заслуги и медали за кампании…

— Я полагаю, 203-й батальон и боевая группа «Лерген» также получили благодарности подразделения, верно?

— Да, мои подчиненные выполняют невероятную работу.

Подполковник, казалось, гордилась собой и мужчинами и женщинами, с которыми работала. Это был еще один из тех моментов, когда она выдавала свой возраст. Конечно, не так уж много школьниц хвастались достижениями своих друзей на поле боя.

В какие странные времена мы живем.

Зеттюр почувствовал необходимость подавить еще одну сардоническую улыбку, подумав о том, насколько извращенным может быть мир.

Конечно, у него не было ничего, кроме аплодисментов и похвалы для молодого солдата, стоявшего перед ним.

— Превосходно. Абсолютно выдающиеся, подполковник. Вы и ваши подчиненные — сливки общества, и не сомневайтесь: этим стоит гордиться.

— Я считаю, что все это благодаря нашему образованию и подготовке, а также нашему необузданному воинскому духу на поле боя.

Вероятно, она гордилась, потому что была способной. Это было печально, хотя в этом была и странная комичность.

— Давайте проведем дружескую дискуссию для будущих справок. Как вы думаете, в чем заключается суть вашего успеха? Что было важно для поднятия ваших войск на такой уровень?

— Я считаю, это наша подготовка. Мой батальон гордится кровью и потом, которые мы вкладываем в нашу подготовку.

Успех и усилия. Он предполагал, что она скажет что-то в этом роде. Подчиненные, работавшие на нее, вероятно, сказали бы то же самое.

Они были группой, добившейся значительных успехов, и теперь это было основной частью их идентичности.

— Ах… так вот оно что.

— Сэр?

Генерал-лейтенант Зеттюр вздохнул, говоря вопросительным тоном.

— Забудьте об иллюзии успеха.

— …Что?

— Мне нужно вам это объяснить? Впрочем, я не могу вас винить… Вам нужно понять, каково это — проигрывать битвы, полковник.

Молодой офицер был явно сбит с толку его словами.

Редко случалось, чтобы она теряла нить мыслей начальника… Было ли это потому, что она все еще была ребенком, несмотря на ее выдающийся боевой послужной список, впечатляющие награды и невероятный батальон? Или, возможно, потому, что она была слишком выдающейся и просто не могла понять тех, кто не был таким.

Он вспомнил день, когда сказал ей не выбирать своих подчиненных. Надеюсь, ее потрясающее мастерство не приведет к тому, что она будет мерить своих коллег по невыполнимо высоким стандартам.

— Помните это, полковник. Мы живем в тяжелые времена, и не так уж много тех, кто достаточно стоически переносит трудности, чтобы тренироваться так же усердно, как ваши войска.

— Недостаточная подготовка убьет солдата на поле боя так же верно, как любая пуля. Тренировка до смерти — единственная надежда, которая у них есть, чтобы остаться в живых, — в ее голосе прозвучала нотка негодования, когда она продолжила: — Важно учитывать состояние войны. Все знают, что времени не так уж много, а то немногое, что у нас есть, чрезвычайно драгоценно. Разве любой, кто хочет выжить, не посвятит себя тренировке тела и духа, сэр?

— Ха-ха-ха, такой образ мыслей был бы как раз то, что нам нужно до начала войны, полковник. Наши нынешние новобранцы так не думают.

— Это из-за недостатка компетентности? В любом случае, я считаю, что настоящие солдаты куются временем и тренировками, затем кровью и огнем…

— Воля к борьбе напрямую проистекает из победы на поле боя, — твердым голосом заявил Зеттюр. — Для такого человека, как вы, чьи войска не знают поражений, невозможно постичь это чувство. Ведение проигрышной войны превратит даже лучших солдат в никчемных псов.

— Я вас не понимаю.

— Убедитесь сами. Пессимизм по поводу нашей победы тихо преследует восточный фронт, даже на высших уровнях командования.

— По моему мнению, люди со средним уровнем интеллекта неизбежно будут так думать.

— Полковник, ваша проницательность в вопросах тотальной войны не имеет себе равных. Я бы рискнул сказать, что ваше восприятие находится на совершенно ином уровне. Тем не менее, у вас есть склонность использовать себя в качестве объективной меры для оценки окружающих. Вы ставите свой собственный опыт выше опыта других, что, признаться, довольно интересно, учитывая, что вы все еще ребенок.

Может быть, некоторый опыт вне поля боя дал бы ей другую перспективу? Зеттюр криво усмехнулся, развлекаясь этой мыслью. Забавно, но он был таким же. Большую часть своей жизни он провел на военной службе. Он полагал, что та мудрость, на которую он мог претендовать, пришла с возрастом.

Эта мысль оборвалась, когда он внезапно кое-что понял. А как насчет этого идиота, Рудерсдорфа? Он был живым доказательством того, что мудрость — это не вопрос возраста… Затем Зеттюр задумался, не было ли это, возможно, степенью перенесенных им трудностей.

— Хм, интересно, что же это?..

— Сэр? Что-то случилось?

— О, ничего. Я просто думал о важности образования. Давайте вернемся к теме. Это секретный отчет о моральном духе наших солдат на передовой… Я хочу, чтобы вы его прочли, полковник.

Зеттюр вытащил папку со своего стола и положил ее перед Таней, другой рукой теребя табак.

— Подождите, вы проводили тайное расследование морального духа?

— Важно, чтобы мы знали, что на самом деле чувствуют солдаты. Результаты показали, что сорок процентов наших солдат все еще верили, что Империя может выиграть эту войну. Учитывая ситуацию на войне, разве сорок процентов не кажутся удивительно высокими?

Я быстро просмотрела бумаги в папке, как и просили; содержание неописуемо плохое.

Хотя и с тревогой, Таня высказывает свое возражение. — Сэр, эти цифры никак нельзя истолковать как хорошие.

Если бы кто-нибудь спросил меня прямо сейчас, сможет ли Империя победить, я бы просто сказала, что ответ очевиден. Я точно знаю, что мы не сможем. Максимум, на что мы можем надеяться, — это свести войну вничью. Если мы невероятно усердно поработаем, чтобы представить это как победу… есть шанс, что массы сочтут это таковой… но чистая, полная победа — это из области мечтаний.

И все же, если солдаты на передовой не верят, что это возможно, то у кого хватит воли сражаться дальше? Возможно, есть офицеры, подобные Тане, которые охотно идут в бой исключительно из чувства долга.

Но можно ли то же самое сказать о рядовых? В моем старом мире даже последние защитники Сайпана до самого конца верили, что к ним придет подкрепление!

Если рядовые больше не верят в конечную победу… тогда наша страна в тяжелом положении на фронте психологической войны.

— Совершенно верно, полковник. Шестьдесят процентов наших войск считают, что война уже проиграна. Среди новобранцев цифры еще хуже.

— …Я бы подумала, что так чувствуют себя только измотанные и изнуренные.

— Не так давно так оно и было. Невероятно, если подумать, но большинство пессимистично настроенных ветеранов уже отправились в Вальхаллу. Те, кто остался, точно знают, что поставлено на карту, и ставят все на кон ради нашей победы. Это фактически привило им иммунитет против безудержного пораженчества, которое сейчас нас преследует.

Хотя я могу понять, к чему клонит генерал, на нескольких уровнях, кажется, есть несколько противоречий.

— Создание борьбы за гегемонию на востоке, разделение врага путем учреждения Совета самоуправления и расшифровка националистического кода — разве эти стратегические победы недостаточны для поднятия боевого духа войск?

— Новобранцам не хватает перспективы, чтобы увидеть это так. Кроме того, если бы у них было столько опыта, они также смогли бы осознать, в какое затруднительное положение мы попали. Им нужен вкус настоящей победы, чтобы собраться с духом.

— А как же вся та пропаганда, которую они поглотили на родине, прежде чем отправиться сюда? Я всегда считала их наивной толпой, но неужели они действительно так легко пали духом?

— Пропаганда имела обратный эффект. Она сработала слишком хорошо. Они прибывают, думая, что Империю ждет неминуемая победа. В тот момент, когда они понимают, что это далеко от истины, они рассыпаются. Откровенно говоря, большинство новобранцев шокированы реальностью восточного фронта.

Понимаю. Я начинаю понимать, к чему он клонит. Когда новобранцы прибывают сюда под впечатлением, что наши силы доминируют на востоке, должно быть, разрушительно узнать из первых рук, что на самом деле происходит в этих краях.

Именно так работали эксплуататорские корпорации в моем старом мире. Чем больше компания хвастается своими идеалами и видением, тем более шокирующим становится для новых сотрудников осознание того, насколько она прогнила изнутри. К счастью, последняя фирма, в которой я работала, была порядочной компанией. Мы работали настолько хорошо, что могли позволить себе уволить всех лентяев и отстающих. Мы все делали по правилам и соблюдали все соответствующие законы, конечно… Имперская армия, однако, не так добра.

Ах, черт возьми. Воспоминания о моей предыдущей жизни в качестве менеджера по персоналу напоминают мне, как сильно я скучаю по миру. Мое желание найти лучшую рабочую среду только усилилось.

— Вот почему нам нужно дать им вкусить победу, даже если для этого придется попросить их сделать что-то слегка неразумное. Другими словами, вся эта чушь о необходимости побеждать на этот раз действительно верна.

Хотя то, что сказал генерал, звучало красиво, истинный смысл его слов заставляет меня вздохнуть. Это ничем не отличается от компании с токсичной рабочей культурой, которая пытается убедить своих сотрудников, что их работа суперважна!

Взгляд Тани взмывает вверх, когда зловещий план становится явным.

— …Этому нас не учили в военной академии.

— Считайте это обучением на рабочем месте, полковник. Вы должны быть счастливы. Как вы сказали, мы вместе будем идти по пути великого обманщика.

От всего сердца я хочу закричать: «Нет!»

Военная карьера Тани фон Дегуршаф неуклонно продвигается. Я абсолютно не хочу иметь ничего общего с этим эксплуататорским продвижением искусственного удовлетворения от работы. Если бы я могла отказаться, я бы отказалась.

Если бы это была обычная компания, у меня бы уже было на руках заявление об увольнении. К трагическому сожалению, для полевого офицера во время войны нет ни перевода, ни увольнения. Единственный способ перевестись — дезертировать. О, как я скучаю по Японии. По крайней мере, тогда у меня была бы свобода выбора работы.

В конце концов, Таня — всего лишь скромный «белый воротничок». Я могу сколько угодно тешить себя мыслью об уходе, но я никак не смогу изменить систему изнутри. Не то чтобы я стала это делать, даже если бы могла — я не настолько альтруистична.

Поэтому, ради своей совести, я решаю уточнить одну важную деталь.

— Если мы можем быть соучастниками преступления, то пусть это будет моим первым почетным шагом на пути к вам. Для начала важно, чтобы я полностью поняла природу нашего обмана. Так что просветите меня, сэр. Какой трюк вы прячете в рукаве?

— Вы действительно отточили искусство иносказательной речи, полковник. Если вы спрашиваете о моей уверенности в победе Империи, то ответ только один.

Все способные лидеры твердо понимают, о чем думают их подчиненные. Я не уверена, радоваться мне или быть осторожнее с тем, что я говорю.

Все, что я могу сейчас сделать, — это молча ждать ответа генерал-лейтенанта Зеттюра.

— Победа больше недостижима. Наш единственный вариант, как вы и указали, — продолжать держаться, предотвращая полный коллапс. Даже это окажется трудным, я уверен.

— Значит, вы будете снабжать солдат опиумом надежды, чтобы они не пали духом? Вы собираетесь создать армию наркоманов?

— Хотя это не очень хорошее выражение, вы не ошибаетесь. Я дарую им надежду и уверенность, дав им победу. На данный момент мысль о том, что это стало моей работой, достаточна, чтобы вызвать слезы на моих глазах.

Он не ошибается. Я тоже чувствую, как что-то подступает к уголку глаза.

— Вижу, вы готовы к тому, что будет дальше, сэр.

Не имея возможности выбирать, куда приведет его карьера, Зеттюр такой же, как Таня.

Даже то количество власти и опыта, которое сопутствует его должностям заместителя начальника и инспектора, недостаточно, чтобы освободить его от извращенной системы. Я могу только надеяться, что никогда не окажусь на его месте.

Невозможность избежать своей судьбы — скверное дело. Говорят, что не ценишь свободу, пока не потеряешь ее… Как бы очевидно это ни звучало, это действительно печально.

Кроме того, судя по кивку, который он мне только что сделал, похоже, пока я размышляла о важности свободы смены работы, генерал Зеттюр, вероятно, ошибочно принял это за то, что я понимаю его чувства.

— Хорошо. Очень хорошо. Итак, полковник. Дайте им надежду и мечты, в которых они нуждаются. Устройте Федерации кошмар, которого она заслуживает. И дайте нашей армии основу, необходимую ей, чтобы оставаться в бою. Я рассчитываю на вас.

— Я и не подозревала, что меня перевели в цирк, чтобы стать клоуном, — в конечном счете, Таня не может отказаться от выполнения своего долга. Будет тяжело, но я выполню свою работу с высоко поднятой головой. — Это не то, к чему я привыкла, но я сделаю все возможное, сэр. Пожалуйста, наслаждайтесь представлением.

— С нетерпением жду, полковник.

31 ИЮЛЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ГАРНИЗОН МНОГОНАЦИОНАЛЬНОГО ДОБРОВОЛЬЧЕСКОГО ОТРЯДА В ФЕДЕРАЦИИ

Добровольческие войска, проделавшие долгий путь, чтобы помочь Федерации, происходили из самых разных слоев общества и были все до единого храбрецами. Командование этим отрядом было практически приключением само по себе. Каждый день был наполнен захватывающими эпизодами, рожденными из неожиданных и трогательных способов, которыми очень разные, но единомышленники объединялись ради общего дела.

Для подполковника Дрейка к концу месяца все всегда становилось поэтичным, хотел он того или нет. Он даже заказал сборник знаменитых юмористических стихов со своей родины, чтобы стимулировать то, что, по его мнению, могло быть новой стороной его личности.

Отчеты, которые он писал о гарнизоне, были полны красивых слов, чтобы отвлечь его мысли от реальности.

— …Столько всего нужно обдумать, и конца этому не видно.

Вот что значило быть на войне. Это было довольно похоже на безответную любовь. Как многие могли догадаться, одна из причин заключалась в том, что это включало в себя множество размышлений о намерениях того единственного человека, о котором ты не мог перестать думать. Это также включало в себя множество неуклюжих блужданий в полной темноте в надежде найти хотя бы намек на его тень.

В данный конкретный момент, однако, Дрейк читал старую газету в полевой палатке, размышляя о том, как починить свой чайник. Он смирился с тем, что заказ на его любимое варенье так и не дошел до его лагеря, пока он проводил время, думая о своих врагах.

Спали они или бодрствовали, для офицеров было своего рода инстинктивным импульсом думать о передвижениях противника.

— Не могу не восхищаться охватом Федерации…

Только что его посетил политрук, прикрепленный к полковнику Микелю, чтобы доставить множество совершенно секретных файлов. Тщательно переведенные документы с удивительной детализацией описывали внутреннее устройство Имперской армии.

Ведомство, предоставившее ему всю эту информацию, было известно как Народный комиссариат внутренних дел Федерации… Оно было печально известно по целому ряду причин, но документы также, несомненно, были ценными.

Они были настолько подробными, что в них были указаны даже конкретные марки сигар и чая, которые предпочитали имперские офицеры. Генерал-лейтенант Зеттюр, например, очевидно, предпочитал кофе чаю. Похоже, он любил черный кофе, такого же цвета, как его сердце. В то же время Дрейк должен был признать, что уровень детализации, который Федерация вкладывала в эти сводки, был почти неприличным.

Какие еще крупицы информации они скрывали? Дрейк поморщился, увидев, что после досье Зеттюра шло досье на печально известного Дьявола Рейна. Согласно отчетам, они были близки.

В отчетах Народного комиссариата внутренних дел Федерации говорилось, что Дьявол Рейна также предпочитал кофе, и особо отмечалось, что у них схожие вкусы. Дрейк почувствовал необходимость задать вопрос, обладают ли напитки силой сближать людей… В любом случае, он был в восторге от уровня информации, которой располагал о своих врагах.

В то же время это заставляло его чувствовать себя немного жадным. Вполне естественно, что он задавался вопросом, как Федерации удалось получить такую информацию.

— Мне любопытно. Я бы хотел узнать об этом больше.

Его шепот был слышен по всей палатке, хотя Дрейк хорошо знал, что такая информация ему недоступна.

Их источник был самой тщательно охраняемой из тайн.

Кто бы это ни был, вероятно, немногие в управлении внутренних дел даже знали об этом, не говоря уже об их иностранных союзниках. Это было не то, что они рассказали бы ему, даже если бы у него когда-нибудь появился шанс спросить. Одно только обращение к ним было достаточно, чтобы повредить их и без того хрупкие отношения.

— Говорят, что во имя любви и войны все средства хороши… Но, вероятно, мне лучше не совать нос в это дело.

Он, честно говоря, был удивлен, что эти скрытные агенты Федерации были готовы поделиться с ним таким количеством информации. Федерация предоставила ему — гражданину Содружества — такой уровень информации еще до того, как он ее запросил.

— Может ли это быть делом рук Божьих? Полагаю, только невозможное невозможно.

Возможно, Федерация наконец поняла, что они технически союзники.

Это само по себе было хорошо. Это был хороший знак на будущее.

Как человек, желавший нанести ответный удар проклятой Имперской армии, он на этот раз испытал благодарность к Федерации.

Именно это убедило Дрейка с того дня смириться со своими бедами. Он начал с мобилизации тех, кто был готов сражаться.

Его первым шагом было устроить представление для тех надоедливых журналистов, которых он так презирал. Он пел дифирамбы многонациональному подразделению перед представителями прессы со всего мира. Он продвигал позитивный посыл, рисуя их сотрудничество с армией Федерации в наилучшем свете.

Ему не нравилось, что фотография его рукопожатия с коммунистами красовалась во всех международных новостях… Тем не менее, он смирился с этим, просто считая это частью работы.

Он заставил себя пожать им руки и улыбнуться.

Его страна была довольна его работой.

Дрейк прослышал, как первый лейтенант Сью за его спиной говорила о том, как он жаждет фотографироваться, но какое ему было дело до ворчания маленькой девочки, ничего не смыслящей в политике? Он все равно решил выместить свое раздражение на своем друге-журналисте Эндрю.

В конце концов, ангел-хранитель подполковника Дрейка, похоже, одобрил его усердную работу. Многонациональное добровольческое подразделение было готово как никогда к имперскому контрнаступлению, призванному остановить их продвижение на запад.

Полковник Микель и подполковник Дрейк работали еще теснее, чем прежде, от имени своего союза Федерации и Содружества. Содружество даже прилагало усилия, чтобы угодить раздражающему корпусу политруков всякий раз, когда представлялась такая возможность.

Что еще важнее, так это огромное количество информации, к которой он имел доступ. Армия Федерации почти полностью проанализировала план, созданный Имперской армией. Имперская армия намеревалась использовать излюбленную тактику генерал-лейтенанта Зеттюра — заманивание противника с последующим окружением и уничтожением. Анализ разведданных Федерации казался абсолютно точным.

Выяснение намерений противника до такой степени вызывало у него желание прыгать от радости. На самом деле, их информация была почти идеальной… как разоблаченный фокус. Он видел на горизонте верную победу вместе с поражением своего врага. Он шел вприпрыжку, проводя дни в подготовке к тому, чтобы его враги вкусили горькое поражение.

Это привело его к следующему дню, когда подполковник Дрейк вступил в контакт со своим врагом, как он и предсказывал.

1 АВГУСТА 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ВОСТОЧНЫЙ ФРОНТ, ВОЗДУШНОЕ ПРОСТРАНСТВО ПОД ЗАЩИТОЙ МНОГОНАЦИОНАЛЬНОГО ОТРЯДА

— Неопознанные объекты! Не могу поверить… Все как в отчетах. Это Дьявол Рейна!

Один из солдат, которому Дрейк поручил следить за их воздушным пространством, удивленно крикнул.

Все было именно так, как говорилось в анализе армии Федерации — генерал-лейтенант Зеттюр имел склонность использовать своего маленького ученика в самые ответственные моменты.

Похоже, его протеже — Дьявол Рейна — наконец решила появиться.

Целью врага, должно быть, была линия снабжения выступа. Честно говоря, когда он впервые прочитал, что Империя собирается использовать один из любимых трюков генерал-лейтенанта Зеттюра — внезапную атаку, — у него были сомнения, но…

— Вы уверены?! Сколько их там?

— Это ячейка из двух человек! Может, они здесь на разведку?

— Именно этого они и хотят, чтобы мы думали. На первый взгляд, это будет выглядеть не более чем имперской разведывательной миссией. Но если эти документы верны, то они здесь не только за информацией. Они либо проведут разведку боем, либо попытаются уничтожить офицера. В любом случае, мы не собираемся им это облегчать.

Дрейк чувствовал это; ему удалось разгадать план врага. Была большая вероятность, что они выиграют эту битву. Это был тот хороший знак, в котором подполковник Дрейк на этот раз мог быть уверен.

— Мы их раскусили… Мы обязаны армии Федерации за их экспертный анализ.

Да, это был отвлекающий маневр. Пара магов выглядела не более чем разведывательным отрядом. Обычно они никогда бы не обратили внимания на такую пару.

Два мага пытались представить себя простой разведывательной группой, но на этот раз это не сработает.

— Мы все знаем о ваших маленьких хитростях. Больше вам не удастся поступать по-своему.

Выступ был создан генерал-лейтенантом Зеттюром.

Все это пахло откровенной ловушкой. Изучив то, что произошло на Рейнском фронте, было ясно как день, что их генерал пристрастился к окружению своих врагов. По мнению Дрейка, имперский Генеральный штаб был полон офицеров, веривших в окружение своих врагов.

Он знал, что они обычно начинали свои атаки, нацеливаясь на слабые места противника, часто целясь в их линии снабжения.

Вопрос уже не стоял о том, какую карту они собираются разыграть. Разработка плана — это легкая часть работы, как только вы знаете, что нужно делать. Однако закаленный в боях солдат, стоявший рядом с Дрейком, не разделял того же оптимизма.

— Что-то во всем этом не так…

— Что такое, полковник Микель?

Микель был одним из ближайших соратников Дрейка, и он не стал бы открыто делиться своими сомнениями без уважительной причины.

Не в силах отнестись к этому легкомысленно, Дрейк расспросил своего товарища. Однако в ответ он встретил взгляд сомнения.

— Это просто чувство… Вам не кажется, что с этими двумя что-то странное?

Что-то странное? На это было трудно ответить.

Враг прибыл звеном из двух человек — стандартная процедура для разведывательной миссии. Не было ничего особенно необычного в том, что их враги обследовали поле боя…

Дрейка больше удивило то, что он смог предсказать их появление… Остальное казалось на удивление обыденным.

— Прошу прощения, но я не замечаю ничего необычного в их передвижениях. Это не значит, что я их недооцениваю. Мы имеем дело с Именным магом. Мы ударим по этим ублюдкам всем, что у нас есть.

— Пожалуйста. Я просто не могу отделаться от чувства, что во всем этом должно быть что-то большее… Что-то не так с их появлением здесь.

Прежде чем Дрейк успел спросить своего напарника, что он имеет в виду, его подчиненный снова обратил его внимание на вражескую пару.

— Враг увеличил высоту до восьми тысяч! Они движутся быстро!

Дрейк посмотрел на пару врагов. Они взмыли в небо с невероятной скоростью. Они двигались с такой неправдоподобной скоростью, что это было буквально тошнотворно. Один только вид передовой магической технологии Имперской армии вызывал у Дрейка тошноту.

Это было абсолютно возмутительно. Они собирались в полной мере использовать свое превосходство в воздухе.

— Черт возьми. Ну, тот факт, что их разведка была всего лишь уловкой, для нас не новость. Хотя они, конечно, не теряли времени даром, чтобы сделать свой ход.

Тот факт, что они отнеслись к набору высоты в восемь тысяч, как к чему-то само собой разумеющемуся, бесил его больше всего. Эти ублюдки твердо намеревались наблюдать, как его войска задыхаются на высоте шести тысяч.

Но на этот раз их план не сработает.

Они и не подозревают, что многонациональное подразделение нашло способ преодолеть потолок полета в восемь тысяч. Он заставил своих солдат тренировать легкие на этой высоте и пересмотрел их формулу полета. Небо больше не принадлежало только имперским магам.

— Я отправлюсь первым. Мы покажем им, на что способны.

— Удачи.

Дрейк поблагодарил своего друга, прежде чем поспешить собрать своих добровольцев.

В короткие сроки ему удалось подготовить к бою один батальон. Дьявол Рейна был сильным противником, но с таким количеством они должны были выйти победителями.

Или так они думали. Как только подразделение Дрейка поднялось в воздух, два имперских мага грациозно сорвали все их попытки догнать. Но почему? Они достигли нужной высоты, и все же не могли угнаться.

— О-они достигли десяти тысяч!

Его подчиненный практически прокричал этот отчет. Дрейку даже не нужен был отчет, чтобы знать — он видел это собственными глазами.

Хотя ему и удалось удержаться от едкого замечания, он не смог сдержать ругательства.

— Я думал, их Тип 97 могут подниматься только до восьми тысяч? Черт возьми! Эти сукины дети!..

Не было ничего более раздражающего, чем оказаться в невыгодном положении по высоте из-за худшего оборудования. Это было нечестно… Их заставляли сражаться с опытным охотником, имея в распоряжении набор дряхлого оружия.

Неужели этим тупицам на родине так трудно прислать нам хоть раз нормальное снаряжение?

Он проклинал того, кто отвечал за их снабжение с другого континента, командуя звеньями своего батальона занимать позиции. Хотя каждому отдельному солдату еще предстояло пройти долгий путь, пока они держались со своими ведомыми и работали вместе, они, вероятно, справятся.

Был только один солдат, который не последовал примеру… Ей, казалось, не хватало понимания, что командная работа — их единственный способ восполнить технологический разрыв.

— Прикройте меня!.. Я их спущу!

— Лейтенант Сью?!

Дрейк на долю секунды замешкался. Остановить ее? Он покачал головой.

Черт побери.

Он должен был позволить ей это сделать.

Разница в высоте была слишком велика. Ему нужен был способ сократить дистанцию. Даже если это означало положиться на самоубийственный рывок первого лейтенанта Сью в бой.

К его досаде, подполковник Дрейк изменил свое мнение.

Он хотел противостоять врагу как можно более сплоченным подразделением, но сейчас было не время для негибкости.

Если Сью хотела быть непредсказуемым элементом, то он собирался использовать ее именно так.

— Прикройте первого лейтенанта Сью! Готовьте оружие! Оптические снайперские формулы! Обратите внимание на разницу в высоте! К черту имперцев! Цельтесь так, будто они в четырех тысячах!

С высоты Тани в небе все выглядит впечатляюще.

Вражеский командир отлично справляется со своей работой.

Мало того, что у него целый батальон действует на высоте восьми тысяч футов, так он еще и держится у нас на хвосте. В начале войны шесть тысяч футов считались своего рода мягким потолком высоты, который старым сферам было трудно преодолеть. Тот факт, что вражеское подразделение может преодолеть это препятствие, свидетельствует о том, сколько работы он вложил в подготовку своих воздушных магов.

Судя по летным навыкам его отдельных магов, которые, мягко говоря, плачевны, это не могло быть легко. Они довольно хорошо держатся, несмотря на то, что мы выжимаем из наших двухъядерных вычислительных сфер Тип 97 все соки. Впечатляюще для их одноядерных моделей. Должно быть, есть какой-то трюк в том, как они их используют.

Что еще хуже, они уже ведут по нам заградительный огонь. Это хорошая стратегия. Они даже добавляют в смесь оптические и управляемые формулы. Они заставляют нас выбирать между выставлением защитных оболочек и поддержанием защитных пленок под шквальным огнем или выполнением уклончивых маневров, чтобы избежать попадания. Это несколько затрудняет свободные действия.

Как человек, работающий на аналогичной должности, я должен отдать им должное. К сожалению для наших врагов, мир подчиняется физическим законам.

Некоторые вещи просто невозможны.

Это простая, неоспоримая истина. Чтобы обойти этот естественный закон — сделать невозможное возможным — иногда требуется преодоление пределов. Однако пределы остаются пределами, и уловки могут завести лишь до определенного момента.

Пора, — Таня жестом показывает первому лейтенанту Серебряковой, летящей рядом с ней.

— Ноль-два, время дать отпор.

— Ноль-два поняла.

Ее адъютант отвечает всего двумя короткими словами и взмахом ружья. Это вызывает улыбку на лице Тани.

Вражеские силы полностью сосредоточены на наборе высоты — на то, для чего их снаряжение не предназначено на этих высотах. Если бы мы, скажем, спикировали прямо на них… Уверен, они показали бы нам достойную реакцию.

— В тот момент, когда они больше не смогут набирать высоту…

— Вот тогда мы и ударим, — начинает она говорить, но не может закончить фразу, заметив маленькую точку, быстро приближающуюся к ним.

— Хм? К нам летит дикий кабан.

— Вы правы, полковник. Я удивлена… Она летит в одиночку? На такой высоте?

Таня презрительно отзывается о своем враге в ответ на восхищение своего адъютанта.

— Скорее, они отбросили всякую логику и решили действовать безрассудно.

— Мне кажется, тот факт, что они все еще дышат на такой высоте, доказывает, что они на голову выше своих сверстников.

Адъютант Тани не ошибается. По сравнению с рядовым воздушным магом, эта точка находится на совершенно ином уровне. Тем не менее, решение атаковать нас — опрометчивое. Если бы они наткнулись на нас в одиночку, это можно было бы счесть логичным поступком, но этот маг полностью оставил позади остальную часть своего строя.

Войну нужно вести организованно. Это не каменный век — дело не в том, насколько силен отдельный индивид. Я рада, что этот одинокий маг — наш враг. Я бы предпочла умереть, чем работать с таким некомпетентным человеком.

— Я узнаю сигнал маны. Это крепкий орешек. Я бы предпочел не связываться с ними, если это возможно… Хотя, с другой стороны, на этот раз их присутствие может сыграть нам на руку.

Мой адъютант точно знает, о ком я говорю.

— Крепкий орешек?.. Ах, конечно.

Их танк рвется вперед, оставляя позади все легкие цели. Хотя это не обязательно теория ролей, нам чрезвычайно повезло, что наши противники решили нарушить строй, несмотря на полное численное превосходство.

— Ты знаешь, что делать, верно, Ноль-два?

— Ноль-два Ноль-первому, ваше лицо меня пугает.

— Что, я должна улыбаться, когда мы атакуем врага? Я ведь порядочный человек, знаете ли?

Смех наполняет воздух, пока мы с легкостью уклоняемся от неуклюжих оптических снайперских формул наших врагов. Важно сохранять боевой дух. В воздушном бою нет места негативу, если хочешь победить.

Сохранение спокойствия и самообладания также является основной частью бытия цивилизованного человека — чего, очевидно, нет у нашего противника.

Уверенность, которую придает это достойное поведение, поистине велика. Именно это делает нас настоящими людьми. Именно отсюда проистекает решительность и мужество человека, когда зовет долг.

— Хорошо, следи за временем. По моей команде.

— Поняла.

Используя наше преимущество в высоте в полной мере, я выжидаю идеальный момент, чтобы обрушиться на наших врагов.

Это будет момент, когда многонациональное добровольческое подразделение остановится, чтобы прикрыть выдвинутого вперед «дикого козыря». Два имперских мага не упустят такой шанс.

— Вражеский залп! Три снаряда приближаются!

Ведомая Тани заслуживает похвалы за то, что смогла опознать атаку еще до того, как формулы были завершены. Наших врагов также следует похвалить за то, что они предоставили нам идеальную возможность своей оплошностью. Пришло время Тане отдать приказ.

— Дураки! Именно этого мы и ждали!

Даже для самых искусных магов стрельба в унисон означает одно… Их движение ограничено. Это тем более верно для магов с небольшой подготовкой.

Они заплатят за свою глупость.

— Пора. Мы идем.

Я начинаю пикирование с усмешкой.

Мы собираемся использовать наше преимущество в высоте, чтобы быстро снизиться и приблизиться к ним. Пора превратить нашу высоту в чистую скорость. Чувствуя, как нарастает давление воздуха, когда ветер хлещет мимо нашей защитной пленки, две человеческие пули пикируют на несчастное многонациональное подразделение.

Для магов внизу, которые мало что могут сделать, кроме как сосредоточиться на поддержании высоты, два мага обрушиваются на них, как настоящий гром среди ясного неба.

Они не могут достаточно быстро отреагировать на двух имперских монстров, которые несутся к ним с предельной скоростью.

Подполковник Дрейк был знаком с мучительным разрывом между технологическими и техническими навыками его врага по сравнению с его собственным батальоном — чувство, которое было необычным для офицера морской магии. Добавив к этому множество странных политических особенностей, с которыми ему пришлось столкнуться во время службы за границей, его опыт был поистине беспрецедентным.

Этот уникальный опыт дал ему перспективу, необходимую для понимания почти удручающей важности овладения основами. Охота была игрой чисел. Тот, кто обладал численным преимуществом и не растрачивал его, почти всегда выходил победителем.

Любой, кто не мог поддерживать численное превосходство, мог забыть об охоте. Скорее всего, они сами становились добычей.

К сожалению, многонациональное добровольческое подразделение, которым он командовал, состояло из солдат, которые даже не говорили на одном языке; было практически невозможно двигаться как единое целое без предварительного уведомления.

Что еще хуже, силами полковника Микеля и подполковника Дрейка командовали два командира. Наличие двух возможно конфликтующих цепочек командования было катастрофическим. Какими бы ясными ни были их команды, они никогда не могли избавиться от надвигающейся тревоги, присущей такой системе.

Хотя их построение могло более или менее функционировать, в конце концов, все это было для показухи. Дрейк наблюдал, как его подразделения открыли огонь в унисон с самой жалкой меткостью.

— Враги уклоняются от нашего огня. Черт, их мобильность для нас слишком велика.

Он также удержался от комментариев по поводу их превосходной координации.

Их противники летели так, что было ясно, что они всегда знают, где находится их ведомый, и все же они могли двигаться в тандеме и прикрывать друг друга. Хотя на первый взгляд это выглядело просто, Дрейк мог только сглотнуть, глядя на то, сколько технического мастерства требовалось для такого полета.

Их ситуационная и пространственная осведомленность была беспрецедентной — и они летели с практически сверхчеловеческой координацией!

— С такой высоты, на такой скорости…

Хуже этого быть не могло. Дрейк понял, что печально известный Именной маг заслужил это звание не зря. Его подразделение вело огонь, чтобы поддержать первого лейтенанта Сью, которая атаковала, не задумываясь о безопасности, но это едва ли можно было назвать прикрывающим огнем. Дрейк знал, что этого будет недостаточно, чтобы поразить их врагов.

Он натренировал свои войска до такой степени, что их можно было считать приличными, но против такого выдающегося противника дела обстояли неважно. Атака первого лейтенанта Сью определенно не помогала. Ему нужно было разобраться с ее дисциплиной и проблемами взаимодействия… «Откладывание на потом вышло мне боком», — подумал подполковник Дрейк, глядя в небо.

— Лейтенант Сью скоро должна вступить в контакт… Держитесь.

Все началось со звона в ушах. В тот момент, когда он осознал, что эта битва трехмерна, что-то в ней его насторожило. Дрейк, конечно, умел отслеживать их передвижения в воздухе, и что-то в их нынешнем положении казалось неправильным.

У него было предчувствие, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, несмотря на то, что его защитная оболочка была поднята.

— Что… что я?..

Прежде чем он успел выговорить недостающее, он осознал странность.

Почему казалось, что первый лейтенант Сью слишком близко к врагам? Правда, она атаковала их… но прошло ли достаточно времени, чтобы она вступила в контакт?

Чувства подполковника Дрейка кричали ему в ответ — НЕТ! Этого не могло быть. Когда этот вопрос промелькнул у него в голове, он внезапно понял, что происходит.

Враг игнорировал первого лейтенанта Сью. Но почему?

— Как они могут ее игнорировать?.. Подождите, они приближаются к нам?

Их настоящая цель… мы! Черт!

— Р-рассредоточиться! Врассыпную! Не кучковаться!!!

Мгновением раньше, и он, возможно, успел бы, но было слишком поздно. Даже когда он кричал, вражеская пара уже достигла максимальной скорости при спуске. Они проскользнули мимо первого лейтенанта Сью, не обратив на нее никакого внимания.

Она ничего не могла сделать, чтобы изменить курс, когда они пронеслись мимо нее. Без сомнения, у младших членов его подразделения на уме были только наступательные маневры. Львиная доля из них не была способна развернуться на месте в тот момент, когда они услышали неожиданные приказы своего командира.

Те немногие, кому удалось рассредоточиться, были более закаленными в боях солдатами армии Федерации. Только они попытались предпринять маневры уклонения… Всех остальных постигла жалкая участь.

Их построение, линия, предназначенная для концентрированного, дисциплинированного огня, и погубило их. Оказавшись в уязвимом построении, многонациональное добровольческое подразделение не имело ни единого шанса.

Близость товарищей притупила их чувства.

Негативное влияние этого на время их реакции оказалось фатальным.

Два имперских мага воспользовались их близостью и выпустили по три взрывные формулы каждый прямо перед контактом.

Не могло быть лучшей цели для их атаки, чем плотно сгруппированное многонациональное подразделение. Их враг был проницателен и точно знал, что причинит им наибольший вред. Они выбрали взрывные формулы из-за их большой площади поражения.

Сила атаки не была экстраординарной. В обычных обстоятельствах, даже если бы взрывы пробили их защитные оболочки, маги должны были бы суметь защитить себя своими надежными защитными пленками.

Однако это были не обычные обстоятельства. Войска Дрейка с трудом летели на высоте восьми тысяч. Это имело серьезные последствия.

Даже самые опытные воздушные маги, как правило, действовали в пределах возможностей своего снаряжения. Должно было быть очевидно, что они плохо приспособлены к суровым условиям.

Атака была такой, из которой они должны были выйти относительно невредимыми, но недостаток кислорода и леденящие температуры на этих высотах сделали их вялыми и рассеянными. Прошло несколько секунд, прежде чем весь батальон охватила паника. Большинство из них последовали своим инстинктам и снизили высоту. Это была зловещая ловушка.

Линия распалась, так как многие солдаты, не в силах дышать, сосредоточились на формулах очистки воздуха. Именно в этот момент имперцы нанесли удар.

Да — враг атаковал тремя волнами формул. Первая — чтобы вызвать панику. Вторая — чтобы прорвать их линию. И третья — чтобы уничтожить отступающих солдат.

Любой, кто попадал под трехсторонний обстрел, — за исключением более опытных солдат, — был обречен. Урон, нанесенный первым двум ротам, которые подверглись прямым попаданиям, был не чем иным, как катастрофическим.

Тела сыпались с неба везде, где происходили взрывы… Если эти маги не смогут прийти в сознание до удара о землю, им конец. Если перегретый воздух достигнет их легких, агония будет неописуемой.

Но сейчас было не время беспокоиться о других. Дрейку придется вернуться к ним позже.

— Враги быстро приближаются! Готовьтесь к ближнему бою!

Имперцы использовали гравитацию, чтобы пикировать на многонациональные силы с невероятной скоростью.

Он видел, как жнецы держали в руках свои косы. Магически усиленные клинки, готовые к бою, зловеще блестели, когда два демона устремились к их рядам.

Дрейк считал себя счастливчиком, что у него вообще было время оценить их траекторию. Или, может быть, этого времени хватит лишь на то, чтобы узнать, каково это — быть узником, знающим, что через несколько мгновений его казнят на гильотине…

Ах, черт. В мгновение ока враги разделились, и один из них летел прямо на него.

Убийственная цепкость его противника была настолько ощутимой, что он поклялся бы, что чувствует ее сквозь свою защитную пленку и оборонительную оболочку. Дрейк выругался, не сводя глаз с человеческой ракеты. И именно в этот момент он понял, чего на самом деле добивается враг.

Он был не единственной целью… Они хотели уничтожить всю цепочку командования! Они пришли сюда, чтобы убить командиров. Всего двумя магами? Нет, двух для них было более чем достаточно!

В тот момент, когда подполковник Дрейк пришел к этому осознанию, он крикнул своим войскам.

— Они целятся в офицеров! Это обезглавливающий удар! Вот зачем они здесь!

Дьявол Рейна подходил для этой работы.

Враг пришел, чтобы в одиночку уничтожить двух командиров многонационального добровольческого отряда. Это было абсолютно безрассудно. Дрейк обычно посмеялся бы над этой идеей, если бы буквально не имел дело с дьяволом. Он выкрикнул предупреждение своим войскам, пока два монстра летели к ним, как кометы. Подполковник Дрейк сотворил взрывную формулу изо всех сил.

Воздух вокруг его формулы исказился, когда взрыв пронесся по небу перед ним, но это едва ли смутило имперских магов, не говоря уже о том, чтобы остановить их.

— Ты нападаешь на меня?!

Два мага продолжали свое наступление, несмотря на только что прогремевший в небесах взрыв. Огонь должен вселять страх в сердца всех! Психическая стойкость этих имперских магов была за гранью понимания.

Дрейк снова выругался, готовя оптическую камуфляжную формулу. Затем он наконец понял, почему они так сосредоточились на нем.

Его поддерживающий огонь был почти нулевым. Какого черта происходит? Из-за недостаточной подготовки они не только медленно реагировали, но и многонациональные войска ждали приказов.

Новобранцы не знают, что делать во время боя без приказов!

— Мне нужен заградительный огонь! Ударьте по ним всем, что у вас есть!

Он приказал батальону открыть огонь. Одного приказа было достаточно, чтобы они немедленно начали стрелять… Они действительно ничего не делали, пока им не приказывали. Мало того, их меткость оставляла желать лучшего.

И это вы называете меткостью? Подполковник Дрейк сдержал порыв выругаться, заметив еще одну уловку врага.

— Остерегайтесь ложных целей! Черт, это оптика?!

Они использовали оптическую камуфляжную формулу, чтобы создать убедительную ложную цель. Он читал об этом в отчетах больше раз, чем хотелось бы. Проецирование иллюзий было обычной тактикой для этих магов еще на Рейнском фронте.

Это был простой трюк, но ужасно эффективный. В хаосе битвы было труднее, чем казалось, отличить реальное — особенно если ты паникуешь.

— Нет смысла, если вы не концентрируете огонь! Успокойтесь и цельтесь!

Его приказы остались неуслышанными. Мало того, что его войска были встревожены, они также были совершенно неспособны обрушить на свои цели значительное количество огневой мощи.

Ситуация была полным хаосом. Что еще хуже, заградительный огонь, казалось, никак не повлиял на свободу передвижения противника.

Их выстрелы, несомненно, попадали. Однако простого попадания в имперских магов несколькими снарядами было бы недостаточно, чтобы пробить их защитные пленки. Этого он мог бы и догадаться… но как они все еще продолжали атаковать?!

Затем Дрейк заметил невысокого имперского мага. Он не хотел представлять себе силу магического клинка в его руке. Одного удара наверняка было более чем достаточно, чтобы покончить с его жизнью, а враг двигался слишком быстро, чтобы у него был хоть какой-то шанс остановить клинок.

— Они здесь! Прикройте меня! — крикнул Дрейк, инстинктивно ускорившись. В идеале он использовал бы свое преимущество в досягаемости, чтобы нанести первый удар, но маленький имперский маг был уже слишком близко. Это не был дружеский фехтовальный поединок… Времени на парирование не было.

Он выхватил свой собственный магический клинок, пытаясь хоть как-то защититься.

— Гух?!

Казалось, он врезался в валун. Он не мог найти опору в воздухе. Не в силах удержать равновесие, его отбрасывало назад. Хуже всего было то, насколько мал был его противник. Неужели меня одолеет эта мышь-маг?! Не смешите меня! Он хотел бы проснуться от этого кошмара. К сожалению, это была реальность. О, Господи. Он попытался собраться с мыслями и прийти в себя после того, как его отбросило в сторону, только чтобы обнаружить два холодных глаза, уставившихся на него, словно хищник, наблюдающий за своей добычей.

— Черт побери!

Он ничего не мог сделать, чтобы остановить магический клинок, снова летящий к нему. На мгновение его охватило отчаяние, прежде чем подполковник Дрейк смирился со своей судьбой.

Они были достаточно близко для ножевого боя.

Учитывая их разницу в размерах и позиционировании, у невысокого имперского мага было преимущество. С другой стороны, их разделяло такое малое расстояние, что и он не мог промахнуться.

Он позволил клинку имперского мага пронзить его плечо. В то же время он начал творить оптическую снайперскую формулу. Дрейк проигнорировал все правила безопасности по скорости сотворения и работал так быстро, как только возможно. Теряя воздух и истекая кровью, его мозг бил тревогу, когда он материализовал свой последний взрыв.

Свет от его формулы вспыхнул, дав Дрейку мимолетный проблеск надежды.

— ?!!!

Вражеский маг закричал и выпустил клинок, который должен был пронзить его плечо. Мгновение спустя Дрейк почувствовал, как что-то твердое, как камень, — вероятно, приклад ружья, — ударило его в живот.

Неописуемая агония поднялась в его желудке, и его формула распалась, заставив его последнюю отчаянную попытку провалиться за миллисекунды до того, как она должна была сработать.

Затем вражеский маг посмотрел на стонущего Дрейка и, с безупречным владением языком Содружества, выругался на него, пока тот корчился от боли.

— Не мешайся под ногами, ублюдок.

— Черт… тебя…

— Прощай, лайми.

С этими прощальными словами кожаный сапог бесцеремонно отшвырнул Дрейка в сторону.

Подполковник Дрейк пришел к осознанию, едва сумев разглядеть, как его враг, казалось, достает пистолет-пулемет и целится в него, пока он продолжает падать.

Ах, черт возьми. Я не сдамся без боя. В приступе отчаяния он рефлекторно преобразовал свою неудавшуюся формулу во взрывную.

Он давно уже превзошел пределы своего тела, но заставил себя закончить еще одну последнюю формулу.

Казалось, его мозг вот-вот расплавится. Несмотря на это, он все еще был в сознании. Он знал, что ему нужно делать.

Подполковник Дрейк приготовил свою формулу прямо перед тем, как его зрение померкло. На самом краю сознания ему удалось заметить, как его враг грациозно кружит в воздухе.

Он знал, что не сможет победить, но хотел хотя бы подпалить хвост этому проклятому дьяволу.

— Ха-ха-ха! Получай, ублюдок!

Невероятно. Должно быть, именно это люди имеют в виду, когда говорят «кипеть от ярости». Я в бешенстве. Невозможно оставаться обычной спокойной Таней, став свидетелем такого иррационального безрассудства.

Это случилось как раз в тот момент, когда я нанесла удар по одному из командиров вражеского подразделения.

Атака была выполнена хирургически точно, с минимальным ненужным ущербом. Это было самое мирное и гуманное нападение, какое только можно совершить в зоне боевых действий.

Маленькая жертва ради обеспечения безопасности Имперской армии — и меня, конечно же.

Во всяком случае, эти экстренные уклончивые маневры настолько справедливы, насколько это вообще возможно.

Ответ, который я получила, вот что невероятно.

Этот офицер попытался использовать оптическую иллюзию на сверхблизкой дистанции — действие, которое уже можно считать самоубийственным, — а затем решил продолжить полномасштабной взрывной формулой, гарантируя, что он сам попадет под взрыв.

Подумать только, что эти люди считают самоподрыв вариантом. Это война — это не личная вражда. Как средство достижения цели, я могу понять рассмотрение солдат как оружия, но добровольно становиться им — это преступление против человечности.

Ах… какой же это дерьмовый мир.

Не то чтобы я требовала, чтобы люди становились высокомерными снобами. Это война, и она будет грязной. Мне не нужно, чтобы вы играли по правилам. Но, пожалуйста, давайте хотя бы попытаемся сохранить нашу человечность.

— Так вот что происходит с людьми, когда они всю жизнь воюют.

Как отвратительно. Может ли быть что-нибудь более неприятное?

Я выливаю свои разочарования и стресс в формулу. Посмотрим, как им понравится взрывная формула за их линиями.

Я сброшу еще несколько там, где они начнут рассредотачиваться.

Идет какой-то ответный огонь, но это легко парируется оптической ловушкой. С нашими врагами всегда так легко иметь дело, когда они паникуют. Большинство из них сосредоточатся исключительно на ловушке. Это не говоря уже о большой их части, которая просто летит в случайных направлениях. Воздушный бой трехмерен. Это то, чего солдаты, застрявшие в двухмерном пространстве, никогда не поймут.

Кстати говоря, мне все еще нужно быть начеку.

Шальные пули, в конце концов, случаются.

Но, ну… я не могу сдержать усмешку, когда небо вокруг меня наполняется криками и взрывами. Контроль высоты — это моя сильная сторона на данный момент. Уже некоторое время я могу полагаться исключительно на инерцию, когда дело доходит до достижения превосходства в воздухе. Большинство атак никогда не проходят сквозь мою защитную оболочку и защитную пленку.

Стрелять, уклоняться, затем прорывать их линию на максимальной скорости.

Я наблюдаю, как расстояние между мной и моими врагами увеличивается. Нет нужды беспокоиться об их численности при таком большом расстоянии между ними. Многонациональная армия не приспособлена к хаотичному бою.

Тем не менее, я действительно считаю, что они сумасшедшие.

— …Они носят униформу Содружества, но, насколько я могу судить, это не солдаты Содружества. Они и близко не так выносливы, как те, с кем я сражалась во время Западной воздушной битвы.

Даже в самые ожесточенные моменты на Рейнском фронте я никогда не видела, чтобы загнанный в угол маг Республики выбрал самоубийство. Само собой разумеется, не было ни одного мага, который предпринял бы такие крайние меры во время воздушных боев над родиной Содружества, насколько я помню.

Словно они утратили свою рыцарскую гордость, или, возможно, это их здравый смысл был оставлен.

…Что-то не так с восточным фронтом.

Не подражай злым людям, чтобы самому не стать злым. И наоборот, любая лошадь может стать жеребцом, если только она будет брать пример с жеребца, и любой человек может быть мудрым, если только он будет подражать действиям мудрых.

Я помню, как учила эти старые пословицы на уроках японского, готовясь к вступительным экзаменам в колледж… Может, мне следовало уделять больше внимания крупицам истины, оставленным моими предками.

— Даже если только по форме, мудро подражать мудрым.

Хм. Я хочу немного больше подумать над этой старой пословицей.

К сожалению, поле боя — не лучшее место для воспоминаний об учебе. Разве не поэтому они становятся такими хаотичными? Если так, то война — это не что иное, как беспомощная нисходящая спираль.

Ее не остановить, пока она падает.

Война — это необузданная энтропия и хаос.

Хотя в наше время люди приложили огромные усилия, чтобы сделать насилие необычным явлением, наши враги сделали его обыденным из-за этой тотальной войны. Порядок и беспорядок полностью поменялись местами. Эти солдаты ежедневно прогуливаются по аду, как по парку. Меня это отвращает до глубины души.

Для врага нормально видеть в Тане объект ненависти.

Печально, на самом деле. Все, что она делает, — это искренне посвящает себя своей работе. В конце концов, это война. Множество людей будут ненавидеть ее за это.

Но на самом деле, сейчас не время для этого. Я сосредотачиваюсь на своей траектории полета.

Слишком зацикливаться на негативных мыслях только сделает и без того мрачную жизнь Тани еще мрачнее. Здоровый дух — ключ к здоровому телу, по большей части.

Я завершила отход. Таня официально находится за линией врага. Единственное, что заслуживает внимания, — это вялый беспокоящий огонь сзади. Это не те выстрелы, которыми враг способен нанести какой нибудь вред; это скорее случайные пули, которые просто случайно летят в нужном направлении. Беспокоиться не о чем.

Я фактически вне их досягаемости сейчас.

— Ноль-два Ноль-первому, вижу, вы выбрались.

— Ноль-один, подтверждаю. Доложите, Ноль-два.

Ты сбила цель? Адъютант Тани издает нехарактерный вздох в ответ на невысказанный вопрос. Значит ли это, что она провалилась?

— Я достигла цели, но не смогла сбить командира.

Я разочарованно усмехаюсь. Мы обе вернулись с пустыми руками, так что явно нет причин ее ругать.

— То же самое. Они все-таки оказались крепкими орешками.

— Это был кто-то, кого нам следовало убрать, пока была возможность?

Напарница Тани звучит удивленно. Я неохотно отдаю должное нашим противникам. Хотя мой ответ не лишен изрядной доли язвительности.

— Они были слишком сильны для такого здравомыслящего мага, как я. И достаточно безумны, чтобы прибегнуть к самоподрыву. Тем не менее, это эффективная тактика для отражения обезглавливающего удара.

Наши враги подобны бактериям, устойчивым к антибиотикам. Чем больше мы их убиваем, тем больше у них вырабатывается иммунитет к нашей тактике.

Независимо от того, следует ли считать самоубийственную атаку настоящей контрмерой или просто безумием… я не могу отрицать, что наши враги неуклонно становятся лучше. Сейчас как никогда ясно, насколько важно добивать своих противников, прежде чем они смогут достичь такого уровня. Но даже если я это полностью понимаю… на восточном фронте это будет невозможно. Такова неудобная правда.

— Но этого должно быть достаточно, чтобы удовлетворить требования генерала…

С другой стороны, мы успешно создали серьезное отвлечение, согласно полученным Таней приказам…

Только я так думаю, как замечаю, что вокруг нас происходит что-то странное.

— А?

В воздухе нарастает легкое жжение. Я чувствую его сквозь свою защитную оболочку… неприятный поток магии. Я оглядываюсь и вижу лишь муравьев там, где должны быть наши враги… И все же, по мне пробегает холодок, словно кто-то приставил пистолет к моей голове.

— Это радиация?! На таком расстоянии?!

Я проглатываю остатки своего неверия. Сейчас не время для разговоров. Нам нужно двигаться. И Таня, и Виша немедленно начинают уклончивые маневры.

Мы выжимаем из наших двойных ядер максимум и резко меняем траекторию. Мы ускоряемся, летя змеиной траекторией, чтобы сбить прицел врага. Такая мобильность возможна только благодаря нашим вычислительным сферам Тип 97.

Едва возможно, следует отметить. В результате мы избегаем взрыва на волосок от гибели.

Я слышно фыркаю, когда крупномасштабная оптическая формула дальнего действия проносится мимо меня. Я быстро применяю оптическую наблюдательную формулу, чтобы определить источник атаки.

Вдалеке виднеется одинокая, ужасно маленькая фигурка. Она излучает тот же раздражающий сигнал маны, который я уже слишком хорошо знаю.

Это тот же дикий кабан, что и раньше. И в довершение всего, это чудо природы уже заряжает свой второй дальнобойный выстрел.

Подождите, это заряд на два выстрела? Один для первого лейтенанта Серебряковой и один для меня? Я перепроверяю, чтобы убедиться, но вычислительные сферы, используемые многонациональными добровольцами, и близко не стоят с нашими по характеристикам.

— Разве это не слишком много магии для одного человека? Чертов монстр.

К моему неверию, это стало возможным не благодаря особой технике или передовой технологии. Это просто грубая сила этого кабана.

Я не могу не испытывать зависти. Таня родилась со средним запасом маны. Как человеку, которому нужно тщательно следить за расходом своих драгоценных запасов магической энергии, мне почти хочется плакать. Такое неравенство в уровнях маны можно назвать только возмутительным. Это называли чудом, когда я придумала способ экономить свою ману в этом проклятом Типе 95, но посмотрите на этого идиота, палящего без задней мысли. Вот каково это — иметь больше маны, чем знаешь, что с ней делать?..

Этот монстр уже бросает вызов всякой логике своим нелепым количеством магии, но затем действительно берет эту силу и вливает ее в формулу, которая буквально изменяет мир. Это удобный, корыстный обход естественного закона напоминает мне Существо Х.

Я со стоном качаю головой. Больше ничего нет. Почему я, первоклассный воздушный маг, расстраиваюсь из-за кого-то, у кого немного больше магии? Давайте посмотрим на факты: Таня и первый лейтенант Серебрякова — два опытных мага, которые выдержали и пережили Рейнскую кампанию.

Опыт — величайший учитель в мире, хотя плата за обучение обычно чрезвычайно высока… Однако, как только вы заплатили по счетам, опыт становится вашим постоянным союзником.

Обучение позволяет справиться с чем угодно. И я многому научилась. У меня есть варианты.

Формула этого кабана была мощной… и точной к тому же. Тем не менее, это все еще формула атаки дальнего действия. Такая атака — всего лишь показуха в бою между магами. Это должно быть очевидно с первого взгляда. Между выстрелами достаточно времени для подготовки. Хотя есть некоторые практические применения в запрете доступа к определенной зоне, она не очень хороша для фронтальных атак. Особенно на таком расстоянии, где уклониться от такой атаки — простое дело. Откровенно говоря, я должна была бы быть идиоткой, чтобы попасть под нее. Даже внезапную атаку, которая не выдает себя радиацией, можно избежать, если знаешь, что грядет.

Бывают времена, когда высокая скорость — лучшая защита, чем толстая броня.

— Хмф, полагаю, вся магия мира бесполезна, если ты не можешь попасть.

Вражеский маг мог бы предпринять еще одну атаку, если бы не та маленькая деталь… Что еще более тревожно, так это то, что она, вероятно, будет стрелять ими до тех пор, пока мы полностью не покинем зону ее огня.

Хотя это будет хлопотно, на нашем пути отхода не так уж много укрытий. Пора выбираться отсюда. Общение с идиотами только утомляет меня… Но тут я замечаю нечто странное.

— Хм?

Между нами и врагом достаточное расстояние, настолько, что я едва их вижу… Так что же это за покалывание? Это снова предрадиация, как раньше?

Именно тогда до меня доходит, что враг находится в процессе плетения невероятно большой формулы. Похоже на взрывную формулу, но, учитывая дальность…

— Это для заранее определенного огня?! Черт! Они не могут нас достать, так что они просто собираются разнести нас на куски?!

Все еще не веря, я предпринимаю уклончивые маневры и снижаюсь на высокой скорости. Оглянувшись, я вижу, что первый лейтенант Серебрякова приняла то же решение.

Очень хорошо. И тут это происходит.

Я цокаю языком, когда тяжелый фу-у-ум проносится мимо меня. Воздух наверху начинает закручиваться и извиваться. Это взрыв. Искажающая небо формула послала ударные волны достаточно далеко, чтобы я почувствовала их отсюда.

— Вы, должно быть, шутите… Это должна быть маневренная война. Какого черта вы думаете, используя такую формулу?

Подумать только, мне придется иметь дело с атакой, эффективной на таком экстремальном расстоянии… Хуже быть не может. Ужасающие образы ближайшего будущего резко обрывают радость, которую я испытывала, смакуя нашу маленькую победу до этого момента.

Как раздражает. Этот монстр такой же, как Существо Х.

С другой стороны, если этот кабан такой же, как Существо Х, это значит, что они тоже туповаты.

Я мысленно щелкаю пальцами. Вот оно — этот маг идиот. Я не буду недооценивать их способности, но и не буду переоценивать их интеллект. Увидев, как мы уклонились от большого луча, их первой мыслью было сбить нас с неба… Это просто слишком импульсивно.

В смысле, это не худшее решение… но я очень сомневаюсь, что что-либо из этого было частью скоординированного плана. Еще больше шансов, что это так, если этот добровольный маг зол.

Надеюсь, достаточно зол, чтобы забыть, насколько высоки показатели осечек у взрывных формул. Что наводит меня на мысль.

Я быстро вычисляю свои координаты и немного меняю позицию. Теперь мне просто нужно немного опуститься. Это должно вывести союзников вражеского мага на земле на линию огня. С моим адъютантом рядом мы выбираем идеальное место. И затем… вот, так должно сработать.

Я знаю, что моя догадка оправдалась в тот момент, когда чувствую характерную радиацию от прицеливания нашего вражеского мага. Любой приличный воздушный маг всегда помнит, что находится за тем, во что ты стреляешь.

Тот факт, что этот маг все еще пытается нацелиться на нас, означает… всякая логика покинула нашего атакующего…

— Похоже, тот факт, что мы летим прямо над армией Федерации, совершенно ускользает от них. Они, должно быть, в панике.

Таня злобно улыбается, поворачиваясь к своему адъютанту.

— Первый лейтенант Серебрякова. Что вы думаете о том, чтобы поделиться этими фейерверками с нашими друзьями на земле?

— Вы хотите спровоцировать врага на дружественный огонь?.. Какая же ужасная идея пришла вам в голову.

— Магию нужно использовать с умом. Это называется быть эколономчным.

— В смысле, полезно для экономики?

Это и экологично, и экономично. Это делает его вдвойне экологичным. Хорошо для окружающей среды, плохо для коммуняк. Я не в восторге от идеи попасть под обстрел… но я спишу это на часть работы. В конце концов, это война.

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ЛАГЕРЬ АРМИИ ФЕДЕРАЦИИ НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ

Генералы Федерации были прагматиками и ставили реальность выше политики.

Они знали, что реальность может быть суровой, но именно политика уничтожала людей. Чем больше ими манипулировали в начале конфликта, тем больше вероятность того, что высокопоставленные командиры разовьют реалистичный взгляд на мир. Это потому, что слава и власть были своего рода ядом, который мог погубить людей. Те, кто служил, проводили свои дни в суровой реальности войны; у них не было другого выбора, кроме как пробираться сквозь кровавый, проклятый мир в своих армейских сапогах.

Они постоянно боролись за то, чтобы узнать как можно больше о своих врагах. Жертвы, которые они принесли в начале войны, выковали из них тех офицеров, какими они были сегодня. Они рыскали по всему миру в поисках разведданных, которые анализировали в полной мере.

Другими словами, армия Федерации превратилась в одну из самых прагматичных организаций в мире. И они продолжали развиваться уникальным образом, чтобы преуспеть на поле боя.

Они были профессионалами. Усердные специалисты, которые одновременно боялись и уважали своих врагов, генералы Федерации отдавали все силы, чтобы узнать все о тех, кого им предстояло победить.

Само собой разумеется, они много знали об Имперской армии. В этом свете их сбор разведданных даже охватывал понимание того, как Империя понимает саму себя. В рамках этого они включали исследования биографий и склонностей высокопоставленных военных чиновников Имперской армии на индивидуальном уровне.

Естественно, это стало возможным только благодаря мощной поддержке Народного комиссариата внутренних дел… Ради общего блага армия была готова пожать руку дьяволу. Вскоре возражения из доверенного внутреннего круга армии исчезли, как дым. Возражения и сопротивление были ожидаемы. Однако несогласные подавили свое нежелание. Их заставили подчиниться всемогущему имени необходимости.

И эта сделка с дьяволом принесла огромные плоды. Их досье на вражеских командиров неуклонно утолщались все более полезной информацией.

Генерал-лейтенант Зеттюр был хорошим примером.

Они провели тщательное расследование его биографии и военных послужных списков, собрав всю секретную информацию о нем, какую только смогли найти. Чем опаснее была цель, тем больше аналитики корпели над его досье.

В резюме генерала Зеттюра выделялась его непревзойденная хитрость. Проще говоря, аналитики армии Федерации точно изобразили генерал-лейтенанта Зеттюра как мошенника на поле боя.

Насколько они могли судить, он любил использовать уловки и обман, ведя маневренную войну. Если быть точным, он был ярым приверженцем окружения своих врагов с помощью своего превосходного стратегического маневрирования, даже если для этого приходилось рисковать всем. По словам анализировавшего его человека, понятно, что "так нужно было сделать", но сам факт того, что "он смог это сделать", говорил об его ужасающей натуре.

Его самые заметные операции всегда включали смелую реорганизацию войск с резким акцентом на уничтожение противостоящей полевой армии, а не на захват территории, и все это без превышения теоретических пределов логистики. И он всегда завершал эту тактику чем-то, что казалось ловкостью рук.

Суть в том, что он был мерзким человеком — самым мерзким, какого только можно себе представить. Его безжалостность соперничала с тайной полицией Коммунистической партии в глазах не только тех, кто его тщательно изучал, но и его близких.

Учитывая это, немногие аналитики считали, что его можно победить каким-либо прямолинейным способом. Он был из тех, кто отводил свои войска назад, чтобы намеренно создавать выступы, которые можно было бы использовать для фланговых атак, с конечной целью отрезать своих врагов от их линий снабжения.

Этот сценарий мог бы понять даже новый курсант военной академии. Если враг ставит ловушку, то просто уничтожьте его вместе с ловушкой.

Армию Федерации обманывали слишком много раз — их шанс на месть приближался.

Все, что им нужно было сделать, — это разработать план по нейтрализации мобильности генерал-лейтенанта Зеттюра. Предвидя, что он направит туда свои самые мобильные силы, армия Федерации разместила основную часть своих резервов прямо у основания их выступа.

Они даже собрали своих новобранцев для крупномасштабной засады, которую они запланировали. И так они приготовились использовать уловку обманщика против него самого и уничтожить ядро военной мощи Империи.

В конце концов, казалось, враг попался в эту ловушку.

Они обнаружили то, что казалось воздушными магами, принадлежащими к боевой группе, разведывающей их линии снабжения на восточном фронте. Расположенное поблизости многонациональное добровольческое подразделение попыталось перехватить их. Они ждали имперских магов.

И хотя им удалось отбросить их назад… многонациональные силы потеряли при этом две роты из-за смертоносных клыков генерал-лейтенанта Зеттюра. Это была огромная потеря для Федерации.

Но это было окончательное подтверждение, которое им было нужно.

— …Он всегда начинает свои операции с большой атаки.

Как бы это ни заставляло их ругаться, командование армии Федерации знало, что присутствие высококвалифицированных воздушных магов было сигналом, которого они ждали. Тот факт, что он использовал Именных магов, указывал на район, где он сосредоточит свою атаку.

— Вот-вот начнется.

Многие в командовании выразили это мнение. Имперская атака произошла именно там, где армия Федерации предсказывала в конечном итоге полномасштабное фронтальное наступление. Первый выстрел был произведен крупномасштабным артиллерийским обстрелом.

Их засыпали градом снарядов, словно это был первый залп тотальной атаки. Это не был тот обстрел, который мог бы осуществить враг, находящийся в бегстве. Именно это заставило командиров Федерации поверить, что они успешно разгадали его намерения. Армия Федерации становилась все более уверенной в своей информации.

— Похоже, наша разведка об их нехватке боеприпасов была еще одной его уловкой.

Те же голоса выразили еще одно мнение.

— На этот раз мы его достанем!

Если бы они не смогли предсказать его передвижения, атака повергла бы их войска в панику. К счастью, армия Федерации предвидела это и приняла соответствующие меры предосторожности.

Они развернули свои подразделения в затишьях артиллерийского огня. Они установили плотный периметр и даже вели контрбатарейный огонь.

— Все движется так, как мы и предсказывали… Он у нас там, где мы его хотим.

Командиры знали, что готовы — это их шанс на месть.

На этот раз они точно поймают этого проклятого генерал-лейтенанта Зеттюра. Именно в этот момент командование армии Федерации тихо убедило себя в своем неминуемом успехе.

Это был тот самый момент, когда мошенник за столом напротив, от которого они ожидали, что он вот-вот покажет свои карты, выбил весь стол из-под них.

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ВРЕМЕННЫЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ

Старшие офицеры собрались в командном центре. Их вызвали туда в срочном порядке, сообщив о плане генерал-лейтенанта Зеттюра всего за несколько мгновений до этого. Его приказ: «Готовиться к неминуемому бою».

Они все вместе кивнули, когда увидели, что их целью был вражеский выступ.

Практически все догадались, что это и будет их целью.

Мало того, что линия фронта была реорганизована, большая часть их огневой мощи также была незаметно сконцентрирована вокруг выступа таким образом, чтобы это не бросалось в глаза. Большинство батальонов состояло из новобранцев, но это было нормой для поддержания их численности на восточном фронте. С учетом этого их нынешнее построение было рассчитано на мобильную войну.

Большинство из них считали, что это сигнализирует о том, что мастер маневренной войны, генерал-лейтенант Зеттюр, готовит свое контрнаступление.

Это было… пока они не увидели свою цель.

— М-мы собираемся наступать прямо на их основные силы?! Мы не бьем по их линии снабжения?!

Комната немедленно наполнилась изумленными криками и сомнительными взглядами. Генерал-лейтенант Зеттюр быстро развеял их сомнения смехом, представляя свой план: операция «Мини-вращающаяся дверь». Его целью была полевая армия противника. Это был смелый план. Он хотел полностью обойти их линию снабжения и прорваться глубоко во вражеские порядки.

Если бы им это удалось, это, без сомнения, вошло бы в историю как легендарная победа.

Акцент на «если бы», так как все это зависело от того, не потерпят ли они неудачу. Офицеры были реалистами до мозга костей. У всех у них в голове промелькнуло одно и то же слово: «безрассудно». Это был прыжок веры, предполагавший, что их армия сможет захватить инициативу и проникнуть глубоко на вражескую территорию, добившись полной внезапности.

Казалось, будто новоиспеченный лейтенант, только что окончивший военную академию, придумал слишком амбициозный план, напившись в стельку.

— Сэр, мы… действительно собираемся это предпринять?..

В попытке изменить решение генерала несколько офицеров подошли к своему начальнику с угрюмыми лицами. Генерал-лейтенант Зеттюр оставался тверд, резко оборвав их.

— Я посвятил себя этому плану. Это наш шанс действовать, и мы должны сделать это со стальной решимостью!

Он ударил кулаком по столу. Офицеры недоверчиво переглянулись, когда генерал-лейтенант Зеттюр начал говорить восторженным тоном.

— Думайте об этом не столько как о стратегии, сколько как о тактической засаде. Мы многое от этого выиграем.

Его подчиненные робко выслушали его уверенные слова, прежде чем наконец набраться смелости заговорить. Один офицер выступил вперед и высказал конкретное возражение.

— Сэр, пожалуйста, пересмотрите решение о фронтальной атаке.

«Избавьте меня от оправданий», — казалось, говорили глаза генерала, но несогласный офицер смело продолжал.

— Это прекрасная возможность нанести удар по линии снабжения противника! Пожалуйста, пересмотрите решение, сэр!

— Позвольте мне спросить вас… Вы любите покер?

— Что?

— Попробуйте сыграть в карты. Еще интереснее, если вы ставите свои сигары. Видите ли, люди действительно могут кое-чему научиться в пере- и недооценке своей руки, когда им есть что терять.

Карточные игры хороши тем, что нужно скрывать выражение лица, а противник скрывает свое. Игра в блеф, чтение друг друга и обман друг друга.

Мало того, в этом был и элемент удачи.

Игра в карты была подобна стратегической битве с вашими противниками, настолько, что считалась надежным барометром для оценки способных офицеров Генерального штаба.

— Ваше предложение — это именно то, чего ждет армия Федерации. Речь идет о них. Вы сошли бы с ума, если бы подумали, что они не приготовили для нас радушный прием. Вот почему… я выбираю засаду. Мы собираемся так сильно ударить им во фланг, что они провалятся в седьмой круг ада.

Когда дело доходило до чтения передвижений противника, аналитики Федерации знали свое дело. Вражеские силы предсказали передвижения Имперской армии, как и подполковник Дегуршаф.

«Это идеально», — подумал генерал-лейтенант Зеттюр с улыбкой.

Ему было легче злоупотреблять врагами, которые знали, что делают. Самые усердные командиры, как правило, были самыми легкими для обмана. Он планировал выследить их, повесить, выпустить из них кровь и приготовить их сочными и аппетитными.

— Вы наиболее уязвимы, когда думаете, что враг у вас в руках. Убедить врага, что он поймал вас в ловушку, — это также лучший способ его обмануть.

— Вы хотите сказать, сэр, что выступ армии Федерации — это то, во что мы их заманили, и они уже уверены, что мы собираемся атаковать их линию снабжения?

В вопросе офицера звучала нотка откровенного подозрения… оставляя в воздухе неприятный запах.

Это пахло высокомерием и недооценкой. Его презрение к армии Федерации делало его предвзятым. Гордости за собственные способности должны быть пределы.

— Вы намекаете, что армия Федерации на это не способна?

— …Мне трудно в это поверить. Разумеется, они когда-нибудь научатся нашим методам… но неужели это произойдет так скоро?

— У них хороший учитель.

Офицер выглядел смущенным. Генерал-лейтенант Зеттюр выпустил немного дыма из своей сигары. Как бы это ни было прискорбно, Империя была не единственной сущностью, способной к исследованиям.

Война заставляет своих участников постоянно учиться.

Отказ от медленного накопления новой тактики был равносилен ожиданию поражения. Слишком сильная опора на предыдущий опыт и привычки была еще одной смертельной ловушкой. Он должен был помешать этим солдатам, привыкшим к восточному фронту, развить неверные представления.

— Все дело в опыте, мужчины. Вам нужно учиться на нем. Как бы это ни было неприятно для нас, армия Федерации заплатила кровью за поступление в университет опыта. К настоящему времени у них должно быть что-то, что можно показать.

Хотя армия Федерации была продолжением жесткой Федерации, та же логика не могла быть применена на поле боя.

Именно в этот момент появился одинокий, напряженно выглядящий командир. Он был там только для выполнения своей работы, но при таком количестве собравшихся начальников ему было трудно вмешаться.

Генерал-лейтенант Зеттюр тактично обратился к бедняге.

— Вы, что такое?

— Д-да, сэр. У меня сообщение. Сообщение от подполковника Дегуршаф.

— Хорошо. Успокойтесь и прочтите нам.

— «Солнце рассеяло туман». Повторяю: «Солнце рассеяло туман»… Ей удалось выманить врага, сэр.

— Превосходно, — Зеттюр кивнул с самой широкой улыбкой на лице. Полковник всегда добивалась максимума при минимуме затрат.

— Т-там еще…

Что еще? Все взгляды в комнате устремились на гонца, который продолжил.

— О-она оставила жалобу.

— Жалобу?

Этого он не ожидал. Впервые Зеттюр оказался в засаде. Он рефлекторно вопросительно поднял бровь. Его удивленное выражение лица побудило молодого офицера продолжить.

— «Я хотела бы попросить, чтобы это был последний раз, когда вы отправляете меня на такую безрассудную миссию», — говорит она.

— Я могу это обещать. Это будет последний раз, когда я отдаю такие амбициозные приказы для этого предприятия.

— Будет ли следующий раз?

«Бедный подполковник». Эта мысль была написана на лице молодого офицера. Генерал-лейтенант Зеттюр ответил спокойным тоном.

— Сейчас не нужно об этом беспокоиться. Беспокойтесь о следующем разе, когда будет следующий раз.

Генерал-лейтенант Зеттюр поблагодарил молодого офицера, прежде чем снова нахмуриться на своих подчиненных. У него не было времени на мелкие споры.

— Итак, господа. Пора за работу. Дайте Федерации почувствовать вкус поражения.

И так мобильные силы под командованием генерал-лейтенанта Зеттюра начали выполнять свой план по окружению и уничтожению противника, как и предсказывала армия Федерации.

Единственное отличие заключалось в том, что их истинная цель находилась к востоку от линии фронта. Это была атака, о которой армия Федерации даже не мечтала.

Армия Федерации была готова выдержать общее имперское контрнаступление. Именно к этому они и готовились. Но их опыт и погубил их.

…Знание может быть страшной вещью.

Те, кто оказался на принимающей стороне маневров Имперской армии, в этот день усвоят новый урок. Ранее они узнали, что Имперская армия окружает своих врагов и отрезает их, зажимая выступ у его основания.

Именно поэтому у них было представление о том, где появится Имперская армия, когда они узнали о ее мобилизации для контрнаступления.

Это была ловушка разума. Они были слишком уверены в своем понимании того, как движется враг.

«Они идут за линией снабжения» — это все, о чем они могли думать. Это создало слепое пятно, которое позволило Зеттюру и его войскам устроить относительно простую засаду.

Они будут имитировать атаку на их линию снабжения, тогда как на самом деле они использовали выступ как вращающуюся дверь. Они будут проводить полномасштабную фронтальную атаку на теперь беззащитные вражеские позиции. Чем увереннее они были в своих предсказаниях, тем труднее будет армии Федерации прийти в себя.

И генерал-лейтенант Зеттюр без промедления двинул свои войска. В конце концов, всего лишь на днях он приказал своим войскам отступать тем же путем, каким они пришли, чтобы выманить врагов. Несмотря на то, что он находился на территории Федерации, он создал редкое место, где знание местности Имперской армией могло более чем конкурировать со знанием армии Федерации.

Это также было место, которое армия Федерации еще не обследовала. Оказаться там втянутыми в трясину битвы создало бы для них проблемы. Их генералы не смогли бы принимать мгновенные решения о развертывании своих резервов. Они знали бы, что им нужно закрыть брешь в своей обороне. Они знали бы, что им нужно отправить туда солдат, чтобы это сделать. Но они не знали бы точно, где их следует разместить.

Они бы лихорадочно исследовали место, которое уже должны были прикрыть, но к тому времени, как они нашли бы ответ, было бы уже слишком поздно.

Ключевыми были вновь созданные узлы снабжения.

Имперская армия глубоко вклинилась в линию фронта армии Федерации, чтобы нанести удар по этим важнейшим базам. Это многое говорило о том, чему генерал-лейтенант Зеттюр научился у Федерации. Он также тщательно изучил своего врага — только он сосредоточился не на своем визави, а на особенностях того, как армия Федерации организовывала свои линии снабжения.

Это стало стандартизированным, что, к худу ли, к добру ли, облегчало прогнозирование. Зеттюру было просто угадать, где расположены базы снабжения Федерации, когда он знал местную географию.

Захват этих складов снабжения, безусловно, устранил логистические препятствия для обеспечения войск провизией. Он отказался от различных мер предосторожности и приказал своим танкам выполнить трудную задачу по захвату этих баз.

Не имея достаточно времени для принятия решения, враг в конечном итоге оставил около половины своих складов с нетронутыми запасами. Имперская армия могла использовать то, что они оставили, для заправки танков, которые вели атаку. Еще лучше было… захват их полевой артиллерии и запасов боеприпасов.

Тяжелые орудия и снаряды были настоящим подарком судьбы для войск Зеттюра после того, как они израсходовали те немногие снаряды, которые держали в резерве для своего отвлекающего маневра. «Это те припасы, которые мне были нужны», — подумал обрадованный генерал-лейтенант Зеттюр, немедленно приступив к реорганизации своей полевой артиллерии.

Имперские артиллерийские корпуса завершат свою битву орудиями Федерации.

В конце концов, это был восточный фронт. Им нужно было использовать все, что попадалось под руку. Артиллеристы, которых им удалось наскрести, уже привыкли обращаться с оружием Федерации, поэтому они были более чем готовы осветить вражескую территорию их же собственным оборудованием.

К сожалению, командование армии Федерации имело очень точное представление о численности войск Имперской армии благодаря своим невероятно тщательным исследованиям. Согласно их прогнозам, у Имперской армии не хватало артиллеристов, чтобы выделить кого-либо для миссии глубоко в тылу врага.

Вот почему, если бы их внезапно обстреляли артиллерией из места, которое они считали невозможным, это гарантированно повергло бы их в хаос.

Мало того, что это ударило бы по их слепому пятну, но и сообщения о вражеской артиллерии за их оборонительной линией, а также грядущий хаос также запутали бы их разведданные о том, где силы Империи раздобыли боеприпасы.

А после этого… ну, бить врага там, где он слабее всего, было сильной стороной генерал-лейтенанта Зеттюра.

Босс

Неужели вы думаете, что бюрократия закончится из-за такой мелочи, как война?

Неизвестный, нацарапанная записка времён войны

11 АВГУСТА 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ЗАПАДНЫЙ КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

Чтобы отпраздновать повышение генерал-лейтенанта Зеттюра, Таня щедро преподнесла ему досрочный подарок — милую дружескую вылазку с коммуняками на Восточном фронте. Как бы отвратительно это ни было, день выдался на удивление подходящим для битвы. Почти до иронии.

Ибо будущий генерал был далеко не добряком. После прорыва вражеских линий его рейд вглубь территории Федерации был столь же блестящим, сколь и разрушительным. Тани, однако, нигде не было видно. К несчастью, в этот ключевой момент войны офицер… выбыла из строя.

Ей с адъютантом приказали вернуться в столицу, так как на востоке они больше не требовались. В конце концов, она была офицером Генерального штаба. Армия не могла заимствовать её надолго, так что её отправили обратно, вот так просто.

Отправили её тоже с пустыми руками. Единственное, что она получила от этой экскурсии, — это ещё несколько убийств в свой послужной список.

Что касается поиска работы, с этим особо ничего не поделаешь.

Я была частью той операции! Знаете, той самой, крупной!

Это лишь часть длинной цепи событий, которые помешали моим планам выбраться отсюда.

Я ещё даже не покинула имперскую столицу, а меня уже тошнит от всеобщего чувства переполняющего оптимизма… После возвращения с Восточного фронта это ощущается ещё хуже. Несмотря на понимание того, насколько бесплодно поддаваться эмоциям из-за подобных вещей, я не могу скрыть своего разочарования в неспособности моего работодателя понять желания своих сотрудников.

— За что я вообще работаю?..

Моё желание служить начинает иссякать. Я зла с тех пор, как вернулась на родину.

Не помогает и то, что Таня ещё недостаточно взрослая, чтобы запить этот стресс. По пути к следующему заданию я чувствую, как усталость начинает одолевать меня.

К моему удивлению, я даже ловлю себя на совершенно извращённой мысли, что предпочла бы оказаться на поле боя. Может, это из-за недосыпа, или, возможно, я переутомилась.

В любом случае, я явно приближаюсь к своему пределу. Именно в такие моменты я вспоминаю, как важно человеку получать необходимый отдых.

Как бы печально это ни было, то, что ждало Таню на Западном фронте… это тот тип генерала, который говорит что-то вроде: «Отдохнёшь после смерти». Речь идёт о генерале Роммеле. Он сам — воплощение трудоголика, что делает его худшим типом начальников.

Таня прибывает на командный пункт Западного фронта. Согласно протоколу, она направляется в командный центр, чтобы доложить своему начальнику, но обнаруживает, что его нет на месте.

К моему невероятному удивлению, все, от высокопоставленных штабных офицеров и ниже, в отъезде. Официальная причина — они проводят инспекцию.

Единственный оставшийся офицер — капитан, который, похоже, является адъютантом генерала. По его словам, генерал Роммель и его штаб находятся в поле, наблюдая за обстановкой из танка и поддерживая связь по радио.

Значит, он разъезжает, проверяя линию фронта и свои войска на колёсах — или, точнее, на гусеницах — вместо того, чтобы ходить пешком. Звучит как довольно шумный способ провести инспекцию. Однако подобные мероприятия совершенно нормальны для недавно назначенного генерала.

Личное посещение линии фронта — вполне обычное дело и даже поощряется для офицеров.

— Так они уже несколько дней на инспекции? Должно быть, тяжело и полевым частям, и офицерам.

Слегка заинтригованная, я подталкиваю дежурного офицера. Хотя и ожидаемо, он отвечает согласием.

— Ну, вы же знаете, каким бывает генерал.

— Я наслышана о его привычке внезапно исчезать на юге. Активен, как всегда, я смотрю. Это определённо держит в тонусе как его союзников, так и врагов.

— Всё как обычно. Он проносится мимо стен, которые обычно разделяют рода войск, чтобы совершить обход флотских, армейских и воздушных частей.

— О? Да что вы говорите?.. Как это достойно восхищения с его стороны.

Я киваю и благодарю офицера за соблюдение формальностей, после чего немедленно решаю, как действовать дальше.

Видите ли, мы имеем дело с генералом Роммелем. Я знаю, что он — невыносим. А ещё он неудержим, как сорвавшийся с тормозов товарный поезд.

Я знаю это лучше многих, так как он изрядно погонял меня на юге.

Этот человек пышет энергией. Он из тех, кто начинает манёвренную кампанию, едва вступив в новую должность. Он практически олицетворяет усердие и агрессию. Как преданный сотрудник, я могу засвидетельствовать, что он, по сути, идеальный работник.

В этом же свете… он ненавидит всё, что считает расточительством. Полагаю, его жизнь вращается вокруг работы.

Обычно это не было бы проблемой, но что-то в словах о том, как такой человек преодолевает барьеры между родами войск, оставляет неприятный осадок. Он из тех командиров, которые не колеблясь применили бы некромантию, чтобы воскресить мёртвых и использовать их в бою, если бы могли… Это вызвало у меня в голове не одну тревожную сирену, сродни той, что звучит, когда меня облучают вражеские системы наведения.

Слухи о том, что он особенно сближается с армией и флотом, вызывают некоторые подозрения.

«Зачем туда?»

Текущая проблема на Западном фронте связана с превосходством в воздухе.

Я вижу пользу в привлечении большего количества зенитной артиллерии, но неужели что-то подобное требует от него таких усилий, как посещение других родов войск? Контакты с армией в какой-то мере имеют смысл. В конце концов, генерал Роммель — генерал-лейтенант Имперской армии. Логично предположить, что у него там достаточно связей.

Но какое ему дело до флота?

Нельзя сказать, что отношения между Имперской армией и Имперским флотом особенно плохи — на самом деле, они довольно хорошие. Тем не менее… они определённо не настолько хороши, чтобы они устраивали весёлые совместные вылазки или что-то в этом роде. Само собой разумеется, что он контактирует с военно-морской армадой, дислоцированной на западе, так что справедливо предположить, что они время от времени проводят совещания, но…

Такие совещания были бы регулярными, не так ли? Стал бы генерал вроде Роммеля посещать совещание, когда он мог бы просто послать кого-то вместо себя? Ответ — ни за что на свете.

У Тани есть несколько контактов в Командовании Флота. Хотя и реже, чем хотелось бы, мы встречаемся и обмениваемся информацией, не говоря уже об эпизодических формальностях. Эти встречи по сути своей чисто светские.

Я не могу придумать ни одной причины, по которой высокопоставленный армейский офицер отправился бы туда с инспекцией. Должна быть… более глубокая причина, чем простое общение, для того, что он делает.

Что-то здесь не так. Может ли это быть связано с Планом «Б»?

— …Это объяснило бы, почему он встречается с армией. Но зачем флот?

Если отбросить его морское могущество, флот не особенно впечатляет, когда речь заходит о численности сухопутных войск.

Во-первых, пехотинцы — естественный выбор для штурма столицы. Хотя, возможно, военная логика — не лучший подход к этой проблеме. Каким бы ни было содержание этого легендарного Плана «Б», он — продукт политики. В этом отношении Таня — не более чем пешка в игре, как и генерал Роммель. Возникает вопрос: стал бы этот человек добровольно и активно участвовать в таком плане?

Но мы отвлеклись. Я возвращаю своё внимание к военным.

— …Итак, допустим, он в отъезде по уважительной причине. Вопрос остаётся: зачем флот?

Первая возможность, которая приходит на ум, — это план по рейдам на вражескую торговлю. Я слышала, что наши подводные лодки оказали значительное давление на Содружество на западе. Оправдывало бы это визит моего командира?

Хотя это, безусловно, возможно, всё же не кажется достаточно веской причиной для личного визита генерала Роммеля.

Учитывая передвижение нашего военно-морского флота на западе… Ах, всё это не имеет никакого смысла.

Это телеграмма, доставленная из его мобильного командного центра, приказывающая ей явиться на его позицию.

Я выхватываю её у мужчины и быстро пробегаю глазами… или, скорее, бросаю один взгляд. На бумаге буквально написано: «Явиться». Ни больше, ни меньше.

Никакой возможности отказаться. Приказ босса. Какая надменность.

Я готовлюсь, направляясь к указанному местоположению мобильного командного центра.

Я готова к следующему неразумному требованию, которое на меня возложат. Забавно, как неблагодарно быть правой в подобных вещах.

Таня прибывает на место и её встречает улыбающееся лицо её босса. Или, возможно, точнее было бы описать это как дьявольскую ухмылку.

Но увы, становится ещё страшнее, когда он открывает рот.

— Я ждал вас, полковник. У меня для вас идеальная работа.

Может ли быть ещё хуже? Горе генералу Роммелю.

Суть его — полномасштабное наступление на Содружество — с моря.

Моё первое впечатление — мне это мерещится.

Мгновение спустя моя рука тянется к глазам. Я тру их, потому что это не может быть правдой. Это, должно быть, какая-то шутка. Мой мозг охватывает всепроникающее, бессмысленное сомнение.

— Что думаете, полковник?

Когда генерал задаёт вопрос, я прихожу в себя, хотя мои мысли всё ещё в полном беспорядке. Говоря прямо, этот план — по сути, авантюра. Такая, которую Таня профессионально одобрить не может.

Начнём с самых основных предпосылок. Как бы прискорбно это ни было, мы фактически потеряли превосходство в воздухе. Мы прилагаем все усилия, чтобы предотвратить катастрофу над промышленным районом во Франсуаской низменности, и ситуация там с каждым днём становится всё более тяжёлой.

Западная группа армий, контролирующая этот район, в настоящее время находится в обороне. Ситуация неблагоприятная, и у нас нет практической возможности достичь метрополии Содружества, где находится база операций противника. Несмотря на то, что у нас нет шансов уничтожить, оккупировать или вывести из строя Содружество, генерал Роммель предлагает план, который потребует полного согласия его коллег-офицеров.

Он хочет отправиться на их остров? С фронта?

— Здесь говорится, что мы предпримем полномасштабную атаку на С-Содружество… Это точно?..

— Это их база операций, не так ли? Это элементарные вещи.

— Определение «элементарного» зависит от обстоятельств, сэр. Разве приказ Генерального штаба не заключается в укреплении нашей обороны на Западном фронте?

— Совершенно верно.

Таня тихо качает головой.

Укрепление обороны линии в данном контексте обычно означает реорганизацию её противовоздушной обороны. Я предполагала, что миссия, которую я получу от генерала Роммеля, будет связана с чем-то подобным.

Так что же всё это?..

Это такой скачок в логике, который почти напоминает мне Существо Х. Неужели война наконец-то доконала генерала Роммеля?

К моему великому несчастью, генерал Роммель — начальник Тани, и его операции всегда подчёркивают агрессию.

— Ваши приказы написаны прямо здесь, полковник, чёрным по белому.

— В таком случае, мне может понадобиться ваша помощь. Кажется, у меня что-то с глазами. — Я протестую против своего назначения едва допустимым возражением. В моём тоне слышится нотка гневного недоверия. — Это ведь должна быть оборонительная стратегия, верно? Кажется, я физически не могу прочитать это правильно. Могу ли я вызвать врача?

— Не беспокойтесь, полковник. Ваши глаза вас не обманывают. Могу вас заверить, что план, который вы держите в руках, описывает прекрасную оборонительную стратегию.

— Значит, это оборонительное полномасштабное наступление на базу противника.

Название плана бросает вызов моему владению имперским языком так, как я никогда раньше не испытывала.

Здесь говорится, что мы обойдём с фланга Флот Метрополии противника, непревзойдённую военно-морскую силу, правящую морями, и атакуем их родину. Это не только не оборонительно, но и безрассудно агрессивно.

План основательно и очевидно безумен. Но Таня — зрелый член организации. Её слова должны быть тщательно подобраны.

Подумав немного, прежде чем заговорить, я скрещиваю руки на груди и смотрю в потолок.

— Я не знаю, что сказать…

Хотя я и решила сменить работу, у меня нет никаких предложений или чего-то в этом роде. Важно всегда держать ногу в дверях своей первоначальной компании, пока не будешь готова перейти на следующую работу. Увольняться до того, как определишься с карьерным шагом, — это большое «нет-нет». Это означает, что мне нужно выполнять свой долг как можно лучше, пока не появится следующая работа.

— Сэр, если позволите мне быть откровенной, я не могу это поддержать. Это выходит за рамки ваших полномочий. Такое чувство, будто вы переопределили условия миссии.

— Это агрессивно-оборонительная стратегия.

— Сэр… Это полномасштабное наступление.

— В военном деле лучшая защита — это хорошее нападение. В крайнем выражении, дух агрессии и жажда военного превосходства важнее самого нападения.

Скрытое «

В его рассуждениях есть определённая логика. Решение о том, где применить силу, соответствующее развёртывание резервов и достижение стратегической цели.

Это, по сути, то же самое, что смена работы.

Те, кто проявляет инициативу и предусмотрительность в создании лучшего будущего для себя, — это те, кто строит сильную карьеру. Таким образом, решение пойти на большой риск не всегда плохо.

— Подполковник Дегуршаф, у нас нет времени на любезности. Я не собираюсь позволить вам не понять этот план. Мне кажется странным, что маг, носящий имя Белое Серебро, предпочтёт презренный страх шансу пролить кровь врагов. Возможно, ваше серебро заржавело?

В этот момент я почти желаю, чтобы так оно и было.

Но я не могу этого сказать. Таня должна вести себя зрело. Как член общества, я не могу повышать голос, возражая, если хочу сохранить своё положение.

Я глубоко вздыхаю, прежде чем посмотреть прямо на генерала Роммеля.

— Герои умеют терпеливо ждать, сэр. Безрассудство — это не то же самое, что храбрость. Я также не хочу некритически считать выжидание проявлением слабости духа.

— Да. Но нужно ковать свой шанс. Я неправ?

У Тани не было другого выбора, кроме как согласно кивнуть.

— Конечно, я не хочу сказать, что определённый уровень агрессии не нужен для хорошей обороны. Проблема здесь в том, что поставлено на карту!

— Тактика — это игра «всё или ничего». Мы концентрируем наши силы и направляем их все в одну точку. То же самое можно сказать и об оборонительной тактике.

И в этом он тоже прав. Оду Нобунагу превозносят за революцию, которую он совершил, но его революционные военные тактики не следует упускать из виду. Его грозная оборона буквально вошла в японскую историю.

Насколько я знаю, даже японские дети знают об Оде Нобунаге. Значительным событием для него была битва при Окэхадзаме у Дэнгакухадзамы. Но поскольку слишком многие люди никогда не обращаются к имеющимся у них знаниям… они никогда по-настоящему не понимают, что на самом деле означает оборона.

Немногие термины так неправильно понимают, как «оборона». Оборона временами может включать в себя наступление. Если вы не пытаетесь выиграть время, оборона, которая не справляется с наступлением противника, — это жёсткая стратегия.

Что сделал клан Ода до того, как Имагава Ёсимото вторгся в провинцию Овари? Ждали ли они атаки с сильной обороной и перенесли битву в свой замок?

Достаточно прочитать японский учебник истории, чтобы узнать ответ.

Клан Ода перешёл в оборону, послав своих самураев обезглавить Имагаву Ёсимото, а затем перехватил захватчиков. Так клан Ода успешно защитил свой замок.

А что, если бы сёгун Нобунага просто сидел сложа руки в своём замке, ожидая, пока враг сделает первый ход? Его жизнь закончилась бы доблестной обороной, а его наследие было бы низведено до сноски в истории, замеченной лишь редким любителем истории.

— Сэр, я не буду отрицать, что агрессия жизненно важна для сильной обороны. Удары обезглавливания и манёвренная война генерала Зеттюра на востоке — оба тому свидетельства.

Как опытный полевой офицер, я слишком хорошо знаю, как использовать инициативу и знания, чтобы получить преимущество в обороне.

— Так в чём проблема? Это чрезвычайно оборонительный план.

— Он чрезвычайно оборонительный на национальном уровне. Однако мне трудно назвать этот план оборонительно настроенным.

Всему есть предел, и я не могу принять чрезвычайно вольное определение генерала Роммеля того, что представляет собой хорошая оборона.

— Это равносильно тому, чтобы перепутать лошадь с оленем. Должно быть более чем очевидно, что это вряд ли можно назвать стратегической обороной.

— У нас разные мнения, полковник. Я также не могу не заметить, что ваше отсутствие желания бросаться в бой в качестве полевого офицера…

Выражение лица Тани исказилось от абсурдного замечания её начальника.

Но прямо сейчас мне нужно защитить своё нынешнее положение.

— При всём уважении, охотничья собака… должна сохранять спокойствие, пока её добыча не окажется в пределах досягаемости.

Я выпрямляюсь и смотрю прямо на генерала.

— Только дворняга будет бегать и делать что хочет без приказа. Что бы ни случилось, это неподобающее поведение для имперского солдата.

— К чему вы клоните? Давайте не будем слишком увлекаться метафорами, полковник.

— Ваша переинтерпретация нашей миссии слишком сильно отклоняется от приказов родины.

Весёлое выражение лица генерала Роммеля не дрогнуло ни на йоту, когда я высказала ему своё честное мнение. Достойный взгляд в его глазах, побуждающий меня продолжать, не мог быть хуже.

— Мы могли бы мобилизовать наши корабли. Не для перехвата, а для атаки на вражескую территорию! Я считаю, что это более чем достаточно агрессивно для нашего положения.

Атака на воды Содружества. Мы фактически собираемся подойти вплотную к мировой морской сверхдержаве и ударить её по лицу… Как это можно считать оборонительным в какой-либо форме?

Если отбросить тот факт, что это безумие, это не более чем безрассудная атака.

— Мы не сходимся во мнениях по этому вопросу. На мой взгляд, избавление от врага — лучшая защита. Скажите, что вы думаете. Учитывая наши позиции по данному вопросу, я хочу услышать, что вы скажете.

— Вы действительно собираетесь утверждать, что атака в тылу врага может считаться оборонительной стратегией?

Мой начальник тихо кивает, заставляя меня указать на то, что, как мне казалось, было очевидно с самого начала.

— Как ни посмотри, это сильно отклоняется от того, для чего нас сюда послали. Скоординированный морской удар с использованием как магов, так и морской пехоты…

— Это вполне в пределах моих полномочий как средство защиты целостности Западного фронта.

Покрывают ли ваши полномочия драку с врагом на его территории во имя обороны?

Этот человек болен на голову. Даже Симадзу, один из самых печально известных безумных военачальников Японии, ограничивал свои оборонительные действия своей сферой влияния.

— …Я просто не могу поддержать это решение. Назвать это обороной — значит стереть само понятие наступления.

— Полковник, я надеюсь коренным образом улучшить нашу оборонительную позицию на западе. Как вы знаете с позавчерашнего дня, здесь действует множество обстоятельств.

— Независимо от того, что подпитывает это ваше решение, сэр, я солдат. Следовательно, мой долг — стремиться к наилучшей возможной обороне здесь, на западе.

— Белое Серебро, вы звучите как заржавевший старый политик.

Генерал Роммель недоверчиво качает головой.

— Воздух в Федерации, должно быть, пропитан миазмами.

Хотя он звучит изумлённо, он говорит правду. Я, конечно, могу это засвидетельствовать, только что вернувшись с Восточного фронта; там дела обстоят из рук вон плохо.

— Восток — это трясина, полная тел, которые никогда не увидят должного погребения. Федерация подобна двуглавому чудовищу, где одна грозная голова представляет коммунизм, а другая — национализм. В некотором роде это забавно. Я бы хотел взять вас туда с собой, если у нас когда-нибудь будет такая возможность.

— Звучит как та ещё игровая площадка. К сожалению… я становлюсь слишком старым, чтобы играть в грязи.

— Вы, должно быть, шутите! Да будет вам известно, что генерал Зеттюр пробирался сквозь грязь на востоке вместе с моей ротой.

— Понимаю — значит, это место, где тот генерал может расправить крылья. Вы дали мне представление о том, насколько ужасным должно быть это место. Я вам обязан благодарностью, полковник.

Учитывая то, что я видела, находясь там, я должна признать, что восток — худший из всех миров, когда речь заходит о полях сражений.

Трудно романтизировать то, что там происходит, как чистую, идеальную версию войны. С точки зрения суровости окружающей среды, это похоже на Южный фронт, но… кроме резких перепадов температур, это было относительно спокойное поле боя.

Южный фронт уникален по-своему. Это немного странно, учитывая, как там всё начиналось, но победа или поражение в битвах на юге не считается таким уж важным для определения исхода войны ни для одной из сторон. Это, в свою очередь, привело к определённому уровню взаимной вежливости, рождённой относительно низким давлением обстановки, которую можно найти на южных полях сражений.

Однако… того же нельзя сказать о битвах, от которых зависит судьба целой страны. Страны ставят свой государственный интерес в победе в этих битвах, чего бы это ни стоило.

— Ну что ж… — Генерал Роммель скрещивает руки на груди и начинает говорить. — Давайте перейдём к делу, полковник. Моя миссия для вас похожа на то, что вы делали, проводя время в Федерации.

— Сэр, Восточный и Западный фронты — это совершенно разные условия. При всём уважении…

— Подождите, — говорит он.

Я собираюсь возразить, но останавливаюсь, уловив его недовольный тон.

— Прекратите это ваше «при всём уважении». Я не какой-нибудь бюрократ.

— …Может быть, я слишком долго пробыла в столице. Думаю, вся эта волокита начинает меня доставать.

— Если у такого строевого офицера, как вы, с этим проблемы, то Генеральному штабу и бюрократам всем крышка.

— Ха-ха-ха.

Генерал Роммель от души смеётся. Что-то в его словах заставляет моё выражение лица исказиться.

Излишества бюрократии процветают даже во время беспрецедентной войны. Я чувствую, как это влияет даже на меня. Хотя это и пугает, в этом что-то есть. Если отбросить горький закон Паркинсона, я никогда и не мечтала, что бюрократы когда-либо смогут наворотить столько работы для самих себя.

— Полковник, мой план основан на том, что я считаю реальностью. Я бы хотел, чтобы вы напрямую угрожали их столице. Видите? Я усвоил урок.

— Вы хотите, чтобы я разбомбила туманный город?

— Не думаете ли вы, что я и сам немного подрос со времён нашей службы на юге?

— Интересный оборот речи. Не будете ли вы так любезны одолжить мне ваш словарь, чтобы я могла освежить свой словарный запас?

— Странно слышать это от вас, Белое Серебро. Это Империя, и вы — имперский солдат. Мы оба, очевидно, пользуемся одним и тем же словарём. Забудьте, что думают другие, и скажите, что у вас на уме, своими словами.

Это должно быть нарочно. Он прикидывается дурачком.

Это не тот, кого я могу держать в узде, будучи уклончивой и деликатной. Каким бы весёлым ни было его поведение, похоже, генерал Роммель хорошо учился во время своей службы в качестве штабного офицера Имперской армии.

Ар-ргх. Вот почему я терпеть не могу офицеров Генерального штаба, которые в итоге становятся генералами.

— Кстати, я на самом деле хотел кое-что у вас спросить, полковник. Как насчёт того, чтобы вы поделились со мной своей мудростью. Есть ли какой-нибудь другой способ укрепить запад? У вас есть план получше этого?

Его тон указывал на сомнение в способности Тани дать убедительный ответ, что делало это своего рода епитимьей, учитывая тот факт, что Таня не может отказаться.

— Я уверена в себе. То, что я знаю, я знаю хорошо. И говоря по опыту, большинство воздушных боёв сводится к битве эффективности. Если мы собираемся укрепить нашу линию, нам нужно организовать нашу противовоздушную оборону так, чтобы сделать её максимально эффективной.

— Это был бы хороший ответ, если бы у нас были на это ресурсы. Но скажите мне, есть ли что-нибудь в учебниках о том, что делать, когда ты на проигрывающей стороне?

Их нет, — хотела я сказать с тихим смешком.

Токсичные компании ищут инновационные способы создать ажиотаж и продвинуться на рынке, но желание использовать инновации таким косвенным образом красноречиво говорит об их провальной стратегии. Инновации не рождаются от того, что ваши сотрудники скандируют глупые лозунги. Напротив, свобода и творчество должны использоваться в максимальной степени.

Как бы грустно об этом ни было думать… плохие условия труда обычно не способствуют созданию среды, в которой процветает творчество.

— Это борьба не на жизнь, а на смерть для наших зенитчиков, поскольку враг каждую ночь навещает нас со своими бомбардировщиками. Потребуются огромные подкрепления, чтобы сделать нынешнюю систему эффективной. Этого у нас сейчас нет.

Это правда, — эти слова неосторожно слетают у неё с языка.

Я понимаю, к чему клонит генерал, но согласиться с генералом Роммелем означало бы согласиться с этой нелепой авантюрой, которую он сейчас предлагает. Самое печальное, что Таня должна притворяться, будто хочет быть в авангардном подразделении, которому будет поручено атаковать вражескую столицу. Таня любит себя. Она хочет заботиться о себе, от всего сердца.

Рождённая этим глубоко укоренившимся желанием, я пытаюсь выдвинуть новое предложение.

— Есть способ сражаться нашими нынешними силами. Это особенно верно для моего батальона воздушных магов. Я уверена, что мы можем показать результаты, превосходящие нашу немногочисленность. Мы — старейшие члены группы. Враг — не более чем птенцы, если сравнить наши налёты.

Воздушные маги едва ли оптимальны для перехвата высотных бомбардировщиков… но они легко могли бы справиться с небольшой их частью. Это особенно верно для моего батальона, который является сильнейшим из всех.

Я намеревалась, чтобы это выглядело как конкурентоспособно-агрессивный план, но, как и следовало ожидать… выражение лица моего начальника даже не дрогнуло.

— Подполковник Дегуршаф, это равносильно не более чем обезболивающему, в лучшем случае паллиативной мере.

— Ослабление боли даст нам время, необходимое для обдумывания лучшего плана.

— В этом есть доля правды, но вы взяли за привычку откладывать дела, когда речь заходит об обороне. Выжидание времени лишь отсрочит наше поражение, если пути к победе всё ещё нет. Мы погибнем в любом случае.

Я понимаю логику того, чего надеется достичь генерал. Это похоже на то, что сделал Нобунага, когда его окружили. Клан Ода решил нацелиться на самые слабые звенья — кланы Асаи и Асакура — в цепи, сковывавшей его, чтобы завоевать свободу.

Это можно считать хрестоматийным примером агрессивной обороны, следовавшей доктрине внутренних линий. Однако я осмелюсь сказать, что единственная причина, по которой это попало в учебники, — это успех. В большинстве случаев люди любят сосредотачиваться на руководстве, когда рассматривают компании, доведённые до ручки. Редко принимается во внимание, как плохо обращаются с людьми на местах, пока всё рушится.

Как бы я ни старалась подавить сомнение внутри себя, оно продолжает расти.

— Значит, нам нужно действовать, чтобы что-то изменилось?

— Наоборот, полковник. Я не понимаю, как вы не можете этого понять. Если мы не будем действовать сейчас, это лишь продлит нашу неизбежную смерть.

Хотя он и прав, шансы на успех всё ещё вызывают беспокойство.

Даже если Нобунага доказал, что это может сработать в теории, какие доказательства того, что генерал Роммель сможет обеспечить такой же успех? Ответ — никаких!

Начнём с того, что между Империей и кланом Ода слишком много различий. Да, клан Ода был окружён. Точно так же, как сейчас Империя. По сути, это всё. Это единственное сходство. У клана Ода было что-то за спиной тех, кто их окружал. У них были связи по всей Японии с людьми, готовыми им помочь.

А что насчёт нас? Есть ли у Империи союзники, ожидающие сразу за нашими враждебными соседями? Нет. Ни одного. Я думаю, думаю и думаю, но всё равно не могу придумать ни одного.

Это подводит меня к моему заключению.

Дальнейший вклад бессмысленен. Бесполезнее, чем неоплачиваемая сверхурочная работа. Нет абсолютно никакой причины, по которой я должна страдать той же участью, что и Империя, и мне давно пора сосредоточиться на самосохранении.

Другими словами, пора направить свою энергию на смену профессии. А что самое важное для поиска работы?.. Блестящий послужной список.

Тане нужны достижения, заметно связанные с её именем. Её репутация в Имперской армии более чем звёздная, но, к сожалению, я по опыту знаю, что это мало что будет значить для любого потенциального работодателя, который меня интересует.

Я могу с уверенностью сказать как бывший представитель отдела кадров, что люди склонны переоценивать свою рыночную стоимость. Каждый считает себя исполнителем выше среднего.

Это явление известно как эффект Лейк-Уобегон, и — для такого высокообъективного человека, как я — это невероятно фатальная ошибка.

Я прекрасно осознаю, что я средняя, и только благодаря упорному труду и решимости мне едва удалось вырваться вперёд. Я всегда строга к себе, чтобы никогда не быть слишком оптимистичной в отношении своих карьерных перспектив, так как это легко может поставить огромную палку в колёса моему плану перевода.

Вот почему я знаю, что даже если у меня есть несколько наград на моё имя, я всё ещё не более чем простой подполковник Империи. Даже если я захочу дезертировать, кто обратит внимание на случайного офицера среднего звена?

Я могу сколько угодно говорить о том, что меня наградили Штурмовым знаком «Серебряные крылья»… но за пределами Империи это мало что будет значить. Я лучше всех знаю, что не могу позволить себе зазнаваться.

Я хорошо осведомлена об асимметрии информации между любыми двумя компаниями.

На самом деле, это простая концепция. Насколько хорошо известен звёздный сотрудник вашей собственной компании в других компаниях? Чтобы усугубить ситуацию, это определённо не Япония. Здесь нет Интернета, и Таня пытается сменить свою национальную принадлежность, что значительно сложнее, чем сменить компанию, в которой работаешь.

Я определённо не хочу ставить всё на то, насколько хорошо Таню знают в других странах — это была бы безрассудная авантюра.

— Мне нужна чрезвычайно престижная награда, или…

Я потенциально могла бы использовать участие в операции, где Содружество могло бы увидеть, как я совершаю что-то крупное. Мне нужно подобраться поближе, чтобы они могли увидеть моё лицо. Это вряд ли можно назвать идеальным рынком, но это может быть шансом поднять мою рыночную стоимость на международной арене.

Давайте рассматривать это как пиар-ход. Ничего плохого в небольшом пиаре, чтобы мир осознал, чего на самом деле стоит Таня. Её реклама должна быть стратегической.

— Подумать только, что я позволю серьёзности ситуации так сильно на меня повлиять…

После этого увядающего комментария я чувствую, как рука похлопывает меня по плечу. Генерал Роммель сияет.

Я беспокоилась о том, как он отреагирует на мою симуляцию того, что я приняла его точку зрения… но такой реакции я не ожидала.

— Вот теперь вы понимаете, полковник. Сильные результаты на поле боя — наш единственный выход. У вас великолепное чутьё.

— Если другого выхода из этого затруднительного положения нет, всё, что я могу сделать, — это стараться изо всех сил.

Я быстро прихожу в себя, и генерал начинает смеяться, как будто произошло какое-то странное недоразумение.

— Это одинокий путь. Давайте пройдём его вместе.

Я тупо смотрю на него.

— Сэр, вы намерены сопровождать меня?

— Это игра слов. Не думаю, что армейский человек может пересечь море.

А, он говорит о предстоящей миссии.

Это просто способ генерала пожелать Тане удачи. В таком случае, у меня есть для него подходящий ответ.

— Сэр, я действительно солдат, принадлежащий к магическому роду войск, но военная академия также была частью армии. Если вы собираетесь относиться ко мне как к чужой в такие моменты… я не могу не чувствовать, что между нами возникла ужасная трещина.

— Не волнуйтесь, полковник. У вас всегда будет место рядом со мной с вашим именем на армейских банкетах, когда бы вы ни пожелали.

Использование еды в качестве примера затруднило ей дальнейшее давление на него.

Враги — не единственные, кто может застать вас врасплох, когда вы теряете бдительность. К сожалению, я не предвидела, что опасность всё ещё может подстерегать.

— О, полковник. Я чуть не забыл.

Постойте, что? У меня плохое предчувствие. Мои начальники редко оставляют лучшее напоследок.

Я рефлекторно напрягаюсь, но тот факт, что я понятия не имею, что грядёт, говорит о том, что уже слишком поздно.

— Что такое, сэр?

Я изо всех сил стараюсь скрыть страх в своём сердце.

— Мне нужно разрешение от родины на кое-что.

— Так…

Это включает сирену у меня в голове. Это зловещее чувство нарастает внутри. Я попытаюсь уклониться от него, приняв неопределённый тон голоса и выражение лица.

Это требует немедленных экстренных манёвров уклонения.

Посмотреть в сторону, успокоить дыхание и сохранять спокойствие. Избегать зрительного контакта насколько это возможно и говорить как можно меньше. Теперь активировать обеспокоенный вид, максимальная мощность. Помните, вы понятия не имеете, о чём он говорит — зачем мы вообще здесь?..

Враг слишком силён.

— Вы понимаете, к чему я клоню. Я хочу, чтобы вы получили для меня необходимое разрешение.

Само собой разумеется, я была бы рада, если бы не поняла, на что он намекает, но от такого прямого приказа нет спасения…

Таня, может, и маг, но летать туда-сюда между Империей и дальними рубежами её фронтов — задача не из лёгких!

— Сэр, учитывая важность вопроса, не лучше ли было бы вам?..

— Командир не может так легко покинуть свой пост.

О, теперь он логичен. Даже самое мягкое возражение по такому очевидному принципу могло бы кардинально повлиять на карьеру солдата.

Как старший член организации, у меня нет другого выбора, кроме как сглотнуть слёзы. Выхода из этого нет.

— Убедите для меня начальство в Генеральном штабе. Мне жаль, что я не могу пойти с вами. Давайте сделаем это вместе.

— …Я сделаю всё, что смогу, сэр. Я буду действовать с величайшей секретностью, чтобы план попал на поле боя.

Что ещё она могла сказать этому человеку?

14 АВГУСТА 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ПРИГОРОДЫ СОДРУЖЕСТВА

Это был обычный пригородный дом, как и любой другой.

Типичный загородный дом дворянина. Дизайн дома, пристроенные сооружения и общие удобства предполагали определённый уровень статуса и средств у многих людей, которые там останавливались. Это было идеальное место для военных и других чиновников, чтобы использовать его в качестве временной резиденции… или, по крайней мере, так это выглядело снаружи.

Всё менялось, как только человек ступал внутрь здания.

Охранники, большинство из которых были знакомыми лицами, изображали скуку и незначительность… Это были узнаваемые морские маги. В военное время они были тем типом ветеранов, которых больше всего желали на передовой.

Редкий офицер не пошёл бы на многое, чтобы заполучить хотя бы одного из них, а здесь они притворялись простыми пехотинцами.

Единственная другая группа, которая могла бы использовать подобных элитных бойцов в качестве телохранителей… была Имперская гвардия в туманном городе.

Но они и здесь были к месту, потому что это была штаб-квартира Разведывательной службы Содружества. И всё же, можно лишь сухо усмехнуться, когда каждый раз, посещая это место, обнаруживаешь новый набор эксцентричных протоколов безопасности.

— Должен признать, эти протоколы предусмотрительны.

Удары обезглавливания стали обычным делом со времён Рейнской кампании. Владелец этого заведения знал, насколько хлопотными могут быть такие тактики, лучше многих.

Будь то с востока или с запада, глава любой разведывательной службы всегда был бдителен. Это было хорошо. Важно было быть осторожным.

…Однако было бы лучше, если бы не ему приходилось докладывать напрямую.

— Рана, которую мне нанёс Дьявол Рейна, начинает болеть. Какая досада. У меня одни плохие предчувствия на этот счёт.

Говорят, шрамы — как медали, но иногда они больше похожи на канареек. Шрамы могут даже предупреждать, если ты из тех, кто слишком много думает.

К несчастью для подполковника Дрейка, он был социальным животным. Его логический ум не позволил бы инстинктам взять верх и сбежать, какие бы предчувствия у него ни были.

Он быстро шёл рядом с другим солдатом по коридорам.

Ну, скорее, его вёл солдат. Отсутствие свободы, предоставляемой посетителям, независимо от их звания или статуса, говорило всё, что ему нужно было знать о строгой безопасности здания.

Тем не менее, даже если солдат, ведущий его к месту назначения, был строг… Он был не стеной, а флотским магом. Он был там, чтобы доставить Дрейка туда, куда ему нужно. Дрейк размышлял, что этот человек похож на Харона. Внимательно следуя за солдатом, он в конце концов достиг обещанных врат ада. Теперь бежать или прятаться было нельзя.

Он глубоко вздохнул.

Затем он коротко поклонился своему провожатому согласно военному этикету, прежде чем войти в комнату, где его ждал мужчина с властным выражением лица.

— Здравствуйте, полковник. Кажется, ваша рана хорошо заживает. А теперь давайте заслушаем ваш доклад.

Дрейк коротко подумал о своих предпочтениях в людях… и о том, как он редко ладил со старшими парнями, которые мало говорили. Было ещё хуже, когда они были достаточно мудры, чтобы понимать суть вещей, но также достаточно вспыльчивы, чтобы взорваться от любых его оправданий. Он уже чувствовал приближающуюся головную боль.

— Да, сэр. С чего мне начать?

— Давайте начнём со случайной стрельбы. Что на самом деле произошло?

Первый же пункт повестки дня уже заставил его желудок скрутиться, а голову застучать. Странное сдавливающее чувство нарастало внутри. Хотя и номинально, инцидент был вызван младшим офицером под его командованием. Хотя он и не имел над ней полной власти, он всё же нёс некоторую ответственность.

Это было неизбежно для того, кто служил короне.

Дрейк передал свой рапорт. В нём подробно излагалось его профессиональное мнение как лица, ответственного на момент инцидента. Он сделал всё возможное, чтобы сохранить спокойный голос, когда начал говорить.

— Официально это зарегистрировано как сопутствующий ущерб, являющийся побочным продуктом хаоса во время боя, но в действительности маг-доброволец проигнорировала мои приказы и действовала по своему усмотрению.

— Как бы прискорбно это ни было, сопутствующий ущерб — часть войны. Насколько всё было плохо… чтобы Федерация подняла такой шум?

— К сожалению, формула была слишком мощной.

Мало того, что Дрейку пришлось принести свои извинения политическим офицерам, так ещё и лейтенант Сью — виновница всего этого беспорядка — после этого мило побеседовала с ними. Было трудно понять, как всё это имело какой-либо смысл. На самом деле, Дрейк был в нескольких секундах от того, чтобы взорваться прямо там и тогда, но… рапорт Федерации, который попал в руки полковника Микеля, совпадал с их собственным, так что на этом всё и закончилось.

— Я слышал… были полевые офицеры Федерации, которые попали под взрыв и погибли. Хотя и неофициально, это из надёжного источника.

Масштаб ущерба был огромен, и это произошло в самый неподходящий момент. Достаточно, чтобы его кипящая кровь мгновенно остыла. Это был ещё один неприятный пример того, как генерал-лейтенант Зеттюр играл с ними на поле боя. Было чудом, что после всего случившегося Дрейк всё ещё оставался в командовании.

Дело было передано в Министерство иностранных дел, которое и приняло на себя основной удар последствий.

Дрейк всё ещё в глубине души задавался вопросом, будут ли для него какие-либо последствия…

— Как жаль. Мы также не можем принести им официальные извинения… Наш премьер-министр просто извинится перед коммунистами в частном порядке. На этом разговор закончен. Хорошая работа.

В его последнем замечании не было ни намёка на вину или упрёк.

— Что?

— Полковник, у меня нет никакого интереса бессмысленно отчитывать своих подчинённых. Мы находимся во власти политиков, и я не настолько некомпетентен, чтобы перекладывать их неразумные требования на мужчин и женщин в поле. Я, может, и стар, но я намерен стареть с достоинством и избегать приобретения стольких же дурных привычек, сколько у меня лет за плечами.

Дрейк оценил его тактичность. Как бы бессердечно это ни казалось постороннему, он почти чувствовал себя освобождённым от какой-либо ответственности за это дело. Почти… Хотя инцидент был официально исчерпан, он чувствовал, что не может оставить себя безнаказанным.

Именно по этой причине он составил собственный рапорт, несмотря на то, что знал, что это будет неуважительно.

— Кстати, почему вы потрудились приложить к своему рапорту прошение об отзыве? Я понимаю, у вас были полномочия на доступ к личным делам многонационального добровольческого отряда, включая первого лейтенанта Сью.

Мужчина отчитывал Дрейка, и тот понимал политический характер своего прошения. Едва заметный намёк на раздражение, который можно было уловить во взгляде его начальника, был ужасно пугающим.

Тем не менее, Дрейк чувствовал себя обязанным высказать своё мнение.

Даже если начальство было намерено включить в свои ряды сироту из бывшей армии Союза Антанты, его святой обязанностью как офицера было предоставить своему начальнику честный рапорт.

— Генерал Хаберграм, при всём уважении, я включил это из-за опасения повторения.

— Что? Это всего лишь коммуняки, полковник. Вам не нужно беспокоиться о каких-либо потерях, которые они понесут.

— Я бы согласился с вами, если бы не знал правды. Но… как человек, который был на месте происшествия, я не могу себе этого позволить.

В следующее мгновение незаинтересованное, почти небрежное поведение его начальника слегка изменилось. Глава разведки, который обращался с Дрейком как с джентльменом из флота, теперь смотрел на него как на солдата.

— Подполковник Дрейк, возможно, я вас неправильно понимаю, но… — Он медленно, наблюдательно изучал Дрейка и обрушил на него острый вопрос. — Я всегда считал вас человеком, который ненавидит Федерацию.

— Позвольте мне поправить вас, сэр — я абсолютно ненавижу коммунизм каждой фиброй своей души. И, говоря откровенно, сэр, не думаю, что когда-либо смогу полюбить Федерацию.

Для Дрейка существовала большая разница между народом Федерации и идеологией коммунизма.

Эту разницу невозможно было игнорировать, когда он стоял рядом с ними на поле боя.

Он считал, что, хотя многие из жителей Федерации были настоящими, идейными коммунистами, но предполагать, что каждый гражданин Федерации одинаков, нельзя было считать ничем иным, как невероятной недальновидностью.

— Большинство их военных — члены Федерации, прежде чем они коммунисты. Ими движет национализм, а не коммунизм. Я бы даже сказал, что мы занимаемся одним делом, учитывая, что мы все солдаты.

Дрейк знал, что это утверждение вполне могло положить конец его карьере. Он был к этому готов.

Это был разведывательный отдел армии Содружества, и они ненавидели коммунизм с непревзойдённой яростью. В их глазах даже упоминание такой разрушительной идеологии, как коммунизм, было основанием для того, чтобы разрушить будущее офицера.

Несмотря на это, Дрейк оставался непоколебим.

— Я ненавижу их систему, но сомневаюсь, должны ли мы ненавидеть их народ.

Не отвечая, его начальник потянулся за сигарой и зажал её между зубами. В нём была какая-то злобность для человека, только что заявившего о своём желании быть добрым стариком. Он держал спичку, пока та медленно горела, но подполковник Дрейк почувствовал непреднамеренную фамильярность с этой спичкой.

Стоя по стойке смирно, Дрейк ждал, пока его начальник произнесёт первые слова. Тишина была невероятно неловкой.

Ему было безразлично, каким будет окончательный исход. Он просто хотел услышать мысли своего начальника по этому поводу. Ему почти казалось, что он подсудимый, ожидающий окончательного приговора.

Его начальник, с другой стороны, неторопливо курил сигару, прежде чем резко положить её на пепельницу и начать говорить резким тоном.

— Значит, вы гуманист. Привязанность к другим — это хорошо вне поля боя. Однако мы на войне, полковник. Подобная сентиментальность вас убьёт.

— Мои извинения, генерал… Но я не какой-то монстр, когда выхожу на поле боя — даже тогда я всё ещё человек. Это вопрос чистой совести. Мой совет — убрать нескольких членов, начиная с первого лейтенанта Сью.

— Мало того, что вы не цените снятие с вас вины, так теперь ещё и осмеливаетесь давать советы? Вы более высокомерны, чем я думал. Вы меня убиваете, полковник.

Хотя он и не скрывал своего неудовольствия, его начальник был готов его выслушать.

— Хорошо, давайте послушаем, что вы скажете. Итак, полковник… вы хотите сказать, что это не было случайностью?

— Если учесть проблемы с нашим позиционированием во время боя, это можно считать случайностью. Однако это плохое позиционирование было результатом того, что противник намеренно заманил неопытных членов нашего многонационального подразделения. Именно это и делает этот случай - человеческой ошибкой.

Генерал Хаберграм выслушал краткое объяснение произошедшего, прежде чем скривить свои старые щёки в презрительной усмешке. Было очевидно, что он теперь понял, что враг их обманул.

Его оценка нескладной линии фронта была проста.

— …Понимаю. Значит, они нас провели.

— Да, сэр. Остаётся только гадать, есть ли у старших магов Имперской армии хвосты.

— Как у дьяволов, вы имеете в виду. В любом случае, мы должны смотреть правде в глаза. Трудно ли убедиться, что подобное не повторится?

В ответ Дрейк лишь стыдливо покачал головой.

— Учитывая прошлое наших солдат… я бы сказал, что это невозможно.

— А как насчёт того, чтобы научить их не поддаваться на провокации? Это слишком многого просить?

— …Сэр, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы их обучить, но мы имеем дело с Дьяволом Рейна. Хитрость и коварство этого мага не имеют себе равных.

Подполковник Дрейк вздохнул, чтобы заглушить своё раздражение.

— Этот проклятый призрак — худший из людей.

Хитрый, без сомнения, — да ещё и могущественный Именной маг. Дьявол даже заслужил новое прозвище Ржавое Серебро, намекающее на кровь бесчисленных жертв мага. Необходимость постоянно сражаться с таким противником на поле боя действительно вызывала беспокойство.

— Дьявол Рейна? Я уже слышал это имя.

— Да, это дерзкий маленький…

— Подождите. Дьявол Рейна… Разве это не тот Именной маг, известный ударами обезглавливания? Это одно и то же лицо?

Генерал был заинтригован. Дрейк не был уверен, что именно задело струну в душе его начальника, но он ответил на вопросы.

— Я установил контакт и визуальное подтверждение. Если бы это было просто показание маны, есть способы его подделать, но, честно говоря… этого дьявола на поле боя ни с кем не спутаешь.

Дрейк был в этом уверен.

— На самом деле, у нас была короткая сессия объятий на чрезвычайно близком расстоянии. Дьявол ударил меня зачарованным клинком, а я ответил оптической снайперской формулой и взрывной.

— Ваша рана от боя с Именным?

— Верно. Если бы не срочная помощь и магическая терапия, я бы сейчас либо был на досрочной пенсии, либо в мешке для трупов.

Само по себе возвращение после столкновения со специалистом по обезглавливанию можно было считать достижением. Похоже, эмоциональные слова Дрейка теперь полностью завладели вниманием его начальника.

Хотя слегка седеющий генерал казался спокойным, Дрейк мог сказать, что у него что-то на уме.

— Да… Я бы хотел немного подробнее расспросить вас о вашей встрече.

Обмен информацией о линии фронта был одной из причин, по которой его отозвали на родину. Так что для подполковника Дрейка в интересе его начальника не было ничего необычного.

— Мне интересно, что Дьявол Рейна был замечен на территории Федерации. Начните с более подробного рассказа о том, что произошло.

Он начал подробно рассказывать о случившемся, как его и просили.

— Когда мой отряд увидел Именного мага, воздушные маги из бывшего Союза Антанты особенно взбудоражились. То же самое касалось и тех из Соединённых Штатов, кто сталкивался с ней раньше. Их эмоциональное состояние позволило ей легко их спровоцировать…

— Это не то, что я хочу услышать, подполковник.

Генерал махнул рукой, прерывая его.

Он бросил на Дрейка взгляд, как бы говоря: «

Как бы прискорбно это ни было, Дрейк редко бывал в кабинетах, поэтому понятия не имел, как интерпретировать настроение или тон генерала Хаберграма.

Он лишь подробно изложил то, о чём его просили объяснить… Прошло мгновение, прежде чем его начальник устало покачал головой и дал ему ещё несколько деталей.

— Я не спрашиваю, что вы думали о дьяволе. Мне нужны подробности вашей встречи с Дьяволом Рейна. Есть ли шанс, что это могла быть ошибка? Расскажите мне, что произошло во время боя.

— Дьявол был одним из двух враждебных объектов, первоначально принятых за вражеский разведывательный полёт.

— Вы сражались раньше?

— Мы несколько раз сталкивались, но это было первое появление за долгое время.

Его начальник кивнул, затем бросил на него взгляд, требуя более подробной информации.

— Мы определили, что два мага проводили разведку боем, и мобилизовали всё наше подразделение для сражения. К сожалению, бой закончился до того, как мы смогли их уничтожить. Паре удалось сбить шестерых наших. Если учесть тяжелораненых, общие потери составляют целую роту.

— …И всё это, а их было всего двое?

Выражение лица подполковника Дрейка осталось неизменным, пока его начальник хмурился. В глубине души Дрейк также испытывал сомнения по этому поводу.

— Это ещё один случай, когда генерал-лейтенант Зеттюр играет с нами.

— Да.

Хотя он и согласился со своим начальником, его сжатые кулаки и напряжённое выражение лица показывали, как мучительно было думать об этом. Даже самые хорошо обученные офицеры всё ещё из плоти и крови, всё ещё люди. Они не могут полностью избавиться от своих эмоций.

— Значит, вы считаете, что обманщик и дьявол объединились?

— Да, сэр, очень даже. Моё наблюдение определённо на это указывает. Эти ублюдки хитры как никогда.

— Правда, что ли. Интересная у вас история, но…

— Сэр?

Генерал бросает на него один-единственный взгляд.

— Мне трудно поверить, что Дьявол Рейна действительно был на Восточном фронте. Даже с вашим рапортом я не могу быть уверен. Это противоречит информации, имеющейся у нас.

— Есть сомнения в моём визуальном подтверждении? Сэр, я…

— Наш последний рапорт показывает, что дьявол и этот знаменитый батальон оба находятся на западе.

Это прозвучало как дурная шутка. Дрейк почувствовал, как его плечи опустились. Это было не то, что он хотел услышать от разведывательного сообщества, особенно от его главы.

— Я лишь изложил то, что видел. Если вам нужно моё мнение по этому поводу, всё, что я могу сказать, — это то, что в вашей последней информации могут быть ошибки.

Дрейк сражался в рукопашном бою и даже получил ранение. Он столкнулся лицом к лицу с Дьяволом Рейна. Это не мог быть кто-то другой.

— Полковник, я не сомневаюсь в вас.

Генерал сказал это, но его глаза говорили о другом. Дрейк праздно подумал о том, как глаза могут быть честнее слов, пока вежливо слушал разъяснения своего начальника.

— В то же время мы говорим о бое. Вы знаете, как легко можно ошибиться в хаосе сражения. Я неправ?

— С этим я не могу спорить, сэр. Но я бы хотел, чтобы вы приняли во внимание мой офицерский стаж и мой послужной список.

— Я считаю… то, что вы видели, могло быть миражом или иллюзией.

— Сэр, при всём уважении, я…

— Достаточно.

Хаберграм покачал головой и поднял руку, чтобы пресечь возражение Дрейка. Он удержал раздражение от проявления на лице и отпустил полковника.

— Мистер Джонсон примет ваш рапорт о состоянии дел на Восточном фронте. Можете сообщить ему любые детали, которые могут быть удалены из рапорта. Думаю, на сегодня достаточно.

— Спасибо за ваше время, сэр. Я также мог бы подготовить что-нибудь в письменном виде для мистера Джонсона вместо устного доклада.

— Как и я, он старик. Не думаю, что у него хватит терпения на письмо. Изложите ему всё быстро и по существу… И обязательно расскажите ему о той иллюзии, которую вы видели.

С быстрым «спасибо» Дрейка выпроводили из комнаты, где его ждал тот, кто его туда привёл. Провожаемый быстрым «Сюда, сэр», Дрейк понял, что дальше настаивать бесполезно.

Вероятно, это было к лучшему.

— …Иллюзия?..

Подполковник Дрейк пробормотал себе под нос, идя по коридору. Ему казалось, будто ему только что рассказали ужасную шутку. Неужели генерал Хаберграм надышался слишком много затхлого воздуха этой страны?

— Это и есть тот самый легендарный туман войны, о котором все говорят?

Его раненое плечо начало ныть. Может, это тоже была иллюзия.

Медицинское лечение, которое он получил на родине, было проведено магическим путём, и его плечо уже полностью зажило. Не было причин, чтобы оно больше болело, но рана всё равно кричала на него.

«Я знаю, что видел».

Маленький дьявол, сеявший хаос на поле боя.

Эта безошибочная жажда крови и это экспертное управление формулами сказали ему всё, что нужно было знать. Он подобрался так близко, что ему пришлось прибегнуть к самоубийственной атаке, чтобы наконец вырваться, а генерал думает, что ему мерещится? Даже оптическая обманная формула не смогла бы обмануть его на таком расстоянии.

Этот раздражающий голос — вот что действительно выдало её!

Он никогда не забудет этого, пока жив. Невозможно было спутать её с кем-то другим.

— …Похоже, информации сверху доверять нельзя. Как говорится, лучше один раз увидеть. Я доверяю своим собственным глазам.

Он не знал, кто этот дьявол. Вероятно, никогда и не узнает. Но всё, что он знал, — это то, что разведданные, которые у них были на Дьявола Рейна, были полным дерьмом.

— Это сведёт меня с ума… Лучше пойду в паб и пропущу пару стаканчиков, чтобы выкинуть это из головы.

Человек, ведущий его по коридору, молчал, пока настроение Дрейка становилось всё хуже и хуже.

Именно в этот момент мужчина в хорошем костюме в конце коридора заметил его и удивлённо окликнул по имени.

— О, никак это Дрейк! Не знал, что ты вернулся на родину. Почему такой кислый вид? Что-то случилось?

— Ким? А, просто дела на востоке. Предпочёл бы не говорить об этом.

— Звучит тяжело. Я куплю тебе выпить. Держу пари, ты давно не был в приличном пабе, а?

Дружелюбное предложение обрадовало Дрейка. Он действительно был в затруднительном положении. Всё, чего он хотел, — это забиться в паб с пинтой в руке и выговориться обо всём дерьме, с которым ему приходилось иметь дело.

Печальная правда заключалась в том, что у него ещё оставалась работа. Ему предстояло провести ночь, заполняя обязательные формы, прежде чем он сможет насладиться сладким освобождением от алкоголя.

— Спасибо, но я ещё занят. Извини, но я пойду.

— Будь осторожен, слышишь? Можешь всегда мне позвонить, если что-то не так!

Дрейк ценил родину за её дружелюбное гостеприимство… Но он не думал, что это распространяется на излияние души о разведывательном агентстве одному из его агентов.

Дрейк поблагодарил и последовал за своим провожатым в кабинет мистера Джонсона.

Всё, чего он хотел в этот момент, — это сбежать в паб. Он покачал головой.

«Нет, я просто выпью, когда всё это закончится».

Хотя он и не мог этого знать, способности Дрейка как офицера магии ценились чрезвычайно высоко. Настолько, что разведывательное агентство Содружества ценило его выше, чем он сам себя.

Само собой разумеется, что сотрудники штаб-квартиры Разведывательной службы Содружества не были из тех, кто открыто говорил бы ему об этом. Но общее мнение было таково, что он — настоящий профессионал.

Он был так же предан Королевской армии и короне, как любой морской маг. Его родословная также была безупречна. Он происходил из длинной династии военных, и не было никаких проблем с его образом мыслей или личностью. С точки зрения разведки, он был надёжным активом — чем-то редким и чрезвычайно ценным.

Отчасти поэтому именно его выбрали для отправки прямо в прогнившее гнездо, которым была Федерация. Содружество в первую очередь использовало тех, кому доверяло.

Если он говорит, что видел этого мага, то это более чем стоило рассмотреть как правдоподобное. По крайней мере, достаточно, чтобы Хаберграм серьёзно об этом задумался.

Хотя он и отшил этого человека во время его доклада… на самом деле ему было довольно трудно не показать своего потрясения. Если бы это был кто-то другой, генерал вышвырнул бы его из комнаты без второй мысли. Но это исходило от человека, которому он доверял.

Именно это и заставило его застонать.

— Дьявол Рейна? На востоке?

Он не хотел признавать, что это тот же маг. Но он также не мог доказать, что дьявола там не было.

Источник, сообщивший ему, что Дьявол Рейна находится на западе, был проверен. Также поступало много донесений с оборонительной линии, установленной вдоль канала, которые подтверждали это утверждение.

Тем не менее, подполковник Дрейк только что вернулся с востока; его информация была ещё свежей. Более того, он настаивал, что видел дьявола во плоти. Неужели имперский ас был там только для того, чтобы помочь Зеттюру перейти в наступление? Однако это не объясняло местонахождение знаменитого батальона. Их местоположение было идеально отслежено.

Батальон Дьявола Рейна безошибочно дислоцировался на западе… Так почему же их командира видели на востоке? Ну, не было неслыханным, чтобы командиры время от времени передвигались самостоятельно. Безусловно, бывали случаи, когда они уходили в отпуск или перемещались для связи.

Если бы это было так, то какие обстоятельства привели бы дьявола к участию в битве? Это было неслыханно. Зачем оставлять свой батальон на западе, чтобы сражаться на востоке? Хаберграм не мог придумать ни одной причины.

Ни одной мыслимой причины. Он мог видеть в этом лишь полное и абсолютное противоречие.

— …Какого чёрта происходит?

У него в руках были разведданные «Ультра» — расшифрованные передачи Имперской армии.

В них подробно описывались передвижения Дьявола Рейна и батальона магов. Все до единого говорили, что они направляются на запад. Они были дислоцированы там в составе Боевой группы «Лерген». Дьявол должен был докладывать непосредственно генерал-лейтенанту Роммелю. Глядя на послужные списки этой пары, они настолько хорошо подходили друг другу, что аналитиков тошнило.

Эти двое были как демоны, которые могли постоянно выигрывать почти каждую раздачу в этой дерьмовой карточной игре под названием война.

Очевидно, они планировали диверсионный удар по метрополии Содружества. Отправить Дьявола Рейна первым… имело смысл, мягко говоря. Начать штурм магами было совершенно логично с военной точки зрения.

Не было причин не верить этому, пока не пришло известие от солдата, которому доверяли так же, как «Ультра», что он видел дьявола на востоке. Как бы немыслимо это ни звучало, Хаберграм не мог просто отмахнуться от этого доклада.

— Подполковник Дрейк говорит, что видел дьявола на востоке… Какая заноза в заднице. Значит ли это, что Дьявол Рейна передислоцировался?

Он хотел отвергнуть эту мысль, но не мог категорически отбросить такую возможность. Так каков же был правильный ответ на всё это?

Он подумал о худшем сценарии — бесконечные возможности начали наводнять его разум. Но ему нужно было выяснить, какая из них будет самой катастрофической. Будет ли это сценарий, при котором враг выяснил, что радиокоды расшифрованы, и активно использует это против них, сея контрразведку?

Это, безусловно, было возможно, за исключением того факта, что они проверяли каждую мелочь, полученную из перехваченных сообщений. Они знали, что имперские корабли тайно собираются в одном месте благодаря своей работе по РЭР и источникам в сопротивлении.

Опасность перехвата фальшивых сообщений существовала всегда… но Империя имела тенденцию слишком полагаться на свои шифры.

Самым большим признаком было то, насколько тревожным стал канал. Учитывая количество дружественных магов, выведенных из строя в последнее время, разведывательное сообщество Содружества ощущало острую необходимость сохранять бдительность в отношении силы, способной изменить ход игры.

— Не хотелось бы, чтобы это оказалось уловкой…

Хаберграм остановился, затем стукнул себя кулаком по голове. Жестокая логика и реальность диктовали ход разведывательных баталий. Не было смысла надеяться на один исход больше, чем на другой.

«Я должен отбросить свои желания… и думать исключительно о возможностях».

Неужели враг раскусил их, расшифровав их коды? Если бы это было так, то «Ультра» оказалась бы в беде. Однако не было никаких других доказательств того, что разведданные «Ультра» были скомпрометированы.

«А что, если они вычислили личность «Ультра» и готовят сложную ловушку?»

Сомнение и подозрение сквозили в каждой мысли, и его разум терзался неспособностью доверять чему-либо.

Такова ли судьба тех, кто работает с информацией?

Он не знал. Он ни в чём не мог быть уверен.

— Который из них это мог быть?

Играл ли враг с ними в игру, или они всё ещё были в безопасности?

— Нет… У них нет реальной возможности узнать о нашем источнике. Это просто не сходится. Давайте обдумаем это. Если бы они собирались использовать «Ультра», чтобы заманить нас в ловушку, они бы отреагировали каким-то заметным образом с разведывательной и военной точки зрения.

Если бы Империя хотя бы заподозрила, что их коды больше не безопасны, они почти наверняка изменили бы их из соображений безопасности. Учитывая, что вся РЭР, поступающая в Имперскую армию и исходящая из неё, оставалась прежней, трудно было поверить, что они знали об «Ультра».

— …Но опять же, что, если это часть более широкой схемы?

У него не хватило бы времени в мире, чтобы беспокоиться о каждой отдельной возможности.

Как бы он ни хотел успокоиться, количество стресса, которое это вызывало, грозило довести его до ПТСР.

Хаберграм продолжал вздыхать и вздыхать, пока не налил себе чаю. Он обнаружил, что проклинает торговый путь — как его общие сложности, так и то, как он привёл к его позорному падению в звании.

Нельзя сказать, что ему не хватало результатов. Используя информацию «Ультра», он знал, где дислоцируется каждая из вражеских подводных лодок. Ему удалось вытащить судоходство по каналу из пропасти, сгруппировав их торговые суда в вооружённые конвои для защиты от имперских подводных лодок.

Это убедительно указывало на то, что информация «Ультра» всё ещё надёжна. Но тот факт, что это было всего лишь предположение, пугал.

Была ли «Ультра» права?

Или они ошибались?

Незнание правды было ужасным чувством. Генерал заметил странный побочный эффект от слишком долгого разглядывания потолка своего кабинета в смятении. Он запомнил узор своего потолка.

«Знаю, это смешно, но я действительно начинаю ненавидеть этот потолок. Чёрт побери — если бы я знал, что буду так много на него пялиться, я бы нарисовал картину или что-то в этом роде».

Каждое пятно, которое он видел, напоминало ему о чём-то, о чём он беспокоился в прошлом… Это было невероятно раздражающе. Казалось, он проведёт остаток дня, ворча на свой потолок.

Он поиграл с идеей повесить свои собственные картины.

Он добавил эту мысль в список дел и, пытаясь разобраться в ситуации, Хаберграм поднял чёрную трубку телефона на своём столе и набрал номер.

— Вы позвонили в Секцию Б.

Голос, ответивший на его звонок, был слабым, безжизненным — как будто его бедной душе поручили патрулировать седьмой круг ада.

— Это Хаберграм.

— …Генерал? Вам что-то нужно?

— Мне нужно поговорить с вами о надёжности наших шифров. Сейчас же. Пришлите мне ответственного офицера, — потребовал он.

Через несколько часов в дверь его кабинета постучали. Офицер, выглядевший измученным после многодневной работы, вошёл.

Мешки под его глазами доказывали, что он страдал от явного недосыпа. Его неопрятная щетина также бросалась в глаза. Такое случалось даже с самыми подтянутыми офицерами, которые проводили слишком много времени в отделе дешифровки, где при наборе персонала учитывался только талант.

Что касается его формы, ну, по крайней мере, он не забыл надеть фуражку. Но… его внешний вид был более чем достаточен, чтобы испортить Хаберграму настроение. Он ожидал, что его подчинённые будут одеваться и вести себя как джентльмены.

— Здравствуйте, полковник. Выглядите сегодня чертовски щеголевато, не так ли?

— Простите, сэр. У нас просто такой дефицит кадров, и… ну, у нас сейчас всего не хватает.

Мужчина немного пошатнулся от саркастического замечания своего начальника — признак того, что он не полностью утратил человечность. Одного взгляда на его усталые глаза было достаточно, чтобы генерал понял, насколько измотан офицер-дешифровщик.

К сожалению, он вызвал его туда, чтобы поставить под сомнение плоды труда этого человека.

— Есть тревожные признаки того, что мы можем неточно расшифровывать сообщения Империи. Я хочу, чтобы вы вернулись и просмотрели их, принимая во внимание, что в перехваты могла быть внедрена контрразведка. Нам нужно выяснить, не сходится ли что-нибудь, и быстро.

Были ли их показания точны? Или их обманывали?

Это был вопрос, который мог определить исход войны. Офицер-дешифровщик, совершенно невозмутимый этим вопросом, уверенно ответил своему начальнику.

— Если проблема в этом, то позвольте мне вас заверить.

— В чём?

— В том, что мы без сомнения взломали коды Империи. Я считаю, что пока не было никаких расхождений с предоставленной нами магической разведкой.

Мужчина говорил уверенно. Этот полковник руководил отделом, который стоял на передовой криптологической битвы, разворачивающейся между Содружеством и Империей. Он абсолютно верил в работу своего отдела.

— Мы хорошо разбираемся в их схемах кодирования и коммуникационных привычках их отдельных офицеров. Мы провели перекрёстные проверки нескольких кодов. Нам даже удалось сократить время дешифровки до такой степени, что мы можем взламывать их сообщения почти в реальном времени.

— Это правда… пока что… — сказал Хаберграм, прежде чем указать на возможность, о которой им нужно было знать. — Проблема в том, не догадались ли они о нашей способности расшифровывать их сообщения.

Даже если они точно знали, что говорит Империя, была ли эта информация реальной и пригодной для действий — это уже другая история.

Вполне возможно, что они рассылали ложную информацию, чтобы сбить с толку самодовольных взломщиков кодов. Приправка такой контрразведки крупицами правды была лучшим способом подставить врагов.

— Как вы думаете, есть ли вероятность, что они нас раскусили? Или что есть вероятность того, что они используют фиктивные коды, чтобы сбить нас с толку?

— Мы не видели никаких признаков этого…

— Я хочу, чтобы вы были абсолютно уверены.

Это было легко сказать, но невероятно трудно сделать. Отдел криптографии уже использовал все свои ресурсы для расшифровки закодированных сообщений; просьба проанализировать точность сообщений превратила бы их сотрудников в пыль.

Уже безжизненное лицо полковника, казалось, ещё больше сморщилось, когда он поморщился. Хаберграм не преминул заметить его реакцию, но остался непреклонен в своих приказах.

— Нам нужно изучить эти коды. Нельзя терять времени.

Полковник подчинился, и после того, как весь разведывательный отдел просмотрел каждое расшифрованное ими сообщение, результат их проверки был представлен в виде простого отчёта.

Отклонений не обнаружено.

Разведывательная служба Содружества всё ещё могла читать зашифрованные сообщения Империи как открытую книгу.

Проверка ценности

Плохой чай — верный признак того, что страна обречена.

Подполковник Дрейк, шутка, рассказанная в пабе

14 АВГУСТА 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА

Я привыкла считать Таню добропорядочным современным гражданином, понимающим общепринятые этические и социальные нормы. Другими словами, будучи социальным животным, я также полностью осознаю ту шаткость, которая сопутствует принадлежности к обществу.

Вместо костюма я надеваю мундир, а вместо проектного предложения приношу боевой план. Сегодня я буду выступать не в штаб-квартире моей старой компании, а в нервном центре нынешних работодателей Тани — Генеральном штабе. Мой наряд украшает не галстук, а россыпь медалей и значков.

В конечном счёте, суть моей работы не так уж сильно отличается от моей прежней.

Мне всё так же нужно отправляться в главный офис, чтобы запросить разрешение на реализацию нового проекта. С точки зрения баланса сил, я всё ещё на той стороне, которой приходится кланяться. Как будто этого уже недостаточно неприятно… И что ещё хуже, я здесь продаю план, в котором на самом деле не хочу участвовать, начальству, которое не хочет о нём слышать.

Можно задаться вопросом, почему всё должно быть именно так. А на это я скажу: всё довольно просто. К сожалению, для всех вовлечённых сторон рынок перестал нормально функционировать, заставляя работников выполнять бессмысленную работу за мизерную плату.

Как бы то ни было, у меня всё ещё есть работа. В конце концов, важно выполнять свою работу.

Я сглатываю вздох и надеваю фуражку, готовясь. Письменный отчёт, который я несу, должен быть подписан командиром боевой группы, полковником Лергеном, поэтому я стучу в его дверь.

— Это подполковник Дегуршаф. У меня назначена встреча с…

Прежде чем я успеваю произнести «полковником», дверь открывается. Из неё высыпает группа клерков. Они выхватывают отчёт у меня из рук, говоря полковнику Лергену и мне следовать за ними.

Мы следуем за группой к военному автомобилю, стоящему у здания Генерального штаба. Не имея ни малейшего представления о происходящем… мы забираемся внутрь, и нас быстро увозят в незнакомое правительственное здание.

Если бы я была в щедром настроении, я бы описала это сооружение как авангардное. В действительности же это, по сути, бетонное здание, спроектированное в первую очередь с учётом простоты строительства, а всё остальное — во вторую. Жемчужина современной архитектуры.

В столице это здание известно не иначе как Министерство иностранных дел — ведомство, которому поручено ведение всех иностранных дел.

Или — как считают все остальные ведомства — уютное гнездо бездельников. Никто толком не знает, чем занимались люди внутри, с тех пор, как началась война.

Пока солдаты выполняют гораздо больше работы, чем может оправдать их жалованье, я чувствую себя обязанной спросить, какого чёрта делают эти нахлебники?

Мне почти хочется закричать во всю мощь своих лёгких от отчаяния: «Займитесь своими чёртовыми делами!», но я отвлеклась.

Мы имеем дело с Министерством иностранных дел. Если бы они занимались дипломатией, как им и положено, наша страна, вероятно, не оказалась бы на грани коллапса после такой затяжной войны.

Львиная доля ответственности за этот бардак лежит на их плечах. И это ещё мягко сказано; их халатность на данный момент находится на уровне военных преступлений. Если бы я отвечала за кадры в этой стране, скажем так, они бы оказались на настоящей плахе. Какой кошмар, когда не те люди занимаются не той работой!

Дипломатия — это всё о людях.

Если бы в сегодняшней Империи был хотя бы один Бисмарк, я бы, вероятно, сейчас счастливо сидела в своём кабинете, наслаждаясь военными льготами до конца своей мирной жизни.

По крайней мере, мы бы не застряли в войне, которую невозможно выиграть.

В священной тишине своего разума я жалуюсь на состояние дипломатии моей нации, прежде чем меня осеняет.

Теперь, когда я об этом думаю, это кажется очевидным. Империя, у которой нет Бисмарка и нет ни малейшего представления о том, как грамотно вести дипломатию, обречена. У них с самого начала не было шансов выиграть эту войну.

Проходя с полковником Лергеном по пустым коридорам здания Министерства иностранных дел, я не могу не заметить помпезные картины, украшающие его стены.

Это серия работ, повествующих о славном прошлом Империи. Картины изображают основание нации, знаменитые победы и героические поступки, будь то атака рыцаря или группа простых граждан, объединившихся, чтобы изгнать иностранных захватчиков. Меня пугает мысль, что кто-то потрудился развесить эти масляные полотна, каждое из которых — кристаллизация национальной гордости. Стоит отметить, что это Министерство иностранных дел Империи.

…Грусть наполняет мою грудь.

Если бы это было армейское здание, это была бы другая история. Для военных гордость историческими триумфами и превознесение силы нации — это способ поддержания боевого духа. Не то чтобы в этом когда-либо была необходимость — члены Генерального штаба — ярые реалисты.

— Сэр.

— Да, полковник?

Не особо задумываясь, я привлекаю внимание своего начальника.

— Министерство иностранных дел, похоже, очень гордится боевой мощью нашей нации. Почти до такой степени, что они хотят выставлять её напоказ посетителям больше, чем мы.

Я смотрю на картину, изображающую девушку, олицетворяющую Империю, которая яростно повергает другие нации мира, — произведение, которое должно изображать основание нашей нации.

Юная дева возвышается над своими врагами с мечом в руке. Это великолепное произведение искусства — если они изо всех сил стараются запугать иностранных сановников.

Если это сделано намеренно, то это может быть просто занимательной частью дипломатии канонерок.

Но ситуация более чем плачевная, если Министерство иностранных дел развешивает это без всякой мысли. Это говорит о том, что они вообще не понимают смысла украшения своего здания. Я не знаю, сколько стоит эта картина, но как человек, не разделяющий романтизма, стоящего за основанием Империи, мне трудно это переварить.

— Насчёт этого, полковник…

— Не волнуйтесь, сэр. Я буду следить за своим языком в присутствии дипломатов.

Я знаю, что уместно, а что нет в светской обстановке.

— Вообще-то, полковник, мы собираемся встретиться с советником по имени Конрад. Думаю, вам стоит быть с ним откровенной по поводу подобного мнения.

— Значит, вы хотите, чтобы я обрушила на него армейскую логику?

— Наоборот. Он видит вещи так же, как и мы. В отличие от своих предшественников… держу пари, он был бы рад услышать, что вы думаете о положении дел.

— Ну-ну.

Этот дипломат звучит как умный человек, способный выдержать здоровую критику. Должно быть, у него хорошая голова на плечах.

Каково это — быть рациональным иностранным дипломатом страны, которая может выиграть войну, а может и нет? Мне редко приходится жалеть других.

Первое, что я вижу, можно описать только как «культура».

Советник потрудился налить нам чай собственными руками. Как это вежливо с его стороны.

Первые слова, сорвавшиеся с губ советника Конрада, когда мы с моим начальником занимаем свои места, режут как кинжал.

— Можем ли мы выиграть эту войну? Я хочу услышать ваше мнение по этому поводу. Я спрашиваю вас откровенно, поэтому надеюсь, что и вы будете откровенны со мной.

Его вопрос ошеломляет нас. В тот момент, когда он затрагивает военные перспективы Империи, лица Тани и полковника Лергена становятся настолько угрюмыми, что хватило бы на всю их боевую группу.

Победа. Какое многозначительное слово. Я не могу не задаться вопросом, сколько людей в мире знают его значение и всё же размышляют над его определением.

Победа подобна иллюзии. Империя попала в ловушку сна, где обещание победы должно быть сдержано любой ценой.

Это как проклятие. Нет ничего более жестокого, чем мечта, которой никогда не суждено сбыться.

Этого одного слова достаточно, чтобы вызвать стон у любого военного, знающего состояние военного фронта Империи. К их великому разочарованию, даже мысль о поражении немыслима.

Имперская армия — лишь часть национального государства, известного как Империя. Её коллективная память и культура коренятся в общем опыте большего целого.

Другими словами, Имперская армия — это организация, выкованная из побед и доблести. Хотя военные могут время от времени терпеть поражения на поле боя, в их коллективной памяти доминирует славный миф о том, что Империи всегда было суждено побеждать в конечном итоге. Это было одновременно и благословением, и проклятием.

Победа рассматривается как результат для Империи и её армии. Это просто считается результатом того, что их военные инициативы всегда приносят плоды.

Как может нация вести войну так долго, если она не верит в победу? Это вдвойне верно для армии, которая никогда не проигрывала войн!

Даже большинство офицеров всё ещё убеждены, что в конце концов они победят. Они верят в окончательную победу, потому что это оправдывает все понесённые ими до сих пор потери.

Именно простота вопроса советника Конрада так затрудняет ответ полковнику Лергену.

Патриот вроде него никогда не смог бы признать, что все ресурсы, которые мы вложили в эту войну, были напрасны.

Он не был привит от поражения. Но многие ли могли бы утверждать, что были? Все говорят себе, что невозможно, чтобы основа Империи рухнула за одну ночь. Какова альтернатива, когда вездесущий страх душит, а последствия неудачи так ужасны?

Это милая ложь во спасение, чтобы избежать полного коллапса. Или, возможно, это просто способ спрятаться от правды. В конце концов, это не имеет значения. Важно то, что на вопрос, может ли Империя победить, полковник Лерген может дать только один ответ. И этот ответ — да, мы можем.

— Что-то не так, полковник? Я бы хотел услышать ваше честное мнение.

Советник смотрит на Лергена. Тот факт, что этот человек ставит под сомнение реальность ситуации, затрудняет ответ полковнику.

Как военному, ему не свойственно ходить вокруг да около. Именно это и мешает ему сформулировать связный ответ. Поражение — запретное слово. Это не то, о чём он может так легко заговорить. Это явно причиняет ему огромное душевное страдание.

Он просто не может этого сказать — он даже не может открыть рта.

Не особо задумываясь, она официально отвечает на вопрос мужчины, как она считает, добросовестно.

— Советник Конрад, это то, что вам действительно нужно знать?

— Подполковник Дегуршаф?

Советник делает странное лицо, но для Тани это всё лишь часть работы с клиентами. Важно убедиться, что люди действительно хотят услышать правду о том, насколько плачевна данная ситуация, прежде чем высказывать им своё честное мнение.

— Не могли бы вы спросить нас ещё раз? Вопрос, я имею в виду.

— Хорошо, я повторю. Можем ли мы выиграть эту войну? Я, дипломат, хотел бы услышать ваше профессиональное мнение как людей, которые непосредственно работают с Генеральным штабом и внутри него. Пожалуйста, дайте мне знать, что вы думаете.

Подтверждение советника Конрада не могло быть яснее. Это всё, что нужно было Тане.

Она бы не ответила на вопрос мужчины, пока он не был бы сформулирован в таких неоспоримых терминах.

С кривой усмешкой Таня наконец почувствовала себя свободной высказать свой едкий анализ по этому поводу.

— Это невозможно. Могу сказать без тени сомнения, что мы не победим.

— Чт-что вы?..

— Я говорю с вами начистоту. Вы обращаетесь не по адресу, если ожидаете победы от военных. Эта война вне нашей компетенции.

Важно быть откровенным в отношении продуктов, которых нет у вашей компании. Это основы бизнеса.

Она знает, что отсутствие того, о чём просят люди, может быть… разочаровывающим, но у вас нет того, чего у вас нет, и никакие благие пожелания этого не изменят.

Тем не менее, она сохраняет спокойный тон и манеру поведения. Улыбка — первая и самая важная часть работы с клиентами.

Последовательность также имеет решающее значение. Уделить время объяснению своего профессионального мнения, когда кто-то об этом просит, — лучшая основа для построения доверия.

Именно поэтому Таня воплотила образ прямолинейного специалиста, чтобы ответить на вопрос советника.

— Можете верить тому, что говорят мошенники и фанатики в газетах, если хотите. Но если вы хотите, чтобы я, логичный солдат, сказала вам, что мы можем одержать полную победу, то вы мечтаете.

Если бы они могли выиграть эту войну, мысль о смене работы никогда бы даже не пришла Тане в голову. К сожалению, подобно Японии во время Второй мировой войны, Империя — тонущий корабль.

Любой, обладающий малейшей способностью к анализу, мог бы сказать вам лишь очевидную правду — что страна на последнем издыхании.

— …Вы сошли с ума?

— Нет, советник.

Таня сохраняет спокойствие и сообщает ему ужасные новости.

— Я просто даю вам правдивый совет.

— Правдивый? Так что, это должно сделать вас честным посредником или что-то в этом роде?

— Если вам это нужно.

Советник Конрад качает головой.

— Это смешно. Простой подполковник думает, что он достаточно квалифицирован, чтобы предсказывать исход войны? Да ещё и ребёнок? Я бы дважды подумал, прежде чем говорить так смело.

Первым на слова советника Конрада отреагировала не Таня, а мужчина, сидевший рядом с ней, полковник Лерген.

Как сослуживец, он счёл своим долгом вмешаться.

— Советник, не будем забывать, что внешность бывает обманчива. Я знаю, она молода, но подполковник Дегуршаф — один из наших самых награждённых солдат. Ещё совсем недавно она была силой, с которой приходилось считаться на передовой. Признаю, у неё бывает резкая манера выражаться…

— Это кажется немного преувеличенным, не так ли?

Желание поправить довольно грубую оценку мужчины охватило Таню. Похоже, проблема заключалась в том, что он не знал, кто предлагает ему откровенное мнение.

Очевидно, это разрешилось бы, если бы она уделила немного времени, чтобы дать ему понять, с кем он имеет дело. Хотя тот факт, что её послужной список не говорил сам за себя за пределами её страны, был прискорбен… медали, украшавшие её воротник, говорили всё, что нужно, в пределах границ Империи.

— Штурмовой знак «Серебряные крылья», Полевой штурмовой знак, Знак за ранение, Знак за участие в траншейных боях первого класса, Пряжка за ближний бой особого класса, Железный крест первого класса…

Тук, тук, тук…

Награды имеют вес в компании. В армии они значат ещё больше. Их определённо более чем достаточно, чтобы заслужить уважение соотечественника.

— Они кажутся вам преувеличенными? Я также Именной маг. Я считаю, что по крайней мере так же квалифицирована, как и любой другой, чтобы говорить о состоянии войны.

Уверенная в своём мастерстве на поле боя, Таня без колебаний использовала свои награды, чтобы расположить к себе мужчину.

Я не из тех, кто позволяет организации выбирать меня — выбирать буду я. Отсутствие презентабельных достижений лишь заставило бы Таню идти на неприятные компромиссы в будущем. Кто добровольно сделает что-то настолько идиотское? Это просто вопрос того, чтобы дать мужчине понять её истинную ценность.

Меньше всего я хочу, чтобы рынок оценил Таню как какого-то ничтожества, которое не может справиться со своей работой.

— Мои первые бои были в Нордене. Затем я стала командиром взвода на Рейнском фронте. После недолгого пребывания в военной академии моей следующей остановкой была Дакия, где мне поручили командование батальоном воздушных магов. После этого я вернулась на Рейн, где приняла участие в операции «Вращающаяся дверь». Затем я немного повоевала на юге, прежде чем меня быстро перебросили для ключевого штурма на фронте Федерации…

Усердие, честность и безупречный послужной список.

Это были те качества, которые делали Таню фон Дегуршаф той, кем она была, и она сделала более чем достаточно, чтобы доказать свою ценность на поле боя.

Этого определённо более чем достаточно, чтобы получить точную рыночную оценку. Этим стоит гордиться.

— Если у вас есть претензии к моему послужному списку, не стесняйтесь обратиться в Генеральный штаб. Они смогут предоставить вам более подробный отчёт, который без тени сомнения докажет, что я не какая-то случайная маленькая девочка, которая никогда не ступала на поле боя.

Немного ошеломлённый, советник Конрад слегка отступает, прежде чем полковник Лерген берёт бразды правления разговором в свои руки.

— …Как видите, внешность — это не всё. Уверен, вы теперь понимаете, что, хотя подполковник Дегуршаф и кажется молодой, её клыки — одни из самых острых в армии. — Полковник Лерген продолжает сдержанным тоном: — Что касается молодости, вы ведь и сами в довольно похожей ситуации, не так ли, советник? И я говорю это с глубочайшим уважением.

Хотя это и было неуважительным замечанием, мужчина напротив них смеётся.

— Это война. Я знаю, каково это. Всё дозволено. Иногда бывает трудно об этом помнить.

Напряжение заметно спадает с его плеч, когда он подносит одну руку к голове, а другой тянется за сигаретой, после чего тихо закуривает. Ясно, что он умеет признавать поражение.

— Кстати, подполковник, я должен спросить. Есть ли какой-нибудь секрет в том, чтобы набраться смелости говорить такие дерзкие вещи? Что-то, что мешает вам беспокоиться о критике, с которой вы можете столкнуться впоследствии?

Таня отшучивается от законного вопроса советника Конрада лёгким «нет». Советник, казалось, был шокирован её ответом, но неужели в этом было что-то настолько удивительное?

«Я всегда считала людей существами, которые будут искать любой предлог, чтобы критиковать друг друга».

— Советник, всё очень просто. Мне не нужны слова, чтобы доказать свою храбрость. Я уже сделала это на поле боя.

Для Тани военные подвиги — прекрасная вещь. Никто не может их оспорить, и простое указание на них может заставить замолчать довольно много критики. Другими словами, успех на поле боя даёт тебе право возражать на родине.

То же самое было и с продажами. Никто бы и глазом не моргнул, если бы лучший продавец ушёл с работы пораньше.

— Я ещё не встречала никого, кто осмелился бы назвать меня трусом или усомниться в моём чувстве долга.

— Значит, храбрые имеют право высказывать своё мнение… Понимаю. Вы интересный человек, подполковник. Так скажите мне начистоту. Вы действительно считаете, что война — проигранное дело?

— Да. Я в этом уверена.

Полковник Лерген немного оседает в кресле, услышав, как его подчинённая объявляет о неизбежной судьбе их страны.

Однако по другую сторону стола советник Конрад широко улыбается. Мало того, что он улыбается, так ещё и практически сидит на краешке стула. Он смотрит на Таню блестящими глазами, почти до такой степени, что это тревожит.

— Каковы ваши доводы?

— Может ли Империя противостоять всему миру и победить? Федерация, Содружество, а теперь и Соединённые Штаты объединяют силы против нас. Мы также не можем игнорировать Ильдоа. О, и не будем забывать о далёкой земле Акицусима. Они тоже могут в какой-то момент вмешаться.

Мы имеем дело со всеми мировыми державами и, возможно, даже с большим их числом.

В конечном счёте, даже если Империя владеет могучим мечом, известным как Имперская армия, это не значит, что остальной мир безоружен. Тане не нужно ждать и смотреть, чтобы узнать, какая сторона выйдет победителем.

— Забудьте о карте. На данном этапе это игра чисел. Слишком много врагов, чтобы мы могли с ними справиться.

Таня продолжает, а советник Конрад с восторгом кивает.

— Это выходит за рамки военной теории… Всё дело в выравнивании игрового поля. Мы были недостаточно усердны на раннем этапе, когда речь шла об ограничении числа стран, с которыми мы воюем.

Важно говорить теоретически. Выдавать личные выводы и домыслы за факты — удел сектантов и мошенников. В реальном мире самое важное, что следует учитывать, — это универсальные законы. Я считаю непатриотичным для такого рационального, добропорядочного гражданина, как я, не подкреплять свои утверждения строгой теорией.

— Вам даже не нужно смотреть на баланс сил в числовом выражении. Это должно быть очевидно с первого взгляда. Одна страна воюет на четырёх разных фронтах.

Это действительно было неслыханно.

— Понимаю. Значит, поэтому наши предшественники отдавали предпочтение доктрине внутренних линий в надежде разбить наших врагов по частям.

Таня качает головой, издавая откровенный вздох.

— К сожалению, эта стратегия изначально была разработана с целью собрать великую армию для быстрого и эффективного выигрыша нескольких решающих сражений. Она никогда не предназначалась для использования против всего мира.

Генералы в начале войны нашли небольшой путь вперёд, по которому они могли бы пойти, чтобы совершить невозможное, но это было более или менее страховым полисом на случай стратегического проигрыша. Почему эта стратегия использовалась для защиты страны в целом? Ответ довольно прост: стратегия была создана в предположении, что нас атакуют; планировщики никогда и не мечтали, что она будет использоваться за пределами границ Империи.

— Стратегия внутренних линий — это как страховой полис на случай, если нас когда-нибудь атакуют. Страховка — это именно страховка. Это то, за что ты платишь, но надеешься никогда не использовать.

Неужели люди, платящие за страхование жизни, делают это в надежде, что умрут? Какой идиот сидит и думает: «О, мне бы лучше заболеть раком, чтобы я мог нажиться на своей медицинской страховке»?

Для всего, что меньше страхового мошенничества, это абсолютно лишено смысла.

— Империя совершила ошибку. Мы всё это время неправильно думали. Это как потерять здоровый страх смерти из-за того, что у тебя отличная страховка жизни. Мало того, страховой полис изначально не так уж и хорош, учитывая, сколько мы за него платим.

— Подождите, подполковник. — С любопытным выражением лица советник Конрад высказывает сомнение по одному поводу. — Вы намекаете, что мы растратили наши ресурсы? Мы добились довольно многого как нация.

— С начала войны мы неоднократно выигрывали ключевые сражения против вражеских сил, но ни одно из них не было достаточно решающим, чтобы положить конец войне. Даже наша ошеломляющая победа на Рейне пошла прахом, потому что мы не знали, что с ней делать…

Операция «Вращающаяся дверь» породила беженцев из Франсуаской Республики и укрепила бесконечный характер нынешней войны.

— Что ещё хуже, становится всё труднее и труднее поддерживать наше господство и концентрацию сил. В самых крайних случаях мы теряли способность надёжно обеспечивать локальное превосходство даже на короткие периоды времени.

Таня хлопает рукой по столу между ними, продолжая излагать ужасную правду.

— Даже если Ильдоа останется нейтральной, у нас просто слишком много врагов.

Страна едва сводит концы с концами и слишком долго находится в этой трясине. Это лишь вопрос времени, когда время истечёт.

Если бы Таня была кредитором Империи, она бы без раздумий перекрыла им финансирование. Любая надежда на то, что они выйдут победителями, практически отсутствует. Страна падает с предельной скоростью, и я бы поставила на то, что в ближайшие дни появится немало перебежчиков.

То, что решает судьбу страны, не так уж сильно отличается от того, что решает судьбу компании.

Время и деньги — это всё.

Если одно из двух иссякнет, то предприятие резко остановится.

— Как только мы начнём катиться под откос… всё, что останется делать, — это продолжать падать. Если мы будем продолжать эту войну так, как вели её до сих пор, мы лишь создадим себе ещё больше врагов.

Оппортунисты не сделают свой ход, пока не будут уверены, что время пришло.

В этом отношении Ильдоа заняла одну из самых мудрых позиций в мире. Они готовы поддерживать отношения с Империей, несмотря на её невыгодное положение в войне. Это гарантирует им продажи военных материалов, топлива и других востребованных ресурсов — не говоря уже об эпизодических поставках вина или кофейных зёрен.

Эти дружеские отношения не продлятся долго, как только неминуемое поражение Империи станет очевидным.

Любой, кто думает, что ильдоанцы хотя бы на мгновение замешкаются, когда придёт время предать Империю, — это те же люди, которые верят, что их компания останется неизменной после продажи новому руководству.

Новая реальность разрушит старый мир. Это ставит Империю в положение, когда ей нужно быть готовой ко всему, что может случиться.

Пытаться быть готовым буквально ко всем возможностям — это то же самое, что пытаться быть идеальным — невозможно. Даже попытка просто приведёт к неспособности подготовиться к чему-либо одному. Утверждать, что ты можешь всё, — это то же самое, что говорить, что ты ничего не можешь сделать хорошо.

— Результат? Наша страна едва справляется с поддержанием стабильности и не имеет конкретного плана выхода из этой войны. Прошло много времени с тех пор, как победа на поле боя имела какое-либо реальное стратегическое значение. При таком раскладе это практически невозможно.

— Могу я задать вопрос, подполковник? Что делает нашу победу невозможной? При правильной стратегии разве серия решающих побед не может потенциально привести к выигрышу войны?

Советник задаёт вопрос с подвохом.

— К сожалению, я считаю, что у нас вышло время.

Советник недоумённо наклоняет голову, явно думая: «

— Мне нужно быть более прямолинейной? Наша страна на грани банкротства. Ничто из того, что мы делаем на поле боя, не даст нам отсрочки.

— И?

— Победы в битвах лишь продлевают наше неизбежное поражение из-за нашего стратегического невыгодного положения.

— Я спрашиваю, к чему вы клоните, подполковник.

Чего тут не понимать? Этот человек настолько туп, что это граничит с абсурдом.

Так почему же он так… уклончив в отношении этого вывода?

— Советник, я не знаю, как вы могли этого не знать, но позвольте мне сообщить вам… мы уже проигрываем войну на стратегическом фронте.

— Я спрашиваю, почему вы не пытаетесь найти способ преодолеть это невыгодное положение.

Стратегия должна побеждать стратегию. Логично сосредоточиться на стратегии, когда речь идёт о выходе из этого затруднительного положения.

Реальность такова, что нынешняя ситуация очень похожа на попытку налить воду обратно в стакан после того, как она уже пролилась.

— Вы думаете, мы в состоянии даже пытаться?

— Это причина не пытаться тем не менее, подполковник?

— Это неразумно. Мы уже пытались, и ничего не смогли придумать. Вы думали иначе?

Нет, подождите… Может быть, он отвергает поражение своей нации сердцем, а не разумом? Поиск какого-то способа победить, должно быть, его способ убежать от реальности. Так что даже такой умный человек, как он, отказывается смотреть правде в глаза, несмотря на то, что так долго играет в эту игру!

Придя к этому леденящему душу осознанию, Таня делает разговор ещё на шаг дальше.

— Это правда, что для возвращения потребуется стратегическая победа, но — как бы прискорбно это ни было — военные вкладывают все свои ресурсы просто в то, чтобы оставаться на плаву на нескольких фронтах. Советник, мы должны готовиться к худшему.

— И под этим вы подразумеваете?..

— Вам будет трудно найти офицера, который с уверенностью заявит, что мы выиграем войну. Военным следует либо выстроить своих академических советников перед расстрельной командой, либо восхвалять их за безграничный боевой дух, который они привили своим офицерам. — Затем Таня также добавляет свои пять копеек. В конце концов, мужчина просил её профессионального мнения.

Я чувствую, как на меня устремляются две пары нигилистических глаз. Даже полковник Лерген смотрит после этого замечания.

Хотя советник на мгновение теряет дар речи, он в конце концов заговаривает.

— Желание использовать такие драконовские меры, должно быть, связано с вашей молодостью, подполковник.

— Ну, нет, советник. Это просто рождено моим желанием выполнить свой долг по предотвращению эпидемии.

— Эпидемии, говорите?

— Неспособность солдат смотреть правде в глаза на поле боя — это форма некомпетентности. Есть ли что-нибудь опаснее офицера, который не годен для своей должности? Страх — союзник некомпетентных. Это нечто более пугающее, чем даже самые грозные враги.

Эти слова в конце концов выводят его из себя.

— Значит, нам нужно смотреть правде в глаза, да… Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Да, вот оно! Пора нам проснуться от нашего маленького сна наяву!

Его смех, который начинается презрительно, начинает приобретать истерический оттенок. Лерген и Таня смотрят, поражённые мужчиной, который обеими руками ерошит свои теперь растрёпанные волосы, всё время смеясь как маньяк.

Странное зрелище.

Ну, по крайней мере, странно видеть это вне поля боя. Исходя из личного опыта, я полагаю, это результат слишком большого стресса. Срывы довольно распространены на передовой, где солдаты изматываются как физически, так и морально.

Всегда тяжело наблюдать, как кто-то теряет самообладание и выказывает тёмные эмоции, которые он подавлял внутри…

Мне жаль советника. Нелогичное событие, известное как война, очевидно, разъело рассудок советника Конрада.

В любом случае, неловко находиться в одной комнате с кем-то, кто переживает нервный срыв. К счастью, это не окоп, и у советника нет оружия, иначе Таня пристрелила бы его прямо там и тогда… Надеюсь, не придётся усмирять этого человека.

Это плохо выглядело бы на бумаге, учитывая их соответствующие должности. Хотя Таня и имперский солдат, она всё же чужая в Министерстве иностранных дел, так что ей пришлось бы дорого заплатить, если бы пришлось применить силу. Если бы дошло до драки, это ничем хорошим бы не кончилось. Это, несомненно, оказало бы огромное негативное влияние на её репутацию. Ответственность определённо её беспокоит, так что стоит проиграть варианты. Было бы лучше просто схватить полковника Лергена и броситься к двери? Определённо не исключено, учитывая возможные последствия.

Она бросает взгляд на дверь. Кажется, она поддастся под давлением.

Эта серия расчётов оказывается напрасной.

С громким проклятием советник Конрад откидывается на спинку стула и скрещивает ноги, устало глядя в потолок.

Прижав пальцы к уголкам глаз, он задаёт Тане и Лергену вопрос.

— Полковник Лерген, подполковник Дегуршаф. Прошу прощения. Это было неловко. — Советник опускает голову и многозначительно поворачивается к полковнику Лергену. — Теперь, когда мы с этим разобрались, я хочу, чтобы вы мне кое-что сказали… Какого чёрта вы это вырастили?

Таня замирает, так как обращение «это» ей не совсем по душе. Однако реакция полковника Лергена иная. Он глубоко кивает, как бы показывая глубину своего согласия с советником.

— Она такой родилась. Если бы мы могли массово производить Дегуршафов, Империя давно бы стёрла с лица земли Москву и Лондиниум одним батальоном воздушных магов.

Это комплимент, верно? Думаю, да?.. Давайте истолкуем этот комментарий как лесть и небольшое преувеличение.

— Думаю, я понимаю, что вы имеете в виду. Но эта мысль мне не очень нравится. Такая воинственная идея чужда таким гражданским лицам, как я.

Советник устало смотрит в потолок. В этот момент полковник Лерген решает сказать нечто неожиданное.

— Мои извинения, советник Конрад. Учитывая вашу карьеру, ошибся бы я, предположив, что у вас есть опыт службы в звании второго лейтенанта?

Год обязательной военной службы считается фундаментальной частью познания мира. В Империи это особенно распространено среди детей из высших слоёв общества.

Это было основанием вопроса полковника Лергена, но он встречает кривую усмешку.

— Я был вторым лейтенантом лишь номинально. Я никогда не видел Рейна или Восточного фронта. Я провёл год, изучая военный этикет в казармах.

Лейтенант лишь номинально — его служба в качестве офицера была не более чем обрядом посвящения для молодого человека, собирающегося стать полноправным членом общества.

Другими словами, он типичный юнкер.

Тот, кому Таня завидовала — тот, кто покинул службу, пока ещё был мир.

— Вероятно, будет лучше, если вы не будете так сильно на меня полагаться. Я достаточно скромен, чтобы не притворяться, будто знаю, о чём говорю.

Оба военных с трудом подавили желание выразить надежду на то, чтобы руководство обладало такой же скромностью.

Будь у него хоть капля этого, война пошла бы совсем по-другому.

С точки зрения эксперта, нет ничего хуже человека среднего ума, который думает, что знает всё о любом предмете.

Таня роется в катакомбах своего разума в поисках нужных слов. Она бросает фразу, которую использовал бы дипломат.

— Примирение — наш единственный выход. И это должно произойти быстро.

Она смотрит советнику Конраду в глаза.

Его голубые глаза смотрят прямо в ответ, и кажется, её слова действуют. Решимость Тани была ясна в её предложении, и они обмениваются коротким, но напряжённым взглядом, прежде чем дипломат сдаётся.

Он вздыхает и снова смотрит в потолок.

Возможно, он этого не осознавал, но он тряс ногой.

— Примирение, примирение, примирение…

Он повторяет это слово трижды, прежде чем закурить сигару. С тем же отсутствующим взглядом он чешет голову, затягиваясь.

Густой клуб дыма вырывается у него изо рта.

Как только дым начинает беспокоить Таню, советник Конрад наконец снова заговаривает.

— Если полевой офицер так сильно в этом уверен, значит, это правда.

— То есть?..

— Я понимаю желание армии разрешить войну путём примирения. Учитывая нынешние обстоятельства… это разумная идея. Именно так нам и следует поступить.

Трудно понять этих дипломатов даже в лучшие времена.

Они всегда такие расплывчатые и туманные, всегда ходят вокруг да около, всегда осторожны в словах, но никогда не говорят ничего по существу. Ясность и краткость — без этого нельзя быть солдатом.

Полковник Лерген качает головой рядом с озадаченной Таней.

— Советник, ключевой вопрос здесь — наши враги. Как они воспримут такое предложение?

— Почему вы спрашиваете?

Советник недоумённо смотрит с отсутствующим выражением лица.

Полковник Лерген нерешительно отвечает:

— Потому что мы не в том положении, чтобы выдвигать требования?

— Полковник, вот этого я и не понимаю. Разве не поэтому нам нужно примириться?

— Совершенно верно. Но ведь именно здесь и вступаете в игру вы, ваши люди…

Советник Конрад хлопает в ладоши, прерывая полковника Лергена. Он поправляет сигару и, сделав несколько затяжек, снова начинает говорить.

— Полковник Лерген, вам нужно быть более последовательным в коммуникации внутри вооружённых сил. На мой взгляд… Нет, подождите.

— И под этим вы подразумеваете?

Советник Конрад смотрит мимо озадаченного полковника Лергена на Таню, которая до этого момента молчала.

На его лице плутовская ухмылка.

Таня не могла этого не заметить. Дипломат, должно быть, уловил несоответствие. Разницу между условным примирением, предложенным полковником Лергеном, и белым флагом, предложенным Таней.

— Маленький дьявол рядом с вами предлагает нам молить о мире. Я неправ?

Осознавая, что её изучают, я внутренне резко смеюсь. Если бы Таня не была солдатом, она бы закричала: «Чёрт возьми, да!»

Но я профессионал. Я прекрасно понимаю, к чему клонит дипломат. И более того, я спокойна.

Я почти восхищаюсь дипломатом Конрадом. Как Империя вообще попала в такое плачевное положение с таким способным дипломатом?

Мысленно отдав ему дань уважения, я обращаюсь к слону в комнате.

— Я не в том положении, чтобы оспаривать, как это прекрасное Министерство иностранных дел желает называть свою дипломатию.

У Тани здесь нет власти. А значит, у неё нет и никакой ответственности. Это само собой разумеется. Как солдат, Таня могла лишь надеяться и молиться, чтобы бюрократы использовали свою компетентность — тот самый критерий, установленный их предполагаемой меритократией.

И то же самое можно было сказать о Тане, поскольку глаза дипломата ясно давали понять, что он пришёл к тому же выводу, что и она.

— Невероятно. Поистине впечатляюще, полковник Лерген.

Подобные вещи всегда сводились к способности понимать один и тот же язык — лингва франка.

Как восхитительно иметь возможность ценить одни и те же вещи.

Ещё более восхитительно то, что у него готово приглашение.

— Что вы думаете о работе в Министерстве иностранных дел после ухода из армии? Я знаю, это не одобряется, но я готов написать рекомендательное письмо, чтобы поручиться за вас. —

— Для меня честь получить такое щедрое предложение.

Таня склоняет голову в знак искренней благодарности. В этот момент полковник Лерген, выглядящий так, будто только что проглотил вонючего клопа, решает вмешаться.

— Советник, пожалуйста, прекратите переманивать сотрудников Генерального штаба.

— На способных работников всегда есть спрос. Особенно во время такой войны. Вас удивляет, что мы оба желаем одного и того же?

Это несколько язвительный обмен репликами, но советник Конрад уступает с улыбкой и лёгким смешком.

— В любом случае, хватит шуток. Давайте вернёмся к теме. Каковы желаемые условия армии для примирения? Какое положение должна занимать Империя, когда уляжется пыль?

— Мы не знаем.

Резкий ответ полковника Лергена стирает улыбку с лица советника Конрада. Он слегка хмурит брови, сжимая сигару во рту так, чтобы показать своё недовольство и неудовольствие.

— Давайте прекратим шутки, полковник.

— Поверьте, советник, — это не шутка.

— Полковник Лерген, хотя это и не в моём стиле, позвольте мне быть с вами предельно откровенным. Хотя я и советник, я также член Верховного Главнокомандования. У меня есть полномочия на доступ к любым военным секретам, касающимся этого вопроса.

Слушая со стороны, мне кажется, что всё сказанное советником соответствует действительности. Он должен иметь доступ ко всей секретной информации. Хотя дипломаты технически являются гражданскими лицами, существует явная необходимость в том, чтобы он знал конечные намерения военных, учитывая его положение. Хотя военные действительно действуют на основе строгого принципа «необходимо знать», когда речь идёт об обмене информацией, советник вполне вправе сделать свой запрос.

И тут меня внезапно осеняет.

А, так вот в чём дело? Проблема не в советнике — проблема во мне.

Хотя я технически и являюсь сотрудником штаба, геополитические интересы нации немного выше уровня оплаты труда магического подполковника. Возможно, то, как ко мне относилось начальство, наконец-то вскружило мне голову.

Осознав ошибку, я смущённо вмешиваюсь.

— Полковник, мои извинения. Похоже, у меня нет полномочий слушать разговор с этого момента. Мне следует покинуть это совещание?

Я могу лишь надеяться, что мой начальник не подумает, что я какой-то несведущий офицер после такой оплошности. Всё то время, что я провела на передовой, должно быть, притупило мои чувства. Подумать только, что я когда-нибудь совершу такую бездумную ошибку! Тихо извиниться и удалиться — один из самых основных приёмов, которые должен уметь хороший работник…

Возможно, я всё-таки потеряла хватку за все эти годы.

Я поспешно поднимаюсь со стула, когда полковник резко говорит:

— Нет, оставайтесь на месте.

Застигнутая врасплох комментарием полковника Лергена, я застываю на полпути со стула.

Повернувшись к своему начальнику, я смотрю на него отсутствующим взглядом.

Я совершила ошибку?.. Я не могу придумать ни одной причины, объясняющей, почему Тане должно быть позволено присутствовать на этом разговоре. Полковник Лерген определённо не стал бы рисковать своим доступом к такой информации, делясь ею с ней.

Что происходит?

— Подполковник, это то… чего вы, вероятно, предпочли бы не знать.

Я всё ещё понятия не имею, на что он намекает, и мне мало что остаётся, кроме как ждать, пока мой начальник начнёт говорить торжественным тоном.

— Посмотрим. С чего бы начать? Советник, то, что я собираюсь вам сказать, ни в коем случае не секрет. Поэтому, пожалуйста, поймите, что в некотором смысле это гораздо серьёзнее.

Ну, это определённо не звучит хорошо.

У меня ужасное предчувствие по поводу того, что я сейчас услышу. Теперь мне почти хочется уйти, но я борюсь с этим желанием, понимая, что это, вероятно, то, что я должна услышать.

— Слушайте с осторожностью.

Бросив один взгляд на советника Конрада, который слегка откинул подбородок, я выпрямляюсь, готовясь.

Полковник Лерген и не подозревал, что то, что он собирался сказать, было почти такой же взрывной бомбой, как та, которую Таня сбросила на советника всего несколько мгновений назад.

— Не будет большим преувеличением сказать, что в определённом смысле Генеральный штаб, Верховное Главнокомандование и правительство придерживаются одного мнения.

— Что? Это ужасно странное заявление. Если это такая общеизвестная информация, то нельзя не задаться вопросом, как мы до сих пор об этом не знаем.

— Советник, всё наоборот. Полностью и абсолютно наоборот.

Его странная формулировка кажется мне необычной, и именно в этот момент я впервые кое-что замечаю. Это способ полковника Лергена избегать проблемы. Внешне он кажется спокойным, но невозможно не заметить колебания и внутреннюю борьбу, скрывающиеся за его словами. Вряд ли советник Конрад смог бы это уловить. В конце концов, с чего бы ему? Внешне, даже для Тани, которая провела так много времени рядом с полковником Лергеном, мужчина кажется самим собой.

Вот это маска у него. Неужели это та стойкость, которая нужна для работы на родине?

Если бы я не знала, насколько офицеры Генерального штаба ценят краткость… я бы, вероятно, никогда не смогла распознать это его железное непроницаемое лицо.

— Полковник Лерген, я должен попросить вас объясниться.

Советник Конрад требует, доставая ещё одну сигару. На этот раз полковник наконец уступает.

— Вы действительно хотите знать?

— Конечно, хочу, полковник. Пожалуйста, удовлетворите моё любопытство.

— Очень хорошо. — В полковнике Лергене чувствуется странное спокойствие, когда он достаёт сигарету и кладёт её в рот. Он немного курит, затем вместе с клубом сигаретного дыма обрушивает на них неприятное откровение.

— Консенсуса нет. Единственное, в чём все могут согласиться, — это полное отсутствие консенсуса между Генеральным штабом, Верховным Главнокомандованием и правительством.

Единственный консенсус — это отсутствие консенсуса.

О, ирония!

Полковник Лерген продолжает выплёвывать эту ужасную шутку, пока Таня и советник слушают в немом шоке.

— Вы хотите знать консенсус нации в отношении примирения? Вы не найдёте ни одного человека, который смог бы вам ответить. Вам повезёт, если вы найдёте кого-то, кто хотя бы задумывался об этом.

Таня наконец повышает голос.

— Но это же невозможно! Неужели у армии даже нет инструкций на подобные случаи? Они вообще не рассматривали это как организация?!

С торжественным лицом полковник Лерген качает головой. Для Тани, которая узнаёт об этом впервые, тот факт, что он мог так спокойно сидеть, непостижим.

— Чем вообще занимается Генеральный штаб?!

— Подполковник, я уже объяснял вам это. Мы солдаты, и, следовательно, как солдаты, мы…

Таня прерывает его, категорически отвергая своего начальника.

— При всём уважении, сэр, солдаты могут быть просто солдатами — простыми солдатами — но даже так, это смехотворно! Я не понимаю, как мы могли хотя бы не рассмотреть эту идею?!

Этот разговор не нужно вести несколько раз. Это то, на что Таня указывала уже некоторое время.

То, что она пыталась донести до других офицеров Генерального штаба всеми мыслимыми способами.

И всё же ей пришлось сказать это снова.

«Почему мои слова ни до кого не доходят? Почему ничего никогда не меняется?»

Однако, похоже, у полковника Лергена были свои мысли по поводу проявления опасений Тани. Он демонстративно выпустил большой клуб никотина и смолы, затем ответил с отсутствующим выражением лица.

— Подполковник, как человек из той же организации… позвольте мне сказать вам, в чём вы ошибаетесь.

— Пожалуйста.

— Самые горькие пилюли нужно покрывать сахаром. И на нём тоже нельзя экономить.

— Это не имеет смысла во время войны. Мы давно переоборудовали все наши поля сахарной свёклы под картофельные. Где мне взять столько сахара, сколько нужно?

— Немногие, подобные вам, могут проглотить горькую пилюлю реальности. Это особенно верно во время войны, когда люди выбрасывают здравый смысл за окно. К сожалению… такова реальность.

Таня ловит себя на том, что смотрит в потолок, слушая усталые советы усталого полковника.

Честно говоря, я на пределе. Узнавать самые глубокие, самые тёмные секреты своей страны — это испытание. Я действительно начинаю жалеть, что осталась в комнате.

— Просто невероятно! — восклицаю я, когда до меня доходит, что моя карьера с самого начала ничего не значила. Кто может винить меня за небольшое ворчание?

Дело в том, что Империя на данный момент даже не функционирует должным образом. Их чеки могут оказаться необеспеченными в любой момент. Это сбивает с толку. Моя страна, по сути, пользуется револьверным кредитом, потому что у неё нет наличных для погашения долгов.

Это абсурд. Нельзя брать кредит на покупку продуктов. Права есть права, даже если это право на халатность. Но этот принцип летит ко всем чертям, когда твоя страна пытается вести войну на авансовые займы.

Меня тошнит. Полная некомпетентность, глупость и бессмысленность — трудно описать, насколько всё это отвратительно. Глупость отдельных личностей — неотъемлемая часть свободы. Идиотизм допустим во имя разнообразия.

Но глупость на национальном уровне? Непростительно. Нация — нет, организация — должна быть институтом, основанным и зиждущимся на логике. Если мозги наверху прогнили до основания, то нет никакой надежды спасти тело.

— Мы не сможем выиграть эту войну без дипломатии! Как вы собираетесь примириться в том состоянии, в котором мы сейчас находимся?!

Чего хотят люди на местах?

Невозможно узнать. Империя могла бы победить девяносто девять раз, но всё это было бы смыто одним поражением в сотой битве. Я не хочу закончить как Сян Юй. Я не хочу служить Лю Бану, но ещё меньше я хочу оставаться на тонущем корабле.

— У нас заканчивается рабочая сила на передовой. Общественный фундамент, на котором основывался безграничный потенциал Империи, практически растрачен, и нет ни единого признака его восстановления! Подумать только, военные использовали бы наше будущее как топливо для сегодняшнего огня. Кажется, солнце вот-вот закатится над Империей.

Честно говоря, для компании не проблема потерять своих неспособных сотрудников. Всегда найдутся другие. Но, говоря по опыту кадровика, я знаю, что одна из самых больших проблем для любой организации заключается в том, что таланты имеют тенденцию уходить, начиная с людей, которых вы больше всего хотите удержать.

Сотрудники S-ранга обычно уходят первыми, за ними вплотную следуют сотрудники A-ранга, что в конечном итоге оставляет у руля сотрудников B-ранга. На этом этапе компания будет работать на чистой инерции от того, что когда-то была сильным игроком.

Тане нужно убираться, как только представится такая возможность. К сожалению, её успех в Имперской армии признаётся только внутри страны.

Это затрудняет точную оценку её конкурентами из других стран. В результате войны талантливая рабочая сила не может свободно перемещаться с одного рабочего места на другое. Это худший вид провала, который может потерпеть рынок. Вот почему диктатуры никогда не могут породить ничего хорошего.

К этому моменту Тане становится трудно сдерживать тошноту. Всё это абсурдно. Прямо как это проклятое Существо Х. В отличие от мира, который покоится в невидимых руках высшего существа, максимум, что есть у этого мира, — это грязные лапы Существа Х. Поистине, какой кошмар.

Не в силах сдержать этот гнев, Таня снова заговорила.

— Это и есть государственный интерес нашей нации? Должно быть, это какая-то ужасная шутка!..

С выражением, в котором смешались сочувствие и неодобрение, советник Конрад прерывает ворчание Тани.

— Успокойтесь, подполковник. Вы забыли свои манеры?..

То, как безжалостно он говорил, сделало его в моих глазах более надёжным. Я криво усмехаюсь в знак одобрения.

Он отчитал Таню, совершенно забыв о своём собственном эпизоде ранее. Это признак человека, который умеет отделять работу от эмоций. Более того, у него достаточно ума, чтобы логически аргументировать свою точку зрения. Это самое важное, что я ищу в коллеге. Это признак того, что я могла бы работать, не беспокоясь о дополнительном стрессе.

Уверена, мне бы понравилось работать под началом этого человека так же, как под началом генерал-лейтенанта Зеттюра.

Его глаза холодны и расчётливы.

За завесой формальности и этикета скрывается трезвый ум. Это всё, о чём я могу просить. Это глаза того, с кем я могу вести дела.

— Советник, мне нужно, чтобы вы поняли цену, которую армия, мои подчинённые и я заплатили во время этой войны.

— Больше ни слова. Как насчёт этого, подполковник Дегуршаф? Мне кажется, теперь, когда мы довольно хорошо знакомы… — Советник Конрад медленно наклоняется вперёд так, что становится ясно: он не намерен позволить Тане уклониться от его вопроса, и продолжает с усмешкой: — …Думаю, самое время вам начать говорить мне, что вы на самом деле чувствуете.

Ему не по душе уклончивость и туманность. Ясно, что он хочет избавиться от дымовой завесы и услышать, что на самом деле скажет Таня.

Значит, это идеальный шанс для Тани взять инициативу в свои руки и спросить его о том, что она действительно хочет знать.

— Мы сделаем всё, что в наших силах. Мы заплатим цену, которая принесёт наилучший возможный результат. Так что есть одна вещь, которую я хочу знать — чего вы хотите от нас?

Это вопрос, который у всех на уме, но на который никто не хочет отвечать. Чего хотят те, кто принимает решения, от людей на передовой? Как можно что-то сделать, если они не знают ответа на это? Насколько ещё яснее мы можем быть?

— Должна быть причина для начала переговоров. В конце концов, даже лучшая дипломатия может пойти наперекосяк, если время выбрано неправильно.

Я почти хлопаю себя по колену в знак согласия — я впечатлена. Управление страной ничем не отличается от управления компанией. Разные вызовы требуют разных решений.

Всё должно быть изложено ясно и просто.

— …Значит, вы хотите, чтобы мы определили время?

— Как обстоят дела с манёвренной войной генерала Зеттюра на востоке? Я слышал, он неплохо справляется с неослабевающим натиском Федерации.

Это чистая правда — работа будущего генерала сродни чуду. Генерал Зеттюр, мошенник, в настоящее время заманивает Федерацию в ловушки по всему театру военных действий.

— Я первой признаю, что Федерация очень хорошо учится. Почти пугает, как быстро они всё схватывают. Тем не менее, генерал Зеттюр — безжалостный инструктор. Их учебники ещё некоторое время будут испачканы слезами.

Это, вероятно, кажется смелым заявлением от простого подполковника, но для офицера Генерального штаба быть названным безжалостным — своего рода комплимент. Это то, к чему стремится большинство офицеров Генерального штаба.

— Федерация, должно быть, платит огромные деньги за обучение, учитывая, сколько они учатся как на собственном опыте, так и на уроках генерала Зеттюра. Хотя этого может быть недостаточно, чтобы спасти экономику Империи, я считаю, что это всё же может быть полезным вложением для нового предприятия.

— Вам придётся добавить ещё несколько нулей, чтобы на это можно было надеяться, подполковник.

Советник машет рукой в воздухе с печальным видом.

— Нам не нужна незначительная победа на востоке. Не умаляя заслуг наших солдат там, но просто победы в битвах не выведут нас из этого положения. Победы нельзя использовать в переговорах…

Я даже не могу выразить свою благодарность этому человеку, прежде чем сказать ему, что я на самом деле чувствую.

— Тогда нам нужно сделать ещё один шаг. — Двое слушают слова Тани и молча наблюдают, как она продолжает. Полковник Лерген всё ещё сохраняет некоторую отстранённость, а советник Конрад кажется… неловким? Таня качает головой. Всё, что нужно было подтвердить, подтверждено. На данном этапе это очень похоже на развёртывание батальона. Как только важные решения приняты, остаётся только довести дело до конца.

Пора сделать мой выстрел.

— Если мы должны смириться с нашими тяжёлыми обстоятельствами, то почему бы не принять их полностью? Как насчёт того, чтобы встать на колени и умолять о перемирии?

— …Это невозможно, подполковник. Как дипломат, я знаю это наверняка. Это то, чего мы никогда не сможем сделать.

— Почему?

Вопрос Тани заглушается раздражённым вздохом советника Конрада.

— Нация этого не переживёт.

— Любые неверные шаги после нашего поражения могут привести к распаду страны в любом случае. Вместо того чтобы праздно ждать нашего неминуемого уничтожения… перемирие — более безопасный вариант для нашего народа, даже если это означает банкротство.

— Это не вопрос логики, подполковник. Речь идёт о Рейхе. Рейх не знает поражений.

Советник говорил одновременно с гордостью и подавленностью, объясняя. Я не могу не согласиться. Я думаю о Рейхе как о смертельной болезни — её симптомы можно было увидеть даже в коридорах Министерства иностранных дел, на тех картинах, которые подробно описывали славное прошлое Империи.

Империя велика и могущественна… Идея о том, что наша нация всегда марширует под знаменем победы, слишком укоренилась.

— Рейх… построил своё общество на институте победы.

Советник Конрад выдавливает ещё один вздох; его душевные муки, очевидно, добрались до его лёгких.

— Поражение полностью уничтожит этот фундамент вечной победы. Оно подкосит страну.

Доводы, которые он высказывает напряжённым голосом, я не могу принять без боя. Мало того, с точки зрения такого солдата, как Таня, сама эта идея совершенно отвратительна.

— Как будто Рейх — это ребёнок, который думает, что он непобедим. Вероятно, примерно моего возраста.

— Трудно слышать это от вас. Однако я также испытываю страх и отвращение, не говоря уже об инстинктивном неприятии мысли о том, что у Империи абсолютно нет никакого способа выйти из этого победителем.

— …Это честно с вашей стороны, советник. Ваша храбрость заслуживает уважения.

В ответ на довод Тани обеспокоенный советник Конрад снова обращает свой взор к потолку.

— Полковник Лерген, я поистине поражён. Должен отдать должное военным. Как ни удивительно, этот подполковник ясно видит реальность.

Почему Таню вдруг хвалят?

Изменение восприятия реальности не влияет на саму реальность.

Аналогично, использование магической формулы позволяет манипулировать природными явлениями и таким образом влиять на реальность, но это всё ещё далеко от того, чтобы подчинить мир своей воле.

Мир есть мир. Умение обходиться тем, что имеешь, — важная часть жизни в нём.

— Колебания бесполезны, когда речь идёт о столкновении с реальным миром. Кто-нибудь ещё считает, что мне нужно извиняться за то, что я не преподнесла это в красивой сахарной оболочке?

— Нет.

— Нет.

Советник Конрад и полковник Лерген оба отрицают необходимость такого извинения.

Наблюдение за их реакцией вдохновляет на ещё одно осознание. Они оба говорят в унисон, как будто между ними стоит зеркало. Хороший знак того, что эти двое, вероятно, хорошо сработаются.

Ещё более примечательно то, как расслабляется выражение лица советника Конрада, когда он удовлетворённо кивает. Его настроение, кажется, немного улучшилось. Я чувствую, как внутри него зарождаются искренняя радость и облегчение.

— Тогда всё просто. Чтобы спасти Империю — и ради нашего собственного счастья — я бы хотел, чтобы армия начала сражаться, помня о сближении и таким образом, чтобы это удовлетворило наш народ.

Я на мгновение обдумываю предложение дипломата.

— Это огромное противоречие.

Он хочет продолжать войну, чтобы закончить войну? Звучит совершенно нелепо, хотя истинная абсурдность заключается в том, как страна вообще оказалась в таком положении.

— Это лучше, чем просто гнаться за победой, подполковник.

— Полагаю, война — это всё-таки продолжение политики…

Таня качает головой и вздыхает.

Если бы не суровость реальности, с которой мы имеем дело, этот разговор был бы довольно приятным! Но смертельную болезнь не приукрасишь!

Интеллектуальную элиту Империи нужно убедить принять окончательное противоречие!

Это попахивает взятием кредита на схему быстрого обогащения, несмотря на то, что ты по уши в долгах. Почему кажется, будто мы пытаемся расплатиться с долгами, выиграв в лотерею?

Это только мне кажется, или мир вокруг меня становится темнее?

Если уж на то пошло, этот разговор с полковником Лергеном и советником Конрадом убедил меня в одном: этот корабль уже тонет.

Мне почти грустно. Кто знал, что так трудно подавить желание блевать… Всё, что Таня сделала до этого момента, пойдёт прахом. Её карьера, её упорный труд, все эти дополнительные сверхурочные, все те случаи, когда она выходила за рамки служебного долга — всё это исчезнет в эфире.

Хотя она здесь не по своей воле, Таня всегда выполняла свои обязанности, думая о будущем.

И посмотрите, к чему это меня привело! Какая может быть причина или необходимость для обычных людей принимать такую судьбу?

Это невозможно.

Я сделала более чем достаточно, чтобы удержать эту дырявую лодку на плаву. Более чем достаточно, чтобы заслужить своё место в спасательной шлюпке отсюда.

Мне просто нужна связь с внешним миром.

Где вербовщики в этом мире?

Я хочу выбраться из этого безумного мира как можно скорее. Пора найти способ дезертировать.

На обратном пути в машине я передаю небольшой пакет, который привезла с собой с запада, мужчине, сидящему рядом со мной. План генерала Роммеля, если быть точнее.

Я была готова к худшему, но случившееся оказалось совершенно неожиданным. Очевидно, человек, которому было поручено защищать Западный фронт, пользовался полным доверием верхушки. Лично я очень надеялась, что план будет отклонён.

…Мало того, что его приняли, так ещё и с полной поддержкой. И поддержал план не какой-нибудь рядовой начальник. Это был сам полковник Лерген из Генерального штаба. Он был чрезвычайно влиятельным покровителем, когда речь шла о получении согласия от вышестоящих инстанций.

Я довольно хорошо разбираюсь в работе низших звеньев военной администрации и различных менеджеров среднего звена. Я много раз этим занималась, когда боролась за снабжение, распределение железнодорожных составов и заключала жёсткие сделки с квартирмейстерами. Для солдата, стоящего на поле боя, это обычное дело.

Однако убедить высшее руководство… это совсем другая история. Здесь гораздо большую роль играют личные связи и опыт. В этом полковник Лерген — эксперт. Сразу после того, как я закончила читать ему документы в машине на обратном пути, мы смогли пройти весь процесс одним махом.

То, что для Тани в одиночку было бы монументальной задачей… благодаря полковнику Лергену было проштамповано и готово к исполнению уже на следующий день.

Он человек, способный заставить и армию, и флот согласиться и одобрить такой безрассудный план. Его способность ориентироваться в системе просто невероятна. Полковник точно знает, на какие кнопки нажать, чтобы всё произошло. Вот так документы были оформлены в мгновение ока. На первый взгляд это может показаться простым, но любой, кто когда-либо работал с правительственным учреждением, знает, что это не что иное, как чудо.

После того, как это препятствие было преодолено, события развивались так быстро, что это фактически помешало моему первоначальному плану собрать информацию о легендарном Плане «Б» под предлогом того, что я делаю это ради предложения генерала Роммеля.

Как бы мне ни хотелось покопаться, времени совершенно не было.

Полковник Лерген немедленно запросил различные детали о состоянии Западного фронта, такие как погода, состояние воды и дислоцированные там части. Как только вся информация была согласована, мы представили предложение генерал-лейтенанту Рудерсдорфу, который тут же поставил свою визу.

Заметьте, Тане за всё это не заплатят. Всё, на что можно рассчитывать, — это немного офисного кофе. Вот вам и неоплачиваемые сверхурочные. После завершения предложения единственная информация, которую я получила о Плане «Б», заключалась в том, что он не начнётся в ближайшее время и что мне следует продолжать следить за ситуацией. Абсолютно ничего конкретного.

Всё, что я смогла выудить из полковника Лергена, — это то, что он разрабатывает план совместно с Министерством иностранных дел.

Это всё замечательно, но я не могу не вздохнуть громко про себя.

Хотелось бы, чтобы он подумал о бремени, ложащемся на войска на передовой. В свете этого никто не может винить меня за пару-тройку жалоб. Коллективный оптимизм моих начальников — вот главный источник ругательств и проклятий, слетающих с моих уст, пока я брожу по коридорам Генерального штаба.

Это так абсурдно.

— Часть меня хочет надеяться, что всё это закончится катастрофой, но и для меня это будет нехорошо.

Я качаю головой и пытаюсь успокоиться, глубоко вздохнув в коридоре.

Свежий воздух — это именно то, что нужно перегретому разуму. Ворчание — это хорошо, но если я не хочу самовозгореться, мне нужно помнить о дыхании, как бы я ни разгорячилась.

Тем не менее, это определённо кризис.

Но, как бы то ни было, ещё есть немного времени, прежде чем ситуация станет непоправимой.

Используя «Титаник» в качестве примера, это как будто мы только что столкнулись с айсбергом и начинаем тонуть. Корабль в конце концов пойдёт ко дну. Мы, возможно, начинаем крениться на один бок, но пока в основном держимся ровно. Остальные пассажиры не знают, что делать, и колеблются — мне нужно бежать к спасательной шлюпке, пока ещё можно.

У меня есть немного времени; немногие ещё подумали о том, чтобы направиться к спасательным шлюпкам.

Однако есть ещё одна вещь, которую мне нужно решить, прежде чем совершить побег… Как именно я собираюсь запрыгнуть в спасательную шлюпку? Следующие несколько шагов нужно предпринимать с величайшей осторожностью. Связь с кем-то за границей во время войны может быть сродни тыканью палкой в пчелиный улей. Мне нужно будет приготовить хороший подарок, если я хочу пережить первоначальное приветствие.

Достаточно посмотреть на перебежчиков, которым это удалось в моём старом мире.

Тот факт, что они вообще вошли в историю, означает, что у них было что-то ценное, чтобы обменять на свою жизнь. Мне нужно будет выяснить правила дезертирства и подойти к этому разумно, если я не хочу закончить в неглубокой могиле.

Это не сильно отличается от смены карьеры. Всё должно быть сделано правильно, если не хочешь остаться безработным, вечно ищущим следующую работу.

Самое важное решение, которое мне нужно принять прямо сейчас, — это выяснить, чего больше всего хочет выбранная мной страна убежища. Если возможно, было бы лучше сохранить репутацию Тани нетронутой. Будет ужасно выглядеть, если люди истолкуют её уход как оставление своих солдат…

Более того, мне придётся сразу же включиться в работу, если я хочу устроиться к новому работодателю как специалист с опытом. Наличие правильных рекомендаций — это лишь необходимый минимум. Независимо от того, куда я попаду, мне нужно выяснить стандарты моего нового работодателя и изменить тактику таким образом, чтобы представить себя в наилучшем свете.

Также не помогает то, что поиск работы — это как носить две пары сандалий одновременно… Мне всё ещё нужно сохранять свою позицию в Империи, занимаясь всем этим.

Это простая концепция, но люди, которые ищут работу, руководствуясь только своими интересами, никогда не получают лучших должностей. Вы не найдёте работу, которая одновременно хорошо оплачивается и стабильна с самого начала.

Худший возможный исход — быть заклеймённой предательницей.

Возьмём, к примеру, промышленный шпионаж. Любой, кто предаёт свою компанию, обречён быть сброшенным за борт с большой лёгкостью, куда бы он ни отправился дальше. Людям, способным ударить в спину своего первого работодателя, не будет доверять и следующий.

Отставка Тани должна быть по обоюдному согласию, а её перевод должен быть гладким — или, как говорят у нас в Японии: «Не разрушай гнездо, улетая».

Вот как нужно менять работу в постоянно меняющемся обществе.

Это будет трудно — это точно.

В идеале я буду играть важную роль в преодолении тяжёлых обстоятельств на моей нынешней службе. Шансов, что я смогу провернуть это без сучка и задоринки, немного, поэтому мне бы хотелось иметь страховку. Даже если это срочный план, страховка — это всё равно страховка.

14 АВГУСТА 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ЗАПАДНЫЙ КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

Как только я вхожу в кабинет, его владелец уже оценивающе меня разглядывает. Эти глаза требуют отчёта. Я начинаю с необходимых формальностей.

— Я вернулась, генерал Роммель.

— С возвращением, полковник. Вы получили какую-нибудь информацию о Плане «Б» из Генерального штаба?

Он переходит прямо к делу. Не удостоив даже благодарностью, генерал Роммель спрашивает о положении дел на родине.

— Я не получила ничего стоящего вашего времени. Похоже, они пока держат это в секрете.

— Значит, План «Б» держат как запасной вариант? Есть ли другие планы в разработке?

Я киваю, прежде чем сказать:

— Советник Конрад из Министерства иностранных дел предпринимает шаги. Похоже, их дни проедания государственного жалования подошли к концу, так как наш дипломатический корпус начинает мобилизацию.

— Они чертовски опоздали. Им следовало начать работать три года назад. Мы уже потеряли слишком много времени. — В его словах звучит сильное негодование. — …Сколько же пришлось умереть из-за их политики бездействия.

Генерал по большей части прав. Бездеятельный подход Министерства иностранных дел к внешней политике напрямую связан с ошеломляющим числом смертей.

Я даже чувствую себя обязанной добавить:

— Если быть честными, даже три года назад было бы недостаточно быстро. Нам нужно было заставить их работать на полную катушку ещё в Нордене. Если бы мы это сделали, мы могли бы сократить число погибших на один-два порядка.

— …Значит, вы считаете, что начинать войну вообще было ошибкой.

— Мне не нравится идея порочить своих предшественников… но это факт, что Империя слишком полагалась на свою армию.

Достаточно быстро просмотреть учебник истории, чтобы понять, что вначале дипломатия и военные действия шли рука об руку для Империи. Но сегодня Имперская армия и дипломаты Империи превратились в отдельные головы. Было ли халатностью со стороны наших предшественников не формализовать сотрудничество между ними?

Конечно, нет.

Высокоэффективные люди склонны совершать простые ошибки в расчётах из-за своей неспособности предсказать некомпетентность других.

— Держу пари, основатели Империи и в страшном сне не могли представить, что их потомки будут настолько некомпетентны. Они, скорее всего, рассмеялись бы вам в лицо, если бы вы сказали им, что солдаты на фронте не координируют свои действия с планировщиками на родине.

— Вы не ошибаетесь, полковник. — Генерал достаёт немного военного табака и начинает курить.

Всё, что я могу делать, — это вариться во вторичном дыму.

Генерал Роммель вздыхает, смешивая вздох с клубом дыма, прежде чем снова заговорить.

— Ну, поэтому наша работа — показать миру, каково положение Империи.

— Чтобы мы не опозорили наших предшественников? Как один из их разочаровывающих внуков, я лишь надеюсь, что мои плечи помогут нести это бремя.

— Не бойтесь, полковник. Уж вы-то точно сможете его вынести.

Он передаёт папку с простым названием.

— Операция «Дверной молоток»?

Я пролистываю пачку бумаг, на каждой странице которой в правом верхнем углу стоит штамп «совершенно секретно». В ней подробно описывается каждый аспект предстоящей операции.

— Два линейных крейсера, три лёгких крейсера и три десантных эсминца с морской пехотой.

Закончив читать резюме, я с сомнением комментирую выделенные для операции силы.

— Сэр, если вся суть в том, чтобы действовать с элементом внезапности… мне кажется, было бы разумнее отправить диверсантов с подводной лодки.

Таким образом, наши силы смогли бы подобраться к материковой части Содружества на подводных лодках и незаметно проникнуть внутрь. Проще говоря, это была бы настоящая внезапная атака. Это также более чем достигло бы цели нанести удар противнику прямо на его родине.

Моя конечная цель — минимизировать любой ненужный риск, который это предложение может представлять для меня лично, но генерал Роммель громко хохочет.

— В этой стратегии есть политические причины, полковник.

А, понятно.

— Значит, эта политика превосходит необходимость в превосходной тактике? Даже так… я думаю, всё ещё есть прецедент для атаки с моря.

— Верно, — кивает его начальник.

— Мы собираемся пробить эти их деревянные стены. Атака с моря — это то, что нам нужно, но она должна исходить с поверхности. Наши подводные атаки просто не вселяют в их сердца страх.

Генерал не ошибается.

Если это то, чего мы добиваемся, то я понимаю, как атака, выполненная высокоскоростной штурмовой эскадрой, имела бы наилучшие шансы на успех. Это не меняет того факта, что эта миссия будет сопряжена с большим риском. Даже самые быстрые корабли медленны по сравнению с чем-либо, что может летать.

Также существует необходимость бросать якорь при высадке солдат. Всё время, пока они будут проводить десантные операции, корабли должны будут оставаться неподвижными, независимо от того, насколько быстро они могут двигаться на ходу.

Хотя… похоже, генерал уже придумал способ смягчить этот недостаток.

В плане есть слово, которого я никогда раньше не видела — штурмовой эсминец. Здесь говорится, что корабли будут идти со скоростью тридцать узлов прямо на вражеские берега, прежде чем высаживать десант? Похоже, мы взяли пример с Содружества.

— Мы затопим эсминцы, если до этого дойдёт. Уверен, флот будет недоволен, но что нужно сделать, то нужно сделать.

— Мы идём на это с расчётом, что не все наши корабли вернутся домой?

Комментарий генерала шокирует. И всё же генерал сказал это так небрежно… Флот бы взбесился, услышав это от него.

Хотя мне и трудно это принять, это показывает убеждённость генерала Роммеля в плане.

Он знает, что пути назад нет.

— Этого требует необходимость. Нам нужно физически высадить наших солдат на берега Содружества.

— А что, если мы используем магов для обеспечения воздушной поддержки? Это помогло бы рассредоточить внимание противника, увеличив наши шансы на победу.

— Это была бы хорошая идея, если бы мы думали исключительно в военных терминах. Однако на этот раз это не входит в наши планы. Нам нужно победить их флот нашим и показать им, что море принадлежит не только им. Если мы используем магов, это ослабит эффект чисто морской победы.

— Значит, нам нужно полагаться в основном на корабли? Разве удержание театра военных действий за границей не послужило бы той же цели?

Генерал Роммель глубоко, молча кивает, прежде чем ответить.

— Мы должны подорвать уверенность Содружества в своём флоте, прежде чем сможем начать с ними дипломатические переговоры. Их вера в своё морское могущество в настоящее время не знает границ. Нам нужно показать им, где на самом деле лежат эти границы.

— Значит, наша цель — уничтожить их морскую уверенность? Странно, но когда вы так говорите, это звучит довольно воодушевляюще.

Хотя и не в том же ключе, что моя продолжающаяся битва с Существом Х… человеческой природе свойственно пытаться найти смысл в бессмысленной работе, которую им приходится выполнять.

Работа есть работа, но ты получаешь от неё больше, если тебе нравится то, что ты делаешь. Это при условии, что тебе платят должным образом, конечно. Никто не хочет работать бесплатно. Тем не менее, люди обычно с большей охотой берутся за работу, которая им нравится. Дальновидность и позитивный настрой порождают инновации.

Я хлопаю в ладоши.

— Сейчас было бы самое время достать нашу тяжёлую осадную артиллерию. Вместо того чтобы стучать в их деревянные стены, не лучше ли было бы просто разнести их вдребезги?

— У нас нет того, что нужно, чтобы их вскрыть. Если максимум, что мы можем сделать, — это постучать, то лучше сделать это как следует.

— Это невероятно прискорбно. Я надеялась, мы сможем привезти с собой несколько дальнобойных железнодорожных орудий.

Это было бы впечатляюще. Диверсанты высадились бы на берег при поддержке флота одновременно с попаданием крупнокалиберных артиллерийских снарядов. Никакая цензура не смогла бы удержать новости от широкого распространения в Содружестве.

— Когда речь заходит о морской войне, у нас есть только один шанс. Надеюсь, вы не думаете сейчас, в такое время, сдерживаться, сэр.

— Мой кошелёк пуст. Я мог бы вывернуть его наизнанку, но оттуда выпали бы только чеки.

— Даже так, нам нужно будет сбить как можно больше самолётов… Наши корабли будут лёгкой мишенью без воздушной поддержки, даже если она будет ограниченной.

Те, кто контролирует небо, контролируют войну. По крайней мере, эта теория неоднократно подтверждалась в ходе нынешней войны. Даже самые могучие корабли — не более чем плавучие мишени для военно-воздушных сил. Взгляните на историю Тихоокеанской войны. Без воздушного прикрытия линейные крейсеры никуда не денутся, кроме как на дно океана.

Вот почему я не верю своим ушам.

— …Простите, но этого не будет.

— Что?

— Максимум, что мы можем сделать, — это развернуть подразделения, имеющие опыт установки противовоздушной обороны. Воздушные силы давно переброшены для поддержки других кампаний вдали от дома. Даже наши самые ценные эскадрильи находятся в процессе реорганизации.

Империя — сильнейшая военная сверхдержава мира. И всё же Западная группа армий не может получить то, что ей нужно для ведения боя в полную силу?

В последнее время я всё чаще вздыхаю, но на этот раз я должна высказать своё мнение.

— Если это так, генерал, то предпосылка не выдерживает критики.

Если мы собираемся атаковать с моря, то крайне важно обеспечить безопасность в небе. Двум линейным крейсерам и трём лёгким крейсерам потребуется серьёзное воздушное прикрытие. Даже если операция будет проводиться под покровом темноты, нам как минимум нужно позаботиться о ночных патрулях противника.

— Если возможно, я бы хотела хотя бы стремиться к ограниченному превосходству в воздухе. Если это проблема, то мы должны хотя бы прикрыть узкие места. Всё остальное приведёт лишь к полной потере важных военных кораблей.

— Вы правы, полковник, и именно поэтому я на вас рассчитываю.

— …Что?

— Подполковник Дегуршаф… Вы и ваш батальон должны суметь достичь ограниченного превосходства в воздухе над этими ключевыми точками. Вам нужно удерживать эти точки только на ночь. Я на вас рассчитываю.

Вот оно. Приказы Тани. И он, похоже, серьёзен.

Сначала генерал Зеттюр, теперь генерал Роммель… Руководство Имперской армии действительно умеет выжимать из своих солдат все соки.

— Генерал, моё подразделение — всего лишь батальон. Не полк и не бригада.

— Ночной патруль противника не так уж велик. Хотя у них будет численное преимущество, я уверен, вы сможете обеспечить нашу безопасность на несколько часов.

— Вы хотите сказать, что наш батальон сможет справиться с этим в одиночку?

Я говорю это, пытаясь указать, что это будет слишком сложной задачей для них. Однако…

— …Полковник, если вы и ваш батальон не сможете это провернуть, то никто в Империи не сможет. Я доверяю 203-му батальону воздушных магов.

Ну, чёрт.

Внутренне ругаясь, я отвечаю с идеальной улыбкой, любезным комплиментом и превосходным салютом.

— Если это ваши приказы, сэр, то я прослежу, чтобы они были выполнены.

01:00 17 АВГУСТА 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ЛАГЕРЬ 203-ГО БАТАЛЬОНА ВОЗДУШНЫХ МАГОВ.

Батальон получил известие об отправке. Откровенно говоря, для войск это обычное дело. Всякий раз, когда кому-то нужно было что-то сделать, они неизбежно обращались к 203-му.

После того как они идеально выстраиваются, я обращаюсь к ним.

— Смирно!

Весь батальон замирает по стойке смирно, едва услышав команду. То, как они могут реагировать по щелчку пальцев, — свидетельство их превосходства как части военной машины. Эти солдаты — сливки общества, которых я вырастила своими руками.

Они смогут справиться с этой неразумной миссией. Я знаю, что в этом деле нет никого лучше моего батальона. Они крепки как сталь, и я ими горжусь.

— Вот мы и снова на Западном фронте. В последний раз, когда мы летали в этих небесах, мы одержали крупную победу в операции «Вращающаяся дверь». Сегодня, мои товарищи, мы собираемся отправиться на родину Содружества, врага, который время от времени был занозой в нашей заднице в небесах.

Мы собираемся атаковать землю, которую уже посещали. Пора нам снова поздороваться с Содружеством. Конечно, мы маги. Нам нужны сапоги на земле, а маги не могут удерживать территорию. В конце концов, мы не пехотинцы.

Вот почему… нам нужно взять с собой пехотинцев.

Я знаю, насколько трудной будет эта задача, поэтому я сделаю всё, что в моих силах, чтобы попытаться вдохновить войска.

— Почему?

Я смотрю на своих подчинённых, разглядывая лица каждого из них, продолжая патриотическую и страстную речь.

— Почему? Почему мы здесь?

Генеральный штаб всегда предпочитает идти в атаку, а 203-й батальон воздушных магов — их козырь в рукаве. Сказать, что каждый из этих элитных бойцов стоит тысячи солдат, может быть преувеличением, но они определённо могут уничтожить роту ничтожеств.

Теперь пора сообщить им их миссию, роли и цель.

— Ответ на это прост. Мы здесь, чтобы победить. Мы здесь, чтобы доминировать в небесах одной лишь нашей силой.

Поражение может быть горьким, но победа так сладка.

К сожалению, Империя, которая их нанимает, страдает хронической нехваткой средств. У неё нет денег, необходимых для достижения победы. К моему великому раздражению, я начинаю привыкать работать в таких плачевных условиях. Невероятно, что война может сделать с человеком.

Хотя это и то, чего следует опасаться, мне также нужно, чтобы мои солдаты сохраняли спокойствие.

— Товарищи, враг, вероятно, рассмеётся, когда увидит нас. «Посмотрите, как их мало», — скажут они. И они будут правы. Мы всего лишь одинокий батальон магов. Мы — подкрепление. Если они рассмеются, мы можем с таким же успехом поздравить их со способностью к элементарной математике.

Это была просто правда. У наших врагов будет преимущество. Я просто пытаюсь быть откровенной. Крайне важно объективно изложить обстоятельства, чтобы мои подчинённые полностью поняли ситуацию.

Как только они поймут, во что ввязываются, я сообщу им, что у меня есть план. Хотя это и не решает сути проблемы, это оправдано моей необходимостью поддерживать боевой дух.

Необходимость — это как собственный железный кулак, она диктует всё.

— Вы — члены моего батальона. Я верю, что вы — элита, выкованная кровью и железом. Мы на другом уровне, чем маги, которые ещё в пелёнках. Вот почему нас призывают на поле боя.

Я внушу им сильное чувство цели.

Сила воли — удобная вещь. Она позволяет людям закрывать глаза, когда у них не остаётся других вариантов, и отбрасывать свои убеждения вместе со своей неспособностью. Чёрт побери… Важно никогда не терять чувства самобичевания. Потеря способности определять, когда что-то не так, — это путь к истинной некомпетентности.

Итак, не давая им на это времени, я сразу перехожу к нашей цели на предстоящую миссию.

— Я дам вам краткое изложение операции, которую мы будем проводить в течение следующих двух недель.

Поскольку это брифинг для всего батальона, и из-за секретного характера операции, лучше изложить объяснение кратко и просто. Тем не менее, они должны понять суть вещей, так как они занимаются этим уже довольно давно.

— Мы начнём с разведки боем. Каждая эскадрилья разделится и проникнет на территорию Содружества под покровом ночи. Цель — проверить ночную противовоздушную оборону противника.

Это будет своего рода стресс-тест — разведывательно-диверсионная миссия для выявления слабых мест противника. Это не то, что опытные маги сочли бы особенно опасным.

С облегчением увидев уверенность в глазах моих подчинённых, я упоминаю ещё одну деталь.

— Мы одновременно будем проводить контрразведку с «тухлыми яйцами». Если вы попадёте в руки врага, вы расскажете им историю о тухлых яйцах.

Я чувствую взгляд своего первого офицера. Он берёт на себя инициативу задать вопрос, который волнует остальную часть батальона.

— У меня вопрос по поводу этих тухлых яиц, мэм. Какой сценарий мы будем использовать?

— Хороший вопрос, майор Вайс. Проще говоря, мы собираемся сделать так, будто главная цель наших атак — беспокоить их ночной патруль. В ответ на это враг, надеюсь, оттянет часть своих войск с Западного воздушного боя, чтобы укрепить оборонительную линию на своей родине.

Им понадобится больше войск, чтобы защититься от авиамагов, атакующих ночью.

Точно как в плане.

— В результате «тухлые яйца», вероятно, ослабят их воздушную кампанию против Империи. Нам нужно, чтобы они думали, что это наш план.

Империя собирается обмануть Содружество, заставив его думать, что они пытаются оттянуть войска с линии фронта.

— Это сценарий, которому мы будем следовать в течение всех двух недель. Мы будем проводить ночные операции, и как только мы установим превосходство в воздухе где-нибудь вдоль их оборонительной линии, мы перейдём ко второй фазе.

Мой подчинённый усмехается, подавляя смех. Я быстро машу рукой, давая им понять, что больше вопросов не принимаю.

— Подробности будут объявлены позже. Давайте покажем им, на что мы способны.

После того как войска распущены, я замечаю группу офицеров, приближающихся ко мне. Группу, возглавляемую майором Вайсом, составляют лейтенанты и другие офицеры. Среди них первый лейтенант Серебрякова; это должно упростить дело. Я уже догадываюсь, что хочет знать майор Вайс.

— Вы работаете сверхурочно, майор? Какое усердие.

— Я хотел кое-что спросить… Могу я уделить вам немного времени?

Хотя он задаёт свой вопрос вежливо, его выражение лица очень напряжённое.

— Энтузиазм восхитителен. Это насчёт второй фазы?

— Да. Что у высшего командования… на уме?

Я одобрительно киваю.

— Я расскажу всем, кто здесь.

Обращая особое внимание на своё окружение, я перехожу прямо к сути дела.

— …План состоит в том, чтобы флот и армия работали вместе и штурмовали берега Содружества до рассвета.

— Мы собираемся провести внезапное вторжение в Содружество?!

— Тише. — Я строго смотрю на него, прежде чем продолжить.

По потрясению на лицах моих подчинённых я понимаю, что этот план сработает.

Забудьте о майоре Вайсе — даже Виша не может скрыть своего удивления. Значит, даже эти боевые псы такого не ожидали… Не могу дождаться, чтобы увидеть лица наших врагов.

Империя потрясёт Содружество до основания, когда эти кожаные сапоги ступят на землю. Наша цель чисто политическая.

Перенос войны на родину Содружества окажет глубокое влияние на то, как его граждане воспринимают Империю как угрозу.

— Что случилось, товарищи? Вы выглядите как голуби, в которых только что выстрелил ребёнок из хлопушки.

Мой первый офицер отвечает на мою шутку сомнительным выражением лица.

— Это просто… такой смелый шаг.

— Как можно выиграть войну, не будучи смелым?

Мой изумлённый адъютант также решает вмешаться.

— Я… никогда не думала, что войну можно вести так.

Ну, это удивительно. Я ожидала, что майор Вайс и остальные отреагируют подобным образом, но ответ Виши застаёт меня врасплох.

— Если они думают, что в безопасности на этом своём маленьком острове, разве исправление их маленькой ошибки не было бы гуманным поступком с нашей стороны?

— О, я…

— Лейтенант Серебрякова? Вы хотите что-то ещё сказать?

Я смотрю на своего адъютанта, но она замолкает.

Это довольно тревожно. В конце концов, общение важно.

— Это тотальная война, товарищи. Мы не можем делать различий.

— …Это вопрос дискриминации?

Хотя и робко, мой адъютант задаёт законный вопрос, который заставляет моё выражение лица исказиться — ну, по крайней мере, внутренне.

Точно! Они не знают о правах человека! Не могу поверить, что они ничего не узнали о дискриминации!

Очевидно, происхождение из другого мира делает меня принципиально отличной от тех, кто родился только в этом мире.

— Возвращаясь к первоначальному вопросу… Это диверсионная миссия, в ходе которой мы будем штурмовать вражеские пляжи. Это будет чрезвычайно опасная и рискованная операция. Наша задача — защитить диверсантов, но я также хочу, чтобы вы изучили врага.

Я строго смотрю на них, чтобы убедиться, понимают ли они, и мои офицеры отвечают утвердительно. К моему удивлению, атмосфера неуверенности почти полностью рассеивается после этого простого комментария.

Мало того, мой первый офицер также выступает с конструктивным предложением.

— Мне собрать информацию от Мейберта и Тоспана?

Едва упоминание о военных делах, и она их упоминает. Области знаний моих подчинённых всё ещё чрезвычайно специализированы. К моему огорчению, однако, это неплохая идея. В конце концов, они оба теперь имеют опыт работы с гаванями. Учитывая, что их способность защищать один из портов Империи была проверена в бою, у них могут быть полезные соображения.

— Хорошая идея. Но будьте бдительны.

— Полковник? Под бдительностью вы подразумеваете?..

— Не пользуйтесь рациями. Ни в коем случае. Если нужно передать сообщение, используйте что угодно, кроме рации. Мне нужно, чтобы эта миссия оставалась совершенно секретной. Если придётся, назначьте встречу и соберите офицеров всей боевой группы. Это касается всех.

Хотя я и согласна с обращением за советом к специалистам, я также подчёркиваю важность секретности.

Если Вайс собирается говорить с этими двумя, им нужно сделать так, будто это совещание для боевой группы.

— Мне позвать и капитана Аренса?

— Конечно, старпом. Под «всеми» я имею в виду всех.

— Но он…

Я уже знаю, что он собирается сказать, и прерываю Вайса. Аренс, конечно, в настоящее время развлекается, восстанавливая танковое подразделение боевой группы на родине.

Мне нужно будет приготовиться к тому, что капитан затаит на меня обиду за то, что я оторвала его от завидной жизни на полигоне. Но это нужно сделать.

— Вражеское сопротивление всегда наблюдает и подслушивает всё, что мы говорим. Они отслеживают каждое наше передвижение и то, какие подразделения мы куда отправляем. В таких вещах никогда нельзя быть слишком осторожным. Первый лейтенант Серебрякова, я разрешаю вам купить немного вина на средства батальона. Устройте небольшую вечеринку для боевой группы.

— Вы уверены, что нам можно это делать?

Я твёрдо киваю ей.

— Просто убедитесь, что ничего не выйдет за пределы вечеринки. Нам нужно быть бдительными в том, как мы будем действовать дальше.

— Поняла.

Отлично. Я скрещиваю руки на груди и поворачиваюсь к своему заместителю.

— Вы это слышали, верно? Не облажайтесь. Мы устраиваем вечеринку, поняли?

Майор Вайс неопределённо кивает.

— Майор Вайс, неужели Западный фронт для вас слишком мирный? Это фактически одна из наших территорий сейчас.

— При всём уважении, мэм… так не кажется.

— В таком случае, не стесняйтесь действовать так, будто это Восточный фронт. Понятно?

Майор бросает на меня взгляд, который ясно даёт понять, что до него наконец-то что-то дошло, и внутренняя Таня криво усмехается.

Отдав честь, мои войска удаляются. Как только я возвращаюсь в свою комнату, начинается ворчание.

«Что я вообще здесь делаю?»

Я собираюсь принять неразумные вызовы, брошенные военными, как какой-то ярый патриот. Это в самом буквальном смысле бесполезный поступок.

Империя обречена, и я больше всего на свете хочу выбраться отсюда.

Ни больше, ни меньше. И всё же я здесь, скованная узами своего положения и чувства долга, не в силах освободиться.

Вот почему я ненавижу государственную власть.

Если бы рынок не был в таком абсолютном беспорядке, я могла бы продвигать себя как ценный человеческий капитал другим работодателям по справедливой цене! Чёрт бы побрал это Существо Х. Это причина всего этого.

Если бы не этот ублюдок, я могла бы жить жизнью с основными правами человека!

— Я хочу счастья. Я хочу жить жизнью с минимальными культурными стандартами.

Более того, я не хочу оставаться на тонущем корабле. Судьба затонувшего корабля плачевна. Шансов на спасение, как только судно перевернётся, немного. Я хочу сойти с этой лодки как можно скорее. Однако, как бы я ни хотела, не только поиск работы практически невозможен, но я ещё и собираюсь атаковать потенциального работодателя.

Конечно, это только из-за обязательств по моей нынешней работе.

Тем не менее, факт остаётся фактом: я не могу отрицать, что стала очень субъективна ко всему этому. Если это по необходимости, то почему Таня теперь рабыня необходимости?

— Война… Какое безумное предприятие.

Как кто-либо мог вынести эту огромную трату денег?

Не говоря уже о том, что это полностью разрушило мой карьерный план.

Таня фон Дегуршаф твёрдо верит, что каждый человек должен иметь право на стремление к счастью. Это самоочевидно. Это одно из наших прирождённых прав.

— Чёрт бы побрал это Существо Х. Как он может называть себя богом, если даже этого не знает?

Таким образом, рождается логическое несоответствие.

Я не могу позволить никому встать на пути моего счастья.

Я не должна позволять им, и было бы совершенно нерационально это делать.

— Если они неправы, мне просто нужно их исправить.

Мне нужно победить.

Ради немного мира, ради скромного будущего и ради моей собственной карьеры.

И мне нужно сделать это как человек.

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, В НЕБЕ НАД КАНАЛОМ

В ту ночь войска, отвечавшие за патрулирование канала, были полностью покинуты Госпожой Удачей.

Это были выдающиеся солдаты.

Выдающиеся, да — но с другой точки зрения, их можно было считать рабами своих навыков.

Если бы исход Западной воздушной битвы склонился в пользу Содружества, их контрмеры против спорадических появлений разведывательных самолётов Империи и беспокоящих ночных бомбардировок попали бы в категорию высоконапряжённой рутинной работы — своего рода оксюморон.

Каждый день было одно и то же: они балансировали между определённым уровнем осторожности и расслаблением нервов.

К несчастью для отдела противовоздушной обороны, этот ритм был нарушен, когда яростно-бурное изменение застало их врасплох.

Один из выживших той ночи дожил до того, чтобы рассказать свою историю.

Историю о призраке, спустившемся на канал.

— Фея ноль-один всем подразделениям. Начать атаку.

Простые приказы, отданные на стандартном имперском диалекте, растворяются в ночном небе незадолго до появления орды монстров.

Первым, кто уловил их присутствие, был человек из управления воздушным движением. Авиадиспетчеры Содружества, дежурившие в ту ночь, широко раскрыли сонные глаза, когда их приборы зафиксировали огромный магический сигнал.

Прошло некоторое время с тех пор, как они видели что-либо подобное. Но не так давно, чтобы они забыли, что это значит: враг здесь.

Времени ставить чайник не было. Вместо этого они теперь работали на чистом адреналине.

— Магические сигналы быстро нарастают! Какого чёрта?! Они даже не скрываются?

Несмотря на ночную атаку, враг осветил себя как маяки. Это полностью противоречило норме доктрины магов — всегда оставаться скрытыми.

Хотя это было невероятно странно, одно оставалось несомненным — это были враги. Солдаты Содружества знали, что это значит. Пришло время встречать гостей.

— Тревога! К бою!

Дежурные офицеры действовали с большой поспешностью.

— Приготовиться к перехвату вражеских воздушных единиц! Подготовить группу быстрого реагирования, как можно скорее! Связаться также с другими подразделениями! Поднять в воздух и резервы! Мы бросаем на них всё!

Если враг собирался вальсировать на их переднем дворе, войска Содружества использовали бы все доступные ресурсы, чтобы сокрушить их.

Под вой сирен всем дежурным магам было приказано подняться в небо. На всякий случай они также подняли свои резервные подразделения. Они разбудили и Третий полк и выстроили его на взлётной полосе, готовый к развёртыванию в любой момент на всякий случай.

Как раз когда ответственные офицеры начали испытывать чувство облегчения от своего, казалось бы, подавляющего ответа, а также лёгкое волнение от мысли о хорошем выполнении задачи, раздался крик, разорвавший ночную тишину.

— Что за…?! Это тот монстр!

Человек, отвечавший за проверку магического сигнала противника, опознал врага и в ужасе закричал.

Когда главный авиадиспетчер повернулся, чтобы увидеть результаты, первое, что он заметил, было испуганное, бесцветное лицо оператора.

— Согласно нашей базе данных… это Д-Дьявол Рейна!

— Дьявол Рейна?

Они не знали, повезло им или нет. В то время как те в диспетчерской, кто ещё не сталкивался напрямую с Именным магом, могли лишь пялиться на главного авиадиспетчера, он и другие дежурные офицеры практически одновременно опрокинули свои стулья, бросаясь к рациям.

— Внимание! Внимание! Экстренное оповещение всем подразделениям в зоне ответственности!

По их спинам пробежал холодок. Холодок был как вежливый знак того, что их вот-вот посетит мрачный жнец. Им нужно было быть начеку, иначе многие вот-вот умрут.

— Личность приближающихся враждебных объектов подтверждена! Это Дьявол Рейна! Повторяю, это Дьявол Рейна! У нас Именные маги! Одно из самых смертоносных Именных подразделений направляется к нам!

Мужчина отчаянно кричал в рацию. Он разослал своё сообщение по радиоволнам, но было уже слишком поздно. Крики воздушного патруля уже раздавались в чёрном небе.

— Управление перехватом, управление перехватом! Нам нужны подкрепления! Они нужны нам сейчас же! Чёрт! Наш командир звена…

— Одна рота магов пытается прорваться! Они сбили всех, с кем до сих пор вступали в контакт! Они Именные! Мы не можем их сдержать!

— Командир сбит! Командир сб…

Это был хаос.

Сказать, что канал в ту ночь был ввергнут в смятение, было бы преуменьшением. Даже в диспетчерской — где, как правило, всё было спокойно и профессионально — слюна летела во все стороны, пока командующий офицер выкрикивал свои приказы в водоворот замешательства. Такого никогда не случалось. Происходило что-то странное. Все там знали это — они не могли справиться с тем, что пришло.

— Две роты авиамагов отправлены… Вступают в бой с противником… Они вступили в бой?! Уже?!

— Обе эскадрильи «Аргайл» и «Карбен» неожиданно вступили в контакт с противником! Переходим в боевой режим!

— Группа быстрого реагирования два завершила мобилизацию на земле.

Офицер встретил сомнительные взгляды, но не колебался ни на мгновение.

— Чёрт! Ночка будет длинной! Вызывайте все подкрепления, какие у нас есть! Включая резервы!

Их приказ — предпринять полномасштабную контратаку.

Нам нужно их остановить.

— Внимание! Новые воздушные подразделения Имперской армии замечены в воздушной зоне двенадцать! А также шестнадцать! Они все Именные?!

Невозможно.

Это было похоже на Рейнскую воздушную битву. Нет, живой ад Рейнской кампании вернулся, чтобы преследовать их.

— Экстренное оповещение объединённому центру управления! Множество мощных имперских воздушных подразделений быстро приближаются! Проклятые имперские псы! Они хотят второго Рейна?!

Дежурные офицеры делали всё возможное, чтобы выяснить ситуацию, несмотря на всю суматоху. Ответственные за южную зону перехвата отправляли обновления командованию, собирая как можно больше информации.

— Успокойтесь! Готовьтесь к радиоэлектронной борьбе! Найдите их сигналы наведения. Империя должна обеспечивать навигационную поддержку электронным способом. Найдите их сигналы! Это должно дать нам представление о том, чего они добиваются.

— …? Не работает… Я ничего не улавливаю.

— Не поддавайтесь на их обманки. Просто сузьте круг потенциальных источников.

— П-проблема не в этом. Нет никаких сигналов от линейного управления…

— Что значит, нет сигналов? Они используют какую-то новую технологию?!

Ещё плохие новости?

— В-враги, сражающиеся с «Аргайлом», вывели из строя их командира! Командир «Карбена» также запрашивает немедленные подкрепления!

— Что? Чёрт бы всё побрал! Готовьте остальные группы быстрого реагирования! Я хочу, чтобы все, кто может летать, были в небе прямо сейчас!

— «А-Аргайл» уничтожен! Только что подтверждено! «Карбен» сообщает, что «Аргайл» аннигилирован!

Прошло всего несколько минут, и их элитные силы быстрого реагирования уже были выведены из строя. Это было всё равно что откусить от кислого яблока. Ответственный офицер не смог сдержаться и закричал:

— Как это могло закончиться так быстро?! Они же только что вступили в контакт!

Он думал, что знает. Нет, он знал. Он не хотел забывать Дьявола Рейна. Кошмар, который увидела Франсуаская Республика, не был выдумкой.

Они знали, что этот монстр реален, и именно поэтому были готовы обрушить на захватчиков всё имеющееся.

Но почему? Почему всё обернулось именно так?

Это были лучшие из лучших, что у них были для ночной противовоздушной обороны. Почему они не смогли остановить врага? Как им удалось так легко прорвать их оборону?

— Вражеские маги проникли в воздушную зону двенадцать! Батальон «Виски» направляется на перехват второй линии.

— Враги в воздушной зоне двенадцать разворачиваются!

— Что?! Нет! Они пытаются перегруппироваться с врагами в зоне шестнадцать! Чёрт побери, их целью должно быть… «Виски»?!

Офицеры двигались так быстро, как только могли люди.

— Внимание, батальон «Виски»! Вражеские маги перегруппировываются и направляются прямо на вашу позицию!

Мужчина молился, чтобы им удалось избежать опасности, передавая предупреждение по радиоволнам. В то же время другой батальон Содружества выполнял свой долг по защите своей страны.

— Батальон «Скотч» взлетает для соединения с батальоном «Виски»! Расчётное время прибытия — четыреста секунд! Нет, они движутся быстрее! Они будут там через триста шестьдесят!

— Они работают на пределе своих возможностей. Но это именно то, что нам нужно сейчас. Будет близко… но похоже, подкрепление успеет вовремя.

Ходить по такому канату было невероятно утомительно.

В последнее время Содружество имело преимущество в войне, так что такой суматохи не было уже давно. Казалось, война — это монстр, которому никогда нельзя доверять.

Какая ужасная вещь.

Это было так же верно для офицера, как и для любого другого. Авиадиспетчеры слышали бесконечную смесь криков и торопливых докладов, поступающих по радио. Вероятно, им придётся напиваться до беспамятства до конца своих дней.

— Чёрт побери, давно мы такого не видели…

Мучительные сообщения об оторванных руках, мёртвых друзьях и товарищах, вспыхивающих пламенем, летели одно за другим, все обрываясь леденящими душу криками.

Всё, что могли делать радисты, — это сидеть и слушать. Это оказывало огромное влияние на их психику. Тем не менее, им нужно было слушать. Проклиная превратности судьбы, взвалившие на них дежурство именно в эту ночь, они продолжали слушать и передавать сообщения, которые никогда не хотели слышать.

Подавляя коллективную тошноту, пронизывающую диспетчерскую, каждый из них отгонял мысли о товарищах, которые, вероятно, не вернутся, и цеплялся за свои приёмопередатчики.

Они не знали, будет ли жертва того стоить. Именно поэтому они не хотели пропустить ни одного сообщения.

— Внимание! Внимание! Не может быть?! Экстренное сообщение от батальона «Скотч»! О-они столкнулись с магами, которые прокрались мимо нашего периметра на малой высоте!

Это предупреждение южному центру перехвата, к сожалению, не успеет вовремя.

— Что?! Враг! Враг!

— Враг что?!

В ответ на испуганный голос последовал запрос на подробности, но у их товарищей на том конце провода не было времени.

— Они здесь! Враг здесь!

Операторы командного центра кричали в свои рации, запрашивая обновлённую информацию о ситуации. Это будут последние сообщения, которые поступят в ту ночь — последние сообщения, которые когда-либо получит южный центр перехвата.

Эфир наполнился статикой, прежде чем раздался сильный взрыв. Затем всё стихло.

Для магов Содружества, находившихся в небе той ночью, было более чем очевидно, что это означает.

Они достали южный центр перехвата.

Они внимательно слушали свои рации в ожидании следующих приказов, но уловили нечто иное.

—

Это было победное сообщение.

Нет, это больше походило на хвастовство. Имперские маги делились этой ужасной шуткой на всех частотах.

— Пришёл, увидел, победил?.. Чушь собачья!

Как бы они ни злились, солдаты знали, что ночь ещё не закончилась.

— «Скотч-Лидер» объединённому центру управления. Чрезвычайная ситуация. Срочно! Южный центр перехвата выведен из строя! Повторяю, южный центр перехвата выведен из строя!

Человек, кричавший это, видел ужасы Рейнского фронта воочию.

Сеять хаос, распространять беспорядок и в конечном итоге вызвать полный коллапс.

Таков был способ действий Империи. Он и все, кто видел их в деле, слишком хорошо это знали. Эти люди усердно тренировались, чтобы убедиться, что это никогда не случится на их территории.

И всё же, несмотря на все их усилия, результаты были плачевными. Какого чёрта происходило?

— Они идут за нами. Это плохо… Эти имперские ублюдки некоторое время притихли, но похоже, они снова в деле!

— Командир! Мы готовы к бою!

— Мы больше не позволим им поступать по-своему!

С оружием наготове батальон «Скотч-Лидера» был готов ринуться в бой. Он гордился тем, насколько способны его войска.

Хотя он также задавался вопросом, достигнут ли когда-нибудь цели пули его подразделения.

Врагом была мясорубка Имперской армии, впервые появившаяся на Рейнском фронте. Предполагалось, что они каким-то образом будут сражаться с монстрами, которые с тех пор только и делали, что копили убийства. Командир батальона адресовал все ругательства из словаря Содружества Богу на небесах за эту проклятую судьбу.

Однако его сомнения и страхи так и не были проверены в ту ночь.

— Чт—?! Они отступают?!

К всеобщему удивлению, враги начали отходить от южного центра управления перехватом после того, как сравняли его с землёй. Демонстрируя то, что можно было описать лишь как великолепные манёвры, враг стремительно развернулся на месте и быстро покинул район.

— В-враг отступает?

Батальон, готовый предпринять контратаку, остался в дураках, когда имперские солдаты оставили их позади.

«Пора их преследовать» — вот первая мысль, которая промелькнула в их коллективном сознании. Но любой, кто провёл сколько-нибудь значительное время на поле боя, знал, что это запретный плод.

— …Собрать войска! Не преследовать их!

Дьявол пытался их соблазнить.

Единственное, что ждало в том направлении, — это сущий ад.

Для осторожных солдат это был не более чем бессмысленный риск. И в отличие от «Скотч-Лидера», единственного, кому повезло в ту ночь, наземное управление выступило с необдуманным вопросом.

— Объединённый центр управления всем подразделениям. Объединённый центр управления всем подразделениям. У нас есть подтверждение отступления противника. «Скотч-Лидер», возможно ли преследование?

— Какого чёрта?! Вы просите нас гнаться за ними?!

Он немедленно отклонил запрос.

— Никак нет! Преследование невозможно. Они нас провели. Нам нужно приземлиться и перегруппироваться, прежде чем мы попытаемся атаковать, если только вы не хотите, чтобы и нас уничтожили!

«Скотч-Лидер» ещё немного выругался и проклял всё на свете, прежде чем наконец приземлиться на другой базе. Он покачал головой и проворчал, пока наземный персонал протягивал ему стакан алкоголя.

— Они нас достали… Чёрт, и это, вероятно, только начало!

Имперский дверной молоток

25 АВГУСТА 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ГДЕ-ТО В ОДНОМ ИЗ ОТЕЛЕЙ СОДРУЖЕСТВА

Если и существует секрет мирового господства, то это чай.

Подполковник Дрейк был непоколебимо убеждён в этой истине. Для военного Соединённого Королевства это была слишком очевидная предпосылка.

Одна чашка чая — вот основа мировой империи.

Тот, кто смеётся над этим, должно быть, ни на йоту не понимает сути вещей. Ведь это означает господство над логистикой.

Сделать коммерческую культуру товаром, циркулирующим на рынке.

Для этого необходима военная мощь, способная обеспечить безопасность торговых путей, — мировой полицейский, — а также промышленная база, способная поддерживать эту военную мощь.

Путь, который проделывают чайные листья, выращенные на плантациях, прежде чем попасть к потребителю в далёких краях.

В старину это были чайные клиперы, сегодня — пароходы. Именно активность морских коммуникаций великой державы, над которой никогда не заходит солнце, обеспечивает превосходство морской державы над континентальной, вынужденной полагаться на сухопутные пути. Вместе с ароматом чайных листьев.

Военно-морская мощь означает не что иное, как обеспечение свободного и открытого моря. В конечном счёте, именно морская держава достойна нести бремя мирового гегемона.

Именно поэтому то, что подполковник Дрейк испытал в чайном лаундже одного отеля, куда он заглянул впервые за долгое время, было буквально шокирующим разочарованием.

Чаепитие на родине должно быть квинтэссенцией Соединённого Королевства.

Он намеревался, как подобает джентльмену, с достоинством и важностью, усевшись на антикварную мебель в солидном историческом отеле, насладиться чашкой чая из лучшего фарфора.

Но даже пробовать не пришлось.

Благоухающий аромат.

Аромат чая.

Аромат культуры.

Тот самый, что, проникая через ноздри, приносит радость и восторг, — он не исходил от чашки. То, что цвет тёплой жидкости лишь с трудом напоминал чай, только усугубляло убожество картины.

Наравне с чаем, который подают коммунисты на фронте Федерации, нет, если быть справедливым, то гораздо хуже.

На фронте можно было насладиться чаем из наборов, поставляемых нейтральными Соединёнными Штатами. Чайные листья, смешанные в консервных банках массового производства. То, что они превосходят чай, подаваемый в лучшем лаундже на родине, — это было настолько поразительным событием, что голова шла кругом.

_Невероятно_, — подумал Дрейк, невольно качая головой, когда к нему подошла услужливая официантка с чем-то, напоминающим сконы.

— Подполковник, что-то не так?

Улыбающейся официантке, интересующейся его мнением, подполковнику Дрейку ничего не оставалось, как высказать горькую правду.

— Не хотелось бы говорить, но вкус — сплошная проблема. Если бы я не бывал здесь до войны, я бы кричал: «Позовите менеджера!»

Если бы он не знал, как здесь работали раньше, он мог бы разозлиться, приняв это за какую-то дурную шутку.

— Подаёте отвратительную дрянь. …И лицо у вас новое. А где знакомые официанты?

— В окопах, на дне морском или среди ваших сослуживцев, подполковник. А по поводу качества чая — передайте привет проклятым имперским подводным лодкам.

— Вот так дела. Ну что ж, тогда приступим.

Обменявшись лёгкой светской беседой, подполковник Дрейк потянулся к подобию сконов, предложенному официанткой.

Сухие, или, вернее, совершенно безвкусные, как будто из одной муки.

Проглотив вздох, он потянулся за маслом и обнаружил, что это явный суррогат. Попытка замаскировать вкус джемом тоже провалилась — вкус был мёртвым. Сахара тоже не хватало, да и качество фруктов, видимо, оставляло желать лучшего. По форме это, возможно, напоминало компот, но…

— …Ну и ну, ни джем, ни масло есть невозможно. Похожа только форма.

_И это на родине_, — проглотив жалобу, подполковник Дрейк с трудом запихнул в себя подобие сконов, запивая их тёплым подобием чая.

_Чаепитие тоже лишь формальность?_

Неудивительно, что, несмотря на идеальное время для чая, народу было мало. Хотя, наверное, не стоит всё отрицать. То, что отель в военное время обходится пайками, — это «морально».

Правда, тому, кто вынужден глотать одни суррогаты, от этого не легче.

Размышляя об этом и пытаясь сменить настроение, подполковник Дрейк заказал газету и боролся с остатками подобия сконов, когда к нему подошёл пожилой мужчина.

— Мистер Джонсон?

— А, подполковник Дрейк. Как ваше ранение?

— Как видите, полностью восстановился. Благодаря вам, наслаждаюсь деликатесами родины. Весьма занимательный вкус.

— Прекрасно, — кивнул старик и пристально посмотрел на него. Как и на Востоке, этот старик совершенно не давал Дрейку понять, о чём он думает.

Посетитель, который, похоже, уже всё для себя решил, с широкой улыбкой обрушил на него невыполнимую задачу.

— Полагаю… подполковник, вы, кажется, свободны. Если у вас есть время, я бы хотел, чтобы вы немного развлеклись.

— А?

— Вы ведь любили охотиться на привидений?

— Охотой на нечисть я в детстве вдоволь назанимался. В основном, это были шалости.

Это было что-то ностальгическое. Он вспомнил, как в былые времена размахивал веткой тиса, гоняясь за феями и гномами.

Дни, когда он, словно одержимый, с детской непосредственностью гонялся за тем, чего не существовало.

Каждому это знакомо. Стыдно, но в то же время это тёплое и прекрасное прошлое. Воспоминания, которые забылись в дни, когда он поступил в интернат и его муштровал староста в общежитии.

— Надёжные слова. Тогда я хотел бы, чтобы вы, вернувшись в детство, кое-что сделали. Не возражаете?

— В любом случае, вы ведь прикажете. Выбор без выбора, ну, так что? Какое привидение мне нужно одолеть?

— Дьявола Рейна.

От слов, небрежно брошенных стариком, подобие чая, которое подполковник Дрейк держал во рту, едва не попало ему в дыхательное горло.

— А?

Ошеломлённо кашляя и выражая сомнение, подполковник смотрел на старика, который невозмутимо продолжал бросать бомбы.

— Тот мираж, что вы видели на Востоке. Поговорил я тут с нашими друзьями, живущими в Империи… говорят, он собирается в ближайшее время заглянуть к нам в гости.

— Мистер Джонсон. Простите, это… серьёзно?

— Разумеется, — тут же кивнул старик. С улыбкой, не тронувшей глаза, сотрудник разведки начал говорить любезным тоном.

— Надёжность источника исключительная. Подтверждение ещё проверяется, но… ходят слухи, что «призрак», нападающий на наши патрули в проливе последние несколько ночей, — это тоже Дьявол Рейна.

Дескать, всё это для того, чтобы крауты преодолели этот священный и неприкосновенный деревянный барьер. Издалека, переплыв море, устроить «внезапную операцию».

— Нелепая история, не правда ли?

Слова были небрежными, но жар негодования, заключённый в них, был настоящим. Старик, похоже, был сильно не в духе. Правда, у подполковника Дрейка, как у военного офицера, были свои мысли по поводу старика, который так запросто болтал о секретах в подобном месте.

— В нашем саду Соединённого Королевства, с моря, грязные крауты в сапогах? Слышать такое в лаундже отеля — это, знаете ли, несколько шокирует.

— Ну что вы, это «наш сад».

Старик усмехнулся, вкладывая в слово «сад» особый смысл.

— Похоже, вы кое-чему научились в Федерации. То, что вы выучили слово «осторожность», — это прекрасно. Комми, оказывается, тоже могут быть полезны в качестве учителей. Позвольте дать вам совет для дальнейшего обучения.

Это была улыбка, к которой очень подходило слово «лукавая». Можно было бы сказать, что она была щедро приправлена типично джон-буллевской язвительностью и уклончивостью.

— В военное время всего не хватает. Тем не менее, остерегайтесь отелей, которые кое-как умудряются работать. Запомните, они обязательно связаны с разведкой.

Если к этому добавить ещё и подмигивание, то подполковнику Дрейку становилось ясно, что это «зачищенная» территория.

— …Будущее разведки вызывает беспокойство. Скотч, который вы, мистер, выдали мне в качестве надбавки за службу в глуши, был неплох, но на родине вы, похоже, на бюджете экономите?

— Даже если Его Величество Король позволит, даже если сам хозяин позволит, королевские казначеи Его Величества не позволят. Они к нам очень строги.

Дескать, «это противоречие». Карьерные чиновники Казначейства, верные Его Величеству Королю, хмуря брови, вопрошают.

Почему, несмотря на то, что в военное время заграничные представительства закрыты, а количество выдаваемых виз резко сократилось, расходы отдела, который официально является всего лишь «отделом выдачи виз Министерства иностранных дел», растут?

Конечно, они догадываются, что по сути это бюджет «разведки». Они, вероятно, понимают, что «отдел выдачи виз Министерства иностранных дел» — это лишь «прикрытие». Тем не менее, они — чиновники Казначейства. Увы, им нужна «формальность».

А именно, причина, достаточная для объяснения верным оппозиционным депутатам Его Величества Короля.

— Ведь пламенные патриоты-депутаты… обожают осуждать «расточительство бюрократии» как противоречащее военным усилиям.

Они из патриотизма осуждают расточительство. То, что представители демократии осуждают хищения и халатность бюрократии, должно быть предметом гордости парламентской демократии. Для Соединённого Королевства это, безусловно, прекрасно, но… для разведывательного ведомства, попадающего под дружественный огонь, это большая проблема.

Хоть это и нелепо, но таким образом разведка Соединённого Королевства и Казначейство Соединённого Королевства вынуждены вести фарсовую борьбу. Даже отделу, который официально не существует, приходится проводить бюджет через официальные каналы… что сопряжено с огромными трудностями.

— Вот такие дела, — глубоко вздохнул мистер Джонсон. — Это информация о враге, которую мы, бедняки, кое-как раздобыли. Я бы хотел, чтобы вы разгромили их, дабы людям не пришлось вскакивать от топота имперских сапог.

— Прошу прощения, вы хотите сказать, что получили расписание визитов Дьявола Рейна?

— Лорд Хаберграм так считает. Извините, что испортил вам отпуск перед возвращением на Восток, но считайте, что война — это такая штука. В конце концов, и мне постоянно отменяют отпуск.

В нытье старика, вызывающем сочувствие, вероятно, была и доля актёрской игры разведчика. Однако в нём сквозила и неподдельная грусть от тщетности усилий, которая была наполовину искренней.

— Высшее начальство всё изволит гневаться. Хотелось бы надеяться на хороший результат, по возможности.

— Если прикажете.

— Тогда окажите поддержку бригаде, выходящей на перехват.

На эти простые слова подполковник Дрейк слегка нахмурился. _Если скажут — сделаю, но есть ли в этом смысл?_

— Прошу прощения, я один?

— Нет-нет. Что вы. Специально для этой цели из вашего старого гнезда, морских магов, подготовлены отборные ребята.

Когда он узнал, что для поддержки подготовлена отборная рота, он сразу понял, что это «работа, в которой нельзя ошибиться».

— Если такие асы, как вы, окажут нам поддержку, мы будем очень на это рассчитывать.

— Приложу все свои скромные силы. Но если не получится, прошу простить.

— Разумеется! Я вам обещаю. Это будет не ваша вина.

26 АВГУСТА 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СОЕДИНЁННОЕ КОРОЛЕВСТВО.

Хорошая организация — признак скрытых намерений. Бюрократический аппарат движется по инерции. Чтобы он действовал проворно, необходимо значительное давление и воля сверху.

— …Никогда бы не подумал, что они такие усердные ребята.

Развитие событий было настолько стремительным, что подполковник Дрейк невольно пробормотал это с изумлением.

Шестерни военной машины, смазанные, завертелись, и под его начало легко и просто поступил приказ и новое временное назначение. Право отдавать приказы офицеру, прикомандированному к многонациональным добровольческим силам на Востоке, должно быть, чрезвычайно сложно, но напор военного кабинета и разведки способен рассечь моря и сдвинуть горы.

На следующий день после чаепития его посадили в машину сотрудника разведки и отвезли на встречу с командиром бригады, ответственным за нынешнюю операцию по перехвату.

Как оказалось, это была тщательно спланированная операция по организации засады с привлечением даже Флота Метрополии. Такая дерзость заставляла задуматься, не пренебрегают ли они конспирацией шпионов, но то, что на поле боя не будет недостатка в силах, — это было хорошо.

Как-никак, союзные магические силы представляли собой целую авиационную морскую магическую бригаду. Правда, по этому поводу командир бригады, бригадный генерал Балмер, угощая Дрейка чаем, с кривой усмешкой поведал ему о внутренней кухне.

Дескать, «_большинство — новобранцы. Что касается морского дела, то это совершенно неопытные желторотики_».

— Мы оба страдаем от политики. Подполковник, они ничем не лучше новобранцев многонациональных добровольческих сил. Когда я мельком услышал вашу историю, я сочувствовал, но когда это касается меня самого, остаётся только плакать.

— Служба государева тяжела, ваша светлость.

— Вместо «ваша светлость» — сплошные неприятности. Вы тоже, если долго прослужите в армии, столкнётесь с подобными трудностями.

Обменявшись любезностями, они взаимно убедились, что оба являются здравомыслящими и порядочными носителями духа Джона Булля. Поскольку им предстояло вместе воевать, желательно было иметь доверительные отношения.

Для начала это была неплохая расстановка.

Между специалистами, говорящими на одном языке, дела решаются очень быстро. Выслушав мнение командира бригады о боеспособности сил, Дрейк и сам проникся чувством тревоги.

Как-никак, союзники были сплошь новобранцами. Количество — это одно, но беспокойство по поводу качества было серьёзным.

Тем не менее, масштаб бригады — это нечто иное. Поскольку вражеские морские силы будут остановлены их Флотом Метрополии, для того чтобы разогнать вражеские магические силы, которые, вероятно, будут их сопровождать в качестве непосредственного прикрытия, этого более чем достаточно.

Проблема была во враге. И бригадный генерал Балмер, и Дрейк испытывали тревогу именно из-за «вражеского Именного».

— Хочу услышать о вашем опыте, подполковник. Как насчёт Дьявола Рейна? Он страшнее слухов?

— Какие там слухи, он не позорит своё прозвище Ржавое Серебро. Я всю жизнь буду благодарить Бога за то, что выжил после ближнего боя с ним, и в то же время буду проклинать всё на свете за то, что такое существует.

— …Ужасная история. Если это правда, то мне поручили невыполнимую задачу. Придётся приказывать детям убивать имперских солдат.

— Я видел его на Востоке. Появится ли он на самом деле, я сомневаюсь.

На слова Дрейка командир бригады слегка усмехнулся. _«Как было бы хорошо, если бы это было так»_, — было написано на его измученном лице, выражавшем невысказанное желание.

Обменявшись приветствиями и получив вместо сигарет бутылку алкоголя, подполковник Дрейк в сопровождении адъютанта бригадного генерала Балмера направился к своей роте.

«Знакомство» — это, пожалуй, странное слово.

Как-никак, там были сплошь старые знакомые. Это была рота ветеранов, собранных для переформирования морского магического батальона, в котором когда-то служил сам Дрейк, так что они были хорошо знакомы.

— Вы, что ли?!

— Подполковник?

Обменявшись дурацкими шутками, они выяснили, что все они были здесь не по штатному назначению, а в рамках временной экстренной мобилизации.

Короче говоря, его самого, похоже, скоро снова отправят в «многонациональные добровольческие силы». Нельзя ли как-нибудь при этом перетащить эту роту ветеранов морских магов в Федерацию? Он понимал, что это делёж шкуры неубитого медведя. Но с этими асами работа пошла бы гораздо легче!

Или, однако… неужели информация от шпионов о том, что «Дьявол Рейна» действительно появится, настолько достоверна, что начальство сочло необходимым привлечь этих ребят?

— И всё же, действительно ли он появится?

_Сейчас Дьявол Рейна, должно быть, гоняется за моим несчастным коллегой полковником Микелем на Востоке._

Поверить информации от «дорогого друга» внутри Империи, то есть шпиона, и полностью подготовиться к перехвату? Как-то всё это слишком гладко. Сомнения не просто одолевали, а было стойкое ощущение, что его водят за нос.

То, что целая магическая бригада и Флот Метрополии всерьёз ожидают нападения в предполагаемый день, казалось чем-то нереальным.

В довершение всего, когда им приказали ежедневно находиться в воздухе в режиме двадцатичетырёхчасового дежурства для перехвата, это можно было описать только как «_Вы серьёзно?_». Он уже представлял, как потом будет вдоволь жаловаться на эту дурацкую затею, заливать пиво в пабе, смеяться над промахами начальства и в изнеможении падать в койку.

Через три дня это надоест.

Однако реальность оказалась причудливее вымысла. Последнее дежурство в воздухе в августе… внезапно прервалось появлением незваных гостей.

Первым признаком стало внезапное оживление радиоэфира. Обмен сообщениями резко участился, настолько, что можно было с уверенностью сказать: что-то происходит.

К тому времени, как подполковник Дрейк успел переключить своё внимание, война уже шумно заявила о себе. _Опять конец месяца._ С этой мыслью он схватил винтовку, когда из штаба поступило разъяснение ситуации.

— Даниэль-01 всем! Подводная лодка обнаружила противника! Это Имперская армия! Их флот идёт!

Услышав сообщение от бригадного генерала Балмера, подполковник Дрейк слегка склонил голову набок. _…Информация от шпиона, что, правда?_ Это было даже удивительно.

Информационная война — это такая штука, что чем больше в неё вникаешь, тем больше становишься мизантропом. Действительно ли есть шпионы, или кто-то хочет, чтобы внутри ведомства распространялась информация о «наличии шпионов», — совершенно непонятно.

Для душевного здоровья лучше было не принимать слишком всерьёз всё, включая само существование шпионов.

_Я буду делать свою работу, по-своему._ Хотя, конечно, даже лорд Хаберграм, должно быть, ошибается.

Как-никак, он верил.

_«Дьявол Рейна находится на Востоке»._ До сих пор, что бы ни говорили, он был в этом уверен. В том, что эта тварь бесчинствует на Востоке, издеваясь над несчастными федеративными солдатами.

_Эй-эй, если я вернусь на Восток, мне тоже придётся иметь с ним дело…_ — эта мысль, однако, в следующее мгновение испарилась.

— М?

Слабая магическая реакция. Что-то покалывающее.

То, что он запомнил на Востоке.

…Незабываемое ощущение Ржавого Серебра.

— Эй-эй, куда делся мой ангел-хранитель?

_Саботаж, что ли? В военное время это непростительная халатность. Хотелось бы арестовать моего ангела-хранителя за дезертирство с поля боя._ Поглаживая шею, подполковник Дрейк тряхнул головой и обратился к подчинённым.

— Номер десять, парни. Готовьтесь к драке.

Эта волна. Волна, отвратительная до предела. Ошибиться невозможно. Его магическую реакцию можно почувствовать даже во сне.

Невероятно, но ни в чём нельзя быть уверенным на сто процентов.

— Передайте срочное сообщение командиру бригады Балмеру. Война с дьяволом масштаба батальона.

— К войне мы и так готовы, разве нет?

_Даже ветераны, оказывается, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать._

Оглядев роту, он увидел, что все в меру напряжены и в меру расслаблены, ожидая. Неплохо, но… если не испытал на себе всю опасность этой твари, то это всё, на что они способны.

_Хотелось бы, чтобы они всем своим существом продемонстрировали, что это борьба за выживание не на жизнь, а на смерть._

— Нет, это совсем другое. Убить или быть убитым. Считайте, что ваш противник — настоящий дьявол. Не обманывайтесь внешностью.

— Это та девчонка, о которой говорят?

— Девчонка — это только внешность. Внутри — не что иное, как разумное чудовище.

Предостережение Дрейка, однако, было воспринято подчинёнными как удачная шутка и встречено смехом.

— Серьёзно? Подполковник, вы не слишком долго пробыли на Востоке?

То, что напряжение спало, — это прекрасно, но даже ветеранам против этой твари придётся туго.

— Боевые товарищи морские маги, позвольте дать вам один совет.

_Слушайте внимательно_, — ему пришлось сказать это, прекрасно понимая, что это не по-джентльменски и крайне грубо.

— Не колеблитесь перед женщиной-магом. Наоборот, если не хотите умереть, стреляйте активно. Враг выглядит как маленькая девочка? Считайте, что это даже хорошо, потому что не придётся колебаться.

— Не знаю, головой вы там на Востоке ударились или чем пониже, но не подхватили ли вы какую-нибудь странную болезнь?

— Нет, я совершенно здоров, в здравом уме и спокоен. К несчастью, я слишком нормален.

_Мы ведём войну._

_То, что мы делаем, — это война, морпехи._

— Джентльмены! Перейдя пролив Метрополии, мы становимся зверьми, и это прекрасно. …Если не хотите умереть, воюйте всерьёз, чёрт возьми! Сегодня мы превратим этих ублюдков в морскую пену!

Численное превосходство обеспечено. Тактическое преимущество есть, взаимодействие с флотом налажено. Весьма удачное стечение обстоятельств. Иногда политики и высшее начальство тоже умеют создавать хорошие условия для боя.

— Вперёд! Победим!

31 АВГУСТА 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. НЕБО НАД ПРОЛИВОМ.

Это должно было быть внезапное нападение.

По крайней мере, так планировалось!

Соблюдению секретности было уделено внимание, и на месте были приложены все мыслимые человеческие усилия.

И несмотря на это, что это такое? Нет, ответ очевиден. Черностальные боевые корабли. Стальные создания — эскадра линкоров.

Владыки морей, хозяева этих вод. Флот Метрополии Соединённого Королевства.

Точнее говоря, вероятно, его часть. Как-никак, их хвалёных сверхдредноутов Метрополии здесь нет. Вероятно, это крейсерская эскадра, основу которой составляют старые быстроходные линкоры и линейные крейсеры.

К досаде, даже их мощь приходится признать подавляющей. Хоть это и малая часть, но они, похоже, способны одним махом разгромить Северный флот Имперского ВМФ. Даже Флот открытого моря против них едва ли сможет выставить равные силы?

В любом случае, наша эскадра по сравнению с ними — всё равно что муравей перед слоном. Сражаться тут — это даже не война. Просто бойня.

Впрочем, даже такое численное меньшинство ещё не самое «худшее».

Настоящая проблема — это действия противника.

Внезапная атака с нашей стороны, и случайная встреча с превосходящим противником, который полностью готов к бою?

— Ха, не может быть.

Скорее поверишь в коммунизм и Существо Х, чем в такое. Короче говоря, случайность исключена.

_Неужели_, — скорее, она сомневалась… но, основываясь на знаниях из другого мира, Таня мгновенно поняла, что это подстроенная встреча с подвохом.

Она подозревала, что это случится с вероятностью девять из десяти, но теперь была уверена.

_Магия._

Эти ублюдки определённо расшифровывают имперские коды. Поскольку вся Имперская армия передаёт секреты по радиоволнам… это уже не просто утечка. В конечном счёте, вся военная болтовня становится достоянием гласности.

Ну и ну, тут уж Таня лично или 203 батальон воздушных магов, как бы они ни старались соблюдать секретность, ничего поделать не могут.

_Неудивительно, что мы не можем победить._

Желание сменить работу усиливалось, а она, сжав кулаки и скрипя зубами, смотрела в лицо суровой реальности. _Я состою в проигрывающей команде._

Информация жизненно важна. Однако этого можно было избежать.

Если бы придерживались таниного стиля сохранения секретности, передавая оперативные планы только с офицерами-курьерами и вообще не используя телеграф, шанс был бы. Западное командование или флотские идиоты — кто бы это ни был… если они не способны позаботиться о такой элементарной секретности, это вызывает тошноту.

— Вернусь — просто так это не оставлю. Генералу Роммелю тоже выскажу все свои претензии.

Правда, в этом вопросе она сталкивалась с серьёзной проблемой. Как-никак, Таня могла бить тревогу по поводу того, что они уступают врагу. Но если её спросят: «_А действительно ли наши коды взломаны?_» — ей будет трудно ответить.

Вероятно, от неё потребуют доказательств существования дьявола. Ведь «большинство военных» Имперской армии были абсолютно уверены в надёжности имперских кодов. …Иначе даже самые бестолковые ведомства не стали бы так неосторожно передавать оперативные планы по телеграфу.

Как жестоко, как безжалостно, как абсурдно.

— Как такое возможно, такая нелепость!

— Подполковник?

На обеспокоенный голос адъютанта Таня ответила с полным недовольства видом.

— Лейтенант Серебрякова, запомните эту картину. Вот результат промахов начальства. Чёрт возьми, так войну не выиграть!

Если бы позволяло положение, она бы закричала: «Идиоты!» Если бы не социальный статус, она бы кричала: «Увольняюсь!» Если руководство ошибается, рядовые сотрудники бессильны.

Таня любила усилия, но ненавидела бессмысленные усилия.

Усилия, если их не прилагать конструктивно, в соответствии с надлежащими средствами и целями, и, что важнее всего, в соответствии с обстановкой и стратегией, абсолютно бессмысленны. Усилия — это средство, а не цель.

Впрочем, такая долгосрочная перспектива сейчас для Тани не имела никакого значения.

Пусть её считают недальновидной, ей было всё равно. Враг перед глазами — вот насущная проблема. С ними нужно что-то делать.

_Ах_, — переведя взгляд в воздухе, она увидела внизу быстроходную эскадру, в панике меняющую курс.

Хотя в её составе и были линейные крейсеры, силы союзников — это всего лишь эскадра. Если они попытаются вступить в прямое столкновение с линкорами Флота Метрополии Соединённого Королевства, то неминуемо превратятся в морскую пену.

Не стоит тратить зря налоги и человеческие жизни.

Командир военно-морских сил, ну, как бы это сказать… похоже, обладал здравым умом и, столкнувшись с сильным противником, спешно ретировался.

Не мешкая, быстро принял решение — это хорошо!

Хотя, по идее, следовало бы предупредить или хотя бы связаться с нами, находящимися вверху и обеспечивающими непосредственное прикрытие… возможно, в панике им было не до того. _Недостаток опыта._

— Флотским хорошо, они беззаботны. Чем меньше опыта, тем больше отсиживаются в порту.

Судя по командиру надводных ударных сил, он толком и не участвовал в боевом крещении. Похоже, в военно-морском флоте те, кто воюет по-настоящему, на поверхности не появляются.

…Ну и ну, здесь бы очень пригодилось какое-нибудь славное подразделение подводных лодок, чтобы прикрыть отступление.

— Может, стоит связаться по общему каналу с союзными подводными лодками, развёрнутыми в этом районе? …Вряд ли.

Бормоча себе под нос, она сама же и отрицала. Это было похоже на фарс… нет, Таня тряхнула головой.

Большинство имперских подводных лодок вблизи метрополии Соединённого Королевства не в состоянии поддерживать связь. Наверняка они идут на глубине, куда не достают радиоволны. Поскольку длинной, как у идиота, антенны под рукой нет, это пустые мечты.

Итак, проблема.

Наши силы — один батальон.

Враг — одна бригада. Плюс подавляющий флот.

Ввязываться в бой с зенитным огнём надводных кораблей она не собиралась, но враг имел огромное преимущество в плане логистики и баз, опираясь на корабли.

То есть, затяжной бой для нас невыгоден. Тогда отступать вместе с союзной эскадрой? Нет, это не годится. …Если идти вместе с кораблями, которые нужно защищать, придётся подстраиваться под их скорость.

Так от вражеских магов точно не уйти.

Безопаснее отделиться, чем бежать вместе с обузой. К тому же, не хотелось, чтобы за нами увязался волк-провожатый.

— …Атака — лучшая защита?

— Подполковник? Вы приняли решение?

На вопрос адъютанта Таня кивнула, как само собой разумеющееся.

— Передайте флоту: «Отходите, не обращая на нас внимания. Мы отвлечём вражеских магов». Конец связи.

— Да какое там «не обращая внимания», флотские уже драпают.

На язвительное замечание адъютанта, сказанное с усмешкой, Таня, как взрослая, продемонстрировала выдержку, чтобы урезонить подчинённую.

— Виша, будьте снисходительны к ошибкам новичков.

Если они не повторяют одну и ту же ошибку, это допустимо. Организация, не прощающая ошибок, становится организацией, скрывающей ошибки. Чтобы устранить ошибки, нужно правильно определить виновных и причины!

— Флотские — дилетанты в войне. То, что они смогли в панике удрать, — это уже немало. Будем надеяться на следующий раз.

— Если он будет. Лучше уж скажем им, чтобы перестали издеваться над слабыми.

— Кому?

Словно это было само собой разумеющимся, адъютант с широкой улыбкой изрекла яд.

— Флоту Метрополии Соединённого Королевства. Может, даже попросим их? Думаю, флотским, которые нас бросают, придётся это стерпеть.

От детской выходки Таня нахмурилась. Если подчинённая сама лезет в огромную ловушку, ответственность ляжет на неё.

— Лейтенант Серебрякова, прекратите.

— …Эм, это было слишком неуместно?

_Нет_, — Таня решительно покачала головой.

— Эй-эй, адъютант. Соберитесь. Основа войны — это издевательство над слабыми.

— Точно!

_Именно так_, — провозгласила Таня вывод.

— Обвинять других, а потом самим делать то же самое — это большая проблема. Мы должны быть последовательны.

— Тогда?

— Давайте сделаем то же самое! Ребята, вперёд!

Лёгким взмахом руки она подала знак батальону.

В этом деле на Востоке все уже собаку съели.

— Атакуем войска Соединённого Королевства? Ностальгия, до сих пор помню, как мы гонялись за полицейскими.

Майор Вайс пошутил по радио, перебрасывая мяч Тане. Это был стандартный способ разрядить напряжённых бойцов.

Конечно, Таня легко отбила словесный мяч.

— На этот раз в роли догоняющего не полицейский, а страшный морской маг, а?

— То, что доктор прописал.

Надёжность заместителя командира, с силой ударившего себя в грудь, впечатляла. …Вот если бы он ещё интересовался чем-нибудь, кроме войны, он был бы идеальным человеческим капиталом. Вмешиваться во внутренний мир человека — это то, чего следует избегать. И всё же, в такие моменты почему-то становится невыносимо жаль.

Тем не менее, сейчас война, и это поле боя. Тане оставалось лишь добросовестно и тщательно выполнять свою работу.

— Отлично, боевые товарищи! Давайте угостим этих неповоротливых ребят из Соединённого Королевства манёвренной войной, отточенной на Востоке!

Тут она вспомнила идею лейтенанта Серебряковой. Поговорить с Соединённым Королевством было бы неплохо.

Любую возможность прорекламировать себя хотелось использовать.

— Адъютант, подготовьте открытую трансляцию на всех частотах.

— Немедленно. Что передать?

— «От Имперской армии. Кому: неуклюжим дилетантам. Позвольте преподать вам урок. Наслаждайтесь манёвром, отточенным на Восточном и Западном фронтах». Конец связи.

Лейтенант Серебрякова, несомненно, улыбнулась, но… простая провокация зачастую бывает эффективнее. Как-никак, её поймёт любой дурак.

И их психология — ценный тактический материал. Ведь дурак — это тот, кто обладает такой психологией, что никогда не сможет стерпеть, когда его выставляют дураком.

Поэтому он и дурак.

Сразу после того, как сообщение было отправлено на вежливом официальном языке Соединённого Королевства, движение вражеских магических подразделений заметно активизировалось, так что эффект, похоже, был превосходным.

Вражеский командир, похоже, не знал терпения. Или нет? Движения врага были неоднородны. Неужели это не командир, а… самовольные действия подразделения? Если так, то армия Соединённого Королевства выглядит весьма плачевно.

_Неужели они не знают даже основ воздушного магического боя — высокоинтегрированной военной технологии?_

— Богатый улов, ребята.

Таня усмехнулась.

Сражаться с целой бригадой организованно — это хлопотно, но если это толпа размером с бригаду, то бояться совершенно нечего. Организация и дисциплина — основа насилия.

Ткнёшь человека пальцем — вывихнешь палец, а ударишь кулаком — снесёшь с ног. Простейшая истина.

— Беспорядочное наступление — это что-то. Не думать о линиях огня и взаимной поддержке.

— Виша, они тоже стараются. Давайте признаем их усилия.

Встретив удивлённый взгляд адъютанта, Таня усмехнулась.

— Признайте. А потом — разгромите.

— Издеваться над бедными новобранцами?

— Разгромить барахтающегося врага. Что плохого в том, чтобы бить слабого противника? Неужели вы, не дай бог, не любите издеваться над слабыми?

— Обожаю, подполковник.

И это слова адъютанта, которая только что предлагала призвать «врага» прекратить издеваться над слабыми. Таня не скупилась на признание свободы мысли подчинённых, но… как человек со справедливым сердцем, она не могла не обличить это.

— Адъютант, запишу вам в аттестационный лист склонность к издевательству над слабыми. Милосердное сердце — это важно. Относитесь к другим с сочувствием. Все люди — братья.

Конечно, это была шутка, и они это понимали.

— Ха-ха-ха-ха-ха!

Атмосфера в коллективе была прекрасной, полной улыбок. Рота лейтенанта Вюстмана немного отставала, но в целом движение было без проблем.

— Итак, к сожалению, это война. Потанцуйте с дилетантами!

По одной команде батальон, бывший в полной готовности, начал действовать.

Против бригады батальону, если он будет держаться вместе, грозит лишь «быть окружённым».

Тогда что делать?

Решение очевидно.

Только «прорыв».

Это знает любой ветеран. Вайс, Гранц и прочие прекрасно это понимали.

Даже такие пополненные офицеры, как Вюстман, усваивали этот главный принцип на поле боя.

Разница в высоте в две тысячи — немалое преимущество. Однако Таня и её 203 батальон воздушных магов намеренно от него отказались.

Четыре роты, рассредоточившись, но сохраняя возможность взаимной поддержки, образовали четыре конуса. Против беспорядочно сгрудившейся тактики армии Соединённого Королевства они начали яростный прорыв.

Война — это всегда вопрос захвата инициативы.

Ответный огонь, застигнувший их врасплох, был спорадическим и не представлял угрозы.

Как могли беспорядочные выстрелы из расстроенных рядов, сделанные наспех и без точного прицеливания, пробить защитную оболочку опытных магов? В отличие от этого, даже простая атака, если она превращается в чётко скоординированный единый рывок, обладает огромной ударной силой. В момент пересечения 203 в полной мере наслаждался плодами победы.

С другой стороны, как жалки дилетанты!

Противник, лишённый опыта, склонен выбирать роскошь «остановиться и прицелиться». Маг, «слегка остановившийся» для наведения огня, — это не что иное, как «мишень» для атаки сверху!

— Это как если бы пингвин пытался летать?

Неуклюжие движения противника вызывали лишь усмешку.

Вычислительные сферы производства Соединённого Королевства были разработаны с учётом «манёвренной войны». Лёгкие, проворные… они не раскрывали свой полный потенциал, пока не двигались. Даже если они укрепят свои защитные оболочки, у 203 батальона воздушных магов был богатый опыт вскрывания консервных банок. Как-никак, они постоянно взламывали до смешного прочные защитные оболочки сфер федеративного производства.

Это был односторонний процесс.

Проявленные магические клинки рассекали защитные мембраны противника, и тут же удар, усиленный гравитационным ускорением, обрушивался на защитную оболочку. Прежде чем ошеломлённые вражеские маги успевали издать предсмертный крик, они «нейтрализовывались» и стремительно падали на поверхность моря.

Бушевало насилие.

Сверкающие магические клинки и пламя взрывных заклинаний — буря силы, в одно мгновение разбрызгивающая алую кровь по небу.

— Я и раньше думал, но маги Соединённого Королевства «мягкие» и с ними легко, подполковник.

Со словами напарника-адъютанта можно было только полностью согласиться. Словно яйца. Ударишь — и содержимое тут же выплеснется.

Конечно, немногие вражеские ветераны, присматривающие за новобранцами, доставляли хлопот… но их было слишком мало.

— Недоделанные какие-то. Даже если это поддержка дилетантов, так рассредоточиться — значит, быть поглощённым хаосом и неспособным двигаться.

_Если в следующий раз атаковать тех, кто присматривает за ними, возможно, удастся развалить вражескую бригаду. Можно будет поработать профессионально._ Весьма приятная мысль.

— Мне кажется, раньше они были немного сильнее.

— Совершенно верно. Ребятам из Соединённого Королевства лучше бы вообще перейти на стиль Федерации и использовать исключительно прочные сферы. …Впрочем, это и к нам относится.

Снижение уровня подготовки новобранцев, возможно, уже стало общей проблемой для всех воюющих стран. Поскольку это были дилетанты, обладающие лишь боевым пылом и прущие напролом, было бы гораздо целесообразнее просто укрепить их защитные оболочки, чем выдавать им сферы, рассчитанные на профессионалов.

Печальная реальность. Приходится разрабатывать рамки, соответствующие уровню необученных людей, вместо того чтобы обучать их. То, что её собственный батальон не находится в столь плачевном состоянии, — это, должно быть, чистая удача. Хотелось бы верить, что это результат ежедневных разумных тренировок и надлежащего командования.

— И майор Вайс, и лейтенант Гранц хорошо работают.

— А как насчёт лейтенанта Вюстмана?

— Ещё немного не дотягивает. Близко к неудовлетворительно… но, ладно, сделаем поправку на военное время и добавим баллов. По сравнению с врагом, пожалуй, условно годен.

Оценивая действия подчинённых, Таня начала их подбадривать.

— Вайс! Ударьте по ним поэффектнее!

— Вы уверены? Я думал, приоритет — прорыв и дезорганизация.

— Хорошая точка зрения, но на этот раз нам нужно обучить войне и лейтенанта Вюстмана с его людьми. Ради них мы выступим в роли загонщиков!

— Понял!

Если нет другого пути, кроме обучения на рабочем месте, нужно использовать любую возможность, чтобы закалить подчинённых. Практика на поле боя бывает однобокой, но всё же это полезный учитель. …Хотя, по правде говоря, тренировки, где подчинённых гоняют до седьмого пота, были бы эффективнее.

_Сейчас нужно сделать всё возможное._

— Лейтенант Вюстман, вы меня слышите? Сейчас мы будем гнать дичь. Считайте это практическим занятием по тактике взаимодействия рот.

— По-понял!

— Успокойтесь. Вы и ваш отряд хорошо справляетесь. И главное, посмотрите внимательно на жалкий вид врага. Они тонут в небе.

На слова Тани молодой лейтенант выдохнул, словно только что это осознал.

— Как будто смотрю на себя в прошлом.

— Именно так. Их нужно скосить, прежде чем они наберутся опыта, как вы сегодня.

Набравшись опыта, даже дилетант может стать профессионалом. Тем более, это война. Все рискуют жизнью и всерьёз растут, так что расслабляться нельзя.

— Нужно тщательно вырывать молодые побеги врага.

— …Это война, да.

_Именно так_, — кивнула Таня.

Впрочем, времени на раздумья было не так много. Как-никак, майор Вайс в роли загонщика действовал быстро. Чтобы соответствовать облаве, Таня сама повела свою роту в манёвр. Оставалось только направить пополненную магическую роту лейтенанта Вюстмана на сбившегося в кучу, дезориентированного врага.

Простой и эффективный боевой опыт.

Хрупкость врага вызывала лишь смех.

Но, — Таня тряхнула головой.

— Слишком много войны.

— Подполковник?

— Враг такого уровня, а мы возимся даже с такими дилетантантами? Что случилось с нашими западными союзниками? Насколько же плачевна нынешняя ситуация.

От одних мыслей голова болела.

С авиамагическими подразделениями Соединённого Королевства они сражались неоднократно, и эти так называемые морские маги постоянно им мешали.

Возможно, из-за того, что они постоянно сталкивались только с передовыми отрядами, она упустила это из виду.

…Есть большая вероятность, что качественная основа магов Соединённого Королевства тоже основательно прогнила. И даже с таким ослабевшим врагом нынешняя Имперская армия едва справляется, настолько она тоже ослабла.

Война — это гигантская трата человеческих ресурсов.

— …Что-то здесь не так.

_Нет_, — Таня отбросила лишние мысли. Учёт человеческих ресурсов — это не её обязанность как полевого командира.

Это работа начальства. Причём, гораздо более высокого, чем она.

Согласно её должностным обязанностям, она должна была сосредоточиться на минимизации собственных потерь и максимизации боевых результатов. То есть, как военный, добывать боевые успехи. Ни больше, ни меньше.

— Убивай врагов ради любимой родины. Позволь врагам умереть ради любимой родины. Война должна быть простой.

Подбадривая подчинённых, Таня с усмешкой заметила, что становится слишком сентиментальной. Её современная совесть не могла смириться с этой грандиозной человеческой жертвой. Но она была всего лишь винтиком в системе. До чего же досадно.

Именно поэтому ей хотелось поскорее закончить этот неприятный бой.

— Количество — это сила. Разобрать бригаду по частям — та ещё морока.

Увы, надежды не оправдались.

Как бы ни была очевидна разница в силах, батальону было под силу лишь потрепать бригаду. Время от времени она сама применяла заклинания, чтобы усилить панику у врага… но до полного разгрома было далеко.

Впрочем, может, вражеские солдаты просто не убегали, а держались? По крайней мере, слишком много вражеских солдат были скорее «просто там», чем представляли собой организованные боевые единицы. Но как бы жалко они ни выглядели, одна командная цепочка, пусть и с трудом, но сохранялась. Должно быть, вражеское командование очень старалось.

_Понадобится ещё один или два нажима._

— Лейтенант Гранц, прикройте лейтенанта Вюстмана и поиграйте с друзьями.

— Отвлечь их, значит? Немедленно!

— Благодарю, лейтенант Гранц.

То ли потому, что он набрался опыта у его превосходительства Зеттюра, лейтенант Гранц становился всё более удобным в использовании. Может, это результат воспитания высокопоставленного генерала? Хотелось бы узнать у его превосходительства методы воспитания. Эх, вот бы представилась возможность поговорить о методах обучения.

Как бы то ни было, сейчас нужно было делать всё возможное своими силами. Огненное крещение — лучшее обучение на рабочем месте.

— Вюстман, не бойся. Положись на Гранца и учись дышать.

— По-понял!

Небрежно выпуская магические снаряды и превращая вражеских солдат в фарш, Таня нарочито бодро заявила:

— Расслабься, лейтенант. Понимаешь? В таких делах нужно сбросить напряжение с плеч.

— А? Не… не концентрация?

Серьёзный ответ новичка был совершенно неуместен.

Конечно, бывают моменты, когда нужно сосредоточиться на работе, но человек — как резина. Если растянуть до предела, не останется запаса для растяжения и сжатия. Когда это не нужно, именно способность сбросить лишнее напряжение является абсолютно необходимой для тонкого ведения войны.

— Война — это не то, чем можно наслаждаться в здравом уме. Гораздо здоровее просто расслабиться и в меру поучаствовать. Если повезёт, можно даже долго прожить.

На слова Тани, брошенные в радиоэфир, неожиданно, или, вернее, с присущей ему способностью острить, вмешался заместитель командира, обрушивая заклинания на вражеских солдат.

— Тогда, подполковник, как насчёт настроя «всегда на войне»?

— Никак. Это тоже один из подходов. Делайте, как считаете нужным.

Действительно, глядя на нынешний батальон, отрицать это было невозможно.

Если не считать пополненных магических подразделений, большинство были вояками до мозга костей. Но дисциплина соблюдалась. Важно повторить: солдаты, представляющие собой совершенные орудия насилия, действовали как единое подразделение.

То есть… их командиру, Тане, было совершенно всё равно, каких убеждений и настроений придерживаются её подчинённые, лишь бы они не паниковали во время боя.

_Пусть её подчинённые хоть спагетти поклоняются, хоть грибам, хоть бамбуковым побегам, ей-то что?_

— Кропотливо, серьёзно, методично. В конце концов, побеждает тот, кто честно накапливает усилия.

Увернувшись от атакующего морского мага противника и вонзив ему штык в спину, Таня пробормотала с лёгким вздохом.

Вражеские ребята были взбешены донельзя. _Неужели, если разозлятся, их сила возрастёт? Если так, то она не прочь устроить своему батальону неделю или час ненависти._

— Лейтенант Вюстман, вы всё слышали. …Сбросьте напряжение с плеч.

Должно быть, её слова возымели действие. Лейтенант Вюстман, до этого скованный, заметно расслабился, и его движения стали немного легче.

— Хорошо, хорошо, так держать.

Отвлекающие манёвры Гранца и Вайса проходили успешно. Они умело играли с попавшимся на удочку врагом, отвлекая внимание противника от роты лейтенанта Вюстмана с помощью заклинаний и манёвров. Небо, хоть и казалось узким, на самом деле было просторным. Враг был поглощён непосредственной угрозой.

Именно это и было причиной их поражения.

В трёхмерной войне тот, кто не следит за всеми направлениями, — всего лишь лёгкая добыча. Забытая рота лейтенан центра Вюстмана атаковала уязвимое «слепое пятно» врага.

Хотя в плане мастерства всё ещё были недочёты, их порыв и боевой дух заслуживали внимания. Сверкание взрывающихся заклинаний и полные мучения реакции врага красноречиво свидетельствовали об успехе внезапной атаки.

— Похоже, мои советы тоже возымели действие.

В Тане всё сильнее пробуждалось осознание себя как педагога. Казалось, она вот-вот откроет в себе неожиданное хобби и радость воспитания людей.

Нет, можно сказать, что она уже пробудилась.

В смысле оптимизации ограниченного человеческого капитала «образование» действительно велико. На войне, если не максимизировать эффективность постоянно, тебя уничтожат.

В некотором смысле, это предельное состояние конкуренции.

То есть, если не беречь человеческий капитал, то не победить ни в войне, ни в конкуренции, ни в чём бы то ни было.

Картина перед глазами была для Тани красноречивее любых слов.

Проворные манёвры подчинённых подразделений сковали вражеский батальон. Непривычные, но кое-как подстроившиеся пополнения направлялись атаковать его… _Да, они могут, если захотят_, — эта картина вселяла уверенность.

Впрочем, это был не тот результат, которому можно было радоваться безоговорочно.

— Две роты сковали один батальон. Неплохая работа, но есть ещё много возможностей для улучшения.

Лейтенант Вюстман плохо давил на подразделение. Ударной силы тоже не хватало. Несмотря на внезапную атаку, несмотря на то, что Гранц и Вайс умело окружали, они не смогли полностью сломить врага!

_Раз уж враг зажат в «переполненном вагоне метро» под названием «сфера», то нужно просто накрыть и раздавить неподвижного противника._ Но из-за того, что они пытались атаковать в строгом соответствии с уставом, в атакующем построении, не хватало «площади атаки». До чего же обидно.

Вздохнув, Таня проглотила жалобу на то, что ей хотелось бы иметь более качественное подразделение.

На данный момент, это лучшее, что есть. Нельзя же сбрасывать карты только потому, что они плохие.

Подразделение лейтенанта Вюстмана «старалось» и «добивалось результата».

Несмотря на недостаточную подготовку, это был порыв и попытка атаковать вражеский батальон силами роты. Было бы несправедливо не оценить их положительные стороны активно. У руководства свои соображения, но… сваливать их на рядовых сотрудников в миру называют некомпетентностью.

Не обеспечено необходимое обучение и подготовка. Значит, и промахи подчинённых — это та сфера, за которую должно отвечать руководство.

— …Будь у нас время, всё было бы иначе.

Их недостаточная компетентность была в корне обусловлена ненадлежащим обучением и инвестициями. Досадно, что приходится восполнять это на поле боя.

_Чёрт возьми, как же и враги, и союзники пренебрегают важнейшим делом — образованием!_

Даже в самый разгар боя, когда свистят пули, взрываются магические снаряды и проявляются многочисленные заклинания, Таня, как здравомыслящий человек, испытывала досаду.

Какая растрата промышленных изделий! То, что прицел у врага откровенно косой, — это, конечно, хорошо, но… это пустая трата железа и пороха. Худшее применение налогов. И в довершение всего, человеческий фактор, который должен быть самым ценным компонентом, до крайности пренебрегается!

_За кого они принимают человеческие ресурсы!_

То, что пока одна наша рота двигается, целый вражеский батальон тонет в небе, — это невыносимое зрелище. Перестроение рядов невозможно, выбор заклинаний и тактическое реагирование в зависимости от расстояния — всё на низком уровне. То, что они даже не отработали шаблоны, — это поразительная примитивность.

Пренебрежение образованием достигло предела. _Если бы эффективно использовали должным образом обученный человеческий капитал, мир мог бы создать гораздо лучшие рыночные условия! Война — это не что иное, как грандиозная растрата. Какая бессмыслица!_

_Говорят, люди — это замки, люди — это каменные стены, люди — это рвы, но это хуже, чем просто пушечное мясо!_

Стоя в небе, как вкопанная, и от всего сердца сокрушаясь, Таня, однако, была на службе. То, что хочется делать, и то, что нужно делать, не всегда совпадают.

Осторожно уклоняясь от нацеленных на неё атак и пристально наблюдая, Таня видела, как перед ней разворачивается драма прорыва. Больше не было причин сдерживать врага.

— Майор Вайс, остальное предоставьте новичкам.

— Понял. А мы?

Это было приглашение, замаскированное под вопрос «что делать».

Это была грандиозная воздушная вечеринка с вражеской бригадой в качестве оппонента. Даже если появилось немного свободного времени, 203 хронически испытывал нехватку кадров… так что приходилось постоянно двигать и руками, и ногами.

— Разве не ясно? Работаем.

Ответив на вопрос заместителя командира лёгким тоном, Таня приказала своей роте перестроиться в атакующую колонну. Уровень подготовки, позволяющий мгновенно перестроить ряды и без колебаний и путаницы вести трёхмерный бой.

Это было преимущество, которым обладали только такие ветераны, как 203 батальон воздушных магов.

Трёхмерная боевая способность, подкреплённая «опытом». Это был единственный секрет, позволявший каждой роте действовать как организованная боевая единица вл взаимодействии, сохраняя при этом организационную дисциплину в воздушном магическом бою, где враги и союзники часто смешивались.

До войны это было основой… но теперь эта технология казалась почти утраченной.

— Сделаем?

— Конечно.

Широко взмахнув рукой, она демонстративно указала подчинённым на цель.

— Цель — центр противника.

_Вперёд_, — Таня слегка сжала кулак, и подчинённые мгновенно поняли её. Особых слов не требовалось. Как-никак, это было обычным делом.

Целиться в голову врага и с размахом её сносить.

Для Имперской армии, превосходящей в подготовке, но уступающей в численности, это был единственный оставшийся путь. Для 203 батальона воздушных магов, который постоянно использовали как затычку на всех театрах военных действий, это было уже обыденностью.

Одновременно с приказом, её подразделение и подразделение заместителя командира, до этого маневрировавшие, разом превратились в острый клин и начали прорыв во вражеские порядки.

Огненный ад взрывных заклинаний лизал пространство, и под боевую музыку вражеских криков на языке Соединённого Королевства, разносившихся по небу, маги Имперской армии с максимально возможной скоростью рассекали боевые порядки морских магов Соединённого Королевства.

По пути вражеский флот на поверхности моря пытался оказать какую-то жалкую поддержку. Они открывали зенитный огонь, но… в условиях, когда свои и чужие были так плотно перемешаны, они, должно быть, опасались вести интенсивный обстрел. Такой прерывистый огонь мог поразить только полного растяпу.

Для асов, прошедших крещение сталью, это было всё равно что гулять под дождём без зонта. Если сравнивать остроту их клина, то это было всё равно что резать горячим ножом масло.

Вглубь, к горлу врага.

Прорываясь силой, они продвигались вперёд, и впереди показалась их цель.

Старик, который слишком выделялся в небе, полном желторотиков.

Срывая голос, жестикулируя руками и ногами, он отчаянно пытался восстановить порядок и отдать приказы, чтобы остановить панику в подразделении, — Таня заметила фигуру командира Соединённого Королевства и усмехнулась.

— Вижу! Боевые товарищи, вперёд!

Прорыв силами двух рот ветеранов, если плотность врага была невысокой, мог пробить даже бригаду. Если враг был неопытен… то снести ему голову было легко.

Конечно, и враг укрепил свою командную структуру.

Они пытались остановить их, но… их построение было жалким. И что важнее всего, их реакция была слишком медленной. А самое главное, реакция самого командира была никуда не годной.

_Старик, похоже, даже не подумал использовать подчинённых в качестве щита, а лишь вложил силу в свою защитную оболочку и приготовился к бою. Бездарь, не способный сделать из людей ни каменную стену, ни пушечное мясо._

— Прикончить!

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ — С ПРОТИВОПОЛОЖНОЙ СТОРОНЫ

Почему они просто наблюдают, как сбивают их товарищей?

Подполковник Дрейк испытывал раздражение и безысходную печаль. Молодых ребят пожирали чудовища. Почему он бездействует?

Хотелось вмешаться, пнуть этих имперских демонов-асуров.

Но это был резерв. Эта рота — стратегический резерв. Если вмешаться в действия бригады, не прошедшей совместную подготовку, не было никакой надежды унять хаос.

— …Эх, чёрт, как досадно!

Вражеский снаряд, и разлетающийся на куски союзник.

Всё было очевидно.

Это было не что иное, как явное численное меньшинство.

— Дерьмо!

Двигаться или удерживать позицию? Извечная дилемма небольшого подразделения, превратившегося в пассивного наблюдателя. Для преследования или атаки вражеских кораблей абсолютно необходимо было сохранить боеспособное подразделение. Или пожарная команда, чтобы при необходимости оказать помощь. То есть, козырь, на который в крайнем случае мог бы положиться командир, бригадный генерал Балмер.

Короче говоря, рота идеально подходила на роль резерва.

Подразделение, которое должно было быть введено в бой по решению вышестоящего командира, когда бригада вступит в соприкосновение с противником.

…Так должно было быть.

Приходилось говорить «не может быть». Чтобы наша бригада была так легко разгромлена врагом всего лишь одним ударом.

— Помогите! Враг, враг! — Больно, больно… больно… — Мама, мама, мама! — Спокойно! Держать строй! — Смотрите шире! Не зацикливайтесь только на том, что впереди! — Командир роты подбит! Командир роты подбит! — Не плакать! Не кричать! Оружие к бою…

Грохот, крики и рыдающие в радиоэфире дети.

— …Что это?

Разве не целая бригада морских магов атаковала вражеский магический батальон? Что же это получается, это были бойскауты, которые полезли в драку с машиной насилия?

— И это… наши морские маги Соединённого Королевства.

Несмотря на явное численное превосходство, подразделение на грани развала из-за паники? Картина перед глазами была слишком невероятной.

Если бы было численное меньшинство, ещё можно было бы понять.

Или даже если бы силы были равны. Бывали случаи, когда чудовищный имперский магический батальон проявлял безрассудную храбрость. Подполковник Дрейк и сам видел это своими глазами и запечатлел в памяти.

Но это, это что такое?.. Почему морская магическая бригада Метрополии, гордость Соединённого Королевства, морские волки, почему они так?.. Сомнения и изумление сдавили грудь, но Дрейк резко тряхнул головой и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Оставалось только смотреть правде в глаза. Отвернёшься — сам станешь добычей. Но как же это тяжело.

Перед его взором дети, чьи защитные оболочки были безжалостно пробиты оптическими снайперскими заклинаниями, падали вниз. Дилетанты, которые даже не умели толком уклоняться случайным образом и не могли использовать оптические обманные заклинания.

Жалкие ягнята, которые не летели и не плыли, а просто тонули в небе. Единственное, что в них было от военных, — это форменная одежда. Офицеру, служившему ещё до войны, было слишком тяжело принять эту картину за реальность. Хотелось просто отмахнуться и забыть.

Хотелось бы думать, что это дурной сон. Морские маги Соединённого Королевства должны быть просоленными морскими волками. Как они могли так ослабеть?

Но от реальност и убежать было невозможно. Почему? Да потому что он знал это горькое лицо бригадного генерала Балмера! Его слова, полные сожаления о недостаточной подготовке детей!

— Ах, чёрт побери!

И полковник Микель, и бригадный генерал Балмер… каждый раз, когда он оказывался в паре со стариками, ему приходилось волей-неволей видеть эту ужасную реальность. Командиры — старики, солдаты — дети. Средний слой давно погиб на войне.

И сегодня снова умирают дети. Оставалось только надеяться, что союзный флот, курсирующий внизу, подберёт нескольких сбитых юнцов.

— Желторотики, значит. Эти слова, похоже, были чистой правдой.

Однако это было слишком позднее прозрение.

Как бы он ни мучился от досады, возможности вмешаться были ограничены. Он не исключал возможности оказать поддержку сверхдальнобойными оптическими снайперскими заклинаниями отсюда, но, учитывая хаотичную боевую обстановку, где свои и чужие перемешались, он был беспомощен.

Подавив досаду, подполковник Дрейк, чтобы отвлечься, обратился к подчинённым с вопросом:

— Эй, это что, какой-то особо паршивый сорт?

— Да что вы! Они же нормально летают!

Слова, вырвавшиеся у знакомого солдата, были непонятны. Это звучало так, будто другие новобранцы даже летать толком не умеют.

— Эй-эй, летать? Вот так?

Для морских магов, для которых трёхмерный бой — это основа основ, они слишком уж жили в двух измерениях. Новобранцы, неспособные ориентироваться ни вверху, ни внизу, которых разделывала под орех хитроумная имперская магическая часть.

— Не правильнее ли сказать, что они тонут в небе?

Ответом на его ворчание, сказанное с кислой миной, было нравоучительное замечание:

— Ах, да. Подполковник, вы ведь наслаждались путешествием на Восток. Мода на родине, знаете ли, быстро меняется.

— И это нынешний стандарт?

К его изумлению, последовал серьёзный кивок.

— Генерал Балмер ещё хорошо справляется. Он ведь кое-как умудряется проводить учения и ротацию, и они ещё хоть как-то способны действовать организованно, не так ли?

_Эй-эй_, — подполковник Дрейк, несмотря на то, что находился на поле боя, едва не задрожал. Это такое вот неуклюжее и односторонне избиваемое подразделение — это ещё хорошо?

Эти жалкие новобранцы, чьи защитные оболочки, вместо того чтобы отражать вражеские взрывные заклинания, поджаривались вместе с ними. Даже если бы это были до смешного прочные федеративные оболочки, которые, если не использовать оптические снайперские заклинания, были бы неприступны, — и то их пробивали, а это, значит, ещё хороший уровень?

Ответом на полный сомнения взгляд Дрейка со стороны ветерана было простое:

— Они ведь достаточно похожи на магов, чтобы хотя бы имитировать организованный бой?

— Ну и оценка, ничего не скажешь.

Удивляясь, но, глядя на подразделение, которое на глазах терпело поражение, он всё сильнее ощущал обязанность «вступить в бой».

— Похоже, нужна пожарная команда.

На вырвавшиеся слова последовал согласный кивок. Ветераны, видя стремительное ухудшение ситуации, понимали, что бездействовать нельзя.

Нужно было где-то вмешаться.

— Ничего не поделаешь. Чёрт, как бы я хотел иметь под рукой хотя бы один батальон морских магов довоенного образца!

— Перед вами целая бригада, а вы жадничаете, подполковник.

— Считать учебные подразделения за боевую силу — это халатность. Кто мог предположить, что придётся воевать, ведя за собой детей? Если уж так необходимо, то хотелось бы, чтобы об этом сообщили до начала войны.

Ворча, он тряхнул головой. _Мы были недостаточно готовы к войне._

С самого начала войны всё было сметено войной, устроенной военной машиной Империи, для военной машины Империи, во имя военной машины Империи.

И за это приходится расплачиваться кровью молодёжи и патриотов.

И вот теперь на его глазах детей пронзают заклинания имперских магов, и их алая кровь окрашивает морские просторы.

— Чёрт побери! Если бы существовал Бог, я бы ему всадил пулю, чтобы успокоиться!

Это была невыносимая несправедливость, непростительное беззаконие и ситуация, которую нельзя было игнорировать. Незаконную прибыль Смерти нужно было решительно отбросить.

— Даниэль-01, Даниэль-01, говорит командир «Пиратов». Прошу экстренного вступления в бой. Предлагаю немедленное введение в бой всех резервных сил! Немедленное введение!

— Командир «Пиратов», говорит Даниэль-06, подождите немного!

— М?

_Ответил адъютант бригады?_

Неужели помехи и хаос настолько сильны, что даже предложение не принимается?

Мучительно было решать, стоит ли действовать самовольно, без разрешения бригадного генерала Балмера. Стоит ли придавать большее значение роли, которая ожидается от него как от резервной силы?

_На данный момент он был совершенно бесполезен._

Плохо то, что бригада уже начала распадаться. Голос бригадного генерала Балмера, пытающегося по радио унять панику среди подчинённых, звучал тщетно.

Паника и страх распространялись.

Может, стоит ещё раз попытаться вклиниться в радиообмен? Хотя и не хотелось оказывать дополнительное давление на и без того занятого командира…

Однако колебания разрешились извне. Это был грубый удар, словно разрубающий узел топором.

Это случилось сразу после того, как две вражеские роты изменили направление движения.

— Даниэль-01 потерян! Даниэль-01 потерян!

Мучительный крик офицера бригады. Крик, полный отчаяния, в котором чувствовалась паника. Худшее, что можно было ожидать в этой ситуации.

— Чт…?!

Хотелось закричать, что это шутка.

Наша бригада была наполовину уничтожена одним вражеским батальоном. И вдобавок ко всему, командир, который сам пытался удержать бразды правления, был сбит.

…_Ах, вот оно что._

Излюбленная имперская тактика обезглавливания.

Раз уж они имеют дело с Дьяволом Рейна, то бригадный генерал Балмер, несомненно, будет посмертно произведён в генерал-лейтенанты.

Ну, теперь-то сценарий врага можно было представить себе без труда.

Какова его следующая цель? Ясное дело. Флагман флота, преследующего врага на воде. Внизу союзные надводные корабли благополучно продвигались вперёд, но именно поэтому это было плохо.

Он понимал.

Это Дьявол Рейна, и этот Дьявол Рейна действует свободно. Величайшая угроза. Заклятый враг, которого нужно было сдержать любой ценой.

Собравшись с духом и приняв мгновенное решение, подполковник Дрейк исполнил свой долг.

— Командир «Пиратов» всем подразделениям морских магов! Командир «Пиратов» всем подразделениям морских магов, я принимаю на себя дальнейшее командование!

Пусть это будет нахрапом, чем угодно. На поле боя порой не хладнокровие, а напор решает всё. _Минус на минус даёт плюс._ Увеличить скорость до максимальной боевой. Набирая высоту для вмешательства в боевые действия, он продемонстрировал «искусство войны в стиле морских магов».

— Остыньте! Сосчитайте до десяти! Они тоже люди! Их можно убить! Спокойно, оружие к бою!

_Не зря я на Востоке воевал с Дьяволом Рейна, ведя за собой подразделение, полное новобранцев. Благодаря этому я знаю, как заставить их сражаться._

Спасибо этому чёртовому опыту. _Гори в аду, дерьмо._

— Война! Стреляйте, убивайте, становитесь героями! Оружие к бою! Не становитесь добычей! Враг, цельтесь во врага! Смотрите на врага! Убивайте врага!

Крича, он указывал общее направление. _Вы сможете_, — подбадривал он.

«Убивайте!»

Это было похоже на звериный рык, но если упростить задачу, её можно было вбить в головы. Оставалось только командиру выйти вперёд и продолжать кричать во всё горло.

На поле боя хладнокровие — лучшее качество, но для новобранцев оно было слишком редким.

Чем гоняться за синей птицей, которой не достать, лучше использовать то, что есть под рукой. Оставалось только разжигать азарт и пыл.

— Рота морских магов, за мной! Я покажу вам, как убивать!

_До чего же ужасно._

Военный, вместо того чтобы быть военным, выступает против врага как простой убийца. Ситуация, равносильная поражению военной машины. Но другого способа унять хаос подполковник Дрейк придумать не мог. Чтобы хоть как-то переломить ситуацию, оставалось только воодушевить своих.

Пусть это и безумие, но напор есть напор.

И чтобы придать этому напору силу, достаточно было хотя бы искры надежды. Для этого нужно было ослабить давление врага на новобранцев. То есть, не оставалось другого пути, кроме как самому стать щитом для новобранцев.

_Если за это время хаос уляжется. Если за это время новобранцы восстановят боевой дух. Или если подойдут союзники с другого направления._

Всё это были лишь желания.

Но, так или иначе, нужно было выиграть время.

— Время для взрослых! Не дайте детям погибнуть!

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. 203-й АВИАМАГИЧЕСКИЙ БАТАЛЬОН.

Война никогда не идёт так, как хочется.

План небольшой дружеской встречи, заключавшийся в том, чтобы потрепать вражескую бригаду и, если возможно, подарить вражескому преследующему флоту одну-другую авиабомбу, был сметён голосом адъютанта, сообщившего о приближении незваных гостей.

— Подполковник, вражеские магические силы, новые!

В указанном районе — стремительно приближающееся вражеское подразделение.

Ускорение было слишком быстрым. Настолько, что не оставалось сомнений: это подкрепление противника, предположительно элитное, резко отличающееся от полностью дезорганизованной вражеской бригады.

Всего лишь одна рота, численность невелика, но это «полноценный резерв». Для 203 батальона воздушных магов, который с самого начала был вынужден бросать в бой все силы, это были такие вражеские ресурсы, что хотелось закричать: «Нечестно!»

Всего лишь одна рота.

Но это была безупречная рота.

_Неужели они использовали целую бригаду как «пушечное мясо», чтобы измотать нас, а потом бросили в бой свежих охотников?_ Это было похоже на почерк армии Федерации. Признаем. Таня и представить себе не могла, что армия Соединённого Королевства на такое способна.

Цыкнув языком, Таня усмехнулась про себя.

— Попались?

Слишком увлёкшись добычей перед носом, она потеряла бдительность. Невольно вспомнился тот день у берегов Северного океана, когда она потеряла многих подчинённых.

Потери и убытки были налицо. Нет, ситуация была ещё хуже.

Раньше, худо-бедно, было пополнение. …Теперь же её неоднократно предупреждали, что даже с пополнением туго. То, что её батальон не расформировывают, — это уже «особое расположение». И это слова людей из Генерального штаба, обращённые к самому элитному подразделению, находящемуся в непосредственном подчинении Генштаба.

Дошли до ручки.

Поэтому от угрозы потери элитных бойцов по спине пробегал холодок.

_До какой же степени жители Соединённого Королевства серьёзно относятся к войне и любви? Дерьмо._

— Прекратить охоту на уток! Прекратить охоту на уток!

Сдерживая неприятное чувство, которое невозможно было подавить, Таня громко выкрикнула предупреждение:

— Враг, пришёл серьёзный враг!

Она взмахнула рукой, указывая на угрозу, и её подчинённые, увлечённые войной, мгновенно поняли её. Роты, рассредоточившиеся и трепавшие вражескую бригаду, каждая в своём составе, сблизились, чтобы поддерживать взаимодействие в воздухе, и скорректировали строй.

Их безупречное взаимодействие, не выдававшее усталости, было прекрасно. Если бы они сейчас направились атаковать корабли, то, вероятно, почти не получили бы повреждений. Одну-две эскадренных миноносца они точно смогли бы поджечь. И при этом у них остались бы силы, чтобы спокойно отойти.

Но это было в разгар боя с целой бригадой. Маги, в конце концов, тоже дети науки. Если они совершают боевые манёвры, они расходуют силы, если стреляют — уменьшается боезапас. Чтобы сотворить чудо, подобное алхимии, пришлось бы запастись дюжиной «Элиниум-95».

Штурмовой вычислительный амулет Тип 97 был превосходным оружием, но не выходил за рамки разумного. _А боезапас? В худшем случае, придётся сражаться только с помощью заклинаний сферы?_

Если противник — дилетант, то это не проблема. Но если противник — вояка, да ещё и рационалист, использующий союзников как щит, то дело принимает другой оборот.

— Неужели придётся воевать с врагом, который без зазрения совести использует новобранцев как пушечное мясо?..

Скрипнув зубами, Таня с трудом проглотила слово «нечестно».

Какое непростительное неравенство! Таня тоже считала своих подчинённых своим пушечным мясом и ценным щитом. Это естественно. Человек, прежде всего, любит себя. Но разве он не был социальным существом?

Было невозможно избавиться от удивления: «_Неужели они способны на такое откровенно?_»

Нет, нет, нет.

Страшна была причина, по которой жители Соединённого Королевства шли на такие отчаянные меры.

_Они в своём уме? С такими можно вести переговоры о смене работы?_ Это не то, о чём стоит думать на поле боя, сжимая винтовку. Насильно отодвинув на задний план тревогу, охватившую сознание, с помощью чувства опасности, Таня спешно перестраивалась для ответного боя.

— Вайс, враг. Как будем разделывать?

— …Неприятные движения. Кроме как выложиться на полную, без всяких ухищрений, ничего хорошего не предчувствую.

— Верно. Эти ребята из Соединённого Королевства, похоже, припрятали тех, кто умеет воевать. Ну и ну, какая низость. Операция «пушечное мясо».

То, что должно было быть простым избиением младенцев, почему-то обернулось ловушкой.

Мало того, что они устроили засаду на флот, так ещё и вознамерились решительно обеспечить господство в воздухе в магическом бою.

…_Хотелось бы немедленно развернуться и уйти._

Увы, положение обязывало. Если бы они убегали одни — это одно, но нужно было выиграть время для отступления союзной эскадры. _Медлительные надводные корабли, чёрт бы их побрал, вот поэтому!_

— Похоже, среди врагов затесался настоящий специалист по использованию детей в качестве щита. Что бы я ни говорила, мне кажется, мы слишком много воюем.

На ворчание Тани робко вставила слово лейтенант Серебрякова:

— Тогда, может, сделаем поблажку?

— Ты будешь извиняться перед семьями погибших боевых товарищей? Я предпочитаю заставлять плакать семьи врагов, а не союзников.

Забота об инвесторах — долг добросовестного члена организации. Конечно, Тане хотелось бы оказать услугу той стороне и получить преимущество при смене работы. Как-никак, быть милой со всеми — это прекрасно! Но сейчас заигрывать с врагом, пытаясь ему понравиться, — это полная глупость.

Хочешь сменить работу — это одно, но намекать на это — верх глупости. О смене работы нужно сообщать окружающим лишь тогда, когда всё уже решено, и то лишь для того, чтобы сгладить трения.

Наоборот — ни в коем случае.

В тот момент, когда о тебе подумают: «_А он, оказывается, хочет сменить работу_», каким бы «ценным сотрудником» ты ни был, к тебе приклеится ярлык «желающий сменить работу» как фактор нестабильности.

Как кадровик, она знала это по опыту и могла утверждать с уверенностью.

В тот момент, когда тебя заподозрят в «нелояльности», ты теряешь воздух доверия. Загрязнять воздух, не обеспечив себя кислородным баллоном в виде нового места работы, — это верх глупости.

Именно поэтому Таня, полная решимости, не могла пренебрегать заботой о союзниках. _Вот бы мне немного облегчили задачу._

— Уничтожить их. Каждой паре — плотное взаимодействие. Покончить с ними шквальным огнём.

Получив подтверждение «полный огонь, понял», Таня пристально наблюдала за движениями врага. Если бы была возможность… она собиралась угостить их дальнобойным заклинанием, но, похоже, жадничать не стоило.

Она выпустила несколько оптических снайперских заклинаний для острастки, но их легко уклонились. А когда в ответ полетели самонаводящиеся заклинания, она до мозга костей ощутила уровень подготовки противника.

Однако Таня, внимательно следившая за всем трёхмерным пространством, почувствовала странное несоответствие.

— Движения врага странные.

— Да?

_Смотри, лейтенант_, — Таня уже собиралась указать адъютанту на вражескую бригаду, когда заметила трансляцию на официальном языке Соединённого Королевства, идущую по общему каналу.

Что-то, что повторялось снова и снова.

_Что это?_ — ей даже не пришлось напрягать слух и вслушиваться.

«Война! Стреляйте, убивайте, становитесь героями! Оружие к бою! Не становитесь добычей! Враг, цельтесь во врага! Смотрите на врага! Убивайте врага!»

Парад нецензурной брани. Неподобающие высказывания в крайней степени.

— …Это ужасно.

Нахмурившись, Таня выразила искреннее отвращение к варварству противника. Подстрекательство к убийству с такой яростью — это что-то невероятное.

— Похоже, правда, что жители Соединённого Королевства, выходя в море, перестают быть джентльменами.

На ворчание Тани, однако, последовал неожиданный ответ. Летящий рядом адъютант, весело смеясь, открыла рот:

— Подполковник, ну и ужасный же противник, правда? «Убивайте», — говорят.

— Верно. Поразительно. До чего же варварски.

— Точно, нельзя позволять себя так унижать. Давайте покажем им настоящую жестокость.

Пришлось поправиться. Со смиренным сердцем Таня честно признала свою ошибку. _Не только жители Соединённого Королевства сошли с ума._

И после этого она вынесла справедливое решение. На философский вопрос о здравомыслии на войне есть только один ответ.

Здесь, в этом месте, единственный нормальный человек — это она сама.

---

Это он сам подстрекал новобранцев, подавляя страх импульсом.

Но именно поэтому подполковник Дрейк, терзаемый ужасным чувством несоответствия, был вынужден лететь на врага.

Словно вся армия, подобно лейтенанту Сью, двигалась животными инстинктами и импульсами.

Даже остатки дисциплины, которые с трудом поддерживал бригадный, нет, уже генерал-лейтенант Балмер, были сметены, и пламя «войны» просто продолжало гореть.

— Перехватили имперскую радиопередачу. Ужас что творится.

На слова подчинённого подполковник Дрейк нахмурился.

— Опять прислали какую-нибудь провокацию открытым текстом?

Воспоминания о том, как их подстрекали грубыми словами, были свежи, но, услышав последнюю передачу своими ушами, он невольно вздохнул.

Эти имперские ублюдки, похоже, взбесились от призыва «Убивайте!». Вместо того чтобы отступать, они изо всех сил готовились к настоящей мясорубке.

— …Тут уж хоть немного бы поколебались.

— Что будем делать, подполковник Дрейк? Продолжим в том же духе?

На мгновение он моргнул.

_О чём это он?_

— А то как же. Если умирать, то в бою.

— Понял!

---

Таким образом.

Два сумасшедших командира в тот момент снова прокричали приказ вступить в бой:

— — В БОЙ!

Одновременно обе стороны открыли шквальный огонь.

Огневой бой, в котором асы, нацеленные на быстрое завершение боя, а не на его затягивание, выжимали из себя все силы, был чрезвычайно ожесточённым даже для самих командиров.

Не просто взрывные заклинания, а множественные интерференционные заклинания большой магической силы, включая пространственные взрывы.

Искажённое пространство кричало, мир извергал смесь сверхъестественного и научного, а ветераны-маги, вкладывая всю силу в защитные оболочки, с трудом защищали себя.

Вибрация воздуха была такова, что даже ветераны не могли не испытывать ужаса.

— — НЕ ТЕРЯТЬ СТРОЙ!

Именно поэтому оба командира знали, что нужно защищать.

Организованный бой.

Сконцентрированное насилие.

Бой подразделениями, основанный на дисциплине.

Вкладывая весь свой богатый опыт, интеллект и способности, поддерживая высокую манёвренность, от которой лёгкие задыхались в поисках кислорода, они всё же продолжали бороться за позицию. Взрывные заклинания рвались, служа одновременно и для острастки, и для того, чтобы при случае прикончить врага, а в дыму от них многократно проявлялись самонаводящиеся заклинания и оптические обманные заклинания.

Более того, словно это была квинтэссенция магического боя, они сближались, чтобы сойтись в рукопашной на магических клинках… и обе стороны пытались применить взрывные заклинания на нулевой дистанции, но, мгновенно разгадав намерения друг друга, тут же разворачивались и снова восстанавливали дистанцию.

Это была чрезвычайно тонкая игра ума, но в то же время и состязание в упрямстве.

Но уступать было нельзя.

Ни одной из сторон.

Как-никак, — Таня с неспокойным сердцем смотрела на врага.

_Всего лишь магический батальон, а дерётся с восстановившей строй бригадой. Число — это сила. Тем более, овцы, ведомые львом, обычно без проблем убивают даже волка._

Для Имперской армии это случилось сразу после того, как они обезглавили врага.

Это был настоящий кошмар.

В свою очередь, для противостоящего ей подполковника Дрейка ситуация также была не чем иным, как кошмаром. Под его полным контролем находилась всего лишь одна рота ветеранов. От бригады, которую с трудом удерживал бригадный генерал Балмер, теперь не осталось и следа дисциплины.

_У меня — сброд и одна рота._

Поскольку он приказал этим безумцам, готовым броситься на врага, просто палить во все стороны, надеяться на подавление противника, несмотря на их численность, не приходилось.

В конце концов, вся надежда была только на имеющиеся силы. В этом отношении, к досаде, его противники, хвалёные Дьяволы Рейна Империи, представляли собой целый батальон. И не просто полного состава, а усиленный батальон.

В такое-то время, с такой подготовкой, и в таком количестве! Обладатели мастерства, позволяющего без труда вести трёхмерный бой, не тонуть в небе! Проще говоря, это было до крайности подло.

_Ах_, — у обоих сорвался с губ беззвучный стон проклятия в небо.

С решимостью превратить противника в то, что когда-то было человеком, обе стороны были искренне убеждены, что именно противник обладает численным превосходством.

Отступать нельзя. Жаловаться перед подчинёнными тоже нельзя. И у тех, и у других на плечах лежал долг перед союзным флотом внизу.

И у обоих в душе вырывалась чистейшая брань.

Оба проклинали начальство, которое бросило их в такую обстановку.

— Чёрт, опять численное меньшинство!

Таню тошнило от того, что ей снова и снова приходилось тактикой компенсировать численное меньшинство, начиная с Восточного фронта. Хоть бы раз, ну хоть разочек, повоевать легко. Войну вообще не стоит вести, если она не лёгкая и безопасная!

_Даже жаловаться во время манёвренного боя — это пустая трата кислорода!_

С другой стороны, подполковник Дрейк также изрыгал проклятия в адрес этой паршивой войны:

— Чёрт, опять экзорцизм! Где священник?!

_Неужели Господь управляет миром? Наверняка его консервативное управление не лучше проклятий старой ведьмы. Кто бы это ни был, дайте и мне один довоенный батальон морской магической пехоты!_

Ворча, он двигал руками, направляя магическую силу в сферу, и, превозмогая головную боль, проявлял заклинание. Сохраняя строй, он направлял подчинённых, чтобы сконцентрировать огонь на одной точке противника.

_Ах, чёрт, голова болит_, — проклинал он небеса.

По странному совпадению, в тот момент оба пришли к одному и тому же выводу:

— — ВСЕГДА ЭТО!

Оба, жалуясь в небо, что им приходится расхлёбывать чью-то кашу, отвечали друг другу магическими снарядами и заклинаниями, искажающими небо.

Человеку всегда кажется привлекательным то, что ему недоступно. У соседа трава зеленее. А если это происходит на поле боя, где на кону жизнь, то нельзя просто стоять, облизываясь и завидуя.

Нейтрализовать сильные стороны противника своими сильными сторонами. Прикрыть свои недостатки и безжалостно давить на недостатки противника. Чтобы выжить, Дегуршаф и Дрейк, два опытных подполковника своего времени, срывая голоса, продолжали отдавать приказы своим подразделениям.

В этом воздушном бою инициативу снова перехватила Имперская армия, имевшая четыре роты.

— Каждой роте — в атаку! Не давайте врагу сосредоточить огонь! Давите скоростью! Двигайтесь!

Четыре роты — то есть четыре головы.

Одновременно с приказом Тани, решившей использовать преимущество многоголовости для изматывания противника, имперский батальон автоматически перестроился в четыре имперские роты и начал движение, чтобы вцепиться в горло подполковнику Дрейку.

Однако офицеров морских магов, столь же хорошо знающих имперскую тактику обезглавливания, как он, было мало. В том, что касалось чтения движений противника, суждение офицера, основанное на опыте и знаниях, было чрезвычайно быстрым.

Поскольку голова была одна, он мгновенно отказался от индивидуального противодействия. _Я использую численное преимущество, пусть даже силой_, — решил он и выбрал фактическое подавление по площади.

— Сосредоточенный огонь! Сосредоточенный огонь! Не паникуйте, используйте численное превосходство! Подавите их головы!

Отдавая приказ стрелять даже остаткам бригады, он начал обстрел, чтобы сокрушить остриё атаки противника. Даже заклинания новобранцев, выпущенные просто прямо, если офицер правильно их скоординирует, могут превратиться в «сеть» и преградить путь Имперской армии.

Конечно, каждый офицер 203 батальона воздушных магов был готов к ответному огню.

Прорыв — это значит быть под обстрелом врага. Раз уж они врываются во вражеские порядки, то, в конечном счёте, от того, как они будут защищаться и уклоняться, зависят их потери и боевые успехи.

Поэтому, когда они попытались применить отточенные опытом ответные действия, они издали изумлённые крики:

— Случайное уклонение… стоп, это стрельба с упреждением?!

Если бы их движения не были прочитаны, такая коррекция была бы невозможна. Хотя они и считали противника умелым, тот факт, что даже их привычки при уклонении во время прорыва были учтены, ошеломил солдат 203.

Впрочем, в плане изумления подполковник Дрейк ничуть не уступал имперцам.

Как-никак, если залп, выпущенный с расчётом на «верную смерть», был так легко отражён, было о чём задуматься. Цыкнув языком, он с чувством, будто его рвёт кровью, начал корректировать огонь, чтобы увеличить его плотность. Однако Таня и её люди были недостаточно добродушны, чтобы упустить это движение.

Враг явно демонстрировал качественное изменение. Тоже цыкнув языком, она с убийственным вниманием сосредоточилась на вражеской роте подкрепления, которая, по-видимому, и была первопричиной.

— После того, как эта рота присоединилась, их движения резко улучшились. …Не зря их называют командной ротой. Мешают, очень мешают.

Всего лишь одну роту можно было бы задавить числом. Но если противник умеет воевать, да ещё и способен руководить окружающими, — это хуже всего. Картина на этом поле боя была тому доказательством.

Уклоняясь от дождя заклинаний, Таня потёрла переносицу. _Эта тварь умудрилась превратить целую бригаду, которая должна была быть бесполезной, в боеспособную силу!_

Ну и тип. Если оставить его в живых, будет слишком опасно.

— Адъютант, перестроить подразделение. Вперёд.

— Напролом?

_Да_, — кивнула Таня.

Риск был огромен, но, однако, это было решение, входящее в категорию допустимого выбора риска. Как-никак, враг был компетентен. Если не провести превентивную хирургическую операцию, могла случиться большая беда.

…Даже если послеоперационный прогноз был тревожным, два слова «необходимо» перевешивали всё.

— Ничего не поделаешь. Нужно немедленно раздавить эту голову.

Если оставить, то потом с ними не справиться.

Решение Тани было быстрым, и одновременно её напарник, лейтенант Серебрякова, также мгновенно пришла к аналогичному выводу.

— Поняла. Потушим, пока это ещё уголёк.

_Вперёд_, — в тот момент, когда имперский командир и её адъютант пришли к единому мнению, они изменили свои действия.

Отказавшись от манёвренной войны, нацеленной на борьбу за позицию.

Начали набор высоты на максимальной боевой скорости.

Подразделение немедленно последовало за ними, и они стремительно набирали высоту, легко преодолев десять тысяч и взобравшись на высоту четырнадцати тысяч. Превысив предельную высоту по каталогу на две тысячи и всё ещё опасаясь, что этого недостаточно, они мгновенно сформировали атакующую колонну.

Это произошло в то время, пока Дрейк и его люди внизу не могли даже толком достать их огнём для острастки.

Именно поэтому подполковник Дрейк в тот момент закричал:

— Проклятье!

На вид это был лишь миг, когда враг удалялся. За этот самый миг у новобранцев оборвалась нить напряжения.

Он понял это, даже не проверяя.

_Упустили момент._

— Чёрт, чёрт, чёрт!

_Где мой ангел-хранитель и что он делает? В пабе валяется, что ли? Судьба-стерва!_

_Жизнь, ну почему, почему она так полна страданий!_

Полагаясь на ветеранов, он пытался сформировать заградительный огонь для отражения атаки, но… атака сверху с большой высоты была ужасно неприятной.

Дрейк уже сталкивался с подобным на Востоке, поэтому старые раны заныли.

Они неслись напролом. Увидев это движение врага, Дрейк мгновенно понял намерения Имперской армии. Головой он понимал, но в сердце закипала злость от такого развития событий.

— Опять! Опять?!

_Тогда, однако, на этот раз я не ошибусь. Будет только один шанс нанести удар. Значит, нужно одним ударом наверняка прикончить их._

С решимостью нанести смертельный удар он начал плести заклинание.

Не упуская ни малейшего движения, подполковник Дрейк выжидал момент.

И Таня, находившаяся под его пристальным взглядом, также узнала лицо противника и мысленно громко застонала.

— М?!

Знакомое лицо. Ассоциация была только одна. _Это он, тот сумасшедший офицер-маг, с которым я столкнулась на Востоке! Какого чёрта он здесь!_

Одновременно с вопросом, однако, пришло и понимание.

_Так вот кто способен хладнокровно применять тактику «пушечного мяса», почти как комми, — конечно, только тот, кто прошёл крещение боем на Востоке. Неужели среда порождает таких типов?_

Страшно, но именно поэтому его нужно было прикончить.

С решимостью Таня закричала:

— Извращенец! На этот раз ты точно сдохнешь!

Одновременно Дрейк тоже взревел:

— Ржавое Серебро! Это ты сдохнешь!

Две боевые собаки, движимые жаждой победы и выживания.

Однако это были разумные звери.

Современные создания, облачённые в сталь и магию — науку, — вместо клыков.

Хотя они и были зверьми из железа и крови, именно поэтому Дрейк и Таня, исходя из предположения, что «противник не в своём уме», рационально и тщательно искали вариант, который «решит всё одним ударом».

К счастью или к несчастью, оба были схожи в боевом искусстве, и их тактические суждения также были на одном уровне. Оба были превосходными магами и профессионалами, знающими основы воздушного боя.

В конечном счёте, в этой ситуации оба выбрали единственно верный путь.

Применить взрывное заклинание на «нулевой дистанции».

Причём, не одно, а несколько одновременно.

Конечно, если применить заклинание на таком расстоянии, то и сам заклинатель не останется невредимым. Это был предельный выбор, буквально граничащий с самоубийством.

Однако, что если идеально рассчитать момент применения и скорректировать его? Что если в этот момент направить всю магическую силу на защитную мембрану и оболочку?

Даже если такой выбор большинство магов, не говоря уже об обычных людях, сочли бы самоубийственным, они, однако, точно рассчитали, что это «на грани» допустимого.

Расчёт на то, чтобы захватить врага в зону действия и при этом самому выдержать. Даже если это означало сжечь себя вместе с врагом взрывным заклинанием, путь к выживанию «должен был быть».

То, что они без колебаний выбрали этот тонкий путь к победе и выживанию, мчась по нему изо всех сил, — в этом они, вероятно, были очень похожи.

Атака, застающая врасплох, — сжечь себя вместе с врагом, — по мнению обоих, имела большие шансы на успех. К несчастью, противник думал о том же, так что всё пошло совершенно не так.

Когда заклинания обоих сработали на нулевой дистанции, они поняли, что почему-то мощность оказалась выше ожидаемой, но было уже поздно. В момент, когда его отбрасывало взрывом, подполковник Дрейк всё же инстинктивно направил всю магическую силу в защитную оболочку.

Даже полётное заклинание было прервано.

Обеспечив лишь систему дыхания для предотвращения удушья, он, пока воздух вокруг сгорал от взрывного заклинания, рефлекторно свернулся калачиком и с трудом спас лишь свою шкуру.

С другой стороны, выбор, сделанный Таней… для неё самой был горьким решением.

Нехотя, но раз уж взялся за яд, то ешь до конца — полное развёртывание четырёхъядерной «Элиниум-95». Тихо напевая псалом, Таня вложила всю свою силу, включая зафиксированную магию.

Сохраняя полётное заклинание и лишь опустив несколько дежурных заклинаний для тревоги. Даже сохранив заклинание генерации кислорода, способность направлять магию в защитную оболочку была уникальной особенностью «Элиниум-95», достойной называться священной реликвией.

Разница в ядрах сферы была решающей.

В результате, исход для обоих оказался совершенно разным.

Один с трудом спасся, но, восстановив полётное заклинание в стремительном падении, бежал, спасая свою жизнь, — проигравший. А тот, кто остался в небе, с победным кличем и напевая псалом под нос, к счастью для себя, обрушил на ошеломлённого врага дождь заклинаний.

Поединок командиров. Хотя это и было зрелище, до крайности архаичное, однако его исход произвёл ошеломляющее воздействие.

Победитель воодушевлялся, проигравший трепетал.

Конечно, и победитель понимал.

Эта победа — не результат мастерства, а разницы в снаряжении.

Тем не менее, победитель есть победитель, а проигравший есть проигравший.

Демонстрируя, кто здесь гегемон, волей-неволей, Таня тряхнула головой и сделала глубокий вдох, чтобы прогнать назойливые «священные тексты», звучавшие в её сознании.

Восстановив дыхание, она рявкнула:

— Голова врага раздавлена! Ребята, покажите им суть насилия!

В войне, если уловить момент, исход может быть иным. Быть ветераном на поле боя — значит, просто поневоле становиться чутким к моменту.

Насилие.

Или, вернее, надлежащая «атака».

Если бы только поймать тот самый миг, как Келлерман при Маренго.

— Сосредоточенный огонь! Взрывное заклинание, три залпа!

Три роты немедленно, а оставшаяся рота, словно немного замешкавшись, последовали их примеру, и 203 батальон воздушных магов произвёл залп огня силами всего батальона. Поток пламени поглощал людей, и на глазах у ошеломлённых солдат и офицеров флота Соединённого Королевства множество морских магов были сбиты.

— Авангард противника отбит! Путь для атаки на корабли свободен! Мы обеспечили себе проход!

Энтузиазм лейтенанта Гранца, предлагавшего продолжить атаку, был весьма приятен. Но Таня покачала головой и вразумила подчинённого, что пора отступать.

— Это не Восток, лейтенант.

— А? То есть…

— Вспомните основы западного воздушного боя. Если затянем, скоро могут появиться новые силы. Не упустите момент для отступления.

Если бы это был такой же обширный фронт, как на Востоке, то было бы эффективно уничтожать врага до последнего, пока есть возможность… но как-никак, это было ближнее воздушное пространство Соединённого Королевства.

Слишком близко к вражеским базам.

С другой стороны, батальон уже добился более чем достаточных результатов и выполнил поставленную задачу. Авангард вражеских сил преследования — магическая бригада — был успешно нейтрализован. Наши потери были крайне незначительны.

Однако сам факт столкновения с засадой заставил Таню выбрать осторожную тактику. Как-никак, не было причин рисковать дальше.

— Операция провалилась и мы отступаем, нет причин идти на неоправданный риск. И главное, у меня нет хобби тратить своих подчинённых впустую.

— Достаточно, чтобы развернуться?

_Именно так_, — Таня кивнула на слова лейтенанта Гранца. _Хорошо, что он понятлив._ Если их не будут преследовать, останется только вернуться. Работу сверх зарплаты они уже выполнили.

— Раз уж лейтенант Гранц согласился, ребята, отходим. Прощальных речей произносить не стоит, договорились?

— А я-то думал, вы оставите какое-нибудь издевательское сообщение…

На удивлённые слова адъютанта Таня лишь слегка покачала головой.

— Операция провалена. Сейчас не время издеваться над другими.

Торопясь с отступлением, она снова вздохнула.

_Всегда так._

Маленькая победа.

В условиях поражения это была бы блестящая победа.

Однако, каким бы ослепительным ни было сияние, оно не могло скрыть сумерек.

Ведь Имперская армия потерпела неудачу. Они бросили вызов вере Соединённого Королевства в деревянный барьер — и были отброшены.

В конечном счёте, Тане снова пришлось задуматься о своём будущем.

— Дерьмо. Вернусь — наору на генерала Роммеля.

---

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ — ЗАПАДНОЕ КОМАНДОВАНИЕ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ

Почти в то же время один человек ревел.

Это случилось в одном из кабинетов Западного командования, когда хозяин комнаты, что бывало редко, находился на месте. Получив первое донесение… худшее известие, генерал-лейтенант Роммель в своём кабинете столкнулся с неумолимой реальностью.

— Дерьмо!

Не обращая внимания на кровь, сочившуюся из кулака, которым он со всей силы ударил по столу, генерал стенал.

Уже первое сообщение о том, что их обнаружил враг, было дурным известием. А если это ещё и сильный вражеский флот? Изначально это была операция, основанная на политических целях и предполагавшая внезапность. В конце концов, они могли бросить в бой лишь небольшие силы. О серьёзном военном столкновении не могло быть и речи.

Провал был неминуем.

Однако больше самого факта провала его мучил ход событий.

— Почему?! Почему?!

Его налитые кровью глаза метались по комнате в поисках ответа, но ответа нигде не было.

Он и сам допускал возможность неудачи. Нет, генерал-лейтенант Роммель прекрасно знал, что если дела идут по плану хотя бы наполовину, это уже большая удача.

Туман войны — это было очень меткое выражение.

Чем больше опыта он набирался на поле боя, тем больше невероятных неудач и столь же невероятных удач он видел своими глазами. Богиня судьбы — поистине жестокая штука. До тошноты капризная и слишком пристрастная.

Но всё же, этого не могло быть.

Такого провала он даже не предполагал.

Он стремился минимизировать риски и максимально увеличить шансы на успех. Он вложил все имеющиеся ресурсы, все до последнего.

Это должна была быть операция, в которую было вложено всё и которая была тщательно спланирована.

Приложить все человеческие усилия, стремиться к лучшему. Конечно, это человеческая работа. То, что существуют пределы, он вполне допускал.

Но он не мог не реветь.

— Почему там оказались эти ребята из Королевского флота?!

Случайная встреча с врагом в самом неподходящем месте? Тактики называют это «враг ждал в засаде». К досаде, к неприятию, но, однако, как реальность… это было равносильно утечке информации.

Чтобы враг разгадал наши намерения и смог перехватить… это же не манёвренная война в пустыне. Если бы, как раньше, их обманули дезинформацией, подброшенной врагом, и заманили в ловушку… это ещё было бы возможно.

Но как такое могло произойти в этой операции, где инициатива должна была быть у нас?

— Невероятно. Необъяснимо.

Хотелось схватиться за голову и, пожалуй, утопить горе в вине. С трудом восстановив подобие рассудка с помощью никотина от сигареты, выкуренной в раздражении… он смог успокоиться лишь на мгновение.

Словно раненый зверь, он метался по комнате и наконец услышал звук. В уши ворвался телефонный звонок.

Он уже начал было раздражаться, когда понял. От флота. Долгожданный дополнительный доклад от командования флота, которого он ждал, как манны небесной. Похоже, он настолько потерял самообладание, что даже такая возможность вылетела у него из головы.

Сделав глубокий вдох, он схватил трубку.

— Благодарю… Каковы потери?

Услышав в трубке «_Отступление успешно, потери незначительны_», генерал Роммель слегка расслабил напряжённые плечи.

Крупная авантюра на Западе провалилась, но обошлось без катастрофы. Счастье в несчастье.

Может, им сопутствовала божья милость? Или, наоборот, они потерпели неудачу потому, что не смогли поймать богиню судьбы?

_Непонятно_, — тихо проворчал он про себя. Но был и один прогресс. Генерал-лейтенант Роммель наконец получил возможность узнать подробности, а не только сам факт неудачи.

— То, что у флотских нет потерь, — это отрадно. Когда ожидать подробный отчёт?

На его вопрос, дойдёт ли он до него, ответили, что сразу после возвращения эскадры.

Он не столько ждал, сколько сгорал от нетерпения… но раз уж нужно было ждать, он мог, ударив кулаком от досады, сделать глубокий вдох.

— Постой, постой-ка. Да… сейчас, да, нужно успокоиться. …Кто-нибудь! Горячего кофе!

Нагромоздив гору окурков в пепельнице и залпом вливая в желудок адски горячий кофе, который со страхом подавал несчастный дежурный, генерал-лейтенант Роммель пытался разобраться в обстановке.

Это было необходимо, чтобы с трудом восстановить хладнокровие и способность к суждению после потрясения.

И без того измученный напряжённой работой желудок взвыл, но… эта боль была хорошим спутником в противостоянии горькой реальности.

Таким образом, с трудом восстановив внешнее самообладание, он одновременно с возвращением военно-морского подразделения получил то, чего так ждал.

Доклад, которого он жаждал.

Он был очень тонким, поскольку это было первое донесение. Тем не менее, боевой рапорт эскадры был для генерал-лейтенанта Роммеля слишком многозначительным.

Особенно бросался в глаза состав противника, словно подтверждавший его первоначальные догадки.

Уже сам факт случайной встречи с вражеским Флотом Метрополии был подозрителен. Теперь же это «подозрение» превратилось в «уверенность».

— Похоже, враг и не особо старается скрываться.

То, что враг располагал несколькими быстроходными эскадрами, казалось не чем иным, как оптимальным составом против «нашей группировки». К тому же, враг силой более одной магической бригады? Средний размер магических подразделений армии Соединённого Королевства даже на уровне «флота» составлял максимум полк. Бригадный масштаб — это уже слишком. Даже Флот Метрополии противника не мог так легко выделить такие силы.

И главное, проблемой был рапорт подполковника Дегуршаф, приложенный к боевому донесению эскадры.

Уже само название было шокирующим.

Срочный рапорт под названием «_Действия вражеских магических подразделений — Воздушный бой с использованием подразделений прикрытия / Сходство с Восточным фронтом_» был пронизан удивлением и яростью по поводу того, что враг использовал пушечное мясо.

Это было уже не просто подозрение в утечке информации.

Если они предполагали появление «самого элитного 203 авиамагического батальона» и приняли соответствующие меры, то болтовня о «случайности» не имела никакого смысла.

— …Придётся заняться дренажными работами.

Необходимость сохранения информации он до тошноты усвоил на Южном континенте.

Борьба, в которой пытаешься обмануть друг друга, перехитрить вражескую разведсеть и вырвать победу. Это было ужасно. Такое невозможно забыть. С тех пор, как он едва не попался на дезинформацию Республиканской армии в пустыне, как же он стал ценить важность глаз и умение держать язык за зубами…

Основываясь на опыте, он старался уделять особое внимание качеству офицеров разведки. Он даже гордился тем, что разработал план, проведя сбор и анализ информации так тщательно, как это редко бывало в Имперской армии.

— И несмотря на это, я уступаю профессионалам?

Самоирония сорвалась с губ.

— В конце концов, мы военные. Даже штабной офицер — это не разведчик.

Их учили, как вести операции, но не учили в академии, как вести разведку. Самое толковое, чему его научили в прошлом, — это, пожалуй, приказ шифровать сообщения.

Говоря откровенно, это было до крайности пассивно.

…Совершенно нет готовности к систематической информационной войне.

— Эти ребята из Соединённого Королевства. Ну и длинные же у них руки.

В раздражении генерал-лейтенант Роммель тряхнул головой.

Ситуация была наихудшей. И главное, раздражала необходимость подозревать своих. Неизвестно, какой кретин облажался, но если произошла утечка ключевой информации о плане, то, возможно, придётся даже провести внутреннюю чистку.

— …Шифр? Предатель? Шпион? Простая ошибка?

Всё это было подозрительно.

Хотелось бы посетовать, что это шпионский роман, но реальность была гораздо сложнее и запутаннее. Настоящий ужас заключался в том, что они даже не могли определить, откуда произошла утечка.

— Чёрт, от подозрительности всё кажется сомнительным.

Цыкнув языком, генерал Роммель бессознательно снова потянулся за сигаретой. Раздражённо сжав зубами мундштук, он задумался.

_Мобилизовать все доступные разведывательные подразделения?_

— Не хватит.

Возможно, придётся даже пересмотреть саму операцию на Западе.

На данный момент признаков того, что армия Федерации на Востоке разгадала имперскую операцию, не наблюдалось, но… необходимо будет направить предупреждение и на Восток.

Но каким путём?

_Бац_, — рука упала на стол. _Да, собственно, с этого и надо начинать._

Инстинктивно схватившись за голову, он с трудом превозмогал головокружение.

Даже в надёжности шифра были сомнения. В такой ситуации телеграф использовать нельзя. Учитывая крайнюю деликатность вопроса, оставалась только прямая доставка офицером.

Но кого послать? Офицеров много. Однако… как доверять этому человеку? На этапе, когда даже эта оборонительная операция могла быть слита, излишняя осторожность не повредит.

Или, что ещё важнее, — случай «шпиона» или непреднамеренной утечки.

В передвижном штабе, которым они пользовались постоянно, было очень трудно обеспечить такой же уровень контрразведывательных мер, как в этом комплексе зданий штаба. Если враг воспользовался его недостатками…

— Скотина, дерьмо собачье!

Неприятное чувство, будто тебя выслеживает вражеский снайпер в пустыне. Где-то есть враг, и, что самое паршивое, он даже не может определить его местоположение!

Это всё равно что стоять под дулом пистолета!

Так это…

_Не до операций._

Нет, это проблема более раннего порядка.

— И запасной план…

_Опасен_, — не успел он произнести это слово, как его мозг заполнила тревога.

По своей природе запасной план относился к категории дел, требующих крайней секретности. Уже сама возможность его раскрытия могла привести к наихудшему развитию ситуации.

А если вражеская страна захватила хотя бы его фрагменты? В это военное время, чтобы вражеская страна это захватила?

— …Ах, чёрт, чёрт, дерьмо собачье.

Словно кровь отхлынула от всего тела. Перед глазами всё поплыло, и генерал-лейтенант Роммель с трудом опёрся на стул и посмотрел в потолок.

Пот не прекращался. Не от жары, а от холода, пробежавшего по спине. Сердце неудержимо колотилось.

Два глубоких вдоха.

Он восстановил дыхание, но дрожь унять не мог.

Даже на поле боя он никогда не испытывал такого ужаса. Это было нечто большее, чем напряжение, которое он испытал, когда новоиспечённым лейтенантом прибыл в часть. Почему-то вспомнился давний случай, когда на первом же настоящем бою у него разболелся живот. Сейчас это казалось даже смешным.

Когда-то он боялся собственных ошибок. Но теперь он мог бы над этим посмеяться. Всего лишь собственные промахи, с этим можно было как-нибудь справиться!

В поисках душевного равновесия генерал Роммель снова потянулся за сигаретой и, после нескольких неудачных попыток прикурить, сдался и в отчаянии сжал зубами мундштук.

_Какой кошмар._

— Не до политики.

Уже сам факт того, что вражеской стороне стало известно о внутреннем положении Империи, мог привести к катастрофе.

Если враг почувствует, что Генеральный штаб испытывает трудности с продолжением войны? Что тогда будет?

Укрепится ли кольцо окружения Империи другими странами?

Нет. Определённо, этим дело не кончится.

Это может стать решающим фактором. Если они смогут увериться в победе, враг, несомненно, впадёт в безумие, затягивая удавку на шее Империи. Ситуация будет неуклонно и стремительно ухудшаться.

Весьма сомнительно, как долго ильдоанцы, доставившие столько хлопот на Южном континенте, будут продолжать носить маску «нейтралитета».

— Война с Ильдоа?..

От одной этой мысли его охватила такая тошнота, что хотелось блевать.

В нынешней внутренней и внешней обстановке ещё один фронт — это исключено. Империя буквально развалится.

У Имперской армии нет на это никаких резервов.

Уже давно, собственно, они не могли надеяться на крупномасштабные наступательные операции. Как-никак, реальность такова, что они вынуждены были сосредоточиться на удержании равновесия.

Даже если рассматривать войну с Ильдоа, о наступлении не могло быть и речи.

— Оборона в горной местности теоретически возможна?

Даже такой решительный и смелый человек, как генерал-лейтенант Роммель, первым делом задумался о том, смогут ли они удержать оборону. Только об этом.

Реальная проблема заключалась в нехватке войск.

Если посмотреть на большинство дивизий, размещённых на Западном фронте, то от былой мощи Имперской армии не осталось и следа. Даже на бумаге это были в основном остатки некогда первоклассных частей, измотанных на Востоке, и тыловые охранные подразделения для оккупационной администрации. В условиях, когда даже такие единицы, как лёгкие дивизии, были настолько редки, что их нельзя было использовать в качестве стратегического резерва, говорить было не о чем.

Как специалист, он понимал, что наступление — это невыполнимая задача. Однако… именно как специалист, генерал-лейтенант Роммель ощущал и другую опасность.

— Нынешнее положение, когда Ильдоа, словно кинжал, вонзается в имперскую территорию, слишком опасно. Что если Соединённое Королевство или Федерация пройдут через территорию Ильдоа?

Как долго сможет продержаться Имперская армия перед лицом наступающих с севера союзных войск? От одной этой мысли по спине пробегал холодок.

Сейчас Империя с трудом удерживала сухопутный фронт, ограниченный Востоком.

А если её заставят вести сухопутную войну ещё и на Ильдоанском фронте?

Конечно, приграничная зона — это гористая местность, удобная для обороны. Возможности для манёвренной войны ограничены, и, сочетая окопы с оборонительными позициями, можно было бы продержаться довольно долго.

Поскольку это близко к имперской территории, можно было бы рассчитывать на некоторую логистическую и авиационную поддержку. По крайней мере, это было бы лучше, чем у Южно-континентального экспедиционного корпуса. Но только и всего. Это неизбежно означало бы отвлечение материальных средств и личного состава с Восточного фронта.

Рано или поздно Империя истечёт кровью на Восточном или Южном фронте.

И до этого, территория Ильдоа была слишком близко к имперской метрополии. Эту проблему он ощущал ещё во времена Рейнского фронта, но резкое увеличение опасности воздушных налётов на метрополию было ужасающим.

— В настоящее время мы едва удерживаем равновесие с ВВС Соединённого Королевства, дыша на ладан…

Если придётся вести войну на два фронта не только на суше, но и в воздухе, то было бы странно, если бы всё не рухнуло. Не хватало ни техники, ни личного состава, ничего.

Уже сама возможность двух фронтов была достаточной причиной для ужаса.

От ужасающих прогнозов будущего, невольно.

Действительно, невольно.

В мозгу генерал-лейтенанта Роммеля промелькнула одна возможность.

— Превентивный удар…

Сейчас можно было бы нанести внезапный удар по Ильдоа.

Сейчас у Имперской армии было стратегическое преимущество, созданное «наступлением Зеттюра».

Сейчас, прежде чем мобилизационная система Ильдоанской армии успеет развернуться… возможно, удалось бы их разгромить.

Это было предположение, основанное на чистой возможности.

Даже если он и был на грани срыва, остатки хладнокровия у генерала Роммеля ещё сохранялись, и он с горечью выплюнул:

_Невозможно._

— Это всё равно что самоубийство от страха. В любом случае, Империя не может позволить себе увеличивать число врагов. Особенно в ситуации, когда есть сомнения в сохранении секретности.

Наконец, дрожащей рукой он взял зажигалку и закурил.

Дым солдатской сигареты приятно таял.

Но в его мозгу это осталось маленьким пятном.

Имя угрозы — «Ильдоа».

_Пожалуй_, — начал он было думать.

— Ударить, пока есть возможность, опередить?..

Слово «ударить» было прервано криком снаружи. От необычного шума генерал-лейтенант Роммель слегка нахмурился и поднялся.

Его штаб отличался активностью, но… не до такой степени, чтобы допускать беспорядок.

_Что случилось?_ — он уже собирался нахмуриться, когда дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался офицер-маг с лицом, искажённым яростью.

— Генерал Роммель! Я требую объяснений!

Возмущённо, яростно и с полным негодования.

Подполковник Дегуршаф выкрикивала те же сомнения, что мучили и самого генерала Роммеля.

— Почему враг ждал нас в засаде?!

_Ах, вот оно что._

Заметив усмешку на его губах, Ржавое Серебро с отвращением выплюнула:

— Секретность, сохранение информации, — что, чёрт возьми, с этим происходит?!

Совершенно верно. Он кивнул и улыбнулся.

— Подполковник Дегуршаф, хороший вопрос. Хотите знать ответ?

— Непременно, прошу вашего просвещения!

— Не знаю.

Когда он так просто это сказал, даже она, похоже, потеряла дар речи.

— А?

_Реакция, будто она и не ожидала такого?_

Ну, в любом случае, она придёт к тому же выводу. Или, может, поэтому и бесится.

— Кто предатель, шифр взломан или просто ошибка? На что вы ставите, подполковник?

— Если выбирать из этих трёх, то сомневаться не приходится.

_Так и думал_, — мгновенно понял он.

— Если есть догадки, сверим ответы.

_Пойдём?_ — и ответ, который они произнесли хором, был один — «шифр». Именно это и следовало подозревать. К досаде, в этом они сошлись.

Поэтому, надеясь, что они оба ошибаются, генерал-лейтенант Роммель спросил о её доводах. Ответ был весьма рациональным.

— Чтобы какой-то там предатель мог охватить всю картину? Если бы вы, ваше превосходительство, были предателем Соединённого Королевства, тогда другое дело.

Именно так думал и сам Роммель. Настолько точно, что это почему-то злило. Как-то досадно.

Поэтому он позволил себе небольшую шутку.

— А как насчёт вас?

— А? Обо мне, ваше превосходительство?

— Вы, как боевое подразделение, находитесь в положении, где легче всего получить информацию. Если предположить, что вы продали её в качестве подарка при переходе на сторону врага, то можно притянуть за уши.

Подполковник, уставившаяся на него с открытым ртом, выражала беспокойство. Вероятно, она начала сомневаться в его здравомыслии.

— Шутка. Похоже, у вас нет запаса прочности, подполковник.

Забыв, что сам только что был в таком же состоянии, Роммель слегка усмехнулся. В такие моменты неплохо подшутить над маленьким подполковником, пользуясь своим возрастом.

Впрочем, сколько ни смейся, реальность от этого не изменится. Предатель — это нелепое предположение. Личные дела оперативных сотрудников, имеющих доступ к секретной информации, Имперская армия, разумеется, тщательно проверяет. Армия — это такая структура, где подробно знают подноготную каждого офицера.

Короче говоря, существование бесстыдного предателя исключено.

А если так…

— …Всё летит к чертям. Ни основного, ни запасного плана нет, если так.

Песочные часы

2 СЕНТЯБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА — ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ.

В кабинете заместителя начальника оперативного отдела Генерального штаба его хозяин, генерал-лейтенант Рудерсдорф, на удивление колебался. Впрочем, в последнее время это, возможно, было не так уж и необычно.

…Сомнений становилось всё больше.

На поле боя, как он знал по опыту, всегда есть туман. Однако политика окутана иной дымкой. Перед лицом ситуации, которую можно было бы назвать «полной неясностью», даже острота его ума как стратега притуплялась.

Каждый день в груди тлело раздражение от невозможности ухватить суть.

Однако сегодня было немного иначе.

— …Следует ли это считать хорошей новостью или дурным предзнаменованием?

Именно с такими противоречивыми чувствами он смотрел на карту, висевшую на стене. Выпуская струйку дыма, он медленно сделал один вдох.

— Давно я не наслаждался вкусом сигарет.

Причиной его приподнятого настроения был Восток. Блестящая победа, срежиссированная этим прохвостом Зеттюром, значительно сдвинула на восток линию фронта, которая до этого стагнировала и неуклонно откатывалась.

Сдавленный фронт ожил и нанёс великолепный контрудар.

Это было впечатляющее оттеснение линии фронта с помощью манёвренной войны, получившей название «Малая вращающаяся дверь». Внутри армии это уже называли «победным маршем в преддверии повышения» — настолько драматичными были изменения.

— Мошенник Зеттюр… вспоминаются былые времена. При всей своей учёности, самым отвратительным характером обладал именно он.

Работа старого друга, вызывающая тёплые воспоминания, заставила его расслабить щёки. Впервые за долгое время вид карты вызывал у него приятные чувства. Это было доказательством того, что даже численное меньшинство можно преодолеть чётким планом и правильными решениями. Это весьма воодушевило и Генеральный штаб, ломавший голову над стагнацией.

Впрочем, чтобы назвать это нектаром… это тоже было слишком горьким на вкус.

— И всё же, для результата, к которому он стремился изо всех сил…

Коротко сплюнув, он дрожащей рукой потянулся за сигаретой. То, что тот, выжав из себя все соки, смог добиться лишь «оперативной победы», было до боли прискорбно.

Радостный боевой успех. Однако, это был и печальный боевой успех.

Но, вероятно, было и фактом то, что заменить его было некем. Зеттюру можно было доверить Восток. Одно это значительно уменьшало его собственные душевные терзания.

Хотя, если ему придётся взвалить на себя ту непосильную работу, которую тот нёс в столице… в конечном счёте, покоя ему всё равно не будет. Физическая усталость — это одно, но психологическая нагрузка! Нервы, постоянно находящиеся на пределе, давали о себе знать.

Тем более, когда речь шла о непривычных для него административных и политических делах, даже такой способный человек, как он, чувствовал себя не в своей тарелке.

— Остаётся только надеяться, что всё получится.

Он и не заметил, как с его губ сорвались слова, полные самоиронии.

У бюрократов свои соображения.

У политиков свои расчёты.

У депутатов свои требования.

У Императорского дома свои надежды.

Если у каждого своя логика и «особый способ выражения», то даже простое общение становится чрезвычайно трудным. Для стратега уклончивые дискуссии и согласования с людьми, придерживающимися иных правил, были крайне неэффективны и изматывали.

Каждый день — хождение по канату.

От нынешней ситуации, несмотря на то, что шла война, сосуды были готовы лопнуть.

— Доколе это будет продолжаться?..

Случайно вырвавшаяся жалоба бессознательно точно указала на текущие проблемы.

Победа на Востоке, и, несмотря на неудачу на Западе, продолжающиеся попытки расшатать ситуацию. Нынешняя Империя решительно доказала миру, что она не та добыча, которую можно легко одолеть.

И только.

Всё это… было лишь равновесием на тонком льду. Генерал-лейтенант Рудерсдорф снова с горечью выдохнул текущую ситуацию вместе с сигаретным дымом.

Всё это — вопрос времени.

К сожалению, песок в имперских песочных часах давно иссяк. Если и был какой-то способ что-то предпринять, то это только перевернуть сами песочные часы.

Проблема лишь в том, что песочные часы — это «система».

— …Тотальная война под единым военным руководством.

Успех, продемонстрированный Зеттюром на Востоке, красноречиво говорил об этом.

Если только будет надлежащее оперативное руководство, Имперская армия сможет оставаться непобедимой силой на поле боя.

Одновременно и неудача, продемонстрированная генералом Роммелем на Западе, также говорила о многом.

Даже Имперская армия на непривычном поле боя, лишённая должного взаимодействия, никак не могла рассчитывать на верную победу.

Слишком уж разительным был результат. В глазах стратега Рудерсдорфа это выглядело как ясный вывод.

— Единое, целостное, военное руководство.

Не просто Генеральный штаб, а военная машина, достойная Великого Генерального штаба, единолично управляющая всем. Единая командная система для ведения войны, свободная от ограничений Верховного военного совета, Императорского дома, парламента и общественного мнения.

— Почему-то эта мысль не выходит у меня из головы.

Пытаясь сменить настроение, он перешёл с сигарет на сигары и, молча куря, в уголке сознания играл с возможностью запретного предположения.

Если будет единое оперативное руководство, сможем ли мы победить?

Разве это не необходимо?

— Что это я такое несу.

Он чуть было не принял решение по вопросу, над которым колебался, совершенно машинально.

Запасной план — это всё ещё запасной план.

И путь через советника Конрада, и мирный план через Ильдоа. Пока всё это не провалится, он, как имперский военный, никак не мог не колебаться перед таким планом.

— Похоже, у меня разыгралась фантазия. Это как раз та дурная привычка, которую любит этот прохвост Зеттюр, а ко мне она не должна иметь никакого отношения.

Голос, которым он пытался это отшутить, однако, звучал пусто.

Он обдумывал этот план.

Предполагая «худшее», концепция военного государства, основанная на своего рода превентивном военном положении и контроле со стороны армии. Решение на случай чрезвычайной ситуации. Шансы на успех, вероятно, были немалы.

…Но это не то, что военный, присягнувший на верность Императорскому дому и родине, мог бы сделать, не потеряв рассудка.

Может, почитать детективный роман или какую-нибудь загадочную историю? Голова совсем не варит.

Тем не менее, тем не менее, тем не менее, — генерал-лейтенант Рудерсдорф не мог не скривиться от досады, размышляя о бомбе, подброшенной Западом.

— И срочное донесение от генерала Роммеля, и слишком много проблем.

«Предупреждение», доставленное специально запечатанным офицерским курьером. Сколько бы он ни перечитывал его, зажав сигару в зубах, тревога не рассеивалась, как дым.

Содержание было близко к бреду, но то, что у него были основания, — это было хуже всего.

Вероятно, предупреждение о том, что шифры взломаны, было шокирующим.

Уже одна эта возможность заставляла дрожать. Проверка была неизбежна, но… если придётся проверять все шифры, используемые армией, флотом и различными ведомствами, то придётся готовиться к кошмарному объёму работы.

И при этом нельзя исключать возможность наличия шпионов и утечек — от этого действительно голова шла кругом. Перечисляя возможности, он так и не смог выявить ни одной конкретной проблемы!

— Не хочется верить в существование предателей. Однако возможность того, что шифры взломаны, ещё ужаснее. В любом случае, так…

Обсуждение секретных вопросов обречено на провал.

К тому же, генерал-лейтенант Рудерсдорф не был уверен, что подозрение «шифров» — это правильное решение.

У жителей Соединённого Королевства длинные руки. Не хотелось бы признавать, но в разведывательной войне Империя всегда плелась в хвосте великих держав.

Тем более, это были опытные Джоны Булли. Для них прямолинейная Империя, вероятно, была всё равно что наивное дитя.

Разведка — это страшно. Уже одно то, что в армии витает подозрительность, кому можно доверять, а кому нет, — это более чем смертельно. Имперская армия, к добру или к худу, имела слишком мало опыта в подозрении своих.

И если при этом задействовать запасной план?..

Он даже подумывал, не стоит ли вообще отказаться от ситуации, в которой можно было бы задействовать запасной план. Однако, если не предполагать «худшего», это будет буквальный крах. Как стратег, чтобы избежать окончательного краха — отсутствия плана на случай чрезвычайной ситуации, — он был обязан подготовить план на всякий случай в качестве резервного.

И генерал-лейтенант Рудерсдорф был донельзя предан своему долгу.

— Внутренняя и внешняя нестабильность, значит.

Размышляя с сигарой в руке, он, однако, никак не мог отступить.

Родина, Имперская армия, убили слишком много молодых людей. Скорбные голоса тех, кто потерял любимых, уже давно тяжело давили на его плечи.

Это было проклятие.

Перед множеством трупов, веривших в «победу», генерал-лейтенант Рудерсдорф ясно осознавал, что он один из тех, кто несёт «долг».

Империи, Рейху — победу.

Именно поэтому он был обязан рассмотреть, выбрать и принять решение по всему, что можно было сделать. Что бы ни случилось. Если потребуется, когда придёт время… задействовать резерв.

— …Всё зависит от Ильдоа, значит.

Как ни прискорбно, победа или поражение Империи в конечном счёте зависели от Королевства Ильдоа, двусмысленного и формального союзника. В зависимости от действий этой страны судьба Империи могла сильно измениться.

До чего же неприятно.

Да, они, как редкое торговое окно для Империи, давно страдающей от морской блокады, всё ещё оказывали «определённую поддержку» в качестве нейтральной страны.

И как дипломатические посредники, они обладали достаточным здравомыслием, чтобы вести себя как честные маклеры. Пожалуй, если кто и мог бы уладить дипломатические переговоры… то это только они.

Как-никак, стратегическое положение Ильдоа было слишком выгодным.

«Третья страна», граничащая с имперской территорией, обладающая достаточной мощью, чтобы называться великой державой, и до сих пор не вступавшая в боевые действия с Империей в этой войне, сохранив свои силы.

Хотя и формально, но Королевская армия Ильдоа была для Имперской армии дорогим союзником. Несмотря на то, что это был оборонительный и наступательный союз, заключённый с целью войны, они, лавируя, сохраняли нейтралитет, как «летучие мыши»… но ворошить осиное гнездо было страшно.

Для обеих сторон Ильдоа была слишком привлекательна. Одна мысль о потере стратегически важного пункта и нового источника пополнения войск заставила бы ответственных лиц не сдержать слёз разочарования. Будь то Империя или её враги, они никак не могли пренебрегать заявлениями и намерениями Ильдоа.

Если же говорить более конкретно, то для Империи решающее значение имели не столько «намерения», сколько «возможности».

— Для Империи Ильдоа… слишком опасна.

Война на два фронта — это кошмар. В тот момент, когда на Востоке идёт изнурительная война на истощение, ещё один фронт — это более чем невозможно. Даже такой мастер военного дела, как будущий генерал-фельдмаршал Зеттюр, не смог бы сотворить чудо, чтобы справиться с такой непосильной задачей.

Не его слова, но если продолжать войну, то и снаряды, и материальные средства, и человеческие жизни будут расходоваться до предела. Он даже сделал это своей присказкой. Довод о том, что для избежания неминуемого банкротства необходимо сокращать потери, был весьма здравым.

Проблема лишь в том, что в военное время выбирать правильность не приходится.

— Хотелось бы иметь их в союзниках. Но будут ли они настолько «глупы», чтобы разделить с Империей тяготы этой войны?

Чтобы преодолеть государственный эгоизм и встать плечом к плечу в боевом строю из союзнической дружбы, ильдоанцы были слишком умны.

Их армией, где правит разум, а не эмоции, управляют военные.

Они, несомненно, будут сохранять нейтралитет, чтобы «не ввязаться» в разрушительную войну. Естественно, нет и опасности того, что они немедленно разорвут союз и двинутся на север. Они не настолько безрассудны или альтруистичны, чтобы самим лезть в пекло.

— Именно поэтому их нельзя оставлять без внимания.

Ильдоанцы просто верны государственному эгоизму. Пока Империя будет сохранять равновесие сил, они будут стараться быть честными посредниками.

Буквально, безупречно честными посредниками.

Но большего Империя ожидать не могла. В то время как её враги могли бы даже привлечь Ильдоа на свою сторону. Даже если бы нерешённые ильдоанские проблемы были улажены, конечный результат был бы тем же.

Ильдоанцы потеряют причину быть честными в тот момент, когда Империя окончательно ослабнет. Следовательно, чтобы удержать их в нынешнем двусмысленном нейтралитете, Империя должна сохранять позицию «не проигрывающей», продолжать укреплять границы и убеждать ильдоанцев, что война против Империи сопряжена со слишком большими рисками.

— Невозможно. Абсолютно, это приведёт к краху.

На несколько ближайших месяцев такой расчёт ещё есть.

Возможно, удастся продержаться полгода, год.

Но дальше — «перспектив» нет.

Если переговоры советника Конрада и его коллег не принесут определённых результатов, то, вероятно, придётся прибегнуть даже к «превентивным мерам».

— Хотя это и шиворот-навыворот, но пока, сейчас…

Можно было бы нанести внезапный удар по Ильдоа. Вывести ударные силы с Востока и гарантированно оккупировать северную часть Ильдоанского полуострова. Обеспечить глубину и укрепить юг.

То, что война с Ильдоа — это глупая затея, он знал с самого начала.

Это всего лишь способ отсрочить неминуемый крах. Но если всё же можно отсрочить?.. Это заслуживает практического рассмотрения. Этого более чем достаточно.

— Нужно это сделать. …Долг, нужно выполнить долг.

Если время потребует, ему придётся запачкать руки. …Осталось полгода?

Победитель на Востоке. Множество блестящих ратных подвигов.

Человек, которому хоть завтра могли бы вручить ордена и погоны генерал-фельдмаршала, — генерал-лейтенант Зеттюр — с крайне ироничной улыбкой склонился над картой, разложенной на столе.

Линия фронта, испещрённая пометками и исправлениями, была значительно отодвинута на восток по сравнению с прежним положением. Зарубежные телеграммы, похоже, с изумлением сообщали о «новом наступлении Имперской армии»… но, по правде говоря, всё было не так уж и радужно.

— Победа оперативного уровня. Правда, на песочном замке.

Судя по текущей ситуации, Имперская армия лишь с трудом закрепилась на достигнутых рубежах.

Армия Федерации была сломлена, но это было всё равно что обрезать ветви огромного дерева. Рано или поздно толстый ствол снова мощно вырастет. Как-никак, корни этого гигантского дерева — Федерации — всё ещё были крепки и уходили глубоко в землю.

В то время как имперское дерево лишь увядало.

Чтобы восполнить эту разницу, Империя продолжала делать всё, что было в человеческих силах. Недостаточно было просто исчерпать все хитрости на поле боя. Поэтому они посадили срезанные ветви и создали Совет самоуправления. Пришлось напрягать ум, прилагать все усилия и задействовать все политические рычаги.

Вероятно, как результат кропотливой работы, скоро можно будет включить в состав армии добровольческие дивизии от них. Создать из ничего нечто. Я и сам, как мошенник, заметно вырос.

Но удастся получить от силы две-три дивизии. Даже если всё пойдёт лучше, чем можно было мечтать, на дюжину дивизий рассчитывать не приходилось.

Федерация за это время пополнит свои ряды на дюжину дивизий.

— Разница, от которой тошнит. …На стратегическом уровне лежит непреодолимая пропасть.

Потянувшись за дешёвой солдатской сигаретой, генерал-лейтенант Зеттюр криво усмехнулся, взглянув на приказ о присвоении ему звания генерал-фельдмаршала. Он считал, что то, что высшие офицерские звания не раздаются направо и налево, — это признак здоровой армии. А теперь — генерал-фельдмаршал, в обход довоенных правил. Звёзды, однако, сильно подешевели.

Говорят, в проигрывающей армии плодятся только высшие офицеры… ну что ж, похоже, Имперская армия уверенно идёт по этому пути.

Подавив иронию, он с неохотой вернул сознание к неумолимой реальности.

Глядя на карту, он видел, насколько малолюдна наша линия фронта по сравнению с насыщенностью войск армии Федерации. Плотность войск на всех участках была либо критической, либо катастрофической.

…К тому же, было полно признаков того, что противник качественно улучшился.

— Неужели коммунисты гораздо способнее меня?

Оставалось только поглаживать подбородок и криво усмехаться реальности. Побеждать, побеждать, и всё никак не видно конца этим победам.

Сколько ещё раз нужно уничтожить врага?

В начале войны на имперском фронте армия Федерации насчитывала около двухсот дивизий. Он гордился тем, что до сегодняшнего дня удалось уничтожить большую их часть.

И даже добившись таких результатов, Имперская армия по-прежнему вынуждена была противостоять на Востоке более чем двумстам дивизиям армии Федерации. Постоянное численное меньшинство невозможно было даже приукрасить.

Стремясь переломить ситуацию, они неоднократно проводили среднемасштабные операции по окружению, уничтожая по десять-двадцать вражеских дивизий, и каждый раз склоняли чашу весов соотношения сил в свою пользу.

И несмотря на это, гиря на стороне Федерации не уменьшалась.

Более того, поражало то, что они даже улучшали качество своих войск. В то время как мы — типичный пример постепенного упадка. Военная машина Имперской армии уже не могла сдерживать истощение. Имперская армия, прикованная к Восточному фронту, — около ста пятидесяти дивизий. Большинство из них уже не могли даже поддерживать штатную численность.

Война длилась слишком долго. Слишком, слишком долго. Империя и так уже была сломлена, но если так пойдёт и дальше, она будет сломлена до такой степени, что восстановиться будет невозможно.

Тотальная война — это, в конечном счёте, не что иное, как безумный акт сжигания собственного дома в качестве дров. Абсурд, продиктованный демоном государственного эгоизма и необходимостью военной рациональности. В глазах генерал-лейтенанта Зеттюра, находящегося на передовой, будущее родины виделось не иначе как песочными часами, из которых утекал песок.

Нужно остановить это.

— Я всё понимаю.

Потирая переносицу, мужчина проворчал про себя.

То, что нужно изменить, я давно знаю! Именно поэтому, именно поэтому я молчаливо согласился на разработку даже «запасного плана», предусматривающего всё.

Он был готов делать то, что нужно, то, что можно, и, главное, нести свой долг, как и присягал.

— Всё предельно ясно.

Он понимал и значение слова «необходимо». Нет, каждый должен был понимать.

Кровь и плоть молодых людей, будущее Империи, которое должны были нести они, — их трупами они покупали время. Долг был слишком огромен.

Находясь на Востоке, любой сгорал от нетерпения. В поисках серебряной пули, словно наркоман, жаждал решения-опиума. И несмотря на это, его собственная жизнь, посвящённая подготовке штабного офицера, смеялась над ним.

Краткосрочная перспектива бессмысленна.

Нагромождать трупы всё ещё возможно. А раз так, то нагромождай трупы ещё больше, выигрывай время на крепости из трупов. Мышление, воспитанное штабным офицером, если подумать… да, пожалуй, оно было слишком уж проникнуто государственным эгоизмом.

— Я гордился тем, что я порядочный человек, но так…

Он уже не мог называть себя порядочным человеком.

Осознав это, он смог решиться.

— Порядочный штабной офицер и злой член организации — вот мой предел. …Даже если порядочный, то всё равно штабной офицер. Да, мы — химера, порождённая Империей.

Необходимо.

Эти два слова заставляли штабного офицера действовать без колебаний, по сути, он был не столько «человеком», сколько «шестерёнкой» военной машины.

— …Обманывать себя тоже уже нет сил.

Если подумать, он считал себя здравомыслящим человеком. На Восточном фронте он даже определял себя как офицера, знающего, что нужно делать, и выполняющего свой долг.

Когда он начал чувствовать, что некоторые офицеры, валяясь в грязи на тех же восточных полях, превосходят других? Среди них особенно выделялся подполковник Дегуршаф.

Он думал, что признаёт подполковника Дегуршаф, но, возможно, слово «признавать» подразумевало её чужеродность.

Генерал-лейтенант Зеттюр тихо, но отчётливо усмехнулся.

Что ж.

Разве не всё просто и ясно?

До чего же нелепо

— На Востоке… обычные люди уже достигли своего предела.

Офицерский корпус, просто прошедший строевую подготовку, возвращается к человеческому состоянию.

А если не человек, а машина рациональности… является единственно надёжным офицером в этой войне? Неудивительно, что такой умник, как он, получил на Востоке даже приказ о присвоении звания генерал-фельдмаршала.

— И на то, что звёзды раздают направо и налево, есть свои причины.

Короче говоря, его более злой, чем у других порядочных господ, образ мыслей был оценён. Это чрезвычайная мера, но приходилось признать, что чрезвычайные меры становились нормой.

И смысл этого был прост.

— На Востоке не победить. Всего не хватает.

Существо под названием «штабной офицер» — это чудовище, порождённое Империей, вложившей в него всю свою душу. Противоестественное создание, делающее невозможное возможным. Будь у него рычаг, он мог бы перевернуть мир.

Однако именно этих важнейших чудовищ катастрофически не хватало.

Даже если пытаться их увеличить… главное — это качество. В процессе, когда из всей армии отбирают способных военных и безжалостно муштруют их в военной академии, чтобы в итоге получить лишь немногих, о немедленном увеличении численности не могло быть и речи.

В конечном счёте, это противоречие. Невозможно превратить всю армию в чудовищ. Однако, если этого не сделать, войну продолжать невозможно. В такой войне уже нельзя надеяться на полную победу.

— Остаётся только надеяться на политику?

Продолжать сражаться можно будет. Возможно, удастся одержать частичные победы. За это время нужно будет добиться решения в сферах, не связанных с военными действиями.

Но возможно ли это?

Если придётся, сможет ли он смириться с поражением? Таков мир политики.

Даже если это поражение, то если счёт пятьдесят один к сорока девяти. Если проигрыш всего на два очка, сможет ли стратег рассчитать выгоду и считать это фактически победой?

Ведь его готовили как вояку, для которого существует только победа или поражение.

— …Для этого дурака Рудерсдорфа это, пожалуй, сомнительно. Надежды и опасения пятьдесят на пятьдесят.

Этот парень, как военный, вероятно, умеет ловить момент. Как вести войну, он, как специалист, знает досконально. Для этого, только для этого, нас, штабных офицеров, и готовили в военной академии, так что это само собой разумеется.

Даже я сам, если бы соревновался с ним в области военного командования, не был бы уверен в победе. Поэтому, если речь идёт только о войне, никаких опасений нет.

Я с радостью доверю это ему.

Однако, когда речь заходит об умении сочетать войну и политику, всё становится совершенно неизвестным. В этом отношении есть много обнадёживающих факторов, но… в плане «послужного списка» у Зеттюра было одно опасение относительно Рудерсдорфа.

Разница была ничтожной, но это была разница в сферах деятельности.

— То, что этот прохвост всегда был в «военном командовании», — какая же это злая ирония судьбы…

К величайшему сожалению, он слишком долго был в самом сердце оперативного управления Генерального штаба. Я и сам такой, но у генералов, вышедших из штабных офицеров, был однобокий опыт.

Конечно, я не собираюсь быть умником. Однако и он человек. К сожалению, он скован опытом и окружением.

И главное, как стратег, он был «слишком способным человеком». Он, вероятно, не знал поражений.

Я — побочная ветвь «военного командования и военного управления», а он — основное течение «военного командования». То есть, я знаю путь компромисса… но знает ли мой друг какой-либо путь, кроме «сломить силой»?

Почувствовав головную боль, он слегка покачал головой.

Если это окажется напрасными опасениями, то когда-нибудь этот парень в приватной дурацкой беседе отшутится: «

— Остаётся только написать письмо. …И организовать курьерскую доставку, значит.

Хорошо бы поговорить напрямую.

Но, к сожалению, «расстояние» и «положение» лежали между ними тонким барьером. Как военные специалисты, генералы могли бы до определённой степени гладко общаться по служебным вопросам, но… обсуждать такую взрывоопасную вещь, как «запасной план», по официальным каналам было невозможно.

Ах

— Я не понимаю этого прохвоста.

Что сделает этот дурак, которого он считал лучшим другом? Сейчас будущему генерал-фельдмаршалу, находящемуся на Востоке, это было неизвестно.

У подполковника Тани фон Дегуршаф были весьма обыденные желания. Вероятно, большинство людей обладают ими в той или иной мере.

А именно, максимизация пользы и стремление к счастью.

На Востоке её преследовал сумасшедший морской маг из Соединённого Королевства, а как только её перебросили на Запад, так сразу невыполнимые задачи от генерала Роммеля. Устав от всего этого, она аккуратно выполнила работу, и тут её уже поджидал в полной готовности «тот самый морской маг».

— Сталкер, что ли?

Отвратительное предположение, но, к сожалению, в нём была определённая логика.

Навязчивые типы, преследующие её. Эти так называемые многонациональные добровольческие силы были не в своём уме. От одного только общения с такими голова шла кругом.

Даже самый здоровый и крепкий дух может быть обработан таким фрезерным станком.

— …Хочу отдохнуть.

Случайно вырвавшееся бормотание заставило её осознать.

Западная оккупированная территория, к добру или к худу, сохраняла «франсуаский стиль» и культурный аромат. Конечно, не обошлось без авианалётов, но… по сравнению с Востоком это было небо и земля.

Был водопровод, электричество, и вдобавок ко всему — приличная кровать. А еда была просто великолепна. То есть, это была обстановка, позволяющая наслаждаться минимальным культурным уровнем жизни.

И главное, самое важное. После того, как десантная операция, затеянная генералом Роммелем, провалилась, Таня и её люди оказались совершенно свободны.

— А что если сейчас?

В тот момент, когда она поняла, что может отдохнуть, опытный офицер воздушных магов молниеносно начала действовать. К административным документам и бумажной работе она привыкла. Даже не прибегая к помощи адъютанта, она быстро состряпала всё необходимое и, не упуская редкой возможности, своей властью поставила «печать об отпуске» на свои документы.

Оставалось только методично оформить отпуск. Таким образом, в штабе батальона, который одновременно являлся и штабом боевой группы, Таня объявила своему адъютанту:

— Лейтенант Серебрякова! Я сегодня беру отпуск!

Эм

— Отпуск?

— Да, отпуск!

Ах

— …Редкость для вас, подполковник.

— Что именно?

— Ну, вы давно не брали отпуск, не так ли?

От этого замечания Таня невольно криво усмехнулась. Действительно, это было в точку. Она не могла так просто вспомнить, когда в последний раз ставила разрешающую печать на свои документы об отпуске.

Как-никак, самой возможности взять отпуск у неё просто не было.

Восток, Запад, Центр — её мотало туда-сюда, и если не считать «туристических поездок» на Юг и в Ильдоа, о нормальном отдыхе можно было только мечтать.

— У нашего батальона проблемы с использованием отпусков. И не только у меня.

— Сон мы себе обеспечивали по минимуму, но это действительно, действительно всё, что было.

Именно так

Если посмотреть, то все, кто находился в штабе, были такими же. Ничего удивительного. Достаточного времени для отдыха батальону воздушных магов просто не предоставлялось.

Тем более, боевая группа «Лерген» существовала только на бумаге. Фактически же её ядро, 203 батальон воздушных магов, постоянно использовали как затычку. Сколько бы ни были преданы и храбры солдаты и офицеры, они, вероятно, тоже хотели бы пожаловаться: «

Впрочем, Таня не настолько отбросила самосохранение, чтобы говорить такое вслух. Сделать вид, будто это вызвано крайней необходимостью, и важно кивнуть — это было для неё проще простого.

— Как видите, Виша. Сейчас необходимо, чтобы командир подал пример. Если я не отдохну, подчинённым тоже будет неудобно отдыхать.

Изображать заботливого начальника — та ещё морока, но… что ж, это всё ради репутации.

Если добавить, то, судя по реакции адъютанта, в этом была и доля правды.

— …У нас в семье такая атмосфера.

Серьёзная, или, может, закалённая на поле боя? Ротацию дежурств они соблюдали, но когда дело доходило до использования отпуска, батальон воздушных магов был совершенно пассивен.

Пока Таня сама не возьмёт отпуск, подчинённым будет неудобно отдыхать… они были такими трудоголиками, что приходилось придумывать такие отговорки. Хотя, по мнению Тани, они просто-напросто забыли о существовании понятия «оплачиваемый отпуск» под градом снарядов.

Как-никак, оставалось только криво усмехнуться.

Сотрудники штаба, услышавшие слова Тани, внезапно загорелись при слове «отпуск».

— Стоит мне взять отпуск, как все наперебой начнут подавать заявления?

Она строго посмотрела на подчинённых, и те тут же отвели взгляды. Ну что ж, то, что и у них есть что-то человеческое, — это, пожалуй, хорошо.

— Похоже, меня очень боятся.

На ворчание Тани, пытаясь сгладить ситуацию, адъютант с неопределённым выражением лица вставила слово:

— Если можно отдохнуть, то хотелось бы отдохнуть. Раз уж такой случай, то… я бы хотела оформить отпуск, если вы не возражаете.

— Совершенно не возражаю. Вы, ребята, кажется, уже расслабились в столице… но право есть право. Когда можете, используйте его без стеснения.

Каждый, кто находился здесь, уже отработал сверх своей зарплаты. Хотя и поздно, но подать заявление на надлежащий отгул и получить его — это законное право Тани и солдат и офицеров 203 батальона воздушных магов.

Права — это важно. Если в мире и существует что-то священное и неприкосновенное, то именно «права» буквально гарантируют личность, — в этом Таня не сомневалась. Как-никак, в истории государства, не способные уважать права личности… не уважали и право частной собственности. То есть, становились комми.

Робко, или, вернее… нерешительно, никто не кричал: «Я тоже беру отпуск!» Это было несколько странно. То, что сотрудники штаба хотели отдохнуть, но стеснялись, — это было как-то не так.

…В отличие от «чёрных компаний», она собиралась должным образом уважать права.

— Ребята, не нужно чувствовать себя виноватыми. Гораздо идеальнее такая боевая обстановка, когда можно сачковать без проблем, чем та, когда военным приходится работать до седьмого пота, меняя цвет лица. Разве не так?

Эти слова стали верным сигналом.

«И я, и я», — посыпались заявления. Самые расторопные даже подготовили документы с пустым полем для даты начала отпуска. Таким образом, перед отпуском Тане пришлось, с помощью адъютанта, разбирать кучу заявлений от подчинённых.

К её изумлению, заявления подали все офицеры.

Она думала, что хотя бы майор Вайс постесняется… но все указали желаемое количество дней и даже то, что они хотят сделать — вернуться домой или съездить куда-нибудь отдохнуть. Хотя и военное время, но они знали, что если есть сильные связи в Генеральном штабе, то можно всё устроить. Да, если речь шла о железнодорожном ведомстве, то благодаря знакомствам дела решались быстро. Места на дальние поездки можно было организовать самые лучшие благодаря любезности подполковника Угера.

Тем не менее, поскольку не всё можно было достать по карточкам, нужны были и деньги. Вздохнув, Таня бросила адъютанту распоряжение оплатить это из секретных фондов батальона.

Вы уверены?

— Необходимо обслужить детали под названием «маги», чтобы максимизировать боеспособность. Следовательно, утвердить расходы из секретных фондов как расходы на техническое обслуживание и ремонт.

— Тогда, позже, я сюда…

На слова «оплачу» Таня кивнула и поднялась из-за своего стола. Разобравшись с заявлениями подчинённых об отпуске, она наконец-то могла насладиться им.

— Ну вот, теперь можно и побездельничать.

— Как скажете… но ваш «саботаж», подполковник, это ведь всё равно просто уйти в свою комнату, не так ли?

Ну, чтобы командир покинул свой пост, нужно разрешение ещё более высокого начальства… так что придётся его как-нибудь получить. Печать полковника Лергена тоже была, но использовать её сейчас было как-то не с руки.

— Во время «мини-отпуска» подготовлю заявление на «настоящий отпуск» и отправлю в Западное командование. А сейчас я покину этот пост, уйду в свою комнату и расслаблюсь в лаундже. Разве это не культурно? Даже небольшая возможность воспользоваться свободой меняет настроение.

Таня от всего сердца приветствовала освобождение от ответственности.

— Может, по чашечке кофе?

— С удовольствием составлю вам компанию.

— Адъютант. Раз уж такой случай. Может, и вы возьмёте отпуск?

На приглашение Тани, однако, Виша, закалённая в Имперской армии, ответила весьма по-светски:

— Если я сопровождаю вас, подполковник, это ведь служебные обязанности?

— То есть?

— Сачкую.

Хо

— Военный должен руководствоваться расторопностью. Вы тоже стали такой надёжной, что я не могу не радоваться.

— Эм… нельзя?

— Да какая разница. Конечно, я утвержу.

Права человека, который их законно использует, нужно признавать. Таня от всего сердца любила словосочетание «принцип непричинения вреда». Так же сильно, как частную собственность.

По дороге в лаундж лейтенант Серебрякова, словно что-то вспомнив, хлопнула в ладоши.

— Ах, да! У меня же есть подарок, который капитан Мейберт приготовил во время прошлой офицерской встречи! Устроим чаепитие!

Сказав «принесу», адъютант удалилась и вскоре вернулась с консервной банкой, на которой было выбито «Ананас. Имперский ВМФ».

— Это… флотские консервы?

— От командования подводного флота, в качестве отступных за промах портового командования.

Ах

— Возмутительно.

Она ловко взяла одну банку — какой же привлекательный сироп.

— Уничтожим. Сами.

— Да!

Таким образом, принеся каждый то, что должен был принести, Таня и лейтенант Серебрякова в дружеской и непринуждённой обстановке готовились к чаепитию в лаундже.

На столе в лаундже раскинулась квинтэссенция культуры.

Отборные кофейные зёрна Таня сама медленно обжаривала на сковороде, а лейтенант Серебрякова ловко измельчала их в кофемолке. Заваривая их подготовленной горячей водой, опытная адъютант медленно извлекала чёрную, манящую жидкость.

А когда открыли банку с ананасами Имперского ВМФ, обнаружилась невероятная сладость.

В этот приятный момент, когда Таня расплылась в улыбке, обычно беззаботная адъютант с несколько серьёзным лицом спросила:

— Можно один вопрос?

— Какой?

— Ну, это… что будет с войной?

От неожиданного вопроса Таня скривилась так, словно сладкий ананас вдруг стал кислым.

Во время отпуска ей совершенно не хотелось говорить о войне.

— Странные вещи вы спрашиваете.

— Ну, просто… таких возможностей не так много…

Если так униженно просят поговорить, то и упрекнуть нельзя. Это была возможность для свободного обмена мнениями между офицерами, без оглядки на солдат.

Пожалуй, до определённой степени можно было бы поговорить и откровенно.

— Глубоко задумываться — это хорошо, но… если не выжить, то какой в этом смысл?

— Вы так считаете, подполковник?

— Войну нужно выигрывать и заканчивать. По крайней мере, войну не ведут для того, чтобы проиграть. Но…

Сделав паузу и наслаждаясь кофе, привезённым из Ильдоа, Таня не могла не сказать:

— Мы занимаем должность военных. Вы, конечно, перешли от призыва к добровольной службе, или, вернее… были отчасти увлечены обстоятельствами, это правда, но…

— Я офицер. Я, как и все, доброволец.

Кивающая лейтенант Серебрякова — такая же, как она. Государственный служащий, находящийся на низшей ступени государственной власти — офицер. Хорошо бы было быть просто казнокрадом, но, к несчастью, она работала на совесть, отрабатывая налоги. Учитывая, что она ещё и сверхурочно работала, она была образцовым госслужащим.

Ах

— У тех, кого призвали на войну, есть куда вернуться. Но добровольных военных будут считать «сами вызвавшимися». Офицерская доля, знаете ли, довольно сурова.

— Э-э, что вы имеете в виду?

— Нет такого варианта, как умереть и обрести покой. Раз уж вызвался, придётся барахтаться до конца. Именно поэтому на войне и нужно выживать.

Беречь жизнь. Таня совершенно не понимала и не разделяла этого странного обычая, когда можно было повеситься и тем самым освободиться от ответственности.

— Вы не говорите, что мы можем победить?

— Я не из тех, кто выдаёт желаемое за действительное. Ну, и не проиграем, пожалуй.

— …А?

— Что такое, лейтенант? Вы пораженка?

— Н-н-нет, то есть…

Неужели сбитая с толку адъютант — это просто жительница дуалистического мира, которая хочет всё делить на чёрное и белое?

— Хороший случай. Давайте проясним.

Тук

— Сможем ли мы выиграть эту войну? Ответ — пока не попробуем, не узнаем. Но то, что мы не проиграем, — это точно.

— …Есть какой-то секрет для перелома?

«

Перелом, какая же вы честная!

Мысленно Таня пожала плечами. Особо упрекать было не за что, но «перелом» — это высказывание стороны, осознающей своё невыгодное положение.

В конечном счёте, даже лейтенант Серебрякова признавала, что нынешнее положение Имперской армии тяжёлое.

— Лейтенант, это не секрет и ничего такого. Пошевелите мозгами.

— Э-э… инновационные технологии? Например, та Элиниумская фабрика снова сделает что-нибудь хорошее!

От этого предложения, от которого разболелась голова, она невольно скривилась.

Шугель, этот БЕЗУМЕЦ, способен создать что-нибудь странное. Прошу, умоляю, только не втягивайте меня в это.

И, вообще, к слову… продолжением чего является война?

— Ни секретное оружие, ни секретная операция, ни волшебная палочка. Неужели не понимаете?

— Б-буду рада, если вы просветите!

Она не собиралась её допрашивать, но и когда ей так серьёзно отвечают, это тоже ставит в тупик.

— Простая политика.

В конце концов, война — это продолжение политики. Даже если она ведётся с помощью силы, это человеческая деятельность, и поэтому она сопровождается политикой. Выиграешь войну или проиграешь, в конечном счёте, всё решается политикой.

— На уровне роты победа или поражение — это просто.

— Точно!

Слегка потерев пальцем переносицу, Таня снова осознала необходимость уделить внимание образованию подчинённой. Широкое гуманитарное образование и образование «помимо войны».

— Батальон? Полк? Бригада? Дивизия? Это тоже, пожалуй, просто. Но как насчёт государства, лейтенант? Превосходство ведь не определяется одной лишь грубой силой.

— То есть, и в драке нужна смекалка?

— Именно, именно. Даже зверь использует хитрость на охоте. Посмотрите на стаю волков.

Поняла

— Ах, это просто.

То есть, — провозгласила лейтенант Серебрякова.

— Побеждает тот, кто может приготовить сильный кулак.

— …Лейтенант, вам нужна переподготовка. Что вы изучали на офицерских курсах, устроим вам дополнительные занятия.

— Эм, ну… это, подполковник. Сейчас ведь отпуск.

— А вы на службе.

У-у-у

— Я, как военный, не настолько низко ценю сознательность, чтобы прощать офицеру нерадивость в учёбе. Лейтенант, приказываю вам подготовить доклад по итогам изучения материала.

Адъютант, с лицом человека, наступившего на змею в кустах, бросила умоляющий взгляд… но, увы, милосердие Тани только что было исчерпано утверждением кучи заявлений об отпуске от подчинённых.

Никаких сверхурочных.

К счастью, задание было выдано… и лейтенанту Серебряковой, как дежурному офицеру, предстояло корпеть над домашним заданием.

Впрочем, сама выдавшая задание особа от случайного пустяка пришла в крайнее раздражение. Как-никак… печальнее всего было то, что помимо нерадивости адъютанта, в государственном аппарате Империи имелся гораздо более серьёзный изъян.

Империя слишком полагалась на силовой аппарат под названием Имперская армия.

— Хоть это и грубость Виши, но такова психология — приготовить сильный кулак и считать, что этого достаточно.

Ставка на грубую силу.

Поскольку это, как ни странно, приносило успех, это превратилось в упрямый и вредный успешный опыт, сковывающий парадигму.

Будь Бисмарк, возможно, был бы и другой путь.

Ах, Бисмарк.

Вы были поистине велики.

В ту сумасшедшую эпоху империализма, как же вы умудрялись вести такую эквилибристическую дипломатию! Если бы сегодняшний Империи достался дипломат хотя бы с половиной ваших способностей!

Нет

Вероятно, и в Империи были способные дипломаты. По-настоящему печально было предположение, что Империя, должно быть, не смогла использовать этих способных людей.

Предположение, но это была и уверенность.

Воинственные призывы всегда звучат громко, а пессимизм и осторожность всегда клеймятся как трусость.

В системе ценностей Империи, где «победа» как для победителя является высшим императивом, человек, способный смотреть в лицо поражению, никак не мог сделать карьеру.

…То есть, Тане, чтобы сохранить свою карьеру, приходилось ещё больше ориентироваться на «победу».

И у вызова есть свои пределы.

Она решилась на смену работы, но, возможно, стоит начать поиски ещё раньше, чем планировалось. Однако это армия военного времени. В отличие от увольнения бездельника, пишущего резюме на рабочем месте, действующему военному за попытку дезертирства грозит расстрельная команда.

Буквально, пятно на эшафоте. А хотелось бы умереть своей смертью и воспеть свои гражданские права. И главное, нельзя допустить такого исхода, над которым потешалось бы Существо Х.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф, с его суровым, по-военному строгим лицом и бравым видом, часто воспринимался как «человек широкой натуры». Особенно теми, кто знал его поверхностно, извне.

Однако для таких подчинённых, как полковник Лерген… он был начальником, требовательным до жестокости из-за своей исключительной компетентности.

Тип, который был крайне безжалостен к некомпетентным, выжимал из каждого все соки и постоянно требовал максимальных результатов, «ещё на ступень выше».

Несомненно, один из тех начальников, которым трудно служить.

Однако это было требование, обусловленное важностью и сложностью задач, стоящих перед Генеральным штабом. Крайняя ненависть к некомпетентности была дурной привычкой, свойственной штабным офицерам, и в этом не было ничего нелогичного или абсурдного. Он обладал достаточной широтой взглядов, чтобы принимать дельные предложения. Даже полковник Лерген, которого он нещадно эксплуатировал как непосредственного подчинённого, не возражал против того, что начальник «требователен, но логичен».

Заместитель начальника оперативного отдела Генерального штаба ясным умом до предела эксплуатировал штабных офицеров. В организации под названием Имперская армия это было в порядке вещей.

Именно поэтому сомнение в самом содержании приказа начальника… было для него сопряжено с серьёзным потрясением.

В тот день, вызванный в кабинет заместителя начальника оперативного отдела, он ошеломлённо ответил:

— «План по борьбе с беспорядками» в столице… вы сказали?

Даже если это было замаскировано под план по наведению порядка, суть была примерно понятна таким внутренним людям, как Лерген.

Контроль в военное время и так был строгим. Тем более, в такой момент, на данном этапе. Существо, способное свободно передвигать войска в столице, было только одно.

— В качестве запасного варианта, нужно быть готовым ко всему.

Даже от одного этого слова приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не пошевелить бровью. Тем не менее, полковник Лерген, как профессиональный военный, нарочито деловым тоном покачал головой:

— Ваше превосходительство, смею заметить, ваши опасения чрезмерны. Это слишком поспешно. На данный момент в этом нет необходимости.

— О?

Перед пристальным взглядом начальника… «генерал-лейтенанта Рудерсдорфа», заместителя начальника оперативного отдела Генерального штаба Имперской армии, полковник Лерген, воодушевляя дрожащее сердце и подавляя холодный пот, внешне спокойно произнёс:

— Учитывая политическую обстановку, общественный порядок и настроения в столице, в ближайшее время реальной угрозы нет. Единственной угрозой мог бы стать бунт солдат… но поскольку и это невозможно, я, как младший офицер, сомневаюсь в необходимости такого предположения.

Наоборот, — он с преувеличенной важностью нагромождал формальности.

— Как ответственный за операции, если уж выделять силы на поддержание порядка, я настоятельно рекомендую усилить Восточное или Западное направление.

Язык не запнулся, это чудо? Или дьявольская усмешка?

Закончив говорить, полковник Лерген испытал странное чувство.

— В вашем мнении есть резон, полковник.

— Тогда?

Хм

— Хорошо, я отзываю свою просьбу к вам по этому делу.

Когда просьба была отозвана так неожиданно легко, с плеч словно гора свалилась. Но не успел полковник Лерген расслабиться, как ему, словно вторая стрела, была протянута коробка с сигарами.

Если посмотреть, то это был весьма «дорогой» сорт.

Даже Генеральный штаб страдал от нехватки товаров из-за морской блокады…

— Сигары, угощайтесь.

— Если позволите, я воздержусь.

— Полковник Лерген, не стесняйтесь. Раз уж такой случай, давайте немного поболтаем.

Дружелюбный тон начальника сильно диссонировал с его обычной нелюбовью к пустой трате времени. Как профессионала он его уважал, но, тем не менее, полковник Лерген был всего лишь штабным офицером.

У принципа «не вижу, не слышу, не говорю» были свои пределы.

— У меня служба.

На отговорку генерал-лейтенант Рудерсдорф молча начал раскуривать сигару. Его взгляд, казалось, пригвоздил Лергена к месту… и наконец сорвался тихий голос:

— С начальством нужно общаться. Или вы не можете быть откровенны?

— Как военный, я могу составить вам компанию. Однако я… вряд ли смогу быть подхалимом.

— Верно.

Хитро

— Но и эта правота — палка о двух концах.

— …Ваше превосходительство?

— Угощайтесь сигарой. И заодно присаживайтесь.

Придётся смириться?

Что ж, если уж пить яд, то до дна.

Он без стеснения взял и сигару и впервые за долгое время насладился её насыщенным ароматом.

Не то что обычно, а даже по сравнению с тем, что предлагал советник Конрад, это был высший сорт. Лицо Министерства иностранных дел, кичащегося имперским шиком, было бы посрамлено.

В Империи армия была в более привилегированном положении. Военные дела важнее дипломатии.

— Ваше превосходительство, о чём вы хотели поговорить?

— Как вы оцениваете текущую ситуацию?

— Патовая ситуация. Кроме как дипломатическим путём, эти проблемы решить трудно. Помимо работы через Ильдоа, Империи не остаётся ничего, кроме как взять инициативу в свои руки.

Согласен

Однако, прежде чем он успел ухватить суть, прозвучали слова:

— Проблема — во времени.

С досадой было выплюнуто это слово — время.

— Мы медленно истекаем кровью, и это ведёт к смерти. Поймите текущую ситуацию. Если не закрыть рану, нас ждёт буквально медленная смерть.

— Если измученный организм заставлять выполнять бесполезные упражнения, пациент может умереть от шока.

— И что? Бросить пациента?

— Даже при серьёзных операциях принято сначала стабилизировать состояние пациента. Если операция пройдёт успешно, а пациент умрёт, то это будет шиворот-навыворот.

Хм

— …Полковник Лерген, вы дурак.

— Буду признателен за ваше мнение.

— Боясь поранить кулак…

Жест, изображающий замах кулаком.

Однако для тех, кто знал эту историю, Лерген, чтобы его не увлекло выступление, имеющее иной «смысл», прервал его:

— Ваше превосходительство! Прошу вас не увиливать!

— О?

— Кулаком, что можно ударить! Любым кулаком можно ударить один раз! Можно и второй. Но что будет дальше?

Взявшие меч, все от меча и погибнут. И Имперская армия — это тоже меч. Если бездумно им размахивать, он может и своего владельца, Империю, повергнуть в лужу крови.

…Хотя полковник Лерген и понимал, что это всего лишь теория.

— Так вы надеетесь на бюрократов? На то, что советник Конрад полностью оправдает ваши ожидания?

— Армия — это всего лишь армия.

Он вспомнил тот день в Ильдоа, когда дипломатические переговоры провалились и перемирие сорвалось. Если бы в тот момент военные могли вмешаться и изменить ситуацию… он бы изменил.

И сейчас он думал о том же.

С другой стороны, разум полковника Лергена решительно отвергал «импульсивные» движения чувств.

— Мы — штабные офицеры. Нас так готовили.

— Так предписано быть. Можно ведь и пересмотреть свои предписания.

Тон был небрежным. Однако смысл выплюнутого слова был таков, что даже не штабной офицер не мог бы не напрячься.

— Ваше превосходительство, вы хотите сказать, что это возможно во время этой войны?

— …Если не делать, то ничего и не будет невозможным. Как вы думаете, сколько всего считается невозможным, даже не попытавшись?

— Мы — кулак. Ваше превосходительство, всего лишь раненый кулак.

— Допустим, для дискуссии, что это так. Повторю вопрос: вы действительно верите, что большего ожидать нельзя?

Это уже слишком

— Военные дела — нам, политика — политикам. Бюрократы их связывают. Это основополагающий принцип со времён основания государства.

Бывало и досадно. Бывало и внутреннее неприятие, граничащее с бунтом. Зная, что это недопустимо, и всё же… до такой степени увлекаться планом его превосходительства Рудерсдорфа!

Но это были личные чувства.

Тем более, это было всего лишь эмоциональное неприятие.

— Ваше превосходительство, Лерген как личность увлечён вашим планом. Однако полковник Лерген убеждён, что это абсолютно неприемлемо.

Ощущение кризиса можно разделить. Проблематика общая. Однако с предложенным рецептом решения он, как специалист, никак не мог согласиться. Резерв — это сродни страховке на случай смерти. Самому активно стремиться к этому!

Итак, как он отреагирует? Полковник Лерген приготовился к выговору.

— Хорошо, это здравое суждение.

Он и представить себе не мог, что его так серьёзно поддержат.

Поэтому он был сбит с толку. Это всё равно что получить внезапный удар в лоб, которого никак не мог избежать. Следует ли считать это редким тактическим опытом?

— Следовательно, забудьте обо всех условностях.

— А?

Как штабного офицера, его обучали искусству ведения переговоров.

Хотя он и был лишь формальным командиром, он волей-неволей изучал реальное положение дел на Востоке, тщательно усваивая боевые уроки и примеры. Но такой прямолинейный классический прорыв, предпринятый Рудерсдорфом, пробил брешь в его рассеянном сознании.

— Говорят о трёх столпах, но, в сущности, это вопрос верховного командования.

Не успел он спросить «что», как…

— В Императорском доме, который должен быть опорой… с прискорбием должен заметить, нет человека, соответствующего времени. Бюрократия превратилась в кучу изолированных нор. Парламент, который должен связывать администрацию, военных и аристократию, превратился в охлократию. Полковник, эта страна… не слишком ли долго она пренебрегала переменами?

Это уже было слишком. Не говоря уже об Императорском доме, это были слова, которые действующий военный никак не мог произносить в адрес самого государственного устройства Империи.

Резко тряхнув головой, он, пренебрегая этикетом, прервал его:

— Ваше превосходительство!

— Полковник, вы серьёзный человек. …Хорошо, мы, пожалуй, поняли намерения друг друга в определённой степени. Я не собираюсь вас принуждать.

— И это всё?!

Конечно

— Запасной план — это всего лишь запасной план. Нервничать не стоит. Как вы и сказали, если удастся решить всё по-хорошему, то лучше и быть не может. Причин возражать нет никаких.

И главное, — добавленные слова прозвучали очень устало.

— Как офицер, я верю, что вы знаете свой долг. А раз так, то мы просто будем делать то, что должны, каждый на своём месте.

— Изначально я никогда не забывал о своём долге.

— …Прекрасно. Можете идти. А сигары эти возьмите на память.

Атмосфера не располагала к тому, чтобы отказываться. Честно говоря, было ощущение, что их просто навязали.

Формально приняв их и отдав честь, полковник Лерген вышел из кабинета заместителя начальника оперативного отдела и, задыхаясь, как от нехватки кислорода, с трудом восстановил дыхание глубокими вдохами.

Казалось, голова вот-вот сойдёт с ума.

Небрежно зажав в зубах подаренную сигару, полковник Лерген тряхнул головой и переключился на дешёвые сигареты. Солдатские сигареты, но к ним он привык гораздо больше.

Итак, что делать с оставшейся сигарой?

— …Курить одному — это как-то не то.

Было какое-то стеснение, или, вернее, чувство неловкости. Вряд ли это была взятка за молчание, но как-то неудобно было с ней обращаться.

Может, спихнуть её кому-нибудь?

Самый загруженный работой человек в Генеральном штабе… ну, тут и думать нечего. Придётся немного пройтись, но другого адресата быть не могло. С подарком в руке он направился в логово железнодорожника.

Время от времени обмениваясь приветствиями с часовыми и знакомыми, полковник Лерген шёл по невзрачному коридору Генерального штаба.

Он вдруг заметил, до чего же всё скромно. Хотя какое-то убранство и присутствовало, по сравнению с Министерством иностранных дел всё было очень просто. Ну и ну, не зря подполковник Дегуршаф так ругала Министерство иностранных дел.

Это, в конце концов, было здание для практической работы.

К одному из его обитателей полковник Лерген обратился, легонько постучав:

— Подполковник Угер, можно на минутку?

Но ответа не последовало.

Тихо постучал?

— Хм, неужели отсутствует? Но, вроде бы, в это время…

Заподозрив неладное и заглянув внутрь, он увидел, в некотором смысле, ожидаемую картину. Измученный железнодорожник спал прямо на столе. Сон на рабочем месте — это серьёзное нарушение, но, учитывая объём работы подполковника Угера, ничего удивительного в этом не было.

Если учесть, что человеку, только что закончившему корректировку расписания в связи с большой восточной кампанией его превосходительства Зеттюра, даже не предоставили отпуска, — таково было нынешнее положение дел в Имперской армии… то упрекать его было нельзя.

Может, оставить сигару здесь, с запиской?

Нет, лучше разбудить его и своим приказом официально распорядиться об отдыхе и сне, — подумал полковник Лерген и, подойдя ближе, заметил разложенные на столе документы.

— …Таблица расписания для переброски войск в зоне боевых действий?

Но восточное расписание должно было быть завершено и разослано на днях. Иначе он бы не спал так устало.

— Однако, это…

Если он не ошибался, это был план, касающийся военных поездов на южном направлении? Предполагаемая зона боевых действий, естественно…

— Ильдоа?

Случайно заинтересовавшись, он пробежал глазами по документам и заметил ряды цифр. Просто перечень станций и поездов, но как-то слишком подробно.

Пробежав глазами ещё несколько строк и уже собираясь посмотреть на другие документы на столе, он заметил, что хозяин комнаты проснулся.

— М? А? А, это вы, полковник?

Полковнику Лергену, с трудом моргавшему от усталости, он великодушно махнул рукой:

— Можете не вставать. Вы слишком устали.

Действительно, корректировка железнодорожного расписания — это самая что ни на есть каторжная работа. Ограниченное количество вагонов, постоянно растущий спрос. Даже техническое обслуживание линий в военное время стало критически важным. Выполняя требования операций по прокладке нескольких новых линий — причём с требованием сделать их двухпутными, — он одновременно занимался корректировкой расписания и реорганизацией восточных линий с стандарта Федерации на имперский.

Это была уже настолько запутанная работа, что обычный человек даже представить себе не мог, но армия кое-как с ней справлялась. Получая упрёки от государственной железной дороги, выслушивая жалобы от железнодорожного ведомства, управляющего военными поездами, и получая с фронта недовольные возгласы «не доходит», они всё равно работали.

Именно этот великий невидимый герой логистики заслуживал этой сигары.

— Как насчёт немного развеяться? Это компенсация за то, что меня запугивал его превосходительство Рудерсдорф, — вещь, которую мне навязали.

Подполковник Угер машинально принял протянутую вещь.

— Благодарю вас. Ах, нет, сначала извините. Полковник Лерген. Я показал себя не с лучшей стороны.

— Если бы это был не я, это была бы утечка секретной информации.

— …Людей, свободно разгуливающих по внутренним помещениям Генерального штаба, немного.

Именно так.

Если говорить только о полномочиях, то полномочия Лергена значительно превосходили полномочия довоенного генерал-лейтенанта. Доступные ему материалы, ресурсы и личный состав, которые он мог реквизировать, приближались к тому, чем располагал его превосходительство Зеттюр до войны.

Впрочем, реальностью было то, что раздуты были только полномочия. Как-никак, волшебного горшочка под рукой не было. Одними только приказами из ничего нечто не создашь.

И главное, нагрузка тоже была соответствующей.

— Свободно разгуливать — это единственная привилегия. Ну, ещё можно получить хорошие сигары. …Но и случаев, когда начальство запугивает, стало чертовски много, просто невыносимо.

— Ха-ха-ха, полезных людей эксплуатируют до смерти.

— Подполковник, вы ведь такой же, как я. Я знаю. Вас ведь тоже втягивали во всякие дела, и ответственность только росла?

— Глубоко признателен за вашу заботу. Ах, да. Если хотите, можете взглянуть?

При этих словах полковник Лерген с преувеличенно кислой миной посмотрел на протянутый ему план переброски войск.

— …Строго говоря, даже для меня это на грани.

— Простите, правда?

Для подполковника Угера, удивлённо посмотревшего на него, это был, вероятно, просто план. Для него, железнодорожника, это было всё. Однако у Лергена, стратега, которому приходилось заниматься ещё и военным управлением, был другой взгляд.

— У вас в руках материалы по ильдоанскому направлению. Не так ли?

Да

— Расписание. Причём, специалист-железнодорожник… измучен усталостью перед картой Ильдоа. Извините, но в нынешней обстановке это слишком дурной знак.

Причины, по которым Генеральный штаб в такой момент стал бы корректировать железнодорожное расписание на ильдоанском направлении? Изначально их не должно было быть никаких. Как-никак, Ильдоа, хоть и формально, но была союзником. Несомненно, они выжидали, как флюгер, но… оказывали Империи определённую помощь в торговле, включая ресурсы.

Осторожность была необходима, но это был сосед, которого трудно было назвать чрезмерной угрозой. Таково было общее положение дел с Ильдоа. И в такой ситуации на ильдоанском направлении потребовалась крупномасштабная корректировка железнодорожных линий? Кроме как в связи с запасным планом, что ещё это могло быть?

— Подполковник Угер, вы ведь и сами догадываетесь. Не так ли?

— Смутно чувствовал, но неужели?..

— Вероятно, это резервный вариант. Проблема в том, закончится ли это действительно резервным вариантом…

Это был план на случай провала основного, на самый худший случай. Но он был пугающе реалистичен. Конечно, это была страховка.

Нельзя не понимать, что лучше быть хорошо подготовленным. Однако какое-то неприятное предчувствие покалывало нервы.

— Если говорить как железнодорожник, то подготовка к условиям ильдоанского приграничья в любом случае проводится планово. Правда, с организацией горных тягачей и ремонтных поездов возникли трудности.

Хо

— Организацию железнодорожных составов?

— На уровне подготовки.

— Постойте, подполковник.

— Что случилось?

На слова подполковника Угера, который, похоже, не понимал, полковник Лерген невольно спросил:

— Организовать составы? Вы не ошиблись?

— Да, железнодорожное сообщение тоже не в лучшем состоянии. Для планирования перевозок, во что бы то ни стало необходимо, провести пробные запуски локомотивов.

— Подполковник, я этого не слышал.

— Я недостаточно подробно объяснил технические детали? Операция против Ильдоа была заморожена по политическим причинам, и в настоящее время мы находимся на стадии изучения маршрутов через горы.

Нет

Предполагать худшее и разрабатывать планы — это основа армейской деятельности. На бумаге планов разрабатывается множество. Вероятно, и у подполковника Угера было много подобных исследований.

Однако, когда дело доходит до реального перемещения материальных ценностей, всё меняется. Это проблема распределения ограниченных ресурсов. Лерген, как сотрудник оперативного управления, не мог не вникать в это глубоко.

И всё это без его ведома?

— По поводу ильдоанского направления, с какой целью было приказано это составить? Нет, вообще, кто отдал приказ?

— Его превосходительство Рудерсдорф. Насколько я понимаю, это превентивный план на случай худшего варианта — войны с Ильдоа.

— Звучит весьма правдоподобно. Но… подполковник, первоначальный план на случай войны с Ильдоа уже разработан. И там обсуждается только «оборонительный план».

— Простите, я не совсем понимаю…

Железнодорожнику, который, похоже, не осознавал всей серьёзности ситуации, Лерген, как стратег, изложил мрачную правду:

— При обороне железные дороги на границе взрываются. Это тотальная «окопная оборона» в горах. Вторжение на территорию Ильдоа изначально не предполагалось.

Это была типичная стратегия внутренних линий, расписание для которой было подготовлено ещё до начала войны. Хотя ударные силы и были истощены, имеющимися войсками можно было бы максимально выиграть время.

Подполковник Угер, наконец почувствовавший неладное, с подозрением посмотрел на лежащие перед ним документы, и его лицо исказилось тревогой, когда он высказал сомнение:

— Тогда, это… для какого предположения?

— Вероятно, это нечто большее, чем просто бумажный план. И, как назло, это то, о чём я, оперативный штабной офицер, не был проинформирован.

То, что армия любит планы, общеизвестно. Однако у неё нет такой роскоши, чтобы позволять себе бесполезные фантазии. Есть цель, и в соответствии с целью продвигаются планы.

…То есть, какая-то цель в отношении Ильдоа?

И при этом я не знаю? Я, отвечающий за военно-географическое описание?

— …Тщательная конспирация, должно быть.

Тихо

Чтобы обмануть врага, начни с союзников.

Корректировка расписания, представленная как резервный план, была всего лишь частью «рутинной работы» и вряд ли привлекла бы особое внимание внутри Генерального штаба.

Но если за этим стояли реальные действия?

Смысл этого был слишком, слишком, повторюсь, слишком серьёзен.

Намёк на «план по борьбе с беспорядками» был уже более чем достаточен, но это было уже не просто достаточно. …Его превосходительство Рудерсдорф, похоже, задумал гораздо больше, чем я предполагал.

Запасной план, возможно, действительно был запасным.

Однако, был ли это резерв, сопряжённый с высокой вероятностью?

— По-полковник…

— Пойдёмте выпьем, подполковник. Похоже, нам тоже нужно немного выговориться.

Может, лучше у меня дома

Личные отношения, пусть и не самые крепкие, восполняют пробелы в организации.

— Слишком уж тщательно и конкретно для простого резерва. Нам нужно немного больше…

Не следует ли нам теснее взаимодействовать?

— Ах, вот оно что.

Это часовой механизм.

— Песочные часы.

Время, существует ограничение по времени! Если основной план не будет выполнен в срок… сработает триггер?

Для военных действий лучше всего подходит весна. По крайней мере, переход через горы зимой не соответствует условиям манёвренной войны. Учитывая, что локомотивы для прорыва по снегу не были заказаны, оставалось полгода, а может, и меньше.

…До следующего года у Империи нет времени на раздумья.

Его превосходительство Рудерсдорф очень озабочен «временем». И несмотря на это, он уделяет время дипломатии исключительно потому, что… у него есть «резервный план» на другой чаше весов.

…Похоже, основной план, который продвигаем мы с советником Конрадом, — поиск мира, — был допущен только при таких условиях.

Неудивительно, что на его превосходительство генерал-лейтенанта Рудерсдорфа из Генерального штаба возлагают «надежды»!

Возлагали надежды, но и установили чёткий срок. …Вероятно, о том, что срок существует, мне ясно не сообщат.

Наверняка это внезапная операция.

Если уж делать, то весеннее наступление. Или возможно начало наступления в феврале-марте?

Поэтому от меня потребуют «усердно вести переговоры». И для того, чтобы усыпить бдительность врага, и для того, чтобы добиться дипломатического урегулирования.

…Ну и рамки, ничего не скажешь.

Раз уж они заставляют железнодорожников разрабатывать такой конкретный план. Триггер, скорее всего, и есть буквально триггер.

Политику он ненавидел. Смертельно ненавидел. Поэтому полковник Лерген до сих пор как-то отстранялся от неё. Он лишь надеялся, что всё обойдётся.

Однако, когда ему предъявили это в виде «военного плана», пришлось смотреть правде в глаза.

— Полковник Лерген?

Что случилось?

— Слушай, подполковник. Извини, но… не мог бы ты немного поднапрячься?

Он склонил голову и от всего сердца извинился.

— Я понимаю, что это невыполнимая задача, сверх того, что уже есть. Можешь ругать меня за нечеловеческие требования, я не обижусь.

Но всё же.

Демон под названием «необходимость» требует времени. Для этого он требует от железнодорожного ведомства самоотверженности во имя Рейха. Полная нелепость, но это необходимо.

— Для переброски войск в Ильдоа нужно выиграть время до последней возможности. Не мог бы ты до предела увеличить гибкость железнодорожного планирования?

— Полковник, смею заметить… и у железнодорожников есть свои пределы.

Он это прекрасно понимал. Но ему было нужно даже это ничтожное время.

Весеннее наступление или «молниеносное наступление ранней весной» — он не знал. Если бы удалось выиграть ещё хотя бы месяц-другой к полугоду, возможно, появился бы другой шанс.

…Желание.

Что будет, если советник Конрад и его коллеги потерпят неудачу? Или если Ильдоа начнёт затягивать переговоры, торгуясь за условия?

Изначально шансов на успех было мало.

Но если это не ноль, то ставить всё на карту, когда на кону стоит Хаймарт и Империя, было бы недопустимо.

Отчаянная борьба? Жалкое сопротивление?

Вполне достаточно

Он не знал, что ждёт его на его пути. Ему это было и неинтересно. Возможно, это немного отличалось от пути генерал-лейтенанта Рудерсдорфа. Но если это поможет родине, он сделает всё, что угодно.

Штабной офицер — такое существо.

А раз так, то больше нельзя было ни колебаться, ни медлить.

— Будущему Рейха нужна отсрочка. Чтобы спасти родину. Прошу, помоги выиграть время.

На слова Лергена, близкие к мольбе, сказанные без всякого стеснения, подполковник Угер лишь пожал плечами и с усталым лицом криво усмехнулся:

— Похоже, на ближайшее время у нас сплошные сверхурочные. Домой точно не попадём. Вот и получится отец, заставляющий плакать дочь.

Своему подчинённому, примерному семьянину и хорошему отцу, полковник Лерген, однако, приказывал невозможное. Такова была его должность. Тем не менее, как человек, он склонил голову:

— Прости. Подполковник, можешь меня ненавидеть.

— Буду ненавидеть, и при этом… сплотившись, мы всё сделаем.

Будем барахтаться.

Будем дёргаться.

Неуклюже, безобразно, и — отчаянно.

—— ЗА РЕЙХ!

Ростки

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

10 СЕНТЯБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ШТАБ ВОСТОЧНОЙ ГРУППЫ АРМИЙ. КАБИНЕТ ГЕНЕРАЛА ЗЕТТЮРА.

***

— Я прочёл план «Б»… И хочу спросить одно. Ты в своём уме? Ты его случайно не спутал с какой-нибудь бумажкой для игры в кости?

Даже если он изо всех сил старался казаться спокойным, в голосе Зеттюра слышалась лёгкая дрожь. Будь перед ним тот, прежний, он бы, возможно, что-то заподозрил.

Но на лице Рудерсдорфа отражалось лишь недоумение.

_*Чёрт бы тебя побрал,*_ — мысленно проворчал старик.

— Скажу прямо. Что это? Зачем ты вообще это затеял?

— Чтобы избежать поражения. Разве это не очевидно?

Речь шла о будущем Империи.

А раз так, сердце должно было трепетать от восторга.

Куда исчезло то будущее, о котором они с другом мечтали, присягая на верность армии в юности? Почему он, Зеттюр, вынужден спорить с человеком, которого считал своим названым братом?

Подавив подступающие вопросы, генерал Зеттюр, движимый лишь долгом перед Империей, механически бросил обвинение в лицо человеку, которого считал другом.

— План «Б» активируется, как только провалятся дипломатические переговоры… Поразительно. Установить военную диктатуру и немедленно атаковать Ильдоа — это и есть решение?

На идиота, который совершенно серьёзно кивнул, он обрушил искренний вопрос:

— И что ты собираешься этим решить?

Он, как-никак, кадровый военный, причём из тех, кто имел прямой доступ к самым сокровенным тайнам Генерального штаба. То, что жизненные силы государства, именуемого Империей, иссякают, было для них общим пониманием.

Так он считал.

Именно поэтому и он сам, и этот человек перед ним так отчаянно искали выход, пытаясь уладить дело с минимальными потерями. Разве не так?

Он пристально посмотрел на друга.

_*Мой друг, мой дурак Рудерсдорф, как же ты собираешься извратить логику на этот раз?*_

— Предотвратить неминуемый крах. Ильдоа — это старая рана. Если её не залечить, она скоро вскроется.

Его лицо слегка приподнялось.

_*Неужели?*_ — такой ответ заставил Зеттюра невольно воспрянуть духом.

— Ты считаешь, что крах *можно* предотвратить?

— Я считаю, что его *должно* предотвратить.

Не «можно», а «должно».

Речь не о возможности, а о желании. _*Это предел,*_ — ещё один вздох сорвался у него в душе. То, что Империя больше не может позволить себе рассуждать в категориях «долженствования», и было той самой безвыходной ситуацией, что породила «План „Б“».

И несмотря на это, его старый друг…

Этот дурак…

— И в такой момент рассуждать о том, что «должно»? Рудерсдорф, ты, часом, не начал путать желаемое с действительным?

— Зеттюр. Мы отправили на смерть десятки тысяч людей под нашим командованием… Мы должны признать свои ошибки. Но мы не можем допустить, чтобы их жертвы были напрасны. Мы должны испробовать все возможные средства. Мы не можем сами же обесценить то, во что они верили…

Солдаты и офицеры, верившие в победу и погибшие. Чувство вины перед ними терзало и его самого.

Но даже так, даже если и так.

Старик с болью отсёк от себя всякую сентиментальность. Как заместитель начальника штаба по тыловому обеспечению, он был обязан разбираться в состоянии государственных сил и материальных ресурсов лучше, чем кто-либо в Империи.

Для Империи богиня победы была уже недосягаема.

_*Ах, эта проклятая богиня. Сначала соблазнила нас мёдом надежды, а теперь ведёт отечество в самую бездну.*_

— Послушай, мой глупый друг. Богиня, которую ты ищешь, — всего лишь иллюзия. Изменять нехорошо… Ты что, забыл о своей пылкой любви к супруге?

— Моя личная жизнь и служба в армии — это две разные вещи. И уж поверь, я никогда не ошибался в том, кому принадлежит моё сердце.

— Судя по всему, ты сгораешь от безответной страсти.

— Так предписано. А значит, остаётся лишь исполнять.

_*Ах, вот оно что.*_

Разочарование, или, вернее, нечто близкое к отчаянию.

Друг, присягнувший на верность государству, сделает для Рейха всё что угодно. Прекрасная преданность, но эта любовь — лишь отчаянный крик человека, не желающего всё потерять.

И это в ситуации, когда мы должны сделать выбор!

— Как твой старший товарищ и генерал, я дам тебе совет, Рудерсдорф.

— О? Весьма любопытно.

— …Долги, сделанные в азартной игре, нельзя списать через банкротство. Ты подумал, чего нам будет стоить нападение на Ильдоа? Если у тебя есть лишние силы, отправь их на Восток.

Там фронт трещит по швам.

Солдаты и офицеры гибнут в боях.

Снабжения не хватает.

— Где у нас ресурсы на то, чтобы убить дипломатического посредника по имени Ильдоа? Мы должны говорить, исходя из реального положения дел в Империи.

Иными словами, Империя должна рассматривать своё положение с учётом неминуемого краха. С тяжёлым сердцем Зеттюр мысленно произнёс эти слова.

Время, когда следовало говорить не о победе, а о достойном поражении, уже настало.

Но это ещё не конец.

«Страна разрушена, но горы и реки остаются».

Даже если этот Рейх падёт, пока живо отечество, мы сможем доверить последнюю надежду и страсть следующему Рейху. То, что мы должны защищать, то, чему должны служить и быть верными солдаты, — это, в конечном счёте, отечество. И ради сегодняшнего дня бросить в огонь всё будущее отечества?

Как может патриот, пусть даже и преступник, пойти на такое?

— …Неужели ты не понимаешь, Рудерсдорф? Неужели не хочешь понять?

На его внутренние терзания и смятение старый друг вдруг усмехнулся.

— Говори прямо. Это же я.

Знакомые слова заставили его щёки дрогнуть в улыбке.

— …Положение меняет и слова, которые следует говорить. Это тяжело и скучно, но такова реальность.

— Поразительно. Мне обращаться к тебе на «вы»? Или по-простому?

На слишком уж фамильярный тон старого друга, смеющегося над ним, новоиспечённый генерал лишь пожал плечами, словно говоря: «Прекрати валять дурака».

— Раз уж меня повысили, то и тебе, должно быть, уже пришёл приказ. А значит, мы можем говорить как равные.

— Не хочу хвастаться, но так и есть… Быстро же ты узнал.

— Я лишь предположил, что подумает бюрократия. В данном случае… это, вероятно, «корректировка» и «баланс».

Рудерсдорф молчал, но по его лицу было всё ясно. Это было его молчаливое согласие. В конце концов, он был из тех, кто стыдился незаслуженного повышения.

Впрочем, его самого повысили по политическим причинам — чтобы удержать Восток.

И устроил это человек, стоящий перед ним.

_*Чёртов генерал Зеттюр, закулисный кукловод Восточной группы армий! Какая же в нём сидит злоба. Можно смело добавить к его титулу «глава военной хунты».*_

Но, — старик усмехнулся про себя.

_*Кто вообще просил о таком повышении!*_

Если бы в юности он знал, что его ждёт такое будущее, он бы и мечтать не смел.

Он верил в это, пользуясь привилегией молодости. Верил, что, как первопроходец, прокладывающий путь для будущего Рейха, даже будучи в оппозиции, он сможет силой пробить себе дорогу в Генеральный штаб и достичь высот в армии.

Даже став грязным взрослым, он где-то в глубине души надеялся. Если будет победа, то…

В звании бригадного генерала он жаждал победы.

В звании генерал-майора он почти её достиг.

В звании генерал-лейтенанта он сгорал от страсти к победе.

Как прекрасны были те времена.

По сравнению с настоящим, оставалось лишь вздыхать. Генерал, занимающийся ликвидацией последствий поражения, — это уже слишком жалкий отблеск былой славы.

Судьба в очередной раз показала ему свою жестокость.

— Как твой дорогой старший товарищ, получивший дешёвые звёзды на погоны, я от всего сердца поздравляю своего старого друга с получением столь же никчёмных звёзд.

Завернув сарказм в обёртку вежливости, он отправил посылку своему старому другу. Уж на это-то он имел право.

— Поздравляю с повышением в генералы, Рудерсдорф. Я-то думал, что самый никчёмный генерал в военной истории Империи — это я… но теперь я уступаю тебе это почётное место.

— Война виновата.

Это было решительное возражение, не признающее своей вины, — в духе его старого друга. Даже если война и изменила его, в корне он остался прежним.

А раз так, то и ответ был предрешён.

— Конечно, конечно. Никто не виноват. Благодаря этому мы, нелюдимые специалисты, не пользующиеся популярностью ни при дворе, ни в правительстве, можем наслаждаться своим звёздным часом.

— Звёздным часом?

— Весной Чёрной смерти. Как тебе? Может, остудишь голову?

Горы трупов.

Потраченные впустую средства.

И в итоге Империя не получила ровным счётом ничего. Любой офицер с нормальными чувствами не мог не нахмуриться.

Нет, любой патриот должен был бы плеваться от нынешнего положения дел.

Именно поэтому нельзя было забывать.

Что в огне тотальной войны сгорает молодёжь, у которой впереди было будущее.

Те, кто непосредственно бросал их в топку, как жертву во имя «продолжения войны», не могли отводить глаз. Ради чего эти жертвы, и к какой цели они стремятся?

Пусть его назовут пораженцем, но об этом нужно было думать.

— Будем ли мы и дальше плясать танец смерти в виде скелетов под весёлую музыку? Или всё же пора готовиться к уходу в могилу?

Через простой стол в штабе он заглянул в глаза своему старому другу… и не мог не пожелать. Чтобы его друг отпустил то, чего уже не достичь.

— Ты же генерал Имперской армии. Пусть тебя назовут эгоистом, но разве у тебя, у меня, нет права решать такие вещи?

Сам Зеттюр уже не мог даже притворяться, что он хороший человек.

Но даже злодей может любить свою родину. Будущее отечества, покой родной земли. В конечном счёте, думать о конце — это их долг.

Как закончить.

Каким должен быть финал.

То есть, как сделать предсмертную агонию государства под названием Империя как можно менее мучительной.

Об этом «политический военный» по имени Зеттюр уже начал думать. И вот, перед ним, молча куря сигару, сидел человек.

Итак, каковы намерения моего старого друга? — он смотрел на усталое лицо.

— …Зеттюр. Я признаю, что сейчас тяжело. Отечество в беде.

Но, — проговорил дурак с сигарой во рту, с лицом, полным решимости.

— Генералу Рейха не пристало ныть. И ты, и я — всего лишь детали в механизме победы.

— Ты так гордишься звёздами, полученными на трупах молодых парней, Рудерсдорф?

— Я признаю, что многих убил. Именно поэтому я не могу проиграть. Даже если поражение неизбежно, где логика в том, чтобы смиренно его принять? Мы — военные Империи. Мы должны перевернуть одну-две неизбежности.

Ах, чёрт побери.

Это была чистая правда.

Старик криво усмехнулся и покачал головой, словно пытаясь отогнать отчаяние.

— …Империя мертвецов, Рудерсдорф.

Быть добрым человеком и стремиться к победе для Империи — это хорошо. К сожалению, для того, чтобы предаваться спорам о «если бы» и «может быть», реальность была слишком сурова.

И, к несчастью, и он, и его друг были «генералами». Высокопоставленными, заносчивыми, некомпетентными чинами. Учитывая обстановку и положение дел, нельзя было избежать разговоров о крахе, но он упорно отвергал поражение.

Это был бунт против реальности.

Штабной офицер, пытающийся извратить саму логику.

Однако из ничего нечто не сотворить.

Даже магия штабного офицера, этого волшебника, не могла сотворить такого чуда. Чтобы желать невозможного чуда, раса штабных офицеров должна была быть трезвой.

И несмотря на это…

— Ты жаждешь победы. Поэтому ты хочешь нанести удар по Ильдоа, этой «будущей угрозе», пока ещё есть возможность её «устранить».

Именно так, — на короткий кивок собеседника генерал Зеттюр бросил горькое замечание.

— Рудерсдорф, Ильдоа, скорее всего, будет сохранять нейтралитет до самого нашего поражения. Они могут быть мелкими и расчётливыми флюгерами… но их государственная логика более здравая, чем наша. План «Б» должен ограничиваться только неразумными элементами внутри страны.

— И при этом игнорировать угрозу со стороны Ильдоа? Ты слишком воспринимаешь Ильдоа как торгового партнёра. Ильдоа — это кинжал, приставленный к боку Империи. Учти географическое положение.

— В этом есть доля правды, но…

Он коротко кивнул, но мысленно добавил: _*«Но это крах, который ещё не наступил»*_.

Именно поэтому его беспокойство резко возросло.

Если дурак Рудерсдорф не может отказаться от «победы», то «План „Б“» был слишком рискованным.

Централизация власти внутри страны и обеспечение безопасности на юге путём нападения на Ильдоа для ведения войны в идеальных условиях.

Логика была верной, но она разительно расходилась с реальностью.

— Разве это не воздушные замки?

— …Тогда мы построим то, что можно съесть. Это и есть работа штабного офицера.

Соглашаясь кивком, генерал Зеттюр почувствовал, как в его душе зарождается невыразимое отторжение.

Даже при том, что существовали подозрения в утечке информации, пусть и частичной.

Если эти опасения подтвердятся, будь то шифр, предатель или ошибка… Империи придётся сражаться с огромным количеством ограничений.

В такой ситуации, если «победа превыше всего» укоренится в верхушке Генерального штаба, то исправить курс обычными методами будет уже невозможно.

Ну и ну.

Боже.

Этот проклятый ублюдок.

Верни мне мои молитвы.

Верни мне мою надежду.

Жестокая судьба.

Глупец, играющий с людьми.

Ты.

Если некое сверхъестественное существо пытается уничтожить Империю.

Хорошо.

Хорошо, — он снова усмехнулся.

Он собрался с духом.

С самого начала он был готов стать чудовищем ради отечества. Он станет и подлецом.

Прости, мой друг.

— Что ж, мы отвлеклись. Это связано с «Планом „Б“», и ты пришёл лично. Да ещё и привёл моего питомца… Давай поговорим о деле.

На его небрежный взгляд ответило облегчённое лицо мужчины.

…Он хороший парень, но.

— Я хочу, чтобы она присутствовала. Ты не против?

— Разумеется.

— Подполковник Дегуршаф, войдите!

До кабинета донёсся громогласный голос его превосходительства генерала Рудерсдорфа. Голос, который всегда приносил Тане одни проблемы.

…Бегство от реальности бесполезно.

Она поднялась и, подавив внутреннее отвращение, нацепила на лицо маску.

Люди — социальные животные. Маски — это то, к чему они привыкли. Нацепив серьёзное выражение, подполковник Дегуршаф, сама серьёзность, мелкими шагами направилась к двери.

На призыв начальника — всегда нужно отвечать быстро. Опаздывать — значит навлекать на себя сто бед и не иметь ни одной выгоды. Быстро, но вежливо постучав в дверь кабинета командующего, она, как и ожидалось, услышала нетерпеливый голос, приглашающий войти.

Что ж, один глубокий вдох.

Открыв дверь, она бодро и чётко поприветствовала начальство.

— Подполковник Дегуршаф, прибыла!

И, выполняя уставной салют, она провела разведку.

Атмосфера в комнате… была на грани катастрофы. Слишком напряжённая.

Она ожидала, что, войдя в комнату, почувствует напряжение, но… оно было гораздо хуже, чем она предполагала.

Интуиция подсказывала ей, что здесь что-то не так, что-то очень плохое. Нервы были на пределе. Словно враг вот-вот нанесёт внезапный удар.

Хотелось развернуться и уйти. …Но раз уж нельзя, Таня, нарочито бодрым тоном, открыла рот.

— С каким делом вы меня вызвали, ваше превосходительство?

Задавая вопрос, она первым делом оценила выражение лиц двух генералов.

К сожалению, оба они были чудовищами, и прочитать их истинные мысли было трудно… но, в целом, всё было как обычно. Однако пепельница на столе выдавала всё.

Пепельница его превосходительства Рудерсдорфа — сигара. Это как обычно.

Но пепельница его превосходительства Зеттюра — это плохо. Судить о настроении начальника по количеству сигарет — слишком примитивный метод, но… то, что он одну за другой тушил в пепельнице не сигары, а дешёвые солдатские сигареты, красноречиво говорило о его «раздражении».

С дурным предчувствием Таня нарочито выпрямилась.

Его превосходительство Зеттюр, с улыбкой на лице, казалось, смеялся, но внутренне он был зол. Судя по всему, Таня считала, что лучше всего будет предположить, что он в ярости. Не то чтобы он был в бешенстве. Пепельница не была перевёрнута, и, главное, окурки были аккуратно сложены.

Спокойная ярость, пожалуй.

Тем не менее, он был не в духе. Можно даже сказать, в очень плохом. Если его старый друг, его превосходительство Рудерсдорф, заметил это и проигнорировал… это наводило на мысли о некотором разладе.

Когда начальник не в духе, пытаться его задобрить — удел дураков. Таня, намеренно промолчав, как профессионал, застыла в стойке смирно, и его превосходительство Зеттюр, с голосом, полным показного спокойствия, задал вопрос:

— Подполковник, как дела в подразделении?

— Моё подразделение готово к выполнению боевых задач. …По докладу капитана Аренса, из-за получения новой техники боеспособность бронетанковых частей фактически снизилась вдвое.

На ответ Тани неожиданно отреагировал генерал Рудерсдорф. С удивлённым лицом он опустил сигару и задал вопрос:

— Вдвое?

— Это бронетехника с кучей «детских болезней». Если ходовая часть ненадёжна, то вся та манёвренность, которой славится «Саламандра», сводится на нет.

— …Настолько всё плохо?

Судя по вопросительной интонации, он не мог себе этого представить. Какое же далёкое от реальности обращение. Похоже, его превосходительство Рудерсдорф, небожитель, служащий в оперативном отделе Генерального штаба, не знал о «реалиях Востока».

Новая техника всегда несёт с собой кучу новых проблем. Тем более, эволюция танков на Востоке была слишком стремительной.

— Эй, Рудерсдорф. Ты, похоже, слишком долго просидел в тылу.

— Что?

Однако разговор двух генералов на этом прервался.

Поскольку его превосходительство Зеттюр хранил многозначительное молчание, Таня поняла, что роль объясняющего придётся взять на себя. Раз уж от этого не уйти, придётся принять свою участь.

Тщательно подбирая слова, она заговорила тоном специалиста.

— Увеличили броню, поставили орудия большего калибра, форсировали двигатель. Если напихать всего и сразу… неизбежно пострадает надёжность. И тоннаж танка тоже увеличится. Этого не избежать. Как бы ни старались облегчить конструкцию, всему есть предел.

И не было никакой гарантии, что «чертовски тяжёлый танк» сможет передвигаться по бездорожью на территории Федерации. Не говоря ни слова, все присутствующие в комнате это понимали.

Генерал Рудерсдорф, с мрачным лицом зажав сигару, застонал.

— Признаю. Мой опыт был однобоким. …Подполковник, судя по вашему долгому опыту на Востоке, насколько можно рассчитывать на бронетехнику?

— Осенью, когда земля твёрдая, ещё куда ни шло. Снегопад тоже доставляет хлопот… но по сравнению с весенней распутицей, определённую мобильность сохранить можно.

Однако, как метко заметил капитан Аренс, Таня была вынуждена вынести предупреждение.

— В корне проблема в тоннаже и ходовой части. Наши танки, став мощнее, приобрели уязвимость в ходовой. Влияние времени года на нашу бронетехнику сейчас как никогда велико.

— Утонут в грязи, значит. Запомню.

Начальник оперативного штаба с мрачным лицом кивнул, а начальник тыла с великодушной улыбкой улыбнулся. Это была обычная картина, но эта комбинация всегда приносила Тане одни проблемы.

— Что ж, раз уж мы закончили лекцию для заместителя начальника оперативного отдела… Подполковник Дегуршаф, вернёмся к делу.

_*Лучше бы мы так и продолжали отклоняться от темы, и меня бы отпустили…*_ — эту тоскливую мысль она запечатала в глубине души. С предельно серьёзным лицом Таня посмотрела в глаза его превосходительству Зеттюру.

Ах, как же это плохо.

— Хочу спросить о боеспособности.

— Слушаю, ваше превосходительство.

Что ужасно… так это то, что голос его превосходительства Зеттюра был спокоен. Его глаза были ласково прищурены, а плечи расслаблены, словно он отдыхал.

И вдобавок ко всему, эта его великодушная манера!

Словно тигр, готовящийся к прыжку на добычу, — это было до ужаса страшно.

— Это все твои жалобы?

«Не стесняйся», — этот призыв, сказанный таким мягким тоном, располагал к откровенности. Эта манера хорошего начальника, готового выслушать мнение подчинённого, заставляла невольно расслабиться.

Однако нельзя было обманываться. Нужно было смотреть в глаза. Они были прищурены, но в их глубине не было и тени улыбки.

Его манера была спокойной, но он холодно «наблюдал» за ней.

Словно изучая реакцию подопытного животного, его взгляд заставлял чувствовать себя не в своей тарелке.

Можно ли ответить с улыбкой? Крайне трудно. Даже Таня, у которой были с ним относительно близкие отношения, на мгновение замешкалась с ответом.

Но раз уж молчать нельзя, оставалось лишь вести себя как выдрессированный питомец.

— Мне стоит высказать вам предупреждение о запасах артиллерийских снарядов? Или, может, пожаловаться на то, что нам не хватает лошадей для их перевозки? Или, быть может, выразить протест по поводу пополнения магов?

— Что-нибудь ещё?

— Хотелось бы пожаловаться на задержку с развёртыванием авиационного флота. Обещанная поддержка с воздуха неоднократно срывалась, и боевой группе приходилось в одиночку вести противовоздушную оборону. Хотелось бы узнать ваше мнение о том, что из пустых обещаний о подкреплении можно было бы сформировать ещё одну боевую группу.

— Понятно, то есть, всё как обычно.

На эти небрежно брошенные слова Таня, подавив стон, коротко кивнула. В этот момент сбоку раздался удивлённый голос:

— Постойте, это же сплошные проблемы?

Удивлённое лицо его превосходительства генерала Рудерсдорфа было редким зрелищем. Однако то, что этот человек, услышав о реальном положении дел на фронте, так отреагировал, заставило Таню похолодеть.

— На Востоке это считается «благоприятной» обстановкой.

— И это всё?

— Именно так.

На ошеломлённого заместителя начальника оперативного отдела его превосходительство Зеттюр, с довольным лицом, продолжал сыпать словами.

— Хороший командир и хорошие ветераны. «Саламандра» — это лакомый кусок. Настолько, что руки чешутся её использовать. То, что её до сих пор не расформировали и не раскидали её кадровый состав по другим, развалившимся частям, — это уже особая милость.

«Разве не так?» — когда начальник спросил её взглядом, Тане оставалось лишь молча кивнуть.

203 батальон воздушных магов был силён, но надежды на пополнение не было. При этом, относительно говоря, он был укомплектован ветеранами. То, что его не расформировывают, — это действительно хорошая участь.

…Хотя можно сказать, что к этой плачевной ситуации она уже давно привыкла.

— Рудерсдорф, вот такова реальность твоего «спокойствия и порядка» на Востоке. Ты понимаешь, что мы держимся на волоске?

— Ты бы что-нибудь придумал.

— Клянусь, больше уже ничего не придумать. Нынешняя ситуация — это тонкая плёнка.

Разговор начальников показывал, насколько критична ситуация. Присутствовать при этом — радость разве что для историка.

Причём, с пометкой «будущего».

Когда дела идут не по плану, начальники часто сваливают всё на подчинённых, так что один такой — уже беда. А когда их двое, да ещё и хмурятся и курят…!

Спору нет, у Тани не было выбора.

Она лишь стояла смирно в задымлённом помещении и ждала слов начальства.

Как бы она была рада, если бы её отпустили.

Однако начальники, попыхивая сигаретами, никогда не исполняли желаний Тани.

С лицом, полным решимости, наконец заговорил генерал Рудерсдорф.

— Поговорим начистоту о «Плане „Б“».

— Хорошо, Рудерсдорф. Мы же друзья. Давай без обиняков.

Именно в этот момент Таня решила вмешаться. Вдруг, в кои-то веки, ей повезёт.

С нарочито скромным и предельно серьёзным видом Таня взмолилась о пощаде.

— Могу ли я присутствовать при этом?

«Простому подполковнику здесь не место, убирайся». Неужели такая просьба о милосердии была слишком большой? Словно доказывая отсутствие бога в этом мире, верхушка Генерального штаба одарила её доброй улыбкой!

Его превосходительство Зеттюр молчаливо кивнул, словно говоря: «Не беспокойся». А его превосходительство Рудерсдорф, широко улыбнувшись, хлопнул её по плечу и произнёс безжалостные слова.

— Наоборот. Подполковник. Ты же из своих. Исполнять будешь ты.

Это было предложение, от которого у любого здравомыслящего человека душа ушла бы в пятки.

План «Б», и я — исполнитель? Ах, чёрт побери.

— …Считать ли это за честь?

В такой ситуации, когда тебя втягивают в неприятности, можно было бы многое подумать. Но приходилось выбирать слова, чтобы не выдать своих истинных чувств.

Разумеется, в голове она отчаянно искала предлог для отказа.

Любой, абсолютно любой.

Чтобы избежать подписания смертного приговора в виде этого неприятного дела, Таня была готова ухватиться за любую соломинку. Это была доска Карнеада. Она была готова даже присягнуть на верность Коммунистической партии, хотя и только на словах.

Но спасения не было. Изначально мир был устроен именно так.

— Подполковник Дегуршаф, судя по всему, ты не очень-то рада. Не хочешь ли принять участие? Тебе будет поручена почётная роль.

На слова его превосходительства Рудерсдорфа, который смотрел на неё в упор, Таня не могла решить, как реагировать.

С точки зрения самосохранения — нет.

Предчувствие было очень плохим.

Однако, как социальное животное, Таня не могла сбежать. Культурный код, организационный код — она слишком хорошо знала, что это было бы самоубийством.

Застыв перед этим неразрешимым противоречием, Таня проклинала мир. Наверняка всё это — дело рук того злобного существа по имени «Существо Икс».

И всегда исправлять ситуацию приходилось людям. В данном случае — её надёжному начальнику, его превосходительству Зеттюру.

— Эй, эй, Рудерсдорф. Ты собираешься заставлять подчинённую отвечать так, как тебе хочется? Ты что, настолько опустился, что требуешь от подчинённых лести и подхалимства?

Это была мощная поддержка с фланга.

К сожалению, его превосходительство Рудерсдорф не собирался уступать.

— Заткнись, Зеттюр. Это вопрос, который я должен задать.

Не хочу слушать. Не хочу быть втянутой. И, честно говоря, от таких неприятных предложений я бы с радостью отказалась!

— Я понимаю, что ты будешь вынуждена подчиниться. Я понимаю, что ты будешь разрываться. Но ты должна это сделать.

Слова его превосходительства Рудерсдорфа были ужасны. Этот человек был не кем иным, как проводником к безжалостному финалу!

Его решительный взгляд говорил сам за себя.

Ах, чёрт побери. Это взгляд человека, уверенного в своей правоте. Взгляд, который был у того ненавистного «Существа Икс» и ему подобных!

— Я понимаю. Я приму и твою нерешительность. Но необходимость приказывает.

Даже если её заставят выслушать такой взгляд на вещи, …это ей тоже доставит проблем, — отчаянно хотела заявить Таня.

Как же это утомительно, когда тебе не дают высказаться!

— Ваше превосходительство, это действительно вопрос необходимости?

Рабыня необходимости, или, вернее, благочестивая верующая в бога по имени «Необходимость».

В социальном коллективе под названием Имперская армия, каста штабных офицеров без исключения считала правильным быть скованной ярмом логики и долга.

Она незаметно бросила умоляющий взгляд на его превосходительство Зеттюра, но его превосходительство генерал Рудерсдорф прервал её, произнеся целую речь.

— Я вынужден действовать из необходимости. Я не прочь выслушать и твоё мнение, но, учитывая сложившуюся ситуацию, у меня нет другого способа ответить на требования Рейха, кроме как неукоснительно выполнять свой долг!

Было очевидно, что возражения он вряд ли примет. В такой ситуации Таня могла лишь молчать, но молчание часто бывает не золотом, а фальшивкой.

Стоит ли возразить?

Или немедленно бежать к военной полиции? Но что, если Генеральный штаб уже контролирует военную полицию?

Пока Таня разрывалась от противоречий, сбоку пришла долгожданная помощь.

— Если это действительно необходимо...

— Что ты сказал?

На удивлённый взгляд его превосходительства Рудерсдорфа, его превосходительство Зеттюр ответил с предельно мрачным лицом.

Он успокоил его превосходительство Рудерсдорфа, махнув рукой, и его действия были так обнадёживающи!

— Подполковник Дегуршаф, как ты думаешь? Сможет ли твоя боевая группа безжалостно подавить столицу по приказу? Например, сможешь ли ты открыть огонь по сопротивляющимся союзным войскам и растоптать их?

Поправка!

Не помогло!

Надежда рухнула в бездну.

Этот вопрос, честно говоря, был крайне сомнительной помощью. Ведь, насколько знала Таня, они могли это сделать. Откровенно говоря, они, вероятно, смогли бы это сделать наверняка.

Его превосходительство Зеттюр, вероятно, не знал, но… за долгое время службы Таня хорошо изучила своих подчинённых. Они «абсолютно подчинялись приказам». И вдобавок ко всему, у них была склонность к «военному безумию, не выбирающему врага».

Хотя в военное время это, возможно, и было добродетелью.

Если она укажет на врага, они будут добросовестно выполнять то, что от них требуется! Они без колебаний обрушат град заклинаний даже на дворец!

Прекрасная дисциплина? Прекрасное подчинение? Кто создал таких монстров!? Она сама, чёрт побери!

— Ваше мнение о ваших подчинённых. Я хочу услышать ваше откровенное мнение.

Его превосходительство Зеттюр ласково подталкивал её, но что ей было делать? Сказать всё как есть? Ни в коем случае. С небес спустилась паутинка спасения. Нельзя было её упустить.

— …Простите, можно мне немного подумать?

Она бросила быстрый взгляд и увидела недовольное лицо его превосходительства Рудерсдорфа и довольное лицо его превосходительства Зеттюра — два контрастных выражения.

Похоже, первый хотел, чтобы она сказала «можем», а второй… кто знает? Он верил в её нежелание это делать? Или это была проверка?

— Подполковник, этот дурак Рудерсдорф торопит, но… можешь его игнорировать.

— Какие-то глупости слышу, но не обращай внимания. В данном случае, как командир операции, ты должна без промедления высказать своё откровенное суждение.

Ах, чёрт побери, — Таня мысленно взвыла, изображая глубокие раздумья. В её голове проносились проклятия в адрес начальства.

Где талон на утилизацию мусора? Хотелось бы выбросить все эти жалобы.

— Не стоит так издеваться.

Это уже было похоже на издевательство.

Если Таня хотела сменить работу, то, видит бог, она не могла позволить себе быть уволенной из-за нарушения трудового законодательства. К сожалению, в Имперской армии не было ни профсоюза, ни инспекции по труду.

Ах, инспекция по труду. Инспекция по труду!

Моя любимая инспекция по труду!

Из самых дальних уголков другого мира я скучаю по вам!

Изливая в душе свою невыносимую тоску по либерализму, Таня столкнулась с суровой реальностью и была вынуждена принять решение.

Стать ли ей исполнителем государственного переворота — это было слишком важное решение.

План «Б», о котором она не знала, — это одно, но быть непосредственно вовлечённой в него — совсем другое.

— Обязанность требует этого, это так. Но как насчёт психологического состояния солдат и офицеров? Мы должны учитывать их взгляды и внутренние нормы, прежде чем принимать решение.

Нагромождая благовидные предлоги, Таня изо всех сил пыталась уклониться.

Если бы речь шла о том, чтобы застрелить отца из лука, то это было бы славным деянием.

Возможно, для повелителя степей это было бы нормально. К сожалению, сейчас, хоть и военное время, но всё же современность. Культурные и правовые нормы ценились превыше всего.

Такое «насилие» было бы прямым нарушением кодекса.

Такой поступок навсегда заклеймил бы её как отъявленного злодея. А это означало бы, что её карьерные перспективы улетели бы на Луну или Марс.

Единственный способ избежать такого предрешённого будущего — это уклониться.

— Простите, но это будет трудно.

Она не сказала «невозможно». Но и не сказала «возможно». Это был ответ, выжатый из последних сил, полный горечи и отражающий всю тяжесть ситуации.

Вероятно, со стороны это выглядело как голос, полный мучительного смятения.

Тем не менее, его превосходительство Рудерсдорф, похоже, удовлетворился этим, скривив губы и скрестив руки.

— Хорошо. Постепенно, со временем, мы это рассмотрим.

Отсрочка. То есть, простое откладывание решения. Но ей удалось избежать неминуемой катастрофы, сев на мель у рифа.

Раз уж удалось выиграть время, значит, появился и простор для манёвра, чтобы предпринять экстренные меры.

Таня намеревалась использовать любую возможность, будь то длительная командировка или развёртывание на передовой, чтобы держаться подальше от его превосходительства Рудерсдорфа.

Что было неожиданно, так это то, что именно в этот момент его превосходительство Рудерсдорф бросил ей бомбу, как бы невзначай.

— Есть одно предложение. Подполковник, не хочешь ли ты получить повышение?

Продвижение по службе? Любой бы этого хотел, и она не была исключением. Стремление к успеху — это вполне человеческое желание. Погоня за выгодой — это само собой разумеющееся.

Но только если бы это было обычное время.

— Какое неприятное предложение.

На этот откровенный соблазн Таня ответила кривой усмешкой.

В кризисные времена приоритеты меняются.

Перемены бывают разительными. Цены на товары на рынке резко колеблются. В мирное время продвижение по службе — это справедливость, но в кризисные времена безопасность ценится превыше всего.

Истинную ценность вещей нельзя упускать из виду.

— Я почти готова клюнуть.

У кадровиков не бывает такого, чтобы они без всякой задней мысли предлагали «исключительное повышение»! Тем не менее! Возможность подняться по служебной лестнице была слишком соблазнительной. Особенно привлекательной была возможность повысить свой «статус на предыдущем месте работы» перед сменой карьеры.

Но это была наживка, которую подбросил его превосходительство Рудерсдорф, чтобы заманить её в свои сети. Она была уверена, что это отравленная наживка.

— Значит, ты заинтересована?

Наслаждаясь взглядом начальника оперативного штаба, она нарочито сохраняла серьёзное лицо и от всего сердца, с сожалением, отказалась от предложения.

— Я безмерно благодарна за столь высокую оценку. Однако, как ответственный офицер, я не могу покинуть свой нынешний пост. Мой долг как офицера требует от меня не поддаваться искушению.

Ведь если она клюнет, её заставят выполнять незаконную работу.

На взгляд его превосходительства Рудерсдорфа Таня ответила как патриотичный офицер, как заботливый командир, думающий о своих подчинённых, как командир, пренебрегающий собственным успехом, — она продолжала носить эту отвратительную маску.

— Я понимаю, что твои чувства к своим подчинённым заслуживают уважения… но это приказ из отдела кадров. Подполковник, ты не хочешь стать командиром полка?

— Что? К-командиром полка?

— Хоть это и военное время, но твои боевые заслуги на поле боя слишком велики. Их накопилось столько, что трудно применять исключения. Всё больше людей требуют вернуть твою карьеру в нормальное русло.

Карьера, нормальное русло — какие сладкие слова.

Даже Таня, с её стальной волей, решившая сменить работу, не могла не дрогнуть от такого соблазнительного предложения.

Горло пересохло.

Это было предложение, которое было частью плана по её удержанию? Тем не менее, Империя была тонущим кораблём… но даже на тонущем корабле можно было забрать с собой то, что имело ценность…

— То есть, я смогу стать как полковник Лерген?

— Он — самое что ни на есть основное течение, так что немного отличается… но, в целом, да.

Проще говоря, это было похоже на то, как если бы номинально совмещать должность полевого командира для галочки.

Прекрасное предложение. Таня тоже, в принципе, могла бы пойти по тому же пути, что и полковник Лерген, как штабной офицер.

Хотя, если сравнивать, ей казалось, что ей приходится гораздо труднее.

Она не окончила юнкерскую школу, что было некоторым отклонением от основного карьерного пути «детский сад — офицерская школа — полк приписки — военная академия — служба в Генеральном штабе».

Ведь у неё не было связей, которые давала юнкерская школа.

Хотя она и имела опыт службы в строю, но как офицер-маг, её карьера несколько отличалась от других родов войск.

Поэтому и была разница в продвижении по службе и статусе.

Было ли несправедливо усматривать в этом дискриминацию?

Если так, то это была дискриминация по образованию. Поразительно.

В любом случае, нельзя отрицать определённую рациональность в самом фильтре. Как бывший кадровик, она с радостью это признавала. В то же время, нельзя было отрицать и опасность того, что можно отсеять талантливых людей.

Фильтр, если его использовать неправильно, может повредить самой сути найма.

…Пожалуй, остаётся только менять работу.

Если она пройдёт карьерную переподготовку, то по контракту ей будет труднее сменить работу. Уехать учиться за счёт компании, получить MBA, а потом тут же уволиться — это плохо скажется на репутации.

А значит, нужно быть честной и порядочной.

Сравнив и взвесив все «за» и «против», Таня с трудом выдавила из себя:

— Это трудно.

Если бы это было на несколько лет раньше, она бы с радостью ухватилась за эту карьерную возможность.

Но сейчас это было невозможно и по служебному положению, и по возрасту. Во всём этом, во всех бедах, можно было винить только то, что «Бытие Икс» реинкарнировало её всего за девять лет до начала войны.

Вот почему она так не любила этих самопровозглашённых богов.

— Хм, похоже, меня отвергли.

На вздох его превосходительства Рудерсдорфа, его превосходительство Зеттюр ответил с весьма довольной улыбкой.

— Что, ты тоже не можешь устоять перед женщиной?

Схватив сигарету, он посмотрел на него с удивлённым лицом.

С кривой усмешкой, но его превосходительство генерал Рудерсдорф поднялся со стула. Он с досадой взглянул на настенные часы и пожал плечами.

— Скоро у меня следующая встреча.

— С членами Совета самоуправления, да? …Предупреждаю, не давай им пустых обещаний. Но и не лишай их надежды.

На слова его превосходительства Зеттюра, его превосходительство Рудерсдорф с мрачным лицом ответил:

— Ты так беспокоишься? Если хочешь, можешь пойти со мной в качестве надзирателя.

— Если мы появимся вместе, то станем слишком хорошей мишенью. Агенты Федерации не удержатся и подбросят нам бомбу.

— Настолько они проникли?

Три вздоха.

На фоне беспокойства, повисшего в комнате, повелитель тыла на Востоке, с предельно серьёзным лицом, вынес предупреждение.

— Нет гарантии, что не проникли. Я считаю, что проникли… У тебя или у подполковника Дегуршаф есть какие-то основания это отрицать?

— …Нет. Буду иметь в виду.

— Ещё одно. Внешний вид тоже важен. Я подготовил новую охрану.

Ведь, — со вздохом сказал его превосходительство Зеттюр.

— В дипломатии нельзя, чтобы тебя заподозрили в том, что ты используешь детей в качестве офицеров. Мы должны сознательно вести себя как великая держава. Я подготовил отличную и представительную охрану.

— Ты приставишь ко мне свою охрану, чтобы я красовался перед людьми?

На этот язвительный комментарий, сказанный с мрачным лицом, ответственный за Восток ответил предельно серьёзно.

— Не говори «нет». Это для твоей же безопасности и безопасности окружающих.

— …Понял, я приму твою назойливую охрану.

Как же ты упрям, — вздохнул его превосходительство Зеттюр. Он устало потёр переносицу и, словно в отчаянии, пожаловался Тане:

— Ну вот, слышала? Он всё такой же. Для тебя, как для его охраны, это будет сущим наказанием.

— Я вспоминаю своего подчинённого, лейтенанта Гранца. Хотелось бы, чтобы он услышал ваши слова. Он бы разрыдался от сочувствия вашего превосходительства.

Она бросила быстрый взгляд на заместителя начальника штаба по тылу, но тот сделал вид, что ничего не заметил.

— Ты ведь был командиром её охранного отряда, не так ли? Как твои дела?

— Нас угощают пивом в столице.

Ха-ха-ха, — они оба рассмеялись.

Таня, почувствовав, что атмосфера разрядилась, увидела, как генерал Рудерсдорф, словно гонимый временем, поднялся со стула и поспешил на «встречу» с представителями Совета самоуправления.

Даже если это бессодержательный диалог, фотография, на которой они обсуждают что-то за одним столом, была необходима. Особенно в кризисные времена. Для человека, отвечающего за Генеральный штаб в такое время, каждая секунда была на вес золота.

Проводив его взглядом, генерал Зеттюр криво усмехнулся.

— Ну и суетливый же он.

Полностью согласна. Как его охрана, приехавшая из столицы, я бы хотела, чтобы он предоставил мне и моим подчинённым немного времени на отдых.

— Благодаря этому и я, и мои подчинённые сможем немного отдохнуть.

— Что, ты едешь обратно? Я на тебя рассчитываю.

Это был хороший начальник, с его поистине похвальной заботой.

Однако Таня позже подумает. Здесь ей следовало насторожиться.

Ведь и генерал Зеттюр, и генерал Рудерсдорф были из одного теста, когда дело касалось безжалостной эксплуатации живых людей.

Нет, было бы кощунством называть их одинаковыми. Таня подвергалась гораздо более жестокой эксплуатации.

Она вдруг вспомнила, что её начальник, с доброй улыбкой, сказал:

— Ах, да. Подполковник. У меня к тебе одна просьба.

— Слушаю.

— Уки-уки, — Таня не должна была поддаваться этому настроению. Она была одурачена словом «отпуск».

Поэтому она не смогла избежать неприятного предложения Рудерсдорфа.

— Что ж, на этот раз всё просто. Возможно, мне придётся убить одного своего близкого друга. Имей это в виду.

И ей пришлось смириться с этим.

— Поня… что?

Небрежно кивнув, Таня застыла, глядя на своего начальника. Она только что услышала, как человек, только что убеждавший своего друга позаботиться о своей безопасности, произнёс слова, полные убийственного намерения.

Она была уверена, что её уши в порядке, но на всякий случай решила переспросить.

— Ваше превосходительство?

Какой же пугающий был его невозмутимый взгляд.

Это был момент, когда она осознала, что её начальник — чудовище.

Хотя она и не исключала такой возможности… это было слишком серьёзно. Таня была вынуждена чётко всё уточнить.

— Что вы только что сказали, ваше превосходительство? Я, должно быть, ослышалась.

— Я сказал, что, возможно, мне придётся размозжить моему дорогому другу мозги. Теперь недоразумений нет?

Так просто, так небрежно были произнесены эти слова.

Убить?

— Позвольте узнать вашу истинную цель.

— О, тебе интересна причина?

— Я не убийца-садист. Я — военный. И, более того, офицер, знающий о долге и чести.

Это была формальность, но Таня знала, что формальности бывают полезны.

Она незаметно воздвигла стену между собой и его превосходительством Зеттюром, но если он захочет её преодолеть, она сможет выудить у него истинные намерения.

Итак, что же будет? — она ждала, но ответа не последовало.

— …Ведь он офицер Генерального штаба.

Его превосходительство Зеттюр, с грустной улыбкой, начал излагать свои мысли.

— План «А» провалился — значит, план «Б». План «Б» провалился — значит, «План „Б“», подготовленный на случай чрезвычайной ситуации. Всё ради победы. Он будет действовать именно так.

Такова природа военного. И это, порой, может стать обоюдоострым мечом, — это было то, что мог понять только тот, кто постоянно видел всё своими глазами на передовой.

— …Мгновенное решение, решительное исполнение — такова природа начальника оперативного штаба. И всё это подчинено высшему приказу — поиску победы.

В Империи не было опыта поражений. Как молодая сверхдержава, она наивно верила, что судьба на её стороне. И в войне она не была исключением.

Как победить. Она знала только это.

Большинство жителей Империи даже не могли задаться вопросом: «А точно ли мы победим?» И лишь немногие в Империи были вынуждены нести на себе это несчастье.

С печальной улыбкой сказал его превосходительство Зеттюр.

— С момента основания Имперская армия всегда была конечным победителем. К трудностям она привыкла. Оборонительные действия для выигрыша времени, а затем переход в наступление и победа.

Это были слова, полные любви и ненависти к мифу, который уже был утрачен.

— То, что на этот раз мы не можем победить, — это историческое исключение. То, что нам, в наше время, пришлось с этим столкнуться… какая же это несправедливость.

— Но его превосходительство Рудерсдорф, похоже, намерен отвергнуть это исключение.

— Он таков. Ведь он — выдающийся начальник оперативного штаба. К сожалению, он никогда не проигрывал и как личность. Поэтому, даже если он и может представить себе «поражение» в уме, он не может принять его в реальности.

Это были слова, полные отчаяния от мыслей о своём друге.

— Этот дурак может задействовать «План „Б“» просто потому, что «другого выбора нет».

Схватившись за голову, его превосходительство Зеттюр взвыл:

— Ради победы устроить государственный переворот в столице, да ещё и немедленно напасть на Ильдоа? Это лишь отсрочка самоубийства. Это всё равно что вести одну войну, чтобы продолжать другую. Война — это средство. Она не должна быть целью.

— Ваше превосходительство, в чём же тогда ваш разлад?

Именно так.

Даже если он не произносил этого вслух, его отношение было красноречивее любых слов. Он устало кивнул и, с трудом сдерживая вздох, сказал:

— Мой жалкий «я» поддерживает только тот «План „Б“», который приведёт к красивому поражению.

Его губы слегка скривились, и он заговорил:

— Великий генерал Рудерсдорф, верный оперативник Империи, — он другой. Он ищет «План „Б“», который «отвергнет поражение». В те времена, когда я был на его месте, я бы был пораженцем, которого следовало повесить.

— Может, вам стоит стать победителем?

«Я думал об этом», — с печальной улыбкой ответил начальник.

— На оперативном уровне я решительно стремлюсь к победе. В этом случае я, вероятно, смогу её достичь. Но на стратегическом уровне… это невозможно… исход уже предрешён.

С сухим голосом он выплюнул эти слова.

— …Я не могу доверить судьбу отечества полностью автоматизированному плану самоубийства.

Это было весьма веское мнение, но оно было слишком уж окольным.

Лично Тане хотелось бы, чтобы он выразился немного яснее.

— Ваше превосходительство, я — военная.

То есть, если вышестоящий не даст чётких указаний и объяснений, то в случае чего будет трудно оправдаться. Она пристально посмотрела ему в глаза и, с предельно серьёзным видом, повторила формальную фразу:

— Как военная, я должна получить указания от вашего превосходительства.

— Подполковник, я — добрый человек и злой член организации. У меня есть долг готовиться к краху.

Опять долг.

Какое удобное слово.

И какое жестокое.

— Если переговоры полковника Лергена увенчаются успехом, всё будет хорошо. Но я считаю своим долгом подготовить запасной план на случай провала.

У Тани не было возражений против такого самопожертвования. Но были сомнения в его целесообразности. Если правильное понимание ситуации есть у управляющего банкротством, то можно надеяться на смягчение шока от банкротства или краха некогда процветающей компании «Рейх».

Как акционер, она предпочла бы плыть на этом корабле.

Однако оставался один серый момент, который, даже если бы она предстала перед судом присяжных, было бы трудно убедительно объяснить.

Хотелось бы ещё одного толчка.

— Как патриот, я бы мог застрелить тебя, пораженку. Подполковник, ты, как человек, который с самого начала утверждал, что «не проиграть» — это победа, достаточно реалистична.

«Как тебе?» — с улыбкой спросил его превосходительство Зеттюр.

— Ты застрелишь меня? Или, скорее, ты сочтёшь разумным застрелить моего друга?

— Поэтому, устранение, ваше превосходительство?

— Именно. Чтобы закончить войну, чтобы достичь мира, мы должны действовать. Если потребуется, я возьму на себя ответственность. Поэтому, одолжи мне свою силу.

Почти стопроцентный ответ. Этого было более чем достаточно, чтобы удовлетворить минимальные формальные требования. Таня широко улыбнулась в ответ.

И на эту улыбку его превосходительство Зеттюр коротко кивнул.

— Тогда я поручаю тебе разобраться с моим старым другом.

— Если прикажете стрелять, я выстрелю. Но позвольте задать ещё один вопрос.

На этот раз она хотела знать всё.

Она была готова узнать карты, роль и то, что нужно делать.

Раз уж нельзя выйти из игры, то нужно хотя бы знать её правила.

— Что вы собираетесь делать?

— Перестань притворяться дурочкой, подполковник. Но раз уж ты настаиваешь, чтобы я сказал это вслух, то я с радостью это сделаю.

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

Сказав «слушай», начальник открыл рот.

— Если мы задействуем «План „Б“», то придётся готовиться к закрытию лавочки под названием Рейх. Я не пожалею никаких средств для этого.

«V-образное восстановление, вызов производительности!» — пока большинство бездумно бросалось в эту авантюру, он трезво рассматривал возможность банкротства. И даже думал о распродаже активов.

Если есть такой план, то это вызывает интерес.

Даже очень.

Не говоря ни слова, она ждала продолжения, и после того, как он молча выкурил сигарету, его превосходительство Зеттюр медленно поднялся.

Он подошёл к окну и, молча глядя в небо, заговорил.

Впервые.

Его спина показалась ей такой маленькой.

Неужели даже такой гигант, как его превосходительство Зеттюр, мучился от бессилия? Начальник, стоя спиной к ней, открыл рот.

— Ничего не поделаешь. Нужно хотя бы обеспечить мягкую посадку.

Это был выжатый из последних сил слабый голос. Или, может, это было смирение? Таня не могла понять бурю эмоций, бушевавшую в душе генерала, но… он выдохнул дым сигареты в потолок.

— Если бы я выиграл время, я мог бы встать на ноги. Возможно, я разделял ту же мечту, что и этот дурак Рудерсдорф.

Люди склонны к езде на велосипеде. Они склонны к предвзятости в отношении статус-кво.

К счастью, Зеттюр, как интеллектуал, решительно отверг эту предвзятость.

— Но как штабной офицер, прошедший дисциплинарную подготовку, моя логика, хочу я того или нет, не может не прийти к выводу… что «План „Б“» — это единственный способ подвести черту.

То есть, в нынешней ситуации, это означало принять поражение. Похоже, если у тебя есть нормальный интеллект, ты понимаешь, что Империя — это тонущий корабль.

Это был логический вывод, основанный на рациональном прогнозе.

К удивлению Тани, на данный момент, единственным человеком в Имперской армии, кто открыто говорил о неизбежности поражения, был этот человек.

Если у руководства есть такая неортодоксальная точка зрения, то, возможно, удастся избежать краха. Проблема была в том, как это сделать, — она подалась вперёд, и он легко продолжил:

— Плохо то, что нынешний «План „Б“»… это всё ещё тот самый, полный мечтаний и надежд на победу, разработанный вояками.

— Вы не против самой идеи централизованного руководства?

— Именно так. Но я не могу принять план этого парня. Если мы добьёмся централизованного руководства такими грубыми методами, то банкротство Империи станет лишь более зрелищным. Чтобы достойно закончить войну, нужно уладить различные условия.

Сложность ситуации, о которой говорил его превосходительство Зеттюр, вероятно, была связана с тем, что он был измотан переговорами между гражданскими, правительством и военными. С глубоким вздохом, в котором чувствовалась усталость, близкая к смирению, он продолжил:

— Как бы то ни было, нужно избежать хаоса… Если мы оступимся, враг тут же увидит нашу слабость. Чтобы вести переговоры об условиях, нам нужно выбрать более мягкий путь.

Поэтому, — его превосходительство Зеттюр, словно математик, решающий уравнение, с тяжёлым сердцем произнёс вывод:

— Поэтому мой великий друг Рудерсдорф мешает. Ему, пожалуй, следует просто уйти… Придётся его убить.

На эти слова, полные твёрдой воли, Таня, как практик, почувствовала отторжение.

Терпение — это слово было вычеркнуто из словаря Тани. И когда человек устал, он показывает своё истинное лицо. Из её уст сорвалось искреннее негодование.

— Это абсурд.

— Что?

— Просто убить, потому что мешает? Не могу поверить.

Это невозможно.

Абсолютно, это исключено.

Это было даже нелепое утверждение, не заслуживающее и рассмотрения.

— Это необходимая жертва. Ответственность я беру на себя. Ты что, собираешься винить инструмент?

Что он себе возомнил? Неужели его превосходительство Зеттюр сошёл с ума от стресса?

С тревогой за будущее, Таня всё же попыталась его поправить.

— Ваше превосходительство, вы говорите, что просто убьёте его. Это слишком легкомысленно.

— Так будет понятнее.

— Какое же это глупое предложение. Если это ваш приказ, то я, следуя чести и долгу, должна буду застрелить ваше превосходительство.

Дело было слишком серьёзным, и Таня не могла позволить себе сесть не на тот корабль. Даже если его превосходительство Зеттюр собирался ликвидировать активы, если у него не было реальной возможности это сделать, она не могла пойти с ним.

— …И в такой момент ты не хочешь убивать союзников?

Его превосходительство Зеттюр, с побледневшим лицом и голосом, полным смирения, задал вопрос, который заставил Таню разочароваться.

Какое же это недоразумение.

— Простите, но суть не в этом… Ваше превосходительство, вы совершенно неверно поняли суть проблемы.

— Тогда в чём же? Что ты хочешь сказать?

— Ваше превосходительство, вы… действительно не понимаете?

Она пристально посмотрела на него, но в ответ увидела лишь покачивание головы.

— …Вот это да.

Она была ошеломлена.

Она возражала не против убийства, а против его метода и использования. Почему он так удивляется?

— Это растрата человеческого капитала. Ваше превосходительство, у нас нет лишних высокопоставленных генералов, чтобы их тратить.

— Это удаление раковой опухоли. Боль неизбежна…

— Ваше превосходительство, боль — это необходимые расходы. Я хочу сказать о пользе и методе использования.

Цель была хорошей, но тактический подход был в корне неверным! Почему сегодня её слова так плохо доходят?

Она не считала себя идеальным коммуникатором. Как специалист в этой области, она была скромна. Разумеется, она осознавала, что она ясна, чётка, внимательна и способна улавливать скрытый смысл… но она знала, что не всесильна.

Она признавала это.

Люди иногда неправильно понимают друг друга.

Но на поле боя недоразумение — это смерть. Учитывая её опыт на передовой, её коммуникативные навыки должны были быть выше среднего.

Тем более, они оба были штабными офицерами, у них был общий язык.

Недоразумения были бы странными.

Это было уже почти причудливо.

Может, они оба были настолько измотаны стрессом, что их когнитивные способности снизились?

Если так, то, пожалуй, стоит сказать прямо. Хорошо, — Таня перестроила свою аргументацию и произнесла:

— Людей следует убивать эффективно, а не тратить впустую.

Она искренне в это верила. Нет, она была убеждена и готова была отстаивать это с пеной у рта. Растрата человеческого капитала — это всегда тяжкое преступление.

Увеличение и использование драгоценного капитала — это долг.

Ведь никто не любит, когда что-то пропадает зря.

— Убить генерала — значит, мы должны ожидать отдачи, соразмерной инвестициям, которые Рейх вложил в него до сих пор. По крайней мере, я — не садистка.

— Тогда кто ты?

— Миротворец.

Это было искреннее утверждение. Как человек, вынужденный участвовать в хаосе войны, Таня любила порядок и мир больше, чем кто-либо другой.

Разумеется, она верила, что и его превосходительство Зеттюр любит мир.

Если ты не извращенец, который бросает свою страну в топку войны, то любой цивилизованный человек должен любить мир от всего сердца.

С точки зрения славного мира и эффективности, Таня продолжила свою речь.

— Я без сомнения люблю ценность мира. В то же время, как военный, служащий государственной логике, я лишь стараюсь эффективно выполнять свои обязанности.

«Работа за зарплату» — эту фразу она, конечно, проглотила, но для Тани «невыигрышная война» была убыточным предприятием.

Вещи должны быть более эффективными, и деньги нужно ценить.

Честь стать героем отечества ей была не нужна. Ей нужна была «награда» от отечества. Вкладывать время и карьеру в убыточный стартап — это пустая трата. Пытаться вернуть вложенные эмоции, барахтаясь, — значит лишь глубже увязнуть в болоте.

Однако, уходя, нужно оставлять за собой чистоту. Если есть возможность уйти по-хорошему, то жалеть усилий на это — верх глупости.

Чтобы быть человеком, который всегда прилагает все усилия, Таня, с её точки зрения, сделала всё возможное, чтобы донести свою мысль до своего начальника.

— Просто убить его превосходительство Рудерсдорфа — это одно убийство. Но если прикончить его как зачинщика государственного переворота, то это, наоборот, укрепит власть.

Реакция собеседника, который затаил дыхание, показала Тане, что это был удачный момент для апелляции. Объяснение было таким же, как и объяснение операции.

Раз уж он был человеком, который понимал суть, то нужно было лишь указать на ключевые моменты.

— Я настоятельно рекомендую разработать «план действий» после подавления «Плана „Б“».

— Так. Не просто устранить этого дурака Рудерсдорфа, а…

Да, — она слегка подтолкнула его.

— Использовать его смерть как триггер для выборочной чистки в армии. Под шумок подчинить Верховное командование «Генеральному штабу» — разве это не позволит установить единое военное руководство?

— …Контр-переворот. Мой, наш «План „Б“».

Если всё сделать одним махом, это будет эффективно.

Подавить заговор против государства и, пользуясь моментом, «взять ситуацию под контроль».

Его превосходительство Зеттюр мог это обдумать. В его мозгу всплыла надежда.

— По сравнению с простым устранением Рудерсдорфа, даже если насилие и возрастёт, потрясение для Империи можно будет сдержать.

И, более того, можно будет значительно приблизиться к идеалу «единого руководства», к которому стремился «План „Б“».

Нет, несомненно, можно будет достичь «цели».

Причём, законным путём.

— Кровопролитие будет минимальным. С минимальными затратами мы получим максимальную отдачу. Это будет очень лёгкая процедура.

— Легко тебе говорить. Это же убийство союзников, подполковник. Ты понимаешь?

Его начальник, изменившись в лице, с откровенным негодованием выплюнул эти слова… но почему он так неправильно её понял? Его превосходительство Зеттюр был ей непонятен.

Почему он исходит из того, что Таня будет убивать «союзников»?

— Простите, ваше превосходительство. В чём проблема?

— Что? Постой, что ты сказала?

— Ваше превосходительство, нужно ли двигать войска?

Это были слова Цао Мэна, когда он расправился с десятью евнухами.

Не нужно было использовать армию.

Контр-переворот — это, по сути, применение власти государством во имя «порядка и законности».

— Военная сила нужна для борьбы с внешним врагом. Разве сил полиции не будет достаточно?

Если нужно штурмовать вражескую крепость на Востоке, то, конечно, понадобятся и сапёры, и маги, и артиллерия, и пехота. Но если нужно атаковать чей-то кабинет в столице, то это совсем другое дело.

Хватит и одетых в форму сотрудников правопорядка.

— Одной роты военной полиции будет достаточно, чтобы легко арестовать всех причастных.

— Постой, ты хочешь, чтобы военная полиция подавила Генеральный штаб?..

«Ты собираешься это сделать?» — эти слова его превосходительство Зеттюр так и не произнёс.

Он замолчал и потянулся за дешёвой солдатской сигаретой.

Достав зажигалку, сделанную, по-видимому, из гильзы, он молча закурил. Время от времени он выпускал клубы дыма в потолок… и вскоре его размышления завершились.

— Неплохо.

Одно короткое слово.

— Если двигать войска, то масштаб потрясений возрастёт… Хирургический удар не обязательно должен наноситься только магическими подразделениями.

Хихи, — или это была усмешка?

Его превосходительство Зеттюр, поглаживая подбородок, с довольным видом затянулся сигаретой.

— Похоже, на Востоке я совсем одичал.

— Война всех против всех, ваше превосходительство?

— Именно, именно. Я, оказывается, был поглощён процессом варваризации. На поле боя и в тылу и оружие, и методы ведения войны должны быть разными.

С самоиронией, но его превосходительство, с его блестящим умом, вероятно, быстро всё понял. Словно озорной мальчишка, замышляющий шалость, он улыбнулся, зажав сигарету в зубах.

— Если заранее всё подготовить так, чтобы можно было обойтись только военной полицией…

Одно слово, вырвавшееся вместе с дымом, было очевидным.

— Всё можно будет сделать с минимальными жертвами и максимальным результатом. А потом, на суде и с помощью улик, можно будет в меру сконцентрировать власть.

На слова Тани он молча кивнул и, с довольным видом докурив сигарету, потушил её в пепельнице, после чего взял новую.

Закурив ещё раз, он произнёс слова, похожие на монолог:

— …Тайная борьба в столице, значит.

— Так и будет. Это неизбежно.

— Хирургическое вмешательство всегда должно быть минимально необходимым. Итак, в этой ситуации, что бы ты сделала?

Это был вопрос, похожий на те, что задают преподаватели в военной академии. По тону он напоминал лекцию в тихой аудитории в погожий день.

Военные с академическим складом ума — поистине коварные люди.

Они умеют облекать в изящные, невинные слова такие вещи, как убийство людей.

— Я хочу услышать твоё мнение, подполковник.

— Прежде всего, нужно выманить его превосходительство генерала Рудерсдорфа из Генерального штаба или заманить его туда, где мы сможем до него добраться.

В идеале, его превосходительство Рудерсдорф должен погибнуть в результате несчастного случая. Идеальный сценарий — это начать чистку после обнаружения улик заговора при разборе его вещей.

В этом отношении, смерть в бою была бы самым безупречным вариантом. Однако, вряд ли можно было ожидать, что заместитель начальника оперативного отдела погибнет на передовой. Даже если бы удалось заманить его в штаб на Востоке, как заставить его погибнуть на передовой?

— Каков будет общий план?

— Создать условия, при которых его можно будет вызвать на Восток, не вызывая подозрений, — это минимальное требование… Нужно рассмотреть способ устранения, который не вызовет волнений в армии.

Ведь, как показывает городская экономика, близость сама по себе является преимуществом. Этот общий принцип верен и для власти. Любой боится своего непосредственного начальника больше, чем далёкого начальника отдела. Поэтому, чтобы провернуть дело наверняка, лучше всего действовать на Востоке.

И… несчастные случаи на поле боя не редкость.

— Если мы втянем полковника Лергена, не удастся ли нам ловко заманить его превосходительство Рудерсдорфа?

— Не выйдет.

Этот мгновенный отказ заставил Таню заинтересоваться причиной.

— Простите? Могу я узнать причину?

«Ну и ну», — с таким выражением лица начальник криво усмехнулся.

— Учти, что Рудерсдорф поручил полковнику Лергену переговоры через Ильдоа.

— Это же признак доверия?

Это дипломатические переговоры, от которых зависит судьба нации. Кому ещё можно их доверить, кроме как своему ближайшему соратнику? По мнению Тани, это было убедительным доказательством глубокого доверия его превосходительства Рудерсдорфа к полковнику Лергену.

Однако у его превосходительства Зеттюра было другое мнение.

— Это «компромисс» со стороны Рудерсдорфа. Если бы он доверял ему не только в плане способностей, но и в плане позиции, он бы вовлёк его в сам «План „Б“».

— Он доверяет его способностям, но не доверяет его позиции?

Именно так, — кивнув, его превосходительство Зеттюр, потушив сигарету в пепельнице, пробормотал:

— Я знаю это, потому что меня самого отправили на Восток. Он безжалостен к тем, кому по-настоящему доверяет.

Какие гордые слова.

И смысл их был предельно ясен.

— Тогда, в некотором смысле, всё просто. Ваше превосходительство, простите, но…

— Я догадываюсь, что ты хочешь сказать.

С доброй улыбкой начальник был тем самым человеком, которого его превосходительство Рудерсдорф больше всего эксплуатировал в этой сложной ситуации с Федерацией.

— Ты хочешь, чтобы я запачкал руки?

На молчаливый кивок Тани его превосходительство Зеттюр улыбнулся.

Это была красивая улыбка.

Откровенно говоря, до неприличия красивая. Человек, собирающийся убить своего близкого друга… с такой нежной улыбкой произнёс «хорошо».

— Как?

Ответ был предрешён.

— Как насчёт несчастного случая во время командировки на Восток? Например, авиакатастрофа?

— Такое случается.

— Да. К сожалению, у нас проблемы с техническим обслуживанием и ремонтом оборудования.

Хроническая перегрузка авиационной транспортной сети делала авиакатастрофы неизбежными. Хотя это и было проблемой, и прилагались усилия для повышения безопасности, в военное время необходимость часто брала верх над безопасностью, и некоторые несчастные случаи рассматривались как «издержки».

— Для обеспечения надёжности несчастного случая, я приставлю к нему в качестве охраны своё магическое подразделение.

Однако на предложение Тани его превосходительство Зеттюр на мгновение замолчал. Он молча зажал в зубах солдатскую сигарету и зажёг её зажигалкой.

Слегка затянувшись, он вместе с дымом выдохнул горькое замечание:

— В целом, это неплохо… но придётся втянуть в это и экипаж.

Он стукнул кулаком по столу, и его слова продолжились:

— Пусть это и минимум… но это союзные войска. Солдаты, которые просто оказались не в то время и не в том месте.

Какие благородные слова. Абсолютно гуманные. Лично Таня была полностью согласна. Жизнь человека должна уважаться. Даже если это диктуется необходимостью, те, кого приносят в жертву… наверняка имеют что сказать.

Как человек, которого собираются обвинить, она, вероятно, должна была бы устыдиться.

Если бы только человек, произнёсший эти слова, не был самим его превосходительством Зеттюром.

— Ваше превосходительство, что вы такое говорите?

— Что?

Он выглядел искренне удивлённым. Это было хорошо. Благородство — это прекрасно.

Но, оставив всё это в стороне, Таня была вынуждена указать на один факт.

— Не хотите ли взглянуть в зеркало? Мне кажется, уголки ваших губ расплылись в улыбке.

— Хм… хм?

Его превосходительство Зеттюр с некоторым недоумением погладил свой подбородок. Возможно, это было бессознательное движение.

Однако заметное изменение произошло в тот момент, когда его рука коснулась его губ. Его недовольное лицо расплылось в улыбке, такой же ясной, как весенний день… это было разительное изменение.

— Ваше превосходительство, вы в очень хорошем настроении?

— …Я так выгляжу?

Откровенно говоря, это было лицо серийного убийцы-садиста. Оно было переполнено радостью, словно он вот-вот испытает неземное удовольствие.

Компетентный, безжалостный… и психопат. Такого начальника нельзя было не назвать так.

— Похоже… я был рад вашему прекрасному предложению. Я осознаю свою вину, но, похоже, не могу устоять перед теплом матери по имени «Необходимость».

В конце концов, они были из одного теста.

Зеттюр и Рудерсдорф были очень похожи.

По мнению Тани, оба они были неразумными существами, обладавшими искренней преданностью странной структуре под названием государство… но, возможно, это была разница в восприятии между современным человеком и человеком той эпохи.

Тем не менее, потакать — это обычное дело для социального существа.

— Его превосходительство заместитель начальника оперативного отдела — великий человек.

Как начальник оперативного штаба, он был безупречен. Проблема была не в его способностях, а в его качествах. В нынешней Империи нужен был управляющий по банкротству. Этот кадровый просчёт был поистине несчастным.

Поэтому. Хотя бы.

— Великим людям следует стать фундаментом для отечества на сто лет вперёд.

Хихи, — с довольной улыбкой на лице начальника, это предложение, должно быть, было принято идеально.

— Подполковник, стоит ли мне тебя поблагодарить?

— На усмотрение вашего превосходительства.

— Ха-ха-ха, прекрасный ответ. Что ж, воздадим хвалу матери.

Таня широко раскрыла глаза.

— Матери?

Что он вдруг такое говорит?

Его превосходительство Зеттюр всегда был прекрасным… почти идеальным начальником, но, возможно, из-за войны? Он начал проявлять некоторые странности. Для Тани, как для здравомыслящего человека, порой было трудно с ним справляться. Конечно, как социальное существо, она молчаливо подыгрывала.

— Это существо, которое дарит такие жестокие объятия. Если бог и существует, то он, несомненно, и есть мать необходимости.

Религиозные вопросы ей были непонятны, но, похоже, это была религия необходимости. И в этой религии необходимость называлась матерью.

— Какое же это безжалостное существо, но мать — велика. Разве не так?

Существо Икс было тупым и эгоистичным… но если существует мать необходимости, то, как и говорил его превосходительство Зеттюр, она, несомненно, велика.

— Возможно, вы и правы. Ваше превосходительство, вы с ней из одного теста?

— Эй, эй, не хвали меня так. Я смущаюсь.

Простите, — Таня склонила голову, но… её начальник, смущённо помахав рукой, вызвал у неё некоторое недоумение.

Неужели он воспринял это как комплимент в прямом смысле? …Это тоже было страшно.

— Тогда, в худшем случае, Рудерсдорфу придётся попасть в аварию. В качестве последующих мер я планирую вернуться в столицу.

— Как вы поступите с военной полицией и прочими мерами по урегулированию последствий?

Если потребуется, она была готова выступить в роли курьера для связи с кем-то надёжным. К сожалению, или, к счастью, у чудовища были свои методы.

— Я всё устрою. Это я могу сделать и отсюда.

Какие же у него длинные руки, — небрежно произнёсла она. Те, кто долго служит в Генеральном штабе, такие. Для Тани, с её недолгой карьерой, это были недоступные варианты, и это вызывало зависть.

Ах, — и тут Таня вспомнила ещё один вопрос.

— Кстати, могу я уточнить? Ваше превосходительство, вы ведь вернётесь с Востока?

— Да, но что?

— Тогда на Востоке будет очень тяжело.

Фронт, который с трудом удерживался благодаря фокусам его превосходительства Зеттюра. Нынешняя ситуация была чудом, возможным только благодаря его особому умению вести переговоры и его послужному списку.

Если ответственный сменится, то крах неизбежен.

— Я думаю, что мы не сможем удержать фронт и будем вынуждены отступить ещё дальше.

— …Если ты скажешь, что сможешь, я подготовлю для тебя место. Если хочешь, я могу устроить тебя на должность начальника штаба.

— Даже инспектор вашего уровня, ваше превосходительство, с трудом справляется с развёртыванием и координацией войск. Начальник штаба в звании подполковника? Ему будет трудно сдвинуть с места даже одну дивизию.

Тем более, если она прибудет на пост как ставленница его превосходительства Зеттюра, то ей не уйти от ответственности. Быть на посту, где тебя будут винить за хаос, — это всё равно что сидеть на иголках.

Абсолютно не хочу.

Способности не проявляются, а межличностные отношения и переговоры изматывают — это худшее, что может быть.

Человек, если его не назначат на подходящую должность, не сможет проявить свои способности. Рациональная компания не должна допускать такого кадрового просчёта, но если она это делает, то нужно решительно отказываться.

— Совершенно не ожидаешь от себя ничего?

На этот обнадёживающий взгляд нельзя было поддаваться ни на йоту.

— Ты ведь на многое способна. У тебя есть и самооценка, не так ли?

— Если вы не прикажете мне покинуть Восток, то какая у меня может быть роль? Откровенно говоря, я думаю, что любой другой справился бы не хуже.

Честно говоря, будь то генерал Роммель или даже генерал Рудерсдорф, любой другой компетентный преемник не справился бы.

Ведь ситуация была слишком сложной.

В нынешней ситуации у Тани, как у командира, не было никаких вариантов.

Всё, что она могла сделать, — это минимизировать потери. И для этого у неё был только один вариант — заранее незаметно отвести свою боевую группу, чтобы не быть втянутой в хаос.

В связи с этим, ей было крайне важно знать «допустимый уровень потерь» для своего начальника.

— В любом случае, хаос на Востоке нужно сдержать в пределах Востока. Нельзя допустить, чтобы он решающим образом повлиял на родину или на общую военную обстановку.

— Если так, то не о чем беспокоиться. Ведь на Востоке всё ещё есть созданное мной пространство.

«Созданное» — это слово заставило Таню кое-что вспомнить.

Автономная организация, созданная его превосходительством Зеттюром. Совет, созданный для того, чтобы нанести удар по многонациональному составу Федерации, разжигая мечту о «независимости». Какая же это была коварная организация.

— …Вы можете использовать Совет самоуправления как буферную зону?

— Я его создал, но это невозможно.

«Так и знала», — она кивнула.

Ведь это была наспех сколоченная организация. Она была создана не снизу, как движение за независимость, а сверху для подавления потенциальных партизан в условиях превосходства Имперской армии.

— Их существование основано на том, что Имперская армия «удерживает фронт». Максимум, что от них можно ожидать, — это помощь в поддержании порядка и гражданском управлении.

Обеспечить безопасность тыловых линий снабжения — это предел.

— Вы на них рассчитываете?

— Нет, я рассчитываю на Федерацию.

— …Вы хотите сказать, что Федерация будет стимулировать Совет самоуправления и сделает его своим врагом?

Его превосходительство Зеттюр молча кивнул.

Империя не имела территориальных амбиций, — за этим лицом, изображающим понимание к Совету самоуправления, скрывалась холодная государственная логика прагматизма.

— Если так, то можно прибегнуть и к тактике выжженной земли.

— Подполковник, мы не успеем… Восток слишком велик.

И главное, — его превосходительство Зеттюр высказал свои чувства как пораженец.

— Не стоит сеять семена, которые навлекут на нас порицание в будущем.

— Говорят, победителей не судят.

— Это если есть шансы на победу.

Они оба знали, что таких шансов мало. А значит, это был разговор, похожий на игру слов.

— Какие же сильные слова для генерала.

— Тогда сказать тебе, что мы победим? Подполковник, сражайся ради победы.

— Я сказала лишнее. Прошу прощения.

«Так и есть», — кивнув, он не мог не вздохнуть. Это была горькая, неприятная, но неоспоримая реальность.

— Поэтому, подполковник, вашему подразделению придётся потрудиться.

— …Так было всегда.

— Тогда, как обычно, я на тебя рассчитываю.

Империя — это всё-таки «чёрная компания».

Она была настолько пропитана кровью, что стала чёрной. Чёрный цвет прибыли я люблю, но чёрный цвет беззакония мне не по душе.

Ах, да будет проклят этот мир.

— Я приложу все свои скромные силы.

— Хорошо, тогда прольём кровь во имя необходимости.

Мемуары

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

«МЕМУАРЫ» — ЭРИХ ФОН ЛЕРГЕН (БЫВШИЙ ИМПЕРСКИЙ ВОЕННЫЙ): НЕОПУБЛИКОВАННАЯ РУКОПИСЬ

Приступая к написанию этих мемуаров, я, Эрих фон Лерген, хочу попросить читателя понять лишь одно моё чувство.

Я… наша группа была наивно уверена.

Мы ни на миг не сомневались, что именно мы являемся главной движущей силой, которая приведёт Империю к почётному миру.

Это была ошибка.

Результат оказался плачевным.

Поэтому это история о провале.

История, полная обид и слёз проигравших неудачников.

Первое моё преткновение случилось в Ильдоа.

Ведь даже сейчас, когда я представляюсь как Лерген, ильдоанцы морщатся. Их приветливые лица омрачаются, а протянутая для рукопожатия рука повисает в воздухе.

Это печально, но вполне естественно.

Причина до смешного проста.

Для них моё имя — синоним «грабителя с большой дороги».

К несчастью, у них более чем достаточно оснований так считать. Во время той великой войны это была неизбежная необходимость.

Необходимость, неизбежность, долг — какие же жалкие оправдания, стыдно до глубины души.

Хотелось бы быть честным с историей, но если найдётся какой-нибудь чудак-историк, которого заинтересуют эти заметки, то ему, ей, следовало бы обратить внимание не только на то, что я написал, но и, что важнее всего, на то, о чём я «умолчал». В конце концов, я, неловкий житель разделённого дома, не могу избежать участи носить маску мошенника.

И всё же, подражая одному имперскому военному, которому я служил, я позволю своим словам заиграть.

Я до сих пор помню, с чего всё началось.

Это было сразу после того, как победа Империи стала призрачной, и я начал осознавать приближение «банкротства».

В то время я, полковник Генерального штаба Имперской армии, занимался «основным» направлением — переговорами о перемирии через Ильдоа.

Впрочем, «переговоры о перемирии» — это было лишь прикрытие для своих.

По моему личному мнению, как участника тех событий, большинство из немногих причастных понимали это так же.

Это был не более чем поиск путей к окончанию войны, когда все остальные средства были исчерпаны.

Приходится с самоиронией признать, что это была весьма жалкая работа.

Склонять голову и «умолять о мире». К несчастью, это было дело, которое нельзя было поручить никому другому… горькое прошлое.

Даже если мы и говорили о завоевании почётного мира, это было далеко от того «окончания войны победой», которого так жаждала Империя. Сколько бы мы ни твердили, что мир — это и есть победа, от упрёков в подмене понятий было не уйти.

И, вероятно, у многих возникнет резонный вопрос: «Почему военный занимался дипломатией?»

И это действительно так.

Даже если сегодняшняя система и отличается от той, что была в Рейхе прошлого… военный остаётся военным. По своей сути, он не должен заниматься политикой или дипломатией.

Это было недопустимым отклонением.

Когда инструмент насилия начинает считать себя мозгом, это приносит государству серьёзные беды. Это провоцирует чудовищное извращение, когда политика подчиняется военным, и тем самым губит судьбу нации.

Мы, по крайней мере, это понимали.

Несмотря на это, меня, как автора, не может не огорчать то, что в народе распространено мнение, будто Генеральный штаб Имперской армии с самого начала и до конца руководил государственной стратегией.

Впрочем, то, что «ужасающий Зеттюр» вёл войну в столь широких масштабах, стало легендой, и это, вероятно, и является главной причиной недоразумений.

Действительно, вторая половина великой войны была эпохой, когда часто случались крайности. Особенно в самом конце, так что недоразумения были не беспочвенны.

Имперская армия и Империя, загнанные в угол необходимостью, фактически слились в одно целое.

Постепенно военное и политическое слились воедино.

Хотя, скорее, это было похоже на дикое соитие… но вопрос о том, стал ли Генеральный штаб государством в государстве, остаётся открытым.

Однако, фактом остаётся то, что в Рейхе не было капитана. Поэтому Генеральному штабу, как штурману, действительно пришлось взять на себя определённое управление.

К счастью или к несчастью, этот штурман, «ужасающий Зеттюр», был чрезвычайно компетентен. Именно поэтому в ту эпоху краха его превосходительство Зеттюр и был Империей.

Я признаю, что на мгновение была и такая эпоха. Однако… это было абсолютно непреднамеренным результатом. Как участник тех событий, я это знаю.

Оставить свидетельство для потомков. Это и есть мой долг, как выжившего.

Поэтому я заявляю. Его превосходительство и не мечтал о военной диктатуре. Он лишь исполнял свой долг.

Так же, как и безымянные люди, о которых не говорят в Империи, он лишь подчинялся долгу. В эпоху войны насущная необходимость отечества требовала его превосходительства как инструмента.

Однако это было «исключением», произошедшим на пути к краху.

Даже в военное время, до тех пор, пока Империя не оказалась на грани банкротства, большинство солдат и офицеров и представить себе не могли, что военные должны руководить дипломатической политикой.

Основное мнение сводилось к: «Я же военный. С какой стати я должен этим заниматься?»

И я когда-то был одним из тех, кто так думал.

Военный — это, в конечном счёте, инструмент насилия государства. Если речь идёт об имперском солдате, то это инструмент Рейха. Армия, солдат — это был кулак.

Я никогда не заблуждался, считая себя мозгом.

Нас, штабных офицеров, часто несправедливо критикуют. Типичный пример — насмешки над нами как над высокомерными типами, заносчиво сидящими за зелёными столами. Но… на самом деле всё было наоборот. Чтобы называться государством в государстве, Генеральный штаб был слишком рационален и, более того, скромен.

Повторюсь, но, да, я признаю, что были исключения.

Я, как военный, был вовлечён в странную судьбу участия в переговорах об окончании войны. Вероятно, именно поэтому ильдоанцы и считают Лергена летучей мышью.

Что ж, предисловие несколько затянулось. Читатели, вероятно, всё ещё задаются вопросом: «Почему имперский военный вёл дипломатические переговоры об окончании войны?»

Прошу простить меня за эту несвойственную штабному офицеру околичность, вызванную непривычным для меня делом — изложением истории.

Вероятно, пришло время подробно рассказать о ходе событий.

Одним словом, потому что никто другой не мог. В государстве под названием Империя, организация, способная принять поражение, могла существовать только в самом сердце армии — в недрах Генерального штаба.

Вспомните.

До поражения в той великой войне Империя гордилась своей непобедимостью. Этот факт, как небольшое, но решающее отличие от современности, сковывал Импетию. Хотя в отдельных сражениях, на тактическом и оперативном уровнях, она и терпела досадные поражения, в «войне» как в целом, эта сверхдержава ни разу не была повержена.

Таков был Рейх прошлого.

Военная мощь, причём подавляющая.

Дипломатия такой Империи была не чем иным, как дипломатией сверхдержавы, основанной на превосходстве её военной и экономической мощи, то есть государственной силы.

Сегодняшней молодёжи, возможно, трудно это представить. Рейх былых времён сильно отличался от сегодняшнего.

Разумеется, сегодняшние добродетели основаны на жертвах и осмыслении прошлого.

Все жители сегодняшнего Рейха приняли поражение. Но, с другой стороны, в то время обстоятельства были иными.

В то время.

В то военное время.

Империя никогда не вела «дипломатию, признающую поражение»… У неё даже не было для этого почвы.

И в Министерстве иностранных дел не было исключений.

В конце концов, люди, не испытавшие на себе суровости поля боя и кризиса краха, склонны к бегству от реальности и сверхоптимизму.

Даже военные были такими.

Даже военные, которые непосредственно вели войну. Им потребовалось много времени и отчаянной борьбы, чтобы принять поражение.

Я сам, если бы не имел боевого опыта, если бы не прошёл через пекло Востока во главе боевой группы «Лерген», как бы я поступил?

В глубине души я надеялся, что есть надежда.

Но война — это всегда рабыня жестоких законов физики. Именно поэтому я до сих пор помню одну картину.

Это было шокирующее событие на восточном фронте.

В тот раз молодой офицер боевой группы (признаться, вероятно, слишком молодой офицер; война выкосила взрослых, и в ту эпоху приходилось ставить на офицерские должности людей, которых в другое время назвали бы детьми) показывал мне только что подбитый основной танк армии Федерации.

Из докладов я знал о толщине его брони. Из отчётов о боях я, казалось, понимал, как трудно его подбить.

Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

В тот момент мой мозг отказался понимать, как молодые солдаты и офицеры смогли подбить этого железного монстра, который возвышался передо мной.

Человек, бросающий вызов мифическому чудовищу, атакуя его вплотную…

Я, хоть и был полковником, но с горечью осознал, что в моей голове сидели старые представления.

Танк, который я знал, был игрушкой, которую можно было подбить из противотанкового ружья.

А то, что я увидел на поле боя, было, откровенно говоря, железным монстром, с которым с трудом справлялись даже маги, и для борьбы с которым требовались крупнокалиберные орудия.

Пока я не был ошеломлён реальностью, мои представления оставались старыми.

Поэтому я признаю, что был сбит с толку, когда фронт неоднократно выражал свою тревогу. Мир тех, кто вступал в ближний бой с железными монстрами, и мир тех, кто читал об этом в тылу, были разными.

К счастью или к несчастью, крещение на поле боя, в этом пекле, сделало меня в какой-то степени жителем реального мира.

…Хотя многие, даже побывав на поле боя, так и не смогли этого осознать.

Мои попытки донести эту острую необходимость до тыловых чиновников увенчались лишь ограниченным успехом.

Я до сих пор думаю, что не могу не благодарить тех, кто понял и объединил усилия. В те тёмные дни, на краю отчаяния, заслуги многих людей, которые сделали всё возможное ради отечества, слишком легко забываются.

Одни, безымянные, исчезли на поле боя как безымянные трупы.

Другие, готовые к тому, что их назовут предателями, выполнили свой долг.

Третьи отдали всё ради отечества.

Что должен говорить тот, кто выжил благодаря их самопожертвованию? Если это звучит так, будто я собрал всю мудрость, то это потому, что вы не были участником тех событий.

Для меня в то время это было проклятием.

Слышать шаги приближающегося краха, но не видеть ни пути к бегству, ни способа дать отпор — это были тёмные дни.

Пути не было.

Даже в Министерстве иностранных дел переговоры о мире не могли сохранить в тайне, и они сочли, что последствия для внутренней и внешней политики будут слишком опасны. Именно поэтому, с неофициального согласия и по указанию тогдашних генералов Зеттюра и Рудерсдорфа, очень небольшая часть военных занялась переговорами об окончании войны.

Эта группа верила, что это единственный путь к спасению Империи.

…И я был одним из этих немногих.

Именно поэтому я до сих пор должен благодарить тех немногих, кто меня понял.

Начиная это дело, я смог заручиться помощью компетентного и честного дипломата, что в то время было невероятной удачей.

Мой дорогой друг… которого можно было бы назвать и «боевым товарищем», советник Конрад. Он, когда я собирался начать переговоры в Ильдоа, дал мне ценный совет.

— Полковник Лерген, я хотел бы дать вам один, нет, два совета.

Слова советника Конрада всегда были ровными, но и в тот раз тоже. С элегантностью, свойственной довоенным профессиональным дипломатам, этот благородный человек произнёс свои слова.

— Дипломатия, хоть и кажется гибкой, на самом деле жёсткая. Однако в ней много и подвижного. Поймите, что в конце концов всё сводится к балансу между легитимностью и ценой.

На эти слова я кивнул, словно всё понял.

Для штабного офицера, который даже не прикасался к дипломатии, совет «опытного» человека был дороже золота.

Однако, следовало бы сказать, что следующий совет заставил меня криво усмехнуться.

— При этом, было бы хорошо, если бы вы поняли, что слово «подлость» здесь бессмысленно.

«Что вы такое говорите», — я тогда рассмеялся. Подлость? Если так, то необходимость давно вычеркнула это слово из моего словаря.

Разумеется.

Такие наивные вещи, как политическая чистоплотность… не могли оставаться в сердце штабного офицера, столкнувшегося с кризисом Рейха и отечества.

На мой спокойный запрос о втором совете, советник Конрад, с пониманием, поделился секретом.

— …Чтобы свести концы с концами, придётся использовать всё, что есть.

Когда я спросил, насколько далеко следует зайти, профессиональный дипломат, не моргнув глазом, рассмеялся и перечислил:

— Подлость? Обман? Лицемерие? Всё годится. Используйте всё, что можно использовать. Ведь дипломатия… в том, что она создаёт нечто из ничего, похожа на алхимию.

То есть, это как те мошеннические трюки, которые генерал Зеттюр проворачивал на Востоке, — спросил я его, но он тут же это опроверг.

— Война — это исключение, а дипломатия — вечна. Пока существует государство, мы должны вести дипломатию с другими странами. Хитрости и уловки удобны, но это как приправы. Главное — это материал, то есть доверие.

«Это противоречие», — рассмеялся я тогда.

Использовать все неченстные варианты и при этом требовать доверия — разве это не странно?

Однако советник Конрад был предельно серьёзен.

— Это вопрос приоритетов. Именно потому, что доверие — это главное, для его создания можно не выбирать средства. Люди, да что угодно, просто бросайте всё в котёл и варите.

Отношение дипломата к людям, говорящего о доверии, было как к материалу.

На эти совершенно бесчеловечные слова я, однако, кивнул.

Я принял, что если дипломатическая битва — это оружие доверия, и ведётся она с помощью доверия, то нужно готовить много этого оружия. Если использовать доверие, то здравый смысл может это осудить, но, к несчастью, реальность всегда предаёт здравый смысл.

Если что-то и было ясно, так это то, что я, как полевой офицер, внимательно слушал слова советника Конрада.

Ведь Империя — ныне несуществующий «Рейх» — бросала в топку войны множество молодых и старых, мужчин и женщин. Им даже не было суждено упокоиться на родной земле.

Отечество, оплакивай безымянных героев.

Чтобы остановить ошибку, я сделал бы всё, что угодно, и был готов это сделать.

Именно поэтому я, как офицер, идущий на битву, с живым интересом побуждал советника Конрада дать мне следующий совет.

Ответ был предельно ясен.

— Если есть доверие, то возможен и диалог. Принцип при этом — легитимность и равноценный обмен. Или, да, то, во что «верят» обе стороны.

Суть в том, — советник Конрад, однако, на самом важном месте замолчал.

Я уверен, что мой дорогой друг Конрад не был настолько добр, чтобы пощадить меня от шока.

Ведь мы, к добру или к худу, были несчастными пассажирами одного корабля в штормовую ночь. Мы кричали, ругались и отчаянно барахтались, чтобы избежать крушения.

Именно так я сейчас думаю.

Возможно, советник Конрад собирался сообщить мне плохие новости. Просто в то время у меня не было достаточно опыта, чтобы прочитать между строк его следующих слов.

— Основываясь на доверии, в переговорах нужно использовать всё, что можно. Противник будет делать то же самое. Здесь есть только государственная логика.

В этом отношении я, кажется, ответил, что не вижу никаких недоразумений. Я понимал, что государственная логика имеет вес.

Война — это дело, в котором есть противник, и я понимал, что такое торг. Я скромно гордился тем, что и на учениях, и в реальном бою я был довольно хорош.

Иными словами, всего лишь «довольно хорош».

Таких, как я, в былой Империи было пруд пруди.

Даже штабные офицеры моложе меня были гораздо способнее. И ярчайший пример тому — тот, кого стали называть «ужасающим Зеттюром».

Как человек, видевший, как его превосходительство играл со своим «ящиком с игрушками», я мог лишь от всего сердца благодарить и проклинать ту прекрасную систему образования, которую создала когда-то существовавшая организация.

Военное руководство его превосходительства сожгло отечество Рейха.

По велению необходимости.

Считать ли это благом или ошибкой, я… никогда не смогу найти ответ на этот сложный вопрос.

Возвращаясь к тому времени, я тогда понимал советы дипломата как простое «обучение торгу».

— Не ограничиваясь Ильдоа. Посредник часто взвешивает на своих весах совсем не то, что мы.

«Это как война. Я к этому привык», — ответил я тогда, и мой ответ, вероятно, совершенно не совпадал с мыслями советника Конрада.

Разговор, в котором вроде бы всё понятно, но на самом деле ничего не понятно.

В этом отношении, острый ум советника Конрада, не щадившего и своих коллег, не делал исключения и для штабных офицеров. Он, словно профессор, объясняющий нерадивому студенту, любезно дополнил своё объяснение.

— Если война — это высшая реальность, то дипломатия — это высшая нереальность. Внимательно смотрите на весы логики. Даже если вы смотрите на одно и то же, интерпретации часто бывают разными.

Так, кажется, он сказал. Я, во всяком случае, кивнул, словно всё понял.

К несчастью для Рейха, существа под названием штабные офицеры имели врождённый недостаток. В этом отношении я ни в коем случае не был исключением.

В том, как мы «смотрим на вещи», штабные офицеры были до отчаяния глупы. Их учили понимать всё через призму военного дела. Даже понимание политики было основано на военном деле.

Не политика была на первом месте, а политика для военных — такое вот извращение. Пагубная привычка, которой страдали мы, старшие штабные офицеры, была серьёзной.

Вероятно, даже острый ум советника Конрада не смог разглядеть эту бездонную глупость.

Он, обрадовавшись, что я всё понял, хлопнул меня по плечу и подбодрил.

— Я надеюсь на ваш успех. Если военные проложат путь, то мы, остальные, втиснемся.

«Это как бронетанковый прорыв», — ответил я.

Понимание было таково, что мы, военные, как авангард, прорвём оборону, а дипломаты, как пехота, закрепятся на позициях. Для меня, как для военного, это был вполне понятный подход.

То же самое, что мы практиковали на Востоке, то, что было достигнуто боевыми группами. Я признавал разницу между полем боя и дипломатией, но ведь это делали люди.

В конечном счёте, то, что нужно делать, было схожим… — с таким пониманием я тогда смотрел на вещи.

То, что я без колебаний решил взять на себя эту роль, было важно. В этом отношении, я от всего сердца благодарен за доброе руководство советника Конрада. Это был совет, равный по ценности целой дивизии. Но, к сожалению, мне нужна была целая армейская группа.

В конце концов, бог всегда на стороне больших батальонов.

Однако хорошо обученные солдаты порой совершают то, что выходит за рамки рационального. Раз уж нужно было это сделать, я тоже, чтобы пробить брешь, отправился в Ильдоа.

Пользуясь случаем, я хотел бы оставить несколько воспоминаний о тогдашних транспортных условиях. В частности, о маршруте в Ильдоа.

…По несчастной случайности, это был путь, по которому мне приходилось ездить неоднократно.

Основные дороги, железнодорожные линии и сообщение между городами.

К добру или к худу, они были в хорошем состоянии. Настолько, что для хорошей бронетанковой дивизии это был бы идеальный путь для наступления.

Впрочем, путешествие по этому пути не было безоговорочно приятным.

Это не физический вопрос. Нет, это физический вопрос, но… прошу простить меня за неумение выразить это словами.

Итак, с чего бы начать? В то время между двумя странами курсировал международный поезд. Сидя в этом поезде, по тряске вагона можно было безошибочно определить одну вещь.

Дороги на имперской стороне были разбиты и трясли, а на ильдоанской — хорошо ухожены и почти не качали.

Это была разница, которую можно было ощутить всем телом.

Это путешествие лишь усугубляло моё и без того мрачное настроение. Если до войны Империя гордилась своей железнодорожной сетью, превосходящей ильдоанскую, то теперь всё было наоборот. Патриоту от этого было бы горько. Тем более, когда после пересечения горной местности попадаешь… в другой мир.

Это был свет.

Он был ослепителен.

Если это звучит странно, прошу понять.

В то время Ильдоа в основном находилась вне зоны боевых действий. Поэтому там всё ещё царил мир.

Солнце, весёлые люди, яркие краски городов.

Если и существовал мир, полный света, то это была эта страна к югу от Империи.

Дороги не были перекрыты, не было даже контрольно-пропускных пунктов, и, более того, свободно разъезжали частные автомобили. Мир, в котором даже не было понятия светомаскировки.

Однако этот свет был обусловлен «нейтралитетом».

Для меня, тогдашнего, похожего на призрака, выбравшегося из серого мира Империи, слово «нейтралитет» было невыносимо.

Сейчас я могу честно признаться, что это была зависть.

Для человека из Империи, загнанного в угол, ступить в мир весны было естественно. Ильдоа, надо сказать, очень умело этим пользовалась.

Даже если я и хвалю их, ильдоанцы не обрадуются.

Но, на самом деле, они действовали очень умело.

Нравится мне это или нет, но усилия и преданность ильдоанского правительства жизни и имуществу своих граждан должны быть оценены по достоинству.

Сегодня, к несчастью, многие, не понимая, ругают ильдоанское правительство и армию. Какое же это недоразумение. Обвинения в «оперативных провалах», «неудачах», «некомпетентности» — это в основном односторонние домыслы потомков. Я хотел бы защитить честь тогдашних властей.

Даже если они и не обрадуются, что я это делаю… правда должна быть записана.

Да, ильдоанцы на поле боя, возможно, и не были непобедимыми воинами, но они были гениями профилактики. Имперцы же были лишь гениями симптоматического лечения.

Профилактика лучше лечения.

Благодаря этому Империя продолжала войну, а Ильдоа наслаждалась миром.

Эпизод, наглядно демонстрирующий разницу между двумя странами, — это, хоть и мелочь, но я признаюсь, что мучился с выбором «сувенира».

Хоть это и была служебная поездка, но в дипломатии часто приходится притворяться частным лицом. В этом отношении ильдоанцы были очень богаты.

Каждый раз, когда я приезжал, они щедро угощали меня деликатесами. Всегда демонстрировали своё богатство. Разумеется, была и личная доброжелательность, но… в дипломатии даже одна вещь может многое сказать о богатстве и силе страны, о её отношении к собеседнику.

Даже если это была показуха, если имперская сторона сильно уступала, это сильно било по престижу страны.

Показуха.

Лицо.

То есть, внешний вид.

Как бы это ни было глупо, но государство — это хронический любитель хорохориться. В результате от меня ожидали, что я буду из кожи вон лезть, чтобы соответствовать.

Поскольку это была совершенно другая область, я был в большом затруднении.

Ведь мой контрагент, полковник Каландро, был связан с центральными кругами Ильдоа и был очень богат. Чтобы «подарок» не выглядел жалко, приходилось ломать голову.

Посланник с важным предложением, которому не хватает даже на сувенир.

Это может показаться смешным, но это была реальность. Дело было не в бюджете. На переговоры о мире из секретных фондов Генерального штаба можно было тратить неограниченные средства. Но проблема была в том, что нужные вещи уже нельзя было купить за деньги.

Использовать чёрный рынок для штабного офицера на секретные средства — это, само собой, было недопустимо. Если действовать по официальным каналам… то требовалась немалая смекалка.

С чувством стыда я признаюсь, что мне пришлось прибегнуть к чему-то вроде грабежа.

Знаете ли вы, что в былой Империи существовало придворное общество? Довоенное светское общество было поистине блестящим.

И при дворе, и в Министерстве иностранных дел особенно тщательно устраивали приёмы. Люди — это всё, и это было для создания доверия. Я верю, что и сегодня в корне ничего не изменилось. Когда дипломат усердствует в общении ради своей страны, это следует всячески поощрять.

Ведь заставить дипломата пить вино гораздо дешевле, чем вести войну.

Я, как военный, заявляю, что дипломатическое наступление гораздо эффективнее по затратам, чем тотальная война.

Вернёмся к тому времени.

Для блестящего светского общения необходимо вино. При дворе и в Министерстве иностранных дел для этого были специальные винные погреба. Я тайно навёл справки и выяснил, что в придворных погребах хранились довоенные запасы для светских приёмов.

Что бы сделал штабной офицер?

Спору нет. Я признаюсь, что почти силой реквизировал их, пользуясь властью Генерального штаба.

Я произвёл большое впечатление. Впрочем, дело было не в том, что сувенир гарантировал радушный приём.

Ведь Ильдоа была нейтральной.

То, что имперский военный средь бела дня разгуливал по их территории, ставило их в крайне затруднительное положение перед другими странами.

Поэтому, как только поезд прибывал на столичный вокзал, они действовали быстро.

В качестве провожатых и надзирателей их ждали ильдоанские чиновники. Эти крепкие мужчины в форме провожали их с вокзала в отель, где фактически держали под домашним арестом.

Разумеется, всё было предельно вежливо, но решительно.

Они делали всё, чтобы свести к минимуму контакты с внешним миром. Даже портье в отеле был мне знаком. Вероятно, он был из разведывательного отдела Королевской армии Ильдоа или чего-то в этом роде.

Более того, мне часто предлагали воспользоваться обслуживанием в номерах.

Я, конечно, не стремился к общению в столовой, но… было очевидно, что они очень не хотели, чтобы я выходил наружу.

Конечно, я мог бы проигнорировать их просьбы.

Я был имперским военным и, формально, военным союзной страны. Не было закона, запрещающего военному союзной страны гулять по её территории, даже если она была нейтральной.

Однако, находясь в положении просителя, я не мог позволить себе вызывать их недовольство.

К тому же, чтобы я не скучал в ожидании, полковник Каландро всегда тут же приезжал ко мне в отель.

Я думаю, и в тот день было так же.

Меня заселили в отель после обеда, и не успел я положить портфель на стол, как ильдоанские чиновники, изображавшие охрану, сообщили о визите полковника Каландро.

Вежливо постучав, в дверях показался знакомый ильдоанский военный с мрачным выражением лица. Первые же его слова были весьма резки.

— Его превосходительство Игорь Гассман был в ужасе. Говорит, опять пришёл этот назойливый тип.

Это была откровенная попытка сбить меня с толку, замаскированная под дружелюбие. К сожалению, мне оставалось лишь притвориться бесчувственным и подойти к нему.

Я с улыбкой пожал ему руку.

— Мне очень жаль его превосходительство Гассмана, но, боюсь, в ближайшее время… нам придётся тесно общаться.

Откровенно говоря, я и сам был несколько удивлён, но, похоже, у меня был талант к такого рода переговорам. По крайней мере, я действовал спокойно и не обострял ситуацию. Вероятно, моя черта, которую бывший преподаватель назвал «заурядной личностью», как ни странно, пригодилась.

По крайней мере, я смог удивить ильдоанского военного.

— Удивительно. Словно я говорю с дипломатом.

Это были слова похвалы.

Впрочем, в дипломатии всё было полно уловок. Хвалить и одновременно испытывать — это было в порядке вещей.

— Но… вы же военный. И, более того, штабной офицер. Разве вы не питали отвращения к дипломатии?

Вспоминая прошлое, я кивнул. Я, как военный, презирал дипломатов, и мои громкие заявления об этом были постыдны.

— Полковник Каландро, я — военный.

— Да, вы правы.

— А значит, необходимость отечества так приказывает.

Такой разговор был чем-то вроде приветствия для разогрева.

Попытки сбить с толку и уколы.

Мне это казалось слишком окольным. Похоже, я был не один такой. Полковник Каландро тоже был военным и предпочитал прямые разговоры.

Поэтому он быстро перешёл к теме сегодняшней встречи.

— …Вы привезли важное условие.

О том, что я привезу важное предложение, было сообщено через военного атташе Ильдоа в столице. К добру или к худу, Генеральный штаб Имперской армии любил всё планировать.

Идеалом было движение по рельсам.

Впрочем, большой вопрос был в том, пойдут ли рельсы по плану.

— Я хотел бы спросить прямо, какие условия вы можете предложить?

Полковник Каландро спрашивал с предельной серьёзностью, и именно поэтому я был уверен в успехе.

С полной уверенностью… я, тогдашний, с чувством, будто выкладываю на стол решающую карту, представил полковнику Каландро условия, выработанные в недрах Генерального штаба Имперской армии.

— Три основных принципа: никаких контрибуций, никаких аннексий, самоопределение народов.

Это был предел уступок, на которые могла пойти Империя.

Нет, даже больше.

Это была уступка, сделанная с твёрдой решимостью, выходящая за пределы возможного.

Это было предложение, которое, если бы его проект просочился до заключения соглашения, могло бы вызвать бурю в самой Империи, — опасная ходьба по канату.

Мне стоило немалых усилий, чтобы мой голос не дрожал.

Когда я закончил, я даже почувствовал облегчение, словно моя великая миссия на этом была завершена.

И реакция ильдоанской стороны… казалась неплохой.

В тот момент я обрёл надежду.

— Для вашей страны в её нынешнем положении это весьма… смелое предложение. Но… простите, это и есть основа для переговоров?

Лицо полковника Каландро было полно удивления.

Это был хороший знак, — так я это воспринял. Я предельно откровенно изложил уступки и искренность Империи, и он, похоже, это понял.

— …Разве этих условий не более чем достаточно, чтобы ваша страна, как посредник, восстановила мир на континенте?

Предложение закончить войну.

Я мечтал об этом, и казалось, что это может сбыться.

На этот раз, на этот раз, я смогу дотянуться до того, чего так жаждала Империя, — до окончания войны… — такова была моя надежда.

Но, к моему удивлению.

В глазах собеседника, который смотрел на меня с недоумением, читался вопрос.

— Только это? Это… как-то… Вообще, вы действительно думаете, что можно договориться без контрибуций?

— Мы, Империя, смиренно примем это. Мы не будем потом требовать никаких репараций.

— Простите, я, должно быть, ослышался. Я не хочу думать, что мой имперский язык настолько плох… Вы сказали «примем»?

Полковник Каландро, выглядевший взволнованным, переспросил меня на беглом официальном имперском языке.

В тот момент я был уверен. «Моё предложение было для него настолько шокирующим».

Ведь… в его глазах было неподдельное чувство.

Выражение лица полковника Каландро, в котором промелькнуло лёгкое, но явное волнение. Этого было достаточно, чтобы я уверился, что он не ожидал такого предложения.

Вот оно, — решил я и твёрдо кивнул.

Разве нельзя было наладить переговоры о мире? Такая слабая надежда была у меня.

— Вы не ослышались. Мы готовы принять. Мы хотим предложить мир на условиях отсутствия контрибуций, аннексий и самоопределения народов.

Это был важный момент.

Провал Империи был очевиден.

Прежняя дипломатия, основанная на стремлении к «максимальной выгоде» даже ценой времени, была невозможна. В тот момент, когда песок в песочных часах уже почти иссяк, единственным выбором, который мог сделать Генеральный штаб, было обеспечить «минимальную выгоду».

Именно поэтому я верил, что эти переговоры увенчаются успехом.

— П-простите, полковник Лерген. Позвольте мне на всякий случай уточнить. Чтобы избежать недоразумений, я выражусь несколько окололично.

— Разумеется.

Сказав «прошу вас», полковник Каландро открыл рот.

— Под «отсутствием контрибуций» вы подразумеваете не «отказ от требований к Империи», а «отказ Империи от требований», я правильно понимаю?

Хоть это и было неофициально… но штабной офицер, выражающий волю верхушки Имперской армии, произнёс слова, полные отчаянного желания мира. И несмотря на это, полковник Каландро, похоже, всё ещё не мог этого понять.

Почему?

— Именно так. …Постойте, почему вы об этом спрашиваете?

— У вашей страны нет намерения платить контрибуции?

На этот вопрос, заданный с недоуменным лицом, я с трудом смог ответить.

Я, кажется, тупо уставился на него.

Смысл слов полковника Каландро был за пределами моего понимания. В тот момент, когда смысл дошёл до моего мозга, я, изумлённо глядя на собеседника, пробормотал:

— Контрибуции? Мы?

— …Полковник Лерген. Я хочу вам сказать, вы это серьёзно?

— Такие вещи не говорятся несерьёзно. Я считал, что сделал максимально возможное предложение как сторона, просящая о мире.

Мы смотрели друг на друга, и в глазах каждого из нас читался вопрос.

Что-то было не так.

Это было невозможно, — хотелось мне закричать.

Империя должна была быть истцом. Войну начали Антанта и Республика. Империя, со своей стороны, лишь вела оборонительную войну во имя победы.

Таков был взгляд Империи, но ильдоанцы его не понимали.

— Вы это серьёзно? Вы предложили «отсутствие контрибуций» как условие переговоров, чтобы избежать их выплаты?

«Бред», — вырвалось у меня тогда.

— Мы отказываемся от требований! Разве такой компромисс, такая уступка недостаточна?

— …Простите, а что насчёт отсутствия аннексий?

— Разумеется, освобождение оккупированных Империей территорий. Мы готовы доказать, что у Рейха нет территориальных амбиций!

Всё было предельно ясно.

Не было места для недоразумений.

Так должно было быть.

Именно поэтому я тогда был так раздражён тем, что разговор не клеился.

— То есть… отказ от спорных территорий? Вы в принципе не рассматриваете передачу территорий?

— Если потребуется, можно провести и референдум о самоопределении! Но это касается только оккупированных территорий!

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

Нет, следует признать, что я был в смятении и страхе.

Я кричал, но ответа не было. Всё было впустую. Причём, в каком-то фундаментальном, корневом смысле.

— …Простите, но вы это говорите после Арен? Сколько сторонников отделения от Империи осталось в спорных регионах?

— Юридически никаких проблем не будет.

— То есть, под самоопределением народов вы понимаете, что судьбу оккупированных Империей территорий будут решать местные жители, я правильно понимаю?

— Именно так, а что?

Во время этого разговора я думал. Столица, вероятно, и не предполагала такого развития событий.

Действительно, мне никто и не намекал, что возможна такая реакция.

Ильдоанцы либо с радостью начнут посреднические процедуры, либо со злым умыслом нас предадут. Возможен был один из этих двух вариантов.

Так думали в Империи.

Вопреки ожиданиям, ильдоанцы были в замешательстве.

Со вздохом полковник Каландро небрежно потянулся к графину с водой на столе, налил себе в стакан и, что-то бормоча, выпил. Утолив жажду, он потянулся было к сигаре, но тут же отдёрнул руку.

— Полковник Лерген, давайте немного отвлечёмся. Как военные, давайте поговорим начистоту и попытаемся прояснить наши позиции.

Он предложил мне солдатскую сигарету, одновременно переходя на прямой и откровенный тон. Я помню, что это была стандартная сигарета ильдоанской армии.

Я взял её, как он и предложил. И мы, два уставших мужчины, закурили, держа в руках зажигалки.

Запах был не такой, как у дорогих сигар, используемых в дипломатии. Этот до боли знакомый запах наполнил мои лёгкие, и полковник Каландро, с более серьёзным взглядом, заговорил.

— Я хочу ещё раз спросить вас, не как дипломат, а как военный.

— Разумеется. Говорите без обиняков.

Именно так, — полковник Каландро кивнул и затянулся сигаретой.

— У меня такое впечатление, что в нашем разговоре есть какое-то недопонимание. Простите, но если это какая-то ирония или метафора, то прошу вас выразиться прямо.

Его взгляд был полон испытующего любопытства. Однако я, как штабной офицер, мог лишь недоумевать.

— Лично я, как военный, старался выражаться как можно более кратко.

Всё, что я говорил, было от чистого сердца.

В моих словах не было никакого скрытого смысла. Всё было просто и ясно. Это было предложение, не допускающее недоразумений. В преддверии переговоров о мире, Генеральный штаб Имперской армии до предела отточил формулировки, чтобы исключить любую двусмысленность.

— Я искренне предлагаю три основных принципа: никаких контрибуций, никаких аннексий, самоопределение народов. Я был бы счастлив, если бы вы почувствовали в этом искренность Империи.

— Я правильно понимаю, что это предложение, сделанное Империей после долгих уступок?

«Разумеется», — кивнул я. Даже внутри ведомства были большие споры.

— Отказ от требований контрибуций. Никаких новых территориальных приобретений. И вдобавок, не создавать марионеточное правительство, а доверить судьбу захваченных территорий местным жителям. Это наша решимость.

Никаких шуток, никакого торга.

Учитывая нынешнее патовое положение, это было предложение, полное уступок, на большее и надеяться было нельзя… так мы верили в то время.

— Вы так считаете.

Лицо полковника Каландро, искажённое ещё больше, выражало лишь бормотание. Затем он посмотрел в потолок, словно ища слова.

Обычно полковник Каландро был человеком с мягкими манерами, но его движения были какими-то грубыми. Однако слова, которые он с трудом выдавил из себя, были самыми шокирующими в моей жизни.

— Ваше предложение будет воспринято другой стороной как провокация.

Я тут же переспросил.

Где именно, — спросил я.

— Отказ от контрибуций, отказ от передачи территорий, и вдобавок, разжигание национального вопроса. Для «воюющих стран» предложение Империи — это откровенная провокация. Простите, полковник Лерген. Вы действительно не ожидали этого?..

Слова полковника Каландро были мне непонятны.

Нет, даже больше.

Мой мозг отказывался обрабатывать их смысл.

— Простите, полковник Лерген. Судя по вашему выражению лица, вы, похоже, этого не предполагали.

Это так, — я задыхался, ожидая жестокого приговора.

— Для Империи это предложение, полное унизительных уступок… но для третьей стороны оно выглядит как верх высокомерия. Я чувствую пропасть между нами.

Выражение моего лица, вероятно, застыло, и я, придерживая очки пальцем, выдвинул одну гипотезу. Неужели мы смотрим на разные миры?

— …Это не наши принципы?

Именно на этом недоразумении мы, имперцы, и споткнулись.

Это был конфликт разных логик, трение.

Разные линзы, и парадигмы из другого измерения.

Империя считала себя жертвой. Однако и другие страны хотели быть «жертвами».

С точки зрения Империи, это было противоречием. Войну начали они. Антанта, Республика, Соединённое Королевство и Федерация — таков был гнев.

Поэтому я тогда кричал в ответ:

— Но, полковник Каландро, вы ведь знаете. Империя лишь защищалась в навязанной ей войне.

Таков был взгляд Империи на эту великую войну.

На эти гневные слова не последовало согласия.

Ильдоанец глубоко кивнул, но с усталым лицом и сигарой в руке криво усмехнулся. В дипломатии это был вежливый отказ, означающий: «Я понял, что вы говорите, но не согласен».

— Если это вопрос справедливости, то не лучше ли вам пожаловаться учителю в школьном дворе?

— …Понятно.

Это была до боли понятная метафора.

Споры о справедливости и честности в переговорах бесполезны, — это я понял сразу.

Тогда я, терзаемый чувством тщетности, спросил:

— Как же тогда следует улаживать детские ссоры?

Какую цену должна заплатить Империя за мир?

На мой вопрос о рыночной цене, полковник Каландро, с трудом, взял на себя роль вежливого лектора.

Я сейчас думаю, что и полковнику было не по себе… но в то время у меня не было душевных сил на такую заботу.

Ведь… я был в отчаянии. Я хотел открыть для Империи путь к спасению. Я не хотел упускать ни малейшей возможности для мира. С этой единственной мыслью я, словно цепляясь за соломинку, ждал ответа полковника Каландро.

К несчастью, мой контрагент был предельно честен.

Слова, которые он произнёс, я помню до сих пор.

— Проще говоря, Империя должна будет обменять «победу на поле боя» на «дипломатическую победу». Ваши враги потребуют цену, достаточную для того, чтобы оправдать прекращение боевых действий.

Равноценный обмен и легитимность.

Это были ключевые слова дипломатии, которые произнёс советник Конрад, но это была такая отвратительная логика. С трудом сдерживая головокружение и прижимая пальцы к переносице, я тогда продолжал сосредоточенно слушать это бредовое объяснение.

— Вам следует ожидать требований о репарациях… С сожалением должен заметить, что возможны и требования о передаче территорий и ограничении вооружений.

— Это обмен территориями и взаимное ограничение вооружений?

— …Вероятно, одностороннее. Будет наложено только на Империю.

Я спросил это в качестве пробного шара, но выловил грозного противника. Не то что искать компромисс, было сомнительно, сможем ли мы вообще достичь его.

— Мы не проиграли, а нам придётся платить контрибуции и в одностороннем порядке уступать территории? Разве это не противоречит принципу равноценного обмена? В Королевстве Ильдоа это называют справедливостью?

— Разумеется, как союзник Империи, мы приложим все усилия, чтобы добиться лучших условий.

Добрая улыбка полковника Каландро.

Ах, — в тот момент я почти сдался.

В конце концов, это был пустой чек. Нет, скорее, чек Империи был уже недействителен. Ключ к окончанию войны был уже не в казне Империи.

Какое же это было отвратительное чувство, от которого хотелось дрожать.

— …Простите, можно мне немного подумать?

Прервав разговор, я налил себе воды из графина и выпил. Вероятно, мои нервы были на пределе. Мне почему-то ужасно хотелось пить.

Я, как военный, всегда ненавидел дипломатов за то, что они ничего не делают. Я должен признать, что сильно ошибался. Большинство из них тоже были патриотами, которые выполняли свой долг, зная, что их усилия не будут вознаграждены.

Мы были такими же.

Даже если ты прилагаешь все усилия, нет гарантии, что ты получишь соразмерный результат. Ты отчаянно борешься, чтобы избежать краха, откладывая стратегическое поражение тактическими победами.

Тем временем на поле боя продолжают гибнуть люди. Молодые люди, которые должны были нести будущее отечества. Блестящее будущее и надежды. Потери были огромны, а смысл сохранения статус-кво был туманен.

Тогда я решил поставить на одну возможность. «Как военный, я, возможно, смогу понять и других военных, даже если они враги».

— …Неужели совершенно невозможно, чтобы воюющие стороны пошли на сближение во имя великого дела восстановления мира?

Это были слова, сказанные в попытке найти путь к сближению, как дилетант-дипломат.

Сейчас я бы не смог такого сказать. К сожалению, жестокая реальность международной политики совершенно бессмысленна. Это было предложение, не сильно отличающееся от мечтаний дилетанта.

…И ильдоанец, который знал дипломатию и политику гораздо лучше меня, смотрел на меня с жалостью.

— Полковник Лерген, вы — честный военный. Исходя из этого, позвольте мне высказать своё личное мнение.

— Если это ваше мнение, то я готов выслушать всё.

Его голос, его глаза, и, главное, его искренность. Это были слова, сказанные из человеческого сочувствия, выходящего за рамки его служебных обязанностей.

Именно поэтому.

Честные и добрые слова полковника Каландро окончательно втоптали в грязь мои надежды на мирные переговоры.

— Если Империя пойдёт на значительные уступки… только тогда, я думаю, будет заложена основа для переговоров. Противник настроен очень жёстко.

— Но ведь Империя идёт на односторонние уступки.

«Вы не понимаете», — с улыбкой сказал он, и это, вероятно, была его доброта.

Он слегка запнулся, подбирая слова, и его собеседник, который, похоже, потерпел неудачу, честно изложил всё как есть.

— Проще говоря, они хотят, чтобы Империя исчезла. Это их искреннее желание, без всякой лжи.

Я в ярости ответил:

— …Наши огромные уступки для них — провокация. А то, чего они от нас хотят, — это роль приговорённого к смерти, молящего о пощаде.

В тот момент полковник Каландро, словно отрицая недоразумение, покачал головой.

— До этого не дойдёт.

«Не торопитесь», — сказал он, пытаясь успокоить меня, разгорячённого.

Но как я мог оставаться спокойным?

Как я мог спокойно принять этот удар!

— Но, по сути, они собираются обращаться с Империей как с проигравшей страной?

На этот вопрос был только один ответ.

Хоть и с неохотой, но полковник Каландро не мог прямо это отрицать. Факт был слишком очевиден.

— Ильдоа — всего лишь посредник… Но я должен сказать, что при таких условиях у меня мало уверенности в том, что мы сможем выступить посредниками.

Словно кусочки пазла, я всё понял. Один за другим, мелкие детали складывались в одну ужасающую картину.

Я понял. Это была война, которую нельзя было выиграть.

Нет, мы с самого начала ошибались в том, как её вести.

Военный, ведущий дипломатические переговоры и получающий уроки «искусства поражения» от посредника, — в этот момент всё было кончено. Ведь Империя, хоть и не могла считать себя победителем, всё же считала себя почётным воином.

Слово «поражение» было для неё непонятным.

Нет, возможно, она даже не осознавала, что потерпела поражение.

И наши уважаемые враги не собирались даровать Империи такую «славу», как почётное поражение.

Они уже были на том уровне, когда такое было недопустимо.

А мы всё ещё мечтали, что сможем решить всё на таком уровне.

Разве это не смешно?

Я, не гнушаясь позора, под давлением долга… я тоже был высокомерным и самоуверенным имперцем, совершенно не знающим реальности.

Столкновение с реальностью часто сопровождается крайне неприятными переживаниями. Встреча с трагической судьбой отечества — это нечто такое, от чего даже помутнение рассудка покажется милым.

На обратном пути я заметил, что мой международный поезд пересёк границу. Я был настолько в прострации, что понял это только по тому, что вагон начало трясти.

Тряска вагона казалась мне скрипом государства.

К сожалению, я не мог это отрицать.

Учитывая тогдашнюю обстановку, возможность пользоваться вагоном-рестораном международного поезда с хорошим продовольственным обеспечением была своего рода привилегией… но мне кусок в горло не лез.

Вид отечества из окна поезда лишь усугублял моё и без того подавленное настроение. Когда я вернулся в столицу, общая мрачность города невыносимо давила на сердце.

Город, где строго соблюдалась светомаскировка.

А ведь когда-то столица была сияющей крепостью света. К тому времени, как я сошёл на платформу вокзала, я уже принял тот факт, что потерпел неудачу.

Если бы не долг, что бы я тогда сделал? Возможно, я бы инстинктивно сунул себе в рот пистолет.

К счастью или к несчастью, я был обработан как штабной офицер. Внутренняя дисциплина и остатки интенсивного обучения в последнюю минуту затащили меня, находящегося в прострации, в Генеральный штаб.

Если это звучит так, будто я говорю о ком-то другом, то это именно так.

Да, по документам, это я доложил.

По словам знакомого офицера, я, как сломанная заводная кукла, с пустым взглядом бродил по Генеральному штабу, так что, должно быть, я действительно принёс доклад.

Просто я не помню.

Доклад о том, что «в дипломатии нет выхода».

Когда я произносил эти слова, ключевые моменты до сих пор не всплывают в моей памяти.

Знакомый говорит, что человеческий мозг иногда пытается забыть тяжёлые воспоминания. Возможно, и я просто запер эти воспоминания на замок.

Сейчас я думаю, что тот день был «поворотным пунктом». В тот день Империя практически потеряла надежду на переговоры через Ильдоа.

Империя мечтала о мире как «победитель».

Сегодняшнему читателю, вероятно, трудно понять и сопереживать такой точке зрения. Я и сам, перечитывая написанное после войны, в спокойной обстановке, согласен с этим.

Слишком жадно.

Слишком невежественно.

Но именно поэтому в то время у нас не было другого выбора.

Неприемлемая реальность, и в результате… были посеяны семена того, что я прославился в Ильдоа дурной славой.

Позже я, по приказу, приму участие в неприятной военной кампании.

Авангард в войне против Ильдоа.

Из переговорщика я превратился в захватчика.

Впрочем, я хотел бы исправить одно недоразумение.

То, что я с самого начала был шпионом, маскирующимся под дипломата, — это неправда. Я ни разу не вёл дипломатические переговоры с целью войны против Ильдоа.

Я клянусь своей честью и долгом.

Я приложил все усилия, чтобы найти выход для Империи.

Хотя и предполагалось, что война с Ильдоа «возможна», до самого последнего момента прилагались усилия, чтобы избежать краха. Я посвятил этому всего себя.

К несчастью, мои усилия не увенчались успехом.

И после этого… я должен признать свою ответственность.

Я должен признать. Если быть честным, то так и должно быть.

Я был уверен, что существует и другой план, помимо «дипломатических переговоров». Я даже имел веские основания сомневаться в существовании «плана нападения».

Впрочем, если быть точным, возможно, следует выразиться иначе. Правильнее было бы сказать, что я был уверен в существовании «плана нападения». Если прекратить странные иносказания, то, по сути, я чувствовал, что если я потерплю неудачу, то в ход пойдёт что-то другое.

Мне никто не сообщал… но я уловил это по атмосфере. По сути, я смог увидеть общую картину, сложив разрозненные части.

Это звучит как хвастовство?

Я просто подсмотрел документы. В то время я был в таком положении и имел такие связи, что это было возможно.

Любой на моём месте в то время мог бы это узнать.

Разумеется, в тогдашнем Генеральном штабе не было недостатка в мерах по сохранению информации.

Большинство моих коллег и не мечтали о нападении на Ильдоа. Более того, даже переговоры о мире через Ильдоа были секретом. Поэтому эти шаги были не столько организованными усилиями Генерального штаба… сколько серией индивидуальных действий его превосходительства Рудерсдорфа, его превосходительства Зеттюра и меня самого, которые в итоге сложились в единую картину.

Чтобы прояснить этот момент, было бы полезно для потомков взглянуть на тогдашние отношения. Позвольте мне немного отклониться от темы.

Во-первых, моё положение.

Как уже упоминалось, я занимался переговорами о мире в ильдоанском направлении… по сути, я был в Генеральном штабе на несколько двусмысленной позиции.

Моя официальная должность — старший штабной офицер оперативного отдела Генерального штаба.

Но, как я уже говорил, я занимался и дипломатическими переговорами. Проще говоря, я был в Генеральном штабе на все руки мастером.

Я имел доступ не только к секретам оперативного отдела, но и к секретным документам тылового обеспечения. Более того, у меня были даже ограниченные полномочия отдавать приказы тогдашнему подполковнику Угеру, отвечавшему за железнодорожное расписание и мобилизацию в тылу. Хоть и номинально, но я вмешивался в полномочия, которые даже сам начальник Генерального штаба должен был бы делегировать своим подчинённым. Если подумать, то уже тогда Генеральный штаб Имперской армии сильно отклонился от своих первоначальных установок.

Но тогдашняя обстановка требовала этого.

Причём, настоятельно.

Я был настолько завален работой, что даже не успевал осознать это.

…Хотя, не буду отрицать, что отчасти это было и бегством от реальности.

Радоваться большим полномочиям было некогда, я был настолько измотан постоянным переутомлением и душевными терзаниями, что мой желудок был в ужасном состоянии. Я до сих пор помню муки гастрита вместе с горечью К-брота. Независимо от того, было ли это отклонение от нормы оправданным, как участник тех событий, я могу с уверенностью заявить, что это было невозможно делать постоянно.

Можно было умереть от переутомления.

Даже такой выносливый штабной офицер, как я, мог бы умереть от переутомления и стресса на тыловой службе.

Начало этого безумия было положено тем, что его превосходительство Зеттюр, начальник тылового отдела, отвечавший за тыл (логистику, снабжение, железные дороги и т.д.), навлёк на себя откровенное неудовольствие Верховного главнокомандования. (В тогдашнем Рейхе заместитель начальника штаба по тыловому обеспечению был главой «тыла»).

Возможно, это было связано с его положением, но он мог сравнивать положение дел в тылу и на фронте. Даже с учётом этого, его превосходительство Зеттюр, указавший на трудности победы, был поистине прозорлив.

Как и доказывает история, интеллект, называемый «ужасающим», сам по себе проявил свой блеск.

Однако, как показывает история Кассандры, которую все знают.

Пророков, предсказывающих беду, не хвалят за их правоту. К сожалению, дурная привычка убивать гонцов с плохими вестями универсальна. Желание заткнуть уши на плохие новости часто сопровождается отрицанием реальности.

Разумеется, положение его превосходительства Зеттюра, который говорил неприятную правду, резко ухудшилось.

В результате его превосходительство Зеттюр был фактически сослан на Восток в качестве инспектора под предлогом «командировки».

Как многие из читателей знают, как «оперативник» его превосходительство появится позже.

Но тогдашний генерал-лейтенант Зеттюр был заместителем начальника штаба по тыловому обеспечению.

То есть, он был всего лишь важной шестерёнкой в Генеральном штабе, но именно потому, что он был важен, нам, нижестоящим, пришлось работать на износ, чтобы восполнить его отсутствие.

Простите за отступление, но именно так я и подполковник Угер, мой коллега, обнаружили существование «плана наступления» на Ильдоа.

«Неужели нельзя было это остановить?» — спросят меня.

К сожалению, это было невозможно.

Подполковник Угер, с которым я тайно обменивался информацией, неоднократно предупреждал меня о том, что подготовка к операции идёт полным ходом. Когда мы срочно встретились под предлогом другого дела, он с трагическим лицом сообщил мне о безвыходности положения.

— Полковник, я до предела сократил сроки, но времени всё равно почти не осталось. Нет, его уже нет, мы на финишной прямой.

Операция против Ильдоа? В ситуации, когда мы окружены врагами со всех сторон, открывать ещё один фронт? Любой здравомыслящий военный бросил бы это дело.

Несмотря на это, Генеральный штаб Имперской армии, этот храм военной рациональности, собирался пойти наперекор принципам войны, которые сам же и исповедовал, по своей собственной воле. Каким же посмешищем мы предстали бы перед нашими великими предками.

Мы с подполковником Угером переглянулись и, молча закурив, посмотрели на календарь. Дорожные условия, погода и климатические условия не оставляли нам много времени.

— …А мирные переговоры?

— Согласование ценностей не удаётся.

— Согласование?

На недоумённый вопрос подполковника Угера я кратко изложил ему факты, которые узнал.

— Они молятся о гибели Империи.

— Простите… но разве это не было ожидаемо?

Логика, это всего лишь логика.

К моему удивлению, вопрос подполковника Угера был точно таким же, как и тот, что я задал полковнику Каландро.

— Именно поэтому я и подготовил предложение, полное уступок.

Когда я услышал слова подполковника Угера, я подумал: «Именно так», — и не знал, смеяться мне или плакать, или качать головой.

В конце концов, я смог лишь криво усмехнуться. Я извинялся перед смущённым подполковником Угером за своё неоднозначное поведение.

Но во мне ещё оставались остатки совести, которые не позволяли мне сообщить ему эту ужасную новость. Почему? Да потому что подполковник Угер был человеком.

Я чувствовал, что мы принадлежим к разным видам.

Особенно я, превратившийся в шестерёнку военной машины под названием штабной офицер, и порядочный офицер, сохранивший человечность, — наши чувства были слишком разными.

Тем не менее, я был обязан ему всё рассказать.

— Подполковник, простите, но прежде чем я начну говорить… сядьте поглубже в кресло. И убедитесь, что у него есть спинка.

Это была небольшая прелюдия перед тем, как сообщить худшие новости.

Подполковник Угер, уловив мой намёк, глубоко сел в кресло и сделал глубокий вдох.

Затем мы оба закурили по драгоценной сигарете и, окутавшись дымом, я предельно кратко изложил ему вывод, полученный на встрече с его превосходительством полковником Каландро.

Если быть точным, я постарался изложить всё максимально безэмоционально.

— Подполковник Угер, то, что мы считаем уступками… наши враги считают провокационными и совершенно неприемлемыми требованиями.

— …Что?

— Империя, наш Рейх, по их словам, «должна исчезнуть». Переговоры исключены. Они требуют, чтобы мы пали ниц и молили о пощаде.

В тот момент.

Выражение изумления на лице подполковника Угера я до сих пор помню так же ясно, как и много лет спустя. Как я мог это забыть?

Отчаяние, смирение, гнев — три цвета, смешавшиеся в прекрасном мучительном выражении.

Ведь это было то же самое выражение, что было у меня перед полковником Каландро, когда я осознал судьбу Рейха.

В тот момент я, мы, были на грани отчаяния.

…В тот момент мы действительно почти сдались.

Как мне рассказать о том, что было дальше? Слов много, и их трудно упорядочить. И слишком много того, о чём нельзя говорить.

Как оценят нас историки? Этого я, уже старик, совершенно не знаю.

Меня опередили многие выдающиеся предшественники, коллеги и боевые товарищи, и я остался одним из немногих выживших.

Когда-нибудь настанет час суда.

Из «Мемуаров» Лергена / неопубликованная рукопись

Несчастный случай

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

26 СЕНТЯБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

Плохие новости всегда приходят не одни.

Когда приходит одна плохая новость, следует готовиться как минимум ещё к одной.

Впрочем, самое страшное то, что первая из них приходит с невинным лицом.

Военное командование Империи в этой великой войне и так было на пределе. И вот, новость, от которой даже у них побледнели лица, пришла с западных морей по радиоволнам.

…Первое донесение было исключительно радостным.

Сообщалось, что имперская подводная лодка, участвующая в неограниченной подводной войне, потопила у западного побережья вражеский корабль водоизмещением более десяти тысяч тонн, хотя тип корабля и не был установлен.

Морские офицеры с триумфом доложили об этом в Генеральный штаб.

«А флотские-то молодцы», — с такими счастливыми мыслями офицеры сухопутных войск отправились спать. А на следующее утро…

События приняли крутой оборот, и ответственный за флот, с головой в руках, ворвался в Генеральный штаб, взорвав политическую бомбу в и без того напряжённой атмосфере.

Сообщалось: «Высока вероятность потопления нейтрального грузопассажирского судна».

И когда стало известно, что это судно Соединённых Штатов, которые в последнее время откровенно нарушали свой нейтралитет, офицеры Генерального штаба в один голос застонали, схватившись за головы.

«Опять они…»

Империя вела неограниченную подводную войну, а Соединённые Штаты нагло это игнорировали.

Они не только прорывали блокаду на своих грузовых судах, но и пускали в ход пассажирские лайнеры, ставя на кон национальную гордость. В последнее время торговые караваны Соединённых Штатов, гружённые военными припасами для Соединённого Королевства, даже по ночам, с наглостью освещая свои флаги, пересекали океан.

При этом они нагло заявляли о своём «нейтралитете». В дипломатическом плане они до сих пор имели посольство в столице Империи.

Поэтому нападение на них означало дипломатический скандал.

Это было не просто на грани войны, но и могло дать повод для их вступления в войну. С другой стороны, если это игнорировать, то вся операция по нарушению морской торговли рухнет.

То, что на месте произошла ошибка, было вполне естественным предположением.

Дежурные офицеры, стеная, разослали предупреждения в Министерство иностранных дел, своему начальству и в другие соответствующие ведомства.

Параллельно началось выяснение обстоятельств. Однако, копая глубже, они наткнулись на несколько серьёзных проблем.

Само по себе потопление было… большой проблемой. Но была и более серьёзная и важная проблема. В процессе создания этой политической бомбы, к их удивлению, не было обнаружено никаких «проблемных» моментов.

Ведь всё было безупречно.

Доклад капитана и записи подводной лодки отрицали наличие каких-либо нарушений. Решение об атаке полностью соответствовало всем стандартам Имперской армии.

Всё началось с контакта.

В указанной зоне блокады было обнаружено судно, идущее на высокой скорости без огней. Капитан и дежурный офицер подтвердили отсутствие на борту знаков госпитального судна, судна для обмена гражданскими лицами или имперских опознавательных знаков.

На тот момент, при скорости около двадцати узлов и наличии нескольких источников шума, похожих на эсминцы, судно было принято за крупный боевой корабль в сопровождении.

В момент контакта подводная лодка, по счастливой случайности, находилась в выгодной позиции.

Учитывая высокую скорость вражеского корабля и наличие предполагаемых эсминцев сопровождения, капитан решил поставить всё на один удар. Залп всеми торпедами — это была большая авантюра, за которую, в случае неудачи, можно было получить не просто выговор. Однако торпеды оказались не угрями, а торпедами.

Попав в цель, они, по словам опытного капитана, взорвались таким огромным огненным шаром, какого он никогда не видел, и корабль затонул. Этого было достаточно, чтобы любой морской офицер понял, что это было потопление.

Это была работа профессионала, который мастерски попал торпедой в борт крупного корабля, гружённого горючими материалами. В приписке даже было указано, что звук взрыва был слышен во время отхода под водой.

Даже самый придирчивый человек вряд ли нашёл бы здесь нарушение правил. В любом случае, то, что в штабе подводного флота после долгого затишья раздались крики радости, было вполне естественно.

Подводники — это тесный мир. Характер потопившего корабль капитана был известен всем без всяких проверок. Он был из тех «старых вояк», которые воздерживались от преувеличения своих боевых заслуг и докладывали только то, что было подтверждено.

Судя по тому, что в докладе о потоплении было указано «предположительно», это был надёжный отчёт. Молодой, неопытный капитан, вероятно, с радостью доложил бы: «Вражеский линкор потоплен!»

Радуясь долгожданному успеху и подбадривая экипаж, штаб подводного флота начал работу по установлению типа потопленного вражеского корабля.

Разумеется, к этому подключился и аналитический отдел Имперского флота.

Однако в то же время в отделе дешифровки Имперского флота… были перехвачены весьма зловещие шифровки. Несколько сотрудников предположили, что часто встречающийся в возросшем объёме сообщений код означает «гражданское судно / Соединённые Штаты».

Получив материалы от отдела дешифровки, аналитический отдел, стеная, изменил список для рассмотрения.

Так, радостная новость обернулась мрачной.

Как бы то ни было, это было грузопассажирское судно нейтральной страны. Большого числа жертв среди гражданского населения было не избежать. Разумеется, это предвещало большой дипломатический скандал.

Головной болью это обернулось не для одного-двух отделов.

Их и без того страдающие от скудного питания желудки свело от боли.

Подавляя острую боль, они разбирали информацию, и когда Имперская армия с опозданием осознала тот факт, что американский торговый флот начал применять «ночную светомаскировку», по их желудкам был нанесён новый удар.

И в довершение всего, от флота прилетел «доклад о потоплении ещё одного судна». Были они просоленными морскими волками или нет, все причастные к подводным операциям оказались в эпицентре шторма. Их состояние, и так пошатнувшееся от первого удара, от прямого попадания второй политической бомбы было доведено до предела.

Впрочем, они сами были виноваты.

Раз уж велась неограниченная подводная война, теоретически это был лишь ожидаемый риск. И всё же, когда это действительно произошло… да ещё и в такой момент, головная боль лишь усилилась.

Но спасения не было.

Отвернулся ли от них Бог, или же их околдовал дьявол? Участникам событий оставалось лишь проклинать небеса.

В Генеральном штабе, получив подробный доклад, его хозяин также пришёл к тому же выводу.

— Потопили грузопассажирское судно Соединённых Штатов. Да ещё и дважды! Даже один корабль был бы большой проблемой, а на следующий день — ещё один!

Раздражённо ударив кулаком по столу, генерал Рудерсдорф взревел и невольно зажмурился.

Они объявили, что будут топить всех без разбора, и если кто-то пойдёт, то его потопят.

…Как бы они ни были осторожны, американские суда всё равно топили.

Даже если на борту судов других стран оказывались граждане Соединённых Штатов, и они гибли, это уже была непростая ситуация. Но если потоплен «американский корабль» в результате атаки Империи, и в результате погибло множество «граждан Соединённых Штатов»?

Подполковник Угер, стоявший рядом в качестве старшего адъютанта, озвучил опасения генерала Рудерсдорфа:

— При таком раскладе общественное мнение в Соединённых Штатах, вероятно, взорвётся.

— Не только, — с горькой усмешкой покачал головой Рудерсдорф.

— Мне только что пришла дурная весть от советника Конрада.

— По линии Министерства иностранных дел? Враг предпринял какие-то действия?

Подполковник Угер, нахмурившись от неожиданного развития событий, однако, столкнулся с фактом, что воображение часто не поспевает за реальностью.

— Не враг.

— Что?

— Пока это неофициально, но Бюро по координации внешней политики Министерства иностранных дел разослало в свои заграничные представительства на Новом континенте телеграмму с приказом разработать план действий на случай «вступления Соединённых Штатов в войну».

Смысл этих слов был в том, что в движение пришли свои же. Услышав это, подполковник Угер, похоже, не сразу понял суть проблемы.

— …Простите, ваше превосходительство, но разве это не вполне разумная мера? Если Министерство иностранных дел наконец-то очнулось от летаргического сна и начало работать, то это следует только приветствовать.

— Подполковник Угер, вы «счастливый» человек.

С лёгким оттенком зависти генерал Рудерсдорф пожал плечами и вздохнул. Будь он не на службе, он, вероятно, достал бы из стола припрятанный виски.

Затем он вытащил из ящика другой отчёт, полученный только что.

— Прочтите.

Подполковник Угер с недоумением взял документы, но, пробежав их глазами, побледнел.

— «План формирования антиамериканской коалиции на Новом континенте»? …Составлен Министерством иностранных дел?! Они что, отправили это по телеграфу в заграничные представительства?

Подполковник Угер инстинктивно подумал о поразительной неосторожности.

Связь может быть перехвачена.

Учитывая важность вопроса, это был документ, который следовало доставить надёжным офицером. Даже если учесть удалённость, следовало бы лишь уведомить о цели, а детали оставить на усмотрение местных властей.

Несмотря на это, они отправили по телеграфу подробные инструкции. Дипломаты, похоже, совершенно отстали от жизни.

— Что делает советник Конрад? Я был уверен, что он человек, понимающий суть проблемы. Я думал, он бы это остановил.

— Похоже, он заметил и попытался остановить.

В голосе генерала Рудерсдорфа, полного сожаления, звучало презрение к бюрократии, которое он не счёл нужным скрывать.

— …Это, по-видимому, официальное решение Министерства иностранных дел Империи. Он, в конце концов, всего лишь один чиновник. Похоже, в бюрократии больше людей, не видящих общей картины.

Предупреждение было сделано.

Была проведена тщательная лекция.

Были найдены люди, и были пожаты руки.

И вот результат.

С разочарованием, с чувством тщетности, которое давило на плечи, он подумал: «И с такой организацией я должен искать дипломатическое решение?» Приходилось только отчаиваться.

Это был не единичный случай. Это то, что он постоянно ощущал в столице. Он переложил все дела на Зеттюра. Коснувшись этой области, он вновь осознал величие своего друга.

Именно поэтому он искал другой путь.

Такие мысли, конечно, были неведомы подполковнику Угеру, но даже он, как здравомыслящий имперский военный чиновник, понимал, что действия Министерства иностранных дел были безрассудны.

— Тогда, в худшем случае, если враг взломал наши шифры…

Опасения подполковника Угера полностью совпадали с опасениями генерала Рудерсдорфа.

Шифр. Ключ к связи. Его надёжность была под вопросом, о чём неоднократно предупреждал генерал Роммель с Западного фронта.

Разумеется, доказательств не было.

Хотя важная информация передавалась исключительно офицерами-курьерами, в условиях войны приходилось идти на компромиссы. И это не означало, что отчаяние было окончательным. Была слабая надежда, — с горькой усмешкой указал генерал Рудерсдорф.

— Военные и дипломатические шифры имеют разные спецификации, подполковник.

— Я не специалист в области связи, но не думаю, что это гарантирует полную безопасность.

Что ж, это было лишь утешением. Даже тот, кто это сказал, тут же это признал.

Генерал Рудерсдорф тоже не питал иллюзий, что шифры Министерства иностранных дел надёжнее военных.

Если бы это было так, он бы заставил Министерство иностранных дел предоставить новые шифры, чего бы это ни стоило.

— Хотя военные и беспокоятся о дипломатии, что странно, но понимает ли Министерство иностранных дел всю серьёзность ситуации? Это может стать серьёзной проблемой для внешней политики.

— Как вы и сказали, подполковник, шифры не абсолютны. Рано или поздно кто-нибудь их взломает.

Что ж, — кивнул железнодорожник, который по своей природе не был специалистом в области разведки. Его, как военного чиновника, беспокоили другие вещи.

— Это всё равно что подбросить противнику пропагандистский материал. Тем более, после потопления гражданского судна… это всё равно что подливать масла в огонь. У какого Министерства иностранных дел вы бы это спросили?

Генерал Рудерсдорф устало покачал головой.

— В том, что подводная лодка потопила грузопассажирское судно Соединённых Штатов, уже ничего не поделаешь. Министерство иностранных дел лишь подбросило противнику лишний материал.

Торговый флот Соединённых Штатов, поддерживающий Соединённое Королевство под предлогом нейтралитета.

Это было до крайности неприятно, но ещё больше раздражало то, что Империя подвергалась критике каждый раз, когда гибли «гражданские лица».

Решение было только одно.

Нужно было проводить предельно строгие досмотры. Делать это так, чтобы не оставить никаких юридических лазеек. Но… Империя вела торговую войну не надводными кораблями, а «подводными лодками».

Имперский флот не мог позволить себе роскошь всплывать и проводить неторопливые досмотры.

— Торговая война всё-таки имеет слишком много побочных эффектов.

Произнеся эти слова, подполковник Угер, казалось, немного замялся.

— Что такое, подполковник? Есть предложение?

Да, — решительно кивнул подполковник.

— Не стоит ли рассмотреть возможность прекращения?

Для него это было смелое предложение.

Впрочем, это было и предложение, на которое генерал Рудерсдорф тут же фыркнул.

— Операцию подводных лодок? Невозможно.

— Я считаю, что предотвратить повторение невозможно. Это структурная проблема. Если мы будем целиться в торговые суда, то неизбежно попадутся и американские. В данном случае, следует пересмотреть саму торговую войну.

— А если это и есть цель врага? Разница в наших восстановительных способностях и так велика. Если мы сейчас откроем их торговые пути, что будет?

Спорить было не о чем, — заключил генерал Рудерсдорф.

— Это всё равно что вскармливать угрозу на Западе.

Соединённое Королевство по своей сути — морская держава. Если не перерезать морские пути, которыми они владеют, то их потенциал будет раскрыт в полной мере.

— Я и сам специалист по снабжению.

Важность логистики он хорошо знал. Подполковник Угер, тем не менее, был вынужден высказать своё мнение, обеспокоенный ситуацией.

— Наша торговая война уже не представляет серьёзной угрозы для противника. Основные вражеские перевозки обеспечиваются конвоями.

— То есть?

— Следует рассмотреть, соответствует ли неограниченная подводная война затратам и результатам.

Предложение подполковника Угера было предложением человека, отвечающего за тыл.

В этом отношении генерал Рудерсдорф проявил великодушие, признав, что в некоторых областях он лишь способный дилетант.

Он молча кивнул и, с усталым голосом, тихо пробормотал:

— Ситуация изменчива… Нужно поговорить с Зеттюром.

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

28 СЕНТЯБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ ОТДЕЛ СОЕДИНЁННОГО КОРОЛЕВСТВА.

Служба в Разведывательном отделе Соединённого Королевства позволяла в полной мере насладиться традициями родины.

Во-первых, слово. Не было недостатка в возможностях выслушать сарказм, иронию и ядовитые замечания, которыми так славился их дорогой начальник, его превосходительство генерал-майор Хаберграм.

Подчинённые, состоящие из вежливых джентльменов, отвечали с глубочайшим уважением, используя джон-буллевский стиль речи. Те, кто считал такую манеру общения в этом отделе неуместной, были либо безнадёжно неопытными глупцами, либо просто крайними циниками.

Реальность была горькой.

Скрипя зубами, сжимая кулаки и улыбаясь лишь на поверхности, они подавляли свои истинные чувства.

Если не нацепить улыбку, то суровая реальность сокрушит нежное сердце. Даже с помощью алкоголя, если не будет трезвого смеха, то и благородный интеллект сгниёт.

Всё это — чтобы продолжать смотреть в лицо горькой реальности. Сотрудники Разведывательного отдела Соединённого Королевства и сегодня, нацепив на себя вымученные улыбки, с невозмутимым видом отправлялись на работу.

Под вечно пасмурным небом они приветствовали охранника-мага. Проницательные сотрудники тут же замечали, что охранник внимательно их разглядывает.

Крупная операция или внезапное происшествие?

Слегка нахмурившись, они шли по коридорам своего ведомства, и некоторые из них… были ошеломлены. Джентльмены, которые всегда и везде старались сохранять хладнокровие, были поражены до глубины души.

Они не могли поверить своим глазам.

Впереди них мистер Джонсон, вприпрыжку, с радостной улыбкой на лице, легко шёл по коридору, остановился перед кабинетом его превосходительства генерал-майора, с весёлым видом поправил галстук, с нежностью посмотрел на папку в руках, а затем вежливо постучал в дверь и вошёл!

Даже в разведывательном отделе, где строго соблюдалась секретность, это было слишком. Любой мог бы догадаться, что что-то произошло. Впрочем, участники событий, вероятно, утверждали бы, что это было неизбежно. Ведь это была такая хорошая новость.

Ворвавшись в кабинет начальника с улыбкой, мистер Джонсон радостным баритоном принёс благую весть на родину.

— Ваше превосходительство, две интересные новости.

— О? Целых две?

Генерал-майор Хаберграм, на лице которого редко можно было увидеть радость, расплылся в улыбке, и мистер Джонсон, также улыбаясь, продолжил свой доклад.

Хорошие новости всегда облегчают работу.

— Одна — от наших старых друзей.

— Эти имперские дураки опять прислали какой-нибудь «подарок»?

Две улыбки.

«Разумеется», — мистер Джонсон представил последний подарок.

— Это телеграмма Министерства иностранных дел Империи, адресованная их заграничным представительствам. Мы перехватили её на днях, и несколько отделов дешифровки, работая в авральном режиме, закончили её обработку. Взгляните. Весьма соблазнительные и волнующие формулировки.

Протягивая магическую информацию, мистер Джонсон, с искренним удивлением, рассмеялся, комментируя «обнаруженный» факт.

— Ну и ну, не могу поверить. Я, пожалуй, должен извиниться за то, что недооценивал Министерство иностранных дел Империи. Я и не мечтал, что эти неотёсанные мужланы… обладают таким талантом комедийных писателей.

— Говорите по существу.

— Вражеское Министерство иностранных дел совершило ошибку. Они в панике и на грани самоуничтожения.

Предвидя вступление в войну «Соединённых Штатов», они приказывают разработать план ответных действий, но… вдобавок ко всему, требуют детальной подготовки к диверсиям и дипломатическим интригам — это был неверный ход.

Формулировки, не допускающие оправданий, были, прежде всего, до крайности неуместны.

Пробежав глазами документы, даже генерал-майор Хаберграм невольно усмехнулся.

— Потопили гражданское судно, и вместо извинений — враждебные действия?

— Государство, не знающее дипломатии, — это поистине жалкое зрелище. Подумать только, они прямо приказывают из своей страны использовать посольства как базы для заговоров! По телеграфу! Неужели они не подумали о возможности перехвата? Я искренне смеюсь.

Намерения были слишком откровенны.

Имперская педантичность, или, вернее, подробный план. Делай то, делай это, делай то — подробный перечень!

Это была такая «глупость», которую Разведывательный отдел Соединённого Королевства и не смог бы сымитировать. С широкой улыбкой на лице мистер Джонсон язвил:

— Любому станет ясно, какие козни замышляют имперцы. Даже наши джентльмены не смогли бы придумать ничего лучше, чтобы возбудить антиимперские настроения в нейтральных странах.

Мистеру Джонсону оставалось лишь усмехаться. В отличие от него, его начальник был настроен весьма скептически.

— Лучший подарок, если это правда.

Если история слишком хороша, то она, вероятно, выдумка. С таким откровенным сомнением генерал-майор Хаберграм задал мистеру Джонсону уточняющий вопрос:

— Есть ли вероятность, что это приманка?

— Например, какая?

— Возможность того, что это подстроено нами. Или это план для проверки наших способностей к дешифровке? Есть ли вероятность, что в Министерстве иностранных дел Империи остались умные люди?

Он с раздражением постучал пальцем по столу.

Это была точка зрения, близкая к паранойе. Для информационщика военного времени это был, однако, здоровый критический дух.

Мистер Джонсон, в свою очередь, ответил, исходя из своих служебных обязанностей.

— Лично я не могу быть уверен, но это информация, собранная несколькими начальниками отделов, такими как Ким и Джексон, в их соответствующих ведомствах. Если вы посмотрите на приложенные документы…

— Я думал, ты мне всё объяснишь.

— К сожалению, объём первичной информации слишком велик, я не могу с ней ознакомиться.

Разведывательный отдел, в конце концов, имел строгие перегородки между отделами. Хотя это и было неудобно, но было обычным делом, что ты не знаешь содержания файлов, которые несёшь.

Любопытство сгубило кошку.

Даже любимая и популярная кошка не будет пощажена.

Если бы шпион, циник или информационщик попытался заглянуть, его ждал бы яд или топор. Поэтому дорогой начальник, вскрыв запечатанный документ перочинным ножом, начал его читать, а мистер Джонсон вежливо отвёл взгляд.

Это была глупость, но правила есть правила.

В этом отношении, как ветеран, мистер Джонсон тщательно их соблюдал. Однако его самообладание дало трещину, когда его непосредственный начальник, хлопнув в ладоши, громко рассмеялся.

— Ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха! Это хорошо! Прекрасно!

Обычно его начальник отличался суровым выражением лица. Неужели стоит вызвать врача?

— Мистер Джонсон. Прочти и ты.

Хотя он и не был в восторге, но это был приказ ответственного лица.

На тонкой бумаге был приведён список заказанных товаров. Сам по себе он не представлял ничего особенного. Но если сопоставить его с телеграммой Министерства иностранных дел Империи?

В глазах специалиста вырисовывалась несколько иная картина.

— Имперские дипломаты заказали список товаров. Судя по всему, они собираются с нуля играть в шпионов. Быть и офицером-куратором, и агентом одновременно — какая же это безрассудная затея. …Кстати, как вы это получили?

— Заграничные посольства этих ребят — постоянные клиенты компании, которой мы с друзьями совместно управляем. Мы предоставляем им товары повседневного спроса по низким ценам, а разницу они оплачивают секретной информацией.

Мистер Джонсон понял, что их полностью окружили подставными компаниями.

То, что Разведывательный отдел Соединённого Королевства поставлял имперскому посольству товары повседневного спроса и прочие материалы по сниженным ценам, не было чем-то удивительным в военное время.

Извлекать информацию из окружающей среды — это было само собой разумеющимся.

Что ж, подробности списка, вероятно, были слишком секретны, чтобы их можно было распространять внутри ведомства. Но можно ли было доверять этим действиям?

— Они действуют по приказу, чтобы подготовиться к чрезвычайной ситуации. Хотя они и опасаются нашего наблюдения, но они дипломаты, а не разведчики. Против дилетантов, которые не различают агентов и офицеров-кураторов, работать будет очень легко.

— Если так, то они действуют по приказу.

— Именно, именно. Кстати, говоря о другом. Ты слишком много знаешь.

Для Разведывательного отдела Соединённого Королевства, мистер Джонсон, как агент и офицер-куратор, был слишком ценным кадром.

Если он попадёт в плен к врагу, это будет большой проблемой.

Подумав об этом, мистер Джонсон понял. Неужели то, что ему показали секретные документы, было частью этого разговора?

…Значит, выходить наружу будет трудно?

— Значит, я наконец-то перехожу на внутреннюю службу?

— Да.

Может, я смогу стать специалистом по работе с офицерами-кураторами?

О, — на мгновение обрадовавшись, мистер Джонсон, к несчастью, понял, что его дни, когда он должен был умолять святого покровителя трудящихся о защите, всё ещё продолжались.

— Я хочу, чтобы ты поработал совместно с колонистами. Постарайся разжечь антиимперские настроения в нейтральных странах Нового континента.

— …Но это же в ведении Министерства иностранных дел.

— Именно так.

С доброй улыбкой на лице генерал-майор Хаберграм хлопнул мистера Джонсона по плечу, словно напоминая ему, какова его должность.

— Какова наша официальная должность?

— Не хотелось бы стареть, голова совсем не помнит. Я с трудом помню, что я верный разведчик Его Величества Короля.

Мудрый старик тут же попытался оказать сопротивление.

Однако это была человеческая мечта. Она всегда была хрупкой.

— Мистер Джонсон. Перестаньте притворяться.

Слова, отрезавшие все пути к отступлению, сопровождались острым взглядом, игнорирующим шутки.

И мистер Джонсон, неохотно столкнувшись с реальностью… вспомнил, что официальное прикрытие Разведывательного отдела Соединённого Королевства — это внешнее ведомство Министерства иностранных дел Соединённого Королевства.

То есть, мистер Джонсон тоже, как один из чиновников Его Величества Короля, принадлежал к Министерству иностранных дел.

— По слухам, Ильдоа и Соединённые Штаты собираются заключить союз о вооружённом нейтралитете…

Генерал-майор Хаберграм, перестав говорить о «Министерстве иностранных дел» как о чём-то постороннем и начав называть его «нашим министерством», ясно дал понять свою позицию.

У мистера Джонсона не было выбора. Пришлось поднять белый флаг капитуляции.

— Я немедленно приступлю к расследованию.

— Молодец! Одной проблемой меньше. Давно не было таких хороших новостей. Неужели есть ещё одна такая же интересная новость?

Даже начальник разведывательного отдела не мог предвидеть такого. Слегка поправив выражение лица, он достал главный козырь сегодняшнего дня.

— Взгляните сюда. …Похоже, заместитель начальника штаба противника планирует инспекцию на Востоке второго октября. Обратный путь — третьего. Включены подробности маршрута полёта и прочее.

Представив это, он тут же получил короткий и точный вопрос:

— Подробности.

Взгляд, полный любопытства, негласно спрашивал: «Сможем ли мы это сделать?»

Говорить об охоте на добычу было естественно. Не дожидаясь вопроса, оперативный отдел Разведывательного отдела Соединённого Королевства уже начал действовать.

Первоначальный процесс разработки плана был уже завершён.

— Через три часа после завершения дешифровки ответственные сотрудники разработали и рассмотрели план нападения. Мы достали из архива прошлые предполагаемые планы, но они, вероятно, выдержат проверку. Параллельно аналитики перепроверяют достоверность информации и шансы на успех операции.

Организация, состоящая из людей, знающих, что делать. Группа, которая не ждёт указаний, а улавливает намерения руководства, всегда действует быстро.

Эффективно используя руки каждого. Длинные руки Соединённого Королевства — это коллективный разум сети, в которой короткие руки держатся друг за друга.

— Хорошо. Передай мою благодарность джентльменам.

Однако удовлетворённая благодарность генерал-майора Хаберграма была развеяна его следующими язвительными словами:

— Итак? Эта операция по убийству — действительно хорошая новость?

Словно пронзённый взглядом, который, казалось, всё видел насквозь, подчинённый, которого заставили высказать своё мнение, не мог не колебаться.

Однако мистер Джонсон, не колеблясь, высказал своё мнение.

— Если позволите высказать своё мнение… я считаю, что риск, вероятно, стоит того.

— Причина?

— Мы выяснили используемую технику, маршрут и даже состав охраны. Редко когда удаётся получить такую точную и подробную информацию. Если и есть максимальный риск, то это то, что враг собирается использовать в качестве охраны «Дьявола Рейна».

— Он.

«Да, он», — с горечью согласился мистер Джонсон.

Это была поистине неприятная охрана.

Дьявол Рейна, Именной из Именных. Монстр Империи, который пожирал Республику на Рейнском фронте, мучил коммунистов на Востоке и даже рассеивал наших морских магов.

Именно потому, что его охранял такой человек, генерал Рудерсдорф мог так легко летать на инспекции.

Использовать сильнейшую охотничью собаку как сильнейшую сторожевую. Хоть это и было роскошью, но с точки зрения личной охраны это было безупречно.

При обычной случайной встрече их бы просто разогнали.

Даже если бы они отправили коммандос под видом случайности, обычные подразделения были бы разбиты в ответ.

— То, что он существует, — это самый большой риск и препятствие для плана нападения, это бесспорно.

— Имперцы тоже научились ценить личную охрану. …Они так часто использовали тактику обезглавливания, что, похоже, и сами научились ей противостоять.

Мистер Джонсон и генерал-майор Хаберграм, с предельно ясным умом, приступили к решению проблемы под названием «Дьявол Рейна», которая стояла на пути их плана убийства.

Впрочем, в этом отношении у мистера Джонсона уже был план.

— Если мы хотим убить самого Дьявола Рейна, то нам понадобится как минимум одна бригада морской пехоты довоенной подготовки. Бросать новобранцев на него — это значит обманывать свою совесть.

Но, — продолжил он.

— Если цель — транспортный самолёт, то это другое дело.

— Отвлечь его и ударить по основной цели?

На вопрос начальника мистер Джонсон с улыбкой кивнул.

— Если мы атакуем смешанной командой из истребителей и магов, то есть реальный шанс уничтожить цель, оставив охрану в стороне.

Дьявол Рейна, ненавистный главарь элитного подразделения.

Зверь из зверей, который, не обращая внимания на численное меньшинство, впитал в себя кровь и плоть солдат и отточил свои клыки в этой великой войне. Но даже он был рабом законов физики.

Даже если невозможно было убить его самого, то уничтожить охраняемый им груз — это было другое дело. Даже мифические чудовища были побеждены хитростью богов.

Соревноваться со зверем в звериной силе было бессмысленно.

— Если это будет состязание в хитрости, то и у нас есть шансы.

Факт и вывод, основанный на предположениях.

Честный информатор не должен путать желаемое с действительным.

Если поддаться лести начальства, то всё исказится.

Осознанно или бессознательно, если передавать только ту информацию, которую хочет слышать начальство, то это приведёт к нереалистичным предположениям. Поэтому мистер Джонсон, как хороший информатор, всегда старался быть «умеренным».

— Факт в том, что охрана роскошна. Моё личное мнение — интуиция подсказывает, что это правдоподобно. Я не могу отрицать возможность того, что я взволнован перед лицом крупной добычи.

— В последнем я с тобой согласен.

Слегка расслабив губы, генерал-майор Хаберграм слегка покачал головой и скрестил руки.

Он молча размышлял, а затем, словно подтягивая расслабленные губы, зажал сигару и закурил.

Рядом с ним мистер Джонсон, как бы составляя компанию, закурил дешёвую сигарету. Солдатские сигареты, но, что ж, информационщику на выезде важно не быть привередливым.

Пока он выпускал дым, его начальник, словно сдавшись, протянул ему сигарный кейс, и он с благодарностью принял угощение.

Аромат был изысканным.

Даже при том, что из-за имперских подводных лодок приоритет деликатесов снизился, было завидно, что у начальника есть доступ к таким хорошим вещам.

— Простите, можно ещё одну?

Мистер Джонсон уже собирался насладиться вкусом, но, к сожалению, начальник покачал рукой, словно говоря, что время для сигарет вышло.

— Мистер Джонсон. Простите, но я бы хотел, чтобы мы сосредоточились на деле.

У верного информационщика Его Величества Короля не было выбора. Впрочем, он успел стащить несколько сигарет в качестве сувенира, за что получил строгий взгляд от начальника.

— Я очень ценю план нападения джентльменов. Но есть ли у нас доказательства?

— Если говорить о косвенных уликах, то есть.

На призыв начальника продолжить, мистер Джонсон представил доказательства.

— Это донесение от имперской Восточной группы армий… похоже, в эти дни генерал Зеттюр уходит с передовой.

— Два злодея замышляют что-то недоброе.

Именно так, как и оценил генерал-майор Хаберграм.

Два самых неприятных человека в Имперской армии встречаются! Тайное свидание. Монстры Генерального штаба! От одной мысли об их заговоре по спине пробегал холодок. Дым от сигареты казался почему-то горьким.

Впрочем, генерал-майор Хаберграм всё ещё был осторожен.

— Этот Зеттюр. Он мошенник, способный обмануть даже федератов. Можем ли мы быть уверены, что это донесение подлинное?

Это было совершенно справедливое опасение.

Подделка, обман или донесение, призванное ввести в заблуждение. Генерал Зеттюр давно доказал на Востоке, что он мастер хитроумных уловок.

Разведывательный отдел Соединённого Королевства это гарантировал.

Этот человек, хоть и имперец, но знал правила игры так же хорошо, как и любой житель Соединённого Королевства.

— Вы правы, это очень неприятно.

— Эти генералы, вышедшие из штабных офицеров… они чертовски неприятны.

— Совершенно неприятные люди. Правила, похоже, эти имперские дураки никогда не поймут…

Они оба согласились, что это так, но они также знали, как справляться с такими неприятными людьми. Если враг компетентен, то лучше всего его устранить.

Тем более, в военное время.

«Устранение» — это всегда один из вариантов. Однако, как и в охоте, прежде чем стрелять в добычу, нужно её изучить.

Не нарушит ли это экосистему? Убийство — это то же самое.

Именно поэтому генерал-майор Хаберграм, как аристократ, прежде чем убивать, говорил о том, что будет после убийства.

— Прикажи составить список вражеских офицеров, которые по своим способностям равны или превосходят этого Рудерсдорфа.

— А как насчёт этого генерала Зеттюра? Как вам он? Он тоже весьма неприятен.

Однако на это замечание генерал-майор Хаберграм с уверенностью ответил:

— Его положение шатко. Кроме поддержки своего друга, генерала Рудерсдорфа, у генерала Зеттюра нет поддержки в верхушке Империи.

Разведывательный отдел Соединённого Королевства это знал.

То, что у генерала Зеттюра была крайне плохая репутация в верхах Империи.

Даже в имперском обществе о нём отзывались лучше. Ведь, по слухам, доходившим от лиц, участвующих в заседаниях Верховного главнокомандования, его оценка была «на самом дне». Разумеется, заглянуть в душу высокопоставленных лиц было нелегко… но в слухах, ходивших в светском обществе столицы, была доля правды.

Если кропотливо собирать информацию от агентуры в Ильдоа, то можно было узнать и о том, как его сослали.

Генерал-майор Хаберграм был хорошо осведомлён об этих обстоятельствах.

— Разве не говорят, что его сослали на Восток в качестве «инспектора»?

Кассандра, или вестник несчастья, слишком часто делал правильные предупреждения.

То, что компетентный человек был изгнан из центра, было для Соединённого Королевства благой вестью. Мистер Джонсон, в целом, соглашался с мнением генерал-майора Хаберграма. Но, как человек, работающий на месте, он счёл своим долгом добавить пару слов.

— Что ж, благодаря этому наш парень Дрейк натерпелся немало. Ах, да, и федераты тоже.

— Они оба молоды. Заставить их помучиться — это тоже своего рода доброта стариков.

Ха-ха-ха, — два старика злобно сговорились. Как верные и длинные руки и уши Его Величества Короля.

Да здравствует Его Величество Король, — две улыбки.

Ненавидящие коммунизм, они заговорили о «союзнике по оружию».

— Разве мы не можем облегчить жизнь федератам?

— У генерала Зеттюра есть послужной список на Востоке. Ожидать, что его снимут с фронта, было бы слишком оптимистично.

«Так и есть», — с горькой усмешкой сказал генерал-майор Хаберграм, заглядывая в документы.

Оставив в стороне генерала Зеттюра, он обратил внимание на фотографию сурового мужчины. Цель — генерал Рудерсдорф, похожий на скалу.

Но по-настоящему страшен был его мозг.

Если бы удалось размозжить ему мозги, сколько бы жизней можно было спасти.

О федератах, честно говоря, можно было и не думать.

Но о молодёжи отечества! Если бы они, молодые люди, несущие будущее, смогли бы выжить и вернуться с войны, то не было бы большей причины для джентльмена запачкать руки.

Нужно было принять решение.

— Прикажи тщательно изучить возможность того, что этот Зеттюр вернётся на свой пост.

— Немедленно.

Проводив взглядом уходящего подчинённого, генерал-майор Хаберграм снова скрестил ноги и задумался.

— Принесёт ли это пользу Империи или нам? …Хотелось бы, чтобы весы склонились в нашу сторону.

Оставалось лишь молиться, чтобы его ангел-хранитель был рядом.

Дополнительный анализ был поручен добросовестным сотрудникам аналитического отдела Разведывательного отдела Соединённого Королевства.

Они, выпив уже не одну чашку чая, проглатывали жалобы на очередное невыполнимое задание.

Ведь в этом отделе сотрудникам щедро предоставляли кофеин, если это было необходимо.

По-настоящему страшна была не неограниченная подводная война Имперской армии.

Воплощением зла был начальник военного времени, который с помощью одной чашки чая заставлял работать сверхурочно до бесконечности. Для джентльменов с блестящими глазами превращение ненависти к начальству во враждебность к вражеской армии было привычным делом.

Впрочем, они тоже были людьми.

Даже их хвалёный мозг не мог работать без информации, и им тоже хотелось выпить.

Ворвавшись в бар, предназначенный для сотрудников разведывательного отдела, они, с виски в руках, начали высказывать свои аналитические соображения.

— Вероятность того, что генерал Зеттюр вернётся на свой пост, — в лучшем случае, пятьдесят на пятьдесят. На самом деле, подтвердить информацию трудно, но…

— Даже у фокусника должен быть реквизит.

Именно так, — раздалось тихое согласие. Если его друг внезапно умрёт? Даже такой человек, как генерал Зеттюр, будет ограничен в своих действиях в непредвиденной ситуации.

Даже если он тут же начнёт действовать, то за время «задержки в передаче информации» ситуация изменится.

То есть, он опоздает.

— Трудно представить, что он сможет подняться наверх после такого резкого изменения в тылу.

Даже если чудовище и было грозным, оно всё же было человеком, живущим в организации и коллективе.

Человеческие коллективы часто бывают «нерациональными», — это знали жители Соединённого Королевства.

Основной вывод, к которому пришли, анализируя реакцию верхушки Империи на генерала Зеттюра, был сосредоточен на этом.

— Проблема. Сможет ли такой блестящий генерал, отстранённый от власти, совершить драматическое возвращение на главную сцену в кризисной ситуации?

— Позволит ли это верхушка Империи?

— …Вообще-то. Генерал Зеттюр имеет ужасную репутацию в верхах столицы. Он, вероятно, даже не рассматривается как кандидат.

Всё это было правильным предположением, основанным на чрезвычайно здравом анализе ситуации. Это было в высшей степени разумное и основанное на здравом смысле и благоразумии мнение.

Разведывательный отдел Соединённого Королевства пришёл к выводу, основанному на фактах.

— Генерал Рудерсдорф и генерал Зеттюр находятся в политическом союзе, и даже если первый падёт, нельзя исключать «возможность» того, что второй сможет справиться с ситуацией.

Однако к этому прилагалась оговорка: «У генерала Зеттюра нет основы, чтобы выдержать резкое изменение обстановки».

Иными словами, это было одобрение.

Даже генерал Зеттюр — всего лишь человек. Если его бросить в водоворот хаоса после внезапной смерти генерала Рудерсдорфа, он будет поглощён им. Он вряд ли сможет претендовать на его место.

Великий заговор «два в одном».

Как же это было удобно.

Аналитик, нёсший отчёт, заметил, что сам идёт вприпрыжку, и с удивлением обнаружил это.

«Не могу смеяться над мистером Джонсоном», — подумал он, но всё же принёс своему начальнику благую весть.

И начальник тоже этого ждал.

Генерал-майор Хаберграм, ждавший в своём кабинете отчёт, который аналитики готовили всю ночь, вскочил со стула и выхватил документы, начав их читать.

Прочитав всё, он сделал один глубокий вдох.

— …Подготовка к тому, чтобы всё выглядело как случайность, безупречна?

Ответ аналитика был предельно ясен.

— Безупречна. Как раз был запланирован дальний бомбардировочный рейд с использованием территории Федерации. Если мы свяжем это с ним, то сможем максимально замаскировать всё под случайную встречу. Мы сможем обмануть врага.

Решение было принято мгновенно.

— Я получу одобрение премьер-министра. Джентльмены, готовьтесь к выступлению.

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

2 ОКТЯБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ШТАБ ВОСТОЧНОЙ ГРУППЫ АРМИЙ.

Гиганты столкнулись.

Два генерала Генерального штаба Имперской армии.

Генералы, заслуживающие большого уважения как профессионалы.

Их послужной список был безупречен, а интеллект и способности — общепризнаны. Возможно, это были великие люди, которым в учебниках по военной истории могли бы посвятить отдельные страницы.

И вот эти взрослые мужи, словно новоиспечённые офицеры, сцепились в дуэли, глядя друг на друга с твёрдой решимостью и не скрывая эмоций, вели ожесточённый спор.

— Именно поэтому мы должны действовать!

— Невозможно. Посмотри на обстановку.

Генерал Рудерсдорф ревел, а генерал Зеттюр категорически отрицал.

Даже Таня, знавшая, что они близкие друзья, предпочла бы, чтобы они выясняли отношения где-нибудь в другом месте.

Место действия — штаб Восточной группы армий.

Хотя он и был под строжайшей охраной, и большинство посторонних ушей было устранено под предлогом безопасности… не было гарантии, что ожесточённый спор генералов не просочится наружу.

У Тани от этого неприятно свело желудок.

Она бросила быстрый взгляд и увидела, как генерал Рудерссорф кричит на генерала Зеттюра.

— Мы больше не можем оставаться в обороне! Если мы не будем действовать, если будем сидеть сложа руки, то у нас не будет шансов на успех в захвате Ильдоа! Как минимум, весеннее наступление. Если возможно, то немедленная атака на Ильдоо. Только это — единственный путь избежать краха!

— Невозможно.

«План „Б“» стал яблоком раздора, и спор между ними разгорался всё сильнее. Ведь генерал Зеттюр, с мрачным лицом, скрестив руки, решительно отвергал его.

— В такой обстановке. Даже если мы нападём на Ильдоа, мы мало что получим. Как минимум, до весны? Не говори глупостей. Учитывать обстановку — это хорошо, но вместо времени года читай политическую карту.

Они оба понимали, что Империя находится в кризисе, и оба разделяли здоровую озабоченность будущим Империи. Несмотря на это, два умных и близких человека не могли «понять друг друга».

— Даже если ограничиться объединением воли внутри страны, если мы один раз начнём, то исправить уже будет нельзя. Война — это великое дело государства.

— Именно так! Я беспокоюсь о судьбе Империи. Именно поэтому, даже если это будет поспешно, мы должны действовать, не упуская момента! Говорить о том, что лучше медленно, но верно, — это вздор! Нужно рискнуть и сделать это!

— Не говори так легкомысленно об азартных играх! Рудерсдорф! Ты ставишь на кон Империю и её солдат и офицеров!

— …Ты на Востоке совсем размяк, Зеттюр!? Промедление — значит упустить богиню судьбы! Чтобы жертвы не были напрасны, мы должны действовать!

Вероятно, оба говорили от чистого сердца.

Их слова, полные неподдельной страсти, были воплощением духа времени. Историк или студент будущего, вероятно, рыдая, записал бы каждое слово.

Но Тане, как участнику событий, это было неинтересно.

А значит, это было всё равно что метать бисер перед свиньёй. Нынешняя ситуация была крайне утомительной и вызывала лишь головную боль.

— Ты что, тоже отошёл от поля боя?

— Это оскорбление?

— …Слушай. План — это всего лишь план. И на поле боя обстановка меняется. Зачем цепляться за старый план, который не соответствует действительности?

С досадой продолжал генерал Зеттюр, не сводя сурового взгляда с генерала Рудерсдорфа. То, как человек с академическим складом ума логически давил на другого, было весьма впечатляюще… но и его оппонент не был из тех, кто будет молча слушать.

— Раз уж решение принято, его нужно твёрдо исполнять! Этого достаточно!

На слова генерала Рудерсдорфа, генерал Зеттюр, что было для него необычно, эмоционально покачал головой.

— …Мы не младшие офицеры. Мы — штабные офицеры, служащие холодной стратегии.

Слова, выплюнутые с нескрываемым раздражением на непонятливого собеседника, были искренним гневом. Но и его оппонент был таким же.

В ответ он получил лишь яростный контрдовод.

— Нельзя пассивно реагировать на обстановку! Инициатива — это основа всего! Ты что, забыл основы войны, Зеттюр!?

Тане, вынужденной это слушать, было очень неприятно от этого спора двух начальников.

Из-за того, что спор разгорался, даже обычно спокойный генерал Зеттюр начал кричать. В холодной восточной части страны в комнате стало неприятно жарко. Таня даже подумала, не стоит ли открыть окно.

— Только потому, что прозвенел звонок, ты что, как собака, пускаешь слюни! Ты что, животное! Для чего тебе голова! Она у тебя для украшения! Пошевели мозгами! Включи разум!

— Это софистика! Зеттюр! Ты со времён военной академии любишь разводить демагогию и откладывать решение реальных проблем! Если мы сейчас не будем действовать, что станет с шансами Империи на победу!?

С недоверием раскрыв свои узкие глаза, генерал Зеттюр покачал головой.

— Ты в своём уме, Рудерсдорф!? Посмотри на реальность! Ты сошёл с ума! Верни себе хоть немного осторожности!

— Наоборот! Ты сам прими решение! Если мы сейчас не будем действовать, мы упустим момент! Ты хочешь, чтобы все жертвы ради победы были напрасны!?

— Отдели сердце от разума!

— Я так и делаю! Рациональное суждение кричит, что сейчас время для решительных действий! Если мы упустим эту возможность, Империя не сможет даже пошевелиться!

— Наоборот! Не будь дураком, который бросается вперёд, когда не нужно!

«Слушай», — кричал генерал Зеттюр.

«Ты сам слушай», — ревел в ответ генерал Рудерсдорф. Они сблизились и, брызжа слюной, осыпали друг друга бранью.

Их позиции были непримиримы.

Возможно, это была привычка, но каждый раз, когда рука генерала Рудерсдорфа дёргалась, это действовало Тане на нервы.

Если они сейчас начнут драться, это будет настоящей проблемой.

Она никогда в жизни, ни в этой, ни в прошлой, не занималась разработкой планов действий на случай драки начальников, и это было ужасно.

С трудом сдерживая головокружение, Таня незаметно отвела взгляд.

Какое же это жалкое положение, когда у тебя нет права голоса.

Приходилось участвовать в непродуктивной дискуссии, и оставалось лишь пользоваться свободой своего внутреннего мира. Если бы только была свобода входить и выходить… но у военных такой свободы нет. К сожалению, приходилось стоять смирно, сжав пятки, и мысленно вздыхать.

Проблема была важной, но почему она?

Может, так себя чувствует Совет Безопасности ООН перед вмешательством?

Пока Таня размышляла о вмешательстве в эту безнадёжную ситуацию, генерал Рудерсдорф, замахнувшись кулаком, ударил им по стене, и ситуация начала меняться.

Ударив кулаком по стене, генерал Рудерсдорф замолчал. Генерал Зеттюр, в свою очередь, закрыл глаза и вздохнул.

Они остыли?

Или просто поняли, что перегрелись? Нет, судя по их измученным лицам, вряд ли можно было сказать, что «разум» победил.

Взрослые, измотанные эмоциональной тотальной войной.

С такими мыслями Таня смотрела, как генерал Рудерсдорф, молча, взялся за ручку двери и, бросив «проветрюсь», тяжёлой походкой удалился.

В комнате остался старик, который некоторое время молча сидел, опустив голову.

Причём, совершенно безвольный, как пустая оболочка.

— Ваше превосходительство?

— …Подожди немного.

Голос был измотанным, а лицо его превосходительства Зеттюра, измученного до предела, было бледным. Он покачал головой и, наконец, вернул себе обычное академическое выражение. Он молчал, но достал из стола солдатскую сигарету и молча начал складывать окурки в пепельнице.

Похоже, он был не так спокоен, как казалось на первый взгляд.

Даже когда он начинал войну с основными силами армии Федерации, он сохранял невозмутимое спокойствие. А сейчас он был так измотан.

Он начал постукивать ручкой по столу — такого Таня никогда раньше не видела.

Зажав сигарету в зубах, его превосходительство Зеттюр безвольно выдыхал дым в потолок.

Время от времени он закрывал глаза и вздыхал в пустоту.

Сложив гору окурков в пепельнице, начальник наконец произнёс:

— Подполковник, действуй.

Что делать? Спрашивать было не нужно.

Убить генерала Рудерсдорфа. Однако, когда Таня увидела, что её начальник колеблется, она поняла, как важно всё уточнить.

— Вы уверены, ваше превосходительство?

— Это после того, как я показал тебе свою слабость. Поэтому ты сомневаешься?

Он задал вопрос, который нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть, и его превосходительство Зеттюр с горькой усмешкой сам же и отменил свой вопрос.

— Нет, не отвечай. Я знаю свою слабость. Но… это мой друг. Я надеялся, что смогу его переубедить.

Голос, который он с трудом выдавил из себя, был полон какой-то необъяснимой печали. Затем, помолчав, он погладил подбородок и с удивлением пробормотал:

— Похоже, во мне ещё осталась человечность.

— Простите, но мы все люди. Что вы такое говорите?

— Удивительно, подполковник. Ты что, человек?

— Самый что ни на есть. Если на моём пути встанет бог или дьявол, я верю, что моя судьба — сокрушить их силой человека.

Если уж признавать существование Бытия Икс, то Таня скорее поверит в отсутствие «невидимой руки», управляющей рынком.

В конечном счёте, это вопрос самосознания, разделения себя и других.

У человека есть свобода совести, но у него также есть и свобода не потакать чужим заблуждениям, — в этом Таня была искренне убеждена.

— Слова офицера-мага… Я, возможно, уже сжёг свою человечность.

— Ваше превосходительство?

— Ничего. Сделай из Рудерсдорфа генерал-фельдмаршала.

Убийство друга начальника. Последствия пугали, но это был дилетантский подход. Если его превосходительство Зеттюр будет мстить, то он и не стал бы об этом говорить.

Раз уж они разделяют рационализм, то и по опасному мосту можно пройти.

Люди, в конце концов, доверяют друг другу.

— Задание принято. Ждите дурных вестей.

Щёлк.

Чётко, по-уставному, отбив каблуками, Таня вышла.

Провожая её взглядом, его превосходительство Зеттюр безучастно подумал.

Спина уходящего маленького офицера сегодня казалась ему почему-то особенно тяжёлой и внушительной.

Возможно, это было из-за его чувства вины. Но из-за чего? Из-за того, что он заставляет подчинённую пачкать руки? Или из-за того, что он наносит удар в спину другу, которого называл своим названым братом?

— Не знаю.

Слишком долго он воевал. Он научился откладывать всё на потом.

С самоиронией он закурил дешёвую солдатскую сигарету. Привычный вкус, от которого до войны он бы отказался.

Всё давно изменилось.

Но всё же.

— Я думал, что я — это я.

Даже его собственные решения уже не казались ему полностью самостоятельными.

Плыть по течению, быть вынужденным выбирать, отчаянно барахтаться, чтобы хоть как-то смягчить падение в пропасть, — где в этом всём был «он»?

Подавив вздох, он покачал головой и положился на сигарету. Привычная солдатская сигарета была отвратительной на вкус. Отвратительной, но сейчас ему нельзя было топить горе в алкоголе.

Нужно было хотя бы дождаться дурных вестей.

— Нет, не так.

Перед своими же словами его превосходительство Зеттюр криво усмехнулся.

Убить друга.

Для него, как для личности, это было худшим, а как для члена организации — необходимым.

— Уже не разберёшь, что хорошая новость, а что плохая.

Долг.

Необходимость.

Дружба.

Что было правильным? — он подумал и покачал головой.

— Тотальная война.

Назад пути уже нет.

Ради отечества.

…Нет, — он усмехнулся.

Он — подлец.

Пусть только будущее отечества и история его поймут.

Желать большего — это уже слишком.

— Остатки человечности. Упрямец.

Человеком быть нельзя.

Даже штабного офицера недостаточно.

…Нужно стать зверем логики, зверем необходимости.

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

3 ОКТЯБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. НЕБО НАД ВОСТОКОМ.

Дополнительный рейс с Востока в столицу.

На борту — сам заместитель начальника оперативного отдела Генерального штаба, генерал Рудерсдорф, и целая плеяда высокопоставленных штабных офицеров.

Соответственно, и охрана была внушительной.

Для сопровождения был выделен отборный отряд магов из редкого по своей подготовке 203-го батальона воздушных магов. Это было подразделение магов, способное легко сопровождать даже среднескоростной транспортный самолёт на большие расстояния.

Учитывая плачевное состояние имперских вооружённых сил, это была неслыханная роскошь.

Но, учитывая важность пассажиров, даже в условиях жёсткой экономии сил Имперская армия могла себе это позволить.

Тем не менее, для охраны это было ничтожно малое число.

Всего двенадцать человек.

Для генерала Генерального штаба Имперской армии это была поистине скромная охрана.

Таня, как командир охраны, обычно испытывала бы беспокойство и недовольство… но именно поэтому, как руководитель коварного плана, она признавала, что это было удобно.

Ведь нынешняя миссия Тани — это миссия Акэти Мицухидэ.

«Враг в Хонно-дзи». Для исполнителя было весьма удобно, что свидетелей было немного.

Однако реальность порой преподносит неожиданные сюрпризы.

Для Тани, выжидавшей подходящего момента для «несчастного случая», это стало неожиданной встречей.

— Тревога, тревога! Вражеская смешанная авиагруппа!

Суровое лицо адъютанта и тут же прозвучавший пронзительный крик тревоги вырвали Таню из размышлений о «несчастном случае».

Враг?

— Сколько километров от промышленной зоны в низине…

Прежде чем она успела докричать «вы думаете», она увидела их в бинокль.

Она увидела самолёты. Хотя они и пытались раствориться в небе с помощью камуфляжа, их было слишком много. Даже если отдельные машины было трудно заметить, скопление было видно.

— Вражеская авиагруппа.

Выделялись бомбардировщики, но над ними зловеще кружили серебряные крылья с четырьмя двигателями. Похоже, это были тяжёлые бомбардировщики.

Над западной имперской территорией они уже стали привычным зрелищем, но это было небо Востока.

— Откуда они?

С точки зрения дальности полёта, это было странно.

— Увеличили дальность с помощью авианосцев?

Первое, что пришло на ум, — это знаменитая операция прошлого. Как рейд Дулиттла, погрузить большие бомбардировщики на авианосец… но их было слишком много.

Очевидно, это превышало возможности палубы.

Тогда, — подумав, Таня пришла к одному выводу.

— Челночная бомбардировка!

Она не придавала этому значения, но, да, такой тактический вариант нельзя было сбрасывать со счетов. Если лететь в одну сторону… то можно было пересечь имперское небо и приземлиться на территории Федерации. А там, заправившись на наземном аэродроме, вернуться на территорию Соединённого Королевства.

Проблема была одна. Небольшой вопрос.

И этот вопрос вызывал неприятное чувство.

— И мы столкнулись с ними именно в этот момент?

Сопровождая транспортный самолёт, столкнуться с крупными силами противника.

Неприятно, но… это был подходящий момент. Однако именно это и было хуже всего. Насколько знала Таня, удобные случайности — это «ложь».

Она не была героиней романа, чтобы бог из машины устраивал ей такие подставы.

«Невозможно», — с такой уверенностью она могла это утверждать, потому что в её мозгу были остатки разума и здравого смысла.

Это не могло быть случайной встречей. А значит, это было небо над Бубингэном… Как охрана, она должна была делать то, что должна. У неё была миссия по убийству, но почему всё так обернулось?

В такой ситуации, когда «враг» был свидетелем, нельзя было делать ничего странного.

Как же это хлопотно!

— Отряд, в полном составе, вступает в заградительный бой. Транспортному самолёту приказываю отходить.

— Подполковник… в данном случае, мы под предлогом непосредственного прикрытия…

— Слишком откровенно. Адъютант, сдерживайся.

— Нельзя?

— Внешние глаза приходится учитывать.

Разумеется, если можно было бы обойтись без того, чтобы пачкать руки, то лучше было бы воспользоваться чужими. Вступить в бой в полную силу, и если враг сделает своё дело, то не нужно было всё делать самой.

— Впрочем… я и сама не хочу заставлять своих подчинённых. …Это слабость?

— …Спасибо.

Таня, слегка прищурившись, поняла, что её адъютант, который смотрел на неё с недоумением, тоже сохранил в себе что-то человеческое.

Или это была вина от того, что придётся втянуть в это союзников?

В любом случае, то, что он был человеком, было очень хорошо, — этого было достаточно, чтобы на её лице появилась улыбка.

— Вражеские магические подразделения стремительно приближаются!

Таня, услышав сигнал тревоги, снова посмотрела на вражескую авиагруппу.

— Ого, это уже не шутки.

Из вражеских бомбардировщиков, словно бомбы, посыпались маги. Словно это был танковый десант, они специально подготовили самолёты для переброски личного состава, — это вызывало уважение.

Если бы они хоть немного замаскировались, но это была комбинация, от которой веяло откровенной жаждой убийства.

Их число было весьма неприятным. Судя по всему, их было больше батальона. Факт численного меньшинства вызывал горькие чувства. И вдобавок ко всему, их движения были хороши. Не на уровне «есть способности», а на уровне «могут с нами потягаться» — настолько они были проворны.

Я-то думала, что обученных магов не хватает во всём мире. И вот, в такое время, в таком месте, такие неприятные противники!

— Чёрт. Судя по всему, это не просто случайная встреча.

— …Да, на случайность это не похоже.

Адъютант, который понимал её с полуслова, с тревогой в голосе высказал свои опасения.

— Неужели наверху есть шпион?

Способность подозревать утечку информации была превосходной.

Однако Таня хотела бы усомниться в цифрах и логике.

— Я не могу этого отрицать… но, скорее всего, дело в шифре.

В будущем придётся быть ещё более осторожной со связью. Если нельзя будет свободно общаться, это будет очень хлопотно.

Предчувствие будущих трудностей было неприятным.

Впрочем, это была проблема, которую нужно было решать «после» того, как они переживут «сейчас».

— Эй, Виша. Срочно в штаб ПВО. Вызывай подмогу.

— Вы уверены?

— Я верю в компетентность врага. Вполне возможно, что они и это учли.

Военный транспортный самолёт, даже если им пользуется генерал, не отличается «комфортом». Конструкторы стремятся максимально увеличить грузоподъёмность и удобство транспортировки.

То есть, и генерал, в сущности, был «грузом».

Генерал Рудерсдорф, который после ожесточённого спора с генералом Зеттюром был изрядно утомлён, летел в самолёте, закрыв глаза и погрузившись в свои мысли. Обычно он занимался бы документами… но сегодня у него не было на это сил.

Явное расхождение во мнениях с другом. И, более того, столкновение из-за судьбы страны.

Даже такой стойкий человек, как он, чувствовал горечь и смятение от того, что его не понимают.

Он был погружён в свои мысли, когда его вывела из них неожиданная реальность. Самолёт резко качнуло. Он удивился, и тут же последовало резкое изменение курса.

— Что случилось?

— Магическое подразделение подполковника Дегуршаф ведёт перехват! Наш самолёт немедленно уходит…

Крик пилота на мгновение прервался, и дрожащий голос продолжил, принося дурные вести.

— Срочное сообщение от 203-го! Обнаружено новое вражеское магическое подразделение!

В транспортном самолёте пробежала дрожь. Пассажиры, молча переглянувшись, устремили взгляды на главу Генерального штаба.

— …Неужели?

Человек, который был на борту, подумал об одной возможности.

— Ваше превосходительство?

— Возможно, нас провели.

— Н-неужели!? Соединённое Королевство нацелилось на ваше превосходительство!?

Слова одного из пассажиров были полны не столько удивления, сколько желания, чтобы это было так. К сожалению, для людей в самолёте это было слишком знакомо. Как тактика, это было слишком эффективно.

Отрезать голову врагу. Это была излюбленная тактика обезглавливания Имперской армии.

То, что они часто её использовали и добивались успеха, делало эту угрозу для штабных офицеров весьма реальной.

Они тут же уверились, что это «операция по убийству, проводимая Соединённым Королевством»… все, кроме одного человека, который был целью.

— …Хм?

Скрестив руки, генерал Рудерсдорф криво усмехнулся. Странно, но он до сих пор не подумал о том, что главным виновником может быть Соединённое Королевство.

«Странно», — с кривой усмешкой на лице, генерал Рудерсдорф молча погладил подбородок. Почему у него на уме был другой подозреваемый?

Неужели он хоть на мгновение подумал, что это дело рук Зеттюра?

В кабине, где царило смятение, Таня, не имея возможности знать о сомнениях, бушевавших в транспортном самолёте, кричала в рацию.

— Это «Саламандра-01»! Быстрее вызывайте подмогу!

Она кричала, ругалась, но ответа не было. Наконец, она поймала наземного диспетчера, но его реакция была неудовлетворительной.

— Срочно! Требуется авиационная поддержка!

— …«Рейх-Контроль» вызывает «Саламандру-01». «Рейх-Контроль» вызывает «Саламандру-01». Подмогу выслать не можем! Прости!

На мгновение она не поверила своим ушам.

Неужели они действительно хотят его убить, поэтому не высылают подкрепление?

Бред.

Нет, — Таня отогнала от себя эту мысль.

Даже если у генерала Зеттюра и были длинные руки, всему есть предел. Тем более, такая откровенная силовая акция была не в духе Империи.

Она покачала головой и, маневрируя, чтобы не дать врагу сосредоточить огонь, кричала в рацию.

— Не неси чушь! Это же зона опознавания ПВО! Где авиационный флот прохлаждается!?

— Они перехватывают вражескую авиагруппу, приближающуюся к столице!

— А вторая волна!? Можно и эскадрилью из Восточного округа!

— С техникой проблемы…

— Не издевайтесь! Это запрос высшего приоритета! Это Генеральный штаб! Проверьте приоритетный код командования ПВО!

При выполнении задания по охране Таня и её подразделение получили от командования ПВО право на запрос поддержки высшего приоритета.

И несмотря на это, у них нет техники?

— Можно и авиамагическое подразделение! Просто пришлите сюда всё, что может двигаться…

Лёгкая музыка начала играть, и все военные в самолёте невольно открыли глаза. Во время экстренного уклонения весёлая музыка, громко льющаяся из рации, заставила бы любого так отреагировать.

Но для связистов это был настоящий шок.

Они побледнели, и связисты, охваченные паникой, закричали:

— Нас глушат!?

— Что это значит?

На вопрос генерала Рудерсдорфа последовал предельно краткий ответ:

— Наши частоты точно взломаны!

Это был канал, используемый Генеральным штабом.

Было трудно представить, что враг так легко его вычислит, но реальность, которая предстала перед ними, была слишком красноречива, и лица связистов были ужасны.

Они тут же отбросили версию о случайности.

Даже если бы сам создатель сказал «это случайность», они бы ему не поверили. Охваченные изумлением, штабные офицеры, однако, могли лишь беспомощно наблюдать за воздушным боем из самолёта.

Они прильнули к окнам, пытаясь хоть как-то разобраться в обстановке, и увидели ужасную картину.

— В-вражеские авиамаги прорвали заградительный огонь 203-го!

— Бред!? Какие маги на это способны…!

В отличие от паникующих пассажиров, генерал Рудерсдорф, наблюдавший за происходящим из окна, с предельно спокойным лицом открыл рот.

— Разница в численности.

Самый элитный 203-й батальон воздушеых магов, гордость Империи, входящий в пятёрку лучших в мире, даже он, с отрядом размером в роту, не мог защитить неповоротливый транспортный самолёт.

Он когда-то слышал, что сильная сторона магов — это их мобильность.

Охранять медленный груз, вероятно, было не их коньком.

— Хм. Движения врага тоже неплохи… Похоже, это действительно не случайность.

Странно, но чем больше он думал о том, что Соединённое Королевство действует в полную силу, тем легче ему становилось. Хоть он и был под прицелом, но это было почему-то далеко от «неприятного».

Пока генерал Рудерсдорф криво усмехался, обстановка стремительно ухудшалась. Вражеский отряд, сдерживавший атаку, постепенно отступал под давлением противника. Другой отряд, пытавшийся прикрыть его манёвром, был скован вражескими истребителями, которые действовали по принципу «ударь и беги», и не мог удержать позицию.

— С-срочное сообщение от 203-го! Приготовить парашюты!

То, что должно было случиться.

Наконец-то, — мужчины, приготовившиеся к худшему, не колебались. Как штабные офицеры Имперской армии, они были в этом отношении предельно хладнокровны. В их руках были парашюты. Они подбежали к своему начальнику и, словно умоляя, призывали его к эвакуации.

— Маги нас подберут! Ваше превосходительство, торопитесь!

Генерал Рудерсдорф, видя самоотверженность своих штабных офицеров, которые, не думая о себе, призывали его к эвакуации, не мог не улыбнуться.

Впрочем, почему-то он понял.

— Ваше превосходительство, парашют…

На настойчивые уговоры молодого подчинённого он ласково покачал головой.

— Уже поздно.

Маг Соединённого Королевства, поймавший в прицел транспортный самолёт, был уверен.

Это был «важный груз».

Подробностей он не знал. Да и это было неважно. Главное — его ценность.

И это было гарантировано.

Ведь сам разведывательный отдел вышел на дело! А значит, как спецназ, он должен был лишь выполнить свою роль.

— Попался!

Он активировал двойную тяжёлую взрывную формулу.

Он знал, что это было безрассудно, но, чтобы обрушить её на цель, он прицелился, и тут почувствовал неприятное покалывание на коже.

Формула, которую он создавал, пошатнулась, и он, подчиняясь интуиции, совершил экстренный манёвр уклонения, и тут же пламя взрывной формулы, пробившее его защитную плёнку, достигло его защитной оболочки.

Он с трудом её выдержал, но разве это была зона поражения, способная поймать мага, который уже начал уклоняться?

— Чёрт, сторожевая собака!

Ворвавшийся вражеский дуэт был типичным для имперских воздушных магов. Более того, использовать взрывную формулу как дымовую завесу и бросаться в атаку со сверкающим магическим клинком — это было безумие.

Впрочем, аналитик, который предупреждал о том, что охрана состоит из таких опасных типов, был прав.

…Информационщики, оказывается, тоже иногда делают хорошую работу. С благодарностью, он с максимальной осторожностью повернулся к новому врагу.

Посмотрев, он увидел поистине великолепный воздушный манёвр.

— Как же они быстры!? Сосредоточенный огонь! Сбейте их!

Он был настороже, он отреагировал, он тщательно подготовил им встречу, — так он думал, но заклинание, выпущенное с намерением превратить их в пепел, было легко отражено.

— Слишком хорошо двигаются!?

Они не плыли по небу, а скользили, и их движения были словно бунтом магической инженерии против гравитации и аэродинамики.

— Какие же они неприятные…!

Если он замешкается, то его собственная голова может быть отрублена, — от этого неприятного предчувствия по всему телу пробежал холодок, и командир Соединённого Королевства тут же повысил уровень угрозы.

Он проверил и цыкнул языком.

— Рота «Альфа», нет, и «Бета» тоже! Отгоните их! Смотрите внимательно! Это Именной! И, боже! Это же проклятый «Дьявол Рейна»!

Информационщики, что значит «неприятные типы»!?

«Где здесь „неприятные“!? Это же мило!» — хотелось ему закричать. Эти мошенники!

В самый последний момент.

Едва ли можно было поймать вражескую магическую формулу, но в этот момент маг буквально развернул защитную оболочку и стал щитом для транспортного самолёта.

— Маг развернулся! Э-это подполковник Дегуршаф! Подполковник Дегуршаф прикрывает наш самолёт!

Среди радостных криков, вклиниваясь в помехи на радио, донёсся крик самой подполковника Дегуршаф.

— «Саламандра» вызывает «Рейх-Контроль»! Запрашиваю наземную медицинскую бригаду! Срочно и с высшим приоритетом! Всем аэропортам…

Ах, да.

Опасность ещё не миновала.

— «Саламандра» вызывает «Карго»! Хочу эвакуировать хотя бы груз! Чёрт, что за настойчивость…

Даже сама Дегуршаф, похоже, жаловалась.

Это было неожиданное открытие. Генералу Рудерсдорфу, несмотря на ситуацию, стало немного смешно.

Когда-нибудь, если представится возможность, я расскажу об этом Зеттюру.

— …Люди слишком подозрительны.

— Ваше превосходительство?

— Нет, ничего.

Он подозревал своего друга без всяких оснований.

Я должен устыдиться. Если я был так одержим сомнениями и заблуждениями, то мне следовало прислушаться к его словам.

С кривой усмешкой генерал Рудерсдорф с удовольствием вспомнил мрачное лицо Зеттюра.

— Враг приближается!

Именно так.

Лучше уж столкнуться с вражеской жаждой убийства.

— Нельзя, ваше превосходительство…

«Бегите», — не успел крикнуть член экипажа.

И второго шанса не было. Маги, пытавшиеся прикрыть его, не успели, и выпущенная атака настигла транспортный самолёт.

…Последнее, что он увидел, было красное пламя.

«Я не собиралась расслабляться, но эти джон-булли. У них слишком много жажды убийства».

Погоня с вражеским магическим подразделением была поистине суровым испытанием.

Честно говоря, с того момента, как она поняла, что это не случайная встреча, она, скрепя сердце и с некоторой долей тщеславия, полностью посвятила себя охране, но… даже став щитом, она не смогла его защитить.

Перед её глазами — горящий и падающий транспортный самолёт.

Какая же это была тщательная работа вражеских заклинателей!

Они намеренно подожгли самолёт взрывной формулой, а затем взорвали его.

— Спасение магами тоже не успеет.

На тех, кто пытался приблизиться, обрушивался шквальный и точный огонь.

Время от времени истребители совершали налёты по принципу «ударь и беги», что было весьма хитроумно.

Жители Соединённого Королевства были очень тщательны. Похоже, они твёрдо намеревались повысить генерала Рудерсдорфа в звании на две ступени. Это было настолько откровенно, что хотелось рассмеяться.

— Это ужасно.

— Подполковник? В «некотором смысле» это идеальная ситуация.

— В этом есть доля правды… но это слишком идеально. Для меня это слишком. Руки жителей Соединённого Королевства поистине длинны.

Смесь удивления, восхищения и благодарности.

Таня, изрыгая проклятия, которые были странной смесью этих трёх чувств, приказала своему отряду увеличить скорость, используя все возможности девяносто седьмого штурмового вычислительного амулета.

Раз уж объект охраны был уничтожен, приоритетом был отход.

Впрочем, как социальное существо, Таня не могла использовать слово «бежать». Это было дело такта. Как мастер коммуникации, она должна была тщательно подбирать слова.

— Отряд, прорываемся! Это ответный бой!

Её адъютант, знающий, что происходит, бросил на неё быстрый взгляд, но Таня лишь пожала плечами. Действительно, кто мог предвидеть такой поворот?

Странное сотрудничество его превосходительства Зеттюра и Разведывательного отдела Соединённого Королевства. Причём, ни одна из сторон не учитывала другую в своих планах, — какое же это было странное стечение обстоятельств.

Таня, оказавшаяся втянутой в это, хотела бы получить хоть какой-нибудь сувенир, а не просто голову прекрасного врага. Что-то, что послужило бы «оправданием» для того, чтобы не нести ответственность за провал охраны!

— Начинаем… хм?

До сих пор назойливый заградительный огонь вражеских магов резко ослаб. Что случилось? — она посмотрела на действия противника и увидела, что они полностью перешли к отступлению.

Они даже не пытались преследовать, а садились в транспортные самолёты, похожие на модифицированные бомбардировщики. За такими было не угнаться.

Погоня за ними, рискуя потерять высоту, была бы глупостью. С раздражением покачав головой, Таня приняла решение.

По крайней мере, она сделает всё, чтобы доставить им как можно больше неприятностей.

— Приготовить оптическую сверхдальнобойную снайперскую формулу!

По её приказу была произведена стрельба по координатам. К её досаде, несколько выстрелов попали в цель, но на этом всё и закончилось.

Осколки сверкали и разлетались, но вражеская смешанная авиагруппа спокойно удалялась.

Упустить их было досадно, но времени не было.

Проблема была в том, что будет дальше. Таня, думая о предстоящих трудностях, нахмурилась.

Большая проблема.

Несомненно, неприятности. С ответственностью, которую она ненавидела больше всего.

Тем не менее, нужно было это сделать, и она, приземлившись на ближайшей базе, без всяких споров захватила право пользования военным телефоном.

Затем она, отпихивая телефониста, потребовала соединить её с Востоком.

Неожиданное событие произошло именно здесь.

Это был звонок с военной базы.

Поэтому Таня, естественно, предполагала, что её соединят с приоритетом. Однако возникла небольшая, но досадная заминка.

Это была не та приоритетная линия связи «Генерального штаба», к которой она привыкла.

Она кричала в трубку, угрожала, успокаивала и уговаривала, и всё это было крайне утомительно.

Перед Таней встала бюрократия.

«Не по ведомству», «нарушение субординации» — какая же это была толстая стена формализма! Она была уверена, что она не уступает по прочности защитной оболочке магов армии Федерации. Сколько бы она ни кричала, ни требовала, ни делала что угодно, они пытались придерживаться своего темпа, и это вызывало восхищение.

Пока она не поймала на телефонной линии генерала Зеттюра, её стресс был огромен. Времени, которое является самым ценным ресурсом, было потрачено впустую.

Сколько раз ей пришлось сделать глубокий вдох!

Наконец, после того, как она преодолела все препятствия и добилась своего, Таня, сдерживая убийственную ярость в голосе, связалась с нужным ей человеком.

К счастью, или, вернее, как и следовало ожидать.

Вопрос генерала Зеттюра был кратким и по существу.

— Подполковник, что случилось? Ты же на задании?

— …Ваше превосходительство, я очень сожалею. Я могу лишь извиниться.

— Что-то пошло не так?

Хоть это и была военная линия, но могли быть и посторонние уши. Даже если он и говорил это, изображая небрежность, голос генерала Зеттюра был несколько тяжёлым.

Он, вероятно, беспокоился об успехе или провале, но в некотором смысле это был успех, а в некотором — полный провал, — кратко сообщила Таня.

— Это… простите.

— Рассказывай.

— Мы выполнили «задание, приказанное вашим превосходительством».

Сначала следовало сказать, что она не смогла выполнить задание по охране, но, изменив формулировку на «задание от его превосходительства Зеттюра», она дала понять, что убийство не удалось. На том конце провода генерал Зеттюр, вероятно, изменился в лице.

— Нас атаковали дальние истребители Соединённого Королевства, и транспортный самолёт со штабными офицерами был сбит… К сожалению, я должна доложить, что не смогла выполнить задание по охране.

— Постой, подполковник.

— Как и опасалось ваше превосходительство… Похоже, наши шифры взломаны врагом.

Она подозревала это.

Ведь упорство, с которым жители Соединённого Королевства занимались дешифровкой, было настоящим.

Шифр — это огромное поле битвы, — это было то, что любой, кто хоть немного знал о двух мировых войнах и холодной войне, понимал до тошноты.

И жители Соединённого Королевства, запивая невкусную еду виски, вцепились в любой шифр.

В школе шифрования они постоянно, постоянно этим занимались. Уверенность в важности разведки у этих людей была непоколебимой. Таня знала это из знаний другого мира.

Если добавить к этому развитие событий в этом мире? Почти наверняка, — Таня была в этом уверена. Итак, если сложить все эти «вовремя», то это уже было не просто предположение.

Это была убедительная косвенная улика, которая имела бы вес как внутри, так и за пределами Имперской армии.

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

4 ОКТЯБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. СОЕДИНЁННОЕ КОРОЛЕВСТВО.

Соединённое Королевство продемонстрировало свою способность атаковать «территорию Империи», а также, используя аэродромы на территории Федерации, в очередной раз показало прочность «союзнических» уз.

Но более того.

Факт того, что они смогли насладиться плодами победы, воодушевил их.

«««Мы сделали это!»»»

Первые слова, прозвучавшие после получения известия о «сбитии».

Даже офицеры оперативного отдела, которые находились в аналитическом центре, чтобы получить первый отчёт, не смогли сдержать радостных криков при известии об успехе операции. Даже те, кто обычно сохранял хладнокровие, на этот раз не смогли сдержаться.

Джентльмены тоже люди.

Проявление человечности было естественным следствием.

Вино, виски и сигары.

Для праздника есть своя классика. Если охотник подстрелил крупную дичь, то это нужно отпраздновать.

Они перехитрили «Дьявола Рейна» и устранили «генерала Рудерсдорфа», который доставлял Соединённому Королевству столько хлопот.

«««Да здравствует Его Величество Король! Ура!!!»»»

Факт победы в информационной войне. Уверенность в превосходстве в разведке была велика, но это была крупная победа в «своей области». Ведь они смогли перехитрить «Дьявола Рейна», который до сих пор вызывал у них даже комплекс неполноценности.

Это был результат, который заставил Разведывательный отдел Соединённого Королевства кричать от восторга.

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. СТОЛИЦА.

Почти в то же время, заместитель начальника штаба по тыловому обеспечению с мрачным лицом вернулся в столицу. Причём, смело, «воздушным путём».

В Генеральном штабе, разумеется, подготовили встречающих. Встречающие, увидев в восточном небе один транспортный самолёт и шесть истребителей сопровождения, с облегчением вздохнули.

Прибытие было почти по расписанию.

Транспортный самолёт медленно снижался, заходя на посадку. Пилот, вероятно, очень бережно вёл машину, словно боясь малейшей тряски, — так предположили на земле.

Что ж, это было проявлением такта.

Поэтому, как только транспортный самолёт приземлился на взлётно-посадочной полосе, офицеры поспешили к нему. Однако их встретили удивлённые санитары.

Они, с откровенно недовольными лицами, начали выносить из самолёта множество раненых на носилках.

Удивлённые встречающие офицеры заглянули в самолёт, но нужного им человека там не было. Но это был тот самый рейс, о котором их уведомили.

«Что происходит?» — задались они вопросом и… увидели поистине странную картину.

Одноместный истребитель сопровождения.

Он приземлился незаметно, и из него, с измождённым лицом, выскочил пилот. Он вытащил из самолёта, из какого-то пространства, человека.

«Не может быть», — на лицах штабных офицеров отразилось изумление, и перед ними, с улыбкой, словно ребёнок, которому удалась шалость, стоял тот самый генерал.

— Я не хотел лететь на транспортном самолёте.

Заместитель начальника штаба по тыловому обеспечению, генерал Зеттюр, с озорной улыбкой, спокойно сел в машину, присланную Генеральным штабом.

Впрочем, если «победитель» наслаждался изысканным вином, то «проигравший» мог лишь пить горькую чашу поражения.

Даже если он и вернулся с триумфом и проявил быстроту, всему есть предел.

Лицо генерала Зеттюра, вернувшегося в Генеральный штаб, было, мягко говоря, неважным.

Откровенно говоря, он был измотан, и только его глаза горели каким-то странным блеском. Генерал, всё ещё окутанный ветром поля боя, казалось, нёс на своих плечах огромный груз.

— Я вернулся в родной Генеральный штаб, прошу любить и жаловать, господа.

Приветствие по возвращении было кратким, и не было ни одного из ожидаемых наставлений.

Он лишь небрежно велел штабным офицерам вернуться к работе, и его поведение было совершенно не похоже на того академичного генерала Зеттюра, которого они знали. Те, кто знал его, шептались, что это из-за потери друга, а те, кто был «в курсе», как полковник Лерген, строили другие догадки.

Впрочем, все в Генеральном штабе признавали одно.

На поле боя он был человеком, чьё мастерство заставляло армию Федерации скрежетать зубами. В тылу он был гением, который без сбоев управлял обширной логистикой. То, что генерал Зеттюр вернул стабильность в Генеральный штаб, было неоспоримым фактом.

«Преемником генерала Рудерсдорфа может быть только генерал Зеттюр».

Даже если посторонние, будь то правительство, чиновники или Императорский дом, говорили что-то другое, Генеральный штаб не мог уступить в этом вопросе.

Штабные офицеры, в конце концов, были штабными офицерами.

Именно поэтому действия Генерального штаба были предельно быстрыми.

Служебная командировка генерала Зеттюра на Восток была немедленно отменена, и в связи с чрезвычайной ситуацией ему была присвоена беспрецедентная должность заместителя начальника оперативного отдела и заместителя начальника штаба по тыловому обеспечению по совместительству.

Даже если правительство и выражало недовольство, военные были непреклонны. Они прикрывались независимостью верховного командования и решительно продвигали это кадровое решение.

Даже если сам император колебался с одобрением, это не имело значения.

Когда ему сказали представить трёх кандидатов, они представили генерала Зеттюра, заместителя начальника штаба по тыловому обеспечению Зеттюра и инспектора Зеттюра.

«Пожалуйста, выбирайте», — было доложено, и изумлённому императору генерал Зеттюр что-то прошептал наедине под предлогом доклада.

Что было сказано, не смогли узнать даже придворные сплетники.

Ясно было лишь одно.

Кадровое решение было одобрено.

То, что оно было вырвано почти мошенническим путём, — эта дурная слава о генерале Зеттюре как о «мошеннике» пересекла границы и стала посмешищем для потомков.

Заместитель начальника штаба, который был сильнее самого начальника.

Впрочем, для самого генерала Зеттюра, сидевшего в кресле заместителя начальника штаба в столице, эта ситуация была далеко не приятной.

— Должность только удлиняется. Это уже не военная хунта, а подрыв самого принципа контроля.

Он вздохнул, и один из штабных полковников робко вставил слово:

— Но ведь это даёт вам право на единое руководство.

На слова полковника Лергена, вернувшегося в Генеральный штаб, генерал Зеттюр молча покачал головой.

Затем он постучал пальцем по столу, который сменил хозяина, и его лицо было каким-то печальным. Прежний хозяин, погибший на днях, был Рудерсдорф.

Он был другом человека, который теперь стал хозяином этой комнаты. Он был его давним другом, и то, что он занял его место, было для него, должно быть, сложным.

Однако полковник Лерген был вынужден определить его истинные чувства.

Стоит ли спрашивать?

Или лучше промолчать?

Немного поколебавшись, полковник Лерген собрался с духом.

Хотя он и был таким, но он тоже был штабным офицером, прошедшим дисциплинарную подготовку… И его способ понимания вещей был таким же.

С точки зрения профессионала, у него возникали вопросы.

Даже если это было простое любопытство… он не мог его подавить. Но если это был долг, то он не мог не спросить.

— Военная полиция в лице полковника Адальхайда что-то вынюхивает.

Он не сказал «что».

Возможно, потому что боялся произнести это вслух. Если сказать, то уже нельзя будет притворяться, что ничего не было.

Смешанное с колебанием, но заданный вопрос был услышан.

Генералу Зеттюру, разумеется, было полностью понятно «сомнение», которое хотел выразить полковник Лерген.

Поэтому он улыбнулся.

Широко.

Это была улыбка, но глаза совершенно не смеялись.

Получив такой суровый взгляд от своего начальника, полковник Лерген смог не дрогнуть лишь потому, что он тоже прошёл через пекло.

В любом случае, в ответ на молчание он получил краткий ответ.

— Я его хорошо знаю. И с этой стороны проблем нет.

Проблем нет.

В каком контексте это было сказано, было непонятно. Что это значит? Он чист? Или его заставили замолчать?

Пытаясь понять, полковник Лерген бросил второй пробный шар.

— А на похоронах?

— У меня работа… И ему я извинюсь на том свете.

Он не может пойти на похороны. И извинится на том свете? Расшифровав смысл этих слов, полковник Лерген едва не вырвал:

— Ваше превосходительство? Это значит…

— …Я впервые в жизни поблагодарил жителей Соединённого Королевства. Больше мне сказать нечего.

По крайней мере, не напрямую. Но он несёт ответственность за то, что его чуть не убили в аду?

…Он этого хотел? Несмотря на то, что они были друзьями.

Нет, наоборот? Именно потому, что… — подумав, он покачал головой. Дальше — это уже домыслы.

Полковник Лерген, заглянув в глаза генералу Зеттюру, как свой долг, задал последний вопрос своему начальнику.

— Я могу верить, что вы работаете на благо Империи?

— …Полковник Лерген, я — раб долга. Как и вы, мы теперь, я верю, товарищи, обнявшие неприятную реальность.

Поворотный пункт

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

**16 октября 1927 года по единому календарю. Ильдоа.**

Ильдоанцы любят мир.

Это правда.

Без всякой лжи.

Они лелеют его от всего сердца.

Ведь он прекрасен и сияющ.

И главное, он даёт спокойную жизнь.

Что может быть дороже мира? И, более того, может ли быть что-то слаще мира в своей собственной стране?

«Вряд ли», — скажут они.

Разумеется, если бы была возможность, они бы пожелали.

«Мира во всём мире». Но если это невозможно, то «хотя бы мира в своей стране».

Не называйте это эгоизмом. Это просто честность. Все такие.

Сколько людей, увидев в новостях репортаж о войне в чужой стране, бросят всё своё?

Ильдоанцы не исключение.

Услышав новости за ужином, они, вероятно, от всего сердца посочувствуют.

«Как ужасно», «Как жаль», «Как тяжело».

Они насладятся вкусным ужином и доброй, полной сочувствия беседой, а затем лягут в чистую, тёплую постель и погрузятся в безмятежный сон.

Хотя, возможно, что-то и будет иначе.

Ведь могут найтись те, кто из сочувствия пошлёт какие-то пожертвования. Или даже найдутся добряки, которые будут искать, что можно сделать ради мира.

Но даже для этих людей явление под названием «война» — это, прежде всего, «пожар на другом берегу».

Даже на правительственном уровне это не меняется. Нет, в правительстве Ильдоа это особенно заметно.

Ведь для них, сохранивших остатки рациональности, столкновение Империи и Федерации было уже за гранью разума.

«Если рассуждать здраво и с точки зрения государственной логики, то эта великая война давно уже перешла точку безубыточности», — таков был взгляд на войну со стороны.

Война бесплодна и бессмысленна, — ильдоанцы это правильно понимали. Это было совершенно хладнокровное и естественное суждение.

«Зачем это бессмысленное убийство?» — неудивительно, что в душе они не могли этого понять.

Действительно, война — это до крайности невыгодное предприятие.

Если обобщить доклады военных атташе, прикомандированных к посольствам Ильдоа в разных странах, то воюющие государства бросали в огонь целое поколение трудоспособного населения, являющееся ядром нации.

«Мы хотим держаться в стороне».

Только потому, что сосед затеял глупость, они не были настолько добродушны, чтобы поддерживать с ним отношения. У них не было такого долга.

Ильдоа выбрала путь внеблокового нейтралитета.

Они знали, что это тернистый путь. Пусть их называют флюгером в Соединённом Королевстве, им было всё равно. Пусть Империя упрекает их в том, что они забыли о духе союза, им было наплевать. По сравнению с глупостью бросаться в огонь и превращать в пепел будущее молодёжи… позор был ничто.

Правители Королевства Ильдоа, к добру или к худу, были верны государственной логике. К тому же, у них не было и причин разжигать в своём народе желание ввязываться в бессмысленную войну.

В конечном счёте, они решили, что достаточно будет примкнуть к победителю.

Нет, нет, нет.

Избежать втягивания в лагерь проигравших или распространения огня войны на территорию Ильдоа.

Уже одного этого было достаточно.

Цель была одна — внеблоковый нейтралитет.

Разумеется, соседние страны, стоящие на острие меча, были в ярости.

Их требовали чётко определить свою позицию, и они, в зависимости от ситуации, до предела уступали той стороне, что была в преимуществе, но при этом прилагали все усилия, чтобы избежать окончательного разрыва с «другой стороной», — власти Ильдоа денно и нощно занимались этой тонкой настройкой.

Если их спросят, не является ли это предательством, то власти Ильдоа, вероятно, с презрением рассмеются им в лицо.

Роль государства — сохранять жизнь и имущество своих граждан.

Именно поэтому правительство Ильдоа, предельно просто, прилагало неустанные усилия, чтобы держаться подальше от «огня войны».

Оно было верно своему долгу. Только и всего.

Если добавить, то ильдоанцы не то чтобы полностью пренебрегали своим долгом. По крайней мере, они были достаточно добродушны, чтобы стараться учитывать интересы обеих сторон, насколько это было возможно.

С этой точки зрения, выбор союза о вооружённом нейтралитете казался идеальным.

Взаимный оборонительный союз с Соединёнными Штатами означал гарантию безопасности. «Оборонительное сотрудничество», а не наступательный союз, по сути, было страховкой.

Сами не нападать, но застраховаться от риска нападения.

К тому же, они объективно видели, что у Империи нет шансов на драматическую победу.

А значит, сохраняя «некоторую дистанцию» и глядя в послевоенное будущее, для Ильдоа это был самый что ни на есть рациональный выбор.

Тогда, заключение союза с Соединённым Королевством, склоняющимся на сторону Соединённых Штатов, не несло никаких потерь.

Для Соединённого Королевства это рассматривалось как идеальный шаг для вовлечения Соединённых Штатов в дела Старого Света.

Они, несомненно, от всего сердца это приветствовали.

А для Соединённых Штатов? Это тоже было неплохо.

Для них это могло стать первым шагом к участию в делах Старого Света. Это был шаг, который не слишком раздражал «общественное мнение». Относительно умеренный, но как политика вмешательства — рациональный. С точки зрения дипломатии, направленной на сдерживание Империи, заигрывание с Ильдоа было в пределах допустимого.

Однако Ильдоа была ещё хитрее.

Ведь, как они гордились, дипломатические шаги Ильдоа были выгодны и Империи.

Углубление отношений между Ильдоа и Соединёнными Штатами делало Ильдоа, как посредника, более привлекательным вариантом. А значит, и имперцы могли бы увидеть некоторую надежду в переговорах через Ильдоа.

Но, что ещё важнее, они хвастались, что смогут в полной мере выполнить и свой «долг».

Под предлогом «вооружённого нейтралитета» можно было бы связать и Соединённые Штаты «обязательствами нейтралитета». Проще говоря, Ильдоа приглашала к себе заокеанскую великую державу, но и «запечатывала» её. Например, «ильдоанские власти» под предлогом взаимной проверки соблюдения нейтралитета могли бы ограничить и «торговый флот Соединённых Штатов».

Если поражение Империи станет очевидным, то, конечно, возможно, что и Соединённые Штаты, и Ильдоа оскалят клыки. Но, с другой стороны, можно сказать, что это дарило Империи драгоценное время.

Это была вершина дипломатического искусства, которой могли гордиться ильдоанские дипломаты.

В качестве побочного продукта, если принять на своей территории новые союзные войска из Соединённых Штатов, то можно было бы минимизировать и «риск того, что Империя сойдёт с ума», — так считали в Ильдоа.

Таким образом, расцвела новая дипломатическая политика, и ильдоанские дипломаты разослали по всем странам сообщение о том, что Ильдоа будет играть более важную роль на международной арене.

Разумеется, соседней Империи это сообщение, обёрнутое в дипломатические любезности, было доставлено в первую очередь. И, конечно, в Империи, которая не могла не быть чувствительной к действиям соседа, это было воспринято серьёзно.

Однако Империя есть Империя.

То, что Ильдоа, исчерпавшая свою государственную логику, была воспринята в имперском стиле, основанном на теории тотальной войны, — этот факт печально зафиксируют исторические книги.

К добру или к худу, Империя была загнанной в угол мышью.

Её фундаментальная парадигма и мировоззрение отличались от тех, что были у Ильдоа, которая могла позволить себе петь о нейтралитете.

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

**Тот же день. Столица.**

«Смерть» генерала Рудерсдорфа и «возвращение» генерала Зеттюра. Хотя благодаря усилиям причастных лиц хаос удалось свести к минимуму… перемены наверху неизбежно сотрясали и низы.

Генеральный штаб — это тоже человеческая организация.

Искажения, трения и распространение беспокойства.

От былого облика, где царили спокойствие, авторитет и порядок, не осталось и следа, он стал достоянием истории. Теперь это был лишь отблеск, о котором со вздохом вспоминали старые офицеры.

Тупик, в котором оказалась Империя, был крайне серьёзен.

Именно в такой момент с юга прилетела мощная и шокирующая политическая бомба.

«Переворот» в Ильдоа.

Даже офицеры, привыкшие к неприятным бомбам, были сбиты с ног. Эта новость, от которой даже привыкшие к тревожным известиям имперские штабные офицеры невольно побледнели, была ударом, который потряс их до глубины души.

Эта новость взорвалась в самом сердце Генерального штаба, не оставив камня на камне.

«Есть признаки союза между Ильдоа и Соединёнными Штатами».

Дежурный офицер, получив донесение, закричал:

— Ильдоа меняет свою дипломатическую политику? Что за чушь!

На его крик отреагировал старший офицер, который выхватил у подчинённого документы и, пробежав их глазами, также изменился в лице и с ненавистью прошипел в небо:

— Союз о вооружённом нейтралитете с Соединёнными Штатами!?

За этим последовала брань.

— …Эти ильдоанские ублюдки!!!

Это был не рациональный, а полный ненависти крик.

В Генеральном штабе, где раньше такие откровенные проявления эмоций считались недопустимыми, сегодня именно они были истинным голосом офицеров Имперской армии.

Гнев и смятение.

Рябь тут же превратилась в большую волну и захлестнула Генеральный штаб. Вскоре в Генеральном штабе эхом отдавались гневные голоса.

— Это явное нарушение союза между Империей и Ильдоа! Ильдоанцы, как они смеют!?

— Эти гиены! У них нет ни стыда, ни чести!?

— Эти болваны из Министерства иностранных дел, как они могли не заметить ни одного признака!

— А военные атташе! Чем они занимались! Неужели они предавались гастрономическим изыскам в Ильдоа!?

Все в один голос, ослабив вожжи эмоций, выражали свой гнев. Движимые непреодолимым импульсом, они ревели.

Чувство предательства было сильным.

— Как они могли в такой трудный момент…

— За маской друга скрывалось это!

Даже штабные офицеры не забыли слово «государственная логика». Большинство из них, будь они на месте третьей стороны, поняли бы и даже похвалили бы мудрую дипломатическую политику Ильдоо.

Однако они были участниками событий.

Даже если степень осознания была разной, все они правильно понимали, что Империя находится в трудном положении.

Чувство «непростительно!». Ненависть, которая заставляла видеть в них врагов.

В их положении это был сладкий яд, которому было трудно противостоять. Даже если разум и понимал, что это импульс, которого следует избегать.

Даже если они и понимали, что нужно сохранять хладнокровие.

Они знали, что Ильдоа была в «положении, когда можно выбирать». Но именно поэтому, как имперские военные, находящиеся в «положении, когда выбирать нельзя», известие о заключении союза о вооружённом нейтралитете между Соединёнными Штатами и Ильдоа было для них непростительным и вызвало небывалый отпор.

Этого было достаточно, чтобы ввергнуть Генеральный штаб в пучину ярости. Божественные штабные офицеры исчезли. Теперь остались лишь штабные офицеры, ставшие людьми.

В конце концов, раздались даже голоса, которых раньше и быть не могло.

— Оплата задерживается! Где вы задерживаете документы!?

Их предки, вероятно, перевернулись бы в гробах. Чтобы в священном и неприкосновенном Генеральном штабе Имперской армии работа задерживалась из-за халатности!

— Вернитесь на свои места! Займитесь своими обязанностями!

Чтобы начальник в Генеральном штабе возвращал подчинённых?

Такого в истории Имперской армии… никогда не было. Даже в военное время в Генеральном штабе кто-то всегда не забывал о работе.

Предки этим гордились.

Они хвастались, что штабной офицер — это готовый продукт. Но пагубное влияние долгой тотальной войны пошатнуло даже точность материнской машины, управляющей инструментом насилия Империи.

Однако у них не было времени сокрушаться об упадке.

Жестокие песочные часы неумолимо отсчитывали время.

Даже если они и отводили взгляд от явного уменьшения остатка, штабные офицеры Имперской армии не могли не осознавать существование самих песочных часов.

Именно поэтому они и сокрушались.

Для большинства штабных офицеров, которые собирались пересмотреть обстановку на Востоке после восстановления порядка, возникновение «южной проблемы» было сродни грому среди ясного неба.

Реагировать дипломатически, принимать военные меры или игнорировать и сосредоточиться на Востоке?

Дело было слишком серьёзным.

Это был перекрёсток, который мог определить не только военную политику Империи, но и судьбу нации. Как инструмент насилия государства, Генеральный штаб, и его штабные офицеры, следили за тем, куда повернёт руль.

— Что думает его превосходительство Зеттюр?

Затаив дыхание, они ждали решения главы Генерального штаба. Для них это были дни мучительного ожидания, которые испытывали их нервы на прочность.

А что же сам виновник?

Вернувшийся глава Генерального штаба, столкнувшись с этим хаосом, не изменил своей манеры идти своим путём.

Генерал Зеттюр, получив первое известие об «ильдоанской проблеме», не выказал немедленной реакции.

— Союз о вооружённом нейтралитете? Ильдоа? Спасибо за доклад.

Получив известие в своей резиденции, он лишь коротко поблагодарил и, сказав, что будет завтракать, спокойно занялся утренними делами.

Начальникам отделов, которые пытались объяснить ему ситуацию и возможные ответные меры в машине, предоставленной Генеральным штабом, он ответил лишь одним словом: «Я не на службе», — и категорически отказался их слушать.

В машине, на многочисленные попытки пассажиров объяснить ситуацию, генерал Зеттюр отвечал лишь вопросами сугубо личного характера.

Семья, боевые товарищи, или повседневная жизнь.

Иногда разговор заходил об атмосфере в Генеральном штабе, но в целом это были светские беседы.

Впрочем, то, что он так откровенно «не говорил», было понятно. Если начальник даёт понять, что не хочет говорить, то штабные офицеры, занимающие руководящие посты, это понимают.

Даже если им очень хотелось узнать, что у него на уме, безрассудные попытки были бы бесполезны.

Разведка боем провалилась.

Незачем было лезть на рожон.

Поэтому они отступили.

Они думали, что, вернувшись в Генеральный штаб, он, по крайней мере, даст какие-то указания.

Но они ошиблись.

Начальники отделов, перенявшие сопровождение, и полковник Лерген, стоявший рядом, увидели, как генерал, прибыв на службу в положенное время, элегантно приступил к своим обычным обязанностям.

Какое же это было спокойствие!

Он даже позволил себе насладиться сигарой, оставленной генералом Рудерсдорфом.

— …Этот дурак, оказывается, прятал хорошие вещи.

С удивлённым лицом, но он расслабил застывшее выражение и затянулся. Он выдохнул дым в комнату и с довольным видом кивнул.

— Вкус не мой, но в военное время… не стоит быть слишком привередливым.

Он выдохнул дым и, словно наслаждаясь вкусом, снова зажал сигару в зубах. То, что он мог наслаждаться ароматом сигары, словно говоря, что преимущество работы в помещении — это возможность контролировать влажность, было… для тех, кто видел его со стороны, поистине беззаботным.

На фоне растущего напряжения и смятения в Генеральном штабе, генерал Зеттюр, с элегантной позой, обратился к полковнику Лергену, стоявшему рядом.

— Пойдём со мной.

Это были слова, сказанные совершенно беззаботным тоном, не выдающим никакой напряжённой обстановки. С сигарой в руке, он выглядел так, словно просто болтал с подчинённым.

Однако выражение лица полковника Лергена было иным.

— Ваше превосходительство, это…

На его жёсткий, окольный упрёк, хозяин комнаты, генерал Зеттюр, с удивлением пожал плечами и положил сигару на стол.

— Какая у тебя плохая компания.

Он выдохнул струю дыма, и его голос был предельно спокоен.

Для полковника Лергена это было непонятно. В такой обстановке, как этот человек мог быть таким смелым?

— Старик, который немного покурит, и ты уже так волнуешься? Какая же у тебя узкая душа, полковник. Похоже, у тебя совсем нет выдержки.

Он поправил скривившееся лицо и нарочито упрекнул его.

— Что касается ильдоанской обстановки, то я в курсе. …И мои подчинённые тоже. Сегодня утром начальники отделов уже пытались доложить вашему превосходительству.

— Ах, эти надоедливые типы с самого утра.

— Простите, но ваше превосходительство, проигнорировав их, вы… я считаю, что это вызывает крайнее удивление.

— Я считаю, что это твоё замечание вызывает удивление.

Он с удовольствием выдохнул дым сигары и улыбнулся своему подчинённому.

— При таком раскладе начальники отделов и ты, все вы в растерянности. Гордость имперских штабных офицеров куда-то подевалась. Качественное ухудшение крайне серьёзно.

Он с сожалением покачал головой, но затем, словно решившись, полковник Лерген медленно открыл рот.

— Судя по словам вашего превосходительства, ваше решение уже принято?

— Я передумал, полковник Лерген.

Он взял сигару, которую положил на блюдце, и с удовольствием затянулся, скрестив руки на столе. Он с усмешкой посмотрел на своего подчинённого.

— Похоже, и ты неплохо соображаешь.

Тогда, — сглотнув, полковник Лерген, в отличие от него, с серьёзным лицом коротко кивнул.

— Давным-давно.

Хотя тот, кто это сказал, похоже, не был в восторге от своего решения. Он погладил подбородок и скривил губы в горькой усмешке.

— «Принял решение» — это немного не то.

— Простите, ваше превосходительство. Это было принуждение?

Возможно.

Этот вопрос, заданный полковником Лергеном из таких соображений, попал точно в цель.

— Именно так. Как ты и сказал.

Он постучал пальцем по столу, и его превосходительство Зеттюр на мгновение изобразил на лице маску.

— У нас нет выбора. По сути, нас не столько выбрали, сколько заставили выбрать.

Союз о вооружённом нейтралитете был неприятен.

Для Империи было ужасно, что Ильдоа так откровенно дистанцируется. Однако полковник Лерген трезво видел и преимущества.

Возможно, это была лишь формальность, но это был «вооружённый нейтралитет». А значит, можно было бы, воздействуя на Ильдоа, связать и Соединённые Штаты обязательствами нейтралитета.

Даже если это была лишь номинальная выгода, и он не питал особых надежд на то, что Ильдоа будет активно действовать в интересах Империи… по сравнению с тем, чтобы они стали «явным врагом», это было в сто миллиардов раз лучше. Разумеется, всё это было основано на желаемом. То, что всё пойдёт именно так, было рискованной ставкой, но это могло выиграть время.

И полковник Лерген знал о множестве проблем.

Пересечение границы зимой, учитывая горный рельеф, было сопряжено с большими трудностями. Если переходить в наступление, то не раньше весны.

Но к тому времени оборона на границе с Ильдоа, вероятно, укрепится. И, главное, перед ним был сам генерал Зеттюр, выступавший против поспешной войны с Ильдоа.

В такой ситуации… сохранение статус-кво казалось единственным выходом.

— Я отдаю приказ. Полковник Лерген, будь добр, составь проект.

— Слушаюсь, ваше превосходительство. Приказывайте.

Готовясь к выполнению приказа, штабной офицер был встречен генералом Зеттюром, который с такой же небрежностью, с какой заказывают блюдо из меню, отдал приказ.

— Немедленно издать приказ. Цель — Ильдоа. Составь приказ о нападении.

Он повторил «немедленно издать приказ», и полковник Лерген, который до этого момента был в ступоре, внезапно пришёл в себя. Он моргнул и покачал головой.

— Что? П-простите, ваше превосходительство, что вы сейчас…

Я ослышался? Что я только что услышал?

Взволнованно обратившись к своему начальнику, полковник Лерген был встречен генералом Зеттюром, который с невозмутимым видом и даже с оттенком веселья в голосе ответил:

— Что, у тебя проблемы со слухом? Может, барабанные перепонки повредил от артиллерийского огня, полковник? Ты ещё молод, а уже такие проблемы.

— В-ваше превосходительство!?

— Цель — Ильдоа. Немедленно издать приказ.

Это была не шутка и не оговорка.

![Иллюстрация](Art_image1111.jpg)

«Успокойся», — сказал он, и от этих шокирующих слов полковник Лерген потерял дар речи.

— П-простите… з-зимнее наступление?

— Полковник Лерген, Генеральный штаб хорошо поработал. Если есть тот гибкий железнодорожный план, который подготовил подполковник Угер, то, в зависимости от операции, можно воевать и зимой. Мы сможем раздавить Ильдоа.

— З-Зеттюр, ваше превосходительство! Ваше превосходительство, вы же всегда были против этого!..

Это был крик, полный отчаяния.

Однако начальник не дрогнул. «Разумеется», — с таким видом, словно это было само собой разумеющимся, его превосходительство Зеттюр кивнул.

— И сейчас тоже. Но я же сказал? Выбора нет.

Один вздох.

Его превосходительство Зеттюр снова зажал в зубах сигару, которую положил, и, достав спички, с откровенным отвращением и сухим голосом выплюнул:

— Если они будут играть в «вооружённый нейтралитет», то это не совпадает с моими расчётами. Раз уж Ильдоа сделала лишний ход, то спорить уже не о чем.

Они не выбирали.

Нет, им просто не оставили выбора.

— Это уже не вопрос «намерений». Союз о вооружённом нейтралитете между Ильдоа и Соединёнными Штатами для Империи равносилен превращению «допустимого риска» в «безнадёжный долг».

Если бы это была неразорвавшаяся бомба, его превосходительство Зеттюр бы её проигнорировал.

Он мог бы до последнего мириться с «риском» того, что она может взорваться.

Но если это противоречило расписанию его превосходительства Зеттюра? Если времени было в обрез, и у Империи не было ни малейшего запаса?

— Времени нет. В этом-то и проблема, полковник. Всё, что я могу сделать, — это отчаянно барахтаться.

Даже если он не произносил этого вслух, его превосходительство Зеттюр думал.

Чтобы Империя смогла взять на себя инициативу в переговорах о мире после поражения… Империя, под единым руководством «заместителя начальника штаба Зеттюра», должна была превентивно обезвредить бомбу.

Это было как тушение пожара разрушением.

И «фигур» не хватало — это была большая проблема. Если ильдоанцы мешают, то нужно принять соответствующие меры.

Если потребуется, даже разрушив нынешнюю сцену.

Планомерное разрушение — это порой единственный путь избежать катастрофического краха.

Поэтому его превосходительство Зеттюр хладнокровно продвигал дело. Он руководил, исходя из своей роли.

— Эгоистичная государственная логика Ильдоа неприемлема. Непонимание того, что это не просто война, а мировая война, нужно исправить… Это мировая война.

Как «руководитель», как единственный ответственный, он продвигал дело. Это было совершенно естественно.

Дым сигары вырвался из его рта.

— Ты ведь знаешь тот план операции?

— О чём вы, ваше превосходительство?

— План операции против Ильдоа, который Рудерсдорф подготовил при жизни. Я, конечно, вскрыл сейф и ознакомился с ним… Ты ведь не скажешь, что ничего не знаешь?

Испытующий взгляд был похож на допрос следователя.

Поняв, что притворяться незнающим нельзя, он заговорил.

— …Я предполагал, что это план наступления, ставящий всё на первый удар.

Полковник Лерген понимал, что у Империи мало сил, и, что хуже всего, граница проходила по горной местности. Было очевидно, что нужно стремиться к быстрому решению.

Следовательно, у Имперской армии не было второго шанса.

Нужно было всё решить одним ударом.

— Основываясь на уроках прошлого, это, вероятно, авантюрный план наступления, делающий ставку на скорость.

— Мудро, полковник. Твоё мнение в целом совпадает с планом Рудерсдорфа.

С довольной улыбкой его превосходительство Зеттюр подтвердил предположения полковника Лергена. Учитывая заданные условия, штабные офицеры приходили к схожим выводам.

Империя, истощившая свои силы на восточном фронте, не могла позволить себе ещё одну затяжную войну в окопах.

Империя просто не могла больше терять человеческие ресурсы. Если бы она ввязалась в ещё одну крупномасштабную войну на истощение, то это был бы верный крах.

Если нельзя тратить людей, то нужно тратить снаряды.

Так гласит учебник.

Тщательная подготовительная артподготовка, доктрина применения артиллерии для подавления траншей и укреплений — это то, чему Империя научилась ценой крови, и то, что позволяло ей сочетать уменьшение потерь и прорыв.

И если применить тактику инфильтрации, то можно победить врага полагающегося на позиционную войну и обширные фортификационные сооружения.

В Империи были накоплены и теория, и практика. Если бы можно было выбрать классический подход, то следовало без колебаний его применить. Но если бы можно было выбирать… то Империи вообще не нужно было бы начинать войну с Ильдоа.

И, главное, тотальная война изменила страну.

Где снаряды?

Где стволы?

Их нет. А продовольствие для окопной войны? При и без того плачевном состоянии железных дорог, есть ли у нас логистическая сеть, способная обеспечить крупномасштабную войну на истощение людьми и материалами?

Сталь? Нефть? Редкие минералы? Где в Империи были ресурсы, необходимые для продолжения войны?

Бедность притупляет ум.

Как крайняя мера, стремясь лишь к военной рациональности, только тот, кто отбросил здравый смысл в топку тотальной войны, «штабной офицер», мог прийти к единственно верному ответу.

Запасы снарядов и прочих материалов не позволяли вести ничего, кроме краткосрочной войны.

Поэтому, стремясь к быстрому решению, — силовой прорыв.

Перед планом операции, который, вероятно, был выжат из последних сил генералом Рудерсдорфом, его превосходительство Зеттюр криво усмехнулся.

— Если оценивать в целом… это совершенно дурацкий план. Не в его духе.

Он покачал головой и с удивлением рассмеялся, его голос был полон разочарования. И, более того, презрения.

«Глупо», — вырвался у него вздох.

— В деталях кроется дьявол.

Это был печальный вздох.

— Удивительно, что этот дурак Рудерсдорф забыл об этом. Он, похоже, взвалил на себя слишком много и потерял свою сущность как оперативник.

Он покачал головой и, достав из сейфа пачку документов, протянул её полковнику Лергену. «Прочти», — сказал он и закурил сигару.

К тому времени, как он, неторопливо выкурив сигару, выпустил дым в потолок, его подчинённый, похоже, закончил читать.

— Простите, ваше превосходительство. Хоть это и авантюрный план наступления…

«Он неплох», — эти слова полковник Лерген так и не произнёс. Прежде чем он успел защитить план генерала Рудерсдорфа, его прервал вздох.

— Слишком скучно. Это просто опасно.

На ошеломлённый взгляд полковника Лергена, его превосходительство Зеттюр, как оперативник, с откровенным отвращением выплюнул:

— Полковник, его план слишком уж по учебнику.

— И-и это по учебнику?

На этот вопрос последовал решительный и твёрдый кивок.

— Вспомни Восток, полковник.

Словно учитель, обучающий непонятливого ученика, его превосходительство Зеттюр мягким голосом задал вопрос, чтобы подтолкнуть его к размышлениям.

— Хороший случай. Полковник, что, по-твоему, является абсолютно необходимым для этого наступления?

— …Решимость прорваться любой ценой и эффект внезапности, я полагаю.

— Именно так. В некотором смысле, это классический подход. Я и сам на Востоке им неоднократно пользовался. Ты знаешь, как меня называют наши дорогие друзья из Федерации?

Мошенник, обманщик, или, в лучшем случае, фокусник. Даже полковник Лерген не хотел произносить вслух такие оценки в адрес своего начальника.

Он на мгновение замялся, но затем выбрал уклончивую формулировку.

— У вас, ваше превосходительство, есть и фокусы, и уловки.

— Хорошо ты увиливаешь. По сути, это значит, что мы не можем позволить себе роскошь выбирать простой классический подход. Если бы мы действовали по учебнику, то давно бы уже капитулировали.

Слова, сказанные с пораженческим оттенком и откровенной злобой, заставили его превосходительство Зеттюра медленно подняться и подойти к картине, висящей на стене в глубине комнаты.

Это был кабинет заместителя начальника Генерального штаба.

И картина, украшавшая его, была, вероятно, шедевром.

Это было полотно в стиле романтизма, полное бурного восторга.

Тема — история «Империи». Наивное, но искреннее и несколько смущённое выражение чувств к единой родине, к истории побед.

В нём была надежда.

На будущее Империи, на победу, на славу.

Предки, великие основатели государства, не сомневались в этом.

Возможно, в том, что они не подчёркивали сцены великих побед, и была их скромность… но в любом случае, эта комната, украшенная картиной, была одной из сцен мифа под названием «Генеральный штаб».

Многие предки, вероятно, искали здесь верный путь к победе.

Или, возможно, перед картиной, осознавая свою ответственность перед историей, они жаждали победы.

Однако сейчас хозяин этой комнаты искал не «победу», а «ликвидацию последствий поражения».

Расстояние между ним и художником, написавшим картину, было огромным.

Словно они находились на разных планетах, — с таким чувством его превосходительство Зеттюр смотрел на картину, и полковнику Лергену, который мог лишь догадываться о его мыслях, его спина, обращённая к картине, казалась как никогда слабой.

— В наших учебниках нужна коренная переработка. В них много написано о том, как побеждать, но никто не написал, как справляться с поражением.

Вздох, в котором слышалась горечь, был полон смысла, который полковнику Лергену был до боли понятен. Смятение и борьба бушевали в его груди. У него не было слов, чтобы ответить.

Обернувшись, его превосходительство Зеттюр с кривой усмешкой на лице продолжил:

— История славы прекрасна, но, к сожалению, сейчас она бесполезна.

Перед картиной, полной веры в оптимистичное будущее, стоял генерал, пропитанный грязью Востока, и с усталым голосом бормотал:

— Реальность жестока и уродлива, но она и есть истина.

Неприятные вещи.

Нежелательные вещи.

Вещи, которых не хотелось бы.

Их называют фактами. Или даже реальностью.

Тотальная война, мировая война, в которой мы сегодня находимся, — это до ужаса просто. Можно даже сказать, до безжалостности ясно.

Это «война цифр».

Хотя в ней сражаются люди, индивидуумы исчезают, превращаясь в цифры. Смерть одного — трагедия, но когда речь идёт о десятках тысяч жертв, колебания исчезают, — какое же это прекрасное извращение.

Ах, — пожав плечами, его превосходительство Зеттюр вернулся мыслями к реальности и направился к своему столу.

— Я, кажется, слишком увлёкся философией.

Он сел в кресло и на мгновение посмотрел в потолок. Полковник Лерген не мог этого понять, но он искал на потолке картину, чтобы немного отвлечься.

Потолок, который он увидел, был, как и ожидалось, обычным потолком.

…Предки, вероятно, не нуждались в таком спасении. Как же им повезло, — с горькой усмешкой подумал его превосходительство Зеттюр и вернулся к работе.

— Снабжение и мобилизация — пусть будут по плану Рудерсдорфа. Но главную атаку мы изменим. Никакого лобового удара.

— В восточном стиле?

— Именно. Приоритет — прорыв, и мы используем фокус. На этот раз воспользуемся дорогами.

Эти небрежно брошенные слова были для офицера, знающего реальность, шокирующе невыполнимой задачей.

— Мы сможем продвигаться по дорогам?.. Ваше превосходительство, для этого нам абсолютно необходимо господство в воздухе.

Дороги — это хороший путь для наступления. Ведь они открыты, и можно развить хорошую скорость.

Но это означало и то, что они были «хорошо видимой мишенью». То есть, колонна, идущая по дороге, становилась лёгкой добычей для авиации.

Без прикрытия с воздуха нечего было и думать.

— Ваше превосходительство, авиационные силы на юге слабы. Поскольку ильдоанское направление было спокойным, там нет даже приличной противовоздушной обороны.

Даже если это был факт, который ему самому было неприятно признавать, полковник Лерген, как свой долг, продолжал говорить.

— В плане, который я только что прочитал, говорилось лишь об ограниченной поддержке с воздуха. У наших ВВС нет излишков. Использование дорог не соответствует исходным условиям.

«Это ошибка», — покачал головой его превосходительство Зеттюр. Принцип концентрации сил, именно потому, что нет резервов, должен соблюдаться неукоснительно.

С дерзким выражением лица он указал:

— И Западный авиационный флот, и Восточный. И, пользуясь случаем, и столичный ПВО. Даже если наши силы и скудны, если собрать их все, то можно будет достичь ограниченного и временного господства в воздухе.

— …Вы это серьёзно?

— Это шутка? Прикажи бомбардировщикам, которые не будут участвовать в атаке на аэродромы, одновременно с объявлением войны нанести удар по вражеским железнодорожным линиям.

На ошеломлённого полковника Лергена его превосходительство Зеттюр излагал лишь «возможность», существующую на бумаге.

«Господство в воздухе».

Но если эта возможность будет реализована…

Если вражеские самолёты не будут мешать, и будет эффект внезапности…

Если удастся помешать передвижению противника и обеспечить себе свободу продвижения…

Это был мир «если.

Однако для него это была слишком привлекательная возможность, чтобы её отвергнуть.

— Как тебе, полковник? Насколько я знаю, оборона Ильдоа не отличается особой прочностью против такого рода атак?

— Насколько я знаю, железные дороги Ильдоа — это дороги мирного времени.

Полковник Лерген это знал. В Ильдоа царила мирная повседневная жизнь. Никто, ни одна организация, не рассматривала всерьёз возможность «начала войны с Ильдоа».

Более того, они были уверены.

Пока Ильдоа не начнёт войну, их страна не будет втянута в эту великую войну.

Именно поэтому полковник Лерген мог с уверенностью дать совет.

— Подготовка к блокированию дорог, вероятно, не ведётся. Противовоздушная оборона аэродромов… настолько слаба, что можно с уверенностью сказать, что взлётно-посадочные полосы можно легко вывести из строя.

— А восстановление железных дорог и взлётно-посадочных полос?

— Ильдоанцы не обладают такой же быстротой, как федераты.

На эти слова его превосходительство Зеттюр с искренней радостью хлопнул в ладоши. Лёгкий звук хлопков, разнёсшийся по комнате, создавал даже умиротворяющую атмосферу.

В этой спокойной атмосфере его превосходительство Зеттюр произнёс свой вывод.

— Прекрасно. Значит, можно вести войну по-настоящему.

Эти небрежные слова были, однако, полны самоуверенности и гордости. Это было высказывание, возможное только благодаря непоколебимой уверенности в успехе. Как человек, который собирался оставить свой след в истории, он продолжал разрабатывать план, чтобы создать свою сцену.

— Пробить брешь, полностью нейтрализовав противника тактикой «шока и трепета». Для этого будем наступать эшелонами. Стоит нам прорваться, и перед нами откроется путь к спасению.

— Хоть и на грани… но если всё совпадёт.

— Мы заставим всё совпасть. Если потребуется, погоним все подразделения кнутом. Если наберать обороты, то и новобранцы побегут.

Даже с оркестром было нелегко. Это было совсем не то, что до войны, когда всё было идеально отлажено. Армия, давно состоящая в основном из новобранцев или стариков. В нынешней Имперской армии, чтобы командовать так, как хочется, требовалась немалая смекалка.

Особенно на Востоке, где он командовал.

В этом отношении, уверенность в словах его превосходительства Зеттюра, что «если набрать обороты», разделял и полковник Лерген.

Шансы на успех были немалы.

Этого было достаточно, чтобы вселить надежду.

Впрочем, это не облегчало его настроения.

Это было до того, как операция увенчалась успехом.

То, что они обсуждали «вторжение» в страну, которая была мостом для мирных переговоров, … полковнику Лергену было не по себе.

Тут он заметил, что его начальник смотрит на него.

— Кстати, полковник, можно спросить? Мне тут кое-что интересно. У тебя какой-то нездоровый вид… Проблемы со здоровьем?

— …В последнее время много поводов для беспокойства.

— Дело в мирных переговорах?

Полковник Лерген с тяжёлым сердцем молча кивнул. Неудача в этом деле была для добросовестного патриота источником бесконечных мучений.

Если бы всё получилось, то не было бы и этого.

На это признание, полное сожаления, начальник ответил улыбкой.

— Что, полковник. Ты из-за этого переживал?

— Что?

Начальник, который должен был быть суровым и безжалостным, вдруг обратился к нему с доброй и сочувственной улыбкой?

— Полковник Лерген, я дам тебе отпуск для поправки здоровья.

— В нынешней обстановке я один не могу позволить себе предаваться праздности…

Он возразил из чувства ответственности, но его мозг терзало ужасное несоответствие.

Что-то здесь не так.

Его превосходительство Зеттюр — это демон, олицетворяющий «командование». Разве он мог бы порекомендовать подчинённому отпуск из сочувствия? Если он и заставлял свои измученные подчинённые подразделения вести бесконечные манёвренные бои, то…

Бесполезные сомнения были развеяны самим виновником.

— Главный удар. Восьмая бронетанковая дивизия, у них один штабной офицер заболел.

Ах, вот оно что. Поняв, полковник Лерген криво усмехнулся.

Это был просто приказ о назначении на новую должность от его превосходительства Зеттюра.

— Я искал замену, но как насчёт тебя? Не хочешь ли немного подышать свежим воздухом?

— …Я слышал, это отпуск для поправки здоровья.

— Говорят, болезнь от нервов. Когда слишком много переживаешь, смена обстановки очень эффективна. По моему опыту, нет ничего лучше.

Это была такая же логика, как и у него, но в ней было что-то неуловимо иное, быть в ожесточённом бою.

Впрочем, он не мог не согласиться с тем, что если погрузиться в полевую службу, то можно будет избавиться от лишних мыслей. И, главное, заниматься только операциями — это было легко.

— Если это так, то я с радостью приму ваше предложение.

На этот ответ, который был не чем иным, как согласием, начальник скрестил руки и с мрачным лицом покачал головой.

— К сожалению, это будет помощник командира дивизии. Начальник штаба и заместитель командира. Что ж, постарайся поладить с командиром дивизии.

— Тогда, в зависимости от начальника.

Хотя он и не говорил этого вслух, но не все командиры дивизий с радостью примут в свой штаб человека с широкими полномочиями, да ещё и действующего по указанию Генерального штаба.

На опасения, высказанные полковником Лергеном, его превосходительство Зеттюр кивнул.

— Это будет заместитель начальника штаба при генерале Йорке. Это элитная бронетанковая дивизия, но… ты ведь знаешь её внутреннее устройство, так как сам её формировал. Разговор будет быстрым, не так ли?

К счастью, имя генерала Йорка было знакомо и полковнику Лергену.

— Генерал-майор Йорк — мой старший товарищ по полку.

Связь по одному полку создавала у офицеров отношения, выходящие за рамки простого знакомства. Частые совместные обеды были прекрасной традицией в Имперской армии.

…К сожалению, в последнее время и товарищи по полку, и еда на столе сильно уступали довоенным.

Но он знал характер генерала Йорка, с которым был знаком по службе в одном полку. Отношения были неплохими. Он сможет в полной мере проявить свои способности в качестве помощника.

— Если так, то я сделал удачный выбор. Если вы из одной серии, то и взаимопонимание, и атмосфера будут лучше.

Это была случайность?

Хотя тыл и не входил в ведение военных, но штабные офицеры были исключением. И, главное, это был его превосходительство Зеттюр.

— Благодарю за вашу заботу.

Он склонил голову, и в ответ получил великодушную улыбку.

— Это будет весело. Завидую тебе, полковник.

— …Я впервые слышу от вашего превосходительства такие слова.

Действовать, проявляя свой талант на поле боя. Как ни странно, но для штабных офицеров в звании полковника… было немало тех, кто считал это самым приятным. Ведь на оперативном уровне можно было действовать с полной свободой. Причём, отбросив «мешающие элементы» и свалив их на кого-то другого.

Именно поэтому его превосходительство Зеттюр, который был вынужден нести на своих плечах ответственность, с некоторой долей шутки завидовал полковнику Лергену.

— Одного слова было бы достаточно. Сейчас я нахожусь в тылу и сталкиваюсь с этой трудной ситуацией, — произнёс он.

Он нёс на своих плечах всю полноту власти и всю тяжесть ответственности.

— Политика, дипломатия, государственная стратегия, — всё это сложные и запутанные дела, которые обрушиваются на меня. Позвольте мне хотя бы немного пошутить.

— Вы не считаете это неуместным?

На упрёк полковника Лергена, который, хоть и опасался, но всё же высказал его, его превосходительство Зеттюр с удивлением ответил:

— Полковник, если это победная война, то можно позволить себе роскошь погрузиться в её трагедию. Можно даже поненавидеть войну из-за её трагичности.

Но, — с голосом, который, казалось, притягивал к себе, его превосходительство Зеттюр продолжил:

— Опыт Востока гарантирует. В трудном положении отбрось лишние мысли. Лучше уж наслаждаться.

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. СТОЛИЦА.

Приказ — это то, что передаётся.

От вышестоящего к нижестоящему.

Здесь не может быть никаких исключений. Даже для боевой группы «Саламандра», которая, как партизанский отряд, подчинялась непосредственно Генеральному штабу, это было так же.

Полковник Лерген торжественно вручил Тане приказ.

Разумеется, она тут же вскрыла его и молча прочитала.

Сначала она обратила внимание на дату составления, составителя и основную цель. Проверка формы — это основа основ. Убедившись, что всё в порядке, она попыталась уловить общую суть, и тут у неё отнялся дар речи.

С трудом сдерживая головокружение, она посмотрела на передавшего приказ штабного полковника, и его лицо было полно горечи.

То есть, он знал содержание.

И этот приказ — не шутка?

Она ещё раз перечитала его, пытаясь вникнуть в суть, но первое впечатление не изменилось. Этого было достаточно, чтобы её лицо напряглось.

Со вздохом Таня произнесла свои впечатления:

— Я получила приказ убить посредника.

— …Я и сам этого не хотел. Далеко не хотел. Однако мы — военные, и когда мы получаем шокирующий приказ, мы должны его выполнять. Есть возражения?

— Нет.

Раз уж она получила приказ в виде законного и официального документа, у нижестоящего не было выбора.

Хотя военная иерархия и не была желательной, но это была данность. Как честный и порядочный современный гражданин, она должна была выполнять свою работу. Даже гражданские лица, получив приказ о переводе, вынуждены были ему подчиняться, такова была реальность общества. А это был военный приказ, сформированный на основе ещё более жёстких принципов.

Поэтому она, проглотив множество слов, которые хотела сказать, молчала.

— …Подполковник, ты действительно согласна с этим?

— Странный вопрос, полковник. Выбирать приказы… Военный имеет право на свободу обсуждения только до того момента, пока приказ не отдан. Отданный приказ должен быть выполнен, несмотря ни на какие трудности.

Хоть и с неохотой, но полковник Лерген кивнул. Впрочем, скорее от смирения, чем от согласия.

— Подполковник, ты права. Но правилен ли этот приказ…

— Что с вами, полковник?

Таня, из доброты, спросила, не переутомился ли он, не испытывает ли стресс или недосып, но полковник Лерген с трудом выдавил из себя свои опасения.

— …Посредник. Ильдоа — это посредник. Ты ведь знаешь, подполковник. Мы сами отрезаем себе единственный путь.

На эти слова, полные беспокойства, Таня поняла, в чём проблема.

По сути, это была узость мышления.

Вероятно, то же самое, что и у Японской империи.

— Полковник, разве нам нужен посредник?

— Что?

Ведь это не переговоры о перемирии и капитуляции с наступающим на границу Советским Союзом, которые вела Квантунская армия, так что нет необходимости сводить всё к одному переговорщику.

И, во-первых, полностью полагаться на посредника опасно.

То, что «переговоры о мире, уповая на Советский Союз», закончились большим провалом, доказывает история.

История — это кладезь полезных уроков.

…Таня решительно заявила. Если быть точным, то из доброты, чтобы облегчить стресс полковника Лергена.

— Разве мы не можем вести прямые переговоры?

Если это решит его проблему, то хорошо.

Даже если это не решит её полностью, но если это облегчит его душевные муки, то это уже хорошо, — таков был основной принцип управления персоналом.

Таня ожидала хотя бы одного слова благодарности.

Это было её законное право.

— …Во время боевых действий предлагать мир? Ты в своём уме, подполковник?

Странно, но почему-то в ответ прилетел неожиданный вопрос.

Она удивилась и, как мастер коммуникации, подхватила нить разговора.

— Простите, полковник Лерген. О чьём здравомыслии вы спрашиваете? О здравомыслии военного времени? Или о здравомыслии мирного времени?

— Роскоши нет.

Полковник Лерген, что-то поняв, с грустью усмехнулся.

— Убить друга. Вести переговоры с врагом. Убить посредника. Это далеко от нормального… Распад Империи дошёл до предела.

— Ничего не поделаешь. Сейчас война.

— Удобное слово.

Таня неопределённо улыбнулась, но, похоже, ответа от неё и не ждали. Полковник Лерген, отмахнувшись, пожал плечами и обратился к потолку:

— Война. Только сейчас я наконец-то понял её двуличность. Пламя поля боя жестоко опаляет наш разум и здравый смысл.

Генерал-лейтенант Рудерсдорф, говоря о тотальной войне, был измотан.

— Хорошо, что те, кто долго пробыл в тылу, сломались… Я, похоже, получил прививку на Востоке. Возможно, мне стоит поблагодарить тебя.

— Если я смогла вам помочь, то это честь для меня.

— Да, я благодарен тебе. Подполковник Дегуршаф, благодаря тебе… я, кажется, получил право участвовать в этой войне.

— Разве не по велению государства вы, полковник, отправляетесь на войну?

На мгновение он опешил, но затем полковник Лерген расхохотался.

— Ха-ха-ха, пожалуй, так будет здоровее для души… Тогда, подполковник Дегуршаф, будь добра, убей ильдоанцев.

— Какие у вас предпочтения в приготовлении пасты?

— Перекрути их. Если мелко поломать, то можно сварить и в небольшом количестве воды.

— Как прикажете.

— Если будет возможность. Ты ведь будешь использоваться как стратегический резерв.

— …Опять невыполнимые задачи?

Усталая кривая усмешка подполковника Дегуршаф была человеческой.

Впрочем, это была странная картина.

Если судить по возрасту, то её можно было бы назвать девочкой… но из-за суровых военных лет она почти не выросла с тех пор, как я её впервые встретил. Если бы она мило улыбнулась, то была бы прелестной девочкой. Но её кривая усмешка была усмешкой матёрого военного.

Совершенно непонятно.

Но это были мелочи.

Ведь их объединяла судьба быть безжалостно эксплуатируемыми его превосходительством Зеттюром.

Как человек, которого его превосходительство безжалостно использовал, полковник Лерген даже испытывал к подполковнику Дегуршаф, которую ждала та же участь на самом ожесточённом участке фронта, «чувство товарищества».

— Я тоже буду на передовой в Ильдоа. Давай постараемся.

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

19 ОКТЯБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ ОТДЕЛ СОЕДИНЁННОГО КОРОЛЕВСТВА.

Головная боль от похмелья.

Цена, которую приходится платить за то, что, упиваясь изысканным вином, упускаешь из виду реальность, всегда горька. Генерал-майор Хаберграм, куря сигару в своём кабинете, с мужеством встречал суровую действительность. Он был храбрым, честным и гордым человеком.

Кто бы что ни говорил, мистер Джонсон, стоявший рядом, этого не забудет.

Даже в трудные времена джентльмен остаётся джентльменом.

— Признаю. Мы просчитались.

На слова генерал-майора Хаберграма, произнесённые с бесстрастным лицом, мистер Джонсон мысленно со вздохом согласился.

Что же, чёрт возьми, произошло?

Они думали, что устранили чудовище по имени генерал Рудерсдорф. Несомненно, они нанесли удар по Имперской армии, но говорить о том, что они достигли своей цели, было весьма сомнительно.

Они думали, что подстрелили чудовище, но, к своему изумлению, обнаружили, что на место начальника Генерального штаба взобрался другой монстр — генерал Зеттюр.

Это произошло в мгновение ока.

…Неужели он предвидел это?

Или «утечка», которая происходила время от времени, донесла до него план убийства генерала Рудерсдорфа? Эта мысль, близкая к паранойе, казалась генерал-майору Хаберграму и мистеру Джонсону весьма правдоподобной.

В любом случае, было ясно одно.

С досадой пробормотал генерал-майор Хаберграм.

— Этот мошенник, как только его друг был убит, бросил «Восток» и вернулся на родину. Учитывая резкое изменение обстановки, это, возможно, был лучший ход… но он что, чудовище?

Слишком быстро.

Когда ошеломлённый Разведывательный отдел Соединённого Королевства пришёл в себя, он, каким-то образом, «единым фронтом с Генеральным штабом», продавил своё назначение через Императорский совет, кабинет министров и прочие инстанции.

Даже если это было решительно, он действовал слишком быстро. Они не успели даже вмешаться, как всё уже было кончено, и им оставалось лишь убирать последствия.

По спине пробежал холодок.

Мошенник, имперский житель Соединённого Королевства или монстр.

На зловещее существо по имени генерал Зеттюр мистер Джонсон высказал своё восхищение и ужас.

— Это чудовище… Мы думали, что перехитрили врага, а он перевернул всё с ног на голову.

Он поднял руки и, словно сдаваясь, покачал головой.

— Простите, но, я думаю, нам следует всё пересмотреть с самого начала. И нужно тщательно проверить внутреннюю дисциплину.

Постоянно возникают новые неприятности. Даже если утечка информации — это большая проблема, то если генерал Зеттюр отреагировал инстинктивно, то это тоже проблема.

Военное чудовище, которое к тому же было и политическим чудовищем, — кто захочет это знать? Мистер Джонсон почтительно хотел бы отказаться.

Поэтому джентльмен тоже пробормотал жалобу.

— Этот генерал Зеттюр — не имперец, а по сути… Честно говоря, он наш соотечественник. Почему он вообще служит в Имперской армии?

— Я знаю, мистер Джонсон. Это крайне неприятно. Аналитический отдел, который я заставил работать на износ, только что обновил свою оценку нынешнего Генерального штаба Имперской армии.

Сотрудники, которым была нанесена немалая обида, теперь старались узнать о генерале Зеттюре больше, чем он сам о себе.

Они начали собирать всевозможные материалы.

Разумеется, они допрашивали пленных, но не гнушались и контактами и обменом информацией с федератами.

Что ж, начальник отдела по контрразведке против Федерации, Ким, с мрачным лицом выражал недовольство, говоря: «Не заходите слишком далеко»… но ничего не поделаешь.

Он уважал его служебные обязанности, но генерал-майор Хаберграм настоял на своём, сказав, что это необходимо. Когда есть подозрение в утечке информации, осторожность начальника отдела, такого как Ким, понятна, но это был вопрос приоритетов.

С кривой усмешкой мистер Джонсон выплюнул:

— Если нас постоянно будут бить, то и говорить не о чем.

Если лицо будет полностью разбито, то любой будет уязвлён. Даже прочный дубовый стол, если хозяин комнаты будет постоянно по нему бить, в конце концов прогнётся.

К счастью, Разведывательный отдел Соединённого Королевства уже начал разбираться в ситуации.

Однако вырисовывающаяся картина реальности была настолько неприятной, что заставляла генерал-майора Хаберграма заказывать новый стол.

— Перспективы не радужные. Ведь теперь Империя, возможно, находится под единым руководством банды Зеттюра.

— Банды?

— Генерал Зеттюр, полковник Лерген, подполковник Угер — три главных злодея. Похоже, они, возможно, фактически устранили вмешательство Верховного главнокомандования, пусть и формально.

— Генерал Зеттюр — это одно, но два полковника… нет, Лерген? Это та самая боевая группа «Лерген»?

У мистера Джонсона было одно предположение.

Если он не ошибался, то это было то самое.

— Это командир действующего подразделения на Востоке. Вы ведь знаете. Тот самый практик, которого так ненавидит мистер Дрейк.

— То есть, это просто действующее подразделение?

— Он похож на тебя. То есть, это незаменимые руки и ноги.

Мистеру Джонсону было очень неприятно это слышать.

— Я? Такая высокая оценка мне не по плечу.

— Это не шутка.

— Опять вы шутите.

На самом деле, начальство оценивало его примерно так. …Впрочем, это было его личное мнение. Генерал-майор Хаберграм проглотил слова о том, что он высоко ценит его.

Даже если оставить это в стороне, полковник по имени Лерген был не просто полковником.

Он был опасным элементом, в этом не было никаких сомнений.

— К делу. Он… также участвует в дипломатических переговорах с Ильдоа. По большей части, это, вероятно, руки и ноги генерала Зеттюра. Как штабной офицер, произведённый в Империи, он, в некотором смысле, образцовый.

— А этот Угер?

— Похоже, железнодорожник. Начальник расписания в Генеральном штабе.

— Добросовестный военный чиновник. Я не хочу этого говорить, но он всего лишь член организации. Зачем причислять его к банде?

Начальник медленно вскрыл запечатанный конверт с секретными документами и протянул несколько листов мистеру Джонсону. Посмотрев, он увидел, что язык — имперский.

Или, вернее, это были документы Имперской армии?

— Это комплект документов, захваченных на Западе. Посмотри. Он предотвратил крах, проявив невероятно гибкую корректировку расписания. Я бы хотел такого человека на нашу железную дорогу.

— …Это впечатляет. Поразительно удобно.

Мистер Джонсон запечатлел в своей памяти имя Угер. Если он так тщательно добивается эффективности, то он может стать угрозой. Требования к железным дорогам разнообразны, но он координирует приоритеты, согласовывает их с различными ведомствами, совмещает гражданские и военные нужды и при этом сохраняет максимальную гибкость?

Даже неспециалист понимал, что это неприятно.

С лёгким вздохом мистер Джонсон высказал свои обиды на своего господина.

— Судьба несправедлива. Невольно хочется усомниться в том, что верховный судья благосклонен к Империи. Неужели мы должны всегда спасаться своими силами?

Именно так, — кивнул генерал-майор Хаберграм.

— Если не можешь достать, то хочется сломать.

— Каков его срок жизни?

— Пока он в безопасности. Ведь он не выезжает из столицы.

Он трудоголик, или имперцы поумнели? В любом случае, добросовестный и честный железнодорожник, похоже, пока не собирался попадать в несчастный случай по воле господа.

Как благочестивому человеку, то, что благодать не снисходит… было весьма прискорбно.

— Не пора ли ВВС вмешаться?

Он легко предложил нанести удар по штаб-квартире с воздуха, но генерал-майор Хаберграм категорически покачал головой.

— Я не люблю играть в кости.

— А если бы это были карты?

Отшутившись, мистер Джонсон прекратил лёгкий разговор. Как бы это ни было прискорбно, но для разведчика Его Величества Короля в военное время время было дороже драгоценных камней.

— Итак, ваше превосходительство. Какова основная тема? Если вы ищете собеседника для светской беседы, в которой можно без стеснения говорить о секретах, то я бы порекомендовал зеркало.

На эту лёгкую шутку он получил лишь суровый взгляд.

Юмористический дух генерал-майора Хаберграма, похоже, иссяк из-за затянувшейся войны. К сожалению, вместо иронии он получил предельно серьёзное объяснение, что заставило мистера Джонсона осознать, насколько измотан его начальник.

— По нашим сверхсекретным источникам, эта троица что-то замышляет.

— На Востоке?

На этот уверенный вопрос начальник, однако, покачал головой.

— Судя по песне, которую поёт радио, они, похоже, играют на счётах, чтобы убить несчастных ильдоанцев.

— Ого!

Ильдоа! — эти слова заставили мистера Джонсона выпрямиться.

Не Восток, а Юг.

— В нынешней обстановке они станут нападать на Ильдоа? Имперцы, похоже, ещё сохранили разум.

— Заключение союза о вооружённом нейтралитете, похоже, было для имперцев слишком сильным раздражителем. Они, вероятно, хотят раздавить их до того, как в Ильдоа прибудут передовые отряды Соединённых Штатов.

— По логике это так, но я не думаю, что у Империи есть на это лишние силы. Если это тот самый генерал Зеттюр, то он должен понимать и это, и тем более глупость нападения на Ильдоа.

Мне это кажется неприятным, но как-то туманно. Хотелось бы закурить и собраться с мыслями.

Насколько я знаю, у Империи не было шансов на победу.

— Разве их силы, размещённые на южной границе, не изменились? Даже если их немного усилить, они не смогут прорвать даже границу с Ильдоа.

— Посмотри.

Протянутые документы свидетельствовали о передвижении нескольких подразделений.

Записи о железнодорожных перевозках и о «концентрации» авиации.

— …Простите, эти цифры верны?

— Это смелый, но эффективный ход. Генерал Зеттюр, похоже, намерен обеспечить господство в воздухе над ильдоанским направлением, даже если для этого придётся оголить другие воздушные пространства.

Ого, — мистер Джонсон моргнул.

Как невоенный, он понимал значение господства в воздухе лишь по знаниям. Однако тот факт, что действующие военные искренне его жаждали, он видел своими глазами.

Он мысленно провёл расчёты.

Вражеский генерал — Зеттюр.

Ильдоанская сторона… вероятно, генерал Гассман?

Этот господин был далеко не бездарен, но он был «обычным человеком», да ещё и, к несчастью, из военной администрации. И, главное, он не испытал на себе тотальной войны.

— Это может быть тяжело…

— Настолько?

— Генерал Зеттюр — редкий мошенник. Простите, но если он столкнётся с ильдоанцами в первый раз, то, скорее всего, сильно их потеснит.

Даже армия Федерации, имеющая численное превосходство и закалённая в боях, часто была одурачена этим чудовищем. Ожидать, что ильдоанцы, не имеющие боевого опыта, смогут сражаться с генералом Зеттюром, обладающим локальным превосходством, на равных или лучше, было бы нереально.

Внезапно, по странной интуиции, у него вырвались слова:

— Может, стоит предложить ускорить высадку на континент?

— Невозможно.

Ответ был резким и неприятным.

— Зачем мы должны умирать вместо ильдоанцев? Пусть они заплатят цену за то, что опоздали, будучи нейтральными.

— …Пропускать мимо ушей бедственное положение ильдоанцев — это тоже нехорошо.

У старого разведчика была интуиция, но, к несчастью, у мистера Джонсона не было ничего, кроме этого.

В качестве последней попытки сопротивления он добавил:

— Будем надеяться, что аналитики сделают точный и правильный анализ, чтобы смыть с себя позор.

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

20 ОКТЯБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ ОТДЕЛ СОЕДИНЁННОГО КОРОЛЕВСТВА.

Выполнять только порученную работу — это удел третьесортных. Превосходить ожидания — это уже второй сорт. Первоклассные специалисты предвидят всё заранее и готовятся.

И разведывательный отдел Соединённого Королевства был далеко не бездарен.

У них был не только послужной список, но и, главное, гордость. Профессиональная гордость не позволяла им постоянно проигрывать. Они не падали духом, а наоборот, воодушевлялись, чтобы в следующий раз взять реванш.

Они, предвкушая возможность отомстить, с помощью дешифровки читали намерения Империи и, не теряя ни минуты, начали предварительный анализ на основе нескольких предположений.

В войне и любви жители Соединённого Королевства никогда не выбирали средств.

Используя огромное количество дыма и алкоголя в качестве топлива, они до предела напрягали свои мозги, и результат был очевиден. Тем более, они уже один раз были перехитрены генералом Зеттюром. Общая картина, которую рисовали жаждущие реванша, порой бывала на удивление точной.

На карте, вывешенной в комнате, отмечалось расположение имперских войск.

По обновляемым каждые полдня данным о местонахождении и номерах подразделений было видно, как силы, предназначенные для «манёвренной войны», включая бронетанковые дивизии, день ото дня усиливаются. И вдобавок, было очевидно, что авиационные части были сосредоточены в одном месте.

То, что Империя обеспечит себе господство в воздухе, пусть и ограниченное, считалось несомненным.

Глядя на такое расположение, будущее было слишком очевидным.

Имперцы были серьёзны.

Чтобы считать это блефом, они поставили слишком много.

Убедившись, что война близка, они, однако, схватились за голову.

— А предупреждение Ильдоа?

— Слишком много раз посылали.

С горькой усмешкой и вздохом сотрудники Разведывательного отдела Соединённого Королевства согласились.

Это был непредвиденный побочный эффект дипломатических усилий.

Чтобы оторвать «Ильдоа» от «Империи», были приложены все возможные усилия. С точки зрения Соединённого Королевства, это было естественно.

В результате… они слишком часто посылали сообщения, подчёркивающие угрозу со стороны Империи.

Для Ильдоа, получавшей предупреждения, это стало привычным.

Даже если сейчас закричать, что это правда, это будет звучать так же неубедительно, как история про мальчика, который кричал «волки».

Что ж, раз уж мы выполнили свой долг, то можно и успокоиться?

На фоне таких пассивных настроений в дискуссию был брошен новый камень.

— Не следует ли нам заранее предупредить ильдоанцев? Более того, следует рассмотреть возможность предоставления им источника информации, чтобы сделать предупреждение более убедительным.

Инициатором был один из известных своей компетентностью начальников отделов.

— Зачем, Ким?

— Во-первых, важность второго фронта. Во-вторых, дипломатия с Ильдоа. И, в-третьих, страховка. В любом случае, полный крах Ильдоа был бы для нас крайне невыгоден. Тогда нам пришлось бы самим проливать кровь, чтобы создать второй фронт.

Факт, на который указал начальник разведывательного отдела, был важен. Но его коллеги с горечью скривили лица.

— Мнение Кима понятно… но трудно судить, насколько хрупка Ильдоа.

То, что Империя будет в преимуществе, они понимали. Но вопрос был в том, насколько.

Тем более, в ситуации, когда возможно вмешательство Соединённых Штатов… они не могли поверить в одностороннюю победу Империи.

— Ильдоанцы ведь тоже усиливают границу?

— Но сомнительно, что они смогут удержаться. Если дать генералу Зеттюру преимущество внезапности, то вполне возможно, что граница будет легко прорвана.

— Если так, то проблема… в том, насколько далеко придётся отступать Ильдоа.

— Не наоборот ли? Это вопрос о том, где предел наступления Имперской армии.

Оживлённая дискуссия свелась к тому, насколько далеко продвинется Империя в первом ударе.

Внезапность, огневое превосходство, господство в воздухе.

Вероятность того, что ильдоанская армия не сможет защитить большую часть северной Ильдоа, была высока. Полевая армия также понесёт большие потери… Разведывательный отдел Соединённого Королевства даже трезво учитывал возможность её полного уничтожения.

Тем не менее, они также видели и предел возможностей Империи, исходя из физических явлений.

— Это не продлится и двух недель. Имперская армия увлечена войной с Федерацией на Восточном театре военных действий. У них почти нет запасов снарядов, и, главное, транспортная сеть Имперской армии давно истощена.

— В лучшем случае, они захватят часть северной Ильдоа.

— Если так, то цель Имперской армии — обеспечить себе буферную зону для обороны.

Прикинув примерные расчёты и сопоставив их с возможностями ильдоанской армии, Разведывательный отдел Соединённого Королевства пришёл к весьма скромному выводу.

— Что ж, посмотрим, что будет.

Пусть ильдоанцы и имперцы воюют между собой, сколько им влезет.

Соединённое Королевство от всего сердца посылало им слова поддержки.

Сцена

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

ВЕЧЕР 10 НОЯБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ОКРЕСТНОСТИ ЮЖНОЙ ГРАНИЦЫ.

Восьмая бронетанковая дивизия, куда в спешном порядке был назначен полковник Лерген, считалась в Генеральном штабе Имперской армии важным подразделением. Это была одна из авангардных частей, которой, с момента объявления войны, был отдан строгий приказ — не считаясь ни с чем, двигаться только на юг.

Её состав соответствовал роли острия копья: новейшая бронетехника, поразительно обильное снабжение топливом и солдаты, прошедшие хотя бы базовую, но хорошую подготовку.

Это было подразделение, сохранившее боеспособность, редкую для последних лет. Даже по довоенным стандартам его без колебаний можно было бы назвать элитным.

Именно поэтому его роль в войне с Ильдоа была столь важна, и перед началом операции даже не штабные офицеры были заняты до предела. Когда полковнику Лергену сообщили, что его вызывает командир дивизии, генерал-лейтенант Йорк, он подумал лишь о том, что прибавилось работы.

Он был начальником штаба. Новая сложная задача или срочное дело — с такими мыслями он мелкими шагами поспешил в штаб, но там его ждало некоторое недоумение.

Командующего на месте не было.

«Что же делать?» — он огляделся, и старший адъютант командира дивизии подал ему знак. Подумав, в чём дело, он последовал за ним и был проведён в личные покои командира дивизии.

Когда они прибыли, адъютант, который его сопровождал, сказал: «Я позабочусь, чтобы вас не беспокоили», — и удалился. Недоумевая, но не получив объяснений, полковник Лерген, тем не менее, по уставу отдал честь хозяину комнаты.

— Прибыл по вашему при приказу.

— Спасибо, — кивнул генерал-лейтенант Йорк и криво усмехнулся. Не отдавая никаких приказов, он с несколько удивлённым лицом достал знакомый конверт.

— Полковник Лерген, это запечатанный приказ из Генерального штаба на ваше имя.

— Мне?

— Вы — офицер, прикомандированный из Генерального штаба. Вам не нужно передо мной стесняться. Я догадываюсь. Это особое поручение от его превосходительства Зеттюра. Наверняка неприятное дело, но постарайтесь справиться.

— Принимаю… Надеюсь, это не слишком сложная задача.

Поблагодарив, он, выпрямившись, принял приказ. Забыв, что его начальник — мастер преподносить шокирующие и ужасающие сюрпризы, полковник Лерген небрежно вскрыл конверт и проклял свою неосторожность.

В глазах потемнело.

— …Чт?!

Он инстинктивно напряг живот, чтобы устоять на ногах, но голова кружилась.

— Полковник? Эй, что с вами, полковник?

Перед обеспокоенным лицом генерал-лейтенанта Йорка полковник Лерген тут же попытался нацепить на себя маску невозмутимости.

— Простите, у меня… срочное личное дело.

— Это связано с этим приказом?

Он видел, как тот, прочитав письмо, пошатнулся и схватился за голову. Было бы естественно заподозрить неладное. Даже если он и пытался отговориться, это было бы бесполезно. Однако генерал-лейтенант Йорк, вместо того чтобы допрашивать, с самоиронией пожал плечами.

— Нет, это я невежливо. …Это я виноват, что спросил.

Он не стал лезть в содержание приказа.

К добру или к худу, но его превосходительство генерал-лейтенант был порядочным членом организации и обладал здравым смыслом, свойственным имперскому военному, — это показывали его действия.

— Делайте, что считаете нужным. Но, по необходимости операции, я должен уточнить. Ваше личное дело закончится до начала наступления?

— Да, в этом нет никаких сомнений.

«Хорошо», — получив разрешение удалиться, полковник Лерген тут же схватил взвод военной полиции, сел в бронемашину и помчался в ближайший военный узел дальней связи.

Он проигнорировал все протесты солдат и офицеров, которым помешал отдыхать. Как и было приказано, полковник Лерген действовал решительно. Он захватил целую комнату связи, выставил за дверь всех недовольных солдат и офицеров и приказал командиру взвода военной полиции оцепить её и «никого не подпускать».

Разумеется, не один полковник Лерген хотел поговорить по телефону. Семья, друзья, любимые, или, может, и работа. Возражения и протесты посыпались со всех сторон, но под властью Генерального штаба военная полиция буквально отталкивала все препятствия.

Так, силой захватив комнату, полковник Лерген сделал один глубокий вдох. Пот лился градом, но он не мог позволить себе дрогнуть.

Собравшись с духом, он взял трубку.

— Международный звонок. В Ильдоа.

— Но сейчас ночь…

— Я требую немедленного соединения на основании полномочий Генерального штаба Имперской армии.

Он поторопил оператора имперской станции и, продавив невыполнимую просьбу о срочном ночном звонке, продиктовал записанный номер.

— Простите, но этот номер принадлежит военному объекту армии Ильдоо. Даже с имперской военной базы частные звонки, кроме как от ильдоанских военных, строго запрещены…

— Это военный звонок. У вас нет права судить о его содержании. Или вы можете по своему усмотрению заблокировать связь, связанную с армией Ильдоа? Это официальный звонок. Мне придётся подать официальную жалобу и выяснить, кто несёт ответственность.

Недовольный протест ильдоанского оператора был подавлен угрозой разбирательства. В качестве последней попытки сопротивления, или, может, просто из-за задержки, прошло некоторое время, прежде чем раздались гудки.

Он не ждал и одного гудка.

— Да, это дежурный штаб гарнизона Нострум.

— Полковник Каландро на месте?

— Простите, кто его спрашивает?

Подозрительный вопрос, даже через трубку, ясно передавал недоверие собеседника. Судя по молодому голосу, дежурный офицер, вероятно, был из тех добросовестных людей, которые не отличаются гибкостью.

Как офицер, он, в общем-то, был неплох, но прямолинейность ценится не всегда и не везде.

Сейчас полковник Лерген не мог себе этого позволить.

— Это срочно. Прошу немедленно соединить меня с его превосходительством полковником Каландро. Это звонок в такое время по междугородней линии, значит, дело важное.

— …Я не могу соединить вас, не узнав вашего имени и цели звонка.

Ответ был по уставу.

Поняв, что так дело не пойдёт, полковник Лерген нарочито сжал трубку и повысил голос.

— У вас есть полномочия принимать решения!? Это дело Генерального штаба Ильдоа!

— Поэтому я и прошу ваше имя и цель звонка, чтобы я мог его позвать…

— Хватит уже! Передайте ему: «Это срочно, от делового партнёра», — и он поймёт! Я уверен, что его превосходительство полковник Каландро ответит на звонок даже ночью! Вы готовы взять на себя ответственность за срыв этого дела!?

Просьба, основанная на расчёте на сообразительность и репутацию полковника Каландро, была с неохотой, но выполнена.

Пока он ждал, его терзали сомнения, не повесят ли трубку… но «блестящий» человек, на которого он надеялся, действительно подошёл к телефону.

— Простите, это Каландро. Кто говорит?

Какой же это был приятный, спокойный баритон. Теперь он мог приступить к своей роли. Сделав глубокий вдох и собравшись с мыслями, полковник Лерген начал свою оперативную словесную игру.

— Это я, ваше превосходительство полковник Каландро. Думаю, вы узнаете меня по голосу и тону.

— …Ваше превосходительство?

— Я благодарен, что вы не произнесли моего имени. Прошу простить, что не могу сейчас сказать больше.

Кто знает, кто может подслушивать. Даже если его разбудили посреди ночи, мозг полковника Каландро работал безупречно.

— Нет-нет, это я. Я вскочил, подумав, что это можете быть вы… Срочное дело? Вы так напугали дежурного офицера…

— У меня нет ни времени, ни сил. Надеюсь, вы поймёте.

— Понимаю. Простите, что заставил вас ждать в такое время.

— …Вы мне очень помогли.

«Ого», — на том конце провода, казалось, удивлённо вздохнули.

— Что-то настолько серьёзное?

— Я хочу, чтобы вы запомнили, что я позвонил вам сейчас.

Приказ генерала Зеттюра был прост и ясен.

Нужно было слить информацию о начале войны.

То есть, это был своего рода донос под видом дружеского жеста в адрес Ильдоа. «Косвенно намекнуть», чтобы продать им услугу и тем самым завоевать доверие. Это была мера, направленная на сохранение контакта как ценного дипломатического канала, который можно было бы использовать для диалога после начала войны.

Это казалось бредом, но он бы рассмеялся, если бы мог.

К его удивлению, маршрут для контакта был тщательно продуман. Целью был сам генерал Гассман, глава военной администрации Ильдоа, а в качестве посредника его превосходительство Зеттюр лично указал на его протеже, полковника Каландро.

Ему было строго приказано завоевать доверие, достаточное для того, чтобы можно было говорить и после начала войны. Разумеется, прямо сообщать дату начала войны было запрещено.

Однако, создать тревожную обстановку и спровоцировать настороженность было в «пределах допустимого», — так было сказано в запечатанном приказе.

Это была одна из грязных уловок.

Как же это было неприятно.

Даже сейчас, во время этого короткого разговора, полковник Лерген, как участник событий, был вынужден тщательно подбирать слова, и это давление почти сокрушало его. Учитывая ограниченные средства связи, нехватку времени и внутреннюю борьбу самого Лергена, это был его предел.

— Простите, ваше превосходительство полковник Каландро… У меня… больше ничего.

Он хотел бы добавить что-то ещё, но горло пересохло.

Военный офицер, собирающийся совершить внезапное нападение, «предупреждает» офицера противника, — это было бы невероятно с точки зрения военной логики.

Он понимал, что это делается для служения высшей стратегической цели.

Это была жалкая попытка не закрывать дипломатическое окно.

Он не ошибался в намерениях его превосходительства Зеттюра. В то же время, сам Лерген знал себя. Он не мог с радостью это делать.

Он был всего лишь человеком, а не чудовищем, как штабной офицер.

Однако, как человек… он произнёс то, что должен был сказать.

— …Ваше превосходительство полковник Каландро, я от всего сердца желаю вам здоровья и долгой военной удачи.

Молитва о долгой военной удаче тоже была странной. Если молиться о долгой военной удаче противника, то к кому следует обращаться?

К богу или к дьяволу?

Пока в его голове проносились эти бесполезные мысли, полковник Лерген, играя с причудами судьбы, сжимал трубку.

— Простите за беспокойство в такое время. Мне пора прощаться.

Сказав, что «время поджимает», он дал понять, что разговор окончен, и полковник Каландро, не теряя ни секунды, бросил ему ответный мяч.

— Простите, я тоже вспомнил о срочном деле. Жаль, что не удалось поговорить подольше. Мы ведь сможем поговорить в следующий раз?

— Разумеется. Я для этого и звоню… Простите, это всё, что я могу.

С этими словами полковник Лерген положил трубку. Затем он, словно измотанный, пошатнулся в кресле.

Действительно, он был на пределе.

Даже просто передать то, что нужно было передать, — он осознал всю глубину искусства ведения переговоров. Он преисполнился уважения к дипломатам, таким как советник Конрад, после того, как неоднократно занимался дипломатическими играми.

— Военный — это тяжёлая доля. Но дипломат… им я бы не стал.

Хоть это и было по приказу Генерального штаба, но это было почти что предательством. Полковник Лерген, сдерживая лёгкое головокружение, потянулся к карману в поисках сигареты.

— …Я бы и не подумал.

Предупредительный звонок, похожий на предварительное уведомление, чтобы сохранить «маршрут между мной и полковником Каландро». И для этого, хоть и на короткое время, но предупредить, чтобы оказать «дружескую услугу» и показать «канал для переговоров»?

Идея была странной.

Несмотря на это, он понял, что она правильная.

Дипломатический канал, который уважал и хотел сохранить, несомненно, был бы благополучно донесён до той стороны.

Ведь полковник Каландро был очень заинтересован в «следующем контакте». Даже после начала войны канал для переговоров не будет безоговорочно закрыт.

— Как посредник, это, вероятно, большой успех… Хотя, радоваться ли этому, я не знаю.

Это была мера, которая могла подорвать эффект внезапности, который ценился превыше всего. Это было далеко от военной рациональности.

Однако он понимал, что это необходимо.

Человек, которого приказали выполнить это, и который это сделал, — как же это было неприятно.

Чувство во рту было таким отвратительным, что он закурил, чтобы его заглушить. Вдыхая дым сигареты, полковник Лерген выдыхал в пустоту то, что поднималось в его душе.

— …Как же так получилось?

Он не собирался становиться таким штабным офицером.

Он верил, что, как оперативник, он исполнит своё предназначение как военный. Он был готов закаляться в боях, или же пасть от вражеской пули, ведя за собой подчинённых.

Но оказаться в положении, когда один телефонный звонок решает судьбы многих. Он покачал головой и, с сигаретой в зубах, поправил фуражку.

По крайней мере, сейчас он будет думать только о том, чтобы сражаться с врагом как военный.

Он несёт честь авангарда. Он, как офицер, должен был первым делать то, что нужно.

Он осознавал, что это было своего рода компенсацией. Он был недостаточно силён, чтобы принять свою участь, и недостаточно слаб, чтобы от неё убежать.

Но всё же.

— Я передал. Значит, теперь я, как офицер, должен идти в авангарде.

Он поднялся и направился в штабную комнату Восьмой бронетанковой дивизии. Он приказал взводу военной полиции уходить и, сев в бронемашину, почувствовал облегчение.

Вернувшись, он доложил командиру дивизии и, направившись в оперативный штаб, почувствовал, как плечи стали легче.

Смотреть на телефон в комнате связи было гораздо хуже для душевного здоровья, чем смотреть на карту в качестве оперативного офицера дивизии.

— …Наконец-то.

С рассветом всё начнётся. Он решил выпить чашку горького кофе, чтобы сменить настроение, и криво усмехнулся.

— Смена настроения. …Его превосходительство Зеттюр, какой же он мошенник.

Он знал это, но… смена обстановки — это была такая большая ложь.

Возможно, в этом и была некоторая забота, но по сути это была более стратегическая и «коварная» дипломатическая игра.

Нет, — полковник Лерген сознательно изменил свою точку зрения.

— Я выполнил свою словесную роль. Значит, теперь я должен выполнить свою роль как штабной офицер.

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ШТАБ НА ГРАНИЦЕ С ИЛЬДОА.

В том, что касается передачи информации, сообщение полковника Лергена «действительно было передано».

Ночной, срочный звонок. И, откровенно говоря, поток многозначительных слов. Любой, даже самый тупой информационщик, понял бы, что в этом звонке важен не столько «разговор», сколько сам «факт звонка».

И полковник Каландро был далеко не бездарен.

Нет, наоборот.

В армии Ильдоа он был выдающимся и компетентным информационщиком. Как только странный звонок закончился, полковник Каландро не колебался.

В этом отношении слова тоже сыграли свою роль.

Получатель, сжимая трубку, тут же начал действовать.

Он немедленно приказал поднять по тревоге всех сотрудников.

Он заставил сонных связистов сесть за столы и начал обзванивать все ведомства. Хотя для деликатных вопросов и требовались офицеры-курьеры, он решил, что скорость первой информации важнее, и принял мгновенное решение.

Если потребуется, полковник Каландро не гнушался и действовать по своему усмотрению.

— Передайте наверх! В Империи что-то происходит. Вероятно, события будут развиваться стремительно!

— Нужно ли будить начальство в такое время? Да ещё и по телефону?..

Однако на возражения консервативных или, вернее, верных уставу связистов, полковник Каландро категорически приказал:

— Делайте.

— Но, полковник…

— Если не разбудить, то мы получим нагоняй, это точно.

Настенные часы не имели значения.

Он точно знал, что такое чрезвычайная ситуация.

— Простите, но источник информации надёжен? Такой звонок по обычной линии, я не могу ему доверять…

— Дежурный офицер, ты сомневаешься в источнике? Я тебе сейчас этим в голову всё объясню.

В руках полковника Каландро был пистолет.

Отправитель, полковник Лерген, должен был бы поблагодарить его за такое понимание. Настолько полковник Каландро серьёзно отнёсся к звонку Лергена.

— Ш-шутки у вас злые, полковник.

— Если будешь болтать, то это перестанет быть шуткой.

Полковник Каландро, угрожая пистолетом, был в отчаянии. Перед таким серьёзным и непоколебимым выражением лица любой понял бы, что ситуация ненормальная.

— В такой момент, контакт с той стороны. Даже если учесть возможность блефа, мы должны немедленно рассмотреть ответные меры!

«Полковник Лерген» — это «штабной офицер». Он не из тех, кто звонит из дружбы к Ильдоа или к нему лично.

Он даже не занимался шпионскими играми.

Проблема была в том, что такой человек звонил с «экстренным звонком».

Предчувствие необходимости заставило полковника Каландро действовать быстро и решительно. Действительно, когда Империя собиралась начать действовать… он оказался прав, почувствовав неладное.

То, что в Ильдоа, где царил мир, он принял такое решительное и быстрое решение, не боясь последующих упрёков, говорило о его компетентности и чувстве долга.

Даже его превосходительство Зеттюр, если бы он знал, что в Ильдоа, которая так долго наслаждалась миром, будет принято такое решительное и быстрое решение, сомневался бы, стоит ли одобрять «звонок Лергена».

Однако.

Это.

Была тревога, в которой шестерёнки судьбы фатально не совпали.

Тревога полковника Каландро «о подозрительных действиях Империи» действительно была доведена до верхов армии Ильдоа.

На тот момент это была ещё правильная тревога.

Что-то большое произойдёт. Полковник Каландро был настороже, и он верил, что, объединив это с информацией, которую собирало начальство, будет принято оптимальное решение.

Разумеется, в Генеральном штабе армии Ильдоа тоже пытались действовать именно так.

Тут же начали действовать ответственные подразделения. Без промедления собранные аналитики тут же приступили к анализу обстановки.

Несмотря на ночной вызов, дела шли гладко. Вскоре они смогли в короткие сроки составить первый предварительный анализ.

Однако, если бы имперцы услышали этот первый анализ, они бы лишь недоумённо покачали головами.

Несовпадение кнопок произошло с самого первого шага.

— Чрезвычайная ситуация! …Возможность политической борьбы в имперской метрополии!

— Срочно передайте в посольство в столице и нелегалам! В любом случае, нужно выяснить обстановку по всем информационным каналам…

— Политическую информацию! В любом случае, политическую обстановку в Империи…!

Тревога была.

Предвидение перемен было.

Но люди часто судят по «своим меркам». Они верят, что и другие думают так же, как они.

Культурные ильдоанцы слишком судили по-своему. Именно потому, что они были утончёнными цивилизованными людьми, блестящие аналитики Ильдоа совершили ошибку.

К несчастью, они забыли, что имперцы не так политически утончены, как ильдоанцы.

То есть.

Они и представить себе не могли.

Что их соседи — это те, кто считает насилие единственным решением.

Поэтому власти Ильдоа поспешили приступить к проверке политической сферы.

…Даже не представляя, что это было совершенно неверное направление.

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

11 НОЯБРЯ 1927 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ ИМПЕРСКОЙ АРМИИ.

В оперативном штабе Генерального штаба, на настенных часах. Множество взглядов следили за тем, как медленно движется стрелка.

В комнате царили тишина и напряжение.

Военные в накрахмаленной форме с блестящими аксельбантами штабных офицеров беспокойно ждали «назначенного часа».

Среди них лишь хозяин комнаты, генерал Зеттюр, был свободен.

Не обращая внимания на напряжённую атмосферу.

Он, как ни в чём не бывало, элегантно курил сигару и, раскрыв карманную книгу, не обращал ни на кого внимания.

Перевернув страницу, генерал улыбнулся.

Словно восхищённый комедийной пьесой, он отложил сигару и, прикрыв рукой улыбку, которая вот-вот сорвётся, сказал:

— Весь мир — театр, а люди в нём — актёры. Классика порой говорит весьма дельные вещи.

Он начал делать заметки, словно для себя, — вероятно, это было просто хобби.

Как и следовало ожидать.

Подполковник Угер, который был рядом с ним в качестве адъютанта, счёл, что это его выход.

Он должен был упрекнуть его, чтобы тот учёл «обстановку». Это была одна из неприятных, но необходимых обязанностей адъютанта.

Прерывать начальника, когда он отдыхает, было тяжело.

Тем не менее, учитывая, что операция вот-вот начнётся…

— Ваше превосходительство, простите, что беспокою вас во время отдыха, но…

— Что такое, подполковник Угер? Вы тоже хотите почитать? Если так, то я был бы рад, если бы вы подождали, пока я закончу.

— Простите, ваше превосходительство. Но, что вы такое говорите…

— Вы настолько любите любовные романы? Если вам нравится этот автор, то есть и другое произведение, где женоненавистник и мужененавистница влюбляются друг в друга. Может, почитаете его?

«Нет», — с хмурым лицом ответил адъютант, и к тому времени, как он понял, что над ним подшучивают, генерал Зеттюр уже снова зажал сигару в зубах.

Его начальник, выдыхая дым, был совершенно беззаботен. Подполковник Угер, который не мог его упрекнуть из-за своего положения, нахмурился.

Впрочем, и генерал Зеттюр хмурился.

— Похоже, все слишком напряжены. Сосредоточенность — это хорошо, но если сейчас переживать, то это лишь пустая трата душевных сил. Всё равно всё зависит от тех, кто на месте.

— К этому напряжению, сколько бы раз я его ни испытывал, привыкнуть невозможно…

— Не сходите с ума, соберитесь, подполковник. Разве мы не впервые нападаем на нейтральную страну?

— …Кстати, да. Вы правы, мы впервые нападаем.

Подполковник Угер достал платок и вытер лоб.

Он не замечал этого, пока ему не указали, но это действительно так. Если это первый опыт для всех присутствующих, то и напряжение перед началом операции было чем-то большим.

Неприятный пот лился градом.

Он бросил быстрый взгляд и… к его удивлению или восхищению, его превосходительство Зеттюр, как ни в чём не бывало, смотрел в свою карманную книгу. Немного подумав, подполковник Угер решил, что даже если это всего лишь поза, то она всё равно обнадёживает.

Впрочем, просто молча стоять рядом было тоже нервно.

Он невольно пробормотал:

— Война началась по расписанию. Хотелось бы, чтобы и победа пришла по расписанию.

— Подполковник Угер, вы… были человеком.

— Ваше превосходительство?

Хозяин комнаты с интересом посмотрел на подполковника Угера.

— Штабной офицер — это родственник дьявола. Особенно когда он считает на счётах логики.

И успех, и неудача, — цифры, которые выдают эти счёты, никогда не ошибаются.

Они вселяют дьявола в детали, выходят за пределы человеческого разума и тем самым вырывают победу, — это рациональное чудовище. Тотальная война требовала, чтобы штабные офицеры были такими существами.

— Молиться об успехе плана? Это дело людей. Пусть все, кроме штабных офицеров, молятся. А мы тем временем пойдём другим путём.

Большинство людей, стоя перед часами, сгорали от нетерпения. Однако лишь один генерал Зеттюр, как жрец войны, постиг её логику.

— Запомните.

Истинный штабной офицер, который должен быть интеллектуальным чудовищем, высокомерным и надменным, уже в этот момент был уверен в успехе. Ответ, полученный на счётах, в которых были учтены все переменные, не мог быть ошибочным.

Желание, которое могло бы привести к ошибке, он оставил на Востоке.

— Как может штабной офицер проиграть простому человеку? Это высокомерие? Совершенно верно. Штабной офицер, взявший на себя инициативу, должен быть в состоянии предвидеть завершение плана. В конце концов, исход войны в основном решается на этапе подготовки.

Он примет туман войны.

Он примет трения, которые существуют.

Он поймёт и смятение при принятии решения.

Он прочтёт логистику и всё устроит так, чтобы не было недостатка.

Он разработает большой план, учтя всё это.

Штабной офицер должен оцениваться не по своим личным качествам, а по результатам. Ведь он — самая важная шестерёнка в инструменте насилия, и поэтому он должен быть как можно более совершенным.

Тщательно отточенный, он подобен богу. Или, вернее, в нём обитает дьявол.

Как он мог ошибиться?

Он успокоил напряжение своего подчинённого, тихо прошептав:

— Первый удар мы точно нанесём.

На заинтересованный взгляд подполковника Угера он с доброй улыбкой изложил ему логику войны.

— Ведь… жители Ильдоа, вероятно, представляли себе войну в уме, но их сердца не были готовы.

— Вы так уверены в эффекте внезапности?

— Мы нападаем на них, когда они спят. Разве мы можем проиграть? Даже если бы наша армия была котятами, а враг — львом, мы бы справились.

Слова были полны уверенности. Но, что ещё важнее, глаза его превосходительства Зеттюра, полные воли, были красноречивы. Даже если они и были прищурены, в них не было и тени улыбки, а лишь суровый блеск.

Подполковник Угер, увидев это, слегка сглотнул.

Компетентность его начальника была ему до тошноты знакома, но это была его «тыловая» сторона. А когда дело касалось «операций», он проявлял такую остроту.

Он, вероятно, не заметил, но… он вдруг почувствовал любопытство.

Возможно, из-за того, что он не мог себе этого представить. Или, может, потому, что его превосходительство Зеттюр, который был «тыловиком», так уверенно говорил о «Плане „Б“».

В любом случае, он неосторожно открыл рот.

— А если мы потерпим неудачу, что вы будете делать?

Подполковник Угер пожалел об этом в тот же миг, как произнёс эти слова.

Это было слишком неосторожное замечание для комнаты, где все, затаив дыхание, ждали начала операции. Он тут же выпрямился и попытался извиниться, но его превосходительство Зеттюр остановил его рукой.

Он потушил карманную книгу и… погладил себя по шее.

— Тогда я поставлю на кон эту свою голову и извинюсь. Что ж, разница лишь в том, рано или поздно.

— Ваше превосходительство?

«Ничего», — его превосходительство Зеттюр покачал головой и с удовольствием закурил сигару. Его спокойное и умиротворённое лицо совершенно не соответствовало командиру перед началом операции.

Впрочем, это было естественно.

Ведь он уже давно преодолел такие терзания.

— Люди все когда-нибудь умрут. А значит, как звери, которым суждено умереть, давайте хотя бы побарахтаемся.

Итак, — он посмотрел на часы.

Это было назначенное им время. Он не мог его забыть, и, во-первых, атмосфера, в которой офицеры начали беспокойно ёрзать, мешала ему забыть. То, что большинство офицеров, увешанных аксельбантами, не могли скрыть своего человеческого волнения, было понятно.

Истинных штабных офицеров было очень мало.

Как же это было печально.

Именно поэтому, однако, Империя и дошла до сегодняшнего дня. Осознав этот факт, его превосходительство Зеттюр почувствовал лёгкую детскую шалость.

Точно ли время?

Он сравнил настенные часы со своими карманными, но расхождений не было.

Совершенно по расписанию.

Это было не похоже на войну.

В конце концов, это была лишь ограниченная операция, а не «война». Военные действия на оперативном уровне для служения высшей стратегии.

Совершенно ясно и понятно.

Полевые командиры, вероятно, могли бы в полной мере проявить своё тактическое мастерство. Для него, который барахтался в хаосе Востока, это было даже завидно.

Впрочем, начинал это он. Он дёргал за ниточки.

А значит, было бы нелогично жаловаться.

Если напасть на Ильдоа, то и Соединённые Штаты вступят в войну. Это будет очень тяжело. Он знал это. Он предвидел это и, чтобы получить нужный ответ, просчитал всё на счётах… и он также учёл, что в какой-то момент придётся принять решение.

Но именно поэтому.

Именно сейчас.

Именно в этот момент.

Как оперативник, он вёл ограниченную войну.

…Или, возможно, это была первая и последняя война, полная славы.

Война на закате, — пора было начинать.

Итак, — он отложил сигару и выпрямился, и вскоре настало время. В тот момент, когда наступило назначенное время, его превосходительство Зеттюр пробормотал своим подчинённым:

— Время для весёлой войны. Начнём.

Почти в то же время, когда стрелки часов указали на назначенное время, произошло событие.

В боевой группе «Саламандра», собравшейся у границы с Ильдоа, командир, подполковник Дегуршаф, с предельно краткой речью обратилась к своим подчинённым.

— Мои боевые товарищи! Радостная новость.

Помня, что это была первая радостная новость со времён формирования боевой группы «Саламандра», Таня с нескрываемым восторгом кричала.

Сочетание операции и стратегии было поистине захватывающим.

— На этот раз это наступательная операция, где мы будем диктовать свои условия!

Наступление. Чистое, решительное. Явное.

Не манёвренная оборона, не заградительные бои, не ответный удар.

Абсолютно «чистый» прорыв.

Пассивная реакция, похожая на работу с жалобами, была утомительной, но наносить удар — это то, о чём мечтает каждый.

Если это можно сделать, то это, несомненно, будет без стресса.

— Мы можем идти своим путём! Нам не нужно плясать под чужую дудку! Эта военная операция — самая что ни на есть лёгкая!

Война с Ильдоа была плохой затеей.

Любой знал, что лучше этого не делать.

Таня тоже, даже если ей разорвут рот, не назвала бы эту кампанию умной. Однако, с точки зрения офицера, участвующего в операции, это была «очень лёгкая война».

— Время для весёлой войны. Ребята, пойдёмте в полную силу.

С усмешкой, она обратилась к своим подчинённым и скрестила руки за спиной.

Это был древнеримский стиль. После того, как она логически объяснила преимущества, она обратилась к боевому духу солдат, — это была проверенная в боях доктрина.

Духовность без физической основы — это мусор. Но важность наращивания силы воли на этой основе нельзя недооценивать.

Нужно было, чтобы каждый выложился на полную.

Обращаться к тем, кто непосредственно выполняет работу, — это само собой разумеющееся для менеджера среднего звена.

Именно поэтому, закончив свою воодушевляющую речь, Таня подошла к командирам каждого рода войск. Ближайшим офицером был лихой танкист.

![Иллюстрация](Art_image1222.jpg)

— Капитан Аренс, на этот раз скорость решает всё. Двигайтесь вперёд, не опаздывая.

— Мы будем стремиться к прорыву.

— Стремиться? Ты что, издеваешься?

Со вздохом Таня поправила заблуждение своего подчинённого.

Нельзя, чтобы он неправильно понял самое главное.

— Прорыв — это не цель, к которой нужно стремиться. Это долг, который нужно выполнить. Прорвитесь. Что бы ни случилось, абсолютно.

Война с Ильдоа — это всё о расписании.

Успех или провал операции зависит от того, смогут ли они двигаться по часам.

Учитывая, что план был составлен с минимальным запасом времени, допустимый диапазон для задержек был крайне мал.

Сколько ещё в военной истории было примеров таких операций без запаса прочности?

Ноль, — она бы не сказала.

Однако, сколько из этих немногих примеров увенчались успехом? К её удивлению, именно достижение этого исключения и было работой Тани.

Требовать от подчинённых выполнения невыполнимой задачи, подбадривая и контролируя их! Типичный пример некомпетентного начальника! Игнорировать реальное положение дел на месте и навязывать лишь удобные для начальства условия.

Обычно Таня сама бы набросилась на такое начальство.

Однако на этот раз всё было иначе.

— Как специалист, я от всего сердца уверена в успехе этой операции. Ребята, вам не нужно молиться об успехе операции. Ведь Генеральный штаб вселил в детали дьявола.

Проблема была лишь в прорыве.

С другой стороны, если прорыв не удастся, то почти не будет никаких других переменных.

Например, что будет, если не подойдут подкрепления, и их раздавят? Невозможно. За ними следовали мощные эшелоны. Если авангард не застрянет, то операция, которую составило начальство, будет двигаться по расписанию, и это было очень хорошо.

Если подкрепления опоздают, и из-за этого операция задержится и провалится… то это не входило в зону ответственности Тани. Если её освободят от коллективной ответственности, то это прекрасно!

— Успеем мы или провалимся. От этого зависит исход операции. Итак, наша боевая группа прорвёт даже фронт армии Федерации.

Поэтому она могла с уверенностью и убеждённостью произносить свои слова.

— Мы обеспечим господство в воздухе над дорогами, а вы, наземные войска, прорвётесь. В общем, будем делать как обычно… Неужели найдётся дурак, который будет бормотать, что армия Ильдоа сильнее и непобедимее армии Федерации, и что мы, ветераны, не сможем с ней справиться?

Капитан Аренс, похоже, понял, и коротко кивнул.

Это была разумная и рациональная причина, так что это был естественный вывод. Как честный гражданин, он должен был делать то, что нужно.

— Какое же это прекрасное разделение труда, ребята.

Боевая группа, специализирующаяся на прорыве, пробивает брешь, а пехота завоёвывает.

Классический, традиционный и даже современный.

Он был предельно верен истине войны. Ценить основы — это всегда хорошо.

— Если подкрепления пехоты закрепятся, то всё будет отлично. Это одно из искусств войны. Ребята, покажите ильдоанцам итог того, чему мы научились на Востоке.

Рикардо был бы очень доволен. Это была вершина разделения труда. Есть те, кто говорит, что разделение труда делает работу монотонной и лишает «радости труда»… но война — это просто и хорошо.

Ведь Таня не могла сопереживать радости войны. Она не собиралась вмешиваться в чужие убеждения и вкусы, будучи не настолько высокомерной… ведь она была пацифисткой.

Она помахала рукой и обратилась к пехотному офицеру, стоявшему рядом.

— Лейтенант Тоспан, я не говорю тебе умирать. Но твою пехотную часть я буду эксплуатировать по полной. Вам придётся постоянно идти вперёд.

— То есть, это легче, чем на Востоке!

— Хорошо, что ты так быстро всё понимаешь!

Она весело рассмеялась с пехотинцем и лишь ожидала от него добросовестного выполнения своего долга.

Если это был стойкий пехотный офицер, который смиренно принимал даже приказ защищать позицию до смерти, то он, вероятно, будет идти вперёд, пока ему не скажут остановиться.

Затем Таня обратилась к артиллерийскому офицеру с мрачным лицом.

В отличие от других офицеров, только артиллерист не скрывал своего уныния.

И это было естественно. Ведь его работа в манёвренной войне заключалась в том, чтобы беспокоиться о том, как тащить орудия. А пушки были тяжёлыми. Участвовать в манёвренной войне, оказывать огневую поддержку и постоянно менять позиции — это была адская работа. Можно было опасаться, что он умрёт от переутомления раньше, чем от пули.

К счастью, на этот раз была хорошая новость.

— Капитан Мейберт, простите, но на этот раз у вас не будет работы по стрельбе. Роль артиллерии, приданной боевой группе, на этот раз… исполнит дружественная артиллерийская дивизия.

— Артиллерийская дивизия?

Лицо капитана Мейберта, которое он поднял, было полно надежды. Но, как ветеран, которого неоднократно предавали, он был настроен скептически. Возможно, это было выученное разочарование.

Как же это было жалко.

Но на этот раз можно было верить. Это был момент, когда следовало разделить восторг от того, что на помощь пришёл не поддельный, а настоящий бог. Хоть это и был, вероятно, генерал Зеттюр, а не Генеральный штаб… но такие люди, если говорят, что сделают, то действительно делают.

— За нами стоит бог с большими благами. Это прекрасный бог из машины.

В нужное время, в нужном месте, необходимая огневая поддержка.

— Т-тогда…?

— Запрос на огневую поддержку можно будет обработать одним телефонным звонком. Нам присвоен высший приоритет, о котором не может мечтать даже командир корпуса.

— Если это правда, то я готов продать душу.

Таня, которая собиралась рассмеяться над этой удачной шуткой, увидев лицо собеседника, замолчала. Таня, как рациональный либерал, не могла понять, «почему он так уверен».

Однако она поняла, что артиллерист говорит серьёзно. Ведь его глаза и голос были совершенно искренними.

— Это правда… У них есть новенькие тяжёлые орудия, и они будут оказывать плотную огневую поддержку. Чтобы они могли следовать за нашей скоростью наступления, им даже выделили самоходные орудия и транспортёры для снарядов.

Даже если материальных средств и не хватало, но если проявить смекалку и приложить усилия, то можно было «что-то сделать».

Военное руководство генерала Зеттюра, который был и тыловиком, и командиром на Восточном фронте, было поистине мастерским. Чёткие приоритеты, систематические приказы и, главное, прекрасное лидерство.

Это был начальник, из-за которого Таня даже пожалела бы о смене работы. Если бы с самого начала в руководстве были такие начальники… — это была тоска, которую испытывал бы любой служащий.

Раз уж такой прекрасный начальник всё устроил, Таня с улыбкой заверила капитана Мейберта:

— Если это просто буксировка, то ты справишься?

— Если это просто проехать по дороге? …Это лёгкая работа.

— Но опаздывать строго запрещено. Помни об этом.

Капитан Мейберт, который с силой кивнул, словно говоря «само собой разумеется», вероятно, привязал бы себя к снаряду и полетел, если бы опаздывал.

Это была нелепая метафора, но он был настолько уверен в себе и полон решимости, что это вызывало доверие. Люди, которые работают с неохотой, и те, кто делает это с удовольствием, — естественно, что от последних можно ожидать большей производительности.

Лично Таня не любила войну, поэтому то, что в её подчинении были такие странные люди, которые с радостью этим занимались и брали на себя эту работу, было очень кстати.

Завершающим аккордом был, конечно, её надёжный заместитель.

— Итак, майор Вайс. Я разделю магический батальон на две части. Ты будешь непосредственно прикрывать основные силы. Прости, но тебе с Гранцем придётся потрудиться на передовой.

— Понял. А где будет сама подполковник?

— Я? Я буду в тылу, элегантно командуя вами. Завидно, не так ли?

Таня напыщенно усмехнулась, но она знала, что её подчинённые не поймут её неправильно.

Действительно, майор Вайс, словно всё поняв, медленно кивнул.

— Стратегический резерв — это завидно.

— Именно так. Я буду непосредственно подчиняться его превосходительству. Боюсь только, что меня будут ревновать.

Это была удобная позиция.

Что ж, до этого момента можно было и подождать, — так думала Таня… но расчёты у всех разные.

Особенно у лейтенанта Гранца, который с недоумением широко раскрыл глаза.

— Резерв его превосходительства Зеттюра?

— О, лейтенант Гранц. Ты соскучился по стратегическому резерву его превосходительства? Если хочешь, я могу включить твой отряд в свой.

— Прошу прощения! Мне достаточно того, что я буду служить под началом великих людей!

Какой же это был быстрый ответ.

Лейтенант Гранц, со скоростью, которую биологически человек вряд ли мог бы развить, отказался от этого неприятного дела, яростно качая головой.

Это была слишком уж чрезмерная реакция.

С некоторым сомнением Таня спросила:

— Эй, эй, не стесняйся. Я понимаю, что лейтенант, окончивший военную академию, стремится к большему. Я не хочу, чтобы меня считали старой каргой, которая мешает карьере своих подчинённых.

— Вашей доброты мне более чем достаточно!

— Ты не хочешь углубить свои связи с его превосходительством? Связи между людьми, я думаю, не стоит недооценивать.

Даже в Имперской армии, которая была меритократией и не допускала откровенного фаворитизма, покровительство начальства было немаловажным фактором. Без поддержки генерала Зеттюра Таня, самая молодая в этом месте, не смогла бы стать подполковником и занимать самое высокое положение.

Таня, которая могла объективно оценивать себя, была искренне благодарна за то, что ей повезло с начальством.

— Я высоко ценю способности лейтенанта Гранца. Если будет возможность, ты сможешь произвести на его превосходительство хорошее впечатление.

Карьера — это то, к чему нужно относиться серьёзно.

Даже если она и собиралась использовать своих подчинённых как мясной щит, они были личностями со своими личностями. Мешать их карьерному росту было бы постыдным поступком для честного человека.

— Как твой начальник, я могу чем-нибудь помочь? Я с радостью напишу рекомендательное письмо.

— Простите! В огне артиллерийского огня или в толпе вражеских танков, я не знаю, но я уверен, что это билет в один конец в самое пекло!

— Что?

С такой отчаянной решимостью, словно его преследовали миллионы солдат Федерации, лейтенант Гранц с серьёзным лицом громко отказался от предложения Тани.

— Великие дела я оставлю тем, кто может стать великим!

Тане, как рациональному гражданину, было очень трудно понять этого вояку, который ненавидел тыл.

Однако она знала, что существуют такие типы. И, более того, Таня обладала здравым смыслом, чтобы понимать, что существуют различия во мнениях, и не навязывать своё. Ведь она гордилась тем, что она, по сути, добрый человек.

Поэтому, сказав «понятно, понятно», она с кривой усмешкой покачала головой.

— Слышал, заместитель? Нынешняя молодёжь совсем не амбициозна.

Люди должны быть более верны своим желаниям. Этот фундаментальный вопрос заставил Таню осознать, что она ошибалась, исходя из ограниченной точки зрения.

— Мы, ваше превосходительство, видели, как вы мучаетесь под началом его превосходительства Зеттюра. Простите, но я не хочу оказаться на вашем месте.

Слова заместителя заставили её мозг понять и переварить.

— Хм?

Она скрестила руки и задумалась… Действительно, она не могла сказать, что ей легко.

Генерал Зеттюр ценил её, но её зарплата была слишком низкой. Если ей не повысят оклад, то нынешний объём работы никак не оправдать.

Рациональный молодой человек, который хочет работать за зарплату, не полезет в пекло.

— …Я проиграла. Действительно, я тоже немало натерпелась.

Она сама хотела сменить работу.

Если подумать, то всё было просто. Непонятная психология нынешней молодёжи, которая не стремится к успеху, была понятна с точки зрения затрат и результатов.

Социальный статус и затраты на поддержание престижа.

Ах, как хорошо.

Рынок всё-таки был велик.

Таня, с искренней уверенностью и облегчением, улыбнулась.

— Это было ясное и понятное объяснение, которое я получила от своего подчинённого. Спасибо, лейтенант Гранц.

С этими словами атмосфера в комнате мгновенно разрядилась. Ха-ха-ха, — раздался весёлый смех, что было доказательством хорошей атмосферы на рабочем месте.

К счастью, здесь умели переключаться с работы на отдых.

Слегка расслабившись, заместитель заговорил о деле.

— Но разве распределение сил будет правильным? Я не хочу называть их больше пополненной ротой, но если мы оставим подразделение лейтенанта Вюстмана в резерве…

Как и указывал заместитель, было страшно отправлять в бой подразделение с недостаточной подготовкой. В такой сложной ситуации это было разумное опасение.

Однако это был и вопрос баланса.

— Это сложный вопрос, но резервные силы часто остаются без дела. Если мы слишком сильно ослабим основные силы, и прорыв не удастся, то это будет полным провалом.

Готовиться к непредвиденным обстоятельствам важно, но и основную задачу нужно выполнять. Это было трудное решение, которое приходилось принимать отделу с нехваткой персонала.

Если эффективно использовать ограниченный персонал, то придётся идти на некоторые компромиссы и риски.

— Здесь мы пойдём по плану. Твой отряд и отряд лейтенанта Гранца пойдут вперёд, а я с отрядом лейтенанта Вюстмана буду в тылу, спать спокойно.

«Я буду спать спокойно», — рассмеялась Таня, но… на самом деле это была не такая уж и хорошая позиция. Адъютант, лейтенант Серебрякова, которая хорошо знала, как тяжело быть в резерве, откровенно вздохнула.

— И при первом же сигнале тревоги придётся вскакивать…

Её усталый голос был голосом опытного человека. И, главное, её лицо, на котором было написано «не хочу», говорило о том, что она искренне этого не любит.

— Ты ведь знаешь, адъютант. Это как на Рейне.

— Да, подполковник… Двадцать четыре часа в режиме ожидания — это тяжело.

— Я знаю. Я тоже не в восторге.

Как командир, она не могла жаловаться перед подчинёнными. Но Таня тоже от всего сердца соглашалась с жалобами лейтенанта Серебряковой.

При обычном дежурстве можно было отдыхать по очереди. Но если всё подразделение находится в режиме двадцатичетырёхчасового ожидания, то, спишь ли ты, ешь ли, принимаешь ли ванну, — по одному сигналу тревоги все должны вылетать.

Не было и минуты покоя.

И, вдобавок, это был фронт с нехваткой резервных сил. В худшем случае, приходилось готовиться к двадцатичетырёхчасовой непрерывной работе.

— Что ж, майор Вайс. Ты иди вперёд. Что бы ни случилось. Я надеюсь, ты быстро всё закончишь.

— Слушаюсь! Я постараюсь не мешать сну подполковника.

— Тогда я на тебя рассчитываю. Если ты будешь медлить, я приду и пну тебя под зад, чтобы ты шёл вперёд.

— Это не как в Дакии, оставьте это на меня.

Историки точно зафиксировали начало.

Объявление войны и одновременная атака.

В этом отношении, даже Министерство иностранных дел Империи, которое до сих пор спало, не допустило промаха. Без малейшей задержки, в указанное время, они вручили послу Ильдоа в Империи ноту об объявлении войны.

К тому времени, как ошеломлённый посол Ильдоа пришёл в себя и начал требовать объяснений у министра иностранных дел Империи, на границе с Ильдоа уже падали снаряды, и небо на рассвете озарялось вспышками и грохотом взрывов.

В то же время началась и воздушная битва. Множество авиагрупп, получив подтверждение об отсутствии приказа об отмене, во главе с командирами, прорвали границу с Ильдоа и устремились к своим целям на юге.

Концентрация авиации, осуществлённая генералом Зеттюром, который впитал в себя уроки Востока, была тотальной.

Чтобы поставить всё на первый удар, он не жалел ничего. Переброска передовых полевых аэродромов была лишь началом. Он не только накопил запчасти, боеприпасы и топливо, но и, чтобы максимизировать количество вылетов, реквизировал механиков из всех возможных источников, включая учебные подразделения на родине.

Чтобы обеспечить возможность непрерывных вылетов, он собрал не тех диспетчеров, которые занимались лишь противовоздушной обороной, а тех, кто знал «агрессивную воздушную войну» времён Рейнской воздушной битвы и начала Западной воздушной войны.

Всё это было решением, возможным только потому, что он досконально знал важность неба.

Усилия по обеспечению локального превосходства в ильдоанском направлении, даже ценой ослабления противовоздушной обороны западного промышленного района, обороны на Восточном фронте, ПВО столицы, учебных подразделений и всего прочего, принесли свои плоды.

Наземные войска продвигались вперёд, а небо над ними удерживал авиационный флот.

На фоне такого, редкого для последних лет Имперской армии, господства в воздухе, даже гигантские железнодорожные орудия, применение которых в последнее время было сильно ограничено, были брошены на сокрушение оборонительной линии Ильдоа.

Удар железа и крови потряс землю Ильдоа и, превратившись в политический удар, распространился вглубь страны. Участники событий в Ильдоа, застигнутые этим врасплох, могли лишь паниковать.

Когда они пришли в себя, их всех охватило изумление.

В штабе на границе, который ждал анализа из столицы и информации из Империи, не смыкая глаз, находился и полковник Каландро.

Разумеется, как человек, который сам и поднял тревогу.

Он лично готовился к чрезвычайной ситуации, и он ожидал, что прибежит запыхавшийся офицер-курьер.

— П-п-полковник!

Паникующий молодой лейтенант, пошатываясь, вбежал в комнату, — этого было достаточно, чтобы он понял всю серьёзность ситуации.

Один глубокий вдох.

Приготовившись услышать что угодно, полковник Каландро переспросил:

— Государственный переворот? Подавление? Чистка? Нет, неважно. Любая информация приветствуется!

— И-и-империя…

— Империя?

Он подумал, что это движение в столице, и был немного сбит с толку, когда услышал слово «Империя», но ждал продолжения.

— Двинулась! Они двинулись!

Подчинённый, который, казалось, не мог найти нужных слов, размахивал руками, пытаясь что-то объяснить.

Его состояние было близко к панике. Обычно он был не таким, ведь он был офицером-курьером в штабе. Обычно он был спокойным и серьёзным молодым человеком, но что с ним случилось?

— Лейтенант, сделай один глубокий вдох. Как именно двинулась Империя?

— И-и-и, имперская армия, Империя! Начала! Это война! Они объявили нам войну!

— Что?

Он не мог понять, что ему сказали.

Он был настолько сбит с толку и в замешательстве, что полковник Каландро лишь повторил его слова, как попугай.

— Они объявили войну?.. Бред!? Объявили войну!?

«Этого не может быть», — он хотел закричать, но времени было жаль, и он, оставив позади офицера-курьера, побежал. Он пробежал через военный лагерь, охваченный паникой и смятением, и, ворвавшись в центральный сектор, увидел лица своих коллег.

На лицах всех было написано одно и то же.

«Не может быть».

И далеко в тылу, в столице Ильдоа, тоже царил шок. Расстояние не ослабило ударной волны.

Нет, можно сказать, что оно её усилило.

Буквально, они вскрикнули, и многие высокопоставленные офицеры закричали:

— Неужели Империя!?

Это сон? Если ущипнуть себя за щеку, может, этот кошмар исчезнет?

С такой слабой надеждой они щипали себя за щёки и с болью осознавали, что это реальность. Что мир не был устроен так рационально, как они себе представляли.

Или, возможно, если бы они были более привычны к войне, у них была бы другая точка зрения. Что Имперская армия, управляемая иной рациональностью, приняла «рациональное решение», основанное на звериной и чудовищной логике.

К сожалению, или к счастью.

Ильдоанцы не были охвачены лихорадкой тотальной войны.

Даже их армия воспринимала войну как «исключение», а мир — как «норму».

Королевская армия Ильдоа, как военные и дипломатические эксперты, единодушно решила, что, прикрываясь внеблоковым нейтралитетом, они будут стремиться к максимальной выгоде для себя.

Они верили, что такая политика вызовет благосклонную реакцию со стороны окружающих стран.

Для воюющих с Империей стран, которые могли бы вбить клин в союз между Ильдоа и Империей… это была бы большая победа.

В то же время, они протянули руку помощи и Империи, как ценному посреднику. Для Империи, которая давно страдала от морской блокады, Ильдоа могла бы обеспечить «окончание войны», которого она так жаждала. В то же время, она могла бы стать тонким, но полезным каналом для снабжения и закупок, тайно поставляя стратегические материалы.

И, глядя в послевоенное будущее, — союз о вооружённом нейтралитете с Соединёнными Штатами. Ильдоа, укрепившая таким образом свою редкую стратегическую позицию, считала свой нейтралитет неприкосновенным.

Если всё пойдёт хорошо, то Ильдоа сможет оказать услугу обеим сторонам. Даже если не удастся выступить посредником, потерь не будет. Они смогут спокойно взыскать с Империи свои права. И, главное, они могли бы извлечь бесчисленные выгоды от других стран, которые хотели бы перетянуть Ильдоа на свою сторону.

По мнению большинства, Ильдоа могла бы достичь всего этого, не прибегая к войне. Ведь каналы связи с каждой страной приносили огромную взаимную выгоду всем участникам.

Ни одна страна не хотела бы разрывать отношения с Ильдоа, а наоборот, все стремились бы к её благосклонности. Если бы кто-то и начал действовать, то это должна была быть сама Ильдоа. И то, в лучшем случае, это было бы «номинальное участие в войне» на заключительном этапе. Граница между Ильдоа и Империей должна была оставаться спокойной до самого конца.

«Должна была», — так верили в Ильдоа.

«Должна была бы», — так предполагали в Ильдоа.

«Должна была быть», — теперь, с шоком, они осознавали свою ошибку.

Известие о пересечении границы Имперской армией было для армии Ильдоа как гром среди ясного неба.

Они, столкнувшись с непонятной ситуацией, паниковали, но… тем самым, в некотором смысле, они стали участниками того же общего опыта, что и Империя.

Новая реальность тотальной войны.

Добро пожаловать в этот проклятый мир.

Империя, с приветственным фанфаром и мантрой необходимости, приглашала своего соседа в новый мир.

Записанная история гласит.

Порой непредвиденные случайности вносят неожиданные поправки в сценарий.

Событие, известное как «гонка по дороге», — одно из них.

Это был странный военный успех, который в будущих уроках по военной истории будет трудно объяснить и ученикам, и преподавателям.

Проще говоря, это был пример непредвиденного лидерства. Прорыв, совершённый одним имперским военным, полковником Лергеном, во главе Восьмой бронетанковой дивизии.

Этого никто не ожидал.

Ведь перед началом войны с Ильдоа генерал Зеттюр тщательно добивался господства в воздухе. Достигнутый результат был безупречен.

Как только бронетанковые части прорвали границу в одной точке, второстепенные силы Имперской армии начали сковывать пограничные войска армии Ильдоа.

Фактически, оставив большую часть противника в тылу, они устремились на юг. Вид танков, мчащихся по открытой, незащищённой местности, был именно тем, что и замышляла Имперская армия.

Даже сам генерал Зеттюр, по-видимому, рассчитывал, что Восьмая бронетанковая дивизия будет продвигаться «по плану».

Однако это было лишь несовершенное человеческое деяние.

Даже если они и развернули воздушные силы на таком уровне, какого не было в последнее время, они не могли полностью предотвратить пролёт вражеских самолётов над головами наступающих наземных войск.

Поэтому то, что эта дивизия, Восьмая бронетанковая, продвигалась так успешно, и было началом случайности.

Эта дивизия, прорвав границу, продолжала стремительное наступление в соответствии с планом. Её скорость продвижения, выделявшаяся даже на фоне других дружественных частей, была заслугой командира дивизии, генерал-лейтенанта Йорка.

Он, вместе со своим штабом, ехал в командирском танке и, словно говоря «за мной», лично вёл войска. Солдаты и офицеры, конечно, воодушевлялись.

Скорость продвижения была такова, что даже полковник Лерген, который в качестве начальника штаба и ответственного за тыл координировал контакты и связь между генералом Йорком и различными подразделениями, был поражён.

Это была предельная скорость, на которой дивизия едва не «рассыпалась».

Именно в тот момент, когда колонна растянулась до предела в этом стремительном наступлении, на горизонте появились вражеские самолёты.

— Вражеские самолёты!

В тот момент, когда со всех сторон раздались крики тревоги, полковник Лерген знал, что ему делать.

— Покинуть машины! Уйти с дороги!

Отдавая приказ, полковник Лерген сам тут же выпрыгнул из машины связи.

Хотя скорость и соответствовала скорости пехоты, но отдача от земли была такова, что он в полной мере ощутил силу гравитации.

Почувствовав неприятный удар, он, однако, не остановился.

Он до мозга костей знал, как ужасна угроза с воздуха. Чем больше он участвовал в этой войне, тем лучше он это понимал. В любом случае, открытая дорога — это самое опасное место. Будь то маги или самолёты, наземные цели, хорошо видимые сверху, — это лёгкая добыча.

— В укрытие! В укрытие! Быстрее!

Он направлял водителя, который пытался хоть как-то укрыть машину, и кричал остальным подчинённым, чтобы они ложились.

Высота — это само по себе оружие. Для тех, кто ползает по земле, это досадно! Он торопил подчинённых и, не обращая внимания на то, что строй нарушается, кричал, чтобы они опустили головы.

— Рассредоточиться и лечь! Не сбиваться в кучу!

Всё, что можно было получить, — это небольшое укрытие и слабую защиту.

Даже обычные пулемёты истребителей обладали достаточной мощью, чтобы разорвать человеческое тело. Оставалось лишь прятаться, ложиться и молиться, чтобы пули не посыпались на тебя.

К досаде наступающей колонны Имперской армии, встреча с ильдоанской авиационной ротой была совершенно случайной.

Эта ильдоанская авиационная рота, получив известие о прорыве границы, была одной из тех частей, где некоторые командиры эскадрилий, не желая, чтобы их самолёты были уничтожены на земле, по своему усмотрению решили взлететь.

По счастливой случайности, они не пересеклись с авиационным флотом Имперской армии, который направлялся на уничтожение самолётов на взлётно-посадочных полосах, и благодаря своему быстрому решению полностью избежали риска быть уничтоженными.

Не зная ещё о своей удаче, они направлялись на север для разведки.

Именно в этот момент они и обнаружили авангардную бронетанковую группу Имперской армии, которая, сбившись в кучу, продвигалась по дороге.

Разумеется, авиационная рота, считая это важной информацией для армии Ильдоа, попыталась доложить об обнаружении. Но, пытаясь передать по радио в штаб на земле, они столкнулись с плохой связью.

На мгновение они замялись, но, поскольку приоритетом была разведка, они в тот момент решили развернуться. Если бы на этом всё и закончилось, то имперские солдаты и офицеры лишь испачкали бы свою форму в грязи.

Однако ильдоанцы, не желая уходить с пустыми руками, на прощание сбросили всё, что у них было. Они использовали ильдоанские восьмидесятикилограммовые авиабомбы, авиационные ракеты Соединённого Королевства и лицензионные мотор-пушки в качестве пробного выстрела.

Для армии Ильдоа это было, по сути, испытанием оружия.

Они сбросили всё, что у них было, на передовую группу, чтобы помешать продвижению противника, и улетели. По своему намерению и масштабу это была не более чем небольшая стычка. Для бронетанковой дивизии Имперской армии, которая подверглась обстрелу, это было настоящим несчастьем.

Это была атака, которая была не более чем сдерживающей, и уничтожила лишь несколько передовых машин.

Однако на поле боя случаются непредвиденные хаотические события.

Большинство имперских солдат и офицеров, опустив головы, с досадой провожали взглядом пролетающие вражеские самолёты, и тут же, до этого момента сохранявшийся порядок, внезапно рухнул.

— Командир дивизии убит!

Когда солдаты и офицеры Восьмой бронетанковой дивизии, осознав ситуацию, бросились к обломкам передовых машин, командир Восьмой бронетанковой дивизии, генерал Йорк, и большая часть его штаба были разнесены вместе с машинами.

Слабость тактики «командир впереди» проявилась в полной мере.

Полковник Лерген, который отвечал за тыловой штаб дивизии, с недоумением осознал, что в результате одной стычки он оказался первым в очереди на командование.

Он связался с различными подразделениями дивизии по рации в уцелевшей машине связи, но, как и ожидалось, никого старше его по званию не было.

Высокопоставленные офицеры, сопровождавшие его превосходительство генерала Йорка, все вместе отправились на повышение на две ступени. Остались лишь он, отвечавший за тыл, и ещё один молодой майор.

Это был настолько малочисленный состав, что хотелось всерьёз подумать о том, чтобы выдернуть командиров из полков и батальонов.

— Похоже, остались только мы, майор Йоахим.

— …Полковник Лерген, ваши приказания.

Выражение лица майора, напряжённого до предела, было полно трагизма.

Хм, — полковник Лерген криво усмехнулся.

Он и сам был молод для полковника, а майору Йоахиму сколько лет после окончания военной академии? Обычно он был бы капитаном или около того, почти ребёнок.

Я, оказывается, уже ветеран в сегодняшней армии.

Он в очередной раз осознал, насколько Имперская армия перенапряглась в этой войне.

— …Я принимаю командование. Надо же, полковник — исполняющий обязанности командира дивизии.

Со вздохом полковник Лерген по рации в машине связи сообщил всем подразделениям о том, что он принимает командование. К счастью, с точки зрения аппаратного обеспечения, штабные функции были в порядке.

Проблема была в программном обеспечении.

Он уже собирался обсудить с майором Йоахимом дальнейшие действия и заглянул в карту, когда предложение майора заставило его разочароваться.

— Авиационный флот обеспечивает некоторое господство в воздухе, но ситуация далека от идеальной. Продвигаться по дороге средь бела дня — это слишком рискованно.

— И что?

— Как насчёт того, чтобы дождаться ночи?

«Бред или шутка», — полковник Лерген с недоумением посмотрел на него, но на лице майора Йоахима было лишь серьёзное выражение. Похоже, он говорил серьёзно.

Разумеется, он понимал, что тот хотел сказать. Угроза с воздуха в основном исчезала ночью. С этой точки зрения, предложение молодого штабного офицера о ночном марше имело некоторую логику.

Но он забывал о самом главном — о времени. Полковник Лерген с горьким лицом молча покачал головой.

— Ночное продвижение по вражеской территории не позволит нам уложиться в сроки.

Если мы упустим драгоценную возможность, которая есть у нас сейчас, то лучше уж продвигаться средь бела дня.

Прорыв должен быть осуществлён любой ценой.

У них были и автомобили, и лошади, и, главное, путь наступления — это гордость Ильдоа, трансильдоанская дорога. В отличие от Востока, где приходилось мучиться с грязью, дорожное покрытие не мешало развивать скорость.

И, главное, сейчас оборонительная линия противника не была построена.

Именно сейчас, в этот момент, дорога была открыта. Прямая дорога до столицы Ильдоа была перед ними.

— Гонка со временем важнее всего. Нельзя давать врагу передышку.

— Но, как и сейчас…

— Майор Йоахим, если мы здесь остановимся, то его превосходительство генерал Йорк погиб напрасно.

Эффект внезапности в начале войны был налицо, и сопротивление противника было спорадическим.

У нас было господство в воздухе и мощные подкрепления в тылу. Если закрыть глаза, то можно было увидеть «путь», о котором так много говорилось в боевых донесениях с Востока.

Пока можно было прорваться, это было почти что прорыв.

Но если медлить, то враг оправится. Может возникнуть стена. Поэтому, прежде чем стена будет построена, нужно было броситься вперёд, иначе всё пойдёт прахом.

— …Вот почему его превосходительство Зеттюр так одержим скоростью.

Именно потому, что он знал важность скорости, и его превосходительство генерал Йорк настаивал на том, чтобы быть в авангарде… Забыть об этом и остановиться — это было бы непростительно для преемника.

Со вздохом полковник Лерген потянулся к раздавленной в кармане пачке сигарет.

Закурив и глядя на карту, он рассматривал обстановку, и она была очевидна.

Если идти вперёд, то есть выход. Прорыв всё ещё не был заблокирован. Если остановиться? Дверь возможностей закроется очень быстро.

Вывод: нужно действовать быстро.

Продвижение было предрешено. Однако то, что их обнаружили вражеские ВВС, было неприятно.

— Майор Йоахим. Ты хочешь зонтик?

— Если бы можно было рассчитывать на авиационную поддержку, то, конечно, да, но…

Если из-за спорадических атак останавливаться, то это помешает главному — скорости продвижения, — так думал полковник Лерген.

Нужна поддержка с воздуха.

Но авиационные силы были брошены на обеспечение господства в воздухе и работали на пределе. Даже если бы всё шло на восемьдесят процентов по плану, у них вряд ли были бы лишние силы, которые можно было бы приставить к наземным войскам.

Настройка его превосходительства Зеттюра была тщательной.

Он не сомневался, что оркестр, созданный для исполнения военной музыки, как слаженный механизм, выполнял свою роль.

Но.

Был один исключительный способ, который он знал. Знание — сила.

— Нужно иметь знакомых.

Связи тоже можно было использовать.

Скрестив руки и подойдя к связисту, полковник Лерген слегка улыбнулся.

Молодой штабной офицер, который последовал за ним, с тревогой смотрел на него. Бояться продвижения — это хорошо. Рассмотрение рисков важно.

Однако майор Йоахим был уже майором, офицером. Он не должен был так открыто показывать своё беспокойство перед солдатами.

Чувствуя некоторую неудовлетворённость молодым майором, он решил его успокоить и сказал:

— Я запрошу поддержку. Если мы вызовем пару рот магов, то этого будет достаточно. Как ты думаешь?

— Где у нас такие лишние силы?

— Не стоит меня недооценивать. У опытного штабного офицера всегда есть один-два секретных резерва.

— Простите, полковник. Но с недавних пор вы как-то…

«Поправлюсь», — мысленно пробормотал полковник Лерген.

Молодой майор, вероятно, был охвачен тревогой.

Это было совершенно нелогично. На таком обычном поле боя, в такой очевидной обстановке. Почему он так волнуется? — хотелось ему покачать головой.

— …Кстати, он тоже иногда так качал головой.

Это было большое открытие, или, может, он стал лучше понимать.

Сегодня ему часто вспоминалось лицо подполковника Дегуршаф. Как бы это ни было прискорбно, но он не мог пренебрегать козырем.

— Простите, дайте мне рацию.

Он взял у связиста трубку и подошёл к рации дальней связи. Если передавать по открытому каналу, то… нужно было проявить некоторую осторожность.

— Даже если это так, то с этим собеседником. Он был достаточно надёжен, чтобы ему можно было доверять.

— «Командир головной боевой группы вызывает заместителя командира / Прошу выдвинуться».

Молодой майор, который был в недоумении, вероятно, не понял бы, но этого было достаточно. Тем временем можно было приказать подразделению сделать небольшой привал.

Они почти закончили собирать останки и убирать с дороги разбитые машины. Полковник Лерген заметил, как к нему с удивлённым лицом подбегает майор Йоахим.

— Д-доклад! Магическое подразделение! Из дружественного 203-го батальона воздушных магов к нам на помощь прибыли две магические роты! Они немедленно начнут оказывать поддержку!

— Так. Тогда будем их использовать.

— Простите, но как вы вызвали подкрепление?

На этот вопрос, заданный с уважением, полковник Лерген небрежно бросил бомбу.

— Я одолжил их из кармана его превосходительства Зеттюра.

— Как вы смогли их одолжить?

— Тайно.

Лицо молодого человека, который смотрел на него с открытым ртом, было непередаваемо.

Если и есть причина, по которой старики любят подшучивать над молодёжью, то, вероятно, именно ради этого. Обучать неопытного молодого офицера — это долг стариков… и приятное развлечение.

Я буду обучать и воспитывать майора Йоахима.

К несчастью, сам Лерген, который пережил эту войну с самого её начала на Севере, был уже в положении старика.

Такой молодой офицер и такой молодой исполняющий обязанности командира дивизии. Ну и ну, в былые времена такое и представить было невозможно.

— С командиром этого подразделения у меня много общего.

В этом смысле этот ребёнок тоже был взрослым. Нет, по возрасту она была ребёнком. Даже девочкой. Но… у подполковника Дегуршаф не было ни капли детской миловидности.

Мысли полковника Лергена, которые начали отклоняться, тут же остановились.

Он пошатнулся и невольно посмотрел в небо Ильдоа.

Небо было как обычно голубым, но он сомневался в своём здравомыслии.

Его охватило головокружение.

Это была усталость от ответственности и физическая усталость, — он это остро почувствовал.

Ведь это же она, верно? Не просто любимая собака, а настоящая охотничья собака.

— Полковник?

— Нет, я, кажется, устал. Немного.

— Н-но ведь это же… незаконное заимствование резерва Генерального штаба?

Слова обеспокоенного молодого человека говорили о том, что он, вероятно, выглядел очень плохо. Командир должен был, особенно когда он устал, выпрямить спину.

Слегка пожав плечами, полковник Лерген рассмеялся, как ни в чём не бывало.

Он обращался к окружающим солдатам и офицерам, показывая им своим поведением и словами.

— У меня есть право запрашивать поддержку. Итак, теперь…

Он сделал небольшую паузу, чтобы привлечь внимание.

Неужели и дирижёр перед тем, как взмахнуть палочкой, чувствует то же самое?

Он отогнал от себя этот вопрос и с твёрдым голосом произнёс:

— Мы можем прорваться!

Чтобы те, кто следует за ним, поверили, что они добьются успеха.

Он просто и ясно показал им надежду. Командир должен был всегда показывать, что он контролирует ситуацию. Тем более, если это подразделение, командование которым он временно принял.

Если нет привычной верёвки доверия, то абсолютно необходимо не дать угаснуть надежде.

Хотя он и был офицером, который много времени провёл в тылу, полковник Лерген был штабным офицером.

Он был чудовищем, созданным Империей, Имперской армией, то есть, квинтэссенцией мудрости и опыта. Даже если он и был по своей природе добрым человеком, но, будучи отформованным как штабной офицер, он не мог не стать прекрасной шестерёнкой.

Кстати, превосходные шестерёнки ожидают того же и от других.

— Подполковник Дегуршаф, как обычно, я на тебя рассчитываю. Проложи путь, обеспечь поддержку с воздуха и, заодно, организуй дорожное движение.

— Как прикажет Генеральный штаб.

Как и надеялся полковник Лерген, 203-й батальон воздушных магов в полной мере продемонстрировал свою универсальность, основанную на опыте.

Воздушное патрулирование, корректировка артиллерийского огня, поддержка наземных войск, а также офицер-курьер, воздушная разведка, а иногда даже регулировка движения на земле — они могли всё. Опыт, накопленный на Востоке, был настоящим.

Это были две роты, которые, как и их начальник, генерал Зеттюр, были универсалами.

Для полковника Лергена подражание методам своего начальника было очень эффективным. И подполковник Дегуршаф, как обычно, была вынуждена проглотить свои жалобы.

Не обращая на это внимания, полковник Лерген продолжал кричать приказы о наступлении.

— Переправа! Переправа! Дивизии приказываю атаковать в полную силу!

— Н-но лошади?

Он словесно пнул колеблющегося майора Йоахима и продолжал гнать подразделение вперёд и вперёд.

— Приоритет — скорость! Штаб дивизии немедленно вперёд!

Даже из своего недолгого опыта на Востоке он знал.

Командир должен был быть первым, кто встанет и первым оценит обстановку.

Именно поэтому и его превосходительство Зеттюр настаивал на том, чтобы быть в авангарде. И только так он мог максимально использовать свои ограниченные полномочия «руководителя» и вести за собой подразделения.

И его превосходительство генерал Йорк тоже.

Если великий старший товарищ по полку погиб, то его место должен был занять он.

Полковник Лерген знал, что он может это сделать. Ведь он знал, что в одиночку он не сможет прорвать вражеский строй.

Именно поэтому, чтобы солдаты последовали за ним, он был готов на всё. Даже отмахиваться от молодых офицеров, которые пытались его остановить, было для него несложным делом.

— Н-но фланги будут открыты! Если мы подождём немного, то к нам присоединятся пехотные дивизии! Если мы подождём подкрепления, то…

— Пусть их защищает море.

Он отмахнулся от цепляющегося за него майора Йоахима и ясно дал понять окружающим, что нужно наступать.

Если можно идти вперёд, то нет причин останавливаться.

Ведь над головой уже развернулись авиамаги. Он указал на них и, сказав, что они под их прикрытием, продолжал идти вперёд.

— Н-но как же море, полковник!? А как же внутренние районы!

— Приоритет — скорость наступления. Ещё вопросы?

— Наша дивизия слишком вырвалась вперёд!

— Не беспокойся, майор. Фланг со стороны суши должна защищать боевая группа. Если они там, то нам не о чем беспокоиться, пока не прибудут другие дивизии.

— Что?

— Боевая группа «Саламандра» должна быть рядом с нами.

Он был уверен.

Над головой — подполковник Дегуршаф, а сбоку — её ветераны и протеже из боевой группы. Даже если бы внезапно появилась полностью укомплектованная гвардейская бронетанковая дивизия армии Федерации и пришлось бы вступить в случайный бой, он не беспокоился.

Он был уверен, что они смогут прорваться.

Боевые заслуги на Востоке вселяли в сердце Лергена огромную уверенность.

— Ну что, господа офицеры. Собрали вещи? Осторожнее с тем, что боится промокнуть.

Его волновала лишь одна мысль — как можно быстрее переправиться через реку.

Хотя он и передал командование дивизией, которую только что принял, соответствующим командирам, но как штаб он должен был оказывать необходимую поддержку.

В данный момент — как переправиться через реку. Поскольку моста перед ними не было, задержка с переправочными средствами могла стать главной причиной задержки. Бронетанковая дивизия была слишком тяжела.

— Майор, сапёры в этой дивизии были стандартными?

— Да, полковник.

«Так», — кивнул полковник Лерген и собрался с мыслями. В снаряжении сапёров были и переправочные средства, но это были в лучшем случае лодки.

Их было мало, и, главное, они были медленными. По плану, следовало захватить «мост», но если искать мост и метаться туда-сюда, то это было бы рискованно, и он предпочёл бы наступать.

Тогда, если чего-то нет, нужно это достать. Если это необходимо, то нужно это достать по велению необходимости.

Если невозможно достать, то нужно отобрать у врага.

Это был принцип, который вбивали в голову всем штабным офицерам, прошедшим через руки его превосходительства Зеттюра.

Итак, как это сделать?

Он взял рацию и решил попросить о небольшой услуге.

— Подполковник Дегуршаф, есть ли на том берегу что-нибудь, что можно было бы использовать как переправочное средство?

— Если это небольшие лодки, то можно найти.

«Неплохо, но недостаточно», — покачал головой полковник Лерген. И он передал по рации дополнительную просьбу.

— Желательно что-нибудь быстроходное.

— Вы хотите что-то с мотором? Тогда, возможно, придётся расширить зону поиска.

Потеря времени, рассредоточение сил.

Для того, кто торопился, это было неприемлемо.

— …Тогда и небольшие лодки сойдут. Пусть маги их буксируют.

Он, вероятно, был ошеломлён. Подполковник Дегуршаф, что было для неё редкостью, ответила не сразу, а после небольшой паузы, с негодованием.

— …Мы не буксиры! Мы — маги!

— Ты ведь можешь?

После небольшой, но милой паузы, подполковник Дегуршаф быстро подняла белый флаг капитуляции.

— …Возможно.

Ответ, который он хотел услышать, был достаточен.

«Хорошо», — с улыбкой кивнул он и закончил разговор. Это было вопросом способностей, а недовольство эксплуатируемых магов — это потом. Сейчас, в этот момент, нужно было отдавать приоритет продвижению вперёд.

Ведь главной проблемой была не боеспособность, а «время».

Ах, как всегда.

— Чувство, будто меня подгоняют.

Время.

Время.

Время.

С каких это пор.

Почему Империя оказалась в таком положении, когда её постоянно подгоняет время?

— Даже я, простой человек, так чувствую.

А наверху, его превосходительство Зеттюр, что он думает?

Впрочем, на месте думать об этом было бесполезно.

Бесполезно было и переживать.

Он, на своём месте, как старший офицер на передовой, должен был лишь сосредоточиться на том, чтобы ворваться на вражескую территорию с бронетехникой.

— Ах, вот оно что.

Именно поэтому.

Он вдруг понял.

Он наконец-то понял, почему подполковник Дегуршаф иногда с таким раздражением обращалась в Генеральный штаб.

— Почему они не понимают?

Произнеся эти слова, он, опасаясь, что его услышат окружающие, мысленно запаниковал, но затем, сделав глубокий вдох, поправил выражение лица.

То, что видно на поле боя, не видно в тылу.

Даже если показать им поле боя, почему в тылу этого не понимают?

Или… страдания командира можно понять, лишь пережив их на месте, проглотив кровь и слёзы? Если только опыт способствует этому пониманию…

Жестоко, но… его превосходительство Рудерсдорф не мог понять его превосходительство Зеттюра.

— …Так вот оно что.

Победа в войне с Ильдоа была предрешена.

По крайней мере, цель этой военной операции будет «несомненно» достигнута. Это была операция, разработанная его превосходительством Зеттюром, который вернулся с передовой.

Что будет с другими элементами, кроме операции, он не знал.

Однако полковник Лерген, как штабной офицер, инстинктивно избегал «слишком тесного контакта».

Политические цели операции в Ильдоа — он не хотел в это вникать, пока ему не сообщат.

Его основная задача — операция. И если это была военная операция, разработанная человеком, который досконально знал психологию поля боя, то ему оставалось лишь выполнять свою роль.

— …Я ведь на лечении. Этого, пожалуй, будет достаточно.

![Иллюстрация](Art_image1.jpg)

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. БОЕВАЯ ГРУППА «САЛАМАНДРА».

То, что они продвигались на юг по дорогам Ильдоа, и то, что они были в авангарде дружественных войск, — в этом в боевой группе «Саламандра» не возникало и тени сомнения.

Всегда в авангарде.

Всегда в арьергарде.

То есть, буквально, всегда на войне.

Из-за того, что это стало обыденностью, в подразделении даже распространилось странное представление о том, что дружественные войска находятся у них «в тылу».

Именно потому, что они осознавали, что идут впереди всех, исполняющий обязанности командира, майор Вайс, без колебаний решил воспользоваться привилегией «первого».

— Соберите все переправочные средства! Пока не прибыли дружественные войска, соберите всё, что есть. Лейтенант Гранц, прости, но обыщи тот берег на предмет техники.

Приказ майора Вайса, в конечном счёте, оказался бессмысленным.

Ведь большая часть материалов была уже захвачена Восьмой бронетанковой дивизией, которая шла впереди них. Однако для бойцов боевой группы «Саламандра» мысль о том, что они «вторые», была совершенно немыслимой.

Это было потому, что они, как авангард Империи, всегда мчались вперёд. Максимально использовать брошенные врагом материалы стало для них обычным делом.

Привычно, — с такими мыслями все были уверены, что рота лейтенанта Гранца вскоре соберёт всё необходимое, и, будучи уверены в этом, они уже думали о том, что будет после переправы.

В результате, неожиданный доклад лейтенанта Гранца застал майора Вайса врасплох.

— Майор, похоже, нас опередили дружественные войска.

— Что? Дружественные войска?

Майор Вайс широко раскрыл глаза. Но голос лейтенанта Гранца, который докладывал, был ещё более взволнованным.

— Ну и ну. Я-то думал, мы в авангарде, а тут ещё более быстрая дружественная бронетанковая дивизия! Восьмая бронетанковая дивизия! Восьмая бронетанковая дивизия впереди нас!

— Опередили нас? Ты уверен, что это дружественные войска?

Даже майор Вайс не мог сразу поверить в это известие.

Он был частью подразделения, которое всегда было авангардом Империи на Востоке. У них была гордость и послужной список, говорящие о том, что они быстры.

Маги боевой группы были сплошь Именными. И танки, и артиллерия, и пехота — все они были не чета обычным подразделениям. Все солдаты и офицеры прошли через суровую школу подполковника Дегуршаф.

То, что они были ветеранами, которые постоянно бросались в пекло, имело свои причины.

И вот такие они, которые всегда были в авангарде, и которые, следовательно, первыми имели право на трофеи, оставленные врагом.

Всё это было потому, что они были уверены, что, максимально используя магические подразделения, они могут быть быстрыми. И вот такие они отстали? Если так, то это было удивительно. Неужели в Восьмой бронетанковой дивизии было какое-то особенно выдающееся магическое подразделение?

— Нас опередили. Похоже, Империя всё-таки велика. Восьмая бронетанковая дивизия, говоришь. Кто там командир магического подразделения?

— Это, это…

— Может, там его превосходительство Роммель?

— Нет, это… ха-ха-ха, в некотором смысле, да.

В голове прозвенел сигнал тревоги.

Интуиция закричала, что это плохо.

— Это, подполковник. Подполковник.

Ах, — почти поняв, майор Вайс, тем не менее, нарочито прервал лейтенанта Гранца. Это была последняя отчаянная попытка сопротивления.

— В Имперской армии много подполковников, лейтенант.

— Но, майор Вайс. Простите, но разве вы не догадываетесь, о каком подполковнике идёт речь?

— Значит, это наш дорогой командир батальона, офицер-маг из Генерального штаба?

На этот вопрос, заданный с уверенностью, что другого ответа быть не может, лейтенант Гранц с искренним сочувствием кивнул.

— Других ведь нет.

Мир поистине тесен. Или это потому, что это поле боя? Как говорится, всегда на войне.

— Вид подполковника, буксирующего лодку, был впечатляющим. Похоже, она собрала все переправочные средства в округе раньше нас.

У-у-у, — оставалось лишь застонать, скрестив руки.

Он не думал, что они продвигались медленно, но, видимо, где-то была допущена ошибка.

— …Соревноваться с подполковником.

На эту жалобу, вырвавшуюся у него, по рации донёсся глубокий вздох.

— Это не шутки.

— Совершенно верно.

Как и указывал лейтенант Гранц, соревноваться с этим подполковником — это было серьёзно. Это было то, от чего хотелось схватиться за голову. Однако, как исполняющий обязанности командира, он должен был принять решение.

Нужно было разработать дальнейший план действий.

— Лейтенант, прости, но постарайся найти что-нибудь взамен.

Попросив лейтенанта Гранца найти материальные средства, майор Вайс собрал ближайших офицеров боевой группы, чтобы обсудить ситуацию.

— Итак, у нас небольшая проблема.

При этих словах капитан Аренс с хищной улыбкой тут же отреагировал.

— Враг?

— Нет, капитан. К сожалению, свои.

«Ха», — последовал безразличный ответ. Это было похоже на то, как он сам отреагировал несколько мгновений назад, и майору Вайсу стало как-то не по себе, и он повторил свои слова.

— Капитан, это свои. Дружественные войска, идущие впереди нас.

Тут танкист, который до этого был в прострации, хлопнул в ладоши, словно всё понял.

— Есть ли какая-то связь от дружественных войск, идущих за нами? Может, пехота отстаёт?

На его лице было написано: «Как обычно, да?» И, более того, в его представлении не было и тени мысли о том, что «впереди» могут быть свои.

То, что они давно уже не рассчитывали на дружественные войска, было обратной стороной их гордости. Майор Вайс тоже это хорошо понимал. В боевой группе это было обычным делом.

Однако в мире иногда случаются новые, неожиданные проблемы, ситуации или, вернее, извращения, — как бы это ни называть, но иногда происходят странные вещи.

Майор Вайс, осознавая, что устоявшиеся представления мешают пониманию реальности, нарочито чётко сказал:

— Нас опередило другое подразделение.

Танкист, как и следовало ожидать, ошеломлённо переспросил:

— Простите, я, кажется, ослышался. Что вы сейчас сказали?

— Дружественные войска. Дружественные войска опередили нас.

Увидев, что на лицах всех остальных офицеров было написано «вы шутите», майор Вайс, чтобы пресечь дальнейшие вопросы, добавил объяснение.

Он, возможно, и сам немного гордился.

— Это факт. Дружественная бронетанковая дивизия. Восьмая бронетанковая дивизия, хоть и немного… но определённо, без сомнения, продвигается впереди нас.

На лицах, полных недоверия, он, с пониманием кивнув, продолжил объяснение.

— И, кстати, её непосредственно прикрывает наша дорогая подполковник.

Эта новость, которая заставила бы остолбенеть даже офицеров, невозмутимых при виде вражеской атаки. К добру или к худу, но неожиданное развитие событий заставляет людей паниковать.

— …Это нечестно. Так вот почему мы отстаём.

Детская жалоба капитана Мейберта была встречена всеобщим одобрением.

Все думали.

«Это нечестно».

Впрочем, их мысли тут же переключились. Они начали думать о ситуации.

Они поняли.

Раз подполковник впереди… значит, они вторые. И, как следствие, офицеры начали думать о том, что значит отставать.

Хоть и не принято говорить об этом вслух, но у первого есть свои привилегии.

Самые лакомые трофеи достаются первому. И не только в переносном смысле, но и в самом прямом — «постель» и «реквизиция».

Первый получает лучшие условия.

Подразделения, идущие следом, после того, как авангард всё захватит, будут вынуждены соревноваться за оставшиеся крохи.

Захватывать брошенное врагом, или собирать продовольствие и топливо в окрестностях, чтобы продолжать наступление.

Такие вражеские ресурсы были важны. Особенно на таком театре военных действий, как Восток, где снабжение от дружественных войск часто задерживалось.

Однако ресурсы, оставленные врагом, были ограничены.

Дружественные войска тоже были конкурентами.

Иногда было необходимо опережать других. И если нельзя было рассчитывать на эти ресурсы, то приходилось останавливаться.

В этом отношении, лейтенант Тоспан, который не отличался колебаниями, решительно заговорил.

— Может, прекратим безрассудное наступление?

«Да», — майор Вайс уже собирался кивнуть. Стать связующим звеном между авангардом и последующими силами — это тоже была важная военная задача.

Однако он не мог так просто согласиться. Причина была предельно ясна.

— Но, как-то это неловко.

Произнеся эти слова, майор Вайс, как офицер-маг, покачал головой. На недоумённые лица своих коллег он, как человек, привыкший к магическим реакциям, объяснил.

— Это, так сказать, наставление от подполковника Дегуршаф. Я до сих пор чувствую её магическую реакцию. Если мы сейчас замедлимся…

Это было страшно.

Нет, он не был ребёнком, но он живо представлял себе, как его начальник, изменившись в лице, будет его отчитывать, и это было ужасно.

Даже взрослые офицеры, все до одного, задрожали.

Упрёки — этот страх даже стимулировал мозг.

— Неужели? Нет, но.

Крик и тут же озарение. До этого момента молчавший капитан Аренс вдруг потерял самообладание.

— Если магическое подразделение, как правило, оставляет за собой магическую реакцию… значит, они предполагают, что мы её заметим?

Он тут же захотел запрыгнуть в свой командирский танк. Его опасения были «поняты».

— Именно так, капитан Аренс! Как вы и сказали!

Чувство, будто его подгоняют.

С искренним чувством неотложности, майор Вайс почти закричал:

— Начальник ведь сказал!

Майор Вайс не мог забыть, как подполковник Дегуршаф настойчиво ему это вбивала.

— Кто бы что ни говорил, мы должны быть «авангардом»! Даже если это будет сама подполковник, мы не можем отставать!

Как же она это строго приказала, разве можно было допустить «исключение»? Просто.

Исключений нет.

Даже если это сама подполковник Дегуршаф, исключений нет.

Это было само собой разумеющимся.

Приказ есть приказ. Даже если завтра солнце не взойдёт, и случится вселенская катастрофа, приказанное нужно выполнять. Не было времени на праздные разговоры о том, что, раз мы вторые, то можно сбавить темп.

Приказано быть первыми.

И всё.

Следовательно, боевая группа должна была стремиться быть первой.

— Скорее, следовало бы задаться вопросом, почему она так это подчёркивала.

С пониманием майор Вайс скрестил руки и глубоко кивнул.

— Впереди нас продвигается мощное дружественное боевое подразделение. Это было предвидено, и поэтому был отдан такой приказ!

Как бы ни были истинные намерения Тани, её подчинённые поняли это именно так.

Опыт и специфический военный склад ума привели их к выводу, который, возможно, отличался от того, что хотела донести Таня. Однако, не зная истинных намерений Тани, которая находилась далеко, её подчинённые офицеры уверовали в найденную ими собственную правду.

Лейтенант Тоспан снова заговорил.

— …В таком случае, то, что боевая группа «Саламандра», состоящая из различных родов войск, «опаздывает», будет рассматриваться как непростительная халатность.

Капитан Мейберт с горьким лицом кивнул.

— Подразделение, состоящее из более мощных и опытных частей, чем обычные, топчется на месте.

Это было то, чего офицеры боевой группы «Саламандра» не могли допустить. Опаздывать должны были другие, а не они.

Операция по расписанию, строгое соблюдение времени.

Возможно, это была скромная гордость, но она была подкреплена послужным списком… Если в этом была их гордость, то они должны были во что бы то ни стало смыть с себя позор.

— О снабжении и прочем можно подумать и «потом».

На бормотание майора Вайса офицеры в один голос кивнули.

До этого момента их действия были разрозненными, но теперь они были едины.

Танкист Аренс с таким выражением, будто он вот-вот запрыгнет в свой танк. Артиллерист Мейберт, беспокойно думая о том, как двигаться. А пехотинец, с тяжёлым, задумчивым лицом, собрался с духом.

Впрочем, направление было одно. Никто не возражал против мнения майора Вайса о «прорыве». Ведь сама подполковник Дегуршаф, размахивая флагом, показывала, что нужно следовать за ней.

То есть, авангардная группа, несмотря ни на что, продвигается вперёд.

Подтвердив этот ясный приказ, офицеры боевой группы переключили свои приоритеты.

— Мы наступаем. Приказ — это само собой, но, главное, мы не можем допустить, чтобы дивизия Лергена оказалась в изоляции.

Майор Вайс объявил о своём решении.

В то же время он с кривой усмешкой продолжил:

— Капитан Мейберт, прости, но придётся потрудиться. Артиллерии, вероятно, придётся вести огонь прямой наводкой, чтобы нас поддержать.

Если учесть, что артиллерийская дивизия была далеко в тылу, то сейчас им придётся использовать все имеющиеся силы, чтобы поддерживать скорость наступления.

— Я и не думал, что у меня не будет работы. Значит, меня будут эксплуатировать.

Артиллерийский офицер с кривой усмешкой, однако, привычно и методично выполнял свою работу.

— И лошади, и тягачи, как-нибудь справимся. Но топливо скоро закончится. Придётся выдать подчинённым по бутылке вина в качестве особого пайка.

На эту жалобу, похожую на надежду, майор Вайс без колебаний кивнул.

— Обещаю.

— Где у нас такие излишки?

Танковый офицер, который был быстр, как и следовало ожидать, тут же задал вопрос.

О снабжении знали все. Если отдавать приоритет наступлению, то приходилось выбирать, что брать с собой, и вина в боевой группе не было.

На это майор Вайс ответил с полной уверенностью.

— Этого достаточно, если мы будем снабжаться за счёт врага. Даже если не получится, то за нами должны идти подкрепления. В худшем случае, отберём у дружественных войск.

«Это просто», — с уверенностью заявил майор Вайс.

На кивки офицеров, однако, танкист, который обычно был сторонником активных действий, на этот раз выступил в роли сдерживающего фактора.

— Отбирать у своих — это нехорошо.

На удивлённый вопрос танкиста, капитаны Мейберт и Тоспан, которые уже отбросили привычку считать правила «священными и неприкосновенными», ответили:

— Капитан Аренс, вы такой благородный.

— Да-да, в таких делах главное — смекалка и умение выкручиваться.

Два офицера, которые полюбили импровизацию, воспевали её. К добру или к худу, но они научились думать своей головой благодаря флотским.

Опыт работы в военном порту, где правили правила, изменил людей.

— Лейтенант Тоспан?

На удивлённый вопрос танкиста, пехотный лейтенант легко рассмеялся.

— Говорят, необходимость — мать изобретений. Я до мозга костей прочувствовал это, защищая военный порт. Я не хочу умереть, следуя правилам.

С предельно серьёзным лицом, он откровенно продолжил:

— Во-первых, мне не хочется оправдываться перед этим подполковником за опоздание. Если у вас был опыт, когда вас хотели расстрелять за некомпетентность, то вы не захотите быть некомпетентным.

На недоумевающие лица, капитан Мейберт с отвращением дополнил:

— Вы ведь знаете? Дело о защите военного порта, когда мы повздорили с ответственным за управление флотским. Он настаивал, чтобы мы сначала подали документы, прежде чем строить полевые укрепления, и в итоге, когда коммандос Соединённого Королевства пришли в гости, у нас не было готово приветственное укрепление.

С откровенной ненавистью к некомпетентности, лейтенант Тоспан яростно кивнул.

— Это было не просто тяжело! Я ненавижу тех, кто ставит правила выше реальности. Я их искренне ненавижу и презираю.

Как предельно рациональные и практичные офицеры боевой группы «Саламандра», они были приучены своим начальником всегда смотреть в лицо реальности.

Война с армией Федерации на Востоке сделала их крайними реалистами.

И враг был таким же.

Армия Федерации, которую считали армией коммунистов, отбросила идеологическую тупость и, как «военная машина», продолжала сражаться с Имперской армией на равных.

Святость бюрократии не спасёт, когда по тебе бьёт тяжёлая артиллерия противника.

Именно потому, что они прошли через пекло, они с сочувствием восприняли гнев лейтенанта Тоспана.

К добру или к худу, они были оптимизированы для войны.

Они принимали необходимость как данность и безропотно её принимали. Атмосфера в комнате уже склонялась к тому, чтобы «отобрать» у дружественных войск.

Разумеется, у них не было полного отсутствия колебаний.

Однако все они думали.

Оправдываться перед своими или оправдываться перед командиром боевой группы, подполковником Дегуршаф, — что было бы легче?

Разумеется, наступление было высшим приказом.

Тогда, — они решили действовать сообща.

— Если это бюрократия и подполковник, то приоритет очевиден. Пусть плачет бюрократия. Я не хочу, чтобы плакал подполковник.

Майор Вайс, как представитель всех, вынес решение.

Возражений у присутствующих офицеров не было. «Сделаем», — все кивнули.

Долг и необходимость не оставляли им сомнений. Бояться гнева начальника, став некомпетентным подчинённым, было страшнее, чем бояться врага.

Мир часто ускоряется из-за непредвиденных синергетических эффектов.

Подразделение, которое стало известно как дивизия Лергена, находившееся в авангарде имперских войск, вторгшихся в Ильдоа.

Полковник Лерген, который лишь временно принял командование, по мере того, как он с азартом прорывался сквозь вражеские порядки, всё больше ощущал беспокойство от возможной изоляции.

Быть в одиночестве в тылу врага — это страшно.

Тыловые коммуникации были опасно растянуты, а последующие пехотные подразделения продвигались с обычной скоростью.

Даже если он и хотел запросить поддержку, дружественные войска были слишком далеко… — подумав, он получил последнюю информацию от подполковника Дегуршаф и её людей, которые проводили разведку в окрестностях.

К его удивлению, это был официальный отчёт, составленный на бумаге.

Вероятно, они написали его в полёте. Какие же они умельцы.

— …Я знал, что магические подразделения удобны, но чтобы настолько.

Разведка, непосредственная поддержка, и вдобавок, офицер-курьер — маги были поистине универсальны. Опытный офицер-маг мог выполнять несколько ролей одновременно.

К несчастью, они были слишком удобны. Их использовали на всех фронтах до изнеможения, и кадровая база для пополнения была подорвана, — это было очень жаль.

Настолько ценный маг, да ещё и с нашивкой за несколько штурмовых знаков «Серебряные крылья», был просто бесценен. Он не только разведывал обстановку у противника, но и собирал информацию о дружественных войсках. Он понимал всё, что хотел знать командир.

Впрочем, полковник Лерген, увидев подробности о последующих подразделениях, криво усмехнулся.

— Последующие силы — это боевая группа «Саламандра», подполковник Дегуршаф.

Он не то чтобы недооценивал эту охотничью собаку, которая была искусна только в войне, но она всегда превосходила его ожидания. Такой же здравомыслящий человек, как он, был совершенно не в своей тарелке.

Он произнёс слова, которые были смесью восхищения и удивления.

— Как же она хорошо выдрессировала своих подчинённых.

Он думал, что она, как и было приказано, будет в резерве, но… нет, если учесть, что дисциплинарная подготовка была тщательной, то это было не так уж и странно.

Компетентный офицер-маг, который к тому же мог быть и штабным офицером, — если бы таких, как она, было ещё несколько десятков, то и манёвренная война была бы гораздо проще.

Нет, — тут же покачал головой полковник Лерген.

— Производить и массово размещать её?

Это была такая же нелепая мысль. Он хотел бы спросить себя, почему он вообще о таком подумал.

Если бы такое случилось, то это была бы большая катастрофа.

— Сегодня я какой-то странный.

Пробормотав это, он потянулся за сигаретой и зажигалкой. Вдыхая никотин и выдыхая дым, он пытался заглушить горечь, которая поднималась в его груди, но она всё равно оставалась.

То, что он просил подполковника Дегуршаф о милости, и то, что он рассматривал возможность её массового производства.

— …Война — это страшно.

Даже на мгновение подумать, что если бы было несколько таких рациональных зверей, как Дегуршаф, то… Если бы он, который впервые увидел её в военной академии, услышал это, он бы, несомненно, усомнился в своём здравомыслии.

— В своём ли я уме?

Действительно, реальность сильно меняется.

Пока пепел от сигареты падал на землю, полковник Лерген не мог не посмотреть на эту нелепую реальность с некоторой долей юмора.

Плач, жалобы, здравый смысл — война всё это проглатывает.

Здесь есть только логика.

Жестокая, ясная и, к несчастью, «понятная», если ты её понимаешь. Неудивительно, что его превосходительство Зеттюр отправил его сюда.

Нужна была не только глубокая эмпатия, полученная на Востоке. Или, возможно, его превосходительство Зеттюр обладал иными качествами, — так он думал. В любом случае, это было нечто, что он не мог себе представить.

«Неприятно», — подумал он. Это была человеческая реакция.

Однако, что ещё страшнее.

— …Я это понимаю.

Факт того, что это был шаг к наилучшему исходу.

Здравый смысл кричал. «Невозможно».

Однако логика отвечала: «Нет проблем», — и самодовольно ухмылялась. Дегуршаф и ей подобные, как они справляются с этим противоречием?

— Полковник! Подождите, полковник!

Пока он размышлял, его прервал голос майора Йоахима, который подбежал к нему.

— Опять ты, майор.

— …Полковник, не «опять».

Впрочем, этот человек на земле был досадно медлителен. С раздражением, но полковник Лерген всё же выслушал жалобы майора.

— С-солдаты на пределе. Полковник Лерген, я считаю, что штаб дивизии находится в состоянии, близком к хаосу. Я прошу вас сделать большой привал и дать время на реорганизацию подразделения.

— Нельзя.

— Н-но!

Слова молодого штабного офицера были полны отчаяния. Полковник Лерген, как и его начальник, отмахнулся от них одним взглядом.

Если у офицера есть время жаловаться перед солдатами, то ему следует двигаться.

— Мы не можем дать врагу время на реорганизацию. И, более того, если мы остановимся, то фланг боевой группы «Саламандра» будет открыт.

Если «понять», то это было очевидно.

В войне нет такого понятия, как «следующий раз» для времени и возможностей. Если ты начал идти по канату, то у тебя есть только два варианта: пройти до конца или упасть.

Если нет запаса прочности в виде государственной мощи, то остаётся лишь мчаться вперёд, не обращая ни на что внимания.

— В хаосе лучше всего идти вперёд. Если бы у нас была одна бригада, то сейчас мы могли бы прорвать оборонительную линию противника.

— …Но усталость достигла предела.

Слова молодого офицера были правдой.

Полковник Лерген тоже признавал, что усталость, о которой говорил Йоахим, была фактом. Он кивнул, выражая сочувствие, но всё же добавил:

— Если они не умерли, то этого достаточно.

«Что?» — на лице собеседника было написано недоумение, но он, вероятно, этого не понимал. Однако, если ему повезёт, и он выживет, то он, несомненно, поймёт.

Это было то, что должен был знать каждый офицер, не только майор Йоахим.

— Когда можно идти вперёд, иди. Это истина войны.

В такие моменты он вдруг вспоминал безумные штабные учения в военной академии.

Измученный до предела, он был засыпан градом упрёков и сложных тактических задач от преподавателей. Его заставляли принимать мгновенные решения, и он подгонял свой уставший мозг.

Это было самое полезное образование.

Даже если физическая усталость подрывала его суждения, он понимал, что должен продвигаться вперёд по велению необходимости.

— Сейчас, да. Достаточно лишь недовольства уставших солдат.

Но, — полковник Лерген с уверенностью отверг глупость отказа от преимущества манёвренной войны.

— Завтра будет ужасно. Возможно, мы услышим крики тех, кто падает перед траншеями.

Если дать время, то можно построить даже простые укрепления.

Он не знал, что будут делать ильдоанцы, но даже неглубокий одиночный окоп был неприятен. Не хотелось даже думать, сколько времени и крови потребуется, чтобы устранить сопротивление противника, засевшего в укреплениях. Потерять человеческие ресурсы, время и, вдобавок, провалить операцию — это было исключено.

— Жертвы, которых можно избежать, бессмысленны. Жалобы солдат — что они по сравнению с жалобами их семей? И жаловаться можно только потому, что ты жив.

Если доброта убивает солдат, то эта доброта — зло. Злой член организации должен, исходя лишь из необходимости и логики, эксплуатировать своих подчинённых и заставлять их выживать.

Неуверенному офицеру Лерген преподал жестокую правду.

— Мы покупаем время скоростью. Если мы пожалеем усилий и остановимся, то это будет полным провалом, когда придётся расплачиваться за время человеческими жизнями.

— Мы можем оказаться в изоляции в тылу врага! Даже бронетанковая дивизия!

Это был разумный вопрос.

Если вырваться вперёд и оказаться в изоляции в тылу врага!

До войны мнение майора Йоахима считалось бы мудрым. Но в этой тотальной войне, в этой Империи, у которой не было будущего, весы риска и выгоды были сломаны.

Правильный ответ не всегда был правильным.

— Если мы здесь остановимся, то так и будет. Итак, мы идём на юг.

— Полковник!?

На майора Йоахима, который, казалось, сомневался в его здравомыслии, полковник Лерген легко рассмеялся.

— Скорость — наш друг. Офицер, не ной. В Вальхалле тебе дадут вдоволь пожаловаться.

— …Вы это серьёзно?

— Я — командир, и у меня есть приказ от Генерального штаба. Что ещё нужно? Ты, иди вперёд. Двигай танки.

Прорыв дивизии Лергена современники называли «самоубийственной атакой». Это было настолько безрассудно, что некоторые офицеры дивизии сомневались в здравомыслии своего командира.

Однако в истории это было записано не как провал или проблема командования Имперской армии.

«Легендарный прорыв».

В учебниках по военной истории это отмечается как «редкий исключительный случай».

Нечто, что нельзя обобщать и не следует считать образцом обычного командования, — с такими оговорками, но это был великий успех, которому многие специалисты были вынуждены уделить своё внимание.

Специалисты были вынуждены, хоть и с неохотой, признать этот факт.

Историки, более просто, восхваляли это как «великое чудо».

Немного более осведомлённые знатоки с умным видом объясняли это как «гибкий прорыв, основанный на опытном тактическом суждении ветерана, вернувшегося с Востока».

Полковник Лерген, который был хорошо знаком с обстановкой в Ильдоа и географией местности, вернувшись с Востока.

Дружественные войска, состоявшие из его старого гнезда, боевой группы «Лерген», были на фланге, и опытный штабной офицер, которому дали бронетанковую дивизию, которой он привык командовать, добился успеха благодаря «правильному суждению».

С военной точки зрения, то, что Империя смогла обеспечить идеальное патовое положение в ильдоанском направлении, было большим вкладом, так что похвала была не безосновательна.

Захват военных ключевых пунктов.

Обеспечение буферной зоны для обороны.

Устранение угрозы для имперской метрополии.

И ужасная «трясина», развернувшаяся на севере Ильдоа. Разнообразные интриги, разыгрываемые с противостоящими союзными войсками.

Это было место, где воплотилась одержимость Империи, которая, вернув себе государственную логику, отчаянно боролась за выживание.

Люди называли это «ящик с игрушками Зеттюра».

Туда бросали то ли трупы, то ли снаряды.

Горы трупов — были ли это патриоты, погибшие во имя государственной логики, или мошенники, пытавшиеся обмануть, или невинные жертвы?

Все молчали, плевались, и качали головами, прекращая разговор.

Военное руководство генерала Зеттюра, которого враги ненавидели как редкого мошенника, было, в конечном счёте, самим хаосом.

Именно поэтому, солдаты и офицеры, оказавшиеся на этом поле боя, волей-неволей шептались.

О существовании того, чего следует бояться.

В ежедневных боях они до мозга костей прочувствовали его существование.

Ганс фон Зеттюр.

Выходец из юнкеров, невзрачный учёный, с виду добродушный старый военный.

Создал «ящик с игрушками».

В этом ящике большими кровавыми буквами были написаны лишь одно слово — «необходимость».

Именно поэтому Ильдоа, втянутая в это, никогда не забудет.

Они проклинают всё, что с этим связано.

Имя «Лерген» не было исключением.

Если знать его роль, то он превращается в нечто, что вызывает лишь ненависть. Даже если в то время они этого и не знали, то узнали позже. Как «кинжал Зеттюра», который, посетив их как дипломат, за спиной плёл интриги и вонзился в самое сердце Ильдоа.

Кстати, в мемуарах самого полковника Лергена, хотя и подробно описываются «обстоятельства, приведшие к войне с Ильдоа», о самой кампании говорится лишь: «В той нежеланной войне я выполнил свой долг как имперский военный».

Страница книги Военная хроника маленькой девочки в интернете

Table of Contents

Том 1

Глава 0.0 - Начальные иллюстрации

Глава 0.1 - Пролог

Глава 1 - Небо над Норденом

Глава 2 - Вычислительная сфера «Элиниум», Модель 95

Глава 3 - Дозор на Рейне

Глава 4 - Военная академия

Глава 5 - Первозданный батальон

Глава 6 - Приложения

Глава 7 - Послесловие

Том 2

2 - 0 Начальные иллюстрации

Глава 1 - Дакийская война

Глава 2 - Норден I

Глава 3 - Норден II

Глава 4 - Дьявол у берегов Нордена

Глава 5 - Дьявол Рейна

Глава 6 - Огненная ордалия

Глава 7 - Подготовка к наступлению.

Глава 8 - Побочная история: Мышонок

Глава 9 - Приложения

Глава 10 - Послесловие

Том 3

Глава 0

Глава 1 - Сезам, откройся!

Глава 2 - Запоздалое вмешательство

Глава 3 - Операция &quot;Ковчег&quot;

Глава 4 - Как использовать победу

Глава 5 - Внутригосударственные дела

Глава 6 - Южная Кампания

Глава 7 - Приложения

Глава 8 - Послесловие

Том 4

Глава 0

Глава 1 - Дальняя разведывательная миссия

Глава 2 - Дружеский визит

Глава 3 - Блестящая победа

Глава 4 - Реорганизация

Глава 5 - Битва при Додоберде

Глава 6 - Операция Дверной Молоток

Глава 7 - Приложения

4 - 8 Послесловие

5 - 0

5 - 0.1 Пролог. Письмо домой

5 - 1 Быстрое продвижение

5 - 2 Странная дружба

5 - 3 Северная операция

5 - 4 Широкомасштабное нападение

5 - 5 Время истекло

5 - 6 “Освободитель”

5 - 7 Приложения

5 - 8 Послесловие

6 - 0

6 - 1 Зимняя операция: Ограниченное наступление

6 - 2 Парадокс

6 - 3 Затишье перед бурей

6 - 4 Дипломатическая сделка

6 - 5 Предзнаменование

6 - 6 Структурные проблемы

6 - 7 Приложения

6 - 8 Послесловие

Том 7

Глава 1 - Смятение

7 - 2 Бардак

Глава 2.1 - Восстановление

Глава 3 - Усилия и изобретательность

Глава 4 - Операция «Молот»

Глава 5 - Переломный момент

Глава 6 - Слишком много побед

Глава 6.1 - Послесловие от автора и переводчиков

Том 8

Глава 1 - Восточный фронт глазами одного репортёра

Глава 2 - «Накануне Андромеды»

Глава 3 - «Андромеда»

Глава 4 - Встреча с врагом / Бой

Глава 5 - Котёл

Глава 6 - Ганс фон Зеттюр

Глава 7 - Послесловия автора

Том 9

Глава 1 - Эрозия

Глава 2 - Тыловой фронт

Глава 3 - Необходимость — мать изобретений

Глава 4 - Любовь из-под воды

Глава 5 - Экскурсия

Глава 6 - На закате — Послесловие

Глава 7 - Послесловие

Том 10

Глава 0 - Пролог

Глава 1 - Чертеж

Глава 2 - Мошенник

10 - 3 Босс

10 - 4 Проверка ценности

10 - 5 Имперский дверной молоток

10 - 6 Песочные часы

11 - 1 Ростки

11 - 2 Мемуары

11 - 3 Несчастный случай

11 - 4 Поворотный пункт

11 - 5 Сцена

О книге