Глава 1

Громко и беспорядочно звенели бубенцы.

Вслед за звоном доносился бой барабанов и чангу, а также топот ног шамана-паксу, облачённого в пёстрый ханбок, который неистово скакал и бил ногами о землю. Все жители деревни высыпали на улицу, чтобы посмотреть на ритуал.

Это была деревня Сан Гун, расположенная недалеко от столицы.

В военное время, чтобы защитить столицу, здесь, переходя с горы на гору и растягиваясь до соседних селений, высились крепостные стены и сигнальные вышки для сдерживания врага.

Хозяевами деревни Сан Гун была семья Хон (紅) — один из родов заслуженных сановников, участвовавших в основании государства. Хоть они и уступили в борьбе за власть, семья из поколения в поколение славилась своими военачальниками, а потому обосновалась здесь, в деревне Сан Гун, близ столицы.

Считалось, что Сан Гун издавна оберегает эти земли и помогает им процветать. Поскольку деревня лежала на пути к столице, здесь всегда было шумно от проезжих гостей. Была здесь и одна старинная традиция: раз в год нужно было обязательно приносить Сан Гуну жертву в течение ста дней — только так в деревню приходило процветание.

— Сан Гун? Раз он требует жертву, уж не нечисть ли это?

Хон Ём Ран (紅炎浪) — второй сын семьи Хон, лишь недавно вернувшийся в деревню после учёбы в столице, — стоял в первом ряду и говорил это, криво ухмыляясь.

— Тсс.

Старший брат, Хон Ин Нам, цокнул языком, одёргивая его.

В прошлом, когда жертву действительно не принесли, Сан Гун разгневался: появился тигр, и поток торговцев и путников в деревню иссяк. Даже когда организовали отряд для поимки тигра, зверь не показывался, но стоило появиться чужакам, как он начинал угрожать им. В итоге все, кто зарабатывал на постояльцах, в один голос взмолились о возобновлении жертвоприношений.

Пять знамён шамана, «обанги», яростно развевались на ветру. Шаман-паксу, накрашенный словно женщина, вытянул красный флаг и мельком взглянул на Хон Ём Рана.

Кажется, лицо знакомое.

Заметив, как шаман, встретившись с ним взглядом, тут же в спешке отвёл глаза, словно пытаясь сбежать, Хон Ём Ран подумал:

«Я рос здесь до отъезда в столицу, так что лицо наверняка знакомое».

— И вы до сих пор верите в эти суеверия?

Все жители деревни обязаны были присутствовать на ритуале. Это было естественно, ведь никто не знал, кого выберут жертвой.

На лицах людей читалось любопытство.

— Говорят «жертва», но на деле это просто молитвенное служение. Все считают это само собой разумеющимся и верят, так что, пока живёшь в деревне, придётся подчиняться.

— А у старика-то гонору поубавилось.

Хон Ём Ран говорил о своём отце, Хон Тэ Ёне, который стоял в паре шагов от них, заложив руки за спину, и наблюдал за ритуалом. Тон сына был донельзя непочтительным. Отец, похоже, это услышал — Хон Ин Нам заметил, как на виске родителя вздулась синяя жилка.

Хоть и называли это жертвой, на деле человеку просто нужно было уйти в горную пещеру на сто дней и усердно молиться Сан Гуну.

Если условие соблюдалось, засухи, наводнения и прочие стихийные бедствия обходили эти края стороной, и деревня всегда процветала. Более того, в жертву для стодневной молитвы обычно выбирали кого-то из бедной семьи, но возвращался он с гор с диким женьшенем или драгоценными камнями, после чего его род начинал процветать.

Даже если кто-то подначивал вопросами: «Откуда там женьшень? Откуда камни?», все отвечали, что это благодать Сан Гуна, так что у жителей не было иного выбора, кроме как верить в его существование. К тому же, разве в горах не обитал посланник Сан Гуна? Иногда этого посланника видели под священным деревом или у подножия горы. Проходило десять, двадцать лет, а он ничуть не старел. Поскольку вреда деревне он не причинял, люди со временем решили, что посланник просто докладывает Сан Гуну обо всём, что происходит в селении.

Хон Ин Нам искоса поглядывал на Хон Ём Рана, который со скучающим и равнодушным видом скрестил руки на груди, наблюдая за действом.

Этот младший брат был необычным с самого рождения.

Обычным людям таких имён не дают, но у Хон Ём Рана, начиная с вещего сна перед рождением и заканчивая гороскопом, всё было незаурядным.

Сон, в котором огненный дракон упал с небес прямо в столицу, в королевский дворец, предвещал судьбу человека, чьё имя будет занесено в королевские родовые книги. Хон Тэ Ён, который не сумел правильно распорядиться своим положением и отдалился от королевской семьи, услышав о судьбе второго сына, невероятно обрадовался и закатил пир.

То, что имя мужчины попадёт в королевские списки, означало женитьбу на принцессе.

Хон Тэ Ён верил, что этот сын вернёт его в центр политической жизни. Семья Хон использовала иероглиф «красный» (Хон), и, желая сыну красного и ослепительного будущего, отец дал ему соответствующее имя.

Бума — зять короля.

По принципу первородства, если наследный принц умрёт, трон может занять принцесса.

Женщина на троне — явление редкое, но в истории страны не невозможное. К тому же ходили слухи, что наследный принц слаб здоровьем и вряд ли доживёт до совершеннолетия.

Если Хон Ём Ран женится на принцессе, то рождённый им сын станет королем.

Учитывая всё это, генерал Хон Тэ Ён не мог не обожать своего второго сына.

Может, поэтому?

Хон Ём Ран рос своенравным. Если ему что-то не нравилось, он пускал в ход кулаки даже против старшего брата и дерзил отцу. Он унаследовал телосложение генерала, так что отцовская розга перестала действовать на него уже в пять лет. К тому же слабые его не интересовали. Он выходил из себя только тогда, когда, по его меркам, происходило что-то несправедливое. Более того, он обладал мстительным упорством, возвращая обиду в двойном, тройном, а то и в десятикратном размере.

Пусть семья Хон и утратила былое влияние, в столице никто не смел тронуть сына заслуженного рода. И вот этот самый сын, сдав даже не требовавшийся от него военный экзамен, вернулся домой верхом на пожалованном королём коне, с мечом на поясе и с выражением смертельной скуки на лице.

«Мой сынок, конечно, но верить этому засранцу…»

От осознания, что судьбу рода придётся доверить этому мерзавцу, генерал Хон зажмурился от отчаяния.

На самом деле, не в силах справиться с сыном, на время учёбы он отправил его в дом друга в столице. Едва начав изучать науки и взяв в руки меч, Ём Ран стал рубить правду-матку, и если отец получал от кого-то крупный подарок, сын тут же доносил в управу, что генерал Хон берёт взятки.

Когда начальник управы с неловким лицом явился в третий раз, генерал Хон решил, что лучше отправить сына в столицу, чем прослыть на всю округу взяточником. И поручил его своему другу, который содержал школу боевых искусств и был кристально честным человеком.

Друг иногда писал в письмах хвалебные отзывы о врождённой силе мальчика. Поскольку в деревне не осталось ни одного парня, который в детстве не был бы бит Хон Ём Раном, генерал воспринимал это как должное. Но когда он спустя долгое время снова увидел это крепкое и наглое лицо, способное в одиночку забить тигра в горах, и генерал Хон, и старший брат Хон Ин Нам одновременно зажмурились.

Рост далеко за шесть щёк, мощный костяк, а пожалованная за первое место на экзамене изящная синяя накидка, казалось, вот-вот лопнет по швам от малейшего движения.

Лицом же он походил на рано ушедшую мать.

В детстве деревенские мальчишки получали от Хон Ём Рана тумаков именно за то, что дразнили его похожим на девчонку.

Он и сейчас был красив, как мать, но теперь к этому добавилось слово «мужественно».

Густые брови и длинные глаза с внутренним веком в зависимости от выражения лица иногда выглядели пугающе порочно. А когда он моргал от скуки, дрожащие ресницы придавали взгляду глубину. Хон Ин Нам незаметно отодвинулся от брата, чувствуя разницу в росте на целую голову. Хон Ём Ран, перестав смотреть на ритуал, склонил голову набок и уставился на разглядывающего его брата.

— Чё уставился?

— А, н-ничего.

Чёрт, заикнулся.

Хон Ин Нам поспешно перевёл взгляд вперёд. Не только он, но и все девушки деревни на выданье смотрели на Хон Ём Рана во все глаза. Очевидно, что девицы вышли на улицу не ради ритуала, а чтобы поглазеть на него.

Губы Хон Ём Рана, хоть и не накрашенные, были яркими и пухлыми.

Но из-за того, что они вечно кривились в усмешке, никто не смел с ним заговорить.

— Нынешняя жертва!..

Хон Ём Ран, которого вытащили из дома чуть ли не силой, потому что ему было скучно сидеть взаперти, с безразличным видом посмотрел на наконец-то заговорившего шамана.

Выбрав из связки знамён ярко-красный флаг, паксу резко взмахнул им справа налево.

Под огромным священным деревом, которому, по преданию, была тысяча лет, в такт движениям заколыхались разноцветные ленты.

— Э-эта жертва…!

Красный флаг, обведя толпу, указал в определённую точку. Туда, где стоял генерал Хон.

Генерал Хон, стоявший прямо перед Хон Ём Раном, первым же делом сделал шаг в сторону.

Флаг не последовал за генералом. Он указывал точно на Хон Ём Рана.

— О…

С губ Хон Ём Рана сорвался заинтересованный возглас.

— Т-ты, из рода Хон! Да станешь ты жертвой!

Лицо шамана побелело. Красный флаг в его руках жалко задрожал. И палец шамана, указывающий на Хон Ём Рана, сломался в одно мгновение.

Глава 2

— А-а-а-а!

В мгновение ока Хон Ём Ран вытянул руку, схватил флаг, который на него указывал, и дёрнул так, что палец шамана хрустнул и сломался. Паксу, хрупкий, словно девица, тут же осел на землю, завопил и разрыдался навзрыд.

— Я-то думал, чего ты всё время косишься да мнёшься, а ты, оказывается, болтаешь о том, что тебе не по зубам.

Их взгляды встретились не случайно.

Хон Ём Ран невозмутимо произнёс это, глядя на рыдающего у его ног шамана. Этот паршивец уже давно наметил его в жертвы и всё выжидал, когда бы получше момент выбрать. Звон бубенцов и бой барабанов смолкли. Воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь плачем шамана.

Даже приезжие потеряли дар речи от такой внезапной вспышки насилия.

— …Мы ведь не навлечём на себя проклятие?

Кто-то прошептал это совсем тихо, но в повисшей тишине голос прозвучал особенно громко. Теперь взгляды всех присутствующих были устремлены прямо на Хон Ём Рана, что его изрядно раздражало. Он лишь нахмурился, глядя на шамана, который продолжал реветь как дитя, хотя от сломанного пальца ещё никто не умирал.

Раз в год, перед сбором урожая, на сто дней.

Это была деревенская традиция, сродни празднику урожая. На самом деле никто не умирал и не калечился, а все верили, что если кто-то один сто дней будет усердно молиться, то год пройдёт спокойно. Но Хон Ём Ран открыто плюнул в это всеобщее верование.

— Хватит болтать, иди за мной.

Генерал Хон с каменным лицом обратился к сыну, который вымахал куда крупнее его самого.

Липкие взгляды, суровый отец, да ещё и вой шамана — всё это бесило. Хон Ём Ран молча последовал за отцом.

Притихшая толпа поспешила свернуть ритуал.

Люди перешептывались, опасаясь, не накликали ли они беду, не осквернили ли обряд, и гадали, что будет, если тигр снова явится и на этот раз начнёт вредить самим жителям. Они то и дело бросали косые взгляды на дом генерала Хон с его высокими стенами.

Как только всё убрали и на землю опустились сумерки, люди разошлись, бросив плачущего шамана, который всё причитал, что ритуал осквернён. Палец болел, но ещё больше было обидно, поэтому Паксу продолжал всхлипывать, не в силах остановиться.

Под священным деревом, где не осталось ни души, с приходом темноты зазвучал жуткий свист ветра. Стало страшно. Паксу, вжав и без того узкие плечи, шмыгнул носом.

— Я же, ик, говорил, хнык, что нельзя, ы-ы-ы…

Он продолжил, давясь слезами:

— …У него же… с детства… характер скверный, хнык…

Хон Ём Ран был первой любовью Паксу.

В детстве он был таким красивым, что Паксу признался ему в любви, а в ответ получил от улыбающегося мальчика хорошую трепку деревянным мечом в дождливый день. Паксу правда думал, что это девочка, вот и признался. Если бы у того в руках тогда был настоящий меч, его бы точно на куски порубили.

Хон Ём Ран и сейчас заставлял сердце Паксу трепетать.

Не потому, что был первой любовью, а потому что на левом бедре у него висел меч. Теперь всё не закончилось бы просто побоями. К счастью, повзрослевший Хон Ём Ран, видимо, набрался благоразумия и меч не обнажил.

Сломанный палец — это, можно сказать, большая удача.

— Е-если бы он меч достал, я б точно помер…

— Ты с кем разговариваешь?

— А-а-а!

Паксу вскрикнул, подпрыгнув от неожиданности, когда чей-то голос прошептал ему прямо в ухо.

— Чего пугаешься? Ты же даже призраков видишь.

— Юбка, юбка задралась, юбка!

Потрёпанная, выцветшая жёлтая юбка закрывала лицо женщины. Она висела вниз головой, зацепившись голенями за ветку, ближайшую к Паксу, и, расслабив тело, перевернулась, отчего юбка упала ей на голову. Паксу заорал, увидев это зрелище, которое было пострашнее любого призрака.

Бледная белая рука вынырнула из-под юбки и одёрнула ткань ниже жакета. Длинные волосы уже мели землю. Глаза, блестящие, как отполированная галька, не теряли своего света даже в темноте.

Бледное, бескровное лицо. Такие же бескровные губы медленно растянулись в улыбке.

При виде её улыбающегося лица у Паксу по спине пробежал холодок. Потому что это напомнило ему детство Хон Ём Рана. Люди, которые так улыбаются, никогда не приносили ему ничего хорошего.

— Да ладно тебе. Ты же не умер.

— А если бы умер?!

— Тогда кто бы стал следующим шаманом?

Услышав слова, полные безразличия к его судьбе, Паксу забыл о боли в пальце и выпятил губы в обиженном жесте. Тогда висящая вниз головой женщина, всё ещё придерживая юбку одной рукой, протянула другую, такую же бледную, ухватила Паксу за выпяченные губы и потянула.

— У-у-у!

— Я же говорила: будет опасность для жизни — спущу жёлтую ткань.

Отпустив его губы, женщина продолжила:

— Но он мне палец сломал!

— Характер у него, конечно, огонь.

— Я же говорил. Его нельзя.

— Я думала, ты говоришь «нельзя», потому что он твоя первая любовь.

Невинно ответила женщина по имени Хи Са. Паксу, который ни разу не смог переспорить её, стиснул зубы, но тут же разжал. Он видел её с детства, когда ходил хвостиком за матерью. После смерти матери, унаследовав дело шамана, он познакомился с Хи Са ближе.

Иногда она сама выбирала жертву — того, кто должен подняться в горы. Как сегодня она указала на Хон Ём Рана.

— Никакая он не первая любовь.

— Ты так жалобно плакал и просил.

— Я и сейчас так жалобно плачу!

— Хочешь, дам нашему шаману корешок женьшеня? Съешь — быстрее заживёт.

Повзрослев, Паксу поначалу считал её призраком. Но раз её видели не только его глаза, но иногда и жители деревни, призраком она не была. Злой энергии от неё тоже не исходило. Его мать говорила, что к Хи Са нужно относиться с почтением, как к посланнице Сан Гуна.

Мать слышала это от бабушки, и так передавалось из поколения в поколение. Значит, Хи Са прожила уже как минимум около ста лет.

— Вы что, всё ещё считаете меня ребенком?

Хи Са, продолжая болтаться на ветке, рассмеялась в ответ.

Она так долго висела вниз головой, а лицо ни капли не налилось кровью. Иногда она смотрела с дерева на людей, возносящих молитвы, и исполняла их желания. Большинство просило здоровья родным или достатка, так что исполнить это ей было несложно.

Стодневная молитва.

Она жаждала этого, так что это был простой обмен желаниями.

Так было до тех пор, пока Хи Са ни с того ни с сего не указала на Хон Ём Рана.

— Уж больно много он плакал.

— Если вы так долго живете, могли бы быть и похладнокровнее.

Буркнул Паксу. Проблема была в том, что объектом стал именно Хон Ём Ран.

В безлунную ночь, когда никого не было, к этому мрачному священному дереву пришёл старший брат, Хон Ин Нам, и рыдал, умоляя. Говорят, он случайно попал на ежегодный праздник цветов в столице, увидел там принцессу и влюбился с первого взгляда. И вот он, всегда отстающий от младшего брата, которому судьбой начертано стать зятем короля и который превосходит его во всём, — он, старший сын знатного рода, который всегда фыркал, называя молитвы Сан Гуну суеверием, прибежал к священному дереву.

«Умоляю, умоляю, заберите моего младшего брата. Оставьте в его жизни хоть одно позорное пятно, от которого не отмыться».

Так уж вышло, что его мольба достигла ушей Хи Са, отдыхавшей в тени дерева.

Хон Ин Нам хотел, чтобы Хон Ём Ран получил такой позорный изъян, который не позволил бы ему жениться на принцессе. Рыдая и рассказывая о своей жизни в тени брата, он в конце концов взмолился, чтобы вернувшийся в деревню брат просто исчез с его глаз до того, как его позовут во дворец.

Поскольку младший брат всегда творил что хотел, Хи Са впервые за долгое время услышала столь слезную молитву о том, чтобы кто-то больно обжёгся.

— Проблема в том, что вкус оказался неплох.

Красный язычок мелькнул меж бледных губ Хи Са и облизнул нижнюю губу.

Поняв, что она сейчас очень голодна, Паксу тихонько отвёл взгляд.

— …И когда это вы успели попробовать Хон Ём Рана на вкус?

— Ему стало жарко на перевале, и он решил быстренько облиться водой из ручья. Ну я и попробовала то, что приплыло по воде.

— Фу, вы что, подобрали и съели эту гадость?

— Если я исполню это желание, то хоть кто-то один станет счастливым.

— Слишком уж много личного интереса.

Хи Са перевела тему, видя отвращение Паксу. Но, судя по тому, как расслабились уголки её глаз, вкус ей определённо пришёлся по душе. Она явно смаковала воспоминание. Они оба знали, что именно она съела, даже не произнося этого вслух. Не знать было невозможно.

Те, кто становился жертвой, получали богатство, но взамен отдавали всё…

Паксу тяжело вздохнул.

— Вот поэтому и ходят странные слухи.

— Какие слухи?

— Ну… что жертвами становятся только мужчины, полные, кхм, мужской силы, потому что…

— Потому что я питаюсь их «янской энергией»? А, так вот почему он просил оставить позорное пятно в жизни брата.

Глава 3

Словно осознав что-то заново, Хи Са вновь широко улыбнулась. От нечего делать деревенские жители любили придумывать всякое, завидуя тем жертвам, кто исцелил своих старых матерей и разбогател.

— Госпожа Хи Са!

— Ну, не то чтобы это была неправда.

Хи Са рассмеялась мягко и переливчато. В ночи её бледное лицо с этой улыбкой и впрямь можно было принять за призрак.

Такое возможно лишь в деревне, где верят в Сан Гуна и приносят жертвы. Люди здесь свято верят словам шамана, выбирающего жертву, а потому и молчат, веря, что Хи Са — не чудовище, а посланница Сан Гуна.

— Если так пойдёт, вас и правда начнут называть нечистью.

— Видимо, божеством мне всё-таки не стать.

Хи Са ответила так, словно ей было всё равно. Она не выбирала жертву наобум. Обычно это делал шаман Паксу, и лишь изредка — она сама. В основном Паксу отбирал и отправлял в горы тех, кто был беден и нуждался.

Все возвращались живыми, так что до сих пор проблем не возникало.

Но после того, как Хи Са указала на Хон Ём Рана, Паксу встревожился. Почему именно он? Из всех жителей деревни! Хи Са никогда не одаривала богатых. Она всегда выбирала тех, у кого болели родные и не было денег даже на лекарства.

Иногда выбирали и женщин, но все пересуды и внимание всегда доставались мужчинам.

Люди посмеивались, мол, не навлечь бы беду, но Хон Ём Ран был не тем человеком, который просто посмеётся и пройдёт мимо.

Это точно станет проблемой. Предчувствуя, что проблема будет огромной, Паксу снова разрыдался.

***

— Не спорь и поднимайся в горы.

Огонёк в курительной трубке уныло тлел. Генерал Хон, жадно затягиваясь, набивал трубку уже в третий раз, когда сказал это сыну, сидевшему перед ним. Ходили слухи, что через два месяца королевский двор начнёт принимать «саджуданжа» — брачные гороскопы — для выбора мужа принцессы. Слухи ходили только среди верхов, а значит, это были не просто слухи, а достоверная информация.

Генерал Хон верил во врождённую удачу сына.

Но станет ли тот, кто доносит на собственного отца в управу, стараться ради процветания семьи?

Шло время, и теперь он уже не мог доверять собственному отпрыску. Он отправлял сына к своему кристально честному другу в надежде, что тот хотя бы не настрочит донос, но сын вернулся ещё более принципиальным, и генералу стало с ним неуютно.

— Я вообще-то молчал.

— Вот и молчи, и иди в горы! Считай, что идёшь туда тренироваться в уединении.

В случае чего эта деревня станет последней линией обороны. Никто там не умирает, наоборот, возвращаются с женьшенем и богатствами, так что нет причин не подыграть деревенским. В военное время единство с жителями — самое важное.

На самом деле генерала Хона больше всего беспокоил его собственный день рождения, который должен был наступить через полмесяца.

Отовсюду начнут присылать подарки, и ему снова придётся оглядываться на сына.

— А, так вы хотите, чтобы я шёл не в столицу, а в горы?

Хон Ём Ран слегка кивнул с выражением лица, которое даже отец не мог разгадать. Согласие это или нет — непонятно. В детстве ладно, возраст прощал, но если двадцатилетний сын снова пойдёт в управу доносить на отца за взятки, это будет позор, от которого впору лезть в петлю.

Нужно убрать его с глаз долой, пока не отправят во дворец, и тут как раз подвернулось это «жертвоприношение».

Жертва!

Надо же, прославленный род, давший стране королевского зятя, теперь ещё и жертву поставит.

Так или иначе, сын оказался в центре внимания. Генерал заметил, как старший сын, сидевший рядом, с трудом сдерживает смех, закусив губу.

— Ц-ц, что один сын, что другой…

Головная боль досталась только генералу Хону.

— А примут ли во дворце того, кто был жертвой? Если король узнает, что он «осквернён», то может разгневаться.

— Если брат не проболтается, то слухи из деревни до столицы не дойдут.

Хон Ём Ран с мягкой улыбкой сказал это прямо в лицо Хон Ин Наму, который изо всех сил жаждал стащить брата вниз и был в восторге от ситуации.

— Я иду в горы тренироваться. А в качестве жертвы я отправлю какого-нибудь подходящего парня.

— Что? Но ведь это обман деревни! А если тигр снова появится или в следующем году случится засуха…

— Не знал, что мой сын верит в эти нелепые суеверия. Достаточно просто подыграть им. Нам нужно не потерять уважение жителей и благополучно отправить второго сына во дворец, так что лишние пятна на репутации нам ни к чему.

От строгого тона генерала Хон Ин Нам, внезапно выставленный суеверным дураком, закрыл рот.

«Но ведь это, похоже, правда».

Он сам ходил к священному дереву и рыдал там, умоляя. Он слышал, что парень, ставший жертвой, спас свою больную мать, и в отчаянии ухватился за эту соломинку.

Он сделал это, хоть и считал суеверием. Из дворянских семей жертв никогда не выбирали. Люди говорили, что так Сан Гун заботится о нуждающихся. Поэтому он и не думал, что брат действительно станет жертвой, но это случилось.

Это было по-настоящему.

— Отец!

— Как сказал твой брат: главное, чтобы ты держал язык за зубами, ты!

Впервые в жизни он влюбился, и избранницей оказалась принцесса.

Хон Ин Нам с обидой посмотрел на отца, который даже не думал отправлять его гороскоп во дворец. В глазах генерала старший сын, который, съездив в столицу всего раз, вернулся размякшим, словно дырявый воздушный змей, выглядел просто жалким.

— Говорят, в горах водится нечисть.

— А, да, я тоже видел.

На слова Хон Ём Рана Хон Ин Нам кивнул.

Жители деревни, поднимаясь в горы, порой видели странную женщину. Она не старела, и можно было подумать, что она — йокай, но так как шаман назвал её посланницей Сан Гуна, все делали вид, что не замечают странностей. Вреда она не причиняла, а если кто-то терялся ночью в лесу, она появлялась из ниоткуда и безмолвно шла впереди. Следуя за ней, путники выходили к деревне.

Приезжие тоже иногда упоминали эту женщину, но никто не говорил о вреде.

— Местные называют её посланницей Сан Гуна, так что выбирай выражения.

— То, что не стареет и не умирает, но при этом живое — это и есть нечисть.

— Кхм.

Генерал Хон, хоть сам её не видел и знал только по слухам, тоже считал её нечистью. Просто она появлялась и исчезала внезапно, и никто не знал её истинной сущности.

— Будем считать, что я пошёл ловить нечисть.

Хон Ём Ран подвёл итог.

При мысли, что можно представить всё не как жертвоприношение, а как охоту на чудовище, глаза генерала Хона загорелись.

— Верно. Раз ты сдал военный экзамен, то поймать зловредную нечисть и успокоить народ — это и есть твой долг.

Неизвестно, удастся ли поймать.

Пусть её называют посланницей, но её существование не доказано, так что, если она исчезнет, жители, скорее всего, даже не заметят. Она ведь и так появлялась редко, как призрак. Если представить всё так, то даже если пойдут слухи о том, что кандидат в мужья принцессы был «осквернённой жертвой», можно будет оправдаться.

Разве может тот, кто сдал военный экзамен, просто пройти мимо деревенской нечисти?

Впервые почувствовав, что они со вторым сыном на одной волне, генерал Хон довольно рассмеялся. Но встретившись с холодным, неулыбчивым взглядом Хон Ём Рана, он неловко снова сунул в рот мундштук трубки. Он махнул рукой, веля уходить, и сыновья, коротко поклонившись, встали.

Хон Ин Нам, отсидевший ноги, заковылял, прихрамывая, а Хон Ём Ран шёл по веранде твердо и уверенно.

Даже это выглядело внушительнее, чем у старшего брата, отчего у Хон Ин Нама внутри вскипело раздражение.

— Похоже, даже великому Хон Ём Рану не нравится, когда его имя треплют в связи с браком с принцессой?

— С принцессой?

Хон Ём Ран остановился и обернулся, словно услышал что-то новое. От его резкого разворота хромающий Хон Ин Нам замер. Память о детских побоях подсказывала: подойдёшь ближе — получишь.

— Видимо, ты возгордился из-за того, что отец решил отправить твой гороскоп…

— Ты по-прежнему веришь во всякие суеверия. При чём тут мой гороскоп?

— Что…!

— Шаман и та девка, что сидела на священном дереве, — заодно. Решили сговориться и поиздеваться надо мной, но я так просто не дамся.

— Что?

«Что-то было на дереве?»

Хон Ин Нам ничего такого не видел. Хон Ём Ран с презрением прищурился. Он отчётливо видел девицу, которая пряталась в густой листве, прижимая к себе жёлтую ткань. Её поведение было настолько очевидным, что это вызывало лишь усмешку: как она посмела?

Он с самого начала ни на грош не верил ни в судьбу королевского зятя, ни в прочую чушь.

Он просто решил уничтожить наглую нечисть, потому что не желал иметь никаких пятен на своей жизни. Так совпало, что это устроило и отца, но место мужа принцессы его совершенно не интересовало. Отец, слепо верящий словам гадалки, и брат, верящий в суеверия, казались ему одинаковыми.

Глава 4

— Т-так тебе, значит, не интересно? Стать мужем Её Высочества?

— Ты всё ещё несёшь эту жалкую чушь. Брат, шаманы — это те, кто говорит лишь то, что люди хотят услышать.

— Э…?

— Они говорят то, что приятно слышать тем, кто платит.

Хон Ём Ран небрежно сложил пальцы в кружок, изображая монету.

— Ты правда не заинтересован? А ведь когда я родился, мне тоже говорили, что я совершу великие дела! Ты прав. Ты абсолютно прав.

Какие там великие дела — Хон Ин Нам даже не был уверен, сдаст ли он гражданский экзамен в следующем году. В этот раз он слёг с сильной болью в животе и даже не смог пойти на экзамен, в то время как младший брат блестяще его сдал, отчего Ин Наму было стыдно поднять глаза. Послушав брата, он подумал, что шаманы и впрямь лжецы, подстраивающиеся под кошелёк заказчика.

Видимо, они с отцом слишком долго прожили в этой деревне и сами того не заметили, как пропитались местными верованиями.

— Ха-ха-ха, всё-таки человеку нужно пожить в столице, чтобы набраться ума.

Впервые почувствовав симпатию к брату, Хон Ин Нам по-дружески подошёл к нему и положил руку на плечо.

— Убери.

— …Ладно…

Он поспешно одёрнул руку. Хон Ём Ран тут же стряхнул невидимую пыль с того места, где лежала рука брата, развернулся и мгновенно исчез в своих покоях.

***

С утра зарядил мелкий дождь.

Глядя на сборы Хон Ём Рана в горы, жители деревни выглядывали из-за своих заборов и перешёптывались: мол, такой плохой погоды никогда не было, уж не дурной ли это знак, не осквернён ли ритуал. Слуги суетились, упаковывая еду и одежду для молитв. Говорили, что каждые три дня такие припасы будут оставлять у входа в горную пещеру.

— Мне это надеть?

Увидев жёлтый турумаги (верхний халат), он спросил с усмешкой.

Слуга, который поступил в дом уже после отъезда Ём Рана в столицу и не знал нрава второго хозяйского сына, принял улыбку за добрый знак и подобострастно ответил:

— Да, молодой господин. Все, кто поднимается в горы, одеваются ярко и красиво. Поэтому я сходил на рынок и позавчера срочно заказал этот халат.

Он выглядел даже гордым собой.

— Блядь, я что, замуж выхожу?

Слуга, не ожидавший услышать грубую брань от всё так же улыбающегося господина, продолжал глупо улыбаться. И в этот момент турумаги вырвали у него из рук.

Трр-р-рык. Трр-р-рык. Тр-р-рык.

Жёлтый шёлк, разорванный в клочья, разлетелся по переднему двору дома генерала Хона под проливным дождём.

— Э… э… м-молодой господин.

Как он посмел подсунуть ему жёлтую тряпку, которую носят разве что девки?

Родной дом, куда он вернулся спустя долгое время, не радовал ни единым углом. Хон Ём Ран был настолько ошарашен, что даже забыл стереть улыбку с лица. Все вокруг словно умом тронулись. Мало того что слепо верят в суеверия, так ещё и вздумали нарядить мужика в такое.

— Раз уж отправляете замуж, несли бы сразу юбку с кофтой.

Вот это был бы наряд, достойный жертвы для похотливого чудовища, не так ли?

Кстати, та тварь, что вчера висела на священном дереве, тоже куталась в какую-то жёлтую тряпку.

— Видно, живущая в горах нечисть любит жёлтый цвет?

Может, пойти и обоссать там всё?

Хон Ём Ран больше всего на свете ненавидел, когда одежда намокала под дождём. В ясные дни у него было плохое настроение просто так, а в дождь оно портилось ещё сильнее из-за сырости. Рождённый в семье заслуженного сановника, он имел всё, что хотел. И всё же он донёс на отца не из-за своей кристальной честности, а потому что видел его алчность.

«Если сын станет зятем короля…» Отец без зазрения совести рассуждал о смерти наследного принца, который, хоть и был слаб здоровьем, всё ещё был жив.

Вид отца, который с торжеством заявлял ещё не знавшему женщин сыну, что его будущий ребёнок станет королём, был до тошноты жалок.

Эти ожидания давили на плечи неподъёмным грузом.

Разве есть что-то скучнее предопределённого будущего?

Отец устроил пир в честь рождения второго сына, пока мать умирала, и рядом с ней в последние минуты был только Хон Ём Ран. Для отца мнение света было важнее всего. А в придачу был ещё брат, который не мог скрыть зависти и фыркал каждый раз при встрече.

Он сдал военный экзамен по одной причине: стать офицером и уехать на войну.

Зять короля? Пусть им становится хоть овдовевший отец, хоть брат — ему плевать.

Возрождение рода? К чёрту.

Они и так знатная семья, чего ещё желать? Если хочется большего — нужно самому становиться королём. Хон Ём Рану больше по душе было бы стать мятежником и захватить трон силой, чем под юбкой принцессы сажать на трон своего сына.

— Люди же смотрят!

Генерал Хон строго одёрнул сына, который, покачиваясь, требовал принести женский наряд, заметив взгляды окружающих.

— Сказано же: иди тихо. Неужели хочешь оставить пятно на своей жизни?

Говорит как достойный и заботливый отец.

Глядя на всё ещё улыбающегося Ём Рана, генерал Хон вздрогнул.

Эта улыбка была точь-в-точь как у покойной жены. Жена, с чьих уст с таким выражением лица срывались самые ядовитые слова, умерла рано, но второй сын унаследовал её характер сполна.

— Красный турумаги будет лучше. На нём хоть крови не видно.

Не глядя на трясущегося слугу, Хон Ём Ран приказал: «Принеси ярко-красный турумаги». Когда он потребовал одежду цвета крови, какую носят разве что невесты, слуга пулей вылетел из комнаты.

— И паланкин захвати, раз уж пошёл.

Бросил ему вслед Хон Ём Ран. Генерал Хон с побагровевшим лицом схватился за лоб.

— Чем ты опять недоволен, что устраиваешь этот балаган?!

— Раз уж выхожу замуж, хочу уйти красиво.

Губы Хон Ём Рана изогнулись в дугу.

Красивые слова о муже принцессы не могли скрыть сути: его отправляли как племенного жеребца, так что, строго говоря, генерал Хон выдавал его замуж.

— Ты и перед Её Высочеством будешь так нагло себя вести?

Подойдя ближе, генерал спросил пониженным голосом.

— Боитесь, что готовая сделка сорвётся?

— Твой характер! Боюсь, что этот твой характер всё испортит! Чему ты только научился в столице?

В столице он до тошноты насмотрелся на алчность таких же властолюбцев, как его отец. Уголок рта Ём Рана хищно дёрнулся вверх.

— Верховный шаман страны предсказал это! Это не суеверие, даже королевская семья следит за тобой по этой причине, как ты, взрослый парень, этого не понимаешь?!

— Вот я и говорю: это репетиция того, как меня продадут, словно девку, так что я постараюсь сыграть роль.

— Ха.

Нужно довести это до конца.

Хон Ём Ран хотел увидеть, кто победит: гороскоп или его упрямство.

— А тот верховный шаман, видимо, не знал, что мне на роду написано стать жертвой?

Чего только в жизни не бывает. Пока генерал собирался что-то ответить на его упорство, вбежал запыхавшийся слуга с действительно ярко-красным турумаги в руках.

— Ха.

Короткий смешок сорвался с губ Ём Рана.

Скажи он разорвать этот и принести другой цвет — слуга, кажется, и это бы выполнил.

Дрожащими руками слуга протянул ему аккуратно сложенную одежду. Оценив его смелость, Хон Ём Ран молча принял её.

— Заплатите ему двойное жалование.

— Ты… ты…!

Отец пыхтел от злости. Не обращая на него внимания, Хон Ём Ран накинул красный халат и взял в руки меч, пожалованный королём.

Отец просил лишь соблюсти приличия, говорил, что сам всё уладит, но от выходок сына у него раскалывалась голова. Люди, украдкой наблюдавшие за домом из-за забора, принялись судачить, увидев Хон Ём Рана с мечом.

Вскоре в ворота въехал паланкин, спешно найденный по приказу, который нельзя было не исполнить. Это был большой паланкин, в котором мог поместиться мужчина, и несли его шестеро носильщиков. Хон Ин Нам, зная характер брата, отошёл подальше, ожидая, что тот разнесёт паланкин пинком. Но, к его удивлению, Ём Ран покорно наклонился и забрался внутрь.

Так, после небольшого переполоха, паланкин с жертвой направился в горы.

Следом потянулась вереница носильщиков с едой для подношений и вещами, необходимыми Хон Ём Рану для жизни в течение ста дней. Поскольку это был сын дворянина, процессия выглядела куда роскошнее обычной: всё было упаковано в шёлковые платки, и если бы не огромный паланкин, любой принял бы это за свадебный кортеж невесты.

***

Чем выше они поднимались, тем тяжелее дышали носильщики.

Тащить в гору паланкин с крепким мужчиной внутри было делом нелёгким. К тому же из-за дождя горная дорога стала ещё опаснее, поэтому путь до пещеры Сан Гуна занял немало времени. Влажность, прохладный воздух, проникающий даже внутрь, и стук дождя.

Всё это долгое время Хон Ём Ран сидел внутри, не меняя позы и не открывая даже маленького окошка.

— …Молодой господин, мы прибыли.

Глава 5

Дверь паланкина открылась, и над ней тут же раскрыли зонт. Вход в пещеру, где могли поместиться от силы пара человек, ничем не выделялся, несмотря на громкое название «Пещера Сан Гуна». Слуги, следовавшие за процессией, вошли внутрь раньше Хон Ём Рана.

— Вы будете жить здесь, а молитвы возносить нужно в пещере побольше, что выше по склону. Но Его Превосходительство велел передать, что вам туда ходить не обязательно.

Отец обещал найти кого-то подходящего для этой роли. Слуга, понизив голос, шепнул, что «тот человек» сам поднимется наверх, так что молодому господину не о чем волноваться. Из-за дождя верхнюю пещеру было не разглядеть. Там ли обитает чудовище? Пока шёл дождь, Ём Ран и сам не собирался никуда двигаться.

Времени у него предостаточно. Можно будет не спеша обойти гору и всё разузнать.

— Мы будем присылать человека раз в три дня. Если вам что-то понадобится, оставьте записку у входа в пещеру, и мы всё подготовим и доставим.

Закончив обустройство внутри, слуги поклонились и вместе с носильщиками начали спускаться по тёмной горной тропе.

Войдя в пещеру, Хон Ём Ран цокнул языком.

Чтобы ему жилось максимально комфортно, здесь расстелили тюфяк с шёлковым одеялом, поставили маленький столик, лампу и даже положили несколько книг. Учитывая погоду, в углу оставили долго не портящуюся еду, от которой шёл аппетитный запах. Было ещё несколько узлов с вещами, но открывать их желания не возникло.

Вопреки ожиданиям, внутри пещеры было не сыро, как снаружи, а вполне уютно. Пещера оказалась неглубокой, с круглым сводом, и здесь явно кто-то уже жил. Вероятно, охотники, лесорубы или сборщики трав использовали её как укрытие.

Раз уж кто-то потрудился перенести сюда целую комнату, Ём Ран не стал чиниться и сел на тюфяк. Скрестив ноги, он упёрся локтем в бедро, подпёр подбородок рукой и уставился на единственный вход.

Огонёк лампы затрепетал от лёгкого сквозняка.

Тень сидящего Хон Ём Рана качнулась вслед за ним. Огромная тень, способная заполнить собой всю пещеру, выглядела зловеще.

Там, куда не доставал свет, царила тьма.

Осознав, что здесь, кроме него, нет ни души, Хон Ём Ран наконец позволил своим вечно кривящимся в усмешке губам расслабиться. Спокойное лицо мужчины стало на редкость благородным. Он отложил меч так, чтобы тот всегда был под рукой, ещё какое-то время смотрел на пустой вход, а затем лёг на тюфяк.

Тише быть не могло.

Ощущение, что все эти бесконечно шумные и раздражающие звуки столицы и деревни разом смолкли, было неплохим. Может, и правда стоит, как говорил отец, посвятить это время тренировкам и медитации.

Даже шум дождя, который обычно действовал на нервы, здесь, просачиваясь снаружи, почему-то не раздражал.

Так Хон Ём Ран закрыл глаза.

Шурх, шурх.

Даже он, со своим острым чутьём, едва уловил это движение.

Сначала пришёл запах. Пахло полевыми цветами, лесным мхом или мёдом из улья — сладкий, тягучий аромат. Почувствовав чьё-то присутствие в месте, где он должен быть один, Хон Ём Ран не открыл глаз и затаился.

Макушку слегка защекотало.

Он уснул, не сняв сетчатую повязку манг он, удерживающую пучок волос. Что-то осторожно коснулось его волос, повторяя их форму. В тот момент, когда он убедился, что «это» находится прямо над его головой, Хон Ём Ран выбросил левую руку и схватил незваного гостя за запястье. Одновременно его правая рука сомкнулась на рукояти меча.

Тэк.

Он сжал рукоять, и ножны, отлетев в сторону, ударились о стену.

Обнажённый клинок сверкнул в полумраке. От его резкого движения пламя лампы сильно качнулось. Ему показалось, что запястье в его левой руке слишком уж тонкое, и в этот миг «оно» закричало:

— И-и-и-и-к!

Существо так перепугалось, что, казалось, дух испустит, и с глухим стуком шлёпнулось на задницу.

Выцветшая, потрепанная одежда, цвет которой при свете лампы разобрать было невозможно. Единственной яркой деталью был гладкий шёлковый мешочек с благовониями, висевший под короткой кофтой и совершенно не вписывавшийся в этот убогий наряд. Упав назад, существо оказалось наполовину скрыто тенью. Попытка вырвать руку была настолько слабой, что Хон Ём Ран, наоборот, дёрнул его на себя, втаскивая в круг света. Существо проволоклось прямо на его тюфяк.

Только теперь он смог разглядеть лицо.

Бледная до белизны кожа, бескровные губы и огромные глаза, полные такого ужаса, что можно было поверить: перед ним пойманный в капкан зверёк.

— Раз тебя можно схватить, значит, не призрак.

До сих пор никто не нарушал его покой.

Хи Са, округлив глаза от страха, смотрела на Хон Ём Рана. Теперь, вблизи, она поняла, почему шаман Паксу так рыдал. Но Паксу отделался сломанным пальцем, а на неё сейчас было направлено белое лезвие меча.

— Значит, ты и есть та самая нечисть.

Сделав вывод, Хон Ём Ран швырнул Хи Са на тюфяк и произнёс это утвердительно.

По привычке она начала грызть кончики пальцев. Она всегда так делала, когда терялась. И даже когда ей было нечего делать, она грызла ногти, отчего все десять пальцев всегда были окрашены в красный цвет. Искусанные кончики саднило. Что сказать? Почему её поймали? Её ведь невозможно поймать.

В голове Хи Са крутились только эти мысли.

— Отвечай. Ты нечисть?

Вжик.

Кончик меча навис прямо над лицом лежащей девушки, готовый в любой момент пронзить её.

Хи Са смотрела на острие и продолжала остервенело жевать пальцы. В глазах Хон Ём Рана эти окровавленные пальцы бледной девицы выглядели особенно жутко. Даже под угрозой меча она, казалось, совсем не робела. Она не пыталась сбежать, а лишь раздражающе грызла свои пальцы.

Она что, немая?

— …Я Хи Са.

— Что?

Всё так же тревожно грызя одну руку, другой рукой, лежащей на тюфяке, девица легонько помахала ему, словно здороваясь.

— Меня зовут Хи Са.

Решив, что он не расслышал, она повторила. Тюфяк, на который её затащили, был нагрет теплом мужского тела, мягким и приятным.

— Ты думаешь, я тут с тобой любезностями обмениваюсь?

Он спрашивал не имя. И уж тем более ему не было дела до имени нечисти. Нечисть, которая невозмутимо лежит, машет ручкой и представляется? Её взгляд, словно говорящий «я назвалась, теперь твоя очередь», выглядел даже наглым.

У священного дерева он не тронул её, потому что не почувствовал жажды убийства.

И сейчас её нет. От неё не исходило никакой зловещей энергии. Но и то, что она нечисть, она не отрицала. Он не думал, что поймает её в первый же день, но она оказалась либо глупее, чем он ожидал, либо настолько хитрой, что умело скрывала свою сущность.

Хон Ём Ран прищурился, оценивая её.

Звук, с которым она жевала пальцы, действовал на нервы. И этот странный запах никуда не делся.

В конце концов из кончика пальца брызнула кровь. Красная. Красная кровь, такая же, как у живого человека, испачкала её губы, резко контрастируя с бледным лицом. Хон Ём Ран, чувствуя, что смотрит на что-то непристойное, на мгновение отвёл взгляд на свод пещеры.

Течёт красная кровь.

Запястье, которое он держал, было тонким, но там бился пульс.

Это не нечисть, а человек. Или, по крайней мере, существо, близкое к человеку. Хотя обычный человек не лежал бы так беспечно перед острием меча. Посланница Сан Гуна, говорите? Хон Ём Ран не ожидал, что вспомнит эти суеверия.

— Говори точно, кто ты.

Имя ему знать не интересно.

Хон Ём Ран процедил вопрос сквозь зубы с угрозой.

— Я и сама не знаю.

Ответ был обезоруживающе невинным. Решив, что она над ним издевается, он посмотрел ей в глаза, но взгляд и впрямь был непонимающим.

«…Может, она просто местная дурочка?»

Такая мысль внезапно мелькнула в голове Хон Ём Рана.

— Что у тебя с шаманом?

— Паксу… он ко мне добр.

Некоторые люди полагаются на шаманов, но большинство боится и сторонится тех, кто одержим духами. Одинокий шаман вполне мог сдружиться с деревенской дурочкой. Так или иначе, Хон Ём Ран почувствовал себя глупо. Но он не был настолько низок, чтобы махать мечом перед слабоумной.

Подозрительно, конечно, но убить её он сможет в любой момент.

Ощущение того, как беспомощно она волочилась за его рукой, всё ещё было свежо в памяти.

Если выкинет что-то странное — тогда и убью.

Молча глядя на Хи Са, Хон Ём Ран медленно убрал меч. Но даже после этого она продолжала лежать на его постели и грызть пальцы. Не предпринимая никаких действий, она устроилась так, словно это было её место, хотя хозяйкой тут явно не была.

— Тут так тепло. Можно я сегодня посплю здесь?

Глава 6

Хон Ём Ран, потянувшийся было за ножнами, замер. Хи Са уже устроилась на его шёлковом одеяле и тёрлась о него бледным лицом. Он увидел её неумело заплетённые длинные волосы и старую юбку, задравшуюся до самых бёдер, когда он её тащил. Не ведая стыда и даже не подумав одёрнуть юбку, она задала этот вопрос с детской непосредственностью.

В её вопросе не было злого умысла, поэтому Хон Ём Ран на мгновение лишился дара речи.

Она спросила просто потому, что там было тепло. Он умел мгновенно распознавать истинные намерения людей. С детства он часто видел сначала их самые уродливые стороны. Это помогало ему выживать в столице вдали от дома. Ведь связываться с такими людьми — себе дороже.

Не дождавшись ответа, Хи Са приняла молчание за согласие и довольно прикрыла глаза.

В свете лампы Ём Ран отчётливо увидел, как уголки её губ поползли вверх от удовольствия на белоснежном лице.

Может, она пытается усыпить его бдительность и сбежать?

Хон Ём Ран не переставал сомневаться. Не сводя глаз с девушки, он вложил меч в ножны, сел, прислонившись спиной к стене пещеры, и стал наблюдать. Он не мог точно определить, кто она такая, поэтому не мог ни выгнать её, ни убить. Оставалось лишь следить за ней, пока она не выкинет что-нибудь подозрительное.

Соп, соп.

Вскоре послышалось её ровное дыхание через слегка приоткрытые губы.

Её грудь мерно вздымалась и опускалась. Хи Са, мгновенно уснувшая прямо перед человеком, который только что угрожал ей мечом, видимо, замёрзла и неосознанно зарылась глубже в одеяло.

Шурх-шурх.

Звук сминаемого шёлка, когда она устраивалась поудобнее, был слишком громким в тишине пещеры.

— Что за чертовщина...

В отличие от него, сидящего в напряжении у стены, Хи Са спала на его постели так безмятежно, словно свила там гнездо. Это выбивало из колеи. Ещё страннее было то, что её дыхание его не раздражало. С тех пор как она вошла, в воздухе витал запах травы, а за ним — сладкий аромат мёда.

Нельзя расслабляться.

Он знал это, но чувствовал себя в проигрыше, сидя с открытыми глазами и охраняя её сон.

Она-то вон как сладко спит.

Веки Хон Ём Рана отяжелели. У него был чуткий и острый нрав, он мгновенно реагировал на малейшую угрозу или движение. Ему хватало совсем немного сна, чтобы восстановить силы.

Он проснется и контратакует в любой момент. Разве он не заметил сразу, когда она коснулась его волос?

Но ведь он не слышал, как она вошла.

Однако сон навалился внезапно, прервав поток мыслей, и он окончательно закрыл глаза.

***

Почувствовав тяжесть на своём теле, Хон Ём Ран вздрогнул и резко распахнул глаза.

Перед ним нависла тень.

«Чёрт!» Когда он схватился за рукоять меча, было уже поздно. Его тело было плотно укутано одеялом.

Сонные чёрные глаза, в которых ещё плескалась дрёма, уставились на него, а затем лицо расплылось в широкой улыбке.

— Надо спать укрытым.

Она прошла три-четыре шага, волоча одеяло, и накрыла его, а он даже не заметил.

Когда Хон Ём Ран нахмурился, Хи Са попятилась, выставив ладони вперёд, словно успокаивая дикого зверя: «Тише, тише». Затем она снова легла на тюфяк и искоса поглядела на него. Сколько он спал? Лампа всё ещё горела, так что время определить было трудно.

— …Как ты подошла ко мне бесшумно?

Спросил он из-под одеяла, крепко сжимая рукоять меча.

Хи Са медленно моргнула. Ответ должен был быть простым, но она словно задумалась, моргнув ещё раза три-четыре. Хон Ём Ран не торопил её, ожидая ответа.

— Ну… не знаю. Может, потому что я босиком?

Медленно произнесла Хи Са. И тут же высунула ногу из-под одеяла, показывая ему.

Она и впрямь была босиком. Хон Ём Ран поморщился, невольно увидев грязную ступню, с которой ещё не осыпалась засохшая грязь. Но просто снять обувь недостаточно, чтобы полностью скрыть своё присутствие.

Она определённо не просто деревенская дурочка, её стоит опасаться.

И всё же рубить её мечом было как-то не по себе. Всё, что она сделала — это потрогала его волосы и укрыла одеялом. Хон Ём Рану нужна была веская причина. Его взгляд стал острым, но Хи Са снова улыбнулась во весь рот.

Увидев эту улыбку, призванную казаться максимально безобидной, лицо Хон Ём Рана стало ещё холоднее.

Занервничав от его реакции, Хи Са снова принялась грызть кончики пальцев.

— Как рассветёт, немедленно приведи Паксу. Иначе я прикончу вас обоих.

— У Паксу сломаны кости, он ушёл к лекарю в соседнюю деревню.

На этот раз она ответила чётко, без колебаний и раздумий. Её голос звучал ровно, почти монотонно. И странным образом, как и её дыхание во сне, этот голос не раздражал слух Хон Ём Рана.

— Из-за сильного дождя мост рухнул, так что он какое-то время не вернётся.

Договорив, Хи Са снова впилась зубами в палец. Кровь, которая только-только остановилась, потекла вновь.

— Не грызи пальцы.

— Угу.

После замечания Хон Ём Рана она послушно опустила руку. Теперь она начала мять и теребить край одеяла. Странно, но всё его внимание было приковано к её рукам, и взгляд сам собой устремился на край одеяла. Заметив, что он смотрит на её руки, Хи Са перестала их теребить.

Она медленно спрятала руки за спину, чтобы он их не видел.

— Что такое?

Он почти никогда не заговаривал первым, но внезапное раздражение заставило его спросить. Хи Са вдруг рассмеялась. Хон Ём Ран не понимал, что её так развеселило, но она смеялась звонко и чисто, как ребёнок.

— Ты смотришь только на мои руки.

В уголках её глаз, изогнутых полумесяцами от смеха, виднелась крошечная родинка.

— Ты меня отвлекаешь.

То грызёт пальцы, то теребит одеяло — естественно, взгляд невольно падает на руки. На резкие слова Хон Ём Рана Хи Са снова светло улыбнулась. А потом вдруг приподнялась.

— Я сейчас подойду, не пугайся. И меч не доставай.

Что она задумала?

Сжимая рукоять меча под одеялом, готовый выхватить его в любой момент, Хон Ём Ран приготовился к её трюкам. Пока он просто кивнул. Втайне он надеялся, что она сделает что-то, подобающее чудовищу. Ведь он ждал повода, чтобы без колебаний зарубить её.

Хи Са медленно подползла к нему на коленях.

И вдруг растопырила перед лицом Хон Ём Рана все десять пальцев. Сплошь покрытые ранками, покрасневшие и искусанные пальцы внезапно возникли перед его глазами.

— Уродливые, да!

…Уродливые.

Таких безобразных пальцев он ещё не видел. Ни одного живого места. Зачем она ему это показывает? Хон Ём Ран совершенно не понимал её мотивов. Эта девица какая-то другая. Ход её мыслей явно отличался от человеческого.

— И что с того?

— Незачем смотреть на уродливое. Если уж хочешь смотреть, смотри сейчас, сколько влезет.

Сказала Хи Са, поворачивая ладони то тыльной, то внутренней стороной. Решив, что он насмотрелся, она так же на коленях отползла назад к тюфяку. И снова улеглась там, как у себя дома, глядя на Хон Ём Рана. Он потерял дар речи. Он не знал, что ответить. Хон Ём Ран, который всю жизнь за словом в карман не лез, впервые встретил такого нелепого оппонента.

Если он сейчас поднимет меч, то проиграет.

От внезапного чувства бессилия Хон Ём Ран закусил щеку изнутри.

— Так что же. Ты тоже смотришь на меня по той же причине?

— Нет. Я смотрю на тебя, потому что ты красивый. Не жалко времени, чтобы любоваться.

Её глаза снова превратились в щёлочки от улыбки.

Это не было насмешкой, это была абсолютно искренняя, довольная улыбка. Осознав, что в её словах нет ни капли злого умысла, Хон Ём Ран почувствовал, как краска бросилась ему в лицо, чуть ли не до корней волос. Глядя в зеркало, он, конечно, знал, что хорош собой. Да и шёпот за спиной обычно касался его внешности.

В детстве мужчины заговаривали с ним, принимая за хорошенькую девочку, а когда он возмужал — женщины. Но большинство, встретившись с ним взглядом, тут же отворачивались или смущались.

Чтобы кто-то так откровенно пялился и заявлял, что смотрит, потому что он красивый — с таким Хон Ём Ран сталкивался впервые.

— Не сердись и спи дальше.

— Кто тут сердится?

Хи Са не стала спорить, лишь светло улыбнулась. И закрыла глаза первой.

Она вела себя так, словно знала: он закроет глаза, только когда она станет беззащитной.

Это странно. Хон Ём Ран впервые столкнулся с существом, чьи действия невозможно предсказать. Судя по речи, она не дура, но ведёт себя странно односторонне. Он то сжимал, то разжимал рукоять меча. Пока он размышлял над природой Хи Са, снова послышалось её мерное сопение.

Глава 7

Хи Са, спавшая без задних ног от усталости, открыла глаза, услышав шорох развязываемого узла. Хон Ём Ран распаковывал какой-то узел, откуда доносился аппетитный запах. Красный турумаги удивительно шёл к его профилю, и она молча наблюдала за ним, не моргая. Тело налилось свинцовой тяжестью. Так всегда бывало, когда она не ела того, что должна. В пасмурные дни, когда солнце не показывалось, всё тело ломило и ныло от слабости. После того как вчера она чуть не погибла, пытаясь перекусить, Хи Са решила просто терпеть.

Терпеть она привыкла.

К голоду она тоже привыкла.

Тэк.

Хон Ём Ран заметил её взгляд, достал одну из корзинок из развязанного узла и поставил на край тюфяка.

— Ешь.

Сам он уже жевал вяленое мясо. Перед ней лежали ароматные мясные оладьи юкчон, рисовые лепешки и сладости, которые нужно было съесть быстро, иначе испортятся.

— Мне не обязательно есть.

Она давно не видела еду так близко. Во время ритуалов она сидела на священном дереве, но это было слишком далеко, а после окончания люди быстро всё убирали. Да и, по правде говоря, обычную пищу Хи Са не ела. Паксу знал это, поэтому никогда не предлагал ей угощение.

Хи Са вежливо отодвинула корзинку кончиком пальца. К тому же это еда Хон Ём Рана, человеческая еда.

— Ты нечисть?

— Не знаю. Мне правда не обязательно есть, но раз ты так настаиваешь, я попробую.

Он вовсе не настаивал, но когда Хи Са, сказав это, снова придвинула корзинку к себе, Хон Ём Ран усмехнулся.

— Спасибо за угощение.

— Валяй.

Получив разрешение хозяина еды, Хи Са первым делом потянулась к жирному мясному оладью.

Человеческая еда не могла утолить её истинный голод. Она знала это, но всё равно поднесла кусок ко рту. Даже остывшим он был вкусным и сытным. Она принялась жадно поглощать содержимое корзинки. К счастью, Ём Ран заранее отложил вяленое мясо и орехи, иначе её иссохшее тело вмиг бы умяло дневной рацион.

Бледные губы заблестели от жира.

С какого-то момента Хон Ём Ран просто наблюдал за тем, как она ест. Пальцы ловко хватали еду, отправляя её в рот. Она положила в рот круглую рисовую лепешку и, не размыкая губ, прожевала и проглотила. Когда она раскусила её, внутри лопнула начинка из меда и кунжута, и глаза Хи Са удивлённо округлились.

Тягуче и сладко.

— Что такое? Паксу тебя даже не кормил нормально? А говорила, он к тебе добр.

— Нет. Если подумать, не так уж он и добр.

Сам, небось, ел такую вкуснятину, а ей ни разу не предложил.

Вот паршивец.

Проглотив медовый пирожок, Хи Са спросила:

— Так вот. Когда ты познакомился с Паксу?

— Не знаю. Давно.

Сладость таяла во рту. Хоть голод и не уходил, вкус она чувствовала, поэтому отвечала Хон Ём Рану коротко, между делом.

— Давно — это когда?

— Когда его мама умерла.

— А это когда было?

— Не знаю.

— Сколько тебе лет?

Она отвечала только прожевав. Во время еды она не открывала рта. Поэтому, даже когда она ела руками, это не выглядело вульгарно. Хон Ём Ран внимательно изучал её. При вопросе о возрасте она замерла.

Впервые оторвав взгляд от еды, она уставилась на него.

— Больше, чем тебе.

Хи Са ответила, слегка прикусив и обсасывая нижнюю губу, на которой остался жир. В этом месте на мгновение проступила слабая краснота. Она вытряхнула пустую корзинку, но там больше ничего не было. Было вкусно, но жаль, что всё кончилось. Оставив сожаления, Хи Са поднялась с места.

— Куда собралась?

Спросил Хон Ём Ран, видя, что она встаёт и направляется к выходу, словно поспала, поела — и дела закончены.

— Тебе жаль, что я ухожу?

— С чего бы. Ты должна сказать мне, кто ты такая, прежде чем уйти.

— Я же сказала: я Хи Са.

У входа всё ещё слышался шум дождя. Куда она собралась в такой ливень?

Хон Ём Ран последовал за ней, ступающей босыми ногами совершенно бесшумно. У выхода из пещеры Хи Са оглянулась. Словно спрашивала: ты так и будешь идти за мной?

— Жди здесь смирно. Я принесу столько же, сколько съела.

— Что?

Что она несёт?

Она наказывала ему ждать, словно зверь-мать, оставляющая детеныша в норе перед охотой. От неожиданности Хон Ём Ран споткнулся. А Хи Са в одно мгновение выскочила под дождь. Её лёгкое тело едва коснулось земли и в мгновение ока исчезло из виду. Перед глазами Хон Ём Рана остался лишь лес, утопающий в дожде.

Почувствовав странное отторжение, он отступил на шаг назад.

Ничего нет. Просто мирный лес. Но было странное чувство, будто лес внезапно стёр само существование Хи Са. Хон Ём Ран, которому стало не по себе от её исчезновения, вернулся вглубь пещеры.

— …Наваждение какое-то.

Иначе объяснить это странное чувство было нельзя.

Он не чувствовал ни жажды убийства, ни злого умысла. Хон Ём Ран уставился на тюфяк, где лежала Хи Са. Там осталась вмятина от её свернувшегося калачиком тела. Пустая корзинка подтверждала, что она съела всю еду.

Он провёл языком по внутренней стороне щеки, которую прикусил ранее.

Если это наваждение, значит, она нечисть, и её нужно зарубить. Сан Гун, его посланница — он не верил в эти бредни.

Но его беспокоила красная кровь. Кровь нечисти отличается от человеческой. Иногда существа, не являющиеся людьми, баламутят деревню.

Шлёп. Шлёп-шлёп. Шлёп-шлёп-шлёп.

Раздался звук шагов по камням.

Прошло совсем немного времени, а это уже была Хи Са, вернувшаяся мокрой как мышь, с задранной до бедер юбкой. Одной рукой прижимая подол, ставший похожим на мешок, она обессиленно, но широко улыбалась.

— Я принесла поесть! Тебе покушать!

Она специально топала. Потому что он спрашивал, почему она ходит бесшумно.

Хи Са подбежала, топая ногами, и вытряхнула содержимое подола в пустую корзинку. Вместе с дождевой водой посыпались дикие персики, недозрелые финики, змеиная земляника и какие-то коренья. Там же лежал молодой картофель, весь в земле, который она вырыла, видимо, как дикий кабан.

— Ты…

— Давай начнём с полезного для здоровья. Вот дикий женьшень. Стовосьмидесятилетний.

Она ни разу не видела человека, который не любил бы женьшень. Она часто видела людей, которые, рыдая от счастья, спускались с горы, прижимая к груди женьшень и благодаря её, невидимую. Она с уверенностью протянула Хон Ём Рану то, что он принял за обычный корень травы.

— Убери.

— Бывают люди, которые не любят женьшень? Тогда будешь дикий персик?

Она положила «женьшень» обратно в корзину и протянула ему персик. Он был ошарашен и потерял дар речи. Он правда не думал, что она вернётся, и уж тем более не ожидал, что она так быстро притащит еду.

Существо, не причиняющее вреда людям.

Нечисть она или кто-то ещё — Хон Ём Рану пришлось признать этот факт.

Дождевая вода стекала по её лицу. Одежда, и без того похожая на тряпье, промокла насквозь и прилипла к телу Хи Са. Казалось, она больше не могла служить одеждой. Но Хи Са, не обращая на это внимания, улыбалась.

— Хватит, переоденься сначала.

— Паксу говорит, что для меня одежда не имеет смысла.

— Что?

— Говорит, что я всё равно всё рву, так что лучше вообще не носить.

Это были слова, которые Паксу по привычке ворчал каждый раз, когда Хи Са через три дня возвращалась в лохмотьях, хотя он давал ей новую одежду. Когда она передала эти слова точь-в-точь, взгляд Хон Ём Рана похолодел.

— Этот ублюдок Паксу совсем рехнулся.

Сказать девице, чтобы ходила голой?

Этот шаманишка, малюющийся как баба, точно спятил. Иначе как можно ляпнуть такое: «ходи без одежды»? Надо было не палец ему ломать, а язык, который мелет что попало, отрезать.

Хи Са растерянно смотрела на него, внезапно разозлившегося на Паксу.

Хон Ём Ран оказался куда более вспыльчивым мужчиной, чем она ожидала.

— Паксу он…

Почувствовав, что, возможно, она что-то не так сказала, Хи Са открыла рот, чтобы заступиться за шамана. Но, наткнувшись на свирепый взгляд Ём Рана, она так ничего и не сказала. Она знала, что её навыки общения хромают, ведь разговаривала она почти всегда только с Паксу.

Капля воды сорвалась с ресниц и упала вниз, Хи Са потёрла глаз тыльной стороной ладони.

— Я не на тебя злюсь, чего ревёшь?

Голос Хон Ём Рана, только что источавший угрозу в адрес Паксу, слегка дрогнул. Он впервые видел женщину, которая плачет, глядя ему прямо в глаза, и не знал, что с этим делать. В спешке он стянул с себя красный турумаги и накинул ей на голову.

— Надень хотя бы это.

Она не плакала.

Но Хи Са была достаточно догадлива, чтобы не говорить этого. Хон Ём Рану сейчас неловко и неудобно. Кажется, он даже чувствует вину. Поэтому Хи Са продолжала тереть глаза рукой. Макушку начало припекать.

Это грела одежда, хранившая тепло мужского тела. Она не ожидала, что он отдаст ей свою одежду, но отказываться не стала. Она быстро надела волочащийся по полу турумаги, и ткань на плечах тут же начала намокать от её мокрого тела.

Глава 8

— Нужно снять одежду и переодеться. Если наденешь поверх мокрого, всё снова промокнет.

Она чувствовала и холод, и жару, хоть от этого и не умирала. Но ей хотелось отплатить за новый наряд тому, кто беспокоился о том, что она промокла. Нужно вести себя как человек. Раз Хон Ём Ран обращается с ней как с человеком, она должна соответствовать.

Хи Са поспешно сняла турумаги и положила его на самый чистый край тюфяка в пещере. Затем она грубо дёрнула завязки своей ветхой кофты, словно разрывая их.

— …Ты что творишь…

Увидев, что Хи Са, ничуть не смущаясь присутствия мужчины, тут же развязывает одежду, Хон Ём Ран лишился дара речи и отвернулся. Все его чувства обострились, особенно слух. Звук падающей на пол кофты, затем более глухой звук упавшей тяжёлой юбки — он не хотел этого слышать, но звуки сами лезли в уши, раздражая его.

Хон Ём Ран сверлил взглядом вход в пещеру.

Он не мог просто сорваться и сделать что вздумается.

Иначе она снова начнёт плакать, глядя на него, и ему придётся сдерживаться.

Он прижал ладонь к разгорячённому лбу.

— Ём Ран, посмотри на меня.

Хи Са, радуясь новой одежде — тому самому красному шёлковому турумаги, который так шёл Ём Рану, — ласково позвала его. Глаза Хон Ём Рана, всё ещё прикрывавшего лоб рукой, мгновенно похолодели.

— Откуда ты знаешь моё имя?

Обернувшись, он спросил ледяным тоном. Но увиденное заставило его застыть. Красный турумаги волочился по полу. Поскольку он был скроен на мужчину, как бы она ни затягивала завязки, половина её белоснежной груди оставалась открытой. Это зрелище было невыразимо беззащитным и странно притягательным — невозможно было отвести взгляд.

Она пытается его соблазнить.

— А кто в деревне не знает твоего имени?

— И кто разрешил тебе так меня называть? Я не позволял.

Красный турумаги скрыл даже её уродливые красные пальцы. Она пожала плечами, и халат сполз с одного плеча ещё ниже. С кончиков её всё ещё мокрых волос капала вода. Контраст между кровью на губах и бледной кожей был мимолетным, но сейчас контраст был разительным.

Ослепительно белая Хи Са в красном одеянии выглядела куда больше похожей на нечисть.

Словно на ней был только длинный свадебный хвалос, который надевают невесты.

— И ты говоришь, что ты не нечисть, выглядя вот так?

Выставив напоказ белую грудь, она смотрела на мужчину. В разрезе халата виднелись её икры, колени и белые бёдра. Не зря сюда призывают только молодых мужчин. Наверняка они все сто дней развлекаются с этой девкой, которую называют посланницей Сан Гуна.

Так думал Хон Ём Ран, когда узнал о том, что станет жертвой.

Как можно говорить, что она не причиняет вреда людям?

Хон Ём Ран потянулся к ножнам. Его рука легла на рукоять меча.

— Это ты требуешь приносить в жертву молодых мужчин?

Похоть не могла не возникнуть. Низ живота налился жаром. Странное, вулканическое желание схватить эту женщину на тюфяке прямо сейчас закипало в нём. Он никогда не терпел неудач в том, что задумывал.

Он может её зарубить. Он пришёл сюда именно за этим.

Даже если она выглядит как хрупкая девица, даже если плачет — это не имеет значения.

— Сто дней в году. Я отправляю их вниз с богатством, и они становятся счастливыми.

— Вот незадача. Мне не нужны богатства.

— Угу. Поэтому я обычно не зову господ из знатных семей.

Хи Са снова пожала плечами, словно ей мешал сползающий халат. Но вместо того чтобы подняться, ткань сползла ещё ниже, почти открыв ареолу груди. Всё её тело было бледным, и только это место темнело. Хи Са заметила, что его взгляд направлен не на её лицо, и опустила голову. Грудь была почти полностью открыта.

— Ах…

Тихий вздох сорвался с её губ.

Она никогда особо не обращала на это внимания, но впервые мужчина смотрел на неё так откровенно. Вообще-то Хи Са редко показывалась жертвам на глаза. Она спокойно поправила сползший халат, натянув его обратно на плечо. Но ложбинка груди всё ещё была видна.

— Разве ты позвала меня не для того, чтобы забрать мою мужскую энергию? Тогда спускай ниже. Если уж собралась соблазнять, делай это как следует.

Он явно что-то сильно неправильно понял.

— Ты знаешь, как я забираю мужскую энергию?

Трудно притворяться человеком, когда ты им не являешься. Просто Хон Ём Ран дал ей еду, дал одежду, и ей захотелось побыть человеком, но ничего не поделаешь. К тому же всё внимание Хи Са было приковано к нему, и она была голодна. Она шагнула к нему.

Если он ударит мечом, плоть, конечно, рассечется, и будет больно.

Быть раненой Хон Ём Раном, который был к ней добр, будет, наверное, ещё больнее. И всё же Хи Са не остановилась.

— Ём Ран.

Хон Ём Ран позволил Хи Са, которая была намного ниже его, подойти вплотную, волоча подол халата, и посмотреть на него снизу вверх. Её бледное мокрое лицо смотрело на него. Ресницы всё ещё были влажными, словно она долго плакала.

Уродливые пальцы Хи Са потянулись к его лицу.

Что бы она ни задумала, у него хватит сил её остановить. Ему даже меч не нужен — достаточно толкнуть, и она отлетит. Теперь, когда она перестала скрывать, что является нечистью, Хон Ём Ран хладнокровно ждал момента, когда она проявит свою йоги — демоническую сущность.

— Я…

Рука скользнула по его виску. И потянулась выше.

Поскольку Хон Ём Ран не склонил голову, Хи Са пришлось встать на цыпочки и вытянуть руку изо всех сил, чтобы ухватить его заколку для волос. Когда она выдернула шпильку тонгот, длинные волосы, собранные в пучок, мгновенно рассыпались по его плечам до самой поясницы. Хи Са сжала в кулаке прядь волнистых волос и широко улыбнулась.

Впервые в её глазах мелькнули голод и желание.

Рефлекторно он наполовину выхватил меч. Но Хи Са опередила его, крепче перехватив прядь волос у его пояса.

— Ай!

Она дёрнула ровно с такой силой, чтобы вырвать их.

Обычно она их срезала, но сейчас времени не было, поэтому она просто выдрала клок с корнем. И тут же проскользнула мимо него, ступая мягко и бесшумно. Движения были настолько лёгкими, что поймать её было невозможно. А главное — это произошло в одно мгновение.

Он думал, она обнимет его за шею, чтобы соблазнить, или сделает что-то подобное. Только Хон Ём Ран думал о чём-то непристойном и готовился к этому. Он никак не ожидал, что у него выдернут волосы.

Так быстро и ловко.

Хон Ём Ран с опозданием бросился в погоню за Хи Са, которая уже бежала к выходу, сжимая в руке длинные волосы.

— Ём Ран, спасибо за угощение!

Она сунула прядь волос в рот.

Перед тем как прыгнуть под дождь, она даже успела попрощаться и стремительно сбежала. Ярко-красный турумаги, который невозможно не заметить, снова мгновенно исчез в тёмном лесу, словно его засосало. Хон Ём Ран застыл в нелепой позе с полувытянутым мечом и заорал в сторону леса:

— Эй!!! А ну выходи! Ах ты, чокнутая тварь… Эй!!!

У него выдрали волосы. А она сунула их в рот и исчезла как ветер. Он кричал в лес, но в ответ слышал только шум дождя.

— Сумасшедшая… вот ведь… блядь… чокнутая… что это за…

Из него вырвались все известные ругательства.

И тут он вспомнил, что проснулся от того, что она трогала его волосы. С самого начала её целью были волосы.

Не тело мужчины, переполненное силой, а волосы.

Хон Ём Ран не знал, что сделает с ней, когда встретит снова.

Она не причиняет вреда людям.

И она ест человеческие волосы.

Вред это или нет?

Выдранный клок на виске адски болел. Но ещё больше его бесило то, что его провели. Впервые в жизни он чувствовал себя так унизительно одураченным.

Более того, блядь, и правда, он ведь думал, что она будет насыщаться его телом.

А Хи Са, словно прочитав эти мысли, просто вырвала волосы и забрала их.

Великий Хон Ём Ран стал посмешищем. Его не просто прочитали, над ним поиздевались.

Бах.

Не в силах сдержать гнев, он со всей силы ударил кулаком по стене пещеры, зная, что больно будет только ему.

— Чокнутая, чокнутая девка. Ха, блядь…

В штанах у него всё ещё было наполовину твёрдо.

Глава 9

Когда Хи Са подошла к нему, он был уже почти на пределе. Горьковато-сладкий аромат и вид её бледного тела, прикрытого лишь его одеждой, пробудили в нём похоть. Сказать, что всё это — козни нечисти, желающей высосать его энергию, было бы нелепо. Ни одна нечисть не станет устраивать такое представление ради одного волоска.

Это было просто его собственное желание.

Её улыбка, когда она надела его одежду, пропитанную его запахом; её белая кожа, выглядывающая из-под полы; её мягкая, тягучая речь — всё это распаляло вожделение Хон Ём Рана. Красный цвет шёл ей пугающе хорошо. На мгновение она показалась ему настолько яркой, словно в её лице заиграла сама жизнь.

— Ём Ран…

Она прочитала всё: и его желание, и его похоть.

Эта бледнолицая Хи Са, в которой, казалось, нет ни капли желания, увидела его насквозь.

Хон Ём Ран встал вполоборота, глядя на лес. Он был уверен: Хи Са прячется где-то там и смотрит на него.

Его губы скривились в усмешке. Рука, которая только что била по стене пещеры, скользнула вниз, к паху. Не развязывая штанов, он демонстративно сжал наполовину вставший член. Желая, чтобы Хи Са, которая прочитала его похоть и насмешливо исчезла, увидела это, он грубо потёр промежность.

***

Как и предполагал Хон Ём Ран, Хи Са не ушла далеко.

Она просто спряталась в лесу, не собираясь покидать это место. Поэтому она видела, как Хон Ём Ран сжимает свой пах и тяжело дышит. Ей хотелось отвернуться, но так вышло, что он смотрел прямо в её сторону.

Её взгляд приковало к мужчине, занимающемуся самоудовлетворением.

Он не мог её видеть. Но его интуиция была пугающе острой. Он отличался от прежних жертв, которые спали и даже не знали, что она подходит, пока она ела их волосы.

— Жертва оскверняет священный лес.

— Жертва оскверняет священный лес.

— Осквернение.

— Осквернение.

Хи Са пришла в себя только тогда, когда с ней заговорили токкэби. Живущие в глубокой чаще токкэби скрывали её от людских глаз и иногда составляли компанию.

Ми Ран, женщина-токкэби, принюхалась. Следом за ней маленький токкэби, которому не было и пятидесяти лет, тоже втянул носом воздух. Он был ещё в том возрасте, когда учатся, подражая взрослым, поэтому Хи Са слышала каждую фразу дважды.

— Тише вы.

Она шикнула на них за слова об осквернении леса.

Хон Ём Ран не мог слышать разговоры токкэби, но от мысли, что несколько нелюдей сейчас наблюдают за его самоудовлетворением, Хи Са почувствовала стыд, хотя сама была ни при чём. И в этот момент он приспустил штаны и сунул руку внутрь. В отличие от его раскалённого низа, лицо Хон Ём Рана оставалось пугающе холодным, в глазах светилось желание кого-нибудь зарубить, смешанное с нестерпимой жаждой.

Вскоре он излился себе в ладонь.

— Нюх-нюх.

— Нюх-нюх.

Ми Ран, громко принюхиваясь, заявила:

— Девственник. Не осквернён.

— Девственник. Не осквернён.

Маленький токкэби снова повторил за Ми Ран. Узнав подробность, которую знать вовсе не хотела, Хи Са резко отвернулась. Вкус волоска, который уже растаял у неё во рту, определённо отличался от того, что она выловила в ручье. Может, потому что он был свежесорванным? Вкус был куда лучше. Голод немного отступил. Казалось, теперь она наконец-то может нормально дышать.

Всё равно рано или поздно её бы поймали за поеданием волос, стоило Ём Рану хоть на миг расслабиться.

— Энергия девственника полезна и для леса.

— Энергия девственника полезна и для леса.

Ми Ран щёлкнула по рогу на макушке маленького токкэби, который всё повторял за ней.

— У тебя самого ещё стручок не облупился, чего ты понимаешь? А ну брысь! А то скажу Ким-сси!

— Да, уходи, пожалуйста.

Пока за ней шли токкэби, дождь обходил её стороной. Ей нужно было время побыть одной и подумать, но они назойливо следовали по пятам. Услышав угрозу пожаловаться Ким-сси, маленький токкэби рассердился и исчез, и теперь только Ми Ран легко шагала рядом с Хи Са.

— Хи Са, Хи Са. Жертва на тебя возбудилась. Ким-сси будет плакать. Ким-сси будет плакать.

С тех пор как Ким-сси, главарь токкэби, впервые увидел Хи Са, он настойчиво ходил за ней, предлагая стать его женой. Она знала, что это наполовину шутка. Хи Са вмешивалась только тогда, когда им становилось слишком скучно и они начинали зло подшучивать над людьми. В такие моменты токкэби требовали, чтобы она играла с ними всю ночь, обещая тогда не трогать людей.

— Это не так.

— Если не так, то что? Почему ты просто смотрела? Тебе интересно? А хер-то у него во какой. Сравнится даже с Ким-сси.

В тот момент, когда он кончил и спустил штаны, Хи Са не успела рассмотреть, но Ми Ран видела всё и теперь показывала размер, сжав кулак и демонстрируя длину по локоть.

— Ми Ран, это просто несчастный случай.

— Несчастный случай? Несчастный случай?

Ми Ран склонила голову набок. При этом она продолжала гладить и щупать красный турумаги Хи Са, который ей явно приглянулся своей яркостью. Хи Са вздохнула, глядя снизу вверх на Ми Ран, которая была выше её на две головы.

— Я сама не понимаю. Но такой сложной жертвы у меня ещё не было. Что, если я умру с голоду?

Его чутьё было поистине звериным. Она не знала, сможет ли снова подобраться к Хон Ём Рану, чтобы поесть волос. Не отрубит ли он ей руку или голову? В прошлый раз ей удалось вырвать волосы и сбежать, потому что он потерял бдительность, но теперь он точно будет настороже.

— Сан Гун не даст тебе умереть. Иди к Сан Гуну. Иди к Сан Гуну.

Чего тут волноваться, говорила Ми Ран. При этом она попыталась стянуть с Хи Са длинный халат, словно говоря «дай мне».

— Это нельзя.

— Дай мне. Дай мне.

— Когда Паксу придёт в следующий раз, я попрошу сшить тебе ещё красивее.

— Он же тебе велик. А мне будет в самый раз.

Ми Ран, которая была крупнее любого мужчины, упрямилась. Но этот турумаги Хи Са отдать не могла, поэтому шлёпнула Ми Ран по руке.

— Нельзя.

— Если нельзя, значит, нельзя. Хи Са сказала нельзя, значит, нельзя.

Ми Ран знала характер Хи Са, поэтому быстро сникла и перестала покушаться на одежду. Вместо этого она потребовала, чтобы Хи Са обязательно сказала Паксу сшить ей новую одежду, большую и роскошную.

— Хорошо. Обязательно сошью.

Беда. Стоит сшить одежду для Ми Ран, как остальные токкэби начнут каждую ночь донимать Паксу просьбами сшить и им. Но сейчас Хи Са была в таком замешательстве, что решила разобраться с обидами Паксу позже.

Хон Ём Ран считает её нечистью, так почему он сделал это?

Чем больше она думала, тем сильнее горело лицо. Он мастурбировал демонстративно, глядя не внутрь пещеры, а наружу, туда, где исчезла Хи Са. Разозлился, что она не забрала его энергию так, как он ожидал? Нет, даже если разозлился, разве нормально при этом заниматься рукоблудием?

Она думала, что в тот момент, когда она вырвала его волосы и убежала, та странная атмосфера между ними развеется.

Если он считает её нечистью и просто поддался минутной похоти при виде женского тела, то его бесстыдное поведение снаружи пещеры всё равно не давало ей покоя.

Надо было послушать Паксу.

Хон Ём Ран. Нельзя было позволять ему возвращаться в деревню.

— Хи Са, Хи Са.

— А?

— От тебя пахнет тем мужчиной. Нюх-нюх…

Ми Ран принюхалась.

— Ну так я в его одежде, конечно.

— Должно пахнуть моим мешочком, а пахнет им ещё сильнее.

И тут она вспомнила: мешочек с благовониями, который сделала Ми Ран, она бросила на тюфяк Ём Рана. Ей так понравился этот красный турумаги, что она и не подумала забрать его. Нужно вернуть его до того, как Ми Ран заметит, иначе она обидится лет на десять.

— Где мой мешочек? Где мой мешочек?

— Он… он у меня, конечно.

Хи Са, которая меняла одежду каждый раз, как та изнашивалась, никогда не забывала про мешочек. Ми Ран подозрительно оглядела маленькую фигурку Хи Са с головы до ног. Подаренного ею мешочка нигде не было видно. Губы Ми Ран надулись так же, как у маленького токкэби.

— Твой мешочек такой красивый, что я не знала, куда его прицепить, и на время отложила.

— В следующий раз надень. Обидно, обидно.

Этот мешочек Ми Ран подарила ей только после того, как десять лет дулась из-за того, что Хи Са уделяла больше внимания маленькому токкэби. Забыть про него… Появилась ещё одна причина вернуться к Хон Ём Рану.

— Угу… прости, прости.

Она ответила в такт повторениям Ми Ран и снова заговорила о новой одежде, быстро переключив внимание токкэби. На душе было неспокойно. Сердце Хи Са, привыкшей к простой и размеренной жизни, тревожно колотилось. А единственный человек, у которого она могла бы спросить совета — Паксу — был в соседней деревне, куда она не могла добраться.

Глава 10

— Жертва в этот раз красавчик. Красавчик. Очень, очень. Видный мужчина. Видный мужчина.

Оказывается, глаза токкэби и её собственные видят одно и то же.

Видимо, статный и выдающийся мужчина даже в глазах духов выглядит привлекательно.

— Ким-сси проиграл. Лицом не вышел. Лицом не вышел. Хи Са смотрит на лицо. Много смотрит.

— Ми Ран, прошу… Не говори Ким-сси.

Если сюда заявится толпа токкэби и начнёт шуметь, лес встанет на уши, и чувствительный Ём Ран может их заметить. К тому же, зная характер Ким-сси, он может под предлогом спора затеять с Ём Раном драку, в которой человеку не победить.

Токкэби ведь не знают меры.

Ми Ран кивнула, но токкэби обожают хвастаться, так что секрет долго не продержится.

Нужно вернуть мешочек с благовониями, не столкнувшись с Ём Раном, и ещё тайком выдернуть волос. Чем больше Хи Са думала об этом, тем мрачнее становилось у неё на душе, и она то и дело вздыхала.

***

После дождя небо прояснилось и стало лазурным.

А вот настроение Хон Ём Рана было далеко не таким безоблачным. Он уже десятки раз обходил одно и то же место в горах. Лес действительно скрывал Хи Са — это было не просто ощущение, а факт. Словно не желая выпускать его, лес каждый раз возвращал его ко входу в пещеру, куда бы он ни шёл. Даже когда он два дня спустя проследил за слугой, принёсшим еду, тот исчез словно дым, а сам Ём Ран снова оказался у пещеры.

На всякий случай он попытался найти ту самую пещеру для молитв наверху, куда отец, по его словам, отправил подставного человека, но никаких следов людей там не обнаружил.

Только настоящая жертва может войти сюда. Знали ли об этом прежние жертвы, которые просто не смели и помыслить о побеге? Хон Ём Ран провёл языком по внутренней стороне щеки, погрузившись в раздумья.

— Значит, вот как мы играем.

Хи Са, сидя на дереве, уже два дня наблюдала, как Хон Ём Ран кружит по лесу, пытаясь выбраться. Истинной причиной, почему он не мог выйти, были токкэби. А точнее Ми Ран, которой Хон Ём Ран так сильно приглянулся, что лес стал водить его за нос.

Но и позволить ему просто уйти было нельзя.

Если Ём Ран спустится в деревню всего через несколько дней, во всех будущих бедах обвинят его.

А жизнь не бывает без бед. Заболеет ли кто в семье, или урожай будет плохим — всё свалят на неправильную жертву. Сомнение вспыхнет как лесной пожар и поселится в сердцах всех жителей.

Уголки глаз Хи Са печально опустились.

Ей нужна была человеческая энергия ян всего сто дней в году. А когда она отпускала людей, то давала им богатство. Она не могла предотвратить ни голод, ни несчастья, ни эпидемии. Люди просто верят в то, во что хотят верить. Они верили, что в деревне спокойно, потому что они принесли жертву. Хи Са жила за счёт этой веры.

Постояв у входа в пещеру в раздумьях, Хон Ём Ран наконец вошёл внутрь.

Сдался? Он долго не выходил. Может, решил отоспаться за два дня блужданий.

— Теперь он сдался?..

Хи Са, просидевшая на дереве ещё довольно долго после того, как он ушёл, сглотнула сухую слюну.

Может, пора заглянуть? Наверное, уснул. После такой беготни по лесу любой человек свалился бы без сил. Но Хон Ём Ран не был обычным человеком. Время еды уже прошло, и Хи Са, страдая от голода, скрючилась, держась за живот.

Неудивительно, что её называют нечистью.

Не поев вовремя, она впала в уныние и шмыгнула носом.

Подождём ещё немного.

— И зачем он это делал?

Прямо там. Мог бы просто покричать и позлиться, зачем было мять промежность и смущать её? Хи Са боялась снова встретиться с ним, не зная, что он выкинет на этот раз. Но и воровать волосы по одному все сто дней, не попадаясь, она была не в силах.

Он зашёл в пещеру днём, но Хи Са решилась двинуться с места только глубокой ночью.

Словно идя на эшафот, она двигалась ещё осторожнее и тише обычного, полностью скрыв своё присутствие, и скользнула в пещеру.

— Наконец-то приползла.

Как и в первый день, пещеру освещала лампа.

Мужчина, который, как она думала, спал без задних ног, сидел перед лампой в позе лотоса и смотрел прямо на вход. При виде Хон Ём Рана рот Хи Са сам собой открылся.

— Раз... разве «тело, волосы и кожу мы получаем от родителей» (Синчхебальбу суджипумо)?

— Ого, нечисть знает даже «Канон сыновней почтительности» (Хёгён)?

Он гадал, когда же она появится, и вот, дождался ночи. Хон Ём Ран с улыбкой поприветствовал терпеливую Хи Са. Но улыбка эта была далеко не доброй. Он смотрел на неё прищуренными глазами, а его волосы были коротко обрезаны под ушами.

Красный турумаги, подол которого она волочила по лесу, потерял свой цвет и обтрепался. Она кое-как запахнула полы, но ложбинка груди всё равно виднелась.

Он не мог выйти из леса и не видел даже тени Хи Са. Времени на раздумья у него было предостаточно.

— Эй, нечисть, что будешь делать теперь, когда еда закончилась?

Хон Ём Ран поднял пучок своих волос и легонько помахал им.

На его губах играла подлая ухмылка охотника, приманивающего зверя едой.

Хи Са пришла в ужас. Паксу говорил о его скверном характере, но она и в страшном сне не могла представить, что он обрежет все свои волосы только потому, что она вырвала у него небольшую прядь.

— Подойди. Если хочешь есть.

Сказал он, покачивая длинным хвостом волос, перевязанным шёлковой лентой.

У Хи Са потекли слюнки. Ей, не живой и не мёртвой, нужна была энергия ян. Если она напитается ею за сто дней, то сможет продержаться оставшийся год. Солнце всегда светит прямо над головой человека. Энергия ян течёт сверху вниз, начиная с головы. И квинтэссенцией этой энергии были волосы.

Хи Са первым делом поискала глазами его меч.

Меч, который всегда был у него под рукой, сегодня лежал поодаль.

— Может, просто сжечь это?

Он поднёс волосы к огню лампы.

— Нет!

Она судорожно сглотнула. Волосы Хон Ём Рана были прекрасны. В них было больше энергии ян, чем у кого-либо другого, и, зная этот вкус, она почувствовала, как под языком скапливается слюна. На этот раз она пошла к нему как заворожённая. Больше не скрываясь, она волочила подол халата по полу.

— Сядь. Если хочешь есть, будь вежливой. Ты же не заставишь меня смотреть снизу вверх?

Бум.

Она с размаху упала на колени прямо на голый камень, даже не дойдя до тюфяка. Брови Хон Ём Рана дрогнули.

Она остановилась ровно на таком расстоянии, чтобы он не мог дотянуться до неё рукой.

Увидев, что она держит дистанцию, готовясь в любой момент сбежать, он усмехнулся.

Словно дразня её, Хон Ём Ран начал накручивать свои отрезанные волосы на палец другой руки. В глазах Хи Са, смотревшей на эти густые, блестящие волосы, читались лишь голод и жажда. Она следила только за движениями его пальцев. Так же, как он когда-то следил за её пальцами.

Почему-то это задело его гордость.

Ему чертовски не понравилось, что она послушно встала на колени, как он велел, но смотрит только на волосы.

Ей что, его лицо нравилось только потому, что к нему прилагались волосы? Сейчас Хи Са была совершенно равнодушна к его внешности.

— Сколько тебе дать?

— Немного. Совсем чуть-чуть.

Поспешно ответила Хи Са. От её слов у него снова заныло место на виске, где она вырвала клок пару дней назад. Вспомнив, как ловко она выдрала волосы и сунула их в рот, он снова почувствовал прилив гнева.

— Подойди ближе. Возьми столько, сколько нужно.

— Просто кинь мне немного, я заберу.

Ах ты ж.

Взгляд Хон Ём Рана стал свирепым.

Но даже под этим взглядом, острым как клинок, Хи Са улыбнулась так сладко, словно собиралась растаять. Это было равносильно объявлению войны: «На твои уловки я не куплюсь». Что такое терпение, нужно ли ему учиться — наставник по боевым искусствам твердил, что это добродетель воина, но Хон Ём Ран так и не освоил этот урок. И вот сейчас он впервые осознал: то, что он делает, и есть терпение.

Терпение — это не схватить её прямо сейчас за шкирку, не швырнуть лицом в пол перед собой и не придушить.

Глава 11

— Похоже, не так уж они тебе и нужны?

Она улыбалась, но боялась открыть рот, чтобы не потекла слюна, поэтому сдержалась.

Такого привередливого жертвоприношения у неё в жизни не было. Ошиблась. Крупно ошиблась с выбором. Надо было послушать Паксу, этот мужчина ей не по зубам. Отрезать волосы! Да ещё с таким злым умыслом — лишь бы ей не достались. Какая подлость.

Вспых.

Терпение Хон Ём Рана лопнуло.

И то он долго терпел. Он разжал пальцы, державшие волосы над лампой. Кончики волос коснулись огня и мгновенно вспыхнули. Пещеру наполнил едкий запах палёного. Уничтожив приманку, чтобы больше не искушать Хи Са, Хон Ём Ран смотрел на это с ледяным спокойствием.

— Нет!

Хи Са, сидевшая на коленях, подпрыгнула и бросилась прямо на горящую лампу.

— Ты сдурела?!

Она хватала уже горящие волосы, не чувствуя жара. Голыми руками сжимала тлеющие концы. Хон Ём Ран схватил её за шиворот и резко дёрнул назад. Но она всё не выпускала горящий пучок, так что ему пришлось силой разжать её пальцы и отшвырнуть остатки волос в сторону.

— Ха-а, ха-а.

Она и так была голодна, а тут ещё от внезапного рывка совсем выбилась из сил. Кончики пальцев пекло огнём. Она видела, как на камень упал жалкий комок, похожий на спутанную солому, размером меньше её ладони. Даже не осознавая, что Хон Ём Ран всё ещё держит её, Хи Са тянула руки к этому угольку.

— Куда ты лезешь в огонь!

Громоподобный крик обрушился на её макушку.

— Зачем ты их сжёг?!

Не желая уступать, Хи Са закричала в ответ. Не сжигал бы, а отдал мне, раз они ему не нужны! Как можно по своей воле отрезать волосы, дарованные родителями, и сжечь их? Хи Са за всю свою долгую жизнь не встречала такого мужчину. Теперь понятно, почему Паксу до сих пор дрожит от страха, вспоминая детство с Хон Ём Раном.

— Ты ещё и орёшь на меня?

— Ты непочтительный сын!

— О, да. Может, сразу назовёшь ублюдком (хореджасик)?

Хон Ём Ран слышал упрёки в непочтительности с детства. Когда он в третий раз донёс на отца в управу и его выгнали из деревни с криками «ублюдок», это было куда жёстче. Так что гнев этой девицы выглядел почти благородно, по-дворянски.

Он кое-как удерживал её, но сил вырваться у неё, похоже, не было — она вяло трепыхалась в его руках. Её взгляд был прикован не к нему, а к догорающим остаткам волос.

Она и правда приползла сюда только ради того, чтобы поесть волос?

Что ж, значит, стригся не зря.

Теперь он точно знал: она не врала, когда сбежала с его волосами во рту. Это была не провокация, а правда. Она — нечисть, питающаяся волосами… На этой мысли взгляд Хон Ём Рана упал на пальцы Хи Са, которые уже начали покрываться волдырями от ожогов.

— Эй.

Хон Ём Ран встряхнул её за шкирку.

Тело болталось, словно в нём не было костей. Когда волосы сгорели дотла, она обмякла, будто потеряла смысл жизни. Внезапно Хон Ём Ран заметил, что её загривок, который он сжимал, был мокрым от холодного пота.

Он поспешно, почти швырком, усадил её на тюфяк. Путь к отступлению он перекрыл заранее. Стоя спиной к единственному выходу, он смотрел на Хи Са, которая свернулась калачиком на тюфяке и дрожала. Она напоминала маленькую красную лужицу. Словно зверёк, который спрятал голову и думает, что спрятался целиком, Хи Са закрыла лицо длинными рукавами турумаги, который дал ей Ём Ран, и сжалась в комок.

Она хотела есть.

Все силы ушли на то, чтобы спасти волосы.

Пальцы саднило и жгло. От этого не умирают, так что терпимо. Проблема была в том, что она упустила энергию ян, которую могла получить лишь сто дней в году. Она привыкла к голоду и думала, что сможет потерпеть несколько дней. Но вид того, как целая копна волос сгорела прямо у неё на глазах, поверг Хи Са в отчаяние.

…Как мне прожить с ним три месяца?

Хотелось просто отправить его вниз. Пусть винят его во всех бедах деревни целый год. Но, подумав об этом, Хи Са вдруг шлёпнула себя ладонью по лбу. Нельзя становиться такой же, как он. Она же знала, что у него скверный характер.

Это её вина, что она его выбрала, так что такие мысли неправильны.

Хон Ём Ран думал, что она плачет. Он был уверен в этом, пока она, закрывавшая лицо, вдруг не ударила себя по лбу. Удар был сильным — лоб покраснел, а Хи Са лишь спокойно моргнула.

— Я могу терпеть. Я смогу вытерпеть.

— Ты, похоже, думаешь, что я стал лысым.

Сказал Хон Ём Ран, глядя на нее сверху вниз. При этих словах она резко вскинула голову. Она увидела волосы, короткие, но всё же закрывающие уши. Хи Са невольно облизнула нижнюю губу. Но это было сложнее, чем вырвать клок длинных волос и сбежать.

— …Не лысый.

— У меня всё ещё есть волосы, и теперь я буду давать их тебе, когда сам захочу.

— Давать будешь?

— Но взамен ты станешь моей слугой.

— Слугой?

— Открой лес. Мне нужно спуститься.

— А-а, так ты хочешь уйти.

Хи Са кивнула. Но это не значило согласия. Она просто поняла: ей нужны волосы, а ему — выход из леса. Хон Ём Ран не хотел оставаться в этом месте, сводящем с ума, ни секундой дольше. Здесь всё было странно. Эта девица по имени Хи Са — непонятная нечисть, которая крадёт не жизни, а волосы. К тому же она ранится как человек и не исцеляется мгновенно. Она казалась какой-то нелепой, и он больше не хотел тратить на это свои эмоции и время.

Нужно просто наплевать на то, во что верят в деревне и что они там делают.

Он не мог понять себя прошлого, который, вернувшись в деревню, вызвался ловить нечисть.

Хи Са медленно приподнялась на тюфяке. Иногда она двигалась молниеносно, а иногда была такой медлительной. Сидя на тюфяке, она склонила голову набок и посмотрела на Хон Ём Рана снизу вверх. В её глазах заплясали искорки. Бледные губы растянулись в озорной, мальчишеской улыбке.

— Я от голода не умру. Просто буду голодать так, что захочется умереть. А вот ты, Ём Ран, похоже, очень хочешь спуститься прямо сейчас?

Сказав это, она начала покусывать кончик указательного пальца, словно не зная или забыв, что там волдыри от ожога. Это действовало Ём Рану на нервы просто невыносимо. Если она прикусит чуть ниже, волдырь точно лопнет.

— Я сказал открыть лес. Открой, пока я прошу словами.

— Лес открываю и закрываю не я. Что же делать…

— Что?

— Это делают токкэби. Если хочешь спуститься, ищи токкэби и проси их.

…В этом лесу, значит, и нечисть, и токкэби.

— Что это вообще за место?

Ошарашенно вырвалось у Хон Ём Рана.

— Жертва не может покинуть лес в течение ста дней. Таково правило.

— Даже если я прикажу открыть немедленно?

— Только я знаю, где найти токкэби. Ну что, Ём Ран. Кто теперь слуга?

Хи Са с трудом выпрямила тело, которое клонило вперёд от голода. И даже лениво, с наслаждением потянулась, спрашивая Хон Ём Рана. Когда эта пигалица, которой, казалось, и щелчком перешибить можно, которая только что сворачивалась в клубок от голода, заявила такое с дерзостью, Хон Ём Ран потерял дар речи.

Он не хотел узнавать это таким образом, но, возможно, именно это чувствовал его отец, глядя на него.

Только что облизывалась от голода и сглатывала слюну, а теперь ведёт себя так?

От этой наглой, даже милой провокации Хон Ём Ран просто опешил.

— Что ж, выходит, нуждающийся здесь я.

— Про слугу ты сам заговорил. Я…

— Да, госпожа (асси). Блядь, как этому холопу выбраться отсюда?

Хон Ём Ран, используя грязную ругань базарного хулигана, расплылся в широкой улыбке. При этом он обращался к ней на «вы» и назвал «госпожой». Он спрашивал вежливо, но от него исходила такая волна злобы, что, подставь под него чашу, она бы переполнилась через край.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав! boosty.to/fableweaver

Глава 12

— …Тогда можно немного волос…

— А, говорила, что помирать с голоду не страшно, а теперь волосы «холопа», которого в слуги записала, подавай?

Разговор вернулся к началу. Хи Са не умела юлить. А что если он со своей злости сострижёт и оставшиеся волосы? Спина Хи Са, которую она держала прямо, слегка ссутулилась. Хон Ём Ран, чей гнев уже достиг пика, поманил её пальцем.

— Госпожа, идите сюда.

— Не хочу…

Неосознанно Хи Са перешла на «вы», подражая ему.

— За вами всё равно стена, так что идите, раз зовут.

Чтобы выйти, ей в любом случае придётся пройти мимо него. А пройти мимо мужчины, который перегородил вход и явно не собирался снова дать себя одурачить, было непросто. Он разрешил подойти, но то, что он потребовал подойти, пугало. Хи Са уныло поднялась с тюфяка, пошатываясь.

Хон Ём Ран окинул взглядом девушку, которая за два дня превратилась в оборванку.

Так вот что имел в виду этот ублюдок Паксу, говоря, что для неё одежда не имеет смысла. Она снова пожала плечами, поправляя огромный турумаги, который так и норовил сползти, и прикусила палец. Под ногтями уже не осталось живого места. Она грызла их постоянно, так что они не успевали заживать, становясь всё более неровными и уродливыми. Но если не делать этого, Хи Са просто не могла совладать с собой перед лицом такого мужчины, как Хон Ём Ран — первого подобного ей на пути.

О чём он думает?

Мог бы, как раньше, просто схватить её за шкирку и встряхнуть, но вместо этого он стоял у входа, словно страж ада, скрестив руки на груди, и только пальцем манил.

Хи Са на цыпочках, крадучись, подошла к нему.

Хвать.

Стоило ей приблизиться, как он схватил её за запястье и дёрнул руку вниз. Его раздражало, что она грызёт пальцы. Теперь ему стало немного легче. Казалось, она готова сожрать даже волдыри от ожогов. Это всё от голода? Поэтому она грызёт саму себя?

Так или иначе, он понял: чтобы выбраться отсюда, ему придётся сначала задобрить её.

Волосы.

…Блядь.

Снова чуть не выругался. Ей плевать на его член или мужскую силу, ей нужны только волосы. Вспомнив, как он впустую дрочил у входа в пещеру, стирая член в кровь, он почувствовал себя полным идиотом. Хи Са смотрела на него в упор.

В её глазах не было страха. Ему даже меч не нужен. Её шею можно сломать одной рукой.

— Госпожа.

Хон Ём Ран наклонился к Хи Са.

Пахнуло приятным ароматом. Короткие, блестящие на свету волосы были прямо перед её глазами. Из приоткрытого рта Хи Са невольно капнула слюна, с громким стуком ударившись о землю у его ног. Хон Ём Ран, склонивший голову ей под подбородок, заметил это и сказал:

— Ну ты даёшь. Ешь. Только не выдирай.

Накрытый стол.

Вот что называют «хорошо накрытым столом».

Хи Са, которая раньше прокрадывалась к спящим жертвам и тайком срезала прядку или выдёргивала по волоску, не смела прикоснуться к волосам Хон Ём Рана, полным энергии ян. Он сказал не выдирать — значит, нельзя. Она хотела срезать, но маленького ножика, спрятанного в мешочке с благовониями, при ней не было. А просить подождать она не решилась, опасаясь непредсказуемого нрава Ём Рана.

— Немного, я съем совсем немного. Чуть-чуть.

— Сколько ж ты собралась жрать…

Он проглотил ворчание о том, зачем она постоянно твердит про «немного». Губы Хи Са коснулись его ушной раковины.

— Ха-а…

Томный вздох. Этот тихий звук, слышный только ему, мгновенно разнёсся по всему телу. Каждый волосок на теле встал дыбом. Длинная прядь у виска слегка натянулась.

Чмок-чмок.

Звук того, как она засасывает и жуёт кончики волос, щекотал ухо. Хон Ём Ран сжал кулаки. Иначе ему казалось, что он сейчас же ударит её и отшвырнет от себя. Почему он этого не делает, почему терпит — он объяснял себе тем, что хочет выбраться из этого леса.

Хи Са съела примерно половину самой длинной пряди из тех, что он неаккуратно обрезал.

Жевать было не нужно — стоило положить волосы в рот и обернуть языком, как они таяли, превращаясь в чистую энергию. На мгновение пришло чувство полного насыщения. Хотелось съесть ещё. Но она обещала взять лишь немного, так что больше нельзя.

Хи Са медленно отстранилась от Хон Ём Рана.

Он всё ещё стоял, склонив голову.

Ещё разок? Может, ещё разочек? Он же всё ещё не поднял голову.

Помучившись в сомнениях, она зажмурилась и сказала:

— Я всё. Спасибо.

Хон Ём Ран нахмурился и выпрямился. Она не вырвала волосы, как в прошлый раз. Лишь один раз вздохнула ему в ухо. Звук чавканья быстро прекратился. Он потрогал ушную раковину и место под ней, где касались её губы. Прядь под мочкой уха стала короче. Кончики были не острыми, как после среза, а тупыми, словно расплавились.

— Не стоит благодарности, госпожа. А теперь, может, скажете, где токкэби? Или позовёте их.

Хон Ём Ран отбросил странное ощущение.

Он просто ухмыльнулся и потребовал вызвать токкэби.

Он дал ей еду, теперь её очередь выполнять его желания — вот о чём он ей напомнил.

— О-они не показываются живым людям.

— А если я сейчас сдохну? Тогда покажутся? А?

Крайность.

Хон Ём Ран был человеком крайностей. Он грубо схватил Хи Са за запястье. Её тело пошатнулось. Тогда он немного ослабил хватку. И потащил её из пещеры. Выйдя наружу, он закричал в темноту леса, всё ещё держа её за руку:

— Если не хотите видеть, как эта девка пострадает, немедленно откройте проход!

Лес хранил мёртвую тишину. Это было даже жутко. Глубокая ночь, а ни птиц, ни насекомых не слышно. Хи Са не врала. В лесу кто-то есть. Он уже знал, что токкэби иногда дурачат людей.

— Видимо, госпоже придётся самой сказать?

С угрожающим видом Хон Ём Ран тряхнул её руку, приказывая.

— Откройте проход!

Хи Са крикнула, просто чтобы подыграть ему. Она знала, что токкэби не откроют путь по приказу. Их зловредный нрав был чем-то похож на характер Хон Ём Рана. Ём Ран, видя, что она кричит без особого энтузиазма, сверкнул глазами.

— Нормально кричи…

Он хотел прикрикнуть на неё.

— Ой, как страшно.

— Ой, страшно-то как.

— Девственник.

— Девственник.

— Девственник ещё и разговаривает.

— Девственник ещё и разговаривает.

— Благодаря ему лесу хорошо. И-и-ях~ Запах девственника~

— Благодаря ему лесу хорошо. И-и-ях~ Запах девственника~

— Сан Гун любит чистых.

— Сан Гун любит чистых.

— Оставайся подольше. Нюх-нюх, чистый запах.

— Оставайся подольше. Нюх-нюх, чистый запах.

Голоса, источник которых невозможно было определить, эхом раздавались отовсюду. Одни и те же фразы повторялись дважды. Словно лесу и правда это нравилось, внезапно поднялся ветер, и деревья разом закачались. Это было не столько величественно, сколько гротескно, даже на взгляд Хи Са. Токкэби веселились. Хон Ём Ран, слушая этот оглушительный гул голосов, называющих его девственником со всех сторон, посмотрел на Хи Са сухими глазами. На его лице не было ни капли стыда.

— Это ты им разболтала, госпожа?

— К-как бы я узнала, что ты девственник?

— Пахнет, пахнет.

— Пахнет, пахнет.

Хи Са уставилась куда-то вдаль. Токкэби не остановятся, даже если она попросит. Вместо неё ответили духи, хихикая и твердя про запах. Она смотрела ещё дальше. Если просто стоять с расфокусированным взглядом, токкэби станет скучно, и они перестанут. Она надеялась, что Хон Ём Ран это поймёт.

— Может, мне хуй достать и показать, чтобы вы заткнулись?

— Мы по запаху знаем.

— Мы по запаху знаем.

— Но посмотреть хотим.

— Но посмотреть хотим.

Однако он был мужчиной, который не уступит даже демонам. Хон Ём Ран провёл языком по щеке и криво ухмыльнулся. Раз говорят про запах, значит, догадка есть. Хи Са, которая старательно смотрела вдаль, не выдержала и низко опустила голову, даже не дожидаясь его вопроса.

«Ишь ты?»

Глава 13

— …Тогда можно немного волос…

— А, говорила, что помирать с голоду не страшно, а теперь волосы «холопа», которого в слуги записала, подавай?

Разговор вернулся к началу. Хи Са не умела юлить. А что, если он со своей злости сострижёт и оставшиеся волосы? Спина Хи Са, которую она держала прямо, слегка ссутулилась. Хон Ём Ран, чей гнев уже достиг пика, поманил её пальцем.

— Госпожа, идите сюда.

— Не хочу…

Неосознанно Хи Са перешла на «вы», подражая ему.

— За вами всё равно стена, так что идите, раз зовут.

Чтобы выйти, ей в любом случае придётся пройти мимо него. А пройти мимо мужчины, который перегородил вход и явно не собирался снова дать себя одурачить, было непросто. Он разрешил подойти, но то, что он потребовал подойти, пугало. Хи Са уныло поднялась с тюфяка, пошатываясь.

Хон Ём Ран окинул взглядом девушку, которая за два дня превратилась в оборванку.

Так вот что имел в виду этот ублюдок Паксу, говоря, что для неё одежда не имеет смысла. Она снова пожала плечами, поправляя огромный турумаги, который так и норовил сползти, и прикусила палец. Под ногтями уже не осталось живого места. Она грызла их постоянно, так что они не успевали заживать, становясь всё более неровными и уродливыми. Но если не делать этого, Хи Са просто не могла совладать с собой перед лицом такого мужчины, как Хон Ём Ран — первого подобного ей на пути.

О чём он думает?

Мог бы, как раньше, просто схватить её за шкирку и встряхнуть, но вместо этого он стоял у входа, словно страж ада, скрестив руки на груди, и только пальцем манил.

Хи Са на цыпочках, крадучись, подошла к нему.

Хвать.

Стоило ей приблизиться, как он схватил её за запястье и дёрнул руку вниз. Его раздражало, что она грызёт пальцы. Теперь ему стало немного легче. Казалось, она готова сожрать даже волдыри от ожогов. Это всё от голода? Поэтому она грызёт саму себя?

Так или иначе, он понял: чтобы выбраться отсюда, ему придётся сначала задобрить её.

Волосы.

…Блядь.

Снова чуть не выругался. Ей плевать на его член или мужскую силу, ей нужны только волосы. Вспомнив, как он впустую дрочил у входа в пещеру, стирая член в кровь, он почувствовал себя полным идиотом. Хи Са смотрела на него в упор.

В её глазах не было страха. Ему даже меч не нужен. Её шею можно сломать одной рукой.

— Госпожа.

Хон Ём Ран наклонился к Хи Са.

Пахнуло приятным ароматом. Короткие, блестящие на свету волосы были прямо перед её глазами. Из приоткрытого рта Хи Са невольно капнула слюна, с громким стуком ударившись о землю у его ног. Хон Ём Ран, склонивший голову ей под подбородок, заметил это и сказал:

— Ну ты даёшь. Ешь. Только не выдирай.

Накрытый стол.

Вот что называют «хорошо накрытым столом».

Хи Са, которая раньше прокрадывалась к спящим жертвам и тайком срезала прядку или выдёргивала по волоску, не смела прикоснуться к волосам Хон Ём Рана, полным энергии ян. Он сказал не выдирать — значит, нельзя. Она хотела срезать, но маленького ножика, спрятанного в мешочке с благовониями, при ней не было. А просить подождать она не решилась, опасаясь непредсказуемого нрава Ём Рана.

— Немного, я съем совсем немного. Чуть-чуть.

— Сколько ж ты собралась жрать…

Он проглотил ворчание о том, зачем она постоянно твердит про «немного». Губы Хи Са коснулись его ушной раковины.

— Ха-а…

Томный вздох. Этот тихий звук, слышный только ему, мгновенно разнёсся по всему телу. Каждый волосок на теле встал дыбом. Длинная прядь у виска слегка натянулась.

Чмок-чмок.

Звук того, как она засасывает и жуёт кончики волос, щекотал ухо. Хон Ём Ран сжал кулаки. Иначе ему казалось, что он сейчас же ударит её и отшвырнет от себя. Почему он этого не делает, почему терпит — он объяснял себе тем, что хочет выбраться из этого леса.

Хи Са съела примерно половину самой длинной пряди из тех, что он неаккуратно обрезал.

Жевать было не нужно — стоило положить волосы в рот и обернуть языком, как они таяли, превращаясь в чистую энергию. На мгновение пришло чувство полного насыщения. Хотелось съесть ещё. Но она обещала взять лишь немного, так что больше нельзя.

Хи Са медленно отстранилась от Хон Ём Рана.

Он всё ещё стоял, склонив голову.

Ещё разок? Может, ещё разочек? Он же всё ещё не поднял голову.

Помучившись в сомнениях, она зажмурилась и сказала:

— Я всё. Спасибо.

Хон Ём Ран нахмурился и выпрямился. Она не вырвала волосы, как в прошлый раз. Лишь один раз вздохнула ему в ухо. Звук чавканья быстро прекратился. Он потрогал ушную раковину и место под ней, где касались её губы. Прядь под мочкой уха стала короче. Кончики были не острыми, как после среза, а тупыми, словно расплавились.

— Не стоит благодарности, госпожа. А теперь, может, скажете, где токкэби? Или позовёте их.

Хон Ём Ран отбросил странное ощущение.

Он просто ухмыльнулся и потребовал вызвать токкэби.

Теперь, когда он её покормил, её очередь исполнять его желания — он напомнил ей об этом.

— О-они не показываются живым людям.

— А если я сейчас сдохну? Тогда покажутся? А?

Крайность.

Хон Ём Ран был человеком крайностей. Он грубо схватил Хи Са за запястье. Её тело пошатнулось. Тогда он немного ослабил хватку. И потащил её из пещеры. Выйдя наружу, он закричал в темноту леса, всё ещё держа её за руку:

— Если не хотите видеть, как эта девка пострадает, немедленно откройте проход!

Лес хранил мёртвую тишину. Это было даже жутко. Глубокая ночь, а ни птиц, ни насекомых не слышно. Хи Са не врала. В лесу кто-то есть. Он уже знал, что токкэби иногда дурачат людей.

— Видимо, госпоже придётся самой сказать?

С угрожающим видом Хон Ём Ран тряхнул её руку, приказывая.

— Откройте проход!

Хи Са крикнула, просто чтобы подыграть ему. Она знала, что токкэби не откроют путь по приказу. Их зловредный нрав был чем-то похож на характер Хон Ём Рана. Ём Ран, видя, что она кричит без особого энтузиазма, сверкнул глазами.

— Нормально кричи…

Он хотел прикрикнуть на неё.

— Ой, как страшно.

— Ой, страшно-то как.

— Девственник.

— Девственник.

— Девственник ещё и разговаривает.

— Девственник ещё и разговаривает.

— Благодаря ему лесу хорошо. И-и-ях~ Запах девственника~

— Благодаря ему лесу хорошо. И-и-ях~ Запах девственника~

— Сан Гун любит чистых.

— Сан Гун любит чистых.

— Оставайся подольше. Нюх-нюх, чистый запах.

— Оставайся подольше. Нюх-нюх, чистый запах.

Голоса, источник которых невозможно было определить, эхом раздавались отовсюду. Одни и те же фразы повторялись дважды. Словно лесу и правда это нравилось, внезапно поднялся ветер, и деревья разом закачались. Это было не столько величественно, сколько гротескно, даже на взгляд Хи Са. Токкэби веселились. Хон Ём Ран, слушая этот оглушительный гул голосов, называющих его девственником со всех сторон, посмотрел на Хи Са сухими глазами. На его лице не было ни капли стыда.

— Это ты им разболтала, госпожа?

— К-как бы я узнала, что ты девственник?

— Пахнет, пахнет.

— Пахнет, пахнет.

Хи Са уставилась куда-то вдаль. Токкэби не остановятся, даже если она попросит. Вместо неё ответили духи, хихикая и твердя про запах. Она смотрела ещё дальше. Если просто стоять с расфокусированным взглядом, токкэби станет скучно, и они перестанут. Она надеялась, что Хон Ём Ран это поймёт.

— Может, мне хуй достать и показать, чтобы вы заткнулись?

— Мы по запаху знаем.

— Мы по запаху знаем.

— Но посмотреть хотим.

— Но посмотреть хотим.

Однако он был мужчиной, который не уступит даже демонам. Хон Ём Ран провёл языком по щеке и криво ухмыльнулся. Раз говорят про запах, значит, догадка есть. Хи Са, которая старательно смотрела вдаль, не выдержала и низко опустила голову, даже не дожидаясь его вопроса.

«Ишь ты?»

Прямо сейчас объектом насмешек был он, но Хи Са не могла поднять глаз, отчего Хон Ём Ран лишь усмехнулся. Голова начинала болеть. Токкэби, как она и говорила, похоже, не собирались открывать путь. Нужно искать другой способ. Он снова затащил Хи Са внутрь пещеры.

Шумные голоса духов смолкли, как по волшебству, стоило им скрыться.

Лес вновь погрузился в тишину, словно потеряв интерес.

— Смеялись надо мной, а почему стыдится госпожа?

Он отпустил её, и она так и застыла на месте. Хон Ём Ран подтолкнул её обратно к тюфяку.

Поставил лампу, стоявшую на полу, обратно на маленький столик.

— Так токкэби не уговоришь…

— Госпожа, зачем вы говорите со слугой на «вы»? Я же сказал: я ваш слуга, пока не выйду из этого леса.

Найдется ли в мире более неудобный слуга?

Хи Са закатила глаза. Она осмотрела пещеру, которую знала наизусть и могла бы пройти с закрытыми глазами. Хон Ём Ран наблюдал за её лицом, пока она делала вид, что занята осмотром. Щеки слегка порозовели от того, что она съела его волосы, пусть и с мышиный хвостик. Точнее будет видно утром, но, по крайней мере, она больше не сгибалась от голода.

— Угу.

Раз уж молодой господин так хочет поиграть в слугу.

Хи Са ответила неопределённо. Ясно же, что он не выдержит и скоро снова превратится в страшного господина, лишь притворяющегося слугой. Она просто села на мягкий, уютный тюфяк. Посидела немного и захотела лечь. Хон Ём Ран, скрестив руки, наблюдал за ней.

Могла бы сразу сесть, зачем ноги мучить.

Хорошо, что он отказался от женьшеня. Если бы он съел тот женьшень, то стал бы ещё более неистовым, и Хи Са бы с ним точно не справилась.

Скоро она снова проголодается, но чувство сытости было приятным. Хи Са погладила свой плоский живот через ткань турумаги.

— Госпожа получила что хотела и, похоже, довольна.

Хи Са, которой хватило ума не говорить вслух, что ей хорошо, снова поднесла палец ко рту.

— Руки.

Коротко и резко скомандовал Хон Ём Ран. Палец замер у губ. Она скосила глаза и посмотрела на него снизу вверх. Опять он смотрит на её руки. Видимо, его это сильно раздражает. Она опустила длинные рукава турумаги, полностью скрыв кисти.

— Ещё раз поднесёшь руки ко рту — свяжу. Чтобы есть, нужен только рот, руки тебе без надобности.

Хон Ём Ран был мужчиной, способным на такое, поэтому Хи Са покорно кивнула.

— Когда госпожа входит в лес, проход открывается. Верно?

— Угу.

— Тогда с завтрашнего дня нам придётся ходить вместе. Вы не против?

Временный «слуга» давил на хозяйку. Хотелось сказать, что это бесполезно, но тогда завтра он не даст волос. Хи Са просто кивнула.

— Отлично. А теперь спать, госпожа.

Только когда «слуга» великодушно разрешил Хи Са спать, она смогла закрыть глаза.

Стоило голове коснуться подушки, как она уснула. Тёплый тюфяк подарил ей безмятежный сон. Хи Са, привыкшая спать где попало — на куче листьев, на голом полу пещеры или на ветке дерева, — на мягком тюфяке спала ещё крепче. Сегодня она была сыта, поэтому смогла уснуть, забыв даже о страшном Хон Ём Ране рядом.

Послышалось ровное дыхание.

Хон Ём Ран с бесстрастным лицом смотрел на Хи Са, которая совсем недавно убегала сверкая пятками, а теперь спала перед ним абсолютно беззащитно.

Видимо, она где-то мылась: несмотря на лохмотья вместо одежды, лицо у неё было чистое, без единого пятнышка грязи.

Он достал из-за пазухи мешочек с благовониями, который Хи Са в спешке забыла. Ему казалось, что от него будет пахнуть тем горьковато-сладким медовым запахом, но нет. Он подбросил мешочек и поймал одной рукой. Внутри были только мускус и сушёные хризантемы. И ещё крошечный, с мизинец, серебряный нож ынджандо.

Тэк. Тэк.

Это стало новой привычкой Хон Ём Рана за те два дня, пока Хи Са отсутствовала.

Подбрасывать и ловить этот единственный оставленный ею предмет.

— Почему ты так злишься?

Остальное он почти не помнил. Но этот вопрос, заданный кем-то когда-то, часто всплывал в памяти.

На самом деле, он всплывал каждый раз, когда гнев застилал глаза. Это воспоминание не из столицы. Значит, из этой деревни. Спрашивать разъярённого человека, почему он злится — вряд ли на это можно получить внятный ответ.

Хон Ём Ран привычно отмахнулся от этого воспоминания.

Сказать ему такое могла разве что покойная мать, так что он считал, что это её слова. Даже злясь, он вспоминал эту фразу и на мгновение успокаивал дыхание.

— Сан Гун, токкэби, нечисть… полный набор, блядь.

В этой горе собралось всё, что только можно. И при этом деревня мирная и процветает день ото дня.

Неудивительно, что суеверия здесь так сильны. Увидев Хи Са своими глазами, услышав голоса токкэби и увидев, как закрывается лес, он уже не мог называть это просто суеверием. Абсурд. Судя по тому, как часто поминают Сан Гуна, скоро и он сам явится.

И как после этого гарантировать, что он не какая-нибудь очередная нечисть?

Зря он вернулся.

Надо было развернуться и уехать, как только он увидел кислое лицо отца, узнавшего, что сын вернулся с победой на экзамене, а не с новостью о женитьбе на принцессе.

Шурх.

Хи Са повернулась во сне.

Рукав задрался, открыв взгляду покрытую волдырями руку.

Спит как убитая, даже боли не чувствует. Хон Ём Ран молча смотрел на эту уродливую руку. Кожа на тонких пальцах вздулась. Волдыри налились жидкостью. Внезапно захотелось протянуть руку и лопнуть их.

Если не сделать этого сейчас, завтра Хи Са проснётся и, забыв о предупреждении, снова изгрызёт их в кровь. Хон Ём Ран коротко вздохнул. Порывшись в мешочке одной рукой, он достал ножичек. Открыл лампу, подержал лезвие над огнём, пока кончик не раскалился докрасна.

Огромный мужчина подошёл к ней ещё тише, чем двигалась сама Хи Са, и опустился на колени перед ней.

Взял её за руку — она даже не шелохнулась. Тонкое запястье, которое можно обхватить пальцами одной руки с запасом.

Острым кончиком ножа он равнодушно проколол волдыри один за другим. Тэк-тэк. Жидкость потекла по пальцам. Без сожаления оторвав ленты от своей одежды, в которую переоделся сегодня, он обмотал каждый палец Хи Са.

Синие лоскуты обвили её пальцы.

Руки, которые никогда не работали. Если бы она их не грызла, они были бы тонкими и красивыми.

Хон Ём Ран больше не думал об этом. Спрашивать нечисть, кем она была раньше — глупее не придумаешь. Он перевязал руки только потому, что не хотел на них смотреть. Если бы он увидел, как она снова раздирает их зубами, это бы действовало ему на нервы.

Хон Ём Ран отстранился.

Во сне Хи Са потянулась рукой ко рту.

— …Тьфу.

Вместо мягкой кожи на зубах скрипнула ткань, и она сквозь сон выплюнула палец.

И продолжила спать, не просыпаясь. Видимо, решив, что это несъедобно, она больше не тянула руки в рот, а просто свернулась калачиком ещё плотнее. Щека прижалась к тюфяку, губы смешно выпятились. Соп-соп, она дышала как ребёнок.

Когда он держал её за запястье, он чувствовал пульс.

Слабое тепло. Она определённо живая. Именно поэтому Хон Ём Ран оставил ей шанс и не зарубил её.

Проклятый лес. Зря он сюда вошёл. Знай он, что не сможет выйти, ни за что бы не сунулся. Слухи не ходили только потому, что ни одна жертва раньше не пыталась сбежать. Все они приходили сами, жаждая богатства.

Нечисть, дающая богатство за волосы.

Если слух пройдёт, люди выстроятся в очередь перед пещерой, желая стать жертвой.

Значит, она тайком воровала волосы, пока они спали. Хон Ём Ран вспомнил, как Хи Са кралась к нему. И как она испугалась, когда он проснулся, и упала на задницу.

— И зачем ты так живёшь?

В конце концов Хон Ём Ран задал спящей Хи Са вопрос, на который не было ответа.

Какая привязанность к этому миру заставляет её влачить существование, поедая человеческие волосы?

Разумеется, ответа он не получил.

Для посланницы Сан Гуна она слишком жалкая, даже токкэби её не слушаются. Наоборот, токкэби издевались над ним и над ней, стоящей рядом. Чем ниже она опускала голову, тем злее становились их шутки.

Похоже, она просто случайно поселилась в этом лесу и стала мальчиком для битья у местных духов.

При мысли о том, как над Хи Са потешаются всякие странные твари, настроение испортилось окончательно.

А Хи Са, не ведая об этом, сладко спала, не покидая пределов тюфяка. Для неё это был сытый и сладкий сон.

Глава 14

— Вставай, госпожа.

Услышав сквозь сон слово «госпожа», Хи Са расплылась в улыбке. Ей понравилось, как её назвали. Улыбка сама собой заиграла на губах.

— Улыбаешься? Лучше встань по-хорошему, пока я добрый.

Стоп, а разве «госпожа» — это ругательство? Странно, что это звучит как брань. Хи Са с трудом разлепила сонные веки. Последние два дня она спала на дереве урывками, поэтому смертельно устала. Перед глазами маячил размытый силуэт мужчины. Осознав, что это Хон Ём Ран, она тут же проснулась.

Во сне это звучало приятно, но из уст Хон Ём Рана слово «госпожа» отдавало странным привкусом.

— Вижу, снился хороший сон?

Красивый мужчина широко улыбался и спрашивал так дружелюбно, словно вовсе не он только что будил её с угрозами. Хи Са, не чуя подвоха, улыбнулась в ответ и кивнула.

— Угу.

Он предупреждал не говорить с ним формально, поэтому она ответила на «ты», как он и велел.

Видя, как послушно и светло она отвечает, Хон Ём Ран молча принялся рыться в узлах с вещами.

«…Сумасшедший ублюдок, он и правда решил выдать меня замуж».

Узлы с одеждой, которые собрал слуга по приказу «заплатить вдвойне», представляли собой то ещё зрелище. Сейчас Хон Ём Ран перебирал уже третий узел. Там были цвета, которые в столице носят разве что бездельники-гуляки: от того самого жёлтого турумаги до нежно-персикового, ярко-розового… Синих тоже было в избытке: светло-голубой, тёмно-синий, индиго. Когда в конце показался алый халат, Хон Ём Ран заскрипел зубами.

Ему хотелось разорвать всё это в клочья, но он сдержался и вытащил жёлтый турумаги.

— Надевай.

— У меня снова новая одежда?

— Да, госпожа. Переодевайтесь.

Поскольку штаны ей всё равно не подойдут, он протянул ей и свою кофту-чогори. Лучше так, чем носить турумаги на голое тело. Отдав одежду, он даже не обернулся. Звук шуршащей ткани, когда она переодевалась, действовал ему на нервы. Стараясь не обращать внимания, Хон Ём Ран накинул на себя турумаги спокойного тёмно-синего цвета. Затянув пояс с мечом, он обернулся и увидел сияющую Хи Са, которая уже успела переодеться.

— Это новая одежда! Красивая. Спасибо, Ём Ран.

— …Не стоит благодарить холопа, госпожа.

Она радовалась ярко-жёлтому халату, который волочился по полу, так искренне, что это даже пугало. Под халатом была его кофта, так что, по крайней мере, тело не просвечивало, как в прошлый раз. С таким невинным лицом радоваться цвету, который он ненавидел…

Ладно, пусть лучше она превратит его в тряпку в лесу, чем он сам будет рвать его здесь.

Он оторвал длинную ленту-завязку от одного из ненужных пёстрых халатов. И связал своё запястье с запястьем Хи Са. Чтобы она снова не сбежала в лес. Наблюдая, как он связывает им руки, Хи Са сжимала и разжимала забинтованные пальцы, чувствуя неудобство.

— Это ты сделал?

— Я же говорил: ещё раз потянешь руки в рот — свяжу.

— Я думала, ты свяжешь мне руки, как преступнику.

Увидев, как она протянула обе руки вперёд, словно для кандалов, он усмехнулся.

— Нахваталась же ты где-то…

Он потянул за ленту на запястье. Хи Са послушно последовала за ним. Расстояние между ними было всего два-три шага — ровно столько, чтобы он мог в любой момент дёрнуть её к себе, если она вздумает выкинуть номер.

— Иди вперёд.

В углу пещеры было небольшое углубление, куда стекала вода со стен.

Вода была чистой, видимо, рядом протекал ручей, и Хон Ём Ран каждое утро кое-как умывался ею. Его мокрые волосы ещё не высохли. На самом деле ему было непривычно с короткими волосами. Но он сам их отрезал, не сдержав гнева, так что винить было некого.

— …Завтрак… А завтракать мы не будем?

Хи Са, послушно идущая следом, увидела его мокрые волосы и осторожно закинула удочку.

— А, так вам теперь трёхразовое питание подавай?

— Мне тоже нужны силы, чтобы двигаться…

Ишь ты, какие мы хитрые.

Раньше ей хватало пары волосков, украденных пока человек спал, а стоило проявить немного снисхождения — требует кормить три раза в день. Поняв, что её раскусили, Хи Са сжалась и пробормотала что-то невнятное, на что Хон Ём Ран нахмурился.

— Если уж наглеешь, так наглей до конца. Скажи: «Эй ты, дерзкий холоп, а ну подставь башку!»

Если она так скажет, эта самая башка, скорее всего, прилетит ей в лицо. Но, если вслушаться, отказа он не давал. Лицо Хи Са просияло. Глаза заблестели от предвкушения. В утреннем свете её лицо казалось ещё более отчётливым, чем в пещере.

— Не дыши мне в ухо.

— Угу-угу.

— И не чавкай.

— Угу.

Голова Хон Ём Рана медленно приближалась. Кожа мужчины, только что умывшегося, была влажной. Он смотрел ей прямо в глаза и давал указания, но, слушая следующее, она почему-то забывала предыдущее. Хи Са просто кивала.

Хон Ём Ран легко вздохнул и опустил взгляд.

Разглядывая кончики его ресниц, Хи Са вдруг с опозданием поняла, что его ухо уже прямо перед её носом. Она сунула мокрые волосы в рот и посмотрела на него. Она помнила только то, что нельзя дышать, поэтому терпела изо всех сил, но когда волосы начали таять во рту, она достигла предела и резко отстранилась. Видимо, при этом она задела их зубами, потому что с треском ту-ду-дук выдрала клок волос с виска.

— Ай…

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а.

Хон Ём Ран не смог сказать ей ни слова. Не успел он возмутиться: «Я тебе голову подставил, а ты кусаешься?», как она начала дышать как загнанная лошадь, торопливо доедая остатки волос. Ей сказали не дышать, вот она и терпела до последнего, а теперь судорожно хватала воздух.

— Просто… просто дыши, госпожа. Так будет лучше.

Он легонько толкнул её в лоб одним пальцем.

— Угу!

Если бы она не ответила, он бы её отругал. Хон Ём Ран потрогал волосы на виске. Затем отвернулся от Хи Са и усмехнулся. Звук того, как она, сдерживаясь изо всех сил, потом судорожно выдыхала, всё ещё стоял в ушах.

— Нам туда?

— Зачем меня спрашивать? Идите куда хотите, госпожа.

Дорога сама появится.

Хи Са пошла вперёд, как велел Хон Ём Ран. В лесу, где были только густые заросли, начала появляться тропинка. Его догадка оказалась верной. Лес не преграждал путь Хи Са. Связанная рука, видимо, беспокоила её, потому что она то и дело оглядывалась назад.

Каждый раз он высокомерно кивал ей подбородком: иди, мол.

Поначалу она оглядывалась, но вскоре перестала. Она просто шла, куда глаза глядят. Останавливалась, чтобы рассмотреть полевые цветы, чудом выросшие в тени, долго провожала взглядом бурундука, который с желудем во рту взбирался на дерево.

Ей сказали искать дорогу, а она разглядывала всё подряд.

В какой-то момент Хон Ём Ран отчётливо понял: она забыла о нём. Она не замечала ни ленты на запястье, ни его, идущего сзади, и вела себя как обычно. Хон Ём Ран невольно узнал всё о том, как Хи Са гуляет по лесу.

И всё же он её не торопил.

Он знал: если оставить её в покое, она непременно выведет их к привычному месту — к священному дереву.

Тогда он просто развяжет ленту и вернётся домой. Ноги сами несут туда, где привычно. Ему нужно просто подождать.

Топ.

Босая нога Хи Са наступила на замшелый камень и соскользнула.

Это случилось потому, что она постоянно наступала на подол длинного турумаги. Края жёлтого халата уже были в зелёных пятнах от травы, порваны о камни и ветки. Теперь понятно, почему она всегда выглядела как оборванка.

Даже поскользнувшись и, вероятно, подвернув ногу, Хи Са не остановилась.

Она шла так, словно должна увидеть всё в этом лесу, чтобы успокоиться.

— Госпожа.

Нужно оставить её в покое. Он знал, что должен позволить ей вести его к знакомому месту, но всё же окликнул.

— А?

Она рассматривала орхидею, пробившуюся сквозь скалу, слегка приподняв больную ногу, и обернулась. Она с удивлением обнаружила Хон Ём Рана, о котором, оглянувшись пару раз в начале, благополучно забыла. Её лицо озарила сияющая улыбка.

Она улыбалась так, словно говорила: «О, ты был здесь?» Почувствовав себя полностью отчуждённым и проигнорированным, Хон Ём Ран в тот же миг дёрнул за ленту. Их разделяло всего пара шагов. Оставить его за спиной и отвлечься на ерунду? Невероятно.

Хи Са безвольно потянулась за лентой.

Его одежда была ей безнадёжно велика. Хон Ём Ран с каменным лицом опустился перед ней на одно колено.

Схватив уже изодранный подол турумаги, он с силой дёрнул.

Рр-р-рык—

Ткань разорвалась в районе щиколоток. Он оторвал подол по кругу, укоротив халат ровно настолько, чтобы она больше не наступала на него. Взору открылись худые босые ноги, покрытые ссадинами. Одна лодыжка уже распухла. Хон Ём Ран нажал на неё пальцем.

— Ай!

— Зачем идёшь, если больно?

Глава 15

Его слова звучали странно. Он спрашивал о том, о чём никто и никогда не спрашивал Хи Са. Хон Ём Ран не вставал с колена. Он продолжал смотреть на её ступни. Ногти на пальцах ног, которые несколько раз сходили и отрастали заново, были кривыми. Пальцы ног были такими же некрасивыми, как и на руках. Но Хон Ём Ран почему-то упорно находил и разглядывал всё самое уродливое в ней.

— Кто-то может заблудиться или пораниться в лесу. Если я остановлюсь, я могу этого не заметить.

— Тебе-то какое дело? Кто ты такая? Всего лишь нечисть.

Последнюю фразу Хон Ём Ран сказал скорее самому себе. Она — нечисть. Существо, которому не должно быть дела до людских жизней. Под ярким солнцем Хи Са, чьё лицо порозовело после того, как она съела его волосы, с нежностью оглядывала окрестности. Она проверяла, не погибли ли полевые цветы за ночь, не сломал ли ветер ветки, достаточно ли желудей упало, чтобы белки пережили зиму.

У нечисти, какой он её себе представлял, не могло быть такого взгляда.

Она же нечисть. Нечисть, которая жрёт чужие волосы.

— Я люблю людей.

— Поэтому ты питаешься энергией тех, кого любишь?

С сарказмом переспросил Хон Ём Ран на её жизнерадостный ответ. Он поднял голову и посмотрел на Хи Са. В его прищуренных глазах горел гнев, причины которого были неясны, но он явно был зол.

— Почему ты вдруг разозлился? Потому что я не отвела тебя в деревню?

На её вопрос, почему он зол, у Хон Ём Рана возникло странное чувство дежавю. Он прищурился ещё сильнее.

— Потерпи здесь сто дней. Ничего плохого не случится. Время пролетит быстро, очень быстро.

Она говорила так, словно эти сто дней нужны не ей, чтобы насытиться энергией ян, а ему самому. От этой нелепости Хон Ём Ран с силой сжал её больную лодыжку.

— Это для меня? Это всё ради тебя, госпожа.

Его волосы были так близко, что стоило протянуть руку — и коснёшься. Хи Са неосознанно потянулась и легонько погладила кончики его волос. Из-за ткани, намотанной на пальцы, она не почувствовала их мягкости. Рука, больно сжимавшая её лодыжку, в этот момент разжалась.

— Разве?.. Ну, как знаешь.

Он злится, но даёт новую одежду. Злится, но сам рвёт подол, чтобы ей было удобно ходить. Злится, но крепко перевязывает лодыжку оторванной тканью. Хи Са закусила губу, чтобы сдержать улыбку.

Где ещё в мире найдётся мужчина, чьи злые слова так расходятся с добрыми делами? Мужчина, который в первый же день уступил ей свою постель. Но Хи Са знала, что если указать ему на это, он вспыхнет как порох, поэтому промолчала.

— Я никогда ни с кем не гуляла, поэтому забыла, что ты идёшь сзади.

Когда Хон Ём Ран, перевязав ей ногу для удобства ходьбы, встал, она сама потянула за ленту, связывающую их запястья.

— И что с того?

— Было бы здорово идти рядом.

— Просто продолжайте забывать и идите своей дорогой, госпожа.

Он шёл так бесшумно, что она и правда забыла о нём. Она привыкла гулять одна, поэтому и сейчас чувствовала себя одиноко. У Хон Ём Рана был свой умысел, причём совершенно очевидный, но она сделала вид, что не замечает. Она старалась не сближаться с жертвами. Жертвы обычно боялись её или чувствовали дискомфорт. Иногда попадались такие, как Хон Ём Ран, кто догадывался о её присутствии, но они изо всех сил старались делать вид, что ничего не знают, а в конце получали богатство, благодарили и уходили.

Ему не нужны богатства. Как же он попрощается с ней, когда придёт время спускаться в деревню?

Внезапно ей стало любопытно, и она снова обернулась на него, идущего следом.

— Иди нормально.

Сказал Хон Ём Ран, нахмурившись, когда увидел, что она идёт спиной вперёд, глядя на него.

— У меня и на затылке глаза есть, так что всё в порядке.

— Ага, конечно.

Он усмехнулся её нелепой похвальбе. И, разумеется, Хи Са, идущая задом наперёд, на что-то наступила и полетела навзничь. Хон Ём Ран рефлекторно дёрнул за связывающую их ленту. Белая рука взмыла в воздух. Колени с глухим стуком ударились о землю. Ему едва удалось удержать её от падения на спину.

— Ай…

— Ай? Ты же говорила, у тебя глаза на затылке, а теперь «ай»?

— …Колени больно…

— Блядь, ну ты даёшь.

Ругательство вырвалось само собой. Нечего было выпендриваться. Только что подвернула лодыжку, а теперь снова калечится на ровном месте. Хон Ём Ран потерял дар речи от того, как его мелочное раздражение вырвалось наружу неудержимым потоком.

Чёрт побери, что это такое?

Если бы отец отправил его не к наставнику в столицу, а нашел Хи Са и поручил ей заботу о нём, Хон Ём Ран, возможно, вырос бы терпеливым, как того хотел отец. Но столица была центром разврата и насилия, и Ём Ран не был тем, кто просто сидел под крылом учителя. Насмотревшись на всякий сброд, он с каждым днём становился всё более жестоким.

Несмотря на его грубый тон, лицо Хи Са почти не изменилось.

Встретившись с ним взглядом, она неловко улыбнулась. Увидев эту улыбку, от которой у любого человека внутри всё перевернулось бы, Хон Ём Ран с раздражением понял, что ей действительно больно.

— Покажи.

Хи Са, всё ещё стоя на коленях и держась за его руку, неловко прикусила верхнюю губу. Видимо, ей всё же было стыдно, что она упала сразу после того, как похвасталась глазами на затылке.

— Всё нормально!

Она с силой напрягла ноги и резко вскочила. Хон Ём Ран, который как раз наклонился, чтобы осмотреть её колени, едва успел отпрянуть — ещё чуть-чуть, и её макушка снесла бы ему челюсть.

— Да ты издеваешься…

Почему он снова разозлился, Хи Са не поняла. Она встала и бодро зашагала вперёд. Чувствовала, как по коленям течёт кровь, но это было терпимо. Пройдя пару шагов, она остановилась, потому что не могла идти дальше. Хон Ём Ран не шёл за ней. Хи Са склонила голову набок. И уставилась на него непонимающим взглядом.

По-под жёлтого турумаги текла кровь. На месте, которым она ударилась о землю, расплывалось красное пятно размером больше его кулака. И при этом она упрямо твердит, что всё в порядке, и пытается идти. Хон Ём Ран просто опешил.

Что он вообще здесь делает? Только что перевязал лодыжку, а теперь она уже хлещет кровью из коленей.

— Ха…

Он глубоко вдохнул и выдохнул. Иначе он бы просто наорал на неё. Спорить с ней бесполезно — она всё время огрызается. И при этом странным образом втягивает его в свои игры так, что он не может сказать то, что хочет.

Он думал, она на уровне деревенской дурочки, но она, пожалуй, поумнее того шамана будет.

— Ручей рядом есть?

— Угу.

Чем плестись за ней, пока она еле ковыляет, быстрее будет отнести её самому. Хон Ём Ран подхватил Хи Са на руки. Одной рукой под колени, другой — за спину. Он почувствовал на себе её пристальный взгляд снизу. Но Хон Ём Ран принципиально не смотрел на неё.

— Куда идти?

— Туда…

Уродливый забинтованный палец указал направление. Как только он пошёл с ней на руках, лес расступился, открывая дорогу. Вскоре послышался шум воды. Это был не просто ручей, а место с небольшим водопадом.

Ш-ш-ш-ш—

Струи воды с шумом падали в глубокую заводь — Йонсо (Драконью заводь). Оттуда поток устремлялся куда-то вдаль. Хон Ём Ран опустил Хи Са на плоский камень у края заводи. Раз уж начал рвать одежду, он оторвал ещё кусок от подола её турумаги, намочил его в воде и отжал.

— Подними подол.

Хи Са без лишних слов послушно задрала одежду.

Открылись оба колена, разбитые в мясо. Он приложил к ним холодную мокрую ткань. Видимо, ей было больно, потому что она слегка поморщилась, но ни звука не проронила. Даже когда он специально надавил на рану посильнее, она стерпела.

— Смотри под ноги, когда идёшь. И так ходить толком не умеешь. Не действуй людям на нервы.

— Ты злишься из-за меня? Почему?

— Потому что госпожа по-дурацки шлёпнулась на глазах у своего холопа.

Саркастично бросил Хон Ём Ран. Даже сквозь его язвительность Хи Са едва сдерживала смех, радуясь слову «госпожа». Какой же он всё-таки принципиальный. Даже язвя, он признавал своё поражение в споре и добровольно играл роль слуги.

Сказано — сделано.

Даже если этот слуга невоспитанный, грубый и неблагодарный.

— Вот поэтому и надо было идти рядом, когда я звала.

— Как же холоп посмеет идти рядом с госпожой?

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 60 главы)! boosty.to/fableweaver

Глава 16

Хлюп.

Смоченная водой шёлковая ткань снова прижалась к ране. От воды рану щипало и саднило. Но Хи Са, зная, что если оставить как есть, всё само заживёт, особо не переживала. Пока она разглядывала свои раны, взгляд упал на его волосы, слегка упавшие на лицо. Над заводью Йонсо стояло солнце, и волосы, напитавшись энергией ян, блестели и переливались. Будь они длинными, это было бы ещё красивее.

— Чего уставилась? Обед тоже подать прикажешь?

Спросил Хон Ём Ран с недовольным видом, лишь скосив на неё глаза.

Казалось, он знал, что она пялится на его волосы. Голод всегда мучил Хи Са. Не может быть, чтобы она не хотела есть. Она хотела бесстыдно кивнуть на его вопрос, но вид мужчины, уверенно сидящего под ярким солнцем, был ей по душе.

Настолько, что она могла стерпеть и стыд, и голод.

— Смотрю, потому что красиво.

Когда солнце нависает над заводью, несмотря на пугающую глубину, вода вокруг сияет. Иссиня-чёрные волосы Хон Ём Рана напоминали эту заводь. Они так блестели на солнце, что их глубину невозможно было постичь. Оступишься — и провалишься в бездну.

Однажды, упав в эту заводь, Хи Са просто замерла. Ноги не доставали до дна. Она не барахталась, пытаясь выбраться или спастись. Но стоило расслабить тело, как оно само всплыло на поверхность, даже не коснувшись дна.

— Какой толк от красоты еды?

— А пословица «красивый рисовый пирожок и есть приятно» зачем тогда существует?

— Ты посмотри на неё, про пирожки она рассуждает.

Нет, ну вы гляньте. Ни разу не смолчит. Он был поражён тем, как она, сравнивая его волосы с пирожками, нагло ухмыляется. А сама ведь будет смирно жевать то, что дадут, и не пикнет.

— Можно потрогать?

— …Вырвешь хоть волосок — будешь голодать три дня, госпожа.

Хон Ём Ран, всё ещё помня, как она обвела его вокруг пальца и удрала с волосами, произнёс это зловещим тоном. Видимо, его взгляд и слова заставили её оробеть, но разрешение она всё же услышала, потому что потянулась к нему. Ленты, которыми он вчера перевязал ей пальцы, наполовину развязались, и к нему приближались её изуродованные, уродливые пальцы.

Шурх.

Словно дунул лёгкий ветерок. Только спустя мгновение он понял, что это рука Хи Са коснулась его волос. Хи Са отняла руку, которой только что гладила его волосы, и заворожённо посмотрела на свою ладонь.

— Госпожа, вы издеваетесь?

Как бы он ни старался не обращать внимания, эта фигня его бесила.

Она специально это делает? Он злился, но, глядя на лицо Хи Са, понимал, что злого умысла нет, и злость утихала.

— А?

— Ты это называешь «потрогать»? Трогай нормально. Раз уж объявила войну, делай всё как следует.

Ж-ж-жих.

Процедил он сквозь зубы, снова окуная окровавленную тряпку в воду и выжимая её одной рукой. Хи Са, всё ещё переживая ощущение волос на своих больных пальцах, приоткрыла рот как дурочка. Но, боясь, что если не послушается, её выжмут как эту тряпку, она поспешно протянула руку снова.

Бум.

Хон Ём Ран сам ткнулся головой в её ладонь, словно боднул.

Её ладонь и пальцы наполнились его волосами. Нагретые солнцем, они были тёплыми. И гладкими, блестящими, мягкими. Глаза Хи Са сощурились от удовольствия. Это напоминало прикосновение к маленькому пушистому зверьку. Тело у него было огромным, а вот голова — маленькой.

Сколько можно трогать?

Пока Хон Ём Ран смирно подставлял голову, Хи Са осторожно, нежно перебирала пряди.

Когда волосы касались потрескавшихся кончиков пальцев, было немного больно. Но на лице Хи Са сияла безмятежная улыбка.

— Волосы тёплые.

Услышав её детский смех и эти слова, Хон Ём Ран проглотил фразу «хватит уже». Её пальцы касались самой кожи головы. Ощущение того, как шершавые пальцы прочёсывают волосы, было странным. Хон Ём Ран даже слугам не позволял прикасаться к своей голове. В последний раз кто-то гладил его по голове в глубоком детстве. Когда была жива мать, или…

Когда же ещё?

Хон Ём Ран нахмурился. Гладил ли его когда-нибудь отец?

Настроение внезапно испортилось, но прежде чем он успел сказать «убери руки», Хи Са сама отстранилась.

— Ну как, чувствует госпожа свою любимую энергию ян?

— Не знаю насчёт энергии, но отрезанных волос жалко…

Будь они длинными, они были бы ещё гуще и красивее.

— Что, думаешь, раз уж всё равно сжёг, мог бы отдать тебе?

— Было бы неплохо.

— О, ну вот и истинное лицо проглядывает.

Хи Са послушно закрыла рот. Потому что это была правда. Но тут ей стало обидно, и она сказала:

— Если бы ты отдал их мне, тебе бы не пришлось видеть меня сто дней.

— А, так теперь это моя вина?

Кто, спрашивается, выдрал волосы и исчез в лесу, не показываясь на глаза? Хон Ём Ран терпел сколько мог. Но когда Хи Са, которая наверняка наблюдала за ним, так и не появилась, он отрезал волосы и стал ждать.

— Это всё твой вспыльчивый характер. И зачем было сжигать такую драгоценность?

— А что мне было делать с тем, что обратно не приклеишь?

— …Я… Я же есть. Мне бы отдал…

— Ах ты…!

Он рявкнул так, что на мгновение перекрыл шум водопада. Хи Са от неожиданности вжала голову в плечи. Увидев это, Хон Ём Ран раздражённо взъерошил свои короткие волосы. Он не хотел её пугать.

— Госпожа, в тот момент между нами доверия было ни на грош… нет, ни капли, понятно?

Да и сейчас доверия нет. Токкэби попрятались по норам, а ему на шею свалилась эта нечисть по имени Хи Са, с которой глаз спускать нельзя. Нечисть, которая умеет только жрать волосы и не имеет никакой силы. Стоит отвернуться — она уже где-то поранилась и истекает кровью. Хон Ём Ран снова сжал тряпку в руке.

Назвал её в шутку «госпожой», а получил в нагрузку настоящую тепличную барышню, совершенно неприспособленную к жизни.

И это в лесу, полном камней, ям, колючих веток и обрывов.

— Его и сейчас нет.

— Хватит умничать.

Кровь на коленях Хи Са наконец остановилась. Со временем раны покроются уродливыми корками.

Не обращая на это внимания, она болтала ногами в воде Йонсо. Хон Ём Ран смотрел на её волосы, кое-как стянутые и полные листьев и веточек. Это раздражало его с самого начала прогулки, пока он шёл сзади.

На её слова «хватит умничать» он, надув губы, просто потянул её за волосы, пока она плескалась, отвернувшись от него. Её слабое тело тут же опрокинулось назад. И она упала прямо на бедра Хон Ём Рана, сидевшего в позе лотоса.

Хи Са растянулась под солнцем.

Бледная как призрак, она немного порозовела после того, как поела волос. Её кроткие черные глаза моргнули, глядя на него снизу вверх, не понимая, почему она вдруг упала. Встретившись с его недовольным взглядом, она застенчиво улыбнулась. Нечисть, не умеющая ничего, улыбалась.

Она даже не возмутилась, почему он дергает её за волосы, просто смирилась.

Ни жадности, ни злобы в ней не было и следа. Было даже смешно, что нечисть вот так лежит под солнцем.

— Побудь со мной всего сто дней.

Словно читая его мысли, сказала Хи Са.

Губы разомкнулись, обнажив ровные белые зубы.

— И что мне с того, что я буду с тобой?

— Здесь тихо, и никого нет.

Она говорила так, словно знала, что он ищет именно такое место. Везде было шумно. Он — сын заслуженного рода, и за ним всегда тянулся шлейф сплетен, близких к правде. Что в столице, что здесь — болтовня о нём не умолкала. Король никогда не приблизит их род к себе по-настоящему. Хон Ём Ран встретился взглядом с Хи Са, в глазах которой не было ни тени, ни тьмы.

— Здесь есть ты, нечисть.

Ты тоже, как и все остальные, обижаешься и злишься.

Ему хотелось увидеть, как Хи Са злится. Глядя ей в глаза, Хон Ём Ран съязвил. Как охотник, выискивающий малейшую тень или уязвимое место, он внимательно изучал её.

— Тогда я буду приходить только ночью, пока ты спишь, тайком есть и уходить.

Без тени обиды, совершенно серьёзно ответила Хи Са. Его мокрая, холодная рука накрыла её глаза. Беззвучная усмешка на мгновение коснулась губ Хон Ём Рана.

Глава 17

На мгновение ему показалось, что нечисть лучше людей. За такие крамольные мысли офицеру стоило бы отрубить голову, и возразить было бы нечего.

— Я не верю словам нечисти. Я должен убедиться, что ты не выкинешь какой-нибудь фокус у меня на глазах, так что даже не думай исчезать.

Не хитри.

Говоря это, Хон Ём Ран предупреждал Хи Са. Он слегка сжал руку, закрывавшую её глаза. Она лишь снова вжала голову в плечи и покорно кивнула. Ресницы Хи Са щекотали его пальцы, когда она моргала. Даже пойманная бабочка не трепетала бы крыльями так слабо.

Хон Ём Ран забыл, что уже довольно долго позволяет нечисти лежать у него на коленях.

Солнце было таким тёплым, а шум водопада — оглушительным. Но даже этот грохот, бьющий по ушам, был лучше эгоистичных людских голосов, поэтому Хон Ём Рану впервые понравилось это место.

***

Впрочем, это не значило, что он окончательно отказался от мысли спуститься с горы.

Настал день, когда слуга должен был принести припасы, но вместо того чтобы встретить его и проследить путь назад, Ём Ран обнаружил у входа в пещеру лишь сиротливо лежащие узлы. Из трёх узлов один был совершенно пуст.

По запаху он определил, что там были гречневое желе (мэмильмук), свинина и лепешки из сорго (сусутток).

— Ах вы ж, токкэби проклятые…

Они явно перехватили то, что он заказывал в письме.

— Ким Собан, спасибо за угощение.

— Ким Собан, спасибо за угощение.

Стоило Хон Ём Рану скрипнуть зубами, как откуда-то послышалось хихиканье.

— Впредь мы будем забирать всё, притворяясь Ким Собаном.

— Впредь мы будем забирать всё, притворяясь Ким Собаном.

Они имели в виду, что вообще не пустят слугу сюда, а будут сами забирать любимую еду. Хон Ём Ран вернулся в пещеру, неся только жалкие куски вяленого мяса, книги и узел с одеждой. Хи Са, видимо, услышав шум снаружи, уже проснулась и сидела на тюфяке, протирая сонные глаза.

Она осторожно поглядывала на него.

— Похоже, токкэби пошалили.

Вместе с вяленым мясом он просил прислать и сладости к чаю, но чайные листья, посуду и сладости они не тронули. Он целиком передал коробку со сладостями Хи Са.

— Ешь.

В прошлый раз он заметил, что она не то чтобы совсем не может есть человеческую еду. Особенно она любила сладкое, как ребёнок. Хи Са открыла коробку с безразличным видом, но тут же схватила одно лакомство, сунула в рот, и глаза её довольно сощурились.

— А почему я вдруг Ким Собан?

— Они всех называют Ким Собаном.

Хи Са пожала плечами. Для токкэби все люди — Ким Собаны, да и друг друга они так называют. Только женщину-токкэби звали по имени. Хи Са в мгновение ока умяла все сладости. Хон Ём Ран поманил её пальцем.

Только что наелась сладостей, а теперь судорожно глотает слюну.

Он развёл огонь и вскипятил воду, набранную в маленьком озерце внутри пещеры, чтобы заварить чай. Хи Са подползла к нему на коленях, но, едва сползла с тюфяка, тихо охнула. Хон Ём Ран цокнул языком, глядя, как она творит глупости, забыв про разбитые колени. Хи Са встала и подошла к нему. Хон Ём Ран смотрел на чайник, проверяя, не слишком ли сильно кипит вода. Казалось, ему нет дела до того, подходит она или нет.

И всё же всё его внимание было сосредоточено на её приближении.

Шершавая рука, покрытая заусенцами, ухватилась за отворот его одежды. Только так она могла заставить его наклониться. Делая вид, что поддаётся неохотно, он склонил голову, и его уха коснулись мягкие губы и тёплый вздох. Он велел ей не дышать, но, увидев, как она изнывает от желания, отменил этот приказ. Волосы под ухом натянулись, но не больно.

Маленький рот, не жадничая, захватил ровно столько, сколько нужно на один укус.

Волосы растаяли у рта и исчезли.

— Ха-а…

Удовлетворённый стон сорвался сам собой, когда голод на мгновение отступил. Она знала, что Хон Ём Рану это не понравится, но сдержать этот звук было выше её сил. Этот довольный вздох. Губы, снова скользнувшие по коже. Рука, сжавшая и отпустившая его одежду. Всё длилось лишь мгновение. Не успел он спросить, достаточно ли этого, как Хи Са уже отпрянула назад.

— Спасибо за угощение. Спасибо.

Чем больше он об этом думал, тем короче казался этот миг. Хон Ём Ран коснулся рукой места, где только что были губы Хи Са. Её тёплое дыхание всё ещё ощущалось на шее. Дыхание было сладким, потому что она наелась сладостей. «Надо было и мне попробовать хоть одну», — подумал он с сожалением, чувствуя этот приторно-сладкий фантомный след.

Токкэби писали на его вещах, что это для них, но то, что нужно было доставить, доставили исправно.

Из-за горьковатого запаха, исходившего от Хи Са, когда она была рядом, ему, не любителю чая, вдруг захотелось чаю. Возможно, в следующий раз захочется мёда.

Пока Хон Ём Ран потирал шею, Хи Са взяла кипяток и налила в чайник. И привычным движением бросила туда белый чай (пэкчха).

— Ты знаешь, как это делать?

Хи Са, заваривавшая чай, подняла на него глаза. Вид у неё был непонимающий. Хон Ём Ран, хоть и не увлекался чаем, был перфекционистом во всём и отсчитывал время заваривания. Он смотрел на Хи Са оценивающе.

И ровно в тот момент, когда белый чай раскрыл свой вкус, она процедила его через ситечко и разлила по маленьким чашкам. Видимо, она тоже собиралась пить — наполнились две чашки.

— Не знаю. Может, Паксу научил.

Белый чай был слишком дорогим удовольствием для шамана. Трудно было представить Паксу и Хи Са, чинно распивающих такой чай. Он поднёс к губам идеально заваренный напиток. Хи Са тоже, не скрывая удовольствия, поднесла чашку ко рту.

Беззвучно пригубив чай, она тихо опустила чашку на колени.

Столик был далеко, так что ставить было некуда. Кто-то научил её, как обращаться с чаем? Но Хи Са, похоже, не помнила этого. Когда она, насладившись вкусом, допила чай, у входа в пещеру мелькнула тень. Было ещё очень рано, рассвет едва занялся.

Хон Ём Ран вытянул руку перед Хи Са, задвигая её себе за спину. Его другая рука легла на рукоять меча.

— Тявк.

Раздался лай зверя. В пещеру вошла рыжая лисица. Видимо, опасаясь Хон Ём Рана, она не подходила близко и только лаяла. Хи Са оттолкнула его руку и вышла вперёд.

— Ты…

— Тявк-тявк.

Лиса снова тявкнула, глядя на Хи Са. Хи Са перевела взгляд с лисы на Хон Ём Рана. На её лице появилось выражение растерянности и тревоги, которого он раньше не видел. Хон Ём Рана охватило нехорошее предчувствие, но прежде чем он успел схватить её, она лёгкими шагами выбежала из пещеры.

— Эй!

Вокруг было темно. И этот проклятый лес сомкнулся, стоило Хи Са нырнуть в него. Хон Ём Ран выскочил следом, но едва он попытался схватить её, как она ступила на тропу, и он резко окликнул её. Не ответив и даже не оглянувшись на его зов, Хи Са исчезла.

Лес проглотил её.

И снова Хон Ём Ран остался один.

Мимо него, не спеша выйдя из пещеры, просеменила лисица и скрылась в темноте.

— Ким Собан, ты злишься?

Хон Ём Ран смотрел в темноту предрассветного леса, глотая чувство пустоты и ярости, направленное на Хи Са, убежавшую без единого слова. В этот момент над ухом раздался игривый голос. И Хон Ём Рану не потребовалось много времени, чтобы выхватить меч из ножен.

Вжи-и-их—

— Ой-ой.

Меч рассек пустоту.

Кто-то испуганно вскрикнул, но лезвие никого не задело.

— Кто здесь?

— Я Ми Ран. Токкэби Ми Ран. Токкэби, у которого есть имя.

— Покажись.

Коротко приказал Хон Ём Ран. От него исходила такая жажда убийства (сальги), что казалось, он зарубит её в тот же миг, как она появится. Ми Ран, цокая языком, смотрела на эту синеватую, волнующуюся ауру смерти. Как Хи Са вообще находится рядом с таким человеком? Она склонила голову набок. Если это весело, то ладно, но этот человек был слишком свирепым. Для токкэби он был сущим младенцем, но излучал такую сальги. Если его ещё немного отточить, он, пожалуй, станет самым страшным из людей.

А главное — он ударил точно в то место, откуда шёл голос, хотя не видел её.

Если бы Ми Ран не откинулась назад, ей бы пришлось туго.

Сердце колотилось. Сейчас все остальные токкэби были заняты тем, что прятали Хи Са, поэтому только она тайком пришла посмотреть на этого ладного человеческого мужчину.

— Тебя отвести к Хи Са?

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 70 главы)! boosty.to/fableweaver

Глава 18

Ми Ран, так и не показавшись, быстро предложила то, чего мужчина желал больше всего. Токкэби всегда любили веселье. Заключить пари с человеком и повернуть всё в более забавную сторону — это было в их природе. Ми Ран не упустила такой шанс.

Человек, оставшийся один.

Исчезнувшая Хи Са.

От этого человека пахло огнём. Издревле не было такого человека с запахом огня, который бы не проливал кровь. Когда в стране случалась большая война, когда менялся хозяин трона, когда страна приходила в упадок — всегда впереди стояли люди с запахом огня. Алчные до крайности, сжигающие себя и готовые сжечь всю страну дотла.

Ми Ран была в восторге.

Давно она не встречала человека с таким запахом огня.

Раз здесь человек, способный на великие дела, значит, может случиться что-то интересное.

— Куда она пошла?

— Отвести тебя?

— С чего мне верить тебе, запершей меня в этом лесу?

Вжух—

Ещё один удар меча рассёк воздух. И снова точно туда, где была Ми Ран. Она отпрыгнула далеко за пределы досягаемости человеческого оружия. Сердце бешено колотилось. Это меч, дарованный королём. Меч, способный убивать и нечисть, и токкэби, так что нужно быть осторожнее.

— Я могу привести тебя туда, где ты увидишь Хи Са.

Хон Ём Ран сверлил взглядом пустоту.

Попытка не пытка. Если пойдёт один, всё равно эти твари заставят его ходить кругами.

— Веди.

Для того, кто просит об услуге, он был непростительно высокомерен.

Но видя, что он так же ведёт себя и с Хи Са, Ми Ран не обиделась. Ей было достаточно того, что это будет весело. Столкнуть этого огнедышащего человека с Хи Са — веселье гарантировано. Может, удастся увидеть, как мягкая и покладистая Хи Са выйдет из себя.

Лес расступился.

В противоположной стороне от той, куда убежала Хи Са.

Но Хон Ём Ран не стал задавать лишних вопросов и ступил на открывшуюся тропу.

***

— Вы… вы призрак или человек?

Дрожащий голос человека, измученного ночными блужданиями по лесу, достиг ушей Хи Са. Она ничего не ответила. Когда токкэби захватывали лес, всегда находились те, кто терял дорогу. Лиса, которая недолюбливала токкэби, иногда сама сообщала Хи Са: «Человек снова заблудился».

Она не могла тащить Хон Ём Рана к деревне.

А соврать ему означало бы тут же попасться, поэтому Хи Са бросилась прочь, не раздумывая.

Надо было быть внимательнее. Она слышала хихиканье токкэби, которые всю ночь издевались над человеком. Этот звук слышала только она, не человек, поэтому Хи Са лишь вздохнула.

— Ы-ы-ы, у меня старая мать и маленькая дочь. Пощадите, пощадите.

Она молча смотрела на него с расстояния в двадцать шагов. Затем двинулась первой.

Пройдя шагов пять, она обернулась и увидела всё ещё рыдающего мужчину. Она остановилась и ждала, пока он не пойдёт следом. Сомневаясь и озираясь, мужчина наконец поплёлся за Хи Са.

— Эй, девица… вы человек? Вы точно человек?

Важно ли сейчас, человек она или нет?

Каждый раз заблудившиеся спрашивали её об этом. Когда начало светать и солнце коснулось земли, мужчина перестал спрашивать. Если бы она была призраком, то уже давно исчезла бы.

Хи Са остановилась перед священным деревом.

— Деревня! Это деревня! Спасибо. Как мне отблагодарить вас за эту милость, спасибо вам.

Увидев деревню, мужчина радостно миновал священное дерево и побежал к первым домам. Обернувшись, чтобы поблагодарить Хи Са, он обнаружил, что там никого нет. Торговец, обошедший с котомкой всю страну, с лицом человека, одержимого духами, звал: «Девица, девица!», но Хи Са уже исчезла.

***

Место, куда токкэби Ми Ран привела Хон Ём Рана, оказалось вершиной крутого утёса, с которого открывался вид на всю деревню. Спустившись с этого утёса и пройдя через небольшой лесок, можно было выйти к священному дереву. Внизу виднелась знакомая деревня, где там и сям горели огни. И Хон Ём Ран прекрасно видел, как Хи Са провожает какого-то заблудившегося мужчину до священного дерева.

Утёс был довольно высоким.

Прыгать отсюда было смертельно опасно, и Ём Ран понял, почему токкэби выбрала именно это место.

Они делают всё, чтобы он не вернулся в деревню. От этой мелкой уловки уголок его рта криво пополз вверх.

Какая-то нечисть, а его держит в лесу взаперти, тогда как чужака послушно провожает до самой деревни.

В этом разница между отношением к жертве и к обычному человеку?

Хон Ём Ран смотрел на Хи Са ледяным взглядом, когда она вдруг резко вскинула голову. И вздрогнула так, словно увидела призрака. Хон Ём Ран с улыбкой помахал ей рукой с вершины утёса.

Хи Са побежала к нему той же лёгкой поступью, какой убегала. Сверху было отлично видно, как лес расступается перед ней. Хон Ём Ран стоял на краю и спокойно ждал.

— К-как ты…?

— Токкэби привёл.

— Человек заблудился и…

— И ради какого-то мужика, которого ты даже в лицо не знаешь, ты бросила меня и ушла?

— Это…

— Бросила меня, свою жертву?

Высокомерно спросил Хон Ём Ран. Ему было любопытно, почему она, не способная прожить без его волос и голодающая, провожает в безопасность незнакомца.

— Нельзя, чтобы человек умер, заблудившись здесь.

— Какое тебе дело, сдохнет он здесь или нет?

Хон Ём Ран шагнул к Хи Са. Она запыхалась от бега, и её лицо, несмотря на сытный завтрак, снова побелело. Она застыла, бледная, словно он её запугал. Жестокая часть его души находила удовольствие в её жалком виде.

— А-а… Ты же говорила, что любишь людей. И правда, наша госпожа говорила, что любит людей.

— Да. И…

— Госпожа.

Хон Ём Ран прервал её.

— А?

— А насколько сильно ты любишь свою жертву?

…Должна ли я любить жертву?

Хи Са моргнула. Хон Ём Ран разительно отличался от всех предыдущих жертв. Во-первых, она никогда так откровенно не разговаривала с жертвами. Зря она его привела. Вопрос, который она задавала себе уже не раз, снова всплыл в голове. Как он добрался сюда? Как-как. Токкэби постарались. Наверняка сейчас хихикают где-то в кустах.

— Отвечай. Прыгну я отсюда или нет — зависит от твоего ответа, госпожа.

— Прыгнешь? Зачем?

— Жертва, к которой относятся хуже, чем к какому-то прохожему. Уж лучше просто сдохнуть.

Хи Са видела, как он обрезал волосы, которые растил всю жизнь. Хон Ём Ран — человек, который сделает то, что задумал, если ему что-то не по нраву.

— Люблю! Очень сильно!

Она так старательно вытаращила глаза, добавляя «очень сильно», что Хон Ём Ран, который на самом деле и не думал прыгать, прищурился. Опять врёт. Кричит «люблю», даже глазом не моргнув.

— Если бы со мной что-то случилось, что бы ты делала, бросив меня? Я всё ещё не понимаю.

— …Во-первых, с тобой ничего не случится… а тот человек бродил всю ночь и мог погибнуть.

— А когда я кругами ходил на одном месте, ты меня просто бросила?

— Тогда я за тобой наблюдала.

Лес на рассвете был пронизывающе холодным. Хон Ём Ран видел, как с каждым его словом в воздух вырываются облачка пара. Услышав наконец нужные слова, он посмотрел на Хи Са блестящими глазами.

Допустим, она не взяла его с собой, боясь, что он сбежит в деревню.

Но всё равно стена, воздвигнутая между ним, человеком, и Хи Са, прячущейся в лесу, которую он не мог преодолеть, приводила его в ярость. Добрая нечисть, которая, не зная, что он наблюдает сверху, провожает человека.

— Значит, госпожа видела и то, как соблазнила жертву.

— А?

— Токкэби всё знали. Ты же сказала, что наблюдала, госпожа.

Его голос стал тягучим и липким.

Образ Хон Ём Рана, опирающегося о стену пещеры, сжимающего свой пах и цедящего проклятия сквозь зубы, вспыхнул в памяти Хи Са. И токкэби, и она — все видели это. Тонкие ресницы Хи Са затрепетали.

— Ну что, спрошу ещё раз. Кто важнее: жертва, которую ты соблазнила, госпожа, или просто проходящий мимо человек?

Даже Хи Са понимала: сейчас нельзя говорить, что оба важны.

Человек, которого она соблазнила. Хон Ём Ран упрямо твердил, что она, даже не будучи токкэби, именно соблазнила его, и Хи Са растерялась.

Глава 19

— …Ты что, говоришь, что это я тебя соблазнила?

Хи Са вычленила самый важный для неё момент и спросила прямо. Одна бровь Хон Ём Рана поползла вверх. Он дерзко провёл языком по щеке изнутри, склонил голову набок и скрестил руки на груди.

— А я, по-твоему, похож на сумасшедшего ублюдка, который дрочит без причины, если его не соблазнили?

Этот Хон Ём Ран?

Он едва проглотил последние слова и уставился на Хи Са. Её поза и поведение были настолько уверенными, что даже вульгарные слова о том, что он делал со своим телом, казалось, забылись. Разговор о том, кто важнее — безымянный человек, ушедший в деревню, или он, Хон Ём Ран, — свернул куда-то не туда.

Характер у неё был действительно странный.

Хи Са смотрела на Хон Ём Рана, который был ещё более непредсказуем, чем токкэби, с полным замешательством.

Жертва попалась неправильная. Она выбрала не того. Паксу был прав. Шаманы не зря зовутся шаманами, надо было послушать его.

— Что, жалеешь теперь, госпожа?

Словно демон, прочитавший её мысли по лицу, Хон Ём Ран усмехнулся и спросил.

Его волосы, ставшие короче из-за неё, развевались на ветру над утёсом. Волнистые пряди, словно их заплетали и распустили, касались лица мужчины. Палец Хон Ём Рана легонько щёлкнул Хи Са по щеке.

Какое ей дело до того, что случится с каким-то человеком, что она бросила его и убежала?

Он прямо спросил: кто важнее — человек или он, тот, кто утоляет её голод? А Хи Са даже не ответила.

Хон Ём Ран сделал шаг к краю обрыва.

Он всем своим видом показывал, что готов прыгнуть, если что. Хи Са молча смотрела на него.

— Ты же говорила, что любишь всех людей.

Он использовал её слова как щит. Его злобная ухмылка была непробиваема. Он словно говорил, что не понимает, как она может заботиться о людях и не вредить им. Ситуация была настолько странной, что казалось, нечисть здесь не она, а Хон Ём Ран.

Глядя на стоящего спиной к обрыву Хон Ём Рана, Хи Са больше не подходила и не тянула к нему руки. Она просто села там, где стояла.

Подол жёлтого турумаги распластался вокруг неё маленьким кругом. Обхватив колени руками и подперев подбородок, Хи Са смотрела на него.

— Я не хочу, чтобы кто-то пострадал в этих горах. И ты тоже.

Ее чёрные глаза, словно капли туши, упавшие в воду, были устремлены на Хон Ём Рана. На её чистом лице не было ни малейшего намерения останавливать его. Это разительно отличалось от того, как терпеливо она провожала того мужчину до деревни.

— Ты ведь всё равно не собираешься прыгать.

Так зачем ей спорить с ним? Хи Са пожала плечами.

…Эта тварь, раскусившая его в мгновение ока, точно не столетний, а тысячелетний йокай. Хон Ём Ран демонстративно сделал ещё один шаг назад, к краю. Но на лице Хи Са по-прежнему не было паники. Это совсем не походило на то беспокойство, с которым она говорила о заблудившемся путнике.

— Какой смысл лезть на скалу? Только ветер зря дует.

Вью-у-у—

— Да-да, только ветер зря дует~

— Да-да, только ветер зря дует~

Услышав её невозмутимый ответ, токкэби решили, что настал их черёд, и вставили своё слово.

Как раз вовремя налетел ледяной ветер, словно соглашаясь с ними.

Только тут Хон Ём Ран понял, что своей манере речи она наверняка научилась у токкэби. Она широко улыбнулась. Мягко помахала ему рукой, словно говоря: «Хватит ерундой заниматься, иди сюда». Её покрасневшие, уродливые кончики пальцев с такого расстояния казались распустившимися цветами.

— Ём Ран, пойдёшь со мной или так и будешь бродить кругами в одиночестве, пока не дойдёшь до пещеры?

Лицо у неё было невинное, но характер — не промах. Её предложение пойти вместе звучало почти как угроза. Но, как ни странно, Хон Ём Рану это не показалось неприятным. У него был талант доводить людей до белого каления, даже собственного отца. В столице он не раз был на волосок от того, чтобы получить нож в бок за свой язык. Но Хи Са не злилась.

Она либо терялась, либо вела себя невозмутимо и расслабленно.

Как она и сказала, Хон Ём Ран вовсе не собирался прыгать. Он широкими шагами подошёл к Хи Са.

— Мне вдруг захотелось увидеть, как госпожа беснуется от ярости.

Сказал он без тени улыбки, нависая над всё ещё сидящей на корточках Хи Са. Он хотел видеть её в гневе.

— Если увидишь это, я построю тебе дворец в 99 комнат.

— Если увидишь это, я построю тебе дворец в 99 комнат.

Токкэби радостно подначивали Хон Ём Рана. Судя по их словам, они тоже никогда не видели Хи Са в гневе. Она лишь вяло улыбнулась в ответ на слова духов. А потом, хотя он и не протягивал руки, ухватилась обеими руками за его ладонь и с силой потянула, чтобы встать. Но это даже не пошатнуло его.

Как бы сильно Хи Са ни тянула, сдвинуть Хон Ём Рана с места ей было не под силу.

— Пойдём. Со мной будет быстрее.

Вместо того чтобы связывать руки, Хи Са просто потянула его за руку и сказала это.

Она так и не ответила на его вопрос. Кто важнее: жертва или человек. Да ему и не было особо интересно. Он спросил просто от досады на нечисть, которая так резво умчалась спасать человека. И на слова о том, что она его соблазнила, Хи Са тоже особо не отреагировала.

Хон Ём Ран остался просто сумасшедшим ублюдком, который лапал себя за промежность.

Хи Са выставила его таким. Хех, усмешка сама собой срывалась с губ от нелепости. Что делать с этим существом, которое едва достаёт ему до груди? Она заставляет его терять дар речи. Хи Са, потянув его за руку, слегка обернулась, и уголки её глаз мягко сложились в улыбке.

Она выглядела весьма довольной тем, что Хон Ём Ран не стал упрямиться и кружить на месте, а пошёл за ней.

Это было невыразимо просто, но в то же время сложно.

В этой улыбке не было ни капли злобы или умысла, и Хон Ём Ран почувствовал, что сам начинает ходить кругами.

— С ума сойти.

— Прости. Токкэби немного шумные, да?

Хи Са извинилась за его бормотание себе под нос, приняв его на свой счёт.

— Это он из-за тебя с ума сходит, Хи Са.

— Это он из-за тебя с ума сходит, Хи Са.

Обиженные токкэби возразили, но Хи Са не ответила. Она лишь провела рукой по уху, словно стряхивая воду, и повела Хон Ём Рана вглубь леса. Когда она перестала отвечать, лес снова затих. Шурх-шурх, он молча шёл следом за босоногой Хи Са.

Вскоре показалась знакомая пещера.

Рассвет уже полностью вступил в свои права, и солнце сияло над входом.

— Видишь, со мной мы пришли быстро?

С гордым видом сказала Хи Са. Для того, кто сначала создаёт проблемы, а потом решает их, она выглядела слишком радостной.

— Так ты говоришь, что до сих пор тайком ела волосы жертв, пока они спали?

— Угу. Меня почти никогда не ловили.

Хи Са кивнула.

— Значит, кто-то всё же ловил.

Пробормотал он себе под нос и отпустил руку Хи Са. Когда он внезапно разжал пальцы, её рука так и застыла в воздухе. Он прошёл мимо неё и первым вошёл в пещеру. Когда она, естественно, собралась войти следом, Хон Ём Ран обернулся.

— Приходи сюда перед рассветом и перед закатом. Я буду давать тебе волосы.

Словно он бросал ребёнка. На самом деле Хон Ём Ран был из тех мужчин, кто и настоящего ребёнка оставил бы без колебаний. А Хи Са даже не ребёнок. Хи Са сжимала и разжимала руку, которую он только что держал, и смотрела на Хон Ём Рана.

— Ты же сказала, что от жертвы тебе нужно только это. Так что впредь я буду выполнять только эту роль.

Он слишком вовлёкся. Хон Ём Ран понимал, что слишком бурно реагирует на нечисть по имени Хи Са. Если он будет оставлять срезанные волосы у входа, она сама их заберёт. Ему, человеку, нет никакого проку связываться с тем, что человеком не является.

Нечисть, которая заботится о людях.

Хотя сама ни жива ни мертва.

Хи Са в жёлтом турумаги стояла неподвижно там, где он отпустил её руку.

Невозможно было понять, о чём она думает. Она продолжала сжимать и разжимать ладонь. Каждый раз, когда она сжимала кулак, красные кончики пальцев сминались. Это дико раздражало Хон Ём Рана.

Она точно делает это специально. Раздражённые слова уже готовы были сорваться с его языка, когда Хи Са открыла рот.

— Угу.

Ответ был до смешного коротким и простым.

Она развернулась и легко пошла прочь. Она напоминала жёлтую бабочку. Балансируя руками в воздухе, она легко вспрыгнула на камни и углубилась в лес. Лес мгновенно поглотил Хи Са. Её существование полностью стёрлось из поля зрения Хон Ём Рана, словно её никогда и не было.

Надо было сделать так с самого начала.

Он тоже отвернулся. Стоило убрать с глаз долой существо, которое он не мог ни убить, ни обидеть, как голова наконец прояснилась.

Глава 20

Ли Хян с рождения воспитывали как монарха.

Говорили, что её болезненный брат не доживёт до двадцати лет. Хоть он и занимал место наследного принца, никто не знал, когда он умрёт. Ли Хян и её брат родились в один год, но от разных матерей. Через полмесяца, после дня рождения, брат достигнет совершеннолетия (якгван), а ещё через полмесяца совершеннолетней станет и она.

Когда же он умрёт?

Жизнь и смерть брата были предметом любопытства всех во дворце, и даже самой Ли Хян.

— Зять короля?

— Да. Говорят, скоро будет издан указ об отборе (кантэкнён).

У брата, всё ещё являющегося наследным принцем, даже не было супруги. Ли Хян коротко усмехнулась. Красная лента тэнги, которую недавно подарил ей отец-король, удивительно шла к её заплетённым волосам. Вышитый на ленте золотой дракон символизировал короля.

И красный цвет, и золотая вышивка дракона — всё это дозволялось лишь монарху, правящему страной.

— Найдётся ли мужчина, который мне приглянется?

Спросила Ли Хян у своей служанки Хё Сон. Кожа белая, как нефрит, щёки и губы пышут здоровьем, глаза умные и ясные. Ей ещё не исполнилось двадцати, а слухи о её красоте уже гремели по всей столице. Ли Хян с каждым днём становилась всё прекраснее и живее, а наследный принц — всё более измождённым и чахлым. Иногда Ли Хян даже казалось, что она сама высасывает остатки жизненных сил из брата.

— Говорят, Его Высочество уже имеет на примете кандидата.

Хё Сон понизила голос, говоря это с таинственным видом.

— Уже кого-то присмотрел, и всё равно издаёт указ об отборе? И кто же это?

Ли Хян шла быстрым шагом. Не считая ленты в волосах, её одежда ничем не отличалась от мужской. Она разгуливала по дворцу в штанах. Хё Сон, семенящая следом, замялась.

— Эм… Говорят, это второй сын генерала Хона.

— Генерала Хона?

Услышав где-то слышанное имя, Ли Хян резко остановилась. Заложив руки за спину, как мужчина, она обернулась к Хё Сон. Служанка, едва не врезавшаяся в спину принцессы, поспешно замерла.

— Из рода заслуженных сановников… того самого…

— А, того, кого выгнали в деревню под столицей?

Генерал Хон.

Она совсем забыла о нём. Ли Хян склонила голову, удивлённая неожиданным ходом отца.

— Не выгнали, Ваше Высочество. Он сам удалился на покой (накхян).

— Это одно и то же.

По правилам Ли Хян не могла стать королём. Её дед поднял мятеж вместе с нынешними сановниками. Во главе стоял отец генерала Хона, который предал наследного принца, которому клялся в верности, и перешёл на сторону его младшего брата. Этим братом был предыдущий король, дед Ли Хян.

Говорили, что предателя, пусть и заслуженного, держать рядом опасно, поэтому генерал Хон уехал в деревню. Было ли это изгнанием или добровольным уходом — до сих пор оставалось неясным.

— Ваше Высочество.

— Как сын генерала Хона может стать зятем короля?

— Варвары на севере ведут себя подозрительно, и говорят, что, несмотря на прошедшие годы, многие военачальники всё ещё верны генералу Хону. Видимо, Его Величество решил воспользоваться случаем и призвать его обратно.

— Место зятя короля… Не слишком ли высокая цена за возвращение сына старого генерала?

— Говорят, второй сын генерала Хона на этот раз сдал военный экзамен.

— Сдал военный экзамен…

При этих словах в памяти всплыло одно лицо. Мужчина, который привлёк её внимание на последнем этапе экзамена. Ли Хян инстинктивно поняла, что Хон Ём Ран — тот самый человек. Только он мог сдать экзамен с таким блеском. Когда тот мужчина, наклонившись вправо на скачущей лошади, выпустил стрелу и поразил движущуюся мишень, все ахнули от восхищения.

Ли Хян тоже была впечатлена. Она лишь проходила мимо и не присматривалась, но этот момент врезался в память.

И всё же тот факт, что её суженым станет сын опального генерала, живущего в деревне, ей не нравился.

— К тому же говорят, что ещё до вашего рождения великий шаман страны предсказал судьбу второго сына генерала Хона в момент его появления на свет.

Это Ли Хян помнила смутно. Её дед, предыдущий король, поднял мятеж, поверив словам того шамана. Говорили, что перед смертью шаман упомянул её суженого, и, похоже, это был второй сын генерала Хона.

— И каков он, по-твоему?

— Ну…

— Чего молчишь?

Хё Сон мялась. Любое неосторожное слово могло прозвучать как хула на будущего зятя короля. Но стоило Ли Хян грозно прикрикнуть, как служанке пришлось выложить правду.

— Он водился в основном с уличными хулиганами, так что слухи о нём…

— Водился с хулиганами? И при этом сдал военный экзамен?

— Не водился, а избивал их до полусмерти. В это дело был замешан даже сын министра финансов, так что недавно чуть не случился большой скандал.

— Тот картёжник?

Сын министра финансов славился как заядлый игрок. С хулиганами водился, скорее всего, именно он. Мужчина, о котором ходят дурные слухи из-за того, что он слишком жестоко избивает бандитов. Ли Хян вдруг стало любопытно взглянуть на этого второго сына генерала Хона, сдавшего экзамен.

— Слухи ходили страшные. Говорили, что он не щадит никого, будь то сын дворянина или простолюдин. Но всё-таки он из семьи заслуженного сановника, Ваше Высочество. К тому же он так подробно перечислил в управе все грехи противника, что министру финансов пришлось несладко.

— Забавный человек.

Человек, чья дурная слава переплюнула славу картёжника. Увидев реакцию Хё Сон, Ли Хян расхохоталась.

— Эм, лицом он вышел весьма недурно, так что некоторые столичные девицы, кажется, положили на него глаз…

— Мой племенной жеребец ещё и красив? Надо немедленно поблагодарить отца.

— Ваше Высочество! Я… я просто пересказываю слухи, я не знаю наверняка.

Ли Хян разгадала замысел короля: пророчество шамана — лишь предлог. Настоящая цель — призвать генерала Хона, чтобы отправить его вместе с верными ему людьми на границу защищать страну. Заслуженный сановник есть заслуженный сановник, и с ним нужно считаться. Если оставить его гнить в деревне, недовольство его сторонников будет только расти.

— В любом случае, если их отправят на границу, их влияние ослабнет.

Зять короля не может занимать официальные должности. Но если стране грозит большая опасность, кто-то должен встать на её защиту. Если северные варвары действительно что-то замышляют… Ли Хян лениво улыбнулась, додумав мысль до конца.

— В смутные времена картина, где зять короля отправляется на войну ради страны, выглядит совсем не плохо.

К тому же он сдал военный экзамен. Лучше и быть не может.

Она станет опорой страны и будет заботиться о народе во дворце, а её муж будет сражаться за народ на поле битвы. Отец определённо смотрел гораздо дальше, чем казалось.

— Ваше Высочество, неужели война начнётся прямо сейчас?

— Кто знает.

Даже если война не начнётся немедленно, брак с его сыном — отличный повод сделать вид, что генералу Хону дают власть («крылья»), а на деле выгнать его сына на поле боя. Зять короля — это всего лишь титул. Ей нужен мужчина, который просто передаст ей хорошее семя.

А если он умрёт, его всегда можно заменить другим.

— Этот мужчина сейчас в столице?

— Говорят, недавно он уехал в родную деревню.

— Они ведь обосновались недалеко от столицы?

— Да, Ваше Высочество.

Поначалу Ли Хян даже не вспомнила генерала Хона, но быстро припомнила, где он живёт. И у неё как раз был отличный предлог. Её глаза загорелись.

— Слышала, у брата снова обострился нарыв на спине? Я должна исполнить долг сестры. Нужно отправиться на целебные источники (пиджоб) вблизи столицы.

Хё Сон, служившая принцессе с детства, понимала её с полуслова. «Вблизи столицы» означало, что она собирается лично поехать туда, где живёт генерал Хон.

— Заодно и взгляну на лицо того, кто станет моим мужчиной.

Мнение болезненного брата-наследника Ли Хян не интересовало. Он всё равно не станет ей перечить. Говорили, что он умрёт, не достигнув совершеннолетия, но он всё ещё был жив. Ли Хян любила возить своего умирающего брата по разным местам.

Она хотела, чтобы он, пока жив, увидел и испытал как можно больше.

— Идём к брату.

— Ваше Высочество-о…

— Брат тоже должен увидеть лицо этого человека, прежде чем умрёт, не так ли?

Ли Хян подмигнула без всякого зла. Она знала, что брат, даже если ему больно, сделает вид, что не может ей отказать, и поедет. Ли Хян знала своего брата лучше, чем кто-либо.

Ли Вон. Бедный брат.

Все во дворце желают его смерти, так что ему вряд ли хочется здесь задерживаться. Давняя поездка взволновала Ли Хян. Она надеялась, что брат разделит её чувства.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 80 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 21

— Хи Са, Хи Са.

— Хи Са, Хи Са.

Токкэби, напевая её имя, семенили следом. Обычно добрая и приветливая Хи Са сейчас не отвечала на их болтовню. Уголки её губ, которые поднимались от любой мелочи, теперь не дрогнули даже от их шуток. Она направилась вглубь леса, туда, где не ступала нога ни одного жителя деревни Сан Гун, и вскоре токкэби начали отставать один за другим.

Закрыв рты, заткнув уши и зажмурив глаза.

Так было всегда, когда Хи Са шла туда. Токкэби даже не пытались следовать за ней. Они не смели ступить на священную землю, куда им вход был заказан. Это место было дозволено лишь Хи Са.

Она перешагнула невидимую границу горы. Мгновенно исчезла привычная зелень. Сколько времени должно пройти, чтобы деревья стали такими? Хи Са подумала об этом, когда впервые попала сюда. Деревья были настолько древними, что побелели от старости. Даже трава под босыми ногами была белой, и всё вокруг слепило глаза.

Сюда не проникал ни солнечный, ни лунный свет.

Находясь здесь, забываешь о течении времени.

Среди белых деревьев, похожих на острые копья, виднелся вход в пещеру. Шаги Хи Са ускорились, словно она спешила в объятия матери.

У входа уже кто-то стоял.

Длинные, абсолютно белые волосы были растрёпаны. Серо-белые, затуманенные сном глаза смотрели куда-то в пустоту. Он стоял, заложив руки за спину, как старик, но на вид это был мальчик, чуть ниже Хи Са. Одетый в белые хлопковые одежды, он почесал щёку пальцем с таким же белым ногтем. Мальчик медленно повернул голову и встретился взглядом с Хи Са.

— Выглядишь так, будто тебя морили голодом.

Моргая сонными глазами, произнёс мальчик.

— …Я поем позже, вечером.

С её губ, которые молчали, сколько бы ни болтали токкэби, наконец сорвался ответ.

Хон Ём Ран обещал давать ей волосы утром и вечером.

— Хочешь, дам тебе свои?

Даже ресницы на его моргающих глазах были белыми. Сон всё еще не покинул его серо-белые зрачки. Мальчик спросил с улыбкой, словно проверяя её. Что в этом забавного? Она бродила где-то, а потом приходила к нему с таким лицом. Он лучше всех чувствовал присутствие Хи Са, поэтому, когда она приходила, он просыпался от своего удушливого сна.

Хи Са каждый раз извинялась, но мальчику было всё равно.

Сон в прямом смысле перекрывал ему дыхание, так что визиты Хи Са были ему в радость.

На его предложение отдать свои волосы она подошла ближе. И ребром ладони отмерила разницу в росте между ним и собой.

— Ты немного подрос. Не нужно. Что там есть у такой малявки?

Мальчик нахмурился.

Слово «малявка» задело его за живое.

— Зачем тогда пришла к этой малявке?

Их глаза теперь были почти на одном уровне. Через год он наверняка станет выше Хи Са.

— Хотела узнать, в чём я провинилась.

Белая птица, сидевшая на белой ветке, вспорхнула и села мальчику на плечо. С недовольным видом он щёлкнул пальцами, прогоняя её. Мальчик, который даже во сне знал всё, что происходит на горе, лениво посмотрел на неё.

— Провинилась?

Холодно переспросил он. Воздух вокруг стал тяжёлым, подчиняясь его настроению. Но Хи Са даже не шелохнулась.

— Разве ты могла провиниться, принеся кому-то стовосьмидесятилетний женьшень?

— Он не стал есть, так что я посадила его обратно.

— Вырвать без спроса из чужого сада женьшень и скормить его человеческому мужчине? Да ещё тому, у кого энергии ян и так через край?

Хи Са сказала, что Ём Ран его не съел, но мальчик всё равно выглядел сердитым. И здесь, и там — все почему-то злились на неё.

— Пэк А (Белый), ты тоже злишься?

— Я думал, на этот раз ты призвала нормальную жертву, а не слабака, но посмотри на себя.

На слова «посмотри на себя» Хи Са раскинула руки в стороны, показывая свой жёлтый турумаги, и оглядела себя. Она ещё не успела сильно изодрать его о ветки, так что жёлтый цвет всё ещё был красивым. Пэк А, увидев это, вздохнул. Она совершенно не поняла его слов и, наоборот, хвасталась красивой мужской одеждой, что начало его раздражать.

— …Красиво, правда?..

— Иногда мне кажется, что ты специально меня злишь. Как сейчас.

Сказал Пэк А, сузив глаза.

Он знал, почему человек-жертва злится. Но рассказывать об этом Хи Са он не собирался.

— Все на меня злятся…

Глаза Хи Са печально опустились, как у щенка. Белая рука Пэк А легко скользнула по её лицу.

— Ешь меня. Видимо, жертва тебя недолюбливает.

Он качнул перед лицом Хи Са своими длинными белыми волосами. Словно змея, искушающая добычу, он медленно и томно разомкнул губы. Делая вид, что спешка не с его стороны, скрывая, что это ему нужнее, чем ей.

— Только я могу утолить твой голод.

Сказав это, Пэк А чисто улыбнулся.

— Не хочу.

— Жаль.

Когда она догадалась?

Хи Са, которая с самого его детства выживала за счёт его волос, с какого-то момента перестала это делать. Страдая от голода, как ненасытный дух, она предпочла получать жертвы вместо его волос. И приходить сюда стала реже.

А главное — теперь она не смотрела на него голодными глазами.

Пэк А знал, что причина в этой новой жертве.

— Ты из-за этого не растёшь. Ты должен расти быстрее, Пэк А.

Вот видишь. Всё-таки догадалась.

Пэк А коротко цокнул языком. Чем больше Хи Са поглощала его энергию ян, тем медленнее он рос. Но его это устраивало. Даже если рост замедлится, ему некуда было спешить. Но Хи Са заметила это и перестала прикасаться к его энергии.

— Хочешь, чтобы я быстрее вырос и ты смогла уйти?

Хи Са пристально посмотрела на него.

— Когда Пэк А сможет полностью управлять этой горой, я должна буду уйти.

— Я спас тебе жизнь, Хи Са.

Иногда Пэк А специально напоминал об этом.

Не давал ей забыть, что она в неоплатном долгу перед ним.

Юный Сан Гун, чей рост замедлился из-за неё, не упрекал её и не просил перестать есть его энергию. Хи Са сама всё узнала и остановилась.

— Мне забавно наблюдать, как ты заботишься о людях.

Сколько ещё Хи Са будет печься о людях?

Даже теряя память, она продолжала рыться в его женьшеневых грядках и раздавать людям сокровища, собранные токкэби. Живя на этой горе, она заботилась о людях, словно сама была Сан Гуном.

— Я позволю тебе жить так и дальше. Поэтому не уходи.

Пэк А обнял Хи Са за талию. Уткнувшись белым лицом в её шею, он ласково потёрся о неё своей гривой волос. От неё пахло приятно. Пэк А, обладавший чутким нюхом, смог найти Хи Са именно благодаря этому запаху. Всё это время его раздражало, что запах перебивал мешочек с благовониями токкэби, но сейчас, когда мешочка не было, он вдыхал её аромат полной грудью.

— Если я продолжу так жить, я и вправду стану нечистью.

Со смешком сказала Хи Са.

В тот момент, когда она перешагнула границы человеческой жизни, она, возможно, уже стала нечистью. Хон Ём Ран ясно дал ей это понять. Как он и сказал, принимать жертвы — это не дело для посланника Сан Гуна. Это дело для нечисти.

— Тебя задели его слова?

Прошептал Пэк А ей в шею.

Нельзя поддаваться. Рука Хи Са обняла ставшую шире спину Пэк А и легонько погладила его затылок.

— Нет. Он говорит правду. Так что всё в порядке.

Если она скажет, что её это задевает, Пэк А может что-то натворить. Проведя с ним столько времени, Хи Са интуитивно это чувствовала. Он родился Сан Гуном, но откладывал выполнение своих обязанностей. Если это поможет оттянуть момент ещё дольше, он без колебаний навредит людям.

Как она не была человеком, так и Пэк А, хоть и выглядел как мальчик, человеком не был.

Хи Са нежно обнимала и баюкала юного зверя.

Им обоим было спокойнее всего в объятиях друг друга.

С самого раннего детства объятия Хи Са были для Пэк А самым безопасным убежищем. Стоило ей немного похлопать его по спине, как глаза снова начали слипаться. Нельзя спать. Если он уснёт, Хи Са, внезапно появившаяся здесь, снова исчезнет.

— Спи. Тебе нужно расти.

— …Я достаточно, достаточно вырос.

Обычно он бы уже уснул, но Пэк А беспокоила жертва, которая расстроила Хи Са. Наглый, не знающий своего места человечишка колол её словами. До сих пор Пэк А нравилась эта жертва. Люди все такие, и он ждал, когда же Хи Са устанет от них.

Он думал, что она прибежала сюда, потому что поняла: у неё есть только он, Пэк А.

Но, глядя на её лицо, он понял, что ошибся. Закрывая глаза под её привычными ласковыми прикосновениями, юный Сан Гун почувствовал, как внутри закипает сильное недовольство при мысли об этом.

Глава 22

Тэк.

Хон Ём Ран подбросил и поймал мешочек с благовониями, а затем достал из него маленький ножик.

Утром, ещё до рассвета, он вышел из пещеры. Но пучок волос, который он ещё вчера вечером оставил у входа, прижав камнем, лежал нетронутым.

— А ведь недавно бросалась на них как одержимая.

Решила пропустить трапезу?

Ему стало интересно, сколько она продержится. Поверх тех волос он положил новую порцию, свежесрезанную. Снова связал их лентой и придавил камнем, чтобы не унесло ветром. Раз он велел не попадаться на глаза, она решила не появляться вовсе?

Оставив всё как есть, Хон Ём Ран вернулся в пещеру. Садиться или ложиться на тюфяк, где валялась Хи Са, ему не хотелось. Он сел, прислонившись спиной к стене у входа, и навострил уши на малейший шорох.

Но рассвело, затем снова стемнело. Хон Ём Ран ещё раз срезал волосы и вышел, но ничего не изменилось.

Хи Са исчезла.

Перед ним лежало уже семь пучков волос. «Посмотрим, сколько она вытерпит», — думал он, оставляя их дважды в день, и вот их накопилось семь.

— Раз не хочешь жрать, тогда отпусти меня.

Она держит его здесь взаперти, но даже не приходит за едой. В первый день он насмехался над ней, думая: «Посмотрим, на сколько тебя хватит, раз уж ты так пускала слюни». Но со второго дня настроение его начало портиться, а сегодня, на третий день, он был уже в ярости от её наглости.

Вжи-и-их —

Хон Ём Ран обнажил меч, дарованный королём.

— Эй.

В горах быстро темнеет. Но Хон Ём Рану было плевать на тьму. В месте, кишащем токкэби и нечистью, он поднял меч. Поставив одну ногу на камень, он заговорил с пустотой, словно безумец.

— Токкэби.

Лес молчал.

Ещё мгновение назад лес казался живым и шумным, но теперь затих. Хон Ём Ран знал: токкэби всё ещё здесь и наблюдают за ним. До сих пор он игнорировал их, но стоило ему заговорить, как после недолгой мёртвой тишины между деревьями тут и там начали вспыхивать синие огоньки.

— Выходите, пока я не поймал одного из вас и не прикончил.

Лес зашумел, словно они перешёптывались. Он специально вынул Королевский меч (Огом), зная, что этот клинок способен рубить злобных духов.

— Это Огом.

— Это Огом.

— Говорили, он молодой господин. А он бандит.

— Говорили, он молодой господин. А он бандит.

Они даже не пытались скрываться. Услышав их перешёптывания, Хон Ём Ран медленно облизнул нижнюю губу.

— Кхм, мы — добрые токкэби, охраняющие лес!

— Кхм, мы — добрые токкэби, охраняющие лес!

— Добрые вы или нет, узнаем, когда я вас рубану.

Налетел ветер, срывая листья. Синие огни токкэби всё ещё плавали в воздухе, беспорядочно метаясь, словно не зная, что делать. Видимо, они спорили между собой: добрые они или нет, и действительно ли их можно разрубить. Наконец, решив, что будет беда, если Хон Ём Ран с мечом наперевес начнёт крушить лес, один огонёк неохотно подплыл к нему поближе.

Достаточно близко, чтобы, перепрыгнув через камень, он мог достать его мечом.

Они, видимо, думали, что держатся на безопасном расстоянии, но Хон Ём Ран был воином. Он лучше знал длину своего удара.

— Мы, мы… наверное, добрые?

Наконец-то это блядское эхо прекратилось. Хон Ём Ран держал меч в одной руке, а другой ковырял в ухе. Когда говорил один, это было не так невыносимо. Голос был знакомый. Та самая баба-токкэби, что отвела его к Хи Са и заставила смотреть на то дерьмовое зрелище.

— Это решит мой меч.

— Ну, украсть драгоценности у торговцев и денёк поразвлечься с человеком в лесу — это ведь нормально, да?

— О… Обычно таких называют «злобной нечистью».

Ми Ран знала, что человек Хон Ём Ран не может её видеть, но чувствовала себя так, словно их взгляды встретились, и её прошиб холодный пот. Его аура была чудовищной. Можно было просто запереть эту жертву здесь и забыть, но когда он вытащил Огом и потребовал выйти, все токкэби заволновались. Сила Огома была велика.

Человека, несущего волю Небес и короля, нельзя было полностью игнорировать.

— Нас Огомом не возьмешь, но мы вышли послушать, что тебе надо.

— Где Хи Са?

— Этого мы сказать не можем.

«Ищет Хи Са, ищет Хи Са», — донеслось бормотание других токкэби, слышное только Ми Ран. Они думали, что дело в них, но когда он спросил о Хи Са, все растерялись, хотя и готовы были тут же сдать её. Типичные эгоисты: лишь бы искры не летели в их сторону.

Ми Ран, будучи такой же эгоисткой, тут же добавила:

— Но мы можем отвести тебя туда.

Сказать не могут, но отвести могут? Уголок рта Хон Ём Рана пополз вверх.

Верность у нечисти так себе.

Они вроде как опекают Хи Са, но при этом спокойно смотрят, как она голодает уже несколько дней. Хон Ём Ран не хотел вмешиваться, но раз даже эти токкэби молчат, ему пришлось вмешаться. Вы хоть знаете, где ваша Хи Са и что она ест?

Что вообще за мутные и блядские отношения у этих токкэби с Хи Са?

Токкэби по-прежнему притворялись им («Ким Собаном») и исправно пожирали свинину и лепешки, которые приносили слуги. Каждый раз, видя пустые узлы, Хон Ём Ран невольно пересчитывал нетронутые пучки волос рядом.

Вот почему с нечистью нельзя иметь дел. Им плевать, кто голодает, лишь бы самим набить брюхо.

Хон Ём Ран, который за всю жизнь ни разу не поинтересовался, сыт ли кто-то другой, сейчас нещадно костерил токкэби за эгоизм, не замечая иронии.

— Мы можем провести тебя только досюда.

Токкэби так и не показали своего истинного облика, лишь их огни освещали ночную тропу. Хи Са нигде не было видно. Хон Ём Ран крутанул в руке обнажённый меч. Вжик — раздался звук рассекаемого воздуха.

Огонёк токкэби тут же взмыл на верхушку самого высокого дерева поблизости.

— Здесь никого нет.

— Иди дальше. Дальше. Ким Собан, ну и грязный же у тебя характер.

Ми Ран по-свойски назвала его Ким Собаном и указала на его недостатки.

Разве человеку позволено быть таким?

У Хон Ём Рана была невероятно сильная энергия, даже для человека. Слишком сильная. Эта переполняющая его энергия ян, которую он едва контролировал, плюс его вспыльчивый нрав создавали ощущение, что говоришь с себе подобным. Он слышал только себя, точь-в-точь как токкэби. Если бы не эта бьющая ключом человеческая энергия, Ми Ран готова была закричать: «Ты тоже йокай!»

Где Хи Са откопала такое чудовище?

Трусливый и робкий Паксу ни за что не посоветовал бы такого. Паксу, говорят, ушёл в соседнюю деревню лечить сломанный палец, но надо бы проверить, не сломана ли у него шея. Человек, который угрожает даже токкэби, вполне мог убить другого человека.

— Айгу, наш Паксу. Айгу, бедный Паксу.

Ми Ран, которая больше всех любила издеваться над Паксу, теперь причитала «айгу-айгу», словно оплакивая покойника, уверенная, что он уже на том свете.

Не обращая на это внимания, Хон Ём Ран сверлил взглядом пустую тропу.

Токкэби больше не вели его. Они лишь торопили его идти внутрь. Хон Ём Ран шагнул туда, где не было нормальной дороги. Поверив словам нечисти, он шагнул в темноту, где каждый шаг мог привести к обрыву.

Если там обрыв — он просто вылезет обратно.

Ледяной ветер ударил ему в лицо.

В тот момент он подумал, что его всё-таки обманули. Но не успел он и глазом моргнуть, как мир изменился.

Лес, погружённый в кромешную тьму, в одно мгновение озарился светом. Везде возвышались густые, плотные, белые, как шипы, деревья. Хон Ём Ран тут же обернулся. Позади него осталась тьма, через которую он прошёл.

Он посмотрел на небо.

Ни звёзд, ни луны. Но и солнца не было, хотя вокруг было светло.

Граница между тьмой и белизной — или, скорее, бесцветностью — была видна предельно чётко.

Хи Са в таком месте?

С трудом верилось, что в лесу вообще есть подобное место. Стоя посреди белого леса, где происходящее становилось всё более абсурдным, Хон Ём Ран усмехнулся. Оказывается, этот проклятый лес прятал не только токкэби.

Раз уж так вышло, стало даже интересно: как далеко он сможет зайти и что ещё увидит?

— Забавно.

Никто никогда не говорил, что здесь есть такое место.

Место, где не восходят ни солнце, ни луна. Если бы он не увидел это своими глазами, ни за что бы не поверил.

Хон Ём Ран направился вглубь. Энергия в его теле забурлила. Руки и ноги наполнились невероятной силой, возникло ощущение, что он способен на всё. Это чувство всемогущества пьянило, заставляя голову гудеть.

Странное чувство, что он сможет зарубить любого, кто здесь окажется, даже если это будет бог.

Глава 23

Хон Ём Ран огляделся. Энергия, циркулирующая в этом лесу, была чистой и прозрачной до невозможности. Но в ней была странная сила, способная свести человека с ума. Необычайно спокойный, он облизнул нижнюю губу.

Теперь понятно, почему токкэби не могли сюда войти.

Злобные духи бежали бы отсюда без оглядки. Энергия здесь была настолько чистой, что бесконечно усиливала собственную силу человека. Если потерять контроль, можно возомнить себя богом, перешагнувшим человеческие пределы.

— А, вот вы где, госпожа.

Ему даже не пришлось искать Хи Са. Пройдя немного вглубь, он увидел её, сидящую на белой траве. На её коленях, облачённых в его жёлтый турумаги, лежал и спал белый тигр, который только начал входить в силу.

Что это ещё за тварь?

Каждый раз что-то новое и невероятное. Что это за существо, которое развалилось на бёдрах Хи Са и спит? Это был тигр. Белый, как и весь этот лес.

— …Как он…

— Токкэби подсказали.

Говоря это, Хон Ём Ран не сводил глаз с тигра. Зверь спал. Даже если он ещё молод, размером он с человека, а значит, опасен. Хон Ём Ран инстинктивно понял, кто здесь хозяин.

Р-р-р…

Хи Са почесала тигру подбородок, и тот заурчал, словно дразнясь.

Спал он или просто не хотел открывать глаза — неизвестно.

— Это Пэк А. Он только что уснул.

— Я не спрашивал. Вставай.

Это была инстинктивная настороженность. В лесу, полном упорядоченной энергии, этот зверь вызывал у Хон Ём Рана отторжение. Казалось, для Хи Са не существовало ничего, кроме этого зверя, которого она гладила, сидя неподвижно. Здесь невозможно было понять, сколько времени прошло.

Хон Ём Ран протянул Хи Са руку.

Она пристально посмотрела на его ладонь. Рука, которую она держала, а потом отпустила. Рука, которую он холодно отдернул, повернувшись к ней спиной.

Можно ли взять её снова? Она собиралась уйти, когда Пэк А уснёт. Она знала, что он не спит, хотя глаза его закрыты.

Вместо того чтобы взять руку Хон Ём Рана, Хи Са накрыла ладонью глаза Пэк А.

— Пэк А, я пойду.

Это место было убежищем Пэк А. Не желая больше шуметь, она прошептала это ещё не уснувшему тигру. Довольное урчание внезапно оборвалось. Хи Са почувствовала, как под её ладонью зверь открыл глаза.

— Этим мечом меня не разрубить.

Сказал Пэк А, убирая её руку и потягиваясь, прежде чем Хи Са успела что-то сделать. Он посмотрел на ничтожного человека, направившего на него Огом. Удивительно, что человек с такой чистой энергией смог войти в его лес.

— А это ещё что?

— Я хозяин этой горы. Прояви уважение.

— Уважение я проявляю королю, а перед зверем мне кланяться нечего.

Пэк А откровенно проигнорировал Хон Ём Рана и посмотрел на Хи Са, которая неловко поднималась рядом.

— Он вырос в семье, оказавшей большие услуги стране, поэтому такой дерзкий.

Словно оправдываясь, сказала Хи Са Пэк А. При этом она не забыла вцепиться в его гриву, боясь, что он бросится на человека.

— Что?

— А?

Хи Са оказалась меж двух огней: Хон Ём Ран, которому не нравилось, что она защищает зверя, и Пэк А, которому не нравилось, что она защищает человека. Она дёрнула гриву, словно выдирая её. Пэк А недовольно дёрнул чёрным носом. Невежественный и грубый человек. Если он разорвёт его на куски прямо сейчас, даже если это задержит его становление Сан Гуном, ему плевать.

Хи Са тогда останется с ним дольше.

Встав на лапы, Пэк А оказался выше Хи Са. И всё же Хон Ём Ран счёл его не до конца выросшим, потому что знал истинные размеры взрослого тигра. Но такой подросток был даже опаснее и свирепее взрослого зверя. То, что он говорит по-человечески, не делает его человеком. Хон Ём Ран рявкнул на Хи Са, беззащитно стоящую рядом со зверем:

— А ну иди сюда немедленно!

Она не чувствует боли, даже когда ранена. Кровоточит как человек и выглядит как человек. Если искать причину, почему он не может её зарубить, то вот она. Хон Ём Ран протянул свободную руку. Видя его отчаяние, Хи Са уже собиралась вложить в неё свою ладонь.

Хвать.

Пэк А широко разинул пасть и прикусил её руку вместе с локтем.

— Жалкий человечишка, Хи Са — моя.

Прорычал зверь, держа её руку в пасти. В тот же миг Хон Ём Ран крепче сжал рукоять меча. Оттолкнувшись от земли, он бросился на зверя. Нацелившись в шею, он нанёс широкий горизонтальный удар. Пэк А даже не шелохнулся.

Человеческий меч не может причинить ему вреда.

Вжик.

Меч, вонзившийся в мех, излучал синюю ауру, но пробить шкуру зверя не смог. Ощущение всемогущества, охватившее Ём Рана при входе в лес, исчезло без следа. Он тут же отпрыгнул, разрывая дистанцию. Зверь всё ещё держал руку Хи Са в пасти.

— Твоя?

Спокойно переспросил Хон Ём Ран, выравнивая дыхание.

Зубы не пронзили руку насквозь — красной крови на подбородке тигра не было видно. Хи Са тоже стояла смирно.

— Я сделал её такой, значит, она моя.

— Ты сделал Хи Са нечистью?

В этот момент Пэк А выплюнул её руку. Оттолкнувшись от земли, он взмыл в воздух. Прыжок был настолько мощным, что мог бы раздавить человека в лепёшку. Хон Ём Ран не успевал уклониться. Огромная лапа придавила его плечо к земле. Но Хон Ём Ран не сдался: лёжа на спине, он упёр острие меча прямо под челюсть зверя.

— Нечисть? Откуда! Как ты смеешь!

Пэк А пришёл в ярость. От его рева лес содрогнулся. Белые ветки, похожие на шипы, задрожали, а белые птицы в небе попрятались кто куда. Хи Са застыла, поражённая стремительностью событий. Она впервые видела Пэк А в таком гневе и никак не ожидала, что Хон Ём Ран нападёт на него.

Кап, кап, кап.

С подбородка разъярённого Пэк А капала белая кровь. Она падала на щеку прижатого к земле Хон Ём Рана. Несмотря на оглушительный рев, несгибаемый дух человека позволил его клинку пробить шкуру Пэк А. Впервые в жизни почувствовав боль, Пэк А взревел от ярости. Как человеческий меч мог ранить его?

Гр-р-р-р…

Пэк А оскалил белые клыки.

Он всем весом навалился на лапу, давящую на плечо человека. Но Хон Ём Ран даже не поморщился. С ледяным лицом он сосредоточил все силы на том, чтобы вогнать клинок глубже и пронзить челюсть насквозь.

Хруст.

Меч вошёл глубже.

Пэк А отпрыгнул назад. Белая кровь брызнула следом.

— Хватит!

Хи Са встала между Пэк А, отступившим назад, и Хон Ём Раном, который поднимался, разминая плечо.

— Отойди. Я разделаю его на куски.

Его можно ранить. А раз можно ранить, значит, можно и убить. Лицо Хон Ём Рана было холодным как лёд.

Вжих.

Он стряхнул остатки белой крови с меча резким взмахом.

Пэк А, чувствуя, как сон окончательно улетучивается, тяжело дышал. Глядя на Хи Са и Хон Ём Рана, преградивших ему путь, он вдруг осознал карму (ингва). Он ещё не вырос до конца. Будь он истинным Сан Гуном, этот человек не смог бы его и поцарапать.

Причина, по которой он уязвим, — только в Хи Са.

Он посмотрел на спину Хи Са с обидой. Она не знала. Только Хон Ём Ран видел коварство и опасность в глазах зверя.

— Иди сюда!

Всё потому, что Хи Са так хотела.

Из-за её желания этот ничтожный человек посмел ранить его, священного зверя. Он ведь спас её, так почему?

Для человека у него был невероятный дух. В этом лесу, созданном из чистой энергии ян для роста Пэк А, человек не только не сломался, но и излучал силу. Пэк А цокнул языком. Он не хотел винить Хи Са за то, что она сделала неосознанно.

В любом случае, пока он её не отпустит, она принадлежит ему. Ей придётся вернуться сюда.

Глава 24

Пэк А подтолкнул Хи Са в спину своим мокрым чёрным носом. Словно говоря: «Иди к человеку, который тебя зовёт».

— Пэк А, ты в порядке?

— Уходи. Видеть вас обоих не могу.

Её глаза, полные беспокойства, смотрели на Пэк А. Увидев этот взгляд, он смягчился, поняв, что она не нарочно встала на сторону человека. Рана, нанесённая мечом, уже затянулась. Пэк А демонстративно задрал подбородок. И, развернувшись, тяжёлой поступью ушёл обратно в пещеру.

— Пэк А!

— Ты выбрала неправильную жертву. Избавься от него побыстрее и возвращайся ко мне.

Бросив эти слова, Пэк А скрылся в глубине пещеры. Если он не хочет, Хи Са не может войти. Она стояла у входа, глядя вслед исчезающему во тьме зверю, пока Хон Ём Ран не схватил её за плечо и не развернул к себе.

— Зачем ты…

Хи Са хотела спросить, зачем он напал на Пэк А, но осеклась. Первым напал Пэк А, а Хон Ём Ран лишь защищался. Она видела, что рана зажила мгновенно, но Пэк А всё ещё не вырос. Для Хи Са, знавшей его с детства, он навсегда остался ребёнком.

Не обращая внимания на то, что она хотела сказать, Хон Ём Ран первым делом проверил руку, которую укусил зверь. Она была мокрой от слюны, но крови не было.

— Кто ты такая, чтобы лезть, когда он кусается?

Спросил Хон Ём Ран ровным, тихим голосом. Он не кричал, но от его тона веяло холодом. Здесь, в этом лесу, Хи Са чувствовала его энергию острее.

— Как ты, человек, смог ранить Сан Гуна?

Обычно это было бы невозможно. Тем более здесь, на территории Сан Гуна.

— Какой к чёрту Сан Гун? Зверя положено рубить мечом, это естественно.

Хон Ём Ран скривил губы в усмешке. Дошло до того, что теперь они говорят о «том самом» Сан Гуне. Вот это — Сан Гун? Тот, кто урчал, положив голову на колени Хи Са? Это было смехотворно, но другого объяснения не находилось. Теперь он, кажется, понял истинную природу Хи Са, которую жители называли посланницей Сан Гуна.

Даже если не веришь, глядя на этот странный лес, поверишь поневоле.

Смог бы он проявить такую силу, будь он не в этом лесу, а снаружи? Разминая плечо, которое болело после того, как зверь прижал его к земле, Хон Ём Ран трезво оценил ситуацию. Он не мог гарантировать полное превосходство. То, что меч вошёл в плоть, было чистой удачей. Да и можно ли назвать это раной? Он лишь поцарапал шкуру. Если бы зверь, вместо того чтобы целиться в плечо, сразу разинул пасть и откусил ему голову, он был бы мёртв.

— Он ещё… не до конца вырос, но…

— Чушь. Прежде чем он вырастет, я его прикончу.

— Ём Ран, тебя покарают небеса.

— Его ошибка в том, что он полез на меня, не успев вырасти.

«Так вот почему я смог его ранить».

Хон Ём Ран признал, что смог сражаться лишь потому, что Пэк А ещё не стал полноценным Сан Гуном. Какой бы хорошей ни была здесь энергия, осознание того, что это логово зверя, заставляло его хотеть как можно скорее увести отсюда Хи Са.

— Я вырасту первым и убью тебя!

Из глубины пещеры донёсся яростный голос — видимо, Пэк А всё слышал.

— О, правда? Посмотрим, как ты вырастешь, сопляк, у которого ещё молоко на губах не обсохло. Расти быстрее.

Р-р-р-а-а-а-у!

Пэк А издал оглушительный рык, словно собирался выскочить наружу прямо сейчас. Хи Са начала подталкивать Хон Ём Рана прочь. Схватив его за рукав, она почти побежала к границе леса. Показалась черная черта. Как только они пересекли её, их встретил привычный тёмный ночной лес.

— Пэк А может так говорить, но он не убьёт тебя.

— О, так ты за меня волновалась?

— Сан Гуну нельзя вредить людям.

— Что-то он вполне успешно вредил.

— …Он просто пугал.

— Блядь, я чуть не обмочился от страха.

С лицом, на котором не было ни тени страха, Хон Ём Ран пробормотал это, подыгрывая ей. Токкэби без лишних слов открывали перед ними дорогу. Они больше не щебетали. Услышав рев Сан Гуна, они притихли.

Они не хотели дразнить человека, который ранил самого Сан Гуна, боясь, что их самих разрубят на части.

Раз уж он полоснул Сан Гуна, токкэби он точно разрубит пополам. Шум голосов слышала только Хи Са. Они кричали ей: «Страшный мужик пришёл в лес! Уведи его скорее!»

— Что?

Увидев, что Хи Са молча идёт за ним, он обернулся и спросил.

— А?

— У тебя лицо такое, будто токкэби опять чушь несут. Что они тебе говорят?

Шёпот токкэби в ушах Хи Са резко оборвался. Лес погрузился в тишину. Хон Ём Ран, поняв, что его догадка верна, холодно улыбнулся.

— …Ты слышишь?

— Догадываюсь.

Он не слышал, но притворился. У него просто было хорошее чутьё. Когда токкэби веселятся и болтают, лес шумит. Когда они разом затыкаются, становится тихо. Он просто сделал вывод из этой разницы.

— Мне правда можно пойти в пещеру?

— А зачем, по-твоему, я тебя тащу?

Он пришёл за ней даже в логово спящего Сан Гуна. Хи Са не могла понять намерений Хон Ём Рана. Выражение «настроение скачет» словно было придумано специально для него. Она поднесла палец ко рту. И начала покусывать недавно зажившую кожу.

— …А.

Её запястье было перехвачено. Хон Ём Ран поднёс её изжёванный палец к своим губам. Она медленно наблюдала, не понимая, что он собирается делать. Он приоткрыл рот и лизнул ранку красным языком. И в следующий миг.

Кусь.

— Ай!

Хон Ём Ран вонзил зубы в палец Хи Са и укусил так сильно, что она вскрикнула. Он укусил до боли, до того, что в глазах потемнело, оставив чёткий след зубов. На глазах Хи Са выступили слёзы.

— Попробуй только сунуть его в рот ещё раз.

Отпустив её руку, он улыбнулся так ласково, словно ничего не произошло. Это была та самая дежурная улыбка, которую он показывал на скучных столичных приемах. Хи Са, зная его характер, неуверенно улыбнулась в ответ.

Палец пульсировал от боли.

Она проверила, нет ли крови, но, к счастью, кожа не была прокушена. Однако синяк в форме его зубов точно останется.

Дойдя до пещеры, Хон Ём Ран не вошел внутрь, а сел на камень у входа и стал ждать Хи Са, которая плелась сзади. Он поставил ногу на камень и склонил голову набок.

— Госпожа.

— Угу.

— Ваш покорный слуга накрывал вам стол утром и вечером, так почему вы не кушали?

Какой слуга так изводит и запугивает свою госпожу? Даже Хи Са, почти забывшая людские порядки, знала, что с госпожой так не обращаются. Хон Ём Ран легонько постучал рукой по камню, которым прижимал волосы.

— Если бы госпожа кушала исправно утром и вечером, мне бы не пришлось идти искать вас и вообще беспокоиться. Не так ли?

— Я ела.

Хи Са тихо возразила, чувствуя несправедливость.

— Ишь ты, брешешь мне тут…

Грубое слово (кура), которое Хон Ём Ран подцепил у столичных хулиганов, сорвалось с его языка. Хи Са уже не удивлялась. Это мужчина, который бросился с мечом на Сан Гуна. Неудивительно, что токкэби сидят тише воды ниже травы.

— Я приходила утром и вечером… и ела.

— Посчитай, сколько их.

Он убрал камень и кивком указал на срезанные волосы.

— Я брала по пять волосков…

— Что?

Хон Ём Ран потеребил ухо. Хи Са сказала это так тихо, что он подумал, что ослышался.

— Утром пять волосков, вечером пять волосков.

Хи Са растопырила пять пальцев. Она старалась есть столько, сколько считала вежливым, учитывая его настроение. Ей казалось, что он и так зол, и она не хотела быть назойливой. «Да, я была тактичной и скромной», — подумала она, и, почувствовав уверенность, подняла подбородок. Её глаза заблестели, как чёрные ягоды.

— Ха.

Хон Ём Ран выдохнул.

Блядь, она таскала по пять волосков, поэтому казалось, что куча не уменьшается. Ему хотелось заорать: «Ты издеваешься?!», но она смотрела на него с таким видом: «Я молодец, правда? Я была тактичной», — что слова застряли у него в горле.

— …Ты на диете?

Проглотив все ругательства, Хон Ём Ран спросил тихо, изо всех сил стараясь подавить закипающее внутри раздражение. Для той, кто недавно прилипла к нему и сожрала клок волос в один присест, это количество было просто смехотворным.

Глава 25

— Я не знала, почему ты злишься.

— Сколько волос ты съедала у прежних жертв?

— По пять волосков.

Однажды она выдернула больше, и жертва проснулась. Человек с пеной у рта упал в обморок, приняв её за призрака, и на следующий день Хи Са тайком оставила ему женьшень в качестве извинения. Если так подумать, Хон Ём Ран был щедр, позволяя ей есть целыми прядями.

— …Тогда почему все жертвы возвращались лысыми, если ты брала по пять волосков?

В деревне шептались, что все, кто становился жертвой, возвращались с наголо обритыми головами.

— Благодетель? Благодарность? Что-то вроде того.

— Говори толком.

— Когда я давала им женьшень или сокровища, они плакали и говорили: «Мы в неоплатном долгу, поэтому сплетём вам обувь из наших волос».

Хон Ём Ран ничего не понял, а Хи Са не могла толком объяснить. Это токкэби нашептывали людям во сне, чтобы те отрезали волосы перед уходом. Поэтому в последний день Хи Са всегда получала подарки, которых не желала.

— …Просто покажу.

Кто-то старался, плёл, поэтому Хи Са не могла их съесть. Да и волосы, отрезанные три дня назад, теряли всю энергию ян и становились бесполезными для неё. Она пошла вперёд. Это было недалеко.

Хон Ём Ран последовал за ней, так и не поняв, о чём речь.

— Все оставляли мне такие подарки… Выбросить жалко, поэтому токкэби сделали так.

На огромном кедре виднелось что-то черное. Подойдя ближе, он увидел, что это похоже на детские лапти, сплетённые из чёрных веревок. Хон Ём Ран быстро понял, что имела в виду Хи Са.

Это была обувь, сплетённая из человеческих волос.

Впервые на его лице отразился ужас.

— Это дело рук токкэби, да?

— Сказали, что с подарками нужно поступать так.

Токкэби, хихикая, забирали обувь из волос и вешали её на дерево. Священное дерево в деревне украшали разноцветными лентами. Но это дерево заставило бы любого прохожего поседеть от страха. Даже у Хон Ём Рана по спине пробежал холодок. Казалось, это дерево одержимо призраками, полными скорби (хан). Хон Ём Ран на миг понял чувства того путника, который, увидев это ночью, в ужасе метался по лесу.

Видимо, для токкэби нет ничего веселее, чем издеваться над Хи Са.

Но глядя на Хи Са, которая с гордостью показывала ему это жуткое дерево, называя его символом человеческой искренности, Хон Ём Ран снова проглотил готовые сорваться слова.

— Ём Ран.

Она знала его без году неделю, но иногда так ласково звала по имени.

С трудом оторвав взгляд от дерева, Хон Ём Ран посмотрел на неё.

Бледное лицо. На него наложился образ того лица, которое слегка порозовело, когда она съела больше пяти волосков.

Удивительно, что она вообще выжила в этом безумном лесу.

— Ешь столько, сколько я даю. Не мори себя голодом.

При мысли о куче волос, лежащей у пещеры, Хи Са судорожно сглотнула. Звук получился слишком громким. Стоя перед этим зловещим деревом, Хон Ём Ран рассмеялся, глядя на её реакцию. Если уж ему суждено провести здесь обещанный срок, то лучше держать её при себе.

Глядя, как он смеётся, Хи Са тоже улыбнулась.

Хи Са была с Пэк А с тех пор, как он был совсем крошечным тигренком.

И причина, по которой она не могла разозлиться на Хон Ём Рана за то, что он ранил Пэк А, крылась в том, что она помнила Ём Рана ребёнком.

Мальчик, который нёс на своих плечах весь гнев мира, пыхтел от злости, но до последнего сдерживал слёзы, теперь стал взрослым мужчиной.

— Все должны знать, какой ты добрый человек.

Сказала Хи Са.

— Чего?

Они виделись всего несколько раз, а он уже привязался к ней и отдаёт свои волосы. Хи Са не ответила, лишь молча смотрела на него и улыбалась. Он был невероятно добрым мужчиной. И этого мужчину все сторонились и недолюбливали.

Решение призвать его в качестве жертвы было импульсивным.

Его проклинали даже родные братья. Даже отец чувствовал себя неуютно рядом с выдающимся сыном. Вся деревня судачила о возвращении Хон Ём Рана. Ублюдок, невоспитанный хам — столичные слухи долетели сюда, обросли подробностями и стали ещё хуже. Говорили, что он стал ещё более жестоким и диким, связавшись с бандитами. Хи Са, сидя на священном дереве, слышала, что в столице никто не смеет даже поднять на него глаза.

— Ты добрый. Поэтому больше не дерись с Пэк А.

— Я не убегаю от драки, если её навязывают.

Добрый? Хон Ём Ран, впервые в жизни услышав такое в свой адрес, почувствовал головокружение. Когда ветер качал ветви, сотни башмачков из волос трепетали перед глазами, действуя на нервы, а Хи Са несла какую-то чушь.

«Род, который должен был стать предателем, но по счастливой случайности стал заслуженным…»

Услышав эти слова, сидя на священном дереве, Хи Са решила забрать его.

Она решила забрать мужчину, который через сто дней должен был снова уехать в столицу. Забрать и спрятать здесь, подальше от злых языков и взглядов мира.

Это было очень импульсивное решение. Паксу три дня рыдал и умолял этого не делать, но Хи Са не отступила.

— Ах, есть хочется. Если бы я знала, что ты злишься не потому, что я много ем, я бы просто ела.

Хи Са широко улыбнулась. Хон Ём Ран нахмурился. Казалось, он упускает что-то важное. Хи Са лёгкой походкой направилась обратно к пещере. Густой лес снова расступался перед ней. Он поспешил уйти от этого жуткого дерева.

— Если хотите и дальше получать свинину, уберите всё это к чёртовой матери.

Пока лес шумел, пропуская их, Хон Ём Ран сказал это тихо, но так, чтобы токкэби услышали. Жёлтый турумаги порхал как бабочка. Походка Хи Са была легкой. Он знал, куда она идёт, но всё равно ускорил шаг.

— А лепешки из сорго тоже можно?

— Лепешки из сорго тоже хочется.

Токкэби шептались, словно заключали тайную сделку. Хон Ём Ран с раздражением отмахнулся от голосов.

Мало того что это уродство, так ещё и сама идея обуви из волос для Хи Са ему не нравилась. Развешивать это на дереве и беречь с улыбкой, как сокровище? Только Хи Са во всем мире могла улыбаться, глядя на такую жуть.

— И лепешки жрите.

Как только Хон Ём Ран дал добро, из закрывающегося за его спиной леса донесся звук шурх, словно что-то массово падало на землю.

***

Когда он, немного отстав, добрался до пещеры, там осталось всего два пучка волос. Исключив тот, что пролежал три дня и испортился, и ещё пять, которые она съела до его прихода, остался один. Хон Ём Ран застал момент, когда она развязывала ленту на последнем пучке, чтобы отправить его в рот.

— Как ты вообще это ешь?

Спросил он импульсивно.

Если хоть один волосок попадет в еду, он застревает в горле. Хон Ём Ран никогда не видел, как она ест по-настоящему, поэтому не знал, как она их глотает. Он думал, что если увидит, то лишь убедится в том, что она нечисть, и хотел уже махнуть рукой — мол, ешь, — но опоздал.

— Вот так.

Хи Са невинно улыбнулась и приоткрыла губы.

В отличие от бледных губ, её язык был ярко-красным. Она положила маленький комочек волос в рот. И не закрыла его. Хон Ём Ран, забыв о мыслях про нечисть, невольно сделал шаг к ней.

На кончике красного языка волосы начали таять.

Они плавились и исчезали, словно снег, так же, как иногда таяла её улыбка. Ей не нужно было жевать или глотать — они просто растворялись, становясь частью её, необходимой ей пищей. Только тогда Хи Са спрятала язык и закрыла рот.

— Правда, похоже на нечисть?

Спросила она с озорной улыбкой, словно зная, о чём он думает.

Хон Ём Ран не мог вымолвить ни слова. Его взгляд был прикован к красному языку, влажному от слюны, и к губам, которые заметно покраснели, напитавшись его волосами. По телу разливался мягкий румянец. Даже не касаясь, можно было понять, что она теплая, как человек.

От её открытой улыбки, в которой не было намерения соблазнить, у Хон Ём Рана пересохло в горле.

— Никогда больше не показывай это никому, даже если попросят.

— Странно выглядит, да? Зря показала.

— …Да. Слишком… слишком похоже на нечисть, так что никому не показывай.

Он был единственным, кроме Паксу, с кем она общалась так близко. И, наверное, последним, кому это было интересно. Хи Са кивнула на его странную просьбу. Она хотела сказать, что Паксу такое тоже не интересно, но вспомнила, как Ём Ран реагирует на упоминание шамана, и промолчала.

Голод отступил, пусть и ненадолго.

Редкое чувство сытости было приятным. Нельзя улыбаться. Если она будет улыбаться после того, как поела волос, то точно будет выглядеть как чудовище. Но уголки губ Хи Са сами собой ползли вверх.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 90 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 26

Выражение лица Хон Ём Рана, наблюдавшего за этим, стало странным.

В ней нет ни жадности, ни обжорства. Она радуется, просто утолив голод на мгновение, и ненавидит, когда кто-то страдает. По крайней мере, та Хи Са, которую он видел, отличалась от обычных людей. Если она нечисть, разве она не должна быть злее и похотливее? Когда он полоснул мечом белого тигра, называющего себя Сан Гуном, потекла белая кровь, но у Хи Са кровь красная. Белый тигр сказал, что он создал Хи Са.

Когда Хон Ём Ран назвал её нечистью, тигр пришёл в ярость.

Этот громоподобный голос всё ещё звенел в ушах. Сама Хи Са ничего не чувствовала, но тигр разгневался за неё.

Хи Са в жёлтом халате повернулась к нему спиной. Она легко, бесшумно, порхая как бабочка, направилась в пещеру. Прежде чем её маленькая фигурка полностью скрылась в тени тёмного прохода, она оглянулась. Раньше она просто уходила, оставляя его позади, но теперь всё изменилось.

— Ём Ран.

— Что?

Его голос, хриплый и низкий, словно обожжённый дымом, царапнул горло. Одетая в его одежду, она закатала рукава. Покрасневшие пальцы мягко поманили его. Бледная рука в лунном свете. Красные кончики пальцев. И жёлтый рукав, обрамляющий всё это.

— Не спишь?

Ведёт себя как дома. Как рыба в воде. Позвав его спать, потому что уже поздно, Хи Са снова юркнула внутрь. Хон Ём Ран потёр лицо ладонью. Он, которому никогда не было дела до людей, теперь переживал из-за какой-то нечисти и был к ней неоправданно снисходителен.

— Как ты смеешь.

Хон Ём Ран мысленно повторил окрик белого тигра.

Тигр крикнул «Как ты смеешь», словно Ём Ран был ничтожеством. Священное существо, Сан Гун, разгневалось ради Хи Са. Но Хон Ём Ран был в ещё большей ярости. Чем сильнее он злился, тем холоднее становилась его голова. Будь противник хоть Сан Гуном, хоть посланником небес — он его зарубит. Он обязан его зарубить. «Я создал Хи Са», говоришь?

Тот факт, что Хи Са убежала от него не куда-нибудь, а к этому тигру, который называет себя её создателем, приводил его в бешенство.

Он стиснул зубы. Плечо ныло, словно кость сместилась. Он сунул руку под одежду и пощупал. Ладонь ощутила жар. Кожа не была порвана, но левым плечом он пока двигать не сможет.

— Значит, священный зверь есть священный зверь.

Белый тигр — существо благое.

Хон Ём Ран этого не признавал, но легенды гласили именно так. Вместе с королём, посланным небом, он защищает страну и охраняет стороны света. Почему эта деревня называется Сан Гун, если её из поколения в поколение охраняет такое существо — понять было несложно.

— Священный зверь, да.

— Священный зверь.

— Но он ещё не вырос.

— Но он ещё не вырос.

— После этого года он вырастет.

— После этого года он вырастет.

— Человек ему не соперник.

— Человек ему не соперник.

Услышав бормотание Хон Ём Рана, токкэби радостно зашептались. В их глазах Хон Ём Ран превратился из наглого человека, угрожавшего им мечом, в безрассудного безумца, который хоть и не ровня Сан Гуну, но умудрился ранить юного священного зверя. Этот человек отличался от других. Как человек посмел поднять меч на Сан Гуна?

Токкэби любили зрелища.

В этом тихом месте, где единственным развлечением было подшучивать над путниками, жизнь забила ключом.

— После этого года он вырастет?

— После этого года он станет Сан Гуном.

— Да, этот год — последний.

— И для Хи Са этот год — последний.

— Роль Хи Са окончена.

Хон Ём Ран молчал. Он хотел, чтобы токкэби болтали дальше. Они выбалтывали информацию, которую он сам не мог узнать. Но, заговорив о конце Хи Са, токкэби вдруг притихли. И забормотали что-то грустное и обиженное.

— Почему для Хи Са последний?

В этот омут уныния Хон Ём Ран бросил камень вопроса.

— Хи Са — та, кто защищает Сан Гуна.

— Когда юный Сан Гун начнёт править горой, она станет не нужна.

— Последнюю жертву она выбрала совсем никчёмную, как полынный пирожок.

— У Хи Са нет вкуса, вот и всё.

— У Хи Са нет вкуса, вот и всё.

Под «последней жертвой» они явно имели в виду его. Хон Ём Ран понял, что подстрекать токкэби куда эффективнее, чем угрожать им, если хочешь что-то узнать. Он уже собирался подбросить ещё дров в огонь, как из тёмной пещеры высунулось белое лицо.

Глаза у неё слипались от сна.

— …Лан-а (Rang-a), ты не идешь?

«Лан-а».

От чувства дежавю Хон Ём Ран нахмурился. Она просто проглотила слог его имени, пробормотав невнятно. Сейчас никто не называл его детским именем. Услышав шёпот токкэби, Хи Са лениво оглядела пустоту.

— А вы помолчите немного.

— Нам велят молчать.

— Нам велят молчать.

Токкэби, обидевшись, затихли. Ветер тоже улегся. Хи Са зевнула. Когда она успела сдружиться с токкэби? Вроде бы отношения у них были не очень. Надо будет потом сказать ей, что дружба с токкэби до добра не доведет.

Она валялась на мягком тюфяке, ожидая Хон Ём Рана, но он всё не шёл, поэтому она вышла снова.

То ли лень была у неё врождённой, то ли она не выспалась рядом с вечно спящим Пэк А, но сон валил её с ног.

Она моргнула один раз, и Хон Ём Ран уже стоял перед ней. Хи Са ухватилась за его рукав. Иначе ей пришлось бы выходить за ним снова.

— Дрался я, а устала почему-то ты.

Слова Хон Ём Рана заставили Хи Са вспомнить самый ужасный и удивительный момент в её жизни. Она не знала, что Пэк А и Хон Ём Ран так возненавидят друг друга. Сан Гун всё равно бессмертен. Судя по тому, как он орал от злости, с ним всё было в порядке.

— …Я устала морально. Вы двое… вы двое одинаковые… это утомляет.

— Я одинаковый с этим диким зверем?

Небесная кара должна была бы уже настигнуть его. Хи Са посмотрела на ясное небо. Признаков молнии не было, поэтому она неловко улыбнулась Хон Ём Рану. В любом случае, до конца года он уедет. Скорее всего, она больше никогда не увидит его в этой деревне.

— Нет. Я просто хочу спать, вот и болтаю ерунду.

Она впервые узнала, что тигренок, который таскал её за подол юбки, может быть таким свирепым.

Прошли десятилетия, она не изменилась, а остальные меняются. Глядя на Хон Ём Рана, который был намного выше её, своими блестящими чёрными глазами, Хи Са мягко улыбнулась.

— Ты только что сказала, что мы одинаковые.

— Угу. Тебе сначала нужно научиться уклоняться от небесной кары, Лан-а.

Она небрежно кивнула и потянула его за собой. На этот раз она назвала его «Лан-а» без колебаний. От кончиков пальцев, спрятанных в её руке, держащей его рукав, до самого затылка Хон Ём Рана пробежали мурашки. Кто бы мог подумать, что, если назвать его по последнему слогу имени, это будет так щекотно и жутко одновременно.

— Кто разрешил коверкать моё имя?

— Я сказала «Ём Ран», но ты услышал то, что хотел.

Хи Са снова ответила небрежно и зевнула.

— Эй.

— Думаю, мне нравится, когда ты называешь меня «госпожой» (асси).

Хон Ём Ран, неохотно сделавший пару шагов в пещеру, замер от возмущения. Он вырвал рукав из её хватки. Чесалось невыносимо. Другой рукой он яростно почесал запястье и вскинул бровь.

— Что?

— Не называй меня так только когда у тебя хорошее настроение, зови всегда. Говорят, даже желания мертвецов исполняют, а я пока ещё жива.

Она самонадеянно считала, что он зовёт её «госпожой» только в хорошем настроении. Хон Ём Ран потерял дар речи. Ему хотелось щелкнуть её по круглому лбу, но, глядя на неё, он не находил места, куда можно было бы ударить.

— Одета как последняя нищенка, шатаешься по лесу где попало, и при этом претендуешь на звание госпожи?

— Это твоя одежда.

Глаза Хи Са превратились в щёлочки от улыбки, которая снова грозила растопить всё вокруг. Эта улыбка, как солнечный луч в самый тёмный угол весеннего дня, плавила даже недоверие, которое всё это время сидело у него в груди. Не может нечисть улыбаться человечнее, чем сам человек.

— Я дал её тебе, потому что ты ходила как оборванка.

— Мне нравится зелёный. Дай мне ещё своей одежды.

В его воображении тут же возник образ Хи Са в жёлтой кофте и светло-зелёной юбке.

Глава 27

— …Ты же говорила, что даешь жертвам богатство. А у меня, похоже, наоборот, всё отберут?

— Я впервые встречаю такую богатую жертву…

Её улыбка, тёплая как весенний день, не сходила с лица. Голосом, в котором сквозили сонливость и томность, она не лезла за словом в карман. Казалось, слова Хон Ём Рана её ничуть не задели. Заметив, что он продолжает остервенело чесать зудящее запястье, Хи Са снова слегка потянула его за рукав.

— Комар укусил? Послюнить?

— Грязно же. Только попробуй.

Хон Ём Ран пригрозил, что ей не поздоровится. Хи Са молча смотрела на его запястье, покрасневшее от ногтей. Она низко склонила голову. Хон Ём Ран мог бы отдернуть руку, но не стал. Игнорируя его предупреждение, она прижалась влажными губами к его запястью.

— Ты ведь тоже кусал мой палец.

Подняв голову, она сказала это, и её глаза превратились в полумесяцы от улыбки. А потом, прежде чем Хон Ём Ран успел её схватить, она первой шмыгнула в пещеру, где ей некуда было деться.

— …Блядь…

Ругательство застряло в горле. Хи Са просто отомстила за то, что он укусил её за палец. Но от мимолётного прикосновения влажных губ низ живота свело судорогой. Под проклятыми широкими штанами он отчётливо почувствовал, как набухает член. Ему хотелось прижаться им к шершавой стене пещеры или к чему угодно и потереться.

Плечо горело от удара, но жар в паху был несоизмеримо сильнее.

— Ха-а…

Хон Ём Ран без колебаний сунул руку в штаны и сжал свой член.

Рукой, которая редко занималась самоудовлетворением, он грубо и неумело провёл от мошонки до вздувшихся вен. Он прислонился разгорячённым лбом к стене пещеры. Его взгляд, метавшийся в сторону входа, был свирепым — он проверял, не выйдет ли Хи Са снова.

А если выйдет, то что?

Губы Хон Ём Рана скривились в усмешке.

Она же говорила, что уже видела, как он дрочит. Посмотрит второй раз — не развалится.

Ш-ш-шух. Шух. Ш-ш-шух.

— Ху-у, ху, ххх, х-хы-ы.

Он дышал тяжело, с хрипом выталкивая из себя горячий воздух. Сколько бы он ни бился лбом о камень, разъярённая плоть не успокаивалась. Хи Са не выходила. Она была догадливой, так что, возможно, снова притворялась, что ничего не знает. Хон Ём Ран демонстративно поднёс к губам запястье, которое поцеловала Хи Са. И накрыл это место своими губами. Ощущение влажного прикосновения словно ожило вновь.

От резких движений рукой больное плечо пронзила боль, а пах вспыхнул огнём. Стоило ему поцарапать ногтем головку члена, как наступила долгая разрядка. Белая сперма хлынула толчками, промочив штаны и сделав ладонь липкой.

И в этот момент Хон Ём Ран со всей силы вонзил зубы в собственное запястье, которое держал во рту.

Даже прокусив кожу до боли, он не смог унять гнев. Из следов от зубов сочилась кровь.

— Ха-а…

Он задыхался. Его дыхание, спокойное даже когда он закалывал зверя, теперь сбилось. Трудно было сказать, кто из них зверь. Хон Ём Ран попытался выровнять дыхание. Он посмотрел на ладонь, где уже начала подсыхать, стягивая кожу, липкая жидкость. Достав платок, он вытер пальцы, но этот специфический запах и липкость не исчезали так просто. Сколько ни вытирай, если присмотреться, следы останутся. В сердце было какое-то мерзкое, хлюпающее чувство. Паутина всё ещё опутывала его. Не в силах стереть это ощущение, Хон Ём Ран вошёл в пещеру.

***

Как только он вошёл, он скинул верхнюю одежду и начал мыться в маленьком озерце в углу пещеры. Хи Са, лёжа на тюфяке, молча наблюдала за ним. С её места было видно, что кожа на его левом плече потемнела. Только тогда она поняла, что это след от удара Пэк А. Хон Ём Ран вёл себя так, словно ничего не случилось, и не показывал боли, поэтому она не заметила.

Сон как рукой сняло.

Когда Хи Са приподнялась, он вдруг развязал тесёмки штанов и спустил их.

Перед её глазами внезапно предстали его упругие, подтянутые ягодицы.

— …О…

А когда Хон Ём Ран раздвинул бёдра, она увидела, как что-то тёмное и тяжёлое качнулось между ног и ударилось о внутреннюю сторону бедра. Хи Са застыла в той позе, в какой поднималась. Пока он стоял к ней спиной, она с трудом отвела взгляд в другую сторону. Она не хотела, но невольно посмотрела на своё запястье. Закатав жёлтый рукав, она осмотрела руку до локтя и быстро закрыла обратно. Она думала, токкэби просто шутят над ней.

Слышно было только, как капает вода со стен пещеры. Иногда плеск воды, когда он мылся, эхом отдавался в ушах. Хи Са прижала ладонь к шее. Её бросило в холодный пот. Ей следовало быть внимательнее к тому, что Хон Ём Ран ранен.

Она-то думала, что Пэк А отпустил его так легко, несмотря на то, что пролилась кровь.

Оказывается, он отплатил той же монетой. Не зная об этом, она таскала Хон Ём Рана смотреть на лапти из волос и гулять по лесу. Какая глупость. Чему она так радовалась? Тому, что он пришёл искать её и сделал вид, что знает её?

Хи Са прикусила губу. Не теряя больше времени, она встала и тут же столкнулась с ним, уже помывшимся и идущим к ней.

— Говорила, спать хочешь. Куда опять намылилась?

Вода с его мокрых волос стекала на обнажённый, мускулистый торс. Хи Са не смогла отвести взгляд. Она невольно уставилась ниже пупка Хон Ём Рана, на тонкие нижние штаны, в которые он переоделся.

— Госпожа, куда это вы смотрите?

Совсем сдурела.

От откровенного взгляда Хи Са, направленного ему между ног, Хон Ём Ран чуть не лишился рассудка. Он искоса глянул на неё сверху вниз. Ниже пупка стало ещё щекотнее. Он опустился перед Хи Са, широко расставив колени.

Только тогда её взгляд, скользивший всё ниже, поднялся к его лицу.

Хи Са вытаращила глаза.

Опять, опять готовится соврать.

— Я смотрела, потому что плечо повреждено.

Врала, не моргнув глазом. И ещё смотрела так честно, будто гордилась собой.

— У меня что, плечо между ног выросло?

— …Я смотрела, не ранен ли ты где-то ещё, кроме плеча.

— Как вы собирались увидеть это сквозь штаны? Снять для вас?

Спросил он с усмешкой. И потянулся к узлу на поясе. Поскольку он сидел на корточках, как бездельник, штаны не упали, но сзади оголились до самой ложбинки ягодиц. Положив руки на колени, Хон Ём Ран смотрел на Хи Са.

Казалось, её чёрные глаза сейчас выкатятся из орбит. Хи Са, которая до этого таращилась на него, впервые потеряла дар речи. Это выражение лица было настолько забавным, что Хон Ём Ран со словами «ыть-ча» начал медленно подниматься.

Тыщ.

— Угх!

— Лан-а, больно? Лежи там смирно. Я мигом сбегаю за целебной травой!

Эта… эта чокнутая… эта полоумная девка…!

Хон Ём Ран потерял равновесие, потому что Хи Са с силой толкнула его в плечо, пока он вставал. Любой бы в такой ситуации упал. Не упустив момент его расслабленности, Хи Са толкнула его и исчезла, словно испарилась.

— Эй!

Хон Ём Ран, чьё тело рухнуло на тюфяк, всё ещё хранивший тепло её тела, позвал Хи Са.

Но она, как всегда, ушла не оборачиваясь.

Опять провела. Как такое возможно? Даже если он расслабился, Хи Са была не промах. Каждый раз она не просто обманывала его, а наносила удар в спину. Плечо, которое она сильно сжала, запоздало заныло. Раз уж он упал, он решил так и лежать и издал пустой смешок.

Развязанные штаны едва прикрывали член, который снова начал медленно вставать.

Пещеру наполнил горьковато-сладкий запах Хи Са. Это тоже было опасно. Голова снова нагрелась, и он почувствовал тот самый липкий запах паутины в душе. Если бы он успел встать, если бы Хи Са не оттолкнула его, что бы он сделал?

Хон Ём Ран медленно облизнул нижнюю губу.

— Даже место освободила, чтобы холоп мог подрочить (ссипчиль).

Его голос, сухой и полный желания, эхом отразился в пустой пещере. Зря мылся и переодевался. Не желая пачкать вторые штаны, он приподнял бёдра и скинул их к ногам.

Медленно приподнявшись, он поудобнее перехватил твердый член. Хон Ём Ран уткнулся лицом в то место, где лежала голова Хи Са, вдыхая запах. Вскоре он начал тереться обнажённым членом о тёплый тюфяк. Шёлк нежно скользил по коже. Он представлял Хи Са, которая только что валялась здесь.

Глава 28

Лежа на животе, он с силой вжимался членом в тюфяк и грубо тёрся им вверх-вниз.

Ощущения были куда лучше, чем от руки. Остатки тепла Хи Са на ткани приятно обволакивали его плоть. Словно спаривающийся зверь, он инстинктивно двигал бедрами, вдавливая головку члена в ткань, растирая её.

— Ха-а, ха-а. Хы-ы, ах, х-хы-у, ы-хыт, ха…!

Тюфяк становился всё более влажным от смазки, вытекающей из члена. Тот самый специфический запах, витавший в мыслях, теперь ударил в нос. Ём Ран, чей член уже упирался выше пупка, хаотично тёрся им, прикусив щеку изнутри. Этот приторный запах. Он уткнулся лицом в то место, где касались её волосы, щека и дыхание, и тяжело дышал.

Вены на члене вздулись до предела.

Когда он достиг пика, жидкость, до этого лишь сочившаяся из головки, брызнула фонтаном, заливая тюфяк, его низ живота и даже подбородок.

Хон Ём Ран тыльной стороной ладони вытер подбородок. В маленькой пещере повис липкий и душный запах семени. Тюфяк, на котором он лежал, тоже пропитался им.

— Где же теперь спать нашей госпоже?

«Не родись он в семье заслуженного сановника, стал бы дебоширом (пхаракхо) или бандитом и лишился бы головы», — такие слова он слышал о себе всё детство в столице. Эти слова ничего не значили для него и не могли задеть.

И вот он, словно в насмешку, смеялся в одиночестве: «Разве я не отправлюсь на поле боя, прежде чем мне отрубят голову, став зятем короля?» Бывает ли судьба более нелепой? Хон Ём Ран окинул взглядом пещеру, к которой уже успел привыкнуть. Он лёг, прислонившись к тому самому мокрому и липкому месту. Сил мыться снова не было. Ему было любопытно, что скажет Хи Са, когда вернётся, увидев это безобразие, после того как убежала.

Забытое плечо заныло.

Жар пополз от плеча к шее, а затем и к голове.

— Чёртов ублюдок.

Он не знал, какое выражение было на морде зверя, но тот стоял высокомерно, наступив ему на плечо, словно в любой момент мог перегрызть глотку. Хон Ём Ран был мужчиной, который всегда платил по счетам. Эта непробиваемая шкура в какой-то момент поддалась. Он пустил кровь, пусть и немного.

Но этого было недостаточно.

Его губы недовольно скривились. Сколько бы он ни ждал, Хи Са не приходила, и Хон Ём Ран, чьё тело налилось свинцовой усталостью, закрыл глаза. Он почувствует, когда она придёт. И тогда он обязательно отчитает её за то, что она шляется по ночам.

С этой мыслью на его искривлённых губах появилась тень элегантного удовлетворения.

***

Хи Са, которая сбегала в самую чащу за охапкой целебных трав, а недостающее вытребовала у токкэби, вернулась, благоухая травами. Выбежать-то она выбежала, но, не подумав о последствиях, вернулась в пещеру и обнаружила Хон Ём Рана, спящего на её тюфяке.

— …Ём Ран?

С мокрыми волосами, обнажённым торсом и спущенными штанами. Штаны держались на честном слове, поэтому Хи Са поспешно схватила одеяло, валявшееся в стороне, и накрыла его. Она думала, он тут же схватит её за руку и напугает, но Хон Ём Ран лежал тихо.

— Лан-а?

Ему не нравилось, когда она так его называла, это было видно по лицу, но он не ответил. Прохладная рука Хи Са коснулась его лба.

— Горячий.

Кровоподтёк пополз к шее.

Синяк расплылся от левого плеча до самой груди. Хи Са сунула в рот собранные травы, пожевала (умуль-умуль) и выплюнула. Так быстрее всего. Она густо наложила жвачку из трав на его плечо, а несколько видов отложила отдельно. Затем в чайник, который он принёс, вместо чая положила травы, залила водой и поставила на огонь, чтобы заварить как следует. Смочила сухую ткань водой и положила ему на лоб. Она никогда ни за кем так не ухаживала, но делала всё ловко и уверенно.

Время от времени она подходила к Хон Ём Рану, касалась тыльной стороной ладони его щеки, проверяла дыхание и следила, чтобы травы не свалились, когда он ворочался. И залюбовалась тем, как этот мужчина, обычно такой язвительный, спит смирно, не проявляя к ней враждебности.

Палец Хи Са скользнул по переносице, крыльям носа, ложбинке над губой и, наконец, коснулся губ.

— Тело выросло, а сам не изменился.

Глядя на Хон Ём Рана в лихорадке, она вспомнила ребёнка, который тоже горел в жару.

Ребёнка, который бесстрашно, пыхтя от злости, шёл босиком по заснеженной горной тропе.

Каждый его выдох был таким горячим, что Хи Са, боясь, что с ним случится беда, носила его на спине.

***

Однажды, давным-давно. Вдруг наступил момент пронзительного одиночества.

К Хи Са часто приходили моменты, когда ни токкэби, ни птицы, ни лесные звери не могли её утешить. Она сбилась со счёта, сколько времени провела в этом лесу. Она даже не знала, кто она такая. Далёкие воспоминания причиняли боль, стоило попытаться их воскресить, поэтому она похоронила их где-то глубоко внутри. Зимой шаманка, мать Паксу, уехала на большой обряд (кут). Потеряв единственного человека, с которым можно было поговорить, Хи Са просто стояла посреди леса.

Снег, который сначала покрывал лишь пальцы ног, засыпал ступни и поднялся до щиколоток.

Она была одета слишком легко и мёрзла.

Летом ей было жарко, зимой — холодно. И всё же прятаться в пещере не хотелось. Сквозь метель виднелись огоньки деревни. За священным деревом, куда она могла спуститься, жили люди. Ей хотелось поговорить с кем угодно.

Ей хотелось общаться с людьми, делать что-то вместе с ними, но она не знала как, поэтому просто стояла и смотрела на деревню.

— Ха-а, ха-а.

Хи Са, молча наблюдавшая за деревней из леса, заметила что-то маленькое.

В такую метель, когда даже звери попрятались по норам, что-то маленькое упорно двигалось, шатаясь. Это был ребёнок, всё тело которого, начиная с глаз, покраснело от жара. Не простой ребёнок. Это было видно по одежде. Накинув шёлковый халат вместо хлопкового, босой, он вышел наружу и задыхался.

— Ты в порядке?

Призрак или человек?

Она ещё не видела детей-призраков.

Так подумала Хи Са, глядя на красивого мальчика. Ребёнок, бредущий без цели, услышав голос прямо перед собой, вздрогнул и отшатнулся.

— Блядь (ссибаль).

Ему было лет восемь или девять.

Услышав грубую брань из уст ребенка, Хи Са подумала, не беглый ли это раб.

— Прочь с дороги. Если преградишь мне путь… ха-а… я всех… убью.

Ребёнок, задыхающийся от жара и усталости, едва выговаривал слова, глядя куда-то в пустоту. Хи Са специально шагнула туда, куда был направлен его взгляд. Глаза с лопнувшими сосудами, жар, вырывающийся изо рта и носа, как пламя, лихорадочный румянец на красивом лице. Она подняла руку и помахала своей некрасивой ладонью перед его лицом.

Реакции не было.

— Малыш, это горная тропа. Я провожу тебя до деревни.

— Отвали! Уйди с дороги! Ха-а, ха-а… Я тебе что, смешным кажусь?

Ребёнок закричал в исступлении. Каждый раз казалось, что он сейчас испустит дух, и Хи Са начала всерьёз беспокоиться.

— Я боюсь, что малыш умрёт.

— Кто тут малыш?!!

Гневный крик ребёнка, не выдержавшего такого обращения, эхом разнёсся по лесу. Видимо, это были остатки его сил, потому что он сильно пошатнулся и рухнул на бок. Хи Са подхватила его и взвалила на спину. Горячий жар передавался через тонкую одежду. Его дыхание на её шее обжигало.

Только что ей было невыносимо одиноко, но одиночество мгновенно улетучилось — все мысли были заняты тем, как спасти ребёнка.

Паксу не было, и если оставить мальчика под священным деревом в такую метель, он замёрзнет насмерть. Поэтому Хи Са понесла его в ближайшую пещеру.

— Ми Ран, мне нужны травы, чтобы сбить жар, и пилюля (хвандан) для восстановления сил.

Она попросила токкэби, которая наверняка подслушивала где-то рядом. Лес расступился. Он открыл кратчайший путь в нужном направлении. Когда она вошла в пещеру, огонь уже горел. На полу была расстелена звериная шкура. Пахло травами, которые кто-то уже заботливо приготовил.

Сначала она смешала пилюлю со снегом и водой и пальцем протолкнула её за губы ребенка.

— Тьфу!

Он ещё не до конца потерял сознание и выплюнул лекарство на пол.

— Нужно съесть.

— Убери. Мне… нужно идти.

— В такой снегопад?

— Сдохну под снегом — и отлично. Буду похоронен рядом с матерью.

Слова, слишком страшные для ребёнка. Всё ещё не видя ничего из-за жара, шатаясь и теряя ориентацию, он попытался встать. Хи Са не знала, что делать. Она впервые видела такого маленького ребёнка, но его ярость была подобна буре, которую нельзя недооценивать.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 100 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Быть тебе жертвой! в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

О книге