Пролог

— Жив! — выдохнул один из целителей через мгновение, его голос дрожал. — Только обморок! Глубокий... очень глубокий... Но жив!

Облегчение было мимолетным и горьким.

«Жив»

Это было внешнее состояние. То, что было внутри Синь Хуа – его разум, его душа, его воля – казалось, навсегда осталось там, в том ужасе. Его сознание утонуло в черной, беззвучной пучине, унося с собой боль, которая была слишком огромна, чтобы существовать в этом мире.

***

Гуан Фэн влачил за собой Гуай Шао. Его пальцы впивались в мышцы Гуай Шао сквозь ткань. Гуай Шао почти не сопротивлялся. Его ноги волочились, спотыкаясь о невидимые неровности роскошного, теперь окрапленного кровью пола. Его тело тряслось мелкой, неконтролируемой дрожью. Временами он всхлипывал короткими, надрывными звуками, вырывающимися из пересохшего горла. Слезы текли по грязному, искаженному лицу, смешиваясь с брызгами чужой крови.

Гуан Фэн молчал. Его лицо было каменной маской, но в глубине глаз, обычно таких острых и расчетливых, бушевал ураган из ярости, бессилия и леденящего страха. Она была не за себя, а за сломленного демона в его руках и за того, кто лежал бездыханным в покоях. Он резко толкнул тяжелую дверь в покои Гуай Шао. Комната, залитая мягким светом фонарей из нефрита, с дорогими шелками и резной мебелью, казалась жутко нереальной после кровавого зала. Он втолкнул Гуай Шао внутрь, едва не сбив с ног. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Гуан Фэн повернулся, спиной к двери.

— Он... — Гуай Шао попытался что-то сказать, но голос сорвался на хрип. Он стоял посреди комнаты, качаясь, как пьяный. Его руки бессильно висели вдоль тела. —... видишь? Тишина... А там... там... — Он махнул рукой в сторону зала, и этот жест был полон такой безысходной боли, что Гуан Фэн невольно сжал кулаки. — Там кровь... Там Эшэ... Эшэ... — Имя сорвалось с губ стоном. — Они... его... в эту яму... в камень... в цепи... — Он представил это – черный камень, ледяные цепи, безумные глаза Эшэ в последний миг ясности.

Он закричал. Звук ударил в стены комнаты, отразился эхом, заставив вздрогнуть даже Гуан Фэна. Гуай Шао схватился за голову руками. Вцепился пальцами в волосы, дергая их, как будто хотел вырвать с корнем мысли, образы, боль.

— НЕТ! НЕ МОГ! НЕ МОГ ОН! — Он заорал, срываясь на визг. — Это не он! Не он убивал! Его заставили! Его сломали! ТЫ ЖЕ ВИДЕЛ! ВИДЕЛ ЕГО ГЛАЗА! — Он рванулся к Гуан Фэну, вцепился ему в грудь, тряся, требуя подтверждения, понимания, спасения от кошмара. — Скажи! Скажи, что видел! Что это не он! Что он! СКАЖИ!

Гуан Фэн не оттолкнул его. Он стоял неподвижно, как скала, принимая удары кулаков Гуай Шао по груди, по плечам. Его лицо оставалось непроницаемым. Он видел. Видел тот миг прояснения. Видел ужас в глазах Эшэ. Но видел он и горы тел, мертвую невесту, умирающего Ци Ланя, пустоту Синь Хуа. И видел Лэнхэ, которая была у него в комнате.

— Гуай Шао, — его голос прозвучал тихо, но с невероятным усилием воли, перекрывая крик. — Успокойся.

— Отойди! — завопил Гуай Шао, отпрянув. Слезы хлестали из его глаз, слюна брызгала с губ. — Они сломали его! А Синь Хуа... Синь Хуа... — Его голос снова сорвался в беззвучный шепот, полный ужаса. — Он умер... там... на полу... Он просто... перестал быть...

Гуай Шао вдруг закашлялся, судорожно, задыхаясь. Его тело согнулось пополам, он схватился за живот. Кашель перешел в рвотные спазмы. Он упал на колени. Из его рта брызнула кровь с желчью.

— Дыши, — приказал Гуан Фэн, жестко зажав его руками и прижав к полу. — Всё. Я с тобой. Успокойся. Дыши.

Гуай Шао затих, лишь судорожные всхлипы сотрясали его тело. Дыхание было прерывистым, хрипящим. Он уткнулся лицом в сгиб своей руки, не зная, что делать.

И Гуан Фэн, сидя с ним на полу в грязи и слезах, чувствовал ледяную тяжесть. Его взгляд был прикован к запертой двери. Тяжёлые мысли о демонах Альянса окатили его, будто холодной водой. Но тяжелее были глаза, устремленные в пустоту. Тяжелее был сломленный человек в его руках, чье горячее дыхание обжигало кожу сквозь ткань, чьи слезы и слюна оставляли влажные пятна, чья дрожь передавалась ему, раскалывая каменную маску изнутри.

— Гуай Шао. — Голос Гуан Фэна прозвучал тише. Он не ослаблял хватку, чувствуя, как под ладонями бьется бешеный пульс.

Он сам сделал глубокий, намеренно громкий вдох.

«Ты обещал себе. Никогда.»

Гуай Шао всхлипнул глубже, попытался вдохнуть, но воздух со свистом рванулся в  горло, спровоцировав новый приступ кашля с кровью. Его тело выгнулось, он зашёлся, пытаясь отстраниться, но Гуан Фэн не отпустил.

— Нет! – сказал он резче, чем планировал. Гуан Фэн сжал челюсти, ощущая, как его собственные мышцы напряглись до боли.

Мысли метались. Горы тел, пустые глаза Синь Хуа, искаженное яростью и ужасом лицо Эшэ в последний миг. И поверх всего лицо Гуай Шао сейчас, искалеченное горем, беспомощное, искавшее спасения... в нем. В том, кто его оттолкнул.

Всхлипы Гуай Шао стали чуть тише, но глубже. Он снова уткнулся в плечо. Его пальцы судорожно сжимали ткань ханьфу Гуан Фэна. Дыхание все еще было прерывистым, но уже не таким хриплым. Он пытался дышать. Вдох. Выдох. Длиннее. Глубже. Слезы текли непрерывным потоком.

— Хорошо, – выдавил Гуан Фэн. Слово обожгло язык своей неестественностью.

Дрожь в теле Гуай Шао немного ослабла. Он сам продолжал дышать размеренно. Он чувствовал как грудь Гуай Шао под его ладонями постепенно, мучительно начинает подчиняться этому ритму.

Тишина комнаты, нарушаемая только шипением нефритовых фонарей, шелестом шелков и теперь глухими всхлипами и их дыханием, стала чуть менее удушающей. Но внутри Гуан Фэна бушевало. Рука, лежавшая на спине Гуай Шао, не двигалась. Она была непомерно тяжелой.

«Он нуждается. Разбит. И ты... ты единственное, что у него осталось.»

Эта мысль была одновременно невыносимой и неоспоримой. Его взгляд упал на всклокоченные, пыльные волосы Гуай Шао. Не думая, почти против своей воли, Гуан Фэн слегка сдвинул ладонь чуть выше, к основанию шеи, туда, где пульс бился чуть спокойнее, но все еще бешено. Большой палец почти коснулся кожи у края ворота ханьфу. Гуан Фэн замер, словно обжегшись.

Гуай Шао, почувствовав это минимальное движение, этот едва уловимый сдвиг точки опоры, вжался в него сильнее. Его слезы сменились звуком бесконечной усталости и боли.

— Синь Хуа... он же... не... не вернется? Как Эшэ... тоже не... не вернется?

Вопрос повис в воздухе, острый и беспощадный. Гуан Фэн закрыл глаза на мгновение, не зная, как быть с этой искренностью. Он не знал ответа. Ни на один из этих вопросов. Но ложь была бы еще страшнее.

— Не знаю, – сказал он честно. — Но пока они дышат... пока есть хоть искра... мы... мы должны.

Он с трудом выговорил «мы». Мы. Ты и я. Вместе. От этих слов в горле встал ком.

— Сначала один шаг. Потом... потом следующий.

Удача свалилась с неба(好运从天而降)

Синь Хуа открыл глаза, ослеплённый ярким солнечным светом, пробивавшимся сквозь щели в ветхой двери. Юноша инстинктивно протянул руку вперёд. Тонкие пальцы дрогнули, заслоняясь от назойливого света. Он оделся, ощущая грубую ткань ханьфу на коже. И поспешил к Ци Фэнмо, хозяину поместья, прихватив пипу.

Пройдя через небольшой мост, где под ногами скрипели доски, он начал подниматься по лестнице вверх. Уже практически на помостке он столкнулся с сыном Ци Фэнмо, Ци Ланем. Синь Хуа замер, словно цикада, попавшая в янтарь. Его взгляд сразу же упал вниз, будто ища спасения в трещинах деревянных досок. Он поклонился и почувствовал, как жар разливается по лицу.

— Молодой господин Ци, прошу простить этого слугу. Приму любое ваше наказание.

Голос дрогнул, как тронутая струна.

— Не стоит. — Ци Лань смутился. Его тёмные глаза мелькнули неуверенностью. Он поспешил дальше, оставив за собой лёгкий шлейф аромата сандала.

Синь Хуа подошёл к двери. Ещё раз поклонился, ощущая, как холодный пот скользит по спине.

— Синь Хуа пришёл, чтобы сыграть для вас.

— Входи. — Голос за дверью прозвучал, как скрип старых ветвей.

Внутри воздух был густым от запаха вина и старых книг. Глава Ци лежал на кровати. Его лицо, изрезанное морщинами, напоминало высохшую глину. Синь Хуа сел на стул. Пальцы сами нашли знакомые струны. Мелодия полилась, как ручей в горах — то тихая, то страстная. Ветер играл с его каштановыми локонами, обрамляя лицо, которое даже в полумраке комнаты казалось освещённым изнутри.

— Пожалуй, я тебя выкуплю. Будешь играть для меня. — Ци Фэнмо подошёл. Его грубые и холодные пальцы подняли подбородок Синь Хуа.

— Господин... — Юноша моргнул. Губы его слегка дрожали. Но палец хозяина прижался к ним, словно печать.

— Продолжай играть.

На следующий день Синь Хуа метался, как перепуганный заяц, выполняя поручения. Контракт купли-продажи уже лежал где-то в кабинете нового господина. Теперь он официально принадлежал Ци Фэнмо.

Старое сливовое дерево, обычно скупое на цветы, в этом году буйствовало белоснежными лепестками. Синь Хуа осторожно подливал воду под корень. Вдруг за спиной он ощутил тёплое и неровное дыхание. Он резко обернулся, но было поздно. Руки Ци Ланя схватили его, развернули. И вот он уже прижат к груди молодого господина Ци. Сердце которого билось так громко, что, казалось, его слышно даже через одежду.

— Куда ты собрался? — Голос Ци Ланя звучал игриво, но в глазах читалось что-то серьёзное.

— Младший господин Ци, мне нужно выполнить поручение главы клана.

— Разве я не твой господин?

Синь Хуа нехотя кивнул. Его взгляд ускользнул в сторону, будто ища спасения в ветвях белоснежной сливы.

— Вот видишь, поэтому меня ты тоже должен слушаться.

—...

— Здесь недалеко есть речка. Хочу свозить тебя туда.

Синь Хуа нахмурился. Щёки его вспыхнули, словно закат. В жизни он никогда не краснел так сильно.

— Этот слуга не смеет отвлекаться, работы много.

—...

Каким-то чудом он вырвался. Схватил деревянное ведёрко. И побежал, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ци Лань смотрел ему вслед, но тут тяжёлая рука опустилась на его плечо.

— И о чём ты разговаривал с прислугой?

Ци Лань резко обернулся. На лице его расцвела робкая улыбка.

— А, старший брат, я говорил, какие задания на сегодня нужно сделать.

— А он так спешил, что побежал, теряя последнюю обувь? Хэ, какой послушный слуга. — Улыбнулся с оскалом Ци Суйхэ.

Хищные глаза Ци Суйхэ впились в спину Синь Хуа, словно когти хищной птицы, оценивая каждый изгиб его фигуры. Взгляд был настолько пронзительным, что по спине юноши, будто проползли десятки ледяных пауков. Даже младший брат наследника невольно втянул голову, ощутив этот тяжёлый, давящий взгляд, полный невысказанных слов.

— Отец просил передать, чтобы ты шёл в главную библиотеку. — Голос наследника Ци прозвучал холодно, как зимний ветер. — Завтра будет экзамен на знания всех основ. Тебе нужно подготовиться к нему, а не витать в облаках, бегая за прислугой.

Слова падали в сознания Ци Таня без остановки.

— Ци Лань, вас понял. — Юноша в серах одеждах поклонился. Пальцы слегка дрожали. Откланявшись, он быстро удалился, чувствуя, как взгляд Ци Суйхэ прожигает ему спину.

— Хэн, кого он пытается обмануть...? — Прошипел Ци Суйхэ. Его губы искривились в гримасе, напоминающей ухмылку голодного волка.

---

Синь Хуа бежал, как загнанный зверь. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он остановился только тогда, когда за спиной оказалась толстая, деревянная стена одного из домов, дающая видимость защиты. Грудь вздымалась. Дыхание сбилось. А в ушах стоял постоянный шум.

«Идёт ли он за мной?»

Осторожно выглянув из-за угла, юноша мысленно представил, как из темноты появляется тень с двумя горящими глазами.

— Синь Хуа!

Голос заставил его вздрогнуть. В горле тут же пересохло. Но перед ним оказалась не угроза, а низенькая служанка в серых одеяниях. Её лицо сияло беспокойством, словно одинокий фонарик в ночи.

— Почему ты прячешься? Тебя кто-то обижает? Если так, я сейчас им покажу.. Ухх. — Она сжала кулачки. И её брови грозно нахмурились, делая её похожей на разъярённого котёнка.

— Не стоит, не стоит, сестрица. Все хорошо. Правда. Я просто... Испугался шума с улицы, поэтому поспешил оттуда уйти. — Его голос звучал неуверенно, как трель флейты, в которой дрожит последняя нота.

— Хм, шума? Там какой-то праздник?

—... Не знаю, я не стал смотреть, просто убежал.

— Хэ-хэ, какой же ты трусишка! Вот я бы, если что, всех там... Ух! — Она размахивала руками, изображая боевую стойку. И её тень на стене казалась вдвое больше, чем она сама.

— Сестрица, пойдём лучше делать оставшиеся поручения. — Синь Хуа улыбнулся. И впервые за этот день его лицо осветилось искренним теплом. Он поднял корзину с мокрой одеждой. Вода капала на землю, оставляя тёмные следы.

— А-а-а, Сяо Хуа, подожди меня!

Вечером их ноги горели, как раскалённые угли. Спина ныла от усталости. Они присели на ступеньки моста. Синь Хуа почувствовал, как тяжесть дня давит на плечи.

— Ай-я, Сяо Хуа, за тобой сегодня не угнаться…

— Прости, Лан-Лан.

— Да уж, сегодня господа просто продыху никому не дают! Слышал бы ты, как этому рады были на кухне…

— Рады?

— Хэ-хэ, ты такой…

Их смех растворился в вечернем воздухе. Однако в глазах Синь Хуа осталась тень. Завтра будет ещё тяжелее…

Ночь принесла не покой, а тревожные грёзы. Синь Хуа заснул так крепко, словно провалился в бездну. И разбудили его не мягкие лучи рассвета, а резкие пинки в бок.

— Ай-й… Лан-Ла-ан, что ты здесь делаешь?

— Спасибо сказал бы, — звонко ответила Лан-Лан, её глаза блестели, как у кошки, поймавшей мышь. — Тебя скоро начнут искать.

— Что, уже настолько поздно?

— Вообще, да, так что позавтракать ты уже не успеешь…

— Вот как...

— Ай-я. Да ладно, не расстраивайся, я прихватила тебе пару булочек.

Она протянула свёрток, ещё тёплый, словно кусочек солнца, украденный у утра.

— Спасибо! — Синь Хуа взял его, но вдруг осознал… — Скажи, а чего тогда за мной пораньше не зашла?

Сяо Лан вывернулась, как угорь. И исчезла за дверью.

— Поторопи-ись, через пятнадцать минут собрание в главном гостевом павильоне!

Синь Хуа вздохнул. Злиться на неё было невозможно. Она была как ветер.

В павильоне было тесно, будто бобы в мешке. Синь Хуа даже не знал, что в усадьбе живёт столько слуг. Главный над ними, высокий и жилистый, стоял, будто грозовая туча. Его взгляд заставил Синь Хуа сгорбиться. Он помнил его «воспитательные» методы.

— Через неделю глава Ци принимает гостей из клана Се. Готовьтесь так, будто от этого зависит ваша жизнь.

Слова повисли в воздухе. Все разбежались, но Синь Хуа успел поймать взгляд Сяо Лан.

— О, братец! Ай-я, я та-ак испугалась! А ты?

— Всё хорошо. — Он улыбнулся, но в груди было холодно.

— Ладно, я побежала, работа не ждёт!

Она умчалась, оставив за собой лёгкий шлейф запаха трав.

Синь Хуа уже собрался идти, но тут его остановили...

— Ты! Глава Ци хочет позвать тебя к себе.

Голос Ци Суйхэ был как удар хлыста.

«Чем я заслужил это?»

Пронеслось в голове, но внешне он остался спокоен.

— Молодой господин Ци, — поклонился он, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Этот слуга немедленно отправится.

— Глава Ци в своих покоях.

— Благодарю.

Он пошёл, каждый шаг давался с трудом, будто земля тянула его вниз.

---

Синь Хуа - 辛华

辛 (xīn) - «трудный», «усердный», «горький» (также может означать «острый» в контексте вкуса).

· 华 (huá) - «великолепный», «цветущий», «китайский» (символизирует красоту, процветание и связь с Китаем).

Дословно «Великолепие через трудности».

---

Ци Лань - 慈 兰

· 慈 (cí) - «доброта», «милосердие», «материнская любовь», «сострадание».

· 兰 (lán) - «орхидея» (символ изящества, благородства, чистоты и утончённой красоты в китайской культуре).

Дословно «Благородная доброта»

---

Ци Суйхэ - 慈 随和

慈 (cí) - «доброта», «милосердие», «сострадание».

· 随 (suí) - «следовать», «быть гибким», «гармонично подстраиваться».

· 和 (hé) - «мир», «гармония», «доброжелательность», «согласие».

Дословно «Доброта, ведущая к миру»

---

Ци Фэнмо - 慈讽默

慈 (cí) - «доброта», «милосердие», «сострадание».

讽 (fěng) - «насмешка», «язвительность»

· 默 (mò) - «молчание»

Дословно «Добрый на вид, но язвительный в молчании»

Неожиданный поворот волей небес(天意弄人)

Только когда фигура Ци Суйхэ скрылась из виду, растворившись в вечерних сумерках, Синь Хуа разогнул спину и смог наконец выдохнуть. Это был долгий, дрожащий выдох. Он будто выпускал из груди затаённый страх. Он ведь действительно не сделал ничего плохого, так что и переживать было не о чем. Эти мысли кружились в голове, но не приносили успокоения. Надо сосредоточиться на настоящем. Например, на предстоящем визите в покои главы. Чего он хотел? Какое-то поручение по подготовке?

Сам не зная, почему, стучась в тяжёлые резные двери покоев главы Ци, Синь Хуа забеспокоился. Ладони стали влажными. В горле пересохло, будто он наглотался песка.

— Глава Ци, Синь Хуа прибыл.

— Войди.

Голос за дверью прозвучал приглушённо, словно доносился из-под толщи воды.

Синь Хуа раньше не был в покоях главы Ци. И почему-то, ожидал от них чего-то более... роскошного? На самом же деле эти покои больше были похожи на кабинет лекаря. Обстановка была аскетичной. Простой деревянный стол, заваленный свитками, несколько стеллажей с книгами, да жёсткая кушетка у окна. Воздух был пропитан запахом чернил и старой бумаги, с лёгкими нотами ладана. Глава Ци сидел за столом. Его обычно гордая осанка сейчас казалась согбенной под невидимым грузом. Тени под глазами выдавали бессонные ночи. А в уголках губ залегли глубокие морщины. Он выглядел... измождённым.

На вошедшего Синь Хуа сначала даже не обратили внимание. Пришлось нарушить тяжёлую тишину первым.

— Глава Ци...

— Да, да, да, — словно вынырнув из глубины своих мыслей, поднял голову хозяин покоев. — Хорошо, что ты пришёл.

— Этот слуга прибыл, как только услышал приказ.

— Помнишь, ты играл мне на пипе? Твои мелодии... — он сделал паузу, подбирая слова, — будто чистая вода, омывающая усталую душу. Сыграй ещё.

— Как будет угодно Главе Ци. Я сейчас же схожу за инструментом...

— Не медли.

На самом деле... не было ни малейшего желания спешить. За окном разливался золотой закат... Но приказ есть приказ. Взяв пипу, Синь Хуа вернулся в покои. Глава Ци теперь стоял у окна. Его профиль чётко вырисовывался на фоне багряного неба.

— Что глава Ци хочет услышать сегодня?

В ответ его смерили долгим, нечитаемым взглядом.

— Хм. Доверюсь твоему выбору. Сыграй же.

Глава Ци опустился на кушетку, закрыв глаза. А Синь Хуа устроился у его ног и осторожно коснулся струн, словно боясь разрушить хрупкую тишину. Что сыграть? Человек перед ним выглядел так, будто несёт на плечах весь мир. Пальцы сами нашли нужные струны, и полилась мелодия. Сначала робкая, как первый весенний ручеёк, затем набирающая силу и мощь горного потока.

В покоях посветлело. Даже воздух стал чище, наполнившись ароматом цветущих слив. Синь Хуа видел, как постепенно разглаживаются морщины на лице господина Ци, как уходит напряжение с его плеч. Но когда музыка смолкла, Ци Фэнмо сказал:

— Сыграй ещё. Не останавливайся.

На этот раз мелодия родилась сама. Лёгкая, как дуновение ветерка, нежная, как лепестки сливы. Синь Хуа закрыл глаза, полностью отдавшись музыке... и вдруг почувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Глава Ци смотрел на него с какой-то необъяснимой жаждой, будто пытался разглядеть что-то за гранью видимого. По спине пробежал холод, будто прикосновение ледяных духов.

— Пожалуй, всё на сегодня, — наконец прозвучало после долгой паузы. — Приходи завтра.

Отнеся пипу на место, Синь Хуа почти бежал к озеру. Это был тихий уголок, где можно было перевести дух. Но сегодня, к его разочарованию, место уже было занято. Ци Лань сидел на берегу, бросая мелкие камешки в воду. Их круги расходились по глади мелкой рябью.

— Синь Хуа!

— Молодой господин Ци, этот покорный слуга приветствует вас и извиняется за беспокойство. Этот слуга сейчас же уйдёт...

—Ты не помешаешь. Присаживайся рядом.

Синь Хуа замер, будто парализованный. Такое внезапное изменение молодого господина Ци сбивало с толку. Он осторожно опустился на траву, сохраняя почтительную дистанцию.

— Младший господин Ци, я...

Между ними повисла тишина. Вода у берега лениво лизала камни, словно пытаясь смыть всё напряжение сегодняшнего дня.

— У тебя... Тебе нездоровится?

Лицо Синь Хуа вспыхнуло румянцем. Он долго молчал, но всё же ответил:

— Вам не стоит беспокоится, молодой господин Ци, благодарю за заботу. Но этот слуга не понимает...

— Я что, не могу поговорить с тем, с кем хочу, только потому, что он из слуг?

— Что вы! Я не это имел ввиду, но... Почему это недостойный слуга?

— Просто... ты такой...

Синь Хуа почувствовал, как кровь приливает к щекам.

— Говорю, относись к этому проще. Мне и без этого хватает забот.

— Я... хорошо.

Они сидели молча, наблюдая, как последние лучи солнца танцуют на воде. Вдруг Ци Лань неожиданно признался:

— Отец со старшим братом будто решили резко отойти от дел. Иначе я не знаю, почему они не дают мне и дня отдыха. Я же даже не главный наследник...

— Когда знаешь, ради чего всё это... становится легче. — Неожиданно, даже для себя, сказал Синь Хуа.

Ци Лань кивнул. Его глаза отражали закатное небо.

—...

На следующий вечер, когда Синь Хуа вновь играл для главы Ци, что-то было не так. Мелодия не лилась, а спотыкалась. Пальцы совершенно не слушались.

— Хватит, — вдруг резко оборвал его глава Ци. Его голос прозвучал как удар хлыста. — Что случилось?

Когда пипу отняли от груди, пальцы Главы Ци на мгновение задержались на его руке. Прикосновение было неожиданно тёплым.

— У тебя невероятный талант, знаешь. И сам ты...

Синь Хуа почувствовал, как по спине пробежал холодок. В глазах господина горел странный огонь. Это было не то восхищение, не то что-то более тёмное...

Позже ночью, случайно подойдя к озеру, Синь Хуа стал невольным свидетелем разговора Старшего и Младшего господина Ци.

— Вздумал мне лгать?! Я видел вас вчера! — голос Ци Суйхэ звучал как скрежет металла.

— Я не говорил, что мы не виделись. Но что в этом плохого?

— Да вы с ума все из-за этого мальчишки посходили! Он — слуга!

Ветер донёс до Синь Хуа последние слова, от которых кровь застыла в жилах:

— Отец?

Синь Хуа отпрянул. Внезапно все кусочки мозаики сложились воедино... странные взгляды, неожиданная доброта, этот ненормальный интерес... Он тихо отступил в тень, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Озеро, ещё минуту назад казавшееся таким мирным, теперь отражало лишь тёмное беспокойное небо.

Лунный свет, словно жидкое серебро, струился между ветвями старых слив, освещая лица братьев.

— Как будто ты не знал, кто играет ему успокаивающие мелодии каждый вечер!

Ци Суйхэ произнес это сквозь стиснутые зубы. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Тень от его высокой фигуры легла на младшего брата.

— Он просто играет...

Ци Лань отвел взгляд к озеру, где лунная дорожка дрожала на мелкой ряби. Его голос звучал нарочито спокойно. Однако в уголках губ пряталась нервная дрожь.

— Хэй! И в кого ты такой бестолковый!

Старший брат провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него маску раздражения. Его дыхание стало прерывистым.

— Просто ни на что не отвлекайся, хорошо?

— Дела клана важней.

Ци Лань поднял голову. В его глазах вспыхнул коварный огонек. Пальцы непроизвольно сжали край рукава. Белая ткань собралась в складки.

— Но они не пострадают, ведь наследник-то ты. Я отдам тебе право править кланом при первой возможности.

— Отец так не считает.

Ци Суйхэ горько усмехнулся. Его губы искривились. В глазах плескалась ревность, горечь и что-то еще, глубоко запрятанное.

— Все его внимание и обучение...

— Разве отец хотел бы нам плохого?

Младший наследник Ци говорил убежденно. Его голос дрогнул, словно пламя свечи. Он нервно поправил прядь волос, выбившуюся из аккуратной прически.

— Непременно уважаю решение нашего отца, но...

Ци Суйхэ замолчал. Его взгляд устремился куда-то вдаль, за горизонт, где сливались воедино темные силуэты гор. Грудь всё так же поднималась тяжело.

— Я уже не знаю, что думать.

— Брат, все в порядке.

Ци Лань произнес это просто для успокоения. Его пальцы неосознанно перебирали нефритовый подвес на поясе. Камень стал теплым от постоянного прикосновения.

— !!!

Внезапный шторм внутри заставил Ци Ланя отпрянуть. Ци Суйхэ шагнул вперед. Его тень поглотила младшего брата целиком.

— Как ты не понимаешь! Еще и этот мальчишка...

— Тебе Синь Хуа небесную судьбу испортил? Почему ты так жесток с ним?

Голос Ци Ланя внезапно окреп. В нем зазвучали металлические нотки. Он выпрямился во весь рост, но все равно остался на голову ниже брата.

— Раз уж официальный наследник ты, Ци Лань, то я не хочу, чтобы ты отвлекался от обучения.

Старший брат говорил сквозь зубы. Он выпускал отравленные стрелы одну за другой.

— Да я не... Твоё сердце не открыто к словам.

Ци Лань резко развернулся и ушел. Его плащ взметнулся, словно крыло испуганной цикады.

За ним, словно тень, скользнул Ци Суйхэ, оставив за собой лишь шепот шелковых одежд. Синь Хуа остался стоять, будто корнями вросший в землю.

Ночь пришла, но сон бежал от него. На утро все тело ломило, будто его несколько раз переехала повозка. Вечером снова предстояло играть... Точнее, предстояло бы, если бы ему позволили. Но вместо этого глава Ци с застывшим лицом лично поднес к его губам чашку чая, словно Синь Хуа был тем, кто нуждался в утешении. Хотя, возможно, так оно и было. Но все это было так неестественно, так чуждо, будто мир перевернулся с ног на голову.

В последующие дни напряжение витало в воздухе, как утренний туман. Даже Ци Лань, обычно невозмутимый, как гладь озера в безветрие, теперь ходил с омраченным лицом. Синь Хуа пытался выведать, что случилось, но слова застревали в горле у тех, кого он спрашивал. А ему самому приходилось отмалчиваться, когда вопросы сыпались в его сторону.

Даже несмотря на то, что беседы с Ци Ланем участились, став неожиданно теплыми. Они были тем ростком бамбука, за который он цеплялся. Но, увы, его уже не хватало. Как признаться, что с каждым днем играть для главы Ци становилось все тяжелее? Его взгляд прожигал насквозь. Но судя по тому, как Ци Лань иногда смотрел на него, будто видел сквозь все маски, он что-то подозревал. Они молча несли свой груз, готовясь к приезду гостей из клана Се.

В тот вечер Синь Хуа играл для главы Ци, как обычно. Мелодия лилась, как горный ручей. Она была лучше, чем когда-либо. Но все очарование рушилось, стоило лишь чужим пальцам коснуться его плеча, затем волос... Дыхание спирало. Сердце бешено колотилось. Но он не смел остановиться. Не смел оторвать взгляд от грифа, будто завороженный. На мгновение ему показалось, что кошмар закончился. Но глава Ци прервал игру, положив свою ладонь поверх его руки. Синь Хуа поднял глаза, в которых читалось немое недоумение.

— Главе Ци не понравилось?

— Что ты. Это было великолепно! Ничего лучше раньше не слышал, — прошептал глава Ци. Его голос, словно змея, обвил сознание Синь Хуа.

— Этот слуга... Рад, что Вам понравилось.

Выдавил он, пытаясь отодвинуться. Но его руку сжали крепче. Пипу аккуратно отложили в сторону. Синь Хуа проводил её взглядом, как осужденный смотрит на последнюю ниточку, связывающую его с свободой.

— Глава Ци, что вы...

Холодный палец прижался к его губам, заставляя замолчать.

— Я правда не испытывал ничего подобного ранее. Не только твоя музыка, но и сам твой вид снимают груз с сердца. Множество прекрасных цветов в моем саду, но цветок, что я вижу перед собой, затмевает их все.

Глава Ци притянул его ближе, несмотря на слабые попытки вырваться. И провел пальцем по его губам.

— Как же мне повезло, что я нашел такое сокровище. Хотел бы я любоваться им вечность...

— Глава Ци, этому слуге очень лестно, но...

Не успел он опомниться, как его губы были захвачены. Захват был властным, жадным, лишающим воздуха. Синь Хуа отскочил и бросился прочь, не успев даже схватить пипу. Мир вокруг расплывался. Слезы жгли глаза. Он не видел, куда бежит, пока не врезался во что-то твердое.

— Ай-я? Синь Хуа? Что случилось?

Проморгавшись, он увидел перед собой Ци Ланя, а за его спиной — комнаты слуг. Он даже не заметил, как пробежал половину поместья...

— Молодому господину Ци не о чем беспокоиться, все... Все хорошо.

Горькая ложь комком застряла в горле.

— И это ты называешь хорошо? Я же вижу...

— Простите, но... Может быть, я расскажу потом.

— Ладно. Не опоздай только.

— Ничего, о чем Вам следовало бы настолько беспокоиться, — повторил он, словно заклинание, которое, если произнести достаточно раз, станет правдой.

— Хорошо.

Ци Лань вздохнул. Его взгляд потемнел. Он ушел, оставив Синь Хуа одного с его мыслями.

Прием на следующий день стал для него пыткой. Он делал все, чтобы избегать главу Ци, теряясь в толпе слуг и гостей, как тень среди теней. К вечеру ноги подкашивались. В груди клубилось что-то тяжелое и горькое.

На утро он лежал, смотря в потолок, и размышлял:

«Может, сбежать?»

Мелькнула мысль. Но тут же раздался пронзительный женский визг, леденящий душу.

— Братец, братец, просыпайся! — голос Сяо Лан звенел, как разбитый фарфор.

— Сейчас, подожди...

— Все собираются у покоев главы Ци, кажется, что-то случилось, мне страшно...

Сердце Синь Хуа сжалось. Но он подавил смятение в сердце.

— Не волнуйся так. Сейчас пойдем и все узнаем...

Толпа у покоев главы Ци суетилась, как муравейник, потревоженный палкой. Шепот, всхлипы, крики — все смешалось в оглушительный гул.

Слуги пали ниц, громко причитая и ударяя лбами о каменные плиты:

— Небо обрушилось!

— Что здесь произошло? — спросил он у ближайшего адепта.

— Сам пока не понимаю, но, похоже, наш глава Ци мертв...

— Глава Ци мёртв! — Голос главы охраны разрезал толпу. — Запрещено покидать резиденцию до выяснения всех причин и обстоятельств случившегося.

Ропот пронесся по залу. Кое-где раздался плач.

— Как же так, глава Ци! — причитали тётушки и дядюшки. Их лица, мокрые от слез, напоминали размытые водяные краски.

— Первый молодой господин Ци, Второй молодой господин Ци, вам будет безопасней сейчас укрыться. Возможно, что это не последнее убийство. И убийца захочет расправиться ещё и с вами. Никто не знает его мотивов.

— Спасибо за службу, Чэнь По!

Ци Лань бросил на Синь Хуа взгляд, полный невысказанных вопросов, но последовал за братом.

Синь Хуа не знал, что чувствовать. Страх сжимал горло. Но где-то в глубине души шепталось облегчение. Больше никто не прикоснется к нему. Но тут же накатывала новая волна ужаса. А что, если убийца не остановится? Он взглянул на удаляющегося Ци Ланя. Что-то внутри него сжалось.

— Пойдём, сестрица, нечего нам здесь делать. Слезами ты ничем не поможешь. — Он положил руку на её плечо, ощущая, как она дрожит.

— Брат, кто мог совершить такое?!

— У нашего рода много врагов. Мог, кто угодно. Другой вопрос, почему именно сейчас и из-за чего? Отец последние полгода никуда не выезжал. Неужели кто-то свел старые счёты?

— Старший брат, я скажу сразу. Хоть отец хотел, чтобы кланом управлял я...но я этого не хочу. Ты лучше меня почти во всем. Поэтому будет намного лучше, если ты возьмёшь в свои руки управления этим домом. А я... Буду тебе помогать.

Ци Суйхэ сел на кровать. Его пальцы впились в волосы, словно он пытался удержаться от падения в пропасть.

— Старший брат, мы со всем справимся. Я тебе обещаю. Все будет хорошо. Я найду убийцу и уничтожу его!

В его глазах вспыхнул яростный огонь.

Тем временем глава стражи Чэнь расставил людей по всему поместью. Но ни одна тень, ни один след не указывали на то, что кто-то чужой проник за его стены.

— Значит убийца кто-то из здешних или приехавших людей. Нужно узнать, кто последний контактировал с главой, что он ел, пил, где был. Выполнять!

Голоса охраны слились в единое:

— Да!

— Да!

— Да!

— Я найду тебя. Клянусь своей жизнью!

Когда стража вернулась, воздух в комнате стал густым от напряжения.

— Господин Чэнь, мы выяснили все, что вы просили.

— Докладывай.

— Господин Ци провел весь день и вечер в приёмном зале. Около него были все время мои люди и не сводили глаз ни с него, ни с напитков, ни с блюд. На кухне так же была охрана и ничего не подсыпалось. Блюда перед подачей как для главы Ци, так и для гостей строго проверялись.

— Значит это случилось после собрания.

— Да. После этого глава пошёл в свои покои. И ему, как всегда, играл успокаивающие мелодии Сяо Хуа. После того, как он ушёл, глава лёг спать. Никто более к нему не заходил до самого утра.

— По дороге до своих покоев он не пересекался ни с кем?

— Насколько мне известно, только с парой слуг, но они не разговаривали. Только поклонились и пошли по своим делам.

— Значит остаётся этот Синь Хуа. Найти и привести его ко мне!

— Да!

Синь Хуа тем временем сидел в своей комнате, пытаясь осмыслить происходящее.

— И всё же я не понимаю, сестрица, зачем кто-то его убил. Да, он был не из приятных, но всё же убийство... Не самый лучший путь в жизни.

— Сяо Хуа, в этом мире слишком много плохих людей. Давай спать? День пролетел так незаметно, уже все разошлись по домам.

Они погасили светильники. Тьма поглотила комнату. Но покой не приходил. Не прошло и получаса, как дверь с грохотом распахнулась. Внутрь ворвалась стража.

— Всем встать и выйти на внутренний двор!

Слуги, словно испуганные зайцы, выстроились в ряд. Их лица бледные, глаза полные страха. Чэнь По окинул всех взглядом, холодным, как сталь.

— Кто из вас Синь Хуа?

Земля ушла из-под ног. Синь Хуа почувствовал, как кровь стынет в жилах. Все взгляды устремились на него. Он сделал шаг вперед. Ноги подкашивались, будто варёная лапша.

— Отлично, сам вышел. Берите его и ведите за мной.

— Ку... Куда? Зачем?!

— Молчи и иди.

— Что я сделал?

— Узнаешь у Господина.

Его повели по темным коридорам. В комнате выяснений истины горела лишь одна свеча. Её пламя едва заметно дрожало. Чэнь По сел напротив. Его глаза сверкали в полумраке.

---

«Небо обрушилось!» (天塌了, tiān tā le) — это гипербола, выражающая катастрофическое горе. В китайской культуре Небо (天, tiān) символизирует порядок, власть и высшую гармонию. Смерть правителя или главы клана воспринималась как крушение этого порядка, особенно если он был мудрым и сильным лидером.

Ритуал падения ниц и ударов лбом

— «Коутоу» (磕头, kētóu) — церемониальное падение ниц с ударом лбом о землю, знак абсолютной преданности и скорби.

— В древности слуги, члены семьи или подданные обязаны были демонстрировать крайнюю степень горя, иногда до кровоподтёков.

— Этот жест также символизировал готовность последовать за умершим в загробный мир (в крайних случаях — через ритуальное самоубийство или пожизненный траур).

---

Пипа

Китайский струнный щипковый инструмент, имеющий грушевидную форму и 4 струны. Используется в народной и классической музыке.

Сердце меча. Где грань между ненавистью и... (剑心·恨与爱的边缘)

Тишина в душной допросной давила, как тяжёлый камень на груди. Единственная коптящая свеча бросала дрожащие тени на стены, превращая лицо Чэнь По в зловещую маску.

— Господин Чэнь, что я должен вам рассказать? — Робко уточнил Синь Хуа, ощущая, как холодный пот стекает по спине. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Ногти впились в ладони. Но эта боль казалась ничтожной по сравнению с тем, что происходило у него внутри.

— Как ты убил главу клана Ци?! — Голос Главы стражи Чэнь прогремел, заставляя Синь Хуа вздрогнуть всем телом.

— Убил главу клана?! Но, господин, я этого не делал. — Сейчас его оправдания звучали, как «здесь нет трёхсот лян серебра».

— Я не сомневался, что ты так скажешь. Все сходится на тебе. Ошибки быть не может!

— Но я его даже не видел после собрания.

Глаза Чэнь По сузились. Его улыбка — мёд на устах, кинжал в животе.

— Хэн. — Он хитро улыбнулся. — Вот ты и попался на лжи, недоносок!

— Господин Чэнь, этот слуга не смеет лгать.

Чэнь По почернел лицом. Воздух в комнате внезапно стал густым, давя на грудь невыносимой тяжестью. Синь Хуа заметил, как нервно дёргались уголки губ главы стражи. Его глаза сверкали, как отполированные клинки, готовые вонзиться в жертву. От такого взгляда внутри посыпались осколки уверенности. Под их давлением он начал понимать — вырваться из этих тисков будет невозможно.

Глава охраны наклонился ближе. И его дыхание, пахнущее крепким вином, обожгло лицо Синь Хуа:

— Ты говоришь, что после собрания его не видел. Однако мои люди говорят, что ты, как всегда играл успокаивающую мелодию главе Ци. Как ты это объяснишь?

— Этот слуга действительно пошёл в комнату. Меня не было этим вечером у Господина Ци.

Глаза Чэнь По расширились от гнева. Зрачки превратились в две узкие щёлочки. Его голос стал тихим и угрожающим.

— Не обольщайся, щенок. Все это выступление о заботах — это лишь попытка прикрыть собственный страх. Ты сам знаешь, что именно теперь тебя все больше подозревают в этом деле. У тебя нет алиби!

Синь Хуа потянулся к своему рассудку. Но мысленный поток уносил его всё дальше в пучину отчаяния. Чэнь По был прав. Страшное обвинение нависло над ним, словно меч, готовый обрушиться в любой момент. Он попытался собрать в памяти обрывки той ночи, но воспоминания рассыпались, как песок сквозь пальцы. Слова Синь Хуа лились, как ледяная вода. Но Чэнь По лишь презрительно усмехнулся, будто наблюдал за жалкими потугами мотылька, бьющегося о стекло.

Чэнь По поднял брови. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес, но тут же погасло, затоптанное холодной уверенностью палача.

— Обвинять других — всё равно что держать меч на лезвии. Это не только означает, что ты теряешь собственное уважение, но и подвергаешь опасности свою жизнь.

Тишина между ними стала плотной. Синь Хуа чувствовал, как его собственное сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь каменные стены. Он пытался сохранить остатки самообладания. Но страх разъедал его изнутри.

— Я буду искать улики, — его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Я поговорю с каждым, кто мог видеть или слышать что-то в тот вечер. Я разыщу тех, кто мог быть рядом. И если я найду виновного, я приведу его сюда, к вам!

— Хэ-хэ, я уже нашёл виновного. Доказательств достаточно. — Он встал. Его тень накрыла Синь Хуа целиком. — Через сутки тебя казнят. Отведите его в тюрьму. Не хочу больше видеть это мерзкое лицо! Глаз с него не спускать. Небесная сеть не упустит виновного.

Синь Хуа не мог сопротивляться. Его повели, как скотину на убой, спотыкаясь о собственные ноги. Голова тяжело клонилась вниз. В камере с него сорвали одежду. Грубо надели повязку на глаза. Руки стянули верёвкой, впивающейся в плоть. Когда его бросили на гнилое сено, он почувствовал, как повязка намокает. Слезы текли сами, против его воли. В ушах стояла оглушительная тишина, прерываемая только бешеным стуком сердца. Тревога росла, смывая последние остатки надежды.

Мысли метались. Он пытался убедить себя, что это кошмар, от которого вот-вот проснётся. Но жёсткая солома впивалась в бока, напоминая о жуткой реальности. Сон не шёл. Веки были горячими и тяжёлыми, но мозг отказывался засыпать, продолжая прокручивать один и тот же вопрос: «За что?»

Где-то вдали эхом отозвались шаги стражи. Синь Хуа невольно съёжился, ожидая новых пыток. Но никто не приходил. Только крысы шуршали в углу. Да капала вода со сводов, отсчитывая секунды до казни.

— Первый молодой господин Ци, Второй господин Ци, мы нашли виновного и через день он понесёт полное наказание. Вы хотели бы знать, кто это?

Голос главы охраны звучал почти торжествующе. Но Ци Суйхэ лишь махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи:

— Нет, если это действительно так, — сказал он, голос его был хриплым от бессонницы, — пусть этот человек будет немедленно казнен.

— Конечно. Мне жаль, доброй ночи.

— Брат, ты точно не хочешь узнать имя убийцы? — Спросил Ци Лань.

Когда стража удалилась, Ци Суйхэ неожиданно обнял брата так крепко, что тому перехватило дыхание:

— Брат. Мне слишком тяжело сейчас на душе. Не хочу видеть этого человека. Ты остался один у меня, береги себя. Я не вынесу, если не станет ещё и тебя.

Ци Лань замер, поражённый. Он никогда не видел брата таким уязвимым, почти отчаявшимся. В его глазах стояли слёзы. Но он быстро отвернулся, пряча лицо в тени.

— Я...

Голос его сорвался, превратившись в хриплый шепот. Воздух между братьями стал, наполненным невысказанными словами и давними обидами.

— Нам всем пора спать. Иди к себе.

Ци Суйхэ отвернулся резко, будто не в силах больше выдерживать этот тяжелый взгляд. Его плечи под дорогим шелком ханьфу напряглись. Приказ страже прозвучал сухо, но за ним скрывалось что-то неуловимое. Это была то ли забота, то ли недоверие.

Ночь прошла в беспокойном полусне, где тени на стенах сливались с кошмарами. А утро встретило Ци Ланя серой пеленой тумана, окутавшего резиденцию. Он брёл по опустевшим галереям. Его шаги гулко отдавались в тишине.

Озеро, обычно такое живое и переливающееся в лучах солнца, сегодня лежало неподвижное, как зеркало, в которое смотрелась смерть. Лавочка под старым клёном пустовала. Эта пустота резала глаза.

«Где же он, когда так нужен? Обычно в это время сидит на той лавочке... Возможно, я слишком много думаю. И он занят работой, как всегда. Все таки похороны... Надо прогуляться.»

Но остудить голову не получалось. Весть о смерти главы клана разнеслась с быстротой степного пожара, оставив после себя пепелище скорби. Гонги били мерно. Их медный голос разрывал душу на части. Каждый удар отзывался в висках Ци Ланя острой болью.

Тело отца преобразилось до неузнаваемости — вымытое, умащенное благовониями, задрапированное в роскошные шелка. Оно больше походило на дорогую куклу, чем на человека. Церемониальная маска с застывшей улыбкой довершала это жуткое превращение, скрывая под собой бледное, уже начинающее сереть лицо. От этого зрелища в горле вставал ком. По спине бежали мурашки.

— Проклятье, как же не спокойно на душе.

Но успокоиться было невозможно. Воздух был густ от запаха ладана и смерти. Где-то вдали плакали женщины. Их голоса сливались в один протяжный стон, похожий на вой одинокого волка. Ци Лань закрыл глаза, пытаясь хоть на мгновение убежать от этой реальности. Но даже за веками продолжали стоять образы — пустая лавочка у озера, маска с безжизненной улыбкой, глаза брата, полные непонятной муки...

Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Как привычный мир рушится. Как каменные стены клана, которые всегда казались такими надежными, теперь трещали по швам, готовые рассыпаться в прах. А самое страшное. Где-то в этом хаосе пропал единственный человек, который мог бы сейчас понять, утешить, объяснить... Но Синь Хуа не было. И эта пустота жгла сильнее любого огня.

Ци Лань стоял по пояс в озере, будто пытаясь продырявить осеннюю воду. Его тело дрожало от холода. Разум был оглушительно пуст. Холодная вода обволакивала его, превращая мир в размытое серое полотно. Облака отражали зеркальную поверхность озера. Когда стражники вытащили его за шиворот, вода хлынула с его одежды вниз, оставляя на камнях темные следы.

— Кх-кх, что вы делаете?! — его голос сорвался на хрип. Легкие горели от ледяной воды.

Стражники переглянулись. Их лица выражали смесь страха и недоумения. Один из них, помоложе, нерешительно протянул руку:

— Младший господин Ци, вы не отвечали на наши крики... Глава Ци велел...

— Уходите! — Ци Лань рванулся вперед.

Стражник сделал резкий жест. Его схватили под руки. По дороге к резиденции ноги Ци Ланя подкашивались, оставляя на земле мокрые следы, которые тут же впитывались в пыль. Ци Суйхэ встретил их на пороге. Его лицо сначала побелело от ужаса. Затем покраснело от ярости. Глаза сузились до щелочек. Губы задрожали:

— Брат?! — его голос повысился. — Почему ты...

Он обернулся к стражникам. Те попятились, будто перед ними оказался разъяренный тигр:

— Разве я не приказывал следить за Ци Ланем?!

Ци Лань стоял, обхватив себя за плечи. Зубы его стучали. По спине бегали мурашки. Вдруг брат резко повернулся. В его глазах что-то дрогнуло:

— Ты должен понять... — голос Ци Суйхэ внезапно стал тихим, почти шепотом. — У нас нет права на слабость. Особенно сейчас.

Он кивнул стражникам. Те потащили Ци Ланя внутрь, оставив после себя лишь лужицы воды да тяжелое молчание.

Той же ночью Ци Лань лежал, укутанный в десяток одеял. Холод проникал до костей. Внезапно вуаль над его кроватью заколыхалась.

— Ци Лань! — голос звучал как эхо.

Он резко сел. Сердце бешено заколотилось. Серебристый след вел куда-то в темноту, мерцая как лунная дорожка. Босые ноги коснулись холодного пола, когда он последовал за таинственным сиянием.

Лес встретил его шепотом листьев и запахом сырой земли. Дорожка привела к тюрьме, где стражи спали неестественным сном. Их лица были спокойны, словно зачарованы.

— Это убийца отца? — прошептал Ци Лань, когда зашёл внутрь здания. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Хэй, ты повернись из своего угла ко мне лицом!

Когда Ци Лань вошел в камеру, его глаза быстро привыкли к полумраку. Сначала он не мог разглядеть, кто именно сидит в углу. Но вскоре его сердце забилось быстрее. В тусклом свете он увидел знакомую фигуру. Это был Синь Хуа, которого он считал пропавшим без вести уже несколько дней.

— Синь Хуа! — вырвалось у Ци Ланя, когда он подошел ближе.

— Господи Ци... — тихо произнес Синь Хуа, как будто страшился, что его голос может разбудить мрак вокруг. — Что вы здесь делаете?

Ци Лань, ощутил спиной, как страх Синь Хуа пропитал атмосферу. Он пришёл, чтобы взглянуть в глаза тому, кого считали убийцей его отца, а обнаружил здесь его...

— Нет, я не верю, как это можешь быть ты?! Ты...

— Господин, это действительно не этот никчёмный слуга.

— Господин? Я же просил меня так не называть. Что, клянусь небом, здесь...

— Меня не стали слушать. Я не был вечером у покойного Главы клана!

— Кто здесь?!

— Идите проверьте камеру!

— Это же просто, как они...

— Гос... Господин Ци, что вы здесь делаете?

Синь Хуа, как только забежала стража, сразу забился в угол и закрыл голову руками, чтобы его не побили.

Ци Лань чувствовал, как земля уходит из-под ног, когда стража подхватила его под руки, таща прочь из темного подвала. Он пытался сопротивляться. Но не имел силы, чтобы бороться с численным превосходством. В голове у него хаотично крутились мысли.

«Нет, это не может быть правдой».

Он не мог поверить, что все эти обвинения были ложными, что он наткнулся на представление, опутанное запутанными нитями лжи. Синь Хуа, оставаясь в углу, онемел от страха, не смея поднять голову. Все происходящее казалось ему кошмаром, от которого не удается избавиться. Беспомощно наблюдая, как его друга уносят, он втайне надеялся, что кто-то сможет прийти на помощь.

Когда Ци Лань был выведен на свет, глаза его ослепило яркое солнце. Он осознал, что оказался на площади, окруженной оскорбительно любопытными взглядами стражи и подоспевшего брата. Внутри его разгорался гнев — за отца, за неправду, за свою беззащитность.

«Я найду ответ», — шепнул он себе, даже когда его тащили дальше, зная, что эта борьба только начинается.

— Ци Лань, что ты делаешь! — Тыкал ему в лицо брат. — Зачем ты пошел к убийце отца?!

— Это не убийца, это Синь Хуа! Как он может быть убийцей нашего отца?!

— Этот мальчишка Синь Хуа убийца бывшего Главы кланы? — Медленно повернул он голову в сторону главы стражи. — Вы серьезно считаете, что это он? Как такой мягкохребетный человек, как он, мог кого-то убить?

«Кто же меня привёл тогда в тюрьму? Что за высшие силы?»

— Господин, мы провели тщательное расследование. Все дороги сходятся на нём.

Ци Суйхэ начал пускать дым из ноздрей, ходя туда-сюда, будто рычащий лев.

— Выпустите мальчишку и ищите дальше...

— Но!

— Лучше!

— Да, глава.

Ци Лань замер на мгновение. Затем крепко обнял брата сзади, прильнув к его спине, словно младший, ищущий опоры в старшем. Глаза его были сухи, но в тишине слышалось, как сжимается его сердце.

— Спасибо...

Солнце висело в зените, обжигая спину Ци Ланя сквозь тонкую ткань серого ханьфу, когда он заметил Синь Хуа. Тот бежал, прижимая к груди корзину с бельем. Его тонкая фигура напоминала тростник, колеблющийся на ветру. В глазах читалась такая глубокая задумчивость, что он не заметил, как врезался в Ци Ланя, рассыпав белье по пыльной дорожке.

— Господин Ци... — его голос дрогнул. Глаза расширились. Ладони мгновенно вспотели, оставив влажные следы на светлой ткани.

Ци Лань протянул руку. Но Синь Хуа отпрянул и поднялся сам. Его движения были резкими, словно марионетки на невидимых нитях. Когда он поклонился, его спина неестественно сгорбилась.

— Пойдем со мной... — голос Ци Ланя звучал мягко, но в нем слышалась стальная нотка.

Синь Хуа вздрогнул. Его пальцы вцепились в корзину так, что костяшки побелели. Он бросил взгляд вокруг, словно ища спасения. В конечном итоге ему пришлось последовать за Ци Ланем.

— Брось ты эту корзину. Зачем она тебе нужна? —Прокричал на бегу Ци Лань.

— Я...

Видя, что тот колеблется, юноша выхватил корзину и кинул её на землю. Они остановились.

Ци Лань достал широкую белую ленту и продолжил:

— Я завяжу тебе глаза. Повернись.

— Зачем? — Испугался Синь Хуа, отстранившись.

— Не бойся, доверься мне.

Синь Хуа не хотя согласился. В любом случае, кто он такой, чтобы спорить со вторым господином этого клана. Опять в тюрьму посадят или что похуже.

— Возьми меня за руку и не отпускай, слышишь?

Синь Хуа положительно кивнул головой.

— Замечательно!

Когда он дотронулся до ладони юноши, она показалась зловеще мертвой, будто в ней не было и кровинки.

— Куда мы идем? — спросил он, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Ты просто следуй за мной. Я покажу тебе кое-что интересное, — с этими словами Ци Лань потянул его за собой.

Когда повязку сняли, перед Синь Хуа открылось море цветов. Розовые бутоны качались на ветру, словно волны. Воздух был напоен медовым ароматом. Его губы сами собой растянулись в улыбке — первой искренней за долгое время.

— У тебя красивая улыбка. Тебе кто-то говорил до этого?

— Это скромная персона — слуга. Кто мне мог сказать это, кроме Вас?

— Хм, тебе нравится?

—...здесь красиво.

— Не разделишь ли со мной чашу вина?

— Мне нельзя...

— Я тебе разрешаю. Тем более последние несколько дней у тебя были, скажем так, не самыми лёгкими. — Игриво произнёс Ци Лань.

— Только если совсем немного...

Солнце, словно расплавленное золото, лилось сквозь листву, окрашивая траву в изумрудное марево. Ци Лань протягивал кувшин. Его пальцы слегка блестели от капель на глиняной поверхности. Воздух дрожал от медового аромата вина, смешанного с пьянящим дыханием пионов, кружившим голову сильнее любого напитка.

Синь Хуа принял сосуд. Капли влаги сбежали по его запястью, словно робкие ручейки. Вино обожгло горло сладким пламенем, оставив послевкусие спелых гранатов и горьковатой ностальгии. Постепенно его стройная фигура растворилась в солнечных бликах. Он полулежал, подобное тростнику, склоненному под тяжестью росы. Розовые щеки контрастировали с фарфоровой бледностью кожи. Распущенные волосы струились по плечам.

Ци Лань смеялся. Его голос звенел, как ветер в колокольчиках. Однако в уголках глаз прятались тени невысказанных сомнений. Кувшины опустошались один за другим, превращаясь в осколки лунного света на траве. Синь Хуа клевал носом. Его ресницы трепетали, а слова таяли на губах, словно снежинки в ладони.

— Госп... Госпо... дин... Я уже больше не... Могу.

— Да, тебе действительно хватит. — Сказал он, сделав еше один глоток. — Смотри, как здесь красиво.

— Ммм.— Клюнул он головой.

Ветер заплетал их волосы в невидимые узлы, пока озеро внизу переливалось голубыми бликами. Ци Лань откинулся назад, чувствуя, как солнечное тепло проникает под одежду. Рядом спал Синь Хуа. Его грудь поднималась в такт шепоту волн.

Ци Лань закинул голову назад, подставив лицо теплому ветру, который словно вышивал на его коже узоры из солнечных бликов. Но даже жар солнца не мог растопить ледяную дрожь, бегущую по его спине. Небо напоминало ему тот день. День, когда весна раскрасила мир в оттенки персикового шелка и нежной лазури. А его сердце превратилось в птицу, бьющуюся о ребра в попытке вырваться наружу. Воздух тогда был густым от аромата цветущих вишен. Их лепестки, словно крылья мотыльков, кружились в танце, оседая на темные волосы Синь Хуа. Он шел по дорожке усадьбы, окруженный ореолом тишины.

Его одежды — струящийся ханьфу цвета лунной пыли — колыхались в такт шагам. Впереди, как тень благородного прошлого, следовал пожилой господин в темно-синих шелках. Но Ци Лань не видел никого, кроме него. Его нервы напряглись, как струны циня перед первым аккордом — ещё мгновение, и зазвучит древняя мелодия страсти. Лицо Синь Хуа казалось холодным, пока он не улыбнулся, слушая что-то шепнувшему ему слуге. И тогда — о, тогда — в его глазах вспыхнули искры, словно в реку спокойствия упали звезды, нарушив гладь отражением своего света. Ци Лань сжал ладони, пытаясь удержать внутри вихрь, кружившийся в груди: смесь благоговения и стыда, будто он украл то, что не принадлежало смертным.

Ци Лань, спрятавшийся за стволом старой сливы, почувствовал, как сердце бьется в горле, словно хочет выпрыгнуть и покатиться к ногам Синь Хуа. Дыхание стало прерывистым. А в ушах пульсировало ритмом, похожим на дробь дождя по крыше храма. Он не смел дышать. Боясь, что хруст ветки под ногой разрушит этот мираж. Разум кричал: «Останься!» — но губы молчали, запечатанные страхом. Синь Хуа прошел мимо, оставив за собой шлейф запаха сандала и чего-то неуловимого, словно запах дождя, ударившего в сухую землю. А потом... потом он обернулся. Взглядом скользнул по дрогнувшим лепесткам, по ветвям, по лицу Ци Ланя, застывшему в немом изумлении. В тот миг время рассыпалось, как жемчуг с порванной нити. Ци Лань почувствовал, как подкашиваются ноги, а в груди разливается сладкий яд. Яд надежды, что этот взгляд был не случайным.

Миг — и божество весны исчезло за поворотом, оставив лишь горсть лепестков у его ног. Ци Лань прижал ладонь к груди, пытаясь унять боль, которую не мог назвать.

«Увидел ли он меня?.. Знает ли?..»

А ветер, словно насмехаясь, доносил эхо шагов Синь Хуа. И уносил их прочь, вместе с лепестками, упавшими из его ослабевших пальцев.

— А знаешь, ты умеешь слушать, как горный ручей — безмолвно, но внятно. Никогда не перечишь и соглашаешься.

Но ему никто не ответил, потому что Синь Хуа бессовестно задремал.

«Он такой изящный, как бамбук. Не так возьмешь и сломается. Так о чем это я!»

Сон опустился на них бархатным покрывалом, убаюканный цикадой, стрекотавшей в такт биению двух сердец. Проснулись они, когда закат растекался по небу, как вишневый сироп. Воздух пах дымкой и увядающими магнолиями.

— Вот это новость, конечно. Никогда так долго днем не спал. Вставай, нам пора домой.

И так продолжалось еще много раз. Ци Ланю не оставалось ничего, кроме как взять его на руки и понести домой. Ци Лань наблюдал, как сизые тени скользят по лицу Синь Хуа, превращая его в живую фреску из снов. Подъем на руки оказался легче, чем ожидалось. Тело слуги обмякло, словно тростниковая кукла, наполненная ароматными травами. Каждый шаг по тропинке отзывался тревожным звоном в груди, будто несли не человека, а хрустальную вазу, сотканную из лунного света.

«Да он лёгкий, как пух. Чем же их кормят? Надо будет узнать. Главное, чтобы нас не заметили вместе в таком положении. Синь Хуа подскочит, будет извиняться.»

Синь Хуа во сне прижался щекой к его плечу и тихо засопел. Ци Лань шел, ощущая, как сердце бьется в такт сверчкам, чьи голоса звенели серебряными нитями в наступающих сумерках.

Поход домой закончился благополучно. Но Ци Лань чувствовал, как холодный пот пропитал спину. А лунный свет, пробивающийся сквозь редкие облака, бросал на землю дрожащие тени. И всё же их никто не заметил. Ци Лань, едва переводя дыхание, уложил Синь Хуа на узкую кровать с потёртым одеялом, где тот мгновенно провалился в забытье. Комната слуги была тесной: серые стены, запах сушёных трав и старый деревянный сундук в углу. Ци Лань поспешил скрыться. На обратном пути его остановило знакомое мерцание. Голубой огонек, похожий на дух умершего, парил среди деревьев. Его свет дрожал, как капля росы на паутинке. Тот самый, что когда-то вывел его к Синь Хуа. Сердце Ци Ланя учащённо забилось, но ноги сами понеслись за призрачным проводником.

— И куда он меня ведёт? Там же должен начаться лес... — прошептал юноша, продираясь сквозь заросли папоротников, цепляющихся за его шелковый серый ханьфу.

Огонёк плясал впереди, пока не остановился на поляне, залитой лунным серебром. Внезапно свет сгустился, приняв облик девушки. Её фигура казалась сотканной из тумана и звёздной пыли: длинные волосы цвета индиго струились по плечам. Глаза светились, как два холодных изумруда. Платье, словно сотканное из ночного неба, мерцало россыпью крошечных звёзд.

— Ты снова пришёл, — её голос прозвучал как шелест листьев в тишине, лёгкий и одновременно пронизывающий. — Я ждала тебя.

Ци Лань замер, чувствуя, как мурашки побежали по коже.

— Кто ты? Почему ты меня ведёшь? — он сжал кулаки, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — И что здесь, в лесу, может быть важного для меня?

Девушка улыбнулась,. Её губы изогнулись, как серп молодой луны. Она протянула руку. Пальцы были полупрозрачные и удлинённые, будто изваянные из льда.

— В лесу скрыты ответы, которые ты ищешь. Тебе нужно понять, кто ты есть на самом деле.

— Кто я? Хэ-хэ! — Ци Лань фальшиво рассмеялся, поправляя меч на поясе. — Я сын покойного главы клана Ци, наследник, воин... А вот кто ты? Почему помогла найти мне Синь Хуа?

Тень печали скользнула по лицу духа.

Девушка помотала головой.

Прежде чем Ци Лань успел ответить, дух рассыпался на тысячи светящихся частиц, смешавшихся с лунным светом.

— Бред какой-то! — Ци Лань с силой выдохнул, сжимая виски. — Что она имеет в виду?! Зачем я вообще за ней пошёл?!

---

Когда Синь Хуа проснулся на следующий день, его встретило солнце, пробивавшееся сквозь щели ставней, словно золотые иглы. Голова гудела, будто в неё вбили клинья. Во рту стоял привкус пепла. Он прикрыл глаза ладонью, ощущая, как влажная простыня прилипла к спине.

— Гэгэ, ты наконец проснулся! — в дверь ворвалась сестра, неся с собой аромат жасмина и тревогу в голосе. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок. На фартуке виднелись пятна от трав. — Уже полдень! Я уже думала звать лекаря.

— Что вчера произошло, сестрица? — Синь Хуа сел, и комната закружилась, словно его бросили в водоворот. — Мне так плохо...

— Ну, судя по всему, ты пил. Много-много пил, — она скривилась, махнув веером перед носом. — И судя по запаху, это было очень дорогое вино. Где ты только нашел такое?

Синь Хуа попытался встать. Однако ноги подкосились. И он рухнул обратно на подушку, застонав. Солнечный луч, упавший на его лицо, высветил алые пятна на щеках, контрастирующие с бледной кожей.

— Я не помню... — он провёл языком по пересохшим губам. — Вино... Может, это ошибка? Я вообще не пью.

— Ага, не пьёт! — сестра фыркнула, поправляя одеяло. — А от кого вчера несло всю ночь, что я не могла заснуть? Вон, смотри, даже уши красные!

— Мне нужно на работу, — Синь Хуа вдруг вспомнил о саде и вскочил. — Господин разозлится, если я не выполню обязанности!

Он натянул грубый льняной пао, спутав рукава, и выбежал во двор. Солнце ударило в глаза. Воздух дрожал от жары. Земля трескалась под ногами.

---

Собравшись с мыслями, Синь Хуа подошёл к бочке с водой. Дерево, почерневшее от времени, было обвито побегами плюща. Он зачерпнул ведро. Капли шипели, падая на раскалённую. Перемещаясь от дерева к дереву, он поливал их с почти религиозным благоговением. Вода стекала по коре вековых слив, оживляя увядшие листья. Синь Хуа наконец почувствовал, как жар постепенно отпускает его тело. Шёпот ветра в листве напоминал старую колыбельную. На мгновение ему показалось, что деревья благодарят его тихим шелестом.

---

— Ци Лань, нам нужно расширять границы на север, — глава клана, Ци Суйхэ, сидел в зале совета, заставленном свитками и бронзовыми курильницами. — Там изобилие дичи. В этом году засуха погубит наши запасы.

Ци Лань, стоя у резной ширмы с изображением журавлей, неосознанно кивал. Его взгляд скользнул в окно, где за ажурной решёткой виднелся Синь Хуа.

— Но там пролегают земли клана Нэ, — пробормотал Ци Лань, не отрывая глаз.

— Если мы хотим выжить, придётся либо договориться, либо захватить. Ци Лань, ты меня вообще слушаешь?!

Щеки юноши порозовели. Ци Суйхэ чуть наклонился вправо и заметил поливающего сад Синь Хуа.

— Ты опять заглядываешься на этого мальчишку?!

— Вовсе нет!

Юноша ударил кулаком по столу. Пиала с чаем подпрыгнула, расплёскивая янтарную жидкость.

— Брат, я не смотрел на него, — Ци Лань резко отвел взгляд в сторону, будто изучая трещину в лаковом столе, заваленном картами с пометками киноварью. Его пальцы нервно перебирали бахрому шелкового пояса. Щеки пылали, словно обожженные солнцем. — Просто... Мне показалось, что я видел кого-то. Наверное, мне просто показалось.

Ци Суйхэ прищурился. Морщины у внешних уголков его глаз сплелись в сеть хитрой улыбки. Дым от благовоний в медной курильнице вился между ними.

— Хм, — он протянул звук, наполненный сомнением, и постучал костяшками по карте, где красными чернилами был обведён участок леса клана Нэ. — Тогда продолжим. Северные границы...

Но слова главы растворились в гуле цикад за окном. Ци Лань украдкой бросил взгляд в сад, где Синь Хуа, согнувшись над ведром, поливал корни старой сливы. Капли воды сверкали на его запястьях. Халат, прилипший к спине, обрисовывал мягко лопатки.

«Интересно, что он делает вечером?»

Мысль пронеслась, словно ветерок, срывающий лепестки с пионов.

---

Когда совещание наконец закончилось, и тени начали удлиняться, окрашивая зал в медные тона, Ци Лань направился к западной террасе. Её мраморные плиты, нагретые за день, теперь отдавали накопленное тепло. Аркады, увитые глицинией, бросали кружевные узоры на пол. В воздухе витал сладковатый запах османтуса, смешанный с горьковатым дымком от далёких кухонь.

И вот, среди этого увядающего великолепия, он увидел его.

Синь Хуа стоял у парапета, оперевшись на него локтями. Его взгляд был устремлён вдаль, где солнце стекало за горизонт. Ветер играл распущенными прядями его волос. В руках он сжимал опахало из рисовой бумаги — подарок сестрицы, судя по грубоватой вышивке.

— «Встречи редки, расставания горьки,

Весенний ветер слаб, и цветы увядают.

Шелкопряд до смерти прядет свою нить,

Свеча, пока не сгорит, слезы роняет...»

Синь Хуа вздрогнул, и опахало со звоном ударилось о камень.

— Господин? — он резко обернулся. Закат окрасил его лицо в алые тона, скрыв румянец смущения. —...вы меня преследуете...

— Вовсе нет, — Ци Лань сделал шаг вперёд, стараясь говорить ровно. — Я пришёл медитировать. Кто знал, что встречу тебя здесь. — Он медленно обвёл взглядом террасу: фрески с драконами, пожирающими луну, вазы с увядшими хризантемами, тень феникса, мелькнувшего над прудом. — А ты?

Страница книги По ту сторону дождя в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 2 Удача свалилась с неба(好运从天而降)

1 - 3 Неожиданный поворот волей небес(天意弄人)

1 - 4 Сердце меча. Где грань между ненавистью и... (剑心·恨与爱的边缘)

О книге