Глава 1

«Староста класса, поздравляю с достижением таких превосходных результатов».

Девушка с красивой и утонченной внешностью застенчиво взглянула на главного героя банкета.

Сегодня состоялся праздничный банкет в честь Цзян Хуайшэна, прямого внука руководителя Mingyuan Group.

Поскольку Цзян Хуайшэн был единственным потомком младшего поколения семьи Цзян, его праздничный банкет был исключительно пышным: для его проведения был забронирован целый семизвездочный отель.

По данным некоторых информированных источников, этот ультра-роскошный отель, вызывающий отвращение у обычных людей, был собственностью Цзян Хуайшэна и подарком от деда на десятилетний юбилей.

Важно знать, что во всей стране всего два семизвездочных отеля, и Mingyuan Group владеет одним из них на эксклюзивной основе.

Те одноклассники, которые обычно учились с ним, уже знали, что семья старосты класса очень богата.

Цзян Хуайшэн учился в лучшей государственной школе города А, где многие ученики были выходцами из обеспеченных семей. После школы почти все пикапы у входа были роскошными автомобилями.

Однако роскошные автомобили стоимостью почти в 100 миллионов юаней, предназначенные для поездок в школу и обратно, всё ещё были редкостью. Говорили, что домработница, отвечавшая за повседневную жизнь Цзян Хуайшэна, получала годовую зарплату до миллиона.

Это была всего лишь обычная домработница. Если бы это был дворецкий высшего уровня, обслуживающий старый особняк, одна только зарплата составляла бы десятки миллионов, не говоря уже о других нематериальных преимуществах, сопутствующих этому статусу.

Красивая и утонченная девушка была членом учебного комитета класса, происходила из обеспеченной семьи с учёным прошлым, и её оценки тоже были отличными. Её приняли в престижный университет, в который учился Цзян Хуайшэн.

Однако её семейное положение было просто несопоставимо с положением семьи Цзян. Совокупная годовая зарплата её родителей была меньше, чем у домработницы Цзян Хуайшэна.

Красивый молодой человек в инвалидной коляске кивнул: «Спасибо».

Его ответ был вежливым и учтивым, он обращался с девочкой так же, как и с другими одноклассниками.

Хотя девушка всегда стремилась ко второму месту, лишь бы ее результаты были на одном уровне с его результатами.

Сам Цзян Хуайшэн был просто выдающимся человеком: знатное происхождение, приятная внешность, гениальный ученый, мягкий и вежливый человек.

Сердце юной девушки всегда полно поэзии. Её восхищение, несомненно, было чистым, но Цзян Хуайшэну было всё равно.

Слишком много людей выражали ему своё восхищение, молодые и старые, мужчины и женщины. Если бы ему пришлось отвечать каждому подробно, это было бы очень утомительно.

Цзян Хуайшэн был человеком с ограниченными возможностями и хрупким телом. Ему совершенно не хотелось играть в любовные игры с этими инфантильными сверстниками.

«Просто передай мне подарок молодого господина». Домработница Цзян Хуайшэна вовремя забрала подарок девочки и быстро разняла восторженную одноклассницу.

Подарки, которые выглядели красиво упакованными, но были очень дешёвыми и неинтересными для Цзян Хуайшэна, быстро накапливались в небольшую гору. Большинство из них передаривались слугам семьи Цзян, даже не открывая, или просто выбрасывались в мусор.

Конечно, экономка проявила осмотрительность и не позволила дарителю узнать этот жестокий факт.

Помощник, переодетый официантом, тут же откатил инвалидную коляску, чтобы увезти Цзян Хуайшэна от столика его одноклассников.

Девушка сдержанно села, глядя на худую спину, которая так и не повернулась. Она знала, что это вежливый отказ. Успех был бы для мечтательной красавицы, но результат неудачи был ожидаем.

В любом случае, она ничего не потеряла. Можно было сосредоточиться на еде, ведь, как говорят, этот стол стоил шестизначную сумму.

Пышная обстановка этого праздничного банкета произвела сильное впечатление на молодых студентов, но после сегодняшнего дня им редко выпадала такая возможность снова оказаться рядом с Цзян Хуайшэном.

Вступительный экзамен в колледж стал переломным моментом. В школьной башне из слоновой кости, казалось, всем нужно было только усердно учиться, но как только вступительный экзамен заканчивался и они вступали в тесную университетскую среду, жизнь переставала зависеть исключительно от оценок в тестовых работах.

Цзян Хуайшэн, оказавшись в центре внимания, быстро покинул центр банкета из-за физического дискомфорта.

Он был в больнице всего два дня назад и вскоре после выписки посетил заранее условленный банкет. Под маской вежливости он хорошо скрывал своё нетерпение.

Все хвалили коммуникабельность Цзян Хуайшэна. Мягкость обычных людей не называлась коммуникабельностью. Он был недосягаемым цветком на вершине. Высокомерие струилось в костях тех, кто был выше.

Позже Цзян Хуайшэн нетерпеливо спросил: «Где эта собака, Гу Тан? Куда он пошел в такой важный день?»

Он только что позвонил другому человеку, и Гу Тан не осмелился ответить.

Маленький помощник поспешно сказал: «Молодой господин Гу отправился в больницу. Он отпросился пораньше, сказав, что вернётся вечером».

Цзян Хуайшэн был бесспорным молодым господином богатой семьи. В высших кругах говорили, что Гу Тан — лакей Цзян Хуайшэна, собака, виляющая хвостом в ожидании еды.

Но маленький помощник был всего лишь обычным рабочим, и он не осмеливался называть Гу Тана так.

Более того, отчим Гу Тана, Цзян Хэ, был генеральным директором Mingyuan Group. Несмотря на то, что он был высокопоставленным работником, он также владел 1% акций и был акционером Mingyuan Group, а также был крестником, которого отец очень ценил.

В особняке также ходил слух, что Цзян Хэ может быть внебрачным сыном старика, но из-за происхождения семьи пожилой леди его признали только крестником.

Слухи не обязательно были правдой, но это также означало, что Гу Тан не был человеком их уровня, самого низшего уровня, на которого можно было бы указывать пальцем.

В конце концов, как говорится, даже удар собаки зависит от хозяина. Даже если Цзян Хуайшэн ругал Гу Тана, как собаку, он всё равно оставался собакой, которую нельзя было обижать.

Гу Тан, которого ругали, почувствовал вибрацию своего мобильного телефона, но проигнорировал ее с пустым выражением лица.

Подобные вибрации произошли 78 раз всего за два часа, но, кто бы ни звонил, Гу Тан не ответил.

Он ждал результатов, которых он ждал много лет.

Ожидая, когда врач в белом халате, с изысканными манерами и высоким статусом выйдет из кабинета, Гу Тан испытывал необычайно сильное предчувствие, что документ в руках собеседника и есть тот результат, на который он надеялся.

Врач-мужчина сунул бумагу Гу Тану, его движения были несколько робкими: «Я удалил результаты с компьютера. Как ты и обещал, удали и свои».

Гу Тан взглянул на результаты и скривил губы. Он неотступно следовал за Цзян Хуайшэном, молча, словно тень другого.

Но после разделения цвета на его теле стали очевидны. Внешность Гу Тана ничуть не уступала внешности Цзян Хуайшэна.

Если Цзян Хуайшэн создавал впечатление традиционной китайской пейзажной живописи тушью, легкой и отстраненной, потолка световых деталей, напоминающей танцующих белых журавлей, воздушной и потусторонней, штриха гения, то Гу Тан был потолком сильных деталей, картиной маслом, выполненной в изысканном мастерстве.

Неизвестно, как человек с такой внешностью обычно может обладать такой отсутствующей харизмой.

«Доктор Ли, будьте уверены, я лично сообщу молодому господину эту новость. Старый господин и госпожа ничего не знают, и ваши данные не будут раскрыты».

Телефон снова завибрировал. На этот раз Гу Тан достал телефон и ответил: «Молодой господин, я возвращаюсь в старый особняк, в двух часах езды отсюда… Сегодня я плохо себя чувствую, поэтому не пойду на праздничный банкет».

На другом конце провода резко повесили трубку. «Мягкий и вежливый» молодой хозяин никогда не скрывал своей скверной стороны, всегда такой холодный и нетерпеливый.

Гу Тан с отсутствующим выражением лица убрал телефон. После завершения вызова определитель номера показал, что Цзян Хуайшэн звонил ему 37 раз с его личного номера, ещё 30 раз – с номера матери и отчима, а оставшиеся одиннадцать – с номера домработницы и других лиц.

Машина такси остановилась перед Гу Таном: «Гость 1527, направляетесь в усадьбу Минъюань?»

Гу Тан открыл заднюю дверь, аккуратно сложил тонкий листок бумаги, положил его в пакет для документов, а затем в свой рюкзак.

Он приехал на автобусе, а обратно специально поехал на личном автомобиле, просто из опасения, что эта бумага будет скомкана, хотя он специально отсканировал и сделал электронную копию, когда уезжал.

Все были заняты только праздничным банкетом в честь Цзян Хуайшэна. Никто не вспомнил, что сегодня Гу Тану исполнилось восемнадцать лет, но сегодня он был очень счастлив, особенно счастлив, потому что получил подарок, о котором так мечтал.

Группа крови Гу Тана и пациента Цзян Хуайшэна совпала, и их типирование костного мозга прошло успешно.

Молодой мастер Цзян Хуайшэн казался идеальным, но на самом деле он был стеклянным человеком, который ходил в больницу через день. Он страдал редким заболеванием крови.

Семья Цзян вела записи на протяжении многих лет, но им так и не удалось найти подходящего донора костного мозга для Цзян Хуайшэна.

Поскольку Гу Тан был несовершеннолетним, он никогда раньше не занимался подобными подборами, а сегодня ему исполнилось восемнадцать, он стал взрослым.

Никто не обращал внимания на Гу Тана, но это не имело значения. Благодаря покойному отцу он получил лучший подарок к совершеннолетию.

Глава 2

Гу Тану потребовался почти час, чтобы вернуться в старый особняк. В это время позвонила его мать, госпожа Цзян.

Родную мать Гу Тан звали Вэнь Синьи, но эта хрупкая, словно цветок, женщина после замужества утратила свою независимость, живя, цепляясь за высокую фигуру мужа. В отличие от госпожи Вэнь, она предпочитала, чтобы её называли госпожой Цзян.

Голос в трубке был несколько искажён, но всё ещё можно было услышать мягкий акцент госпожи Цзян, свойственный диалекту У. Даже когда она злилась, она говорила тихо, очень мягко, без резкости и пронзительности: «Сяо Тан, сегодня праздничный банкет молодого господина Хуайшэна, почему ты даже не показался?»

Хотя банкет и назывался праздничным, как и банкет по случаю дня рождения Цзян Хуайшэна, одноклассники и учителя занимали лишь малую, неприметную часть. Все пришедшие и ушедшие были видными деятелями из разных кругов, включая многих городских и даже провинциальных лидеров.

Такой грандиозный банкет стал прекрасным поводом для налаживания деловых связей.

Обычным бизнесменам, ищущим возможности, приходилось платить высокую цену, чтобы получить приглашение, в то время как Гу Тан, считавшийся наполовину членом семьи Цзян, мог войти бесплатно, но он упорно упускал эту возможность.

Гу Тан спросил ее: «Вэнь Синьи, ты помнишь, какой сегодня день?»

Тот на мгновение замолчал: «Конечно, я помню, у тебя сегодня тоже день рождения. Я сама испекла тебе праздничный торт и принесла его сюда, в отель «Минъюань». Мама поздравляет тебя с днём рождения».

Она всегда была такой, не очень хорошей матерью. По крайней мере, учитывая её слабый характер, она точно не стала бы без колебаний вставать на сторону Гу Тана, как другие матери, когда возникали проблемы.

Даже если бы она стала законной госпожой Цзян, она была бы робкой, нуждалась бы в защите и не смогла бы выдержать полгода лишений, не говоря уже о том, чтобы держать зонтик для своего маленького ребенка.

«Гу Тан, мама бесполезна. Будь послушным и не создавай проблем».

«Твоему дяде Цзян Хэ приходится нелегко, и его работа очень утомительна, будь послушным…»

«Гу Тан... Мама должна заботиться о твоем младшем брате, у меня нет времени, пусть учитель ответит на звонок».

Так или иначе, с появлением новой семьи Гу Тан, ребенок от предыдущего мужа, больше не имел значения.

Госпожа Цзян, возможно, и любила отца Гу Тана, но больше всего она ценила стабильность и безопасность, которые давал мужчина. Всё неважное должно было уступить место этому чувству безопасности, включая её собственного сына, Гу Тана, которого она носила десять месяцев.

Но она не была ужасной матерью. Она твёрдо помнила о ежедневных нуждах Гу Тана и не забывала о его дне рождения, как, например, сегодня.

Гу Тан почувствовал лёгкое отвращение. До смерти отца у него была безусловная родительская любовь и счастливая семья, но теперь всё это исчезло.

Он ненавидел это, но в то же время был подобен маленькому насекомому, застрявшему в паутине, и не мог легко вырваться из этой хрупкой сети тепла, потому что, как только он пытался вырваться, он неизбежно ранил бы себя, и кровавые раны были бы безжалостно разорваны.

Гу Тан сказал: «Сегодня ещё и годовщина смерти папы. Я не отмечал свой день рождения уже десять лет, и я не люблю торты».

Биологический отец Гу Тана погиб в автокатастрофе по дороге к старому мастеру Цзяну, чтобы заказать праздничный торт. В машине в тот момент находилось несколько человек, включая родителей Цзян Хуайшэна.

Чтобы защитить безопасность родителей Цзян Хуайшэна, отец Гу Тана пожертвовал собой.

Хотя виновником аварии был пьяный водитель, Гу Тан не мог не испытывать обиды. Он потерял отца, который любил его больше всех на свете, а затем и мать, которая любила его больше всех на свете, из-за семьи Цзян.

О, его мать никогда не любила его больше всех, больше всего она любила себя, но из-за смерти его отца она рано раскрыла свое истинное лицо, и ему пришлось испытать боль в юном возрасте.

Гу Тан часто ненавидел себя: почему он всегда был таким жадным до этой маленькой ложной материнской любви, таким бесхребетным?

На другом конце провода снова повисла тишина, но госпожа Цзян всё ещё была в прекрасном расположении духа. Она умело сменила тему: «Мама знает, что наш Гу Тан — почтительный, послушный и разумный ребёнок, так где же ты сейчас?»

«Я вернулся в старый особняк».

Госпожа Цзян снова повеселела: «Это замечательно. Молодой господин Хуайшэн тоже возвращается в старый особняк. Кажется, он сегодня не в духе. Позаботься о нём как следует. Я отпраздную твой день рождения вместе с тобой сегодня вечером, без твоего дяди Цзян Хэ и твоего младшего брата».

Да, она явно умела отлично манипулировать старшим сыном от предыдущего мужа. Она также знала, что Гу Тан не очень ладил с её нынешним мужем и сыном.

Ну и что? Ей нужна была видимость, идеальная семья. Каким бы замечательным ни был её сын, он не мог заменить ей мужа, не говоря уже о том, чтобы обеспечить ей более высокие материальные условия, чем её нынешний муж.

Ее нынешний муж Цзян Хэ был генеральным директором Mingyuan Group с годовой зарплатой в несколько миллионов, красивым, способным и морально безупречным человеком.

Что касается Гу Тана, то у него был хороший отец. Старый мастер Цзян чувствовал некоторую вину перед Гу Таном из-за его биологического отца и поэтому проявил доброту к его матери и Цзян Хэ.

В остальном Гу Тан ничем особенным похвастаться не мог. Его оценки были лишь выше среднего, в отличие от Цзян Хуайшэна, который каждый год занимал первое место.

Если бы не дополнительные баллы за самостоятельное зачисление на вступительных экзаменах в колледж, Гу Тан, возможно, даже не смог бы поступить в тот же университет, что и молодой мастер Хуайшэн.

Накопленное семьей Цзян богатство Гу Тан не смог бы достичь, даже если бы усердно трудился на протяжении десяти жизней.

Вэнь Синьи не считала себя виновной. Она приняла сына в семью Цзян, позволив ему наслаждаться превосходными материальными условиями, которые были просто недоступны в их маленьком городке.

Хотя Гу Тан стал все более молчаливым и неразговорчивым и больше не улыбался так часто, как в детстве, что понимают дети?

Этот ребёнок, Гу Тан, был слишком похож на своего биологического отца, ценя отношения и преданность. Это было нехорошо.

Госпожа Цзян повесила трубку, разгладила складки на платье, вышла на своих тонких каблуках и, ловко взяв под руку своего нынешнего мужа, с улыбкой прошептала: «Сяо Тан вернулся, он позаботится о молодом господине Хуайшэне».

Все осыпали её комплиментами. На этом роскошном празднике, наполненном вином и тостами, молодая и прекрасная госпожа Цзян держалась с достоинством и элегантностью, оставив приятное впечатление у многих.

Вэнь Синьи была очень хороша в том, чтобы быть хорошей женой в глазах окружающих: нежной, красивой, образованной и вежливой. Ей нравилась такая жизнь.

Повесив трубку, Гу Тан по-прежнему сохранял мрачное выражение лица. Он снова посмотрел на отчёт, уголки его губ приподнялись. В зеркале отразилась уродливая ухмылка, словно у клоуна-убийцы из фильма.

Прождав почти час, Гу Тан дождался возвращения Цзян Хуайшэна.

Другой участник не просил никого толкать его инвалидную коляску, он сам управлял электрической инвалидной коляской и въехал в дом Гу Тана.

Молодой хозяин, казалось, был в очень плохом настроении, он безрассудно разъезжал на своей инвалидной коляске по дому, направляясь прямо к стоявшему там Гу Тану, как будто собирался сломать ему ноги инвалидной коляской.

Его недавно выписали из больницы, и он всё ещё чувствовал себя несколько слабым. Муки болезни порождали агрессию, и Цзян Хуайшэн, глядя на Гу Тана, испытывал сильное раздражение: «Этот деревенщина из маленького городка, почему у него такое сильное и совершенное тело?!»

Питаясь практически одной и той же пищей каждый день, он был ростом всего 1,79 метра, в то время как Гу Тан был ростом 1,88 метра.

Черт возьми, Гу Тан, непослушным собакам нужно ломать ноги!

Гу Тан одной рукой остановил инвалидную коляску Цзян Хуайшэна, успешно обездвижив непослушного молодого господина.

Всё верно, этот деревенщина Гу Тан тоже обладал силой быка, невероятной силой, поэтому Цзян Хуайшэн недолюбливал Гу Тана, но не мог без него обойтись. Лакей действительно был очень полезен.

«Гу Тан, как ты смеешь, отпускать меня!»

Вены на руках Цзян Хуайшэна, лежащих на инвалидной коляске, вздулись, синие и фиолетовые вены особенно отчетливо проступали на тыльной стороне его светлых ладоней, напоминая по цвету прекрасный белый нефрит и изумруд.

Гу Тан положил перед Цзян Хуайшэном листок бумаги: «Цзян Хуайшэн, сначала взгляни на это».

«Что это?» Последний небрежно взглянул на листок А4, и когда он увидел знакомые данные, его зрачки внезапно расширились.

Это было уведомление о совпадении, уведомление об успешном завершении!

Лицо Цзян Хуайшэна покраснело от волнения, он даже встал из инвалидной коляски!

Всё верно, с ногами у Цзян Хуайшэна всё было в порядке. У него было лишь редкое заболевание крови, из-за которого ему иногда приходилось ложиться в больницу. Когда болезнь обострялась, тело его ослабевало, и он сидел в инвалидной коляске, ленясь ходить самостоятельно.

«Отлично, давайте сделаем операцию сейчас, я хочу организовать операцию немедленно!»

Возбужденного Цзян Хуайшэна с силой оттащили назад за руку, а затем бросили на кровать, от которой исходил свежий запах стирального порошка.

«Ты можешь быть взволнован, но пока не стоит слишком волноваться».

Гу Тан сказал: «Я могу подписать форму добровольного донорства костного мозга, но я отказываюсь».

Цзян Хуайшэн почувствовал боль в копчике от падения. Он был хрупким, как принцесса на горошине, и спал на очень мягкой кровати, в то время как Гу Тан предпочитал спать на жёсткой кровати.

Но прежде чем он успел рассердиться из-за боли, его ошеломили слова Гу Тана, и он недоверчиво спросил: «Ты понимаешь, что говоришь?»

«Если ты не расслышал, я повторю еще раз: я сказал, что отказываюсь».

Цзян Хуайшэн гневно рассмеялся: «Гу Тан, ты знаешь, кому отказываешь?»

«Конечно, я знаю, Цзян Хуайшэн», — Гу Тан произнёс эти крайне саркастические слова спокойным тоном. «Молодой господин семьи Цзян, будущий наследник Mingyuan Group, сын начальника моего отчима, тот, кто может заставить Город А дрожать одним топотом ноги».

«Раз уж ты знаешь, то пойми, что у меня есть десять тысяч способов заставить тебя стать добровольцем».

Он чувствовал, что Гу Тан явно забегает вперёд. Старый мастер Цзян и раньше проявлял к нему некоторую заботу ради отца Гу Тана, но лишь ради репутации семьи Цзян. Когда дело касалось реальных интересов, семья Цзян не заботилась об этой мелочной приукрашивающей лилии.

Гу Тан очень спокойно посмотрел на Цзян Хуайшэна: «А что, если я умру прежде, чем выступлю добровольцем?»

Под его спокойным лицом скрывалось безумие. Гу Тан не приставил нож к своему горлу, но Цзян Хуайшэн видел: этот парень был настроен серьёзно.

Если Гу Тан осмелился упомянуть Старого Мастера Цзяна, то он действительно осмелился умереть!

Цзян Хуайшэн был напуган. Не смотрите на то, как он вёл себя, но на самом деле, измученный болезнью, он был чувствительнее всех. Он очень хотел что бы тот жил.

Цзян Хуайшэн сжимал и разжимал кулаки: «Гу Тан, ты с ума сошел?!»

Он быстро успокоился от своего возбуждения. Раз уж Гу Тан попросил о встрече наедине, он явно не хотел умирать, возможно, условия были недостаточно оговорены.

«Скажи, чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы твоя мать развелась с Цзян Хэ? Любые условия приемлемы», — небрежно пообещал Цзян Хуайшэн, у него хватало наглости быть таким высокомерным.

Гу Тан достал еще один бумажный договор, написанный от руки, а затем сделал с него копию и отдал ее в архив на собственном принтере.

Цзян Хуайшэн самодовольно посмотрел на него, он знал, что они смогут договориться.

Взглянув на содержание контракта, высокомерный молодой господин бросил бумагу на землю, его бледное лицо залилось краской.

«Гу Тан, что за чушь ты написал?»

Гу Тан был готов стать донором костного мозга при условии, что Цзян Хуайшэн будет его парнем на четыре года обучения в колледже и выполнит свои обязательства. Через четыре года Гу Тан собирался уехать за границу для продолжения учёбы, и Цзян Хуайшэн не мог пытаться удержать его и разрушить жизнь Гу Тана.

«Ты жаба, которая хочет есть лебединое мясо, быть твоим парнем на протяжении 4 лет. Как это возможно?!»

Гу Тан сказал: «Не парень, а партнёр по постели, тот, кто всегда на связи». Он не был заинтересован в нежных и любящих отношениях с Цзян Хуайшэном, он просто хотел контролировать его.

Это определенно не сработает в повседневной жизни, потому что будет слишком очевидно, поэтому он сделал шаг назад, это может сработать в постели.

Как и сказал Цзян Хуайшэн, у семьи Цзяна были способы заставить его добровольно подписать контракт, а у Гу Тана также были способы заставить другую сторону добровольно подписать контракт, используя эту никчемную жизнь.

Он всегда был терпим ради матери, больше десяти лет. Гу Тану пришлось однажды сойти с ума ради себя. На самом деле, он уже сошёл с ума.

Щёки Цзян Хуайшэна надулись и сдулись, словно у лягушки. Через некоторое время он выдавил из себя фразу, пытаясь убедить Гу Тана повернуть назад: «Подобные сделки незаконны!»

«Поэтому я тебе не заплачу», — сказал Гу Тан с серьезным лицом. «Бесплатно, это не будет незаконно».

Глава 3

«Я думаю, ты настоящий псих! Тебе совершенно не стыдно!»

Молодой господин Цзян был жесток, но в гневе не мог позволить себе грубых ругательств. В конце концов, он был цивилизованным человеком, никогда не посещавшим эти тёмные места с дурной репутацией, и его оскорбления были лишены изобретательности.

Подобные выговоры не оказали никакого действия на Гу Тана.

Те, кто пытался подняться к Цзян Хуайшэну, не осмеливались сплетничать о нем, но это не мешало им смотреть на Гу Тана свысока.

Все пришли сюда, чтобы лизать сапоги, так почему же Гу Тан, приехавший из маленького провинциального городка, смог сделать это успешно, а они, дети из богатых семей в больших городах, не смогли?

На самом деле, Гу Тан был красив, унаследовав от Вэнь Синьи светлую кожу, такую же светлую и чистую, как у любого жителя большого города. Его китайский тоже был на уровне, и даже после переезда в мегаполис его успеваемость не сильно упала, он оставался в пределах среднего уровня.

Просто если кто-то захочет его запугать, они всегда найдут повод, например, смерть отца Гу Тана, повторное замужество матери, которая была ему в качестве обузы, и отсутствие защиты. Дети, оставшиеся без родительской защиты, легко поддаются издевательствам.

За эти первые несколько лет Гу Тану довелось услышать в частном порядке множество гадостей. Самым распространённым оскорблением было то, что Цзян Хуайшэна называли подхалимом. Поначалу Гу Тан злился, но потом привык.

Не то чтобы он привык к ругани, мало кто осмеливался ругать его в лицо. В основном это были те, кто заходил слишком далеко в частном порядке, а если Гу Тан случайно их подслушивал, то тех, кто всё ещё упорно отказывался менять свои слова в его присутствии, он избивал, устраивая засаду.

Избивал их по одному разу за каждый раз, когда они говорили о нём плохо, сломал несколько ног и несколько раз отправил в больницу. Даже если бы эти люди не знали, кто это сделал, они бы уже не были так распущены, как раньше.

Для Гу Тана самыми жестокими словами, которые действительно задели его, были: «Твой отец умер», а затем: «Твоя мать тебя не хочет». Однако со временем воздействие последней фразы ослабло, чувства постепенно угасли, и теперь она не слишком его трогала.

Глядя на бесстрастное лицо Гу Тана, Цзян Хуайшэн автоматически замолчал. Он почувствовал, что взгляд собеседника был немного жутким.

«Ты спишь, сдавайся!»

Согласиться так легко было невозможно. Цзян Хуайшэн всегда был гордым и могущественным, стоящим на пьедестале. Как он мог терпеть, когда у его ног лежала собака, переступающая границы дозволенного? Это было просто возмутительно, переворачивало мир с ног на голову!

С холодным лицом он разорвал в клочья абсурдный контракт, предложенный Гу Таном, затем снова сел в свое электрическое инвалидное кресло и нажал кнопку, чтобы покинуть эту маленькую, ветхую и тесную собачью будку Гу Тана.

Конечно, это было преувеличением. Для удобства ухода за ним Гу Тан даже обзавёлся собственным жильём в старом особняке семьи Цзян.

В старом особняке было много слуг, но жить в главном доме могли только хозяева. Все, кроме семьи Цзян, жили за его пределами.

Там были два помещения для прислуги, два одинаковых белых здания, выглядевших весьма красиво среди зелени.

Левый предназначался для горничных, выполнявших простую уборку. Планировка каждого этажа была одинаковой, чем-то напоминала студенческое общежитие: в номере-люкс жили по три-четыре человека, у каждого была своя отдельная комната.

Правое здание снаружи выглядело так же, но внутри было другим. В нём жили люди относительно более высокого статуса: старшая горничная, дворецкий, а также некоторые гости.

Чтобы заботиться о Гу Тане, потерявшем отца, или, точнее, чтобы облегчить Гу Тану задачу быть лакеем Цзян Хуайшэна, он жил в этом небольшом белом здании справа, занимая одну большую квартиру площадью 200 квадратных метров.

Для простых людей такое расположение было роскошью, но для Цзян Хуайшэна это была маленькая, сломанная собачья будка. В конце концов, одна только гардеробная молодого господина занимала более 200 квадратных метров, и таких комнат у него было не одна.

Упомянутая им теснота также была относительной. Высота этажей небольшого здания составляла стандартные три метра, а общая высота — 12 метров.

Старый особняк имел трехэтажную планировку с мансардой, но высота зала составляла 20 метров, а каждый этаж имел высоту не менее шести метров.

Старый особняк семьи Цзян располагался на вершине холма в престижном районе города, и вся эта территория была их частной землей.

Старый особняк представлял собой современное историческое здание с 200-летней историей. Даже спустя 200 лет, а то и 2000 лет, он всё ещё стоял бы, окружённый частным садом, без риска превратиться в обветшалое и опасное здание.

Архитектурный дизайн, его историческое прошлое и внутренняя планировка не идут ни в какое сравнение с постмодернистскими зданиями, такими как небольшое здание, просто построенное из железобетона и красного кирпича.

Для Принцессы на горошине, живущей в замке, место, где жил Гу Тан, на самом деле было небольшой собачьей будкой.

Цзян Хуайшэн вошел в лифт с мрачным лицом и случайно столкнулся с экономкой, которая старательно нажимала кнопку для него: «Молодой господин Хуайшэн».

Цзян Хуайшэн, чье лицо было настолько темным, что с него капали чернила, проигнорировал его и тут же выехал на инвалидной коляске из небольшого здания.

Он подсознательно поднял взгляд и увидел Гу Тана, стоящего на балконе.

Они находились на юге, и поскольку это был прибрежный город, где иногда случались тайфуны, балконы были открыты.

На балконе четвёртого этажа не было перил, только несколько красивых вьющихся растений. В этом сезоне бугенвиллея цвела вовсю.

Среди цветущих цветов сидел высокий и стройный красивый молодой человек.

На нем была черная рубашка, как у черной бабочки, сидящей на цветах.

Выпрыгнув с балкона четвертого этажа, он если и не разбился бы насмерть, то по крайней мере стал бы инвалидом.

«Гу Тан!»

Голос Цзян Хуайшэна был полон гнева. Его обычно элегантный и приятный голос вдруг изменил тон, словно исполнитель из скрипача, способного давать концерты в концертных залах, превратился в бездарного новичка, очень резкого и пронзительного, с преувеличенной проникающей силой.

Гу Тан взглянул на него и открыл рот, чтобы что-то сказать.

Цзян Хуайшэн, научившийся читать по губам и языку жестов специально для благотворительных поездок в детские дома или школы, прочитал: «Если ты осмелишься уйти, я осмелюсь прыгнуть».

Это была не шутка, Гу Тан действительно отважился прыгнуть. На нём не было никаких страховочных устройств, прыжок вниз означал бы для него настоящую смерть.

Этот злобный парень, должно быть, хотел спрыгнуть вниз и раздавить его насмерть!

Цзян Хуайшэн и сам был достаточно безумен, но сегодня он обнаружил, что Гу Тан ещё безумнее. Этот парень обычно так искусно притворялся, что ничего не замечал. Он был буквально ослеплён гусем, на которого охотился каждый день.

Цзян Хуайшэн был хладнокровен. Даже если он видел, как кто-то спрыгивает со здания и падает прямо перед ним с грохотом, разлетаясь на куски и разбрасывая белые мозговые частицы, его сердце не дрогнуло бы, разве что с отвращением посетовал бы на то, что выбрал такое скверное место для смерти.

Но Гу Тан был другим, Гу Тан держал свою жизнь в своих руках!

Цзян Хуайшэн прожил 18 лет, и, несмотря на финансовые возможности семьи Цзян, после долгих и кропотливых поисков им так и не удалось найти никого, кто мог бы успешно с ним сравниться.

Сколько он сможет прожить, таща за собой это слабое и болезненное тело? Пять лет? Восемь лет? Десять лет? Если Гу Тан умрёт, сможет ли он дожить до появления следующего предназначенного ему человека?! Сколько восемнадцати лет может быть в жизни? Он боялся, что не сможет найти второго Гу Тана до самой смерти.

Цзян Хуайшэн стиснул зубы и подумал: «Почему мертвые люди не могут стать донорами костного мозга?»

Как говорится в пословице, босой не боится того, кто носит обувь, крутой боится безрассудного, а безрассудный боится того, кому плевать на свою жизнь.

У Цзян Хуайшэна было много вещей, ни от чего он не был готов отказаться, а Гу Тан был психопатом, склонным к суициду.

В некотором смысле, против него бесстрашный Гу Тан был непобедим.

«Ну, подожди!» — злобно пригрозил молодой господин Цзян, но его руки честно повернули направление инвалидной коляски, возвращаясь к небольшому четырехэтажному зданию.

Когда двери лифта открылись, Гу Тан, любуясь видом сверху, уже покинул балкон. Он спокойно ждал у двери номера и даже неторопливо налил молодому господину чашку чая.

Гу Тан был очень дисциплинированным и здоровым человеком, в отличие от мелких гангстеров, которые курили и выпивали втихаря. Он пил только чай, причём крепкий, самый обычный Лапсанг Сушонг, насыщенный и горький.

Цзян Хуайшэн свирепо смотрел на Гу Тана, словно на рыбу на разделочной доске, ясно понимая, что тот добровольно идет в логово тигра, но все же несколько раз невольно сопротивлялся.

«Где контракт? Предыдущий недействителен, я хочу составить новый».

Гу Тан медленно достал стопку одинаковых новых контрактов: «Я напечатал много копий, можете рвать столько, сколько захотите».

«Гу Тан, подумай хорошенько, что с тобой будет после того, как ты сдашь костный мозг? Тебе может быть хуже, чем просто умереть, потеряв всё, что у тебя есть. Материнскую любовь, которую ты так желаешь, свою жизнь, своё будущее. Если ты будешь послушным сейчас, у тебя ещё может быть хороший конец. Наша семья может отправить тебя за границу для продолжения учёбы, и я даже могу дать тебе акции Mingyuan Group. У Цзян Хэ всего 1%, я могу дать тебе 5%!»

Цзян Хуайшэн держал ручку в руке, глядя на имя Гу Тана, уже подписанное как Сторона А, и не решаясь написать свое.

Для него деньги были всего лишь цифрой. Если бы богатство можно было обменять на достоинство и жизнь, он бы, не раздумывая, заплатил эту небольшую цену.

Гу Тан посмотрел на него: «Мне всё равно. Чем жить полной мук жизнью, я предпочту быструю смерть».

Его характер был очень похож на характер отца: он любил до такой степени, что хотел жить, и ненавидел до такой степени, что хотел умереть. Возможно, для многих такой подход был глупым и ребяческим, но Гу Тан жаждал мести.

Его никогда не заботили эти роскошные материальные условия, даже если он жил один в маленьком доме площадью в дюжину квадратных метров, питаясь мякиной и глотая овощи, это не имело значения.

Но без мести он наверняка умрет подавленным и несчастным.

Помимо отчёта об обследовании, у Гу Тана имелось ещё одно заключение психологической экспертизы. У него были серьёзные проблемы с психикой, и он был очень агрессивным.

Все, кто заставил его мучиться в этом мучительном водовороте, должны быть наказаны. Такова была простая ценность обычного человека, Гу Тана.

«Псих, извращенец!»

Цзян Хуайшэн был побеждён Гу Таном. Он с силой нажал на перо, с силой выписывая свою подпись, с такой силой, что бумага прорвалась сквозь него!

Гу Тан подвинул второй экземпляр контракта вперед, счастливо улыбаясь и даже обнажив свои обычно хорошо скрытые маленькие клыки: «Цзян Хуайшэн, два экземпляра, приятное сотрудничество».

Глава 4

На этот раз Цзян Хуайшэн не стал сотрудничать, швырнув ручку в руку: «Мне не нужно хранить такие вещи».

Он посмотрел на Гу Тана, и на его лице появилось злобное выражение: «Или ты хочешь, чтобы я забрал этот контракт? А потом пусть дедушка и остальные его увидят. Ты же знаешь, если контракт заберут обратно, его могут увидеть. В таком случае это не будет считаться моей инициативой нарушить контракт, верно?»

В контракте оговаривалось, что Цзян Хуайшэн должен сотрудничать с Гу Таном и не разглашать результаты его тестов третьим лицам.

Если он не подпишет, то так тому и быть. Гу Тан не стал форсировать события. Он знал, что всё написанное там незаконно, не имеет юридической силы и было сделано исключительно из злого умысла, чтобы усложнить жизнь молодому господину.

Прожив столько лет в семье Цзян, Гу Тан не был наивным простаком. Даже если соглашение было подписано, если другая сторона отказывалась его соблюдать, эти слова оставались пустыми словами, не имевшими никакой реальной силы.

Факты доказали, что молодой господин Цзян не изменил бы свой характер даже на йоту только потому, что подписал контракт.

Гу Тан сфотографировал документ, сохранил электронную копию и загрузил её в облако. Бумажный договор был заперт в сейфе.

Празднование дня рождения требовало некоего ритуала, и именно такой ритуал ему был нужен.

Сделав все это, Гу Тан сказал: «Я думаю, сегодня очень хороший день, тебе следует остаться и выполнить свои обязательства».

Лицо Цзян Хуайшэна посинело, затем побелело, потом покраснело. Задумавшись о чём-то, он вдруг сказал: «Кто знает, не поддельный ли твой сертификат об испытаниях, не обманываешь ли ты меня им. Прежде чем выполнять условия контракта, я хочу убедиться в его подлинности».

Гу Тан сказал: «Если я солгу о таких вещах, я умру ужасной смертью. У меня не хватит смелости».

Цзян Хуайшэн насмехался над ним: «Ты даже умереть посмел, чего ты не посмеешь сделать?»

Чем больше он говорил, тем больше ему казалось, что такая вероятность высока: «Ты даже смеешь бесстыдно тосковать по мне, не исключено, что ты мог совершить такой подлый и бесстыдный поступок только для того, чтобы обмануть меня относительно моего тела».

Гу Тан не рассердился: «Я могу помочь тебе сходить в больницу на обследование, но при одном условии: ты не позволишь никому об этом узнать. Если же всё получится, я готов умереть с тобой, молодой господин».

Он скривил губы, выдав лёгкую улыбку: «Раз уж я осмеливаюсь умереть, то, конечно, осмелюсь утащить за собой кого-нибудь на дно. В любом случае, молодой господин, я драгоценен, я ничего не потеряю, ты сам это сказали».

От этой улыбки у Цзян Хуайшэна побежали мурашки по тыльной стороне ладони, он испугался Гу Тана.

Но он действительно не доверял Гу Тану: «Мы можем обратиться в частную больницу за границей для подбора донора».

Семья Цзян была большой и влиятельной, но они не могли контролировать все больницы, по крайней мере, эта отрасль еще не вышла за пределы страны.

Гу Тан не согласился, глядя на небольшой торт на столе: «Сегодня мой восемнадцатый день рождения, мой подарок ко взрослению нужно открыть сегодня».

Цзян Хуайшэн понял, что имел в виду Гу Тан. Этот бесстыдный ублюдок отнёсся к нему как к подарку на совершеннолетие, ведя себя по-настоящему вульгарно и извращённо.

«Мы можем полететь на частном самолете, до столицы страны R можно добраться всего за три часа. У меня есть деньги, и я могу ускорить получение результатов».

«Забор костного мозга занимает четыре часа, молодой мастер. Если мы будем проводить повторный анализ, это займёт больше времени, наблюдение займёт сутки, а стабилизация состояния займёт ещё больше времени».

Гу Тан сказал: «Я могу предоставить доказательства того, что я не подделывал это, включая видео, аудиозаписи, записи с камер видеонаблюдения в больнице и процесс сопоставления».

«Моё условие — сначала открыть подарок, а потом уже делать последующие сопоставления. Если не получится, можешь меня убить».

Лицо Цзян Хуайшэна покраснело от гнева: «Это несправедливо!»

Гу Тан выразил крайнее удивление, словно впервые встретил собеседника: «Мой дорогой молодой господин, вы – наследник семьи Цзян, а я – всего лишь деревенщина из маленького городка. Рассказывая о разнице в нашем положении, ты ни разу не упомянул о справедливости».

Этот мир никогда не был справедливым. Закон поддерживал не абсолютную справедливость, а порядок и стабильность.

Гу Тан сказал: «Теперь ты заболел и нуждаешься в моей помощи. Ты просишь меня о помощи, а не я умоляю тебя пожертвовать тебе костный мозг. В контракте чётко прописано, что если ты, молодой господин, не можешь сделать даже этого, то просто сделай вид, что этого никогда не было».

«Как я могу притворяться, что этого никогда не было?!»

Если бы не лучшая жизнь, как бы он смог вынести такое унижение от Гу Тана и как он мог согласиться на такие абсурдные условия?!

«Покажи мне доказательства!»

Цзян Хуайшэн просидел там больше часа, непосредственно наблюдая за программой мобильного телефона, просматривая видеозаписи и исследуя информацию врача, гарантируя подлинность сопоставлений, и он действительно поверил Гу Тану примерно на 80%.

Хоть Гу Тан и был сумасшедшим, он не был глупым и не стал бы шутить на такие темы.

Более того, на видео выражение лица Гу Тана, когда он получал сертификат, было совершенно реальным, а не притворным. Если бы у этого парня были такие актёрские способности, он бы давно стал кинозвездой.

«Тогда ты сначала пойди и собери их вместе со мной. По крайней мере, предварительные данные могут быть готовы сегодня вечером. Если данные на снимках будут согласовываться, я буду сотрудничать, и мы сможем дождаться дальнейших результатов позже».

Гу Тан согласился, и Цзян Хуайшэн немедленно воспользовался своим частным самолетом, чтобы вылететь прямо в Город Т в Стране R.

Во время трехчасового полета Гу Тан не смотрел на Цзян Хуайшэна, а подключился к своему планшету, надел наушники и начал воспроизводить ранее загруженные данные.

Цзян Хуайшэн сидел отдельно от Гу Тана, сидя на сиденье. Из любопытства он взглянул на собеседника и увидел мелькнувшее белое пятно, которое при ближайшем рассмотрении оказалось двумя мужскими мышцами.

Двое мужчин обнимались и цеплялись друг за друга, их верхние части тела были обнажены. Интимные места посередине были закрыты противоударной полосой на двери, но, судя по струям воды на полу, на них, вероятно, не было никакой одежды.

В конце концов, нормальные люди не стали бы надевать одежду, принимая душ в ванной.

«Ты извращенец, как же тебя мучает жажда?!» Цзян Хуайшэн никак не ожидал, что этот извращенец Гу Тан смотрит фильм о геях. Он чувствовал, что Гу Тан осквернил его личный самолёт!

«Я просто смотрю гей-фильм, выпущенный в стране Ти. Режиссер снял некоторые сцены довольно откровенно, просто наблюдая и учась».

В конце концов, до вступительного экзамена в колледж он всегда был хорошим учеником, погружённым в учёбу, и никогда не сталкивался с подобным. Он вдруг вспомнил, что ему нужно наверстать упущенное с домашним заданием.

В конце концов, это был его восемнадцатый день рождения, и не ради Цзян Хуайшэна, а исключительно ради собственного хорошего опыта.

Более того, он смотрел планшет, специально в наушниках, без звука, и специально выбрал угловое место. Очевидно, именно Цзян Хуайшэн проявил неуважение к его личной жизни.

Цзян Хуайшэн взглянул ещё раз и обнаружил, что интимная сцена действительно была именно этим фрагментом. Похоже, это был фильм, только чуть более откровенный. В левом верхнем углу планшета красовался небольшой красный значок, указывающий на возрастное ограничение 18+.

Молодой господин холодно фыркнул. В любом случае, он только что не напрасно его обвинял. Гу Тан изначально был геем-извращенцем, иначе зачем бы он отказался от денег, власти и будущего и стал бы домогаться его тела?

Страна, ориентированная на деньги, действительно действовала очень эффективно, быстро предоставляя необходимые изображения. Цзян Хуайшэн, ставший врачом после продолжительной болезни, также понимал свою ситуацию. Он сравнил свои данные с данными Гу Тана, убедившись в отсутствии проблем с двумя наборами данных.

Он вздохнул с облегчением. Больше всех он надеялся, что это успешное уведомление о совпадении действительно было правдой.

В конце концов, хотя просьба Гу Тана была немного извращенной, она неожиданно затронула его финансовые возможности, и он мог с этим согласиться.

В конце концов, Гу Тан не был уродом, у него была нормальная фигура, и он не состоял в отношениях, очень чистоплотный.

В сердце Цзян Хуайшэна Гу Тан изначально был другим. Он очень завидует здоровью Гу Тана, завидует его хорошей фигуре и в то же время питал тайное и сильное собственническое чувство к своему маленькому лакею.

В душе Гу Тан действительно был собакой, но он мог быть только его собакой. Поэтому в школьные годы молодой хозяин каким-то образом уничтожил все любовные письма, адресованные Гу Тану, и тем самым лишил его возможности обрести щенячью любовь.

Мысли Цзян Хуайшэна были мрачными и извращенными: почему он должен быть хилым и болезненным, неспособным жить нормальной жизнью, в то время как Гу Тан, родившийся в один день с ним, мог жениться, иметь детей и жить счастливой и полноценной жизнью?

Да, сегодня Цзян Хуайшэну исполнилось восемнадцать лет.

Они родились в разных городах, но в один и тот же год, месяц и день. Один – солнечным утром, а другой – тёмной ночью. Цзян Хуайшэн родился всего на двенадцать часов позже него.

В каком-то смысле извращенная личность Гу Тана шаг за шагом формировалась под влиянием Цзян Хуайшэна.

Он просто не ожидал, что Гу Тан так молча извратится и даже будет контролировать его новую жизнь.

Они вылетели в Страну R и вечером вернулись в Китай.

Потому что Гу Тан сказал: «Я хочу открыть свой подарок на день рождения у себя дома, а не в тебя дома».

Если бы они купили билеты на самолет на обратном пути, они бы все еще могли вернуться сегодня.

За десять с лишним лет этот небольшой городок значительно разросся. Гу Тан уже искал его раньше, и до аэропорта было всего час езды.

Цзян Хуайшэн сердито посмотрел на него: «Я не согласен, сегодня у меня тоже день рождения, я хочу пойти в старый особняк».

Поскольку Гу Тан был готов выполнить условия контракта, он не стал настаивать.

Поскольку они не могли удовлетворить обе свои просьбы одновременно, каждый из них сделал шаг назад, и ни одна из их просьб не была удовлетворена.

Окончательная церемония открытия подарка состоялась в самом роскошном отеле страны R, в президентском номере стоимостью 188 888 р. за ночь.

Глава 5

Этот президентский люкс площадью 1000 квадратных метров имел шесть ванных комнат и специальные комнаты для обслуживающего персонала.

Приехавшие с ними экономка и телохранители разместились в комнатах для обслуживающего персонала.

Увидев столь роскошное жилье, Гу Тан не выказал изумления, свойственного истинному жителю маленького городка.

Хотя он и не хотел в этом признаваться, десять лет жизни в семье Цзян оставили на нём глубокий след. Как бы он ни скучал по прекрасному городу Цзяннань, он не мог вести себя как провинциальный юноша, никогда не видевший света.

Но между Гу Таном и Цзян Хуайшэном всё же было одно различие. Цзян Хуайшэн был гороховым принцем, выросшим в теплице, объективно хрупким и изнеженным.

Корни Гу Тана были в земле. Он мог жить в этом роскошном номере, но мог спокойно спать и в ветхом доме, который не нравился Цзян Хуайшэну.

Цзян Хуайшэн, как ответственный за расходы, спал в самой большой президентской комнате. Гу Тану досталась соседняя комната жены президента. Две комнаты были соединены, что позволяло им удобно входить и выходить друг из друга.

Эти две комнаты были отделены от комнат обслуживающего персонала, конференц-залов и тому подобного, а это означало, что если они не создавали слишком много шума, экономка и другие не могли слышать, что происходит в главных спальнях.

Контракт был подписан в частном порядке, и Гу Тан и Цзян Хуайшэн намеревались сохранить свои неподобающие отношения в тайне. Как и сказал Гу Тан, они были, в лучшем случае, тайными любовниками, нет, тайными партнёрами в постели, а не любовниками, которых можно было выставить напоказ.

«Я собираюсь принять душ», — напомнил ему Гу Тан. «Уже половина одиннадцатого вечера, молодой господин, не засиживайтесь в ванне слишком долго. Надеюсь, мы успеем закончить до полуночи».

Цзян Хуайшэн пристально посмотрел на него своими красивыми глазами, его поза оставалась невероятно высокомерной: «Я лучше тебя разбираюсь в математике, тебе не нужно меня учить, что делать».

Он всегда был первым в своем классе, а Гу Тан входил только в десятку лучших. Какая квалификация нужна этому идиоту, который не так умен, чтобы указывать на него пальцем?

В ванных комнатах обеих комнат одновременно раздался журчащий звук воды. Сегодня, в рамках ритуала совершеннолетия, Гу Тан принимал душ ещё дольше обычного, очень тщательно, сверху вниз и спереди назад.

Цзян Хуайшэн обычно принимал душ ещё дольше. Молодой господин вёл очень изысканный образ жизни и тоже вынужден был принимать ванну. Иногда весь процесс занимал не меньше часа.

Экономка не пользовалась предоставленными отелем принадлежностями. Ароматерапия и эфирные масла были принесены Гу Таном. Перед сном Гу Тан должен был приготовить ванну для молодого господина по всем правилам, добавив эфирные масла и соли для ванн.

Когда экономка начала уборку, ей подсознательно захотелось посыпать дом лепестками роз, приготовленными в отеле, но сегодняшний Цзян Хуайшэн отказался.

Молодой мастер смотрел на нежные лепестки роз, покрытые росой, испытывая необъяснимое раздражение. Сегодня его будут воспринимать как подарок. Разве подобные поступки не являются лишь автоматической упаковкой себя, придающей подарку ещё большую изысканность?

Этот ублюдок Гу Тан был диким кабаном без вкуса, неспособным есть такие отборные отруби.

После ухода экономки Цзян Хуайшэн вытащил пробку из ванны, и неиспользованная горячая вода вытекла.

Он включил душ, но, когда из его головы полилась чистая вода, Цзян Хуайшэн необъяснимым образом вспомнил сцену, которую случайно видел раньше. Двое мужчин из фильма, похоже, находились в ванной. Неужели этот извращенец Гу Тан вдруг вбежал бы в ванную?

Несмотря на горячую воду, Цзян Хуайшэн невольно дрожал. Он взглянул на дверь ванной – раздвижную дверь из матового стекла с небольшой занавеской, чтобы хозяин мог отдохнуть или уединиться, – и то, и другое было обеспечено.

Цзян Хуайшэн надел тапочки и быстро задернул занавеску, но тут же обнаружил, что раздвижная дверь не заперта. В конце концов, в обычных отелях не стали бы устанавливать запирающиеся стеклянные двери в ванных комнатах.

«Отстойный отель, берёт столько денег, даже замок не поставил». Молодой хозяин презрительно посмотрел на отель, принимая душ и глядя на стеклянную дверь. Он даже не включил никакой захватывающей музыки, но атмосфера была необъяснимо напряжённой.

«Щелк».

Послышался звук поворачивающейся дверной ручки снаружи, а затем шаги в хозяйской спальне.

«Это Гу Тан!»

Цзян Хуайшэн тут же выключил воду. Он переоделся в халат, но почувствовал, что тот слишком тонок, и добавил ещё один слой, плотно завернувшись в большое банное полотенце.

Он вышел из ванной в тапочках и увидел Гу Тана, одетого в такой же халат.

Рост Гу Тана составлял целых 1,88 м. Широкий халат не мог прикрыть даже колени, открывая две секции его красивых и сильных икр.

Цзян Хуайшэн был слаб здоровьем и не мог заниматься активными видами деятельности. Он в основном играл в гольф, иногда в теннис.

Однако Гу Тан был очень хорош в беге. Он мог побеждать в чемпионатах по лёгкой атлетике на всех спортивных соревнованиях, его икроножные мышцы были хорошо развиты, а линии движения получались особенно плавными и мощными.

Каждый раз, когда он видел Гу Тана, одетого в сине-белый спортивный костюм, свободно бегающего по школьной спортивной площадке или по легкой атлетике в спортзале, Цзян Хуайшэн не мог сдержать своей темной зависти.

Особенно когда из-за болезни он мог передвигаться только в инвалидном кресле или лежать в постели, чтобы восстановить силы, видя, как свободно ходит Гу Тан, он желал отпилить эти две длинные ноги и пришить их себе.

Лицо Цзян Хуайшэна исказилось от зависти. Поскольку вокруг никого не было, он щедро излил свой яд: «Почему ты здесь так рано? Неужели тебя так мучает жажда и нетерпение?»

Гу Тан взглянул на симпатичные настенные часы в виде голубя: «Уже 23:30, я жду уже целый час».

Подразумевалось, что не он был нетерпелив, а Цзян Хуайшэн был слишком медлителен.

Хотя он подписал контракт ранее и был морально готов, когда настал этот момент, Цзян Хуайшэн не мог не нервничать: «Мне еще не сделали массаж».

В президентском люксе также предлагался ароматерапевтический массаж перед сном. При необходимости можно было заказать профессиональный массаж, очень профессиональный, который мог длиться до двух часов, а за превышение времени взималась дополнительная плата.

Однако Цзян Хуайшэн был одержим чистотой и не любил, когда кто-то прикасался к его телу. Он обратился с этой просьбой лишь для того, чтобы оттянуть время.

Гу Тан ничего не ответил, достал эфирное масло с прикроватного столика, надел перчатки и вежливо спросил Цзян Хуайшэна: «Какое эфирное масло вы хотите?»

«Кто просил тебя делать мне массаж? Мне нужен профессионал». Раньше он, возможно, был бы рад позволить Гу Тану делать такую работу, чтобы унизить его.

Но если предположить, что другая сторона действительно питает к нему такие алчные чувства, то разве подобная услуга с интимным контактом не будет означать, что другая сторона использует его в своих интересах? Гу Тан действительно выдавал желаемое за действительное.

Гу Тан удивлённо посмотрел на меня: «Ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы массажист смотрел, как мы это делаем? У меня нет особого вуайеристского фетиша».

«У кого такой фетиш, извращенец!» Цзян Хуайшэн бросил в Гу Тана подушку. Она была набита гусиным пухом, лёгкая и пушистая, совсем не больно.

В конце концов, обслуживание номеров так и не было вызвано, поскольку было уже почти двенадцать часов, а позиция Гу Тана постепенно стала твердой.

Хотя сам дар был не слишком желанен, отказаться от обещанного было невозможно.

Внешняя упаковка подарка упала на мягкий ковер, внутренний слой упаковки также отвалился.

«Выключи свет».

Без прикрытия одежды Цзян Хуайшэн чувствовал себя очень неловко в ярком свете.

Он сохранял внешнее спокойствие, продолжая отдавать распоряжения снисходительным тоном. Гу Тан не ответил, но, поддерживая его, протянул руку и нажал на выключатель у кровати, выключив весь яркий свет в спальне.

В комнате стало совсем темно. В темноте можно было услышать дыхание и биение сердец двух человек.

Цзян Хуайшэн был крайне нервным, сердце колотилось в груди, как барабан. Он даже подозревал, что у него, возможно, не какая-то редкая болезнь крови, а скорее болезнь сердца.

Тусклый свет не позволил собеседнику разглядеть выражение его лица и потерю самообладания.

Но никто не сказал ему, что отсутствие зрения возбуждает даже больше, чем включенный свет.

Это были летние каникулы, и кондиционер в президентском номере работал на полную мощность, но тело 18-летнего старшеклассника было словно раскалённой печкой, очень горячим.

Цзян Хуайшэн крепко сжал подушку, чувствуя, как его тело постепенно становится чужим.

От боли Цзян Хуайшэн не смог удержаться и отбился руками. К сожалению, его ногти были подстрижены слишком коротко и не могли причинить никакого вреда.

В злонамеренных побуждениях он увеличил силу своих рук, но поскольку Гу Тан силой прервал произнесение заклинания, ему пришлось прекратить атаку.

Это было так ужасно, разве не говорили, что девственники не могут долго жить? Почему Гу Тан смог продержаться так долго?

«Ку-ку-ку»

Часы с голубем пробили двенадцать раз, напоминая о наступлении полуночи, но никого в президентском номере это не волновало.

Цзян Хуайшэн уже не понимал, что кричит. Его мозг был подобен ведру с пастой, которую перемешивают, и он был совершенно неспособен нормально мыслить.

Гу Тан был другим. При свете можно было разглядеть его тонкое и сдержанное выражение лица, словно у рулевого, попавшего в шторм, сексуальные вены на шее и лбу, пот, стекающий по его идеальному телу, словно мраморная скульптура.

Рулевой тяжело дышал из-за большой физической нагрузки, но взгляд его оставался спокойным и ясным, без всякого снисхождения.

Это продолжалось целых два часа. Гу Тан встал с кровати, надел тапочки, повернул дверную ручку и вышел: «Спасибо за гостеприимство, Цзян Хуайшэн, спокойной ночи и сладких снов».

Глава 6

Гу Тан встал с постели Цзян Хуайшэна и снова принял душ в своей комнате. Его не волновало благополучие другого.

В конце концов, соглашение не включало в себя обязанность заботиться о Цзян Хуайшэне, а он просто не хотел быть таким внимательным.

На этот раз он даже не стал включать горячую воду, а выбрал холодную, но даже холодная вода летом была не такой уж холодной.

Он смыл всю грязь с тела и, попутно, продезинфицировал раны на спине йодом.

Несмотря на то, что его ногти были коротко подстрижены, Цзян Хуайшэн очень сильно его поцарапал.

На прекрасной спине молодого человека в зеркале ванной все еще были видны следы кошачьих царапин и преувеличенные следы укусов.

Глядя на следы, оставленные Цзян Хуайшэном, Гу Тан был совершенно пуст. Он явно добился своего, но не чувствовал удовлетворения от мести, а скорее ощущал некоторую опустошенность.

Возможно, это и есть легендарная послеореховая ясность. Всё будет хорошо ещё несколько раз. Он наклонил голову, ожидая, пока в прозрачной воде на земле не останется ничего красного и белого, затем вытерся полотенцем и спокойно лёг спать на большую гостиничную кровать.

Возможно, из-за того, что ночь была слишком тихой, Цзян Хуайшэн, находившийся в другой комнате, слышал звуки из ванной через стену.

Он долго лежал в постели с открытыми глазами, пока другая сторона не успокоилась, а потом встал. Он принял душ после Гу Тана и включил воду на полную мощность, чтобы позлить этого извращенца!

В результате, едва встав с постели, Цзян Хуайшэн почувствовал, как его ноги ослабли, и он упал прямо на ковёр. Из него вытекло что-то странное, окрасив мягкий ковёр с длинным ворсом.

Густые, словно вороново крыло, ресницы юноши увлажнились от слёз. Как мог этот драгоценный молодой господин вынести такие невзгоды?

Что за мерзкий человек был этот Гу Тан? У него ужасная техника, и никакого послепродажного обслуживания. Отрицательный отзыв, серьёзный отрицательный отзыв!

Ему было стыдно, он был зол, страдал и негодовал, ему хотелось броситься в соседнюю комнату и дважды ударить другого человека.

Но у него не было сил, совсем не было сил бороться, и сейчас он был очень смущен и пристыжен, не желая, чтобы кто-то его видел.

Гордый молодой господин крепко прикусил губу, глаза его становились все краснее и краснее, но он упрямо сдерживал слезы, запрокинув голову и не давая им течь.

Спустя долгое время Цзян Хуайшэн медленно вошел в ванную комнату, опираясь на стену, и медленно наполнил ванну водой, чтобы вымыть свое тело.

Он обхватил голову руками, свернувшись калачиком в позе младенца в околоплодных водах матери.

Цзян Хуайшэн на мгновение зарылся головой в воду, его мягкие волосы разметались, словно чёрные водоросли. Плача в воде, он не узнает. В эту ужасную ночь он позволил себе краткий миг слабости.

Через полчаса Цзян Хуайшэн внезапно услышал шум — звук поворачивающейся дверной ручки.

Человек в ванне внезапно поднял голову, но в спешке его ноги поскользнулись, и он упал обратно в ванну: Ему было больно... Он чувствовал, что его позвоночник вот-вот сломается.

Кто входил в это время? Экономка, телохранитель? Или злонамеренный персонал отеля?

Он слышал, что за границей небезопасно, возможно, за ним следят местные злые силы.

Ночь легко могла заставить людей задуматься. За один миг в голове Цзян Хуайшэна пронеслось бесчисленное множество ужасающих образов.

Страх охватил его сердце, как будто в следующую секунду он окончательно умрет в социальном плане и его постигнет несчастье.

Как кому-то может так не везти? Цзян Хуайшэн был встревожен и зол, ему хотелось сойти с ума и крушить всё вокруг.

У него болело всё: спина ныла, внутренняя поверхность бёдер ныла, а тёплая вода лишь ненадолго успокаивала боль, но не полностью её устраняла. Если бы к нему забрался грабитель, как бы он теперь победил?!

«Цзян Хуайшэн? Ты в ванной?»

Посетитель вежливо постучал в стеклянную дверь. Голос молодого человека, поначалу чистый и приятный, теперь звучал с ноткой хрипоты.

Услышав этот голос, Цзян Хуайшэн почувствовал, как его ягодицы заболели ещё сильнее. В одно мгновение вспыхнула огромная обида, и гнев помог ему выпрямиться. Он нащупал гель для душа и с силой разбил его о тень на стеклянной двери: «Что ты опять здесь делаешь?»

Гу Тан ответил: «Я здесь, чтобы разобраться с грязными простынями и ковром».

Он только что пролежал в постели, ворочаясь с боку на бок почти час с закрытыми глазами, не в силах заснуть. Услышав шум льющейся воды в ванной, он вдруг вспомнил об очень важном деле, которое он не сделал: не убрал место происшествия.

Гу Тан не хотел беспокоиться о Цзян Хуайшэне, но в президентском номере царил полный бардак. Экономка и телохранители обслуживали семью Цзян. Если бы они нашли хоть какую-то зацепку, они бы точно не стали хранить тайну ни для Цзян Хуайшэна, ни для него.

Он не хотел, чтобы старый мастер Цзян узнал об этом, по крайней мере, не так скоро.

Тон Гу Тана звучал очень холодно из-за его чрезмерного спокойствия: «В контракте указано, что мы оба обязаны хранить тайну».

Ночь и боль способны заставить человека потерять контроль над эмоциями. Нитка разума в сознании Цзян Хуайшэна окончательно оборвалась, когда он услышал эти слова. Он был в ярости: «Контракт? К чёрту твой контракт, бешеная собака! Я заявляю, что с этого момента в одностороннем порядке разрываю его!»

Стеклянная дверь открылась снаружи. Однако агрессивный Цзян Хуайшэн подсознательно вжался в ванну. Он даже бросил туда шарик соли, и прозрачная вода мгновенно превратилась в разноцветное месиво.

Увидев, что его тело заблокировано солями для ванн, Цзян Хуайшэн почувствовал небольшое облегчение.

В ванной появился Гу Тан. Он посмотрел на Цзян Хуайшэна, съежившегося в ванне, но его взгляд не был особенно агрессивным.

«Я принесу свои простыни, чтобы поменять их, а твои отнесу в прачечную в моей комнате, чтобы постирать».

Ему просто нужно было застирать пятна, прежде чем об этом кто-нибудь узнает, и полностью уничтожить улики.

Цзян Хуайшэн закричал на него: «Я сказал, что хочу разорвать контракт, я хочу разорвать контракт, ты меня слышишь? Ты что, глухой?»

Гу Тан сказал: «Ты говоришь слишком тихо, экономка и телохранители тебя не слышат».

Цзян Хуайшэн был в ярости. Разве он не хотел говорить громко? Этот зверь, в честь дня рождения, два часа его тряс, отчего он потерял голос.

Он хрипло проревел: «Умри, умри, Гу Тан, я убью тебя!»

Гу Тан сказал: «На следующий день заголовки ведущих СМИ в стране и за рубежом сообщат, что наследник Mingyuan Group был вынужден совершить самоубийство вместе с мужчиной за границей, подозреваемым в убийстве любовником…»

Он сделал два шага вперед, встал перед ванной Цзян Хуайшэна и вежливо спросил: «Цзян Хуайшэн, ты ведь не хочешь умереть таким позорным образом?»

Цзян Хуайшэн выскочил из ванны и бросился на Гу Тана.

В этот момент он был совершенно неразумен, его разум был полностью затуманен гневом, и единственным его желанием было погибнуть вместе с Гу Таном.

Но это было бесполезно. Тело его обмякло. Даже простое бегство исчерпало последние силы, поэтому его поступок не выглядел как месть, а скорее как попытка броситься в объятия Гу Тана.

Гу Тан замер, выражение его лица исчезло, тело на мгновение напряглось. Прежде чем Цзян Хуайшэн успел упасть на кафельный пол ванной, руки подхватили его и заключили в объятия.

«Ублюдок, извращенец, отпусти меня!» Цзян Хуайшэн надавил изо всех сил, но поскольку у него действительно не было сил, создавалось впечатление, что он просто притворяется недотрогой.

«Мне жаль», — вдруг сказал Гу Тан.

Цзян Хуайшэн внезапно замер. Его красные глаза уставились на Гу Тана, словно мстительный призрак.

Гу Тан продолжил: «Мне не следовало говорить такие вещи, чтобы спровоцировать тебя, хотя это ты всегда провоцируешь меня».

Молодой господин слишком хорошо знал, как его ранить. Он наговорил слишком много гадостей в юности, но Гу Тан был слишком юн, чтобы защитить себя, и ему оставалось лишь терпеть обиды.

Но терпимость у всех была разной. Молодой господин Цзян был высокомерен и слишком самоуверен, он никогда не терпел подобных обид.

Цзян Хуайшэн не был похож на него, он не был способен выносить резкие слова. Постоянное принуждение высокомерного человека лишь обернётся против него. Судя по его реакции, молодой господин действительно был на грани срыва.

Ночь также усилила его эмоции, сделав его слишком иррациональным. Ему не следовало учиться у молодого господина Цзяна и вести себя как придурок, или, скорее, он сегодня плохо себя вёл, зашёл слишком далеко.

Он всегда хотел быть ответственным человеком, как его отец, но все равно стал таким.

Неудивительно, что сегодня он был не очень счастлив, хотя его мечта сбылась. Он чувствовал себя так, будто не смог узнать, что, повзрослев, он стал таким же, как эти презираемые придурки.

Подумав, Гу Тан поднял Цзян Хуайшэна горизонтально. Оба занимались спортом по два часа, и он приложил больше усилий, но первый был явно сильнее второго.

Его голос стал намного мягче: «Не волнуйся, я больше ничего тебе не сделаю, просто помогу тебе привести себя в порядок и наложить лекарство».

Он тщательно смыл грязь с тела Цзян Хуайшэна струёй душа и наложил на него лекарство с помощью одноразовых напальчников. Слёз и кровотечения не было, и Гу Тан счёл, что его техника была безупречной.

Цзян Хуайшэн гневно отвернулся, а затем, пока Гу Тан лечил его, укусил его за плечо. Укусил так сильно, что пошла кровь.

Мышцы Гу Тана лишь неосознанно напряглись, а правая рука продолжала уверенно и осторожно наносить лекарство. На этот раз молодой мастер, хоть и отреагировал на его движения, не стал смеяться над ним.

Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что рана на плече глубокая, и он вспомнил, что нужно добавить задачу в свой график: «Завтра мне нужно сделать прививку от столбняка».

«Хорошо, лекарство применено».

Гу Тан сказал: «Комнату нужно проветрить. Я отнесу тебя к себе спать. Не волнуйся, я отнесу тебя обратно до завтрашнего прихода экономки».

Цзян Хуайшэн притворился мёртвым и не произнес ни слова. Он ненавидел то, что у него действительно возникла физиологическая реакция, когда Гу Тан прикладывал к нему лекарство, и он потерял лицо.

В любом случае, это предложение не было для него плохим. Молчание означало согласие.

Когда Гу Тан опустил его на землю, Цзян Хуайшэн выдавил из себя фразу: «Я сплю на кровати, ты спишь на полу».

Он не будет спать в одной кровати с Цзян Хуайшэном, собаки должны спать на полу!

Ответ был по-прежнему исключительно мирным и послушным: «Хорошо».

Он не знал, подействовало ли лекарство успокоительно, или же это было оттого, что он был настолько измотан, что у него не осталось сил. Цзян Хуайшэн сначала думал, что будет слишком зол, чтобы спать всю ночь, но, лёжа на кровати, пропитанной ароматом Гу Тана, он действительно задремал, словно в тумане.

На следующее утро, как и ожидалось, Цзян Хуайшэн не проснулся – у хрупкого тела поднялась температура.

Глава 7

Они не спали до 2 часов ночи, но Гу Тан все равно открыл глаза в 6 часов утра следующего дня.

Это были биологические часы, которые он выработал за эти годы, и изменить их было непросто даже после вступительного экзамена в колледж.

Комната была тускло освещена. Гу Тан коснулся пальцем телефона, который показывал 6:00 утра по местному времени, но по международному времени было 7:03. Уборщицы приходили убираться в 9:00, как и экономка.

Гу Тан пролежал на полу меньше двух минут, прежде чем встать.

Он аккуратно сложил тонкое одеяло, которым пользовался прошлой ночью, и положил его прямо на диван рядом с собой. Он нарочно ступал тише, бесшумно ступая по ковру, чтобы не потревожить Цзян Хуайшэна, который всё ещё крепко спал.

Когда он вчера вошёл, Гу Тан не закрыл двери обеих комнат до конца. Он осторожно толкнул дверь и вышел.

После ночной очистки воздуха системой приточной вентиляции смешанные запахи в президентском номере полностью рассеялись. Он открыл шторы и окна, впустив естественный ветерок.

Гу Тан первым делом пошёл проверить бельё в прачечную. Сушильная машина закончила работу два часа назад.

После ночной стирки и сушки грязные простыни и пододеяльник полностью высохли, мягкая длинноволокнистая хлопковая ткань издавала аромат лавандового моющего средства и особый запах после сушки и дезинфекции.

Гу Тан встряхнул простыни, чтобы проверить. Не осталось ни следов крови или других белков. То, что они так яростно вытворяли прошлой ночью, было полностью «уничтожено».

Быстро разобравшись с простынями, пододеяльником и даже ковром в соседней комнате, Гу Тан подошел, намереваясь отнести Цзян Хуайшэна в соседнюю комнату, как и планировалось.

Из-за пристрастия одного молодого хозяина к чистоте Гу Тан специально чистил зубы, умывался и аккуратно одевал перед тем, как прийти.

«Цзян Хуайшэн?»

Гу Тан позвал собеседника, но не получил ответа. Он повысил голос на октаву, но Цзян Хуайшэн всё ещё стоял, словно мёртвый.

Задумавшись о чём-то, он включил свет в комнате и, увидев лицо последнего, увидел, что оно действительно раскраснелось. Он положил руку ему на лоб, который был очень горячим. У молодого господина был жар.

В президентском номере также была семейная аптечка. Из неё были взяты лекарства, которые Гу Тан принимал вчера. Он достал термометр, который пискнул один раз: 39,3 градуса по Цельсию – высокая температура.

Гу Тан помог подняться страдающему от лихорадки и бессознательному человеку, отнес его к инвалидному креслу и накрыл его кашемировым одеялом ручной работы.

Он пошел в соседнюю комнату, нашел чашку Цзян Хуайшэна, вылил из нее ночную воду и наполнил ее подогретой минеральной водой из снежных гор в пропорции 50/300 мл.

Термокружка нагрелась не сразу. Гу Тан нашёл в аптечке коробку с жаропонижающим и проверил на свет срок годности. Срок годности не истёк.

Он открыл коробку и тонкими пальцами поднес ко рту Цзян Хуайшэна оранжево-белую капсулу ибупрофена: «Цзян Хуайшэн, у тебя жар, прими лекарство».

Ошеломленный Цзян Хуайшэн услышал его голос, и его хаотичное сознание, казалось, вызвало что-то новое, его тело слегка задрожало.

Лицо его пылало, но кожа была очень бледной. Хрупкий молодой господин крепко зажмурил глаза, его густые ресницы дрожали. Из-за лихорадки несколько прядей волос прилипли ко лбу, и вид у него был весьма жалкий.

Испытанные прошлой ночью трудности заставили Цзян Хуайшэна подсознательно сопротивляться. Он крепко прикусил слегка бледные губы: «Хватит…»

Гу Тан нахмурился. Казалось, он бредил. Хотя вчера они занимались чем-то более интимным, они так и не поцеловались.

Он и рта Цзян Хуайшэна не использовал, так какой смысл ему сейчас закрывать?

К тому же, вчера ему это не очень-то нравилось. И он не был извращенцем. Раз у Цзян Хуайшэна жар, он не мог постоянно думать о таких вещах.

Как говорится, красота в глазах смотрящего. По мнению Гу Тана, Цзян Хуайшэну подобные вещи могут нравиться даже больше, чем ему. Только тот, чьи мысли полны грязных мыслей, может видеть всё грязным. Он даже думал об этом, бредя.

«Цзян Хуайшэн, жар сожжёт тебе мозги. Веди себя хорошо и прими жаропонижающее».

Он держал лекарство в одной руке, а чашку в другой, нежно уговаривая больного Цзян Хуайшэна так, как его дедушка и бабушка уговаривали его в его памяти: «Просто проглоти это лекарство одним глотком, оно не горькое, и ты не будешь чувствовать себя так некомфортно после его приема».

Капсулы ибупрофена почти не имели запаха. Гу Тану удалось заставить его проглотить их, запив горячей водой.

Цзян Хуайшэн был безразличен и не сопротивлялся. Прежде чем позвать врачей, Гу Тан сказал: «Ты сильно вспотел, может, мне переодеть тебя в пижаму?»

Когда он протянул руку, молодой мастер извернулся и завыл: «Я не хочу, чтобы ты их менял».

Гу Тан не настаивал: «Тогда ты сможешь переодеть их сам? Если сможешь, переодевайся сам. Скажи мне, какой ты хочешь надеть, и я принесу его тебе».

Цзян Хуайшэн невольно бросил на него сердитый взгляд. Гу Тан спокойно продолжал размышлять: «Если не получится, я либо сам их поменяю, либо заплачу незнакомому сотруднику отеля, чтобы он их поменял. В любом случае, это не я, кого разоблачают. Решать тебе, сотрудничать или нет».

Цзян Хуайшэн почувствовал необъяснимую обиду. Он чувствовал, что этот мерзавец Гу Тан издевается над ним, прекрасно понимая, что у него сейчас нет сил, тело безвольное, пальцы не могут даже подняться, и полагаться на себя лишь сильнее – значит чувствовать себя ещё более неловко.

Цзян Хуайшэн перестал сопротивляться. Он не произнес ни слова, не согласился и не сказал, что найдёт кого-то другого, то есть согласился на то, чтобы Гу Тан переоделся.

Хотя он и ненавидел свое бессилие, та малая толика рассудка, которую ему удалось вернуть, подсказывала ему, что если Гу Тан найдет на улице незнакомца, который поможет ему переодеться, это только еще больше смутит его.

Выбрав меньшее из двух зол, от него все равно не осталось ничего, чего бы Гу Тан не увидел.

Гу Тан знал, что имел в виду, говоря своими действиями, и не стал усложнять ситуацию Цзян Хуайшэну словами.

Больные всегда были особенно ранимы и к тому же злопамятны. Он не был садистом, ему нравилось издеваться над сильным и высокомерным Цзян Хуайшэном, а не над физически и морально слабым пациентом. Сейчас не было нужды его провоцировать.

Те, кто любил издеваться над слабыми, были извращенцами. Гу Тан признавал, что у него серьёзное психическое расстройство, но чувствовал, что у него есть предел. Он не стал бы издеваться над слабыми. Очевидно, что именно Цзян Хуайшэн любил издеваться над слабыми.

Поэтому он достал из чемодана комплект одежды Цзян Хуайшэна, расстегнул хлопчатобумажную рубашку и быстро помог ему переодеться.

Его движения были правильными, он даже носил перчатки, изо всех сил стараясь не соприкасаться с кожей Цзян Хуайшэна.

Однако, по мнению последнего, это означало, что Гу Тан осмелился его невзлюбить. Молодой господин едва не стиснул зубы.

Гу Тан задумчиво расстегнул две верхние пуговицы на рубашке Цзян Хуайшэна, чтобы ему было легче дышать из-за тесноты: «Ладно, вчера я был осторожен, здесь нет никаких следов».

Он действительно не хотел, чтобы об этом узнали другие. Сильнее всего он ущипнул его за грудь и талию. В конце концов, они не были в романтических отношениях, так что не было никакой нужды намеренно оставлять засосы на ключице или шее.

В конце концов, чтобы открыть подарок, не обязательно использовать рот, достаточно рук.

Затем Гу Тан приложил пакет со льдом, чтобы физически снизить температуру Цзян Хуайшэна. Его движения были плавными, а отношение – внимательным. Час спустя он снова измерил температуру. Жар немного спал и уже не казался таким серьёзным.

Он позвонил в дверь, чтобы сообщить экономке: «У молодого господина температура, 38,3 градуса по Цельсию, вызовите семейного врача и поставьте ему капельницу».

Здоровье Цзян Хуайшэна было очень плохим. Простого приема жаропонижающих было недостаточно, температура обязательно поднимется позже. Пока не стало хуже, пришлось поставить капельницу.

Персонал на частном самолёте был очень внимательным. После прибытия семейного врача Цзян Хуайшэна, они установили стойку для внутривенного вливания и поставили ему большую капельницу после кожной пробы.

Гу Тан обратился к врачу и тоже приготовил себе прививку от столбняка, но ему не нужна была капельница, а просто быстрая инъекция.

Экономка спросила: «Почему у молодого господина вчера была лихорадка?»

Врач сказал: «Вероятно, это простуда в сочетании с небольшой акклиматизацией».

Гу Тан добавил: «Возможно, вчера кондиционер работал слишком слабо».

Он вел себя очень естественно, без малейшего следа вины на лице, как совершенно невинный добрый самаритянин, а не как виновник.

Экономка сказала: «Тогда я сообщу главе семьи, и мы полетим обратно после того, как Молодой Господин отдохнет».

Ни экономка, ни врач не подумали о чём-то предосудительном. Ведь, поскольку тело Цзян Хуайшэна было слабее, чем у обычных людей, он действительно был подвержен болезням.

Особенно тяжело было ухаживать за больным Цзян Хуайшэном. В больнице также часто бросали вещи.

Эконом говорил тихо и ласково некоторое время, и, увидев особенно уродливое выражение лица своего молодого господина, испугавшись обвинений, он тут же передал всё Гу Тану: «Молодой господин Гу, я пойду и свяжусь с отелем и старым особняком. Пожалуйста, позаботьтесь о молодом господине».

Гу Тан ответил: «На самом деле, он нечасто ухаживал за больным Цзян Хуайшэном, вернее, никогда».

Не то чтобы его отчим не хотел, чтобы он заботился о молодом господине Цзяне, просто Цзян Хуайшэн категорически не позволял Гу Тану появляться перед ним, когда тот был болен.

С самого детства Цзян Хуайшэн предъявлял к себе очень высокие требования: будь то учёба или хобби, он должен был быть первоклассным во всём.

Факты доказали, что, хотя его тело не было таким хорошим, как у обычных людей, он все равно был более выдающимся, чем 99,99% людей в мире.

Однако из-за зависти к Гу Тану Цзян Хуайшэн не хотел показывать ему свою слабость и жалость. Он должен был проявить полное превосходство и доминирование перед Гу Таном.

Свою ревность к последнему он скрывал высокомерием, в конце концов, как высший бог может ревновать смертного?

Но этот абсурдный контракт уже разрушил их отношения. Гу Тан увидел его самую жалкую сторону, и Цзян Хуайшэн теперь просто сдавался.

Цзян Хуайшэн начал мучить Гу Тана, отдавая ему приказы и требуя то и сё.

Он жаловался, что вода слишком горячая, ему хотелось ледяной воды, а потом жаловался, что ледяная вода слишком холодная, и хотел убить его!

Но всё было бесполезно, его придирки были словно удары по вате. Гу Тан вёл себя как робот, который просто делал что-то, не выказывая никакого смущения и не давая никакой обратной связи.

Такое отношение ещё больше разозлило Цзян Хуайшэна. Не было никаких сомнений: Гу Тан проявил к нему холодность.

«Довольно, Гу Тан, убирайся!»

Гу Тан с готовностью подчинился, но другая сторона окликнула его: «Гу Тан, остановись!»

Цзян Хуайшэн, сидевший на кровати под капельницей, испытывал сильный стыд и гнев: «Из-за тебя я стал таким, почему ты так себя ведешь?»

Гу Тан наконец поднял на него взгляд: «Да, я чувствую себя виноватым, поэтому я сделаю все, что скажет мне Молодой Господин».

В конце концов, Цзян Хуайшэн был из тех молодых мастеров, которые любили мучить людей, и ухаживать за ним, безусловно, было бы ещё труднее, когда он болел. Он к этому привык, поэтому не стал отвечать.

Он был в хорошей физической форме и мог без проблем нести Цзян Хуайшэна на десятки этажей, но он был морально утомлен и не хотел ни с кем иметь дело.

"Иди сюда!"

Цзян Хуайшэн отдал приказ.

Гу Тан молча подошел к его кровати и услышал, как Цзян Хуайшэн спросил: «Ты вчера носил перчатки, и сегодня тоже. Я тебе не нравлюсь?»

Гу Тан удивленно поднял голову: «Нет».

Как он мог не любить молодого господина? Просто у молодого господина была страсть к чистоте, не так ли? К тому же, они были просто партнёрами, а не родственными душами, и держать дистанцию было нормально.

«Ты всё ещё говоришь, что я тебе не ненавистен, тебе даже нужна прививка от столбняка, ты считаешь меня какой-то грязной тварью?» Это Гу Тан первым предложил эту сделку, как неразумно.

Гу Тан нахмурился: «Глубокие укусы могут быть опасны для столбняка. Во рту человека полно бактерий, это объективный факт. Ты всегда получаешь отличные оценки по биологии, ты не можешь этого не знать».

Он постарался, чтобы его тон звучал мягче: «Если я умру от столбняка, сделка сорвется, а это нехорошо для вас, молодой господин».

Гу Тан даже осмелился угрожать ему подобными вещами. Цзян Хуайшэн был так зол, что из его головы чуть не валил дым, а пальцы слегка дрожали от гнева.

Гу Тан нашел его озадаченным: «Цзян Хуайшэн, не сердись, эмоции вредят твоему выздоровлению, ты все еще болен».

Он не стал подходить ближе, опасаясь, что Цзян Хуайшэн в гневе ударит его.

Цзян Хуайшэн быстро успокоился, но голос его был подобен осколкам льда: «Иди сюда».

Гу Тан вздохнул про себя и сделал два шага вперед.

«Опусти голову».

Как и ожидалось, Гу Тан всё ещё опускал голову. Покидая постель, они по-прежнему оставались молодым господином и лакеем.

Его отчим Цзян Хэ потребовал, чтобы, если Цзян Хуайшэн когда-нибудь ударит его, он подставил другую щеку.

Гу Тан не хотел этого, но пока не мог покинуть семью Цзян.

Он сжал кулаки, напрягшись всем телом, глядя на острый профиль молодого человека, на плавный, чёткий подбородок. Гнев в сердце Цзян Хуайшэна необъяснимым образом немного утих.

В любом случае, Гу Тан действительно был очень красив. Хотя его техника была ужасной, это означало, что он был неопытным, чистым.

Цзян Хуайшэн ущипнул Гу Тана за подбородок и поцеловал его в тонкие красные губы.

Видя, как зрачки собеседника внезапно расширились от удивления, а его лицо выразило изумление, он почувствовал тайную радость. Кто же велел Гу Тану так бросить на него этот полумертвый взгляд?

Молодой мастер силой разжал крепко сжатые зубы Гу Тана и обменялся с ним слюной.

Цзян Хуайшэн действительно обладал хорошими биологическими познаниями. Он знал не только, что глубокие укусы могут привести к заражению столбняком, но и то, что простуда и лихорадка могут передаваться через слюну.

Отвращение к нему, да? Отказ от использования его рта во время секса, да? Тогда он бы его поцеловал!

Глава 8

«Молодой господин?»

Оставив Цзян Хуайшэна с Гу Таном, они остались в комнате одни.

Эконом уже закончил оповещать старый особняк и перебронировать билеты. Теперь он возвращался, чтобы доложить Цзян Хуайшэну.

Он не стал торопливо врываться, а вежливо постучал в дверь три раза, как обычно.

Гу Тан словно проснулся и быстро оттолкнул Цзян Хуайшэна.

Последний сидел на кровати, опираясь на подушку для поясницы. От толчка его голова стукнулась о изголовье.

Благодаря поясничной подушке, служившей амортизатором, голова Цзян Хуайшэна не ударилась сильно, но все равно издала отчетливый звук «дон».

Он был немного ошеломлен и смотрел на Гу Тана с недоверием.

Гу Тан вытер рот. Его губы были влажными, и, даже не глядя в зеркало, он знал, что они красные.

Он повернул голову и громко спросил экономку: «Что-то не так?»

Последний приоткрыл дверь, чтобы его голос было слышно внутри, но остался стоять снаружи и ответил через дверь: «Председатель уже знает, господин Цзян и госпожа тоже знают, и они сказали, что молодому господину следует хорошо отдохнуть».

Он осторожно спросил: «Я ведь не потревожил покой молодого господина, не так ли?»

Домработница была сравнительно молода, присоединившись к семье Цзян всего два года назад. В этот момент он с опозданием понял, что не проявил должной тщательности и должен был сначала обратиться к Гу Тану.

В конце концов, у людей с лихорадкой бывают головные боли, и вполне вероятно, что он только что спал и его разбудили.

Лицо Цзян Хуайшэна потемнело, и он холодно выплюнул: «Исчезни».

«Да, извините, молодой господин Хуайшэн! Позовите меня, если что-нибудь понадобится».

Эконом вытер холодный пот со лба и поспешил обратно к звонку. Он начал отдавать распоряжения кухонному персоналу приготовить кашу по их заказу.

В этом отеле в основном предлагалась местная еда, большая часть которой была сырой и не подходила для нежного желудка молодого господина. Цзян Хуайшэну, когда он болел, приходилось есть ещё меньше.

Независимо от того, был ли у Цзян Хуайшэна аппетит или нет, его службу нужно было подготовить заранее. В конце концов, миллион лет зарплаты заработать было не так-то просто.

«Это больно?»

Гу Тан сначала запер дверь, чтобы никто не ворвался внезапно, а затем подошёл и потрогал затылок Цзян Хуайшэна. Он с облегчением вздохнул. Круглый затылок был гладким, без каких-либо странных шишек: «Никаких шишек».

Цзян Хуайшэн мрачно посмотрел на него: «Ты тоже заблудись!»

Он действительно слишком избаловал Гу Тана, до такой степени, что другая сторона испытывала его судьбу, осмеливаясь так сильно на него давить.

Гу Тан поджал губы и защищался: «Если бы экономка только что не постучала, любой вошедший увидел бы нас».

Это был просто рефлекс, который сказал Цзян Хуайшэну внезапно поцеловать его без предупреждения.

И... по непонятной причине он даже засунул туда язык... Слюна не была особо чистой вещью, и он не знал, куда делась одержимость Цзян Хуайшэна чистотой.

Основываясь на своих знаниях о Цзян Хуайшэне, Гу Тан предположил, что это могло быть связано с тем, что у того была лихорадка и он бредил, думая заразить его таким образом.

Однако Гу Тан посчитал, что по сравнению с простудой лихорадка у другого человека, скорее всего, была вызвана воспалением, невирусной и не заразной.

Это произошло не по его вине, по крайней мере, он не был первым, кто совершил ошибку. Гу Тан почувствовал себя виноватым всего пару секунд, прежде чем успешно оправдаться.

Поскольку Цзян Хуайшэн не хотел его видеть, Гу Тан был рад успокоиться: «Тогда я позову врача и телохранителей».

Цзян Хуайшэн велел и себе, и экономке убираться прочь, так что единственными, кто мог о нем позаботиться, были врач и телохранители.

«Вернись сюда!»

Из-за лихорадки голос Цзян Хуайшэна охрип. Хотя он и мог издавать звуки, это было похоже на скрежет жерновов наждачной бумагой на стройке. Он даже подозревал, что из-за этого может онеметь.

Эффект от капельницы не был быстрым, у него все еще болела голова, и он чувствовал себя ужасно, как он мог просто позволить Гу Тану уйти?

Цзян Хуайшэн сказал: «Почитай мне».

Они вчера всю ночь дурачились. Почему у него жар, голова болит, горло болит, а голос Гу Тана остаётся нормальным? Он же должен быть хриплым!

Гу Тан знал, что так будет, но всё же сделал два шага: «Подожди минутку, сначала я сделаю тебе грушевого сока».

В номере был чайник для заваривания чая, предоставленный отелем, но Гу Тан им не пользовался. Он пользовался своими личными вещами из частного самолёта.

Гу Тан нарезал свежую снежную грушу с фруктовой тарелки, добавил в кастрюлю очищенную мякоть груши, цветы розы и сушёную мандариновую цедру. Он сделал крестообразные надрезы на маленьких кумкватах и бросил туда же несколько.

Его движения были искусными, он не боялся порезать руку, даже закрыв глаза. Этот жизненный навык он развил, заботясь о себе и молодом господине с самого детства.

Несмотря на репрессивную обстановку в семье Цзян, Гу Тан никогда не относился плохо к своему телу.

На самом деле, когда он впервые приехал в семью Цзян, он, чтобы привлечь внимание своей матери, совершал некоторые глупости, например, намеренно получал плохие оценки или намеренно простужался, подставляя себя холодному ветру.

Но в первый раз он ещё мог утешиться, подумав, что мать, возможно, слишком устала. Во второй, в третий раз… он быстро понял, что уже потерял материнскую любовь, в которой так нуждался.

Госпожа Вэнь Синьи не проявляла к нему особого интереса и даже выказывала отвращение, поскольку он не был таким уж выдающимся.

Когда он заболел и нуждался в ее уходе, она проявила лишь нетерпение, и во второй раз она прямо оставила его на попечение няни, нанятой Цзян Хэ.

Вэнь Синьи всегда говорила ему с усталым лицом: «Гу Тан, ты должен быть благоразумен, мама очень устала».

«Мама беременна и не может о тебе заботиться…»

«Мама должна заботиться о твоем младшем брате…»

Она будет тщательно заботиться о его младшем брате, потому что младший брат является биологическим ребенком Цзян Хэ и наследством, оставшимся ей от бывшего мужа.

Хотя Гу Тан и не хотел в этом признаваться, он прекрасно понимал, что теперь, когда его отец умер, а его бабушка и дедушка старые и больные, никто в этом мире больше не любил его безоговорочно.

Унижение себя перед тем, кто его не любит, только вызовет раздражение и оправданное отвращение, и он не получит той заботы, защиты и любви, которых хотел.

Осознав это, Гу Тан решил быть добрее к себе. Усердно учиться, заботиться о своём теле, быть послушным и благоразумным, а также хорошо заботиться о молодом господине Цзян Хуайшэне.

Благодаря этому, по крайней мере, в материальном плане, он мог рассчитывать на достаточно благоприятное отношение и посещать лучшие школы. Образование для ребёнка было очень дорогим, по крайней мере, он, не получивший наследства и которому было всего восемь лет, не мог себе этого позволить.

Хотя школа, в которой учился Гу Тан, была государственной, плата за дополнительные занятия была непомерной. Только повзрослев, он осознал, сколько денег семья Цзян потратила на его образование – астрономическую сумму, на которую можно было бы купить жизни нескольким его отцам.

Хотя Гу Тан никогда этого не желал, он больше всего хотел, чтобы его отец был жив. Если бы отец был жив, мать не вышла бы замуж второй раз, и не было бы отчима и младшего брата.

«Пип», — горшок здоровья начал работать.

Его воспоминания вернули его из прошлого. Гу Тан придвинул стул к кровати и достал электронную книгу с чернильным экраном: «Что ты хочешь услышать?»

На самом деле, сейчас очень хорошо развиты различные приложения для прослушивания аудиокниг, с разнообразными эмоциональными мужскими и женскими голосами и даже с дубляжом.

Но Цзян Хуайшэн явно не хотел слушать аудиокнигу, он просто хотел его помучить.

«Как скажешь», — на этот раз он холодно бросил два слова, понизив голос, действительно не желая говорить больше.

«Когда мне было шесть…»

Гу Тан выбрал книгу, свою любимую сказку «Маленький принц».

Цзян Хуайшэн, услышав начало, сказал: «Прочитайте оригинальную версию».

Гу Тан перешёл на французский. Он тоже свободно говорил по-французски. Его голос не сильно изменился в подростковом возрасте, он всё ещё был таким же чистым и приятным, как ручей, текущий по заснеженной горе, чистым и прозрачным.

Французский вариант прозвучал даже мягче, чем перевод, и головная боль Цзян Хуайшэна от лихорадки немного утихла.

Капсулы ибупрофена сами по себе обладали обезболивающим эффектом, но из-за многолетней болезни и приёма слишком большого количества обезболивающих, его организм выработал устойчивость ко многим обезболивающим. Голос Гу Тана, читающего эти капсулы, действовал даже лучше обезболивающих, оказывая странное успокаивающее действие.

Когда Гу Тан дочитал до отрывка о маленьком принце и розе, Цзян Хуайшэн вдруг спросил: «А как было раньше?»

Гу Тан не понял: «Как что было?»

Цзян Хуайшэн притворился сдержанным: «Что еще это могло быть, этот поцелуй!»

К тому же, это был его первый поцелуй, он был неопытен, поэтому, естественно, ему хотелось услышать оценку другой стороны.

Выражение лица Гу Тана стало непроницаемым. Что он мог чувствовать?

Тщательно обдумав происшедшее, он почувствовал себя просто сбитым с толку, скорее шокированным, чем воодушевленным.

К счастью, во время поцелуя не было ни капли слюны, и Цзян Хуайшэн не страдал от неприятного запаха изо рта, его гигиена полости рта была на высоте. Оба почистили зубы утром, поэтому на кончике языка он ощутил лёгкий привкус мяты и лимона – очень освежающе, иначе бы он точно почувствовал лёгкое отвращение.

Нет, мягкий, с силой проникающий язык всё ещё казался немного странным. Гу Тан напрягся во время поцелуя. Он немного волновался, что случайно откусит язык молодого господина.

Но если бы он сказал это, Цзян Хуайшэн мог бы умереть от гнева. Посчитав, что болезнь молодого господина ещё больше задержит их, Гу Тан решил приукрасить свои слова и дал сдержанную оценку: «Как лимонное желе, очень мягкое».

Он тихо добавил про себя: «Но желе все равно было бы вкуснее, во рту Цзян Хуайшэна было не очень вкусно».

Как и в тот день рождения, книги и интернет предсказывали, что это будет очень весело. Сначала он думал, что это будет очень вкусный маленький тортик.

Прижимать Цзян Хуайшэна к себе и делать с ним все, что ему вздумается, и видеть, как другой человек плачет и молит о пощаде, должно было быть очень волнительно, но Гу Тан тоже не был счастлив.

Гу Тан глубоко задумался: возможно, он не любил торты. Если бы он знал это, ему не стоило бы подписывать четырёхлетний контракт.

Глава 9

«Ладно, молодой господин, вам больше не нужны капельницы. Вы поправитесь через пару дней, если немного отдохнёте».

После трех последовательных дней внутривенных капельниц, трех маленьких бутылочек противовоспалительных инъекций и трех больших бутылочек глюкозы горло Цзян Хуайшэна восстановилось, а отек в интимной зоне спал.

Гу Тан вздохнул с облегчением. Ему больше не нужно было давать Цзян Хуайшэну лекарства. Тело молодого господина было очень слабым. В течение трёх дней он старательно ставил ему капельницы, старательно читал ему и читал ему.

Конечно, Цзян Хуайшэн не заставлял его читать весь день, только когда ему ставили капельницу. Иногда, читая, он закрывал глаза и засыпал.

Спящий Цзян Хуайшэн выглядел безмятежно. Его фарфоровое кукольное лицо, когда он молчал, было похоже на настоящего ангела.

Но только Гу Тан знал, насколько отвратительной на самом деле была личность этого человека.

Когда Цзян Хуайшэн вручал ему эти любовные письма и подарки, полные восхищения, он принимал их в присутствии других, вежливо отказываясь, но затем разворачивался и выбрасывал все эти подарки в мусорное ведро.

Выполняя волонтёрскую работу в детском доме или доме престарелых, Цзян Хуайшэн лучезарно улыбался, зарабатывая себе хорошую репутацию, но когда он поворачивался, чтобы уйти, он безжалостно издевался над ними.

Конечно, это делалось за спинами людей, дети и старики этого не слышали.

Гу Тан не мог понять этого лицемерного представления, но, войдя в семью Цзян, он обнаружил, что все в этом мире такие лицемерные.

Его отец защищал его от уродливого мира взрослых, создавая для него, когда он был ребёнком, башню из слоновой кости из истины, добра и красоты.

Но потеряв отца в возрасте восьми лет, он был вынужден убедиться, что всё это было ложью. Взрослые были реалистичны и холодны, то же самое можно сказать и о тех, кто окружал семью Цзян.

Даже несмотря на то, что Гу Тан имел благоприятные материальные условия и получил такое же образование, как молодой мастер Цзян Хуайшэн, он все равно чувствовал себя чужим в этой извращенной среде.

Он считал Цзян Хуайшэна лицемерным, холодным и жестоким... Цзян Хуайшэн говорил, что он инфантильный, наивный, глупый и слабый.

Гу Тан, по сути, с этим согласился. Под безоговорочной защитой родителей он мог бы стать самым смелым человеком, но крылья, которые его оберегали, исчезли, и, хоть и против воли, ему пришлось подчиняться извращённым правилам взрослых, принятым в пирамиде.

Потому что без защиты взрослых он может стать маленьким бездомным, подбирающим мусор, или даже остаться без конечностей, сломанных плохими людьми, и стать орудием попрошайничества.

Он очень боялся стать таким же, поэтому не решился убежать.

И Цзян Хуайшэн, как его ровесник, как вершина пирамиды, процветал в такой среде, будучи неоспоримым лидером.

Он был очень лицемерен, но все считали его чистым и благородным джентльменом, высоким и могущественным богом.

Гу Тан молча посмотрел на Цзян Хуайшэна. Он добился своего, притянув к себе величественный цветок, но был не очень рад. Что могло сделать его счастливым?

Он определенно не собирался становиться таким, как его мать и отчим, это лишь заставит его еще глубже погрузиться в трясину и пропасть.

Возможно, дело было в неудачном месте? В конце концов, они жили в президентском номере, который стоил 188 888 долларов за ночь, и обстановка для их первого раза оказалась просто слишком хорошей.

Атмосфера этого роскошного отеля всегда напоминала Гу Тану великолепный старый особняк семьи Цзян. Он не мог обрести душевный покой в такой обстановке.

«Гу Тан, о чем ты опять думаешь?»

Цзян Хуайшэн заметил, что Гу Тан в последние два дня выглядел рассеянным и отвлеченным.

Он что, шутил? Это у него была температура, и он заболел. Как он себя вёл? В первый день он его довольно сильно укусил, но после этого больше не кусал.

Он ненавидел, когда Гу Тан его игнорировал. Рядом с ним он должен быть подобен подсолнуху, вращающемуся вокруг солнца, и всегда вращаться вокруг него!

«Ничего, я думаю, что мы здесь слишком долго задержались, пора возвращаться».

Гу Тан говорил по-английски и по-французски, а также неплохо владел японским языком, хотя и не так хорошо, как Цзян Хуайшэн, но обычное разговорное общение не составляло для него проблем.

Но ему все равно не нравилось жить за границей, он был привязан к прошлому.

Гу Тан сказал: «Отчет должен быть скоро опубликован, как только получим отчет, может, вернемся?»

Говоря об этом, Цзян Хуайшэн взглянул на Гу Тана: «Если сопоставление не сработает, ты покойник!»

«Хм». Гу Тан подготовился к этому ещё тогда, когда в безумии угрожал Цзян Хуайшэну. Он знал, что у молодого мастера тоже есть способности. Если бы они действительно не совпадали, Гу Тан смирился бы со своей участью.

К счастью, несколько больниц прислали отчёты о последующем наблюдении, и все результаты оказались одинаковыми: «Совпадение очень успешное, группа крови совпадает, костный мозг совпадает идеально. Если операция будет проведена, вероятность успеха достигает 95%/95%/98%».

Больницы не всегда могут гарантировать стопроцентный успех. В конце концов, это была операция, и вероятность неудачи была. Более 90% — это уже очень много.

Цзян Хуайшэн посмотрел на отчёты, но особого восторга не испытал. В конце концов, ради этого он пожертвовал своим телом и достоинством. Ради этого он претерпел унижения.

Через некоторое время он спросил Гу Тана, который молчал и был спокоен: «Можно ли сделать операцию раньше?»

Молодой мастер также неловко сказал: «Контракт может быть продлен, я его выполню».

Гу Тан мягко, но твердо отказался: «Нет».

Цзян Хуайшэн понимал его так же хорошо, как и Цзян Хуайшэна. Он откровенно сказал: «Молодой господин, я не доверяю вам».

Он столько раз видел, как Цзян Хуайшэн менял своё лицо. Если бы он сейчас согласился сотрудничать с Цзян Хуайшэном в проведении операции, он бы не представлял для него никакой ценности.

«Знаете, молодой господин, я всегда был более надёжным, чем вы. Если с вашим телом случится что-то непредвиденное, я буду сотрудничать с вами для проведения операции вовремя. В противном случае контракт будет расторгнут на четыре года».

Он знал о физическом состоянии Цзян Хуайшэна, потому что его отчим, Цзян Хэ, раскрыл ему эту информацию.

Цзян Хэ очень ценил Цзян Хуайшэна. Чтобы сделать его максимально полезным, он заставил его запомнить все увлечения Цзян Хуайшэна и то, что тот ненавидел с самого начала.

Но Гу Тан в молодости не блистал. Он не любил отчима и ненавидел семью Цзян, потому что его биологический отец пожертвовал собой, чтобы спасти родителей Цзян Хуайшэна.

Цзян Хэ, приёмный сын деда Цзян Хуайшэна, также украл его мать. Цзян Хуайшэн не был виновником, но был выгодоприобретателем, поэтому Гу Тан возненавидел его.

Даже госпожа Вэнь Синьи сказала: «Твоему отцу повезло. Столько людей хотели умереть за семью Цзян, но им не хватило состояния. Одна жизнь в обмен на целую вечность славы и богатства».

Даже его бывшая возлюбленная была такой, не говоря уже о тех, кто окружал семью Цзян. Цзян Хэ был ещё более склонен к этому, он презрительным тоном говорил, что биологический отец Гу Тана – просто ничтожество.

Однако Цзян Хэ был всего лишь приёмным сыном семьи Цзян, а не биологическим сыном с правом наследования. Сам он был сиротой, находившимся на содержании семьи Цзян.

Благодаря своей высокой трудоспособности он вошел в Mingyuan Group, завоевал доверие старика, стал генеральным директором и даже получил 1% акций.

Сам Цзян Хэ когда-то был «беспризорником», по его собственным словам, сиротой без родителей.

Это также стало источником боли Гу Тана. Образование и материальные блага, которыми он наслаждался, были обменены на жизнь его любимого отца, но он никогда этого не хотел!

В чём-то Гу Тан всё ещё упорствовал. Он совершенно не хотел быть лицемером с фальшивой маской, полным лжи и холодности. Он не хотел плыть по течению и становиться тем, кого ненавидел.

В течение десяти лет каждый раз, когда Цзян Хуайшэн отправлялся в детский дом или дом престарелых, Гу Тан следовал за ним. Он не боялся испачкаться или устать, вкладывая всю душу в то, чтобы сделать одиноких стариков и детей счастливыми.

Более того, он жертвовал все карманные деньги и вознаграждения, которые получал от госпожи Вэнь или Цзян Хэ, не оставляя себе ни цента!

Он покупал вещи для этих пожилых людей и детей: еду, одежду и канцелярские товары.

Он покупал обычные модели, которые он сам мог бы использовать раньше, в больших количествах и дёшево, стараясь, чтобы каждый ребёнок получил пользу.

Сначала он хотел пожертвовать деньги, но Цзян Хуайшэн открыл ему жестокую реальность: если он пожертвует деньги, они могут не дойти до детей, а вместо этого попадут в руки нечистых на руку взрослых.

«Этот мир такой грязный, мерзкий и лицемерный». Именно этому научил его Цзян Хуайшэн, и теперь Гу Тан использовал это против него.

«Договоры основаны на интересах. Получив желаемое, можешь отвернуться. После операции у меня не будет никаких рычагов давления, чтобы обеспечить выполнение договора. Выполнение договора полностью зависит от совести другой стороны. Я верю в свою совесть, но не верю в вашу».

Гу Тан посмотрел на Цзян Хуайшэна ясным взглядом и спокойно сказал: «Цзян Хуайшэн, ты сам это сказал, у тебя нет совести».

Десятилетний Цзян Хуайшэн однажды научил Гу Тана: «Сколько стоит совесть? Совесть бедняка ничего не стоит. У меня нет совести, но все говорят, что я добрый и хороший человек. У тебя есть совесть, и я могу превратить тебя в злодея одним предложением».

Цзян Хуайшэн, выросший на «Теории густого чёрного», «Разуме императора» и «Капитале», смотрел свысока на Гу Тана, выросшего на мультфильмах: «Только такие идиоты, как ты, верят в правду, добро и красоту. Тебе десять лет, а ты всё ещё веришь в сказки. Меньше смотри мультфильмов».

Заключая сделки с человеком без совести, нужно было сохранять рациональность и не позволять эмоциям взять верх. Он не обвинял, а просто объективно излагал факты.

Цзян Хуайшэн сжимал и разжимал пальцы. Он старался сохранить спокойное выражение лица, но слова вырывались сквозь стиснутые зубы: «Тогда не жалей!»

«Я не пожалею об этом», — Гу Тан закрыл книгу. «Не волнуйся, я пока не буду просить тебя выполнять условия контракта, но я хочу вернуться в свой родной город на летние каникулы».

«Зачем ты возвращаешься?»

Гу Тан сказал: «Я пойду подмету могилу своего отца».

Он должен был вернуться раньше, но поездка задержалась на несколько дней из-за дела Цзян Хуайшэна. Но это не имело значения, отец его простил.

Цзян Хуайшэн на мгновение замолчал: «Я попрошу экономку изменить маршрут».

Он холодно фыркнул, скрывая своё беспокойство за Гу Тана: «Не заморачивайся, я просто считаю, что контракт не очень разумен и его следует пересмотреть. Четыре года — слишком долго, лучше изменить его на фиксированное количество раз».

Глава 10

В родном городе Гу Тана, конечно же, не было роскошных отелей с вертолётными площадками на крышах для частных самолётов. Самолёт приземлился в административном центре провинции, в часе езды от города, а затем они пересели в другую машину, чтобы добраться до города.

Автомобиль всё ещё принадлежал семье Цзян и был перевезён туда заранее, до окончательного утверждения маршрута. Как только Гу Тан и Цзян Хуайшэн приземлились, водитель, который должен был их встретить, вывел роскошный автомобиль из подземного гаража.

«Здравствуйте, молодой господин Хуайшэн. Я Ван Тао, водитель, переведённый из старого особняка. Я буду возить вас, когда вы поступите в университет».

На этот раз за рулем оказался человек новый, на вид ему было около тридцати лет, с правильными чертами лица, густыми бровями и большими глазами.

Он был одет в костюм, но производил немного странное впечатление, его поведение было особенно суровым.

Представляясь, водитель даже отдал честь «щёлком», и чёрный костюм вдруг показался немного зеленоватым.

Экономка вовремя предоставила информацию: «Молодой господин, это отставной солдат, он раньше водил командиров в армии, так что он ваш водитель и наполовину телохранитель».

Семья Цзян всегда была щедра на зарплаты для столь важных должностей. Водитель мог получать сразу две зарплаты, и условия были выше рыночных. Конечно, требования к нему были выше, чем к обычным водителям.

Помимо хороших навыков вождения, им приходилось следить за своей внешностью и, самое главное, быть немногословными.

Ван Тао отдал честь, как только увидел Цзян Хуайшэна, своего нового работодателя, что, очевидно, было профессиональной привычкой, приобретенной им при общении с руководителями.

Цзян Хуайшэн вежливо кивнул: «Семья Цзян — это не армия, а всего лишь частный работодатель, не нужно отдавать честь».

Он только что сошёл с самолёта и чувствовал себя неважно. Его поведение можно было описать только как вежливое, но тон был холодным и отстранённым.

Это заставило Ван Тао почувствовать себя немного неловко. Изначально он хотел произвести хорошее впечатление на своего начальника, но, похоже, перестарался. Он не знал, удовлетворил ли Цзян Хуайшэна.

Честно говоря, он очень надеялся получить эту работу, поскольку большую часть рабочего времени он проводил в столице, что позволяло ему быть с семьей, а зарплата была особенно высокой.

Гу Тан увидел расстроенное и смущенное выражение лица Ван Тао, поприветствовал его так же, как только что водитель, и с улыбкой сказал: «Здравствуйте, дядя Ван, я Гу Тан».

Ван Тао сразу почувствовал, что атмосфера значительно разрядилась, и быстро улыбнулся: «Здравствуйте, молодой господин Гу, ваше приветствие выглядит очень стандартным!»

Гу Тан ответил: «Может быть, это потому, что мой отец тоже был солдатом. Я узнал лишь немногое, ты мне льстишь».

У него был фильтр на людей, служивших в армии, поскольку его биологический отец также был военным, но он рано женился и рано ушел из армии ради своей семьи.

Ван Тао сразу почувствовал близость к Гу Тану: «Правда? Интересно, как зовут твоего отца, может быть, я его знаю». Гу Тан выглядел примерно того же возраста, что и его ребёнок.

Цзян Хуайшэн странно посмотрел на Ван Тао: «Эта поездка — убрать могилу его отца». Этот водитель действительно знал, как задеть за живое.

Смуглое, суровое лицо Ван Тао мгновенно покраснело, и он растерялся, снова и снова извиняясь перед Гу Таном: «Я, я не знал, прости меня! Мне так жаль…»

Гу Тан покачал головой: «Всё в порядке, моего отца нет уже десять лет. И все умирают, это лишь вопрос времени».

В молодости он действительно не мог с этим смириться, но прошло десять лет, и упоминание об этом уже не приносило ему особой печали.

Цзян Хуайшэн спросил: «Мы можем идти?»

Ему не очень хотелось предаваться воспоминаниям с водителем, главное, чтобы собеседник был компетентен. Вместо шумного и болтливого водителя он предпочитал молчаливого и немногословного человека.

Ван Тао быстро открыл водительскую дверь: «Да, да».

Экономка открыла Цзян Хуайшэну дверцу машины. Когда тот сел, Гу Тан сел рядом с ним на заднее сиденье и закрыл дверь.

Это была удлинённая модель. Домработница сидела на переднем пассажирском сиденье. После посадки в машину перегородка между задним сиденьем и водительским поднималась, образуя небольшое отдельное пространство.

Цзян Хуайшэн сказал: «Ваше приветствие только что было совсем нестандартным, оно было некрасивым».

Он насмехался над Гу Таном: «Разве тебе не противно лицемерие? Теперь ты стал таким же лицемерным, как те, кого ты критикуешь».

Цзян Хуайшэн не мог понять Гу Тана, который был так любезен с водителем, с которым только что познакомился, и даже вел себя как клоун, чтобы сгладить ситуацию.

Гу Тан сказал: «Молодой господин Хуайшэн, вы по-прежнему столь же подлы, ничего не изменилось».

Если бы Цзян Хуайшэн хотел, чтобы люди чувствовали себя комфортно, он бы вёл себя мягко и тепло, не ставя водителя в неловкое положение. Сначала он указал на своё приветствие, а затем упомянул своего покойного отца. Он явно делал это намеренно.

Гу Тан спросил его: «Тебе не нравится этот водитель? Но он неплохо водит, и у него большой опыт, ему не следует много болтать».

Он всегда был так внимателен к окружающим, настолько внимателен, что замечал чужое смущение. Это был первый рабочий день водителя, и костюм, который он носил, должен был быть сшит им самим. Это был брендовый костюм, но он сидел не очень хорошо.

Было видно, что он очень ценит эту работу. Возможно, это был фильтр его профессии, но Гу Тан надеялся, что водитель сможет добиться своего.

Хотя молодой хозяин был крайне лицемерен и прекрасно умел ставить людей в неловкое положение, быть его водителем все равно было легкой и приличной работой.

Однако сочувствие не всегда было благом. Будь Гу Тан менее чувствительным, он бы, беззаботный дурак, прожил эти годы гораздо счастливее.

«Тебе так нравится этот водитель? Он напоминает тебе твоего отца?»

Цзян Хуайшэн взглянул на Гу Тана. Кому он выражал своё недовольство водителем?

Резюме водителя уже было отправлено на его аккаунт. У него была чистая репутация, прекрасная жена и сын, и благополучная семейная жизнь.

Он не боялся, что Гу Тан увидит их счастливую семью, и его хрупкое сердце разобьется на куски, тайно проливая слезы.

К сожалению, у Гу Тана не было совести, он видел только, что этот человек внимателен к другим, но не к нему, его другу детства.

Гу Тан был ошеломлён. Он не ожидал, что недовольство Цзян Хуайшэна новым водителем было вызвано именно им: «Мой отец — уникальный человек в этом мире, и он не напоминал бы мне моего отца, мой отец гораздо красивее его».

Он не был настолько чувствительным и сентиментальным, чтобы думать об отце и впадать в уныние при виде кого-то.

Глаза Гу Тана изогнулись в улыбке, освежающей, как лёгкий ветерок. Его ясные и блестящие глаза напоминали глаза прекрасного оленя в лесу: шерсть мягкая и чистая, нежная и безобидная, а ресницы длинные и густые. «Цзян Хуайшэн, спасибо».

Хотя Цзян Хуайшэн часто высказывался резко, одно было другим. Несмотря ни на что, он был благодарен другой стороне за его заботу.

Его сердце, растоптанное прекрасным оленем, молодой господин отвернулся, глядя в окно с благородным и отчужденным выражением: «Это не имеет к тебе никакого отношения, он просто выглядит глупо».

Машина быстро прибыла на кладбище, следуя указаниям навигатора. Гу Тан открыл дверь и вышел первым. Цзян Хуайшэн последовал за ним и сказал экономке, стоявшей перед ним: «Дядя Ван хорошо водит, машина очень устойчивая».

Это означало, что он его оставит. На суровом лице Ван Тао промелькнула радость, но, оглядевшись вокруг, он постарался сдержать улыбку.

Перед приездом Гу Тан купил большой букет цветов: прекрасные белые хризантемы, зеленые лизиантусы и гипсофилу.

Отложив цветы и большую корзину с фруктами, Гу Тан взглянул на воодушевлённую фотографию на надгробии. Лицо на фотографии было на шестьдесят процентов похоже на него самого, с яркой и солнечной улыбкой.

Гу Тан сказал: «Папа, мне 18 лет, я официально стал взрослым. Спасибо, что защищал меня все эти годы. В этом году я поступаю в университет, лучший университет страны. Я тебя не подвёл, я проживу достойную жизнь самостоятельно, и ты тоже должен».

Он помолчал немного, а затем добавил: «У моей мамы тоже всё хорошо, у неё счастливый брак и хорошие отношения с моим младшим братом. Если ты ещё не переродился и всё ещё ждёшь, то тебе больше не нужно ждать. Если встретишь подходящего человека, тоже можешь выйти замуж, если тебе это нравится и ты счастлив».

Гу Тан не родился геем, но понимал своё положение: в этой жизни он не сможет жениться и иметь детей. В плане продолжения рода ему было суждено разочаровать отца.

Сказав это, он присел и сжег все приготовленные им бумажные деньги, а также модный новый бумажный мобильный телефон и копию уведомления о зачислении в университет.

Цзян Хуайшэн молча стоял позади него, наблюдая. Услышав слова Гу Тана, он саркастически улыбнулся: «Этот парень почти не изменился с детства, всё такой же мягкосердечный в семейных делах, совсем не добился прогресса».

Согласно его расследованию, биологический отец Гу Тана не был мягким и добрым человеком. Он не понимал, как у таких родителей мог родиться такой невинный и чистый ребёнок, как Гу Тан. Возможно, это генетическая мутация.

О, поправка, Гу Тан больше не был невинным и чистым, он был извращенцем.

На обратном пути Цзян Хуайшэн хотел остановиться в отеле, но Гу Тан отказался, пожелав вернуться в свой старый дом в городе.

Этот трёхэтажный небольшой дом остался от отца Гу Тана. Госпожа Вэнь Синьи не собиралась бороться за эту недвижимость и напрямую оформила её на имя Гу Тана. Дом в этом городке всё равно ничего не стоил.

Дом был недавно отремонтирован пару лет назад. Гу Тан приезжал к отцу каждую зиму и лето на каникулы, поэтому дом был очень чистым и, если немного протереть пыль, в нём можно было жить.

Цзян Хуайшэну очень не нравился этот обветшалый дом. Гу Тан не понимал, о чём думал молодой господин, настаивая на том, чтобы остаться у него.

Цзян Хуайшэн приказал экономке и телохранителям остановиться в городском отеле: «Можете прийти завтра».

Цзян Хуайшэн следовал за Гу Таном, который убирался, указывая на него и комментируя: «Этот твой дом настолько разрушен, почему бы не снести его и не отстроить заново?»

«Эти стили мебели настолько устарели, что этому телевизору уже лет 20, верно? Он всё ещё чёрно-белый…»

За десять лет этот небольшой городок сильно изменился. Повсюду выстроились стильные виллы, из-за чего его дом выглядел обветшалым, ветхим и устаревшим.

Ремонт, проведенный несколько лет назад, заключался только в укреплении дома, чтобы предотвратить его обрушение, а затем просто в покраске стен.

«Это мой дом, и его не нужно менять». Гу Тан не хотел ничего менять в этом доме, он хотел, чтобы он оставался таким же, каким был более десяти лет назад, в самом прекрасном состоянии, которое он помнил.

Он не мог терпеть, как Цзян Хуайшэн смотрит свысока на его дом. Даже если слова собеседника были правдой, Гу Тан не хотел их слышать: «Можешь вернуться в отель, в нашей деревне полно насекомых и муравьёв, это место тебе не подходит».

В небольшом трёхэтажном здании было много комнат, но многие из них были завалены хламом и покрыты чехлами для пыли. Гу Тан всё ещё жил в своей детской спальне.

Были гостевые комнаты, которые можно было убрать, чтобы Цзян Хуайшэн мог там остановиться, но Цзян Хуайшэн отказался: «Я хочу остановиться в лучшей комнате».

Гу Тан не баловал его в собственном доме: «Комнату моих родителей никто не может занять, будь то гостевая комната, подсобное помещение, или ты можешь поехать в город и остановиться в гостинице, я попрошу экономку забрать тебя».

«Нет, я буду спать с тобой в одной комнате», — справедливо заметил Цзян Хуайшэн. «А что, если насекомые и муравьи будут кусать людей? Тогда тебе придётся отгонять насекомых и мышей».

Гу Тан многозначительно посмотрел на молодого господина и больше не возражал.

В доме редко кто жил, но он платил бывшему соседу за уборку раз в месяц, поэтому насекомых и мышей там было не так уж много.

Но было лето, и небольшой двор был хорошо озеленен, поэтому насекомых и муравьев действительно было больше.

Гу Тан расстелил принесённые простыни и зажёг полынь, чтобы отпугивать комаров. В его спальне всё ещё висела старомодная москитная сетка, но за столько лет белая сетка слегка пожелтела.

Старый кондиционер всё ещё исправно работал. 20-летний кондиционер охлаждал воздух очень хорошо, но потреблял много электроэнергии, а его мотор работал не очень тихо.

После тяжёлого рабочего дня Гу Тан уже устал. Умывшись и приняв душ с родниковой водой, он был готов ко сну.

Молодой хозяин в уборке не участвовал. Он попросил водителя отвезти его в отель, чтобы тот принял душ, и вернулся отдохнувшим, с силой постучав в дверь маленького дворика, а затем властно занял небольшую кровать, приготовленную Гу Таном.

Он не мог не пожаловаться: «Эта твоя кровать слишком жесткая, а одеяло недостаточно теплое».

«Тогда иди спать в отель». Он не стал умолять Цзян Хуайшэна остаться. Не говоря уже о Цзян Хуайшэне, даже если бы его собственная мать, госпожа Вэнь Синьи, сказала что-то подобное, Гу Тан бы резко ответил.

Цзян Хуайшэн снова замолчал. Было уже 22:00, свет в комнате был выключен, лишь лунный свет, проникавший сквозь плотные шторы, немного освещал полумрак комнаты.

В маленьком городке по ночам было очень тихо, и можно было слышать, как сверчки и цикады стрекочут в траве за окном.

Эта кровать была детской кроватью Гу Тана, шириной 1,5 метра и длиной 2 метра, немного тесноватой для двух высоких взрослых мужчин.

Повеяло холодом. Ледяная рука Цзян Хуайшэна легла на Гу Тана. Тело молодого человека было совершенно иным, чем его собственное, всё ещё горячим и обжигающим, словно большой обогреватель.

Молодой господин глубоко вздохнул, наслаждаясь теплом. Он перевернулся на другой бок, широко расставив длинные ноги: «Гу Тан, иди, выполни договор».

Условия контракта были гибкими. На этот раз он взял инициативу в свои руки.

Страница книги Покорение Черного Лотоса в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

О книге