EXPOSITION - I

Некролог прилетел так, словно это было приглашение. Из уст Рэя Кроуфорда вырвался горький смешок, пока он держал в руках лист высококачественной бумаги. Медленный вальс, доносившийся из граммофона, вдруг стал казаться неприятным шумом. До получения этого известия день мужчины был безупречным, и даже заголовки утренних газет подтверждали это.

[Консервативная партия, благодаря популярности министра иностранных дел Кроуфорда, одержала победу в 3 из 5 досрочных выборах.]

Газеты наперебой единодушно скандировали, что он, как и всегда, оказался прав. Идеальный день. Был до получения этого некролога. Хотя нет, не так. Фраза «как и всегда», пожалуй, будет лишней. Ведь с какого-то момента его дни перестали быть совершенно идеальными. Вспоминая истоки перемен, он на мгновение медленно закрыл и так же медленно открыл глаза.

Та женщина.

С тех пор, как началось обсуждение его вынужденного брака с женщиной, о существовании которой мужчина ранее даже не подозревал, время от времени происходило что-то, что портило ему настроение. И неожиданный некролог был частью этого нелепого сочетания обстоятельств.

— Как поступишь? – Спросила Агата Кроуфорд, сидевшая напротив своего сына. Холодные голубые глаза и губы, плотно сжавшиеся после брошенного вопроса, казалось, весьма красноречиво говорили о её характере.

— Нужно ехать. Неофициально. – Последовал лаконичный ответ её сына, ни на йоту не отклонившегося от ожиданий женщины.

— Вот как… – Её сын, словно и не прозвучал мгновение назад этот горький смешок, вновь обрёл невозмутимое выражение лица. В жесте мужчины, когда тот спокойно отложил некролог, не чувствовалось никаких эмоций. Зная, что характер сына столь же точно повторяет её собственный, как и внешность, она порой не находила слов. Агата весь прошлый месяц отчаянно пыталась смириться с тем, что в особняке Кроуфордов появится невеста-иностранка, но эти её попытки всегда заканчивались плачевно. – Это разумно. Хотя и не слишком уместно, но посетить похороны – наш долг… – От досады женщина непременно добавляла эту фразу. Даже она, будучи той, кто настоял на этом браке, порой тяжело вздыхала. Однако собственный сын, который изначально противился их свадьбе, после принятия окончательного решения оставался совершенно спокойным. – Я беспокоилась, что увижу невестку только в день свадьбы, но, видимо, это было не самым худшим вариантом. Мало того, что придётся держать траур до церемонии, так мы ещё и встретимся впервые на похоронах.

— Кажется, хуже уже не будет, – последовал лёгкий ответ, брошенный то ли в шутку, то ли нет. В любом случае, Агата согласилась с услышанным. Сколько бы ни было похорон, этот брак не мог стать хуже. Потому как сама свадьба и была худшей из зол.

Отведя взгляд от матери, чьи чувства, казалось, были весьма сложны, Рэй снова посмотрел на лист с некрологом. Почила мать его будущей невесты. Имя было ему совершенно незнакомо.

Разговоры о свадьбе начались всего лишь два месяца назад, и, по сути, официально помолвка ещё не состоялась. Однако приданое было получено, и оставалось лишь выбрать одну из предложенных дат, так что не поехать было невежливо. Хоть и невеста, и её мать были для него чужими людьми, которых мужчина никогда не встречал, та женщина стала бы его тёщей, проживи она ещё месяц-другой.

— По крайней мере, смогу убедиться до свадьбы, правду ли говорил Эллиот Дэвис.

— Он хоть раз говорил что-то стоящее проверки? Кроме того, что повторял «добронравна», «красива» – никакой конкретики. – Будущий тесть, словно какой-то болван, не удосужился даже показать ему дочь и лишь повторял: «Добронравная и выдающаяся красавица». Небрежное и преувеличенное поведение порождало сомнения в том, действительно ли он знает свою собственную дочь? Даже постороннего человека можно описать с большей искренностью и вниманием. – Даже если правда, что это меняет? Факт того, что она из Болтона, и происхождение её отца от этого не изменятся. Будь она действительно столь хороша, Арчибальд Эвери сам бы взял её в жёны, а не угрожал тебе. – Рэй не стал указывать, что такие угрозы, если бы не его мать, не возымели бы эффекта. Однажды у них уже состоялся утомительный спор на эту тему.

— Ну, второй пункт всё же важен. Красота лишней не будет. – Вместо того чтобы сказать, что именно его мать поддалась грязному и жалкому шантажу, мужчина сменил тему.

— Ты даже в такой ситуации умудряешься шутить? – Несмотря на упрёк, Рэй лишь удержал дежурную улыбку. На самом деле, у него и вправду появилось желание взглянуть на эту женщину и узнать, что та собой представляет. Если её так старательно скрывают, значит, есть на то причина. Ему доложили, что никаких физических недостатков у невесты нет. Однако если женщина так и не выскочила замуж до своих двадцати шести, явно существовала какая-то проблема.

— Мне пора собираться. – Рэй Кроуфорд был готов к свадьбе с того самого момента, как начали обсуждать дату. Даже если женщина окажется худшей из возможных – он справится.

— Да… Раз уж всё решено, нечего тянуть. Томми, выключи граммофон, будь так любезен. Уже голова болит. – По приказу своей уважаемой госпожи слуга двинулся, и чересчур сентиментальная мелодия оборвалась. Ощутив ясность в голове, Рэймонд Кроуфорд наконец взял чашку и, смакуя, отпил. Спокойная готовность вовсе не означала покорность или поражение. Рэй просто быстро принимал факты: что он может изменить, а что – нет. Если он уже выиграл войну, неужели какая-то женщина станет проблемой? Рэймонд Кроуфорд не проиграл ни одного сражения в своей жизни. Быть может, процесс пойдёт не совсем так, как задумывалось, но итог предрешён. Так было всегда.

***

Болтон – республика, страна без короля. И хотя среди соседних государств Ортурана и появились республики, всё это произошло относительно недавно. В Болтоне же короля не было гораздо дольше. Рэй Кроуфорд впервые в жизни ступил на землю страны без монарха.

— Ничего особенного. Спенсер, тоже считаешь, что у жителей Болтона есть хвосты?  – Спросил Рэймонд у личного помощника, осматривая скорбящих, что собрались в церквушке.

— Точно сказать не могу, но старшее поколение, вероятно, так и думало, – добросовестно ответил Пол Спенсер своему господину, который спрашивал о давно забытых, насмешливых баснях, что рассказывали старики. Эти сплетни гласили, что жители Ортурана недолюбливали Болтон не только потому, что приходили в ужас от слов «республика» или «демократия». Причиной были многочисленные конфликты, случившиеся за их сложную историю, а также огромные различия в характерах и нравах, куда более значительные, чем небо и земля. Чрезмерно прямолинейная манера общения болтонцев, вспыльчивый характер, верность эмоциям и прожорливость, превращающая всё на свете в еду – всё это ортуранцы не могли не презирать.

— Ну, может, и так. – Его господин, обладавший странным чувством юмора, издал лёгкий смешок, словно что-то его позабавило. Однако, когда Эллиот Дэвис, долго беседовавший с епископом, подошёл ближе, мужчина тут же стёр улыбку с лица, будто её и не было.

— Ах, господин министр, господин министр!

— Я здесь не с официальным визитом – не стоит церемоний. Просто «лорд Кроуфорд». – Рэймонд, прикладывая указательный палец к губам, покачал головой, глядя на Эллиота, что выказывал излишнее почтение мужчине на двадцать лет моложе себя. – Примите соболезнования. Пусть Ваша супруга покоится с миром в объятиях Господа.

— Благодарю Вас, господин министр, то есть, лорд Кроуфорд.

— Я хотел бы лично выразить соболезнования Вашей дочери. Если, конечно, она всё ещё является моей невестой. – Эллиот, словно уловив нечто неладное за столь вежливым выражением лица и тоном министра, смущённо оглядел церквушку. Рэймонд Кроуфорд прекрасно знал, что будущей невесты здесь не было. Находясь поодаль в незаметном месте, он всё время службы наблюдал за спиной той, что стояла рядом с Эллиотом. Женщина в шляпке с чёрной атласной лентой тут же скрылась в толпе и исчезла, едва закончилась служба.

— Она очень тяжело переживает утрату, ведь была сильно привязана к своей матери. Дочь немного не в себе. По долгу службы мы, конечно, отправили Вам некролог, но, пожалуй, сейчас встреча будет неуместна…

— Я подожду, – Рэймонд естественно прервал мужчину. – Мы уже пересекли границу, так что немного подождать – не проблема.

— Тогда… Я сейчас же её приведу. – Рэй сохранял свою дежурную улыбку до самого конца, пока его будущий зять, поклонившись, поспешно не удалился. Пол Спенсер невольно украдкой взглянул на своего господина. Уголки губ мужчины были неизменны, словно их положение выверяли по линейке. Едва заметная улыбка была чуть выше прямой линии. Рэймонд Кроуфорд не был скуп на улыбки, однако редко они были искренними.

— Раз уж это займёт некоторое время, пожалуй, стоит немного прогуляться. – «Прогуляться» означало пойти покурить. Мужчина лёгким жестом остановил помощника, который по привычке собрался сопровождать. – Нет, останься здесь. Я пойду один.

Позади церкви раскинулось обширное кладбище. Ряды серых надгробий, придающие этому месту жутковатый вид, были лишь слегка прикрыты густо растущими деревьями. В поисках уединённого места Рэймонд дошёл до большого дерева рядом с кладбищем, где ударил в нос сильный сладковатый аромат. Это был незнакомый запах. Заворожённо взглянув на лиловые ягоды, источавшие сладкий аромат, Рэй тут же перевёл взгляд на край чёрной юбки, вылетевшей из-за ствола от порыва ветра. Невольно сделав шаг за дерево, он увидел присевшую женщину в чёрном платье. На шляпке этой неизвестной красовалась та самая чёрная лента, за которой он наблюдал всю службу. В тот момент, когда знакомая атласная лента затрепетала на ветру, Рэй понял: это его невеста, женщина, что станет его женой.

“Неужели она вышла тайком, чтобы здесь поплакать?” – Пока мужчина размышлял, стоит ли оказать неуместное утешение, женщина пошевелилась. Её светло-зелёные глаза скользнули вверх, чтобы разглядеть незваного гостя, и встретились с его взглядом; из бесцветных губ вместе с дыханием вырвался белый дымок. Сладкий аромат неизвестных ягод и запах табака смешались в воздухе. Рэймонд взглянул на тонкую папиросу, балансирующую на кончиках пальцев, и не сдержал смеха. Невеста оказалась весьма благовоспитанной.

Весьма.

Если бы можно было выкурить хотя бы одну сигарету – сдерживаться было бы куда легче. С момента, как начался этот нежеланный брак, Роуз Кроуфорд – ранее Роуз Дэвис – не курила уже как месяц. Тяжело вздохнув, женщина поднималась по лестнице посольства. Приём продолжался вот уже три часа.

— Что за тост без самого популярного человека Ортурана? Скорее приведите его, он наверняка в галерее. – Роуз неохотно двигалась по настоянию супруги премьер-министра, чтобы вернуть мужа в главный зал. Галерея посольства имела своеобразную планировку: дверь – лишь на одном конце L-образного коридора, а в изломе прохода висела лишь штора. Дверь, как обычно бывает на приёмах, распахнута настежь. Её супруг, сидящий на бархатном диване в углу в одиночестве, казалось, так глубоко задумался, что даже не заметил, как она вошла. Роуз неохотно направилась в его сторону, но вдруг остановилась, услышав чьи-то голоса.

— Бо́лтонка! Вот уж Кроуфорд совсем спятил. Не понимаю, чем он думал. – Чей-то громкий осуждающий голос и последовавший смешок, донеслись из-за шторы со стороны, где висели картины.

— Сколько же Эллиот Дэвис пожертвовал Консервативной партии?

— Да брось, неужели из-за этого? Партия вовсе не испытывает стеснений в средствах. Я, скорее, поверю в то, что Кроуфорд повёлся на внешность. И сам удивился, когда впервые увидел эту девицу.

— И всё же почему с такой-то внешностью, она до сих пор не вышла замуж?

— Должно быть, Эллиот Дэвис всё ждал лучшего предложения, чтобы подать дочурку подороже, и упустил момент.

— Да уж, трудно сказать, что хуже: то, что она бо́лтонка, или то, что она дочь Эллиота Дэвиса?

— Разве не оба варианта одинаково плохи? Пусть в Ортуран и лезет всякий иностранный сброд, но Болтон?!

Судя по голосам, их было трое или четверо. Неужели мужчины не знали, что по-соседству находится кто-то ещё? Или же им было всё равно? Немного поразмыслив, Роуз предположила, что первый вариант наиболее вероятен. Ортуранцы не стали бы столь откровенно сплетничать, зная, что их могут подслушивать. Разумеется, это были не первые оскорбления, которые Роуз слышала в свой адрес. Газеты подняли шум, словно новость о том, что самый обожаемый молодой политик Ортурана женится на «дикарке» из Болтона, была поистине величайшей трагедией. Патриотическая пресса прозрачно выражала опасения: иностранец-нувориш, сгребающий деньги Ортурана, может оказать бо́льшее дурное влияние на страну через свои политические связи, полученные благодаря браку.

— Знает ли сам Кроуфорд, что этот вульгарный торгаш, заполучив министра в зятья, суёт свой нос во все проекты развития города? Какой позор!

— Разве имеет это отношение к нам? Это позор Кроуфорда.

— Разве это не бесчестие для всего Ортурана? Скоро газеты вновь примутся трубить об этом.

Отец, с которым Роуз так ни разу и не встречалась после свадьбы, казалось, подливал масла в огонь опасений окружающих. Молча внимая потоку этих оскорблений, женщина на мгновение крепко сжала дрожащие руки. С тех пор, как она приехала в эту страну, её преследовало несправедливое чувство вины. Хотя очевидно, что брак не был её выбором. Роуз украдкой взглянула на супруга, что стал объектом сплетен из-за женитьбы на ней, и застыла. Рэй Кроуфорд просто улыбался.

— Честно говоря, полагаясь на свою популярность, лорд Кроуфорд слишком уж зазнался. Видно, Бог специально подложил камень на пути, чтобы научить его смирению.

— Не думайте, что его поведение объясняется лишь популярностью. Он ведь Кроуфорд, в конце концов. Кроуфорд!

— Он крёстный сын Его Величества Короля. Такое его поведение вполне естественно.

На элегантном и красивом лице мужчины, что вникал в непрекращающиеся нападки, определённо играла лёгкая улыбка. Это было видно даже в профиль. Каждый раз, когда Рэймонд Кроуфорд медленно покачивал ногой, красное вино в бокале мерно колыхалось. О чём он, чёрт, возьми думает, слушая всё это? За шторой вновь раздался смех, и в этот момент голова лорда Кроуфорда медленно повернулась. Прямо в ту сторону, где стояла сама Роуз. Мужчина не удивился присутствию супруги. Только его непринуждённая улыбка исчезла с лица. Роуз просто не смогла заговорить, при виде на супруга, что всё ещё держал бокал и спокойно смотрел на неё с бесстрастным выражением лица. Женщине казалось, что её голос услышат те, кто находится за занавеской, и она не знала, что сказать человеку, который выслушивает такие оскорбления. Одно было ясно: этот мужчина, который даже во время упрёков в свой адрес улыбался, при взгляде на неё становился совершенно бесстрастным. Почему же Рэймонд Кроуфорд женился на ней, раз она ему настолько отвратительна? Вот каким вопросом задавалась Роуз. Женщина не ведала, чем отец заплатил за брак, но, по всей видимости, это было не настолько ценно, чтобы мужчина был доволен её присутствию. Через некоторое время Рэй поставил бокал на столик и тихо поднялся с дивана. Он с безупречным спокойствием поправил одежду и подошёл к супруге.

Мужчина прошёл мимо неё, не издавая лишних звуков, хотя, казалось, он и не прилагал особых усилий, чтобы скрыть их. Роуз молча последовала за ним, мужем, что был для неё словно чужак. Рэй шёл со скоростью, достаточной, чтобы Роуз от него не отставала, и остановился у лестницы, протянув ей руку. Этот человек, определённо сильно её недолюбливающий, был безупречен в своих манерах.

— Улыбайтесь. – Прошептал Рэй Кроуфорд, когда женщина также спокойно положила руку на его предплечье. Затем пара начала медленно спускаться по лестнице. Роуз едва смогла приподнять уголки губ, которые, казалось, уже сводило судорогой. Улыбаться незнакомым людям, которых она едва знала, было куда мучительнее, чем она ожидала. В Болтоне никто не улыбался, если для этого не было причины. Болтонцы говорили так: «Тот, кто смеётся без причины – либо священник, либо сумасшедший, одно из двух». Когда они спустились по лестнице, на лице Рэя вновь появилась привычная улыбка. – Не болтайте лишнего. – Прошептал мужчина и повёл супругу за собой. Ортуранцы, собравшиеся в главной зале, встречали их сияющими улыбками.

***

Утомлённая разговорами с незнакомцами Роуз рассеянно постукивала по столу пальцами, следуя едва различимым звукам фортепианного ноктюрна, доносившимся сквозь шум. Вечеринка длилась уже более четырёх часов, и у женщины сильно болела голова из-за дюжины шпилек в причёске, которую сделала ей служанка Джоан. Холодная рука опустилась на её неосознанно двигающиеся пальцы, словно говоря «хватит», а затем тут же отнялась. Подняв голову, Роуз увидела мужа, который смотрел на неё сверху вниз. Его дежурная улыбка была столь же безупречна, словно выверена по линейке, и казалась настоящим предупреждением. Впрочем, смысл улыбок, которыми он порой одаривал супругу, сводился, как правило, либо к предупреждению, либо пренебрежению. Вместо того, чтобы бесполезно стучать пальцами, Роуз подняла бокал вина, который протянул ей Рэймонд, и сделала глоток. В горле пересохло. Сложнее, чем бросить курить, было избавляться от привычек, даже от крошечных, о существовании которых она и не подозревала. Иногда эти вещи настолько незначительны, что казалось, будто это уже не просто исправление привычек, а медленное, по кусочкам, уничтожение её самой. В любом случае, все те мелочи, что составляли Роуз, определённо подлежали «коррекции».

— Но, честно говоря, при виде внешности миссис Кроуфорд, трудно сказать, что она уроженка Болтона. – Заметила с искренним удивлением какая-то дама, что, кажется, являлась женой мэра. Сколько раз она уже слышала это?  С тех пор, как приехала в Ортуран, точно больше сотни. Эти люди, верно, думали, что у бо́лтонцев по три глаза или по два носа. – Ах да. Кажется, Ваша мать не из Болтона, а из дворянской семьи Антаки, верно? Я слышала, как мадам Кроуфорд говорила об этом.

Её свекровь, Агата Кроуфорд, практически целый месяц подобным образом «упаковывала» Роуз, стремясь полностью обойти вниманием свата, упоминая лишь её покойную мать. Хотя Ортуран и соседняя Антака воевали за земли и власть на протяжении тысячи лет, ортуранцы хоть и недолюбливали их, но не презирали. Неприязнь была, скорее, соперничеством с равным противником, чем серьёзным чувством сродни отвращению. Даже эта вечеринка являлась частным приёмом, устроенным послом Антаки в Ортуране, и многие дворяне с готовностью приняли приглашение. Оруранцы по-настоящему презирали именно Болтон, что застрял между ними и имел меньшую значимость. Даже во время войн с Антакой они сильнее недолюбливали Болтон, который не примкнул к ним, чем самого противника. Агате Кроуфорд совершенно не нравилось, что её невестка была плодом смешения антакийской и болтонской кровей, но, в конечном итоге, видимо, решила, что иметь корни Антаки всё же лучше. Именно этот факт она всегда выдвигала на первый план.

— О, вот почему Вы так ловко беседовали с послом Антаки несколько минут назад. У меня есть свои счёты с антакийцами. А какова девичья фамилия Вашей матери? – Спросил кто-то весело.

— Детуа. – На попытки собеседника показать свою осведомлённость Роуз ответила лишь вежливой улыбкой и дежурным кивком. Её мать хоть и была родом из Антаки, причислять женщину к дворянскому роду – преувеличение. Её дедушка по материнской линии будучи третьим сыном мелкопоместного антакийского дворянина, что не унаследовал ни титула, ни состояния, и своим детям передать ничего не смог. Зато он оставил им в наследство такое же неустойчивое, как и его, положение и чувство собственного достоинства.

“Мать была так похожа на дедушку… Нет. Довольно.” – Роуз решительно оборвала свои блуждающие мысли. Она не хотела думать о матери, особенно здесь, где все пристально за ней наблюдают, ожидая, не совершит ли она какую-нибудь ошибку.

— Но как же тогда Ваша мать, миссис Кроуфорд, оказалась в таком месте, как Болтон? – Подобные вопросы и слова, что приравнивали жизнь в Болтоне к падению на самое дно, уже её не удивляли. Конечно, поначалу, когда Роуз только прибыла сюда, женщину шокировало это чрезмерное, как ей казалось, презрение к её Родине. Но теперь, слыша их каждый день, начала привыкать.

— Говорят, в Болтоне снова случилась масштабная забастовка. И женщины тоже участвовали в этом безобразии! Я, конечно, слышала, что жительницы Болтона способны на многое, но в Ортуране такое и представить невозможно. Невозможно! Просто не могу себе это вообразить.

— Ох, не расстраивайтесь, – Роуз легко улыбнулась. – Людям Ортурана и без того есть, чем гордиться, незачем иметь такое же богатое воображение, как у бо́лтонцев. – Женщину безумно раздражало, что такую простую фразу, как «Всё потому, что Ваше воображение до смешного бедное», тут приходилось выражать столь витиевато. Для страны с развитой технологией местные использовали удивительно неэффективный способ общения. Рэй Кроуфорд теперь пристально смотрел на неё, возможно, давая понять, что супруге пора замолчать. Роуз улыбнулась мужу и как ни в чём не бывало продолжила: – А как поживает Его Величество? Вы ведь виделись с ним пару дней назад? Пожалуйста, расскажите мне. Мне всегда так любопытно, поскольку я редко имею честь его видеть. – Когда Роуз хотела сменить тему разговора, вопрос о правителе Ортурана всегда срабатывал на сто процентов. Ортуранцы, с их любопытством, а иногда и с жалостью по отношению к ней, человеку из страны без монарха, с удовольствием пускались в долгие рассуждения о своём короле. Их высокомерие было поразительным: они истолковывали её простое любопытство как восхищение, смешанное с завистью.

— Его Величество очень крепок для своего возраста. Все монархи нашей страны всегда были такими, но он действительно особенный… – Слушая самую скучную историю в мире, Роуз посмотрела на пианиста, который играл в углу зала. Его пальцы замедлялись, воспроизводя ноктюрн, который уже подходил к концу. Выбранная композиция была известной, великолепной, как и подобает её популярности, и безупречно исполненной. А послевкусие вина, которое она только что выпила, казалось горьким.

[Мы не нашли особых причин для публикации композиций мисс Дэвис.]

Вспомнив содержание короткого и мрачного письма, полученного ею перед замужеством, Роуз невольно сжала и разжала кулак, чувствуя беспричинную ноющую боль в запястье. Внезапно всё это показалось ей бессмысленным. Неужели этот фальшивый брак в безрадостной жизни и эта страна, которая её презирает, так уж важны? Как и говорили издатели, в ней не было ничего особенного, и поэтому не было нужды демонстрировать гордыню или беречь себя. В этом огромном мире она была ничем и никем. В тот момент, когда Роуз вновь осознала истину, которую её мать так отчаянно пыталась донести до неё перед смертью, улыбка женщины стала ещё шире.

***

Ортуран был страной, где солнце всходило поздно. Спустившись в главный холл особняка после приготовлений, Рэймонд Кроуфорд принял приветствие дворецкого, глядя на всё ещё синеватое утреннее небо за окном. Ему хотелось думать, что это обычное утро: привычные виды, привычные слуги, всё как всегда…

— Где миссис Кроуфорд? – Мужчина с трудом произнёс эти слова, словно пережёвывая песок. Дворецкий выглядел удивлённым тем, что его господин искал супругу столь ранним утром. Хоть это и было вполне объяснимо. Лорд Кроуфорд почти никогда не упоминал её и не искал, если только в этом не было крайней нужды. Супруги удивительно мало общались.

— Она прогуливается в саду.

— В такой час? – Рэймонд тихо повторил слова дворецкого. Было семь утра.

— Она вышла уже довольно давно. – Невероятно странная особа. Рэй был не настолько опрометчив, чтобы выражать недовольство женой перед слугами, но не мог помешать упрёкам, которые сами собой всплывали в его голове. – Кажется, леди чем-то расстроена. – Осторожно доложил дворецкий, понизив голос. Рэй Кроуфорд совершенно не был согласен с этим, но просто кивнул. Накануне в газетах всплыли статьи, вещающие, что его «зять» встречается с городскими чиновниками под предлогом бизнеса. Его дворецкий, который, несомненно, читал ту газету, по-видимому, предположил, что это и является причиной ранней прогулки. Была ли расстроена Роуз из-за этого? Вот уж вряд ли. Это было довольно ненадёжное предположение. Рэймонд считал, что Роуз Дэвис, как и её отец, была довольно бесстыдной. Он до сих пор ясно помнил выражение её лица в галерее посольства несколько дней назад. Ничтожества вокруг болтали всякую чушь, потому что он заключил столь «невыгодный» брак. Было бы глупо реагировать на каждое пустое слово, что мололи эти бездельники, но она-то могла бы хоть как-то отреагировать. Женщина просто молча смотрела на него даже после того, как увидела, к чему же привело её прибытие в Ортуран. А значит, эта женщина… Чрезмерно самоуверенна. В ней не было видно ни малейшего намёка на чувство вины или стыда. Всегда одно и то же кукольное, невыразительное лицо.

— Посмотрю сам, – нехотя сказал мужчина. Однако сегодня ему нужно было кое-что выяснить у этой женщины. Рэймонд Кроуфорд вышел в сад, пытаясь избавиться от ощущения унижения, которое он испытывал впервые в жизни, и от этого неприятного чувства, которое всякий раз возникало из-за его жены.

«— Незачем иметь такое же богатое воображение, как у бо́лтонцев.»

Однако, несмотря на все усилия, мужчина мгновенно потерял дар речи, вспомнив женщину, которая произнесла эти слова поющим, удивительно мягким голосом, словно это не было насмешкой. Он надеялся, что после того, как она услышала, что говорили о муже из-за её присутствия, Роуз хотя бы тот вечер проведёт молча, но это, конечно, были слишком большие ожидания. Женщина, которая обычно вела себя довольно спокойно, иногда говорила неподобающие вещи. В своём ли она вообще уме? Перевести разговор с забастовки в Болтоне на монарха этой страны было не просто дерзко, а даже опасно. В этом весьма коротком разговоре правителя Ортурана приравняли к забастовке. Женщина то и дело упоминала этого человека так, словно он был всего лишь лёгкой закуской к выпивке. К счастью, ортуранцы, похоже, ничего не замечали, считая, что она просто удивляется существованию монарха и завидует – так, по их мнению, и должно было быть. Но кто знает? Женщина, рождённая и выросшая в стране без короля…

«— Думаешь, если мы выиграем войну, у нас всё будет хорошо? Считаешь, мы продержимся долго?»

Рэймонду вспомнились слова, которые пробормотал отец, лёжа на смертном одре. Он тогда так тревожился, будто их монархия вот-вот рухнет, и Рэй не понимал его. Но сейчас уже нельзя было сказать, что опасения отца были преувеличены. Король Планто, даже выиграв войну, оказался обезглавлен. Эта женщина продолжала напоминать Рэймонду о вещах, которые тот не желал вспоминать. И это безумно раздражало. С кипящим чувствами, что подступили к горлу, мужчина остановился. Роуз сидела на скамейке, опустив голову. Вряд ли на земле что-то было, но её лицо и взгляд были устремлены вниз. И без того миниатюрная женщина в таком положении выглядела так, словно вот-вот упадёт.

“Она что, плачет?” – Рэй достал сигарету, зажал её в зубах и безразлично посмотрел на Роуз. Конечно, даже если её и не волнует, что из-за неё судачат о её супруге, она, вероятно, расстраивается из-за репутации отца или своей собственной. Впрочем, по внешнему виду Роуз и не скажешь, что она вообще когда-либо плакала. Хотя, подумал мужчина, сейчас самое время дать волю слезам. Рэй Кроуфорд знал, что ортуранцы относились к ней как к животному в зоопарке или же артистке цирка. Люди, которые позволяли себе резкие замечания, даже когда он или его мать наблюдали, наверняка вели себя ещё хуже в их отсутствие. Но... Рэя раздражало не только её вечно отсутствующее выражение лица, но и то, что Роуз вообще плачет. А надобность утешать её, представлялась крайне раздражающей. В тот момент, когда он раздумывал, не уйти ли прочь, Роуз подняла голову. И зевнула.

Широко и протяжно.

После широкого зевка, который она не потрудилась даже прикрыть рукой, на её лице осталось выражение скуки. Глядя на женщину, которая откинулась на скамейку, словно отродясь не знала, что такое приличия, Рэймонд усмехнулся и передумал прикуривать. Да уж, конечно, точно такого и следовало ожидать. Неужели в Болтоне учат, что можно вести себя по-разному, когда тебя видят и когда – нет? Кажется, ещё немного, и его супруга точно разляжется прямо на скамейке.

Услышав шаги, Роуз повернула голову в сторону мужчины. Рэй не упустил раздражение, мелькнувшее на лице женщины. Похоже, как он тяготился её присутствием, так и жена была не слишком рада его появлению. Отличная парочка, ничего не скажешь. Скрывая самоиронию, Рэймонд встал рядом со скамейкой и вынул изо рта сигарету.

— У Вас такой вид, словно отчаянно нуждаетесь в сигарете. – Когда мужчина заговорил, зелёные глаза, только что подёрнутые дрёмой, тут же наполнились подозрением.

— Если скажу «да», дадите мне одну? – Её взгляд буравил сигарету в руке Рэя. Эта женщина не умела врать даже ради приличия. Ему стало жаль мать и экономку, которые, очевидно, целый месяц усердно учили её, как вести себя в особняке Кроуфордов, используя всевозможные светские ухищрения, также известные как притворство или этикет. И вот он результат.

— Я не настолько бескультурен, чтобы предлагать даме сигарету, которую уже держал во рту. – Хотя эта женщина, казалось, с готовностью приняла бы даже то, что побывало у него во рту, Рэю не нужно было опускаться до её уровня. На лице Роуз вновь появилось равнодушное выражение, словно она ничего и не ожидала. Он передумал и убрал сигарету. Это было своеобразным вниманием к женщине, которой, судя по всему, было очень трудно бросить курить. Он протянул руку, и она молча опёрлась на его ладонь, поднимаясь со скамейки.

— Похоже, я слишком долго гуляла. – Иногда её речь, возможно, из-за голоса или сильного акцента Антаки, звучала как песня, с едва уловимой мелодией. Вместо ответа Рэймонд взглядом указал на её помятую юбку. Женщина тихо вздохнула и небрежным жестом поправила одежду. – Лорд Кроуфорд всегда так учтив, даже когда никто не видит. – Прозвучал тихий голос сквозь шорох травы под ногами.

— Здесь, как минимум, я и Вы. Этого достаточно для того, чтобы соблюдать приличия. И… – Женщина всё ещё говорила столь наивные вещи. На этом этапе Рэю стало действительно любопытно, чем она занималась целый месяц в особняке Кроуфордов. – Неправильно думать, что никто не наблюдает за нами здесь, в особняке. – Рука Роуз, лежащая на предплечье мужчины, была совершенно невесомой. Так было всегда. Эта женщина никогда ни на кого не опиралась, лишь символически касалась, словно будучи украшением, и шла самостоятельно. Неужели не понимала, что так выглядит более неестественно и неуверенно? Рэй чувствовал, как её тело напрягалось всякий раз, когда его рука или другая часть тела касались её. Это лишь усиливало впечатление, что женщина находится не в своей тарелке. – Вас фотографируют даже на улицах Болтона. Глаза есть повсюду. Даже здесь, в особняке Кроуфордов. Теперь Вы, наверное, догадываетесь, почему я посоветовал бросить курить. – Фото, на котором Роуз ест фрукты на улице, что было крупным планом размещено в ортуранской газете две недели назад, сделано в Болтоне. Поскольку снимок сделали ещё до их свадьбы, источник был только один: Арчибальд Эвери. А значит, что этот бесстыдный человек заранее всё подготовил и намеренно обнародовал фотографию именно сейчас, и что он продолжит поступать так в дальнейшем, чтобы сдерживать Рэя. Министр внутренних дел Арчибальд Эвери, который принадлежал к той же партии, что и Рэй, похоже, считал его своим главным соперником, уделяя больше внимания преследованию Рэя, чем управлению внутренними делами страны. Он был тем ещё интриганом, который беззастенчиво устраивал провокации через собственную газету.

— Тогда я ещё не знала, что журналисты ортурана столь праздно живут. – Рэй опустил взгляд, гадая, не сарказм ли это, однако на лице супруги не отражалось буквально  никаких эмоций. – Теперь, когда я немного узнала об Ортуране, буду осторожнее. – Хотя особый статус жены политика и хозяйки герцогского дома действительно усложняет ей жизнь, эта женщина особенно тяготилась жизнью в Ортуране. Казалось, Роуз должно быть гораздо лучше сейчас, чем жить в глуши Болтона, если не считать того, что она может стать героиней местных газет. Хоть её отец и богат, он не выглядел как человек, много потративший на дочь. Взгляды людей, зависть и презрение в них – всё это было ничто по сравнению с тем, что имел Кроуфорд. Если посмотреть на ситуацию с другой стороны, такие взгляды могли бы даже стать своего рода украшением.

«— Попробуй поставить себя на её место. Она ведь привыкла к спокойной жизни. Насколько же это должно быть тяжело?»

Рэю вспомнились слова его сестры Бесс, сказанные ему с укором. Сестра, как и положено юной девушке, довольно легко прониклась сочувствием к жене брата, что перебиралась в чужую страну. Однако у Рэя Кроуфорда были иные мысли на этот счёт. Если не можешь справиться, зачем вообще начинать? Если уж решила выйти замуж за Кроуфорда, то должна быть готова к таким вещам. Судя по отсутствующему выражению лица Роуз, было ясно: женщина согласилась на брак без всяких мыслей, планов или решений. Без какой-либо подготовки. Мать, которая предубеждённо считала всех бо́лтонских женщин пылкими, сказала, что Роуз оказалась более «покорной», чем ожидалось, чем она опасалась. Но Рэймонд сомневался, можно ли поведение супруги вообще назвать «покорностью». Эта женщина просто ни о чём не думала. Разумный человек не решился бы на брак с Кроуфордом с пустой головой. Поэтому мужчина постоянно думал о том, что с этой женщиной что-то не так.

— Мне казалось, жить в чужой стране не так уж и сложно, но, похоже, Вы испытываете некоторые трудности. – Он не вкладывал в эти слова особого смысла, но женщина внезапно остановилась.

— Герцог, Вы, должно быть, тоже жили за границей? Дайте угадаю, Антака или Планто? – Роуз попала прямо в яблочко. – Да уж… Вам, вероятно, было несложно. Ведь и Антака, и Планто помимо языка ничем не отличаются от Ортурана. – Приняв продолжительное молчание за согласие, женщина снова зашагала. – Герцог Кроуфорд. Я не думаю, что живу за границей. – Её рука на его предплечье по-прежнему была совершенно невесомой. Даже идя рядом, они оставались на расстоянии, сохраняя официоз по отношению друг к другу. – Мне кажется, что я переехала на столетие назад. Ведь дело не в языке.

— Вот как. – У этой женщины весьма сносно получалось сказать, что их идеи устарели на сто лет. – Я слышал, что в Болтоне у традиций не было времени укорениться. Наверное, это непривычно для Вас. – Женщина, приехавшая из страны, которая то и дело меняла свой политический строй, лишь небрежно кивнула в ответ на его слова. Словно они вовсе не были оскорблением. Или, может быть, она его и не слушала? Рэй начал сомневаться в себе месячной давности, когда полагал, что сможет контролировать этот брак. Тогда он не особо беспокоился, считая, что женщина, которая выйдет за него замуж, хоть и будет несколько уступать ему в положении, постарается максимально сотрудничать с Кроуфордами, чтобы компенсировать своё куда более низкое происхождение. Однако… Рэймонд посмотрел на по-прежнему бесстрастное, словно выбеленное, лицо и подумал. В этой женщине было что-то такое, из-за чего даже сотрудничество с ней не ощущалось как таковое. – Что Вы обсуждали с послом Антаки на приёме в посольстве? – Вот и настоящая причина, по которой мужчина искал Роуз ранним утром.

— С послом Антаки? Мы всего лишь поздоровались… – Послышался безжизненный голос, такой же блёклый, как и её лицо.

— Посол прислал письмо, настаивая на Вашем присутствии за обедом. – Разумеется, Рэй не собирался брать Роуз с собой. Он лишь хотел выяснить, что та успела наговорить в его отсутствие, раз пришло такое письмо.

— Я действительно ничего особенного не говорила. Посол похвалил меня за хорошее знание антакийского, а я просто ответила, что моя мать из Антаки. – Женщина усмехнулась, заметив всё ещё не рассеянное подозрение мужа. Но это длилось лишь мгновение. – Скажи я что-то странное, это, наверное, уже было бы в газетах... Может быть, Вам лучше проверить статьи? – Она снова стала бесстрастной и спокойно посмотрела на него. Её слова были облачены в крайне вежливую форму, словно Роуз тщательно подбирала их, чтобы те прозвучали как ирония или же насмешка. Рэй наконец понял, что именно в ней так раздражало. В сотрудничестве жены или, скорее, покорности, не чувствовалось никакой воли. Отношение женщины было сродни поведению хозяина, который раздражённо и небрежно бросает лакомства собакам, когда те начинают скулить. Рэймонд наконец осознал, что для неё весь Ортуран и даже Кроуфорд были лишь лающими псами.

Уму непостижимо. Отношение этой женщины было точно таким же, как и его собственное, когда он легкомысленно игнорировал тех, кто распускал о нём слухи. Получается, для жены он на одном уровне с теми жалкими болванами.

— Значит, на этот обед я не иду? – Спросила Роуз, когда они остановились у дверей особняка. Быть приравненным к простой собаке – не самое приятное чувство, но Рэй не показал этого. Он опустил руку, которой её сопровождал, и едва заметно улыбнулся.

— Вы больны, миссис Кроуфорд.

— Я? – Рэймонд кивнул, повернулся и без колебаний направился к экипажу. В общем-то, это нельзя было назвать ложью. По его меркам, по меркам его мира, незнание своего положения и места считалось довольно серьёзной болезнью.

«— Мне кажется, что я переехала на столетие назад.»

«— Может быть, Вам лучше проверить статьи?»

Когда ему снова вспомнились её до крайности мягкий голос и манера речи, мужчина усмехнулся. Рэймонд Кроуфорд знал это с первого дня, уже когда встретил Роуз Дэвис, в день похорон, когда увидел, как она шатко поднялась из-за дерева. Он знал, что возненавидит эту женщину. Даже когда он узнал о её отце и происхождении, эти нежелательные обстоятельства были для него лишь досадными, но сама женщина не стала ему неприятна. Однако, когда он встретился с ней лицом к лицу, понял: он никогда не сможет полюбить её. Ни миниатюрное тело, которое казалось, рухнет от любого прикосновения, ни её бледное лицо, что создавало впечатление хрупкости. Даже зелёные глаза, в которых не было ни капли силы, которые словно вот-вот наполнятся слезами, – всё это создавало впечатление слабой и беззащитной женщины. Всё в ней отталкивало Рэймонда. Каждая черта раздражала его самым неприятным образом. Предчувствие герцога сбылось. Единственное, в чём он ошибся, была степень этого чувства. Рэй Кроуфорд искренне ненавидел женщину, которая стала его женой. Он ненавидел её гораздо сильнее, чем мог себе представить.

***

“Вот же ублюдок.” – Роуз пережёвывала еду, стараясь представить, будто зубами перемалывает лицо своего привлекательного супруга. Даже обозвав здорового человека больным, он сохранял наглое выражение лица. Когда она задала уточняющий вопрос, Рэй Кроуфорд лишь едва заметно склонил голову набок. Это ощущалось так, будто муж спрашивал: «А что, разве у тебя с головой всё в порядке?» – “Если бы только можно было закурить…” – Консервативные нравы Ортурана, при которых курящая женщина казалась самым дьяволом во плоти, вынудили её бросить вредную привычку. К тому же, её младший брат Бен всё ещё учился в ортуранской школе-пансионе, и она не хотела создавать лишний повод для газетных сплетен. Если бы Роуз могла после всех этих встреч с отвратительным мужем и местными жителями позволить себе хотя бы одну сигарету, справляться с ситуацией было бы куда легче.

— Роуз, тебе наверняка понравится София! – Раздался рядом голос Бесс, сестры её мужа и, пожалуй, единственного человека в этом доме, к которому женщина испытывала хоть какую-то симпатию. Она повторила это уже более десяти раз.

— Да кому она может не понравиться? Таких людей попросту не существует. – Роуз, что насильно запихивала в себя невкусное блюдо из яиц, удивлённо подняла голову, услышав слова Агаты. На лице её свекрови, Агаты Кроуфорд, появилось для неё необычно мягкое выражение. Бесс была так взволнована с тех пор, как узнала, что граф и графиня Гринвуд должны были посетить сегодня поместье Кроуфордов. После того как Роуз вышла замуж, Кроуфорды перестали приглашать гостей в особняк, так что супруги Гринвуд, должно быть, были им очень близки. Вероятно, настолько близки, что им не страшно было показать такую «недостойную» невестку, как Роуз.

— София тоже играет на пианино. И очень хорошо. – Пятнадцатилетняя Бесс, узнав, что Роуз когда-то играла на пианино, при каждом удобном случае об этом заводила разговор. Возможно, из-за отсутствия собственного таланта девушка сильно восхищалась теми, кто был в этом хорош. Роуз весь месяц старательно делала вид, что не замечает юного лица Бесс, на котором было ясно написано желание увидеть её игру на пианино.

— «Тоже»? Что это значит? – Спросила Агата, вытирая рот салфеткой. – Роуз, ты играешь на пианино?

— Я не очинь хороша в этом.

— «Очень». –  Вдруг повторила Агата слово, которое произнесла невестка.

— Простите?

— Не «и», а «е». Нужно говорить «очень», Роуз. Будь внимательнее. – Агата частенько поправляла произношение невестки прямо посреди разговора. Она была особенно чувствительна к малейшим ошибкам в речи и просто не могла пройти мимо, не исправив.

— Мама, для Роуз ортуанский не родной язык.

— Кто этого не знает? Я ведь не ругаю, а учу.

— Я понимаю. – Роуз прекрасно знала, что у Агаты не было злых намерений. Свекровь просто добросовестно выполняла свой долг, стараясь «исправить» невестку, которая не соответствовала уровню их семьи. – В любом случае, играть виртуозно вовсе не обязательно. Хорошо знать основы – достаточно. Было бы здорово услышать игру Бесс в четыре руки.

— Роуз, ты, верно, шутишь? Разве могла ты учить других, если бы не умела играть блестяще? – Атмосфера за столом, где только что протекала мирная беседа, полностью изменилась после последних слов Бесс.

— Что ты сказала?.. – Агата посмотрела на свою невестку.

— Простите? – Роуз, наоборот, была так удивлена бурной реакции Агаты, что невольно переспросила.

— Ты кого-то учила играть на пианино?

— Да, в основном девочек. – Хотя ситуация была предельно ясной и простой, свекровь, казалось, всё больше приходила в замешательство.

— Зачем?.. Волонтёрство? Неужели покойная миссис Дэвис тебя заставляла?

— Простите? Нет. Я делала это, чтобы заработать денег. – Как только Роуз ответила, салфетка, которую держала Агата Кроуфорд, упала на пол.

— То есть… – Агата была настолько потрясена, что даже не заметила, как салфетка, которую она так бережно держала, оказалась на полу. – То есть ты, будучи мисс, работала в Болтоне? Хочешь сказать, что занималась тем же, чем и мисс Гордон, которая обучает нашу Бесс?! – Мисс Гордон являлась гувернанткой Бесс, и Роуз совершенно не могла понять, что в этом факте так шокировало Агату Кроуфорд. Впрочем, вспоминая события первого дня в этом доме, реакция свекрови не казалась такой уж удивительной.

«— Господи, ты же не служанка!»

Закричала в первый день Агата, схватившись за грудь, когда Роуз попыталась самостоятельно одеться и раздеться. С тех пор, свекровь постоянно повторяла эту фразу. И сейчас выражение её лица было точно таким же. Лицо женщины выражало шок, словно она воочию увидела, как за одним столом с ней сидит не невестка, а дерзкая горничная.

— А чем занимался твой отец?

— У него были трудные времена в бизнесе. – Порой бизнес Эллиота Дэвиса переживал трудности настолько серьёзные, что мужчина не мог выплачивать расходы на содержание, однако позже он не давал денег, уже потому что жил на две семьи. Он даже шантажировал мать, взамен на развод обещая деньги. Но если бы Роуз рассказала об этом, её благородная свекровь, верно, просто рухнула бы без чувств. – Разве настолько плохо зарабатывать деньги игрой на пианино? Графиня Гринвуд ведь тоже играет, не так ли? – Роуз никогда не считала постыдным зарабатывать на жизнь уроками фортепиано. Наоборот, в то время это был её единственный выход, который позволял ей выживать и не скатиться в самобичевание.

— Боже мой, да разве это то же самое?! Миссис Гринвуд играет для себя, ради удовольствия. Это часть воспитания, основа светской жизни.

— Значит, Вы считаете, что леди не должна работать и зарабатывать деньги?

— Если ты леди, то именно так и должно быть. Никогда больше не задавай таких вопросов в приличном обществе. – Выражение лица Агаты Кроуфорд стало более суровым.

— Мама, времена ведь изменились. Миссис Салливан публикуется в газетах, верно?

— Разве это то же самое? Разве ей за это платят? И вообще, Бесс, это не твоё дело.

— Ну и что, если получает? Любой труд должен оплачиваться! Может, мне завтра написать миссис Салливан? Узнать, получает она деньги или нет?

— Элизабет Мэри Кроуфорд. Достаточно. Тебе пора перестать читать столько романов. – Бесс, которая собралась было возразить, несмотря на холодное выражение лица Агаты, всё же замолчала, поймав остерегающий взгляд Роуз. Женщина не хотела, чтобы Бесс вмешивалась в этот разговор и защищала её. Ведь тогда, Агата, скорее всего, решила бы, что Роуз дурно влияет на Бесс.

— В Болтоне я не была леди. Разве Вам не было известно об этом?

— Но твоя мать – госпожа Дэвис.

— В Болтоне нет аристократии. И титулы Антаки или Ортурана там ничего не значат. – Разумеется, как и везде, в Болтоне было немало тех, кто хотел бы ими обладать.

— Мне известно, что у твоей матери и дедушки не было титулов. Однако это не меняет того факта, что их семья была благородного происхождения. Твоя покойная мать получила хорошее образование, и, как я слышала, у неё были слуги.

— У мамы была одна горничная, но на этом – всё. Я справлялась со своими делами сама. – Судя по шокированному виду Агаты Кроуфорд, та, похоже, не знала всей правды о прежней жизни Роуз.

Когда Роуз однажды спросила отца, как вообще состоялся столь неравный брак, Эллиот Дэвис ответил, что это было выгодно для политической карьеры Кроуфорда. Тогда она не стала вдаваться в подробности – ей было всё равно. Но теперь любопытство взяло верх. Какую именно помощь отец должен был оказать, чтобы столь благородная семья согласилась принять такую невестку? Всё, что Роуз видела за прошедшее здесь время, говорило об обратном: её присутствие было скорее политическим бременем, чем услугой.

Слуга убрал оброненную салфетку и принёс новую. Агата, будто очнувшись, наконец расслабила лицо, до этого искажённое смятением.

— Что ж, верно. У тебя ситуация была особенной… – Агата развернула аккуратно сложенную салфетку и глубоко вздохнула. – Что ж, это, конечно, похвально. В этой ситуации, пожалуй, другого выхода не было. Ты поступила очень мужественно и достойно. Хоть это и было нелегко. – Попытка смягчить ситуацию и свести всё к поучительной сентенции – как это сделал бы строгий директор школы – была почти трогательной.

Нелегко? Обучать скучающих учеников, что начинали хныкать после второго занятия, было гораздо легче, чем понять и выдержать текущую ситуацию.

«— Ты не понимаешь? Это – шанс всей жизни, ты не осознаёшь, насколько это большая возможность! Ещё и смеешь думать, что можешь отказаться! Это я тебя так воспитала. Это моя вина.»

Вдруг вспомнился крик ныне почившей матери. Когда Роуз попыталась отказаться от этого брака, мать посмотрела на своего ребёнка так, словно тот был сумасшедшим. Выражение лица, словно та смотрела на свою дочь как на чужеродного монстра, Роуз, вероятно, не забудет до самой смерти. Возможно, с ней и впрямь что-то не так, как когда-то утверждала мать, а теперь и Агата?

— Однако теперь лучше не упоминать об этом. Ситуация изменилась, не так ли? И ты, Бесс, будь осторожна с тем, что говоришь. Роуз, не откровенничай с Бесс слишком уж, только потому что вы теперь родня. Как видишь, она ещё ребёнок.

Итак, в этом и была проблема. Роуз было трудно понять, почему её рассказ о том, как она когда-то учила кого-то игре на фортепиано, был «неприличным». Это ведь не преступление. А то, что окружающие воспринимали само собой разумеющимся, для Роуз было сплошной трудностью.

— Я не знала, что иметь профессию – проблема. Герцог Кроуфорд ведь тоже занимает должность министра. – Неосознанно брошенные слова заставили салфетку Агаты снова упасть на пол.

— Роуз, ты приравниваешь министерский пост к профессии?! – Напрасно Агата пыталась взять себя в руки: теперь её лицо было искажено ужасом и испугом. Словно невестка только что гнусно оскорбила её сына. Роуз, в свою очередь, была так удивлена реакцией свекрови, что выронила свои столовые приборы на пол. – Это служение! – Звук упавшего серебра смешался с пронзительным криком Агаты Кроуфорд. Слуги тут же начали прибираться. После того, как они начали работать в этом особняке, впервые приходилось так часто двигаться.

— Простите? – Теперь растерялась уже Роуз. Осознав, что невестка дерзить не собиралась, а искренне её не понимала, женщина с разочарованным видом провела рукой по уголкам губ и глубоко вздохнула.

— Ты считаешь, что Рэй тратит своё драгоценное время на министерскую работу и политику, занимаясь столь утомительной работой ради собственного удовольствия? Или из-за денег? За эти-то гроши? – Как будто разговаривая с необразованным ребёнком, Агата продолжила терпеливо наставлять: – Это служение стране. Мы обязаны этим заниматься. – К этому моменту слуги уже успели беззвучно сменить салфетки и собрать упавшие столовые приборы. Их скорость и точность казались почти пугающими. Роуз почувствовала, что больше не в силах вымолвить ни слова. – Роуз, давай более не будем к этому возвращаться. – С глубоким вздохом Агата решительно закончила разговор. – Забудь, какой была твоя жизнь до этого. Сейчас тебе до́лжно жить так, словно этого прошлого не существовало. Теперь ты – Кроуфорд, всё, что было ранее, исчезло, так что не стоит никому об этом прошлом рассказывать. – Роуз и сама так считала: всё осталось позади, и теперь ей нужно просто следовать указаниям. Но каждый раз, когда её слова или поступки вызывали шок у окружающих, она понимала, что остатки прошлого стереть не удалось. – Запомни мои слова, Роуз. Болтон и всё, что там было, теперь не существует. – Глаза Агаты – ледяные, пронизывающе голубые, как у Рэймонда – неотрывно смотрели на неё, требуя ответа.

— Да… – Даже в этом коротком с трудом выдавленном слове Роуз слышала свой иностранный акцент, след чужака, который она никак не могла скрыть. Женщина беспокоилась, как можно стереть столь яркий след прошлого.

Удовлетворённая покорным ответом своей невестки, Агата наконец с удовольствием приняла десерт, который принёс слуга.

— Элтон, приведи в порядок рояль в гостиной. Наверняка миссис Гринвуд захочет сыграть. – Голос, которым она отдавала приказ суровому дворецкому, теперь был заметно мягче.

К слову, в этом огромном особняке было два музыкальных инструмента. Одно рядом с комнатой Бесс, другое в гостиной. Рояль в гостиной всегда было накрыто тканью. Словно на нём никто не играл. Так зачем оно вообще там стояло? Роуз только сейчас стало любопытно: кто хозяин рояли, на котором никто не играл, и на которое никто не обращал внимания.

***

— Ох, прошу прощения за опоздание с приветствием. София Гринвуд. – Молодая женщина с румяными щеками, напоминающий летний спелый персик, широко улыбнулась Роуз. Ещё до встречи с гостьей Роуз чувствовала, будто знает о ней всё. Так было из-за многочисленных разговоров Агаты и Бесс. Единственная дочь герцога и герцогини Харланд имела трёх старших братьев и вышла замуж за графа Гринвуда, став графиней. Она была красива, умна, добра, благородна и обладала весёлым нравом, а также была давним другом семьи Кроуфорд. Все её любили, она прекрасно играла на пианино, и так далее, и так далее. – Ах, как же мне повезло встретить кого-то своего возраста! Все мои подруги либо вышли замуж за иностранцев, либо живут уж слишком далеко. – Её пышные, красивые кудрявые волосы мило колыхались возле лба, когда она говорила, а их блестящая чернота хорошо сочеталась с румяными щеками. Она была всего на год младше Роуз, но совсем не казалась её ровесницей. Девушка рано вышла замуж и уже имела двоих детей. – Ну, а Бесс ещё слишком юна. – София хихикнула, словно рассказывая секрет.

Роуз не знала, как реагировать на эту поразительную общительность молодой женщины, которая, казалось, совершенно не чувствовала никакой дистанции, хотя они встретились сегодня впервые. Более того, миссис Гринвуд, казалось, совсем не обращала внимания на отсутствие ответа собеседника. И хотя Роуз до сих пор не сказала ни слова, кроме «здравствуйте», разговор продолжался.

— Кстати говоря, как Вы вообще вышли за такого мужчину, как Рэй? Это так удивительно. Я бы точно не смогла. – Роуз дважды крайне удивилась: один раз – смелому нраву Софии, которая без тени смущения взяла её под руку, и ещё раз – фамильярности, с которой молодая женщина запросто произнесла имя её супруга, которое сама Роуз не осмеливалась даже вымолвить. – Агата, конечно, возмутится, если услышит, но... Рэй такой скучный, согласитесь? Он был таким с самого детства.

И так же естественно прозвучало имя её свекрови. Роуз вспомнила, как лица и Агаты, и слуг стали теплее, когда София Гринвуд появилась в поместье Кроуфордов, осыпая окружающих солнечными улыбками. Для Роуз то были действительно незнакомые лица. Слуги в поместье относились к ней всегда вежливо, но с дистанцией и беспокойством. Чувствовалось, что они боятся, что иностранная герцогиня навредит этой семье. Было странно, что те, кто работал здесь, испытывали такую же гордость и привязанность к этому роду, как и хозяева. Иногда казалось, что семья Кроуфорд принадлежит не только Агате и Рэю, но и тем, кто на них работал. Для Роуз, которая, живя в Болтоне, подрабатывала органисткой в церкви, но никогда не желала той процветания, это было непонятное чувство. Она, что всё ещё неловко чувствовала себя со слугами, и София Гринвуд приветствовали друг друга, словно давно не видевшиеся родственники. Даже на лице её супруга, обычно холодного, как северный ветер, на мгновение появилась улыбка. Как и говорила Бесс, София, несомненно, была очень близка с семьёй Кроуфорд, и все её действительно любили.

— Мне было четыре, а Рэю, кажется, одиннадцать. Он сурово отчитывал меня, чтобы я не хныкала. Четырёхлетнюю! Можете себе представить?

Нет, даже богатое воображение человека из Болтона не могло это нарисовать. Одиннадцатилетний Рэй Кроуфорд…

Страница книги Некролог в интернете

Table of Contents

1 - 1 EXPOSITION - I

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

О книге