«Эрастис. Я прокляну тебя навеки — и себя, что любила тебя.»

Злобный взгляд, полный ненависти, сверлил его с такой силой, что Ёнху на мгновение вздрогнул, почувствовав, как по спине пробежал холодный пот. Он резко открыл глаза. Дыхание сбилось, прерывистое и неровное. Некоторое время он не мог понять, что происходит. Казалось, всё случилось прямо перед ним, но потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: это был лишь отголосок кошмара.

Как раз в этот момент раздалось объявление по самолёту. Услышав, что скоро посадка, Ёнху понял — он закрыл глаза всего пять минут назад.

Почти не спав за долгие десять часов перелёта, он нервно сглотнул, услышав голос стюардессы. За окном мелькали море и горы, сливающиеся с очертаниями города. Это определённо были Афины.

Внезапно сердце ёкнуло, а глаза зажглись жаром. Воспоминания о первом визите в Афины нахлынули неожиданно. Тогда он и представить не мог, что вернётся сюда с таким чувством.

Уезжая измученным телом и душой, он даже мечтать не смел, что когда-нибудь ступит на эту землю снова.

И всё же в глубине сердца он всегда думал: «Если перед смертью у меня будет шанс снова увидеть Грецию…» Лазурное море, белый песок, захватывающие дух острова и древние храмы. И… и те глубокие синие глаза мужчины, которого он безумно любил.

Но в памяти всплыл тот же взгляд — только теперь наполненный лютой ненавистью. Ёнху судорожно сглотнул, запрокинул голову, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Дрожащие пальцы впились в плечи. Стиснув зубы, он замер, подавляя бурю эмоций, поднимающуюся из груди.

«До самой смерти я не смогу в этом признаться»…

Машинально он провёл рукой по старому шарфу, обмотанному вокруг запястья, в тот момент как самолёт с неприятной вибрацией начал резко снижаться.

Аэропорт почти не изменился за последние пять лет. Ёнху, чувствуя, как голова отяжелела от усталости, ускорил шаг.

Закончив долгий паспортный контроль, он вышел в зону прилёта, где уже толпились встречающие. Схватив свою небольшую поклажу, он двинулся дальше. До отеля он планировал добраться на такси. Остановившись, чтобы сориентироваться и найти стоянку такси, он на мгновение задумался, ощущая смутную ностальгию по этой повторяющейся странице своей жизни.

И в этот момент носильщик, спешно проходивший мимо с огромным чемоданом, не заметил Ёнху и задел его плечом.

— А-а!..

Ёнху невольно вскрикнул и пошатнулся. Ещё чуть-чуть — и он бы упал, но чьи-то сильные руки вдруг подхватили его за талию, удержав от падения. На секунду у него потемнело в глазах, он зажмурился, морщась от внезапного головокружения, и судорожно глотнул воздух.

Придя в себя, он с запозданием осознал, что до сих пор прижат к чьей-то груди. Смутившись, Ёнху попытался вырваться, но незнакомец лишь сильнее обхватил его за талию, резко притянув к себе. Растерянный, Ёнху поднял глаза — и замер.

Губы, уже готовые выговорить что-то резкое, вдруг онемели.

Над ним раздался низкий, приятный голос.

— Будь осторожен.

"Добро пожаловать, моя душа."

Ёнху широко раскрыл глаза. Его лицо в одно мгновение побледнело и окаменело. Перед ним было то самое лицо, которое он думал уже никогда не увидеть. Те же синие глаза, тот же мягкий медовый оттенок волос — всё осталось неизменным. Даже ненависть в этом взгляде.

Андреас, чьи губы когда-то проклинали его, теперь кривились в насмешке. Ёнху невольно вспомнил, как эти же губы целовали его — воспоминание, от которого сжалось сердце. И теперь, как и тогда, его голос звучал обманчиво сладко:

— Довольно страстное воссоединение, не находишь, мой любимый?

Ёнху не ответил. Он лишь стоял, бледный и оцепеневший. Ему даже не нужно было спрашивать, зачем судьба снова столкнула их. Этот человек никогда не забывал. Нет, он не простил бы даже после смерти — того, кто высмеял его любовь, растоптал и предал.

В вихре головокружения время для Ёнху резко откатилось на пять лет назад...

Это был первый полёт в жизни Ёнху, и его мучила сильная тошнота.

Он не мог ни спать, ни есть. Мысль о том, что предстоит провести больше десяти часов в этой огромной железной банке, вызывала ужас. Впервые не только на самолёте, но и за границей, Ёнху чувствовал, как напряжение и тошнота лишь усиливали его тревогу. Он никогда не представлял, что окажется за пределами страны, а теперь и вовсе не мог вообразить возвращения. «Жизнь действительно непредсказуема», — подумал он, бессознательно сжимая в руках потрёпанный учебник.

Его багаж состоял из двух старых рубашек, дешёвого костюма и толстой тетради с рецептами, которую он тщательно заполнял все эти годы. Это было всё, что у него осталось — словно он бросил свою прежнюю жизнь. Если бы не этот шанс, что бы он делал? Внезапно он вспомнил человека, который, по сути, стал его наставником и привёл его в Грецию.

Ёнху начал работать барменом всего год назад. Оставшись один в шестнадцать, он перепробовал множество работ, но барменом оказался лучшим вариантом. После увольнения из армии по семейным обстоятельствам он не смог оплачивать учёбу и в итоге бросил даже тот скромный колледж, куда едва поступил. Пришлось сразу искать работу. Но без поручителей, образования или особых навыков выбор был невелик.

К счастью, владелец небольшого бара взял его, несмотря на полное отсутствие опыта, и научил всему. Сам хозяин семь лет проработал барменом в греческом отеле класса люкс, прежде чем вернуться и открыть своё заведение. Благодаря ему Ёнху освоил не только искусство коктейлей, но и основы греческого. Хозяин часто хвалил его, говоря, что тот впитывает знания, «как промокашка». И Ёнху старался изо всех сил, чтобы его не разочаровать. В итоге его даже назвали талантливым, а хозяин был прекрасным человеком, но... Ёнху выдержал лишь год.

Да, ему нравилась эта работа, но постепенно его охватило глубочайшее разочарование. Сколько бы он ни старался, создавая идеальные коктейли, клиенты либо смешивали их в коктейли-«бомбы», либо выпивали залпом, даже не попробовав вкус. Некоторые заходили ещё дальше — приставали к нему. «Пьяные, сами не понимают, что делают», — оправдывал он сначала, но после множества таких случаев его окончательно стошнило от их поведения.

Заметив его мрачные мысли, хозяин однажды, выдавая зарплату, спросил:

— В последнее время ты выглядишь неважно. Что-то беспокоит?

Хозяин бара, ставший для Ёнху почти что единственным близким человеком, смотрел на него с беспокойством. После недолгого колебания Ёнху решил быть откровенным.

Выслушав его, хозяин кивнул:

— Понимаю. Я и сам через это проходил. Как ни крути, а бар — это место, где люди пьют. И пьяные порой творят такое, что волосы дыбом встают.

Ёнху смущённо улыбнулся — эти слова он слышал от хозяина уже не раз. Но затем последовало неожиданное:

— Но я не говорю, что ты должен это терпеть. Честно, я удивляюсь, как ты продержался так долго. Да и для такого маленького бара, как мой, ты слишком талантлив.

— Нет, что вы... — начал было Ёнху, но хозяин перебил:

— С твоими способностями ты справишься где угодно. Правда, в нашей стране профессия бармена пока не в почёте... — Он сделал паузу. — Вот что: ты не думал поработать за границей?

— За границей? — Ёнху остолбенел.

Неожиданный вопрос заставил Ёнху округлить глаза.

"Да-да", - кивнул хозяин и продолжил:

"Недавно узнал - в отеле, где я раньше работал, появилась вакансия. По моей рекомендации тебя возьмут на начальную позицию. Как думаешь?"

"В ваш... бывший отель?" - растерянно переспросил Ёнху.

Хозяин утвердительно кивнул:

"Точно. King Otto Hotel в Греции."

У Ёнху перехватило дыхание. Что за неожиданный поворот? Греция? Роскошный отель? Пока он моргал, пытаясь осознать услышанное, хозяин пояснил:

"Молодость - лучшее время для обучения в серьёзном месте. К тому же, ты столько учился - пора применять знания. Греция входит в IBA, и через них можно попасть на WCC."

"На WCC?" - переспросил Ёнху.

"Да, - подтвердил хозяин, - Всемирный конкурс коктейлей. Бармены со всего мира соревнуются там."

Ёнху вспомнил, как хозяин гордо рассказывал о своём третьем месте на этом конкурсе. Но то был хозяин... А теперь вдруг ему предлагают Грецию и WCC? Мысли путались от такого головокружительного предложения.

"Ну что, - улыбнулся хозяин, - тебя это заинтересовало?"

— И сколько ты ещё собираешься обслуживать пьяниц в этой забегаловке? — хозяин усмехнулся. — С конкурсным опытом тебе везде двери откроются. Вернешься — сможешь устроиться в отель класса люкс. Да и греческий стаж в резюме не помешает.

Он горько улыбнулся:

— Конечно, мне бы хотелось, чтобы ты остался. Но я не могу губить твоё будущее. Талантливого бармена нельзя держать в клетке.

— Но Греция... так внезапно... — пробормотал ошеломлённый Ёнху.

— Твой греческий прекрасен! — ободряюще сказал хозяин. — Кто бы мог подумать, что пригодится? Ты быстро втянешься. Когда тебе что-то интересно, ты схватываешь на лету.

Ёнху покраснел от этих слов. Хозяин прекрасно знал: если тема увлекала Ёнху, он запоминал всё с первого раза, без усилий. Если нет — хоть кол на голове теши.

Но... Греция.

Он и мечтать не смел. Уехать? В страну с другим языком, другими людьми? Справлюсь ли? Он считал себя адаптивным, но за границей всё иначе.

Видя его колебания, хозяин дружески хлопнул его по плечу:

— Подумай как следует.

Несколько дней спустя неожиданный визит заставил Ёнху принять окончательное решение.

— Ладно, в молодости нужно рисковать, — сказал он, объявляя о своём согласии.

Хозяин сиял от радости, горячо поддержав его выбор. Он не спрашивал о причинах — видимо, решил, что Ёнху движет жажда приключений. Для Ёнху это было кстати.

Правда оказалась на стороне хозяина:

С трудоустройством в luxury-отеле визу оформили без проблем. Вскоре Ёнху, с билетом в одну сторону и скромными сбережениями — всем, что у него было, — отправился в Грецию.

«Тебе ведь всё равно, где находиться» — бросили ему вслед колкие слова.

Он промолчал. Это была правда, но от этого не становилось менее больно. Разве можно остаться равнодушным, услышав «Исчезни»?

Афины. Настоящее.

— А-ах... — Ёнху непроизвольно застонал, чувствуя, как самолёт резко снижается. Лоб покрылся морщинами от напряжения. «Приземляемся».

Он взглянул в иллюминатор — внизу раскинулся незнакомый город.

Афины.

***

Такси медленно продвигалось по улицам Афин, а Ёнху нервно теребил ручку своего чемодана. Его беспокоил один и тот же вопрос: "Смогут ли они понять мой греческий? Пойму ли я их? Главное - не запнуться во время собеседования..."

Когда водитель услышал, что пассажир говорит по-гречески, он сразу оживился и начал быстро задавать вопросы. Слова лились сплошным потоком, и Ёнху едва успевал улавливать их смысл. В этот момент он осознал, насколько отличается книжный греческий от живого разговорного языка.

"А что, если на собеседовании я тоже ничего не пойму?" - мелькнула тревожная мысль. Ёнху даже на мгновение побледнел, но затем взял себя в руки и начал внимательно вслушиваться в речь водителя.

К своему удивлению, он понимал примерно половину из сказанного.

"Да... Хорошо..." - кивал Ёнху, стараясь поддерживать беседу. Он понимал, что нужно срочно привыкать к настоящей разговорной речи. Ведь если его возьмут на работу, общаться придется только на греческом и английском.

Вспомнив, как владелец бара хвалил его языковые способности, Ёнху попытался успокоиться. "Я справлюсь", - убеждал он себя.

Примерно через час такси остановилось перед величественным зданием в центре города - отелем King Otto.

***

Отель, которому было уже больше ста лет, внутри оказался ещё великолепнее. Высокие потолки просторного холла, старинные барельефы на стенах и изысканные картины в стиле ренессанс буквально лишили Ёнху дара речи. «Как же здесь красиво...» — мелькнула у него мысль, когда он застыл, заворожённый этим великолепием. Но через мгновение он поспешно опомнился и направился к стойке регистрации.

— Добрый день, — улыбнулась сотрудница.

Ёнху смущённо ответил на приветствие и спросил:

— Бар находится... где именно?

Девушка вежливо уточнила:

— Какой именно бар вас интересует? У нас их три.

«Так и есть — отель действительно огромный», — подумал Ёнху, чувствуя, как от волнения пересыхает в горле. Собравшись, он ответил как можно спокойнее:

— Коктейль-бар. Мне говорили, что он на первом этаже.

— Ах, понимаю, — кивнула сотрудница и указала направление. — Пройдите вдоль колонн, он в дальнем конце коридора.

Следуя указаниям, Ёнху прошёл мимо лифтов, мимо массивных мраморных колонн. «Нужно успокоиться... Главное — не показать, как я волнуюсь», — мысленно повторял он, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Наконец в конце коридора показалась нужная дверь.

Остановившись перед ней, Ёнху глубоко вдохнул. Бар ещё не открылся. Осторожно нажав на ручку, он услышал глухой щелчок — дверь неожиданно поддалась.

— ?! — непроизвольно вырвалось у него, когда дверь открылась без усилий. Моргнув от неожиданности, он робко переступил порог. «Что если я уже опоздал? Или наоборот — пришёл слишком рано?» — беспокойно мелькали мысли, пока он осматривал пока ещё пустое помещение.

Широкий бар разительно отличался от того скромного заведения, где работал Ёнху. Треть пространства плавно переходила в открытую террасу, а антикварная мебель и развешанные на стенах картины с первого взгляда говорили: «Вот что значит бар в отеле класса люкс». «В таком месте можно опьянеть уже от одной атмосферы», — подумал он, ощущая лёгкую дрожь в коленях.

Переступив порог, Ёнху внезапно уловил насыщенный аромат сигары. Взгляд сам потянулся к источнику запаха.

При звуке открывающейся двери невысокий мужчина за стойкой повернулся. Их глаза встретились — и Ёнху замер, поражённый. В пустом баре стоял человек, которого он совсем не ожидал здесь увидеть.

Высокий, почти неестественно статный мужчина в чёрном костюме с шёлковым отливом наблюдал за ним из-за стойки. Каждая деталь — от медовых волос до глубоких синих глаз, от загорелой кожи до чувственных губ, сжимавших сигару — была безупречна. Даже очертания мускулистого тела под идеально сидящим костюмом казались выточенными скульптором.

— Хозяин говорил, что в Греции много красивых мужчин... — пронеслось в голове Ёнху, — но это... за гранью.

Даже будучи мужчиной, Ёнху почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот человек излучал опасную энергию — от кончиков пальцев, державших сигару, до безупречной лини скул. В его присутствии дышать стало труднее.

— Ты опоздал на семь минут, — раздался низкий голос, нарушивший тишину. Сигара описала в воздухе дугу, указывая на часы за стойкой. — В моём баре это непростительно.

Первым пошевелился мужчина. С безразличным видом он отвел взгляд от Ёнху и налил бурбон в бокал. Только это помогло Ёнху наконец убедиться, что перед ним не статуя. «Он держит сигару в зубах, бурбон в одной руке и стакан для олд фэшн в другой...» — с опозданием осознал он. Одновременно пришло понимание, что только что буквально застыл, разглядывая незнакомца. Ёнху почувствовал, как кровь приливает к щекам, и поспешно заговорил:

— Простите... Вы, случайно, не Терон Джотас?

Логика подсказывала: раз человек спокойно курит сигару и пьёт до открытия, значит, он здесь работает. Возможно, даже тот самый менеджер бара, с которым предстояло собеседование. Но голос предательски дрогнул, заставив Ёнху сглотнуть, прежде чем добавить: — Я пришёл на собеседование...

Мужчина поставил бурбон на полку и снова посмотрел на Ёнху. На этот раз его взгляд был пристальным, почти пронизывающим. Вместо сигары он поднёс к губам бокал с виски, прищурившись.

— Семь минут опоздания, — наконец произнёс он, и голос его звучал как низкий гул. — В моём баре это недопустимо.

Ёнху почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Взгляд мужчины медленно скользнул вниз, изучая его с головы до ног. Вместо ответа незнакомец лишь кивнул в сторону стула у стойки, не выпуская сигару из зубов.

Ёнху колебался, но всё же двинулся в указанном направлении, забыв даже поблагодарить. Он отчётливо чувствовал на своей спине этот тяжёлый взгляд, пропитанный дымом сигары. Щёки горели, и, кажется, уже никогда не остынут.

***

— Добро пожаловать. Много о вас слышал, — раздался приятный голос, когда Ёнху вошёл в скрытый за неприметной дверью кабинет.

Здесь его ждал настоящий Терон Джотас — управляющий баром. Мужчина дружелюбно пожал ему руку, внимательно изучил документы и задал несколько вопросов. Сначала на греческом, затем, когда Ёнху уверенно ответил, перешёл на английский.

— Отлично, — наконец кивнул Терон. — Приступаешь завтра. Где будешь жить? Я присмотрел пару вариантов...

Ёнху с удивлением взял листок с адресами. Хозяин бара позаботился обо всём — даже о жилье для человека без связей в чужой стране.

— Спасибо, — искренне сказал Ёнху, чувствуя, как комок подступает к горлу.

Когда он вышел, бар был пуст. Только призрачный шлейф сигары да полурастаявший лёд в бокале напоминали о том, что здесь кто-то был. Ёнху моргнул:

«Неужели мне всё это показалось?»

Но на стойке лежала визитка с именем «Терон Джотас» и номером телефона.

***

— Я здесь, Андреас!

Элегантная женщина, сидевшая в одиночестве в старинном городском кафе, первой заметила его и помахала рукой. Мужчина неспешно подошёл и занял место напротив.

— Опоздал, Дельфи.

Его слова даже отдалённо не напоминали извинения, но Дельфи лишь улыбнулась в ответ.

— Я сама пришла недавно. Но это необычно — чтобы ты опаздывал.

Андреас фыркнул, глядя на её игриво поджатые губы.

— Зарабатывал деньги.

— Деньги? — Она удивлённо моргнула. — Был в отеле?

Откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, он высокомерно опустил веки:

— Отец доверил мне единственный семейный бизнес. Нельзя же быть совсем уж безответственным.

— «Ответственный» и «работа» — два самых неподходящих для тебя слова в одном предложении, — рассмеялась Дельфи. — Ну что, всё как обычно?

Андреас пожал плечами:

— Отель прекрасно обходится без моего вмешательства. Отец и не ожидал, что я всерьёз за него возьмусь.

В его голосе звучала привычная снисходительность, но Дельфи заметила, как напряглись его пальцы, сжимающие салфетку. Что-то его всё же беспокоило.

— Ты правда думаешь, он верит, что ты несерьёзно к этому относишься?

Андреас, только что собиравшийся закурить сигару, замер и уставился на неё. Дельфи усмехнулась с видом человека, знающего все ответы.

— Так это из-за отца? Или из-за Ферис? Притворяться беспечным бездельником — тоже нелёгкий труд, да?

Её сочувственный тон заставил Андреаса сузить глаза. Уголок его губ криво дёрнулся, прежде чем он тихо прошипел:

— Дорогая сестрица, знаешь, от чего умирают раньше времени? От излишней проницательности.

Он намеренно растянул слова, играя с сигарой, но Дельфи заметила, как напряглись его пальцы. В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь лёгким стуком льда в её бокале.

— Ладно, — наконец вздохнула она, — просто... не сжигай всё дотла, хорошо? Хотя бы отель постарайся сохранить.

Андреас лишь усмехнулся в ответ, выпуская кольцо дыма в её сторону. Но в его глазах мелькнуло что-то тёмное — обещание бури, которую не остановить.

Прошёл месяц, и Ёнху постепенно начал обустраиваться. Хотя процедуры были хлопотными, работа у него теперь была. Снял небольшую квартиру за скромную плату. Афины, окружённые горами, страдали от смога — воздух здесь был тяжёлым, и потому в центре жильё стоило дёшево. Позже он узнал, почему аренда была такой низкой, но выбора у него всё равно не было. На что-то лучше просто не хватало средств.

По сравнению с тем, от чего он сбежал, нынешняя жизнь казалась почти что сказкой. Терон оказался хорошим начальником, а другие бармены всегда относились к Ёнху по-доброму. Неожиданно быстро он обрёл стабильность. Старые раны и горечь бегства понемногу затягивались. Казалось, настанет день, когда он снова сможеть улыбаться без боли. Оформление рабочей визы того стоило — теперь можно было начать новую жизнь.

Ёнху решил собраться с силами и оставить прошлое позади. Всё наладится, верил он.

Но удача не бывает долгой.

Однажды вечером, когда бар наполнялся посетителями, дверь распахнулась с грохотом. Ёнху, смешивающий коктейль, поднял глаза — и ледяная волна прокатилась по его спине.

На пороге стоял он.

Тот самый человек, чей образ не давал покоя все эти месяцы. Тот, чьи синие глаза снились по ночам.

— Добрый вечер, — раздался низкий, как шёлк, голос. — Кажется, мы знакомы.

Ёнху почувствовал, как земля уходит из-под ног.

«Нет... Только не это...»

Но судьба, как всегда, оказалась безжалостна.

***

Отель бурлил в предвкушении грандиозного вечера. Ёнху, ещё не освоившийся в греческих реалиях, слушал болтовню нового знакомого — портье Яниса Пападаки.

— Партия семьи Каристеас, — небрежно бросил тот. — Для них это мелочи. Но странно, что проводят у нас — обычно они арендуют яхты или заграничные резиденции.

— Каристеас? — машинально переспросил Ёнху.

Янис округлил глаза:

— Ты... не знаешь семью Каристеас? Серьёзно?

— А что в них особенного? — Ёнху предположил, что это политические деятели.

— Боже правый! — Янис аж подпрыгнул. — Ты же работаешь в ИХ отеле! Как можно не знать...

Он понизил голос до драматического шёпота:

— Каристеас — это не просто семья. Они владеют половиной Аттики! Отели, судоходство, нефть... Говорят, даже премьер-министр у них на зарплате. А глава клана —

Янис осекся, заметив приближающуюся фигуру в зеркале за стойкой. Лицо его побелело.

— О нет... Он здесь... — прошептал он, резко отвернувшись.

Ёнху обернулся — и застыл.

В дверях стоял мужчина в идеально сидящем смокинге, чьи холодные голубые глаза уже были устремлены на него.

— Вечер, новичок, — произнёс Андреас Каристеас, медленно проводя пальцем по краю стойки. — Кажется, ты обслуживаешь мой столик сегодня.

Янис издал странный звук, будто подавился собственным языком.

В отеле царило оживление перед большим вечером. Ёнху, всё ещё плохо разбирающийся в греческих порядках, слушал рассказ нового знакомого — портье Яниса Пападаки.

"Семья Каристеас — это не просто богачи, — говорил Янис, понижая голос. — Они держат в руках половину Греции. Отели, суда, нефть... Говорят, даже премьер-министр у них на крючке."

Ёнху поднял бровь: "Так сильно?"

"А ты как думал? — Янис чуть не задохнулся от возмущения. — Георгиос Каристеас владеет тремя частными островами! Этот отель для них — просто игрушка."

Вдруг Янис резко замолк, заметив тень у стойки. Андреас Каристеас стоял в двух шагах, поправляя манжет. Его холодный взгляд скользнул по портье.

"Янис, как приятно слышать, что ты так хорошо осведомлён о делах моей семьи, — произнёс он мягко, но в голосе слышалась сталь. — Надеюсь, ты так же хорошо знаешь и правила отеля?"

Портье побледнел, будто увидел призрак.

Андреас повернулся к Ёнху: "Ты сегодня будешь обслуживать мой столик в VIP-зоне. Постарайся не разочаровать."

Когда он ушёл, Янис выдохнул: "Чёрт... Тебе достался самый опасный клиент."

Ёнху молча кивнул. В баре вдруг стало очень холодно, хотя окна были закрыты.

"Каристеас могут себе позволить такое. Олимпиада? Да они хоть пять Олимпиад провести готовы!" — Янис размахивал руками, явно наслаждаясь впечатлением, которое производит на новичка. — "Ты, наверное, и про детей Джорджиоса не слышал? Два сына и дочь — все трое невероятно красивы. Особенно второй сын — говорят, от его вида даже мужчины рот открывают. Красивый, чертовски сексуальный... У меня полно знакомых, которые готовы ради него в геи записаться!"

Ёнху вежливо кивал, мысленно составляя список ингредиентов для вечернего приёма.

"Проблема в том, что толку от этой красоты мало, — продолжал Янис. — Старший, Ферис, только в прошлом месяце потерял сотни тысяч на бирже. И это не первый раз! То инвестиции в провальный бизнес, то мошеннические контракты... Джорджиосу с таким наследником не позавидуешь."

Ёнху машинально протирал бокал, представляя, как расставит инструменты на барной стойке.

"Второй сын способный, но слишком занят вечеринками, чтобы заниматься делами. Джорджиос доверил ему только отели, а основным бизнесом даже не позволяет приближаться. Дочь умна и красива, но она женщина... Пока жив Джорджиос, всё держится, но ему уже за семьдесят, здоровье не то. Все гадают, что будет, если... Ну, ты понимаешь. Если Ферис возглавит империю, сколько они продержатся?"

Ёнху кивнул, уже не слушая. Его мысли были заняты предстоящим вечером. Приём такого уровня означал толпу важных гостей и суматошную работу. Лучше прийти пораньше, подготовить ингредиенты, проверить оборудование...

"Ладно, мне пора, — прервал он поток сплетен Яниса. — Нужно успеть подготовиться к вечеру."

Оставив портье продолжать перемывать кости Каристеаса, Ёнху направился к бару. Впереди был долгий день, и ему хотелось быть во всеоружии. Хотя что-то в рассказе о втором сыне засело у него в голове — тот самый "чертовски сексуальный" наследник... Нет, лучше не думать об этом. Работа прежде всего.

Янис продолжал болтать о семействе Каристеас, но Ёнху, полностью погрузившись в мысли о коктейлях, даже не поддерживал разговор.

***

Несмотря на то, что Ёнху пришёл на работу раньше обычного, администраторы уже вовсю готовились к вечернему приёму. Пробираясь сквозь роскошные цветочные композиции, расставленные в холле, он заметил Терона, разговаривающего с управляющим отеля.

Терон первым увидел его и удивлённо моргнул:

— Ты так рано? Что-то случилось?

Ёнху посмотрел на часы, которые проверял Терон, и ответил:

— Сегодня большой вечер. Решил прийти пораньше, чтобы всё подготовить.

— Неожиданный ты спаситель, — лицо Терона расплылось в улыбке. — Тогда проверь шампанское и вина. Я составил список приоритетов — подготовь всё, что понадобится в первую очередь.

Он протянул листок с подробными инструкциями и ещё минут десять объяснял детали. Вдруг остановился, озабоченно спросив:

— Ты справишься?

— Конечно, — уверенно кивнул Ёнху, уже разворачиваясь к бару.

— Эй, список! — окликнул его Терон.

— А?.. А, не нужно. Я уже всё запомнил.

— Всё?.. — Терон замер с выражением лёгкого шока.

Ёнху лишь улыбнулся в ответ и направился к складу, мысленно повторяя последовательность: "Сначала 'Кристалл', потом 'Дом Периньон 2013', за ним идут бордо из погреба..."

Привычка запоминать рецепты и списки до последней детали наконец-то пригодилась в полной мере.

Терон широко раскрыл глаза, глядя на него.

Ёнху снова ответил: "Да", — и добавил с улыбкой:

"Я не ошибусь, так что не волнуйтесь."

Оставив ошеломлённого Терона позади, Ёнху легко зашагал дальше.

Ровно через час, увидев идеально подготовленный бар и винный склад — без единой ошибки, в точности как было указано, — Терон окаменел с выражением, близким к ужасу.

"Что это такое?" — наконец выдавил он, беспомощно открывая рот.

Ёнху спросил:

"Где ошибка?"

Терон, ещё более сбитый с толку его реакцией, моргнул и уставился на него:

"Как ты... Ты что, запомнил всё с одного взгляда? Какой у тебя IQ, чёрт возьми? Да ещё и сделал всё так быстро... У тебя что, колёса вместо ног?"

"А..."

Ёнху наконец смущённо улыбнулся и ответил:

"Просто то, что мне интересно, я схватываю быстро. Учился я не очень хорошо."

Его небрежное замечание заставило Терона окончательно прийти в себя, и он посмотрел на него с новым восхищением.

"Потрясающе. Не знал, что у тебя такой талант. Так ты что, все коктейльные рецепты тоже помнишь?"

За чуть больше месяца Ёнху довелось готовить лишь несколько видов коктейлей. Поскольку кроме Терона был ещё один старший бармен, младшему по должности Ёнху редко доверяли что-то сложное. Он равнодушно ответил:

"Основные рецепты я знаю... Но если покажете что-то новое, смогу запомнить с первого раза."

"Отлично! Тогда проверим прямо сейчас!" - воскликнул Терон, схватив его за руку.

Позволяя себя увлечь, Ёнху в замешательстве подумал, что, возможно, это неожиданный шанс.

<Шансы подобны перьям - могут внезапно прилететь, а потом бесшумно исчезнуть, поэтому нужно всегда быть готовым и внимательно смотреть по сторонам>.

Так говорила ему мать в детстве. Но в его жизни "внезапных" возможностей никогда не было. Сколько бы он ни готовился, перо удачи, казалось, облетало его стороной. И вот теперь он наконец понял её слова. Такой большой шанс - и он сам пришёл к нему.

В баре ожидали заказы шесть барменов, включая троих приглашённых специалистов. Среди них был и Ёнху.

Стоя за стойкой и принимая заказы, он не мог не нервничать. "Возможности подобны перьям..." - слова матери снова зазвучали у него в ушах. Одна ошибка - и неожиданный шанс улетит без следа. Сегодня он обязательно должен показать своё мастерство, чтобы в будущем ему доверяли больше коктейлей.

Решимость придавала ему сил, нервы были натянуты как струны, а сердце билось чаще обычного. Однако голос звучал спокойнее, чем всегда, и выражение лица не выдавало волнения - никто не мог догадаться, как он напряжён.

К третьему заказу "Драй Мартини" Ёнху начал обретать уверенность. Работы было много, но сложные коктейли встречались редко, и ошибки казались маловероятными. Даже необходимость выполнять мелкую работу как самому младшему уже не казалась такой обременительной - "Ну и что?" - подумал он.

Главное - его руки успевали за сообразительностью. Он часто заканчивал задания ещё до того, как старшие бармены успевали их озвучить. Заменить пустые бутылки, принести вино заранее - коллеги сначала удивлялись, но после нескольких таких случаев стали воспринимать это как должное. Когда Ёнху без слов протягивал нужный инструмент, они лишь улыбались и принимали его.

"Отлично", - коротко похвалил Терон, когда Ёнху подал заказанное вино и штопор. Этих слов хватило, чтобы грудь Ёнху наполнилась гордостью и радостью.

***

После бурного потока заказов Ёнху наконец получил небольшую передышку и сразу же вышел наружу.

Стоя в саду отеля, он глубоко вздохнул и посмотрел в небо. Запоздалое чувство восторга потрясло его до глубины души.

Он это сделал.

Хотя вечеринка только началась, он не мог успокоиться. Получить похвалу от главного бармена! Даже когда перед началом мероприятия Терон попросил его на месте приготовить различные коктейли, тот смотрел с недоверием. Но после первой же пробы его лицо выражало ещё большее изумление. Внезапно Ёнху вспомнил владельца бара, который первым научил его миксологии. Без его наставлений он никогда не оказался бы здесь. С мыслью, что обязательно нужно навестить его при первой возможности, он потянулся за сигаретами, ощущая прилив хорошего настроения.

...О нет.

Ёнху замер, не чувствуя ничего в тонком кармане. Он оставил их, когда переодевался. Сигарет нигде не было. И сбегать купить сейчас тоже не получится.

Перерыв длился всего десять минут. Без часов он не мог точно сказать, сколько времени прошло, но думал, что успеет перекурить. Но сходить купить — не вариант. Без него бару будет ещё тяжелее. Опоздать — немыслимо. Однако осознание, что покурить не получится, вызвало дикую тягу. Мысли уже заполонили образы сигарет, и он неосознанно скривился, схватившись за голову. Время неумолимо текло, и в итоге Ёнху пришлось вернуться в зал с бледным лицом.

***

"Ты только сейчас пришёл, Андреас?"

Дельфи сияла, улыбаясь, когда Андреас поцеловал её в щёку, бегло окинув взглядом окружение. Собравшиеся небольшими группами гости — все либо члены известных семей, либо приглашённые VIP-персоны. На празднование дня рождения старшего сына и наследника семьи Каристеас никто не посмел не явиться. Естественно, людей оказалось больше, чем ожидалось. Среди них Андреас искал лицо виновника торжества, игнорируя любопытные взгляды, и спросил Дельфи:

"Где Ферис?"

"Должно быть, с отцом..."

Дельфи тоже не знала наверняка. Она скользнула взглядом по стройной модели, висящей на руке Андреаса, затем снова посмотрела на него.

"Разве хозяин может появляться так поздно? Что, если возникнут проблемы?"

Андреас усмехнулся в ответ на её колкость.

"Отец и Ферис справятся. Моя роль — наслаждаться жизнью."

"Хм," — Дельфи притянула его за шею и прошептала на ухо: — "У тебя помада на губах, идиот."

"Вот чёрт," — Андреас усмехнулся. Он бросил взгляд на женщину рядом, которая смотрела на него с ожиданием. Кокетливо поджав губы, она поймала его взгляд.

"Тебе стоит поправить макияж, дорогая. Подожди меня," — небрежно посоветовал он.

От его сладкого шёпота она слегка покраснела, затем, нехотя отстранившись, удалилась изящной походкой. Дельфи, наблюдавшая за этим, бросила на Андреаса неодобрительный взгляд.

"Сколько у тебя этих 'дорогих', Андреас? Каждый раз новая. Ты хоть помнишь их имена? Или просто называешь всех 'дорогая', потому что не можешь запомнить?"

"Не запомнить и не нужно знать — разные вещи," — парировал Андреас, уже теряя интерес. Он повернул голову в сторону бара. — "Пойдём выпьем? Или ты?"

"Нет, я с Ником."

Андреас понимающе посмотрел на покрасневшую сестру.

"Ох, мне стоит предупредить моего дорогого друга Никоса. Страшная Артемида явно выслеживает невинного оленёнка."

"Андреас! Кто страшный?! Если ты скажешь Нику такое, я тебя никогда не прощу!"

Когда Дельфи закричала, её лицо пылало. Андреас лишь рассмеялся, махнул рукой и направился к бару.

Когда Ёнху вернулся, Терон и остальные встретили его с облегчением, будто увидели спасителя.

— Мы еле справлялись без тебя! — Терон хлопнул его по плечу.

Ёнху кивнул и сразу включился в работу, разбирая накопившиеся заказы. "Хорошо, что не задержался", — подумал он, хотя никотиновая ломка давала о себе знать.

Но отсутствие сигарет оказалось куда серьёзнее, чем он предполагал. Руки начали дрожать, а в голове — туман.

— Сухой мартини с оливкой, — продиктовал Терон, даже не глядя в его сторону.

Ёнху потянулся за бокалом, но пальцы скользнули...

Лязг!

Стекло разбилось о мраморный пол. В баре на секунду воцарилась тишина.

— Простите, — пробормотал Ёнху, чувствуя, как горит лицо.

Терон нахмурился:

— Всё в порядке?

— Да, просто... неловкое движение.

Но это была не просто неловкость. Теперь каждый его жест требовал усилий, будто тело сопротивлялось. В висках стучало: "Одну затяжку... всего одну..."

— Ёнху! — Терон резко окликнул его. — Ты уверен, что можешь работать?

Он хотел ответить "да", но вдруг осознал: пальцы снова дрожат, а перед глазами — пелена.

Чёрт.

Это было хуже, чем он думал.

Когда тяжелый бокал начал медленно скатываться по барной стойке, Ёнху попытался его поймать, но опоздал на долю секунды. Он уже приготовился к громкому звону разбитого стекла, как вдруг...

— Хм — раздалось рядом, и чья-то рука с изящными длинными пальцами легко подхватила бокал у самого края.

Ёнху поднял взгляд — по тонкому запястью, вдоль идеально скроенного рукава черного смокинга, к широким плечам и наконец... к лицу, от которого перехватило дыхание.

Он.

Тот самый мужчина, которого он видел в баре месяц назад. Даже спустя столько времени Ёнху узнал его мгновенно — что было удивительно, ведь лица и имена обычно не запоминал. Но этот человек оставил слишком яркий след.

Незнакомец — нет, Андреас (имя всплыло в памяти сейчас) — стоял перед ним в роскошном смокинге, его чувственные губы искривились в циничной ухмылке. Он поставил спасенный бокал на стойку, даже не удостоив Ёнху взгляда, и облокотился на столешницу.

— Драй мартини, — произнес он низким голосом, от которого по спине Ёнху пробежали мурашки.

Торопливо взявшись за приготовление, Ёнху краем глаза заметил, как Андреас достает сигару. Тот обрезал кончик, затем медленным, отточенным движением раскурил ее, словно наслаждаясь вниманием окружающих. Люди замерли, завороженные — это было похоже на сцену из рекламного ролика: естественно, но гипнотически прекрасно.

Ёнху сделал вид, что не замечает этого спектакля, и поставил перед мужчиной бокал с оливкой.

— Ваш драй мартини.

На слова Ёнху мужчина лишь бросил на него беглый взгляд, затянулся сигарой и выпустил дым. «Не время отвлекаться», — мысленно одёрнул себя Ёнху, собираясь вернуться к работе, как вдруг...

— Ты здесь бармен?

Тихий голос буквально пронзил его. Непроизвольно обернувшись, Ёнху увидел, что мужчина даже не притронулся к мартини, а продолжает изучать его взглядом.

— Всех барменов этого отеля я знаю в лицо. Но тебя вижу впервые. Как так вышло?

Ёнху моргнул. Несмотря на занятость, игнорировать гостя он не мог. Сдерживая нервозность, он натянуто улыбнулся:

— Я работаю здесь всего месяц. Мы ненадолго встречались раньше, но вы, видимо, не запомнили меня.

Мужчина криво усмехнулся:

— Не может быть. Я никогда не забываю красивые лица.

Этот неожиданный комплимент застал Ёнху врасплох. Он растерянно моргнул, внезапно заинтересовавшись, кто же этот человек. Похоже, он действительно связан с отелем...

— Простите, вы... имеете отношение к бару? Чем именно занимаетесь... — осмелился спросить Ёнху.

Мужчина вдруг отвёл взгляд куда-то в сторону. Ёнху машинально последовал за его взглядом и увидел группу нарядных гостей, обменивающихся приветствиями. В центре стоял поразительно красивый молодой человек.

— Я водитель, — равнодушно бросил мужчина, наблюдая за сценой.

"Что?"

Неожиданный ответ заставил Ёнху невольно переспросить. Он что, должен поверить, что этот человек — водитель? Даже далёкий от моды Ёнху мог понять, что этот смокинг — высшего класса, не говоря уже о дорогой сигаре, которую тот курил с таким изяществом.

Мужчина, тем временем, повернул голову, его глаза сузились в задумчивости, когда он поднёс сигару ко рту. Через мгновение дым коснулся ноздрей Ёнху, и он машинально вдохнул. В тот момент все мысли о баре, о мужчине — всё исчезло. Осталась лишь всепоглощающая жажда никотина.

"Хаа..."

Неосознанно он закрыл глаза, слегка приоткрыл губы и наклонился ближе, как будто пытаясь вдохнуть глубже. Грудь наполнилась никотиновым удовлетворением. Как же он этого хотел.

Но когда он, следуя инстинкту, глубоко вдохнул дым и лишь потом осознал, что произошло, его глаза резко раскрылись. Прямо перед ним мужчина хмуро смотрел на него, брови сведены в лёгком недоумении. Его выражение было странным — то ли насмешливым, то ли озадаченным. Ёнху моментально покраснел до корней волос и резко отпрянул.

"Э-это... я... это не..."

Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Смущение от собственной нелепой выходки заставило его запинаться. "Мне... надо идти, работы много", — попытался он выкрутиться, собираясь быстро уйти, но мужчина опередил его.

"Тебе нравятся сигары?"

Голос его звучал спокойно, но в глазах читалось любопытство. Ёнху замер, не зная, что ответить. Признаться? Отказаться? Но мужчина уже протягивал ему сигару, лёгкая ухмылка играла на его губах.

"Попробуй. Если так хочется."

Ёнху колебался. Это было... непрофессионально. Но никотиновая ломка и искушение перевесили. Он медленно взял сигару, их пальцы едва соприкоснулись.

"Спасибо", — пробормотал он, избегая взгляда.

Мужчина наблюдал, как Ёнху неуверенно подносит сигару ко рту, и вдруг мягко добавил:

"Не затягивайся слишком сильно. Это не сигареты."

Ёнху кивнул, чувствуя, как жар разливается по лицу. Глупо. Так глупо. Но когда дым наконец заполнил лёгкие, он не мог сдержать лёгкий стон облегчения.

Мужчина усмехнулся.

"Андреас."

"Простите?"

"Моё имя. Если уж мы делимся сигарой, можно и познакомиться."

Ёнху чуть не поперхнулся дымом.

"Ёнху", — выдавил он, чувствуя, что эта ситуация выходит из-под контроля.

Андреас склонил голову набок, изучая его.

"Так вот ты какой, Ёнху."

Что это значило? Но прежде чем он успел спросить, раздался голос Терона:

"Ёнху! Где ты? Клиенты ждут!"

Ёнху вздрогнул, словно очнувшись, и поспешно вернул сигару.

"Мне надо идти."

Андреас просто поднял бровь, но не стал удерживать.

"До следующего раза, Ёнху."

И пока Ёнху почти бежал обратно за стойку, он чувствовал на себе этот пронзительный взгляд, который, казалось, прожигал его насквозь.

Что, чёрт возьми, только что произошло?

Но больше всего его беспокоило другое.

Почему он уже ждал этого "следующего раза"?

“전화해.”

На его забавный вопрос Ёнху, всё ещё с пылающим лицом, ответил честно, избегая прямого взгляда:

"...Я никогда не пробовал, так что не знаю."

Мужчина медленно кивнул, будто что-то понимая:

"Сигару нужно курить неспеша, чтобы ощутить весь аромат. В спешке — это пустая трата. Да и наслаждаться запахом со стороны даже лучше, чем курить самому."

Его голос звучал странно соблазнительно — то ли это было игрой, то ли привычной манерой. Словно он намекал: лишь тот, у кого есть время на удовольствия, может позволить себе сигару. Такой человек, как он — уверенный, избалованный роскошью.

Пока Ёнху молча моргал, мужчина скользнул взглядом по кокетливо озирающейся красивой женщине в дальнем углу и положил сигару в пепельницу.

"Когда-нибудь я дам тебе почувствовать этот вкус," — прошептал он расслабленно.

Прежде чем Ёнху успел опомниться, мужчина уже доставал визитницу, но вдруг передумал. Вместо этого он быстро написал номер на салфетке и ловко сунул её в нагрудный карман Ёнху.

"Позвони."

"Что это? Что он имел в виду?" - растерянно моргнул Ёнху.

Мужчина между тем сделал глоток мартини, развернулся и бросил через плечо:

"Джина маловато."

Оставив ошеломлённого Ёнху с широко раскрытыми глазами, он плавной, уверенной походкой растворился в толпе гостей.

***

"Оставлять даму одну — это невежливо, Андреас," — надула губки красавица.

Андреас ответил привычной улыбкой:

"Не могу же я курить перед женщиной. Прости."

Легкий поцелуй — и ее выражение лица мгновенно смягчилось. Хотя главным героем вечера был Ферис, все взгляны тянулись к Андреасу. Девушка, будто заявив права на него, прижалась к его руке, осыпая комплиментами. Он снисходительно улыбался, иногда отвечая шутками и поцелуями.

Когда ее звонкий смех раскатился по залу, Андреас уже готовил очередную церемониальную улыбку — как вдруг услышал знакомый голос за спиной:

"Господин Каристеас, вы здесь."

Это был Терон Джотас, управляющий баром. Андреас кивнул:

"Хорошая работа, Джотас. Кажется, ты занят."

"Да, грандиозный вечер," — улыбнулся тот, сохраняя профессиональное спокойствие.

"Надеюсь, все готово? Если вина не хватит, Ферис будет не в духе," — поднял бровь Андреас.

"Не беспокойтесь, такого не случится. Запасов и персонала более чем достаточно," — отрезал Терон, не оставляя места ошибкам.

Андреас будто случайно спросил:

"Кстати, новый бармен — это стажер?"

"А... Вы о Ёнху? Да, он у нас месяц. Довольно талантлив," — ответил Терон.

Андреас тут же перевел взгляд. Его глаза остановились на Ёнху, который ловко встряхивал шейкер, готовя коктейль.

"Не то чтобы я сомневаюсь в твоем чутье, Джотас, но это удивительно. Настолько хорош? Новенький, а уже ведет бар?"

Терон ответил без колебаний:

"Да. Я работаю в этой сфере давно, но такого парня вижу впервые. Запомнит всё с первого раза — никогда не ошибется. Даже мимолетные замечания клиентов учитывает в работе. Какой бы наплыв ни был — не переспрашивает, сразу делает. Руки быстрые, память феноменальная, да ещё и творческий подход. Не знаю, как в остальном, но как бармен — гений. Удивительно, что до сих пор не имел наград."

"Правда?.."

Редкостная щедрость Терона на похвалы заставила Андреаса на секунду задуматься. Вскоре он кивнул:

"Понял. Спасибо."

"Не за что."

Терон коротко кивнул и поспешно удалился. Тем временем женщина, до этого лишь молча наблюдавшая, капризно надула губки:

"Ну что там такое, Андреас? Поделись и со мной~"

Она продолжала ворчать, но Андреас лишь поднёс бокал с шампанским к губам, не отрывая взгляда от Ёнху. Его молчание говорило само за себя - в этот момент ничто, кроме фигуры за стойкой, его не интересовало.

***

"Поздравляю, господин Каристеас."

"Великолепный вечер, господин Каристеас."

"С днём рождения, Ферис."

Едва появившись в зале, старший сын семьи Каристеас — Ферис — оказался завален поздравлениями. Он обменивался рукопожатиями, отвечая каждому, пока его взгляд не столкнулся с красивым мужчиной, стоящим в стороне. Улыбка Фериса на мгновение застыла.

Он быстро отвел глаза, делая вид, что не замечает его, но выражение лица уже исказилось. Лишь после долгого круга приветствий, когда игнорировать стало невозможно, Ферис наконец повернулся:

"Отличная вечеринка, Андреас. Благодарю." — Он обнял его за плечи в формальном жесте, шепнув на ухо: — "Зачем ты пришел?"

"Я же владелец отеля. Должен присматривать за делами," — так же тихо ответил Андреас, высвобождаясь с привычной улыбкой. — "Рад, что тебе нравится."

Их улыбки скривились в одинаково фальшивых гримасах, пока Ферис быстрым взглядом не проверил окружение:

"Исчезни. Если будут проблемы, я разберусь."

На угрожающий взгляд Фериса Андреас сделал преувеличенно удивлённое лицо:

"Я же управляющий этого отеля. Отец доверил мне хоть что-то — не могу халатно относиться."

Ферис скривился, сквозь зубы процедив:

"Пустые слова. Какая разница от этой дыры? Тебе бы на своей яхте с такими же никчёмными дружками бухать."

Улыбка Андреаса осталась, но исчезла из глаз:

"Как грубо встречать младшего брата, пришедшего поздравить."

"Ты же знал, что я тебя не ждал? Теперь понял — вали отсюда. Ты портишь мой праздник."

Улыбка окончательно слетела с лица Андреаса. Его голос стал тише и опаснее:

"Я терпел тебя как старшего. Не заставляй меня сбросить маску, Ферис. Мне нравится играть доброго братца."

Ферис почувствовал ледяной укол страха, но внешне сохранил напускную уверенность:

"Ты мне угрожаешь? Старшему наследнику?!"

Андреас знал — в дрожащем голосе смешались гнев и страх. Внезапно он рассмеялся и махнул рукой:

"Ну, если так понятнее. Старайся там."

Он дружески хлопнул Фериса по плечу, стиснувшего зубы, и добавил:

"Не переживай, я ненадолго. Не по-джентльменски заставлять даму ждать на таком скучном мероприятии."

Андреас уже собирался уйти, но вдруг остановился и обернулся:

"Кстати, насчёт сделки с Goldman Sachs... Тебе стоит пересмотреть. Бегло просмотрел документы — источники финансирования мутные, состав акционеров неясный. Да и котировки слишком нестабильны. Так себе инвестиция."

"Кто тебя просил...!"

"Конечно, ты не послушаешь?"

Андреас перебил его, ухмыляясь — он точно знал, что ответит брат.

Кто-то окликнул Фериса, но тот не слышал. Его взгляд, полный ярости, провожал исчезающую в толпе фигуру Андреаса с дамой под руку.

***

К середине вечеринки Ёнху уже едва держался на ногах. Он был так занят, что даже не обратил внимания, когда Джорджиос Каристеас — глава семьи и владелец отеля — вышел к микрофону.

"Искренне благодарю всех, кто пришёл сегодня. День рождения старшего сына для отца имеет особое значение..."

После его длинной речи на сцену поднялся наследник. Пока гости аплодировали, официанты начали разносить шампанское и вино.

Четверо барменов во главе с Тероном взяли бутылки, оставив бар на Ёнху и ещё одного сотрудника. Ферис Каристеас взял микрофон. Как и говорил Янис, он был поразительно красив. Ёнху вдруг вспомнил, что это тот самый мужчина, на которого смотрел незнакомец за барной стойкой. Его густые брови и волосы создавали мужественный образ, но во взгляде чувствовалась холодность. "Вряд ли у него приятный характер", — подумал Ёнху, когда раздались аплодисменты и хлопки пробок.

Бар тут же накрыла волна заказов. С четырьмя отсутствующими барменами Ёнху и его напарник едва справлялись. Заказы на вино и шампанское сыпались как из рога изобилия. Руки Ёнху двигались на автомате — он выдёргивал пробки штопором за секунду, даже не глядя. Он не заметил, как другой бармен смотрел на него с смесью ужаса и восхищения.

И тогда...

"— Ай!"

Когда штопор соскользнул, Ёнху даже не успел понять, что произошло. Острая боль пронзила ладонь — разлетевшаяся пробка оставила глубокий порез.

"Ёнху, что случилось?!" — коллега в ужасе уставился на хлынувшую кровь.

"Ничего страшного... просто пробка сломалась," — сквозь стиснутые зубы пробормотал Ёнху, хотя в глазах уже темнело. Он автоматически извинился перед гостьей, которая смотрела на его окровавленную руку с испугом.

Салфетка, которую он достал из кармана, моментально пропиталась алым. В подсобке Ёнху наконец позволил себе скривиться от боли — рана пульсировала, кровь продолжала сочиться.

"Черт возьми..." — прошептал он, сжимая ладонь и чувствуя, как кровь просачивается между пальцами. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: "Идеальный провал на таком важном мероприятии..."

***

"Порезаться о штопор — ну разве можно быть таким идиотом?" — пробормотал Терон, разглядывая перевязанную ладонь Ёнху.

Тот молча опустил голову. Врачи еле остановили кровь — пришлось накладывать десять швов. "Повредил артерию, могло быть хуже", — предупредил хирург. Но настоящая проблема ждала впереди: как работать с такой травмой?

"Ну что, справишься?" — Терон тяжело вздохнул. — "С такой рукой толку от тебя мало."

"Справлюсь! — Ёнху резко поднял голову. — Нервы не затронуты, я смогу..."

Он не мог упустить этот шанс. Первая удача в жизни — и вот так всё рухнет? Невозможно.

Терон почесал подбородок: "Ладно. Пока займёшься подсобкой и своими текущими делами. За бар — только на пару часов в пиковое время, как ассистент. Когда заживёт — посмотрим."

Это было лучшее, на что можно было надеяться. Ёнху поклонился, сжимая здоровой рукой окровавленный фартук.

Но настоящая проблема обнаружилась позже. Вернувшись на работу через два дня, Ёнху с ужасом осознал — он больше не может держать штопор.

Когда первый заказ потребовал открыть бутылку, его пальцы одеревенели. Рука в толстой повязке дрожала мелкой дрожью. Терон, заметив его панику, быстро взял вино и штопор сам.

— Э-это просто... — начал Ёнху, но по спине уже стекал ледяной пот.

И так повторялось снова и снова. Даже взгляд на штопор вызывал приступ страха — ладонь пульсировала призрачной болью, будто снова истекая кровью.

Он пытался бороться. Купил дешёвое вино и пробовал дома — безрезультатно. Руки предательски дрожали, штопор падал на пол. После пятой попытки, когда бутылка выскользнула из мокрых ладоней, Ёнху в ярости швырнул штопор в стену.

Бармен, который не может открыть вино.

Эта мысль парализовала. Ёнху стоял среди осколков, осознавая: его карьера разбита вдребезги, как эта бутылка.

Перед сменой Ёнху зашёл в больницу и теперь направлялся к месту встречи с Янисом возле отеля. Прошло уже три недели после происшествия, но на его руке всё ещё красовался бинт — правда, гораздо тоньше прежнего.

Врач осмотрел заживающую рану, сменил повязку и строго-настрого запретил снимать её самостоятельно. Следующий визит назначили на день снятия швов. Физически рана почти не беспокоила, но психологические последствия оказались куда серьёзнее — он по-прежнему не мог прикоснуться к штопору.

Ёнху вздохнул и вдруг услышал шум. Обернувшись, он увидел толпу, столпившуюся вокруг чего-то. Среди людей мелькнуло знакомое лицо.

— Янис?

Пробившись сквозь толпу, он схватил друга за рукав:

— Янис, что ты здесь делаешь?

— А, это ты, — Янис едва взглянул на него, сразу отводя глаза обратно к центру событий.

Ёнху последовал его взгляду и нахмурился. Двое мужчин громко спорили, размахивая руками, но до драки дело не доходило. Толпа бурлила, давая «ценные» советы:

— Да он вообще не в себе!

— Нет, это твой кореш лажу несёт!

— Пошли отсюда, — устало пробормотал Ёнху, оттягивая Яниса за собой.

아?”

— Подожди, надо разобраться, кто прав! — Янис вырвал руку, его глаза горели азартом.

Ёнху вздохнул. За три месяца в Греции он уже привык к этой национальной особенности — стоит начаться спору, как все вокруг тут же превращаются в судей.

— Да ты их даже не знаешь, — пробормотал он, хотя был уверен — Янис не услышит.

— Именно поэтому я могу быть объективным!

Янис, не глядя на Ёнху, тут же влился в спор:

— Да вы просто не разбираетесь в футболе! Мы проиграли туркам только потому, что Теотокас проявил халатность. Если бы он сделал точный пас вместо того, чтобы бить по воздуху, как последний болван...

— Что?! — взорвался один из спорщиков. — Как ты смеешь называть Теотокаса болваном? Лучшего исполнителя штрафных нет во всём чемпионате! Ты хоть представляешь, как его оценивают в премьер-лиге?

— Да это же был пас, а не штрафной! — горячился Янис, размахивая руками. — Настоящий пас должен...

Спор разгорался, вовлекая всё новых участников. То, что начиналось как перепалка двоих, теперь напоминало рыночную площадь в час пик — десятки людей разбились на группы, яростно жестикулируя и перекрикивая друг друга.

«Греки...» — мысленно вздохнул Ёнху, наблюдая, как спорщики, краснея, тычут пальцами в воздух, но тщательно избегают даже случайного касания. Он уже понял: для местных пустить в ход кулаки — значит признать поражение в словесной дуэли.

— Я пойду поем, — сказал он, глядя на часы. — Догоняй, когда закончишь «устанавливать справедливость».

Не дожидаясь ответа (Янис и так не слышал его за шумом), Ёнху направился в привычную таверну. Заказав сэндвич и лимонад, он задумался: «Может, в выходные сходить в музей?»

Первый глоток напитка заставил его задрожать. Кислота буквально скрутила язык — будто в стакан выжали целый лимон. Сахарница стояла нетронутой, и Ёнху срочно засыпал в напиток всю её содержимое. Даже после этого каждый глоток требовал усилий — он морщился, как от лекарства.

— Брр... — скривился Ёнху, отодвигая стакан.

Неожиданно вырвавшийся стон привлёк внимание окружающих. Ёнху машинально последовал за их взглядами — и замер.

Тот самый мужчина.

В тёмных очках, но узнаваемый с первого взгляда. В сером костюме с благородным отливом он стоял, облокотившись на чёрный Mercedes у входа в торговый центр через дорогу. Медленно курил сигару, изредка поглядывая на часы — будто кого-то ждал. Свидание, что ли?

В памяти всплыло, как он сунул Ёнху номер. «Тот салфетка потерялась в суматохе после травмы... Хотя я бы всё равно не позвонил». Прошёл почти месяц — и вот неожиданная встреча.

Мужчина не замечал пристального взгляда через улицу. Возможно, он привык к вниманию — рядом щёлкнул фотоаппарат, но он даже не повернул голову.

Вдруг из торгового центра вышла женщина в развевающемся красном платье с пушистой кошкой на руках. Кто-то произнёс: «Каристеас...»

За ней спешил сотрудник в униформе, заваленный коробками и пакетами. Мужчина потушил сигару, открыл багажник и терпеливо ждал, пока груз уложат. Когда клерк удалился, он галантно распахнул заднюю дверь. Они перекинулись парой фраз — женщина скользнула внутрь, он сел за руль. Mercedes плавно тронулся.

Ёнху остался сидеть с полуоткрытым ртом, всё ещё переваривая увиденное.

***

— Вот злюка! Усадил меня на заднее сиденье, как какую-то поклажу, — ворчала Дельфи, поглаживая любимую кошку.

Андреас усмехнулся:

— Аллергия, милая. Ничего не поделаешь.

— Врёшь! Тебе просто не нравятся кошки, — фыркнула она.

— У меня аллергия на всех животных. Запомни: в следующий раз я не поеду с тобой за покупками, если ты снова притащишь эту пушистую чуму, — его голос звучал игриво, но в глазах мелькнула steel.

— Это жестоко! Диана — прелесть!

— Настолько прелестная, что хочется вышвырнуть её из машины.

— Андреас!

Он проигнорировал её возмущение, переключив внимание:

— Ну что, куда направим наш шоппинг-рейд на этот раз?

***

Янис появился в таверне, когда Ёнху уже доедал сэндвич. Как и предполагалось, из-за этого он опоздал на работу.

— Простите, — пробормотал он, снова и снова кланяясь.

Терон тяжело вздохнул:

— Так нельзя, Джи.

(Все теперь звали его «Джи» — Терону было сложно выговорить «Ёнху», и он взял первую букву фамилии.)

— Простите, — повторил Ёнху.

— В следующий раз не прощу. Опоздание — это не про тебя, — предупредил Терон.

— Будьте уверены, этого больше не повторится.

Только после очередных извинений Ёнху наконец смог приступить к работе. Из-за опоздания подготовка шла в спешке. Один из барменов бросил взгляд на его перевязанную ладонь:

— Что врач сказал?

— Заживает хорошо, не переживай.

Он улыбнулся, но внутри его грызла другая забота. Дело было не в ране. «Если так будет продолжаться, я не смогу работать.» Но даже осознавая это, он всё ещё не мог дотронуться до штопора.

***

Эта компания бездельников существовала ещё до того, как Андреас поступил в университет. После армии они воссоединились — идеальная группа для тех, кто предпочитает витать в облаках. Богатые наследники без дела крушили всё вокруг, устраивали ночные вечеринки и занимались прочей ерундой. Сейчас это было именно то, что нужно Андреасу.

Обычно они собирались либо на чьей-то яхте (чаще всего его), либо кочевали по барам и клубам. Сегодня выбор пал на последнее.

— Немного опоздал, — сказал Андреас, отодвигая стул без помощи официанта.

Его тут же окружили возгласы:

— Опять задержался! Ты никогда не приходишь вовремя.

— Надо ввести штраф. Может, ставишь раунд?

— Не могу поверить, что опоздал на Ferrari. Неужели она всё-таки бракованная?

Последнюю реплику выдал Никос Дукакис. Его семья, наравне с Каристеасами, правила греческим судоходством. Они с Андреасом выросли вместе — лучшие друзья и одновременно соперники.

С детства и до сих пор они соревновались во всём. Счёт был 3:1 — Никос проигрывал чаще, но иногда побеждал. Последний триумф Андреаса — редкая модель Ferrari, которую он успел заказать на волосок раньше Никоса. Тот до сих пор не мог этого забыть.

Андреас лишь усмехнулся, наблюдая, как Никос ёрзает на стуле.

— Ник, мужчина, который вечно держит зло за прошлое, не может называться великодушным, — сказал Андреас.

— Какое ещё зло? Я просто сделал тебе замечание за опоздание, — вспыхнул Ник, его лицо покраснело.

Андреас лишь коротко усмехнулся, но, похоже, это ещё больше разозлило Ника.

— А тебе вообще не идёт эта привычка снисходительно улыбаться, будто ты всех презираешь.

В отличие от хмурого Ника, Андреас по-прежнему улыбался, отрицая:

— Неправда. Я никого не презираю.

— Чушь.

Ник фыркнул, но в этот момент раздался спокойный голос:

— Прошу прощения. Могу я принять ваш заказ?

Андреас, который как раз собирался закурить сигару, замер. Медленно повернув голову, он вспомнил то, о чём забыл: да, этот мужчина здесь работал.

Стройный, красивый бармен, как и тогда, стоял в безупречной форме. Их взгляды встретились, и бармен на мгновение удивлённо моргнул, но тут же вновь стал бесстрастным.

«О чём он сейчас думает?» — внезапно стало любопытно Андреасу.

— Ваш заказ? — бармен вежливо улыбнулся, возвращая его к реальности.

— Подожди... Чуть позже.

— Как скажете.

“맞아, 딱 그거야.”

— Мужчина почтительно поклонился и развернулся. Андреас быстро скользнул взглядом по золотой бейджике на его груди. «Ji». Теперь он вспомнил — Терон действительно называл его Джи.

Некоторое время Андреас смотрел ему вслед, затем снова повернулся к столу и нахмурил брови.

— Вы странные сегодня. На что уставились? — спросил он.

Оказалось, он был не единственным, кто следил за уходящим барменом. Очнувшись от своего забытья, компания тут же разразилась комментариями:

— Ну что, я же говорил?

— Да уж… Такого даже в лучших барах редко встретишь. Нет, конечно, заведение отличное, но ему бы… как бы сказать… другое место больше подошло.

— Например, кровать?

Грязный намёк вызвал взрыв похабного смеха, и кто-то тут же подхватил:

— Ты видел этот гибкий стан? А эти тонкие запястья? Когда он ставит бокал, так и хочется схватить его за руку…

— А голос… Одного звука достаточно, чтобы с ног сбило.

— Мечтаешь услышать, как он застонет, да?

— Ага, именно это!

— Вновь раздался взрыв похабного смеха, и Андреас недоумённо моргнул.

— Погодите... Значит, вы сегодня сюда зашли именно чтобы...

— Ага, точно, — без тени смущения подтвердила компания.

— Впервые увидели этого парня на вечеринке у Ферриса, и теперь кто-то из нас заходит сюда через день.

— Да мы специально просим, чтобы он обслуживал наш столик! Всё сказано.

— Я в прошлый раз пять стейтов виски выпил — так он потом так участливо спросил: «Господин, вы в порядке?» Чуть не опозорился на месте.

— Пьяному море по колено, вот и избежал конфуза.

— Хорошо ещё, что не встал...

Когда поток грязных шуток и смеха возобновился, у Андреаса сам собой сморщился лоб. «Да что с ними не так? Наследники лучших семей Афин — и млеют перед каким-то барменом...»

— Какая разница, какие у того вкусы? Если их обаяния недостаточно — есть деньги. И до сих пор этот метод никогда не подводил.

Андреас тоже не делал особой разницы между мужчинами и женщинами, но чтобы вся компания потеряла голову и горланила вот так... «Да он же просто бармен, в конце-то концов!»

Невероятно. Он с досадой цокнул языком — как вдруг заметил неожиданную деталь. Ник до сих пор не проронил ни слова, пристально глядя на него.

«Неужели и ты потерял голову?»

— Разве не стыдно? Сбились в стаю из-за симпатичной внешности — прямо как неоперившиеся юнцы, — с презрением произнёс Андреас.

— Юнцы? Да ты сам пялился, как заворожённый!

— Будь честен — ты первый потерял голову.

— Я уж думал, ты прямо здесь его на стол опрокинешь!

— Ну он же известный альфа-самец...

Новая волна смеха. Андреас лишь снисходительно пожал плечами:

— У меня есть причина. Я его знаю.

— Знаешь? Как? — Ник вдруг оживился.

«Ну надо же, этот остолоп...»

— Не забыть такое. Очень... впечатляюще.

— Да расскажи уже! — Ник заёрзал на месте.

Андреас неспешно прикурил сигару, выпустил дым и только потом продолжил:

— Ничего особенного. Просто наклонился ко мне... и вдохнул дым, который я выдохнул.

— Дым? От сигары?

— Ммм. Закрыл глаза с таким сладострастным видом, что я еле сдержался, чтобы не поцеловать.

— Вот это да!

“내기?”

— Чёртов везунчик! Как тебе всегда удаётся урвать самый лакомый кусок? Мир несправедлив!

Слышать такое от мужчин, с рождения купающихся в привилегиях, было забавно. Неожиданное чувство превосходства вызвало у Андреаса странную улыбку. Среди перешёптывающейся компании заёрзал Ник, наконец выдавив:

— ...И как давно ты его знаешь?

Андреас нарочно замедлил ответ, делая вид, что вспоминает:

— Где-то больше месяца.

— Значит, он работает здесь чуть больше месяца... — Ник пробормотал это скорее для себя.

Андреас мгновенно раскусил его мысли:

— Не вздумай переманивать мой персонал, Ник.

— Что? Да я даже не думал...

Несмотря на отрицание, щёки Ника покраснели. «Ну конечно», — мысленно усмехнулся Андреас, выпуская длинную струю дыма.

— Он важен для нашего отеля. Если попробуешь его забрать — серьёзно пожалеешь.

Ник вспыхнул:

— Важен? Да ты даже не знал, что он здесь работает!

— Знал.

— Врёшь! Ты явно был удивлён, увидев его. Даже если и знал — забыл. Раз он так «важен», просвети нас: чем именно?

Ник, что редко для него, нападал с необычной агрессией. Андреас едва заметно нахмурился. Если бы Ник отступил — Андреас, возможно, махнул бы рукой. Может, даже не стал бы вмешиваться, если бы тот потом соблазнил Джи обещаниями.

Но эта реакция разожгла в Андреасе азарт. Он медленно выпустил дым и произнёс:

— Хорошо, давай на спор.

— На спор?

— Тут же вся компания насторожилась, глаза загорелись азартом. Даже Ник напрягся. Андреас неспешно продолжил:

— Докажу, насколько он важен для этого бара. Ставлю на него... вот это.

С этими словами он бросил на стол ключи от Ferrari.

— О-о-о! — компания ахнула.

Андреас прищурился. Ник на секунду заколебался, затем кивнул:

— Ладно. Я ставлю яхту... и коня.

Яхта была ожидаема, но вот второе...

— Коня? Илиоса?

— Именно.

Чистокровный Илиос — одна из немногих вещей, которые Андреас проиграл Нику в прошлом. При мысли, что скакун может сменить хозяина, его губы дрогнули в улыбке.

— Хорошо, начнём.

— Какие условия? — нервно спросил Ник.

Андреас скользнул взглядом к бармену:

— Проверим, сколько заказов он сможет выполнить. Думаю, двадцати видов хватит?

— Что? Да это же смешно!

— Разве это ставка?

Андреас лишь усмехнулся в ответ на разочарованные возгласы:

— Всё изменится, если добавить условия:

1.   20 видов напитков — без записи, только по памяти.

2.   Переспрашивать у нас нельзя.

Компания загудела:

— Вот это уже интересно...

— Двадцать видов — серьёзное испытание.

— Без уточнений...

Все взгляды устремились к Нику. Тот нахмурился и выдвинул контрусловия:

— Увеличиваем до 30 видов (включая вина), официант повторяет заказ только один раз, и лимит — один час. Тогда я согласен.

Андреас замер. Похвала Терона была редкой, но он заметил — руки у бармена проворные. Однако условия Ника... Неужели такой человек вообще существует?

Но ставку предложил он сам, а врождённый азарт уже заглушал голос разума.

— Хорошо, — с невозмутимой улыбкой согласился Андреас, пока компания с азартом начала увеличивать ставки.

«Прощай, Ferrari», — с лёгкой горечью подумал он, глядя на ключи от машины.

***

Ёнху суетился в переполненном зале, украдкой поглядывая в сторону бара. Группа мужчин, занявших самый большой столик, то и дело взрывалась смехом, явно чем-то возбуждённая. Парочка из них иногда бросала на него взгляды, но только сейчас он понял, что все они — одна компания.

«И этот мужчина с ними?» Ёнху удивился. Тот совсем не походил на легкомысленную публику, но, вопреки ожиданиям, вписывался в их шумную толпу идеально.

Кто он вообще такой? Водителем его точно не назовёшь... Ёнху покачал головой, отгоняя ненужные мысли. «Какая разница? Главное — побыстрее принять заказ.» Мысль о незавершённых делах заставляла его нервничать.

Он быстро протёр шейкер и бросил осторожный взгляд в их сторону — как раз в тот момент, когда один из мужчин поднял руку. Ёнху тут же направился к ним с готовой улыбкой.

— Чем могу помочь?

Его вежливый тон и улыбка, кажется, очаровали компанию. Андреас, наблюдая за их реакцией, вдруг решил подшутить.

«Vous avez les hanches sexy.»

Ёнху не понял. Французский? Или итальянский? Он растерянно оглядел стол, но мужчины лишь переглядывались с оживлёнными лицами. Видимо, все знали французский. Это явно не было заказом... Что он сказал? Что бар ему нравится? Ёнху смущённо улыбнулся, решив, что это что-то хорошее.

— Спасибо.

Ответ на греческом вызвал взрыв хохота. Лицо Ёнху напряглось — он явно ошибся. Что этот тип вообще сказал?!

Андреас, видя его ледяной взгляд, продолжил с той же насмешливой улыбкой:

«Laisse-moi te toucher.»

На этот раз смех раздался ещё до ответа. Ёнху, не скрывая раздражения, резко парировал:

— Если у вас есть заказ, говорите на английском или греческом. Остальные языки я не понимаю.

Его холодный тон лишь развеселил Андреаса, который махнул рукой, будто это пустяк. Ёнху едва сдерживал гнев — клиенты есть клиенты, но... «Чёртовы хулиганы! У меня дел по горло, а они тут дурака валяют!»

Стиснув зубы, он окинул их ледяным взглядом. Мужчины, наконец перестав смеяться, начали сыпать заказами:

— Драй мартини.

— Джин-тоник.

— Текилу.

— Валентайн 30-летний, дабл.

Заказы сыпались один за другим. Когда очередь дошла до Андреаса, Ёнху едва не дрогнул:

— Романе-Конти 1984, два бокала.

Лицо Ёнху побледнело. А следующий заказ Ника добил его:

— Дом Периньон 1999.

В списке оказалось с десяток редких вин. Один только мысленный подсчёт стоимости заставлял его сжимать перебинтованные руки за спиной.

— ...Принято.

Убедившись, что заказы закончились, Ёнху кивнул и развернулся.

— Два сухих мартини, один джин-тоник, дабл "Валентайн" 30-летней выдержки, два бокала "Романе-Конти" 1984 года, "Сингапурский слинг", "Шато Петрюс" 2000 года, "Дом Периньон" 1994 и 1999 годов, "Куба Либре", две порции "Абсолют Водки", имбирный эль, "Луи Латур" 2001 и 2004 годов, "Мутон Ротшильд" 1991 и 1993 годов, "Блэк Рашн", три "Камикадзе", "Блю Хавайи", "Блю Маргарита", "Пайпер Хайдик" 1992 года, "Домен Караипидис" 1999 года, три текилы, "Планета Шардоне" 2002 года. Всё верно?

Ёнху быстро перечислил заказ и оглядел компанию, но ответа не последовало. Что-то было не так, но у него были более важные заботы. Отбросив смутные подозрения, он продолжил:

— Из-за большого заказа приготовление займёт некоторое время. Это вас устроит?

— Как удобно, — ответил за всех Андреас.

Ёнху вежливо улыбнулся:

— Принесу напитки по мере готовности. Тогда я пойду.

С безупречным поклоном он развернулся и так же быстро удалился, как и появился. Компания какое-то время молча смотрела ему вслед, затем разразилась возбуждёнными возгласами:

— Что за чёрт? Он запомнил всё с первого раза?

— Да он даже не собирался ничего записывать!

— Дело пахнет жареным, Ник. Тебе стоит поволноваться.

Шумная перепалка заставила Ника бросить взгляд на Андреаса. Тот лишь спокойно улыбался, тогда как Ник процедил сквозь зубы:

— Игра только начинается. Он ещё может забыть что-то. Или не уложиться в срок.

— Кажется, ты очень на это надеешься, Ник, — с лёгкой усмешкой поднял руку Андреас. Браслет его часов "Harry Winston" холодно блеснул. — Три минуты прошло.

***

— Что за чертовщина? Они что, решили упиться до смерти?

Ёнху лихорадочно повторял заказ, двигаясь с пугающей скоростью. Терон попытался помочь, но только сбивал его с толку, поэтому Ёнху вежливо отказался. Приготовить тридцать напитков — не проблема. Даже сейчас его руки работали быстрее обычного, но мысли были заняты лишь одной навязчивой последовательностью:

Вино. Отвёртка. Вино.

— Ой.

От напряжения он едва не уронил бокал, но успел вовремя поставить его на стойку и принялся за коктейли. Внезапно он заметил, что движения стали неуклюжими — в поле зрения мелькнули белые бинты. Не долго думая, Ёнху снял их. Руки, освобождённые от повязок, постепенно обрели привычную ловкость, но в голове продолжала звучать та же навязчивая последовательность: Вино. Отвёртка. Вино.

Расставив десяток бокалов на большом подносе, он ровным, быстрым шагом направился к столику.

— Остальное принесу в ближайшее время.

Разложив бокалы перед каждым именно так, как они заказывали, Ёнху с безупречным поклоном удалился. Мужчины остолбенели. Каждый заказал по два-три напитка, а пока принесли только первые.

— ...Он серьёзно собирается принести всё? — кто-то выдавил шёпотом.

Ник побледнел. Андреас всё ещё улыбался, но и его лицо приобрело странную бледность. Что за чёрт? Он хотя бы ожидал, что Ёнху переспросит, кому что наливать. Глядя на "Отвёртку", поставленную точно перед ним, Андреас изо всех сил старался сохранить улыбку. Он действительно... сделает это?

С момента принятия заказа до расставления бокалов прошло меньше двадцати минут.

Компания молча переглядывалась, когда спустя ещё двадцать минут Ёнху вернулся со второй партией. Снова — без единой ошибки. Он расставил бокалы, собрал пустые на поднос и так же быстро исчез, не проявляя ни спешки, ни усталости.

— Осталось только вино... — пробормотал кто-то.

Теперь Ёнху перестал быть для них объектом вожделения. Ник был белее мела, а с лица Андреаса наконец исчезла улыбка.

***

Ёнху бросился в подсобку, будто его преследовали. Найти нужные вина оказалось не так сложно. Проблема началась потом.

Протерев бутылки и подготовив бокалы, он выпустил дрожащий вздох. Так хотелось попросить о помощи. Но Терон был занят заказом из комнатного сервиса, а другие бармены и без того носились как угорелые, пытаясь справиться с потоком заказов — ведь Ёнху застрял у этого столика.

Он прикусил губу. Вечно просить других нельзя. Взгляд упал на руки — они предательски дрожали. Ёнху стиснул зубы и посмотрел на часы. Заказ слишком задерживается. К этому моменту они наверняка уже опустошили вторую партию напитков — пили они, казалось, с пугающей скоростью. Медлить больше было нельзя. Чтобы скрыть дрожь, он нарочно заторопился, укладывая вина на тележку.

— Заказанные вина.

Когда он стремительно подкатил тележку, мужчины вздрогнули и тут же начали сверять время. Ёнху, не понимая причины, сначала расставил бокалы, затем показал заказавшему шампанское этикетку и открыл бутылку. До этого момента всё шло гладко.

— Да у нас ещё время останется. Вот это да... — кто-то пробормотал.

Но Ёнху сделал вид, что не слышит. Его больше волновало, как бы не уронить вино. Проверив этикетки, он взял штопор. Все смотрели на него. Но он будто не замечал этих взглядов. С бледным лицом и холодным потом на лбу он сжал штопор. Руки дрожали так сильно, что это было заметно даже ему самому.

Внезапно Андреас нахмурился:

— Эй, ты в порядке?..

Ёнху не слышал его слов. Вставить штопор. Повернуть. Вытащить пробку. Вот и всё. Только это. Давай же, сделай это. Ты можешь, ты должен.

Ледяной пот со лба скатился по щеке. Поднести штопор к пробке. Руки дрожали так, что несколько раз он почти ронял его. Тяжелая тишина нависла в воздухе. Ёнху побледнел и задержал дыхание. Чьи-то пальцы обхватили его трясущуюся руку, сжимающую штопор. Они коснулись пробки. От внезапного страха мысли в голове полностью исчезли. Рука снова ослабла, но чья-то ладонь не дала ей разжаться. Благодаря этому Ёнху не уронил штопор, перехватил его и стиснул зубы. Время словно остановилось. Он зажмурился. И тогда...

Почувствовал знакомое сопротивление пробки. С трудом открыв глаза, Ёнху осознал, что поворачивает штопор. Точнее, кто-то, держащий его руку, делал это за него, но ощущение в пальцах было unmistakable. Наконец штопор прошел насквозь, оставалось потянуть. Нет, ты поранишься! Он инстинктивно вдохнул, когда легкий "поп!" ударил по барабанным перепонкам.

"Ах..."

Широко раскрыв глаза, Ёнху посмотрел вниз. В поле зрения попала пробка, насаженная на штопор. Ошеломленно уставившись на чистый горлышко бутылки, он с опозданием осознал: получилось. Это он сделал.

Пробка вынута...!

"А-а..."

Мгновенное облегчение подступило к глазам слезами.

"Всё в порядке?"

Услышав голос, Ёнху, переполненный эмоциями, поднял взгляд. Андреас смотрел на него. Только теперь Ёнху понял, кто помогал ему. В этот момент на его лице расцвела беззащитная улыбка.

"Спасибо."

Он не замечал, как мужчины смотрят на него, завороженные. Всё его существо переполняла радость - он наконец преодолел свою травму. Отделить пробку от штопора всё ещё было сложно, но осторожными движениями он справился и с этим. Главное, в этот раз он сделал это сам, без помощи Андреаса. Ёнху мог гордиться собой.

"Пробка."

Неизвестно почему, он протянул сувенир Андреасу, который смотрел на него с странным выражением, и снова широко улыбнулся.

"Извините за задержку с заказом."

Окинув взглядом присутствующих, Ёнху взял штопор уже увереннее. Со вторым разом было проще. Уверенности прибавилось. Движения становились быстрее, и вскоре он вставлял штопор и вытаскивал пробку одним движением, как раньше. Когда последняя пробка поддалась, он не сдержал возглас. Получилось. Наконец-то получилось. Теперь он мог сказать с уверенностью: травма окончательно преодолена.

***

— Помощь? Это же нарушение правил, — запротестовал Ник с опозданием.

Андреас лишь пожал плечами:

— А что прикажешь делать, когда у него руки трясутся? В условиях не было пункта о запрете помощи с пробкой.

Хотя слова звучали досадно, спорить было нечего. Ник покраснел от злости, тяжело дыша через нос, но остальные гости уже потеряли интерес к спору. Внимание снова переключилось на «рокового бармена», причем с еще большим азартом.

— Всё, я жду здесь до закрытия бара.

— Что? Я первый его заметил!

— Какая разница, кто первый?

Перепалка нарастала, и вот уже кто-то схватил собеседника за грудки. Андреас на мгновение остолбенел. Для грека проявление насилия равносильно признанию поражения. Если они готовы переступить через этот табу, значит, полностью потеряли голову. Но настоящей причиной его беспокойства было другое.

Неужели я почувствовал угрозу?

Он усмехнулся про себя — «Просто пьяные дураки» — но отпускать ситуацию на самотек не собирался. Конечно же, исключительно из чувства ответственности работодателя. Если быть точным, он никогда особо не интересовался управлением отелем и уж тем более не испытывал подобной «ответственности», но Андреас предпочел не замечать этого противоречия.

— Подождите-ка. Пока он работает в моем отеле — это моя зона ответственности.

— Какая разница? В нерабочее время тебе-то что?

По их горящим глазам и позам, напоминающим гиен перед атакой, стало ясно: они настроены серьезно. Нужно было срочно что-то придумать.

— Ладно, вот мое предложение, — холодно сказал Андреас, пристально глядя на разгоряченную толпу. — Дикие наскоки ни к чему не приведут. Вы же не планируете реальное насилие, верно?

Некоторые из мужчин невольно вздрогнули. Попал в точку, — с удовлетворением отметил про себя Андреас, продолжая невозмутимо:

— Раз цели у всех одинаковые, давайте поступим цивилизованно. Дадим ему право выбора. Пусть сам решит, с кем хочет провести время. Остальные — отступают.

— Что за чушь?

— Да кто так делает! Не согласен!

В ответ на бурные протесты лицо Андреаса внезапно стало жестким, а голос зазвучал с непривычной резкостью:

— Или вы всерьез собираетесь наброситься на него стаей, как животные? Хотите узнать, что такое настоящий страх?

Мужчины невольно попятились. Редко кто видел Андреаса в таком состоянии. Пока они переглядывались в замешательстве, Ник нахмурился:

— И что ты предлагаешь? Чтобы мы все по очереди за ним ухаживали?

— Конечно, нет. Это слишком рискованно. Кто знает, на что способны возбужденные кобели без поводка, — язвительно парировал Андреас, игнорируя возмущенные возгласы.

— Рабочее время — лучший момент. Хотите флиртовать — делайте это здесь, в баре. Но никакого принуждения. Только честное соблазнение.

— И как именно?

— Это уже ваша задача, — усмехнулся Андреас.

Все погрузились в раздумья. Ник подозрительно посмотрел на Андреаса:

— О чём это ты задумался? Неужели тоже решил поучаствовать?

Андреас усмехнулся:

— Собирался просто понаблюдать со стороны, но после твоих слов, пожалуй, действительно стоит включиться.

— Тогда я пас.

Отказ Ника вызвал бурную реакцию. Андреас вопросительно поднял бровь, а Ник продолжил с раздражением:

— Раз ты так уверенно предложил это пари, значит, хорошо знаешь того парня. У нас просто нет шансов. Кто знает, может, у вас уже всё давно решено.

— Что? Правда?

— Андреас, говори честно. До чего вы уже дошли?

— Не прикидывайся невинным! Ты что, просто водишь нас за нос?

Андреас устало вздохнул под шквал возмущённых возгласов:

— Не понимаю, почему разговор пошёл в этом направлении. Я просто присоединился к вашей затее. И почему я должен быть исключением? Хотите доказательств, что между нами ничего нет?

Все переглянулись, но никто не решался ответить. В неловкой тишине кто-то спросил Ника:

— Почему ты сдаёшься? Казалось бы, ты должен быть самым заинтересованным.

— Верно, Ник. Странно видеть тебя таким смиренным.

Когда со всех сторон посыпались реплики, Ник бросил многозначительный взгляд на Андреаса и сказал:

— Тогда скажу прямо. Шансов нет. Эй, есть среди вас хоть один, кто может тягаться с Андреасом?

Воцарилась тишина. Андреас на мгновение растерялся — не понимал, стоит ли смеяться над этой ситуацией. Когда он поднес к губам новую сигару, кто-то пробормотал:

— Но Ник, среди нас у тебя больше всего шансов. Как ты можешь просто так сдаться?

— Верно, ты единственный, кто может сравниться с Андреасом.

— Что если мы все отступим и поддержем тебя?

Андреас замер, услышав это предложение.

— Что, ребята, у вас ко мне столько претензий? — спросил он, поднимая бровь.

В ответ посыпались недовольные реплики:

— Ты просто имеешь несправедливое преимущество.

— Как сказал Ник, у тебя уже может быть фору.

— Да с твоей хитростью, Андреас, тебе и не такое по плечу.

— Эй...

Андреас с усталым видом окинул их взглядом. Но и Ник смотрел на него с явным подозрением. Неужели моя репутация настолько испорчена? — с горечью подумал он, чувствуя себя отвергнутым даже собственной компанией. С тяжелым вздохом он выпустил дым и сказал:

— Ладно. Если Ник согласится соревноваться со мной, вы все отступите?

— Только если это будет Ник, — хором ответили они.

Андреас искоса взглянул на Ника. Тот упрямо отворачивался, всем видом показывая, что никакие слова его не переубедят. Слегка поморщившись, Андреас спросил:

— Что я должен сделать, чтобы ты мне поверил?

— Сомневаюсь, что это возможно. Даже если сейчас он держится, окажись вы наедине — этот бармен растает от твоих феромонов, — язвительно заметил Ник.

Но вместо ожидаемой реакции Андреас рассмеялся, выпуская клубы дыма. Все растерянно переглянулись, а он, продолжая улыбаться, добавил:

— Не стоит беспокоиться. Даже когда я соблазнял его — он даже бровью не повёл.

— Что?!

— Ты пытался его соблазнить? Как?!

— Не может быть! Ты серьёзно?!

Среди всеобщего недоверия Ник скептически уточнил:

— То есть этот парень тебя отверг?

Остальные переглянулись, кивая: "А, ну конечно". Андреас затянулся сигарой, медленно выпустил дым и с неохотой признался:

— Не хотел этого говорить, но вот приятная для тебя новость: соблазнять пытался именно я.

Несколько секунд повисла гробовая тишина. Затем, как удар грома, разразился взрыв возмущения:

— Это невозможно!

— Тебя отвергли? Андреаса Каристеаса?!

— Врёшь! Неужели ты ждёшь, что мы в это поверим?!

Андреас лишь пожал плечами под градом возмущённых возгласов:

— Что бы вы ни говорили — это правда. Неловко признаваться, но ваша реакция действительно обижает.

— То есть тебя ДЕЙСТВИТЕЛЬНО отвергли? — Ник остолбенел.

Сама мысль, что Андреас — тот самый Андреас, который никогда первым не проявлял инициативу — не только сделал шаг, но и получил отказ, повергла всех в шок. Лёгкая улыбка тронула губы Андреаса:

— Он мне довольно понравился. Я оставил номер, но за месяц так и не позвонил. Явный намёк, не так ли?

Дав Нику время осознать услышанное, Андреас спросил:

— Ну что? Всё ещё не хочешь участвовать?

Странный сегодня день, — подумал он, наблюдая за Ником. Впервые в жизни он так отчаянно пытался втянуть кого-то в спор.

— ...Ладно, — наконец произнёс Ник. Прежде чем компания успела обрадоваться, он добавил холодным тоном: — Условия: только ты и я. Метод — любой, если он не против. Так?

— Согласен. Но победа засчитывается только когда кто-то приведёт его в постель. Проигравший навсегда оставляет попытки.

— А если выиграю? — резко спросил Ник.

На предложение Андреаса Ник резко спросил:

— А если я выиграю?

Уже считает победу своей? — мысленно усмехнулся Андреас, но ответил равнодушно:

— Победитель волен решать сам. Продолжить отношения или бросить.

— Ты, конечно же, бросишь, — Ник с отвращением сверкнул глазами.

Андреас прищурился, затянулся сигарой и медленно выпустил дым:

— Давай не будем загадывать наперёд о том, чего ещё не случилось.

***

Когда приближался рассвет и большинство посетителей уже разошлись, компания наконец поднялась со своих мест. В последний раз поклявшись оставить Ёнху в покое, они один за другим выходили из бара, бросая на него полные сожаления взгляды.

После их ухода остались только Ник и Андреас. Хотя по первоначальной договорённости платить должен был Андреас, Ник опередил его:

— Мы вас здорово загрузили сегодня. Наверное, были слишком навязчивы?

С этими словами он с улыбкой протянул карту. Ёнху, устало улыбнувшись, принял её. Ник решил взять инициативу, — с лёгкой досадой подумал Андреас, наблюдая, как Ёнху достаёт чековую книжку.

— Касса сейчас не работает. Подождите минуту, пожалуйста.

Извиняюще улыбнувшись, он быстро начал записывать заказы. Список оказался идеально точным, включая индивидуальные цены. Даже Андреас, как и Ник, не мог не восхититься.

Но вот подсчёт занял у Ёнху неожиданно много времени — куда дольше, чем приготовление коктейлей или запись заказов. Когда он, наконец, закончил и с облегчением вздохнул, Андреас неожиданно сказал:

— Вы ошиблись в расчётах.

Ёнху растерянно моргнул:

— Г-где именно?

Этот человек, который до сих пор сохранял хладнокровие даже под наплывом заказов, теперь выглядел совершенно смущённым. Андреас и Ник переглянулись.

Андреас протянул руку и ткнул пальцем в цифры:

— Вот здесь: 80 центов плюс 30 — это 1,10 евро. И налог тоже неправильно посчитан. Давайте, я сам.

Не дожидаясь ответа, он выхватил калькулятор и чек, начав яростно набирать цифры. С скоростью, сравнимой с тем, как Ёнху смешивал коктейли, Андреас закончил подсчёты, грубо подчеркнул итоговую сумму и протянул чек обратно:

— Выходит на 450 евро больше. И как вы собираетесь это исправлять?

Ёнху покраснел от лёгкого упрёка. А ведь говорят, что азиаты хороши в математике, — с досадой отметил про себя Андреас, осознавая собственный стереотип.

Ёнху взял калькулятор, словно хотел перепроверить, но его медлительность вывела Андреаса из себя. Тот снова выхватил устройство и начал набирать цифры прямо у него перед носом:

— Смотрите: 15,30 евро плюс 40, плюс два по 800, один на 12 000, два по 140 000...

Андреас с торжествующим видом протянул калькулятор, демонстрируя те же цифры:

— Ну что, убедился?

Лицо Ёнху стало ещё краснее. Андреас едва сдержал смех. Обычно он не получал удовольствия от чужого смущения, но почему-то растерянность Ёнху забавляла его. Наверное, я действительно пьян. Или просто возбуждён после победы в споре.

Но прежде чем он успел пошутить, Ник протянул спасительную руку:

— Бывает. В конце концов, для расчётов и существует калькулятор. Сегодня просто не повезло с техникой.

Ник, ты уже начал соревноваться?

Андреас нахмурился, наблюдая, как Ник, покраснев, горячо продолжал:

— Не слушайте его. Главное, что вы отлично справляетесь с коктейлями. Сегодня всё было идеально — ни одной ошибки при таком наплыве заказов, да и вкус...

Похвалы Ника лились рекой. Лицо Ёнху постепенно прояснялось, на нём появилась улыбка. Видя это, Андреас почувствовал необъяснимое раздражение.

— Умение смешивать коктейли — базовый навык бармена. Если раздавать напитки даром, отель разорится в мгновение ока. Гости, конечно, будут в восторге — "Дом Периньон" бесплатно! Может, и "Романе-Конти" тоже подарим?

Ник снова вмешался, не давая Ёнху опомниться:

— Андреас, хватит. Сегодня он и так выложился на все сто.

"Что вы придираетесь к какому-то «Дому Периньону»?" — недовольно бросил Ник.

"Какому-то?" — Андреас язвительно поднял бровь. — "Может, спросим нашего бармена, что он думает по этому поводу?"

Напряжение между ними нарастало, и Ёнху поспешно вмешался:

"Это я ошибся, пожалуйста, не ссорьтесь. Извините, я сейчас всё пересчитаю. Просто я... не очень хорошо обращаюсь с калькулятором. Математика — не моя сильная сторона."

Он попытался разрядить обстановку неуклюжей шуткой. Ник тут же подхватил:

"Математика — это сложно. Не понимаю, зачем она вообще нужна. У меня от одних цифр крапивница появляется."

"У меня тоже."

Они переглянулись и рассмеялись. Зрелище было настолько отвратительным, что Андреас нервно забарабанил картой Ника по столу:

"Вы что, собираетесь тут до утра? Устроим ночёвку в баре?"

"Мы как раз этим и занимаемся," — тут же парировал Ёнху, мгновенно сменив дружелюбное выражение на холодный взгляд в адрес Андреаса.

Тот был ошарашен. Это уже выходило за рамки простой невежливости по отношению к гостю. Внезапно Андреасу вспомнился кот Дельфи — Диана с её янтарными глазами. Стоило ей обидеться, как она тут же начинала дуться точно с таким же взглядом, но стоило Дельфи почесать ей подбородок — и она сразу же начинала мурлыкать, будто ничего и не было.

Вдруг взгляд Андреаса задержался на тонкой шее Ёнху. Он машинально потянулся, чтобы провести пальцами по коже, но Ёнху выхватил карту прямо у него из рук. Пока Андреас застыл в недоумении, тот провёл оплату и вернул карту Нику — с улыбкой.

— Спасибо.

— Пойдём уже.

Андреас схватил Ника за рукав, когда тот собрался отпустить очередную глупую шутку.

— Подождите.

Неожиданно Ёнху перегнулся через стойку и схватил Андреаса за запястье. Тот едва сдержал улыбку, поспешно сделав лицо каменным. Ник тоже замер, оглядывая их.

Андреас повернулся с видом раздражённого человека, но Ёнху уже не было и следа от вежливой улыбки бармена. Вместо этого он гневно сверлил его взглядом:

— Что это вы тогда сказали мне на непонятном языке?

Повисло ледяное молчание. Ник в замешательстве смотрел то на одного, то на другого. Андреас, сохраняя каменное выражение лица, наконец ответил:

— Это был французский.

— Неважно. Повторите, что именно.

Он уже сжимал в другой руке шейкер. Похоже, при неправильном ответе тот мог полететь в голову. Андреас непроизвольно моргнул. Краем глаза он заметил, как Ник отвернулся, слегка трясясь от смеха. Настроение окончательно испортилось.

— Не твоё дело, — отрезал Андреас.

Прежде чем Ёнху успел продолжить допрос, Андреас резко вырвал руку и широкими шагами направился к выходу. Бармен хотел было окликнуть его, но Ник, смеясь, помахал ему рукой, вынудив Ёнху скривиться в вымученной улыбке на прощание.

Догнав Андреаса, который мрачно шагал впереди, Ник вдруг оживился, будто и не было его предыдущего недовольства:

— Похоже, он тебя на дух не переносит, — сияя, заключил он.

Андреас молчал, необъяснимо раздражённый этой сияющей улыбкой. Ему вдруг страстно захотелось дать Нику пощёчину — просто так, без причины. Но он лишь стиснул зубы и продолжил идти, глядя прямо перед собой.

"Так нельзя поступать."

Поздним вечером, перед сменой, Ёнху зашёл в больницу — и, как и ожидал, получил выговор от врача.

Нельзя самовольно снимать бинты. Воспаление только усугубит ситуацию.

Ёнху виновато извинился, но в душе махнул рукой: эти предостережения ничего не значили по сравнению с тем, что он снова смог держать штопор.

Он мысленно подсчитал — с момента травмы прошёл почти месяц. На губах дрогнула облегчённая улыбка. Больше не придётся смущённо перепоручать вино другим барменам.

Врач, ворча, осмотрел заживающую рану и наложил большой пластырь вместо бинта.

— Заживает хорошо, но осторожность не помешает.

Перед уходом Ёнху велели прийти ещё пару раз на перевязку.

Выйдя из больницы лёгкой походкой, он едва сдержал желание напеть что-нибудь.

Солнце Средиземноморья никогда не казалось таким мягким.

Будто вернулись первые дни в Греции.

Поймав взгляд улыбающегося мужчины, Ёнху машинально улыбнулся в ответ. Тот что-то хотел сказать, но Ёнху уже переходил улицу.

В тот день, обновив свои решимость, он впервые за всё время в Греции написал открытку владельцу своего старого бара в Корее.

***

Ёнху, удобно устроившись в кафе с чашкой крепкого греческого кофе, наслаждался редкими моментами отдыха. Отправив открытку, он направился в отель, невольно напевая и улыбаясь. Его заметил Терон:

— Какое хорошее настроение, Джи.

— Да, — ответил Ёнху, сияя. — Рана почти зажила. И ещё... — Он сделал паузу. — Вчера я наконец открыл вино. Целых девять бутылок за вечер.

— Что?! Это потрясающе! Поздравляю, молодец! — Терон радовался, будто это было его личное достижение.

Со стороны это могло показаться странным — что особенного в том, чтобы открыть вино? Ёнху смущённо покраснел:

— Спасибо.

Другие бармены тоже подошли с поздравлениями. Чувствуя благодарность за их терпение, Ёнху раздал приготовленные небольшие подарки.

— Что это? — спросил Терон.

— Это... просто небольшая благодарность за все неудобства. Ароматические свечи.

— Не стоило беспокоиться.

— Наоборот, это я должен благодарить вас за помощь.

Они неловко улыбались, принимая подарки. Первым поблагодарил старший бармен:

— Я сохраню их для молитвы.

Терон добавил:

— Моя жена будет рада. Спасибо.

«В греческой православной традиции разрешено до трёх браков, и для Терона это был второй. "Третий раз нужно быть осторожнее", — часто бормотал он. Ёнху удивлялся — три брака? — но вслух не высказывался.»

— Кстати, — Терон остановился, собираясь уходить. — Ты получил уведомление от ассоциации?

— Уведомление? — Ёнху замер.

— Да. В этом году W.C.C. пройдёт в Салониках. Письмо должно было прийти давно...

— W.C.C.? Когда?

Терон удивлённо моргнул:

— Ты не знал? Я думал, ты точно будешь участвовать.

— Мне ничего не приходило...

Терон поделился информацией:

— Думаю, срок подачи до конца месяца. Проверь в интернете... Вот, я дам тебе адрес. Странно, ты ведь точно зарегистрирован.

Когда Ёнху только устроился, Терон помог ему вступить в гильдию. Пока Терон искал бумагу для заметок, Ёнху чувствовал, как учащённо бьётся сердце. Участвовать в W.C.C.! Да ещё в Греции! Какая удача. Плохие события часто идут чередой, но и хорошие — тоже. Только преодолел травму — и вот такая новость. Ёнху покраснел от волнения, и Терон улыбнулся:

— Ну что, пора приниматься за работу.

— Да, — коротко ответил Ёнху. Сегодняшний день казался началом чего-то нового.

***

Звонок разбудил Андреаса. Нахмурившись, он уткнулся лицом в подушку, пытаясь игнорировать настойчивый звонок, но тот не прекращался. В конце концов он сдался, протянул руку и нащупал источник звука.

— Да... — хрипло ответил он, нажимая кнопку.

В трубке раздался знакомый голос дворецкого:

— Вы уже проснулись, молодой господин?

Сухой, деловой тон заставил Андреаса тяжело вздохнуть.

— Который час? — пробормотал он.

— Уже за семь. Сиеста давно закончилась, — намеренно подчеркнул дворецкий.

Андреас, легший спать лишь перед самым началом сиесты, с похмелья скривился от боли в висках. Он открыл ящик тумбочки в поисках аспирина и буркнул:

— В чем дело?

Едва найденная таблетка упала на пол, и он сквозь зубы выругался.

— Вас требует господин. Приказано сегодня явиться в родовое поместье. Это возможно? — продолжил дворецкий.

Слушая дворецкого, Андреас медленно поднялся с кровати, подобрал упавший аспирин, выдавил таблетку из блистера и проглотил, запивая водой.

— Молодой господин? — дворецкий повторил вопрос, когда ответа не последовало.

Андреас провёл рукой по взъерошенным волосам и ответил усталым голосом:

— Ладно. Вечером подъеду. После десяти.

— Да, господин вернётся не раньше...

— В полночь явлюсь, — резко оборвал его Андреас и положил трубку.

Он проверил пропущенные — все от Ника. Видимо, тот звонил несколько раз, пока Андреас спал. Безразлично удалив уведомления, он швырнул телефон на кровать и направился к мини-бару за водой.

Редко посещая родовое поместье, он предпочитал тихую жизнь на своей роскошной яхте — отчасти из-за любви к уединению, отчасти чтобы избегать конфликтов. Такой вызов не сулил ничего хорошего.

Поставив стакан на тумбочку, Андреас облокотился о поручень. Солнце ещё висело над горизонтом, но скоро сядет. Дневная жара спала, однако внутри него тлело нечто, что никак не угасало, сжигая изнутри.

Постояв так, он решительно сбросил боксеры и голым направился в душевую. Через несколько часов он покинул свою великолепную яхту, едва покачивающуюся на спокойных водах, и отправился в поместье.

***

— Доброе утро, — Ёнху автоматически улыбнулся, услышав шаги, но тут же замер, увидев вошедшего.

Перед ним стоял Ник, его лицо было слегка покрасневшим.

— Привет, — смущённо пробормотал гость.

Ёнху без труда узнал его — после того памятного вечера забыть это лицо было невозможно. Ник подошёл к стойке и сел напротив:

— Прекрасная погода, не правда ли?

— Да, действительно, — вежливо ответил Ёнху, ловя себя на мысли, что их диалог словно сошёл со страниц учебника.

— Что вам приготовить?

Ник, кажется, был в необычно приподнятом настроении:

— Чёрный русский, пожалуйста.

Вчера он заказывал то же самое. Ёнху кивнул:

— Сейчас приготовлю.

Пока он смешивал напиток, Ник не сводил с него заворожённого взгляда.

— Ваш чёрный русский, — поставил бокал перед гостем.

— О... спасибо, — Ник будто очнулся от транса.

Ник покраснел, здороваясь. Ёнху лишь слегка улыбнулся в ответ. В будний день баре было мало посетителей, и он от скуки бессмысленно протирал уже чистые бокалы, переставлял бутылки. Когда Терон и другие бармены отсутствовали, Ник понял — это идеальный момент.

Его руки дрожали. Такого волнения он не испытывал никогда. В отличие от Андреаса, который легко заводил и бросал романы, серьёзный и принципиальный Ник всегда тщательно выбирал партнёров. С последней девушкой они встречались два года, и уже три месяца он был один. И вот наконец появился тот самый человек. Сердце колотилось так, как не билось даже на первом свидании.

— Э-эм...

— Да?

Ответ прозвучал мгновенно. Собственный дрожащий голос казался Нику смешным по сравнению со спокойным тоном Ёнху. Собравшись, он продолжил:

— У вас отлично получается. Очень вкусно.

— Спасибо.

Ёнху вежливо улыбнулся. Ник, чувствуя, как ладони становятся влажными, поспешно достал визитку:

— Мы даже не познакомились. Никос Дукакис.

— ...Да.

Ёнху неохотно взял визитку, явно не понимая, зачем она ему. Ник, краснея, поспешил объяснить:

— Я буду часто заходить — хотел, чтобы вы запомнили. А как вас зовут?

Ёнху показал на бейджик:

— Чон Ёнху. Фамилия Чон, имя Ёнху.

— Ён...

Ник моргнул, пытаясь повторить. Видя это, Ёнху предложил:

— Можете звать меня Джи. Все так делают.

— Джи...

Он задумчиво повторил имя, затем покраснел ещё сильнее. Ёнху из вежливости взглянул на визитку и убрал её под стойку.

Воодушевлённый, Ник продолжил:

— Откуда вы, Джи? Из Японии? Китая?

— Оба варианта неверны. Я из Кореи.

Шутка заставила Ника громко рассмеяться.

— Ох, ошибся! Как давно вы здесь? Как вам Греция по сравнению с Кореей?

Ёнху смутился от потока вопросов:

— Ну... сложно сказать. В Корее тоже много гор.

Неопределённый ответ разочаровал Ника, но он не сдавался:

— Как вы выучили греческий? Очень хорошо говорите.

— Не так уж хорошо. Если говорят быстро, я не всё понимаю.

Ёнху старался сохранять вежливость. Зачем он задаёт все эти вопросы? Неужели... ему что-то нужно?

— Даже в пятизвёздочном отеле бывают назойливые гости, — мысленно отметил Ёнху, вспоминая, как пьяные посетители пытались прикоснуться к его руке. Толстая стойка бара служила надёжной защитой — он всегда ловко избегал контакта.

После одного неприятного случая, когда клиент намеренно коснулся его бедра при обслуживании, Ёнху теперь внутренне напрягался, подходя к столам.

«В Корее тоже хватало пьяных, но здесь всё откровеннее. Может, у них так принято — трогать без разбора?» — одно время он серьёзно размышлял об этом. Но коллеги-бармены отрицали подобный опыт, и Ёнху задумался: «Может, я кажусь лёгкой мишенью как азиат?»

Ник выглядел воспитанным, но его связь с той шумной компанией не внушала доверия. Ёнху не понимал, зачем тот завёл этот разговор.

«Почему сегодня так мало гостей? Хоть бы кто-то пришёл — был бы предлог уйти.»

Он старался вежливо сокращать беседу. Ник, нервничая, продолжил:

— Тут тяжело работать? Особенно с пьяными.

— Греки вроде не злоупотребляют, — сухо ответил Ёнху, вспоминая, что большинство ограничивается парой бокалов.

— На севере пьют до беспамятства. Я оттуда, потому и привык, — возразил Ник.

— Понятно.

Ёнху вспомнил, как тот заказывал огромное количество алкоголя с друзьями.

— А в отелях-то пьют больше, да? — Ник ждал ответа, как одобрения.

— Наверное, из-за туристов.

— Точно! — Ник самодовольно улыбнулся.

Разговор становился невыносимым. Ёнху украдкой посмотрел на коллегу, но тот был занят другим гостем.

— Сколько вы уже в Греции? — вернулся Ник к прежней теме.

— Почти три месяца.

— Значит, ещё мало что видели! — глаза Ника загорелись. — Может, сходим куда-нибудь в ваш выходной? На экскурсию... Или на наш семейный остров — всего три часа пути...

— Это выходит за рамки служебных отношений, — мысленно провёл черту Ёнху. Предложение было откровенным флиртом. Теперь, когда Ник ясно обозначил свои намерения, необходимости сохранять вежливую маску больше не было.

— Господин Дукакис, — холодно начал он.

— Зовите меня Ник! — оживился тот.

— Господин Дукакис, — намеренно проигнорировал просьбу Ёнху. — Прошу прощения, но я не заинтересован в общении за пределами работы. Ваше внимание мне неприятно. Если это было вашей целью — лучше не приходите снова.

Ник побледнел, будто получил пощёчину. Ёнху вернул визитку. Жестоко? Возможно. Но иного выбора не было — симпатии к этому человеку он не испытывал.

— Джи, подойди на минуту! — позвал Терон, словно почувствовав ситуацию.

— Сейчас, — с облегчением откликнулся Ёнху. — Извините.

С последним формальным поклоном он стремительно направился к коллеге, оставив Ника в одиночестве. Тот ещё долго сидел, словно окаменев, а когда наконец поднялся — пошатывался на ходу. Ёнху сознательно держался подальше.

«Жаль, конечно. Но неоднозначная вежливость сделала бы только хуже. Если чувств нет — лучше отказать сразу.»

Горьковатый привкус остался на душе.

«Казался хорошим человеком...»

***

— Добро пожаловать, молодой господин, — глубоко поклонился дворецкий, встречая роскошного красавца, вышедшего из Ferrari в предрассветных сумерках.

Андреас бросил беглый взгляд и спросил, не останавливаясь:

— Отец?

— Ждёт в гостиной.

Не задавая лишних вопросов, Андреас направился через залы. Его шаги гулко раздавались в пустующих коридорах. Погружённый в мысли, он даже не услышал оживлённых голосов из чайной комнаты — пока его сестра не окликнула:

— Андреас? Что за ранний визит? — Дельфи удивлённо подняла брови. Было всего около часу ночи — время, когда её брат обычно только начинал веселье.

Он остановился у открытых дверей. В комнате Дельфи и её подруга Петрина, дочь судового магната, краснея, поспешили поприветствовать его. Петрина Ангелис — невеста его брата Ферриса — давно питала к Андреасу недвусмысленную симпатию.

— Подожди! — Дельфи вскочила. — Мы как раз обсуждали твоё пари с Ником!

Андреас едва заметно нахмурился.

— Пугающая честь — стать темой девичьих сплетен.

— Не притворяйся. Что за история?

«Чёрт. Уже разнеслось?» — мысленно выругался он.

— Весь город говорит! — Дельфи развела руками. — Ты и Ник? Серьёзно?

— Обсудим позже. Сейчас к отцу.

— К отцу? Зачем? — её глаза округлились.

Ответом было лишь пожатие плеч.

Легко постучав, Андреас вошёл в гостиную. Воздух был густ от аромата сигар. Джорджиос Каристеас, попивая чай, отложил бокал при виде сына.

— Ты звал меня.

— Садись, — кивнул отец.

Получив разрешение, Андреас наконец сел в кресло напротив отца. Джорджиос заговорил первым:

— Прошлый прием ты организовал неплохо, учитывая сжатые сроки.

Изначально вечеринка должна была пройти на новом круизном лайнере, но всего за две недели до события Феррис настоял на переносе в отель Андреаса. Джорджиос знал об этом, но не стал вмешиваться.

— Я почти не участвовал. Всю работу сделали организаторы и управляющий, — сухо ответил Андреас.

Джорджиос пристально посмотрел на него:

— Тебя в тот вечер не было видно. Ты вообще приходил?

— Заглянул. Поздравил Ферриса и ушел, когда убедился, что всё идет гладко.

Лицо отца напряглось.

— Так ты всё же встретился с Феррисом.

— Возникли проблемы? — нахмурился Андреас.

— Ты давал ему... советы по бизнесу?

А, вот оно что.

— Я лишь предложил пересмотреть контракт с Goldman Sachs. Похоже, это вышло боком?

Джорджиос сжал губы:

— Я предупреждал его о необдуманном расширении. Он пообещал всё проверить, а на следующий день разорвал сделку. Теперь мы потеряли все вложенные средства. Чуть не спровоцировали цепь банкротств. Зачем ты его подстрекал?

— Я всего лишь высказал мнение.

— Ты знал, что он не станет его слушать!

— Бизнес требует рациональности, а не эмоций. Я не виноват, что он принял глупое решение.

— Андреас, ты — второй сын.

Старая песня. 25 лет одно и то же.

— Наследник семьи — первенец. Тебе достался отель. Довольствуйся этим.

— Чего вы ещё от меня хотите? — голос Андреаса зазвенел лезвием. — Я не лезу в дела семьи. Не встречаюсь с Феррисом. Не трогаю его «владения». Теперь мне даже говорить нельзя? У меня нет интереса к тому, что принадлежит ему.

Джорджиос затянулся сигарой, не находя ответа.

— Если больше не о чем говорить, я ухожу. Можете забрать и отель — мне он никогда не был нужен.

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

Джорджиос вздохнул.

Он знал: Андреас не виноват.

Но такова традиция.

Феррис, как старший сын, унаследует всё — как было веками.

«Я не ненавижу Андреаса», — снова и снова повторял он себе.

***

— Выйдя из гостиной, Андреас направился к выходу, но на этот раз Дельфи буквально втянула его в чайную комнату. Петрина, беспокойно ожидавшая их, вспыхнула румянцем при его появлении и вскочила с дивана.

— Прошу прощения, — сказал Андреас.

— Нет-нет... — прошептала покрасневшая Петрина.

Андреас, привыкший к подобным реакциям, не обратил на это внимания. Он сел напротив девушек, закинул ногу на ногу и достал сигару из хьюмидора на столе.

— Ну, о чём ты хотела поговорить? — равнодушно спросил он, обрезая кончик сигары.

Петрина не отрывала от него восхищённого взгляда — от того, как его изящные пальцы подносили огонь к сигаре, до того, как он затягивался дымом. Её выражение лица ясно говорило: "Хочу быть на месте этой сигары". Но этот удушающе-сексуальный шарм, к сожалению, не действовал на родственницу. Дельфи сверкнула глазами и нетерпеливо спросила:

— В чём вообще причина твоего пари с Ником? Кто этот человек, если из-за него вы сошлись?

— Значит, эта часть не дошла до сплетен? — вместо ответа выпустил дым Андреас.

— Барменом? — Дельфи округлила глаза, выпуская дым в ответ. — Не может быть!

Андреас лишь усмехнулся. Дельфи впала в панику:

— Ты серьёзно? Просто бармен?!

— А что? Если речь о развлечениях — какая разница? — невозмутимо ответил он.

— Это про тебя! Ник не такой!

«Да уж, моя репутация в семье не блещет», — с горечью подумал Андреас, игнорируя пожирающий взгляд Петрины.

— Дельфи, леди не лезут в мужские споры. Ты себя не видишь со стороны.

— Ты с барменом споришь — вот это позор! Как Ник мог опуститься до такого? Это ты его втянул! Отвечай!

Дельфи потеряла самообладание. Андреас медленно затянулся сигарой, наблюдая, как дым клубится в воздухе.

— Не понимаю твоей истерики. Неужели думаешь, Ник может выиграть?

— Что?!

— Если б я предложил это пари — разве стал бы? Ник сам проявил инициативу. Я лишь пытался остановить.

Ложь звучала убедительно даже для него самого. «Да, я просто жертвую собой ради сестры».

— Не верю! Ник не влюбится в бармена! — Дельфи побледнела.

— Увы, факты — упрямая вещь. Спроси у своих осведомителей.

— Но... но... — она замялась.

Дельфи, всё ещё с недоверчивым выражением лица, пробормотала что-то себе под нос и, словно почувствовав головокружение, прижала тонкие пальцы ко лбу. Некоторое время она молчала, будто в шоке, затем подняла глаза и посмотрела на Андреаса.

— И что ты собираешься делать? Уверен, что сможешь победить?

Андреас беззвучно усмехнулся.

— Всё равно он же просто бармен. С таким я справлюсь одним пальцем.

Не знаю, как Дельфи, но Петрина полностью доверяла его словам. Очарованная Андреасом, она, казалось, поверила бы ему, даже если бы он заявил, что может ходить по воде. Дельфи искоса взглянула на Петрину, которая с пылающими щеками восторженно смотрела на Андреаса, и сказала:

— Но твой соперник — Ник. Ты действительно уверен? Он, кажется, настроен весьма серьёзно.

Когда Андреас прищурился, Дельфи с беспокойством продолжила:

— Ник звонил недавно. Я хотела поговорить дольше, но он даже не слушал, просто спросил, почему Андреас не берёт трубку и знаю ли я, где ты, а потом сразу сбросил. Я никогда не видела Ника таким взвинченным. Он будто не в себе. Неужели этот бармен так важен? Хотя ты же мужчина... Почему ты не пошёл? Ты ведь не сдаёшься?

Только теперь Андреас понял, зачем звонил Ник. «Смехотворная ревность. Я даже не думал об этом». На поток слов Дельфи он ответил просто:

— Если закончить слишком быстро, будет неинтересно. Пусть у Ника будет шанс. Нужно быть великодушным к тем, кто слабее.

— Правда? Ты действительно уверен? — снова спросила Дельфи.

Андреас лишь усмехнулся в ответ, не говоря ни слова. Но его спокойная и уверенная манера придала Дельфи сил. Даже Петрина, взяв её за руку, словно пыталась успокоить взглядом — и Дельфи наконец поверила.

— Может, я позвоню Нику? Интересно, чем он сейчас занят...

Андреас ехидно заметил:

— Тебе скорее интересно, с ним ли тот бармен? Давай, это лучше, чем трястись здесь одна.

Дельфи покраснела и сердито посмотрела на него. Пока она набирала номер, Андреас с показным безразличием закурил сигару, но внутри в нём шевельнулось странное любопытство. «Ник всё ещё в баре? О чём он говорил с той соблазнительным барменом? Неужели уже добился своего?»

Наконец раздались гудки, и Дельфи, с порозовевшими щеками, заговорила:

— Ник? Это Дельфи. Где ты сейчас?

Лёгкая дрожь в голосе выдавала её нервозность. Под пристальным взглядом Андреаса она недоумённо моргнула, затем нахмурилась.

— Ник, что с тобой? Твой голос звучит странно...

Андреас насторожился, наблюдая за ней. Что-то было не так.

— В чём дело? Что случилось?

Дельфи растерянно покачала головой и молча протянула ему трубку. Не колеблясь, Андреас взял её и сказал:

— Ник? Где ты?

— ...Андреас.

Прошло много времени, прежде чем Ник снова заговорил, но затем снова замолчал. Андреас нахмурил брови и нетерпеливо повторил:

— Ник, плохо слышно. Что ты сказал? Что случилось? Ты в аварии?

В ответ на повторный вопрос Ник долго молчал, а затем, словно в трансе, признался:

— ...Кажется, меня бросили.

— Что?

Не веря своим ушам, Андреас широко раскрыл глаза. Ник тяжело вздохнул и продолжил, словно жалуясь:

— Он сказал, что не хочет отношений за пределами «гость-сотрудник»... Даже визитку вернул. Меня ещё ни разу так резко не отвергали. Почему...

«Холодный муза разбил нежное сердце Ника», — мелькнуло у Андреаса.

Он нахмурился, догадываясь, что Ник недоговаривает. Это был вопрос, который интересовал и его самого. Ник — классический красавец. Андреас знал, сколько женщин восхищались им. Пусть в нём не было его собственной, взрывной харизмы, но у Ника была мягкая, спокойная внешность, и многие ценили его тихий нрав. Да и семья у него хорошая, состояние приличное. До сегодняшнего дня ни один человек не отказывал ему. Так почему же сейчас...?

После того как расстроенный Ник повесил трубку, Андреас затянулся сигарой, его лицо стало серьёзным. Дельфи, наблюдая, как он молча курит, тревожно спросила:

— Андреас, что-то случилось? С Ником всё в порядке? Может, он...

— Всё нормально, — резко оборвал её Андреас, туша сигару. — Я пошёл.

— Андреас?

Он поднялся, даже не взглянув на неё, и бросил это скорее в пространство, чем ей. Дельфи растерянно окликнула его, но Андреас не ответил, вышел в коридор и направился к выходу.

«Что за мысли крутятся в голове у того бармена?» — впервые за долгое время им двигало чистое любопытство.

***

«Хорошей смены».

Терон, уже готовый уйти, обратился к Ёнху, который вежливо поклонился.

— Закончи по-быстрому и иди. Остальное доделаем завтра.

— Хорошо, не беспокойтесь.

Ёнху устало улыбнулся. Терон усмехнулся в ответ, достал из кармана записку и протянул ему. Механически приняв её, Ёнху увидел интернет-адрес.

— Заявку скачаешь и заполнишь на сайте. Там всё подробно расписано — почитай сам.

Не скрывая радости, Ёнху озарился яркой улыбкой.

— Спасибо!

Когда он взял записку, Терон широко улыбнулся:

— Хорошая работа, Джи. Держись.

— Да, хорошей смены.

— До завтра, Джи.

После ухода Терона другие бармены тоже попрощались, обмениваясь с Ёнху улыбками. Оставшись один, он быстро вытер начисто отполированные бокалы сухим полотенцем. Как младший сотрудник, он всегда заканчивал смену последним — но Ёнху никогда не считал это обидным или тяжким.

Но сегодня даже рутинная работа казалась приятной — всё из-за новости о конкурсе. «Если соберутся участники со всего мира, конкуренция будет серьёзной. Это же потрясный шанс для карьеры... Если, конечно, удастся показать результат...»

Такое чувство он испытывал впервые за долгое время. Сколько времени прошло с тех пор? В отличие от юношеского трепета, сейчас его переполнял совсем другой восторг — даже пальцы слегка покалывало. «Тогда я и мечтать не мог, что окажусь в Греции и буду участвовать в конкурсе барменов...»

На мгновение его накрыла тупая боль воспоминаний, и взгляд сам потянулся к записке с адресом. Он даже остановился, уставившись на бумажку, когда...

Скри-и-ип...

Звук старой двери заставил Ёнху автоматически повернуть голову.

— Сегодня мы уже закры... — начал он, мысленно отметив, что табличка «Закрыто» висит на виду.

Но слова застряли в горле, когда он увидел вошедшего мужчину.

— Один тут?

Андреас вошёл с лёгкой улыбкой. Ёнху на мгновение замер, забыв, что хотел сказать.

— Как вы оказались здесь в это время? — Ёнху моргнул, растерянно глядя на вошедшего.

Андреас неторопливо шагнул вперед, его губы по-прежнему растянуты в непринуждённой улыбке.

— Был по делам неподалёку. Закончил с работой?

— Висит табличка "Закрыто", — сухо ответил Ёнху.

Андреас проигнорировал намёк и окинул взглядом пустой бар:

— А где остальные?

— Уже ушли.

— А ты?

— Уборка — обязанность младшего персонала.

Ёнху нарочито взглянул на потрёпанные часы на запястье.

— Не могли бы вы зайти в другой раз? Мы закрыты.

Андреас медленно обвёл взглядом помещение:

— То есть, если закончишь уборку — можно идти?

— Ну... да.

В ответ на неопределённость Андреас лишь кивнул, затем выдвинул барный стул и уселся, развалившись на сиденье.

— Буду ждать.

— Что?

Пока Ёнху моргал от неожиданности, мужчина достал из внутреннего кармана пиджака плоский кейс с сигарой.

— Заканчивай свои дела. Мы поговорим после.

— О чём вы хотите поговорить... — Ёнху спохватился, поняв, что задал не тот вопрос. Нужно было просто отказать.

Но Андреас уже удобно устроился, закинув ногу на ногу, и поджигал кончик Montecristo.

Вскоре терпкий аромат табака расплылся по бару. Ёнху, стиснув зубы, отвернулся и продолжил мытьё посуды. В тишине слышалось только плескание воды.

Он старался не обращать внимания, но кожей чувствовал тяжёлый взгляд, буквально прилипший к его спине. Быть наедине с Андреасом было испытанием — его природная сексуальность ощущалась почти насильственно.

Ёнху злился на себя за эту удушливую нервозность. Сосредоточенно расставляя бокалы для хайболов на верхней полке, он встал на цыпочки, пытаясь задвинуть последний в глубину.

И вдруг — насыщенный запах сигары. Изящная рука с безупречным маникюром легко дотянулась и поставила бокал на место.

— Ох... — вместо Ёнху воскликнул Андреас, ловко подхватив бокал прямо перед его носом.

Он легко, будто играючи, поставил стекло на полку — туда, куда Ёнху так безуспешно тянулся.

— Похоже, разбивать бокалы — твое хобби, — язвительно заметил Андреас, глядя сверху вниз.

Щёки Ёнху вспыхнули. Когда он успел подойти так близко?

Андреас, значительно превосходивший его ростом, стоял теперь в полушаге, заслоняя собой свет. Ёнху отвел взгляд в сторону, но перед глазами упрямо маячила его широкая грудь. Непроизвольно подняв глаза выше, он застыл, разглядывая мощные плечи, в которых угадывалась и сила, и утончённость.

Глоток.

— Ч-что вам нужно? — отступил Ёнху, спотыкаясь о слова.

Андреас усмехнулся, наблюдая, как тот пятнится к стойке:

— Почти закончил? Значит, можем поговорить?

— Ещё... уборка не закончена, — соврал Ёнху, отпрыгивая за барную стойку.

Андреас затянулся сигарой, следя за его метаниями. Вдруг его внимание привлекла оставленная на стойке записка...

Это...

***

Когда Ёнху вернулся с тряпкой для столов, Андреас всё ещё стоял на том же месте. Он начал протирать столы как можно дальше от незваного гостя.

— «Δόξα τω Θεώ», — донёсся тихий голос Андреаса.

"Слава Богу" — греки часто бросали эту фразу в трудных или досадных ситуациях. Не понимая, серьёзно ли он или просто шутит, Ёнху продолжал уборку с удвоенным усердием.

— Говорят, ты бросил Ника, — неожиданно произнёс Андреас.

— Что?! — Ёнху резко обернулся, чуть не выронив тряпку.

Андреас затянулся сигарой, наблюдая за его реакцией:

— Он выглядел совершенно разбитым. Всю дорогу твердил, что не понимает причин.

— Какое вам до этого дело? — голос Ёнху дрогнул.

— Мы с Ником друзья, — Андреас пожал плечами.

Ёнху нахмурился. Что-то в этих словах звучит фальшиво. Даже лучшие друзья не лезут с такими вопросами. Или у греков совсем нет границ?

— Просто не могу понять, — продолжил Андреас.

— Что именно? — тон Ёнху стал ледяным.

— Как можно отказать Нику? Красивый, добрый, да ещё и из семьи Дукакис. Ты хотя бы знаешь, кто такие Дукакисы?

Последнее прозвучало насмешливо. Неужели он явился сюда среди ночи только ради этого?

— Мне всё равно, кто они. Их статус не имеет ко мне никакого отношения, — ответил Ёнху.

— Ник щедр. Если бы ты согласился, он, наверное, купил бы для тебя целый остров, — усмехнулся Андреас.

Ёнху не разглаживал морщин на лбу:

— Может, для кого-то это важно, но не для меня. Дукакис ошибся адресом. Если хвастаться богатством — нужно искать тех, кто на это ведётся.

В его голосе зазвучали презрительные нотки.

— Так ты ненавидишь его за деньги? — удивился Андреас.

— Ненавижу тех, кто думает, что деньги оправдывают любые поступки. Это... низко.

Андреас откровенно удивился.

...Забавно.

Он медленно выпустил дым, давая паузе затянуться:

— Многие так говорят, но стоит предложить им что-то — и они меняют мнение.

— Я презираю неискренних людей, — мгновенно парировал Ёнху.

Андреас лишь усмехнулся. Он не верил в чужую честность — особенно когда её демонстрировал бармен, чья вся внешность кричала о соблазне. Какой же ты предсказуемый...

Андреас молча курил сигару, изучая лицо Ёнху. Узкие глаза с тонкими веками, бледная от усталости кожа, нежные скулы и мягкий овал подбородка — его взгляд скользнул вниз, к хрупкой шее, которую, казалось, можно было сломать одним движением руки. На мгновение его охватило жгучее желание вонзить в неё зубы, впиться, пометить.

Несмотря на явную усталость, Ёнху держался прямо, без тени нервозности. Первый раз вижу, чтобы кто-то передо мной не дрожал...

Но это ничего не значило. Уголки губ Андреаса дрогнули в усмешке. Притворяйся невинным — мне это неинтересно. В постели ты всё равно станешь похабной шлюхой. Вспомнились слова его приятелей: «Хочу услышать, как он стонет подо мной». Мысленно он уже раздевал Ёнху: тонкие плечи, худощавое тело... Андреас выпустил дым со вздохом. К желаниям компании он добавил своё: Интересно, каково это — заставить его молить о пощаде, извиваясь подо мной?

Ёнху почувствовал, как по спине пробежали мурашки. О чём он думает? Почему смотрит на меня так... За годы работы он сталкивался с разными взглядами, но никогда — настолько откровенно-голодными. Казалось, Андреас раздевает его глазами. Во рту пересохло. Ёнху всегда считал себя равнодушным к подобному — почему же сейчас тело реагирует так остро?

Каждый нерв напряжён до предела. Ладони вспотели, внутри разливается тепло. Собрав волю в кулак, Ёнху первым разорвал этот порочный контакт:

— Уже слишком поздно.

Голос звучал хрипло, будто эти слова забрали последние силы. Он начал протирать столы с неестественной скоростью, но чувствовал на себе взгляд Андреаса — тяжёлый, неотступный. Почему он смотрит именно так?!

Изображая занятость, Ёнху метался между столиками, а Андреас лениво наблюдал за ним, попыхивая сигарой.

Тук. Тук.

Тихие шаги резали слух. Ёнху не нужно было оборачиваться — он чувствовал каждое движение Андреаса кожей. Беги. Сейчас же. Заметив пепельницу, он схватил её, чтобы выйти под благовидным предлогом.

Но было уже поздно.

— Хиик! — Резко развернувшись, Ёнху едва не врезался в грудь Андреаса и подавился собственным дыханием.

Когда он успел подойти так близко?

Андреас стоял в полушаге, загораживая путь. Попытка отступить упиралась в стол — как загнанный олень, Ёнху замер под насмешливым взглядом.

— Интересуюсь ещё кое-чем, — произнёс Андреас.

— Ч-чем? — Голос сорвался на фальцет.

Примет ли он это за раздражение от работы?

Взгляд Андреаса скользнул к его рукам. Когда тот протянул руку, Ёнху напрягся — но мужчина лишь потушил о пепельницу почти допитую сигару.

— У тебя импотенция? — вдруг спросил Андреас, наклоняясь так близко, что дыхание коснулось губ Ёнху.

— Ч-что?!

Неожиданный вопрос заставил его дёрнуться. Широко раскрытые глаза застыли в сантиметре от насмешливого взгляда.

— Со мной наедине — и ни намёка на возбуждение? Либо ты холоден как рыба, либо мастерски притворяешься.

Андреас беззвучно рассмеялся. Длинные ресницы опустились в намёке.

— Проверим?

В момент, когда губы почти соприкоснулись, Ёнху изо всех сил оттолкнул его лицо.

— ...!

Андреас отшатнулся, поражённый. Ёнху, осознав, что до сих пор сжимает в руке тряпку, судорожно засунул её за спину:

— П-простите! Я испугался... Тут сзади туалет, за колонной... м-можете умыться...

Его бессвязная речь выдавала шок не меньший, чем у Андреаса.

— Боже мой... Да ты псих, — прошипел Андреас, разворачиваясь.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что стёкла задрожали. Ёнху, тяжело дыша, схватился за стойку.

Он... хотел поцеловать меня.

Хуже того — он почти позволил этому случиться.

Когда Андреас вернулся через 20 минут, дверь была на замке. Ни стук, ни крики не помогли.

Сбежал.

Осталось лишь скрипеть зубами перед табличкой «Closed».

***

Резкий звук будильника заставил Ёнху с трудом открыть глаза. Голова раскалывалась. Стону, он протянул руку и выключил раздражающий сигнал. В комнате воцарилась тишина, лишь слабый отголосок звонка еще витал в воздухе, прежде чем исчезнуть совсем. Он непроизвольно вздохнул.

С трудом разлепив веки, Ёнху сел на кровати, но до ясности в голове было еще далеко. Пошатываясь, он направился в ванную и умылся ледяной водой. В зеркале отражалось его бледное, почти призрачное лицо — последствия недосыпа. Вспомнилось исследование о вреде дневного сна, но что поделать, если работа вынуждает. Да и физические возможности у всех разные. Мысленно сравнив себя с Тероном, который, будучи на двадцать лет старше, мог без проблем не спать двое суток подряд, Ёнху вяло почистил зубы.

Внезапно он почувствовал шероховатость на ладони и опустил взгляд — почти зажившая рана. Когда мне должны были снять швы? Пытаясь вспомнить дату, он невольно нахмурился. Хорошо, что удалось преодолеть травму, но воспоминания о том инциденте не вызывали радости. Мысли перенеслись к тому опасному утру: как он в панике убегал из бара, запирал дверь и только дома, запер входную, наконец смог перевести дух.

Ёнху замер с зубной щеткой во рту. В голове царил хаос. Почему так вышло? То, что Андреас хотел его поцеловать, было очевидно. Но больше всего беспокоило другое — он сам едва не поддался этому моменту. До сих пор у Ёнху почти не было сексуального опыта, да и интереса особого не возникало. Он объяснял это отсутствием времени, но иногда тревожился: А не слишком ли я равнодушен?

Даже банальные взрослые фильмы он никогда не смотрел — просто не интересовало. Возможно, именно поэтому его последние отношения ограничились парой невинных поцелуев, после чего девушка потеряла к нему интерес. Хотя главной причиной, конечно, был его статус: бросивший университет, отслуживший в армии и не имеющий ничего за душой.

Сейчас Ёнху с трудом признавал: Андреас меня возбуждает. Первый, кто вызвал такую реакцию, и именно он... Это было невозможно понять. Трудно было принять влечение к мужчине, особенно когда этот мужчина принадлежал к типу людей, которых Ёнху презирал больше всего. Одно было ясно: этот человек привык манипулировать другими, используя свою привлекательность. Сначала сделал меня посмешищем, а теперь пытается поцеловать?

Ёнху сжал ладонь, чувствуя боль от незажившей раны. Проблема в том, что Андреас — клиент, а он всего лишь бармен. Если что-то случится, виноватым окажется он. Пока Андреас не переступит явную грань, ничего нельзя сделать. От этой мысли Ёнху побледнел. Почему? Он был уверен: тот не отступит. Пока Ёнху не встанет перед ним на колени с белым флагом. Вспомнив настойчивый взгляд тех голубых глаз, Ёнху сжал дрожащие плечи.

***

Проснуться до окончания сиесты — редкое для Андреаса происшествие. Выйдя из душа, он набросил полотенце на бедра и направился в гардеробную.

Без колебаний выбрав рубашку из бесчисленного множества, он так же легко подобрал идеально сочетающийся галстук и костюм. Открыв ящик, достал золотые запонки и зажим для галстука — всё было готово за считанные минуты. Высушив влажные волосы, он оценил себя в зеркале во весь рост: безупречный, как всегда. На мгновение задержался на отражении — красавец с осознанно игривой улыбкой — затем резко развернулся в спальню.

Доставая из мини-бара «Узо», он разбавил его водой и сделал глоток. Скоро стоит заглянуть в тот бар.

Одного воспоминания о Ёнху хватило, чтобы пробудить странное возбуждение. Никто раньше не раздражал его так сильно. Впервые он сам оставил кому-то номер, впервые получил отказ — но это можно было пережить.

Он не чувствовал уязвлённого самолюбия, скорее — любопытство. Но потом, на глазах у Ника, этот парень демонстративно проявил непочтительность, а затем и вовсе оттолкнул его. Изо всех сил.

Отказался от поцелуя. Невероятно. А потом просто сбежал, оставив его в дураках. Может, это был хитрый трюк? Нелепо, но Андреас, никогда не знавший подобного, попался. Жалкий бармен посмел играть со мной. Ёнху и не подозревал, как это разожгло извращённое желание Андреаса.

Как бы заставить его расплатиться? Постоянно портить ему настроение — в каком-то смысле свежо. Пригубив «Узо», Андреас прищурился. Теперь он по-настоящему готов к игре. Началось с импульса, но сейчас всё иначе. Ник уже не важен. Всё его внимание сосредоточено на одном — завоевать Ёнху.

— ...Я серьёзно с тобой поиграю, — пробормотал он с улыбкой.

Воображение рисовало картины: как тот, притворяясь целомудренным, пытается вырваться, но оказывается прижат к кровати; как после нескольких поцелуев и ласк его лицо заливается румянцем, а он сам, задыхаясь, извивается под ним, обнажая свою истинную натуру. Неожиданно Андреас почувствовал, как в животе вспыхивает жар.

***

Каждый раз, когда кто-то входил в бар, Ёнху вздрагивал и оборачивался. Но когда в дверях появился именно тот, кого он боялся увидеть больше всего, он едва не выронил бокал от неожиданности.

— О-о... — Андреас насмешливо протянул, наблюдая, как Ёнху чудом ловит стекло.

Он уселся за стойку с видом человека, для которого здесь его законное место. На нём был безупречный костюм последней моды — точь-в-точь как вчера. Ёнху напрягся, пытаясь выдавить профессиональную улыбку:

— Здравствуйте. Снова здесь?

— Снова встретились, — ответил Андреас с обычной непринуждённостью.

Ёнху засуетился, расставляя бокалы:

— Ч-что вам подать?

— Разве не вежливо смотреть на гостя, принимая заказ? — тихий голос попал точно в цель.

Ёнху выдохнул и повернулся. Холодный взгляд Андреаса заставил мурашки пробежать по спине.

— Итак, ваш выбор?

Андреас не спешил отвечать. Он лишь прищурился, изучая Ёнху, отчего у того участился пульс. Скорее бы он уже что-то сказал...

— Драй мартини.

Ёнху едва не выпалил «Спасибо!», но вовремя сдержался. Делая вид, что всё в порядке, он принялся за коктейль. Его движения были неестественно резвыми.

Когда мартини был готов, Ёнху поставил бокал перед Андреасом — и в тот же миг тот схватил его за запястье.

— !..

Повисло напряжённое молчание.

— Сегодня руки пусты, — прошептал Андреас, явно намекая на вчерашний инцидент с тряпкой.

— Под рукой много чего найдётся, — Ёнху сглотнул, пытаясь высвободиться, но хватка лишь усилилась.

Боль пронзила запястье, и он невольно скривился. Андреас резко дёрнул его к себе — если бы не стойка, Ёнху оказался бы у него в объятиях.

— Всё же лучше, чем тряпка, — прошептал Андреас, глядя сверху вниз.

— Тряпкой хоть отделаешься умыванием... а шейкером — больничной койкой, — Ёнху выдавил из себя, пытаясь блефовать.

Андреас рассмеялся, и вдруг напряжение спало. Он отпустил руку так же неожиданно, как и схватил.

— Ты ранил мои чувства, — беззаботно сказал он, будто речь шла о чём-то незначительном.

— В другой руке у меня была пепельница, — парировал Ёнху, поправляя одежду.

Но он не стал добавлять, что тряпка в руке была бы куда лучше. Андреас в ответ лишь моргнул, а затем громко рассмеялся. Ёнху широко раскрыл глаза — он впервые видел, чтобы тот смеялся так искренне. Звук оказался неожиданно приятным, а его лицо, озаренное улыбкой, мгновенно лишило Ёнху дара речи. Ради такого смеха можно отдать душу, — мелькнуло у него в голове.

— Вот это да, был на волоске от катастрофы. Чуть не отправился в больницу, пытаясь поцеловать тебя, — продолжал шутить Андреас, всё ещё смеясь.

Ёнху растерянно смотрел на него. О чём он думает? Только что вёл себя так агрессивно, а теперь смеётся и шутит? Где тут правда? Может, всё это время он просто дурачился?

Андреас был первым в его жизни, кого он совсем не мог понять. Непредсказуемый, необъяснимый... Что он вообще от меня хочет? Ёнху становилось невыносимо неловко под этим взглядом.

— Kirios, если вам больше ничего не нужно...

— Андреас, — перебил он.

Ёнху замер. Тот прищурился, улыбаясь:

— Просто зови меня Андреас.

Ёнху моргнул, сбитый с толку. Андреас изучал его, будто ожидая — надеясь — увидеть малейшие признаки смятения на его лице. Почему он смотрит на меня так? — так и не найдя ответа, Ёнху молчал.

Тишина затянулась. Он стиснул зубы, ожидая, что Андреас назовёт свою фамилию. Но тот сделал вид, что не понимает намёка, и вместо этого ткнул пальцем в бейджик на груди Ёнху:

— Терон называл тебя «Джи». Это твоё имя?

— Нет... — ответил Ёнху, разочарованно.

— Джи — это фамилия, а имя — Ёнху. В Азии...

— Фамилия и имя наоборот, — перебил Андреас. — Так что, «Джи и...»? Повторишь для меня?

— Ёнху.

Всё равно он не выговорит правильно, — подумал Ёнху, но всё же назвал имя. Андреас кивнул, поднял бокал с мартини, как будто для тоста, и улыбнулся:

— Спасибо, Ёнху.

Глаза Ёнху снова округлились. Он не помнил, когда в последний раз кто-то называл его по имени — а не «Джи» — да ещё и с идеальным произношением. Сердце ёкнуло, когда он машинально пробормотал, глядя, как Андреас ставит бокал:

— Вы первый здесь, кто произнёс моё имя правильно...

— Да? — Андреас усмехнулся, будто это его позабавило.

Ёнху, потрясённый, совсем забыл, что так и не узнал фамилию Андреаса. Тут раздался новый заказ из зала, и он поспешил приготовить коктейль. Пока он встряхивал шейкер, Андреас молча наблюдал за ним сквозь дым сигары. Ёнху делал вид, что не замечает этого пронизывающего взгляда. Почему он всегда смотрит на меня так?

Он отнёс заказ сам, надеясь избежать его взгляда, но по возвращении за стойку Андреас всё ещё сидел там один. Ёнху невольно расстроился — он думал, что другой бармен займётся гостем в его отсутствие.

— Ты всегда сам относишь заказы? — спросил Андреас.

Ёнху, протирая шейкер, опустил голову:

— Я здесь младший. Да и быстрее самому отнести, чем ждать, пока официант всё разнесёт.

Андреас кивнул, вспомнив, как Ёнху буквально проскользил между столиками, оставляя за собой лёгкий ветерок. Воспользовавшись паузой, Ёнху отвернулся и принялся мыть шейкер — всё в нём кричало о желании держаться подальше.

Ему было не по себе. Этот взгляд, давящая аура, почти удушающая чувственность — всё было так чуждо. Если бы он мог просто исчезнуть...

Но Андреас, казалось, намеренно игнорировал его дискомфорт. Не притронувшись к коктейлю, он продолжал наблюдать сквозь дым сигары, пока Ёнху суетился, делая вид, что занят. Скорее бы он докурил и ушёл... — единственная мысль, крутившаяся в голове.

***

С течением времени бар постепенно наполнялся посетителями. Несмотря на то, что заказов было больше обычного, Ёнху внутренне вздохнул с облегчением — это давало ему законный повод игнорировать Андреаса.

Когда он вернулся после подачи виски, Андреас наконец заговорил:

— Очень занят, я смотрю.

Ёнху сделал вид, что не слышит. Заметив лёгкое недовольство в глазах Андреаса, он тут же отвернулся, будто занятый новым заказом от официанта.

Следующий час Ёнху провёл в лихорадочной работе, нарочито избегая даже случайных взглядов в сторону Андреаса. Несколько раз тот пытался заговорить, но каждый раз Ёнху демонстративно игнорировал его. Если ему что-то нужно, пусть обращается к другому бармену.

Когда основной наплыв клиентов схлынул и наступила короткая передышка, Ёнху наконец расслабил плечи — и тут же ощутил на себе тяжёлый взгляд. Андреас неотрывно наблюдал за ним всё это время.

— Так дело не пойдёт, — тихо пробормотал Андреас, отодвигая наполовину опустевший бокал.

Он поднял руку, подзывая Ёнху. Тот неохотно повернулся:

— Бренди-эгног, пожалуйста.

Ёнху моргнул от неожиданности, но тут же сделал бесстрастное лицо и потянулся за бокалом. Однако Андреас перехватил его запястье:

— Оставь этот.

Высвободив руку, Ёнху быстро приготовил коктейль — точные пропорции бренди, сливок и яиц, энергичное встряхивание. Андреас прищурился, наблюдая за его движениями. Когда бокал поставили перед ним, он улыбнулся:

— Спасибо.

Ёнху кивнул и поспешил заняться уборкой. Андреас не притронулся к напитку, продолжая курить и наблюдать.

— Ёнху.

Он обернулся на зов — здесь лишь один человек произносил его имя правильно. Андреас улыбался:

— Ещё один бренди-эгног.

— ...?

Ёнху недоумённо посмотрел на нетронутый первый бокал, затем на Андреаса.

— Не расслышал? Бренди-эгног.

— Хорошо.

Андреас усмехнулся, затягиваясь сигарой:

— Этот уже не нужен.

Что у него в голове?

Сдерживая раздражение, Ёнху снова принялся за работу. Его движения стали резче, отчего линия талии при встряхивании шейкера выглядела ещё выразительнее. Несмотря на скорость, в его действиях не было суеты — только отточенная грация.

— Ваш бренди-эгног.

— Спасибо.

Андреас ухмыльнулся. Ёнху ответил вымученной улыбкой.

***

Два часа спустя...

— Ещё один бренди-эгног.

Ёнху больше не улыбался.

Перед Андреасом выстроился бесконечный строй бокалов, заполнивших всю стойку. Ещё три заказа — и не останется места даже для подставки. Другие гости уже не могли присесть — этот человек монополизировал пространство, заказывая коктейли, которых даже не касался. Он что, совсем спятил?

Но Андреас оставался клиентом. Пока он платил — всё было законно. Единственный протест Ёнху — исчезнувшая улыбка. Его руки дрожали, когда он встряхивал шейкер. Ненавижу яичные коктейли. Ненавижу.

— Бренди-эгног, — повторил он устало, ставя бокал.

— Спасибо, — Андреас улыбался всё так же.

Ёнху сжал зубы. Хочется плюнуть ему в лицо. Или ударить шейкером.

Прошло ещё десять минут. Последний бокал занял единственное оставшееся место. Неужели это конец?

Гости перешёптывались, бросая взгляды на стойку. Ёнху горел от стыда. Андреас же невозмутимо курил сигару. Что у него в голове?

Но это был не конец. Когда Ёнху повернулся, Андреас произнёс:

— Ещё один бренди-эгног.

Ёнху взорвался.

— Да что с тобой не так?! — Он тут же зажал рот, осознав свою вспышку.

Андреас рассмеялся и медленно захлопал.

— Браво! Наконец-то реакция. Я уже думал, ты робот.

Только теперь Ёнху понял: он попался на провокацию. Гнев ударил в голову. Кто он такой, чтобы так играть с людьми?!

Если меня уволят — всё кончено.

Где я найду новую работу?

Грубые клиенты есть везде.

Бросить всё сейчас? Когда скоро конкурс?

Из-за такого типа я не могу всё потерять.

Он сжал зубы и ответил максимально спокойно:

— Вы нарочно провоцировали меня? Не понимаю причины.

Голос дрожал, но это было лучше, чем крик.

Андреас подпер подбородок, улыбаясь:

— Ты первый начал игнорировать меня.

Ёнху замолчал. Какой же он невыносимый! Но возразить не мог — это была правда.

— Я... был занят.

— А теперь ещё и врёшь. Какое разочарование. Такие сексуальные губы — и только для лжи.

Щёки Ёнху вспыхнули. О чём он вообще?!

В этот момент появился Терон — неожиданный спаситель.

— Джи, займись залом.

Ёнху почти побежал, не думая о том, почему Терон здесь в выходной.

Андреас следил за ним взглядом, пока Терон осторожно спросил:

— Г-господин Каристеас... что произошло?

— Выходной, Геотас.

— Я пришёл из-за отчётов. Джи что-то натворил?..

— Натворил? — Андреас усмехнулся. — Можно и так сказать.

Разозлил меня — вот его "преступление".

Терон залепетал:

— Джи — редкий трудяга, он никогда не ошибается! Если что-то было — просто он не знает, кто вы...

Андреас наконец оторвал взгляд от Ёнху:

— Не знает?

— Он здесь всего три месяца. Кроме коктейлей, его ничего не интересует. Даже о семье Каристеас вряд ли слышал...

Андреас рассмеялся. Даже Дукакисов не знал... Но "не знать Каристеасов"?

Есть же сплетнические журналы, которые пишут только о нас!

Не куплюсь на эту ложь. Ты ошибся, выбрав меня — на Ника или Фериса это бы сработало.

Но я не так прост.

"А может, он уже знает, кто я..."

Андреас был уверен: Ёнху прекрасно осведомлён. Просто притворяется.

— Оставь его, — наконец сказал он, выпуская дым сигары.

— ...Что? — Терон растерялся.

— Не надо ему ничего объяснять. Оставь как есть. Мне интересно, как далеко он зайдёт.

— Но...

Терон беспокойно смотрел на него, но Андреас больше не удостоил его ответом. Спокойно затягиваясь, он наблюдал, как Ёнху суетится по залу.

— Ох...

Вынося переполненный мешок с мусором, Ёнху невольно крякнул от напряжения. Лоб покрылся испариной — руки дрожали от бесконечного встряхивания шейкеров. Он ожидал выговора, но Терон, закончив свои дела, просто ушёл.

С тех пор Ёнху разрывался между заказами и Андреасом, который то и дело обращался к нему. Игнорировать его было нельзя — кто знает, сколько ещё рядов коктейлей тот выстроит на стойке.

Единственное, что заставляло Андреаса замолчать — приготовление коктейлей. Вместо слов он лишь пристально наблюдал, как Ёнху встряхивает шейкер. Что ему вообще нужно?

Ближе к закрытию Андреас наконец ушёл. Ёнху едва стоял на ногах. Благодаря помощи коллег уборка прошла быстрее.

— Может, пойдём? — спросил бармен, ставя последний бокал.

— Ага... — Ёнху коротко кивнул, переодеваясь, и вдруг вспомнил: Адрес конкурса!

— Джи, что случилось?

Он судорожно поправил одежду. Чёрт! В тот день я бросил записку на стойке и убежал.

Поздно сожалеть. Теперь придётся искать информацию заново.

***

Выйдя на улицу и попрощавшись с коллегой, Ёнху заторопился. У него не было ни компьютера, ни доступа в интернет — нужно было найти интернет-кафе. Хоть бы одно было открыто...

Внезапно он остановился, заметив знакомую высокую фигуру.

Мужчина прислонился к черному Ламборгини и, судя по всему, наблюдал за ним.

— Снова встретились, — произнес Андреас, и сигара в его губах слегка дрогнула.

Ёнху не был настолько наивен, чтобы не понять: Андреас ждал его.

— Подвезу. Ночные Афины опасны.

Улицы были пустынны. Даже в городе, где гулянья часто затягивались за полночь, в три часа утра возле отеля не было ни души.

— Ваша машина опаснее, — буркнул Ёнху, не скрывая раздражения.

Андреас удивлённо моргнул, затем усмехнулся:

— Возможно.

Он даже не стал отрицать.

Ёнху слишком устал для препирательств. Мысли о конкурсе переполняли его. Повернувшись, он зашагал прочь — нужно было найти интернет-кафе. Тот дряхлый закуток возле дома... Хотя, может, зайти перед работой?..

Он так увлёкся, что забыл о присутствии Андреаса — пока тот внезапно не схватил его за руку.

— А-а!

Ёнху вскрикнул и врезался лицом в его грудь.

— Что вы... — начал он, глядя вверх, но замолчал, встретив холодный взгляд.

— Я предупреждал: не игнорируй меня.

Ёнху нахмурился:

— Отстаньте!

— Мы не в баре, и вы больше не клиент. Хватит бесцеремонничать.

На мгновение ему стало легче. Андреас, глядя на его сверкающие глаза, неожиданно смягчил выражение лица и усмехнулся:

— Не стоит так напрягаться. Как же ты груб с тем, кто хочет сделать тебе добро.

— У меня нет причин принимать вашу «доброту». Я ухожу.

Ёнху резко вырвался и зашагал прочь. Но Андреас не сдавался.

— Чего вы вообще хотите?! — не выдержал Ёнху, оборачиваясь.

— Я же сказал — подвезу.

— Мне это не нужно! Я не девушка, чтобы бояться ночных улиц. Спокойной ночи.

Он резко развернулся и зашагал быстрее.

Шаги Андреаса снова зазвучали позади. Ёнху не оглядывался, но внутри всё кипело. Нужно найти интернет, но не при нём же...

Решив встать пораньше и зайти в интернет-кафе перед работой, он направился домой, мысленно осыпая Андреаса проклятиями.

***

Небольшая вилла, где жил Ёнху, находилась недалеко от отеля. Но сегодня дорога домой казалась бесконечной. Когда наконец показался дом, он едва сдержал облегчённый вздох.

Открыв дверь, он услышал шаги за спиной. Закрыть дверь перед носом Андреаса было бы по-детски, поэтому Ёнху просто молча поднялся по грязноватой лестнице, остановившись только у своей квартиры.

— Хватит уже...

— Не предложишь чаю? — перебил его Андреас с улыбкой.

— Ха. Ха. Ха. — Ёнху фальшиво рассмеялся, лицо оставалось каменным. — Давайте на этом закончим. Ваши шутки не смешны.

— Я не шутил.

Андреас не собирался отступать. Узкий коридор едва вмещал их двоих. Стоя на ступеньку ниже, он всё равно был выше — и это раздражало.

Ёнху повернулся, игнорируя его, и вставил ключ в замок.

Хлоп!

Рука Андреаса резко захлопнула дверь, едва та приоткрылась. Гулкий звук эхом разнёсся по коридору.

— Что ты... — Ёнху обернулся и тут же оказался в ловушке — Андреас упёрся руками в дверь по обе стороны от него.

— Я ждал до этого часа и дошёл до этой дыры. Неужели думаешь, я просто уйду? — Его низкий голос пробежал холодком по спине.

— Я не просил вас приходить.

— Странно. А я помню совсем другое... — Андреас усмехнулся. — Ты меня соблазнял.

— Соблазнял?! — Ёнху аж подпрыгнул.

Андреас не ответил. Его лицо приблизилось, длинные ресницы опустились. Ёнху инстинктивно рванулся назад, но дверь не оставляла шанса.

Ещё мгновение — и их губы соприкоснутся...

Но Ёнху инстинктивно понимал — Андреас хочет большего.

Он приближался. Его лицо, дыхание, губы...

Ёнху в панике попытался оттолкнуть его. Но Андреас, словно предвидев это, легко поймал его запястье и притянул к себе.

— Ах!..

Короткий вскрик — и Ёнху оказался в его объятиях. Ударившись лбом о твёрдое плечо, он поднял растерянное лицо.

Андреас смотрел сверху вниз с насмешливой ухмылкой:

— Не думал, что ты снова попадёшься на тот же трюк. Придумай что-то пооригинальнее.

— Что вы делаете?! Отпустите! Иначе...

— Иначе что? Будешь кричать?

Андреас лишь рассмеялся ему в лицо.

Ёнху бледно смотрел снизу вверх. Запястье горело.

— Просто спокойной ночи, — прошептал Андреас. — Раз уж я дошёл сюда, ты мог бы и поблагодарить.

Он притянул Ёнху ещё ближе. Сердце бешено колотилось. Тепло его тела проникало сквозь одежду.

Губы вот-вот соприкоснутся...

Ёнху широко раскрыл глаза, дыхание участилось от страха.

Андреас, обычно игривый, теперь смотрел с неожиданной серьёзностью.

— Не бойся, малыш, — нежно прошептал он.

Горячее дыхание коснулось губ Ёнху.

— Я буду нежен...

Длинные пальцы скользнули по щеке, затем вниз, к шее.

— Отойдите!

Ёнху резко оттолкнул его.

Андреас пошатнулся — прямо перед ним зиял пролёт лестницы...

— П-подожди!..

Ёнху в панике протянул руку. Андреас, поскользнувшись, успел схватиться за перила, остановившись всего в паре ступеней ниже. На мгновение воцарилась тишина.

— Христос... Чуть шею не сломал, — произнёс он, но в его голосе звучало скорее веселье, чем страх. — Похоже, чтобы поцеловать тебя, нужно рискнуть жизнью.

Ёнху, хоть и почувствовал облегчение, ответил резко:

— Я же сказал «нет». Сами виноваты — пристаёте без спросу.

— Всего один поцелуй — и такой скандал.

— Я не гей, — твёрдо заявил Ёнху.

Андреас на секунду замер, но не растерялся. Напротив, ухмыльнулся:

— И что?

Ёнху потерял дар речи.

— Неужели никогда не было мужчин? Даже если не по вкусу — хоть раз пробовал?

Лицо Ёнху побелело, затем покраснело. Он знал, что здесь более раскрепощённые нравы, но это уже слишком.

— Не понимаю, почему вы так думаете, но поищите кого-то другого. Я не из таких...

— То есть... ни разу? — Андреас прищурился.

Ёнху, стараясь сохранить хладнокровие:

— В вашей стране это может быть обычно, но у нас нет. Я совершенно нормален...

— Боже... У вас там все евнухи, что ли?

Андреас окинул его оценивающим взглядом:

— Такая внешность — и ни одного мужчины? Жаль. Видно, тебе не встречались настоящие мужчины.

Ёнху устало посмотрел на него сверху вниз. Почему он так уверен, что я такой же? Думает, если он такой, то и все вокруг такие? Или это просто его бесконечная самоуверенность?

— Если такие, как вы, — «настоящие мужчины», то я лучше проживу без них всю жизнь, — скривился Ёнху. — Фантазировать можно сколько угодно, но навязываться другим — не лучшая идея.

— «Навязываться»... — Андреас растянул слово, затем усмехнулся. — Неплохо, свежо. Но запомни — моё терпение не безгранично. Если затянешь — могу и передумать. Тогда пожалеешь.

— Не понимаю, о чём вы.

Андреас лишь коротко рассмеялся, не принимая его слова всерьёз.

— Καληνύχτα (Спокойной ночи), Ёнху. Приятных снов.

Он легко помахал рукой и спустился по лестнице, оставив Ёнху стоять в оцепенении.

Хлопнула входная дверь.

Голова кружилась. Только сейчас Ёнху осознал, как взвинчены его нервы. Он закрыл глаза, прислонился к двери и выдохнул дрожащим дыханием.

***

Он встал раньше обычного - вчерашние нерешенные проблемы не давали покоя. Проглотив аспирин от пульсирующей головной боли, Ёнху поспешно вышел из дома.

...Чертова усталость.

Он тяжело вздохнул, оглядываясь по сторонам. Заметив интернет-кафе, решительно зашел внутрь. Включив компьютер, после нескольких поисковых запросов он наконец нашел нужный адрес. Непроизвольный вздох облегчения вырвался из груди.

32-й Всемирный Коктейльный Чемпионат в Греции. Главная страница сайта заставила его сердце учащенно биться. Смутное чувство ожидания охватило его, пока он торопливо изучал информацию.

Первым делом он проверил сроки подачи заявок и внимательно прочитал условия. Его глаза невольно расширились. Номинация - Long Drink. Место проведения - Салоники. Основная сложность - необходимость предоставить оригинальный рецепт коктейля. Сроки оказались гораздо сжатее, чем он предполагал. Он думал, что можно сначала подать заявку, а рецепт разработать позже.

Но главной проблемой стал регистрационный взнос. Увидев сумму около 1000 евро, Ёнху округлил глаза. Конечно, это включало проживание и все сопутствующие расходы, но для его скромной зарплаты, близкой к минимальной, это была астрономическая сумма.

Ёнху сглотнул и попытался собраться с мыслями. Взнос - это проблема второго плана. Сначала нужно пройти отбор, а там уже думать. Сейчас самое важное - рецепт.

Long Drink...

С серьезным выражением лица он еще долго сидел, уставившись в экран, обдумывая свои следующие шаги.

***

Андреас появился в самый разгар вечернего наплыва посетителей. Как всегда безупречно одетый, он подошел к стойке и сел напротив Ёнху, который демонстративно делал вид, что не замечает его.

— Драй мартини, — привычным тоном заказал он.

— Сейчас будет, — сухо ответил Ёнху, быстро приготовив коктейль и поставив бокал на подставку.

Андреас взглянул на напиток и начал:

— Вчера ты... — Он запнулся, затем продолжил с безразличным видом: — Так вот где ты живешь.

— Простите за мой скромный уголок, — отрезал Ёнху.

Андреас усмехнулся:

— С твоими способностями ты заслуживаешь гораздо большего. Не понимаю, зачем ты мучаешь себя в этом месте.

Ёнху нахмурился:

— Если позволите, я занят.

Он уже хотел уйти, когда...

— Чжи Ёнху.

Услышав свое полное имя, он невольно остановился и обернулся. Андреас улыбался:

— Вот мое предложение: проведи ночь со мной, и я куплю тебе все, что пожелаешь.

Его тон был дружелюбным, но это лишь разозлило Ёнху. Видя его гримасу, Андреас оценивающе оглядел его с ног до головы:

— Я могу купить тебе десяток таких трущоб. Ну как?

Ёнху моргнул, пораженный. Теперь он чувствовал не злость, а жалость.

— Вы жалки, — вздохнул он.

Андреас удивленно поднял бровь:

— Я жалок?

— Значит, все сводится к деньгам? Похоже, вы никогда не встречали человека, который любил бы вас по-настоящему. Разве можно так просто пытаться купить людей? Вы действительно вызываете жалость.

Андреас коротко рассмеялся:

— Ха! — Его смех прозвучал резко и неестественно.

Андреас усмехнулся:

— Хорошо разглагольствуешь. И все, что у тебя есть — это умение мешать коктейли.

— Верно, — спокойно согласился Ёнху. — Но в моем сердце есть место для настоящей любви. Все ваши деньги не смогут купить вам это.

— И куда ты собираешься пристроить это сердце? В ведьмин суп добавишь? — язвительно парировал Андреас.

— Не все в этом мире измеряется деньгами. Счастье нельзя купить. Как и любовь. Возможно, именно из-за вашего богатства вы не видите истинных чувств людей.

— С чего ты взял? — раздраженно спросил Андреас.

— Как вы можете быть уверены, любят ли вас самого или ваше состояние? Если потеряете все, останется ли хоть один человек, кто скажет, что любит вас?

Ёнху покачал головой, зная ответ заранее.

— Я беден, но мне никогда не приходилось сомневаться в искренности людей.

— Конечно, — язвительно заметил Андреас. — Кто станет притворяться, любя нищего?

— Вот почему я жалею вас. Вы видите мир только через призму цинизма. Кажется, вы никогда никому по-настоящему не доверяли.

— Я никому не доверяю, — отрезал Андреас, не скрывая презрения. — Любовь? Удивительно, что ты еще веришь в эту сказку. Это всего лишь самообман тех, у кого ничего нет.

Наступила пауза.

— Вам... не одиноко? — тихо спросил Ёнху.

Андреас впервые замолчал.

— День за днем не доверять никому, не уметь любить, покупать и выбрасывать людей... Вы счастливы?

Молчание.

— Когда у вас слишком много, вы упускаете то, что действительно важно. Иногда лучше освободить место в своем сердце.

Ёнху повернулся, но вдруг Андреас бросил вдогонку:

— Никто не любит нищих.

Его слова, словно острый нож, пронзили сердце Ёнху. Старательно забытая рана вновь раскрылась, пульсируя ноющей болью. С дрожащим вздохом он ответил:

— Да... Вы правы.

Неожиданная слабость, мелькнувшая на его лице, заставила Андреаса замереть. Он ожидал яростных возражений, пустых высокопарных слов — но не этого. Почему тот так легко соглашается? Почему смотрит с таким выражением?

Лицо Ёнху выглядело так, будто он вот-вот заплачет. Андреас заметил, как его глаза подернулись влагой. Все защитные стены рухнули в одно мгновение — хрупкая внутренняя суть обнажилась перед ним, готовая разрыдаться. Андреас неожиданно для себя напрягся.

Но Ёнху не заплакал.

— ...Тогда я пойду, — тихо произнес он и повернулся, чтобы уйти.

Андреас остался сидеть, провожая его взглядом. Внезапно его посетила мысль: Каков он на самом деле? Что скрывается за этой холодной красивой оболочкой?

Необъяснимое беспокойство заставило Андреаса нахмуриться.

***

Семейные собрания, проводимые раз в несколько месяцев, редко собирали всех родственников. На этот раз встреча проходила на огромной новой яхте.

Десять членов семьи собрались на палубе, где Дельфи исполняла роль хозяйки. Ее тетя Александра с улыбкой заметила:

— Как ты повзрослела, Дельфи. И стала такой красивой.

— Вы слишком добры, тетя. Это вы выглядите моложе.

— Боже, как ты научилась так говорить! Раньше ты краснела и терялась.

Дельфи смущенно улыбнулась. Впервые она играла роль хозяйки на семейном собрании. После смерти жены Джорджос так и не женился повторно, и его сестра Александра обычно брала на себя эти обязанности. Для Дельфи это был дебют.

Роль хозяйки дома Каристеас была непростой для двадцатилетней девушки, но она справлялась. Это была ее обязанность до тех пор, пока старший сын, Ферис, не женится.

Александра с одобрением посмотрела на Петрину, сидевшую рядом с Ферисом:

— Мисс Ангелис, как приятно видеть вас. Вы так прекрасно выглядите с Ферисом.

Петрина, с элегантно уложенными золотистыми волосами, вежливо улыбнулась:

— Спасибо. Я много слышала о вас. Вы еще прекраснее, чем мне рассказывали.

— Услышать такое от молодежи — какая неловкость!

Джорджос, наблюдавший за этим, заметил:

— Дельфи сегодня прекрасно справляется. Кажется, только вчера она была ребенком.

— Папа, ты будешь видеть во мне ребенка, даже когда я стану бабушкой.

Дельфи игриво пожурила его, взяв отца под руку. Только она могла смягчить обычно холодное выражение лица Джорджоса. Близкие знали, что он никогда не смотрел так на своих сыновей.

— ...А Андреас не пришел? — осторожно спросила Петрина.

Атмосфера мгновенно стала ледяной.

Ферис нахмурился:

— Андреас не посещает семейные собрания, Петрина. Ты же знаешь...

Петрина побледнела:

— Я знаю, что он редко появляется на мероприятиях, но подумала... Простите.

Напряжение не спадало. Дельфи попыталась разрядить обстановку:

— Ферис, может, покажешь Петрине яхту?

Но Ферис не поддержал ее:

— Сделай это сама, Дельфи. Раз уж ты хозяйка, то и развлекать гостей — твоя обязанность.

— Ферис!

Растерянная Александра вскрикнула, но Ферис уже встал и ушел. Лицо Петрины побелело, а Дельфи, не зная, что делать, схватила ее за руку:

— Тогда, Петрина, давай осмотрим яхту вместе! Так даже лучше — нам будет проще разговаривать. Тетя, вы пока присмотрите за гостями.

Александра быстро поддержала:

— Конечно, не спешите. Мисс Ангелис, осматривайтесь спокойно.

Только когда Дельфи увела Петрину, Александра наконец вздохнула:

— Этот несносный характер... Ферис безнадежен.

— Он просто вспыльчив, — попытался смягчить Джорджос.

Александра резко изменилась в лице:

— Старший сын — не индульгенция на все поступки, Джорджос. Ферису нужно переучиваться с нуля. Оскорблять девушку лишь за упоминание имени Андреаса — это неприемлемо.

— Сестра, ты слишком строга.

— Строга? — Александра замерла. — Джорджос, я никогда не считала, что ты унаследовал все лишь по праву рождения. Ты заслужил это. Но Ферис — нет. Мне он не нравится. Пока я наблюдаю, но если это продолжится... Я сделаю все, чтобы остановить его.

— Ты всегда предпочитала Андреаса, но наследник — Ферис!

— И ты думаешь, это оправдывает все? Тогда ты окончательно потерял разум!

Джорджос побледнел:

— Сестра... Не могу поверить, что ты это говоришь.

Александра вздохнула:

— ...Я была резка. Устала. Пойду отдохну.

— Сестра... — Джорджос сделал шаг к ней.

Она выпрямилась и посмотрела на него снизу вверх:

— Я знаю, что ты особенно привязан к Ферису, — сказала Александра, — но это не повод ненавидеть Андреаса. Он не виноват в том, что случилось. Он тоже жертва.

Джорджос ответил ледяным тоном:

— Первенец наследует по традиции. У Андреаса нет прав на наследство.

Александра молча посмотрела на него, затем повернулась. Но Джорджос знал — она не приняла его оправданий.

— Я не ненавижу Андреаса, — с усилием произнес он.

Александра остановилась:

— Неужели? Интересно, повторил бы ты эти слова, если бы Ионе была жива...

Джорджос на этот раз не нашел ответа.

***

Дельфи остановилась только тогда, когда шум вечеринки остался далеко позади. Они оказались у бассейна на палубе.

— Петрина, не расстраивайся, — сказала Дельфи, повернувшись к молчаливой девушке. — У Фериса просто плохое настроение. Он резок, но всегда быстро сожалеет. Он извинится.

— Спасибо, Дельфи...

Но выражение лица Петрины не изменилось. Дельфи, растерявшись, усадила ее в шезлонг:

— Ты бледная. Хочешь, принесу напиток?

— Нет... Спасибо.

Петрина дрожаще вздохнула. Дельфи поправила ее растрепавшиеся волосы.

Петрина была слишком хрупкой. Единственная наследница семьи Ангелис, она росла в строгости и гиперопеке. Послушная, но безвольная — она не смела ослушаться родителей.

И теперь ее пугал Ферис. Даже выйдя замуж, она просто сменила одну тень на другую. Дельфи почувствовала жалость.

Петрина дрожала, опустив голову.

— Я не знала, что говорить об Андреасе — табу, — прошептала Петрина.

— Боже, Петрина! — Дельфи аж подпрыгнула. — Я больше удивлена, что ты вообще о нем заговорила.

Петрина удивленно посмотрела на нее:

— Но он же семья? Это же семейная встреча...

— Андреас — исключение. — Дельфи покачала головой. — Неужели ты не знала? Его не считают частью клана.

— Но почему? Он же кровный родственник. И вы с ним так близки...

— Конечно, я его обожаю. Мы родные. Но правила есть правила. Отец так решил.

— Мистер Каристеас?

Петрина все еще не понимала. Дельфи горько улыбнулась:

— Раз Ферис так его ненавидит, ничего не поделаешь. Когда он официально станет наследником, может, успокоится. А пока — будь осторожна. Ферис обычно сдержан, но стоит заговорить об Андреасе — взрывается.

Дельфи проглотила слова о том, что отец всегда ненавидел Андреаса. Она была слишком мала, чтобы понять причины, но помнила, как он начал кричать на него.

Андреас в детстве был таким добрым... Шумным, озорным, но всегда заботился о ней. И мыслил не по годам глубоко.

Но однажды он начал меняться. Теперь, даже когда он улыбается, невозможно понять — искренне ли это.

Дельфи, знавшая его с детства, никогда не думала, что он станет тем самым «безнадёжным плейбоем Каристеас», каким его знает весь свет.

Для неё он оставался добрым старшим братом — но только для неё. Он терпел её капризы, говорил с ней ласково, но иногда ей казалось, будто он где-то очень далеко.

Может, поэтому она уделяла ему больше внимания, чем Ферису. Боялась, что однажды он исчезнет — ведь ничто, казалось, не держало его здесь.

— Петрина... — Дельфи подняла глаза. — Ты ведь не влюбилась в Андреаса, да?

Петрина вздрогнула.

— Так и есть, — вздохнула Дельфи. — Будь он не моим братом, я бы и сама потеряла голову. Кто устоит перед таким шармом? Но... Петрина, с Андреасом — нельзя. Его нельзя удержать. Пострадаешь только ты.

Петрина вспомнила тот единственный взгляд Андреаса, направленный на нее. Холодные голубые глаза, пронзившие ее насквозь. Она знала — он никогда не обратит на нее внимания, но не могла успокоить свое сердце. Даже не была уверена, помнит ли он ее вообще.

Дельфи сжала ее руку:

— Твой жених — Ферис, Петрина. Не забывай об этом.

Петрина молча закусила губу. Дельфи понимала — вряд ли ее слова возымеют эффект. Она слишком часто видела, как люди теряли голову из-за Андреаса. И как легко он разбивал их сердца.

Он никогда не верит в чью-то искренность.

Дельфи вспомнила прозвище из сплетнического журнала — «Наихудшее любовное зелье». Оно идеально ему подходило. Он, не способный отдать свое сердце, с такой легкостью крал чужие.

Может, для него это всего лишь игра? Способ скрасить скучную жизнь?

С горькой улыбкой Дельфи сжала руку Петрины. Та так и не подняла головы.

***

Под палящим солнцем, в тени бара...

Ёнху и Янис сидели за столом, заполняя заявку на W.C.C. С той встречи с Андреасом Ёнху почти не спал — намеренно погрузился в подготовку к конкурсу, чтобы забыться. Но стоило остановиться — и воспоминания накатывали: ее улыбка, гнев, ледяные слова напоследок...

— Это что? Рецепт? — голос Яниса вернул его в реальность.

Попросивший выйти пораньше Янис доедал пасту с морепродуктами, наблюдая, как Ёнху заполняет документы.

— Да, — поспешно ответил Ёнху. — Нужен уникальный коктейль. Это и будет оцениваться.

— Интересно. У тебя уже что-то готово?

Ёнху, слегка покраснев, достал свою самую ценную вещь — потрёпанную тетрадь рецептов. Янис округлил глаза, увидев её толщину.

— Парочку пробовал, но... ещё сыровато. Я не планировал участвовать, поэтому...

— Серьёзно? Ты сам всё это придумал? — Янис с восхищением перелистывал страницы.

Янис выхватил у Ёнху книгу рецептов, громко возмущаясь. В пронумерованной тетради, куда он старательно записывал каждый рецепт, помимо базовых инструкций, были плотно заполнены заметки: недостатки, удачные моменты, новые идеи — всё, что Ёнху успел подметить. Всё это он создал, ещё работая в корейском баре. Даже пара комментариев владельца заведения там имелась. А вот в Греции у него не было ни малейшей возможности разработать собственные рецепты. Ведь разрешение работать с коктейлями разных категорий он получил всего месяц назад.

— Немного… Вот от сюда и до здесь — всё. Остальное — уже существующие рецепты…

— Но всё равно немало. Можно просто выбрать подходящие.

— «Просто выбрать» не выйдет, я же на конкурс собираюсь, — Ёнху нахмурился и забрал книгу обратно.

(Нужно сосредоточиться.)

(Одних только приготовлений к конкурсу уже хватает.)

(Совсем нет времени…)

Ёнху мысленно подстегнул себя и взялся за дело. Просмотрев страницы всю ночь, он выбрал пять вариантов, но оставалась главная проблема: он не провёл дегустацию. Так и не притронувшись к крепкому греческому кофе, он осторожно посмотрел на Яниса.

— Эй, можно тебя кое о чём попросить?

— Говори.

Янис ответил сразу, будто ожидал этого. Даже когда Ёнху предложил встретиться раньше обычного, он лишь удивлённо посмотрел на него, но не стал расспрашивать. То ли предчувствовал, то ли просто привык к странностям друга. Ёнху продолжил осторожно:

— Не мог бы ты помочь с дегустацией в баре? Хочу узнать реакцию местных…

— Конечно! Я бы сам тебя об этом попросил! Когда? И сколько нужно пробовать?

Янис ответил ещё до того, как Ёнху закончил. Такая готовность сразу развеселила его.

— Сегодня подойдёт? Если пойдём сейчас, успеем.

— Давай!

Янис одним глотком допил колу и резко встал. Ёнху, сияя, подхватил книгу рецептов и последовал за ним. До отеля была всего одна остановка на метро, так что они без колебаний зашагали по знакомой дороге.

— Но… точно можно, чтобы я дегустировал? А другие бармены?

Ёнху рассмеялся в ответ.

— Конечно, я их тоже спрошу. Но чем больше людей, тем лучше, верно?

Янис хитро сверкнул глазами.

— Может, подсунешь им коктейль под видом заказа? Типа: «Как вам?»

— Не знаю…

Я об этом думал…

Но стоит ли?

Беспокойство мешало ему решиться. Спрошу-ка у Терона. Может, договориться о дегустации и сразу получить разрешение?..

***

Рано переодевшись в униформу, Ёнху встал за стойкой тихого бара, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Янис сидел напротив, по другую сторону стойки, сверкая глазами в предвкушении и ожидая коктейль.

Для конкурса были предусмотрены бокалы типа «хайбол». Приготовив 8-унцевый стакан, Ёнху снова сделал глубокий вдох. Первое, что пришло ему в голову для этого коктейля — «Куба Либре». Ингредиенты: ром «Бакарди», кола, лёд, лайм. Он мог назвать даже точные пропорции. Но Ёнху добавил к этому несколько собственных идей: больше лайма и апельсиновый сок вместо колы.

Категория — лонг-дринк. А для лонг-дринка как нельзя лучше подходил свежий сладковатый вкус. Готовя коктейль, который считал своей сильной стороной, Ёнху почувствовал, как учащённо забилось сердце. В последний раз он угощал кого-то своим авторским рецептом ещё в Корее, когда предложил его владельцу бара в качестве пробы.

Э-э…

Ёнху замер, доставая несколько ингредиентов. Янис, наблюдавший за ним с ожиданием, удивлённо моргнул:

— Что-то не так?

— Нет…

— Ёнху с серьёзным видом погладил подбородок, затем убрал все приготовленные ингредиенты обратно. Оставив только выбранный ранее ром в качестве базы, он полностью изменил состав: вместо апельсина добавил лимон, а также биттер и кофейный ликёр. И напоследок — половину ложки сахара.

Янис заворожённо наблюдал за быстрыми движениями Ёнху. Впервые он видел его в роли бармена.

— Готово, «Кириос», — с улыбкой пошутил Ёнху, подавая коктейль.

Янис, растерянно смотревший на его лицо, с опозданием перевёл взгляд на хайбол. Ёнху с недоумением отметил, что тот почему-то покраснел. Поспешно поднеся бокал ко рту, Янис одним глотком опрокинул содержимое. Ёнху в панике протянул руку:

— Янис, нужно же пробовать на вкус...

Поздно спохватившись, Янис округлил глаза, сглотнул с характерным звуком и виновато улыбнулся. При следующей попытке он дегустировал напиток уже более осознанно.

— М-м... — протянул он, задумчиво пробуя коктейль.

Ёнху напряжённо ждал вердикта, пока Янис наконец не сверкнул глазами и не воскликнул:

— Вкусно!

— Да? Правда? — недоверчиво переспросил Ёнху, лицо которого постепенно озаряла улыбка.

— Обрадованный, но всё же с тенью сомнения, Ёнху переспросил.

Янис снова пригубил коктейль и уверенно ответил:

— Правда вкусно. Пожалуй, даже слишком сладко — но мне это нравится.

Вид его сияющего лица заставил Ёнху улыбнуться в ответ.

— Я знал. Поэтому и сделал слаще обычного.

— Серьёзно? Ты специально подстроился под мой вкус?

Янис сиял ещё ярче обычного. Ёнху, глядя на счастливого друга, не мог сдержать улыбки.

— Рад, что тебе понравилось. Может, назовём этот коктейль «Янис»?

— Правда?!

В тот момент, когда обрадованный Янис готов был расцвести от счастья, раздался резкий звук открывающейся двери. Они оба разом повернулись на шум. В закрытый бар мог так уверенно войти разве что сотрудник — и действительно, в проёме показался Тэрон. Ёнху поспешно поклонился.

— Вы рано...

— Так... А это что у вас тут? — Тэрон скользнул взглядом по Янису, затем перевёл его на ингредиенты, выстроенные вдоль стойки.

Ёнху покраснел:

— Мы... тестируем коктейли для конкурса. Если вы не против, не могли бы оценить?

— Оценить, говоришь...

Тэрон нахмурился, но после паузы кивнул. Пока Ёнху замер в ожидании, он попробовал тот же вариант, что и Янис, затем вынес вердикт:

— Неплохо. Но чересчур сладко.

— Он называется «Янис»! — тут же важничая, вставил тот.

Ёнху тут же одёрнул его взглядом и поспешил добавить:

— У меня есть и другие варианты. Не попробуете?

— ...Ладно. Показывай.

Тэрон задумчиво наклонил голову, но дал ему шанс. Ёнху снова отступил от записанного рецепта. На этот раз он заменил коньяк на джин, лишь отрегулировав пропорции остальных ингредиентов.

— Куда лучше. Мой голос — за этот вариант.

Услышав слова Тэрона, Ёнху улыбнулся:

— Я предполагал, что вам, господин Тэрон, больше понравится свежий кисловатый вкус.

— Так это теперь «Коктейль Тэрона»? — подал голос Янис, лёгкий как пух.

Тэрон удивлённо поднял бровь. Ёнху, покраснев, поспешил объяснить:

— Тот был создан с учётом вкусов Яниса, поэтому мы решили назвать его... ну, в его честь. А он вот...

Хоть бы помолчал! — мысленно взмолился Ёнху, бросая Янису предупредительный взгляд.

Тэрон окинул их обоих оценивающим взглядом и сменил тему:

— Заявку на конкурс уже подал? Регистрация скоро закроется.

— Да, поэтому я как раз... Завершаю работу над рецептами. Подам завтра.

— Хорошая подготовка. Не ожидал, что ты уже разработал варианты.

Ёнху лишь смущённо улыбнулся в ответ на похвалу. Признаваться, что всё это импровизация, не было нужды.

Если я проявляю способности в интересующей меня области — люди считают это высокомерием. Но полное отсутствие таланта во всём остальном — тоже не повод для снисхождения.

Годами он сталкивался с этим: в одном его высмеивали, в другом — опасались. Те, кто признавал его дар, никогда не принадлежали к профессионалам. И теперь, испытывая симпатию к Тэрону, Ёнху не хотел его разочарования. Лучше казаться просто усердным.

Тэрон, конечно, не читал его мыслей. Поставив наполовину опустевший бокал, он сказал:

— Неплохо. Старайся — вряд ли ты возьмёшь приз в первой же попытке, но это ценный опыт.

— Спасибо. Постараюсь.

— Ёнху ответил улыбкой, на что Тэрон лишь хмыкнул и уже повернулся уходить, но вдруг осекся и добавил:

— Сегодняшнее использование барных ингредиентов — исключение, верно? Ты же понимаешь, что тренировки здесь невозможны. Да и бесплатно наливать алкоголь — тоже.

Его взгляд скользнул в сторону Яниса. Ёнху поспешно запротестовал:

— Конечно нет! Сегодня мы только для дегустации. Простите, больше такого не повторится.

— Хорошо. Ты у меня на хорошем счету, Джи. Просто на всякий случай предупредил. Убери всё за собой, и чтобы впредь бар в личных целях не использовался.

Кивнув, Тэрон на прощание смягчился улыбкой и удалился. Как только дверь в подсобку закрылась за ним, Янис тут же зашептал:

— Ты уверен, что справишься? Тебе ведь ещё три варианта готовить...

— Три, — подтвердил Ёнху, расставляя бутылки по местам.

— Всё в порядке. Рецепты у меня в голове.

— И этого достаточно?

Янис смотрел с беспокойством. В ответ Ёнху лишь криво усмехнулся. Сегодняшний эксперимент подтвердил: пропорции и ингредиенты работают именно так, как он задумал. Впервые за всё время подготовки он почувствовал уверенность в своих шансах на конкурсе.

Нужно поэкспериментировать ещё... Создать что-то совершенно новое...

Напевая под нос, он вытирал стойку, когда вдруг замер под пристальным взглядом Яниса. Тот внезапно произнёс:

— Ты... чертовски сексуален, когда так сосредоточен.

Ёнху едва не выронил шейкер, который протирал. Широко раскрыв глаза от неожиданности, он обернулся и увидел Яниса с легким румянцем на щеках.

— Ну, я не то чтобы постоянно об этом думал, — пробормотал Янис, избегая прямого взгляда. — Но сегодня ты чертовски сексуален. Уверен, многие парни бы сдали позиции, глядя, как ты трясешь шейкер.

— Что за бред? У тебя же есть невеста, — Ёнху побледнел и нахмурился.

Янис лишь неловко усмехнулся:

— Чувства — это чувства. Ну признайся, у тебя наверняка были поклонники, которые «случайно» задевали тебя в баре, притворяясь пьяными?

— Хватит. Не хочу об этом говорить.

Ёнху резко отшвырнул шейкер на стойку, и тот грохнул. Янис поспешно отхлебнул коктейль, но молчание только разжигало раздражение Ёнху.

— Я что, выгляжу как гей? — вдруг резко спросил он.

Янис моргнул:

— При чем тут это? Сексуальность не зависит от ориентации.

— Спрашивать о том, трогал ли меня кто-то — уже перебор.

— Ладно, ладно… — Янис замялся, затем неожиданно оживился. — Хотя, признаюсь, был один парень, из-за которого я бы, наверное, задумался. Думаю, многие мужчины ради него пересмотрели бы свои предпочтения…

Он бросил на Ёнху многозначительный взгляд, но тот лишь резко оборвал:

— Нет. Никакой мужчина, даже самый «божественный», не заставит меня переспать с ним.

— Ты просто не видел греческого секс-символа, — усмехнулся Янис. — Второй сын семьи Каристеас. Если бы у тебя был шанс…

Ёнху скривился:

— Похоже на развратного типа, который спит со всем, что движется. Надеюсь, никогда его не встречу.

— Вот встретишь — передумаешь, — Янис подмигнул. — Хотя, думаю, ты ему сам бы понравился…

— Прекрати. Разве не пора тебе на работу?

Янис демонстративно потряс почти пустым бокалом:

— Еще осталось.

— Тогда допивай и проваливай.

— Какой ты холодный, Джи.

— Такой есть.

Помолчав, Ёнху смягчился:

— Сегодня открытие, я занят… Но в другой раз сделаю тебе «Янис Дабл».

Лицо Яниса тут же просияло. Услышав шаги Тэрона, он быстро допил коктейль и встал:

— Удачи!

— Спасибо.

Ёнху убрал бокал и приготовился к работе. Бар снова оживал, и ночь только начиналась.

***

— Добро пожаловать, Андреас, — с теплой улыбкой произнесла Александра, удобно расположившись в кресле на балконе.

Андреас в ответ улыбнулся и поцеловал тётю в щёку:

— Давно не виделись, тётя. Рад, что вы выглядите так хорошо.

— Ты не меняешься, Андреас. По-прежнему регулярно мелькаешь в светской хронике, — слегка упрекнула она.

Андреас коротко рассмеялся:

— Не знал, что вы читаете такие вульгарные сплетни, тётя.

— Как я могу не интересоваться делами собственного племянника?

Игнорируя её вздох, Андреас занял место. В этот момент дверь открылась, и Дельфи вошла с чайным сервизом. Андреас на мгновение замер, затем вновь улыбнулся:

— Неужели я попал в рай? Две самые прекрасные женщины мира собрались в одном месте.

— Опять эти пустые комплименты, — покачала головой Александра, хотя улыбка выдавала её удовольствие. — Продолжая так лгать, ты однажды будешь наказан.

Дельфи, расставив чашки, села и присоединилась к разговору:

— Я пришла только потому, что узнала о твоём визите. Мы так редко тебя видим в последнее время.

— Я очень занят, сестра. За покупками ходи с подругами.

— Слишком часто появляться в сплетнях — нехорошо, Андреас, — мягко заметила Александра. — Лучше бы ты пошёл с Дельфи за покупками.

Андреас лишь пожал плечами:

— Я предпочитаю проводить время с женщинами в более... горизонтальном положении.

— Андреас! — возмутилась Дельфи раньше Александры.

Та молча поднесла чашку к губам, затем, поставив её, сменила тему:

— Я вызвала тебя лишь потому, что ты пропустил последнее семейное собрание. Мы так давно не виделись... Если не приглашать тебя вот так, ты сам никогда не появишься.

— Перис регулярно навещает вас, — парировал Андреас.

Александра нахмурилась:

— Перис — это Перис, а ты — это ты. Его визиты не отменяют твоих обязанностей.

Андреас промолчал. Александра прекрасно знала, что он намеренно избегает семейных встреч, чтобы не создавать напряжённую атмосферу. И то, что именно этого и добивается Георгиос.

— Если предупредишь заранее о визите, я смогу назначить время, чтобы ты не столкнулся с Перисом... Андреас, я уже стара. Мои дни сочтены. Перед смертью мне хочется чаще видеть твое лицо.

— Тетя...

Андреас неохотно кивнул. Только тогда Александра, казалось, расслабилась и начала неторопливо рассказывать о последних семейных событиях. Хотя Андреас совершенно не интересовался этим, он делал вид, что слушает с удовольствием, время от времени поддерживая беседу.

— Дельфи прекрасно справилась с ролью хозяйки, — заметила Александра.

Дельфи слегка покраснела от комплимента. Александра продолжила:

— Перис и мисс Ангелис скоро должны назначить дату свадьбы. Значит, в следующий раз она будет принимать гостей.

— Это прекрасно, — с неизменной улыбкой откликнулся Андреас.

Дельфи, притворяясь, что пьет чай, украдкой наблюдала за ним. Но ни тени волнения или недовольства не было видно на его лице. Внезапно она вспомнила о Петрине и задумалась: а помнит ли Андреас о ней вообще?

***

Когда время сиесты приблизилось и Александра начала клевать носом, Андреас бережно перенес её в спальню. Укладывая её на кровать, она посмотрела на него сонными глазами и прошептала:

— Андреас, я верю, что именно ты должен возглавить семью Каристеас.

Андреас замер на мгновение, затем улыбнулся:

— Отдыхайте, тётя. Поговорим об этом в другой раз.

— Георгиос ошибается... Именно ты...

Её голос ослаб, и глаза закрылись. Убедившись, что Александра уснула, Андреас вышел из комнаты.

— Андреас, подожди!

Дельфи, ждавшая его в коридоре, шёпотом окликнула его и буквально втащила в гостиную. Когда он неохотно вошёл, она закрыла за ними дверь и встала напротив.

— В чём дело, Дельфи? Я занят, — он нарочито посмотрел на часы Harry Winston на запястье.

Дельфи надула губы:

— Это важно как жизнь! Я специально примчалась, узнав, что ты будешь здесь.

— О боже, у меня уже дрожит сердце, — с театральным жестом Андреас перекрестился, вызывая у Дельфи недовольную гримасу.

Он равнодушно продолжил:

— Так о чём же этом сверхважном деле? Надеюсь, оно стоит нарушения сиесты.

Дельфи колебалась, затем спросила:

— Хочешь сначала услышать о семейных делах или о том, что касается лично тебя?

— Только мои дела, — сухо ответил Андреас, демонстрируя полное отсутствие интереса к семейным вопросам.

Несмотря на необычную осторожность в поведении сестры, он был уверен, что ничего серьёзного она сказать не сможет.

— Ну как дела? Тот спор... — не успела Дельфи закончить, как Андреас вскинул руки с театральным возгласом:

— Христосе! Дельфия Катрина Каристеас, и это то, что "важно как жизнь"?

Дельфи вспыхнула и начала оправдываться:

— Зачем было называть полное имя! Прошло уже столько времени, а ты ничего не рассказываешь — я волновалась! Да и ты сам сказал, что не хочешь слышать о семейных делах...

— Семейные вопросы решай с отцом, Дельфи. Или с Перисом. Я вне игры.

Дельфи надула губы, будто ожидала такого ответа:

— Я просто хотела предупредить. Но если не хочешь слушать...

Она многозначительно замолчала, но Андреас не поддался на провокацию. Тогда она вздохнула и сменила тему:

— Говорят, Ник сдался? Это правда? Значит, спор окончен?

— И эту "новость" тебе тоже донесли твои "надежные источники"? — усмехнулся Андреас.

Дельфи покраснела и настойчиво переспросила:

— Так правда? Значит, ты тоже отступаешь?

— Это отдельный вопрос, Дельфи. Я еще не сдался.

— Но прошёл уже целый месяц! — округлила глаза Дельфи.

— "Уже целый месяц, а я все еще в игре", — передразнил он.

Дельфи легонько шлёпнула его по плечу:

— Ты что, до сих пор не...? Неужели? Судя по тому, как ты увлечён...

— Увлечён?..

Что ж, это действительно занятно...

— Он... свежий. Я не против подождать, пока он сам запрыгнет в мою постель.

— Боже мой... — Дельфи заморгала, будто не веря ушам. — Ты никогда раньше не ждал дольше месяца, чтобы кого-то соблазнить. Да и вообще так долго не задерживался на одном человеке.

— Хочешь ещё рекорд? Я даже не целовал его.

— Не может быть! — Дельфи чуть не вскрикнула.

Андреас рассмеялся:

— Он только сверкает глазами и злится, когда видит меня. В этом вся прелесть. Каждый поцелуй — это риск для жизни. И пока что — провал.

— Невероятно...

Дерзкий, неуступчивый, совершенно не похожий на других... Да, это стоит того, чтобы подождать.

Дельфи, кажется, совсем потеряла дар речи. Разве Андреас когда-либо так затягивал дело? Если учесть, что его предыдущий "рекорд" составлял всего три дня, это казалось невероятным. Да и тот мужчина, продержавшийся трое суток, в итоге сдался после одного лишь поцелуя Андреаса, в тот же вечер оказавшись в его постели. Благодаря этому Андреас сохранил непобитую серию побед в спорах с приятелями. На следующий день он, разумеется, бросил того мужчину, который позже в интервью желтому изданию заявил: "Мне больно, но я не держу зла. Я бы снова встретился с ним". Андреас, конечно, даже не прочитал ту статью.

Повернув голову к ошеломленной Дельфи, Андреас пробормотал, словно размышляя вслух:

— Почти получилось. Был на волосок от успеха.

— От чего? — Дельфи моргнула.

Он медленно продолжил, глядя в сторону:

— Когда я попытался поцеловать его...

На его губах мелькнула горьковатая улыбка — Дельфи никогда не видела у него такого выражения.

— ...И что? — нетерпеливо подтолкнула она.

— Он дрожал.

Андреас говорил вяло, будто перебирал воспоминания:

— Дрожал от страха. Такого еще не было. Вместо того чтобы закрыть глаза в предвкушении, он смотрел на меня так, словно готов был упасть в обморок от одного прикосновения...

На этом он замолчал. Но и этого хватило, чтобы шокировать Дельфи. Она и представить не могла, что Андреас способен на такую реакцию. Ей страшно хотелось спросить: "И что было дальше? Почему ты так говоришь об этом? Неужели это всего лишь спор?"

— Странно... Не думала, что даже Андреас Каристеас может встретить непреодолимую преграду. Неужели для тебя тоже существует слово "невозможно"?

Но в этом и заключался весь интерес. Он — вызов. Игра, в которую стоит играть. Даже если правила придется переписать.

Андреас пожал плечами, глядя на ошеломлённую Дельфи, будто возвращаясь в реальность:

— Он не знает, что я Каристеас.

— Не может быть!

— Уверял, что не в курсе. Правда это или нет — другой вопрос.

Его голос вновь приобрёл привычную лёгкость, а на губах появилась ухмылка:

— Ну что, исповедь окончена. Можно идти? Сегодня у меня третья попытка.

— Попытка поцелуя?

— Если получится — кое-что ещё.

Его хищная улыбка была той самой, которую Дельфи видела бессчётное количество раз. Но сейчас она лишь растерянно смотрела на него.

Потрепав сестру по волосам, Андреас направился к выходу. Дельфи, опомнившись, бросилась следом:

— Ты к нему идёшь?

В ответ он лишь многозначительно улыбнулся.

— Я тоже хочу! — глаза Дельфи загорелись. — Хочу увидеть это редкое существо, которое целый месяц держит в напряжении самого Андреаса Каристеаса. Кто знает, может, скоро оно вымрет, и второго шанса не будет.

— Дельфи...

— Можешь отказать. Я тогда просто спрошу Ника. Заодно и на свидание с ним сходить смогу. Уж он-то точно любезно составит мне компанию.

Она намеренно задела его слабое место, хотя не ожидала, что это сработает. Однако, к её удивлению, Андреас нахмурился, вздохнул и — скрепя сердце — кивнул.

Этот жест удивил Дельфи ещё больше, разжигая её любопытство к бариста, который смог так зацепить её брата.

Что в нём такого особенного? Надо обязательно увидеть его своими глазами...

***

В самый разгар вечернего наплыва клиентов Ёнху, только закончив обслуживать столики, замер на месте, заметив входящую в бар эффектную пару. Андреас, как всегда безупречный в своем элегантном костюме и лакированных туфлях, встретился с ним взглядом и медленно улыбнулся. Девушка, буквально вцепившаяся ему в руку, была высокой и невероятно красивой. Ёнху почему-то показалось, что он уже видел ее раньше.

С привычной грацией Андреас пододвинул стул для спутницы и сел сам только после нее. "Манеры-то у него отменные... Что и требуется профессиональному ловеласу", — подумал Ёнху, натянуто улыбаясь.

Девушка же, напротив, оживленно облокотилась на стойку, слишком явно разглядывая бармена. "При партнере ведет себя так вольно... Неловко", — мелькнуло у Ёнху, но Андреас лишь равнодушно достал сигару, не обращая на это внимания.

— Что будете заказывать? — вежливо спросил Ёнху, стараясь избежать неловкости.

Не дав девушке заговорить, Андреас перебил:

— Мне сухой мартини, а для Дельфи — лимонад.

— Андреас! — возмущенно воскликнула она.

Он лишь лениво махнул рукой. Ёнху удивила их непринужденность. Впервые Андреас появился здесь с женщиной. "Неужели они пара?"

И тут он вспомнил. Торговый центр. Та самая девушка, которую Андреас ждал у машины. "Значит, у него все это время была девушка, а он... Типичный ловелас".

Дельфи выглядела молодой и немного наивной. "Не повезло ей связаться с таким", — с неожиданной жалостью подумал Ёнху.

— Может, предложить вам коктейль с меньшим содержанием алкоголя? — вдруг спросил он, не отрывая взгляда от Дельфи. — Вы, конечно, совершеннолетняя, но...

Она вспыхнула:

— Разумеется, совершеннолетняя! Это просто бестактно!

Ёнху мягко улыбнулся:

— Просто уточнил на всякий случай. Не обижайтесь.

Его спокойный тон заставил её замолчать, хотя недовольное выражение лица никуда не исчезло. Сначала Ёнху приготовил сухой мартини для Андреаса, затем взялся за коктейль для Дельфи. На основе лайма и Perrier, с добавлением капли рома Bacardi и виноградного сока, увенчанный тонким слоем сливок и листиком мяты. Увидев готовый напиток с соломинкой, Дельфи недоумённо наклонила голову.

— Это Кирия. Если вам не понравится, можете заказать что-то другое, — пояснил Ёнху, заметив её вопросительный взгляд в сторону Андреаса.

Скептически прищурившись, Дельфи осторожно пригубила через соломинку. Её глаза округлились от удивления. По выражению лица Ёнху сразу понял её реакцию. Когда она подняла взгляд, он встретил её лёгкой улыбкой. Дельфи покраснела и отворачилась, делая вид, что не впечатлена.

— Съедобно.

— Рад это слышать.

Он вежливо поклонился. Дельфи снова потянулась к бокалу, но теперь её взгляд скользил по Ёнху с любопытством. Он поймал этот изучающий взгляд и наклонил голову:

— Вам что-то нужно?

Она замешкалась, затем невпопад постучала пальцами по подставке:

— Мокрая.

— Заменю, — невозмутимо ответил Ёнху на её придирку, протягивая новую подставку.

Дельфи поставила бокал и пристально разглядывала его через прищур. Вдруг он заметил, как это выражение странно напоминает Андреаса.

— Впервые вас вижу. Давно работаете здесь?

— Уже почти четыре месяца.

Дельфи протяжно хмыкнула, скрестив руки под грудью:

— Значит, уже есть постоянные клиенты? Всегда готовите для них такие авторские коктейли?

В её тоне слышалась провокация. Ёнху уловил скрытый смысл, но сохранил спокойствие:

— Заигрывать с клиентами — не в моих правилах. Честно говоря, я недавно начал разрабатывать собственные рецепты. Пробовал только на друзьях, для гостей — впервые. Рад, что вам понравилось.

Его сопровождающая слова улыбка заставила Дельфи покраснеть. Она бросила взгляд на Андреаса, словно ища спасения. Тот, до этого молча куривший сигару, наконец заговорил:

— Это правда. Мне он никогда не предлагал.

Ёнху молча встретил его прищуренный взгляд. Андреас продолжил с загадочной улыбкой:

— Как невежливо — дискриминировать гостей.

В этот момент в зал вошли новые посетители. "Извините", — коротко бросил Ёнху и, как обычно, быстро направился принимать заказ.

Дельфи проводила его взглядом, затем живо повернулась к Андреасу:

— Так это он? Тот, о ком ты спорил с Ником?

— Да.

Она перевела взгляд обратно на Ёнху, бормоча себе под нос:

— Совсем не такой, как я представляла. Никогда бы не подумала, что это такой тип...

— А каким ты представляла? — заинтересовался Андреас.

Не отрывая глаз от Ёнху, Дельфи объяснила:

— Ну, обычная мишень для твоих пари — это же всегда однотипно. Думала, будет вылитый твой предыдущий. Хотя... Ник бы не стал так легко спорить. ...Не лучшая идея — делать ставку на такого человека. Он выглядит таким... целомудренным. В сутане смотрелся бы как настоящий священник.

— Зато тем интереснее будет его раздеть, — едва заметно улыбнулся Андреас, легко представив Ёнху в церковном облачении.

Дельфи покатила глазами:

— Кажется, он умён. И руки умелые. Довольно талантлив.

Снова отхлебнув коктейль, она одобрительно кивнула:

— Действительно хорош.

— Вижу, он тебе понравился, — заметил Андреас.

Она улыбнулась:

— Лучший авторский коктейль, что мне подавали. Да и сам он... пожалуй, самый симпатичный бармен из всех, кого я видела.

— Теперь понятно, почему оценка такая щедрая, — усмехнулся Андреас.

Когда Ёнху вернулся, Дельфи сразу же возобновила допрос:

— Так вы готовите авторские коктейли для всех понравившихся гостей?

Ёнху смущённо улыбнулся:

— Как я уже говорил, это первый раз. Возможно, попробую ещё.

— Значит, я вам не понравилась? Какое разочарование, — Дельфи даже нарочито вздохнула, но Ёнху чувствовал, что она его проверяет.

— Разумеется, любая мужчина не может не восхищаться такой прекрасной женщиной. Просто я разделяю работу и личное.

— Значит, вне работы вы могли бы пригласить меня на свидание? — не отступала Дельфи.

Ёнху бросил взгляд на Андреаса. Что-то здесь было не так. Этот мужчина вряд ли стал бы спокойно наблюдать, как его спутница флиртует с другим.

Но Андреас сохранял полное равнодушие. Более того — он даже ответил на кокетливые взгляды женщины за соседним столиком. "Странные у них отношения", — подумал Ёнху.

— К сожалению, кажется, у вас уже есть кавалер, — вежливо ответил он. — Мне остаётся лишь отступить.

— Вот как, — Дельфи фальшиво огорчилась, но в её улыбке читалось удовлетворение.

Определённо, странная парочка. Ёнху искал способ удалиться, когда один из гостей подошёл к центральному пианино.

— О? — удивлённо поднял бровь Андреас.

Дельфи издала странный возглас, и Андреас бросил взгляд в сторону центра зала. Пианино здесь обычно играло три раза в неделю, но сегодня был выходной день музыканта, и любой посетитель мог подойти и сыграть. Дельфи с интересом наблюдала за мужчиной, подошедшим к инструменту. Тот слегка прокашлялся и положил пальцы на клавиши. Видя это, Ёнху отошел принимать новый заказ.

Вскоре в зале зазвучала «And I Love You So» Пери Комо. Под всеобщим вниманием мужчина слегка покраснел, но продолжал петь. Его спутница смотрела на него с восхищением. Когда песня закончилась, Дельфи вместе с другими гостями горячо аплодировала. Влюбленные поцеловались и, обнявшись, вышли из бара.

— Как же мне завидно, — вздохнула Дельфи. — Вот бы и мне такое признание.

— Он ошибся в четырех местах в аккомпанементе, да и голос был так себе, — язвительно заметил Андреас. — Смелость, конечно, заслуживает уважения, но вряд ли он захочет вспоминать этот момент.

Дельфи скривилась:

— В тебе нет ни капли романтики! Если бы ты действительно любил, тебе было бы не до стыда.

— Глупая моя сестра, это всего лишь женские романтические фантазии. Мужчине, чтобы увести женщину в постель, приходится идти на такие жалкие уловки. Мне даже жаль его. Господи, помилуй.

Андреас, никогда не прилагавший усилий для соблазнения, добавил это с насмешкой. Дельфи, зная это, почувствовала досаду.

— Они искренне любят друг друга! Хотя тебе ли это понимать? Ты ведь даже себя не способен любить.

Андреас лишь усмехнулся. Вернувшийся Ёнху застал вопрос Дельфи:

— А ты как думаешь? Глупо ли и стыдно ли мужчине ухаживать так за женщиной?

Ёнху растерянно моргнул, заметив насмешливый взгляд Андреаса. Поняв ситуацию, он осторожно ответил:

— Если человеку что-то важно, неважно, что думают другие.

Дельфи осталась недовольна стандартным ответом.

— А ты бы смог? Спеть перед всеми, сыграть на пианино, встать на колени с розами? Не чтобы увести в постель, а просто из любви?

Бросив взгляд на Андреаса, она явно намекала на их спор. Ёнху тщательно подбирал слова:

— Не все мужчины действуют с подвохом. На такое нужна смелость, и, возможно, именно любовь дает ее.

Ответ, кажется, слегка смягчил Дельфи.

— У тебя был такой опыт?

Андреас замер с сигарой у рта. Ёнху, встретившись с Дельфи взглядом, наконец ответил:

— Было что-то подобное.

Почему столько людей заставляют его вспоминать об этом?

Дельфи ахнула:

— Ого!

Она улыбнулась:

— Я так и думала! С Андреасом вообще бесполезно такие темы обсуждать.

Ёнху лишь коротко кивнул, быстро возвращаясь к профессиональному выражению лица. Но Андреас успел заметить промелькнувшую в его взгляде боль. «У него есть прошлое, о котором я не знал», — мелькнуло у него.

Дельфи продолжала болтать, но Ёнху сохранял вежливую улыбку, не выдавая эмоций. И это лишь усиливало любопытство Андреаса. «Кого-то любил? Хранит болезненные воспоминания?» Но почему это его так задевало — он не понимал.

— Было довольно интересно, — наконец призналась Дельфи в машине.

Андреас равнодушно ответил:

— Особенно когда ты завела разговор о «Зорбе».

Дельфи всегда спрашивала новых знакомых об этом фильме. На сей раз Ёнху ответил, что это «хорошее произведение, но с мужским взглядом, который может оскорбить женщин». Его слова явно тронули Дельфи.

— Ты не думаешь, что он просто подыгрывал тебе? — спросил Андреас.

— Нет, у него были и другие точные замечания. Не просто лесть.

— Это всего лишь книга.

— Вот почему я терпеть не могу греческих мужчин! Ты — худший из них.

— Но ты ведь не всерьез рассматриваешь роман с бедным иностранным барменом?

Дельфи вспыхнула:

— Конечно нет! Я люблю Ника! Хотя... тот парень и правда симпатичный...

— Ёнху, — неожиданно прервал ее Андреас.

— ...Что?

— Его имя — Ёнху. Хотя бы запомни, прежде чем обсуждать его.

Дельфи замерла. Андреас никогда не проявлял к ней такой резкости.

— Ты... сердишься? Почему?

— Не глупи.

Но Дельфи не могла отделаться от мысли: «Он знает его имя. Он защищает его. Неужели это всерьез?» Она украдкой наблюдала за братом, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции на его безупречном лице.

Праздник Успения Пресвятой Богородицы — один из трех главных праздников в Греции. Хотя основные мероприятия проходят в церквях, многие места готовят специальные фестивали для туристов. Отель, где работал Ёнху, тоже активно готовился к празднику — специальные ужины и пудинги были распроданы задолго до даты.

Из-за того, что все магазины закрывались на праздник, люди спешили закупиться заранее, создавая давку. Банки тоже были переполнены — они работали только до 13:00, и очередь растягивалась на часы. Ёнху, выкроив время между сном и работой, отправился в банк.

Накануне он уснул за столом, разбуженный онемевшей рукой. Протерев глаза, он увидел разбросанные листки с рецептами, над которыми корпел всю ночь. Уверенность в них была, но всё равно хотелось проверить на практике. Жаль, что не купил ингредиенты заранее. Практиковаться в баре было мало — нужны были собственные эксперименты. Но с его скромной зарплатой, едва хватавшей на аренду и еду, это было сложно.

Время поджимало. Дописав последний рецепт, он решил сначала подать заявку, а на выходных купить ингредиенты. Аккуратно сложив документы в конверт, он отправил их по почте. Ожиданий было немного, но попытка — не пытка. Однако руки слегка дрожали, когда он передавал конверт.

Почта, как и банк, была забита людьми. После отправки Ёнху поспешил в банк, но и там была толпа. Следующего шанса не было — праздник и выходные означали почти 10 дней простоя. Пришлось ждать.

Греки не спешат. Три часа в душной очереди — и наконец он получил деньги.

Выйдя на улицу, Ёнху зажмурился от палящего солнца. Сиеста приближалась, а воздух дрожал от жары.

"Чёрт, как же жарко", — вздохнул он, вытирая лоб.

***

— Ты подал заявку? — обрадовался Янис, встретив Ёнху перед сменой.

Тот кивнул:

— Пришлось изменить порядок, но как только закончится праздник, сразу куплю ингредиенты. Нужно проверить, получится ли так, как в голове.

— Обязательно получится! — уверенно сказал Янис, но потом задумался. — А сколько всего нужно?

— Всё.

Ёнху криво усмехнулся, и Янис удивлённо моргнул:

— Всё?!

— У меня вообще ничего нет. Даже не думал об этом раньше... Решил воспользоваться случаем и закупиться. Так что снял все сбережения. Не так уж много, но...

Он пожал плечами. Янис смотрел на него с лёгким недоумением:

— Разом покупать — не слишком дорого? Алкоголь и прочее ведь влетит в копеечку...

— Сначала возьму самое необходимое, — объяснил Ёнху. — Ликёры и спиртное куплю по минимуму, только для этих рецептов.

Его улыбка говорила: "Что поделать". Янис продолжал смотреть на него с лёгкой растерянностью.

***

Самарас появился в доме Периса еще до окончания сиесты. Хотя он был не более чем праздным бездельником, его статус многократно переизбранного депутата парламента и сына нынешнего мэра заставлял Периса принимать его. В компании Самараса были несколько мужчин, которых Перис сразу узнал — такие же никчемные гуляки, иногда тусовавшиеся с Андреасом.

— Что за дело в такое время? — встретил их Перис, накинув халат.

Самарас, обычно пропитанный запахом марихуаны, сегодня на удивление трезво заговорил:

— Придумали интересную игру. Решили пригласить тебя.

— Игру? В такое время? — Перис нахмурился и демонстративно посмотрел на часы.

Другой мужчина поспешил добавить:

— С твоей помощью всё будет просто. Тебе самому станет интересно.

— Ну... Говори, — неохотно согласился Перис.

Он недолюбливал эту компанию, но не мог просто выгнать отпрысков влиятельных семей. К тому же, они иногда затевали занятные вещи. Неплохое развлечение, хоть и редкое.

Когда Перис дал согласие, мужчины переглянулись, и один из них начал:

— Есть один парень, за которым мы давно наблюдаем. Хотим ненадолго пригласить его... поиграть.

— Я не люблю такие игры, — нахмурился Перис.

— Увидишь — передумаешь, — быстро сказал другой. — Симпатичный такой. Азиат, но довольно аппетитный...

— Тогда зачем вы мне? Развлекайтесь сами.

Самарас, видя сопротивление, решил сыграть козырную карту:

— Дело в том, что Андреас его прикрывает.

— Андреас? — Перис насторожился.

Самарас ухмыльнулся:

— Бармен из вашего отеля. Мы его заметили первыми, но Андреас влез со своим дурацким пари. Теперь мы только слюни пускаем.

— Значит, дело закрыто, — Перис сделал вид, что теряет интерес, и откинулся на диван.

Но другой парень не сдавался:

— Услышишь — передумаешь. Прошло уже больше месяца. Андреас и Ник заключили пари, Ник уже выбыл, а Андреас до сих пор ходит в тот бар.

Перис притворился равнодушным:

— Ну и что? Это же его отель.

— Да брось, Перис. Ты же знаешь, что Андреас не из тех, кто просто так проверяет дела. Он каждый день заходит в бар, но ни разу не появился в офисе. Разве это не странно?

— ...Что? — на этот раз Перис не смог скрыть интерес.

Самарас кивнул:

— Андреас зациклился на этом бармене. Месяц. Это же рекорд для него.

— Вот и выходит, что мы считаем пари завершённым, но подступиться к нему не можем, — продолжал Самарас. — Андреас его прикрывает. Мы думали подкараулить после работы, но из-за Андреаса...

Они боялись последствий.

Перис наконец понял. Конечно, им не терпится — перед носом лакомый кусочек, а схватить нельзя. И это при том, что они — самые отъявленные повесы Греции. Но когда на пути стоит Андреас, приходится сдерживаться. Перис уловил их страх, и это вызвало у него раздражение.

— Значит, вам нужно, чтобы я стал вашим щитом?

Мужчины, видя его недовольство, заспешили с лестью:

— Ты единственный, кто может противостоять Андреасу, Перис.

— Верно! Если ты вмешаешься, Андреас отступит... Может, даже рассмеётся.

— Увидишь его — сам захочешь. Эти нежные руки, гибкая талия...

— Я не гей, — резко оборвал их Перис.

Он замолчал, обдумывая ситуацию. В голове крутилась одна мысль: "Андреас... и бармен? Уже месяц?" Это не укладывалось в привычное поведение кузена.

— Ладно, — наконец сказал Перис. — Покажите мне этого бармена.

Андреас. Он всегда легко отпускал все, будто ничто в этом мире не имело для него ценности. Периса бесило это до безумия. Что бы ни случилось, как бы ни унижали - реакция была неизменной. Легкое пожатие плечами, беззаботное "Забирай, мне это не нужно" - и он уже вычеркивал это из жизни. Отнимешь у него женщину - он посмеется. Посягнешь на права наследника - он лишь ухмыльнется. Как вывести его из себя? Перис готов был на все, лишь бы увидеть, как Андреас теряет контроль и кричит от ярости.

С детства он ненавидел Андреаса. Вечно любимчик. Все - отец, мать, даже Дельфи - ставили его, старшего сына, ниже кузена. А тот, получая все без усилий, лишь насмехался: "Да кому это нужно?". Если бы не тот случай, Перис, несмотря на первородство, мог бы потерять все.

Даже зная о твердом решении отца, он не мог успокоиться. Он жаждал разрушить Андреаса. Только увидев его на коленях, сломленного и жалкого, он смог бы наконец вздохнуть свободно.

Череда неудач объяснялась не только невезением, но и его нетерпением. Он боялся, что Андреас опередит его. Сейчас тот сосредоточен на отеле, но кто знает, когда он решит нанести удар? Главное - Перис знал: Александра, обладающая огромным влиянием в семье, поддерживала Андреаса. Наверняка это его происки. У Андреаса всегда получалось то, чего он хотел - будь то люди или вещи. А потом он заявлял, что ничего не нужно? Конечно - когда можно получить все.

Перис закусил губу, глаза сузились. Но сомнения оставались. Неужели этот бармен действительно что-то значит? Будто угадав его мысли, Самарас заговорил:

— Главное, Андреас до сих пор его не заполучил, — продолжил Самарас, видя, что его слова попали в цель.

— Что? — на этот раз Перис не смог скрыть удивление.

Самарас ухмыльнулся:

— Уже месяц прошел. А он все равно ходит в тот бар. Подумай, это же рекорд! Разве Андреас когда-либо держался за кого-то дольше трех недель? А теперь бьет собственные рекорды. И знаешь почему? Потому что не может его заполучить.

Перис молча смотрел на него. Андреас, месяц гоняющийся за кем-то и не способный добиться своего? Это звучало... заманчиво.

— Забавно, — пробормотал он, поглаживая подбородок.

Впервые за долгое время в нем проснулось любопытство к незнакомцу. Что это за человек, если даже Андреас не смог его заполучить? Может, именно поэтому он не отступает? Если другие доберутся до него первыми, Андреас, по своему обыкновению, просто махнет рукой. Трудно представить, чтобы он всерьез разозлился из-за какого-то бармена. И все же...

— Хотел бы я на него взглянуть, — невольно вырвалось у Периса.

Самарас и компания обменялись довольными взглядами. Дело сделано. Перис — наследник семьи Каристеас. Даже без согласия Андреаса он мог запросто увести бармена из отельного бара — это же их собственность. К тому же, он был единственной защитой от возможного гнева Андреаса, который, как все знали, избегал открытых конфликтов с кузеном.

Мысли о том, что скоро они наконец получат долгожданную добычу, уже заставили кровь горячей пульсировать в их жилах. Месяц томления подходил к концу.

***

Как обычно, Ёнху пришел в бар раньше времени, переоделся в униформу и начал готовиться. Тишина перед открытием — его любимый момент. Сегодня, после утомительного утра, эта спокойная атмосфера была особенно приятна.

Он мысленно повторял рецепты, думая спросить у Терона, где можно купить недорогие, но качественные ингредиенты для коктейлей, когда дверь неожиданно открылась.

— Бар еще закрыт... — начал Ёнху, обернувшись, но замолчал, увидев вошедшего мужчину.

Тот молча осмотрел помещение, будто кого-то искал, затем его взгляд снова упал на Ёнху — настойчивый, изучающий.

В этот момент вошел Терон и удивленно воскликнул:

— Господин Франголи? Что привело вас в такое время?

Мужчина, которого он назвал Франголи, не стал ждать приглашения в офис.

— Как раз вовремя. Говорят, здесь работает азиатский бармен. Кто это?

Терон автоматически посмотрел на Ёнху. Тот недоуменно пожал плечами.

— Приказ от господина Каристеаса, — продолжил Франголи, обращаясь к Терону. — Срочно нужен бармен для вечеринки. Он велел привести этого парня.

— От господина Каристеаса?

— Периса Каристеаса.

Терон, казалось, что-то вспомнил, но его лицо выражало явное неудовольствие.

— У нас важное событие, — объяснил Франголи. — Наш бармен не смог прийти. Поэтому господин Перис приказал взять кого-то отсюда.

— Но меня не предупредили... И у нас самих не хватает персонала...

— Вы только что услышали. Вы отказываетесь выполнить приказ господина Периса Каристеаса?

Тон Франголи не оставлял сомнений в серьезности требования.

Ёнху про себя повторил имя: Перис Каристеас. Старший сын, наследник семьи. Значит, так они обращаются с персоналом — просто забирают, когда нужно?

Терон выглядел крайне неловко. Было видно, что он хочет отказать, но не может. Ёнху сразу понял ситуацию. Судя по всему, семья Каристеас занимала очень влиятельное положение в Греции. Главный бармен отеля явно не мог перечить.

— Почему именно Джи? — все же попытался возразить Терон.

— Это не ваше дело, — резко отрезал Франголи. — Просто выполняйте приказ.

Его властный тон вызвал у Ёнху неприятное ощущение, но Терон, похоже, не имел выбора.

— Джи... Как ты слышал... Придется поехать, — пробормотал Терон, кривя лицо.

— Хорошо. Прямо сейчас? — без колебаний спросил Ёнху.

Он не хотел ставить Терона в неловкое положение. Если уж кого-то забирают, пусть лучше это будет он — самый младший в штате.

— Да... На несколько часов. Господин Франголи, вы направляетесь в родовое поместье?

— Нет, — ответил Франголи. — Вечеринка проходит в частном доме. Мы вернем его после.

— В частном доме? Господина Периса Каристеаса? — голос Терона странно дрогнул.

Франголи кивнул и жестом подозвал Ёнху.

Тот колебался лишь мгновение, затем последовал за ним в униформе. Почему Терон так тревожно смотрит мне вслед?

— Разумеется, вам заплатят сверхурочные, — добавил Франголи, открывая дверь машины. — Господин Каристеас очень щедр.

Ёнху лишь неловко улыбнулся. Неожиданный, но приятный бонус — сейчас каждая копейка была на счету.

Он устроился на мягком сиденье почти не ощущавшей тряски "Мерседеса", думая о том, на какие ингредиенты сможет потратить эти деньги.

***

Андреас появился в баре позже обычного — задержался, обсуждая с управляющим подготовку к празднику. Перед уходом по привычке заглянул в бар и с удивлением обнаружил отсутствие Ёнху.

— Терон, ты выглядишь занятым.

— Господин Каристеас.

Терон, спешивший по делам, заметил Андреаса и замер. На его лбу выступил пот.

— Всего двое? — Андреас оглядел бар. — Где Ёнху? Что-то случилось?

Терон замялся:

— Кто... А, вы о Джи?

Интересно, что он так хорошо запомнил его имя...

— Ничего серьезного. Его... вызвали на внешнее мероприятие.

— Какое мероприятие?

Терон колебался:

— Господин Перис Каристеас устроил вечеринку. Прислал секретаря за барменом. Я говорил, что у нас нехватка персонала, но это был приказ...

— Вечеринка? — лицо Андреаса потемнело. — Зачем на вечеринку забирать бармена без предупреждения?

— Они... настаивали именно на Джи. Господин Франголи сказал, что это личный приказ Периса Каристеаса.

Выражение лица Андреаса изменилось.

— Они запросили именно Ёнху?

— Да. Искали "азиатского бармена" и увезли его.

— Где проходит эта вечеринка? — голос Андреаса стал ледяным.

— В личном доме Каристеаса, не в родовом поместье...

Не дослушав, Андреас резко развернулся и вышел.

Что ты задумал, Перис?

Это был не первый раз, когда Перис создавал ему проблемы, отвлекая сотрудников. Но почему именно Ёнху?

Он сел в Ferrari и с визгом шин рванул с места.

***

Мерседес начал сбавлять скорость лишь после долгой дороги от отеля. Ёнху сквозь окно разглядывал редкие особняки, разбросанные по тихому пригороду. Эти дома, построенные в отдалении от дороги, скрывались за высокими заборами и обширными садами — типичная черта резиденций богачей, ценящих приватность. Все виллы в Глифаде были устроены подобным образом.

Машина остановилась у ворот одного из поместий. Франголи назвал себя через домофон, и через мгновение железные ворота с громким скрежетом распахнулись.

Мерседес медленно проехал по идеально ухоженному саду, больше похожему на произведение искусства, и наконец остановился перед особняком. Когда Франголи открыл дверь, Ёнху на мгновение потерял дар речи — он впервые видел вблизи дом столь богатого человека. Его обшарпанная квартирка не шла ни в какое сравнение.

Белоснежная вилла с изящными балконами и старинными скульптурами демонстрировала мастерство архитекторов в каждой детали. "Интересно, как выглядят другие дома в Глифаде?" — мелькнуло у Ёнху, пока он шел за дворецким, прислушиваясь к журчанию фонтана.

***

— Перис, кажется, он приехал, — сказал Самарас.

Перис лениво повернул голову. Вечеринка была в самом разгаре: одни гости уже напились, другие находились под воздействием веществ. Сам он не особо любил такую атмосферу, но терпел. Сейчас его интересовал только этот бармен. Какой он? Раз азиат — значит, круглолицый? Наверное, невысокий и смуглый. В памяти всплыл образ восточного бизнесмена, которого он когда-то видел — на голову с половиной ниже его самого, с жирным блеском на лице. Перис усмехнулся.

Андреас, избалованный вниманием, был крайне привередлив. Если он потратил целый месяц на этого человека, тот наверняка хорош собой. Наверное, и голос приятный. Но Перис, считавший себя стопроцентно гетеросексуальным, вряд ли бы воспылал страстью, как эта компания.

Сейчас внешность парня его не волновала. В голове была лишь одна мысль: опозорить его до того, как Андреас успеет им завладеть. Возможно, кузен, как обычно, просто пожмет плечами. Но месяц усилий, потраченных впустую, — это хоть какое-то удовлетворение.

С этими мыслями он прищурился. Раздался стук в дверь, и через мгновение она открылась. Собравшиеся мужчины радостно зашумели: "О-о-о!". Перис, развалившись на кушетке, с усмешкой повернулся: "Ну что, посмотрим..." — и его взгляд застыл.

***

Они шли через просторный холл с белоснежными мраморными колоннами. Длинный коридор был настолько тих, что Ёнху боялся, как бы не раздалось эхо его шагов. Но постепенно начали доноситься другие звуки, и атмосфера становилась все более шумной. Лишь когда дворецкий остановился у двери в конце коридора, Ёнху понял, что звуки доносятся именно оттуда.

Когда дворецкий открыл дверь, тихий гул превратился в оглушительный гам. Ёнху невольно нахмурился, но тут же поспешил расслабить лицо.

Пять или шесть мужчин, увидев его, засвистели и разразились похабными шутками. В воздухе витал сладковатый запах, смешанный с дурманящим ароматом наркотиков — Ёнху узнал его сразу, ведь в баре иногда попадались такие клиенты. Обычно он бы их выгнал, но сейчас это было невозможно. Стиснув зубы, он оглядел помещение.

Бар в особняке, судя по всему созданный именно для таких вечеринок, был огромным — почти как в отеле. Здесь стояли роскошные кушетки, бильярдный стол, на стене висели счетные доски и разное оборудование. Взгляд Ёнху скользнул по стеллажам с дорогим алкоголем, но тут дворецкий почтительно поклонился:

— Он здесь.

Мужчина в центре внимания смотрел прямо на него. Хотя бы он был в трезвом уме — уже хорошо. Ёнху вдруг вспомнил, где видел его раньше: Перис Каристеас. Тогда он разглядывал его издалека, а сейчас они стояли почти рядом. Красив, но, кажется, с характером, — подумал Ёнху, натянуто улыбаясь.

— Приятно познакомиться. Меня зовут Чжи Ёнху.

Мужчины вокруг засвистели и загоготали. Внутри у Ёнху сжалось от досады. Он не ожидал такого приема. Сейчас уже не отвертеться. Дворецкий вышел, закрыв за собой дверь, будто в ответ на его мысли. Ёнху почувствовал, будто выход отрезан, и продолжил улыбаться через силу.

— Какой напиток вам приготовить? Прошу прощения, но я не смогу остаться надолго — у меня рабочая смена в баре, — попытался отговориться Ёнху, но это не сработало.

Перис, до сих пор молча наблюдавший за ним, наконец заговорил, затягиваясь марихуаной:

— Забудь про бар. Сегодня ты работаешь здесь.

Он усмехнулся, выпуская дым:

— Развлеки меня.

— ...Что?

В тот момент, когда Ёнху растерянно моргнул, Самарас, незаметно подкравшийся сзади, схватил его за плечи. Ёнху резко обернулся — лицо мужчины показалось ему знакомым, но времени вспоминать не было.

— ...!

Самарас резко толкнул Ёнху на бильярдный стол. Тот рухнул на спину, слишком ошеломленный, чтобы даже вскрикнуть.

***

Андреас бешено мчался к особняку Периса. Когда его машина остановилась у ворот, он дождался голоса дворецкого в домофоне и резко произнес:

— Это я. Открывай.

— ...Господин Андреас? Вы получили разрешение от хозяина? — старый дворецкий узнал голос, но строго переспросил.

Обычно ворота открывали сразу. Эта внезапная формальность лишь усилила тревожное предчувствие. Андреас постучал пальцами по рулю, не выпуская его из рук:

— Срочное дело. Ты откроешь, или мне сделать это самому?

— Простите, но без разрешения хозяина я...

— Понял.

Коротко бросив это, Андреас дал задний ход. Через мгновение красная Ferrari рванула с места на бешеной скорости — и с грохотом выбила железные ворота.

***

— Подождите, что вы делаете?! Меня вызвали для работы!

Ёнху отчаянно вырывался, крича, но мужчины, державшие его, лишь рассмеялись.

— Ты как раз работаешь. Сейчас.

Самарас, с лицом, покрасневшим от вожделения, склонился над ним. Один из мужчин грубо рванул его аккуратно застегнутую рубашку — пуговицы разлетелись в стороны, обнажив бледную кожу. Остальные сглотнули, глядя на открывшееся.

Перис, к своему удивлению, почувствовал странное возбуждение, наблюдая за этой сценой. Как будто хищники окружили оленя, готовые разорвать его на части. Неплохо. Мысли об Андреасе уже исчезли — теперь ему хотелось лишь одного: смотреть до конца.

Когда он впервые увидел этого мужчину, его охватило жгучее желание. Эти сдержанные губы, это строгое лицо, эти хрупкие конечности — казалось, они умоляли его испортить, запятнать. Конечно, эти животные не могли устоять. Удивительно, что кто-то вообще смог бы просто так уйти, имея перед собой такое.

В затуманенном марихуаной сознании Перис видел, как Самарас наклонился, прижав губы к груди Ёнху. Другой мужчина схватил его за шею, пытаясь поцеловать. Глаза Ёнху расширились от ужаса. Перис сглотнул, исказив лицо в похотливой ухмылке —

БАМ!

Дверь бара с грохотом распахнулась. Мужчины, державшие Ёнху, вздрогнули, а Перис, раздраженный вторжением, обернулся к незваному гостю, прервавшему его наслаждение.

Высокий статный мужчина, ворвавшийся в бар, выглядел не так безупречно, как обычно. Его золотистые волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь растрепались, галстук был перекошен, а пиджак расстегнут. Его взгляд сразу упал на Ёнху, лежащего на бильярдном столе с раскинутыми конечностями. Лицо Андреаса исказилось от ярости, в голубых глазах вспыхнул огонь.

— Вы что, смерти хотите? — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Его голос, похожий на рычание хищника, заставил всех побледнеть и отступить. Андреас подошел к Ёнху, чье лицо было безучастным, а взгляд отсутствующим. Увидев порванную рубашку и расстегнутый ремень, он снял пиджак и накрыл им Ёнху, затем помог ему сесть. Тот вздрогнул и медленно моргнул.

Андреас наклонился, чтобы посмотреть ему в глаза, и легонько похлопал по щеке:

— Ёнху, возьми себя в руки.

Его голос был спокойным, без тени угрозы.

Самарас, ободренный тишиной, набрался храбрости:

— Эй, Андреас, чего врываешься? Если хочешь — жди своей очереди. Мы первые.

Андреас не ответил. Самарас продолжил:

— У тебя было много времени. Раз ты не воспользовался — мы решили действовать. Если тебе не нужно — уступи друзьям...

Ёнху сидел, не реагируя, будто не слышал. Андреас вздохнул, выпрямился и резко развернулся. Он направился к стене, схватил кий и, прежде чем кто-то успел опомниться, со всей силы ударил Самараса.

— Андреас! Что ты—

Кий сломался пополам. Самарас закричал, хватаясь за окровавленное лицо. Остальные в ужасе отпрянули.

— Как ты смеешь буянить в моем доме?! — пронзительно закричал Перис.

Андреас медленно повернулся. Без тени колебаний он сделал три широких шага и оказался перед кушеткой, где сидел Перис. Его глаза сузились, когда он смотрел сверху вниз на кузена. Перис запрокинул голову, бросая вызывающий взгляд.

— Это ты устроил, Перис? — спросил Андреас, сжимая обломок кия.

Несмотря на ярость, исходившую от Андреаса, Перис лишь высокомерно усмехнулся:

— В своем доме я делаю что хочу. Убирайся, пока не поздно, или...

— Или что?

Андреас криво улыбнулся.

— Пожалуешься отцу? Давай, попробуй, детский сад. Мне нечего бояться.

— Ты...!

Перис вскочил, но Андреас был быстрее.

Тук!

Обломок кия вонзился в кушетку в сантиметре от шеи Периса. В баре воцарилась гробовая тишина. Перис застыл с широко раскрытыми глазами, пока сломанный кий дрожал перед его лицом.

Андреас поставил ногу между его колен, наклонился и прошептал с мнимой нежностью:

— Я терпел, Перикл Каристеас. Не испытывай меня — я не из тех, кто прощает.

Голубые глаза Андреаса стали ледяными.

— Предупреждаю: если ты снова тронешь Ёнху, даже ты не избежишь расплаты. Клянусь Богом, я разрушу всё, что у тебя есть.

Перис молчал, бледный. Тогда Андреас нарочито нежно поцеловал его в лоб и отстранился с беззаботной улыбкой, будто не произносил только что угроз.

— Любимый брат мой, не разочаровывай меня.

Андреас развернулся, его мягкий, увещевающий тон контрастировал с только что произнесенными угрозами. Никто не осмелился проронить ни слова. С привычной уверенностью он широкими шагами подошел к Ёнху, все еще сидевшему на бильярдном столе в оцепенении, бережно подхватил его на руки и вышел. Тишина в баре стояла до тех пор, пока звук его шагов не затих в коридоре.

— Господин, ваша рана... — появившийся наконец дворецкий с непривычной растерянностью в голосе прервал молчание.

Перис, очнувшись, с запозданием осознал, что по его шее стекает кровь. Он резко отпрянул, и вид все еще торчащего в кушетке кия вызвал у него озноб. Непроизвольно сглотнув, Перис понял: Андреас не блефовал. Он действительно намеревался пронзить его. Мысль о том, как близко он был к смерти, заставила его побледнеть и затаить дыхание.

— Еще чуть-чуть, и все бы получилось, — раздался чей-то шепот.

— Кто мог знать, что Андреас придет? Нормальный бы человек просто махнул рукой. Но чтобы он до такого дошел...

— Не думал, что даже Периса остановит...

Боковым зрением Перис уловил эти перешептывания, и волна ярости накрыла его. С трудом признаваясь себе, что действительно испугался Андреаса, он тем не менее понимал — этот страх лишь разжигал его гнев до белого каления.

Дворецкий поспешно принес аптечку и осторожно осмотрел рану Периса. Порезы были неглубокими, но достаточно длинными. Пока слуга проверял, не осталось ли в ране щепок, и наносил мазь, он пояснил:

— Простите, господин. Франголи пытался остановить его, но господин Андреас без колебаний ударил его кулаком. Он просто не устоял на ногах...

Перис, все еще прикрывая один глаз, посмотрел на удаляющуюся спину Самараса, который шатался при ходьбе.

— Он... ударил кулаком?

Дворецкий смущенно кивнул на его тихий вопрос:

— Да. Он был в ярости. Когда я сказал, что не могу открыть ворота без вашего разрешения, он проломил их машиной. Я никогда не видел господина Андреаса в таком состоянии, поэтому растерялся...

Что за чертовщина?

Перис молча слушал продолжение. Он въехал в ворота на машине? Избил Франголи и осмелился угрожать ему? Уголки его губ медленно растянулись.

— ...Неожиданный трофей.

Он прищурился, бормоча себе под нос. Остальные в замешательстве переглянулись, но Перис уже погрузился в размышления, не произнося ни слова.

***

Андреас остановился перед своим Ferrari Enzo, оставленным с работающим двигатором. Вид машины заставил его вздохнуть — передняя часть была изрядно помята.

Черт, на что я только пошел... Надо было взять Porsche.

— Ёнху...

Он невольно назвал его по имени, глядя вниз. Тот уже закрыл глаза, положив голову на его плечо. Уснул? С одной стороны, это даже к лучшему.

Андреас осторожно усадил его на пассажирское сиденье и пристегнул ремнем. На мгновение задержав взгляд на бледном лице Ёнху, он невольно провел пальцем по его губам, затем горько усмехнулся.

Признай. Ты давно к нему тянулся.

С какого момента? Он не мог вспомнить. Но когда этот мужчина дрожал перед ним, Андреас впервые почувствовал желание защитить. Прикрыть эти наполненные страхом глаза, успокоить, сказать, что все будет хорошо. Кто бы мог подумать, что в нем есть такое? В этом якобы сильном человеке, который то бросал вызов, то внезапно становился уязвимым — в его готовых заплакать глазах, в улыбающихся губах...

В какой-то момент я просто перестал думать.

Андреас осторожно тронулся, стараясь не разбудить Ёнху. Ferrari промчался через обширный сад, покидая особняк Периса.

***

Некоторое время машина мчалась по пустынной дороге. Лежавший без движения Ёнху внезапно вздрогнул и открыл глаза. По телу пробежал непонятный холодок. В замешательстве он моргнул, как вдруг услышал тихий голос:

— Спи, нам ещё ехать и ехать.

В тот же момент Ёнху резко повернул голову. Андреас одной рукой держал руль, устремив взгляд вперёд. С опозданием Ёнху осознал, что они вдвоём в машине. Затем к нему начали возвращаться воспоминания — даже запах лекарства, витавший в воздухе. На спине будто снова ощущался холод бильярдного стола, и Ёнху, сгорбив плечи, оглянулся. Андреас бросил на него взгляд и нахмурился.

— В чём дело? Ты в порядке?

Ёнху не ответил. Он лихорадочно потянул за дверную ручку, но та не поддалась — замок был заперт. Когда он начал бить кулаком по стеклу и безумно дёргать ручку, Андреас тут же припарковался на обочине.

— Ёнху, возьми себя в руки. Всё кончено, ты в безопасности.

Андреас схватил его за руку, но Ёнху судорожно вдохнул и попытался ударить его. В его глазах явно читался ужас — как у пойманного хрупкого зверька, дрожащего от страха. Андреас на мгновение прикусил губу, затем притянул его к себе. Ёнху вскрикнул, отчаянно вырываясь, но он крепко сжал его в объятиях и произнёс взволнованно:

— Успокойся, всё кончено. Ничего не случилось. Ты в порядке, слышишь? Всё хорошо.

Он повторял эти слова снова и снова, пытаясь утихомирить омегу. Постепенно Ёнху перестал дёргаться, но страх не исчез. Теперь он лишь дрожал, всё тело напряжено. Андреас обнял его и прошептал с тоской:

— Прошу тебя, любовь моя... Не бойся меня.

Его ухо касалось прерывистого дыхания Ёнху. Тот ещё долго лежал неподвижно, судорожно хватая воздух. Андреас терпеливо ждал, гладя его по спине, пока дрожь не начала стихать. Тёплые ладони Андреаса неожиданно принесли облегчение, и он, наконец, снова заснул.

Спустя время раздалось ровное тихое дыхание.

— Ёнху?

Андреас осторожно позвал его, но ответа не последовало. Убедившись, что тот крепко спит, Андреас аккуратно уложил его на сиденье, поправил положение и, тяжело вздохнув, тронулся с места. Всю дорогу до отеля Ёнху не просыпался, погружённый в глубокий сон.

Ёнху, погружённый в глубокий сон без сновидений, открыл глаза лишь на следующее утро. Медленно пробуждаясь под лучами рассветного солнца, он моргнул сонными глазами, прежде чем осознал — это не его комната.

Перед ним открылся вид, которого он никогда прежде не видел. Роскошная кровать в стиле ренессанс, на которой могло бы уместиться несколько человек, шёлковое постельное бельё, пуховые подушки — всё это было впервые. Отведя взгляд от массивной хрустальной люстры, он заметил резные барельефы на стенах и картину в золочёной раме: женщина, показывающая новорождённого ребёнка братьям, верная собака у ног роженицы. Идиллический, умиротворяющий сюжет. В груди Ёнху кольнуло, и он поспешно перевёл взгляд. Осматривая старинные предметы интерьера, он вдруг замер, заметив у окна мужчину.

Тот стоял, широко распахнув окно, облокотившись на подоконник с сигарой в руке. Золотистые волосы, обычно аккуратно зачёсанные назад, теперь свободно ниспадали на лоб. Расстёгнутый ворот рубашки открывал крепкую шею, чёткие линии ключиц и мощную грудь. Взгляд Ёнху скользнул по изящным пальцам, сжимающим сигару, к чувственным губам, обхватившим её — и задержался там, прежде чем подняться выше.

Андреас смотрел вдаль расфокусированным взглядом. Ёнху вдруг подумал, что тот, возможно, не спал всю ночь. Хотя загорелая кожа, правильные черты лица и глубокие голубые глаза оставались прежними, в нём чувствовалась странная усталость.

«О чём он думает?» — Ёнху наблюдал за ним долгое время, но Андреас, казалось, не замечал этого взгляда. Он медленно выдохнул клуб дыма, опустил руку с сигарой и вновь уставился в пустоту. В памяти Ёнху всплыла их первая встреча в баре — Андреас тогда тоже курил сигару, пил виски. «О чём он думал в тот момент?»

Когда Андреас снова поднёс сигару ко рту, его взгляд вдруг резко метнулся в сторону. Он повернул голову и встретился глазами с Ёнху, который всё это время лежал и смотрел на него. Наступило молчание. Ёнху почувствовал странное беспокойство — он по-прежнему не мог понять выражение лица Андреаса. «Почему он смотрит на меня так? О чём он сейчас думает?»

С опозданием Андреас медленно выдохнул. Потушив сигару, он сразу же направился к Ёнху. Тот лишь лежал на кровати, наблюдая, как Андреас уверенными широкими шагами приближается к нему.

— ...Наконец-то проснулся. Я уже начал волноваться, не откроешь ли ты глаза вообще.

Даже видя улыбающееся лицо Андреаса, Ёнху молчал. Почему-то его улыбка казалась ненастоящей. Пока он размышлял об этом, Андреас протянул к нему руку. То ли чтобы погладить по голове, то ли взять за руку, а может — просто поправить подушку.

Но Ёнху инстинктивно отпрянул, широко раскрыв глаза. Андреас замер с протянутой рукой, глядя на него. Ёнху отполз к изголовью кровати, бледный, тяжело дыша. «Странно... Зачем я так резко среагировал?»

Он понимал нелогичность своего поведения, но не мог себя контролировать. Тошнота подкатила к горлу, голова закружилась. Андреас едва заметно нахмурился.

— В чём дело? Я ничего не сделаю. Просто хотел проверить, как ты себя чувствуешь.

Даже после этих слов Ёнху не мог расслабиться. Его бледное лицо, сгорбленная поза и дрожь во всём теле вызвали у Андреаса недоумение. Стараясь понять его, Андреас нарочито спокойно продолжил:

— Ладно, раз ты в сознании, может, поешь? Ты голоден?

Увидев, как тот поворачивается к тумбочке за меню, Ёнху наконец выдохнул, ощутив, как дрожь немного отпускает. «Почему я так остро отреагировал?» Опустив взгляд, он смутился, заметив, как дрожат его собственные руки.

— Есть что-то, что хочешь? Или мне просто заказать что-нибудь?

Услышав внезапный вопрос, Ёнху вздрогнул и поднял голову. Андреас смотрел прямо на него. Мысли путались. Собравшись с силами, Ёнху с трудом выдавил:

— Это... не моя комната.

Андреас едва сдержал раздражение. Теперь он ясно видел, насколько тщательно Ёнху прятал свою слабость. Но указывать на это означало ранить его, и Андреас не стал этого делать:

— Это отель. Гораздо лучше твоего пансиона.

Лицо Ёнху стало каменным. Никогда не останавливавшийся в отелях, он даже не мог представить стоимость этого номера.

— Не думай о деньгах.

— ...Мне не нужно быть у тебя в долгу.

Резко ответив, Ёнху попытался встать с кровати, но в тот же момент его накрыла волна головокружения. Со стоном он рухнул обратно.

— Ёнху!

Андреас крикнул, почти бросившись к нему. Но когда его рука коснулась плеча Ёнху, тот дёрнулся, забился в дрожи. Андреас замер, глядя на него. Ёнху не мог успокоиться — он задыхался, дико озираясь, будто ища путь к бегству.

— Ёнху!

Крик Андреаса достиг его ушей, но Ёнху уже бежал, не осознавая куда. Увидев дверь, он рванул к ней, захлопнул за собой и заперся. Только тогда он понял, что это ванная. В зеркале отражалось его бледное лицо, губы дрожали, дыхание сбилось. «Почему сейчас? Я же уже пришёл в себя...»

— Ёнху, открой! Что случилось?

Когда Андреас наконец распахнул дверь, он увидел, как Ёнху, судорожно хватая ртом воздух, сжимает грудь и падает на пол.

***

Ёнху снова пришёл в себя, лёжа на кровати. Устало моргая, он уставился в уже знакомый потолок, как вдруг услышал знакомый голос:

— У тебя... проблемы с сердцем?

Тихий вопрос заставил Ёнху замереть. Он резко повернул голову и увидел Андреаса, стоящего у окна. Только убедившись, что тот сохраняет дистанцию, Ёнху немного расслабился.

— Врачи говорили, это неврологическое... Приступы бывали всего раз, — слабым голосом ответил он.

— Когда? — не отступал Андреас.

Ёнху сжал губы, но затем с тяжёлым вздохом признался:

— В прошлом году... Когда служил в армии. Во время марша сердце внезапно остановилось...

— Остановилось?! — голос Андреаса резко повысился.

Ёнху снова проверил расстояние между ними и монотонно продолжил:

— Очнулся уже в госпитале. Благодаря этому комиссовали.

Горькая усмешка застыла на его губах. Тот случай перевернул его жизнь. Потеряв самое дорогое, он словно пустая оболочка влачил существование. И когда, казалось, начал приходить в себя — новый приступ.

Внезапный страх сжал грудь: что отнимет у него на этот раз? Но тут же горькая мысль: «Что можно потерять, когда уже нечего терять?»

Молча уставившись в потолок, он услышал голос Андреаса:

— Здесь был врач. Считает, что у тебя психогенный шок из-за травмы.

— ...Что?

— После тяжёлых событий психика может давать временные сбои, — тщательно подбирая слова, объяснил Андреас. — В таких случаях часто развивается гаптофобия. Твои симптомы совпадают.

— Гаптофобия...?

— Да, — подтвердил Андреас, наблюдая за его реакцией. — Приступы при прикосновениях или приближении людей. Иногда доходит до панических атак с судорогами, как при эпилепсии.

Видя, что Ёнху всё ещё не понимает, Андреас сказал прямо:

— Тебе нужно беречь сердце — при таком состоянии любой стресс опасен.

— Но я же бармен, — вдруг осознал нестыковку Ёнху. Как можно работать с людьми, если не переносишь их прикосновений? Он широко раскрыл глаза, бледное лицо исказил протест.

— В таком состоянии работать нельзя, — бесстрастно констатировал Андреас.

Ёнху потерянно смотрел на него. Опять. Зловещее предчувствие сбылось. Сердце отняло последнее, что у него оставалось.

Теперь действительно нечего терять.

Перед глазами потемнело. Он лежал, не в силах пошевелиться, ощущая, как уходит последняя надежда. Глядя на это безжизненное лицо, Андреас впервые в жизни пожалел, что не убил Фериса.

***

Ёнху вернулся в бар лишь спустя несколько дней. Похоже, на это время наняли временного бармена. Благодаря формулировке "инцидент с Ферисом Каристеасом - ответственность отеля" он получил оплачиваемый отпуск. Хотя это было к лучшему, все эти дни Ёнху не выходил из комнаты, пролежав в постели с постоянным жаром.

Когда сознание наконец прояснилось, отпуск уже подходил к концу. С трудом подняв тяжёлую голову, Ёнху заставил себя приготовить простую еду. «Неужели я сдамся из-за такой ерунды? До сих пор ведь выдерживал...» Стиснув зубы, он сжал дрожащие руки и принялся резать перец. «Всё в порядке, я справлюсь. Я смогу это пережить.»

Закончив с омлетом с перцем и луком, Ёнху снова взял себя в руки. «Это же мелочь. Меня даже не тронули, чего я дрожу?» Глубокие вдохи помогали успокоиться, но чем сильнее он пытался отогнать воспоминания, тем навязчивее они становились. Непроизвольно перед глазами всплыло знакомое лицо, и память мгновенно перенесла его в тот день, когда случился приступ.

***

Немного придя в себя, Ёнху осторожно поднялся с кровати, сохраняя дистанцию с Андреасом. К счастью, кроме лёгкого головокружения, всё было в порядке. Ощутив подкатывающую тошноту, он опустил голову и вдруг осознал, что на нём халат. Мягкий плотный материал создавал уютное ощущение. Ёнху нервно затянул пояс покрепче и тревожно посмотрел на Андреаса.

— Где... моя одежда?

— Выбросил. Была в плохом состоянии, — коротко ответил Андреас и, не дав возражений, щёлкнул пальцем в сторону стола. — Носи это. Размер подойдёт.

Ёнху нерешительно подошёл к коробке на столе. Обернувшись к Андреасу за подтверждением, он увидел, как тот демонстративно отвернулся, словно это его не касалось. С неохотой Ёнху открыл коробку. Внутри аккуратно лежала сложенная роскошная рубашка. Непроизвольно восхитившись незнакомой приятной текстурой ткани, он тут же опомнился.

— Я не могу это принять.

— Тогда иди домой в халате. А, кстати, халат тоже собственность отеля. Придётся раздеться перед уходом.

Лицо Ёнху застыло. «Почему он такой ехидный? Да, я доставил неудобства, но не до такой же степени...»

— Я понимаю, что причинил беспокойство, но не делал этого нарочно. Не стоит на меня злиться.

Андреас нахмурился, услышав его резкий тон:

— Я на тебя не злюсь.

— А сейчас разве нет?

— Говорю же, нет.

Раздражённо бросив это, Андреас тяжело вздохнул:

— Ладно, признаю, был резковат. Надень рубашку. В конце концов, я тоже отчасти виноват в этой ситуации.

Ёнху удивлённо посмотрел на него. Он не считал Андреаса человеком, способным брать ответственность. Да и само его спасение стало неожиданностью. Если бы тот не подоспел вовремя...

Неосознанно обхватив себя за плечи, Ёнху вздрогнул. Андреас прервал его мысли:

— Теперь такого не повторится. Я уже предупредил их.

— Они разве послушают? — в голосе Ёнху прозвучала горечь.

Андреас сузил глаза:

— У них нет выбора. Если, конечно, они не готовы умереть.

В памяти Ёнху всплыла леденящая кровь аура, исходившая тогда от Андреаса. Обрывки воспоминаний были смутными, но это ощутилось с пугающей чёткостью. Он и представить не мог, что за внешним лоском скрывается такая жестокость. Непроизвольно отступив на шаг, Ёнху уставился на него. Андреас оставался на месте.

— Они... были вашими друзьями? — голос Ёнху дрогнул. — Я вспомнил. Они пришли в бар с вами...

Андреас скривился, словно от дурного вкуса во рту:

— Не называй их друзьями. Просто компания, с которой иногда выпивал.

— И вы хотите сказать, что отличаетесь от них? — в глазах Ёнху читалось недоверие.

Андреас вспыхнул, его голос зазвучал остро:

— Я никогда не похищал тех, кто говорил "нет". Насилие — не моё развлечение, да и вообще, я не настолько отчаян, чтобы брать силой.

Ёнху закусил губу и отвернулся. Он понимал, что вымещает злость не на том человеке. Всё-таки Андреас спас его. Да и возможностей воспользоваться ситуацией у того было предостаточно. Но он ждал согласия, которого так и не получил. Правда, плохие шутки и намёки не прекращались — более того, он, казалось, получал от этого удовольствие, несмотря на категоричные отказы.

Но напряжённость всё не отпускала. В памяти всплывало лицо Андреаса, смеющегося в компании тех самых людей. Молчание затягивалось, пока Андреас не заговорил более мягким тоном:

— Не все из той компании такие. Те особенно отвратительные типы, да и общались мы редко. В последнее время я вообще перестал ходить на их встречи.

Ёнху слабо ответил:

— Не нужно оправдываться.

— Это не оправдание, а факт.

Наступило молчание. Наконец Ёнху тихо выдохнул и прошептал сдавленным голосом:

— ...Простите. Я не хотел говорить резко. Кажется, я... слишком остро реагирую.

— Не извиняйся. Ты ни в чём не виноват.

Андреас вновь ответил резковато, но в его тоне не было раздражения — скорее, какое-то странное беспокойство. «Почему?» — мелькнуло в голове у Ёнху. Он колебался, потом поднял глаза и увидел на лице Андреаса растерянность. Собравшись с мыслями, Ёнху заговорил:

— Рубашку... я приму с благодарностью. А за номер можете выставить счёт — я оплачу половину...

Он не решился предложить оплатить полностью. Всё-таки Андреас тоже здесь оставался, так что половина казалась справедливой. Но Андреас прервал его:

— Я же сказал — не надо. Номер на меня, это логично. Это я привёз тебя сюда против твоей воли, так что тебе не за что платить.

Тон не оставлял места для возражений. Андреас сменил тему:

— Я провожу тебя, но сначала поешь. Закажу сервис в номер.

— Я...

— Если хочешь компенсировать стоимость номера — составь мне компанию. Не хочу есть один.

Не дав договорить, Андреас отошёл от окна. Ёнху инстинктивно отпрянул, и тот, бросив на него короткий взгляд, широкими шагами пересек спальню и вышел в гостиную.

Пока Ёнху приходил в себя, Андреас уже исчез из виду. Осознав, что тот намеренно держал максимальную дистанцию, Ёнху невольно моргнул и уставился в пустой дверной проём.

***

Когда Андреас вернулся после заказа еды, Ёнху всё ещё стоял на том же месте. Его взгляд, застывший и отсутствующий, был прикован к одной точке. Андреас молча наблюдал, как тот сжимает дрожащие руки, изо всех сил пытаясь сохранить видимость самообладания. «Кто бы мог подумать, что за этой внешней оболочкой скрывается такая хрупкость? Кто знает, что за непоколебимым взглядом и твёрдым голосом прячется человек, который так легко ломается?»

«Слабак...» — невольно усмехнулся про себя Андреас.

Из того, что ему удалось узнать, Ёнху был совершенно один. Ни семьи, ни близких. Несколько месяцев назад он в одиночку приехал из Кореи — и это всё. Ни связей, ни родных мест. «Как долго он так живёт?»

В груди неожиданно кольнуло. Андреас удивился собственной реакции. Ёнху снова и снова вызывал в нём новые, незнакомые чувства. Сначала это казалось просто любопытством, но теперь... Теперь ему не нравилось, как Ёнху на него смотрит.

Этим испуганным, полным ужаса взглядом.

— Еду заказал. Есть аллергия или что-то, что не ешь? — тихо спросил он.

Ёнху вздрогнул и медленно поднял глаза. Увидев, как в них вновь вспыхивает страх, Андреас почувствовал странное беспокойство. Но выражение лица Ёнху уже стало привычно холодным, когда он ответил:

— Нет... Спасибо.

Он отвернулся, делая вид, что осматривается:

— Где мои брюки? Хочу переодеться.

— Отдал в химчистку, скоро привезут.

Ёнху вернулся к своему обычному «я» — по крайней мере, внешне. Но теперь Андреас видел сквозь эту маску.

— Спасибо.

Андреас лишь кивнул, сдерживая желание обнять его, повторить, что всё в порядке. Вместо этого он отвернулся:

— Отдыхай. Мне нужно кое-что сделать.

Ёнху только теперь заметил, что Андреас не переступил порог спальни, оставаясь у двери.

До самого выхода из отеля Андреас не прикоснулся к нему ни разу. Более того — соблюдал дистанцию. Даже во время еды они сидели на противоположных концах стола. Когда белый лимузин (к удивлению Ёнху) подали для поездки домой, Андреас лишь равнодушно пояснил:

— Моя машина в ремонте.

Просторный салон хоть как-то смягчал необходимость находиться рядом. Андреас ждал внизу, пока Ёнху не скрылся за дверью своей квартиры.

Такая неожиданная деликатность смутила Ёнху. Ещё больше он удивился, когда Тэрон сообщил о десятидневном оплачиваемом отпуске. «Как они узнали? Разве Ферис Каристеас жаловался своему брату?» Но чтобы отель встал на его сторону... Он и не думал, что к младшему персоналу могут проявить такую заботу.

Драгоценный отпуск прошёл впустую — Ёнху провёл его, лёжа в постели. Глядя на закат, он вновь попытался убедить себя:

«Всё будет хорошо.»

Боль в груди исчезла. И больше не вернётся. Он повторял это как мантру.

***

Андреас сидел, откинувшись в кожаном кресле, подперев подбородок пальцами. На его обычно гладком лбу залегла глубокая складка. Узкие голубые глаза были прикованы к уведомлению, лежащему на старинном деревянном столе. Пять длинных пальцев отстукивали по столешнице ровный, монотонный ритм. Он просидел так уже довольно долго, но сколько бы времени ни прошло — текст письма не менялся.

«К сожалению, Ассоциация вынуждена вежливо сообщить, что ваше участие невозможно. Рекомендуем попробовать в следующий раз...»

Перед глазами невольно всплыло лицо Ёнху — его пустой взгляд, устремлённый в потолок, когда он узнал, что может лишиться работы бармена. Если он получит это уведомление, удар будет ещё тяжелее.

Охранники, тайно наблюдающие за Ёнху по приказу Андреаса, докладывали: из своего жилья он не выходил ни разу. Благодаря этому письмо перехватили, но результат, как и ожидалось, оказался неутешительным. Вежливая канцелярская формулировка скрывала бесповоротный отказ.

«Следующего раза» не будет. Ёнху — иностранец. У него не было шансов пройти отбор. Даже его выдающиеся способности ничего не значили перед одним-единственным критерием, который нельзя было обойти. Он не грек. И, как предвидел Андреас, именно это стало официальной причиной отказа, что подтвердило расследование через его секретаря.

Прищурившись, Андреас на мгновение задержал взгляд на документе с печатью IBA, затем протянул руку и нажал кнопку телефона. В трубке послышался голос секретаря.

— Узнай расписание председателя Леонидаса Сикиотиса. Особенно если у него запланированы вечеринки или встречи. Сегодня же.

— Слушаюсь.

Секретарь ответил без возражений, хотя внутренне недоумевал. Андреас крайне редко появлялся на официальных мероприятиях. То, что он задумал, было равносильно нарушению негласного табу. Если об этом станет известно его отцу — взрыв гнева неизбежен.

Но какое это теперь имело значение?

Андреас достал сигару «Монтекристо», закурил, вдыхая густой аромат, затем медленно выпустил дым. Отчёт от секретаря поступил ровно через три часа.

— Джи, давно не виделись! Как самочувствие? — первым заговорил коллега-бармен, заметив Ёнху.

Тот инстинктивно отпрянул, когда коллега сделал шаг навстречу, но усилием воли заставил себя улыбнуться:

— Всё в порядке. Прошу прощения за неудобства.

— Какие неудобства? Ты правда в порядке? Выглядишь осунувшимся.

Коллега протянул руку. Когда его пальцы коснулись руки Ёнху, тот замер, перестав дышать.

— Джи? Что случилось? —обеспокоенно спросил бармен, заметив, как изменилось его лицо.

— Просто... ещё не до конца восстановился. Скоро всё наладится.

— Не перетруждайся.

Коллега удалился, и Ёнху наконец смог перевести дух. В таком состоянии работать будет сложно. Как обслуживать гостей у стойки? Но сдаваться нельзя. Он специально выбрал время сиесты, когда посетителей меньше. Выход один — постепенно привыкать. «Всё наладится. Скоро это перестанет быть проблемой».

С этой мыслью он направился к стойке.

На греческой вечеринке высокого уровня собрался соответствующий круг гостей. Особенно учитывая, что это был день рождения влиятельного лица — присутствовала вся элита. Когда виновник торжества закончил приветственную речь, официанты торжественно вскрыли шампанское.

В разгар празднеств, когда гости обменивались формальными любезностями, в зале появился неожиданный гость. Чёрный Rolls-Royce Phantom доставил человека, чьё появление вызвало ажиотаж даже без официального приглашения. Высокий мужчина в элегантном смокинге излучал харизму — эталон греческой мужской красоты.

— Андреас! Какая радость видеть вас! — первой подбежала хозяйка вечера с раскрасневшимся лицом.

Андреас галантно поцеловал ей руку:

— Благодарю за тёплый приём. Боялся, что окажусь незваным гостем.

— Что вы! Для вас двери всегда открыты. Почему пропустили прошлый приём? — она кокетливо опустила ресницы.

— К сожалению, я был во Франции. В следующий раз непременно явлюсь.

— Жду с нетерпением, — её щёки под слоем макияжа зарумянились.

Андреас отвечал улыбкой, игнорируя взгляды других гостей, жаждавших его внимания.

— Прекрасный вечер. Можно поздравить именинника?

— Конечно, пройдёмте!

Она с естественной грацией положила руку на подставленное плечо Андреаса, сияя утончённой улыбкой. Горделивая походка, завистливые взгляды окружающих — всё это наполняло её самодовольством, пока они шли к мужу. Заметив супруга в окружении гостей, она сделала лёгкую гримасу разочарования.

— Дорогой, второй сын семьи Каристеас почтил нас визитом. Желает поздравить тебя.

Её голос, при всей показной небрежности, выдавал глубокое удовлетворение. Казалось, сам факт сопровождения Андреасом был для неё высшей наградой. Услышав фамилию, хозяин вечера обернулся и расплылся в улыбке при виде гостя.

— Наконец-то! Ты украсил мой вечер своим присутствием. Предупреди заранее — я бы лично прислал приглашение.

Андреас почтительно склонил голову:

— Кирия оказала мне столь тёплый приём, что этого вполне достаточно. Рад видеть вас в добром здравии.

Ответ вызвал громкий смех хозяина:

— Вот почему важно поддерживать связи! Чаще появляйся в обществе, а то тебя и не увидишь.

— Благодарю за совет. Постараюсь последовать ему, — умело парировал Андреас.

Вокруг них начала формироваться толпа. Появление самого замкнутого представителя семьи Каристеас на публичном мероприятии — это событие, которое взбудоражит светские круги надолго.

Количество приглашений, приходивших ему в последние годы, резко сократилось, а затем и вовсе прекратилось. Но после сегодняшнего неожиданного визита их поток неизбежно возобновится. Хотя Андреас, без сомнения, прикажет секретарю выбрасывать их не глядя. Тем не менее, скрывая истинные мысли, он сохранял безупречно вежливую улыбку, общаясь с гостями.

За спиной женщины, смотрящей на него с восхищением, Андреас наконец заметил свою цель. Леонидас Сикиотис прервал беседу и повернулся, почувствовав на себе взгляд. Их глаза встретились — Андреас ответил лёгким кивком и улыбкой. Узнав его, Леонидас широко улыбнулся в ответ.

— Давно не виделись. Рад видеть вас в добром здравии.

Леонидас рассмеялся:

— Это мне стоило подумать, не умер ли ты! Показывайся иногда — афинские барышни чахнут по тебе.

— Как раз чтобы избежать этого и прячусь. Сегодня, видимо, ошибся, — парировал Андреас, вызывая новый смех.

Он сделал глоток шампанского:

— Как идут дела? Слышал, кризис давит на бизнес.

— Держимся. В бизнесе ясные дни сменяются пасмурными.

— Мудрое наблюдение, — кивнул Андреас. — Но в каждом кризисе есть возможности. Например, инвестиции в расширение.

Леонидас одобрительно поднял бокал:

— Как раз готовлю крупное мероприятие в Салониках. Презентация новой линейки, обмен мнениями... Присоединишься?

Притворившись, что только сейчас вспомнил, Андреас продолжил:

— Кстати, о W.C.C. в Салониках. Вы снова спонсор?

— Естественно! Пожалуй, мой вклад будет самым весомым. Кроме бизнеса, мне искренне нравится открывать новые вкусы и таланты.

Андреас сделал задумчивое лицо:

— Прекрасное дело. Скажите, а национальность участника влияет на отбор?

Леонидас моргнул, удивлённый вопросом:

— Ну... свои всегда ближе, не так ли?

— Но если человек работает в стране, разве этого недостаточно? — Андреас нахмурил брови. — В нашем отеле есть талантливый бармен-иностранец. Я лично рекомендовал его, но получил отказ. Разве это справедливо? Перед Богом все равны.

Последние слова заставили Леонидаса серьёзно задуматься. Удар по греческой религиозности и идеям равенства был точен. Тем более когда это исходило от Каристеаса.

— Более того, — добавил Андреас, — работа в King Otto Hotel сама по себе должна быть рекомендацией. Если отказывают лишь из-за происхождения — это требует пересмотра. Как вы считаете?

***

Выйдя с вечеринки и устроившись в салоне Rolls-Royce, Андреас услышал звонок телефона. Охранник, наблюдавший за Ёнху, докладывал: он вышел на работу.

— Сейчас еду.

Коротко бросив это, Андреас положил трубку. Он ожидал, что Ёнху появится в баре — кто сможет сломить его упрямство? Мысль о том, как тот через силу заставляет себя работать, вызывала не просто жалость, а настоящее беспокойство.

Андреас стиснул губы, вспомнив, как Ёнху дрожал от одного лишь его приближения. Rolls-Royce бесшумно тронулся, растворяясь в ночных улицах.

***

Звон разбитого стекла заставил всех обернуться. Ёнху стоял бледный, с каплями пота на лбу, глядя на осколки у своих ног. Это уже третий бокал за вечер. Даже барная стойка не могла стать защитой — он полностью потерял концентрацию.

Раньше он отмерял ингредиенты на глаз безошибочно, но сейчас с трудом вспоминал даже базовые рецепты. В голове царил хаос — он путал ром с джином, коньяк с виски. О создании новых коктейлей не могло быть и речи. Он и представить не мог, что работа в заполненном людьми баре вызовет такой ужас. Гул голосов, едва уловимый запах табака — всё вызывало панику. Сердце бешено колотилось, сознание мутнело. «Держись, ты справишься. Это ерунда», — кусая губу, яростно тряхнул головой.

Когда он запрокинул голову, делая глубокий вдох, в периферийном зрении мелькнула высокая фигура. В расфокусированном взгляде мужчина будто плыл в его направлении. Андреас остановился по другую сторону стойки, не отрывая взгляда.

— Это... из-за меня? — тихо спросил он.

Ёнху не сразу понял вопрос. Моргнув, он заметил, как взгляд Андреаса скользнул к осколкам у его ног.

— Нет... просто... нечаянно.

Андреас видел всё. Ёнху отвернулся, делая вид, что убирает стекло.

— Где Терон? — спросил Андреас после паузы.

Глубоко вздохнув, Ёнху поднял голову:

— В зале. А, вот он идёт.

Он чувствовал странную гордость за то, что сумел сохранить улыбку. Прекрасно осознавая, что это всего лишь бравада. Но сдаваться было нельзя.

Андреас пристально посмотрел на него, затем направился туда, куда Ёнху указал. Тот отвел взгляд и снова наклонился — нужно убрать осколки. Быстрее закончить и начать заново...

Когда он осторожно собрал стекло и выпрямился, в отдалении увидел Терона и Андреаса. Терон с неловким выражением смотрел в сторону стойки, что-то говоря, но Андреас стоял к нему спиной, и разглядеть его лицо было невозможно.

О чем они? Наверное, о моих ошибках...

Подавив тревогу, Ёнху быстро завернул осколки в пакет и выбросил. Андреас мельком оглянулся. Их взгляды встретились — тело Ёнху напряглось, но он не отступил. Молча смотрел на него, затем сознательно улыбнулся:

— Присядете, господин? Что вам приготовить?

Андреас не ответил. Просто смотрел. Лицо Ёнху будто свело судорогой, но улыбка не дрогнула.

— А-а... — растерянно пробормотал Терон за спиной Андреаса.

Тот наконец медленно произнес:

— Сухой мартини.

— Хорошо.

Ёнху развернулся и достал джин. Пропорции вылетели из головы. Сжав виски, он с трудом вспомнил рецепт. Даже с мерным стаканом на приготовление ушло вдвое больше обычного. Когда он поставил бокал на подставку, на лбу выступил холодный пот.

— Готово.

Он закончил свою роль, криво улыбнувшись. Андреас, сидя у стойки, не отрывал от него взгляда.

— Старался, я вижу.

— Спасибо.

Ёнху снова улыбнулся. Но Андреас не ответил тем же. Его невозмутимое лицо было нечитаемым. Ёнху мог только надеяться, что тот не разглядит его отчаянной попытки держаться.

Андреас поднес бокал к губам. Ёнху внутренне сжался, ожидая оценки. Делая вид, что занят уборкой, он искоса следил за реакцией.

— Слишком много джина, — наконец сказал Андреас.

Перед глазами потемнело, но Ёнху сделал вид, что ничего:

— Виноват. Приготовлю заново.

Андреас наблюдал, как Ёнху забирает бокал, и достал сигару. Уже собираясь закурить, он вдруг передумал и убрал её. Ёнху отчаянно хотелось закурить самому — хоть дым помог бы справиться с нервами, — но сейчас это было невозможно. Даже Андреас, к его досаде, не стал зажигать сигару. Ёнху нервно достал джин.

— Ёнху.

Тихий голос заставил его вздрогнуть. Андреас продолжил спокойно:

— Не торопись. У меня много времени.

Ёнху лишь неловко улыбнулся, но слова подействовали успокаивающе. Взяв себя в руки, он снова приготовил коктейль — на этот раз получилось лучше. Следующим заказом стал "Голубой Гавайи". Ёнху не выпускал мерный стакан из рук. Раньше он работал интуитивно, но теперь полагался только на точные расчёты. Бормоча пропорции, он механически смешивал ингредиенты. Андреас наблюдал за этим, а когда Ёнху закончил, поднял руку:

— Маргарита.

— ...Хорошо.

Андреас впервые заказал коктейль на основе текилы. Ёнху удивился, но быстро перебрал в памяти рецепт.

— Ваша маргарита.

Андреас сделал медленный глоток, смакуя вкус. Ёнху с тревогой ждал оценки.

Но, поставив бокал, тот промолчал. Ёнху растерялся. "Что не так? Вкус плохой?" Андреас всегда чётко высказывал мнение о напитках. Почему же теперь молчит?

— Э-э... — осторожно начал Ёнху.

Андреас взглянул на него.

— Коктейль... не понравился? Если вкус не тот, я...

— Нет, не в этом дело. Просто... — он запнулся и не закончил.

Ёнху сгорал от любопытства, но Андреас явно не собирался продолжать. Остаток вечера прошёл в тягостном молчании.

***

Прошло несколько дней. Ёнху понемногу справлялся. Разбитых бокалов стало значительно меньше, и он даже начал успевать за темпом работы. Научился через силу улыбаться и поддерживать короткие беседы. Но за стойку бармена он по-прежнему не выходил — мысль о прямом контакте с посетителями вселяла в него страх. Разве что с Тэроном и другими барменами стало немного легче. Хотя поначалу он вздрагивал каждый раз, когда они приближались, но после многочисленных нейтральных взаимодействий это стало менее болезненным.

И каждый раз, когда он поднимал взгляд, бледный и стараясь успокоить дыхание, перед ним оказывался один и тот же человек.

Андреас.

Теперь он приходил в бар ежедневно. Раньше он тоже бывал здесь часто, но после того случая — без исключений. Однажды Ёнху спросил его, почему, на что получил простой ответ:

«Мне нечем заняться».

Больше Ёнху не спрашивал. Андреас появлялся к открытию бара и уходил ближе к закрытию. Время, когда Ёнху заканчивал уборку и выходил на улицу, было уже предрассветным, и людей почти не было. Это даже успокаивало.

Он не знал, что за ним тайно следует охрана. Благодаря этим отчетам Андреас иногда невольно улыбался, слыша о нелепых ситуациях.

— Упал, споткнувшись о мусорный бак? — переспросил он, выслушивая очередной доклад.

— Да. Шел, что-то бормоча про себя, и не заметил. Упал, перекатился, потом огляделся, собрал рассыпавшийся мусор и быстро убежал.

Андреас легко представил эту сцену. Наверняка он повторял рецепты — Ёнху изо всех сил старался не ошибаться, и Андреас знал это. Его концентрация была поразительной, но иногда это играло против него. Слишком увлекшись, он не замечал ничего вокруг. Наверняка, споткнувшись, он смутился, поспешно собрал мусор и убежал.

— Не поранился?

— Нет, вскочил и убежал.

Андреас рассмеялся. В целом дни текли спокойно. Контактная фобия не проходила, но Ёнху держался. Оставалось только надеяться, что со временем станет лучше.

Охранник, наблюдавший за неожиданно смягчившимся выражением его лица, вдруг вспомнил:

— Ах, да. От той ассоциации, что присылала уведомление, пришло новое письмо. Принес его. Как поступить?

Андреас мельком взглянул на конверт и равнодушно ответил:

— Положи обратно. Пусть Ёнху сам его получит.

— Хорошо.

Содержание было предсказуемым. То, что письмо отправили срочной почтой, говорило о спешке. Похоже, одну проблему удалось решить. Андреас достал сигару Cohiba Behike, отрезал кончик. Он воздерживался от курения в присутствии Ёнху, так что это был долгожданный момент. Глубоко вдохнув ароматный дым, он невольно расслабился, и на его лице появилось спокойное выражение.

***

Привычно проверив почтовый ящик по дороге на работу, Ёнху наткнулся на письмо и замер. Адрес на конверте явно принадлежал Ассоциации. Дрожащими руками он осторожно вскрыл конверт. Внутри лежало несколько документов. Взгляд Ёнху упал на официальный бланк — его глаза округлились от неверия.

***

— Что? Правда? Ты действительно участвуешь в конкурсе?

Услышав слова Ёнху, Янис радостно вскрикнул и начал громко возбуждённо кричать. Ёнху смущённо кивнул. Трудно было поверить, что он действительно сможет принять участие. Из-за череды неудач он уже почти смирился с мыслью, что ничего не выйдет. В последнее время хорошего случалось мало, а если что-то и налаживалось — вскоре ситуация ухудшалась вдвойне. Поэтому позволить себе надеяться было сложно. Но теперь такой шанс… Может, все предыдущие неудачи были лишь предвестником этой радостной новости?

— Поздравляю, Джи! Это просто замечательно! Конечно, ты должен участвовать! Если не ты, то кто? Поздравляю, правда, поздравляю!

Янис повторял одно и то же, порывисто пытаясь обнять Ёнху. Тот мгновенно напрягся и рефлекторно отпрянул назад. Янис, взмахнув руками впустую, растерянно уставился на него, а Ёнху, смутившись, не знал, куда деться. Но прежде чем он успел извиниться, Янис, будто ничего не произошло, небрежно продолжил:

— Ладно, на жаре ещё обниматься… Мужики же. Лучше потом выпить отметим, да нет — «Янис дабл»! Как тебе? Нормально же?

Ёнху знал, что Янис заметил его последнюю боязнь тактильного контакта и старался быть осторожнее. Тот, конечно, интересовался причиной, но Ёнху не мог объяснить. Несмотря на обычно легкомысленные слова и поступки, Янис, к удивлению, серьёзно посмотрел на него и просто сказал: «Если трудно — не говори». Это заставило Ёнху по-настоящему оценить их дружбу. Он даже считал знакомство с Янисом одним из лучших событий с момента приезда в Грецию. С трудом выдавив улыбку, Ёнху кивнул.

— Постараюсь… Честно говоря, в последнее время я не в лучшей форме… — осторожно начал Ёнху.

Янис, не подавая вида, бодро отмахнулся:

— Не переживай, всё нормально. Я же не требую прямо сейчас. Ладно, а что с конкурсом? Когда он?

— Через три недели…

Ёнху вспомнил о забытой было проблеме и невольно вздохнул.

— Взнос — тысяча евро. Но это ещё не самое сложное…

— Тысяча евро?! — Янис раскрыл рот, затем спохватился: — И… что же тогда сложного?

Ёнху с трудом выдавил главное препятствие:

— …Рецепты.

— Рецепты?

— Три из них совпадают с моими прошлыми获奖ными работами, — после короткой паузы объяснил Ёнху. — Нужно изменить все три и подать новые до дня конкурса…

— Да ладно, ерунда! Для тебя это раз плюнуть! — Янис заразительно рассмеялся, демонстрируя абсолютную веру в него.

Но то было в прошлом. Сейчас Ёнху едва справлялся с воспроизведением готовых рецептов по памяти, а тут — создать три новых. Да ещё и с нехваткой ингредиентов и времени. Неужели этот шанс тоже ускользнет? От одной мысли у него сжалось сердце.

Но я должен попробовать. Три недели… Значит, по одному рецепту в неделю.

Ёнху стиснул зубы.

Я сделаю это. Во что бы то ни стало.

Приготовление коктейлей — единственное, что он не мог позволить себе потерять. Ни за что.

Сжав под столом дрожащие руки, он повторил это как клятву.

***

Расставшись с Янисом, Ёнху перед возвращением в отель решил сделать себе небольшой подарок — купил в «Kores» ароматическую свечу. «Ароматерапия поможет успокоиться и прояснит мысли», — подумал он. Раньше он всегда проходил мимо, сдерживая желание, но сегодня был особенный день. «Немного роскоши не повредит», — и он взял свечу. Двухдневный ужин канул в лету, но оно того стоило.

Прибыв в отель раньше обычного, Ёнху поставил свечу на барную стойку и зажег её. Сладковатый аромат быстро заполнил пространство, и на его лице появилась улыбка. Закрыв глаза и прислонившись к стойке, он погрузился в наслаждение. Тело расслабилось, будто растаяло. «Давно я не чувствовал такого умиротворения… Может, сейчас придут хорошие идеи? Мята, биттер, имбирный эль…»

Он вяло перебирал в мыслях ингредиенты, как вдруг услышал скрип двери. Лениво приподняв веки, Ёнху моргнул, увидев входящего Андреаса. «Что он делает здесь в такое время? Тео ещё даже не на смене…»

— Я рано? — спросил Андреас своим бархатным голосом, окинув бар взглядом.

Ёнху невольно улыбнулся — вероятно, из-за расслабляющего действия свечи.

— Если что-то простое — могу приготовить.

— Вот и отлично.

Андреас приблизился к стойке. Тихие шаги отдались эхом в пустом зале. Ёнху отступил на шаг, наблюдая, как тот, по своему обыкновению, устраивается на барном стуле. Только тогда он спросил:

— Что вам приготовить?

— Драй мартини.

— Сейчас сделаю.

— Вы заказали ваш обычный напиток, — Ёнху улыбнулся ему и взял мерный стакан. Точными движениями он отмерил нужное количество, налил в бокал и... вдруг спохватился: — О, чуть не забыл оливку.

Он снова рассмеялся, поправляя оплошность. Андреас, молча наблюдавший за ним, наконец произнёс:

— Вы выглядите счастливым.

— А... Разве?

— Да.

Ёнху почувствовал, как его щёки слегка розовеют. В выражении лица Андреаса не было ни намёка на насмешку или подколку, поэтому после короткой паузы он решился признаться:

— Я... подал заявку на участие в W.C.C.

— В барменский конкурс? Тот, что в Салониках?

Ёнху невольно расплылся в улыбке, кивнув на его нарочито равнодушный вопрос:

— Я уже потерял надежду, но сегодня пришло письмо от ассоциации. Они подтвердили моё участие.

Внезапно ему стало стыдно. «Зачем я это говорю? Андреасу ведь совершенно неинтересно... Наверное, он считает этот конкурс ерундой». Но, к его удивлению, уголки губ Андреаса дрогнули, и на его лице появилась спокойная улыбка.

— Поздравляю. Это прекрасная новость.

— Э-э?

Ёнху моргнул, поражённый. Он видел улыбку Андреаса бессчётное количество раз, но сейчас она казалась... другой. Его голубые глаза мерцали глубоким оттенком, словно греческое небо, и смотрели прямо на Ёнху.

Тук-тук.

Неожиданно он почувствовал, как участился пульс. Лицо мгновенно вспыхнуло. «Что со мной? Сердце не болит, но почему так ноет... Я же уже давно привык к его красоте и обаянию, почему сейчас опять так реагирую?» Смущённый, Ёнху поспешно заговорил, чтобы скрыть замешательство:

— Но есть проблема... Три моих рецепта совпадают с предыдущими работами, а новых у меня нет. Времени катастрофически мало... Может, просто участвовать для опыта?..

Андреас пристально наблюдал за Ёнху, который, в отличие от обычного, избегал его взгляда и беспорядочно бормотал что-то. Наконец, он произнёс своим обычным расслабленным тоном:

— Рецепты, значит...

Ёнху поспешно отвернулся, делая вид, что занят работой за стойкой. Но Андреас продолжил:

— У меня есть идея.

— ...Да?

Неосознанно повернув голову, Ёнху увидел, как Андреас улыбается.

— У нас ещё есть время. Пойдём со мной.

— ...На улицу?

Лицо Ёнху моментально напряглось. Его пальцы вцепились в стойку, словно в последний оплот безопасности. Андреас бросил взгляд на его сжатые руки и добавил:

— Ничего не случится. Не надо так дрожать.

— Я... я в порядке, — пробормотал Ёнху, нервно глядя на него.

Андреас оглядел пространство за барной стойкой, затем встал и широким шагом обошёл её, неожиданно оказавшись рядом. Ёнху инстинктивно отпрянул назад, но Андреас лишь достал с полки наполовину полную бутылку "Valentine" и протянул её.

— Держи.

Ошеломлённый Ёнху моргнул, а Андреас с лёгкостью подбросил бутылку в воздух. Рефлекторно поймав её обеими руками, Ёнху услышал равнодушное:

— Если что, можешь ударить меня по голове и сбежать. Доволен?

Глаза Ёнху расширились. Андреас же уже развернулся и зашагал к выходу своим привычным широким шагом. У двери он остановился, обернулся и посмотрел назад — явно ожидая, что Ёнху последует за ним.

Сердце Ёнху бешено колотилось. Он не понимал, что означало это странное чувство. И всё же... почему-то ему хотелось довериться Андреасу. Почему? Они едва знали друг друга, откуда эта слепая вера?

Сглотнув, Ёнху сделал неуверенный шаг вперёд.

Он чувствовал себя глупо, но всё же медленно, шаг за шагом, начал двигаться к Андреасу. Когда расстояние между ними сократилось, Андреас бросил взгляд на Ёнху, крепко прижимающего бутылку к груди, развернулся и снова зашагал вперёд. Ёнху, сохраняя дистанцию, шёл следом, не в силах скрыть тревогу в каждом своём неуверенном шаге.

***

Чёрный классический "Роллс-Ройс практически не ощущал дорожной тряски, а его сиденья были невероятно удобны. Однако Ёнху сидел, вжавшись в дверь, весь напряжённый, будто готовый к прыжку. Андреас, казалось, вообще не обращал на него внимания — подперев подбородок рукой, он лишь рассеянно смотрел в окно.

Неизвестно, сколько времени они ехали. Когда машина наконец начала замедлять ход, Ёнху взглянул в окно и ахнул: перед ним раскачивались на воде десятки яхт. Он уже видел яхт-клуб в Анависсосе, куда его водил Янис, но эти суда были совершенно иного класса. Проехав мимо нескольких яхт размером с добротный дом, они остановились у самой дальней — гигантской белоснежной четырёхпалубной громадины, от одного вида которой перехватывало дыхание.

— Ноев ковчег… — прошептал Ёнху ошеломлённо.

Андреас, уже собравшийся идти, обернулся на этот шёпот. Ёнху поспешно мотнул головой:

— Ничего!

Когда они направились к судну, взгляд Ёнху зацепился за имя, выведенное тёмно-синей краской на белоснежном борту: «Памела».

***

Андреас уверенно шагал по огромной яхте, не проявляя ни малейших сомнений. Ёнху, удивлённый непривычной тишиной, шёл следом, слишком громко ступая по полу, который вовсе не походил на палубу корабля. После длинного коридора, лестницы и нескольких дверей они наконец остановились у массивной двери в конце. Андреас приложил карту-ключ — раздался лёгкий электронный звук, и дверь открылась.

Перед Ёнху предстал просторный бар. Даже больше, чем в их отеле. Алый ковёр, антикварные столы и стулья, расставленные с безупречным вкусом, намекали на изысканность владельца.

На стенах висели картины в золочёных рамах, а мраморные статуи заставляли задерживать дыхание. Но взгляд Ёнху приковал бильярдный стол в центре — настоящий шедевр с резными ножками, больше похожий на произведение искусства, чем на игровой стол.

— Его скоро выбросят, не зацикливайся, — равнодушно бросил Андреас, заметив его взгляд.

Ёнху поднял глаза, ожидая увидеть насмешку, жалость или хотя бы намёк на понимание. Но лицо Андреаса оставалось невозмутимым. «Он всё понял... но делает вид, что ничего не знает».

— Бар здесь, — Андреас махнул рукой вглубь. — Бери любые ингредиенты. Если что-то закончится — закажем новое.

— ...Хорошо.

— Ты же сказал, что тебе нужны новые рецепты? Вряд ли ты собираешься экспериментировать с отельными запасами. Тео не оценит.

Щёки Ёнху вспыхнули.

— Конечно, нет!

— Всё равно бар не используется. Можешь делать что угодно. Вечеринки здесь не планируются, а старые запасы только пылятся.

Андреас небрежно махнул рукой. Ёнху растерянно уставился на него. Видя его недоумение, Андреас неожиданно усмехнулся — и тут же пожалел. Его рука непроизвольно потянулась к Ёнху, но тот дёрнулся назад, будто обжёгшись. «Чёрт!» — мысленно выругался Андреас, наблюдая, как Ёнху бледнеет и напрягается.

— Плата не нужна, — быстро сказал он, делая вид, что ничего не произошло. — Если хочешь отблагодарить — приберись тут.

Его взгляд скользнул по тонкому слою пыли на стойке.

— Пыльно.

Не дожидаясь ответа, Андреас положил карту на стойку и вышел, оставив Ёнху одного в пустом баре.

Тишина.

Ёнху медленно осмотрелся. В воздухе витал лишь запах пыли — ни табака, ни алкоголя, ни людского шума. Постепенно он расслабил плечи и только тогда заметил, что до сих пор сжимает в руках бутылку "Valentine".

Прошло еще почти десять дней. За это время состояние Ёнху заметно улучшилось. Нервы по-прежнему были натянуты, как струны, готовые лопнуть в любой момент, но внешне он хотя бы сохранял видимость спокойствия. Казалось, никто не замечал его внутренней борьбы. По крайней мере, сам Ёнху в этом был уверен. "Я справляюсь", — думал он.

Бар, предоставленный Андреасом, превзошел все ожидания. Это было место мечты для любого бармена — просторное, оборудованное всем необходимым, с бесконечным запасом ингредиентов. Возможность экспериментировать с коктейлями в таком месте казалась невероятной удачей.

Слова Андреаса "Здесь никто не бывает" оказались правдой. Бар был чистым, но кое-где лежал тонкий слой пыли. Первым делом Ёнху проверил все запасы и принялся за уборку. Он не мог оплатить аренду, но хотя бы так хотел выразить благодарность. Постепенно он начал чувствовать себя так, будто это его собственное заведение, и от этого настроение поднималось еще больше.

Он аккуратно протер дорогие бокалы, проверил сроки годности ликеров и газировок. Вопреки словам Андреаса, все ингредиенты были свежими, некоторые — куплены буквально несколько дней назад. "Видимо, богатые просто любят, чтобы у них все было под рукой", — подумал Ёнху, мысленно поблагодарив Андреаса: "Спасибо, что даете мне этим пользоваться".

Но даже в идеальных условиях создание новых рецептов давалось нелегко. Каждый день Ёнху ездил на яхту Андреаса, стоявшую далеко от отеля. Он пытался добираться самостоятельно, но уже на третий день у входа в его дом ждал черный "Роллс-Ройс".

— Вас ждут, — безэмоционально сказал водитель, видя растерянное лицо Ёнху.

— Хозяин распорядился, чтобы вам было удобно, — без эмоций произнёс водитель.

Ёнху хотел отказаться, но тот тут же парировал:

— Общественный транспорт туда не ходит. Придётся брать такси.

Денег на такси, конечно, не было. Смущённый, Ёнху покорно сел в машину.

Так начался их странный ритуал: каждый день водитель привозил его на яхту и забирал обратно к началу смены. Без единого пропуска.

Андреас исчез.

С того дня он не появлялся ни в баре, ни на яхте. Иногда Ёнху ловил себя на мысли: «Как в таком огромном судне может быть так пусто?» Может, оно просто настолько большое, что звуки не долетают? Даже если Андреас закатит шумную вечеринку на третьей палубе, Ёнху на первом уровне бара ничего не услышит.

Однажды он спросил водителя:

— Здесь вообще кто-то есть, кроме меня?

— Система безопасности новейшая. Ворам не пробраться, — сухо ответил тот.

«А кто тогда поддерживает порядок?» — промелькнуло в голове, но Ёнху отогнал любопытство. У него не было времени на чужие загадки.

Рецепты не складывались.

За эти дни он перепробовал десятки комбинаций. Записывал, зачёркивал, снова начинал.

Что-то упущено.

Он пробовал на вкус, оценивал:

— Неплохо... но не то.

Это было не то. Не тот вкус, не тот аромат, не та... история.

Ёнху уставился на испещрённый пометками листок.

***

Андреас посетил особняк Александры незадолго до окончания сиесты. Визит в такое время — дело необычное. Но поскольку сама Александра назначила этот час, он без возражений явился ровно в указанное время.

— Добро пожаловать, Андреас, — тепло встретила его Александра.

Он, как всегда, почтительно поцеловал её морщинистые щёки по очереди и улыбнулся:

— Как поживаете, тётя? Простите, что так редко навещаю.

— Пустое. Это мне жаль, что пришлось побеспокоить тебя в такой час.

В этот момент дворецкий подал чай, разлил по фарфоровым чашкам и удалился. Оставшись наедине, Андреас откинулся на спинку кресла и расслабленно улыбнулся:

— Но что за срочность? Я даже обеспокоился — вдруг у вас проблемы со здоровьем?

— Брось, я ещё проживу, чтобы увидеть, как ты женишься и обзаведёшься наследниками, — рассмеялась Александра.

Андреас лишь загадочно улыбнулся в ответ. Сделав глоток чая, Александра наконец перешла к делу:

— Говорят, в последнее время ты очень занят.

— Как обычно.

— Не притворяйся.

Она лукаво прищурилась, словно знала все его секреты:

— Мне рассказали, что ты посетил вечер у Палласа.

Значит, новости дошли позже, чем я ожидал.

Сохраняя невозмутимость, Андреас спокойно встретил её взгляд. Александра продолжала с гордостью:

— Наконец-то ты серьёзно настроен. Отличное решение. Именно ты должен возглавить дом Каристеас, а не Ферис.

— Тётя...

Андреас мягко, но твёрдо прервал её восторженный монолог:

— Вы ошибаетесь. Я был там лишь ради встречи с одним человеком. Меня не интересует наследование семьи.

Александра замерла на мгновение, но быстро взяла себя в руки.

— Это из-за Георгиоса? Не волнуйся, я полностью на твоей стороне. Все признают твои права... — начала она, но Андреас прервал её:

— Тётя, мне это неинтересно.

Он подчеркнуто чётко дал понять свой отказ. Видя, как застыло её лицо, смягчил тон:

— Простите, что разочаровываю вас. У меня никогда не было и не будет желания возглавлять семью. Мне вполне хватает отеля и яхты. Большего не нужно.

— Но... но Андреас... — её голос дрогнул. — Все так на тебя надеются...

Андреас сделал короткий поклон:

— Простите. Мне не следовало появляться на официальных мероприятиях. Я знал это, но были срочные обстоятельства. Больше такого не повторится.

— Андреас... — Александра стёрла улыбку с лица, её голос стал твёрже. — Ты действительно серьёзен? Ты правда считаешь, что Ферис достоин наследовать семью? Подумай ещё раз. У него нет нужных качеств. Почему ты должен уступать? Ты единственный законный...

— Я не хочу больше обсуждать это, тётя, — мягко, но не допуская возражений, прервал её Андреас.

Когда она замолчала, он продолжил тише:

— Преемником будет Ферис. Он законный наследник и справится. Я полностью согласен с этим решением.

— Андреас...

— Если это всё... мне пора. Отель и яхта — это всё, что мне дорого, и заботиться о них уже непросто.

С этими словами он улыбнулся и поднялся. Александра молча смотрела ему вслед. Когда дверь закрылась, в комнате повисла тишина.

Он действительно не хочет...

Александра закусила губу. Ты ошибаешься, Андреас. Ты себя не знаешь. Такой человек не может быть доволен малым. Ты должен получить весь мир. Глубоко вздохнув, она твёрдо решила: Я сделаю так, чтобы ты это осознал.

***

Поставив последний вымытый бокал, Ёнху облегчённо вздохнул: "Фух..."

В свой редкий выходной у него наконец-то появилось свободное время. Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, он решил заняться уборкой. Широкое барное пространство покрыл слой пыли, но работа оказалась не такой утомительной, как он предполагал.

Он методично вынимал и протирал каждый ингредиент с полок, затем перешёл к столам. Место, где раньше стоял бильярдный стол, теперь пустовало. Как и говорил Андреас, на следующий день от стола не осталось и следа.

Жаль... Это была действительно красивая вещь, подумал Ёнху. Неужели правда выбросили? Столь дорогостоящий предмет...

К его облегчению, кии остались на своих местах, аккуратно вися на стене. Эти мастерски изготовленные кии были настоящими произведениями искусства. Когда его пальцы скользнули по гладкой прохладной поверхности, по спине внезапно пробежал неприятный холодок, заставивший его поспешно отдернуть руку.

Слишком долго задержался здесь. Пора возвращаться.

Он быстро вымыл руки и начал собираться. Сегодня, в выходной, он выбрал лёгкую рубашку и удобные брюки, и только теперь заметил тёмное пятно на светлой ткани - результат неосторожного обращения с пыльными полками.

Так на людях появляться нельзя. Нужно сразу постирать, пока пятно свежее. Решив справиться с проблемой на месте, Ёнху поспешно снял рубашку и направился к раковине за стойкой.

В этот момент раздался звук срабатывающей карты-ключа. Ёнху, застывший на месте, где раньше стоял бильярдный стол, резко обернулся. Дверь открылась, и в проеме появилась неожиданная фигура.

Мужчина замер, увидев Ёнху с широко раскрытыми глазами, держащего снятую рубашку на руке. Андреас тоже казался удивленным, его веки дрогнули. Между ними повисла неловкая тишина, оба застыли, словно вкопанные.

Голубые глаза Андреаса прилипли к обнаженным плечам Ёнху. Его взгляд медленно скользнул вдоль тонкой линии плеч, задержался на хрупких лопатках, тонкой спине, изящном изгибе талии... Казалось, каждый участок кожи, которого касался этот взгляд, мгновенно вспыхивал жаром. Когда Ёнху осознал, что взгляд Андреаса опускается ниже ключиц, он поспешно натянул рубашку и отступил назад. Андреас все еще молчал.

Во рту у Ёнху пересохло. Он с трудом выдавил:

— Вы... что-то нужно... — но тут же замолчал.

Эта яхта принадлежала Андреасу. Он мог приходить и уходить, когда хотел. Настоящим незваным гостем здесь был скорее сам Ёнху. Однако, судя по всему, растерялся не только он.

— Я... хотел выпить, — неожиданно запинаясь, произнес Андреас, и его лицо явно выдавало смущение. — Не думал, что ты еще здесь. Разве в это время ты обычно не возвращаешься в отель?

Ёнху моргнул, ошеломленный. Он никогда не видел Андреаса таким растерянным.

— Сегодня у меня выходной, — тихо сказал Ёнху.

— А... — Андреас издал странный вздох, и неловкое молчание снова повисло между ними.

Ёнху чувствовал себя неловко, не зная, что сказать. Впервые в жизни он видел, как этот обычно красноречивый мужчина теряется в словах. В этот момент Андреас неожиданно заговорил:

— Прошу прощения за вторжение. Я пойду.

Коротко извинившись, он повернулся к выходу. Видя его удаляющуюся спину, Ёнху вдруг неожиданно для себя крикнул:

— Э-э... подождите!

Андреас остановился и обернулся. Ёнху, сам удивленный своим порывом, моргнул, глядя на него. Он не знал, что сказать, но почему-то не хотел, чтобы Андреас уходил. Вернее, ему не хотелось снова оставаться одному в этом пустом пространстве. С трудом подбирая слова, он произнес:

— Я... могу приготовить вам коктейль, если хотите.

Что за глупости я несу? — мысль пронеслась в голове Ёнху, пока он чувствовал, как жар разливается по его щекам. Он поспешно добавил: — Я имею в виду... я в долгу перед вами и хотел бы хоть как-то отблагодарить... Если вы, конечно, не заняты.

Андреас молчал. Неужели он обиделся? Или сейчас рассмеется? А может просто развернется и уйдет? Ёнху нервно ожидал реакции, чувствуя, как нарастает тревога.

После долгой паузы Андреас наконец тихо ответил:

— ...Хорошо.

Этот неожиданно мягкий ответ заставил Ёнху удивленно моргнуть.

***

Несмотря на появление второго человека, тишина в баре не изменилась. Напротив, в воздухе повисло ещё большее напряжение. Ёнху буквально спрятался за стойкой, чтобы привести в порядок рубашку, и только тогда позволил себе облегчённо выдохнуть. Он провёл дрожащими пальцами по растрёпанным волосам, раздражённо отмечая свой неряшливый вид. Ни привычной аккуратной причёски, ни безупречной униформы — только поношенная домашняя одежда и беспорядочные пряди.

Особенно неловко было находиться рядом с этим безупречным мужчиной в идеально сидящем костюме. Но Ёнху сохранил профессиональное выражение лица и улыбнулся. Андреас не ответил взаимностью.

— Драй мартини, как обычно, господин Андреас? — спросил Ёнху, стараясь звучать непринуждённо.

Андреас коротко кивнул. Когда коктейль с оливкой на шпажке был готов, он лишь мельком взглянул на него, прежде чем задать вопрос:

— Ты больше не измеряешь ингредиенты?

Щёки Ёнху слегка порозовели.

— Благодаря вашей помощи я уже достаточно натренировался. Хотите попробовать?

Андреас без слов поднёс бокал к губам, а Ёнху затаил дыхание. Почему-то его одобрение казалось сейчас крайне важным — словно это могло решить все проблемы.

— Похоже, тренировки в баре не прошли даром, — наконец произнёс Андреас.

— Рад это слышать.

Только теперь Ёнху расслабился и искренне улыбнулся. Андреас отодвинулся от стойки, откинулся на спинку стула и продолжил изучать его своим проницательным взглядом.

— Как продвигаются рецепты? Осталось ведь совсем немного времени, — спросил Андреас, медленно вращая бокал в руках.

— Ну... кое-как, — ответил Ёнху, избегая прямого взгляда.

Андреас нахмурил брови:

— Что это значит? Звучит так, будто дела идут не очень.

— Видите ли...

Ёнху не решался признаться человеку, предоставившему ему эту прекрасную барную стойку. Но и лгать о своих успехах он тоже не мог.

— Говори правду, — мягко, но твердо потребовал Андреас. — Я не люблю, когда мне лгут, по каким бы то ни было причинам.

— Я создал несколько вариантов, но... ни один меня не удовлетворяет, — наконец выдохнул Ёнху.

— Что значит "не удовлетворяет"? — Андреас отставил бокал.

— Может... вы сами попробуете? — неожиданно предложил Ёнху. — Возможно, свежий взгляд поможет.

Андреас удивлённо моргнул:

— Ты никого больше не просил оценить?

— Я не могу использовать отельные ингредиенты без разрешения, а здесь... — Ёнху развёл руками, — это не моя территория, чтобы приглашать людей или тратить ресурсы.

Наступила пауза. Андреас изучающе смотрел на бармена.

— Ты куда более педантичен, чем я предполагал.

— Это не педантичность, а профессиональная этика, — резко ответил Ёнху, выпрямляясь. — Итак, вы будете дегустировать или нет?

Уголки губ Андреаса дрогнули. Медленно, словно наслаждаясь моментом, он расплылся в улыбке:

— С удовольствием.

Ёнху молча поклонился и начал доставать ингредиенты. Андреас наблюдал за его стремительными движениями, не проронив ни слова. Вдруг Ёнху поймал себя на ощущении, будто время обратилось вспять. Вот он снова за стойкой отельного бара, а перед ним — всё тот же невозмутимый Андреас. Воспоминания о их мелких перепалках и дразнящих шутках, вызывавших когда-то его раздражение, теперь согревали душу ноющей теплотой.

Как же хочется вернуть те дни...

Глубоко вдохнув, Ёнху расставил несколько хайболлов. Его губы растянулись в лёгкой улыбке, на что Андреас ответил одобрительным кивком.

Руки Ёнху двигались с отработанной скоростью. Не с той головокружительной быстротой, что раньше вызывала восхищение, но всё же достаточно проворно. Андреасу не нужно было видеть, сколько усилий стоило Ёнху вернуть даже эту часть былого мастерства.

Перед ними выстроились пять коктейлей — от переливающегося всеми цветами радуги до насыщенного молочно-белого. Каждый в своём хайболле демонстрировал уникальный цвет и текстуру. Андреас задержал взгляд на радужном варианте.

— Можете начать с любого, какой приглянется, — предложил Ёнху.

Андреас медленно обвёл взглядом ряд и неожиданно выбрал ярко-красный. Затем последовали молочный, нежно-оранжевый, с градиентом от прозрачного к глубокому зелёному, и наконец — тот самый, переливающийся. Ёнху не удержался:

— Вы из тех, кто оставляет самое вкусное на потом?

Андреас, уже подносивший последний бокал к губам, равнодушно ответил:

— Наоборот.

Удивлённый тем, что самый притягательный внешне коктейль оказался последним, Ёнху вопросительно поднял бровь. Андреас, морщась, пробормотал себе под нос:

— Ни разу не пробовал вкусного коктейля с голубым цветом.

Неужели это вся причина? Ёнху едва сдержал смешок.

— Возьму на заметку, — пообещал он, пряча улыбку.

Андреас бросил на улыбающегося Ёнху недовольный взгляд, прежде чем отпить последний коктейль. Ёнху затаил дыхание, сверкая глазами в ожидании вердикта. Андреас задумчиво провел пальцем по подбородку и наконец произнес:

— Хочешь честный ответ или просто похвалу?

Ёнху замер, затем напряженно ответил:

— Честность, пожалуйста.

Андреас методично указал на каждый бокал:

— Этот — лучший. Идеален для лонг-дринка, вкус сбалансированный, свежий. — Он ткнул пальцем в коктейль с зеленым градиентом. — Красный — второй. Третий... четвертый... — С каждым следующим его критика становилась жестче. Дойдя до радужного, Андреас сморщился: — Как я и говорил — голубой отвратителен.

— И это всё? — наигранно разочарованно спросил Ёнху.

— Если бы это подал другой бармен, — холодно добавил Андреас, — я бы вылил его тебе в лицо.

Лицо Ёнху окаменело. Андреас продолжил:

— Цвет прекрасен, но на этом всё. Ты не можешь выиграть только красивым видом. Какой вкус ты хотел получить? Здесь я его не чувствую.

Ёнху смутился от точного попадания в его главную проблему:

— По условиям конкурса нужен лонг-дринк в хайболле... Я думал, свежий сладковатый вкус подойдет...

— И какой образ ты вкладывал?

Ёнху застыл. Образ? Раньше ответы приходили легко — его поддерживало безграничное воображение. Но сейчас... в голове была пустота.

— Они тебе самому нравятся? — серьёзно спросил Андреас. — Что ты сам думаешь?

— Я... д-думал, они не очень... — Ёнху покраснел. — Но решил, что, может, это я просто перепробовал слишком много...

— Чушь. Ты бармен. Не сомневайся в своём вкусе, — резко оборвал его Андреас, но тут же смягчил тон: — Первые три неплохи. Для конкурса сойдут. Проблема в последних двух...

Он задумался:

— Тебе нужно подать три рецепта — вот и сосредоточься на них. В ассоциацию можно отправить все пять для формальности.

— Нет! — упрямо воскликнул Ёнху, лицо его исказилось. — Я хочу сделать всё правильно.

(Упрямый идиот, — мысленно вздохнул Андреас. — Ни разу в жизни не шел на компромиссы.)

— Тогда выход один — сделать их должным образом.

— Но... — голос Ёнху стал тонким, — у меня ничего не выходит. Я не понимаю, чего хочу. Какой вкус, какой цвет... Ни один образ не приходит... Я стал машиной для коктейлей. Могу повторить любой рецепт, но создать свой... не способен...

Ёнху, словно достигнув предела своих возможностей, в отчаянии закрыл лицо руками. Его плечи судорожно вздымались — он изо всех сил пытался сдержать нахлынувшие эмоции. Андреас наблюдал за этим, испытывая досадное понимание. Его опасения подтвердились.

Тот момент, когда он пробовал маргариту Ёнху, сказал всё — безупречная техника, точный расчёт, но... только это. Вкусно, но пусто. Все его коктейли были такими — даже те, что он называл "своими рецептами". Приятные на вкус, но лишённые души, без намёка на образ или фантазию.

Даже его рецепты, созданные до травмы, хоть и более выразительные, теперь казались... детскими. Возможно, их хватило бы для прохождения в финал, но не для победы. Андреас задумался. Если бы он вмешался, победа была бы гарантирована. Но какой ценой? Это убило бы последние остатки гордости Ёнху и навсегда подкосило бы его как бармена.

Молча наблюдая, как Ёнху борется с собой, Андреас наконец нарушил тишину:

— Ты ел?

Ёнху вздрогнул, не сразу понимая вопрос. Андреас продолжил, не дожидаясь ответа:

— Уже вечер, а я ещё ничего не ел. Ты, наверное, тоже.

— Я... — Ёнху хотел отказаться, но Андреас перебил:

— На пустой желудок мысли путаются. Сначала поедим, потом разберёмся. Иногда лучший способ решить проблему — перестать о ней думать.

Он встал, бросив короткую улыбку, и добавил:

— Я знаю одно место. Там подают... вдохновение.

— Знаешь, 96% человеческих переживаний — бесполезны. Это просто мысли без решения, — сказал Андреас, поправляя манжеты.

— Я... читал эту книгу, — тихо ответил Ёнху, опуская глаза.

— Тогда объяснять не нужно. Пойдём, в закрытом пространстве тоска душит.

Андреас уже двинулся к выходу, будто не допуская мысли об отказе. Ёнху растерянно моргнул.

— Мы поедим там, где нет людей. Не переживай.

Когда Ёнху не сдвинулся с места, Андреас остановился у двери и добавил:

— Я... принёс с собой ланч-бокс, — наконец выдохнул Ёнху, стараясь звучать вежливо. — Мне хватит этого, не беспокойтесь.

Он даже попытался улыбнуться, но Андреас лишь нахмурил брови:

— Ланч-бокс? Ты сам приготовил?

— Да... ничего особенного... Просто мне неудобно ходить в кафе, так что всегда беру еду с собой.

Ёнху нервно теребил молнию на рюкзаке, затем формально предложил:

— Может... разделите со мной? Порция небольшая, но...

Он был уверен, что получит отказ. Человек, чьи гастрономические предпочтения, несомненно, ограничивались мишленовскими ресторанами и редкими сортами вина, вряд ли станет есть скромные бутерброды.

— Хорошо.

— ...Что?

Ёнху округлил глаза. Андреас развернулся и вернулся к стойке:

— Я сказал — поедим твою еду.

Это даже нельзя назвать "едой"... — в панике подумал Ёнху. В ланч-боксе лежали лишь сэндвич с тонким слоем ветчины, листьями салата и грубым хлебом, да бутылка воды. Греки, как он знал по Янису, ели втрое больше — даже субтильные из них. А уж атлетичное телосложение Андреаса и вовсе не оставляло сомнений в его аппетите.

— Это... совсем простое блюдо... — пробормотал он.

Андреас внимательно разглядывал половину сэндвича в своих руках, словно видел такое впервые. Ёнху почувствовал, как по щекам разливается жар.

— Не знал, что ты ещё и готовить умеешь, — пробормотал Андреас, больше себе, чем собеседнику.

Ёнху нахмурился, заподозрив насмешку, но искреннее любопытство в глазах Андреаса развеяло сомнения.

— Это даже нельзя назвать готовкой, — сухо ответил он. — Простой перекус. Любой так может.

К его удивлению, Андреас усмехнулся:

— Конечно. Просто не ожидал этого от тебя.

— Почему?

— Не представлял тебя за таким... обыденным занятием, — пожал плечами Андреас. — В моей голове ты выглядишь иначе.

Ёнху стало интересно, каким же он "выглядит" в воображении Андреаса, но задавать такой вопрос было слишком личным. Он молча принялся за свой жёсткий сэндвич, ожидая, что Андреас сейчас возмутится, но тот без слов откусил кусок.

— Это закуска? — поинтересовался Андреас, пережёвывая. — А где основное блюдо?

Ёнху вздохнул про себя: конечно, для грека это просто лёгкий перекус.

— Это и есть основное, — ответил он.

— И всё? — Андреас поднял бровь. — Ты живёшь на таком пайке?

Ёнху разделил салат пополам и пододвинул одну порцию Андреасу:

— Для меня достаточно. Да и переедать вредно. Овощи полезны — растёшь здоровым, — нарочито поучительным тоном добавил он, словно объяснял ребёнку.

Андреас фыркнул, и они оба рассмеялись. Но вскоре лицо Андреаса вновь стало серьёзным.

— Как сердце? — тихо спросил он. — После того случая.

Ёнху замер на мгновение, затем пожал плечами:

— Всё в порядке. Приступов было всего два.

— Большинство людей не переживают ни одного за всю жизнь, — сухо заметил Андреас.

— В Корее я прошёл полное обследование, — твёрдо сказал Ёнху. — Пока избегаю стрессов — никаких проблем.

Он сделал паузу и добавить:

— В любом случае, сердце — не главная моя проблема. Второй приступ случился именно из-за неё. Если и лечиться, то сначала от этого.

Он намекал на свою гаптофобию. Андреас, конечно, понял. Но если Ёнху боится даже врачей, как он сможет получить помощь? Похоже, он решил справляться в одиночку.

— Если понадобится помощь — скажи, — наконец произнёс Андреас.

Андреас вздохнул, и Ёнху автоматически ответил:

— Спасибо.

Он налил воды в бокал для виски и протянул. Андреас сделал глоток, затем неожиданно спросил:

— Врачи всё равно не помогут.

— Почему? — удивился Ёнху.

— Бывал в Эгейском море?

— Конечно... — Ёнху растерянно кивнул.

— Говорят, там смешиваются термальные источники — целебные. Местные врачи этим пользуются. Придёшь с жалобами, а они: "Иди плавать в Эгейском море".

Ёнху понял, что это шутка, и невольно рассмеялся:

— Правда? Это... помогает?

— Кто знает. Может, сходим в выходные? — Андреас пожал плечами. — Вдруг и тебя вылечит.

— Спасибо, но я не плаваю, — горько усмехнулся Ёнху.

— На яхте есть бассейн.

— Это слишком... расточительно.

— Хорошие новости: я богат.

— Ценю заботу, но... — Ёнху снова отказался, теперь мягче.

Андреас нахмурился:

— Обычно люди умоляют о моей помощи. Ты первый, кто отказывается.

— Щедрость требует ответа, верно? — Ёнху попытался шутить, но Андреас обиделся:

— Ты оскорбляешь меня.

— Я не хотел... извини.

Андреас всё ещё хмурился:

— И перестань говорить так формально.

— Но...

— Здесь нет бара и гостей. Мне неприятна эта искусственная вежливость.

Под его взглядом Ёнху сдался:

— Я не думал, что это тебя заденет...

Голос его дрогнул — он пытался подражать непринуждённости Яниса, но выходило неестественно. Андреас наблюдал за этой борьбой, и вдруг его лицо смягчилось:

— Ладно. Не заставляй себя.

Он отпил воды и добавил уже спокойнее:

— Просто помни: ты можешь просить о помощи.

Андреас лишь пожал плечами на его запинающуюся речь:

— Теперь ты знаешь — так не надо. И хватит этого "господин". Я же сказал — меня зовут Андреас.

Щёки Ёнху вспыхнули.

— Андреас... — пробормотал он тихо.

Только тогда Андреас удовлетворился и улыбнулся. Опять это выражение... Ёнху с неожиданным интересом разглядывал его лицо. Он впервые видел, как Андреас улыбается так естественно и мягко. Всегда считал его вспыльчивым и капризным, но, возможно, ошибался?

Заметив его задумчивый взгляд, Андреас наклонил голову в вопросе. Ёнху вздрогнул и поспешил сменить тему:

— Э-это всё, что у меня есть... но я могу сделать простую закуску, если хочешь?

Андреас кивнул с той же тёплой улыбкой. Ёнху, всё ещё неловко подстраиваясь под новый тон, достал оливки:

— Друг научил... нужно обвалять их в муке и запечь. Не знаю, как получится...

Говорить становилось легче. Андреас одобрительно кивнул:

— Bourekakia me elies.

— А...

Ёнху моргнул, удивлённый, что он знает это блюдо (Янис так и не запомнил название). Андреас добавил мягче:

— Люблю их. Буду ждать с нетерпением.

— Лучше не жди слишком многого. Я только слышал рецепт, но никогда не готовил...

— Ох... — лицо Андреаса искренне вытянулось, и Ёнху не сдержал смешок.

Его смех, лёгкий и звонкий, заставил Андреаса сначала удивиться, а затем широко улыбнуться в ответ. Остатки напряжения растаяли. Они болтали, готовили закуски и обсуждали пустяки.

Андреас, вопреки ожиданиям, оказался внимательным собеседником. Терпеливо ждал, пока Ёнху закончит, никогда не перебивал. При разногласиях уважал его мнение: "Можно взглянуть и так". Это была иная комфортность, чем с Янисом — спокойная, без буйной энергии.

За бокалом вина Ёнху смеялся и говорил без остановки, опьянённый не алкоголем, а атмосферой. Видимо, расслабился слишком сильно — он лишь на мгновение закрыл глаза, а очнулся уже в своей кровати.

С трудом поднявшись и потирая виски, он заметил записку на столике:

"Спасибо, что дал мне понять, что я джентльмен"

Это было всё, что содержала записка. Но Ёнху безошибочно узнал почерк Андреаса. Рядом стояла большая корзина для пикника — откинув ткань, он ахнул:

Внутри лежали дымящаяся мусака, источающая божественный аромат, бутылка выдержанного вина и хориатики-салата.

Внезапный голод нахлынул с такой силой, что Ёнху сглотнул слюну и осторожно расставил блюда на столе. Первый же кусок мусаки заставил его изумлённо выдохнуть — даже в лучших тавернах он не пробовал ничего подобного. Неужели мусака может быть настолько вкусной?

Он ел с жадностью, забыв обо всём, и лишь насытившись, откинулся назад с довольным вздохом. Блаженное спокойствие разлилось по телу... пока он не повернул голову.

Ужас.

До начала смены оставались считанные минуты.

В день Успения все магазины в городе закрыты. Церкви с самого утра готовились к празднику, заполняясь верующими. По местному поверью, если поцеловать икону Богородицы во время крестного хода, можно получить исцеление — поэтому вокруг храмов толпилось так много больных. В отличие от переполненных церквей, улицы были пустынны. Ёнху бежал по безлюдным улочкам Сиесты, где из редких прохожих встречались лишь туристы.

— Простите, я опоздал! — выдохнул он, врываясь в бар.

Терон, уже начавший подготовку к открытию, обернулся:

— Чуть не опоздал. Видно, хорошо отдохнул вчера?

Он хрипло рассмеялся, заставив Ёнху покраснеть. Бар был полон гостей, пришедших на праздничное мероприятие отеля.

— Терон, что мне делать? — оглядевшись, спросил Ёнху.

Терон указал в угол:

— Как раз думал над этим. Посмотри-ка, вроде бы не на своём месте, да?

Он сомневающе смотрел на огромную, около двух метров высотой, белую мраморную статую, которой раньше не было. Ёнху, подумав, предложил:

— Может, убрать пианино? Оно загораживает статую, а играть всё равно сегодня не будут — так даже лучше. Можно поставить статую на видное место и украсить цветами...

Терон внимательно выслушал предложение Ёнху, мысленно представив изменения, затем одобрительно кивнул:

— Отличная идея! Не зря я спросил именно тебя, Джи!

Он рассмеялся громко и искренне, заставив Ёнху смущённо улыбнуться в ответ.

— Э-э, Терон... — Ёнху остановил его, когда тот уже собирался отдавать распоряжения. — Можно попросить недельный отпуск? Для участия в W.C.C...

Ёнху было неловко просить об этом снова — ведь он недавно уже брал отгул по личным причинам. Но Терон неожиданно охотно согласился:

— Я как раз слышал об этом! Возвращайся с победой — защищай честь отеля!

"Слышал?" Ёнху удивился. О конкурсе Терон мог знать, но о просьбе в отпуск — вряд ли. Однако задавать лишние вопросы он не стал, лишь с облегчением поклонился:

— Спасибо вам.

— Пустяки! Такой шанс выпадает редко — используй его по максимуму.

Терон добродушно улыбнулся и занялся делами. Ёнху уже хотел помочь с украшением бара, но вдруг застыл, взглянув на статую.

Изящные, с красивой мускулатурой длинные конечности — типичная греческая скульптура, воспевающая красоту человеческого тела. Но её очарование заключалось не только в этом.

Свободно ниспадающая тога, вьющиеся волосы, томное выражение лица... Это была не просто красота. Впервые в жизни Ёнху затаил дыхание перед скульптурой. "Так вот каково это — чувствовать то же, что и Пигмалион", — подумал он.

— Что-то не так, Джи? — спросил проходивший мимо бармен.

— А... это же персонаж из греческой мифологии? Чья это статуя?

Бармен взглянул на скульптуру и усмехнулся:

— Эрос. Выглядит очень эротично, правда?

— Да... — растерянно пробормотал Ёнху.

Ёнху растерянно моргнул. Только сейчас он заметил огромные крылья за спиной статуи. Если бы он думал, что это Аполлон, то ошибался — скульптура изображала кого-то невероятно прекрасного.

— Потрясающая работа, — невольно вырвалось у него. — Но она принадлежит отелю?

— Нет, точнее сказать, семье Каристеас. Ее создали... — бармен задумался, — лет семь-восемь назад.

— Семь-восемь лет назад?

Это было совсем недавно. Бармен добавил, что скульптор, подаривший статую, довольно известен в Греции. Когда-то неизвестный, он стал знаменитым именно благодаря этой работе.

— Подарил?

— Да, у нее был живой прототип.

Его следующие слова ошеломили Ёнху:

— Говорят, моделью был младший сын семьи Каристеас — владельцев этого отеля.

***

— Я же четко сказал не выставлять это на показ, — раздражённо пробурчал Андреас, заметив статую прямо у входа.

Дельфи рассмеялась:

— Ну что ты, шедевр должен быть увиден светом!

Теперь Андреасу стало ясно, почему она с утра крутилась около отеля.

— Убери. Видеть это противно, — прорычал он.

Дельфи сделала вид, что поучает его:

— Нельзя так пренебрегать людьми, которые тебя восхваляют.

— Это нарушение прав на изображение. Хорошо ещё, что я не разбил эту штуку.

— Конечно! Ты же сначала пригрозил уничтожить её, а потом «великодушно» подарил музею при условии, что её никогда не выставят, — язвительно добавила Дельфи.

Но на Андреаса это не подействовало:

— Немедленно убери. Все подумают, что я самовлюблённый идиот.

— А может, подумают, что ты щедрый меценат?

— Дельфи... — его голос стал опасным.

Надо бы осторожнее, но она быстро взяла себя в руки:

— Ну что ты, один день ничего не изменит. Завтра же уберём. Считай, это часть праздничной программы.

Не дав ему ответить, Дельфи продолжила:

— К тому же, это работа многолетней давности. Ты был лишь вдохновением, а скульптура — творением художника. Да и ты с тех пор сильно изменился — никто и не узнает.

Андреас с недоверием смотрел на её сияющую улыбку. Что она задумала? Но поздно что-то менять — статуя уже на виду. В конце концов он лишь хмуро замолчал, продолжая сверлить взглядом мраморное изваяние.

***

— Э-э... — Ёнху невольно перевёл взгляд со статуи на появившегося в баре Андреаса и обратно.

Чёртовка Дельфи! — мысленно выругался Андреас, прекрасно понимая его мысли. Он нарочно проигнорировал этот взгляд и сел у стойки.

— Драй мартини.

— Сейчас. То есть... да.

Ёнху приготовил коктейль, но взгляд его снова блуждал между скульптурой и Андреасом. Когда он в очередной раз посмотрел на статую, Андреас не выдержал:

— Хочешь что-то сказать — говори прямо, а не косись как дурак.

Ёнху слегка покраснел:

— Прости... Просто вы очень похожи на эту статую.

— Совсем нет.

— Ну... — Ёнху смущённо умолк.

Ёнху растерянно моргнул, а Андреас в это время скрипел зубами, мысленно проклиная Дельфи. "Что у неё в голове?!"

Выходя из дома, он совершил ошибку, оставив эту статую в родовом поместье. Если честно, он совсем забыл о ней — прошло уже несколько лет. Кто бы мог подумать, что сейчас она создаст такую неловкую ситуацию?

Андреас горько пожалел о своём решении. Он обещал не ломать статую, но не говорил, что не избавится от неё. Надо было утопить её в глубинах моря.

Ёнху украдкой взглянул на выразительные черты лица Андреаса, на котором явно читалось раздражение, и подавил желание снова посмотреть на статую. Это было бы невежливо. Да и Андреас явно не в духе — лучше не провоцировать.

В этот момент высокая блондинка грациозно подошла и положила руку на плечо Андреаса:

— Андреас, какая удача встретить тебя здесь!

Услышав её театральное восклицание, Ёнху невольно поднял голову и увидел, как она пытается поцеловать Андреаса в губы. Тот ловко отвернулся, избегая поцелуя, и спокойно снял её руку со своего плеча.

— Похоже, праздник принёс тебе маленькое благословение, дорогой, — сказала она.

Дорогой?

Ёнху удивлённо моргнул, переводя взгляд между Андреасом и незнакомкой. Андреас с явным неудовольствием посмотрел на него, затем холодно спросил:

— Где твой муж? Неужели пришла одна?

— Конечно нет, но они в таком состоянии...

Она показала на шумную компанию подвыпивших мужчин. Андреас взглянул туда и покачал головой:

— Жаль, но сейчас не в настроении.

— Ох, — она сделала удивлённые глаза, затем горько усмехнулась. — Какая досада. Ну что ж, до следующего раза.

Когда она попыталась поцеловать его в губы, Андреас вежливо поцеловал её руку. После её ухода он пояснил:

— Жена моего друга. Любит пошутить.

Жена друга... и называет его "дорогой"?

Ёнху невременно проронил:

— Не то чтобы это моё дело... но если я когда-нибудь женюсь, спрячу свою жену подальше от тебя.

Глаза Андреаса на мгновение сверкнули, но он быстро взял себя в руки:

— И почему это?

— Ну как же... жена друга, а вы говорите так... многозначительно. Да ещё и "дорогой".

Андреас фыркнул, видя его нахмуренный лоб:

— Это просто привычка. Всех, кого не помню, называю "дорогой".

— Не помните? Но...

— Не вижу смысла запоминать имена тех, кто мне безразличен, — перебил его Андреас. — Это удобное слово — каждый понимает его как хочет.

Ёнху хотел возразить, что вводить людей в заблуждение — не лучшая привычка, но не стал настаивать. Вместо этого он сменил тему:

— Вчера...

— Всё в порядке. Я вёл себя как джентльмен, — резко ответил Андреас, всё ещё задетый предыдущим разговором.

— Нет, я не об этом... — Ёнху смущённо улыбнулся. — Хотел поблагодарить. И извиниться, если в чём-то переступил границы.

Андреас смягчился:

— Ты ничего такого не сделал. Просто внезапно уснул.

Он усмехнулся, затем добавил...

— Хотя мое самолюбие ты все же уязвил, — усмехнулся Андреас. — Со мной случались женщины, пытавшиеся напоить и воспользоваться ситуацией, но чтобы кто-то уснул прямо при мне — это впервые.

— Я обычно не пьянею... Наверное, перебрал от хорошего настроения, — покраснел Ёнху.

Андреас покачал головой:

— Нет, пить с удовольствием — это хорошо. Всё в порядке. Просто я впервые почувствовал себя монахом, о чём даже не подозревал.

Ёнху вопросительно посмотрел на него, но Андреас лишь улыбался.

Бар был заполнен до отказа — все столики забронированы на праздник. По мере прибытия гостей лицо Ёнху становилось всё напряжённее. Андреас, потягивая мартини, наблюдал за ним со своего места у стойки. Шумная толпа громко переговаривалась — куда громче обычного. Ёнху глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. "Всё хорошо, просто оставайся за стойкой".

Его руки дрожали — он изо всех сил старался сохранять концентрацию, боясь ошибиться. Пока получалось. Когда он нарезал лимоны для украшения, внезапный хлопок шампанского и громкий смех компании мужчин заставили его вздрогнуть. Нож едва не соскользнул — ещё чуть-чуть, и он бы порезался. Ёнху облегчённо вздохнул и поднял глаза, встретив взгляд Андреаса. Смущённо улыбнувшись, он пробормотал:

— Просто испугался...

Андреас в ответ лишь коротко улыбнулся, словно говорил: "Пустяки". И этого оказалось достаточно, чтобы Ёнху почувствовал облегчение. Он впервые осознал, как важно знать, что кто-то наблюдает за тобой. Раньше ему приходилось заботиться о других, но не было никого, кто поддержал бы его самого. Одиночество стало настолько привычным, что он даже не представлял, каково это — чувствовать такую опору.

Так вот каково это — чувствовать себя защищённым...

С глубоким вздохом Ёнху снова сосредоточился на нарезке лимонов. Тем временем атмосфера в баре накалилась — оркестр закончил подготовку и начал играть. Гости один за другим выходили на танцпол. Андреас, наблюдавший за этим со своего места у стойки, бросил взгляд на Ёнху, сделавшего паузу.

— Хочешь потанцевать?

Его голубые глаза были устремлены на Ёнху. Если бы тот кивнул, Андреас без колебаний встал бы и протянул руку. Его ладонь обняла бы талию, а проницательный взгляд изучал бы каждую эмоцию. Ёнху неожиданно пересохло во рту, и он напряжённо улыбнулся:

— Я на смене.

Внешне он сохранял спокойствие, но виски покрылись испариной. Если он дотронется до меня, я закричу от ужаса. Но он отказал под другим предлогом. Андреас в последнее время слишком ему потворствовал — всегда доброжелательный, с мягкими словами и жестами поддержки. Такому человеку невозможно сказать: "Я не выношу прикосновений".

Когда Ёнху скрывал истинные чувства за улыбкой, Андреас усмехнулся, будто видел его насквозь.

Кажется, он всё понял... — мысль заставила Ёнху смутиться. К счастью, новый заказ позволил ему отвернуться и заняться коктейлем. Однако в глубине души он испытывал облегчение. И ещё — странную уверенность, что Андреас отступит без возражений.

С глубоким вздохом Ёнху поставил готовый коктейль на поднос. Появившийся официант забрал заказ, оставив после себя тишину.

Зазвучала новая мелодия — "Libertango". Быстрые, страстные скрипки переплетались с глубокими виолончельными аккордами, наполняя зал энергией. Танцоры оживились, юбки закружились, а лёгкие шаги завораживали. Даже официанты и бармены начали покачиваться в такт, перемещаясь между столиками.

Неосознанно напевая мелодию, Ёнху вдруг заметил, что большинство гостей уже танцуют. И что Андреас, опираясь локтем о стойку и подперев подбородок, слегка покачивает длинной ногой в такт музыке. Смутившись, Ёнху проговорил:

— Тебе же стоит выйти на танцпол.

— Не надо.

Ответ был равнодушным. Андреас продолжал смотреть на танцующих. Его профиль выглядел таким отстранённым, что Ёнху неловко стало:

— Но ты же хочешь танцевать? Я не против... можешь с кем-то другим...

Андреас резко повернул голову. Его пронзительные голубые глаза впились в Ёнху:

— Я хочу танцевать с тобой. Если не ты — мне неинтересно.

В его тоне не было места возражениям. Ёнху растерялся, не зная, как реагировать. Когда он замешкался, Андреас, вновь глядя на танцпол, добавил:

— К тому же, если я уйду, ты останешься здесь один.

Неожиданные слова оставили Ёнху безмолвным. Что он имел в виду? Почему? Зачем так говорить? Когда Ёнху уставился на него в недоумении, Андреас, всё так же не глядя на него, продолжил:

— Я присмотрю за тобой.

Тихий голос заставил Ёнху широко раскрыть глаза. Андреас говорил дальше, всё так же отвернувшись:

— Что бы ни случилось — я позабочусь о тебе. Так что... не бойся.

Только сейчас Ёнху осознал, что его сцепленные пальцы дрожат. Музыка сменилась на «La Cumparsita». Люди смеялись, двигались в быстром ритме, обнимались и целовались. Слушая этот шум, смешанный со страстными звуками танго, Ёнху вдруг почувствовал, как слёзы подступают к глазам.

Мелодия продолжала звучать в его ушах. Быстрые скрипки и виолончель кружили голову. Но почему-то лишь образ Андреаса оставался чётким в этом тумане. Почему только он заполнял всё его поле зрения — Ёнху не понимал.

***

Восстановленные ворота, некогда снесённые Ferrari, теперь стояли ещё величественнее прежнего. Дворецкий с каменным лицом проверил гостя через домофон и молча проводил его в гостиную.

— Добро пожаловать, Самарас. Давно не виделись.

Ферис в безупречном костюме воплощал образ идеального бизнесмена. Самарас, бросив взгляд на толстую сигару между его пальцев, плюхнулся в кресло напротив. По сравнению с Ферисом он выглядел настоящим бродягой, хотя был третьим сыном мэра Афин.

Идеальный козёл отпущения... — пронеслось в голове Фериса.

— Зачем вызвал? — хрипло спросил Самарас, нервно затягиваясь предложенной сигарой.

Ферис выпустил дым кольцами:

— У меня появилась... любопытная идея. Интересно?

— О чём ты?

— О том, как доиграть нашу партию. И заодно отомстить Андреасу.

Самарас замер, его мутные глаза внезапно вспыхнули.

— Говорят, недавно Андреас посетил вечер у Палласа, — продолжил Ферис. — Крайне нехарактерно для него.

— И что?

— Вот именно это и нужно выяснить. Копни глубже — слежка, подкуп, что угодно.

— А почему не сам?

Ферис притворно вздохнул:

— Брат есть брат. Неудобно напрямую вмешиваться.

Самарас задумался, почесывая подбородок. Ферис знал — он согласится. Осталось лишь ждать, когда этот дурак найдёт слабое место Андреаса... и полезет в драку первым.

Утро было ясным, как и полагается утру на Средиземном море. Ёнху, закончивший все приготовления накануне, проверил оставшиеся наличные и положил их в конверт. Благодаря тому, что Андреас предоставил ему бар, удалось сэкономить на материалах, но почти все снятые деньги ушли на вступительный взнос. К счастью, с жильём вопрос был решён, так что оставшиеся средства пойдут на транспорт и непредвиденные расходы. Ёнху аккуратно убрал немногочисленные купюры во внутренний карман сумки и вышел на улицу.

Багаж был лёгким: всего лишь униформа для соревнований и пара повседневных комплектов. Он всегда путешествовал налегке. С той же лёгкой сумкой, с которой прилетел в Грецию, он рано вышел из дома.

— У-ух…

Чтобы успокоить колотящееся сердце, Ёнху глубоко вдохнул и зашагал широкими шагами. Спускаясь по узкой потрёпанной лестнице, он почти перепрыгивал через ступеньки и распахнул входную дверь. Но едва он ступил на последнюю ступеньку, как невольно поднял голову и замер в неожиданности.

Перед зданием стоял знакомый классический «Роллс-Ройс». Ошеломлённый Ёнху моргнул, а затем заметил Андреаса, прислонившегося к машине и курившего сигару. Тот, увидев его, улыбнулся.

— Доброе утро.

— Доброе утро…

Смущённо ответив на приветствие, Ёнху с опозданием спросил:

— Что случилось? Такое раннее утро…

— Дело есть.

Андреас бросил недокуренную сигару на тротуар и продолжил:

— Ты едешь в Салоники? Подвезу.

— Что?

Ёнху от неожиданности широко раскрыл глаза. Андреас же невозмутимо достал что-то из внутреннего кармана пиджака.

— Я тоже получил приглашение на W.C.C.

Он ловко потряс в пальцах изысканным конвертом с золотым тиснением. Ёнху в растерянности смотрел на него, прежде чем наконец выдавил:

— Но зачем тебе ехать со мной?..

Уловив его недоверие, Андреас нарочито нахмурился.

— Я-то думал, что нам обоим повезло с попутчиком. Или я ошибся?

— …Что?

Ёнху снова опешил. Андреас продолжил:

— Одному ехать скучно, да и с едой, экскурсиями… Я был рад, что есть компания. Но, видимо, тебе это неудобно?

Ёнху на мгновение потерял дар речи, не зная, как реагировать. Можно ли верить, что у Андреаса, из всех людей, не нашлось никого, кроме него? Впрочем, он же говорил, что не дружит со своей «компанией». Разве что Ника называл другом, но они не виделись давно, а из женщин рядом с ним запомнилась лишь та, что приезжала в прошлый раз… Почему бы ему не поехать с ней?

Забытое воспоминание внезапно всплыло, смутив Ёнху. Какие у них с ней отношения?..

— …Я не люблю быть обязанным.

После паузы Ёнху выдавил суховатый ответ. Андреас склонил голову.

— Странно, мне казалось, это я в долгу перед тобой?

— С чего бы? Транспорт и жильё — всё за твой счёт.

Похоже, старые приёмы больше не работали. Да и правда — было бы странно не сомневаться. Когда Ёнху явно выразил недоверие, Андреас сменил тактику.

— Всё же делить номер со мной лучше, чем с незнакомцем, разве нет? Или я опять ошибся?

Его голос звучал мягко, но эти слова попали прямо в больное место. Ёнху и сам об этом думал. По условиям, участники селились по двое, и его финансов не хватило бы на отдельный номер. Пока он метался между логикой и эмоциями, Андреас добавил:

— Не усложняй. Разделить расходы с попутчиком — обычное дело. Да и мне приятнее болеть за знакомого, чем смотреть турнир в одиночку.

Его довольная ухмылка не оставила Ёнху шансов на отказ.

***

В салоне «Роллс-Ройса» почти не ощущалось тряски. Пока машина ехала по дороге, Андреас молчал. Ёнху сжимал в руках расписание турнира, которое достал заранее, и перечитывал его снова и снова.

— Как с рецептом?

Услышав вопрос, Ёнху невольно вздохнул и поднял голову. Их взгляды встретились — голубые глаза Андреаса внимательно изучали его. Ёнху нервно мёл уголки бумаги, избегая прямого контакта.

— Просто… сделал, что мог.

В итоге так и не завершил. Он выложился по максимуму, но дальше — предел. Чтобы не погружаться в уныние, Ёнху натянуто улыбнулся.

— Ничего не поделать. Уже удача, что смог участвовать. Не стоит жадничать.

Андреас с неопределённым выражением лица наблюдал за его улыбкой, затем произнёс:

— Если сделал всё возможное — в этом уже есть смысл.

— Конечно, я сделаю всё возможное.

Повторив его слова, Ёнху кивнул. Андреас улыбнулся.

— Удачи.

Ёнху моргнул, затем нахмурился.

— Опять не понимаю. Это французский, да?

— Пожелание успеха, — пожал плечами Андреас, заметив его подозрительный взгляд.

Ёнху успокоился — вряд ли там был скрытый подтекст.

— Похоже, ты любишь французский.

— Красивый язык.

Ответ прозвучал легко. Ёнху не разбирался в французском, но произношение и интонации Андреаса казались ему приятными. Может, из-за голоса?

— Я не знаю французского, но твои слова звучат хорошо.

Искренний комплимент заставил Андреаса рассмеяться.

— Спасибо.

— Это я знаю! «Спасибо», да? — гордо уточнил Ёнху.

Андреас кивнул, не переставая улыбаться.

— Очень хорошо.

— …А это что?

— «Отлично», — кратко объяснил он.

Ёнху согласно кивнул, но внезапно почувствовал зависть.

— Глядя на тебя, я тоже захотел выучить французский.

— Так выучи.

Простота ответа заставила Ёнху криво усмехнуться.

— Это не так-то просто. Нужно искать курсы, тратить время… Да и денег нет.

«Тебе-то легко говорить», — подумал он, но вслух не произнёс. Андреас, помолчав, неожиданно предложил:

— Если хочешь, могу научить.

— Ты?

— С удовольствием, — ответил он, очаровательно улыбаясь.

Ёнху заморгал, увидев, как Андреас неожиданно добавил фразу на греческом, прежде чем он успел что-то спросить. Тот улыбнулся с невозмутимым видом и продолжил:

— Если захочешь, могу научить и немецкому, и итальянскому, и испанскому. Хочешь что-то экзотическое — ирландский тоже подойдёт.

— Ирландский?

Ёнху широко раскрыл глаза от удивления. Андреас пожал плечами, будто это было пустяком.

— Впервые вижу человека, говорящего на ирландском... Как ты его вообще выучил?

— Просто хотелось попробовать то, что другие не изучают, — кратко ответил Андреас. — Хотел выучить местный, но не вышло.

Ёнху с новым уважением посмотрел на него.

— Понятно... Ты впечатляешь.

— Просто была возможность. Зато в вине ты разбираешься в сто раз лучше.

— Это моя работа, — покраснев, пробормотал Ёнху.

Андреас улыбнулся:

— Я тоже просто занимался тем, что умел.

Было ли это иллюзией, или в его тоне промелькнула горечь? На лице мелькнуло странное выражение, но, глядя на обычную улыбку Андреаса, Ёнху не мог быть уверен. Желая сменить тему, он судорожно перебирал в голове варианты, как вдруг вспомнил один случай.

— Кстати, что ты тогда сказал?

— Тогда? — Андреас удивлённо переспросил.

— Когда ты пришёл с теми, кого назвал «не друзьями», — нахмурившись, продолжил Ёнху. — Ты сказал мне что-то странное. Что именно?

— Ах... — на лице Андреаса появилось явное смущение.

Ёнху окончательно убедился — ничего хорошего там точно не было. Твёрдо решив выяснить правду, он пристально смотрел на Андреаса, пока тот наконец не ответил с наигранной лёгкостью:

— Я сказал, что ты очень сексуален.

Ёнху нахмурился и уставился на него с недоверием.

— Как ты мог такое сказать? Это переходит все границы.

— Какие границы? — теперь нахмурился Андреас.

— Это сексуальные домогательства, — твёрдо заявил Ёнху. — Если бы я понял тогда, то ударил бы тебя бутылкой вина по голове.

Андреас лишь развёл руками с видом человека, слышащего нечто абсурдное.

— Боже правый, мне такое говорят по несколько раз на дню. Неужели все они домогаются меня?

Ёнху на секунду замер, затем ответил ещё более холодно:

— Если тебе это нравится — другое дело. Но мне было неприятно, а значит, это домогательство.

Андреас молчал, прежде чем тихо произнести:

— ...Понял.

Вот и всё. Грек явно не умел извиняться. Разве нормальный человек не сказал бы «прости»?

Ёнху скривился и продолжил допрос:

— Что ещё ты сказал? Ты ведь добавил что-то.

— Что завидую тебе.

Андреас солгал без колебаний. Ёнху, конечно, не поверил.

— Враньё.

— Правда.

Андреас заморгал с наигранной невинностью. Ёнху прищурился:

— Твои друзья тогда ржали как сумасшедшие. Разве можно так смеяться над таким? Говори правду, иначе...

— Это была шутка, потому и смеялись, — прервал его Андреас.

— И это смешно? — Ёнху смотрел на него с немым возмущением.

— У нас всегда такие шутки.

Ёнху только и мог, что сжать кулаки. Он несколько раз открывал рот, прежде чем сквозь зубы процедил:

— Чтобы я больше этого не слышал.

Андреас лишь пожал плечами в ответ. Как и ожидалось — извинений не дождёшься. За три месяца жизни в Греции Ёнху уже понял: «прости» этот человек не скажет, даже если его рот порвут. В бессильной злости он принялся мять расписание турнира, а Андреас про себя подумал:

«Хорошо, что я не сказал про задницу — иначе он бы точно ударил.»

***

Когда они наконец добрались до отеля после долгой поездки по скоростной трассе, был уже поздний вечер. Но зато добрались комфортно. «Если бы ехали на автобусе, меня бы точно укачало», — мысленно поблагодарил Ёнху Андреаса. Конечно, тот инцидент с домогательствами оставался отдельным вопросом.

Отель, где проходил турнир, был одним из самых роскошных в Салониках. Войдя внутрь и восхитившись старинным фасадом, Ёнху ощутил знакомое чувство — высокие потолки и мраморные полы, типичные для греческой архитектуры. Непроизвольно он сравнил его с King Otto. Этот отель тоже был элитным, сочетая элегантность и роскошь, но... всё же King Otto казался более впечатляющим. Или это просто предвзятость?

Разглядывая имитацию фрески Микеланджело на потолке, он услышал обращённый к нему голос:

— Для подделки довольно качественная работа, не находите?

Повернув голову, Ёнху увидел улыбающегося типичного греческого красавца. Напрягшись, он незаметно отступил.

— Не разбираюсь в живописи.

— После оригинала все копии кажутся бледными. Вы откуда? Турист?

Мужчина явно проявлял интерес. Ёнху едва сдержал порыв оглядеться. «Спокойствие. Никакой паники. Не отводи взгляд. Это всё часть тренировки. Ты справишься». С усилием улыбнувшись, он ответил:

— Нет, я на турнир.

— А, вы тоже участвуете в W.C.C.? Приятно познакомиться! Я — Лукас Гераклидес. А вы?

Его ошибкой стало протянутая для рукопожатия рука. Ёнху побледнел и резко отпрянул, налетев на кого-то сзади. Отскочив в сторону, он поднял глаза и увидел смотрящего на него Андреаса. Лукас, ошарашенный такой реакцией, переводил взгляд между ними. Андреас, не отрывая глаз от Ёнху, мягко произнёс:

— Заставил ждать. Регистрация окончена, пошли.

Он показал карту-ключ, но Ёнху не мог прийти в себя. Тогда Андреас ласково улыбнулся:

— Моя любовь, не напрягайся. Скоро отдохнёшь.

Нюанс в его словах уловил не Ёнху, а Лукас. «Ну вот», — разочарованно подумал он. Игнорируя его, Андреас указал на лифт. Ёнху, с трудом вздохнув, повернулся, но Андреас не последовал за ним сразу — он окинул Лукаса взглядом.

— Ёнху.

— ...Что?

Лукас моргнул. Андреас высокомерно улыбнулся, глядя сверху вниз:

— Ёнху. Его имя.

Лукас не осмелился повторить. Андреас усмехнулся с превосходством и развернулся. Ёнху у лифта недоумённо смотрел на него. Нажав кнопку, Андреас удовлетворённо произнёс:

— Мне очень нравится твоё имя.

Не понимая причины его довольной ухмылки, Ёнху только растерянно моргал.

***

Как и ожидалось, Андреас забронировал люкс. Осматривая гостиную, просторнее всей его квартиры, Ёнху невольно вздохнул.

— Гардеробная здесь, — сказал Андреас. — Вряд ли тебе понадобится, но...

Его взгляд скользнул по скромной сумке Ёнху.

— Мне хватит этого. Нижнего белья взял с запасом.

Демонстративно поставив чемодан на багажную подставку и распахнув его, Ёнху заметил, как Андреас с любопытством заглянул внутрь.

— Как и думал, белое.

— Что?

— Ничего, — Ёнху кивнул, поняв намёк. — Классика же.

Он улыбнулся, показывая аккуратно сложенную рубашку сверху.

— Хотя тебе бы подошло что-то поярче.

Андреас лишь загадочно усмехнулся. Вдруг Ёнху осознал, как близко тот стоит. Когда я успел привыкнуть? Он удивился собственной невозмутимости. Может, даже прикосновения теперь не испугают...

Как будто прочитав мысли, Андреас протянул руку. Ёнху инстинктивно отпрянул, лицо мгновенно стало каменным.

— Пыль, — равнодушно пояснил тот, лёгким движением указав на свою щёку.

Смущённо потирая лицо, Ёнху отвернулся. Андреас перевёл взгляд на содержимое чемодана:

— Какое расписание? Кажется, ты держал в руках...

— Ага... В семь — коктейль-приветствие, в девять — ужин.

Андреас взглянул на часы Harry Winston.

— Поторопимся. Остался час. Можешь воспользоваться ванной там. Я займу другую.

— Ладно...

Когда Ёнху кивнул, Андреас развернулся и направился в ванную, даже не распаковав вещи. В гостиной остались лишь Ёнху и его дорогая кожаная сумка прямоугольной формы. Издалека донёсся звук льющейся воды.

Быстро ополоснувшись в душе, соединённом со спальней, Ёнху облачился в гостиничный униформ и вышел в гостиную как раз в тот момент, когда из соседней ванной появился Андреас. В отличие от него, тот вышел, лишь обернув полотенце вокруг бедер, второй рукой вытирая мокрые волосы. Внезапно Ёнху вспомнил увиденную в отеле статую - если бы та ожила, она выглядела бы именно так.

Его взгляд завороженно скользнул по каплям воды, стекающим с темно-золотых волос на виски, задержался на шее и ключицах, затем перешел к пропорциональным плечам, рельефной груди, подтянутому животу и узкой талии, обернутой полотенцем, прежде чем опуститься к длинным ногам. Он непроизвольно сглотнул. Никогда раньше он не считал мужское тело настолько... прекрасным.

"Ну как тебе вид?"

Очнувшись от своего созерцания, Ёнху поспешно поднял взгляд на лицо. Андреас стоял, уперев руку в бок и слегка наклонившись вперед, с игривой ухмылкой. Ёнху, почувствовав, что его поймали, залепетал:

"Я не подглядывал! Просто... ты действительно огромный. Какой у тебя рост?"

Андреас моргнул, оглядел себя и рассмеялся, слегка нахмурившись:

"А как думаешь?"

"Ну...", Ёнху сделал шаг вперед, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

Он поднял руку, прикидывая разницу: "Я в туфлях, ты в шлепанцах... Минус сантиметров пять... Тогда 187, 188... Больше 190?"

"193", - усмехнулся Андреас.

Быстро прикинув, Ёнху осознал разницу - почти 18 сантиметров.

"Почти 20 см разницы. Ты и правда высокий."

"Или ты мелковат."

"Я среднего роста!", - неожиданно для себя вспылил Ёнху.

Андреас весело рассмеялся и, не сокращая дистанцию, направился в спальню:

"Скоро вернусь."

"Не торопись", - автоматически ответил Ёнху, убирая сумку в гардероб.

Его вдруг осенило: он всегда считал себя спокойным человеком - почему же так разозлился из-за такой мелочи?

"Кажется, я становлюсь слишком раскованным...", - пробормотал он, делая кислую мину.

***

Приветственный коктейль-вечер проходил в банкетном зале отеля - том самом, где позже состоится и сам турнир. Ёнху, как и предписывал дресс-код, был в униформе, Андреас - в черном смокинге. По пути в зал Андреас неожиданно улыбнулся:

— Забавно. Чувствую себя как в отеле.

— Мне тоже кажется, будто я должен готовить мартини, — с улыбкой парировал Ёнху. — Добро пожаловать, господин.

Шутка сорвалась с его губ неожиданно легко. Поймав мягкую улыбку Андреаса, Ёнху вдруг смутился. Странно... Я ведь обычно не шучу так часто. И я даже не пил.

К счастью, они как раз подошли к бару, и румянец можно было списать на суету.

— Добрый вечер. Вы участник? — сотрудник сделал шаг вперед.

Ёнху инстинктивно отпянулся, но заставил себя кивнуть: — Да.

Когда тот протянул бейдж, Андреас ловко перехватил его.

— Вот, — вежливо, но холодно сказал он, и служащий тут же опустил взгляд под ледяными голубыми глазами.

Ёнху осторожно взял бейдж и прикрепил к груди. Андреас между тем окинул зал взглядом.

— Столы расставлены иначе, — пробормотал он себе под нос.

Ёнху непроизвольно облизнул пересохшие губы. Взгляд вверх — и он встретил ободряющую ухмылку.

— Попросим место поближе...

Не успел он договорить, как к ним подошел улыбающийся мужчина лет пятидесяти.

— Андреас! Я знал, что ты придешь! Ждал тебя.

— Господин Сикиотис... — Андреас бросил Ёнху взгляд, полный извинений, но тот едва заметно кивнул.

— Спасибо за приглашение, — вежливо продолжил Андреас.

— Тебе всегда рады! В чем дело? Надеюсь, с местом нет проблем?

— Я не один.

Лёгкая улыбка скользнула по его губам.

— Скажите, обязательно сидеть на указанных местах? Моё мне не совсем... по душе.

Леонидас Сикиотис рассмеялся:

— Конечно нет! Садитесь, где нравится. Сегодня всего лишь вечер знакомств — участники и организаторы могут свободно перемещаться.

— Благодарю.

Решив вопрос, Андреас повернулся к Ёнху:

— Где бы ты хотел, моя любовь?

Под взглядом Леонидаса Ёнху мгновенно покраснел до корней волос.

***

Андреас занял просторное место недалеко от трибуны, выглядев совершенно расслабленным, в отличие от Ёнху, который не мог успокоиться. Как только они остались одни, он не выдержал:

— Вы с ним близки? Хорошо знакомы?

— Не настолько, чтобы целоваться, — легко парировал Андреас.

Ёнху сердито посмотрел на него:

— Сейчас не время для шуток. И больше не называй меня так.

— Как именно? — Андреас наклонил голову с недоумением.

— Ты прекрасно знаешь... «моя любовь».

Лицо Ёнху пылало багровым румянцем. Андреас, казалось, находил это забавным — его глаза сузились в улыбке, что только усилило раздражение Ёнху.

— Ты же всем подряд говоришь «дорогой»? Или «моя любовь» тоже раздаёшь направо и налево?

— Ты первый, — внезапно нахмурился Андреас.

Ёнху проигнорировал его недовольство:

— Тогда и мне не говори. Зачем эти глупости, если ты знаешь моё имя? Ты видел лицо того человека... Я готов был провалиться сквозь землю! Если имя тебе не нравится, хотя бы говори «дорогой» — так люди просто подумают, что это твоя привычка...

— Ты шутишь, любимый. Не принижай себя так, — резко оборвал его Андреас, лицо внезапно став серьёзным.

Ёнху опешил от такой реакции:

— Принижаю? Но другим ты спокойно говоришь «дорогой»...

— Именно поэтому это принижение. Ставить тебя на один уровень со всеми остальными.

Андреас легко отмахнулся от возражений, а дальнейший протест Ёнху заглушили аплодисменты — ведущий взял микрофон и объявил начало церемонии. Сквозь шум он успел прошептать:

— И «любимый» тоже не называй.

В ответ Андреас лишь усмехнулся. Больше возможности возразить не представилось — торжественная речь уже началась.

***

Турнир длился три дня.

Первый день прошёл под знаком праздничного приёма. На второй день с утра состоялся отборочный этап, а после обеда - полуфинал. Финальные испытания и церемония награждения были назначены на вечер третьего дня. График получился напряжённым, особенно с учётом параллельного проведения чемпионата по флейртендингу (Flairtending CC).

Первый день Ёнху провёл в состоянии постоянного напряжения, но, благодаря Андреасу, сумел справиться.

И вот настало утро соревнований...

***

После долгого крепкого сна Ёнху проснулся с необычайной бодростью. Андреас уже встал и читал газету в гостиной. Когда Ёнху вышел из спальни, тот поднял голову и, увидев его, улыбнулся.

— Доброе утро, Ёнху.

— Доброе утро, — ответил Ёнху, улыбаясь в ответ.

Андреас спокойно спросил:

— Позавтракаем внизу или закажем в номер?

Питание было включено в пакет, но если бы Ёнху выбрал ресторан, Андреас несомненно пошёл бы с ним. Размышляя, какой вариант доставит меньше хлопот, Ёнху тихо ответил:

— В номер.

Андреас взял меню:

— Сначала помойся.

Ёнху кивнул и направился в ванную. Только потом он заметил, что идёт босиком, но мягкий ковёр под ногами был так приятен, что это не имело значения. Иногда наступают дни, когда всё кажется неважным, а мир — полным возможностей. Сегодняшнее утро было именно таким.

— Андреас!

Не в силах сдержать приподнятое настроение, Ёнху импульсивно выглянул из спальни. Когда Андреас обернулся, он, высунувшись по пояс, сиял улыбкой:

— У меня хорошее предчувствие. Думаю, сегодня всё получится как надо.

— Рад за тебя, — искренне улыбнулся Андреас.

Ёнху кивнул и скрылся в спальне, напевая себе под нос. А на лице Андреаса улыбка постепенно угасла, сменившись тяжёлым вздохом.

— ...Я не монах — почему мне приходится постоянно подвергать себя таким испытаниям?

***

Основные соревнования начались после обеда. Специальный зал был открыт с утра, и бар, подготовленный для турнира, должен был оставаться в таком виде до последнего дня. Как и накануне, Ёнху в униформе направился в зал и восхитился идеально оборудованной барной стойкой. Длинный стол разделял участников, готовящих коктейли внутри, и судей, оценивающих их снаружи. Увидев собравшуюся шумную толпу, Ёнху сглотнул, чувствуя, как дрожат руки. Сжав кулаки и глубоко вдохнув, он быстро отыскал своё место. К счастью, оно оказалось у самого края стойки — контактов с людьми будет меньше.

Проблема была в другом: расстояние между участниками оказалось слишком маленьким. Хотя Ёнху понимал, что иначе с почти 60 участниками не разместиться, он не мог не нервничать. Это был не естественный предстартовый мандраж — что-то глубже.

«Всё будет хорошо, вчера ведь справился. Утром же было хорошее предчувствие», — пытался успокоить себя Ёнху, судорожно сглатывая.

— Привет, снова встретились, — раздался бодрый голос рядом.

Ёнху обернулся. Перед ним стоял тот самый мужчина из холла — Лукас, представившийся накануне. В отличие от Ёнху, на нём была другая униформа. Окинув Ёнху взглядом, он продолжил радушно:

— Так ты участник W.C.C.? Думал, что так и есть.

— Да... а вы... на флейртендинге... — Ёнху изо всех сил старался казаться спокойным, но нервозность выдавала его. Лукас усмехнулся и протянул руку:

— Чего ты так трясёшься... —

Он, видимо, хотел похлопать Ёнху по плечу, но не успел. Ёнху резко отпрянул, а в тот же миг Андреас перехватил руку Лукаса. Тот удивлённо посмотрел на него, но встретил лишь ледяной тон:

— Не трогай его.

Лукас растерянно переводил взгляд между ними. Вид побледневшего Ёнху, тяжело дышавшего и мелко дрожавшего, видимо, задел его.

— Да что с вами не так? Я же ничего! — огрызнулся он. — Вечно выкаете, будто я прокажённый.

Выражение лица Андреаса изменилось, но Ёнху не заметил. Он попытался извиниться:

— Простите, я просто не в форме сегодня...

Но Лукас не собирался отступать. Он ехидно ухмыльнулся, бросая злобный взгляд на Андреаса:

— Ох, и что это за «не в форме» после ночи-то? Видать, хорошо тебя развлекали, раз охрана так кипит. Я бы тоже не прочь попробовать эти дрожащие бёдра...

Его слова оборвались на крике. Андреас сжал его запястье так, что кости хрустнули. Ёнху широко раскрыл глаза. Андреас же лишь холодно наблюдал, как Лукас корчится от боли. Его изящные пальцы с белеющими суставами сжимались всё сильнее. Лицо оставалось бесстрастным, но Ёнху знал — он в ярости.

— Хватит! Прекрати, Андреас! Остановись! — закричал Ёнху.

Андреас нахмурился, глядя на него сверху вниз:

— Почему? Он оскорбил тебя. Мне и этого мало.

— Я сказал, хватит! Это я виноват, прекрати!

Ёнху снова крикнул. Если бы он мог, то оттащил бы Андреаса в сторону, но не осмелился прикоснуться к нему. Андреас, посмотрев на его побелевшее лицо, нехотя разжал пальцы. Лукас поспешно отпрянул, хватаясь за покрасневшее запястье. Увидев, как его глаза наполнились слезами, Ёнху снова попытался извиниться. Но Лукас лишь злобно сверкнул глазами и быстро ретировался с площадки.

Шёпот зрителей нарастал. Ёнху, чувствуя на себе любопытные взгляды, бледный повернулся к Андреасу.

— Это было слишком... Что, если он повредил руку перед соревнованиями?..

— Сам виноват. Всё равно такой ничтожный человечек не смог бы приготовить достойный коктейль, — отрезал Андреас, но Ёнху с сожалением посмотрел в сторону, куда убежал Лукас.

Несправедливо. Его слова были грубы, но и моя реакция... Он не знал о моей проблеме. Кто же на его месте не разозлился бы?

— А ведь он участвовал во флейртендинге... — пробормотал Ёнху.

— Забудь о нём и сосредоточься на конкурсе, — равнодушно бросил Андреас.

Ёнху вздохнул и, стараясь успокоиться, занял своё место за стойкой. Лишь оказавшись за барной стойкой, он почувствовал облегчение. До начала соревнований Андреас стоял напротив, через стойку, изредка перекидываясь с ним словами, чтобы поддержать.

Один за другим участники занимали места. Ровно в назначенное время ведущий взял микрофон:

— Добрый день! Объявляю о начале 32-го чемпионата W.C.C.! Перед стартом прошу всех зрителей занять свои места.

Люди начали расходиться. Ёнху осознал: время пришло. Андреас бросил на него последний взгляд. Понимая, что тот сейчас уйдёт, Ёнху не смог сдержать нахлынувшую панику. Его лицо побелело, а в затуманенном взгляде силуэт Андреаса расплывался и двоился. Он даже не заметил, как его руки задрожали.

Но Андреас должен был уйти. Они оба знали это.

Когда почти все зрители сели, и тянуть дальше было нельзя, Андреас наконец тяжело вздохнул и тихо сказал:

— Всё будет хорошо. Не бойся.

Ёнху попытался кивнуть. Кажется, кивнул. Андреас с трудом оторвал от него взгляд и развернулся.

Андреас внезапно остановился и обернулся. Ёнху, перегнувшись через стойку, схватил его за рукав. Его пальцы дрожали, а лицо было белее бумаги. Андреас видел это — и понимал, какого мужества ему стоило такое действие.

Ведущий растерянно наблюдал за ними. Андреас должен был вернуться на место — даже для мужчины из рода Каристеасов некоторые правила были нерушимы. На мгновение задумавшись, он снял пиджак и протянул Ёнху.

— Заменит меня, — равнодушно сказал он, видя, как тот моргает от неожиданности.

Не добавляя больше ни слова, Андреас ушёл. Ведущий поспешил объявить начало конкурса.

Ёнху стоял, тупо сжимая пиджак в руках, и смотрел вслед удаляющейся спине. Сжатое тревогой сердце внезапно забилось иначе — будто пытаясь вырваться из груди. Дрожь потихоньку утихла. Неосознанно он прижал ткань к лицу — и запах Андреаса, едва уловимый, ударил в виски, заставив пульс бешено скакать.

Я... возможно...

Зрение поплыло. Чувствуя, как горят веки, Ёнху выдохнул дрожащий вздох.

...Влюбляюсь.

Сердце колотилось, как сумасшедшее. Горячая волна накрыла с головой, и он зажмурился, но аромат Андреаса оставался с ним — терпкий, навязчивый, ранящий своей невозможностью.

На двух этапах соревнований Ёнху выложился по-настоящему.

Три часа на ногах, непрерывное приготовление коктейлей и оценка жюри — нервы были натянуты как струна, готовая лопнуть. Когда наконец объявили результаты, он едва не потерял сознание.

В первом отборе его имя назвали последним. Это означало последнее место. Но хотя бы он вошёл в двенадцать лучших — Ёнху с облегчением выдохнул. Его пальцы сами собой начали теребить пиджак Андреаса. После замечания одного из судей ему пришлось снять его с плеч, но он всё равно ухитрился держать ткань под стойкой, сжимая изо всех сил.

— Переходим ко второму этапу. На этот раз отберём шестерых. Только первые шесть участников пройдут в финал, — объявил ведущий.

Ёнху глубоко вдохнул и взялся за следующий коктейль. Дрожь поутихла. На этот раз он перекинул пиджак через руку во время приготовления, но снова получил замечание.

— Твой коктейль неплох, но с такой манерой поведения — нет. Участники W.C.C. должны соблюдать стандарты. Хотел расслабиться — надо было идти на флейртендинг.

Резкий тон звучал как последнее предупреждение перед дисквалификацией. Ёнху пробормотал:

— Буду внимательнее...

Но отпустить пиджак было выше его сил. В итоге он завязал его под стойкой на уровне пояса — вроде бы не бросается в глаза.

Во втором туре его снова назвали последним. Коктейль получил хорошие оценки, но баллы за поведение явно снизили. Однако Ёнху не чувствовал разочарования. «Без пиджака Андреаса я, возможно, вообще не смог бы ничего приготовить», — подумал он. — «То, что я дошёл так далеко — целиком его заслуга».

Раньше он не подозревал, насколько стал зависим. «Всю жизнь я считал себя самостоятельным — когда же успел так ослабеть?»

Радость от выхода в финал смешивалась со странным беспокойством. Он машинально сжал узел пиджака на поясе.

— Может, пойдём? — тихо спросил Андреас, заставив его вздрогнуть.

Оказалось, мероприятие уже закончилось, и люди потихоньку расходились. Скоро вечер. Видя, что зал пустеет, Ёнху явно расслабился. Он попытался улыбнуться, но Андреас, видимо, понял его состояние иначе:

— Не расстраивайся. Впереди ещё финальный коктейль — шанс всё исправить.

Ёнху лишь смущённо улыбнулся, не желая показывать свою слабость. Андреас взглянул на его пояс:

— Он тебе ещё нужен?

— Что?

Только сейчас Ёнху осознал, что делает, и поспешно развязал узел. Но дорогой пиджак был уже безнадёжно помят. Краснея, он поднял глаза на Андреаса, который, окинув его взглядом, усмехнулся:

— Любимый, если бы ты так же крепко обнял меня, я бы давно отдал тебе всё, что имею.

Лицо Ёнху запылало ещё сильнее. «Шутит? Наверное. Этот мужчина всегда так говорит», — подумал он, сдерживая бешеный стук сердца.

— Прости... — протянул он пиджак.

Андреас взял его с небрежным видом:

— Извинения лучше всего сопровождаются поцелуем.

Ёнху поднял глаза и встретил его лёгкую улыбку. «Наверняка он так улыбается и говорит всем подряд», — где-то в груди неприятно заныло.

— ...Хочу отдохнуть, — прошептал он.

Без лишних слов Андреас проводил его в номер, неся помятый пиджак на сгибе руки.

Вернувшись, Ёнху отказался от ужина, быстро принял душ и лёг в постель. Нервы были на пределе, но сон не шёл. «Нужно думать о финале», — но все мысли занимал Андреас за дверью. Только сейчас Ёнху осознал, что давно не вспоминал о ней. Это стало неожиданным открытием. Те воспоминания, что когда-то казались вечной болью... Мысли, что больше никогда не сможет полюбить...

Да, сердце всё ещё ныло при воспоминаниях, но уже не так мучительно. Теперь его потрясало лишь присутствие Андреаса. Это осознание принесло новую путаницу в душу. Ворочаясь, он наконец заснул лишь за полночь.

***

Проснувшись от беспокойного сна, Ёнху обнаружил, что ещё очень рано. Он потер затуманенные глаза и поднялся с кровати. Инстинктивно прислушался — в номере стояла полная тишина. Мысль о встрече с Андреасом заставила его напрячься. «Как мне себя вести? Что сказать? Только бы он не заметил моего странного состояния...»

С тревожной надеждой, что Андреас ещё спит, он открыл дверь — но гостиная была пуста. Ёнху замер на пороге, беспомощно моргая. Тишина. Ни единого звука. После колебаний он постучал в дверь ванной, которую использовал Андреас, и, не получив ответа, набрался смелости заглянуть в его спальню. На кровати остались следы сна, но самого Андреаса нигде не было.

— Так рано... — прошептал Ёнху, взглянув на часы. Ещё не было и девяти. Куда он мог отправиться в такой час? Может, срочные дела?

Ощущая странную опустошённость, он плюхнулся на диван в гостиной. В этот момент раздался щелчок ключа — дверь открылась, и появился тот, кого он искал. Андреас замер, заметив его.

— Думал, поспишь подольше... — как всегда широко, но сегодня чуть медленнее шагнув вперёд, сказал он.

Ёнху напрягся, но попытался скрыть это:

— Я рано лёг... А ты, кажется, почти не спал.

Андреас коротко улыбнулся:

— Аскетическая практика.

— ...Что?

В ответ на его недоумение Андреас достал что-то в бумажной упаковке и положил на стол.

— Открой.

В конверте оказался буддийский амулет-браслет, приносящий удачу и отводящий несчастья. Подняв удивлённый взгляд, Ёнху услышал:

— Пиджаков у меня сколько угодно, но терять баллы из-за такого — не вариант. Не знаю, поможет ли, но носи это. Амулеты не запрещены правилами.

Ёнху не мог поверить:

— Ты... вышел так рано, чтобы купить это?

Андреас пожал плечами:

— Хотел вернуться, пока ты не проснулся, но магазины ещё не открылись. Пришлось ждать.

— Не стоит так удивляться, — добавил он небрежно. — Я уже прочёл газеты, спать не хотелось — вот и прогулялся.

Ёнху почувствовал, как горят уши, и отвернулся.

— ...Какой же ты неискренний, — тихо пробормотал он.

Андреас, похоже, не расслышал. Ёнху ощутил, как тот проходит мимо широкими шагами. «Почему он так добр? Ко всем ли он так относится?»

Сомнения подступали, и он с трудом сдержал дрожащий вздох. Незнакомый на ощупь амулет лежал в его ладони. Ёнху ещё долго сидел, перебирая его пальцами.

***

Так как утром и днём проходили соревнования по флейртендингу, финал W.C.C. был запланирован на вечер. Благодаря этому у Ёнху оставалось много свободного времени, и он позавтракал в номере вместе с Андреасом.

— Чем займёмся сегодня? Раз уж приехали — может, осмотрим город? — предложил Андреас.

Ёнху невольно сделал растерянное лицо. Андреас, поняв его мысли, продолжил:

— Белая башня и площадь Аристотеля — слишком банально. Может, просто погуляем по улицам?

— Не знаю...

Малолюдные места были безопаснее, но сама идея прогулки с Андреасом смущала. «О чём я вообще буду с ним говорить?» Внезапно Ёнху поймал себя на странном чувстве. «Когда это я решил, что больше не смогу полюбить? Когда страдал, убеждая себя, что никогда больше не хочу испытывать такую боль? Я действительно думал, что никто, кроме неё...»

Неужели человеческие чувства просто утекают сквозь пальцы, как время?

Заметив его задумчивый взгляд, Андреас спросил:

— Тебе плохо? Вызвать врача?

— Нет... Всё в порядке, — поспешно покачал головой Ёнху, снова погружаясь в раздумья. «Что же мне делать?»

— Ёнху.

Тихий голос заставил его поднять глаза. Андреас смотрел на него. Ёнху попытался улыбнуться.

— ...Давай выйдем.

— Если не хочешь — не надо...

— Нет, я хочу. Пойдём, — он встал. — Я быстро соберусь.

Направляясь в ванную, Ёнху глубоко вздохнул. Бешено стучащее сердце понемногу успокаивалось. В зеркале он увидел своё отражение — щёки с лёгким румянцем, будто вернувшие его в тот день. «Неужели тогда я смотрел на неё с таким же лицом?»

***

Когда они вышли ближе к полудню, как раз закончились соревнования по флейртендингу. Ёнху невольно вспомнил вчерашний инцидент и огляделся в поисках Лукаса, но того нигде не было видно. «Надеюсь, ничего серьёзного...» — с тревогой озираясь, он услышал голос Андреаса:

— Хватит думать о том парне. Пошли.

Его тон звучал раздражённо, и Ёнху поспешил за ним.

— Прости, что заставил ждать.

Андреас, дождавшись, пока тот подойдёт ближе, продолжил:

— Ждать мне не сложно. Раздражает, что ты вообще о нём вспоминаешь.

Голос по-прежнему был резким. Ёнху не знал, как реагировать на такое поведение. «Все греческие мужчины такие? Или это особенность Андреаса?» Скорее второе — ни Терон, ни другие бармены, ни даже Янис не вели себя подобным образом.

«Может, дело в разнице социального положения...»

Эта внезапная мысль показалась ему правдоподобной. «Возможно, все аристократы такие?»

Следуя за Андреасом, Ёнху уставился в его широкую спину, размышляя:

«Что этот утончённый аристократ думает обо мне?»

Он был неожиданно учтив и неизменно добр — совсем непохож на того грубого и властного мужчину, каким предстал вначале. Когда же он изменился?

«Если подумать — после того дня. Может, он просто жалеет меня, увидев мою слабость?»

Ёнху покачал головой. Андреас не выглядел человеком, переполненным состраданием.

«Тогда в чём причина?»

Ответа у него не было. Сколько ни размышлял — тщетно. Очнулся он лишь тогда, когда они уже садились в «Роллс-Ройс».

***

Как и подобает второму городу Греции, Салоники были полны туристов. Расположенный на пути в Турцию и другие европейские страны, город всегда бурлил в сезон.

Водитель "Роллс-Ройса" уверенно вёл машину по знакомым улицам. Андреас, какое-то время смотревший в окно, наконец заговорил:

— Жаль, не вышли пораньше. После полудня народу стало слишком много.

Ёнху молча согласился. На улицах спешили туристы с рюкзаками и однодневные экскурсанты.

— Говорят, в Салониках знаменитый табак, — невпопад заметил Ёнху.

— Ага, — кивнул Андреас. — Я знаю ферму, где выращивают лучший ориентальный лист. Хочешь посмотреть?

— Да!

Ответив с детским энтузиазмом, Ёнху увидел, как Андреас странно ухмыльнулся.

— Нет.

— Почему?

— Потому что захочешь курить, — объяснил он, глядя на нахмурившегося Ёнху. — Ты и так держишься — зачем искушать? Бросай совсем. Это абсолютное зло.

— Я почти не курю... С того приступа.

Жуткая боль тогда отбила охоту — теперь он изредка позволял себе лишь лёгкие сигареты. А последнюю неделю и вовсе не притрагивался. «Неужели я случайно бросил? Но откуда он знает?»

— Я не специально... Так вышло...

— Тогда продолжай. Если не вспоминал — значит, тело не хочет.

Ёнху возмутился:

— Нечестно! Ты куришь сколько хочешь, а мне запрещаешь.

— У меня здоровое сердце. И при тебе я не курю.

Его категоричный тон только разозлил Ёнху:

— Это не ответ! Ты не имеешь права запрещать, если сам не соблюдаешь. Хочешь учить — покажи пример!

Андреас нахмурился, открыл хьюмидор и достал сигару. Ёнху округлил глаза, увидев этикетку Cohiba Behike. Но это была лишь первая из многих неожиданностей.

— ...Что ты делаешь?! — вскрикнул он, когда Андреас спокойно сломал сигару пополам.

Затем вторую. Третью. Казалось, он не остановится, пока не уничтожит всю коллекцию. Ёнху побледнел, рука непроизвольно дёрнулась вперёд, но так и не осмелилась остановить его.

— Доволен? — спросил Андреас, завершив уничтожение.

— Опять сопротивляешься, — высокомерно бросил Андреас, смотря на него сверху вниз.

Ёнху тупо уставился на безнадёжно сломанные сигары и пробормотал:

— Но... это же Cohiba Behike...

С тяжёлым вздохом он поднял глаза. Андреас быстро сменил тему:

— Значит, с фермой пропускаем. Куда ещё хочешь?

Ёнху снова взглянул на обломки, затем покачал головой.

— Неужели совсем нигде? — настаивал Андреас.

— Белую башню... — нерешительно начал Ёнху.

— Белую башню? — Андреас нахмурился.

Ёнху поспешно оправдался:

— Просто... все говорят, её нельзя пропустить. Вдруг вспомнил. Но там же будет толпа... Необязательно...

Андреас молчал, всё так же хмурясь. «Обиделся», — с грустью подумал Ёнху.

— Тогда нам нужно спешить, — неожиданно сказал Андреас. — У нас меньше часа до конкурса. Если поедем сейчас, успеем лишь бегло осмотреть.

Ёнху моргнул, поражённый.

— Что? Разве передумал?

— Нет... просто... — он растерянно посмотрел на Андреаса и прошептал: — ...Спасибо.

— Пустяки, — отмахнулся тот и отдал распоряжение водителю.

Пока «Роллс-Ройс» мчался к Белой башне, Ёнху молчал, прислушиваясь к учащённому стуку собственного сердца.

***

— Белая башня действительно была переполнена туристами, как и ожидалось. Все выстраивались в очередь, чтобы подняться наверх — видимо, ради панорамы города. Ёнху прижался к краю, стараясь избегать толпы, и украдкой взглянул на Андреаса, который шел чуть поодаль, ограждая его от людей.

— Ты... бывал здесь раньше? — осторожно спросил он.

— В детстве, — коротко ответил Андреас.

По тону было ясно, что развивать тему он не хочет, и Ёнху замолчал.

Времени на осмотр музея не было, поэтому они сразу поднялись на смотровую площадку. Только здесь Ёнху понял, почему это место считалось главной достопримечательностью Салоников. Весь город как на ладони, а свежий средиземноморский ветер заставлял сердце биться чаще.

— Отойди от края, — предупредил Андреас, стоявший позади.

Ёнху послушно отступил — как раз в тот момент, когда мимо пронесся ребенок, едва не столкнувшись с ним. Но столкновения не произошло: Андреас успел подхватить малыша и отставить в сторону. Пока Ёнху приходил в себя, он что-то сказал ребенку... на немецком.

— Ты... немец? — удивился Ёнху.

— В этих краях немецкий тоже понимают, — равнодушно ответил Андреас.

— А...

Неловкость повисла в воздухе, пока Андреас не прервал молчание:

— Ты в порядке? Не ушибся?

— Нет, я... не пострадал. Спасибо...

Андреас улыбнулся в ответ. Ёнху замер, глядя на него. Этот человек всегда оказывался позади — стоило обернуться, и он уже смотрел на него. Улыбался. Будто говорил: «Я здесь. Я защищу тебя».

Мысли текли спокойно, как ветер над Эгейским морем: «Он всегда за моей спиной. Всегда на страже. Всегда... со мной».

Его слова внезапно всплыли в памяти, вызывая ноющую боль. Сердце начало биться чаще. Когда Ёнху замер, уставившись на него, Андреас удивлённо спросил:

— Что-то не так?

— Нет... Просто думал, какое у тебя безграничное терпение.

Андреас горько усмехнулся:

— Не со всеми.

Почему каждое его слово отзывалось в груди? Может, потому что чувства уже вышли из-под контроля? Ёнху просто смотрел на него. Всё поле зрения занимал лишь Андреас — его пронзительные голубые глаза, светлые волосы, растрёпанные ветром. Взгляд скользнул по развевающимся прядям — и за ними открылось безбрежное греческое небо с трепещущим на ветру флагом.

— Это...

— Что?

Андреас обернулся. Указав на флаг, Ёнху спросил:

— Что означают цвета греческого флага?

— Крест — символ православия. Синий и белый — небо и море Греции.

Синий — небо Греции. Белый — её море.

— Неправда... — бессознательно вырвалось у Ёнху.

Андреас повернулся. Ёнху же, оторвав взгляд от флага, уставился вдаль. Густая синева неба заполнила зрение, сдавила горло. «Нет, для меня синий — не это...»

— ...Ёнху?

С трудом переведя взгляд, он увидел голубые глаза Андреаса. Веки внезапно стали горячими.

«Нашёл... Мой синий».

Комок в горле мешал дышать. Чувства перехлёстывали через край. «Скажи. Скажи, что любишь его. Что он забрал всё. Что твой синий — только он».

Но в этот момент...

«...Ёнху?»

Шёпот, которого он никогда больше не ожидал услышать. Невозможно. Этого не может быть.

Медленно повернув голову, он увидел её в толпе — всё такую же прекрасную, как в воспоминаниях. Нет, ещё прекраснее.

«Ёнху! Вот не ожидала здесь встретить!»

Её звонкий голос оглушил. Рядом стоял её спутник. Губы Ёнху дрогнули:

— Неужели…

— Да, это я! Где ты пропадал? Все так переживали...

Её слова не долетали. Всё его существо сосредоточилось на одной-единственной девушке. На той, что научила его любить, целовала сладкими губами, подарила и радость, и боль. Теперь — чужая жена. Та, что молила, чтобы он исчез из её жизни.

— Ёнху...? — настороженно позвал Андреас, но тот не слышал.

Он не мог оторвать глаз от неё. Лицо Андреаса окаменело, но Ёнху уже ничего не видел.

Четвёрка заняла столик в кафе неподалёку от Белой башни, атмосфера была напряжённой. Андреас сидел с каменным лицом, Ёнху опустил голову, девушка нервно поглядывала на них, а её муж — бывшая Ёнху — одна болтала без умолку.

— Как так получилось встретиться здесь? Не думала, что ты в Греции! Да ещё не в Афинах!

— Просто... работа подвернулась, — осторожно ответил Ёнху. — А вы как...?

— У нас медовый месяц. Путешествуем по Европе целый месяц.

Мужчина с гордостью поднял руку жены, показывая обручальное кольцо. Девушка смущённо одёрнула руку, но Ёнху уже увидел холодный блеск бриллианта. «Ради этого она бросила меня?» Впрочем, он и сам не мог бы подарить ей даже простое золотое кольцо.

— Поздравляю... Вы выглядите счастливыми.

— Ещё бы! — муж сиял. — Сколько я за ней ухаживал! Чуть не сдался пару раз.

— Мне... нужно в туалет, — девушка вскочила и почти побежала прочь.

— Беременных всегда тянет в туалет, — самодовольно пояснил муж.

— Бере...менных? — Ёнху остолбенел.

— Ага! Поэтому и спешим — после родов не поездим. Да и капризы у неё теперь — в каждом городе шопинг!

Ёнху молчал, глядя на этого уверенного в себе, состоятельного человека. «Как я мог соперничать?»

— Рад за вас, — выдавил он, подавляя подступающую боль.

Андреас, не понимая языка, лишь наблюдал, но по выражению лица Ёнху ясно видел — ситуация тяжёлая.

— Ёнху, — вдруг холодно прервал он. — Нам пора. Ты опоздаешь на конкурс.

— А... да, — Ёнху с облегчением вздохнул. — Простите, нам нужно идти. Было приятно встретиться, сэнпай... Хису.

Девушка молча кивнула. Когда Ёнху потянулся за счётом, Андреас опередил его:

— Я заплачу. Идите.

— О, вы угощаете? Спасибо! — обрадовался муж, допил сок и тоже направился в туалет.

Оставшись наедине, они молчали.

— Не думала... что так встретимся, — наконец сказала Хису.

— Я тоже.

— Ты... знаешь о ребёнке?

— Да... Рад, что ты счастлива. Он может дать тебе всё.

Она горько усмехнулась:

— Сейчас да. Но после родов всё изменится. Он жадный — этот «медовый месяц» лишь потому, что больше такого шанса не будет.

— Всё равно... лучше, чем со мной.

— Иногда... я скучаю по тем временам, — прошептала она, глядя в стол. — Ты действительно любил меня... а я не ценила. Если бы вернуть...

Она подняла глаза:

— Ты всё ещё бармен?

— Да.

— Помню твои шоу... Это было так прекрасно.

Ёнху вспомнил, как месяц тренировался ради её улыбки. Любил её так сильно...

— Ты... ещё любишь меня? — вдруг спросила она.

— Любил.

— А сейчас?

— Ты замужем.

— Значит... больше не любишь, — разочарованно прошептала она. — А говорил «навсегда»...

— Я... так думал тогда.

— Прости... что не сдержал обещания.

— Дурак, — её голос дрогнул. — Почему ты всё такой... добрый?

Она нежно коснулась его щеки. Ёнху не отстранился.

— Будь счастлив, — сказала она.

— Ты тоже.

Когда пара ушла, Андреас холодно спросил:

— Кто она?

— Моя... первая любовь, — признался Ёнху. — Мы встречались в университете... но после армии я заболел, и она...

— Бросила из-за этого?

— У меня ничего не было... а теперь ещё и здоровье.

— Ты приехал в Грецию из-за неё? — голос Андреаса стал опасным.

— Да.

— Она использовала тебя, — резко сказал Андреас. — Ты был «удобным» парнем до замужества.

— Не говори так! — Ёнху побледнел. — Она... хотела отдать мне всё, но я отказал.

— Почему? — Андреас замер.

— Потому что... она была слишком драгоценна для меня.

Слёзы текли по его лицу. «Я хотел защитить её... но всё, что смог — это уйти.»

— Ёнху... — Андреас растерянно протянул руку.

Но Ёнху уже плакал, вспоминая её слова: «Люби меня вечно.»

Чтобы охладить воспалённые глаза, потребовались немалые усилия.

Ёнху несколько раз подряд умыл лицо холодной водой, затем задумчиво посмотрел на своё отражение в зеркале над раковиной. Его покрасневшие глаза всё ещё блестели от слёз. Он глубоко вдохнул, но остатки рыданий сдавливали грудь. Скоро начнётся турнир. Некогда было сидеть и плакать. Ёнху медленно вдохнул, потом выдохнул. Повторив это несколько раз, он наконец немного успокоил дыхание.

«Нужно держаться».

«Я в порядке».

Он пробормотал это, глядя в зеркало.

«Я в порядке».

Неожиданная встреча застала его врасплох, но не более того. Может, даже к лучшему. После долгого плана на душе стало легче. Всё, что он мог сделать, — это пожелать ей счастья.

К своему удивлению, Ёнху почувствовал, как его сердце стало легче. Вчера, думая о ней, он осознал, что она больше не причиняет ему боли — и это вызвало странное смятение. Но сейчас, глубоко вздохнув, он ощутил нечто иное.

Теперь, кажется, он действительно сможет отпустить её. Время не лечит боль, но хотя бы притупляет. И от этой мысли на душе у Ёнху стало пусто.

***

Он кое-как успокоил нервы в ванной, соединённой со спальней, и переоделся. Выйдя в гостиную, он встретил взгляд Андреаса. Загорелое лицо мужчины почему-то казалось бледным.

— Ты... в порядке?

Низкий, приглушённый голос. Ёнху кивнул. Попытался заговорить, но в горле встал ком, и он сначала сдавленно кашлянул, прежде чем выдавить дрожащие слова:

— Прости, что внезапно разрыдался... Я немного переволновался.

— С чего бы тебе извиняться?

Андреас нахмурил брови. Ёнху напряжённо улыбнулся:

— Потому что ты имеешь право злиться. Ты всё время мне помогал, а я был невежлив...

— Ты ничего такого не сделал.

— Ты ничего не сделал неправильно, — резко оборвал его Андреас, сквозь зубы выдавлив негромкое ругательство. По какой-то причине он явно нервничал, переминаясь с ноги на ногу. Ёнху поднял на него взгляд и тихо произнёс:

— Я извинился, потому что считаю себя виноватым. Я тебя понимаю. На твоём месте я бы тоже злился.

Андреас смотрел на него с немым недоумением. Ёнху взглянул на потрёпанные часы на запястье и добавил:

— Нам пора идти. Если задержимся, опоздаем на турнир.

Он уже повернулся к выходу, когда Андреас наконец заговорил:

— На твоём месте я бы не сдался.

Ёнху замер и обернулся. Ледяные голубые глаза Андреаса сверлили его, а низкий голос звучал почти зловеще:

— Может, тебе хватит отступить и просто желать ей счастья, но я не из таких. Даже если бы пришлось умереть вместе — я бы никогда не отпустил.

Ёнху молча смотрел на него, губы чуть дрогнули.

— ...Тебе не понять. У тебя есть всё. Ты не знаешь, каково это — не суметь осчастливить любимого человека.

— Разве не ты говорил, что счастье не купишь за деньги? Что заставило тебя передумать? — язвительно парировал Андреас.

— Это не обязательное условие, но один из факторов, — бесстрастно ответил Ёнху.

Андреас выдержал паузу, затем тихо спросил:

— Каково тебе было, когда вы расстались?

— Ёнху не сразу нашёл, что ответить.

— ...Я не плакал.

Прошло несколько томительных секунд, прежде чем Андреас снова заговорил тем же приглушённым голосом:

— Но тебе было больно. Очень больно.

Ёнху на этот раз промолчал. Андреас внимательно посмотрел на него и добавил:

— Будь я на его месте, я бы не стал причинять тебе такую боль.

— ...Что?

Неосознанно вырвавшееся недоумённое «что» заставило Андреаса на мгновение замолчать, но он тут же поправился:

— Точнее... я не стану причинять тебе боль.

Ёнху растерянно моргнул, услышав эту странную поправку о будущем. Андреас же тихо продолжил:

— Я не хотел заставлять тебя плакать. Не знал, что тебе будет настолько тяжело. Я... был слишком поглощён своими чувствами, чтобы думать о чём-то ещё.

Ёнху, не отрывая взгляда, спросил:

— ...Какими чувствами?

Пауза затянулась, прежде чем Андреас выдохнул:

— Я завидовал ей.

Горькая усмешка скользнула по его губам.

— Всегда считал ревнивых мужчин жалкими. Как же иронично теперь выгляжу.

— Завидовал...?

— Ёнху растерянно моргнул, снова спросив. Неожиданное признание оставило его в полной растерянности. «Я правильно расслышал? Может, я неправильно понял?» — в замешательстве размышлял он, глядя на Андреаса, который лишь горько усмехнулся в ответ.

— Хочешь, встану на одно колено и сделаю это как положено? Скажу «Я люблю тебя»?

Глаза Ёнху расширились от шока. «Что он сейчас сказал? Неужели я правильно расслышал?» В голове всё перепуталось. «Неужели он снова шутит...?»

— Что за глупые шутки... — бессознательно вырвалось у ошеломлённого Ёнху.

Андреас, однако, был серьёзен:

— Не думал, что признание выйдет таким. Но я должен сказать это сейчас — если ждать, пока такой бестолковый, как ты, сам догадается, я умру от старости.

— ...Но я мужчина. И ты тоже.

Произнеся вслух то, что больше всего его беспокоило, Ёнху сжал губы. Андреас лишь скривился:

— Это тебя волнует, а не меня. Я же говорил — мне всё равно.

— Ты... до сих пор любишь её? — внезапно спросил Андреас, глядя на смущённое лицо Ёнху. — Даже не плакал, когда расставались, а теперь рыдаешь так сильно...

Ёнху молчал, не находя слов. Неожиданный поворот оставил его в полной прострации. Он опустил взгляд, не зная, как реагировать.

— Не жди, что я скажу: «Люби её, если хочешь». Не буду лицемерить. Я уважаю твой выбор, но если ты откажешься — это не значит, что я просто уйду.

— Андреас...

— И я не возьму назад свои слова о ней. Всё-таки она причинила тебе боль.

— Андреас продолжал, не сбавляя накала:

— Благодаря этому ты приехал в Грецию и встретил меня — это удача. Но благодарности я к ней не испытываю. Если бы в кафе к тебе прикоснулся не женщина, а мужчина, я бы без колебаний ударил его.

— Но ты же грек, — невольно вырвалось у Ёнху.

Андреас нахмурил брови:

— И что? Мы все поголовно должны быть образцами благородства?

— Я никогда не видел, чтобы ты дрался на кулаках. Обычно ограничиваешься словами.

— Чуть не лишился возможности увидеть редкое зрелище, — саркастично парировал Андреас. — К тому же, я мужчина. Настоящий мужчина не поднимает руку на женщину.

Ёнху молча смотрел на него. После долгой паузы Андреас снова заговорил:

— Полюби меня.

Его голос звучал тихо, но весомо:

— Я буду любить тебя так сильно, что ты забудешь даже думать о ней. Сделаю тебя счастливее всех на свете. Если захочешь — подарю тебе весь мир. И никогда не оставлю, что бы ни случилось.

Глядя в широко распахнутые глаза Ёнху, он добавил твёрдо:

— Так что полюби меня.

Ёнху всё ещё не мог выдавить ни слова. «Что я должен сказать?» Мысли путались, слова застревали в горле. С трудно открыв рот, он так и не произнёс ничего, лишь судорожно сглотнул. В конце концов, он резко отвернулся и почти выбежал из комнаты, словно спасаясь бегством.

За спиной раздался тяжелый звук автоматически закрывающейся двери. Ёнху почти бежал по недлинному коридору, нажал кнопку, и двери ожидающего лифта тут же раскрылись. Он впрыгнул внутрь, словно ища укрытия, и только когда двери закрылись и лифт тронулся, наконец выдохнул дрожащий вздох.

Мысли путались в голове. Он не ожидал такого внезапного признания. Хотя смутно и тревожился о природе чувств Андреаса, но не предполагал, что узнает об этом именно так.

С лёгким головокружением Ёнху перебирал воспоминания. Единственной, кого он любил, была она. Что он говорил ей тогда? Это он первым признался? Или она?

С опозданием он осознал, что никогда первым не говорил "я люблю". Даже чувствуя любовь к ней всем сердцем, слова застревали в горле. Она не раз просила сказать это, но он, понимая её желание, так и не мог заставить себя. Когда же Ёнху наконец с трудом произнёс заветные слова, она уже не хотела их слышать.

Воспоминания вызвали учащённое сердцебиение и ноющую боль. "Если я замешкаюсь, не отвернётся ли от меня Андреас тоже?"

Мысль прервал звонок - лифт остановился. Он прибыл в зал, где должен был проходить турнир.

***

Только войдя в зал, Ёнху застал момент, когда организаторы проверяли список участников. Он поспешно занял своё место, осознавая, как близок был к опозданию. «Чуть не пропустил турнир», — мелькнуло в голове, пока он подтверждал свои данные у проверяющего.

«Соберись. Не время отвлекаться. Сейчас важно только соревнование».

Когда проверка закончилась и организатор отошёл, на сцену поднялся ведущий. Торжественная речь об открытии казалась неестественно затянутой. Ёнху напряжённо следил за происходящим, когда ведущий начал представлять шестерых финалистов. Его имя назвали последним.

— «Джи Ёнху».

Неожиданно мелькнула мысль: «Андреас произнёс бы моё имя с идеальной интонацией». Ёнху тут же одёрнул себя — «Нет, это и так прекрасное произношение».

Слушая представление судей, он машинально схватился за запястье и почувствовал непривычную текстуру. Опустив взгляд, Ёнху застыл, разглядывая браслет, обвившийся вокруг его руки.

«Это вместо меня».

Воспоминание о том, как сжимал костюм в руках, сдавило грусть в груди. Он украдкой оглядел зал — Андреаса нигде не было. «Что-то случилось? Или он рассердился?»

Поздно осознав, что просто ожидал его здесь как должное, Ёнху растерялся. Побег теперь казался опрометчивым. «Можно было попросить время… сказать, что подумаю… или признать, что тоже чувствую влечение, но не готов говорить об этом сейчас…»

Столько вариантов — и он выбрал бегство.

Его удивила собственная несобранность.

Ёнху прикрыл браслет ладонью другой руки.

«После турнира. После — я скажу. До тех минут он подождёт. Всё в порядке — у меня есть это». Глубокий вдох — и он собрался.

После турнира. После — он трезво всё обдумает.

Принять его чувства или отступить.

Осталось ли в нём мужество снова любить.

***

Разрыв в очках был значительный, но не безнадёжный. В финальном раунде ещё можно было всё перевернуть - отставание позволяло.

Один из судей, тот самый, что накануне делал замечание о внешнем виде, оценивающе посмотрел на Ёнху и одобрительно хмыкнул. Ёнху едва заметно прикрыл браслет ладонью и ответил лёгкой улыбкой.

— Участники, приступайте! — объявил ведущий.

Начался финал.

Ром и херес. Апельсин и травы.

Движения точные, выверенные до автоматизма. Сначала - отмеренные порции рома и хереса в шейкер. Затем - апельсин, разрезанный пополам, сок, выжатый профессиональным движением. Семь коктейлей за десять минут - требовалось работать на предельной скорости.

Три готовых бокала уже выстроились в ряд, когда четвёртый судья не сдержал одобрительного возгласа. Но Ёнху не слышал - весь мир для него сузился до ритма шейкера и хруста льда. Четыре. Пять. Шесть.

«Если так пойдёт дальше - успею с запасом».

Он чувствовал, как к нему возвращается его прежнее мастерство. Победа была близка - он знал это каждой клеточкой.

И именно в этот момент - нелепая ошибка.

Апельсин выскользнул из пальцев.

Ёнху молниеносно наклонился поднять его - и замер.

В проходе между зрителями стоял...

...Он.

Тот самый мужчина.

С той же противной ухмылкой, что и тогда у бильярдного стола.

Мир вокруг Ёнху поплыл.

«Почему он здесь?»

«Зачем он смотрит именно на меня?»

Внезапно все вокруг будто растворилось — в опустевшем зале остались только он и тот мужчина. Ёнху слышал, как бешено стучит его собственное сердце, дыхание стало прерывистым.

«Всё в порядке... ничего не случится. Здесь полно людей...»

Он попытался вернуться к конкурсу.

«Коктейль... нужно сделать коктейль. Что было основой? Ром... херес. Да, херес. Где херес?»

Дрожащие руки подвели — бутылка выскользнула и разбилась о пол с оглушительным звоном. Ёнху побледнел. В ушах зазвучал тот самый смех, в носу защекотал знакомый химический запах, смешанный с алкоголем. Тошнота подкатила к горлу...

— Ёнху!

Голос вырвал его из оцепенения. Он моргнул, ощущая, как холодный пот стекает по спине. Перед глазами проступило его собственное белое от напряжения лицо, отразившееся в полированной стойке бара.

Подняв голову, он увидел Андреаса.

Тот стоял в нескольких шагах, бледный, с выражением глубочайшей тревоги. Возможно, он наблюдал за всем этим с самого начала. Организатор что-то взволнованно говорил ему, но Андреас не сводил глаз с Ёнху.

«Он пришёл...»

В этот момент Ёнху понял — стоит ему протянуть руку, и Андреас бросится к нему, не раздумывая. Чтобы защитить.

Он сжал браслет на запястье.

«Всё в порядке...»

«Всё в порядке, потому что он здесь».

Ёнху вдруг осознал с кристальной ясностью: что бы ни случилось, этот человек не оставит его.

Уголки губ дрогнули в слабой, но искренней улыбке — «Не волнуйся». Андреас, выдержав паузу, медленно вернулся на место.

Глубокий вдох.

Ёнху снова взял апельсин.

Дрожь в руках ещё не прошла, но страх отступил. Присутствие того мужчины больше не парализовало его.

«Я справлюсь...»

И тогда до него дошло: дело не в его силе.

А в том, что теперь есть кто-то, кто смотрит на него. Кто защитит.

Он и раньше догадывался о своих чувствах.

Оставалось лишь одно —

Найти в себе смелость снова полюбить.

Зал, ещё недавно наполненный людьми, теперь был пуст и тих. После церемонии награждения все постепенно разошлись по своим делам. Ёнху стоял за стойкой, бессмысленно глядя в стену.

Соревнования закончились.

Он так и не смог приготовить последний коктейль.

Хотя его напиток получил высший балл, нехватка времени и разбитая бутылка хереса привели к дисквалификации.

Но странное дело — в душе не было болезненного разочарования.

«Я думал, поставил на этот турнир всё... Почему же мне так... спокойно?»

Ответ пришёл сам собой.

Он приобрёл нечто более ценное, чем победа.

Нечто, что уже переполняло его сердце до краёв.

Тишину нарушил тяжёлый шаг.

Ёнху поднял глаза и встретился взглядом с высоким мужчиной, поднявшимся со своего места.

— ...Будет ещё шанс, — тихо сказал Андреас.

Ёнху неожиданно рассмеялся:

— Ты... действительно плох в утешениях.

Андреас нахмурился, но тут же усмехнулся:

— Раз шутишь — значит, всё в порядке.

Перед самым окончанием церемонии Ёнху осмелился оглядеть зал — того человека больше не было.

Был ли это вообще он?

Но сейчас это не имело значения.

Ёнху глубоко вздохнул.

— ...Приготовлю тебе коктейль?

Неожиданное предложение заставило Андреаса удивлённо поднять бровь, но он лишь пожал плечами и широкими шагами подошёл к стойке, заняв место на барном стуле.

Ёнху медленно выложил ингредиенты:

Ликёр из османтуса,

Blue Curaçao,

Pitta и виноградный сок.

Коктейль, приготовленный с особой тщательностью, переливался глубоким прозрачным синим цветом. Увидев напиток в бокале мартини, Андреас невольно сморщился.

— Это... ты, — усмехнулся Ёнху.

— ...Что?

Вопрос «Почему именно синий?» витал в воздухе.

— Предрассудки — это плохо, — дразняще продолжил Ёнху, наблюдая, как Андреас с отвращением разглядывает бокал. — Ты не любишь синий, но попробуй. Если доверяешь мне.

Сделав вид, что сдаётся под напором, Андреас с преувеличенно серьёзным видом вздохнул и взял бокал.

— Чувствую себя подопытным кроликом.

Ёнху лишь улыбнулся в ответ.

Андреас, всё ещё морщась, поднёс бокал к губам. Насыщенный синий напиток мягко колыхнулся в стекле. Сделав глоток, он замер, затем снова посмотрел на бокал. Уголки губ Ёнху дрогнули.

Андреас молча поставил бокал на стойку.

— Ну как? — не выдержал Ёнху.

Подняв глаза на стоящего напротив Ёнху, Андреас ответил:

— Гениально.

Ёнху сиял, как ребенок, нашедший потерянную игрушку.

— Теперь понимаешь? Даже синее может быть вкусным.

Андреас сдался, криво усмехнувшись, но почти сразу нахмурил брови:

— Если бы ты подал это на конкурсе, хватило бы одного бокала для победы. Почему только сейчас?

— Рецепт пришел мне сегодня, — Ёнху застенчиво опустил глаза, затем поднял их, встречаясь взглядом с синевой глаз Андреаса. — Я нашел его. Свой коктейль.

Его голос стал тише, превратившись почти в шепот.

Все это время он чувствовал — чего-то не хватает. Что-то было не так. Он жаждал, страстно, даже не понимая чего.

Но теперь знал.

То, чего так хотел. О чем мечтал.

Эта желанная синева — она была здесь.

— Я не смогу забыть ее. Она моя первая любовь, — тихо сказал Ёнху. — Возможно, в уголке сердца она останется навсегда. Иногда воспоминания будут накатывать, сладкие и горькие одновременно.

Андреас молчал.

— Но то, что я чувствую к тебе... это другое, — голос Ёнху дрогнул.

Он сделал паузу, короткий вздох, и продолжил:

— С ней... я думал, что должен быть сильным. Держаться. Не ломаться. Наверное, поэтому, когда потерял ее — рухнул. Больше не было того, что нужно защищать.

Ёнху поднял глаза, и в них читалось что-то новое, хрупкое и сильное одновременно.

— Но с тобой... все наоборот.

Андреас молчал. Когда Ёнху замолчал, не в силах продолжать, он наконец заговорил:

— Так какие же чувства ты ко мне испытываешь?

Губы Ёнху дрогнули. Но слова не шли. Его пальцы, лежащие на стойке, слегка дрожали. Сделай шаг. Хотя бы один. Просто найди в себе смелость...

— Я... не умею выражать это словами.

Я снова окажусь ранен.

Подавив крик, рвущийся из глубины души, Ёнху с трудом выдавил:

— Вместо этого...

Его взгляд скользнул к коктейлю, затем вернулся к Андреасу. Ещё один шаг.

— Это... моё сердце.

Андреас не отрывал от него глаз. Под этим взглядом Ёнху сглотнул. Сердце бешено колотилось.

— То, что я чувствую, глядя на тебя...

Это будет больно. Больно дышать.

Андреас посмотрел на коктейль, затем снова на Ёнху:

— ...И что же ты чувствуешь...?

Меня снова отвергнут?

— Холодный снаружи... но такой тёплый внутри. Нежный. Но...

— "Сладкий..."

Но.

— "И... счастливый..."

Глаза Ёнху покраснели.

Если я даже этой боли боюсь... как я смогу снова любить?

Андреас, до этого молча наблюдавший за ним, наконец заговорил:

— "...Как его назвать?"

Ёнху с трудом выдавил улыбку:

— "Придумай сам... Это ведь твой коктейль."

Взгляд Андреаса застыл на нём. Ёнху встретился с этими глубокими синими глазами — и почему-то почувствовал, что вот-вот заплачет.

Андреас поднял руку.

Пальцы, изящные и уверенные, коснулись его щеки. Ёнху вздрогнул, дыхание перехватило. Ноги рефлекторно попятились, но он усилием воли заставил себя остаться.

Андреас ждал, давая ему привыкнуть, затем медленно провёл кончиками пальцев по его коже. Ёнху сглотнул, перестал дышать.

Ладонь Андреаса полностью закрыла его щеку. Дрожь Ёнху усилилась. Всё его тело напряглось, дыхание стало частым и прерывистым — но он не отстранялся.

Андреас, не отрывая взгляда, переместил руку к его шее, нежно проводя пальцами по чувствительной коже. Ёнху ощутил, как по спине пробежали мурашки, а грудь захлестнули короткие, судорожные вдохи.

Рука скользнула ниже, к основанию шеи. Андреас, не спеша, притянул его к себе — так медленно, будто давая шанс отступить.

Ёнху, почти задыхаясь от страха, позволил наклонить свою голову. Сердце бешено колотилось.

"Ха... ха..." — его дрожащие губы приоткрылись, и на них лёг чужой тёплый выдох.

Андреас приблизился так близко, что слова превратились в шёпот, обжигающий кожу:

— "Ты назвал это 'счастьем'..."

Его голос звучал глубже обычного, будто просачиваясь сквозь тьму:

— "Тогда позволь мне сделать его вечным."

И прежде чем Ёнху успел понять смысл этих слов — губы Андреаса накрыли его собственные.

— «Больше, чем миллион поцелуев»

Ёнху закрыл глаза — и его прерывистое дыхание растворилось в губах Андреаса. На языке растекался насыщенный аромат Blue Curaçao, смешанный с его дыханием. Дрожащие от напряжения губы ощутили сладость ликёра Pitter — нежность, которая обманчиво мягко обволакивала, пока язык Андреаса, не спеша, но настойчиво, исследовал каждую чувствительную зону.

Вкус османтуса на кончике языка, горячее дыхание, сплетающееся в единый ритм — это было невыносимо сладко. Сердце сжималось от щемящей нежности, от счастья, граничащего с болью.

И тогда он понял:

Этот поцелуй — первый, который запомнится навсегда.

«Больше, чем миллион поцелуев».

— Привет, Джи. Давно не виделись. Ты прямо из Салоников? — бармен тепло улыбнулся, увидев, как Ёнху вбежал в бар чуть позже обычного.

Ёнху остановился, чтобы поздороваться:

— Здравствуйте. Простите, что опоздал.

— Какое опоздание? Ты как раз вовремя. Кстати, как соревнования? — спросил бармен, глаза его блестели от любопытства.

Ёнху смущённо опустил взгляд:

— Не очень... В финал вышел, но не смог завершить коктейль.

— Ох... Но для первого раза попасть в финал — это уже успех. Не переживай, в следующем году ещё будет шанс, — ободряюще сказал бармен.

— Спасибо.

Несмотря на то, что Ёнху постоянно отвлекался то на соревнования, то на болезни, бармен всё равно поддерживал его. С чувством глубокой благодарности Ёнху быстро переоделся и вышел.

Пустой бар казался непривычным. Внезапно он вспомнил свой первый день здесь. Сердце забилось чаще.

«Это новое начало. С самого начала.»

Он энергично принялся готовиться к открытию. Лёгкий румянец на щеках выдавал его волнение.

***

Андреас, проводив Ёнху до отеля и переодевшись, вернулся в бар спустя два часа. Услышав шум, Ёнху поднял голову и замер, увидев его.

— Драй мартини? — нервно спросил Ёнху, следя за руками Андреаса.

Тот коротко рассмеялся:

— Даже не спросишь, как прошла моя поездка?

Щёки Ёнху вспыхнули:

— Собирался спросить... после коктейля.

— Значит, коктейль важнее, — с показным вздохом констатировал Андреас.

Когда Ёнху подал напиток, Андреас пристально посмотрел на него:

— Ты плохо выглядишь. Всё в порядке?

— Всё нормально, — Ёнху натянуто улыбнулся. — Выдержу.

В этот момент в бар вошли двое. Наблюдая за ними, Ёнху пробормотал:

«Я должен выдержать».

Сделав глубокий вдох, он взял меню:

— Я обслужу их.

Впервые с того дня он сам подошёл к посетителям. Голова кружилась, но он стиснул зубы:

«Я справлюсь. Это мелочи».

Остановившись у столика, он напряг связки:

— Что будете заказывать?

***

— Всё в порядке? — спросил Андреас, наблюдая, как бледный Ёнху вытирает пот со лба.

— Да, — кивнул Ёнху, всё ещё бледный, но улыбающийся. — Спасибо. Ты дал мне смелость.

— Я? — Андреас нахмурился.

— Мм. — Ёнху снова кивнул. — Если я могу целоваться, то и с этим справлюсь. Как ты и говорил — нужно привыкнуть, и станет легче.

Несмотря на искреннюю улыбку Ёнху, выражение лица Андреаса оставалось недовольным.

— Кто сказал привыкать ко всем? Привыкай только ко мне. К остальным не смей даже приближаться.

Теперь Ёнху нахмурился.

— Я бармен. Без общения с людьми я не смогу работать.

— Тогда бросай, — легко ответил Андреас.

Ёнху фыркнул от неожиданности, затем серьёзно спросил:

— Не лезь не в своё дело. Если бы тебе сказали бросить твою работу, ты бы смог?

— Конечно. С радостью.

Почему этот человек отвечает так без колебаний?

— Хотя бы прояви ответственность за то, чем занимаешься, — вздохнул Ёнху, затем наклонил голову. — Чем ты вообще занимаешься? Денег у тебя много, но работы вроде не видно. Наследство что ли?

— Что-то вроде, — усмехнулся Андреас, наблюдая, как Ёнху хмурится, затем начинает готовить коктейль.

«Может, уже пора рассказать?»

Похоже, Ёнху до сих пор не знает, что он из семьи Каристеас. Даже если бы он сказал своё полное имя, Ёнху бы просто моргнул. Этот парень крайне равнодушен ко всему, что его не интересует, и даже не запоминает такие вещи. Андреас был уверен в его невинности. Раньше он и мечтать не мог о таком.

«Денег более чем достаточно. Пора завязывать с работой.»

— Я собирался тебе сказать, — начал Андреас, опершись о стойку, пока Ёнху убирал инструменты.

— Не хочу знать, — отрезал Ёнху.

— Почему? — Андреас моргнул, удивлённый.

— Опять какую-то ерунду нести будешь.

Горькая усмешка скользнула по губам Андреаса:

— Жёстко. А ведь это важно — касается меня.

Ёнху пристально посмотрел на него.

— Разве не хочешь узнать? Обо мне.

Пауза. Затем:

— ...Ну и что?

Андреас решил немного подразнить его. Повернувшись, он указал на статую в углу:

— Видишь это изваяние? На кого похоже?

— ...Что? — Ёнху моргнул, разглядывая статую.

Андреас внутренне кипел — Дельфи до сих пор не убрал её. Но сейчас это играло ему на руку.

«Может, это судьба?» — подумал он, ожидая ответа.

— А, — наконец кивнул Ёнху. — Слышал. Второй сын семьи Каристеас был моделью.

— О-о, как хорошо ты помнишь! — воскликнул Андреас, представляя, как изменится лицо Ёнху, когда он раскроет правду.

— Слышал, что он управляет этим отелем, — равнодушно продолжил Ёнху. — Просто запомнил, потому что он главный работодатель.

Андреас уже собирался с гордостью объявить «Это я!», когда...

— Говорят, он мот, который крутит романы со всеми подряд — мужчинами и женщинами.

Лицо Андреаса застыло с улыбкой.

— ...Кто это сказал? — его голос стал опасным.

Голос Андреаса странно понизился, но Ёнху, всё ещё разглядывая статую, не заметил этого:

— Друг сказал. Что-то ещё было, но плохо помню. — Он горько усмехнулся. — Хотя, если у него такая внешность, то эти слухи хоть как-то объяснимы...

На его лице не было и тени восхищения — только откровенное презрение. Андреас закрыл уже приоткрытый рот.

— ...Что-то не так? — наконец повернулся Ёнху. — Обиделся?

— Пустяки.

Андреас с такой силой раздавил зубами оливку, что Ёнху моргнул и поспешно добавил:

— Не расстраивайся. Ты намного симпатичнее.

— О, как любезно, — язвительно бросил Андреас.

Теперь он не мог признаться. Как сказать, что он и есть тот самый второй сын Каристеасов — «мот, крутящий романы со всеми подряд»?

«Найду того, кто это сказал, и прикончу», — мысленно пообещал он, стиснув зубы.

Тем временем Янис, ничего не подозревая, в тот же день вырезал фотографию Андреаса из светской хроники и бережно положил в свою коллекцию.

— Мм... — влажный стон смешался с прерывистым дыханием, и Ёнху почувствовал, как губы Андреаса растягиваются в улыбке.

Длинные пальцы, скользившие по шее, медленно добрались до плеч. Ёнху пытался расслабиться, судорожно глотая воздух. Губы Андреаса коснулись уголка его рта, затем перешли к щеке. И вдруг...

— А-а! — его тело напряглось, когда горячее дыхание обожгло ухо, а зубы нежно сжали мочку.

— Не бойся, любимый, — прошептал Андреас, прижимая дрожащего Ёнху к себе и гладя его по спине. — Это наслаждение... похожее на страх.

Каждое слово, произнесённое шепотом, заставляло Ёнху вздрагивать. Он крепко зажмурился, дрожа в этих объятиях.

Язык Андреаса исследовал каждую деталь — от мочки уха до пульсирующей вены на шее. Ёнху невольно запрокинул голову, пальцы впились в плечи Андреаса, когда губы нашли особо чувствительное место.

Прерывистые стоны смешивались с тяжелым дыханием. Незнакомое ощущение заставило края глаз Ёнху покраснеть. Андреас, укусивший его шею, наконец поднял голову, когда дыхание партнёра прервалось, и с сожалением вздохнул.

Ёнху, бледный, судорожно ловил воздух. Но учащённое дыхание постепенно приходило в норму. Андреас, продолжая держать его, терпеливо ждал.

Уже почти месяц прошёл с того дня. С тех пор Андреас постепенно увеличивал физический контакт. Он ждал окончания смены Ёнху, провожал его домой и целовал у двери. Сначала это были лишь лёгкие прикосновения губ, но довольно страстные. Когда Ёнху привык, поцелуи переместились на щёки. Затем начались ласки шеи. По мере продвижения поцелуев, прикосновения рук становились всё смелее.

Наконец поцелуи достигли шеи, а рука уже собиралась коснуться его ягодиц. Целый месяц потребовался, чтобы дойти до этого. Ёнху прекрасно понимал, какое невероятное терпение проявлял Андреас. Сколько раз он говорил — они разные. Даже Ёнху, считавший себя довольно сдержанным, дрожал от простых поцелуев, что уж говорить об Андреасе.

И всё же он ждал. Пока Ёнху не будет готов.

Мысль о сексе — да ещё и с мужчиной — заставляла Ёнху колебаться. Его боязнь прикосновений значительно уменьшилась, но он всё ещё вздрагивал, когда Андреас касался незнакомых мест или перемещал поцелуи, сразу задерживая дыхание. Однажды Андреас проигнорировал это и продолжил целовать ключицу, но когда у Ёнху началась сильная одышка и появился цианоз, ему пришлось остановиться.

Как ни странно, стоило прекратить поцелуй, как дыхание Ёнху сразу восстановилось. С тех пор Андреас немедленно останавливался, как только замечал, что Ёнху задерживает дыхание, полностью отступая. И сейчас было то же самое. Без намёка на сексуальность, просто согревая его в объятиях, Андреас ждал, пока тот успокоится. Тепло его тела помогало Ёнху постепенно восстановить дыхание.

— ...Прости, — прошептал Ёнху.

Едва успокоив дыхание, Ёнху тихо пробормотал извинение, голос всё ещё прерывистый. Андреас с горькой усмешкой посмотрел на него сверху вниз:

— Ты испытываешь пределы моего терпения, понимаешь?

Месяц был слишком долгим. Честно говоря, Ёнху не ожидал, что Андреас продержится так долго. Если бы я мог преодолеть этот страх... если бы мог считать это пустяком...

Но его тело вытаскивало наружу глубоко спрятанные страхи. Достигнув предела, он кричал. Как долго Андреас ещё будет терпеть? Ёнху не был уверен.

Когда он тревожно поднял взгляд, Андреас легонько щёлкнул его по щеке:

— Не делай такое лицо. В этом есть своя прелесть.

— Но...

Андреас пожал плечами, глядя на то, как Ёнху кусает губы:

— Завтра можно будет проверить, как далеко мы продвинемся — это же интересно. Мне нравится этот процесс, так что не переживай. Может, составить график? — он шутливо подмигнул.

Когда Ёнху нерешительно поднял голову, Андреас кивнул в сторону двери, всё ещё улыбаясь. Их руки всё ещё были сплетены. Ёнху другой рукой достал ключ из кармана и открыл дверь.

— Спокойной ночи, возлюбленный, — Андреас поднёс его руку к губам, оставив нежный поцелуй на костяшках пальцев.

— Спокойной ночи... — тихо ответил Ёнху.

Андреас помахал рукой и начал спускаться по скрипучей лестнице. Ёнху неосознанно бросился к перилам, высунувшись вперёд:

— Э-э... ты... может, найдёшь кого-то ещё?

Андреас остановился и посмотрел вверх:

— Ты этого хочешь?

Ёнху не ответил. Видя, как тот кусает губы, Андреас горько усмехнулся:

— Даже если бы ты попросил — я не стал бы. Без тебя у меня нет такого желания.

Ёнху простонал в ответ что-то невнятное.

— Врешь... — прошептал Ёнху.

— Мне больно, возлюбленный, — Андреас приложил руку к груди с преувеличенно страдальческим видом.

Ёнху невольно рассмеялся, но глаза его странно потеплели. Он верил ему. И от этой веры сердце сжималось ещё сильнее.

— Я... стараюсь, — с трудом выдавил он.

— Знаю, — Андреас улыбнулся, будто говоря "не переживай", когда Ёнху едва сдерживал слёзы. — Поэтому и жду. Даже когда голова идёт кругом.

Он театрально раскинул руки:

— "Любовь приходит с воздержанием — жди, и обретёшь спасение".

Когда Ёнху рассмеялся, Андреас ответил довольной ухмылкой, будто достиг цели, помахал рукой на прощание и спустился по лестнице.

Только когда дверь закрылась, Ёнху наконец выдохнул с облегчением и вошёл в свою квартиру. Как всегда, пустой пентхаус встретил его молчанием. Внезапно в груди заныла пустота.

В предрассветной тишине раздался рёв двигателя — Андреас уезжал. Ёнху, дрожа, выдохнул и долго стоял, прислонившись к двери, глядя в пугающую тишину своего дома.

***

Вызов на семейное собрание был крайне необычным событием. Андреас, который даже не знал о его проведении, не говоря уже о намерении присутствовать, был озадачен внезапным приглашением от Александры накануне.

«Обязательно приезжай. Это давно запланированная вечеринка в моем доме, и я очень хочу, чтобы ты был там.»

Её мягкий, убедительный тон не оставил ему шансов отказаться. На следующий день после звонка он уже сидел в строгом классическом Rolls-Royce по дороге в особняк Александры.

Когда Андреас в безупречном черном костюме появился в зале, среди родственников начался шёпот и волнение. Лишь немногие знали, что Георгиос отстранил своего второго сына от дел, но само присутствие Андреаса на таком мероприятии было настолько необычным, что реакция была ожидаемой. Андреас проигнорировал их и направился к Александре. Он планировал поздороваться с ней и уйти при первой возможности. Однако его заметил тот, кого он меньше всего хотел видеть.

— Какими судьбами, Андреас? — раздался голос.

Андреас попытался сделать вид, что не слышит, но теперь игнорировать было невозможно. Внутренне вздохнув, он повернулся, не выдав своих истинных чувств.

— Давно не виделись, Ферис. Ты выглядишь здоровым.

Яркая улыбка Андреаса контрастировала с саркастическим тоном Фериса:

— А ты всё тот же — красивая обёртка без содержания.

Андреас остался невозмутим:

— Такие вульгарные выражения не к лицу наследнику семьи Каристеас.

Легко отмахнувшись, он огляделся:

— Где тётя? Я хотел бы поприветствовать её.

Ферис усмехнулся, словно ждал этого:

— Кто знает. Может, где-то принимает таких же бесполезных гостей, как ты?

Их вражда была хорошо известна. Родственники украдкой наблюдали за разговором, прислушиваясь к каждому слову. Окинув присутствующих взглядом, Андреас сказал:

— Прошу прощения, я спешу.

Андреас уже собирался уйти, но Ферис не отступал.

— Хочешь, угадаю, чем ты так занят? — язвительно спросил он.

Андреас усмехнулся:

— Ты всегда был плох в догадках, Ферис. Вижу, всё ещё не сдаёшься. Но в делах, где у тебя нет таланта, лучше вовремя отступить.

Сделав вид, что даёт дружеский совет, он повернулся, но Ферис неожиданно бросил:

— Говорят, ты ездил в Салоники, Андреас?

Андреас замер. Ферис, наблюдая его напряжённую спину, медленно затянулся сигарой и презрительно добавил:

— Неужели опустился до какого-то бармена? Ты и правда жалок.

Андреас обернулся, пожал плечами:

— Завидовать жалкому человеку — это ещё постыднее.

— Завидовать?! Тебе?! — голос Фериса стал резким.

— Я не говорил, что это ты, Ферис. Но раз уж признаёшься... — Андреас вздохнул, театрально приложив руку к груди. — Прости, не хотел задевать твои комплексы.

Ферис задрожал от ярости. Тогда Андреас нанёс последний удар:

— Может, помиримся поцелуем, Ферис? Полным нежности?

Он широко раскинул руки. Ферис посмотрел на него с ненавистью и прошипел:

— Ты ещё пожалеешь об этом.

С этими словами он ушёл. Оставшись один среди перешёптывающихся родственников, Андреас заметил Дельфи и усмехнулся.

Ну вот, опять.

Мысль о гневе Георгиоса, когда тот узнает, мелькнула и исчезла. Всё равно ничего не изменится.

— Где тётя? — спросил он у встревоженной Дельфи.

— В гостиной с Петриной, — она кивнула в сторону. — Кажется, тётя её очень полюбила.

— Ну и хорошо, — равнодушно бросил Андреас, поворачиваясь, но Дельфи схватила его за рукав.

— Зачем ты провоцируешь Фериса?

— К сожалению, если меня ударят по щеке, мне нужно сломать руку, чтобы успокоиться, — просто ответил он.

Дельфи нахмурилась, затем вздохнула:

— Хотя Ферис действительно хуже. Почему он всегда первый затевает драку? В конце концов всегда проигрывает.

— Видимо, неспособен учиться, — усмехнулся Андреас.

Дельфи снова вздохнула, и это напомнило Андреасу кое-что забытое:

— Кстати, ты так и не убрала ту статую, Дельфи.

— Ах! — она всплеснула руками, затем виновато улыбнулась. — Была занята.

Андреас ответил улыбкой:

— Благодаря этому я смог от неё избавиться. Спасибо.

— Андреас! Как ты мог! — Дельфи побледнела. — Неужели ты...?

— Выбросил в Эгейское море, — равнодушно ответил он.

— Это жестоко! Ты знаешь, как я её ценила...

— Вот поэтому я и говорил убрать её раньше. Не плачь, шанс ещё есть.

Дельфи, надув губы, удивлённо моргнула:

— Она... ещё цела?

Андреас коротко кивнул:

— Пока да. Если так дорога — забирай завтра. Если послезавтра она всё ещё здесь — я не буду церемониться.

— Я просто хотела посмотреть на его реакцию, — пробормотала Дельфи, покусывая губу.

— На чью?

— Твоего бармена.

— Ха! — Андреас фыркнул, будто услышал нечто абсурдное. — Не понимаю, чего ты ожидала от Ёнху, устраивая этот спектакль, Дельфи.

— Конечно же, — многозначительно улыбнулась она, — чтобы помочь тебе. Разве не проще будет, когда он узнает, что ты — мужчина из семьи Каристеас?

Андреас покачал головой с жалостливой усмешкой:

— Ёнху это неинтересно. Он любит меня искренне — не как Каристеаса.

— ...Что ты сейчас сказал, Андреас? — Дельфи моргнула, будто услышала нечто невообразимое.

— Что он любит меня, — невозмутимо повторил он.

— Наверное, потому что ты Каристеас.

— Я же сказал — он не знает, что я Каристеас.

Дельфи нахмурила брови:

— Даже увидев статую? Не может быть. Ты же не поверил в это?

Уголки губ Андреаса дрогнули в насмешке:

— Придётся поверить, сестра. К несчастью, этот человек совершенно равнодушен ко всему, что его не интересует. Он не только не узнал, но ещё и отпустил пару колкостей о модели той статуи.

— Колкости? Что именно?

— Не хочу говорить, — уклонился он, затем добавил с высокомерной улыбкой: — В любом случае, твой эксперимент провалился, так что будь добра убрать этот уродливый памятник. Пока я не выбросил его в Эгейское море.

Оставив озадаченную Дельфи, Андреас направился в гостиную. На его лице ещё играла улыбка, но она застыла, когда он увидел двух сидящих там женщин.

— Тётя, хозяйка вечера в таком укромном уголке? Я вас повсюду искал.

— Андреас, — она сияюще улыбнулась, заметив племянника. — Когда ты прибыл? Мы с мисс Ангелис так увлеклись беседой, что совсем забыли о времени.

Только тогда Андреас бросил взгляд на молодую женщину, сидевшую напротив его тёти.

— Добрый вечер, мисс Ангелис.

— Добрый вечер, господин Каристеас, — ответила Петрина, её лицо покраснело.

Андреас сделал вид, что не замечает её смущения. Александра рассмеялась, наблюдая этот обмен любезностями:

— Какие формальности среди молодёжи! Пожалуйста, мисс Ангелис, чувствуйте себя как дома. Это мой племянник Андреас. Вы ведь знакомы? Андреас, ты знаешь мисс Петрину Ангелис?

Девушка застенчиво добавила:

— Пожалуйста, зовите меня просто Петрина, госпожа.

— Тогда и меня зовите Александра! Мы же почти подруги. Андреас, не стой как столб, присаживайся.

Нехотя Андреас занял место.

— Тётя, простите, но я ограничен во времени. Если вам нужно что-то обсудить...

Александра с лёгким разочарованием взглянула на Петрину:

— Что ж, мисс Ангелис, нам придётся продолжить в другой раз.

— Конечно, Александра... Господин Каристеас, надеюсь увидеть вас снова...

Андреас лишь вежливо кивнул. После ухода девушки Александра заметила:

— Прелестная особа. И воспитанная.

— Её семья ещё прелестнее, — сухо парировал Андреас.

— Я пригласила многих достойных девушек твоего круга, — сказала Александра. — Если какая-то тебе понравится, я могу устроить всё остальное. Тебе ведь уже пора, не так ли? Нужно подыскивать невесту.

— Тётя... — Андреас не мог сдержать смешка.

Так вот в чём дело — сватовство. Хотя она заботилась о нём как о сыне после смерти матери, он не ожидал, что она возьмётся устраивать его брак.

— Простите, но я не планирую жениться, — спокойно заявил он.

Александра на мгновение растерялась, затем поспешно закивала:

— Сейчас ты, конечно, можешь так думать. Но выбери девушку, общайся постепенно, и твоё мнение изменится. Тебе пора остепениться...

— Тётя, — перебил её Андреас с горькой усмешкой. — Я не это имел в виду. Я не женюсь. Никогда. Ни на ком.

— ...Что ты говоришь? — Александра побледнела.

— Поправлюсь, — продолжил он. — Есть человек, на ком я хотел бы жениться, но не могу.

— ...Почему? Её семья недостаточно хороша? — осторожно спросила Александра.

— Нет, вы знаете — я не из тех, кто отступает из-за таких мелочей.

Андреас действительно никогда не знал слова "отступление". Александра, зная это, не понимала его слов. Моргая, она смотрела на него, пока он, выдержав паузу, не признался:

— Это мужчина. Даже если я захочу, мы не сможем пожениться.

Тяжёлая тишина повисла в воздухе. Александра смотрела на него широко раскрытыми глазами. Андреас, к своему удивлению, почувствовал, как краснеет.

— Я знаю, о чём вы думаете. Но это первый в моей жизни серьёзный роман. И, вероятно, последний. Так что о браке не может быть и речи.

— Боже мой... — Александра беспомощно моргала, пытаясь собраться с мыслями. Наконец она с трудом выдавила неуверенную улыбку:

— Ты... ты уверен в этом? После стольких лет... и вдруг мужчина?

Андреас покачал головой:

— Я не выбирал, тётя. Это просто случилось.

Её пальцы судорожно сжали ручки кресла:

— А если... если я скажу, что это неприемлемо для нашей семьи?

— Тогда мне жаль, — его голос звучал твёрдо, но без вызова. — Но это ничего не изменит.

Александра закрыла глаза, будто от головной боли:

— Ты хотя бы... он из хорошей семьи?

— Он бармен, — просто ответил Андреас, видя, как её лицо искажается. — И нет, он не знает, кто я. Любит меня просто как человека.

Тишина снова натянулась между ними, как струна. Наконец Александра вздохнула:

— Я... мне нужно время, Андреас.

Он кивнул, поднимаясь:

— Конечно. Простите за резкость.

Когда он уже выходил, её голос остановил его:

— Ты... счастлив?

Андреас обернулся, и впервые за вечер его улыбка стала по-настоящему тёплой:

— Да. Очень.

Дверь закрылась, оставив Александру одну с её мыслями.

— Неожиданные новости, Андреас. У тебя есть кто-то, с кем ты серьёзно встречаешься… Тогда выходит, я зря организовала эту встречу и доставила тебе неудобства.

— Прошу прощения.

На вежливые извинения Андреаса Александра, всё ещё находясь в замешательстве, наконец заговорила:

— Если ты говоришь об этом так… Значит, всё действительно серьёзно?

— Более чем.

Андреас добавил твёрдо:

— Я считаю, что на всю жизнь мне больше ничего не нужно, кроме этого человека.

— Боже… Ты правда серьёзен.

Александра моргнула, на мгновение застыла, глядя на него, а затем горько улыбнулась.

— Что ж, если таково твоё сердце, мне остаётся только смириться. Рада, что ты наконец нашёл своё место. Мне даже немного полегчало.

— Благодарю за понимание. Я знал, что вы, тётя, отнесётесь к этому с добром.

Когда Андреас искренне улыбнулся, Александра взглянула на него с лёгким удивлением. Вскоре на её лице появилось спокойное выражение, и она мягко попросила:

— Когда-нибудь приведёшь её ко мне? Хочу непременно познакомиться.

— …Обязательно.

Андреас пообещал и поцеловал её в обе щёки. После нежных прощаний он вышел из гостиной, и улыбка исчезла с лица оставшейся одной Александры.

«Мне придётся поторопиться.»

Она сузила глаза, холодно обдумывая ситуацию.

***

— Наконец-то вы появились, тётя. Уже закончили свою тайную беседу с Андреасом? — раздался язвительный голос.

Александра медленно повернула голову. Перед ней стоял её второй племянник — высокий статный красавец, который тоже был для Александры необычным человеком. Вот только в совершенно противоположном смысле, чем Андреас. Ферис, знавший о её особом отношении к Андреасу, часто позволял себе такие колкости.

— Тайная беседа? Не знала, что обычные приветствия с племянником теперь называют так. Где же ты пропадал всё это время? — спокойно спросила Александра, игнорируя перешёптывания родственников.

Ферис усмехнулся:

— С каких это пор вы обо мне беспокоитесь? Я прямо растроган до слёз.

— Беспокоиться о гостях — прямая обязанность хозяйки, — холодно парировала Александра.

Именно в этот момент она уловила запах алкоголя от Фериса. Тот пристально посмотрел на неё и наконец заговорил:

— Сколько бы вы ни старались, тётя, из Андреаса ничего не выйдет.

— Это почему же? — Александра подняла на него взгляд, ощущая неладное.

Ферис ухмыльнулся:

— Потому что я этого не допущу. Андреас долго не протянет. Он скоро погибнет.

— Андреас силён. Тебе не справиться с ним.

— Но у каждого есть слабое место, — ядовито прошипел Ферис.

Александра появилась в зале немного позже. Несмотря на возраст, седовласая женщина держалась прямо и гордо. Родственники наперебой спешили расточать ей льстивые речи. Она же смотрела на них с холодной усмешкой. «Редко кто не пляшет под дудку денег и власти. Такие люди либо гибнут, либо становятся правителями». Андреаса она всегда относила ко второй категории.

Но сегодня он сделал неожиданное заявление. Отказ от наследования состояния ещё можно было как-то оспорить, но серьёзные отношения с мужчиной? Это уже переходило все границы. Зная склонности Андреаса, Александра надеялась, что это просто очередное увлечение, которое скоро пройдёт. Однако в глубине души её глодало беспокойство — никогда прежде он не говорил о ком-то с такой уверенностью. Она, научившая его чётко разделять игру и искренние чувства, теперь не могла просто так отмахнуться от тревоги, поселившейся в её сердце.

— Тогда посмотрим, как погибнет Ахиллес, — мягко добавил Ферис, оставляя в воздухе странный намёк.

Александра внимательно посмотрела на него и тихо спросила:

— Ты что-то замышляешь?

— Кто знает... — бросил Ферис через плечо и удалился.

Остальные родственники тут же окружили её, засыпая пустыми разговорами, но Александра уже погрузилась в раздумья. «Неужели он что-то знает? У Андреаса нет слабых мест... Хотя, возможно, одно всё же появилось. Если он действительно серьёзно относится к этому мальчику...»

«Но если это правда, то можно использовать в своих целях», — промелькнуло у неё в голове. Глаза Александры сузились, а на губах появилась едва заметная улыбка.

***

— Ник, вот же вы где!

Дельфи обрадовалась, обнаружив Ника в саду, курящего сигару. Погружённый в свои мысли, он смущённо улыбнулся неожиданному появлению партнёрши.

— Не ожидал, что меня найдут. Я что, слишком долго отсутствовал? — он взглянул на часы.

Дельфи покачала головой:

— Нет, просто приходил Андреас. Хотела, чтобы вы хотя бы поздоровались... Но он, кажется, уже ушёл.

— Андреас? — Ник удивлённо моргнул.

Хотя он и согласился сопровождать Дельфи на семейное собрание, здесь он чувствовал себя чужаком. В Греции, где родственные узы чрезвычайно сильны, посторонним было нелегко вписаться в такой круг. Несмотря на настоятельные просьбы Дельфи, Ник предпочёл отсиживаться в стороне. Но оказывается, за это время здесь побывал Андреас...

— Насколько я знаю, он редко появляется на семейных сборищах.

— Да. Но, кажется, тётя Александра лично его пригласила.

Ник нахмурился, погрузившись в раздумья. По слухам, последнее время Андреас часто посещал один бар. Неужели он всё ещё намерен продолжать тот спор?

После первого отказа Ник заперся на своём острове, и лишь недавно нашёл в себе силы вернуться на материк. Первым делом он отправился в бар, где работал Ёнху, но того не оказалось на месте — только и узнал, что парень взял отпуск для участия в каком-то турнире.

Теперь же, выжидая подходящего момента для новой встречи, Ник испытывал неприятное беспокойство из-за Андреаса. Он собирался серьёзно поговорить с Ёнху... А что, если тот уже поддался чарам Андреаса?

Словно угадав его тревогу, Дельфи невозмутимо продолжила:

— Говорят, он совсем потерял голову от какого-то красавца-бармена. Странно, что вообще пришёл на собрание. Может, побежал к своему возлюбленному?

Ник резко моргнул:

— ...Что?

Дельфи сделала невинное лицо:

— Андреас говорит, что они влюблены. Разве вы не знали? В последнее время он так увлечён свиданиями, что даже мне почти не уделяет времени. Представляете? Я и мечтать не могла услышать слово "любовь" из уст Андреаса.

Ник лишь бледно смотрел на неё. Дельфи, видя его откровенную реакцию, внутренне поблагодарила Андреаса — всё шло как planned.

«Всё же нужно проверить лично», — решила Дельфи.

Она признавала обаяние и ловкость Андреаса, но тот бармен явно не был лёгкой добычей. Лучший способ прояснить ситуацию — увидеть всё своими глазами.

***

— О, вы здесь один?

Ёнху поднял голову на неожиданный голос. Дельфи, появившаяся в баре сразу после открытия, смущённо моргнула, осматривая помещение. Он вежливо улыбнулся:

— Добро пожаловать. Остальные заняты принятием заказов... Кого-то ищете?

Предполагая, что она могла прийти за Тероном, он задал вопрос. Однако девушка лишь беспомощно огляделась, пожала плечами и устроилась у стойки.

— Что вам приготовить?

Его улыбка не отражала внутреннего смятения. «Зачем она пришла? Разве всё кончено между ней и Андреасом?»

Он вдруг осознал, что был так занят другими делами, что даже не спросил. Разорвал ли Андреас все прежние связи? Ситуация казалась запутанной.

Пытаясь скрыть нарастающее беспокойство, Ёнху сохранял приветливое выражение лица. Дельфи задумчиво наклонила голову:

— То самое... как его... что вы делали мне в прошлый раз?

Ёнху растерянно улыбнулся:

— Может, "Офелия"?

— Нет, это же трагедия. Я предпочитаю что-то радостное, — категорично отказалась Дельфи.

— Понимаю, — он задумался, поглаживая подбородок, затем осветился: — "Петалуда"[1].

— М-м... Неплохо, — кивнула девушка. — Давайте "Петалуду".

— Сейчас приготовлю.

[1] Петалуда (греч. Πεταλούδα) — "бабочка".

— Вы помнили рецепт? — удивилась Дельфи, когда Ёнху моментально приготовил тот же коктейль, что и в прошлый раз, вплоть до аккуратного листика мяты на пенке.

Лёгкая улыбка тронула его губы:

— В основном, да.

— Потрясающая память.

Она сделала глоток, украдкой разглядывая его. Усталое, но безупречно собранное лицо, аккуратно застёгнутая рубашка... Внезапно ей захотелось расстегнуть её, обнажив скрытую кожу, и поцеловать эти сдержанные губы. Дельфи резко встряхнула головой. Что за мысли? Я же с Ником...

— Сегодня не многолюдно, — поспешно сменила тему.

— Мы только открылись, — кивнул Ёнху. — Пиковое время ещё не наступило.

— А-а... — она задумчиво потянула коктейль, затем с игривой ухмылкой спросила: — Как жизнь? Ничего интересного не случилось?

— К сожалению... — Он вежливо уклонился от ответа.

Не сдаваясь, Дельфи продолжила с наигранной беззаботностью:

— В прошлый раз вы отказали мне из-за партнёра. Но сегодня вы один... Как насчёт свидания? Вы мне очень нравитесь.

— Простите, но я уже встречаюсь с кем-то, — его голос прозвучал твёрдо, но без резкости.

В глазах Дельфи мелькнуло разочарование, смешанное с любопытством. Значит, слухи правдивы...

— О-о, этот загадочный Андреас действительно завладел вашим сердцем? — Она сделала ещё один глоток, наблюдая за его реакцией.

Ёнху лишь слегка напрягся в плечах, но сохранил профессиональную улыбку:

— Может, вам лучше обсудить это с ним самим?

Дельфи рассмеялась:

— О, нет-нет, я просто... проверяла воду. — Она кокетливо поиграла соломинкой. — Но если вдруг что-то изменится...

— Вряд ли, — мягко, но окончательно пресёк он.

В этот момент дверь бара распахнулась, впуская шум уличной жизни. Дельфи взглянула на часы и театрально вздохнула:

— Кажется, мне пора. Спасибо за... освежающую беседу.

Когда её силуэт растворился в дверном проёме, Ёнху незаметно выдохнул. Его пальцы машинально поправили безупречно застёгнутый воротник.

Ёнху тщательно подбирал слова для отказа. Как отреагирует эта прекрасная женщина, узнав, что мужчина, который приходил с ней ранее, теперь всерьёз встречается с барменом напротив? Одна только мысль об этом вызывала у него смущение.

Дельфи облокотилась на стойку, кокетливо прищурив глаза:

— Такие красивые мужчины, как ты, редко бывают верными. Ну что, твоя избранница? Наверное, невероятная красавица?

— ...Прекрасна, — только и смог выдавить Ёнху.

Он не мог сказать «не красавица, а красавец», и уж тем более — «это тот самый мужчина, что приходил с тобой в прошлый раз». Вежливо парировал её колкие вопросы:

— Простите, но я не обсуждаю личное во время работы.

— О? Тогда, может, встретимся после смены? Когда заканчиваешь?

Ёнху растерялся от её настойчивости:

— Мне нельзя встречаться с гостями вне бара.

Дельфи сделала обиженные глаза:

— Я тебе так не нравлюсь?

Её голубые глаза, так похожие на пронзительную синеву Андреаса, заставили его замешкаться. Он уже открывал рот, чтобы как-то смягчить отказ, но внезапно вмешался холодный голос:

— Если ты и дальше будешь его донимать, он не просто перестанет тебе нравиться — ты ему опротивеешь.

Ёнху невольно оживился, обернувшись. Как он и предполагал, высокий красавец стоял и наблюдал за ними.

Хоть Ёнху и почувствовал облегчение, нахмуренный взгляд Андреаса был направлен не на него, а на Дельфи. Чтобы скрыть замешательство, Ёнху тут же принялся протирать уже чистую стойку.

Краем глаза он заметил, как Андреас подошёл и сел рядом с Дельфи. Та сразу же прильнула к нему, игриво проводя рукой по его плечу:

— Дорогой, я так и знала, что найду тебя здесь.

Андреас сморщился и отстранил её руку. Ёнху удивился такой резкости, но, похоже, это лишь подтверждало их близость — Дельфи не смутилась, а рассмеялась:

— Что, стесняешься? Непохоже на тебя.

— Хватит пустых разговоров, — проворчал он. — Что ты здесь делаешь?

Дельфи лениво улыбнулась:

— Мчалась сюда, чтобы забрать этого прекрасного Аполлона. Срок ведь сегодня истёк? Пришлось поторопиться.

Дельфи игриво подмигнула Ёнху, наблюдая, как он смущённо моргает. Андреас, заметив это, нахмурился:

— Тогда исчезай, не трать здесь время.

— Какой ты холодный, — надулась Дельфи, демонстративно указывая на бокал. — Я ещё не допила коктейль. Особенный, который красавец-бармен сделал только для меня. Хочу насладиться до последней капли.

Андреас бросил Ёнху убийственный взгляд — "О чём ты только думал?". Хотя по правде, сам Ёнху сейчас с трудом сдерживался, чтобы не устроить сцену. Как он умудрился вляпаться в такую ситуацию? Дельфи явно не знала об их отношениях, иначе не стала бы так непринуждённо мучить обоих.

"Может, он не порвал с ней? — мелькнула пугающая мысль. — Или... намеренно развлекается с нами обоими?"

Ёнху побледнел. Возможно, именно поэтому Андреас так легко согласился на их связь...

Андреас, видя как Ёнху в замешательстве переводит взгляд между ним и Дельфи, почувствовал раздражение. Ещё хуже было то, что он не мог понять, что творится в голове у сестры. Вместо того чтобы убрать статую, как он просил, она устроила здесь это шоу.

Он пришёл в бар в приподнятом настроении, надеясь провести время с Ёнху, но вместо этого застал эту дурацкую сцену. Дельфи что-то шептала, заставляя Ёнху краснеть и теряться, а потом ещё и подмигивала ему! Андреас поспешил вмешаться, но ситуация только ухудшилась.

— Меня просто замучили просьбами убрать эту статую, — вдруг сказала Дельфи, прерывая его мысли. — Разве она не идеально вписывается в интерьер? Странно, что ты её так ненавидишь.

Андреас сверлил сестру взглядом, но Ёнху лишь неловко улыбнулся:

— Я не разбираюсь в искусстве...

— А ты знал, что у неё есть реальный прототип? — продолжила Дельфи, игнорируя напряжённую атмосферу.

— Дельфи, — предупредительно произнёс Андреас.

Но Ёнху, то ли не замечая, то ли намеренно игнорируя намёк, равнодушно кивнул. Его каменное выражение лица не выдавало ни единой эмоции.

— Да, я слышал. Что моделью был топ-менеджер этого отеля... — начал Ёнху, но Андреас резко перебил:

— Дельфи, хватит. Возвращайся.

Его острый тон лишь сильнее задел Ёнху. "Так я был прав", — подумал он с горечью. Иначе зачем так нервничать? Боится разоблачения? Но уже поздно. "Двурушник, а ещё притворяется джентльменом!"

Когда Ёнху бросил ему гневный взгляд, Андреас ответил тем же — взгляд полный раздражения. Дельфи, будто не замечая накалившейся атмосферы, весело продолжила:

— Он довольно известный мужчина, возможно, ты слышал слухи. Из семьи Каристеас, самый...

— Отпетый негодяй, — холодно закончил за неё Ёнху, намеренно игнорируя Андреаса.

Дельфи заморгала, а лицо Андреаса исказилось. Наступила тягостная пауза, которую неожиданно разорвал звонкий смех Дельфи — так громкий, что казалось, она вот-вот свалится со стула.

Только тогда Ёнху осознал, что перешёл границу. Он нагрубил гостю, да ещё, возможно, знакомому Андреаса.

— Прошу прощения, — пробормотал он и поспешно ретировался.

Оставшись наедине с Дельфи, Андреас скрипнул зубами:

— Исчезни. Сейчас же.

— Но... но... — Дельфи захлебнулась, глаза вдруг стали влажными.

— Потрясающе, — прошептала она. — Такого мужчину я встречаю впервые. Теперь понимаю, почему Ник и ты потеряли голову. Я тоже могу влюбиться.

Андреас простонал:

— Боги, сначала Ник, теперь ты? Пощадите.

— Он мне очень нравится, — уверенно заявила Дельфи, улыбаясь. — Не упусти его, Андреас. Такого человека больше не встретишь.

— Я и без твоих советов это знаю, — раздражённо буркнул он.

Ему не терпелось, чтобы Дельфи наконец ушла. Её непредсказуемость и фамильярность с Ёнху выводили его из себя. Да, Ёнху просто выполнял свои обязанности бармена, но это не делало ситуацию проще.

Прежде всего, Ёнху был натуральным гетеросексуалом. Пусть он и поддался искушению, пусть как-то так вышло, что влюбился в Андреаса — но разве это отменяло его способность чувствовать влечение к женщинам? Да, он был честным и добрым парнем, но именно поэтому ему было так трудно отказывать.

И, к несчастью, Дельфи обладала той самой притягательностью, перед которой редко кто из мужчин мог устоять. Почти все, на кого она заряжала глаз, рано или поздно оказывались в её руках. От этой мысли Андреасу стало не по себе. Чёрт, теперь ещё и сестра? Теперь придётся остерегаться и мужчин, и женщин? Раздражение копилось внутри, искажая его обычно безупречные черты.

Дельфи заметила его напряжение. Если затянуть сцену дальше, он может и взорваться. Пусть она никогда не видела его в таком состоянии, но испытывать его ярость на себе не входило в её планы.

— Ладно, я пойду. Проводишь? — спросила она, поднимаясь.

— Хорошо.

Андреас согласился без раздумий — лишь бы поскорее выпроводить её. Дельфи усмехнулась, встала следом и непринуждённо взяла его под руку.

В этот момент Ёнху, только что принявший заказ у другого гостя, замер на месте. Перед ним была идеальная картина: улыбающаяся Дельфи, что-то оживлённо рассказывающая, и Андреас, отвернувшийся так, что его выражения не разглядеть. Они шли к выходу, тесно переплетясь руками.

Без единого слова в его сторону.

Прямо у него на глазах.

Но самым страшным ударом стало то, что произошло у двери: Андреас наклонился к Дельфи... и та поцеловала его.

Ёнху стоял как громом поражённый, чувствуя, будто получил удар в грудь.

***

Прошло несколько часов, прежде чем Андреас вернулся. Как всегда, он дождался окончания смены, но Ёнху упорно делал вид, что не замечает его, суетливо переставляя бокалы и протирая уже чистые поверхности. Внутри всё кипело от ярости. Как у него хватает наглости приходить сюда после того, как он ушёл с ней?

Он не мог решить, что хуже — если бы Андреас не вернулся вообще или вот это его спокойное возвращение, будто ничего не произошло. Одно было ясно: Ёнху готов был взорваться от злости при первом же неверном слове.

Теперь он жалел, что бросил курить. Смешно. Он мне указывает, а сам... Мысль о двуличии Андреаса обжигала сильнее дыма.

«Куплю пачку по дороге. И обязательно закурю прямо перед ним, назло», — мрачно пообещал себе Ёнху, нарочито поворачиваясь спиной каждый раз, когда Андреас попадал в поле зрения.

Когда последний посетитель ушёл и бар опустел, Андреас наконец поднялся со своего места. Ёнху демонстративно углубился в раскладывание инструментов за стойкой, делая вид, что не замечает его приближения. Его пальцы сжали барную тряпку так, что суставы побелели.

***

— Работа закончена, — сквозь зубы бросил Ёнху, выходя из отеля. Не пройдя и десяти шагов, он наткнулся на поджидающего Андреаса. Тот выглядел как обычно — будто ничего не произошло. Неужели не заметил, что я весь день его игнорировал? Ёнху сделал вид, что не видит его, и попытался пройти мимо. Но Андреас не собирался сдаваться.

— Почему ты злишься? — его низкий голос прозвучал неожиданно.

Ёнху замер. Так он знал. Очевидно, специально дожидался момента, чтобы остаться наедине. Внутри шевельнулся страх перед его терпением, но Ёнху лишь отвернулся и сделал шаг прочь.

Андреас схватил его за руку.

— Весь день игнорируешь, а теперь и говорить не хочешь? — нахмурился Андреас, заметив, как Ёнху затаил дыхание. — Объясни. Ненавижу, когда на меня злятся без причины. Кто-то что-то сказал тебе обо мне?

Ёнху едко усмехнулся:

— Мне не нужно ничего слышать. Я сам видел.

— Что именно? — Андреас искренне недоумевал. — Я не помню, чтобы сделал что-то, за что стоило бы так злиться.

— Вот наглец! — Ёнху резко дернулся, глаза горели от ярости и обиды. — Ты... ты изменяешь мне!

— Что?

— Я видел, как ты целовал её! — вырвалось у Ёнху. Он вырвал руку и отступил назад, слова лились потоком: — Ты говорил, что терпишь ради меня, а сам ведешь двойную игру! Нет, даже тройную — с тобой, наверное, их десяток! А я, дурак, верил и чувствовал себя виноватым! Ты безнадежный лжец и бабник! Если бы она не пришла в бар, я бы так и не узнал! Сколько еще ты собирался меня обманывать? До постели? Зря старался — я ни за что не лягу с тобой! Бессовестный, развратный, наглый...

Он замолчал, задыхаясь.

Андреас, до этого молча слушавший, наконец тихо спросил:

— Закончил?

Его ледяной тон заставил Ёнху невольно съёжиться. Лицо Андреаса, обычно безупречное, исказилось холодной усмешкой.

— Клянусь Богом, твоя ревность восхитительна, — губы Андреаса искривились в улыбке, но глаза оставались холодными. — Но столь суровое воздержание — несправедливое наказание. До сих пор я сдерживался ради тебя, но теперь придётся изменить подход. Похоже, тебя нужно приручить... жёстче.

— Что ты... — Ёнху не успел договорить.

Сильные руки резко притянули его. С криком он оказался в объятиях Андреаса, который крепко обхватил его талию и усмехнулся сверху:

— Дельфи — моя сестра.

— Ты думаешь, я поверю в такую... — Ёнху попытался вырваться, запрокинув голову.

— Если хочешь, организую встречу, и она сама тебе скажет, — голос Андреаса стал опасным. — Показать семейные фото? Или сделать тест ДНК? Докажу любым способом, если это заставит тебя поверить.

Ёнху замер, растерянно моргая. Неужели правда?

— Вместо пустой ревности лучше подумал бы, — проворчал Андреас, сжимая его сильнее.

Ёнху вскрикнул, когда железная хватка усилилась. Губы Андреаса приблизились к его уху:

— Хоть твоя ревность и льстит, повторных обвинений я не потерплю. Зато теперь ясно — ты мне не доверяешь. А значит, ждать больше не стану. Я возьму тебя целиком.

Широко раскрытые глаза Ёнху вызвали беззвучный смех Андреаса:

— Слишком поздно для раскаяния. Ты сам это начал — а я не отступлю.

Наклонившись, Андреас прошептал в дрогнувшее ухо, обжигая дыханием:

— Я подарю тебе ночь, которую ты не забудешь.

Почти силой затолкнув Ёнху в классический Rolls-Royce, Андреас следом уселся рядом и спросил:

— Твой дом или моя яхта?

Вопрос был чисто риторическим — решение он уже принял. Ёнху понимал: сейчас бесполезно оправдываться или говорить, что ещё "слишком рано". Он лишь бледно смотрел на Андреаса. Не дождавшись ответа, тот повернулся к водителю:

— На яхту.

— Погоди! — Ёнху вскрикнул, лицо его побелело.

Андреас оценивающе поднял бровь. Ёнху сглотнул и прошептал дрожащим голосом:

— Только не яхту...

— Особняк, — тут же поправился Андреас.

Двигатель заурчал. Ёнху моргнул, не веря происходящему.

— Этот взгляд на меня не действует, любовь моя, — холодно усмехнулся Андреас. — Я же предупреждал — не отступлю.

— Прости... я ошибался... — с трудом выдавил Ёнху.

— Извинения приму лично. Твоим телом.

Даже дрогнув, Андреас не смягчился. Ёнху замолчал, а он продолжил, пожирая его взглядом:

— Сегодня я изучу каждый сантиметр тебя.

Ёнху отпрянул к двери, но путь к отступлению был отрезан. Как загнанный зверёк, он мелко дрожал. Андреас беззвучно рассмеялся:

— К утру ты будешь кончать от одного моего прикосновения.

Ёнху не нашёл слов.

***

В мгновение ока Rolls-Royce остановился перед особняком. Ёнху нерешительно вышел, а Андреас, невозмутимый как всегда, последовал за ним по ступеням. До последнего момента Ёнху сомневался: Может, он просто пугает меня? Предупреждает, чтобы я был осторожнее?

Даже у двери он всё ещё цеплялся за слабую надежду. Остановившись, он оглянулся — Андреас лишь слегка приподнял бровь, словно говорил: Открывай.

— Э-это сегодня... — начал Ёнху, но его губы тут же были захвачены поцелуем.

Андреас вошёл внутрь, захлопнув дверь ногой. Дыхание Ёнху сбилось, но Андреас не останавливался — его губы исследовали каждый сантиметр, переходя от рта к подбородку, затем к шее.

— Не туда, — прошептал он, перемещая дрожащие руки Ёнху себе на шею. — Когда целуешься, нужно обнимать партнёра.

Его пальцы скользнули под рубашку, касаясь обнажённой спины. Ёнху вскинул голову, тонко постанывая, когда губы Андреаса нашли ключицу.

— А-ах... н-нет...

Дыхание Ёнху стало прерывистым. В следующий момент он оказался в воздухе — Андреас легко подхватил его и направился к спальне.

Очнулся Ёнху уже на кровати. Перед ним Андреас сбрасывал пиджак, длинные пальцы одним движением освобождая галстук. Рубашка полетела на пол.

— П-подожди... Я ещё не готов... — Ёнху схватил его за запястье, но было поздно.

Резкий звук разорванной ткани. Широко раскрытые глаза Ёнху увидели, как губы Андреаса прижались к обнажённой груди.

— Н-нет! Остановись! — его крик растворился в тяжёлом дыхании.

— И-их... — Ёнху резко вдохнул, когда влажный язык коснулся его соска.

Он боялся, что вот-вот перестанет дышать. Запрокинув голову, он судорожно пытался вдохнуть хоть немного воздуха. Мелкие, частые вдохи срывались с его губ, пока Андреас продолжал неумолимо ласкать и засасывать его сосок. Когда большой палец надавил на другой, Ёнху на мгновение потерял связь с реальностью.

Андреас поднялся выше и снова прижался к его губам. Нежный поцелуй — именно таким Ёнху его и помнил. Неосознанно он выдохнул с облегчением, постепенно успокаивая дыхание.

Но губы Андреаса не останавливались: они сосали, исследовали, давая Ёнху прийти в себя, пока его рука медленно скользила вниз.

Живот, пупок... и ниже.

Пальцы наткнулись на пряжку ремня.

Андреас прервал поцелуй, посмотрел на его побледневшее от страха лицо — и без колебаний расстегнул её.

— А-Андреас, подожди... — Ёнху едва успел схватить его руку, уже сжимавшую пояс брюк.

— Я... я не... у меня нет опыта... — прошептал он, дрожа.

— Неважно. У меня его достаточно.

Андреас легко освободился и стянул с него брюки и трусы одним движением.

Теперь Ёнху был полностью обнажён.

Взгляд Андреаса медленно скользил по его телу, заставляя кожу гореть. Ёнху безуспешно пытался прикрыться, но в итоге просто закрыл лицо руками, слабо прошептав:

— Не смотри так на меня...

Андреас не ответил. Вместо этого он оттянул его руки, заставляя встретиться взглядом.

— Ты спрашивал, как я сдерживался все это время? — его голос стал хриплым.

Одна рука сжимала запястье Ёнху, другая медленно скользила по его щеке, затем вниз...

— Я представлял твоё тело под одеждой. Каждый раз, видя тебя, я раздевал тебя в мыслях и брал снова и снова...

Ёнху содрогнулся.

— Ловил, когда ты пытался убежать... — ладонь скользнула по шее, ключицам, опустилась на грудь.

— Лизал... — губы коснулись соска.

Ёнху зажмурился.

— Сосал...

Рука скользнула вниз, ладонь мягко поглаживала живот. Когда длинные пальцы двинулись ниже, Ёнху инстинктивно попытался свести ноги, но тело Андреаса уже надежно зажало его между бедер. Тщетная попытка сопротивления лишь вызвала тихий смех — и в следующий миг его охватило тепло крупной ладони, сжимающей его возбуждение.

"Я возьму всё."

— А-ах... — стон сам сорвался с губ Ёнху, когда умелые пальцы начали ритмично двигаться.

Его лицо пылало, зубы стиснуты, дыхание учащенное. Андреас наблюдал за этим, не прекращая ласк — то усиливая нажим, то ослабляя, заставляя всё тело Ёнху содрогаться в такт.

— Нравится? — прошептал он, покусывая мочку уха.

— Я... я не з-знаю... — Ёнху испуганно замотал головой.

Андреас усмехнулся. Его губы скользили по вискам, щеке, снова находя рот — но не только они. Рука, лишающая его рассудка, переместилась туда, куда Ёнху даже не мог предположить.

— Приподними бедра.

Послушно, хотя и неуверенно, Ёнху выполнил просьбу. Длинные пальцы скользнули по промежности, исследуя каждую складку, прежде чем коснуться самого сокровенного.

— ...?! — Ёнху широко раскрыл глаза.

Андреас не стал ничего объяснять — вместо этого он вновь захватил его губы в поцелуй. С каждым движением его пальцев, проникающих всё глубже, тихие стоны смешивались с прерывистым дыханием. Незнакомые ощущения смущали Ёнху, оставляя в растерянности.

— З-зачем... т-так... — его голос дрожал.

Андреас лишь прижался губами к уголку его рта, ответив хриплым шепотом:

— Тсс... не бойся.

Но чем более сиплым становился голос Андреаса, тем сильнее Ёнху цепенел от страха. Тело напряглось, и Андреас почувствовал, как сжимаются мышцы вокруг его пальцев. Другая рука скользнула по груди, обняла поясницу — нежные, массирующие движения постепенно ослабляли сопротивление.

С каждым новым пальцем Ёнху задерживал дыхание, а Андреас терпеливо разминал его бедра, помогая расслабиться. Когда внутри уже умещались три, он прошептал:

— Всё ещё тесно... но ничего. Я больше не могу ждать.

Неожиданно пальцы исчезли. Ёнху, до этого зажмурившийся, открыл глаза и растерянно уставился на Андреаса — его взгляд горел.

— Скажи, что хочешь этого, — прошептал он хриплым, надтреснутым голосом.

— Соблазни меня. Двигай бедрами… Скажи, что желаешь меня.

Андреас провел рукой по внутренней стороне его бедра. Ёнху растерянно моргнул, глядя на него снизу вверх. Андреас прищурился, его лицо было слегка раскрасневшимся, когда он произнес:

— Претвори мои фантазии в реальность…

— Какие… фантазии…?

Ёнху не мог не спросить. Голос дрожал, губы слегка приоткрылись. Андреас, наблюдавший за ним, едва заметно улыбнулся. Прежде чем Ёнху успел понять смысл этой улыбки, Андреас внезапно накрыл его поцелуем.

На этот раз в нем не было и следа прежней нежности. Он поглощал его дыхание, исследуя и высасывая каждый уголок его рта, пока его рука, ласкавшая бедро, скользнула ниже, подхватив ногу Ёнху и приподняв ее.

И в тот же миг раскаленное, возбужденное тело Андреаса коснулось его  входа.

— …!

Неожиданное тепло и тяжесть заставили Ёнху широко раскрыть глаза, перехватывая дыхание. Он даже не успел вскрикнуть. Андреас вошел лишь на кончик, выждал мгновение, затем толкнул бедрами глубже. Ёнху резко запрокинул голову, судорожно глотая воздух.

Слезы тут же выступили на глазах, дыхание стало частым и прерывистым.

Он никогда не испытывал ничего подобного.

Такой боли, такого давления — он даже представить не мог.

Андреас терпеливо ждал, пока Ёнху привыкнет, снова и снова входя в него, пока, наконец, не погрузился полностью.

— Ёнху, дыши глубже. Да, вот так…

Его голос в ухе Ёнху звучал так же грубо, как и его собственное дыхание. Ёнху изо всех сил пытался успокоить учащенное сердцебиение, следуя указаниям. Рука Андреаса мягко массировала его дрожащие бедра, помогая расслабиться.

И как только напряжение немного спало, Андреас, не теряя ни секунды, раздвинул его ягодицы и вошел до конца одним резким движением.

— А-ах… Гх…

Кровать жалобно заскрипела, а крик Ёнху, готовый сорваться, растворился в прерывистом дыхании.

Ёнху выгнулся, дрожа всем телом. Андреас, наблюдая за этим, провел губами по его тонкой шее, лизал и кусал, а пальцами стимулировал соски, пытаясь хоть как-то успокоить его.

Но каждый раз, когда Ёнху хоть немного расслаблялся, Андреас снова входил в него, снова и снова наполняя его собой, пока, наконец, не погрузился полностью.

К тому моменту, как его тело наконец приняло Андреаса целиком, Ёнху был уже на грани.

Его лицо побледнело, дыхание стало частым и прерывистым, щеки слегка порозовели. Между приоткрытых губ виднелся влажный, алый язык.

Андреас смотрел на него сверху вниз, медленно начиная двигаться.

С каждым его движением старая кровать скрипела, угрожающе раскачиваясь.

— М-мх… Гх…

Тело Ёнху сотрясалось в такт движениям Андреаса, из груди вырывались прерывистые стоны.

Он стиснул зубы, крепко зажмурившись, его лицо исказилось от явной боли — и все же это странным образом возбуждало Андреаса.

Глядя на это выражение, вытаскивающее из него всю его садистскую сущность, он продолжал двигаться, его дыхание становилось все грубее.

— Ёнху… Ёнху, м-м… — Андреас хрипло стонал его имя, яростно двигаясь внутри него.

Ёнху не мог ничего поделать — его тело безвольной тряпичной куклой подбрасывало в такт этим грубым толчкам. Скрип кровати становился всё громче. Задыхаясь, он инстинктивно впился пальцами в плечи мужчины, пригвождающего его к матрасу.

Смесь боли и непривычного удовольствия сводила с ума. Каждый новый толчок проникал глубже, заставляя Ёнху вскрикивать. Ногти впивались в потную кожу Андреаса, оставляя красные полосы на спине.

— А-ах… н-нет…

Но чем отчаяннее он цеплялся, тем яростнее Андреас вгонял в него себя, словно зверь, потерявший последние крупицы разума.

Ритм ускорился. Тело Ёнху бросало из стороны в сторону, он не успевал даже дышать.

Внезапно сильные руки притянули его ещё ближе — и в тот же миг Андреас вошёл глубже, чем прежде.

— А-ААХ!

Ёнху впился в его шею, тело выгнулось.

Кровать с грохотом рухнула на пол.

В последний момент Андреас, всё ещё сжимая Ёнху в объятиях, с рыком заполнил его собой.

***

Первый осознанный момент после пробуждения — тупая, разлитая по телу боль. Сознание возвращалось медленно. Моргая, Ёнху постепенно осознавал:

Тяжелую руку, обнимающую его за талию, другую руку, служащую ему подушкой, длинные ноги Андреаса, переплетенные с его собственными, и наконец — мускулистую грудь, плотно прижатую к его спине.

Воспоминания нахлынули лавиной, заставив его сгорать от стыда. К счастью, Андреас, судя по ровному дыханию, еще спал.

Судя по свету из окна, был полдень. Лежа неподвижно, Ёнху ощущал, как болит каждая мышца. После вчерашнего — неудивительно.

Разрушенная кровать — реальность. И этот мужчина за моей спиной — однозначно Андреас.

Кто бы мог подумать, что у этого утонченного аристократа есть такая… дикая сторона.

Неловкость охватила его при мысли, что придется встречать утро вместе. Но попытка выбраться могла разбудить Андреаса — что было еще хуже.

В поле зрения попалась ладонь руки, на которой он лежал. Убедившись, что Андреас спит, Ёнху осторожно взял ее и начал изучать линии:

— Линия ума — бесконечно длинная. Линия сердца — обычная. Судьба, богатство, слава... Настоящая рука победителя.

Но вдруг он нахмурился:

— Линия жизни... слишком короткая.

— Да? — неожиданно раздался голос Андреаса.

Ёнху вздрогнул — он не заметил, когда тот проснулся.

— С какого момента ты...?

— После вчерашней "сиесты"? — Андреас пожал плечами.

— Ты... не спал?!

— А ты спал как младенец.

Он усмехнулся, затем перевел взгляд на свою ладонь:

— Какая из них — линия жизни?

Ёнху указал. Андреас "хмкнул", затем внезапно схватил его руку и сам нахмурился.

— У тебя короче, — буркнул Андреас.

Ёнху машинально посмотрел на свою ладонь. Или ему кажется, что линия жизни действительно стала короче?

Андреас поцеловал его ладонь, пересеченную шрамом от винта:

— Моя короткая, потому что я умру следом за тобой.

— Что за чушь! Оставшийся должен жить дальше! — Ёнху шокированно поднял на него глаза.

Андреас ловко поймал его губы в поцелуй:

— Тогда живи долго. Если не хочешь...

Ёнху покраснел до корней волос и отвернулся. Смотреть в лицо Андреасу у него не хватало смелости.

Но разница в опыте (или природная наглость?) позволяла Андреасу спокойно обнять его за талию, притянуть ближе и прижаться губами к шее.

— Моя кровать... — Ёнху смущенно пробормотал, пытаясь сменить тему.

— Повезло, что сломалась полностью, — лениво ответил Андреас. — Если бы одна ножка уцелела, точно поранились бы.

— Ты... часто ломаешь кровати? — Ёнху недоверчиво посмотрел на него. — Как ты остаешься таким хладнокровным?

Вспомнив, как Андреас продолжал двигаться, даже когда кровать рухнула (тогда как он сам потерял контроль), Ёнху невольно разозлился.

Андреас рассмеялся:

— Впервые так завелся. Долгое воздержание — что поделать.

Он добавил взглядом "Это твоя вина", затем спросил серьезно:

— Сердце в порядке?

— Не сердце, а поясница... — Ёнху отвернулся.

Боль была невыносимой. Если точнее — болело всё с головы до ног, но хуже всего была нижняя часть тела.

Андреас погладил его живот, затем добрался до сосков. Ёнху вздрогнул.

— Матрас цел, так что всё в порядке.

— Что за... А-ах!

Протест превратился в стон — Андреас раздвинул его ягодицы и вошел.

— Ты что, только проснулся!

Несмотря на вчерашние испытания, его тело с готовностью приняло Андреаса — вход всё ещё был туговат, но куда податливее, чем в первый раз.

— Вчера ты внезапно потерял сознание, оставив меня неудовлетворённым, — прошептал Андреас, крепко удерживая Ёнху, который попытался вырваться. — Не мог уснуть всю ночь.

Когда Ёнху широко раскрыл глаза, Андреас быстро поймал его губы:

— Ты тоже не дошёл до конца.

— О чём ты…?!

— Я же говорил — изучу каждый твой сантиметр.

Ёнху забыл, что хотел сказать, когда язык Андреаса начал тщательно исследовать его рот. Поцелуй становился глубже, влажным и жадным, заставляя дыхание Ёнху сбиваться.

Одновременно рука Андреаса скользила по его телу: шея, ключицы, плечи — вверх, затем вниз. Когда пальцы коснулись подмышек, Ёнху вздрогнул — это было не щекоткой, а странным, завораживающим холодком.

— Ты так сильно сжимаешься… — прошептал Андреас, прикусывая его пульс на шее.

Ёнху не сразу понял. Но когда Андреас резко толкнул бёдрами, заставив его вскрикнуть, всё стало ясно.

Его тело, его пульс — всё кричало о желании.

— А-ах… — Ёнху задохнулся, когда крупная ладонь Андреаса обхватила его твёрдый член.

Разум помутнел. Тело извивалось само по себе, с каждым движением сжимая Андреаса внутри.

Андреас наблюдал, как Ёнху теряет контроль, и только когда тот, задыхаясь, достиг пика, наконец позволил себе кончить.

Теперь Ёнху лежал, мокрый от их смешанных слёз и спермы, тяжело дыша. Андреас снова поцеловал его — сладко и нежно — и Ёнху с стоном растворился в его объятиях.

— М-м… — Ёнху слабо застонал, едва отвечая на поцелуй его распухших губ.

Он лежал под тяжестью дышавшего мужчины, лишь мелко дрожа всем телом. Внутри него всё ещё находился член Андреаса. Поза сменилась — теперь Ёнху сидел на бёдрах Андреаса, обхватив его плечи, принимая его в себя.

Он потерял счёт. Измождённый до предела, Ёнху даже не мог сопротивляться. Уже третий день они не покидали постель — он не в силах был подняться.

Андреас, немного отдышавшись, принялся осыпать его лицо и губы лёгкими поцелуями. Как и обещал, он за сутки изучил все слабые места Ёнху, выжимая реакцию из его обессиленного тела.

— Если я умру, это будет твоя вина… — прошептал Ёнху, глядя в потолок.

Андреас рассмеялся:

— Логично. Видимо, поэтому у нас обоих короткие линии жизни. По крайней мере, умрём вместе.

— Это не шутка… Ты же знаешь, что я без ума от твоего тела. Может, хватит? — Ёнху умоляюще посмотрел на него.

Но Андреас нахмурился, будто эти слова ему не понравились:

— Я без ума от тебя, а не от твоего тела.

— Я понял… Остановись.

Усталость накатила волной, и Ёнху закрыл глаза. Но Андреас не позволил ему заснуть — он резко двинулся внутри, заставив Ёнху вскрикнуть и вновь открыть глаза.

— Ты… слишком… — жалобный шёпот потонул в поцелуе.

Так продолжалось всё это время. Краткие перерывы на сон, а в моменты бодрствования — только еда или секс. Р

Раз в день водитель Андреаса привозил еду — столько, что хватило бы на троих. В первые дни Ёнху отказывался, но после угрозы «Тогда займёмся другим», сдался и хотя бы делал вид, что ест.

Отпуск закончился, но работать он не мог. Когда он позвонил в бар, его голос звучал мертвецки — после бессонной ночи с Андреасом. К счастью, Терон дал ему две недели отпуска.

— Ты… и с другими так же? — выдохнул измождённый Ёнху.

Андреас усмехнулся:

— До такой степени — нет. Ты первый. Не могу остановиться.

В этот момент из ниоткуда зазвучала La Cumparsita. Андреас на мгновение замер, затем проигнорировал это. Но Ёнху игнорировать не мог.

— Нужно... ответить... — прошептал Ёнху, с трудом разжимая распухшие губы.

— Не стоит. Здесь важнее, — отрезал Андреас, не прекращая движений. Телефон звонил уже который раз — возможно, это было срочно. Но мужчина полностью игнорировал внешний мир, сосредоточившись только на партнёре.

— Андреас... — снова попытался настоять Ёнху.

Андреас вздохнул, на мгновение прикусил его пульсирующую шею, прежде чем отстраниться. Когда он вышел, по внутренней стороне бёдер Ёнху потекла липкая жидкость. Он свернулся калачиком на промокшем матрасе, судорожно хватая воздух.

Несмотря на изнеможение, сквозь боль пробивалось странное, почти постыдное удовольствие. «Он не просто хорошо целуется», — мелькнуло в сознании Ёнху, прежде чем он провалился в тяжёлый сон.

Шорох разбудил его. С трудом приподняв веки, Ёнху увидел Андреаса, завязывающего галстук.

— О, разбудил тебя, — мужчина подошёл и сел на край продавленного матраса. Его пальцы бережно коснулись обнажённого плеча: — Тётушка беспокоилась. Мне нужно её успокоить.

Голос звучал неожиданно мягко. В этом прикосновении не было привычной похоти — только искренняя забота.

— Ты... справишься один?

Ёнху кивнул:

— Возвращайся... Я посплю.

Андреас поцеловал его в висок:

— Скоро вернусь.

Дверь закрылась. Тишина обрушилась на Ёнху, внезапно став громче любого шума. Он не понимал — почему раньше никогда не замечал, как оглушающе тихо бывает в одиночестве?

Не прошло и минуты, а он уже не знал, что делать с этой пустотой. «Как же так...» — вырвалось прерывистое дыхание. Глубокие вдохи не помогали — тревога только росла.

Дверь в прихожей скрипнула. Шаги вернулись.

— Я же говорил — скоро вернусь.

Андреас снимал галстук, его пальцы уже расстёгивали рубашку.

— Теперь нас никто не прервёт.

Ёнху закрыл глаза. «Спасение или пытка?» — но протестовать уже не мог.

— Х-х... — дрожащий вздох вырвался у Ёнху, когда он закрыл лицо руками.

В этот момент за тонкой стеной раздались шаги на лестнице, и вскоре дверь открылась. Ёнху резко опустил ладони и обернулся — в проёме стоял Андреас, спокойно рассматривающий его.

— Пойдём вместе.

«Боже...» — Ёнху едва сдержал дрожь в веках, делая вид, что всё в порядке:

— Я... могу один.

— Ты меня ненавидишь? — Андреас опустился на одно колено у матраса, изучая его лицо. — Сможешь встать? Помочь?

Ёнху молча смотрел на него. Мысли путались, оставляя ум пустым. Лишь через долгие секунды он кивнул, подавляя дрожь в дыхании:

— Д-да...

Уголки губ Андреаса мягко поднялись. Он аккуратно подсунул руку под плечи Ёнху и помог подняться, бережно поддерживая. Обвивая слабеющими руками его шею, Ёнху осознал:

«Кажется, я не смогу жить без этого человека».

***

— Наверное, это срочно, — прошептал Ёнху, прижимаясь к плечу Андреаса в салоне Rolls-Royce.

Тот поцеловал его в висок:

— Ничего важного.

— Тётушка всегда говорит о срочных делах, но обычно всё уже решено к моменту моего приезда, — продолжил Андреас, поправляя галстук. — Думаю, ей просто одиноко. Но это не значит, что я должен бросать всё каждый раз.

— Она... пожилая? — осторожно спросил Ёнху.

Уголки губ Андреаса задрожали:

— Ста лет ещё не исполнилось.

— Довольно много... — Ёнху моргнул и вдруг осознал, как мало знает об этом человеке.

— Андреас...

— Мм?

— Можно... спросить о твоей семье? Ты редко говоришь о них...

— Не о чем особо рассказывать, — Андреас пожал плечами. — Мать умерла, когда мне не было и десяти. Тётя заменила её. Отец жив, есть старший брат и сестра. Дельфи ты уже встречал.

Ёнху покраснел при этом намёке:

— Ты сам создал ситуацию для недопонимания. Ничего не объяснил.

Он произнёс это спокойно, но пальцы непроизвольно сжали край сиденья.

— Вы же целовались на прощание, а потом исчезли на несколько часов. Конечно, у меня возникли подозрения. К тому же ты казался каким-то нервным, — не унимался Ёнху.

Андреас нахмурил брови:

— Это из-за тебя.

— Из-за меня? Я что-то сделал не так? — Ёнху удивлённо моргнул.

Андреас на секунду задумался, затем неохотно признался:

— Дельфи... моя сестра, но она довольно красива и обаятельна. Редкий мужчина может устоять перед ней.

— И...?

— Я поторопился уйти, потому что боялся, что ты поддашься её чарам, — выпалил Андреас, избегая взгляда.

— Что?! — Ёнху округлил глаза.

— Ты же изначально гетеро, — проворчал Андреас. — Как мне быть спокойным, будь то с мужчиной или женщиной?

Он тяжело вздохнул:

— Ты уничтожил всю мою уверенность.

Ёнху сначала опешил, затем не смог сдержать смех.

— Не смейся! — Андреас насупился, но смех не утихал. В отчаянии он заставил Ёнху замолчать поцелуем.

— Ты сам говорил, что тебе без разницы, мужчина перед тобой или женщина, — напомнил Ёнху, когда смог говорить. — Я помню.

— Но сердце я отдал впервые, — пробормотал Андреас, словно признаваясь в первой любви.

Щёки Ёнху порозовели:

— А ты был моим первым... во всём.

— Значит, мы оба стали первыми друг для друга, — мягко улыбнулся Андреас, проводя пальцами по его лицу. — Не волнуйся, я научу тебя всему тщательно.

Ёнху покраснел ещё сильнее, чувствуя, как те самые пальцы скользят к его шее.

— Тогда я научу тебя чувствам... — прошептал Ёнху, всё ещё краснея.

— Сомневаюсь. У меня получится лучше, — с лёгкой насмешкой ответил Андреас, проводя пальцами по его подбородку. — Я схватываю всё на лету.

— Я тоже быстро учусь тому, что мне нравится! — невольно вспыхнул Ёнху.

Уголки губ Андреаса изогнулись в таинственной улыбке:

— Тогда будет просто. Ты и так уже без ума от моего тела.

Лицо Ёнху пылало, когда он, запинаясь, пробормотал:

— Я... совершенно серьёзен. Боюсь разочаровать тебя...

Андреас замер, затем тихо простонал:

— Душа моя, как же сильно ты хочешь, чтобы я окончательно потерял голову?

Как будто подтверждая свои слова, он резко притянул Ёнху и погрузился в страстный поцелуй, в котором смешались и обещание, и вызов

***

Через час классический Rolls-Royce остановился перед старинным особняком в пригороде Афин. Андреас, до этого момента не устававший целовать Ёнху, с неохотой отпустил его распухшие губы, лишь когда машина полностью остановилась.

С трудом поднявшись с сиденья, Ёнху почувствовал, как ноет поясница. Переведя дыхание, он замер, увидев встречающего дворецкого.

Андреас взял его за руку, ободряюще сжав пальцы:

— Всё в порядке? Сможешь идти?

— Да... — Ёнху кивнул, хотя каждое движение отзывалось болью.

Их провели в гостиную, где за чаем ожидала Александра. Увидев племянника, она просияла:

— Наконец-то, Андреас! Где ты пропадал?

— Дела. Вы прекрасно выглядите, — он поцеловал её в обе щёки, затем представил: — Это Джи Ёнху.

— Джи... — она замялась.

— Можно просто «Джи», — поспешил помочь Ёнху, вежливо кланяясь.

Александра улыбнулась:

— Добро пожаловать, Джи. Прости за внезапный визит — иначе этот негодник совсем забыл бы про старуху.

Её взгляд скользнул к их сплетённым рукам.

— Хотя, кажется, он наконец-то нашёл, ради кого возвращаться.

— Нет-нет, всё в порядке, — поспешно замотал головой Ёнху, видя её сочувственный взгляд. — Андреас много рассказывал о вас. Говорил, что вы для него как мать.

Александра рассмеялась, легонько хлопнув себя по коленям:

— Боже, какой ты дипломатичный! Этот негодник точно не способен на такие слова. Не старайся мне угодить, милый.

— Он... говорил, что вы заменили ему мать после её смерти, — покраснев, пояснил Ёнху. — Поэтому я подумал... Если это было неуместно, прошу прощения.

— О, нет! Я просто шучу, — её глаза теплели. — Какая же ты милая душа.

«Неужели склонность поддразнивать — семейная черта?» — растерянно размышлял Ёнху, пока Александра не сделала приглашающий жест:

— Хватит стоять, садитесь! Андреас, что ты застыл? Проводи джентльмена — как тебя воспитывали!

— Не нужно таких церемоний... — начал Ёнху.

— Я не так его растила, — строго перебила Александра. — Если ты серьёзно настроен в отношении моего племянника, Джи, тебе придётся принять наши правила. Я вырастила его достойным продолжателем семьи.

Её голос звучал мягко, но в интонации не оставалось места возражениям. Андреас, заметив замешательство Ёнху, ободряюще коснулся его плеча и галантно пододвинул стул. Только когда Ёнху, смущённо опустившись на сиденье, устроился, Андреас позволил себе сесть. Александра одобрительно кивнула.

— Так, рассказывайте, как вы познакомились? И не смущайся, Джи, — она лукаво подмигнула, — этот мальчишка так пламенно тебя описывал, что я просто обязана была услышать историю из первых уст.

— Не припоминаю, чтобы я много рассказывал о Ёнху, — нахмурился Андреас.

Александра многозначительно подняла бровь:

— В моём возрасте достаточно пары фраз, чтобы понять всё. Да и кто знает тебя лучше меня? Не пытайся меня обмануть.

Сделав внушение, она вновь обратилась к Ёнху:

— Так как же вы встретились?

***

Беседа с Александрой длилась около часа. Первое время Ёнху чувствовал себя неловко, но Андреас мастерски направлял разговор, каждый раз выручая его в трудную минуту. Когда дворецкий напомнил о времени сиесты, она с улыбкой извинилась:

— Ах, как быстро пролетело время в обществе молодежи! Андреас, не проведешь Энрика на прогулку? Он, как и я, уже не так подвижен.

— Поручите это слугам, тётя.

Редкое недовольство мелькнуло на лице Андреаса. Александра покачала головой:

— Ты же знаешь, как я дорожу им. Не хочу доверять его кому попало. Простая прогулка по саду — и ты так упрямишься?

С неохотой Андреас поднялся. Когда Ёнху сделал движение последовать за ним, Александра остановила его взглядом:

— Джи останется со мной. Возвращайся скорее.

Андреас нахмурился:

— Что вы задумали? Разве недостаточно того, что вы меня выпроваживаете?

— Боишься, я его съем? Не волнуйся, просто хочу поговорить. Раз уж у тебя есть время — почему бы не помочь Энрику?

Андреас вопросительно посмотрел на Ёнху, давая ему право выбора. Одно слово — и он выведет его из этого неловкого положения. Ёнху знал это. Но как отказать женщине, которую Андреас считал второй матерью?

— Всё в порядке... иди, — наконец выдавил он, forcing a smile.

Андреас ещё мгновение колебался, но после кивка Ёнху вынужден был удалиться.

Оставшись наедине с Александрой, Ёнху ощутил давящую тишину. Его лицо застыло в напряжённой улыбке, в то время как она спокойно потягивала чай.

— Как вам напиток? По вкусу? — спросила она, заметив его нервозность.

— А... да... — он плохо разбирался в чае, но кивнул из вежливости.

Александра мягко улыбнулась:

— Не нужно так напрягаться. Я вас не съем.

Ёнху смущённо извинился.

— Простите, я не хотел... — замялся Ёнху.

— Всё в порядке, — Александра махнула рукой, — любой бы нервничал наедине с незнакомой старухой. Я понимаю.

Она наблюдала, как он смущённо отхлёбывает чай, затем вздохнула:

— Сегодня я была слишком сурова. Этот мальчишка для меня как сын — хотелось убедиться, что он сделал правильный выбор. Он впервые привёл ко мне того, с кем встречается. Да ещё и мужчину... Честно говоря, я опасалась, не попал ли он в дурные руки.

Ёнху с трудом представил, чтобы кто-то мог обмануть Андреаса, и лишь неловко улыбнулся.

— Я никогда не думала, что он вообще способен по-настоящему полюбить, — продолжила Александра. — После... того случая он стал таким циничным...

— Какого случая? — невольно вырвалось у Ёнху.

Александра пристально посмотрела на него:

— Ты любишь Андреаса?

— ...Что?

— Это важный вопрос. Любишь ли ты его? Искренне?

Ёнху покраснел, но честно кивнул:

— Да.

— Правда? Готов ради него на всё?

— На всё, что угодно.

Удовлетворённая ответом, Александра улыбнулась:

— Не забывай этих слов...

Её фраза повисла в воздухе, оставляя странное послевкусие.

***

— О чём говорила тётя? — Андреас хмурился в машине, сжимая руль.

Но мысли Ёнху были далеко.

«Что за "тот случай", Андреас? Что сделало тебя таким циничным? Тебе до сих пор больно из-за этого?..»

— Ёнху? — настойчивый взгляд Андреаса вывел его из раздумий.

— Разговор с тётей... ничего особенного, — он потупил взгляд. — Она просто хотела убедиться, что наши отношения серьёзны.

Андреас молча изучал его лицо, понимая, что это не вся правда. Ёнху выдавил улыбку:

— Правда.

— Энрик — это собака? — резко сменил тему Ёнху, избегая его взгляда.

Андреас, поняв намёк, наконец разгладил брови:

— Сенбернар. Тётя души в нём не чает.

— Обожаю эту породу! Такие огромные, но милые... — лицо Ёнху невольно озарилось улыбкой.

— Милые? — фыркнул Андреас. — На мой взгляд, просто неуклюжий громила.

— Ты... не любишь собак?

— Животных вообще.

Ёнху усмехнулся:

— Говорят, плохих людей среди любителей животных и детей не бывает.

— Я и есть тот самый плохой парень, — с этими словами Андреас ловко поймал его губы в поцелуй.

Отстранившись на пару сантиметров, он пристально посмотрел в глаза Ёнху:

— Ты правда не скажешь, о чём говорила тётя?

Глубокие синие глаза будто гипнотизировали. Ёнху почувствовал жгучее желание спросить о том самом «происшествии», но что-то остановило. «Узнав правду, я могу пожалеть. Но каким бы ни было его прошлое — сейчас он передо мной именно такой. А я люблю именно этого человека».

— Я сказал всё, — твёрдо ответил Ёнху.

Андреас ещё мгновение всматривался в него, затем сдался:

— Если передумаешь — я всегда готов выслушать.

Он всё равно не верит. Но Ёнху понимал — это забота.

— ...Да, — тихо кивнул он.

Андреас усмехнулся и провёл языком по его губам. Ёнху вздрогнул, а мужчина уже прижался губами сильнее.

Только он закрыл глаза, погружаясь в привычный сладкий поцелуй, как снова зазвучала La Cumparsita.

— Игнорируй, — прошептал Андреас, усаживая Ёнху себе на колени.

Но назойливый звонок не умолкал.

— Подожди... Лучше ответь... Прекрати! — Ёнху отстранился, лихорадочно ощупывая пиджак Андреаса.

— Не там...

— Нашёл! — он торжествующе достал телефон из кармана.

Андреас, явно раздражённый, взял трубку:

— Что случилось?.. Что?!

Одна его рука продолжала скользить по спине Ёнху, целенаправленно находя слабые места. Когда пальцы добрались до сосков, Ёнху кусал кулак, чтобы не вскрикнуть.

— Это не срочно. Почему именно сейчас... — голос Андреаса был ледяным, но губы обжигали кожу сквозь тонкую ткань рубашки.

— Если дело важное — иди. Я никуда не денусь.

— Обещаешь? — он специально прикусил пульсирующую вену на шее.

Ёнху кивнул, подавляя стон.

— Ладно... — Андреас сдался, закончив звонок. — В отель.

— В отель?..

Ёнху невольно пробормотал это, но Андреас тут же прикрыл его губы своими, заставив проглотить вопрос.

— Ты знаешь, насколько твои губы сексуальны?

Соблазнительный шёпот, рука, втягивающая его в поцелуй... Сердце Ёнху учащённо забилось, но он машинально нахмурился.

— Не понимаю, почему люди так помешаны на губах. Всё равно это просто вывернутые мышцы.

— ...Ты безнадёжно лишён романтики, — вздохнул Андреас и снова захватил его рот, запустив язык глубже.

Когда машина замедлила ход, сигнализируя о прибытии в отель, Ёнху уже был прижат к сиденью, принимая его поцелуи, а рубашка расстёгнута до пояса.

— Жди в машине, любимый, — прохрипел Андреас, нехотя отпуская его нижнюю губу.

Пока Ёнху неуклюже поднимался, Андреас поправил галстук и вышел из «Роллс-Ройса». Дверь захлопнулась. Оставшись один, Ёнху дрожащими от остаточного удовольствия пальцами откинул выбившиеся волосы — и вдруг заметил знакомый вид за окном.

Что?

Он вспомнил то, что совсем забыл. Моргнул, но нет — ошибки не было. Отель, который назвал Андреас, был тем самым, где работал его бар.

Ёнху мгновенно вернулся в реальность. Как я мог забыть? Сколько дней прошло?

Даты смешались в голове. Он звонил на работу лишь раз — отпуск ещё не кончился, но совесть заныла.

Размышлять, зачем Андреасу этот отель, времени не было. Игнорируя просьбу ждать, Ёнху вышел и направился внутрь. Лучше извиниться за внезапный отпуск, поблагодарить коллег и узнать новости. Наверное, ничего страшного не случилось...

Бар только открылся и был пуст. За стойкой мелькнул знакомый силуэт бармена.

— Здравствуйте! Я...

— Ёнху?! Что случилось? Исчез без предупреждения! — тот ахнул.

Ёнху напряжённо улыбнулся:

— Простите, я...

— Ты как скелет! — перебил бармен, хмурясь. — Работа так вымотала? Непорядок — эксплуатировать людей до такого!

— Работа?

Неожиданные слова заставили Ёнху заморгать. Бармен продолжал:

— Ты же уволился из бара. Говорили, тебя перевели на другую должность? Даже если это работа для владельца отеля, так эксплуатировать людей — это слишком. Сегодня твой выходной? Как ты здесь оказался?

Ёнху не мог понять ни слова. Ошеломлённо моргая, он сосредоточился на самой странной части этого монолога:

— Я уволился из бара? Я?

— Ну да. Мистер Джотас даже разместил объявление о поиске нового бармена, но пока... Подожди, значит, ты не увольнялся?

Бармен запоздало удивился. Ёнху почувствовал себя ещё более растерянным. Что за чепуха? Я уволился? Перевод? Работа для владельца отеля?

— Я совершенно не понимаю, о чём...

— Джи?

Неожиданный голос заставил Ёнху резко обернуться. Перед ним стоял мужчина, которого он никак не ожидал увидеть. Когда Ёнху удивлённо моргнул, незнакомец обрадовался и сделал шаг вперёд.

— Какая удача встретить тебя здесь! Я зашёл на всякий случай.

Ёнху инстинктивно отступил назад, подавляя дрожь, и внимательно рассмотрел мужчину.

— Э-э...

Не сумев вспомнить имя, Ёнху замешкался. Мужчина на мгновение застыл, затем разочарованно произнёс:

— Ник. Никос Дукакис.

— Ах... Да, простите. Давно не виделись.

Ник наклонил голову, изучая Ёнху:

— Ты в порядке? Ты весь покрылся испариной. Может, что-то случилось...?

— Нет-нет, всё нормально. Вы... хотели меня о чём-то спросить?

На спешный вопрос Ник удивился:

— Я слышал, ты уволился из бара. Как ты здесь оказался? Для меня это удача.

Ёнху непроизвольно нахмурился. Почему этот мужчина тоже знает то, чего не было?

— Я не увольнялся. Откуда вы это узнали?

— Э-э...

Ник растерянно посмотрел то на бармена, то на Ёнху. Но бармен быстро сделал вид, что ничего не знает, оставив их вдвоём в неловкой ситуации.

— Ну, вообще-то...

Ник смущённо потупил взгляд и заговорил, запинаясь:

— Во-первых... Я слышал о ваших отношениях с Андреасом. Поздравлять ли меня с этим...?

Ёнху с трудом сдержал раздражение, криво улыбнувшись. Нервозность становилась невыносимой. Сделав над собой усилие, он спокойно спросил:

— Вы говорили, что я уволился из бара. Откуда вам это известно? Я не подавал заявление об уходе.

— Что? Но... — Ник растерянно моргнул. — Разве вы не... с Андреасом? Я естественно предположил, что вы оставите бар. Должно быть, это было условием. Да и ходили слухи, что он взял вас на личную должность...

Ёнху невольно поморщился.

— Личную должность? О чём вы? Я впервые об этом слышу.

Ник широко раскрыл глаза. Оба наконец осознали, что их версии кардинально расходятся. Голова Ёнху пульсировала от напряжения, когда он начал:

— Давайте по порядку. Расскажите, что вам известно. Похоже, здесь какое-то недоразумение.

— Ну... — Ник озадаченно посмотрел на него. — Насколько я знаю, вас лично нанял Андреас, и поэтому вы оставили бар. Хотя все понимают, что на самом деле он просто добился своего.

"Добился своего"? Странная формулировка заставила Ёнху скривиться. Ник колебался, затем осторожно спросил:

— Простите за бестактность, Джи, но я не могу понять... Почему Андреас? Вы тоже поддались его обаянию? Или дело в том, что он Каристеас?

— ...Каристеас? — Ёнху снова моргнул в замешательстве.

Ник, увидев его реакцию, смутился:

— Вы не знали? Что Андреас — второй сын семьи Каристеас.

— ЧТО?!

Ёнху вскрикнул так громко, как никогда. Ник явно пожалел о своей откровенности, но поздно. В висках стучало, в ушах звенело. С трудом сдерживаясь, Ёнху проговорил, массируя пальцами виски:

— Давайте начнём с самого начала. Расскажите мне всё об Андреасе. И что значит это ваше "добился своего"? Не пытайтесь что-то утаить — одного Андреаса, который мной манипулирует, мне более чем достаточно.

Голос Ёнху неожиданно зазвучал резко и холодно. Ник растерялся под его взглядом, беспомощно заморгав.

Ёнху почувствовал, как гнев закипает в нем до самых корней волос. Слова Ника продолжали крутиться в его голове, и каждое новое осознание было подобно удару ножом в спину.

— Что значит "спор"? — голос Ёнху звучал неестественно высоко от напряжения.

Ник смущенно заерзал, явно жалея о своей откровенности:

— Ну... я не хотел, но Андреас предложил поспорить, и я... по глупости согласился. Честно, я не планировал...

— Я понял. Объясните кратко. Вы с Андреасом... поспорили обо мне? — Ёнху едва сдерживал крик, каждый нерв в его теле был натянут как струна.

Ник виновато опустил голову. Пульсирующая боль в висках мешала Ёнху собраться с мыслями. Спор. Они поспорили о нем. "Кто завоюет сердце Ёнху" — так деликатно выразился Ник, но Ёнху не верил ни единому слову. Если бы речь шла только о Нике, возможно, но Андреас? Никогда бы этот циник не стал участвовать в таком невинном пари. Наверняка условием было не "завоевать сердце", а "переспать".

Ёнху стиснул зубы, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание. Но волны гнева, унижения и подозрений накрывали его с головой. Все эти слова о любви — тоже ложь? Это было его целью с самого начала? А что тогда значит история с увольнением из бара? Это был способ избавиться от него?

Ник беспокойно заерзал, пытаясь загладить вину:

— Я не знаю, как далеко зашли ваши отношения с Андреасом, но... не принимайте это близко к сердцу. Он всегда был таким... Но если сейчас ты передумаешь, я мог бы...

— Господин Дукакис, — ледяным тоном прервал его Ёнху, — простите, но сейчас я не в настроении для подобных разговоров. Вы сказали, что Андреас — второй сын семьи Каристеас? Значит, он владелец этого отеля?

Ник неохотно кивнул. Ёнху прикусил губу. Если задуматься, странностей было предостаточно. Эти бесконечные визиты в бар, когда Андреасу явно было нечем заняться. Странное поведение Терона рядом с ним. И самое главное — Ёнху даже не знал фамилии Андреаса. Только имя. Он никогда не называл свою фамилию. С самого начала планировал обман?

И эта статуя. Ёнху нахмурился, вспоминая. "Создана по образцу второго сына семьи Каристеас, владельца отеля". Еще тогда он поразился сходству с Андреасом. Как легко он поверил его "нет". Кто бы мог подумать, что этот беспечный бездельник — владелец целого отеля?

Ёнху мысленно воссоздал образ той самой, теперь уже уничтоженной, статуи. При детальном рассмотрении различия были очевидны, но общая атмосфера, манера держаться — всё это угадывалось. Он считал ту статую прекрасным произведением искусства, но теперь понимал: ни один мрамор не способен передать глубину этих темно-синих глаз, ту опасную чувственность, что буквально исходила от Андреаса. Даже будучи полным профаном в искусстве, Ёнху осознавал — скульптор вложил в эту работу всю душу.

(А спал ли он с тем, кто создал статую?)

Мысль пронеслась вопреки логике. Ёнху понимал, что слишком остро реагирует, но не мог остановиться. "Конечно спал, — зло подумал он, — этот развратник наверняка переспал со всеми подряд". Вспомнив слова Яниса о похождениях Андреаса, Ёнху сжал зубы до боли.

Внезапно он вспомнил тот день — день их спора. Что ещё происходило тогда? Нужно восстановить каждую деталь. Ник симпатизировал ему, но вряд ли стал бы подставлять друга без причины. Хотя если спросить напрямую...

— Что именно сказал тогда Андреас по-французски? — неожиданно спросил Ёнху, наблюдая, как Ник мгновенно покраснел.

Эта реакция сказала больше любых слов — Андреас снова солгал.

— Он... сказал, что у тебя... сексуальная попа, — пробормотал Ник, избегая взгляда.

— ЧТО?! — Ёнху взорвался, забыв обо всех предосторожностях. — И что ещё? Говори сразу, ты ведь не станешь мне лгать теперь?

Ник нервно сглотнул:

— Он... просил разрешения потрогать...

Гнев Ёнху достиг такой точки, где крики уже не помогали. Он стоял, белея от ярости, кусая губу до крови.

— Так что же он тебе сказал на самом деле? — осторожно спросил Ник. — Опять обманул?

— Бинго. Ни слова правды, — прошипел Ёнху, скрипя зубами так, что у Ника пробежали мурашки.

— В следующий раз... можешь попросить его поклясться на Библии, — неуверенно предложил Ник.

— Не будет "в следующий раз", — отрезал Ёнху, затем, немного остыв, добавил: — Но спасибо за правду. Это... важно.

— Джи... — Ник колебался, но Ёнху уже повернулся, чтобы уйти.

— Жаль, что так вышло с Андреасом... Но когда успокоишься, когда придёт время — свяжешься со мной? Оставишь всё это как плохой сон... — Ник сделал шаг вперёд, но Ёнху резко остановил его ледяным взглядом.

— Похоже, ваше пари ещё не закончено?

— Джи! — Ник вспыхнул, будто его обожгли.

Ёнху не собирался брать свои слова назад. Доброта к этому человеку была бы предательством по отношению к себе самому. Спорить о человеке, как о вещи...

Но хуже всех, несомненно, был Андреас. Нагло лгал, играл им всеми. Ни слова правды — только искусно сплетённый обман. "Неужели я так наивен?" — с горечью подумал Ёнху.

— ...В любом случае, спасибо. Мне пора.

Он сознательно избежал фразы "до следующего раза". Ник, Андреас — сейчас он готов был вычеркнуть их обоих из жизни. Вежливо кивнув, Ёнху направился к Терону.

Бармен удивился не меньше других. К счастью, замену ещё не нашли, и Ёнху попросил вернуть его на работу. Но Терон колебался, лицо выдавало нерешительность. "Опять из-за Андреаса", — ярость снова накатила волной.

— Простите за внезапный отпуск. Это больше не повторится, умоляю, дайте мне шанс.

Почти двадцать минут уговоров — и лишь неопределённое "я подумаю". Ёнху поклонился и вышел. Причина колебаний Терона была очевидна.

Стиснув зубы, он направился к "Роллс-Ройсу".

***

— Ёнху, где ты был? — Андреас сиял, заметив его, и привычно протянул руки для объятий.

Но Ёнху резко уклонился. Брови Андреаса поползли вверх.

— В чём дело? Что случилось?

— Что случилось?! — Ёнху сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Как ты можешь быть таким наглым подлецом?!

Удар пришёлся прямо в челюсть. Андреас отшатнулся, бледнея, затем его щека медленно заалела.

— Это что за новый перформанс? — спросил он, сохраняя поразительное самообладание, хотя глаза выдавали шок.

— Хватит лжи! Я всё знаю от Дукакиса. И про вашу грязную ставку, и что ты Каристеас.

Лицо Андреаса застыло. Ёнху ждал оправданий, но...

— Ну и? — спокойно спросил тот.

— Что?!

— Какая разница, Каристеас я или нет? Ты любишь меня. Разве этого недостаточно?

— Ты обманывал меня! — взорвался Ёнху. — Говорил о любви, а сам играл мной! Как ты смеешь даже не извиниться?!

— Я просто упустил момент сказать правду. Разве моя фамилия что-то меняет? Ты любишь не её, а меня.

— Важно не это! Важно, что ты лгал! — Ёнху трясся от ярости. — "Ты такой сексуальный"... "Можно потрогать твою потрясающую задницу"? Да как ты смеешь смеяться надо мной?!

— А, и это всплыло? — Андреас усмехнулся, пожимая плечами. — Ну что поделаешь.

— Ты...! — Ёнху задыхался от гнева. — Ищи другого бармена с сексуальной задницей! Пусть тебя все вокруг смеются!

— Но мне нужна только твоя.

В ответ на эту наглую шутку второй кулак Ёнху встретился с его лицом уже без всяких сожалений.

***

Когда гнев достигает предела, всё остальное перестаёт иметь значение. Ёнху шёл быстро, забыв о боли в пояснице. Ноги иногда подкашивались, но каждый раз, прежде чем Андреас успевал протянуть руку, он выпрямлялся и шёл дальше, будто ничего не произошло.

— Ёнху, подожди же.

Андреас повторял это уже в который раз. Но Ёнху даже не оглядывался. Его быстрые шаги смешивались с шагами преследователя.

— Ну, ты уже дважды меня ударил, разве этого недостаточно?

В его голосе звучала обида, но Ёнху лишь бросил через плечо:

— Если злишься — бей в ответ.

— Боже мой, как ты можешь говорить, чтобы я тебя ударил?

Ёнху оставался равнодушным к этим стенаниям. "Он что, пытается меня успокоить или просто довести до белого каления? В любом случае — жалкая тактика", — думал он, разочарованно отмечая, что репутация главного ловеласа явно была незаслуженной.

— Ёнху, не злись так, выслушай меня. Я и правда забыл о том пари. Какая разница, что я Каристеас? Я люблю тебя, а ты...

— Я любил человека, который был со мной честен! А не лживого распутника Каристеаса, который трахает всех подряд! Да ты ещё и уволил меня по своей прихоти! Бессовестный!

Только сейчас Андреас начал понимать, что ситуация вышла из-под контроля. Обычно достаточно было обаятельной улыбки — и всё решалось само собой. Но никто прежде не злился на него так сильно, не отворачивался так бесповоротно. Он не ожидал такой реакции.

— Я не увольнял тебя! Я думал, ты сам уйдёшь. Неужели ты и правда хочешь продолжать работать барменом?

Ёнху не выдержал и резко остановился, обернувшись:

— Это моя работа! Моё решение! Кто ты такой, чтобы указывать?

— Я же сказал — я богат. Тебе не нужно работать. Если хочешь делать коктейли — сделай собственный бар! Зачем тебе этот тяжёлый труд, эти ночные смены...

— Это не твоё дело! Мне нравится моя работа! Может, тебе наплевать на своё дело, но я — не ты. Я решил посвятить этому жизнь! Буду снова участвовать в конкурсах, стану лучшим! Кто ты такой, чтобы лишать меня того, что я люблю?!

Андреас замер, поражённый этой вспышкой. Пока он молчал, Ёнху снова повернулся и зашагал прочь. Через мгновение Андреас догнал его:

— Так я велю снова тебя нанять. Если отменю увольнение — ты перестанешь злиться?

— Мне всё равно, отменишь ты это или нет. Я найду другую работу.

— Христос... — Андреас прошептал, словно стонал от боли, затем сдался: — Ладно. Я скажу в баре, что ты выходишь завтра как обычно.

— Как знаешь.

— Ёнху!

Терпение Андреаса лопнуло. Он догнал его в два шага, грубо схватил за руку и развернул к себе. Ёнху вскрикнул от неожиданности, нахмурившись.

— Не заставляй меня умолять, любимый. Никто не удостаивался такой чести, — голос Андреаса стал твёрдым, лицо — каменным.

Ёнху язвительно усмехнулся:

— Ты вообще знаешь, что значит "умолять"?

— Ёнху...

Но тот уже вырвался, отшвырнув его руку:

— Ты меня уволил. Ты лгал. Всё кончено. Если в тебе была хоть капля искренности — запомни: это ты всё разрушил.

— Ёнху.

— Я не хочу тебя больше видеть. Даже близко не подходи к этому отелю. Меня тошнит от тебя! Я найду другую работу, перееду — и если у тебя есть капля совести, не появляйся передо мной снова. Знакомство с тобой — самое большое проклятие в моей жизни!

Дверь захлопнулась прямо перед носом Андреаса. Его крики остались за спиной.

Ёнху взбежал по лестнице, рухнул на пол у своей двери. Глаза горели. Он стиснул зубы, пытаясь заглушить рыдания. "Просто ещё одно плохое воспоминание. Не стоит слёз".

Продавленный матрас выглядел жалко. Ёнху дополз до него, сжался калачиком. Но сон не шёл.

"Как он мог? Обманывать так примитивно... А самое невыносимое — он даже не понимает, что натворил".

Он не знает меня. Не пытался понять. Осмелился говорить о любви — этот высокомерный эгоист.

Глубокий вдох. "Завтра. Сегодня — просто пережить эту ночь".

***

Решение вернуться в отель, куда он поклялся никогда не ступать, пришло после позднего звонка Терона.

«Найти замену сложно, а если это ты, Джи, мы всегда рады. Если ещё не определился — приходи»

Первое, что мелькнуло в голове при этих осторожных словах — лицо Андреаса. «Решил дожать меня до конца»

«Благодарю, но я...»

«Пожалуйста. Умоляю, Джи. Ты нам нужен»

Отчаяние в голосе Терона выдало всё — Андреас пригрозил ему. «Беспринципный мерзавец» Ёнху трясло от ярости, но настойчивые мольбы Терона сломили его сопротивление. Андреас попал в самое слабое место — его неспособность отказать тем, кто искренне просит.

Сдавшись, Ёнху согласился выйти на смену завтра. После звонка он до глубокой ночи гасил в себе ярость, безуспешно пытаясь уснуть.

***

Возвращение в бар после перерыва вызвало странное чувство непривычности. Даже знакомые униформа и шейкер в руках казались чужими. Ёнху окинул бар растерянным взглядом, охваченный странным ощущением дежавю.

— Как же я рад, что ты вернулся, Джи, — бармен тепло улыбнулся.

— Спасибо, — ответил Ёнху, стараясь улыбнуться в ответ.

— Ты даже не представляешь, как мы тут без тебя мучились. Теперь хоть вздохнём свободно... Хотя, — бармен пристально посмотрел на него, — ты сильно похудел. Ты хотя бы нормально питаешься?

— Да... вроде, — пробормотал Ёнху, смущаясь от заботы.

«Если бы он знал, что это не из-за работы, а из-за жёсткого секса...» Мысль заставила его внутренне скривиться. Сдержанно улыбнувшись, Ёнху поспешил извиниться за своё отсутствие и переключился на работу, стараясь не встречаться взглядом.

***

Андреас появился в баре вскоре после открытия. Ёнху, ожидавший этого, не дрогнул.

Мужчина уселся у стойки с привычной ухмылкой, будто ничего не произошло. Ёнху не улыбнулся в ответ.

— Ну что, остыл? — Андреас излучал показное великодушие.

— Было бы терпимо, если бы ты не маячил перед глазами.

Горькая усмешка скользнула по лицу Андреаса:

— Как ты можешь так говорить, если любишь меня?

— Прошедшее время. И это прошлое, которое я ненавижу всей душой.

— Хватит, — нахмурился Андреас, наконец теряя самообладание. — Я понимаю твой гнев, но ты перегибаешь. Это было давно, я забыл о том пари. И это было до того, как я полюбил тебя.

— Как удобно — провести грань между прошлым и настоящим, когда тебе вздумается.

— Ёнху... — Андреас вздохнул, затем снова натянул улыбку: — Налей мне выпить. Боюсь, без этого не обойтись.

— Приготовьте сами.

— Я управляющий этого отеля, — голос Андреаса стал опасным. — Ты переходишь границы.

Молчание. Ёнху первым отвернулся, начал готовить "Драй Мартини". Когда их взгляды снова встретились, он произнёс:

— Как же я рад, что ты управляющий.

И выплеснул коктейль ему в лицо.

Терон побледнел. Бармены замерли. Андреас, мокрый и ошеломлённый, моргнул.

Ёнху улыбнулся — впервые за долгое время искренне:

— Надеюсь, за это ты меня не уволишь?

Он водрузил оливку на голову Андреаса с игривым: "Ах, да!" — и добавил:

— Приятного вечера, гость.

С этими словами Ёнху развернулся и направился к другому гостю, оставив Андреаса в полном недоумении. Тот лишь смотрел вслед его удаляющейся фигуре, не в силах найти слова. Растерянный Терон поспешил принести салфетки, бормоча извинения, но Андреас, казалось, даже не слышал его.

Он не мог понять. Почему такая ярость? Да, он разозлился, но эта степень гнева казалась несоразмерной. Андреас ожидал, что предложение оставить работу вызовет радость. Разве не счастье — избавиться от изнурительных ночных смен? Но Ёнху кричал, что никогда не откажется от этого.

"А я отказался так легко..."

Когда Андреас нахмурился, вспоминая, как Ёнху отвернулся с криком "Не хочу тебя видеть!", Терон осторожно заговорил:

— Г-господин Каристеас... Может, вернётесь позже? Сейчас Джи слишком взвинчен...

— Джотас, — вдруг произнёс Андреас, всё ещё хмурясь. — Разве увольнение — повод для такой ярости? Это же тяжёлая работа. Я думал, он обрадуется.

— Видите ли... — Терон подбирал слова. — Для вас это мелочь, но для Джи это... гордость. Не вопрос выживания — нечто большее.

— Гордость? — Андреас поднял бровь.

— Честно говоря, я был шокирован, когда вы сказали, что он уйдёт. "Джи? Никогда", — подумал я. Ваши деньги — это не то же самое. Он проделал трудный путь в чужой стране, пережил многое, но всегда упорно работал. Так можно только если горишь своим делом. У Джи редкий талант и страсть к этому. Вот почему он так любит свою работу.

Только теперь Андреас начал смутно понимать причину гнева Ёнху. А в сочетании с раскрывшимся пари... Взрыв был неизбежен. Жизнь давалась Андреасу легко — он предполагал, что для всех это норма. Страсть к делу была ему совершенно чужда.

Но даже осознавая это, он не мог не хмуриться. Андреасу ненавистна сама мысль, что Ёнху будет улыбаться незнакомцам и смешивать для них коктейли. Но для Ёнху это было настолько важно, что он кричал "Всё кончено!". Впервые столкнувшись с таким яростным сопротивлением, Андреас оказался в тупике.

— Сложная ситуация, — пробормотал он, серьёзно потирая подбородок. Терон, колеблясь, снял оливку с его головы.

Звонок Александры раздался на следующее утро.

***

Андреас вновь ступил на порог особняка Александры менее чем через десять дней после последнего визита, подавляя раздражение. Следуя за дворецким в гостиную, он услышал знакомый звонкий смех.

Как и ожидалось, за чаем сидела Александра с Дельфи.

— Входи, Андреас. Как кстати, что Дельфи сегодня навестила меня, — произнесла Александра.

Поцеловав тётю в щёку, Андреас бросил взгляд на Дельфи:

— Как поживаешь? Эта твоя демоница всё ещё при тебе? — Он брезгливо посмотрел на кошку Диану в её руках.

— Тётушка! — Дельфи надула губы. — Он такой несносный! Как можно говорить такие вещи про это очаровательное создание?

Александра рассмеялась:

— Ты же знаешь, у него физиологическая неприязнь, дорогая. А теперь, будь добра, оставь нас ненадолго.

— Я подожду в— Ты выглядишь взволнованным. Что-то случилось?

— Нет, ничего особенного.

Ответ вырвался слишком быстро. Андреас внутренне ругнулся за промах, но поправляться не стал. Александра изучающе посмотрела на него:

— Похоже, у тебя проблемы с Джи.

— С чего вы взяли?

На этот раз вопрос прозвучал почти вызывающе. Впервые в жизни он чувствовал себя неуклюжим. Непроизвольно нахмурившись, Андреас увидел, как тётя горько усмехнулась:

— Так и есть. Этот парень действительно выводит тебя из себя. Любопытно... и смущает. Я и представить не могла, что кто-то сможет так растревожить тебя.

— Тётя...

Александра подняла руку, останавливая его:

— Не торопись. То, что я хочу сказать, важно.

Андреас стиснул зубы, ожидая продолжения. Александра прислушалась, убедившись, что в коридоре никого нет, и осторожно начала:

— Ты думал о нашем прошлом разговоре? О наследовании семьи.

— Тётя, я второй сын.

— Это слова Джорджоса. У тебя же есть амбиции? Неужели имя Каристеас совсем тебя не прельщает?

Её проницательный взгляд будто препарировал его. Лишь немногие могли выдержать такой взгляд. Андреас был одним из них — именно поэтому Александра ему доверяла. Не моргнув, он ответил:

— Меня вполне устраивает нынешний отель. Большего мне не нужно.

— Из-за страха поссориться с Ферисом?

Прямой вопрос не требовал оправданий. Андреас просто кивнул:

— И с отцом ссориться не хочу.

— Боже мой... Мужчина должен бороться за то, чего хочет.

— Я знаю. Но если я этого не хочу — зачем бороться?

Александра прищурилась:

— Ты действительно в этом не нуждаешься? Ни при каких обстоятельствах?

— ...А зачем мне это?

чайной, — поцеловав тётю, Дельфи вышла.

Андреас занял её место.

— В чём срочность? — спросил он без предисловий.

— Как ты торопишься сегодня, — покачала головой Александра.

— У меня дела. Ваш внезапный звонок не оставил времени на долгие беседы.

Александра изучающе посмотрела на племянника:

— Я позвала тебя, чтобы кое-что обсудить. Твой тон меня огорчает.

— Простите, но я не люблю длинных вступлений, — его голос звучал необычно резко.

Нахмурившись, Александра заметила его нетипичную раздражительность.

Андреас сразу уловил необычный подтекст в словах Александры. Раньше он думал, что она просто хочет убедить его возглавить семью, но теперь стало ясно — за этим стоит что-то большее. Однако нужно быть осторожным: эта пожилая дама была самым хитрым стратегом в семье Каристеас. Она всегда добивалась своего, и если уж решила сделать Андреаса наследником — так или иначе, это произойдет. Даже вопреки его сопротивлению.

Она особенно благоволила к Андреасу, но он лучше всех знал: если он пойдет против её воли, она без колебаний отречется от него. Поэтому он всегда избегал разговоров о наследовании. Скрывая напряжение, он спросил как можно непринужденнее:

— Что вы имеете в виду?

Александра ответила с серьезным выражением лица:

— Ферис в последнее время общается с подозрительными людьми.

— Какими именно? — мысленно перебирая возможных знакомых брата, Андреас нахмурился.

— Довольно опасные типы, — Александра сделала паузу, словно вспоминая. — Не знаю, что он затевает, но обычно у него есть конкретная цель...

— Да, — горько согласился Андреас.

И эта цель — он сам. Андреас прекрасно знал о комплексах Фериса, о его постоянных попытках подставить брата. Он надеялся, что, получив наследство, Ферис оставит его в покое. Но когда это случится — неизвестно.

— Ты всегда защищал Фериса, но иногда нужно давать отпор. Возможно, это даже пойдет ему на пользу, — заметила Александра.

— Меня это не интересует. Ферис вполне справится с ролью наследника.

— Неужели? — её вопрос прозвучал многозначительно.

Андреас нахмурился, а Александра, не спеша отпив чаю, продолжила:

— Ты уверен в себе против Фериса... но сможет ли он?

— Он? Кто? — Андреас напрягся.

— Джи, — выдержав паузу, ответила Александра.

Лицо Андреаса застыло. Александра изучала его реакцию, словно дегустируя редкое вино:

— Красивый мужчина... Многие на него положили глаз. Пока всё спокойно, но кто знает... — её голос стал тише, — Сможешь ли ты так же легко защитить его, если Ферис получит всё?

Андреас не дрогнул. Александра допила чай и добавила:

— Ах, вот ещё что... Старость не радость, память подводит... — её губы улыбались, но глаза оставались холодными, — Самарас, кажется. Один из тех, с кем Ферис водится.

Андреас долго молчал, затем тихо спросил:

— Это всё? Больше никого?

— Если хочешь знать подробности — разузнай сам, — как он и предполагал, она не стала раскрывать все карты.

Её осведомлённость не удивляла: сеть источников Александры была обширна. Подавляя нарастающее беспокойство, Андреас перевёл тему...

— Как вы узнали об этом? — спросил Андреас, сдерживая напряжение.

Александра улыбнулась, словно делилась безобидной сплетней:

— Ферис предупредил меня.

— Предупредил?

— Он сказал, что нашел твоё слабое место, — её глаза блеснули. — Кажется, он очень этим воодушевлён.

Андреас молча смотрел на неё, когда она, поднося чашку к губам, вдруг добавила:

— Кстати, ведь это Ферис разрушил Ахиллеуса, не так ли?

Её улыбка была загадочной. Андреас не ответил. После паузы он холодно произнёс:

— Благодарю за предупреждение. Я буду осторожен. Это всё? Тогда я пойду.

— Будь внимателен, — проводила она его, принимая прощальные поцелуи в обе щёки.

Когда дверь закрылась, её улыбка исчезла. Дождавшись, пока шаги затихнут, она набрала номер.

— Петрина? — её голос стал тёплым. — Ко мне привезли прекрасный чай из Англии. Не составишь компании старухе? Мне не хватает хорошей беседы...

Пауза. Затем мягче:

— И нам есть что обсудить насчёт Андреаса.

***

Выйдя из гостиной, Андреас столкнулся с котом, выбежавшим из чайной комнаты.

— О, вы уже закончили? — Дельфи, последовавшая за питомцем, заметила его.

Андреас кивнул, взглянув на кошку в её руках. Длинношерстная Диана обычно шипела и выгибала спину при виде незнакомцев. Сегодня было не исключение.

— Андреас! — Дельфи ахнула, когда кошка оставила глубокую царапину на его руке.

Он машинально поднёс рану к губам. Металлический привкус крови неожиданно вызвал воспоминания о Ёнху.

Странно... Никто не раздражал и не возбуждал его так, как этот человек. Ёнху напоминал ему эту кошку — ощетинившуюся, готовую к атаке. И так же, как сейчас с Дианой, Андреас испытывал странное желание... приручить.

— Почему он так сложен? — пробормотал он. — Я дал бы ему всё...

Но Ёнху всё ещё злился. "Как он может предпочесть работу барменом мне?" Эта мысль сводила с ума.

— Андреас? Ты выглядишь жутко, — голос Дельфи вернул его в реальность.

— Пустяки.

— Ты к Джи? Как он?

— Живёт.

Дельфи догнала его:

— Не ладится, да? В чём дело?

— Не твоё дело.

— Но я могу помочь! — она настойчиво заглянула ему в глаза. — Это же твой первый серьёзный роман. У меня больше опыта.

Андреас пожал плечами:

— Я сказал ему бросить работу барменом. Он взорвался.

— Бросить?! Почему?!

— Это же очевидно! Зачем ему работать, если есть я?

— Твоё присутствие и его дело — разные вещи!

— Ты звучишь как Джотас, — усмехнулся он.

— Я позволил ему работать, хотя мне противно. А он всё злится! Чего ему ещё нужно?!

Дельфи неожиданно горько усмехнулась. Когда Андреас остановился, удивлённо глядя на неё, она спокойно объяснила:

— Даже не видя, могу представить. Ты же слишком горд, чтобы извиниться? Наверняка пытался отшутиться. Конечно, он разозлился ещё больше.

— И что в этом плохого?

— То, что ты даже не понимаешь, почему это плохо, — вот что плохо.

Сделав сердитую гримасу, Дельфи смягчила выражение лица и добавила совет:

— Попробуй хоть раз поступиться гордостью, Андреас. Взаимная игра — основа отношений, но иногда настоящий мужчина умеет уступить.

Андреас молча уставился на сестру, его лицо оставалось непроницаемым. В глазах мелькнуло что-то между раздражением и задумчивостью. Воздух между ними на мгновение стал тяжелее, пока он наконец не отвернулся, сухо бросив:

— Ты слишком много смотришь романтических сериалов.

Но в его голосе уже не было прежней уверенности.

***

"Хуу..."

Впервые за долгое время у Ёнху появился выходной, и он наконец смог купить новую кровать. Вместо сломанного каркаса и изношенного матраса теперь стояла подержанная, но вполне приличная кровать. Расстилая свежие простыни, он испытывал странное чувство. Никаких следов Андреаса в квартире не осталось. И от этого пустота внутри становилась только глубже.

Афины во второй половине дня постепенно оживали после сиесты, но шум города доносился будто издалека. Андреас не появлялся уже почти месяц.

«Было слишком резко сказать "всё кончено"? Выплеснуть напиток ему в лицо?»

Ёнху метался между желанием начать всё заново и невыносимым гневом. Но больше всего его бесило, что Андреас до сих пор не понимал, почему он злится, продолжая отмахиваться шутками. Если сейчас всё спустить на тормозах — история повторится. Спор, отсутствие извинений, запрет заниматься любимым делом... Это же абсурд.

Но...

Ёнху сник и задумался. Что, если бы пришлось выбирать? Если бы Андреас серьёзно сказал, что ненавидит его работу барменом...

— Я не смогу выбрать... — прошептал он, плюхаясь на кровать.

Деревянные планки жалобно скрипнули, и в теле вспыхнуло знакомое тепло. Закрыв лицо руками, Ёнху глубоко вдохнул. А он сейчас тоже скучает по мне?

***

Андреас вернулся к Ёнху спустя несколько дней. Все это время Ёнху спал один, ходил на работу один, терпеливо снося растущее одиночество.

Почему он не звонит?

Ёнху начал беспокоиться. Только сейчас он осознал, что у него даже нет номера Андреаса. Он знал, где стоит его яхта, но не мог просто так прийти. Да и остатки гордости не позволяли.

С каждым днём он ел и спал всё хуже, мечась между тревогой и опустошением. И когда Андреас наконец появился в баре, сердце Ёнху ёкнуло — к его досаде, вместе с облегчением.

Андреас не изменился. Все тот же чёрный костюм, та же невыносимая притягательность. Рядом с его свежестью Ёнху чувствовал себя ещё более измождённым.

Неужели страдал только я?

Глаза неожиданно зажгло. Ёнху отвернулся. Андреас, обычно садившийся у стойки, на этот раз выбрал зал. Ёнху хотел подойти сам, но другой бармен опередил его.

Какая разница?

Он подавил нахлынувшую тоску. Так хотелось подойти, спросить: Где ты был?! Но он сдержался. Слишком мало времени прошло для примирения. Да и вместо извинений Андреас наверняка начнёт уверять, что не виноват.

Ёнху укрепил пошатнувшуюся решимость. Даже если это конец — ничего. С таким высокомерным эгоистом нельзя строить серьёзные отношения. Проблемы будут повторяться. Пустота пройдёт. Ему явно всё равно. И мне скоро будет тоже.

И в этот момент...

— Джи, это тебе.

Бармен протянул что-то с хитрой улыбкой. Ёнху нахмурился, увидев красную розу. Последовав за взглядом коллеги, он увидел Андреаса. Тот встретил его взгляд, обаятельно улыбнулся и слегка кивнул.

Что это? Знак примирения?

Пока Ёнху колебался, к Андреасу подошла стройная брюнетка. Она соблазнительно провела рукой по его плечу и поцеловала.

В тот же миг Ёнху швырнул розу в мусорку.

Так я и знал.

Легкомысленный бабник. Для него всё это просто игра.

Игнорируя Андреаса, Ёнху подошёл к новому гостю. Тогда Андреас позвал официанта. Через минуту тот подошёл к стойке, смущённо спросив:

— Джи, ты знаешь коктейль «Миллион поцелуев»? Говорят, такого нет, но что ты наверняка знаешь рецепт, — официант смущённо моргал.

Ёнху скривился. Что за детский трюк? Он схватил подставку, быстро набросал рецепт и сунул её официанту:

— Пусть сам сделает, если хочет.

— Но...

Игнорируя растерянность служащего, Ёнху принялся за другие заказы. Краем глаза он видел, как официант несёт записку Андреасу. Тот посмотрел в его сторону — Ёнху резко отвернулся.

— Ваш коктейль, — поставил бокал перед брюнеткой, он услышал её возглас:

— Ой!

Она указала за его спину. Обернувшись, Ёнху застыл: Андреас держал развёрнутую салфетку с надписью «Ты моя единственная, моё солнце. изящным почерком.

В зале зашептались. Все знали — знаменитый ловелас Андреас Каристеас выбрал новую цель. Ёнху покраснел до корней волос. Он что, издевается?!

Он резко развернулся и ушёл за стойку.

Андреас лишь прищурился, наблюдая, как Ёнху нарочито игнорирует его.

Работая в бешеном ритме, Ёнху вдруг заметил движение: Андреас встал и направился... к роялю в центре зала.

Не может быть.

Он не верил своим глазам, пока Андреас не открыл крышку и не сел за инструмент. В свете софитов его длинные пальцы мягко коснулись клавиш чёрного Bösendorfer.

Зазвучала песня.

Сладкий голос Андреаса слился с мелодией, заставив Ёнху забыть о гневе. В баре замерли. Шёпот восхищения, идеальные пассажи — каждый звук попадал в сердце. Даже Ёнху невольно поддался очарованию французского шансона.

Когда последний аккорд отзвучал, зал взорвался аплодисментами. Андреас улыбнулся, и Ёнху, очнувшись от транса, поспешно отвернулся, делая вид, что занят у стойки.

Что за спектакль? Думаешь, это меня растрогает?

Но сердце его бешено колотилось. Как этот человек умел находить самые уязвимые места? Ты же сам назвал его несносным... Зачем тогда так старается? Это ещё один отработанный приём соблазнения?

— Ёнху.

Голос был мягким и узнаваемым безошибочно. Даже не глядя, Ёнху чувствовал каждым нервом, как Андреас встаёт после исполнения и направляется к нему. Он знал, что сейчас последует обращение. И хотя он делал вид, что занят, натирая шейкер, Андреас, казалось, видел его насквозь.

— Подождёшь меня после работы?

Он уже знал ответ. Чувствуя согласие, Андреас прошептал сладким шёпотом:

— Любимый, дай мне один шанс.

Ёнху не мог вымолвить ни слова. Боясь, что голос дрогнет, он лишь слегка кивнул. Андреас тихо вздохнул с облегчением, улыбнулся и вышел.

Ёнху продолжал стоять спиной, но не мог скрыть дрожь в руках. Из-за этого он несколько раз ронял шейкер, каждый раз едва сдерживая желание опуститься на пол.

***

Андреас, как обычно, ждал его у машины, припаркованной у входа в отель. Закончив уборку и намеренно задержавшись, Ёнху вышел последним и, увидев его, замер на месте. Только сейчас он осознал, что произошедшее ранее было реальностью.

— Уже думал, может, ты сбежал, — улыбнулся Андреас, заметив, как Ёнху затаил дыхание.

— Не смеши, — пробормотал Ёнху.

— Садишься в машину? Или пройдёмся?

— Давай пешком.

Андреас легко согласился.

Афины на рассвете были необычайно тихи. Даже шумные греки, обычно бурлящие до поздней ночи, в этот час затихали, будто во время сиесты. В свете фонарей слышался только ритмичный звук их шагов.

— Я думал... что всё действительно кончено, раз ты не появлялся, — наконец заговорил Ёнху.

— Не смеши, — повторил его слова Андреас с улыбкой. — Мне нужно было время. Руки совсем закостенели...

Он развернул ладони, гибкие пальцы мягко шевелясь в воздухе.

— Не играл так с детства.

— Ты... не приходил, потому что репетировал?

— И песню учил, — добавил он, видя изумление Ёнху. — Хотел тронуть тебя.

— Но ты же ненавидел это!

Андреас приложил руку к груди и покачал головой:

— Христос, теперь ты понимаешь, как я отчаялся?

— Ты правда... для меня? Даже то, что так ненавидишь?

— Тронут? — ухмыльнулся Андреас.

Воспоминания нахлынули на Ёнху. Он сам когда-то репетировал флейринг до мозолей, лишь чтобы впечатлить девушку. А теперь представлял, как Андреас, презиравший таких ухажёров, часами разучивал мелодию... Грудь сжало.

— Был бы разочарован, если бы провалился после всех репетиций, — вздохнул Андреас, ошибочно приняв его молчание за равнодушие.

— Должно быть, это было сложно...

— Я же говорил — быстро учусь.

Ёнху едва не рассмеялся. Но смех застрял в горле — в глубине души всё ещё копошилась тревога.

— Ты... со всеми так поступаешь?

— О чём ты?

Ёнху колебался, глядя на недоумение Андреаса, но наконец спросил:

— Ты всем так играешь на пианино и даришь розы?.. Ладно, я не буду злиться. Скажи честно. Ненавижу ложь.

Андреас вздохнул, видя его тревогу:

— Боже мой... Ты правда не знаешь меня. Я же говорил — я не из тех «хороших парней».

— Дело не в «хорошести». Ты так искусен в этом... Я думал, может, это просто ещё один твой способ соблазнять...

— Тогда скажи, зачем мне так стараться? Любимый, я и сейчас могу соблазнить кого угодно на улице. Да я обычно даже не стараюсь — ко мне сами липнут. Неужели ты думаешь, мне нужно унижаться до таких жалких ухаживаний?

Щёки Ёнху вспыхнули. Он перегнул палку, усомнившись в искренности Андреаса.

— Прости... Я не это имел в виду.

— Ничего. Сам виноват — репутация подпорчена.

Андреас покачал головой, и Ёнху потупился. Они уже приближались к дому — путь оказался короче, чем он ожидал. Не зная, как продолжить разговор, Ёнху молчал, пока Андреас не нарушил тишину:

— Я не знал, что для тебя это настолько важно.

Подняв глаза, Ёнху увидел его печальную улыбку:

— У меня нет ничего ценного, кроме тебя. Я думал, тебе тоже хватит только меня. Слишком самоуверен, да?

Помолчав, он серьёзно продолжил:

— Я правда забыл о том пари. Я был полностью поглощён тобой. Да, это было легкомысленно, но сейчас я люблю тебя по-настоящему. Без тебя я — ничто.

Ёнху смотрел на него, впервые видя такую искренность:

— Я всё думал... стоит ли тебя терять ради работы...

Его шаги замедлились. Голос дрогнул:

— Но я не могу выбрать. Ты бесценен для меня, но моя работа — отдельная часть меня. Я хочу быть лучшим в своём деле... но и тебя не хочу терять.

Он замолчал, затем прошептал:

— Я слишком жаден?

Глаза Ёнху блестели. Андреас осторожно провёл пальцем по его щеке, будто вытирая несуществующую слезу.

— Ничего. Это же ты.

Ёнху слабо улыбнулся. Андреас наклонился — он хотел поцеловать его. Ёнху закрыл глаза, и тёплые губы коснулись его. Поцелуй стал глубже, и Ёнху почувствовал, как сжимается грудь от тоски.

— Ты правда был невыносим, — прошептал он, когда Андреас оторвался.

Тот рассмеялся и снова поцеловал его — нежно, затягивая сладкий момент.

Они шли, держась за руки, хотя путь до дома занял меньше десяти минут. Ёнху украдкой взглянул на Андреаса — тот лишь улыбался, словно говоря «заходи».

Неужели он уйдёт?

Ёнху растерялся. Он ожидал, что Андреас попытается остаться, но тот, казалось, был готов просто попрощаться. А Ёнху... не хотел его отпускать.

— Андреас... — он сглотнул, набираясь смелости.

— ...Зайдёшь внутрь?

— Христос, я волновался, что ты не предложишь, — прошептал Андреас с оттенком драматизма.

Ёнху не сдержал улыбки. И тогда, как учил его Андреас, он обвил руками его шею и впервые сам инициировал поцелуй.

Как только дверь закрылась за ними, Андреас притянул Ёнху за талию, развернул в своих объятиях и прижал губы к его губам. Ёнху, стараясь успокоить дрожащее дыхание, погрузился в поцелуй.

Андреас легко подхватил его на руки и направился в спальню, но вдруг остановился:

— Ты купил кровать?

Только сейчас Ёнху вспомнил и кивнул:

— Не мог же я вечно спать на матрасе.

— Ну да, но...

Андреас аккуратно опустил его на кровать, осматривая железную конструкцию.

— Металлическая. Хотя бы не сломается.

— Я не покупал её с такой мыслью! Просто попался недорогой вариант, — покраснев, поспешил объяснить Ёнху.

Андреас усмехнулся и лег поверх него. Их губы снова встретились, пока он сбрасывал пиджак на пол. Ёнху помог ему, ловко ослабив узел галстука. Когда руки Андреаса потянулись к его рубашке, Ёнху остановил его:

— Я сам. Если ты и её порвёшь, в чём мне на работу идти?

Ёнху сглотнул, с трудом оторвал руки и почувствовал, как дрожит под взглядом Андреаса. Тот раздвинул его бёдра, и горячий язык обвился вокруг его возбуждённого члена.

— Хиит!..

Ёнху зажал рот, глаза закатились. Андреас, довольный его реакцией, рассмеялся и продолжил, осторожно покусывая. Ёнху задыхался, не в силах сдержать стон.

— П-прекрати... нельзя...

Глаза наполнились слезами. Перед глазами потемнело.

— Что делать... что делать...

Он закрыл лицо руками, но Андреас не сжалился. Когда губы сжались сильнее, Ёнху кончил ему в рот.

Пока он дрожал, Андреас вылизывал каждую каплю. Подняв голову, он сплюнул остатки на руку.

— Прости... — прошептал Ёнху, смущённый.

Андреас нахмурился:

— Ты правда... никогда не делал этого раньше?

Ёнху моргнул. О чём он? Кивнул.

Андреас вздохнул, смочил пальцы и провёл между его ягодиц.

— Только я знаю это твоё выражение...

Какое выражение? — подумал Ёнху, когда Андреас укусил его за мочку уха, заставив вскрикнуть.

— Повтори за мной.

— ...Что?

Палец вошёл глубже. Андреас прошептал на ухо:

«Touche moi».

Не греческий. Французский?

— Что... ты сказал?

Андреас повторил чётче:

«Touche. Moi».

«Touche... moi?» — неуверенно повторил Ёнху.

Андреас усмехнулся, пальцы двигались увереннее.

«Frotte le».

— Повтори.

— Зачем ты... я не знаю французского...

Андреас укусил его за шею:

— Говори.

— В постели лучше всего учить французский, — прошептал Андреас, когда его длинные пальцы скользнули внутрь.

— Но я... не понимаю...

— Скоро поймёшь.

Смазанные пальцы легко раздвигали его, подготавливая. Ёнху стиснул зубы, морщась от непривычного ощущения.

«Allé», — прошептал Андреас.

«Allé...», — дрожащим голосом повторил Ёнху.

Андреас улыбнулся и нажал на самое чувствительное место.

— «Entre».

— «En... entre...»

Не понимая смысла, Ёнху покорно повторял, пока Андреас не вынул пальцы, оставив его пустым и растерянным.

— Я объясню значение. Повтори.

— «...entre».

— «Allé», — добавил Андреас. — «Allé, entre».

— «Allé... entre...»

С этими словами Андреас раздвинул его бёдра шире и медленно вошёл.

— !

Ёнху запрокинул голову, захлёбываясь от ощущения заполненности.

— «Entre plus profond», — прошептал Андреас, наблюдая, как Ёнху дрожит.

— «Entre... plus... profond...»

Не дожидаясь конца фразы, Андреас резко двинулся. Ёнху вскрикнул, но был притянут обратно.

— Понял значение? — спросил Андреас между тяжёлых вдохов.

— ...Войди глубже?

— Молодец.

Он двинулся снова. Ёнху сжался, но Андреас лишь усмехнулся:

— «Entre plus profond» — точное значение.

— ...

— Скажи.

Ёнху посмотрел на него мокрыми глазами. Внутри пульсировала огромная плотность, растягивая его.

— Нет... — покачал головой Ёнху, забыв, что Андреас не отступает.

В следующий миг он был прижат к кровати.

— «Plus vite», — прошептал Андреас в его губы.

— «Entre plus profond». Глубже.

Он прищурился, на губах играла лёгкая усмешка.

— Ты пропустил «plus».

— П-прекрати, Андреас... Больно...

Несмотря на то, что именно он спровоцировал это, Ёнху больше не мог терпеть и умолял. Очарованный нежностью Андреаса, он забыл, насколько безжалостен тот может быть в постели.

Когда Ёнху всхлипнул, Андреас без колебаний провёл рукой вниз, нащупал его промежность и нежно помассировал сжавшуюся дырочку.

— Всё в порядке, Ёнху. Ты достаточно подготовлен.

— Хватит... Больше не могу...

Андреас посмотрел на рыдающего Ёнху и соблазнительно спросил:

— Хочешь, чтобы я остановился?

Ёнху по-детски кивнул.

— Нет.

— Ты...!

Ёнху побледнел. Андреас поцеловал его в губы и мягко успокоил:

— Это не впервые. Ты справишься.

— Но... но сейчас ты...

— Больше?

Ёнху не нашёлся, что ответить. Андреас усмехнулся:

— Тогда в следующий раз не заставляй меня ждать. Чем дольше жду, тем жёстче расплата.

— Андреас!

— Выучим следующую фразу?

Лёгким движением бедер он заставил Ёнху замолчать, затем прошептал:

«Je te veux».

Ёнху посмотрел на него мутными от слёз глазами. Андреас горько усмехнулся:

— Я же предупреждал — пощады не будет. Так что смирись и постарайся меня удовлетворить.

Ёнху потерял волю к сопротивлению. Андреас положил его ослабевшие руки себе на плечи и прошептал:

«Continue».

«Continue...» — дрожащим голосом повторил Ёнху.

Андреас тут же показал значение слова, начав двигаться. Ёнху закусил губу, пытаясь справиться с давлением.

«Plus fort».

«Plus fort...»

Не успев закончить, Ёнху вскрикнул от резких толчков. Возбуждённое тело Андреаса яростно двигалось, растягивая его изнутри.

«Baise-moi».

«Baise-moi...» — задыхаясь, повторил Ёнху.

Андреас продолжал объяснять значение на практике. Ёнху едва мог дышать, капли пота с тела Андреаса падали на него.

«Encore».

«Encore...»

Капли пота с груди Андреаса скатились вниз, смешавшись с испариной на теле Ёнху. Его безжалостно трясло, и он изо всех сил впивался пальцами в плечи Андреаса, пытаясь справиться с охватившим его страхом.

Андреас продолжал глубоко входить в него, но вдруг изменил угол, задев чувствительное место. Ёнху на мгновение забыл о страхе, запрокинув голову с хриплым стоном. Его член, прижатый к животу Андреаса, уже покрылся влагой, но тот снова ушёл глубже, дразняще избегая самого нужного.

Когда Ёнху наконец разрыдался, Андреас прошептал:

— Скажи, чего хочешь?

— Не туда... — всхлипнул Ёнху.

— Сюда? — Андреас намеренно провёл по тому месту, и Ёнху закивал, теряя рассудок.

«Frotte le», — прикусив его мочку уха, прошептал Андреас.

— Frotte le... — повторял Ёнху, и Андреас сосредоточился на самом чувствительном.

Ёнху полностью потерял контроль, царапая его плечи.

— Не могу... Дай мне кончить...

Андреас усмехнулся:

— Какие волшебные слова?

— Touche moi...? — задыхаясь, попытался угадать Ёнху.

Но Андреас лишь скользнул внутри и снова ушёл глубже.

— Неправильно.

В отчаянии Ёнху вцепился в его губы, кусая плечи:

— Allé, entre... Entre plus profond...

На последних словах Андреас резко вошёл до предела. Ёнху ахнул, глаза расширились от шока.

— Опять ошибка.

— А-а... — Ёнху был на грани, смесь боли и желания разрывала его.

— Пожалуйста... хватит... Я не знаю французского...

«Je ne supporte plus... Laisse-moi venir...» — прохрипел Андреас, наблюдая, как Ёнху теряет рассудок.

— Ты не учил меня этому...

— Разве? — Андреас снова начал двигаться.

Ёнху кричал, полностью отдавшись его ритму. Каждое движение разжигало в нём невыносимый огонь, и он, потерянный, безумно тянулся к нему.

— Ах... а-а-а!

Задыхаясь, Ёнху впился пальцами в плечи Андреаса, его стоны быстро перешли в прерывистые крики. Короткие, сдавленные звуки вырывались из его груди, пока он беспомощно подрагивал под мощными толчками. Андреас над ним дышал так же тяжело, его лицо, покрасневшее от возбуждения, склонилось над Ёнху. Увидев его помутневший от желания взгляд, Андреас слегка наморщил лоб.

— Ммх... а-ах...

Глухой стон вырвался из груди Ёнху, когда он почувствовал, как внутри него разливается горячая жидкость. Андреас, до этого яростно вгонявший в него свой член, начал замедляться, иногда полностью замирая и лишь слегка подрагивая. С каждым таким движением Ёнху ощущал, как его внутренности сжимаются вокруг пульсирующего в последних спазмах члена.

— Х-хаа...

С протяжным довольным выдохом Андреас, весь покрытый потом, тяжело рухнул на Ёнху. Тот всё ещё чувствовал, как тёплая сперма медленно вытекает из него, смешиваясь с их общим потом.

«Я... ничего не соображаю...»

— Ты... как? — едва слышно прошептал Андреас, проводя пальцем по его раскрасневшейся щеке.

***

— Это было слишком... — Ёнху прохрипел, его лицо распухшее, глаза едва открывались.

Андреас лишь рассмеялся и лёгко поцеловал его в губы.

— Я просто дал тебе то, чего ты просил.

— Когда это я... Я же говорил остановиться... — Ёнху сердито прищурился.

Но Андреас невозмутимо парировал:

— Ты не переставал твердить: «Сильнее», «Глубже», «Не останавливайся».

— Это ты меня заставил! — Ёнху взвизгнул, возмущённый его наглостью.

Андреас лишь лениво улыбнулся и провёл губами по его рту:

— Ты сам сказал это вслух. Я лишь добросовестно выполнял просьбы.

— Какая же это...

Фраза замерла на его губах. Андреас снова перебил его, игриво щурясь:

— Тогда давай проверим, насколько ты способный ученик.

Ёнху вдруг вспомнил — этот мужчина никогда не останавливается на одном разе. Его глаза расширились в ужасе, но Андреас лишь облизнул его губы, демонстративно медленно.

А его рука уже скользила вниз...

И хотя Ёнху вымотался до предела, он с покорным стоном раздвинул колени, снова принимая его.

***

Петрина появилась в особняке Александры спустя несколько дней после того телефонного звонка. Облачённая в элегантный костюм, она была проведена в закрытый будуар — туда, куда приглашали лишь избранных из семейного круга.

— Как поживаете, Александра?

Когда дворецкий, проводивший её, закрыл дверь, Петрина поочерёдно поцеловала обе щеки хозяйки дома с тёплой учтивостью. Та ответила одобрительной улыбкой.

— Добро пожаловать, Петрина. Не знаю, как благодарить за то, что ты приехала так далеко, чтобы скрасить досуг старухи.

— Что вы, мне это лишь в радость, — мягко парировала девушка, занимая место напротив по приглашению Александры.

Вскоре дворецкий подал чай, разлив его в изящные фарфоровые чашки. Аромат свежей заварки заполнил комнату.

— Попробуй, — с одобрением кивнула Александра, — очень нежный вкус. В этом году чайные листья исключительного качества.

— Благодарю вас.

Петрина поднесла чашку к губам с безупречной грацией — каждое движение, каждый жест выдавали в ней истинную леди благородных кровей. Александра наблюдала за ней с явным удовлетворением.

— Исключительно, — оценила Петрина, бесшумно ставя чашку на блюдце.

— Не правда ли?

Лёгкий взмах руки хозяйки — и дворецкий с почтительным поклоном исчез. Когда дверь закрылась, Александра заговорила:

— Как твои дела, Петрина? Известий от тебя давно не было.

— Благодаря вашей заботе всё прекрасно. Отец недавно расширил бизнес...

— О, как удачно! Судоходство, как обычно?

Пока Петрина размеренно рассказывала о новостях, Александра внимала, мысленно отмечая каждую деталь. Да, всё подтверждалось — идеальная кандидатура для роли хозяйки дома Каристеас. Молодовата, но это исправит время. Безупречная родословная, безукоризненные манеры... Джорджиос сделал верный выбор. Вот только адресат ошибся. Петрина не должна стать женой Перриса.

— ...сейчас ведутся переговоры с британской компанией, — завершала свой рассказ девушка.

Петрина завершила свою речь лёгкой улыбкой. Александра кивнула: "Вот как?" — и поднесла чашку к губам. Внутри девушка явно горела любопытством насчёт упомянутого в телефонном разговоре "дела об Андреасе", но внешне не проявляла ни тени волнения. Что ж, так и должно быть у воспитанной аристократки. Как такая благородная девица могла потерять голову из-за какого-то проходимца без роду-племени? Александра мысленно цокнула языком, вспомнив Ёнху.

Даже если не сравнивать — Ёнху и рядом не стоял с Андреасом. Сирота, да ещё и мужчина! Выбор столь сомнительной крови — даже для Андреаса это перебор. Она слишком долго закрывала глаза на его выходки. Пора направить его на истинный путь. И Александра готова пойти на любые меры.

Скрывая истинные мысли, она улыбнулась:

— Прости, что вызвала тебя так внезапно, Петрина. Дело касается того разговора по телефону...

— Да... Вы говорили об Андреасе? Чем я могу помочь? — спросила Петрина спокойно, но с лёгким румянцем на щеках.

Её безответная страсть к Андреасу была открытым секретом. Именно поэтому Перрис явно недолюбливал её. Даже если он женится на ней по семейной договорённости — этот брак не продержится и года. Или станет адом в позолоченной клетке.

И хотя Петрина, несомненно, понимала это, она не предпринимала ничего — увы, Андреас не давал ей ни малейшей надежды. Будь от него хоть намёк на интерес — она бы бросилась к нему, забыв о гордости и приличиях.

Этот факт был крайне важен для Александры. Как и то, что девушка — единственная наследница семьи Ангелис.

— Видишь ли, в последнее время Андреас... заблудился.

— Заблудился? — Петрина удивлённо моргнула.

— Он связался с дурной компанией, — вздохнула Александра. — Увлёкся глупыми пари. И, кажется, завёл интрижку с каким-то барменом...

— А... — вырвалось у Петрины, будто она только что что-то поняла.

Слухи уже разнеслись по всей Афинам. Вернее, по всем, кто хоть что-то слышал о семье Каристеас. Особенно учитывая, что речь шла об Андреасе — самом скандальном представителе их рода. Петрина явно была в курсе, но Александра сделала вид, что не замечает её понимающего кивка, и продолжила с деланным беспокойством:

— Этот человек... не лучшего происхождения. Для Андреаса это просто мимолётная прихоть, но шума может выйти немало...

— Боже мой, — прошептала Петрина.

Петрина растерянно заморгала. Хотя скандалы с участием Андреаса были делом привычным, если сама Александра заговорила об этом — ситуация явно вышла из-под контроля. Девушка тревожно спросила:

— Я всегда считала, что он сам разберётся... Разве нет?

— Как я уже сказала, проблема в качестве компании, — твёрдо продолжила Александра, пристально глядя на неё. — Я пыталась его образумить, но он упрямится. Андреас считает это всего лишь забавной шалостью, но слухов уже расползлось предостаточно...

— О боже!

Петрина невольно ахнула. Александра, изучая её фиалковые глаза, с озабоченностью продолжила:

— Видеть, как мой любимый племянник влипает в такие истории — мне и спать спокойно не даёт. Что делать, Петрина? Уговоры на него не действуют...

— Не знаю... Я бы помогла, но... — растерянно пробормотала девушка.

Наблюдая её замешательство, Александра вздохнула и как бы невзначай пробормотала:

— Будь у Андреаса достойная пара вроде тебя — таких неприятностей бы не случилось.

— Простите?

Когда Петрина удивлённо моргнула, Александра прикрыла рот рукой с игривым смешком:

— Ой, прости, это я просто думала вслух... Но раз уж ты услышала... Видишь ли, дитя, я давно думаю — как было бы прекрасно, если бы ты стала спутницей Андреаса.

— Я?! Но я же... — Петрина запнулась, явно вспомнив о помолвке с Перрисом.

Александра сделала вид, что не замечает её смущения:

— Ах да, конечно. Ты ведь обручена с Перрисом. Да и к Андреасу ты, наверное, и не питаешь особых чувств. Старуха совсем взбалмошной стала!

— Нет! То есть... как можно не питать чувств к Андреасу?! — неожиданно для себя вырвалось у Петрины. — Любая женщина в Афинах... нет, во всём мире!.. мечтает о таком мужчине. Моя помолвка — это одно, но как женщина я просто не могу...

Александра наблюдала за её сбивчивыми объяснениями, затем мягко перебила:

— Значит, чувства всё же есть, Петрина?

Девушка робко кивнула:

— Немного... да...

— Только "немного"? — настаивала Александра.

— ?

Когда растерянная Петрина заморгала, та успокоительно улыбнулась:

— Всё в порядке, дитя. Здесь только мы двое. У каждой женщины есть тайная любовь в глубине сердца. Я и сама вышла замуж, храня в душе образ другого. Так устроен наш мир.

Петрина молча смотрела на неё, но Александра прекрасно видела дрожь в её сиреневых глазах.

— Я... — наконец выдавила Петрина. — Я действительно восхищаюсь Андреасом... но он даже не смотрит в мою сторону...

— Ах ты бедняжка... — сочувственно прошептала Александра, когда голос девушки прервался.

— Возьми себя в руки, рано ещё отчаиваться, — мягко сказала Александра. — Кто знает, действительно ли Андреас равнодушен или просто скрывает свои чувства из-за Перриса?

— Андреас... считается с Перрисом? — Петрина удивлённо моргнула.

Губы Александры искривила горькая улыбка:

— В глубине души он чересчур добр — вечно уступает Перрису во всём. Кто знает, может, и с тобой он специально держится холодно?

— Но... как это возможно... — прошептала растерянная девушка.

— Соберись, Петрина, — ободряюще сказала Александра. — Ты мне искренне нравишься. Я так хочу, чтобы ты стала частью нашей семьи... но не через Перриса. Разве вы двое любите друг друга?

— Помолвка не всегда заключается по любви... — тихо ответила Петрина, невольно раскрываясь.

Александра, скрывая истинные мысли, взяла её руку:

— Не стоит мириться с этим. Времена изменились — не то что в нашей юности. Прояви смелость. Я хочу видеть счастливых людей рядом... Пусть это несправедливо по отношению к Перрису, но разве ты не заслуживаешь счастья?

Петрина медленно подняла взгляд. Её тёмно-фиалковые глаза, полные сомнений, встретились с глазами Александры.

— ...Что же мне делать?

— Расторгни помолвку, — твёрдо сказала Александра, чувствуя, как дрожит рука девушки. — Не бойся.

Она крепче сжала её ладони:

— Шанс выпадает лишь раз. Без смелости не будет счастья. Неужели ты хочешь прожить жизнь в пустом браке с Перрисом?

— Но я даже не знаю, что чувствует Андреас...

— Доверь это мне, — уверенно перебила Александра. — Я всё устрою.

В её голосе звучала такая убеждённость, что Петрина явно заколебалась. Старая графиня нежно сжала её дрожащие пальцы:

— Верь мне, дитя. Я помогу.

Её глаза сузились:

— Я сделаю так, чтобы это сбылось...

Петрина нерешительно встретила её взгляд. Но Александра уже видела — в глубине этих глаз зажёлся робкий огонёк надежды и доверия. Скрывая торжествующую улыбку, она мягко кивнула.

Андреас, полулёжа на кровати, наблюдал, как Ёнху с трудом поднимает непослушное тело и шатается в сторону ванной. Его пальцы вцепились в дверной косяк, когда он резко обернулся на звук голоса:

— Не перенапрягайся. Отдыхай.

Андреас похлопал ладонью по свободному месту рядом. Ёнху стиснул зубы, едва сдержав вскрик, и бросил раздражённый взгляд:

— Я же просил не обсуждать мою работу.

— Я не о работе.

— Разницы нет. Я больше не пропускаю смены. Обещал, что пойду — значит, пойду.

Ёнху скривился, поправляя пояс халата:

— Обещал... а сам меня так...

Он действительно не выспался. Обычно уходивший на работу до полудня, на этот раз он проспал лишь жалкий час между изматывающими любовными сессиями. И то лишь потому, что отчаянно сопротивлялся, когда Андреас попытался начать очередной раунд:

〈Даже если я люблю тебя — больше не могу. Мне на работу. Я пойду, даже если умру по дороге. Остановись, если не хочешь увидеть, как я заползу туда еле живой.〉

Андреас, собиравшийся заглушить протесты поцелуем, нахмурился. Его тело всё ещё было соединено с Ёнху, и пульсация между ними делала угрозы не слишком убедительными. Но решимость в глазах парня была искренней. Проведя пальцами по своему подбородку, Андреас пробормотал:

〈Ладно. Твоя работа для тебя важна.〉

Ёнху ответил жёстким тоном:

— Дело не в деньгах. Мне нравится это дело. Я хочу стать лучшим.

Андреас вздохнул, наблюдая за его горящими глазами:

— Тогда у меня нет выбора. Хорошо, я остановлюсь.

— ...Правда?

В ответ Андреас поцеловал его не в губы, а в лоб:

— Правда. Спи.

Его голос звучал приглушённо, хотя и не так хрипло, как у Ёнху. Тот ненадолго провалился в забытьё, но когда очнулся — прошёл едва час. Андреас по-прежнему был внутри него.

— Ты что творишь? До сих пор?!

Когда Ёнху попытался оттолкнуть его плечо, Андреас лишь впился зубами в мочку его уха:

— Я же не двигаюсь. Если собираешься уходить — потерпи немного.

— Да выйди уже...!

Ёнху брезгливо фыркнул и изо всех сил оттолкнул Андреаса. Когда ему наконец удалось высвободиться, по телу разлилась слабость — он согнулся пополам, сдавленно застонав. Сперма сразу же вытекла наружу, пропитав простыню. Недосып и ночные испытания вызвали головокружение, которое никак не проходило. Закрыв глаза, он вздохнул, и в этот момент Андреас поцеловал его веко.

Нежные прикосновения губами перешли на виски, щёки, кончик носа, наконец задержались на губах. Ёнху отвернулся от собственного желания раствориться в этой сладости и снова оттолкнул Андреаса.

Наблюдая, как он шатается к ванной, Андреас коротко вздохнул, поднялся и постучал:

— Давай помогу.

— Не надо.

Ответ был категоричным. Несмотря на уговоры, Ёнху молча принял быстрый душ и так же неуверенно вышел. Но на этом его силы иссякли — он облокотился о косяк и медленно сполз на пол. Андреас цокнул языком и на руках отнёс его в постель. Когда тело Ёнху напряглось, он пояснил:

— Просто помогу одеться. Если бы ты остался...

— Я иду, — резко прервал его Ёнху.

— Так я и думал.

Андреас криво усмехнулся, уложил его и принялся рыться в шкафу. В почти пустом шкафу висели несколько рубашек, поношенный костюм и одни джинсы. Неодобрительно посмотрев на Ёнху, он услышал слабый шёпот:

— Дай... вон ту рубашку и джинсы.

Подавая одежду, Андреас заметил:

— Я вечно трачу время на выбор. У тебя хоть этой проблемы нет.

— Я тоже выбираю, — пробормотал Ёнху, понимая разницу между их положениями.

С трудом одеваясь, он взглянул на валявшиеся на полу вещи — их нужно было стирать, но времени не было.

— Убрать? — неожиданно вежливо спросил Андреас, угадав его мысли.

— Не выкидывай... Если постираешь — спасибо.

Обычно Ёнху никогда не принимал помощи, но сейчас было не до принципов. Андреас одобрительно кивнул. Лишь через час Ёнху смог отправиться в отель — на машине Андреаса.

***

Это произошло три дня назад. В первый день Ёнху из последних сил держался до вечера, но в итоге рухнул без сил. Сейчас он уже немного восстановился и мог стоять, хотя и с трудом. Разумеется, на работу его всё ещё возил Андреас. Взамен Ёнху объявил временное «перемирие», на что Андреас, поглаживая подбородок, спросил:

— Ты уверен? Если я накоплю неудовлетворённость, в следующий раз может быть ещё интенсивнее.

— Научись сдерживаться, если действительно любишь меня, — искренне сказал Ёнху.

Андреас серьёзно нахмурил брови:

— Христос... Ты вечно испытываешь моё терпение.

Он тяжко вздохнул, но с тех пор старался себя сдерживать. Правда, с оговоркой — только до выходных Ёнху.

Так прошло несколько спокойных дней. Поскольку все отгулы были использованы, ближайшие выходные не светили. Впервые это даже обрадовало Ёнху — будет время восстановиться.

«Хотя потом... опять...»

Задумавшись, Ёнху замер и смутился, почувствовав знакомое тепло внизу живота. В этот момент:

— Джи, ты вообще где пропадаешь? Ни звонков, ни сообщений!

От неожиданного голоса Ёнху вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял нежданный гость.

— Янис!

Не сдержавшись, Ёнху воскликнул и поспешно усадил друга за стойку. Янис устроился на барном стуле, хмуро нахмурив брови.

— Ты вообще пропал с радаров! Я уже думал, тебя похитили!

Увидев Ёнху, Янис тут же начал отчитывать его. Это был его первый самостоятельный визит в бар. Понимая, что друг искренне волновался, Ёнху впервые за долгое время расслабился и улыбнулся:

— Прости, был занят. У тебя всё нормально?

— Да у меня как всегда.

Непринуждённо устроившись у стойки, Янис оживился:

— Ну как турнир? Ты же победил, да?

— Увы, нет, — горько усмехнулся Ёнху.

— Не может быть! — Янис округлил глаза. — Да кому там тягаться с тобой!

— Я не так уж хорош. Ты меня переоцениваешь.

— Всё равно обидно.

На разочарованный вздох друга Ёнху кивнул:

— Будут ещё возможности.

Янис оживился и твёрдо кивнул в ответ:

— Точно. В следующий раз обязательно.

Тронутый поддержкой, Ёнху с лёгкой улыбкой сменил тему:

— Что будешь? Сегодня за мой счёт. Как обычно — «Янис»?

— Двойную порцию.

— Янис дабл, — произнес Ёнху, доставая ингредиенты.

Янис счастливо наблюдал за его действиями, но вскоре нахмурил брови.

— Если бы ты подал этот коктейль, то точно победил. Ты что-то другое готовил?

— К сожалению, да.

— Вот видишь! Надо было делать «Янис»!

Ёнху нарочно вздохнул с сожалением, а Янис с досадой сжал кулаки. В тот момент, когда Ёнху рассмеялся, в открытую дверь бара вошел высокий статный красавец. Сердце Ёнху екнуло.

Он всегда привозил Ёнху на работу, заезжал в свой офис, а затем ровно в назначенное время появлялся в баре. В другой ситуации Ёнху бы улыбнулся ему, но сейчас рядом был Янис. В памяти всплыли восторженные слова Яниса об Андреасе. Ёнху не хотел, чтобы друг узнал об их отношениях. «Интересно, испытывала ли она тогда те же чувства, что и я сейчас?» — мелькнула мысль. Хотя Ёнху никогда не узнать ответа.

Делая вид, что не замечает гостя, Ёнху отвернулся. Янис, уловив напряженную атмосферу, машинально повернул голову — и его глаза округлились.

— Вот, «Янис дабл», — поставил Ёнху бокал на подставку.

Янис, завороженно следивший за Андреасом, наконец заговорил, только когда тот сел за столик:

— Э-этот... этот мужчина!

— Иди попроси автограф, — отмахнулся Ёнху, внутренне благодаря Андреаса за проницательность. Тот сразу понял, что Ёнху делает вид, будто они незнакомы. «Может, он и найдет это странным, но пока что играет вдоль».

— Ты знал?! — Янис широко раскрыл глаза.

— Он частый гость. Как-то познакомились, — уклончиво ответил Ёнху.

Янис тут же обиженно надулся:

— Почему не сказал раньше?!

— Именно поэтому и не говорил. «Янис дабл» — если не хочешь, могу сделать другой, — Ёнху потянулся к бокалу.

Янис в панике шлепнул его по руке и притянул бокал к себе:

— Это же невероятно! Не думал, что увижу его вживую! Полгода работаю здесь — и впервые вижу! Значит, он все-таки посещает бары... Эх, мне бы тоже стать барменом... О, фотоаппарат! Надо было взять — телефон снимает плохо...

В отличие от разволновавшегося Яниса, Ёнху сохранял невозмутимость:

— Глаза — лучшая камера. Наслаждайся видом.

Янис скривился:

— Да как ты можешь быть таким равнодушным? Это же шедевр, созданный богами! Ты просто не ценишь искусство.

— Прости, я в этом не разбираюсь.

Но Янис уже мечтательно произнес:

— Вот бы с ним переспать хоть раз...

— Я расскажу твоей невесте, — флегматично ответил Ёнху, мысленно представив, как сам занимается сексом с этим «шедевром».

Янис украдкой взглянул на Андреаса, затем оживился:

— А как насчет тройничка?

Без тени сомнения на лице. Ёнху молча стукнул его подставкой по голове.

Именно в этот момент Андреас поднялся со своего места. Громкий скрип кресла привлек всеобщее внимание, заставив даже Ёнху и Яниса замереть. Стройный, идеально сложенный красавец уверенно направился к барной стойке. Янис наблюдал за ним с выражением полного благоговения.

«Ошибка. Из-за Яниса я забыл подойти и предупредить его», — с досадой подумал Ёнху, но было уже поздно. Сдерживая дрожь в руках, он отвернулся, когда Андреас непринужденно облокотился о стойку.

— Хочу кое-что спросить.

— Да-да, что угодно! — воскликнул не Ёнху, а загоревшийся глазами Янис.

Андреас скользнул по нему взглядом и улыбнулся одними губами:

— Простите, а вы кто?

Янис вспыхнул, дыхание участилось. Казалось, он готов был учредить в этот день «Праздник восхваления Андреаса Каристеаса».

— Янис Пападаки! Портье этого отеля, но сегодня мой выходной — пришел к другу-бармену!

«Зачем так подробно?» — Ёнху внутренне поморщился. Андреас ухмыльнулся:

— А, так вы друзья с Ёнху?

— Э? Да... с Джи, верно, — кивнул обрадованный Янис.

— Тоже зовешь его Джи? — холодно усмехнулся Андреас.

— Вам что-нибудь заказать, господин Каристеас? — быстро вмешался Ёнху, пока Янис моргал в недоумении.

Андреас снова обратился к Янису:

— Пападаки, было сказано? Не составите компанию? Один пить как-то грустно.

«Кому может быть грустно Андреасу Каристеасу?» — мысленно фыркнул Ёнху. Но Янис, разумеется, не собирался упускать такой шанс.

— Конечно! Садитесь! Для меня это честь!

Андреас окинул взглядом место Яниса:

— Это место выглядит удобнее...

— Пожалуйста, садитесь! — тотчас вскочил Янис.

Ёнху смотрел на это с немым возмущением. Андреас, захватив место, самодовольно улыбнулся ему через стойку. Ёнху демонстративно отвернулся. Он прекрасно понимал недовольство Ёнху, но это его ничуть не смущало — Андреас спокойно достал сигару.

— Не против?

Ёнху с горечью наблюдал, как у Яниса загорелись глаза. Тот дрожащими руками принял Cohiba Behike, будто готов был расплакаться. «А ведь он терпеть не может сигары», — вспомнил Ёнху. Но, видимо, сигары от Андреаса Каристеаса были особым случаем.

Ясно было, что сегодня Янис взахлеб будет рассказывать невесте об этом «историческом моменте». «Может, даже будет хранить эту сигару как реликвию», — с раздражением подумал Ёнху, делая вид, что наводит порядок. Он бросил укоризненный взгляд на Андреаса, но Янис, полностью поглощенный своим кумиром, даже не взглянул в его сторону. Андреас тоже игнорировал его — правда, по совершенно другим причинам.

— Как вы с Ёнху познакомились? Кажется, вы довольно близки, — небрежно поинтересовался Андреас.

Не дав Ёнху ответить, Янис тут же оживился:

— О, я однажды поднял его, когда он упал у входа в отель! Он вечно витает в облаках, везде набивает шишки. Приходится за ним присматривать, как старший брат!

Услышав этот самодовольный рассказ, Ёнху скривился. Андреас, заметивший это, неспешно закурил сигару и произнес:

— Звучит забавно. И что было дальше?

— Мы стали часто встречаться, ужинать вместе, приходить в отель... Джи иногда советуется со мной насчет коктейлей и даже создал специально для меня один. В общем, можно сказать, мы очень близкие друзья!

Ёнху, снова лишенный возможности вставить слово, бросил на Яниса ледяной взгляд. Андреас затянулся сигарой, выпустил дым и усмехнулся:

— Персональный коктейль... Должно быть, приятно.

Ёнху с тревогой прислушивался к их разговору. Его нервировало, что может сказать Янис и как ответит Андреас. И, как и ожидалось, Янис гордо продолжил:

— Конечно! Он даже назвал его «Янис». Эй, Джи, сделаешь еще один? Я угощаю. Господин Каристеас, вам стоит попробовать — он очень сладкий.

«Хоть бы уже остановился», — подумал Ёнху и с трудом выдавил:

— Это... проблематично. Он из категории special made.

— А, потому что мой? Да ладно, я разрешаю! Давай же, Джи, господин Каристеас ждет.

Дальше тянуть было нельзя. Скрипя зубами, Ёнху принялся готовить коктейль.

— Благодарю, — улыбнулся Андреас, когда Ёнху поставил перед ним бокал.

— Не стоит благодарности! — тут же вставил Янис.

Ёнху почувствовал непреодолимое желание схватить Яниса за шкирку и утащить куда подальше. Игнорируя его настроение, Андреас отхлебнул коктейль и, встретившись взглядом с пылающим от восторга Янисом, улыбнулся:

— Для меня слабовато.

— Я ведь сладкий парень, — не смутился Янис. — А какой коктейль предпочитаете вы, господин Каристеас? Джи настоящий мастер — может придумать новый рецепт на месте! Если хотите что-то особенное...

— Янис, может, ты уже пойдешь? — не выдержал Ёнху.

— Да я сегодня свободен! — невозмутимо парировал Янис.

— Я не об этом...

Растерянный Ёнху перевел взгляд на Андреаса:

— Господин Каристеас, вы ведь, наверное, заняты?

Ждать, что бесцеремонный Янис сам удалится — все равно что ждать, когда хурма сама упадет с дерева. Но Андреас-то сообразительный, он должен понять! Ёнху напрягся в неестественной улыбке. Андреас посмотрел на него, поднял бокал и сказал:

— Нет, совсем не занят.

...Вот же мерзавец.

Ёнху скривился. Иногда Андреас вел себя откровенно вредно — и сейчас был как раз такой момент. Он явно не получал удовольствия от беседы с Янисом, так зачем это все? Ответ был очевиден — дразнил Ёнху. Можно было бы проигнорировать, но с Янисом такой номер не проходил. Ёнху все еще не решался рассказать другу об их отношениях.

— Прошу прощения, мне надо отлучиться.

Ёнху натянуто улыбнулся Андреасу и, как обычно, ловко скользнул из-за стойки. Он был уверен — Андреас последует за ним.

***

Ёнху стоял в глухом коридоре отеля, делая глубокий вдох. Коридор, ведущий к лифтам для люксов, был практически безлюден. Когда он уже подумал, что не прочь бы закурить, появился Андреас — как и ожидалось.

— Рандеву в таком месте? Неожиданно соблазнительно, — с обычной небрежностью пошутил он.

Ёнху сохранил серьёзное выражение лица:

— Просто нужно поговорить. Никаких рандеву и соблазнений.

— Любовь моя, безжалостно разбиваешь мужские надежды. Как больно.

Игнорируя его вздох, Ёнху продолжил:

— Что ты вообще задумал? Если нечего сказать — просто игнорируй. Не нужно было заводить этот бессмысленный разговор с Янисом.

— Бессмысленный?

Ёнху кивнул:

— Тебе же не нужно было специально садиться у стойки и привлекать внимание. Зачем так поступать?

Андреас наконец понял, широко улыбнувшись:

— Ах, этот парень, кажется, интересуется мной даже больше, чем тобой.

Конечно, была и другая причина. Когда Андреас впервые увидел Ёнху, беседующего с Янисом, первой мыслью было: «Этот связан с Перрисом?» Хотя вид их дружеского общения быстро развеял подозрения, но вызвал другое чувство. То, что Андреас проводил время у барной стойки Ёнху, имело ещё одну важную причину — помимо осторожности. Но Ёнху достаточно было знать лишь одну из них.

Не подозревая о делах Перриса или предупреждении Александры, Ёнху сосредоточился на известных ему фактах:

— Он твой страстный поклонник. Так что не провоцируй его. Я ещё не готов рассказать...

— Мой поклонник? — перебил Андреас, будто не слыша остального.

Ёнху вынужденно кивнул:

— Он только и говорит, что о втором сыне Каристеаса. Большинство твоих историй я услышал именно от него...

— Понятно... — голос Андреаса стал многозначительным, глаза сузились. — Речь о том, что я ненасытный развратник?

Ёнху хотел возразить, но не смог солгать. Вместо этого он уклончиво пробормотал:

— Не только об этом...

Он попытался вспомнить что-то хорошее, но в голове всплывали только фразы вроде «секс-символ», «тройнички» и «прожигатель жизни». Пока Ёнху растерянно моргал, Андреас коротко усмехнулся:

— Ясно.

— Послушай, Андреас... Ты же не сделаешь ничего плохого Янису?

Почувствовав недоброе, Ёнху поспешно схватил его за руку, когда тот уже поворачивался, чтобы уйти. Андреас посмотрел на него сверху вниз:

— Он так тебе дорог?

Неожиданный вопрос заставил Ёнху заморгать:

— Он мой единственный друг здесь. Янис хороший парень, хоть иногда и слишком легкомысленный... — невольно добавил он, затем нахмурился. — Ты же не думаешь, что между нами что-то есть?

— Боже упаси. Я ещё не опустился до того, чтобы ревновать к такому.

Надменная уверенность Андреаса заставила Ёнху рассмеяться.

— Как ты можешь так говорить о Янисе? — Ёнху скривился. — Да, ты неотразим, но у него совсем другое обаяние.

Андреас резко нахмурился. В следующий миг Ёнху вскрикнул, когда тот грубо прижал его к стене. Всей тяжестью тела он ощутил возбуждённый член, напряжённый под тканью брюк.

— Боже мой... — прошипел Андреас. — Ты осмелился хвалить другого мужчину прямо передо мной?

— Я не... — Ёнху захлебнулся, когда ладонь Андреаса резко опустилась, сжимая его ягодицы. — Ты же сам говорил не ревновать!

— Дельфи — родная кровь, — проигнорировал возражение Андреас, прижимаясь ещё сильнее. — А этот твой бармен...

— Если бы Янис был мне братом, ты бы спокойно отнёсся? — вырвалось у Ёнху, чувствуя, как эрегированный член врезается ему в бедро.

Ответом стало болезненное сжатие — пальцы впились в плоть, заставляя Ёнху выгнуться и непроизвольно потереться о твёрдый бугорок в паху Андреаса.

— Видишь? Ты ещё хуже! — прохрипел Ёнху, чувствуя, как член под брюками становится ещё больше.

Андреас лишь усмехнулся, наклоняясь для поцелуя. Ёнху попытался отвернуться:

— Только... только поцелуй...

В ответ Андреас резко двинул бёдрами, заставив Ёнху в полной мере ощутить свою эрекцию:

— Разве не для этого существуют служебные коридоры?

— Ты безумец! — Ёнху попытался вырваться, но железные руки сильнее впились в его бёдра. — Я на смене!

— Не хочешь? — Андреас провёл языком по его шее, одновременно расстёгивая свою ширинку. — Тогда успокой меня иначе.

Когда Ёнху замер, он продолжил, целуя мочку уха:

— Твои губы между моих бёдер... — пальцы скользнули к молнии на брюках Ёнху, — или будем проще?

— ...Какой именно? — Андреас переместил пальцы от подбородка Ёнху к его затылку, нежно впиваясь в кожу. — Если не нравится моя ревность, докажи обратное.

Ёнху вздрогнул, когда губы Андреаса обхватили его мочку уха, а низкий голос прошептал:

— Пометь меня. Докажи, чей я.

Ёнху затаил дыхание, напрягая мышцы. Перед ним вырисовывалась мощная линия шеи. Несколько раз открыв и закрыв рот, он наконец прикоснулся пересохшими губами к коже. Кончик языка скользнул по гладкой поверхности — прикосновение вызвало дрожь, пробежавшую по всему телу.

Прижатый к стене Андреас откинул голову, одной рукой крепко обхватив талию Ёнху. Тот колебался, затем осторожно прижал губы к его шее. Когда он начал водить губами, под кожей чётко забилась пульсирующая жилка. Ёнху снова сглотнул, не отрываясь.

Тихий чмок перешёл в влажный звук. Ёнху вжал голову в плечи, вцепившись в костюм Андреаса, продолжая мять губами его шею. Пока он то лизал, то засасывал кожу, Андреас наслаждался, лениво поглаживая его спину сквозь тонкую ткань. После нескольких проб Ёнху осмелел и слегка прикусил кожу — в ответ раздался сдавленный стон.

— Мм... — Андреас запрокинул голову, притягивая Ёнху ближе.

Полностью отдавшись его рукам, Ёнху раскрыл рот шире, жадно присасываясь к шее. Тем временем ладонь Андреаса скользнула под рубашку, оголяя спину и принимаясь ласкать обнажённую кожу.

— Подожди, Андреас... — растерянно попытался остановить его Ёнху.

— Тсс, — горячее дыхание обожгло ухо. — Твоей нерешительности недостаточно... Хочешь остановить меня — действуй убедительнее.

В подтверждение слов он просунул руку за пояс брюк, грубо сжав ягодицу. Ёнху вскрикнул и впился зубами в шею, в ответ на что пальцы Андреаса начали медленно тереть чувствительную складку между ягодицами.

— М-м-м... — Ёнху застонал, краснея, беспомощно дёргаясь в его руках.

Он растерялся, осознав, что возбуждён сильнее Андреаса. "Всё идёт не так... Как он всегда находит самые уязвимые места?"

— Андреас... нельзя, сейчас нельзя... — взмолился он дрожащим голосом.

Но Андреас, далёкий от удовлетворения, лишь усилил ласки. Когда палец наконец скользнул внутрь, Ёнху не выдержал и вцепился зубами в шею.

— ...Продолжай, — прохрипел Андреас, и Ёнху покорно возобновил, оставляя на коже багровые отметины.

Пульс под губами участился. Андреас приподнял его, просунул колено между ног и притянул к себе. Ёнху непроизвольно сжался вокруг пальцев, а Андреас, наслаждаясь его отчаянными попытками угодить, глухо застонал.

— А-ах, х-а... — Ёнху тяжело дыша, вцепился в лацкан пиджака.

В последний момент он сжал мышцы и сильно впился зубами в шею, чувствуя, как та напряглась под губами.

— ...Гх! — Андреас резко запрокинул голову, его дыхание спуталось.

Ёнху не отпускал его, повиснув на нём и продолжая оставлять на шее багровые отметины. Когда он наконец оторвался, его собственное дыхание всё ещё было неровным. Андреас окинул раскрасневшегося любовника тёмным взглядом и прошептал охрипшим голосом:

«Молодец», — прошептал Андреас, его пальцы всё ещё оставались внутри Ёнху.

Тот нервно посмотрел на шею партнёра, гадая, когда же тот вынет руку, и вдруг широко раскрыл глаза:

— Боже... Ты кровоточишь! Надо в медпункт!

В отличие от побледневшего Ёнху, Андреас лишь самодовольно улыбнулся, в последний раз провёл пальцами по внутренним стенкам, прежде чем вынуть руку. Ёнху выгнулся, зажмурился и с трудом выдохнул:

— Н-наконец-то...

Когда он поднял взгляд, смесь облегчения и пустоты охватила его. Андреас поцеловал его в лоб, затем в виски, наконец в губы:

— Ничего, это почётные раны.

— Но они глубокие... Заживать будет долго.

Андреас лишь рассмеялся в ответ на его беспокойство. Высвободившись, Ёнху едва не рухнул — ноги предательски подкосились. Его взгляд снова и снова возвращался к шее Андреаса:

— Это... слишком заметно. Может, сменишь рубашку...

Андреас уверенно рассмеялся:

— Ерунда. Никто не заметит.

Ёнху невольно нахмурился:

— Ты... специально?

— Это ведь ты оставил следы.

«Вечно он всё переворачивает!» — Ёнху покраснел, бросив сердитый взгляд, и поспешно ретировался.

Андреас улыбнулся, наблюдая за его убегающей спиной, и невольно прикоснулся к ранам. Сладковатая боль разливалась по коже — следы всё ещё были горячими.

Через два дня в светской хронике появилась статья под заголовком «Соблазнитель, соблазняющий даже сотрудников собственного отеля» с фотографией их поцелуя в коридоре.

— Доброе утро, папа.

Петрина, как обычно, нежно улыбнулась и поцеловала отца в щеку. Космас, читавший газету, ответил на поцелуй с мягкой улыбкой, без следа привычной суровости. Известный как безжалостный делец, Космас Ангелис славился безграничной любовью к единственной дочери. Для него не существовало ничего невозможного, если того желала его Петрина.

Его прекрасная и послушная дочь была предметом гордости. Поэтому, когда наследник семьи Каристеас сделал предложение, Космас без колебаний дал согласие. С детства он мечтал о дне, когда Петрина станет хозяйкой дома Каристеас, объединив две семьи в богатейший клан Греции.

С любовью наблюдая, как дочь изящно устраивается за столом, Космас отложил газету и спросил, отхлебнув кофе:

— Ты рано встала. Что-то особенное?

— Просто давно не завтракала с папой, — улыбнулась Петрина.

Космас рассмеялся:

— Умница моя. Раз ты так радуешь отца, я не могу ни в чём отказать. Говори, чего хочешь?

— Папа... — Петрина покраснела и замялась.

Её застенчивость всегда трогала Космаса. Даже после всех этих лет баловства дочь стеснялась просить что-либо прямо.

— Это... очень сложная просьба...

— Ха-ха! Ты — Петрина Ангелис! Что может быть сложным для тебя? Говори.

Петрина сглотнула и произнесла:

— Я... хочу расторгнуть помолвку.

Улыбка застыла на лице Космаса. Петрина потупила взгляд, бледнея. Пока отец молчал, возвращая себе хладнокровие бизнесмена, она беспомощно ждала.

— ...Что за бессмыслица, Петрина? — наконец произнёс он. — Каристеас — прекрасная партия...

— Конечно, папа. Твой выбор безупречен. Просто я...

— Просто?

Петрина снова сглотнула:

— Я влюблена в другого Каристеаса.

— Что?!

Космас впервые в жизни повысил голос на дочь. Увидев, как она побледнела, он поспешил взять себя в руки:

— Н-неужели... не Джорджиос... Ты говоришь о втором сыне?

— Да, папа. Я люблю его.

Космас развёл руками в немом отчаянии:

— Боже мой... И ты тоже? Как можно любить такого человека?

— Андреас прекрасен.

— Внешне — может быть! Но внутри — полный беспорядок! Ты видела, с кем он проводит время?

Он швырнул перед ней газету с кричащим заголовком: «Соблазнитель, соблазняющий даже сотрудников собственного отеля». На первой полосе красовалось фото поцелуя Андреаса с мужчиной.

— И после этого ты называешь его прекрасным? — возмутился Космас. — Более распутного мужчину я не встречал! Как ты можешь выбирать его вместо Перриса? Как я могу позволить тебе связать жизнь с таким человеком?

— Папа... Но я решила.

Петрина собралась с духом:

— Лучше я буду счастлива с тем, кого люблю, даже если он не безупречен, чем несчастна в браке без любви. Я приняла решение.

— ...

— Прости, папа. Я хочу расторгнуть помолвку.

Космас молча смотрел на дочь, впервые проявившую такую решительность.

***

— Что всё это значит? — спросила Александра, сдерживая эмоции.

Андреас не спешил отвечать. Развалившись на диване в гостиной, он бесстрастно изучал первую полосу бульварной газеты, закинув ногу на ногу. Под тяжёлыми взглядами собравшихся родственников он наконец оторвался от чтения:

— Как всегда, фотография не передаёт и сотой доли моей привлекательности.

— Андреас...

В ответ раздались возмущённые возгласы. Александра подавила желание покачать головой и заговорила ещё мягче:

— До сих пор мы закрывали глаза на твои выходки, но это уже слишком. Компромат с сотрудником отеля? Ты должен думать о репутации семьи.

— Какое отношение имеет место работы моего возлюбленного к репутации семьи?

Александра помолчала, затем сменила тон:

— Не играй словами, Андреас. Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Он усмехнулся:

— Не знал, что моя личная жизнь — предмет семейного интереса. Хотите подробностей? Насколько Ёнху страстен в постели? Сколько раз в день мы занимаемся любовью?

— Андреас.

Вопреки ожиданиям, Александра не рассердилась:

— Это не шутки. Подобные скандалы тебе только навредят. Родня старается для тебя, а ты остаёшься равнодушным.

— О чём вы? — впервые нахмурился Андреас.

Александра обменялась взглядами с родственниками и решилась:

— Раз уж так вышло, скрывать нечего. Мы знаем, почему ты скрываешь свои истинные чувства. Иногда когти нужно прятать.

Андреас молча сдвинул брови. Александра выдохнула:

— Мы больше не позволим Джорджиосу губить семью. Перрис недостоин. Мы скажем Джорджиосу, что настоящий наследник — ты.

Андреас медленно оглядел собравшихся:

— Вот это... неожиданно...

Его взгляд скользил по серьёзным лицам. Наконец он произнёс нарочито медленно:

— Как назвать это собрание? Переворот? Мятеж? Раз речь о власти — пожалуй, переворот. В любом случае, зрелище не из приятных.

— Андреас, даже тебе не позволено так издеваться, — строго прервала Александра. — Мы искренне заботимся о семье.

Андреас прищурился. В его лице не осталось и следа того мальчика. Александра вдруг вспомнила того ребёнка:

«Это моя вина, тётя?»

Тогда он смотрел на неё глазами, полными слёз. В какого человека вырос тот мальчик, израненный ненавистью и проклятиями отца? Александра всегда видела в нём будущего правителя. И вот он перед ней — мужчина, которому суждено возглавить дом Каристеас.

«Вспомни, Ионе, от какого наследства ты отказался».

Ощущая давнюю жажду мести, Александра вновь осознала себя гречанкой. Греки никогда не забывают. Но и не спешат. Когда время приходит, месть настигает врага без предупреждения. И для Александры это время настало.

— Теперь всё зависит от тебя, Андреас. Хотя мы не сомневаемся в твоём согласии.

Андреас молча смотрел на Александру, затем наконец заговорил:

— Ваши слова звучат предельно искренне. Это правда?

— Мы совершенно серьёзны, Андреас. Да, это правда. Мы решили доверить тебе дом Каристеас.

— Без учёта моего мнения, я вижу.

— Андреас, — Александра сохраняла спокойствие. — Я знаю, что в тебе есть амбиции. Любой мужчина должен их иметь. Если что-то не дают — нужно бороться и брать самому.

— Кажется, я уже говорил — мне это не нужно.

— Все хотят власти.

Её голос не дрогнул.

— Если сейчас ты думаешь иначе, значит, просто ещё не осознаёшь этого. Скоро ты почувствуешь эту жажду — это инстинкт.

— Для этого придётся устранить Перриса. Разве я на это способен?

— Я знаю, что ты дорожишь семьёй, Андреас. Это достойно будущего главы дома. Но семейные узы не означают слепого попустительства. Если кто-то становится помехой — его нужно устранить.

Андреас усмехнулся:

— Иногда мне кажется, что среднее имя ваше начинается не на "Е", а на "Э" — как у Эриды*.

— Андреас.

Её лицо напряглось от его тона. Андреас бросил журнал на стол:

— Повторю ещё раз: мне неинтересно наследовать семью. Никаких амбиций, никакой жажды власти. Если вы думали иначе — значит, переоценили меня. Увы, я всего лишь избалованный эпикуреец, предпочитающий избегать головной боли. Христос с вами, ссориться с Перрисом? Лучше я умру на каком-нибудь острове в объятиях Ёнху.

Он улыбнулся:

— Райское наслаждение.

— Андреас...

— Если это всё — я удаляюсь. Жаль разочаровывать вас, но таков мой предел.

С характерной небрежностью он поднялся и, насмешливо поклонившись родне, развернулся к выходу.

— Андреас.

Александра остановила его у двери. Не оборачиваясь, он замер.

— Петрина расторгла помолвку. Стоит тебе принять её — и всё будет твоим.

— Неинтересно.

Когда он снова сделал шаг, она предупредила:

— Если ты сейчас выйдешь, мы сочтём это отказом. Ты потеряешь всё. Тебя это устраивает?

Андреас оглянулся. На его лице застыла насмешка:

— Самое ценное останется при мне.

С этими словами он вышел. Звук его шагов постепенно затих вдали.

— Александра, что нам теперь делать? — кто-то нарушил молчание.

*Эрида — греческая богиня раздора. Андреас намекает, что среднее имя Александры — "Раздор".

— Не ожидал, что он будет так сопротивляться. Совсем не видно, чтобы он передумал...

— Если у Андреаса такая твёрдая позиция, возможно ли вообще добиться успеха? Даже самый продуманный план обречён, если нет воли...

— Александра, ты же была так уверена. Может, ты ошиблась? Я начинаю сомневаться в правильности нашего решения.

— Тише! Все замолчите! — ледяной голос Александры заставил их стихнуть.

Когда беспокойное молчание воцарилось в комнате, она заговорила с привычной холодной рассудительностью:

— Я ожидала определённого сопротивления. Подумайте — речь идёт о предательстве крови. Да ещё против Перриса и Джорджиоса. Его брата и отца. Разве мог Андреас согласиться сразу? Отказ был неизбежен.

— Но он сказал, что вообще не заинтересован...

— Пока что.

Александра прервала робкие возражения:

— Я не стала бы действовать без продуманного плана. Подождите — он сам вернётся сюда. И тогда никакие оправдания уже не помогут. Он придёт, чтобы забрать всё, что принадлежит Каристеасу.

— ...Что ты задумала, Александра?

На смущённый вопрос она ответила, сузив глаза:

— Человек с чем-то дорогим становится уязвим. До сих пор у этого мальчика не было слабых мест. Он был... совершенен. Поэтому никто не мог сломить его. Но теперь всё иначе.

Её пальцы скользнули по фотографии Андреаса с Ёнху на обложке журнала:

— Ему предстоит пройти испытание... — прошептала она. — Но после он вернётся как истинный правитель.

Холодная усмешка тронула её губы:

— Я сделаю это.

***

Когда Андреас появился в баре, Ёнху невольно улыбнулся.

Андреас на мгновение ответил улыбкой, но тут же нахмурил брови и широкими шагами подошёл к Ёнху.

— Всё в порядке?

— Эм? Да ничего особенного. А что?

Ёнху моргнул в недоумении от неожиданного вопроса. Андреас задумался, потирая подбородок. Ёнху почувствовал тревогу и, склонив голову набок, ждал объяснений. Но Андреас, похоже, не хотел говорить — он лишь пожал плечами и сел у стойки.

— Принести «Драй Мартини»?

Андреас молча кивнул. Когда коктейль был подан, он даже не притронулся к нему, погрузившись в мысли. Бар был ещё пустым — сейчас был подходящий момент для разговора. Ёнху колебался, но всё же заговорил:

— В чём дело? Кажется, у тебя какие-то проблемы… Я совсем не могу помочь?

Андреас театрально развёл руками и с преувеличенной пафосностью ответил:

— Солнце моё, даже твоё присутствие — свет для меня.

— Хватит шутить.

Ёнху говорил серьёзно:

— Если это то, чем я не могу помочь, или то, о чём ты не хочешь говорить — ладно, не надо. Но не стоит уходить от темы или лгать.

Андреас уставился на его серьёзное лицо, затем слабо улыбнулся:

— Не о чем говорить.

Ёнху воспринял это как «не хочу говорить».

— Понятно.

Он почувствовал горечь во рту, но сделал вид, что ничего не произошло. Ясно, что что-то не так, но Андреас не собирался делиться. Чтобы скрыть досаду, Ёнху отвернулся и начал делать вид, что занят делом.

— Ёнху.

Андреас позвал его, и когда тот обернулся, добавил с горькой улыбкой:

— Правда, ничего серьёзного. Просто семейные дела — не переживай.

Ёнху растерянно посмотрел на него:

— Дело не в этом… Я просто беспокоюсь о тебе.

Помолчав, он продолжил:

— Если это не касается тебя напрямую, то и я не буду волноваться. Семейные дела — значит, не то, о чём стоит переживать?

— Конечно.

Однозначный ответ звучал уверенно, и Ёнху наконец успокоился, слабо улыбнувшись:

— Тогда ладно.

Как раз в бар вошла пара, и Ёнху взял меню, чтобы принять заказ.

— Ёнху.

Андреас остановил его, когда тот уже собирался уйти. Ёнху обернулся, а Андреас после паузы спросил:

— Ты не читал в последнее время журналы или газеты?

— …Нет, я не читаю журналы… А что?

— Ничего.

Андреас отвернулся, пока Ёнху смотрел на него в недоумении. Его лицо стало мрачным, когда он поднёс бокал к губам. Ёнху, сбитый с толку, моргнул и поспешил к клиентам.

«Журналы или газеты…?»

Позже он вспомнил слова Яниса о бульварном журнале, посвящённом семье Каристеас. «Надо спросить у Яниса. Он наверняка знает больше, чем эти журналы».

— Это как-то связано с тем, что в баре в последнее время стало больше посетителей?

Ёнху, внутренне обеспокоенный, но внешне сохраняя обычную улыбчивость, подошёл к столику и с улыбкой поздоровался.

Андреас, сидя у стойки и задумчиво наблюдая за спиной Ёнху, услышал, как зазвучала «La Cumparsita». Достав телефон, он машинально нахмурился, проверил номер и, сглотнув непроизвольно вырвавшийся вздох, ответил:

— Да, отец.

Когда спустя время Ёнху вернулся к стойке, Андреас как раз заканчивал разговор и убирал телефон в карман пиджака. Поймав его взгляд, он беззаботно улыбнулся:

— Сегодня мне, пожалуй, стоит уйти. Появились срочные дела.

— Эм...

Андреас встал, увидев растерянное выражение на лице Ёнху, который моргал от неожиданности, но вдруг замер на месте.

— Что-то не так?

Почувствовав тревогу из-за странной атмосферы, Ёнху спросил. Андреас молча всмотрелся в его лицо, затем наконец заговорил:

— Если вдруг...

— Если вдруг?

Но он снова замолчал. Это было совершенно не похоже на всегда уверенного и прямолинейного Андреаса. Ёнху, в душе которого росло беспокойство, смотрел на него снизу вверх. Андреас, сохранявший серьёзное выражение лица, вдруг усмехнулся:

— Нет, ничего.

— Андреас.

— Увидимся позже.

Легко помахав рукой, Андреас развернулся и вышел из бара. Ёнху в растерянности смотрел ему вслед, какое-то время стоял в оцепенении.

***

— Что за чушь? Петрина потребовала разорвать помолвку?

Услышав новость, Дельфи непроизвольно вскрикнула. Подруга, сообщившая эту новость, смущённо продолжила:

— Анжелис принял это требование и сам инициировал разрыв. Ты не слышала от отца?

— Совсем нет. Боже... Как такое возможно!

Когда побледневшая Дельфи вскрикнула, подруга оглянулась по сторонам, хотя вокруг никого не было, и понизила голос до шёпота:

— Говорят... причина в другом мужчине.

— В другом мужчине?

Дельфи округлила глаза. Плохое предчувствие не обмануло её. Подруга, всё так же смущённая, продолжила:

— И этот мужчина... тоже Каристеас. Поэтому...

— Андреас?

Не дожидаясь конца фразы, Дельфи вскрикнула. Подруга молча кивнула.

— Поэтому Анжелис не только объявил о разрыве помолвки, но и потребовал новых переговоров о браке.

— Не может быть...

Дельфи замерла, не в силах поверить услышанному. В этот момент раздался звук подъезжающей машины. Обменявшись с подругой взглядом, Дельфи стремительно вскочила и бросилась к окну.

— Андреас!

Увидев знакомый классический Rolls-Royce и выходящего из него Андреаса, Дельфи невольно крикнула. Но Андреас либо не услышал, либо проигнорировал её — он сразу направился в особняк. Растерянная Дельфи бросилась вслед за ним.

***

Гостевую гостиную, куда дворецкий проводил Андреаса, он знал слишком хорошо. Каждый раз одно и то же. Ни одного доброго воспоминания не было связано с отцовскими вызовами. Мысленно усмехнувшись, Андреас понял — сегодняшний день станет худшим в этом списке.

— Второй молодой господин прибыл.

Лёгкий стук, доклад дворецкого, пауза — и дверь открылась. В гостиной уже стоял густой аромат сигар, перемешанный с клубами дыма. Когда Андреас вошёл, дворецкий закрыл дверь за его спиной.

Сквозь дымовую завесу Андреас встретился взглядом с отцом. Джорджиос полулежал на кушетке, хмурясь и выпуская кольца дыма. Андреас замер на месте, ожидая, когда отец заговорит. Он давно привык к таким молчаливым встречам. Если раньше Джорджиос обращался к нему с гневом и ненавистью, то теперь — с молчаливым презрением.

Неизвестно, сколько времени прошло. Только когда сигара полностью сгорела (а она могла тлеть больше часа), Джорджиос наконец поднял глаза на сына. В тот момент, когда Андреас уловил в этом взгляде странную ностальгию, Джорджиос внезапно швырнул в него пепельницей.

Тяжёлая хрустальная пепельница скользнула по виску Андреаса, глухо ударилась о стену и покатилась по полу. Сдерживая пульсирующую боль и чувствуя, как кровь медленно стекает по лицу, Андреас бесстрастно смотрел на отца. Джорджиос дышал тяжело, его глаза налились кровью от ярости.

— Как ты... как ты посмел...

Андреас не спешил отвечать. Он лишь холодно смотрел на отца. Выдержав долгий взгляд, полный гнева, он наконец заговорил ледяным тоном:

— Если вам нечего сказать, я уйду.

— Мерзавец! Ты погубил даже Ферис! И после этого смеешь...

Андреас смотрел на трясущегося от ярости отца с тем же холодным спокойствием:

— Я не понимаю, о чём вы.

— Ты спал с Петриной?

Джорджиос выкрикнул это прямо. Когда Андреас едва заметно нахмурился, отец побледнел от гнева и закричал ещё громче.

— Разве дочь дома Анжелис стала бы требовать разрыва с Ферисом и заявлять о желании выйти за тебя, если бы ты ничего не сделал! Этот дебошир, как ты смел позорить именно дочь Анжелиса!

— У меня тоже есть вкус. Недоразвитая дочь Анжелиса — не в моём стиле.

— Что?!

В то время как Джорджиос был на грани истерики, Андреас сохранял ледяное спокойствие. На его прекрасном лице застыла язвительная усмешка:

— Я совершенно не понимаю причины вашего гнева. Если вам нужно выпустить пар, лучше сходите на охоту. К сожалению, я не настолько почтительный сын, чтобы безропотно терпеть беспричинную истерику.

Насмешливый тон ещё больше разозлил Джорджиоса:

— Если бы ты не спал с Петриной, как она посмела бы требовать разрыва помолвки, да ещё называть твоё имя в качестве нового жениха!

— Это не моя забота. Я не знаю и не хочу знать причин. Если вам так интересно — спросите у неё самой.

Сохраняя ледяное спокойствие, Андреас не моргнул глазом. Тогда Джорджиос выдавил последний аргумент:

— Она заявила, что беременна от тебя!

Впервые Андреас проявил эмоции. Всего лишь едва заметное движение брови, но холодная усмешка исчезла с его лица, обнажив истинные чувства.

— Похоже, она реинкарнация Девы Марии. Может зачать без отца? Теперь мы должны поклоняться ей вместо Марии?

Он не скрывал презрения. Впервые Джорджиос заколебался:

— Так... это не ты?

— Не знаю, беременна ли она, но клянусь — не от меня. Если только я не обладаю способностью оплодотворять одним взглядом. Вы проверили Фериса?

— Конечно! Он не чета тебе — настоящий джентльмен, который бережёт честь невесты!

Андреас усмехнулся в ответ:

— В этом мире нет джентльменов. Только мужчины.

Джорджиос стиснул зубы. Причина его гнева была глубже — независимо от беременности Петрины, именно из-за Андреаса Ферис потерял невесту.

— Ты — источник всех несчастий.

Наконец Джорджиос выдавил из себя давно копившуюся ненависть. Когда Андреас бесстрастно посмотрел на него, отец указал на дверь:

— Вон. Ты больше не Каристеас! Я не хочу тебя видеть. Ты опозорил Фериса, запятнал нашу фамилию — исчезни с моих глаз! Кристос... Ты — моё проклятие! Это ты должен был умереть тогда, не Ионе, а ты!

Андреас молча смотрел на отца. Ни тени эмоций не отражалось на его лице. Под тяжёлым взглядом Джорджиоса он достал что-то из кармана и положил на стол. Металлический звон — это был ключ от яхты. Той самой, которую он получил как мужчина рода и из-за которой покинул родовое гнездо.

Не обращая внимания на ненавидящий взгляд, Андреас слегка кивнул и повернулся. От долгого стояния ноги затекли, но он не подал виду, делая вид, что просто выходит. Спиной он чувствовал горящий взгляд отца, но так и не обернулся.

***

— Андреас!

Дельфи, беспокойно ожидавшая в коридоре, побледнела, увидев выходящего брата.

— Боже правый! Что случилось? Ты весь в крови! Подожди, нужно обработать рану... Сейчас вызову врача...

Она схватила его за руку, уставившись на алую полосу, стекающую по его виску. Но Андреас мягко освободился.

— Ничего серьёзного. Пустяк.

— Какой ещё пустяк? Ты истекаешь кровью! Немедленно в больницу!

Он посмотрел на сестру. Её красивое, так похожее на его собственное лицо, было искажено тревогой. Медленно, почти нежно, он провёл рукой по её волосам — как делал в детстве. Дельфи замерла от неожиданности.

— Спасибо, — тихо сказал он, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки. — Ты единственная в этом доме, кто хоть немного обо мне беспокоился.

— Андреас!

Но он уже повернулся и пошёл прочь. Дельфи застыла, растерянно глядя то на закрытую дверь кабинета, то на удаляющуюся спину брата. Опомнившись, она бросилась вдогонку — но он уже садился в машину.

— Андреас!

Её отчаянный крик остался без ответа. Роллс-Ройс тронулся, оставляя за собой лишь облако пыли и молчаливый, враждебный особняк, который больше не был ему домом.

***

Впервые за долгое время Ёнху и Янис сидели вместе в баре, когда последний неожиданно поделился свежим скандалом.

— В этот раз, кажется, он «сожрал» одного из сотрудников отеля.

От этой информации Ёнху чуть не поперхнулся лимонадом.

— Ч-что?..

Янис, видя его растерянность, с азартом продолжил:

— Жёлтая пресса вышла с передовицей на эту тему! Да ещё их семейный журнал посвятил этому больше половины номера. Правда, личность того парня раскрыли не до конца — судя по форме, бармен, но лицо размыто и повёрнуто вполоборота...

— Зато Андреас Каристеас вышел просто великолепно, — добавил Янис, но Ёнху уже не слышал. Он побледнел, беспомощно моргая. Так вот почему в баре стало больше посетителей... Да, их заведение всегда пользовалось популярностью, но в последнее время наплыв гостей и правда был необычайным. Особенно переполнялась барная стойка — обычно она пустовала первой. Он-то радовался, что может работать на месте, а не бегать по залу...

— И... что ещё пишут?

Янис лишь пожал плечами на его торопливый вопрос:

— Статья длинная, но деталей мало. Всё равно никто не верит, что Андреас Каристеас способен на серьёзные чувства — мол, «очередной отельный работник». Даже обсуждают, что на этот раз его вкус «скромноват». Семья Каристеас хранит молчание, а самого Андреаса журналистам взять интервью не удалось. Впрочем, такие выходки для него обычное дело. Вопрос лишь в том, как долго продержится этот бармен. Я ставлю на неделю, а ты?

Янис сверкнул глазами, но Ёнху не нашлось что ответить. А когда тот добавил: «Кто же этот бармен? Один из двух оставшихся, кроме тебя?» — и вовсе потерял дар речи.

***

Глупость Яниса была благословением, но удача на этом закончилась. Мысль о том, что правда может всплыть в любой момент, не давала Ёнху покоя.

А знает ли Андреас?

Хотя он был уверен, что его никто не узнает, Ёнху всё же купил журнал и с тревогой начал читать. Прислонившийся к стене в коридоре Андреас, страстно целующий кого-то — это определённо был он сам. Ёнху невольно застонал, схватившись за голову. Какой идиот пустил папарацци в отель? И как допустили публикацию этих фото?

Андреас точно не знал.

Ёнху в этом не сомневался. Хотя статьи об Андреасе появлялись часто, он бы никогда не позволил опубликовать что-то, связанное с их отношениями. Но что теперь делать? О чём думает Андреас?

К счастью, на фото было видно только его затылок. Однако раскрытие их связи было лишь вопросом времени, и это беспокоило Ёнху.

Он отчаянно хотел связаться с Андреасом, но... у него не было его контактов. Андреас всегда появлялся вовремя — ещё до того, как Ёнху успевал по нему соскучиться. Глупость. Надо было попросить номер во время их последнего примирения.

Ожидая появления Андреаса в баре, Ёнху с каждой минутой волновался всё сильнее. Может, он занимается последствиями публикации? Но это не приносило утешения. Андреас не пропускал ни дня, а теперь исчез — что-то определённо случилось.

И тут Ёнху вспомнил их последнюю встречу. Тот взгляд, полный невысказанных слов. Быстрая улыбка, притворяющаяся, что всё в порядке, но Ёнху тогда почувствовал недоброе предчувствие. Может, проблемы начались ещё тогда? Что-то серьёзнее, чем жёлтая пресса?

Неужели из-за статьи возникли неприятности?

В тот момент, когда лицо Ёнху побелело, он заметил движение в периферийном зрении. Высокая стройная фигура напоминала того, кого он так ждал, но это был совсем другой человек.

Дельфи в синем летнем платье, подходящем к её глазам, бледная, оглядывала бар и сразу направилась к нему. Звук её каблуков раздражающе резал слух. Посетители узнавали её, бросая любопытные взгляды, но Дельфи шла уверенно, не обращая внимания. В её движениях Ёнху пытался найти что-то от возлюбленного.

— Вы... один? — без предисловий спросила она, подойдя к стойке.

Ёнху моргнул, удивлённый прямотой:

— Да, конечно...

— Андреаса здесь нет?

Прямой вопрос усилил тревогу Ёнху. Он кивнул:

— Его не было с... со вчерашнего вечера.

Лицо Дельфи застыло. Чувствуя неладное, Ёнху, несмотря на неловкость, спросил:

— С Андреасом что-то случилось? Из-за той статьи в таблоиде...

— Статьи? Ах, да... было дело. Но это ерунда, правда?

Дельфи рассеянно переспросила. По её тону Ёнху сразу понял — случилось что-то куда более серьёзное.

— Что произошло? Почему вы так срочно ищете Андреаса? С ним что-то...

При этом торопливом вопросе Дельфи нахмурилась, закусив губу, словно колеблясь. Пока Ёнху в тревожном ожидании смотрел на неё, она наконец тяжело вздохнула и заговорила:

— Андреас исчез.

— Исчез?!

Дельфи неодобрительно поморщилась на его возглас.

— Вчера он поссорился с отцом... и с тех пор его никто не видел. Не отвечает на звонки, его нет на яхте. Мы понятия не имеем, где он.

— Поссорился?.. Из-за чего?

Дельфи на мгновение задумалась, затем покачала головой.

— Это семейные дела... В общем, вы тоже не знаете? Чёрт. Я думала, вы хоть что-то... Где же он мог...

Слушая её бормотание, Ёнху растерянно моргал. Андреас пропал? Что за важное семейное дело могло привести к ссоре с отцом и полному исчезновению?

Почему он не пришёл ко мне?

Ёнху метался между тревогой, досадой и беспомощностью, совершенно потерянный.

***

Прошел день, наполненный тревожной неизвестностью. Вопреки опасениям Ёнху, статьи о нём так и не появились - их затмило куда более громкое событие.

«Андреас Каристеас: изгнан из семьи?»

Эти заголовки красовались на первых полосах почти всех газет. Ёнху изучил каждую статью до мелочей: затяжной конфликт между Джорджиосом и Андреасом, внутрисемейные распри из-за права наследования, и наконец - недавнее официальное отречение отца от сына.

Среди потока догадок и спекуляций было трудно разглядеть правду. Но одно стало ясно: ссора между Андреасом и отцом вышла далеко за рамки обычного семейного конфликта. Андреас фактически был изгнан из семьи Каристеас и с тех пор бесследно исчез. Даже от Ёнху.

Почему?

Ёнху не понимал, почему Андреас не ищет с ним встречи в такой критический момент. Может, он не хочет меня видеть? Я действительно так бесполезен?

Он с трудом добрался до яхты Андреаса, но там обнаружил лишь толпу журналистов. Из их разговоров Ёнху узнал, что Андреаса не видели уже несколько дней. Казалось, он растворился в воздухе.

***

В гостевой гостиной всегда витал тонкий аромат свежезаваренного чая. Встречи здесь чаще носили приватный, чем публичный характер. Этот раз не стал исключением.

— Добро пожаловать, Самарас.

Александра встретила его с улыбкой. Молодой человек, идеально подходящий под определение «нынешнего поколения», был облачён в вульгарный, по её мнению, наряд и вёл себя более чем небрежно. Пока она прятала истинные чувства за напускной любезностью, Самарас развалился в кресле и без церемоний спросил:

— Ну и чего надо? Нежданно-негаданно вызываете...

И этот тон...

Александра внутренне скривилась. Мысль о том, что её племянники общаются с подобными типами, была невыносима. Даже дворняги могут быть полезны, — подумала она, сохраняя дежурную улыбку.

— Простите за внезапное приглашение. Возникло срочное дело.

Она намеренно сделала паузу, затем понизила голос:

— Есть одно выгодное предложение. Вас заинтересует? Разумеется, вознаграждение будет более чем достойным.

Самарас оживился. В последнее время он испытывал серьёзные финансовые трудности из-за пристрастия к азартным играм и наркотикам. Отец объявил, что прекратит помогать, если сын не завяжет с этим, и теперь никто не хотел иметь с ним дела. В такой ситуации предложение о работе могло исходить либо от отчаявшегося человека, либо от того, кому нужен «расходный материал». Александра, конечно, относилась ко второму типу.

— Для начала послушаю, — с наигранной осторожностью ответил он.

Но она знала: стоит лишь немного увеличить сумму, и он бросится в омут с головой. Сохраняя изысканную улыбку, Александра продолжила:

— Мне известно, что вы недавно встречались с Ферисом...

Она намеренно замедлила речь.

— Мне нужно кое-что срочно обсудить с вами... касательно него.

Глаза Самараса уже загорелись жадным блеском. Александра же, с тёмным огоньком во взгляде, спросила:

— Что вам известно об Андреасе... и его возлюбленном?

***

Прошло ещё несколько дней. Шумиха в прессе поутихла, но Ёнху по-прежнему замирал каждый раз, когда в баре открывалась дверь — лишь чтобы снова разочарованно опускать голову.

Где же ты?

Беспокойство отняло у него сон и аппетит. Он механически выполнял свою работу, но мысли его были далеко — с тем, кто исчез, не оставив и следа. Даже привычный звон бокалов и смех гостей звучал теперь чужим и раздражающим.

Как-то вечером, вытирая уже в третий раз безупречно чистый бокал, Ёнху вдруг почувствовал знакомое покалывание в затылке. Прежде чем обернуться, он уже знал —

Дверь бара распахнулась, впуская порыв ночного ветра. В проёме, освещённый неоновыми огнями вывески, стоял...

***

"Хорошей смены".

Когда Ёнху уже собирался уходить, Терон остановил его:

"Ты сильно похудел в последнее время. Почти ничего не ешь. У тебя какие-то проблемы?"

Ёнху не мог сказать правду. Он лишь улыбнулся и покачал головой. Терон нахмурил брови:

"В нашей работе здоровье — главное. Нужно хорошо спать и есть, иначе не выдержишь. В таком состоянии ты скоро свалишься".

Ёнху сделал вид, что всё в порядке:

"...Извините, что заставил вас волноваться. Со мной всё хорошо".

Терон скептически осмотрел его, но больше ничего не сказал.

Выйдя из отеля, Ёнху побрёл по знакомым ночным улицам. В глазах потемнело. Наверное, анемия. Неудивительно — он почти не ел и не спал. Горькая усмешка скользнула по его губам, когда внезапно зазвонил телефон. В такое время?

Незнакомый номер. Ёнху нахмурился и ответил:

"Да...?"

Тихий голос раздался после паузы:

— Как поживаешь?

Ёнху замер. Глаза расширились, рука непроизвольно прикрыла рот. Не дождавшись ответа, Андреас продолжил мягким тоном:

— Я немного отсутствовал. Надеюсь, ты не передумал?

"...Тебе сейчас не до шуток. Где ты?" — голос Ёнху дрожал.

Андреас рассмеялся:

— Как думаешь?

"Хватит шутить! Ты вообще понимаешь, как я волновался?!"

Ёнху едва сдержался, делая глубокий вдох. Андреас успокоил его:

— Не плачь.

"Я не плачу. Где ты сейчас? Если немедленно не появишься передо мной, я никогда больше не хочу тебя видеть!"

"За твоей спиной".

Ёнху чуть не выронил телефон. Медленно обернувшись, он увидел в нескольких шагах того, кого так ждал. Высокий мужчина в том же костюме, что и при последней встрече, с растрёпанными золотистыми волосами и белой повязкой на лбу. Его щёки выглядели впалыми, на губах — лёгкая улыбка.

Ёнху застыл, забыв дышать. Андреас положил трубку и направился к нему. Ёнху не двигался, слушая чёткие шаги. Ближе. Ещё ближе. Когда Андреас остановился на расстоянии вытянутой руки, Ёнху наконец перевёл дыхание:

"...Я очень зол на тебя".

"Ох".

Андреас горько усмехнулся и наклонил голову:

"Ты снова ударишь меня?"

Он закрыл глаза, подставив щёку. Ёнху затаил дыхание. На мгновение ему показалось, что это мираж. Дрожащей рукой он коснулся лица Андреаса. Тепло под пальцами подтвердило: это реально. Глаза Ёнху наполнились слезами.

"Почему... — его голос дрожал. — Почему ты пришёл только сейчас?"

Андреас медленно открыл глаза. Ёнху попытался сдержать слёзы, но не смог — он просто закрыл глаза. Он почувствовал, как Андреас наклоняется. Тёплые губы коснулись его, и Ёнху обнял Андреаса, вцепившись в него изо всех сил.

— Андреас... Андреас...

— Да.

Андреас прижался губами к его губам, шепча низким голосом. Ёнху в ответ жадно искал его поцелуи, путаясь, пробуя на вкус — словно хотел удостовериться, что это действительно он. Губы Андреаса скользнули по влажным от слёз ресницам, спустились по щеке и вновь вернулись к губам. Ёнху, сдерживая дрожь, отдался поцелую всей душой. Только сейчас он осознал, как сильно боялся. Боялся потерять этого человека, боялся никогда больше его не увидеть.

«Боялся снова остаться в одиночестве.»

Ему было до ужаса страшно.

— Не оставляй меня одного снова... — вырвалось у Ёнху сдавленным, прерывающимся шёпотом.

— Хорошо.

Но Ёнху продолжал, будто не слышал ответа:

— Не уходи без слов. Не бросай меня. Никогда... никогда не исчезай.

— Обещаю.

Андреас произнёс это твёрдо, крепко прижимая его к себе. Вцепившись в плечи Андреаса изо всех сил, Ёнху едва сдерживал нахлынувшие слёзы.

***

— Андреас... — прошептал Ёнху, крепче вцепляясь в его плечи. — Мне страшно. Так страшно...

— Я здесь. — Андреас слегка сжал его бёдра, чувствуя дрожь в руках парня. — Я никуда не денусь.

Ночь окутала их тёплым покрывалом, нарушаемым лишь мерным шумом шагов по мостовой. Ёнху прижался лбом к затылку Андреаса, вдыхая знакомый аромат его духов с нотками сандала.

— Твоя сестра... — начал он осторожно.

— Дельфи? — Андреас легко подбросил его вверх, поправляя захват. — Она всегда слишком волнуется.

Ёнху почувствовал, как напряглись мышцы спины Андреаса под его пальцами.

— Эти статьи... — продолжил он, подбирая слова. — Ты действительно поссорился с отцом?

Андреас рассмеялся, но смех звучал сухо:

— Разве можно поссориться с тем, кто никогда тебя не любил?

Луна высветила резкие черты его профиля, когда он повернул голову. Ёнху невольно сжал его плечи, чувствуя, как что-то тёплое и солёное катится по щекам.

— Он купил мою мать, — неожиданно сказал Андреас, и слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. — Буквально. Чеком с шестью нулями.

Ёнху замер, ощущая, как под его ладонями спина Андреаса превращается в камень.

— Мать ненавидела его. И меня за то, что я похож на него. — Его голос звучал странно отстранённо, будто он рассказывал чужую историю. — Когда она умерла...

Он не договорил, резко встряхнув головой, словно отгоняя навязчивые мысли. Ёнху молча прижался губами к его шее, чувствуя под ними пульсацию крови. В этом прикосновении было больше понимания, чем могли бы выразить любые слова.

— Отец, кажется, действительно любил её. Глупец — он не понимал, что деньги и искренность редко ходят парой. Или понимал, но уже был слишком влюблён, чтобы что-то изменить...

Андреас усмехнулся, словно разговаривая сам с собой, и продолжил:

— Она заводила любовников. Не одного и не двух. Отец знал, но делал вид, что ничего не замечает — слишком уж любил её. Даже после рождения старшего брата, моего появления на свет, даже когда родилась Дельфи — её ветреность никуда не делась.

Ёнху молча слушал, стиснув зубы.

— Прошло больше десяти лет, и её самоуверенность перешла все границы. В конце концов она совершила роковую ошибку. Попалась. И кому бы ты думал? Собственному ребёнку.

Андреас на мгновение замолчал, чувствуя, как Ёнху напрягся у него за спиной, но продолжил ровным голосом:

— В тот день занятия закончились раньше, и водитель Ника подбросил меня до дома. Мой шофёр не выходил на связь, так что мать не ожидала меня так рано. Я пошёл в её спальню, чтобы сообщить, что вернулся... и увидел её в постели с незнакомым мужчиной.

Ёнху широко раскрыл глаза, представляя маленького Андреаса, столкнувшегося с таким шоком.

— Андреас, значит...

— Это было только начало, любовь моя. К сожалению, я был слишком умным ребёнком и не стал говорить об этом сразу. Решил сначала разобраться в ситуации. Мать даже не подозревала, что я всё видел. Теми же губами, что целовались с тем мужчиной, она поцеловала меня и спокойно сказала: «Как рано ты вернулся, малыш». А я улыбнулся и ответил: «Да, мама».

Он помолчал, затем тихо продолжил:

— Через несколько дней отец взял нас с матерью в Салоники. У него там были дела, а она... встретилась с любовником. Я видел, как они страстно целовались у Белой башни. Тот же мужчина, что был в её постели. И тогда...

Андреас сделал паузу.

— На вечернем приёме, при всех, я посмотрел матери прямо в глаза и громко спросил: «Почему ты целуешься и спишь с другими мужчинами, а не с отцом?»

— Андреас...

Услышав своё имя, он горько усмехнулся:

— Она отрицала, но я не отступал: «А как насчёт мужчины у Белой башни? И того, что был в Афинах? Где ты его прячешь?» Она расплакалась и выбежала. Отец попытался остановить её, но она села в машину... разогналась... и...

Ёнху растерянно молчал, не зная, что сказать, и наконец пробормотал:

— Но ты же не мог знать... Ты был всего лишь ребёнком...

Он пытался понять, оправдать. Но ответ Андреаса разрушил все надежды.

— Я смеялся, глядя ей вслед.

Ёнху замер.

— Я хотел отомстить. Любил отца и не мог простить её предательства. Но... позже я понял. Отец знал всё. Просто слишком любил её, чтобы признаться. Боялся, что она уйдёт, если он начнёт задавать вопросы. Она была его единственной слабостью — во всём остальном он был сильным человеком.

Короткая пауза.

— Я осознал свою ошибку, только когда увидел отца, рыдающего над её телом. Он сказал, что никогда не простит меня. Назвал убийцей. Проклял. Тогда я понял, что совершил ужасную ошибку. Но было уже поздно... И с тех пор отец посвятил всю оставшуюся жизнь тому, чтобы ненавидеть меня.

Закончив, Андреас замолчал. Ёнху долго не решался заговорить.

— Может... может, стоит попробовать поговорить с отцом снова? Сейчас ещё не поздно...

Но Андреас ответил без тени сомнения:

— Он никогда не простит. Некоторые раны не заживают.

— Ты ошибаешься. Отец не простит меня до самой смерти.

Ёнху сжимает его плечи, голос дрожит от нетерпения:

— Как ты можешь быть так уверен? Прошло столько времени... Может, он передумал...

— Я знаю его сердце.

Андреас вновь обрывает его, резко, как ножом.

— Если бы ты умер у меня на глазах таким образом — я бы не простил никого. Никогда. По сравнению со мной отец куда более рассудителен. Он хотя бы оставил меня в живых.

— Но ты же его сын...

— Именно поэтому он и сдержался.

В голосе Андреаса звучит ядовитая усмешка.

— А я бы не пощадил. Даже собственного ребёнка.

Тишина. Ёнху больше не находит слов. Только пальцы его впиваются в плечи Андреаса ещё сильнее, будто пытаясь удержать то, что невозможно ухватить. Луна освещает их путь — двух потерянных душ, несущих груз прошлого, который, кажется, никогда не станет легче.

***

Они молча дошли до старого особняка. Ёнху осторожно освободился из крепких рук Андреаса и спустился на землю, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Значит... с семьёй всё кончено?

Андреас кивнул. Ёнху моргнул, сердце сжалось от боли.

— И... тебе правда будет хорошо? Даже если потеряешь всё?

Андреас задумался. Долго смотрел на Ёнху, затем сказал:

— Я думал забрать всё.

Его голос звучал тихо и чётко.

— Забрать всё. Растоптать ненавистного отца, Фериса... Я мог бы. Возможность была.

— И?

— Тогда мне пришлось бы отказаться от тебя.

Ёнху широко раскрыл глаза. Андреас продолжил равнодушно:

— Всё забрать — значит жениться на подходящей женщине, завести детей. Пришлось бы навсегда порвать с тобой. Ты смог бы вынести это? Смириться?

— Я...

Ёнху не нашёл слов. Андреас покачал головой, глядя на него сверху вниз.

— Я не смог бы.

Его тихий голос прозвучал твёрдо.

— Я буду любить только тебя. Хотеть только тебя. Ничто не будет для меня важнее. Я не могу представить, чтобы что-то стало для меня приоритетнее тебя. И уж тем более — не вынесу мысли, что ты страдаешь и плачешь без меня.

— Но у тебя есть столько всего! Как ты можешь просто всё бросить?

Андреас наклонился, заглянул в глаза Ёнху, затем коснулся губами его виска.

— Душа моя, — прошептал он с горькой улыбкой. — Без души не проживёшь.

Ёнху перестал дышать. Что-то тяжёлое и горячее подкатило к горлу, сдавило грудь. Глаза наполнились слезами, когда он поднял взгляд на Андреаса. Тот улыбался.

— Ты... бросишь всё? Из-за меня?

Голос Ёнху дрожал, несмотря на все попытки сдержаться. Андреас ответил просто:

— Уже бросил.

— Но... но есть же важные вещи! Семья, друзья, отель...

Андреас покачал головой.

— Ты для меня важнее.

Мир перед глазами Ёнху поплыл.

— Важнее Каристеасов?

Голос его дрожал всё сильнее. Андреас улыбнулся мягко:

— Важнее всего мира.

В этот момент Ёнху больше не мог сдерживаться — он вцепился в Андреаса, притянул к себе и поцеловал со всей страстью, на которую был способен.

Люблю.

Слёзы катились по щекам, когда он вновь и вновь находил губы Андреаса, сливался с ним в поцелуе, делил дыхание. Как я мог жить без этого человека? Как я мог жить, не любя его?

Кто в этом мире сможет любить его сильнее, чем я?

Ёнху больше не мог сдерживать рыдания — он всхлипывал, целуя Андреаса с исступлённой нежностью. Его душила переполняющая любовь, горячая и всепоглощающая.

—Кроме короткого мгновения, когда открывалась дверь особняка, они не отрывались от изматывающих поцелуев. Ёнху отступал задом, поднимаясь по лестнице. Но Андреасу, казалось, этого было мало — он подхватил его на руки и вновь обрушил на него губы. Ёнху обвил руками его шею, втягивая его поцелуи, всем телом ощущая вибрацию шагов, которыми Андреас быстро поднимался вверх. Глотая его горячее дыхание, он с трудом сдерживал нетерпеливое возбуждение.

—Где ключ?

Остановившись у входа и прихватывая его губы, Андреас произнес это низким, хриплым голосом. Ёнху полез в карман, достал ключ и потянулся к замку. Но из-за того, что Андреас продолжал прихватывать и теребить его губы, он никак не мог сосредоточиться.

—Подожди…

В конце концов, хоть и неохотно, Ёнху отвернулся, избегая поцелуев, и наклонился к замку. Пока он вставлял ключ, Андреас, обхватив его за талию, прижался губами к его шее.

—Щекотно…

Слегка рассмеявшись, Ёнху пожал плечами — и почувствовал, как смеется в ответ Андреас. После нескольких неудачных попыток дверь наконец открылась. Едва переступив порог, Ёнху ловко выскользнул из объятий Андреаса, который до последнего не отрывал губ от его шеи, и взял его за руку. Молча подняв глаза на его голубые зрачки, он потянул его за собой. Андреас вошел следом. Когда дверь с тихим щелчком закрылась, Ёнху притянул его голову к себе, сам инициируя поцелуй. Когда руки Андреаса обвили его талию, а все тело прижалось к нему так же плотно, как губы, Ёнху вдруг подумал:

«Нет в мире ничего совершеннее этого поцелуя.»

***

—Впервые спина почувствовала под собой такое мягкое прикосновение матраса. Андреас, неся Ёнху к кровати, не прекращал целовать его до самого момента, когда осторожно опустил вниз. Ёнху, будто так и должно быть, обвил его шею, запустил пальцы в волосы, терся губами, сливаясь в этом сладком танце — с каждым мгновением тая всё сильнее. Медовые губы, нежные прикосновения, тёплое дыхание… Когда наконец их губы разомкнулись с тихим звуком, Ёнху невольно выдохнул от удовольствия. Подняв влажные глаза, он встретился взглядом с нависающим над ним Андреасом, который прошептал:

—У меня теперь ничего нет. И всё равно ты любишь меня?

В ответ на вопрос Ёнху улыбнулся едва заметной улыбкой:

—Ты — мужчина, у которого есть всё, чего я желаю.

Андреас рассмеялся в поцелуй, коснувшись губами его носа:

—Например?

—Ну…

Ёнху обвил его шею руками, запутав пальцы в золотистых прядях:

—Волосы, которых я жаждал…

Его ладонь скользнула вперёд, лаская щёку:

—Глаза, о которых мечтал…

Пальцы спустились ниже, развязывая галстук. Расстегнув рубашку, Ёнху смело приник губами к ключице, и Андреас ответил тихим стоном.

—Грудь…

Прошептав это, Ёнху коснулся губами его мощной груди, одновременно проводя пальцами по руке Андреаса, впившейся в матрас.

—Руки, которые хотел чувствовать…

Подняв красивую ладонь к губам, он нежно поцеловал её, затем вновь встретился взглядом с Андреасом:

—Губы…

Их рты вновь соединились. Обняв сильную шею Андреаса, Ёнху прошептал:

—…Ты весь.

Но губы Андреаса перехватили инициативу. Опытный язык скользнул внутрь, исследуя, пленяя, сплетаясь с его более робким собратом. Легкий укус, затем снова глубина — пальцы Андреаса уже торопливо задирали рубашку Ёнху, будто не в силах ждать. Тот поднял руки, позволяя снять её. Обнажённые рёбра заставили Андреаса слегка нахмуриться:

—Ты стал ещё худее.

—Это потому что ты заставляешь меня волноваться, — капризно бросил Ёнху, оставляя лёгкий «baby kiss» на его губах. —Не исчезай снова.

—Клянусь…

Шёпот смешался с поцелуями, спускающимися по его груди. Ёнху зажмурился, тихо постанывая. Он не спрашивал, где тот был. Сейчас важно лишь одно — Андреас здесь, с ним. Его тепло, его вес, его поцелуи — что может быть важнее? Пальцы вновь вплелись в волосы, пока он тонул в ласках жадных губ.

—М-м…

—С приглушенным стоном Ёнху выдохнул, а Андреас тем временем стаскивал с него брюки. Тот охотно приподнял бедра, помогая. Звяканье пряжки, шелест ткани — в полузакрытых глазах мелькнуло, как Андреас швырнул штаны куда-то в сторону.

Когда их губы вновь слились, а тело Андреаса прижало его к матрасу, Ёнху с удивлением осознал: тот тоже разделся догола. Хотя он прекрасно помнил и его жар, и тяжесть, сейчас его вдруг охватила стыдливость, будто впервые. Плотно прижавшийся к нему мужской член, как всегда, был невероятно крупным и твердым. Вспомнив, как эта толщина безжалостно заполняла его изнутри, Ёнху непроизвольно сглотнул.

—Кровать… — пробормотал он.

—Мм? — оторвавшись от поцелуя, спросил Андреас, его пальцы уже скользили между бедер Ёнху.

—Теперь я понимаю, почему она была такой дешевой… — выдохнул тот, дыхание сбивчивое от нарастающего жара.

—О чем ты?

Андреас перешел к нежным покусываниям мочки уха, одновременно лаская внутреннюю поверхность бедра широкой ладонью. От этих прикосновений Ёнху вздрогнул и прошептал:

—Под матрасом — просто доски… Если будем двигаться слишком сильно… может снова провалиться… В прошлый раз уже скрипела…

Пальцы Андреаса замерли. Ёнху, испытывая странную смесь досады и нетерпения, приподнял веки. Тот смотрел на него с преувеличенно серьезным выражением.

—Эта кровать так тебе дорога?

—Я еще не выплатил за нее рассрочку! — слабо возмутился Ёнху.

Андреас нахмурился, словно размышляя вслух:

—Проблема… Вряд ли я смогу сдерживаться.

Но его руки уже возобновили ласки, и Ёнху, морщась от наслаждения, учащенно задышал. Рассматривая его покрасневшее лицо, Андреас внезапно предложил:

—Тогда давай так — забирайся сверху.

—…Что?

Пока Ёнху моргал в замешательстве, Андреас убрал руку из-под его бедра, перевернулся на спину и утянул его за собой. Оказавшись верхом, Ёнху растерянно уставился на него. Тот лишь крепко сжал его ягодицы, проскользнув пальцем между ними. Ёнху резко втянул воздух, а Андреас прищурился с хитрой ухмылкой:

—Так ты будешь двигаться аккуратнее, чем я.

—Ты… хочешь, чтобы это я…? Но как…?

Вместо ответа палец плавно вошел внутрь. Ёнху инстинктивно напрягся, но ласковые круговые движения постепенно расслабили его.

—Приподними бедра, — прошептал Андреас в его покрасневшее ухо, —и садись сам… Вот сюда.

—М-м… — Ёнху тут же отозвался стоном на умелые движения пальцев. Его лицо пылало, когда он робко взглянул на Андреаса. Тот лишь тихо улыбнулся. Учитывая, как легко предыдущая кровать разлетелась под их напором, вряд ли эта выдержит. Лучше бы каркас был металлическим, — с запоздалым сожалением подумал Ёнху, неуверенно приподнимаясь.

Палец Андреаса по-прежнему был внутри. Раздвинув его ягодицы другой рукой, тот высвободил его и тут же притянул Ёнху ниже. Тот ахнул, когда раскаленный член коснулся входа.

—А-а… ах… —

Заливаясь румянцем, Ёнху медленно опустился. Палец вышел, уступив место куда более массивному «гостю». Прижатые губы дрожали — то ли от боли, то ли от удовольствия. Андреас не торопил его, терпеливо массируя бедра, пока тело Ёнху не привыкло к вторжению.

Но передохнуть удалось ненадолго. Руки на его талии резко потянули вниз — и Ёнху, широко раскрыв глаза, рухнул на него целиком.

—А… аа-аа…! —

Голос сорвался в немом крике. Тело напряглось, хотя Андреас вошел лишь наполовину. Но тот не спешил: ладони, сжимавшие его бедра, теперь нежно гладили спину, помогая расслабиться.

—Андреас молча наблюдал, как Ёнху, подавленный чудовищным давлением, судорожно ловил ртом воздух. Его полуприкрытые глаза с наслаждением изучали каждую дрожь, каждый сбитый вздох. Под этим пристальным взглядом Ёнху ощутил, как предательские слезы застилают взгляд. Два желания боролись в нем: принять его глубже — и оттолкнуть, спасаясь от невыносимого наполнения.

—Может, остановимся?

Голос Андреаса звучал спокойно, почти отстраненно, но прерывистое дыхание выдавало его возбуждение. В этот момент последние сомнения растворились — Ёнху отчаянно захотел соединиться с ним полностью. Дрожащими пальцами он прижал руку Андреаса к своей пылающей щеке, оставил на ладони поцелуй, затем опустил её на грудь.

—Чувствуешь?..

Под широкой ладонью яростно билось сердце, готовое вырваться из грудной клетки.

—Продолжай… — прошептал он, сжимая запястье Андреаса.

Медленно, мучительно медленно, Ёнху опускался ниже. Каждый сантиметр давался с трудом, перехватывая дыхание.

—Ах…!

Внезапная ловкость пальцев, сжавших сосок, вырвала у него стон. Не дав опомниться, Андреас резко дернул его за бедро — и Ёнху, вскрикнув, принял его до конца.

—Теперь понял? — голос сорвался на хрип. —Понимаешь, как это работает?

Ёнху кивнул, покусывая губу. Сжав его талию, Андреас заставил его двигаться — сначала неуверенно, затем всё смелее.

—Повернись.

—П-повернуться?..

Не дожидаясь ответа, сильные руки развернули его — и Ёнху ахнул, почувствовав, как член проникает глубже, чем он считал возможным.

—Ещё…

Слезы катились по раскрасневшимся щекам, но он послушно двигал бёдрами, пока Андреас не провёл руками ниже, направляя его.

—Не талией, — прошептал он, сжимая кости таза. —Вот здесь…

Новый ритм, новые волны удовольствия — и наконец, потерянный стон Андреаса, выдавший его наслаждение.

—Приподнимись.

Ёнху едва успел подчиниться, как мир перевернулся — теперь он снова лежал на спине, а Андреас, удерживая его руку на своей груди, сжал железный изголовье.

—Не бойся, — его губы искривила ухмылка. —Кровать уцелеет.

Он поднял ногу Ёнху, вонзился глубже — и тот взвыл, впиваясь ногтями в его плечи.

—А-а…! Д-да…!

Теперь они двигались в унисон, каждый толчок заставляя Ёнху выгибаться, пока белый свет не заполнил сознание.

—Казалось, всё его существо было переполнено Андреасом. Где-то вдали скрипели пружины кровати, но он уже не слышал ничего. Ёнху цеплялся за него, растворяясь в каждом движении, мокрый от слёз и пота. Его опухшее от рыданий лицо снова покрылось влажными дорожками, пальцы впились в плечи Андреаса, а губы беззвучно шептали его имя.

—Королева моя…

Андреас вздрогнул, прошептал что-то на родном языке — и затем его тело напряглось в последнем рывке. Ёнху почувствовал, как пульсирует внутри него, горячее и безостановочное. Ещё несколько медленных, глубоких толчков — и наконец Андреас рухнул на него, тяжело дыша.

Ёнху обнял его мокрую спину, пытаясь успокоить собственное дыхание. Они оба были липкими от смеси пота и других жидкостей, но его успокаивало одно — он всё ещё чувствовал внутри ритм Андреаса, его живое, тёплое присутствие.

—Думаю, какое-то время мы сможем спать просто на матрасе… — улыбнулся Андреас между поцелуями, когда их дыхание немного выровнялось.

Но, как выяснилось, даже этой скромной надежде не суждено было сбыться — ещё до рассвета кровать сломалась снова.

***

—Ферис сидел, откинувшись на кушетке, с плотно сведёнными бровями. Перед ним в беспорядке лежали журналы и газеты, вовсю мусолившие скандал вокруг семьи Каристеас. Когда дворецкий, осторожно подойдя, попытался убрать их, Ферис наконец заговорил:

—Андреас так и не объявился?

—…Нет.

Дворецкий понизил голос:

—По словам шофёра, он уехал из поместья за рулём собственного Ferrari. Куда направился после — неизвестно…

Ферис прищурился. Гнев отца был вполне объясним. Поступок Петрины Ангелис равносилен публичному оскорблению их рода. А уж если это связано с Андреасом — ярость отца достигнет небес.

Но вместе с тем это было плевком и в его, Фериса, самолюбие. Он стиснул зубы, уставившись в одну точку. В конце концов, семейное наследство достанется ему. Раз уж дело зашло так далеко — он покажет всем, на что способен.

Если ты посмел пройтись по мне — я не оставлю это просто так.

В момент, когда он мысленно прокручивал планы мести, в дверь постучала горничная:

—Господин Самарас прибыл.

Ферис невольно нахмурился. Что нужно этому типу? Они не договаривались о встрече.

—Как прикажете поступить, хозяин? — осведомился дворецкий.

С неохотой Ферис кивнул. Вскоре в комнату вошёл Самарас и, увидев хозяина на кушетке, развязно поклонился:

—Ну и видок у тебя, Ферис. Будто проглотил лимон.

—Что тебе, Самарас? Не помню, чтобы мы назначали встречу.

Игнорируя холодный тон, Самарас плюхнулся напротив:

—Слышал, у тебя тут неприятности. Решил проведать.

—Не знал, что ты такой внимательный, — язвительно бросил Ферис.

Самарас усмехнулся:

—Мы же в одной лодке, разве нет?

Когда Ферис промолчал, Самарас вздохнул театрально:

—Говорят, тебя здорово задели…

—Не твоё дело.

—Ну, если ты так говоришь… — Он многозначительно улыбнулся. —Но у меня есть идея, как по-настоящему отомстить Андреасу. Не интересует?

Ферис молча сдвинул брови. Самарас, не смущаясь его недоверчивого взгляда, продолжил:

—Даже для Андреаса это перебор — украсть невесту. Так давай покажем ему, кто здесь настоящий Каристеас.

—Он сам отказался от всего.

—Но не ты.

Самарас прищурился, и на его лице расползлась подлая ухмылка:

—Ты — тот, кому достался Каристеас. Так напомни ему об этом.

—…И что ты предлагаешь?

Самарас беззвучно рассмеялся:

—Обними этого мужчину.

—Ферис непроизвольно сдвинул брови, и Самарас понизил голос до шёпота:

—Обними того, кого Андреас так безумно любит. Я бы заплатил, чтобы увидеть его лицо в тот момент.

—Странно... — Ферис сузил глаза. —Ты же и сам жаждешь этого мужчину, а теперь предлагаешь его мне?

Самарас ответил ядовитой ухмылкой:

—Конечно, я не ограничиваюсь тобой одним, Ферис. Я с радостью присоединюсь к твоей мести.

Молчание.

Но в голове Фериса уже оживали воспоминания о том дне с Ёнху — и Самарас прекрасно видел в его глазах тот самый, неприкрытый голод.

Ёнху лежал на матрасе, безнадежно провалившемся в сломанное основание кровати, и вздыхал. Единственным утешением были два заслуженных выходных — награда за бесконечные рабочие смены. Недели без отдыха теперь казались оправданными.

Первый день он провел в постели. Второй — решил выбраться наружу.

Конечно, с Андреасом.

На второе утро, едва придя в себя, Ёнху сидел на матрасе, разжевывая черные тосты Андреаса (почему-то мужчина считал это кулинарией), и вдруг предложил:

—Может, куда-нибудь съездим?

—Уже есть варианты?

—Ну…

Вкус гари заполнил рот, пока он размышлял:

—Хочу увидеть океан. Не тот порт с кораблями рядом… а настоящий, бескрайний.

Андреас улыбнулся, будто вспомнил что-то:

—Знаю идеальное место.

—Погоди, я еще не доел…

Но Андреас уже забирал тарелку, морщась:

—Это же канцерогенно. Купим нормальную еду по дороге.

Ёнху колебался, затем сдался. Один день — не страшно.

С демонстративным хлопком тосты полетели в мусорку. Андреас подхватил его на руки:

—Справишься один?

По пути в ванную Ёнху кивнул. Когда его осторожно поставили на край ванны, Андреас усмехнулся:

—Знаешь, ванная — довольно эротичное место.

Но выражение лица Ёнху говорило не о сладостных фантазиях:

—Только не ломай и ванну…

Андреас рассмеялся, оставил на его губах легкий поцелуй и вышел.

Тесная ванная, потрескавшаяся эмаль — ничего не изменилось. Почему же все казалось иным?

За тонкой дверью звучал голос Андреаса — и ответ стал очевиден. Ёнху улыбнулся, чувствуя, как краснеет.

Впервые в жизни он ощущал, что его любят. Даже с ней такого не было — он слишком спешил отдавать, не замечая ничего вокруг.

Но сейчас все иначе.

Дрожа от счастья, он слушал песню Андреаса — ту самую, что когда-то звучала под пианино. Тело щекотало от восторга, а смех никак не хотел стихать.

Феррари Андреаса мчала их к мысу Сунион, далеко за пределы Афин. Ёнху завороженно смотрел на одинокий храм на утесе, когда Андреас пояснил:

—Храм Посейдона. Идеальное место для встречи с морем.

—А-а… — Ёнху кивнул, будто вспомнив что-то.

Андреас протянул руку. С легким румянцем Ёнху принял ее, и они начали подъем. Среди многочисленных туристов некоторые узнавали Андреаса — бросали взгляды, шептались, но он не обращал внимания.

Внезапно Ёнху вспомнил те таблоиды. Скандал в семье затмил их поцелуй, и хотя это было к лучшему, для Андреаса ситуация оставалась неприятной.

—О чем задумался? — Андреас прервал его размышления.

—Ни о чем, — Ёнху слабо улыбнулся, крепче сжимая его пальцы.

Сейчас я счастлив. Остальное подождет.

Дорога к храму была усыпана галькой. Среди камней Ёнху заметил опрокинутый столетник с парой увядающих цветков, трепетавших на ветру.

—Он цветет…

—Да, — кивнул Андреас. —Алоэ живет больше 60 лет. Но некоторые цветут лишь раз — перед смертью.

—Значит, это его последний цветок?

—Возможно…

Они продолжили путь. Ёнху обернулся, увидев, как ветер сорвал хрупкие лепестки и унес в море. Долго смотрел вслед, охваченный странной тоской.

***

Они быстро достигли вершины, где величественный храм встретил их порывистым ветром. Ёнху, откидывая разлетающиеся волосы, встретился взглядом с Андреасом в темных очках. Тот улыбнулся, указывая на скалу:

—С этого утеса бросился Эгей.

Так море получило свое имя — Эгейское. Море отца, обманутого ложными парусами. Может, поэтому его синева такая прекрасная и бесконечно печальная?

Заметив граффити на колоннах, Ёнху нахмурился:

—Сколько надписей...

—Вот эти — лорда Байрона, — Андреас ткнул пальцем.

—Все равно вандализм. Будь я Посейдоном, разозлился бы.

Андреас вздохнул:

—Тебе определенно не хватает романтики.

Ёнху внезапно поцеловал его. Видя удивление в обычно уверенных глазах, пробормотал, краснея:

—Зачем искать романтику в других, когда есть ты?

Руки Андреаса обвили его талию:

—Ты умеешь поднимать мне настроение без всяких усилий.

—Потому что это правда.

Их губы снова встретились. Когда Андреас отпустил его, Ёнху, сгорая от стыда, пробормотал:

—Ты слишком хорош в этом...

—Только в поцелуях? — пальцы скользнули под рубашку.

Последовала серия комплиментов, прерываемых поцелуями — каждый хитрее предыдущего. Когда Ёнху наконец вырвался, его уши пылали:

—Продолжим... когда останемся одни.

Внезапно его взгляд упал на часы Андреаса:

—Кажется, ты их коллекционируешь?

—Мм? А, — тот улыбнулся, —Не так страстно, как машины.

—Да, — кивнул Андреас на вопрос о коллекции. —Особенно нравится эта линейка.

Дорогие часы говорили об изысканном вкусе. Ёнху осторожно спросил:

—У тебя уже вся коллекция?

—Хочешь такие? — ухмыльнулся Андреас.

—Нет! То есть... — Ёнху покраснел. —Когда у тебя день рождения?

Позже он вспомнил — греки отмечают не день рождения, а день своего святого.

—Тогда... когда твой день ангела?

—30 ноября.

Ёнху решительно кивнул:

—Тогда я подарю тебе эти часы.

Андреас молча смотрел на него. Ёнху почувствовал неладное:

—Они... дорогие?

О бренде Harry Winston он не слышал. Знал только Rolex.

—Сколько ты готов потратить? — поинтересовался Андреас.

—Ну... тысячу евро?

Андреас расхохотался.

—Две тысячи! — поспешно поправился Ёнху.

Смех стал только громче. Бледнея, Ёнху спросил:

—Почему ты вдруг решил мне их подарить?

—Я хочу что-то для тебя сделать, но не знаю что... — опустил плечи Ёнху.

Андреас притянул его:

—Часы не нужны. Я хочу кое-что другое.

—Что?..

—Твое сердце, любящее только меня.

Ёнху нахмурился:

—Оно уже твое.

Андреас стукнулся лбом о его лоб:

—Как легко ты соблазняешь меня.

После долгих раздумий Ёнху воскликнул:

—Тогда я буду охранять твою жизнь!

Лицо Андреаса внезапно стало серьезным:

—Душа моя... — прошептал он. —Если ты умрешь, мне незачем жить.

Сердце Ёнху сжалось:

—Не говори так...

Он посмотрел в синие глаза:

—Ты должен жить. Счастливо, до самого конца.

—Любимый...

—Я буду охранять тебя даже после смерти. Поэтому живи. Счастливо.

Их губы встретились в клятве. Андреас не ответил — только крепче сжал объятия.

Боль в пояснице стала привычной сладкой мукой. После очередного сломанного ложа Андреас научился сдерживаться, и Ёнху больше не страдал как раньше. Взамен их поцелуи стали длиннее, ласки — насыщеннее. Без проникновения, но с той же страстью они погружались в пучину наслаждения.

Скандал вокруг семьи Каристеас топтался на месте — газеты плодили догадки, но семья хранила ледяное молчание. Лишь горстка людей знала, что Андреас скрывается в доме Ёнху. Пока тот был на работе, Андреас будто что-то выяснял — телефонные звонки, тихие разговоры...

Десять дней странного счастья, омраченного тревогой. И вот — неожиданный вызов.

***

—Джи, заказ в номер, — бросил коллега как раз в разгар вечернего аншлага.

Ёнху, только вернувшийся за стойку, сдержал вздох. Сегодня было особенно много работы. Вернусь — сразу в горячую ванну...

В бокале мерцал шотландский виски с содовой. Приготовив коктейль, бармен скривился:

—Ээ... Клиент просил, чтобы ты лично отнес.

—Что? — Ёнху моргнул округлившимися глазами.

***

Дверь номера оказалась приоткрыта. Ёнху осторожно вошел, держа поднос с заказом. Тишина. Только знакомые картины на стенах напоминали о том дне, когда он потерял сознание здесь же.

И вдруг — шаги.

Из спальни вышел мужчина. Тот самый, что наблюдал за ним тогда с сигарой в руках. Наследник семьи Каристеас. Старший брат Андреаса.

—Ферис... — прошептал Ёнху, и поднос с грохотом упал на пол.

Ферис медленно приближался, наслаждаясь страхом в глазах Ёнху:

—Мы просто поговорим.

Но его взгляд скользнул к спальне. Ёнху отступал, пока не уперся спиной в стену. Сердце бешено колотилось.

—Я... мне нужно на работу...

Ферис ухмыльнулся:

—Как забавно ты дрожишь. Андреас, должно быть, обожает это.

В голове Фериса мелькнул образ — он сжимает эти хрупкие запястья, пока Ёнху рыдает под ним.

—Самарас предлагал помочь... — пробормотал он себе под нос, но тут же отверг эту мысль.

Нет, эту добычу он возьмет сам.

Ёнху сжал кулаки:

—Не подходите!

Но Ферис уже сделал решающий шаг вперед...

Ферис шагнул вперед, заставив Ёнху вплотную прижаться к стене. Губы юноши бесконтрольно дрожали, а пальцы судорожно впились в штукатурку. В ушах стоял звон - только бы не упасть в обморок.

"Сколько же душ ты успел опутать?" - голос Фериса прозвучал приглушенно, будто из-под воды.

Ёнху скользнул взглядом к единственному выходу, но ноги предательски подкашивались. Вдруг пальцы наткнулись на холодный металл браслета - подарок Андреаса. Это придало сил.

"Я... я принесу свежий коктейль", - выдохнул он, стараясь говорить ровно.

Пока Ферис с недоумением смотрел на разбитый бокал, Ёнху рванулся к двери. Почти у цели - железная хватка на плече швырнула его на паркет.

Разрыв рубашки сопровождался звоном пуговиц. Галстук больно стянул запястья.

"Посмотрим, что так вскружило голову моему брату", - Ферис провел ладонью по обнаженной груди, и Ёнху скривился от омерзения.

Когда губы насильника прижались к его рту, он сжал челюсти. Теплая кровь заполнила рот. Ферис отпрянул с проклятием.

Через час, стоя у лифта с картонной коробкой личных вещей, Ёнху получил два известия. Первое - Ферису зашили язык. Второе - его самого уволили без объяснения причин. В прощальном взгляде администратора читалось что-то между жалостью и страхом.

***

Андреас неожиданно повернул голову, ощущая странное беспокойство. Вокруг царила непривычная тишина. Обычно в этом дешевом районе, где жил Ёнху, редко когда наступало спокойствие - разве что во время послеобеденного отдыха. Осмотрев безмолвные улицы, он снова задумался. "Что-то не так", - мелькнуло у него в голове.

— Андреас, ты меня слышишь? — голос Ника в трубке вернул его к действительности.

— Да, слушаю.

Короткая пауза, затем Ник продолжил, явно раздраженный:

— Какого черта ты сбежал из дома? У тебя хоть есть план?

— Пока не определился.

— Андреас!

В голосе Ника слышалось отчаяние:

— Ты же не собираешься жить за счет Джи? Хоть немного гордости оставь!

— Неплохой вариант, — усмехнулся Андреас.

— Да ты...!

Ник окончательно вышел из себя:

— Я отошел в сторону, думая, что ты будешь ценить его! А ты ведешь себя так! Ладно, я сам разберусь с Джи...

— Сомневаюсь, что Ёнху это понравится.

— Почему?!

Андреас ответил с невозмутимостью истинного грека:

— Потому что я прекрасный любовник. И в постели, и вне ее.

— Сучонок! Где ты сейчас?!

— В постели Ёнху.

Точнее было бы сказать "на матрасе", но Андреас решил не уточнять. И без того Ник, должно быть, зеленел от зависти.

— Вот она, греческая гордость... — пробормотал он себе под нос, тихо посмеиваясь.

Ник в ярости бросил трубку. В отличие от него, Андреас положил телефон медленно, задумчиво глядя в окно.

После ухода из семьи Каристеас внешне он сохранял спокойствие. Но иллюзий не питал - эта идиллия не могла длиться вечно. Возможно, в Греции ему больше не жить. Силу своего рода он знал лучше кого бы то ни было. Теперь, когда и Александра стала врагом, у него не осталось защиты. Дедовский траст станет доступен лишь через два года. Срок небольшой - можно переждать, занявшись чем-нибудь подходящим.

Но...

Была одна проблема - Ёнху. Ему только удалось обосноваться в Греции. Предложение уехать наверняка вызовет у него мучительные сомнения.

Улыбка окончательно покинула лицо Андреаса. Он смотрел в дальнее небо с выражением глубокой серьезности, которого никто не видел уже много лет.

Когда Ёнху вернулся домой после увольнения, в квартире царила темнота. Хотя Андреас всегда ждал его, даже если тот возвращался под утро, сегодня почему-то уснул первым. Ёнху тяжело вздохнул — он так надеялся, что его обнимут, утешат именно сегодня.

Тихо приняв душ и переодевшись, он направился к импровизированной кровати. Этот матрас на полу действительно неудобен — для него, привыкшего в Корее спать на жестком, это не проблема, но Андреасу... Нужно купить нормальную кровать. Только теперь, без работы...

Едва он осторожно лег, сильные руки обхватили его талию.

— А-а! — вскрикнул Ёнху, когда его резко притянули к груди.

— Испугался? — засмеялся Андреас у него над ухом.

В свете уличного фонаря Ёнху разглядел его улыбку и расслабился.

— Чуть сердце не остановилось.

— Ой, это плохо, — голос Андреаса внезапно стал серьезным.

— Прощу... если поцелуешь.

Их губы встретились, растворяя в себе горечь сегодняшнего дня. Необычно активный, Ёнху сам завел руки ему за шею, приоткрыв рот для более глубокого поцелуя.

— Сегодня ты какой-то возбужденный, — удивился Андреас, привыкший к его усталым откатам.

— Просто... соскучился, — соврал Ёнху, переворачиваясь сверху.

Его пальцы скользили по торсу Андреаса, пока не наткнулись на явную эрекцию. Даже когда он попытался направить его в себя без подготовки, Андреас лишь хрипло выругался:

— Что случилось?

— Просто... нужно чувствовать тебя внутри. Сейчас.

Боль была острой, но Ёнху стиснул зубы. Его бедра двигались неумело, но настойчиво. Когда он коснулся языком соска Андреаса, тот резко вошел глубже, заставив Ёнху вскрикнуть.

— Ты... в порядке? — прерывисто спросил Андреас в темноте.

— Д-да...

Ёнху заставил себя улыбнуться, продолжая движения. Круговые покачивания бедрами — как учил Андреас — скоро возымели эффект. Мужчина запрокинул голову, издавая хриплые стоны.

— Люблю тебя, — прошептал Ёнху.

Андреас замер. Даже в темноте Ёнху знал — сейчас те голубые глаза широко раскрыты от неожиданности.

«Впервые слышу это от тебя», — прошептал Андреас, ощущая, как дрожит тело Ёнху под его пальцами.

—Да?.. — голос Ёнху звучал рассеянно, будто сквозь сон.

Его тело внутри пылало, чувствуя, как возбуждение Андреаса нарастает. Прежде чем он успел что-то предпринять, сильные руки схватили его за бёдра.

—Научу тебя кое-чему новому.

Резкий толчок — и Ёнху вскрикнул, запрокидывая голову. Такого напора он ещё не испытывал.

—Используй колени, — дыхание Андреаса обожгло его шею.

Послушные движения бёдер, каждый толчок — глубже, яростнее. Андреас ласкал его соски, доводя до исступления.

—А-а... ах!..

Ёнху терял контроль, его тело вздрагивало в ритме их соединения. «Я не должен кончить раньше времени», — лихорадочно думал он, кусая губу.

Когда Андреас наконец сорвался, заполняя его горячим, Ёнху не выдержал — его тело выгнулось в немом крике.

В тусклом свете фонаря за окном потное тело Ёнху казалось хрустальным. Андреас наблюдал, как его грудь вздымается, как дрожат веки.

—Ты... сегодня какой-то не такой, — пробормотал он, ощущая, как Ёнху снова сжимается вокруг него.

—Просто... я тоже устал сдерживаться, — пальцы Ёнху дрожали, когда он провёл ими по щеке Андреаса.

Его следующее предложение заставило Андреаса вздрогнуть:

—Сделай это... Снова. До конца.

«Что-то не так», — мелькнуло в голове Андреаса. Но когда Ёнху притянул его к себе, все мысли растворились в жарком прикосновении.

***

«Кажется, всё тело вот-вот развалится», — подумал Ёнху, с трудом поднимаясь. Он не мог заставить себя сказать Андреасу об увольнении. Тот обязательно спросит причину, и тогда придётся рассказывать о Ферисе. После того как Андреас ради него покинул семью, Ёнху не хотел снова становиться причиной раздора. «В конце концов, работу можно найти новую», — пытался утешить себя Ёнху, не зная о доверительном фонде, оставленном дедом Андреаса.

—В такие моменты я должен собраться, — твёрдо решил он. Потерять Андреаса было нельзя ни за что. «Если буду работать усерднее, всё получится».

Когда Ёнху пошатнулся, выходя из ванной, Андреас тут же подхватил его:

—Ты в порядке? Может, сегодня останешься... — он запнулся, вспомнив, как Ёнху вскипел в прошлый раз.

Хотя виновником этого состояния был сам Андреас, часть ответственности лежала и на Ёнху. Он несколько раз доводил ситуацию до предела, когда Андреас уже не мог сдерживаться. Особенно «я люблю тебя» — это было уже слишком. Почему он выбрал именно этот момент для признания, которое раньше не мог выдавить из себя даже шёпотом?

Странностей было немало. Разве что упрямое стремление во что бы то ни стало идти на работу осталось неизменным.

—Я провожу тебя.

—Нет, слишком заметно. — Ёнху отверг даже эту небольшую уступку, добавив: —Оставайся дома. Так мне спокойнее.

Андреас молчал. Он слишком хорошо изучил Ёнху. Теперь тот знал, что стоит посмотреть снизу вверх со словами «это моя просьба», и Андреас не сможет отказать. Это было худшим из всего.

—Ну? Я прошу.

Андреас колебался дольше обычного, но итог был прежним. Он невольно кивнул, глядя на осунувшееся, но улыбающееся лицо Ёнху, и впервые серьёзно задумался: правильно ли это?

—Тогда я пошёл, — лёгкий поцелуй — и Ёнху вышел.

Дверь закрылась. Вскоре послышались шаги — неровные, слегка пошатывающиеся, как он и ожидал. Когда звуки затихли, Андреас подошёл к окну. Вскоре Ёнху появился в поле зрения, закрыл за собой дверь и зашагал по улице. Андреас наблюдал, пока тот не свернул за угол и не исчез в переулке. Только тогда его лицо исказила гримаса, вскоре сменившаяся глубокой задумчивостью. Он так и остался стоять на месте, погружённый в тяжёлые размышления.

***

Словно ноги подкосились, Ёнху осел на землю в тенистом переулке - здесь, где никто не увидит его слабости. Слёзы подступали к глазам, но он яростно сжимал веки, не давая им пролиться. Расплата за бесшабашно-страстную ночь оказалась жестокой. С почти отчаянной покорностью он раскрывал своё тело, а Андреас, не в силах противостоять его соблазну, изливал в него бесконечную жажду. Если бы в конце Ёнху не потерял сознание, Андреас, вероятно, держал бы его в объятиях до сих пор. Боль была мучительной, но хоть это позволяло забыть обо всём остальном. Облокотившись о стену, Ёнху делал шаг за шагом, отыскивая место, где можно было бы передохнуть. Солнце палило невыносимо.

***

—Джи... что случилось? Вчера... — бармен, готовивший заведение к открытию, запнулся, увидев Ёнху.

Привычка — страшная сила. Осознав, что машинально пришёл на работу, Ёнху стиснул зубы:

—Я... хотел проверить, не забыл ли чего.

—А... понятно. Можешь посмотреть.

Кивнув, Ёнху направился в раздевалку. Его шкафчик был пуст — униформу сдал, из личных вещей остались только блокнот с рецептами и средство для чистки. Потянув время, он вернулся:

—Ну, я пойду...

В этот момент дверь открылась. Оба обернулись.

—Господин Дукакис? — глаза Ёнху округлились.

Ник улыбнулся:

—Давно не виделись. Как дела?

—Нормально... — Ёнху растерянно посмотрел на бармена, который поспешно ретировался.

—Ещё не открыто? — Ник приблизился. —Можно поговорить? Ах да, ты, наверное, занят...

—Нет, время есть. Только...

—Клянусь, ничего плохого! — Ник выглядел искренним. —Просто поговорим.

Ёнху вспомнил, что из всех греков Ник вёл себя наиболее по-джентльменски. Даже не пытался хватать за руки.

—Тогда... сменим место?

Его дрожащие ноги еле несли тело. Он и представить не мог, что через два часа бармен в панике объяснит появившемуся Андреасу, что Ёнху ушёл с Ником.

Ник привёл его в тихий бар в центре города. Ёнху понравилась уютная атмосфера этого заведения для избранных. Развалившись в просторном кожаном кресле, он невольно вздохнул с облегчением.

—Мы ушли довольно далеко. Ты же должен быть на работе? — осторожно поинтересовался Ник.

—Неважно... Я уволился, — вырвалось у Ёнху прежде, чем он успел подумать.

Ник округлил глаза. Ёнху поспешно замялся:

—Так получилось... У меня теперь много свободного времени.

Горькая улыбка мелькнула на его лице, и он тут же добавил:

—Только не говорите Андреасу.

—Он не знает? — Ник снова удивился.

Ёнху неохотно кивнул:

—Это вчера случилось... Скоро найду новую работу, не хочу его беспокоить.

Пока Ник размышлял, правде ли это, подошёл официант. Ёнху поспешно заказал:

—Мне... "Саншайн". Вам, кажется, "Блэк Рашн"?

Намеренно выбрав безалкогольный коктейль, он попытался быть вежливым. Ник улыбнулся:

—Помнишь? Приятно. Хотя "Золушка" подошла бы тебе лучше.

—Не люблю кислое, — вежливо отказался Ёнху.

Ник горько усмехнулся и сделал заказ.

—Жаль, что не можешь приготовить мне сам.

—Спасибо, — Ёнху поклонился, в душе гадая: "Зачем он меня сюда привёл? Слишком ли я доверчив?"

Ник внимательно наблюдал за его сменяющимися выражениями лица:

—Боишься, о чём я хочу поговорить?

—Что? — Ёнху моргнул.

—Ты всегда так напрягаешься рядом со мной, — Ник горько улыбнулся. —Но я понимаю. Любой бы волновался.

—Нет-нет! Это я предложил сменить место. Говорите, что хотели. Я выслушаю, — поспешил заверить Ёнху, добавляя шутливо: —Хотя вряд ли смогу помочь.

Ник пристально посмотрел на него. Его зелёные глаза дрогнули.

—Знаю, ты ненавидишь настойчивых... Но я должен был прийти. Скажи... почему именно Андреас?

—Что? — Ёнху широко раскрыл глаза.

Ник тихо продолжил:

—Когда ты заказывал коктейль, я понял... Мне нужно попытаться ещё раз. Серьёзно объясниться...

—У меня серьёзные отношения с Андреасом, вашим другом, — подчеркнул Ёнху.

Ник нахмурил брови:

—Вот именно. Почему именно он? Теперь у него ничего нет. Он только обуза для вас. Разве это нормально — видеть, как вы худеете и устаёте? Я бы никогда так не поступил. О чём вообще думает Андреас...

Ёнху смущённо наблюдал за его страстной исповедью.

—Я, в свою очередь, не понимаю, почему вы так настойчивы. Вы ничего обо мне не знаете, мы даже не общались лично... Вы джентльмен и хороший человек, но так нельзя. Тем более с другом вашего друга...

Ник вздохнул и после паузы начал:

—Когда вы впервые посмотрели на меня... — уголки его губ дрогнули. —Я впервые почувствовал, что покорён. Решил, что это судьба. Но вы... вы не чувствовали того же.

—Господин Дукакис...

—Пока я колебался, Андреас забрал вас. Я пытался забыть, но... то волнение, тот трепет — они не проходят. Скажите честно: я действительно не имею шансов? Вы окончательно выбрали его?

Молчание Ёнху было ответом. Ник горько усмехнулся:

—Бывает ли, чтобы судьба касалась лишь одного сердца?

—Бывает, что её просто... ошибочно принимают за что-то другое.

—А у вас? — Ник не сдавался.

Ёнху отрицательно покачал головой. Ник рассмеялся с горечью.

—Простите, — пробормотал Ёнху.

—Можно ещё один вопрос? — Ник выглядел измождённым. —Как можно любить человека, который потерял всё?

—А почему вы хотите меня, если у меня ничего нет? — парировал Ёнху.

Долгая пауза. Ник усмехнулся:

—Андреасу повезло.

Когда подали коктейли, Ник вдруг сказал:

—Те, что вы готовите, всё равно лучше.

—Спасибо.

—Какие у вас планы? Рекомендации получили?

—Господин Зиотас обещал написать, но не сказал когда...

Ник задумался:

—В наших отелях есть вакансии. Если хотите...

—Не надо создавать для меня места, — мягко отказался Ёнху, не зная, что сеть отелей, ресторанов и даже ипподромов в Греции принадлежит их семьям.

Ник, краснея, протянул визитку:

—Если понадобится помощь — звоните. Всегда помогу.

—Благодарю, — вежливо принял визитку Ёнху, внутренне уверенный, что никогда ею не воспользуется.

***

После расставания с Ником Ёнху бесцельно бродил по городу, заходя в бары в поисках работы. В Афинах вечерняя жизнь начиналась после сиесты, поэтому времени до рассвета было предостаточно. После нескольких отказов уже занималась заря.

«Остальное оставлю на завтра...»

Шатаясь от усталости, он медленно побрёл к дому. Кризис чувствовался везде. «Как не повезло — потерять хорошее место в такое время. Да ещё теперь на мне ответственность за Андреаса...»

Мелькнула мысль: может, стоило принять предложение Ника? Он тут же тряхнул головой, отгоняя её. Андреас бы этого не одобрил. Достаточно представить на своём месте кого-то, кто предложит помощь из симпатии к Андреасу...

—Нет, — невольно вырвалось у него.

Зная, что за этим предложением скрывалось не просто доброжелательство, любой бы занервничал. Нужно срочно искать работу. Сегодня он, вероятно, выглядел слишком измождённым. Завтра стоит попробовать с более бодрым видом... Где-нибудь да возьмут...

Впереди показался их дом. Ёнху облегчённо вздохнул. Так хотелось прилечь, почувствовать тепло Андреаса, услышать стук его сердца и заснуть...

Поясницу будто ломило пополам.

***

—Наконец-то, — Андреас не спал и ждал. Ёнху кивнул, шагнул внутрь — и тут же едва не рухнул.

—Ой.

Быстрее его восклицания, сильные руки уже обхватили талию, притягивая к себе.

—Уф... — выдохнул Ёнху, чувствуя, как дрожь в ногах постепенно утихает.

—Всё-таки плохо себя чувствуешь? Завтра останешься дома, — не вопрос, а констатация.

—Мм... — Ёнху кивнул, по лбу струился холодный пот. Поверит ли Андреас, если сказать о внеплановом выходном?

Но тот лишь продолжил ровным тоном:

—Помогу помыться. Если упадёшь в ванной — будет хуже.

Ёнху снова покорно кивнул. Ничто в поведении Андреаса не выдавало перемен. Как и то, что он мастерски скрывал бури за внешним спокойствием — талант, о котором Ёнху пока не догадывался.

***

Пока Андреас наполнял ванну, Ёнху разделся и прилёг на матрас, погрузившись в блаженное забытьё. Очнулся, ощутив, как его тело мягко поднимают на руках.

—Я могу сам дойти...

—Не ходи, — коротко приказал Андреас, бережно опуская его в воду.

Тёплая вода сначала вызвала озноб, но скоро сменилась приятным расслаблением. Закрыв глаза, Ёнху вздохнул — и тут же почувствовал, как кто-то заходит в ванну. Обернувшись, он увидел Андреаса, обнимающего его сзади.

—Что ты делаешь? Мне нужно помыться!

—Можем вместе, — Андреас рассмеялся, целуя его висок.

Пока Ёнху бормотал что-то о грязи и усталости, Андреас уже намыливал губку и начал мягко мыть его шею.

—М-м... — сладкий стон сам вырвался из груди.

Он откинул голову на грудь Андреаса, тот в ответ слегка прикусил мочку уха:

—Нравится?

—Да...

Рука с губкой скользнула ниже, к животу. Когда дыхание Ёнху участилось, Андреас продолжил путь вниз...

—Ах!.. — Ёнху морщился, чувствуя, как мозг затуманивается. «Почему я так остро реагирую, когда так устал? Или потому что это впервые в ванне?»

Но вдруг Андреас остановился, подняв его руку:

—Что случилось? — Ёнху открыл глаза.

—Синяки... Когда ты успел? Я же не связывал тебя.

На запястьях отчётливо виднелись тонкие красные полосы — следы верёвки или... галстука.

—Это... — Ёнху растерялся.

—Любимый, — голос Андреаса звучал спокойно. —Говори правду. Ты же сам ненавидишь ложь.

Ёнху не мог больше скрывать:

—Твой брат... Ферис... Он пришёл... Я отнёс заказ — "Скотч с содовой" в королевский люкс... Он хотел поговорить... Я запаниковал... Чуть не... но сбежал...

Андреас сжал его в объятиях, пряча лицо в его мокрых волосах:

—Он связал тебя?

—Да... галстуком...

—А я-то даже не пробовал, — горько усмехнулся Андреас.

Грубая ругань Андреаса неожиданно вызвала у Ёнху смех.

—Вот почему я тебя люблю, — его голос всё ещё дрожал, когда он отвечал на шутку.

Андреас коротко рассмеялся и нежно поцеловал его запястья по очереди:

—Должно было быть больно.

—Я даже не почувствовал — был слишком занят побегом.

Дрожь Ёнху постепенно утихала, голос возвращался к обычному. Но полного спокойствия всё ещё не было — прислонившись спиной к груди Андреаса, он вдруг вспомнил:

—Кстати, у него... язык почти наполовину откушен...

—Этот ублюдок ещё и целовал тебя?! — Андреас внезапно взорвался, заставив Ёнху вздрогнуть.

—Я думал, ты посмеёшься... — пробормотал Ёнху в замешательстве.

Андреас притянул его к себе, успокаивающе прижав губы к шее:

—Больше не скрывай от меня ничего. Христос... Такое произошло, а я даже не знал.

—Это не было чем-то серьёзным...

—А что тогда серьёзно? До такой степени остались следы...

Ёнху, чувствуя облегчение от того, что Андреас злится за него, осторожно провёл пальцами по его золотистым волосам:

—Со мной всё в порядке.

—...

—Правда, я в порядке.

Сделав паузу, Ёнху добавил:

—Я не хотел тебя беспокоить...

—Не считай меня настолько беспомощным. ...В любом случае, этот долг нужно вернуть.

—Андреас, ты что... задумал?

Успокаивающе улыбнувшись, Андреас сказал:

—Не волнуйся, любимый. Я хорошо знаю Фериса. Просто слегка его проучу.

—Но всё же...

—С Ником ничего не случилось? — спросил Андреас ровным тоном.

Ёнху заколебался, затем кивнул:

—Узнал, что я уволен, предложил помочь с работой... Я отказался.

—Почему?

—Подумал, тебе не понравится.

Андреас горько усмехнулся и оставил поцелуй на мочке уха Ёнху. Тот вздрогнул:

—Ты... не ревнуешь насчёт Дукакиса?

—Конечно ревную. Но отпускаю — знаю, что ничего не было.

—Откуда?

—Ник — джентльмен. Не то что я, — Андреас пожал плечами.

—А ты бы как поступил? — полюбопытствовал Ёнху.

Андреас оскалился и провёл зубами по его плечу:

—Затащил бы не в бар, а в номер и не отпускал, пока не пресытился бы.

—Мы только разговаривали! — возмутился Ёнху.

—Вот именно, — Андреас захватил его подбородок и прошептал перед поцелуем: —Я никогда не ограничиваюсь разговорами.

Когда поцелуй углубился, Ёнху развернулся в его объятиях. Сжимая хрупкое тело, Андреас вдруг заметил на его шее чужой след — бледный, но явный след поцелуя. Ёнху, похоже, даже не подозревал о нём. Не спрашивая, Андреас понял всё. Он вонзил зубы в это место, оставляя свой, более заметный след, и прищурился.

Всю ночь Андреас крепко держал Ёнху сзади. Воздержался от секса — то ли из-за вчерашних перегрузок, то ли предполагая, что тот ещё под впечатлением. Лишь изредка ласкал его тело и обменивался поцелуями. Ёнху, благодарный за такую заботу, прижимался ещё сильнее, жадно впитывая его тепло. Когда он обвил шею Андреаса руками, тот вздохнул:

—Снова испытываешь меня?

Ёнху рассмеялся и поцеловал его:

—Я так безумно люблю тебя. До боли в сердце.

—Христос... Ты сводишь меня с ума, — Андреас простонал и, оказавшись сверху, погрузил его в глубокий поцелуй.

Но этим всё и ограничилось. Вскоре ровное дыхание Ёнху выдало, что он уснул. Андреас остался лежать, бессильно глядя на него, и ждал рассвета.

***

В тепле его тела Ёнху бессознательно прижался лицом к Андреасу, утопая в нём. Сильные руки обхватили талию, притягивая ближе, и он удовлетворённо вздохнул:

—Мм...

Ощутив поцелуй в макушку, Ёнху с трудом открыл глаза. Подняв голову, увидел склонившееся над ним прекрасное лицо. Как оказалось, он всю ночь крепко обнимал Андреаса, вцепившись в его талию.

—Андреас? — позвал он, ещё не до конца проснувшись.

Тот слегка прикусил его губу:

—Хорошо спал?

—Да... А ты?

Андреас улыбнулся в ответ, но покрасневшие глаза выдавали правду:

—Я почти не спал. Теперь твоя очередь.

Прежде чем Ёнху успел удивиться, Андреас уже оказался сверху, покрывая его лицо жадными поцелуями. Пока Ёнху моргал, растерянный, опытные руки принялись исследовать его тело, переходя от губ к другим участкам. Ёнху закрыл глаза, отдавшись этим прикосновениям. Так он расплачивался за то, что осмелился соблазнить Андреаса и беззаботно уснуть — расплата длилась больше половины дня.

***

Андреас нежно поцеловал закрытые веки спящего возлюбленного, легонько провел пальцем по его припухшим губам и поднялся с постели. На нем уже был безупречно сидящий костюм. Оставив на подушке записку с изящным почерком, он ласково провел рукой по волосам Ёнху и развернулся к выходу. Дверь закрылась с едва слышным щелчком, не потревожившим глубокий сон уставшего юноши.

Если бы Ёнху проснулся в тот момент - он любой ценой попытался бы остановить его. Но, погруженный в сон, он так и не увидел, как Андреас спускался по лестнице с абсолютно невозмутимым лицом, не выдававшим ни единой эмоции.

***

Когда сиеста подходила к концу, Ферис открыл глаза в затемнённой спальне. «Опять этот проклятый язык болит...» — мысль пронеслась в голове, пока он осторожно ощупывал зашитую рану.

—Чёртов ублюдок, — прошептал он, с трудом артикулируя слова.

Подойдя к окну, Ферис резко дёрнул шнур. Густые шторы раздвинулись, впуская слепящий солнечный свет. В этот момент за его спиной раздался спокойный голос:

—Выглядишь довольным, брат.

Ферис резко обернулся. В кресле у камина, закинув ногу на ногу, сидел Андреас. Его длинные пальцы лениво барабанили по рукояти револьвера.

—К-как ты... — Ферис бессознательно сделал шаг назад.

Андреас медленно поднялся, демонстрируя весь свой внушительный рост:

—Знаешь, я провёл здесь всё детство. Пока ты наслаждался жизнью наследника, я изучал каждый уголок этого дома. — Его губы растянулись в холодной улыбке. —Три потайных хода, Ферис. Ты даже не подозревал?

Когда Андреас сделал шаг вперёд, Ферис почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Это невозможно... Я должен проснуться...»

—Чего ты хочешь? — голос Фериса дрогнул.

Ответом стал резкий удар металлом по лицу. Ферис рухнул на паркет, ощущая тёплую кровь на щеке.

—Ты сделал это с Ёнху? — Андреас наклонился, прижимая ствол к виску брата. —Мой Ёнху?

Ферис застонал, когда Андреас наступил на его запястье:

—П-подожди...

—Я предупреждал, — шёпот Андреаса звучал ледяно. —Всё, что тебе дорого, превратится в пепел.

Револьвер медленно скользнул вниз, остановившись над ладонью Фериса.

—Спокойной ночи, брат, — прошептал Андреас, прежде чем громкий выстрел разорвал тишину.

***

От звонка колокольчика Ёнху очнулся. Распухшие веки, в отличие от обычного утра, поднимались с трудом. С тихим стоном он поворочался, но, осознав, что место рядом пустует, в испуге широко раскрыл глаза. «La Cumparsita» продолжала играть.

Ошеломлённо моргая, он заметил у подушки крупно сложенную записку. Поспешно развернув её, Ёнху увидел знакомый витиеватый почерк:

«Скоро вернусь. Уже скучаю. Посылаю поцелуй в самую глубину твоего сердца.»

Невольно улыбнувшись, он тут же смущённо изменил выражение лица и пробормотал себе под нос:

— Можно было и не оставлять такое...

— Опять говоришь то, чего не думаешь.

Неожиданный голос чуть не заставил Ёнху вскрикнуть. Резко повернув голову, он увидел Андреаса, который уже склонился над матрасом и лёгко коснулся его губ своими.

— Я вернулся.

— Ты куда-то ходил? Так рано…

Ёнху машинально бросил эту фразу, но, заметив за окном закат, смущённо замолчал.

— Разве спящая принцесса не должна пробудиться от поцелуя? — с лёгкой насмешкой спросил Андреас.

Щёки Ёнху заалели.

— Я не принцесса.

— Ошибся, богатырь.

— Ну вообще-то…

Он вздохнул и медленно поднялся с кровати. Андреас, ловко снимая галстук, заметил:

— Мог бы ещё полежать.

— Я уже собирался вставать… Слышал звонок телефона.

— А? Ах, да…

Андреас с запозданием заметил мобильник на столе и горько усмехнулся:

— Ты просыпаешься не от поцелуя, а от звонка. Как практично. Ни капли романтики.

Ёнху уже хотел встать, но импульсивно протянул руки. Без лишних слов Андреас улыбнулся и естественно подхватил его. Обняв его за шею, Ёнху прошептал, будто вздыхая:

— Ты меня совсем разбаловал.

— Мне нравится, когда ты капризничаешь.

Андреас усмехнулся:

— Знаешь, каким холодным ты был поначалу? Сейчас ты в сто раз слаще. Хотя, конечно, это моя заслуга?

Ёнху скептически посмотрел на его самодовольное лицо:

— У меня никогда не было капризов…

— Ничего, если только со мной.

Андреас лёгко поцеловал его в лоб:

— Я всегда их приму.

Ёнху закрыл глаза, но вдруг нахмурился, уловив странный запах.

— …Пахнет порохом.

— Тебе показалось, — равнодушно ответил Андреас.

— Наверное…

Усадив задумчивого Ёнху в ванну, он включил воду:

— Хотел бы присоединиться, но удовольствие лучше отложить. Я принёс мусаку — поешь сейчас?

— Угу.

Кивнув, Ёнху получил лёгкий поцелуй. «Иди мойся», — добавил Андреас, выходя. Погрузившись в тёплую воду, Ёнху расслабился под тихое напевание за дверью.

***

— Мусака, которую принёс Андреас, оказалась великолепной.

— Заказывал специально у шефа в отеле, — пояснил он.

Ёнху согласно кивнул:

— Ну да, ты же даже тост сжечь можешь. Вряд ли бы сам такое приготовил.

Андреас нахмурил брови:

— Я просто не учился. Скогда буду делать в разы лучше.

Ёнху рассмеялся, глядя на его поспешно задетое самолюбие:

— Хватит. Если ты ещё и готовить научишься, в тебе вообще не будет изъянов. А так нельзя — слишком идеально.

Он встал, начал убирать со стола и предложил:

— Может, коктейль? Ты позаботился об ужине, а я приготовлю напитки.

— Ты стал слишком искусно мной управлять в последнее время, — неожиданно заметил Андреас.

— Разве? — Ёнху удивлённо наклонил голову.

— Да. И что хуже — я совсем не злюсь.

Андреас сделал серьёзное лицо, но Ёнху лишь притянул его и лёгко поцеловал:

— А я, кажется, слишком к тебе привык. Вот это действительно проблема.

— Правда?

— Конечно.

Кивнув, Ёнху спросил:

— Выпьем, а ты споёшь?

— Спеть?

— Ту песню... Как она называлась?

Андреас понял:

— «Love me, please love me».

— Похоже на шансон. О чём она?

— Люби меня.

Он прищурился и тихо добавил:

— Я с ума по тебе схожу...

Щёки Ёнху моментально вспыхнули. Он поспешно отвернулся, делая вид, что занят уборкой. Андреас лениво поднялся и стал помогать.

— Оливок нет... — пробормотал Ёнху, создавая новый коктейль на основе джина вместо классического "Драй Мартини".

Через несколько минут он поставил перед Андреасом бокал с идеально смешанным напитком, где джин сочетался с хересом и лёгкой горчинкой.

— Подано, — с улыбкой объявил он, стоя напротив через стол.

Андреас поднял бокал, отпил и одобрительно кивнул:

— Великолепно. Настоящий талант.

— Благодарю, — вежливо ответил Ёнху. — Как будете оплачивать? Наличными или картой?

— Оплачивать? — Андреас моргнул.

— Конечно. Этот коктейль уникален в своём роде, поэтому цена соответствующая.

— И... сколько? — спросил он подозрительно.

Ёнху сиял улыбкой:

— Тысяча евро, дорогой гость.

Андреас нахмурил брови и поднял на него взгляд — будто пытаясь разгадать скрытый смысл. Но, увидев сияющее лицо Ёнху, склонившегося над ним, он сразу всё понял и горько усмехнулся:

— Ох, сегодня у меня нет наличных. Нет других вариантов?

— И карты тоже?

— Нет.

— Вот беда-то...

Ёнху нарочно вздохнул, сделал вид, что глубоко задумался, а затем улыбнулся:

— Может, расплатитесь поцелуем?

Андреас, будто ожидал этого, ответил ухмылкой, протянул руку и притянул к себе очаровательного бармена. Веки сами собой закрылись, губы встретились. Внезапно ощутив горьковатый привкус джина, Ёнху машинально коснулся языком его губ — и Андреас тут же поймал его, втянув в себя. Аромат крепкого алкоголя разлился по рту. Они слились в сладком поцелуе, губы переплетались, пока Андреас не отстранился, лениво облизав его нижнюю губу, и прошептал хрипло:

— Поехали в Италию.

— В Италию?

Удивлённый Ёнху распахнул глаза, глядя на него сверху вниз. Улицы, пробуждаясь после послеполуденной сиесты, постепенно наполнялись шумом и жизнью.

— В Италию?! С самим Андреасом Каристиасом?!

— Тссс! Янис, тише!

Ёнху в панике зажал ему рот ладонью. Улицы во время сиесты были пустынны, но он всё равно озирался по сторонам. Убедившись, что никто не слышал, с облегчением опустил руку.

Янис моргал, глядя на него с выражением, будто увидел призрак. Ёнху не мог понять, что шокирует друга больше — его отъезд в Италию или роман с легендарным Андреасом.

— Как ты вообще познакомился с Каристиасом?! И теперь едешь с ним?!

Видимо, оба факта.

— Так получилось... Прости, что не сказал раньше, — Ёнху попытался его успокоить.

— Значит, ты и есть тот самый «таинственный возлюбленный» из таблоидов?!

Ёнху промолчал, хотя эпитет казался ему излишне пафосным. Янис вдруг хлопнул себя по лбу:

— Так это ТЫ был тем барменом на фото в журнале?!

— М-да... — нерешительно кивнул Ёнху.

— А-а-а! Я же вырезал эту статью для своей коллекции! — Янис рвал на себе волосы.

— Зачем?!

— Как зачем?! Это ж раритет!

Внезапно он притих, прищурившись:

— Теперь понятно, куда он пропал. Говорят, его ищет вся Греция.

— Мы... вместе, — признался Ёнху после паузы.

— Да ты в прошлой жизни был святым мучеником! — прошептал потрясённый Янис.

Ёнху рассмеялся:

— Вряд ли.

— Иначе как объяснить такую удачу?! Господи, чем я заслужил такое в прошлой жизни?!

— Я расскажу твоей невесте.

— Как насчёт групповухи вчетвером?

Ёнху без слов стукнул его свёрнутой газетой по голове.

Когда Янис немного успокоился, он спросил:

— Но почему именно Италия? Он правда порвал с семьёй?

— Да... — Ёнху отвечал уклончиво. — Там какие-то сложности. Сам не до конца понимаю.

— Логично. После разрыва с Каристиасами в Греции ему не жить.

Ёнху задумался:

— Настолько серьёзно?

— Ты шутишь? Их влияние простирается на всю Европу, если не на мир! Италия — ещё терпимо... Там хоть есть знакомые?

— Андреас говорил о каком-то «короле отелей» — друге, который открывает новую сеть. Меня возьмут барменом.

— Завидую... Италия... — Янис облизнулся.

— Я даже языка не знаю. Андреас свободно говорит, но...

— Пусть учит! Представляешь — частные уроки от самого Каристиаса!

Ёнху покраснел. Он уже представлял — по опыту «уроков французского», которые сводились к словам «постель» и «ещё».

Извращенец, — мысленно вздохнул он.

— Главное — смотри в оба, — неожиданно серьёзно сказал Янис. — Если Каристиасы вздумают вернуть «блудного сына»...

Ёнху сглотнул. Эта мысль не давала ему спать уже неделю.

— Мы... будем осторожны.

Янис вдруг обнял его:

— Чёрт, я же больше не увижу тебя!

— Приезжай в гости.

— С Каристиасом за одним столом? Да я язык проглочу!

Они рассмеялись, но в воздухе повисло невысказанное: «Останешься ли ты тем же Ёнху после Италии?»

— Выходит… мы не увидимся довольно долго. Как устроюсь — сразу свяжусь с тобой…

— Когда уезжаешь?

— Через неделю.

— Неделю?! Так скоро?! — Янис аж подпрыгнул.

— Да… — Ёнху нервно провёл рукой по затылку. — Чем раньше, тем проще с оформлением. Виза рабочая… Хотя Андреас говорит, что с его протекцией в элитной сети отелей проблем не будет.

— Чёрт, как тебе везёт! А портье им не нужен?

— Увы…

Плечи Яниса безнадёжно опустились. Они договорились, что Ёнху уговорит Андреаса дать скидку на медовый месяц, когда друг женится. Лишь после этого Янис немного развеселился.

Провели вместе остаток дня — последний на годы вперёд. Прощались, зная, что следующая встреча будет совсем в другой жизни.

***

Вернувшись в апартаменты ближе к вечеру, Ёнху застал их пустыми — Андреас с утра ушел на какие-то дела, пообещав вернуться до наступления темноты.

Он машинально взглянул на часы. А что, если он уже дома? — эта мысль заставила его улыбнуться и ускорить шаг.

Но всё, что он мог вообразить в этот момент, оказалось ничтожным по сравнению с реальностью.

У входа в их дом его остановило неожиданное зрелище: посреди обшарпанных фасадов и грязных тротуаров стоял роскошный классический автомобиль с глянцевой чёрной поверхностью, будто сошедший со страниц журнала.

Ёнху, как и другие прохожие, замедлил шаг, разглядывая машину. Он уже собирался открыть дверь подъезда, когда услышал, как захлопнулась дверца автомобиля.

Обернувшись, он увидел пожилую женщину, выходящую из салона с помощью шофёра.

— Вы...

— Давно не виделись, Джи. Как поживаешь?

Морщинистое лицо Александры расплылось в улыбке. Ёнху онемел.

***

Александра в элегантном костюме от Chanel выглядела абсолютно чужеродным элементом в убогой квартирке Ёнху. Он смущённо наблюдал, как её взгляд скользит по потрёпанным стенам их съёмного жилья.

— Прошу, проходите... — пробормотал он.

— Благодарю.

С улыбкой она заняла предложенное место за кухонным столом, пока Ёнху суетился с чаем. Старая кружка с дешёвым пакетиком выглядела издевательством рядом с её безупречным образом.

— Извините, только такой чай...

— Не беспокойся. Садись, Джи, не стой.

Её манера держаться заставила его почувствовать себя гостем в собственном доме. Давтящее молчание напомнило тот злополучный визит в её особняк.

— Хм... — она наконец вздохнула. — Андреас, кажется, отсутствует.

— Да... у него дела.

— Понятно.

Пауза стала невыносимой. Ёнху понял — эти паузы были тщательно продуманным оружием.

— Он... не говорил о больнице? — внезапно спросила Александра.

— О какой... больнице?

Едва заметная складка между её бровей. И тогда она сбросила бомбу:

— Андреас выстрелил в Фериса.

— ...Что?

— Третий палец правой руки. Врачи не смогли его восстановить — пуля раздробила кости.

Ёнху не мог выдавить ни звука. В носу снова стоял привкус пороха.

— Вы не знали.

— Н... нет.

Его мозг отказывался понимать. Зачем? Почему сейчас?

— Вы понимаете, что это значит? — продолжила Александра. — Калека не может наследовать клан Каристиас. Теперь Андреас — единственный преемник.

Её голос стал тише:

— Интересно... зачем он это сделал? Они не были близки, но и враждовать открыто не смели. Особенно сейчас, когда Андреас порвал с семьёй...

Ёнху стиснул кулаки под столом.

— Мне кажется, причина — в вас. Я ошибаюсь?

— Я...

Как сказать правду? Что Ферис пытался его изнасиловать? Что это месть?

Александра изучала его лицо:

— Ферис всегда был... особенным. Но даже для него напасть на любовника брата — перебор. — Её ноготь постучал по чашке. — Если, конечно, это не было взаимно.

— Нет! — Ёнху вскочил. — Это было...

Он замолчал, увидев её взгляд. Холодный. Знающий.

— Я видела фотографии, Джи. Те, что Ферис хранил в сейфе. Вы выглядели... увлечённым.

В комнате вдруг стало душно.

— Это... это не добровольно... — прошептал он.

Александра медленно поднялась:

— Неважно. В нашем мире правда — это то, во что поверит большинство. — Она поправила перчатку. — Андреас выбрал свой путь. Но знайте: если он вернётся в семью из-за этого... скандала...

Она не договорила. Не нужно.

После её ухода Ёнху стоял, глядя на старый чайник. Капли воды со дна падали на плиту, шипя перед исчезновением.

Как и он сам.

Александра холодно провела пальцем по краю чашки, оставляя след на пыльной поверхности.

— Семья решила замять этот инцидент. Позорный скандал — последнее, что нужно единственному наследнику.

— Но Андреас отказался от наследования...

— И после этого совершил такое? — её голос стал лезвием. — Цинизм за гранью.

Она изучала Ёнху, словно рассчитывая траекторию удара:

— Так или иначе, он примет наследство. Он ведь понимал последствия, когда стрелял. Не так ли?

Ёнху сжал кулаки:

— Мы уезжаем вместе. Традиция о дисквалификации калек — это варварство...

— Не будь тебя — ничего бы не случилось!

Впервые за весь разговор она повысила голос. Её ногти впились в сумочку.

— Кровь требует крови. Ты правда думаешь, Ферис просто так это оставит? Он потерял всё.

— Но...

— Тебя нужно убрать.

Она выдохнула, возвращаясь к ледяной вежливости:

— Назови сумму. Любую. Исчезни — и всё встанет на свои места. Андреас возглавит семью, ты будешь обеспечен. Разве не идеально? Или ты всерьёз готов бедствовать с этим нищим?

— Мы уедем.

Ёнху встал, чтобы его дрожь не была заметна.

— Мне не нужны его деньги. Я люблю его. Если... если он передумает — я не стану удерживать. Но сам я не отступлю.

Александра медленно поднялась. Тень улыбки скользнула по её лицу — как порез от бриллианта.

— Ты передумаешь. И когда будешь умолять о помощи... будет уже поздно.

Дверь закрылась. Ёнху вдруг осознал, что дышит так часто, как будто только что бежал. Неприкосновенная чашка Александры насмешливо поблёскивала в потрёпанной кухне.

***

Спустившись по лестнице, Александра села в ожидавший лимузин и достала телефон. Набрав сохранённый номер, она заговорила тем же размеренным, аристократическим тоном, будто обсуждала светский раут:

— Ну что, Самарас... Похоже, придётся применить радикальные меры.

Пауза. Её губы растянулись в улыбке, не дойдя до глаз.

— Разумеется, через Фериса. Он ведь такой... послушный мальчик.

***

Андреас вернулся вскоре после её ухода. Как всегда, первым делом нашёл Ёнху губами — лёгкий поцелуй в уголок рта, тёплая улыбка:

— Я дома.

— Да... — Ёнху замешкался. — Дела прошли хорошо?

— Сносно. А у тебя? Встречался с Янисом, да?

— Угу... Всё хорошо.

Андреас усмехнулся, прищурившись:

— И что он на этот раз сказал про меня?

— Да так... Обещал навестить нас в Италии...

Внезапно ладонь Андреаса коснулась его лба:

— Ты в порядке? Выглядишь бледным.

— Жарко просто! — Ёнху выскользнул из объятий. — Иди мойся, будем ужинать.

Андреас нахмурился, провожая его взглядом. Сказать ему об Александре? — мысль пронзила Ёнху, но он прогнал её. Это повлечёт вопросы о Ферисе, о выстреле... А потом — неизбежное: "Мне нужно вернуться".

Он не мог этого допустить. Жить без Андреаса было уже немыслимо. Если мы уедем, всё решится само. Эти варварские традиции, Ферис в роли наследника...

«Кровь требует крови».

Ложка выскользнула из пальцев, громко звякнув о тарелку. Слова Александры пульсировали в висках. Что она задумала? Почему так уверенно говорила о мести?..

***

Александра навестила Фериса на следующее утро. Увидев её, он побледнел и сжал зубы. Джорджос, сидевший у постели с мрачным лицом, неохотно поднялся.

— До чего ты докатился, — вздохнула она, разглядывая забинтованную руку. — Какой позор для наследника Каристиас.

— Зачем вы пришли? — прошипел Ферис.

Джорджос бросил на неё раздражённый взгляд:

— Ему нужен покой...

— Ты всё ещё защищаешь его? — Александра сузила глаза. — Удивительно.

— Вы же сами настояли не наказывать Андреаса! — вспылил Джорджос. — Чего вы добиваетесь?

— Мы договорились: Андреас избежит наказания, а Ферис унаследует семью. — Её взгляд скользнул по лицу Фериса. — Я видела того человека.

Ферис окаменел. Джорджос нахмурился:

— Какого человека?

— Того, с кем сейчас живёт Андреас.

— Значит, он окончательно отвернулся от семьи! — взорвался Джорджос. — А вы всё ещё верите в него?

— Напротив. Теперь я уверена — Андреас вернётся.

— Что?!

Ферис исказил лицо. Александра продолжила с холодным величием:

— Как долго он выдержит эту нищенскую жизнь? Без того человека он будет идеальным наследником. Не преемником — главой семьи.

Впервые заговорил Ферис:

— Не смешите меня. Он из-за него прострелил мне руку! Вы не знаете Андреаса — он никогда не отступит.

— Ты неожиданно хорошо понимаешь его, — Александра прищурилась. — Да, он не отступит. Но тот человек — отступит.

Ферис побледнел. Она наклонилась:

— Что ты сделаешь, когда он уйдёт, Ферис?

Джорджос попытался вмешаться, но Ферис уже ушёл в себя. Андреас вернётся? Это невозможно. Он видел его ярость, его одержимость тем человеком. Впервые за всю жизнь Андреас потерял контроль. И после этого — просто вернуться?

...Но.

Слова Александры засели в мозгу. А если тот действительно уйдёт?

Ферис не понимал Ёнху. Этот странный мужчина с противоречивой аурой — скромный, но соблазнительный, трусливый, но упрямый. Почему он остаётся с Андреасом? Что он вообще может чувствовать?

Ферис не знал, что такое любовь. Пульсирующая боль в культе напомнила ему детскую ссору с Андреасом. Тогда, после мелкой стычки, Джорджос наказал только младшего брата.

«Я старший сын Каристиас. Я — не ты», — насмехался Ферис.

Но Андреас не сник. Его глаза горели холодным гневом:

«Однажды ты пожалеешь об этих словах».

«Да, ты всего лишь это. Думаешь, я боюсь тебя без имени Каристиас?»

Почему эти слова всплыли сейчас?

Ферис дрожащими пальцами коснулся повязки. Боль пронзила его, пульсируя в такт сердцебиению — яростному, неукротимому.

Если он вернётся...

Что тогда стану делать я?..

Александра наблюдала за его бледным лицом, искривлённым внутренней борьбой. Уголки её губ приподнялись в улыбке, холодной как сталь скальпеля.

— Боишься? — прошептала она, намеренно используя детское слово. — Он отнял у тебя больше, чем палец. Отнял будущее.

Её перчатка мягко легла на его плечо:

— Но я дам тебе шанс вернуть всё. Каждый... — пальцы внезапно впились в ткань его рубашки, — ...кровоточащий кусок.

Лёгкий ритмичный стук в дверь. Андреас открыл — и невольно ахнул.

— Дельфи... Какой неожиданный визит.

Солнечная улыбка, роскошный букет алых роз.

— Раз ты не приходишь, я сама нашла тебя! Можно войти? Джи! Джи-и!

Не дожидаясь ответа, она переступила порог, заставив Андреас отступить. Ёнху, наводивший порядок, застыл с тряпкой в руках:

— Вы... как...

— Адрес остался в гостинице! — Дельфи протянула розы. — Прости, не предупредила. Это вместо извинений.

Ёнху неловко улыбнулся:

— Проходите... Только здесь беспорядок...

— Какое обаяние! В отличие от некоторых, — она бросила взгляд на Андреаса, грациозно минуя разбросанные коробки. Её алое платье летнего кроя и лакированные туфли казались инородными в этой скромной квартире.

На кухне её округлились глаза. Ёнху покраснел:

— Я как раз упаковывался...

— Готовитесь к отъезду? — Дельфи повернулась к вошедшему Андреасу. — Знаешь удивительно много.

— Конечно! — Она игриво подмигнула Ёнху. — Тётя рассказала. Про Италию?

Ёнху и Андреас переглянулись.

— Как она...

— Её информационная сеть делает честь даже ЦРУ! — Её смех звенел фальшиво.

Ёнху насильно улыбнулся. Всё в порядке. Должно быть в порядке...

— Присаживайтесь. Могу предложить только чай...

— А я так мечтала о твоих коктейлях!

— К сожалению, ингредиентов нет, — горькая усмешка Ёнху. Их бар уже упакован в картонные коробки. За время в Греции скромный багаж разросся — появились коктейльные инструменты, сборник рецептов. Шейкер от Яниса он бережно завернул в ткань — прощальный подарок. Всё остальное придётся оставить. Новая жизнь требует жертв.

Он подал чай в потрёпанной кружке — той самой, что Александра отказалась касаться. Но Дельфи, в отличие от тёти, сделала глоток без тени брезгливости.

— Итак, готовы к отъезду? — Её синие глаза, точь-в-точь как у Андреаса, сверкали любопытством.

— Практически... Нам и везти-то нечего.

— Как жаль... — Её взгляд скользнул по захламлённой комнате, остановившись на Андреасе. — Но зачем вообще Италия?

— Кардинале открывает отель, — равнодушно бросил Андреас. — Совместный проект с LF в Риме.

— Кардинале? В гостиничный бизнес?! — Дельфи ахнула. Увидев недоумение Ёнху, пояснила: — Модный дизайнер. Теперь вот отели. Тренд такой.

— На год-два контракт, — кивнул Андреас. — Джи будет работать в баре.

— Как великодушно, — язвительно прищурилась Дельфи.

— Это зависит от человека, — голос Андреаса стал опасным. — Но если кто-то тронет моё — кровные узы не спасут.

Лязг — Ёнху едва не уронил чашку.

— Извините... — Он вскочил, скрываясь в ванной.

Как только дверь закрылась, Дельфи сбросила маску:

— Ты совсем спятил! Как ты мог?!

— Я предупреждал. Это Ферис не умеет слушать.

— Отец в ярости! Без тёти тебя бы уже засудили!

— Они не посмели, — Андреас усмехнулся. — Позволь угадать: тётя закрыла глаза, но Ферис теперь наследник? Попала в точку?

Дельфи замерла:

— Как... ты...

Его улыбка стала острее бритвы:

— Потому что я знаю её игру. Она думает, что если Джи исчезнет — я вернусь. Ошибается.

— В поведении людей есть закономерности. Никто не исключение. Тётя, видимо, ожидала, что я вернусь, поэтому пошла на эту сделку... — Андреас оборвал себя на полуслове.

Дельфи не выдержала паузы:

— Я просто не понимаю... Почему отец ненавидит тебя, а тётя защищает тебя вместо Фериса?

— Ты ещё слишком юна, — усмехнулся Андреас. — Это всего лишь противостояние амбиций. Мы с Ферисом — пешки на шахматной доске. Тётя сделала ставку на меня, отец — на него.

Дельфи всё ещё не понимала. Это было естественно — она не знала, с чего началось это противостояние. Если бы тогда не Андреас, а Ферис разоблачил измену матери и довёл её до смерти, Александра поддержала бы его. Её ненависть к женщине, опозорившей семью, превратилась в безграничную любовь к тому, кто раскрыл правду. По той же причине отец испытывал к Андреасу бесконечную ненависть.

— Всё равно мы всего лишь пешки... — Андреас прищурился. — Когда она решит, что я больше не нужен, то без сожаления отбросит меня. Сейчас она меня ценит, но если поймёт, что я не вернусь — станет моим злейшим врагом. Поэтому я ухожу. Мне не нужна такая условная любовь.

— Но тётя действительно признаёт тебя... — растерянно сказала Дельфи.

— Возможно. Я знаю — она считает, что только я могу вести Каристиас вперёд. Это уже не вопрос ненависти или амбиций. Одних личных чувств недостаточно, чтобы убедить остальных членов семьи... Нужна хотя бы минимальная компетентность.

— Но тогда...?

— Мне нужно только одно, Дельфи. Теперь, когда я это получил, мне больше ничего не надо.

В этот момент из ванной вернулся Ёнху. Андреас протянул руку, взял его ладонь и поцеловал.

— Если бы Александр Македонский жил в наше время, он захотел бы быть не Диогеном, а Андреасом.

— Что за глупости! — Ёнху покраснел.

— Ладно, счастливейший из братьев! — Дельфи покатила глаза. — Ревнивая сестра удаляется!

Она поцеловала Андреаса в щёку, а затем нежно поцеловала обе щёки Ёнху.

— Пусть Бог будет с тобой. — Пусть Бог будет с тобой.

С этими словами на прощание она ушла.

Оставшись вдвоём, Андреас сразу притянул Ёнху и поцеловал в обе щёки.

— Дезинфекция.

— Хватит ревновать к сестре. — Ёнху лёгко выскользнул из его объятий.

Отъезд был назначен на завтра. Подготовка почти закончена. Закончив последние сборы, они уснули, обнявшись на одиноком матрасе посреди пустой комнаты. "Так мы и не купили новую кровать", — мелькнуло в голове у Ёнху перед сном.

***

Его слова стали проклятием. С тех пор не было ни дня, чтобы Ферис не мучился от кошмаров. Даже если ему удавалось ненадолго забыться сном, он тут же просыпался, задыхаясь. Сколько дней прошло с тех пор, как Андреас нашел его? Он не мог ни есть, ни спать. Неожиданно появившийся Самарас с насмешкой цокал языком, глядя на его осунувшееся, как у скелета, лицо.

— Наследник семьи Каристиас выглядит просто жалко.

— Зачем ты пришел в такой час без предупреждения?

Ферис с трудом шевелил впалыми щеками, но его глаза по-прежнему сверкали холодом. Самарас разглядел в них тонкую нить здравого смысла, еще оставшуюся в нем. Неспешно устроившись в кресле, он намеренно уставился на забинтованную руку Фериса и начал:

— Великолепный скандал. Брат, раненный собственным братом. Невиданное дело. Если в Непале есть Депендра, то в Греции — Андреас.

— Хватит нести чушь. Убирайся.

Стиснув зубы, Ферис бросил на него злобный взгляд. Самарас снова цокнул языком:

— Я пришел дать тебе совет. Ты хотел урвать всю выгоду для себя, затевая это дело, так что такая расплата вполне заслуженна, не находишь?

Советы Самараса были бесполезны. Ферис отвернулся, но тот продолжил:

— Я пришел сюда, движимый дружескими чувствами. Нехорошо так себя вести с тем, кто желает тебе добра. Я принес ценную информацию...

— Говори, что хотел, и проваливай.

Ферис произнес это глухим голосом. Самарас намеренно помедлил, прежде чем заговорить:

— Случайно услышал кое-что интересное... В последнее время среди семьи Каристиас творится что-то неладное.

Ферис бросил на него взгляд. Самарас неспешно продолжил:

— Говорят, твоя тетя — настоящая сила за кулисами. Благодаря ей Андреас скоро получит реальную власть. Все только об этом и говорят.

— Он на это не способен.

— Ты потерял руку, но зато он обеспечил себе право наследования? Ты в это веришь?

Слова Самараса поколебали и без того слабую уверенность Фериса.

— О чем ты?

Самарас вздохнул и продолжил:

— Наивный Ферис... Как легко тебя обмануть. Говорят, это всего лишь хитрый ход. Чтобы убедить твоего отца, Джорджоса, они временно смирились с тобой, выжидая момент, когда смогут передать власть Андреасу. Ты лежишь здесь, ничего не подозревая, мечтая однажды заполучить Каристиас, но это всего лишь сон...

— На чем основаны твои слова? Назови точный источник.

Самарас вращался среди людей с сомнительной репутацией — в лучшем случае азартных игроков и наркоманов. Ферис знал, что не может доверять его словам, но не мог не сомневаться. Самарас прищурился:

— Ты задумывался, почему такая скромница, как Петрина Ангелис, осмелилась расторгнуть помолвку с тобой?

— К чему этот вопрос?

Ферис нетерпеливо перебил его. Самарас продолжил:

— На прошлой вечеринке я подслушал разговор Космаса с другим членом совета. Я вышел подышать, собираясь принять дозу, но... Они говорили, что у Фериса Каристиаса нет будущего, и лучше переключиться на Андреаса.

Наблюдая, как каменеет лицо Фериса, Самарас продолжил:

— Если Петрина расторгнет помолвку и обручится с Андреасом, сила неизбежно перейдет к нему. Осталось только устроить событие, которое лишит тебя права наследования, и тогда всё будет просто...

— Чушь! Тогда как объяснить, что Андреас лишил меня руки? Если бы я не совершил того поступка, он бы...

— А разве не нашли бы другой повод? — спокойно парировал Самарас.

Ферис замолчал. Самарас цокал языком и качал головой:

— Бедный Ферис... Включи голову. Ответ очевиден. Под любым предлогом — действиями Андреаса или чужими руками — результат был предопределён.

Он ядовито усмехнулся:

— Боже мой... Неужели ты веришь, что Андреас способен любить? Что откажется от всего ради какого-то нищего? Ты слишком наивен, Ферис.

В сознании каждого человека живет змея. Она свернулась клубком в глубине и ждет момента, чтобы поднять голову и ужалить в самое уязвимое место, впрыснув яд.

Теперь Ферис был отравлен.

Самарас прищурился и искусительно прошептал:

— Выход есть, Ферис... Нужно просто, чтобы Андреас исчез из этого мира.

— Ты предлагаешь... чтобы я убил его? — голос Фериса дрожал.

Самарас хищно ухмыльнулся:

— Он уже уничтожил тебя. Почему ты не можешь ответить тем же? Или ты и правда не дотягиваешь даже до пяток Андреаса?

Эти последние слова сожгли остатки сомнений. Ферис, доведенный до предела, потерял рассудок. Он кусал губы, глаза пылали ненавистью.

Самарас холодно наблюдал за этим, едва заметно улыбаясь.

***

Андреас и Ёнху вышли из особняка, сверяясь со временем вылета. Все приготовления были завершены, а машину договорились забрать в аэропорту — они уже предупредили главный дом. С чемоданами в руках их шаги были легче, чем когда-либо. Усевшись в Ferrari Андреаса, Ёнху вдруг заговорил, наблюдая, как тот садится за руль:

— ...Ты точно не пожалеешь? Что бросаешь всё и уходишь со мной.

— О чём это ты сейчас? — рассмеялся Андреас, словно услышав нелепость.

— Просто... Мне почему-то тревожно.

— Не переживай, — отмахнулся он. — Через три часа мы уже будем в небе. Ты посмотришь на себя и удивишься, зачем вообще волновался.

Ёнху наконец улыбнулся в ответ. Это правда. Но почему же тревога не уходит?

— Рим прекрасен. Уверен, ты влюбишься в него, — завёл двигатель Андреас.

— Жду не дождусь, — кивнул Ёнху.

— Я научу тебя итальянскому. Следующий урок — после прилёта.

Ёнху скривился, услышав его лёгкое подмигивание:

— Хватит учить меня только постельным фразам!

Андреас рассмеялся. Наконец расслабившись, Ёнху откинулся на сиденье, чувствуя, как волнение сменяется предвкушением.

***

Ферис в бешенстве вжал педаль газа в пол. Сегодня, как сказал Самарас, они улетают в Италию. И когда вернутся — Каристиас уже будет в их руках.

"Смешно. Думаете, я так просто сдамся?"

Острая боль пронзила сжатую руль руку, но это лишь разжигало его ненависть.

"Я убью тебя... Никогда не отдам Каристиас."

Он мой.

Стиснув зубы, Ферис продолжал набирать скорость. Стрелка спидометра давно перешагнула за 100.

***

Шоссе, ведущее из города в аэропорт, было практически пустынным.

— Нам повезло, — заметил Андреас, — обычно в это время тут пробки.

Ёнху кивнул:

— Может, и в Италии нам будет везти.

— Похоже, ты наконец перестал волноваться?

Лёгкий намёк на насмешку в голосе Андреаса заставил Ёнху слегка покраснеть.

— Я просто немного нервничал. Теперь всё в порядке.

— Правда? Тогда докажи — поцелуй меня.

— Ты за рулём!

— Быстро.

Под его напором Ёнху нерешительно потянулся и чмокнул его в щёку, смущённо улыбаясь.

В этот момент чёрный Mercedes обогнал их Ferrari. Мельком взглянув на машину, Ёнху вдруг нахмурился, разглядев водителя.

...Не может быть.

Он прильнул к стеклу, но Mercedes уже ушёл далеко вперёд.

— Что-то не так? — спросил Андреас.

— Нет... — Ёнху покачал головой и откинулся на сиденье.

Но тревожное предчувствие не исчезло. Впереди Mercedes резко развернулся и понесся к ним по встречной полосе.

— Что за чёрт?!

Андреас резко вырулил, но было уже поздно. Чёрный автомобиль врезался в них лоб в лоб.

Последнее, что почувствовал Ёнху, — крепкие руки Андреаса, накрывающие его собой, прежде чем сознание поглотила тьма.

Каждая клетка тела ныла. Ёнху с трудом открыл глаза, подавив стон.

Первое, что он увидел — белый больничный потолок. Моргая, он пытался собрать мысли воедино, и вдруг воспоминание об аварии заставило его резко вдохнуть.

— А-а...

Он попытался резко подняться и тут же вскрикнул от боли, согнувшись пополам. Всё тело горело. Что произошло?

Повернув голову, Ёнху заметил капельницу в руке. Вокруг — белые занавески. С другой стороны доносилась суматоха. Раздвинув штору, он увидел мелькающих врачей и такие же отгороженные койки.

— Очнулись? Не двигайтесь пока, — медсестра поспешно уложила его обратно, проверяя давление и пульс.

— Что случилось? Это... больница?

— ДТП на шоссе. К счастью, серьёзных травм нет, только ушибы. Сейчас оформят документы для...

— Постойте! — Ёнху перебил её, голос дрожал. — Где человек, который был со мной? Мы ехали вместе!

Медсестра замерла. Её лицо стало каменным.

— Он... получил тяжёлые травмы. Пока ничего определённого сказать нельзя.

Ёнху побледнел. Мир вокруг поплыл.

***

Андреас лежал на отдельной койке в реанимации. Весь окровавленный, он заливал простыни красным, его тело было опутано проводами от аппаратов, но сознание так и не возвращалось. Единственным доказательством жизни оставался монотонный звук кардиомонитора, фиксирующий неровное сердцебиение.

«Андреас...?»

Ёнху не мог поверить, что человек перед ним — это Андреас. Ни кровь на всегда безупречном лице, ни растрепавшиеся ресницы, ни беспомощно раскинутые конечности — ничто не походило на того, кого он знал.

«Это не он. Здесь что-то не так. Это не может быть реальностью».

— Почему... — спустя долгие мгновения Ёнху наконец выдавил из себя дрожащий вопрос. — Почему ему не помогают?

Он пошатнулся к медпункту, лицо белое как мел.

— Почему вы ничего не делаете? Так нельзя! Он весь в крови, без сознания... Как можно просто оставить его? Кровь... столько крови... Почему никто...!

Его голос перешел в крик. Медсёстры переглянулись, и одна осторожно объяснила:

— Дело в том... что мы не имеем права без указаний ответственных лиц.

— Ответственных лиц? — Ёнху онемел, будто получил удар.

— Да. Сразу после аварии поступил звонок... Оба пострадавших — члены семьи Каристиас. Нам приказали ограничиться неотложной помощью и ждать представителя.

Она замолчала, избегая прямого взгляда.

— Оба...?

— Да. Ваш спутник — младший сын Каристиас. А в той машине... — медсестра проверила карту, — был старший сын. Ферис Каристиас.

Ёнху уставился на неё, словно лишившись дара речи.

— Почему?..

Ёнху сидел, оцепенев, и смотрел на неподвижного Андреаса.

«Зачем он это сделал?»

Он сжал безжизненную руку Андреаса — ту самую, что обычно так крепко держала его. Теперь в ней не осталось ни капли тепла. Ёнху сжал её изо всех сил.

То, что он увидел тогда, не было иллюзией. За рулём Mercedes был Ферис. Это он направил машину прямо на водительскую дверь Андреаса.

«Почему?.. Мы же уезжали. Мы всё отдали. Всё оставили... Так почему вы не отпускаете нас?»

— Почему ты лежишь здесь... — Ёнху стиснул зубы, сдерживая рыдания.

Никакие мольбы и протесты не помогали. Ответ был один: ждать прибытия представителя семьи Каристиас. Впервые Ёнху ощутил всю мощь этого клана. Разве человеческая жизнь ничего для них не значила? Даже отказавшись от всего, Андреас оставался частью семьи — как они могли быть так жестоки?

Монитор издал тревожный сигнал. Пульс снова упал. До критической отметки оставалось совсем немного. Если давление и пульс продолжат снижаться... Если ничего не предпринять...

— Ты ещё жив?

Неожиданный изысканный голос заставил Ёнху обернуться. Александра, такая же невозмутимая, как и в тот день, подошла и окинула Андреаса холодным взглядом. Ёнху замер в ожидании, надеясь, что она сейчас что-то прикажет. Но она лишь осмотрела его и повернулась к выходу.

— ...Тётя?

Не зная, как к ней обратиться, Ёнху на секунду замялся, затем бросился за ней:

— Андреас в критическом состоянии! Прикажите что-нибудь сделать, иначе он...

— Где Ферис? — Александра проигнорировала его, обращаясь к медсестре.

Та украдкой взглянула на побледневшего Ёнху и проводила Александру.

Ферис лежал недалеко от Андреаса. Его состояние выглядело, возможно, ещё хуже. Ёнху затаил дыхание. Александра холодно осмотрела его и вздохнула.

— Вам нужно принять решение... — робко начала медсестра.

Александра скользнула взглядом по Ёнху:

— Дайте мне немного времени. Мне нужно подумать.

— Тётя?! — Ёнху не выдержал.

Она посмотрела на скачущие показатели монитора и горько усмехнулась:

— До чего же глупы бывают мужчины...

— Тётя, это можно обсудить потом, но сначала лечение...

— Кстати, — Александра впервые обратила на него полное внимание. — Что вы здесь делаете?

— ...Что?

— Мои племянники в таком состоянии, а вы — целы и невредимы. Разве это не странно?

— Это... Андреас защитил меня...

— И теперь он здесь.

— Ругайте меня сколько угодно, но разрешите лечение! Если ничего не сделать, Андреас...

— Умрёт? — Александра легко произнесла самое страшное слово.

Она холодно улыбнулась ошеломлённому Ёнху, затем взглянула на Фериса:

— Так нельзя. Скажите медсестрам начать лечение... Фериса.

— ...А Андреас?

— Если суждено выжить — выживет.

Она повернулась к выходу. Ёнху, опомнившись, схватил её за руку:

— Вы не можете просто...

Александра резко освободилась:

— Вы слишком много позволяете себе, мальчик.

Её уход оставил после себя ледяную тишину. Ёнху стоял, сжав кулаки, глядя на угасающие показатели монитора.

«Они убьют его... Если я ничего не сделаю, они убьют его».

Внезапно он рванулся к выходу.

— Куда вы?! — крикнула медсестра.

Но Ёнху уже бежал по коридору, в голове стучала одна мысль:

«Нужно найти его... Только он может помочь».

— О чём вы говорите? «Если суждено выжить»? Если сейчас не помочь, Андреас...

— Оставь его, — ледяной голос Александры перебил его.

— Мужчина, который отрёкся от семьи, бесполезен. Лучше уж смерть.

Ёнху потерял дар речи. Он не мог понять её слов. «Неужели... Не может быть...» То, о чём он боялся даже подумать, становилось реальностью. Каристиасы отрекались от Андреаса — так же, как он отрёкся от них.

— Как... — спустя долгую паузу дрожащий голос Ёнху наконец сорвался с губ. — Как вы можете... Он же ваш племянник...

Александра взглянула на Фериса:

— Львица сбрасывает детёныша со скалы. Выживает только тот, кто сумеет взобраться обратно. Если Андреас действительно достоин вести Каристиас, он преодолеет это испытание. Если выживет — примем как волю богов.

— Это безумие... — Ёнху с трудом выдавил из себя. — Вы видели его состояние! Такая кровопотеря, такие травмы... Он без сознания! Как вы можете так говорить? Это смертный приговор! Вы бросаете его умирать! Вы... вы не человек! Как можно быть такой жестокой?!

Его крик, граничащий с воплем, встретил ледяной тон Александры:

— Тогда спаси его сам. Раз так любишь — почему ничего не делаешь?

Ёнху осекся. Не «не делаю» — «не могу». Он абсолютно беспомощен. Андреас умирает у него на глазах, а он...

«Я ничего не значу. Всё, что могу — плакать и умолять».

Я так люблю его.

Так сильно люблю — и ничего не могу поделать.

Даже когда он умирает — моей любви недостаточно.

«Какой тогда в ней смысл?..»

Александра холодно наблюдала за ним:

— Что замолчал? Кричи, ругай меня. Если это спасёт Андреаса.

«Если бы могло спасти...»

Но я бессилен.

В этот момент Ёнху рухнул перед ней на колени.

— Нельзя... — из его горла вырвался сдавленный стон. — Андреас не должен умирать. Он должен жить... Спасите его.

Он вцепился в подол её платья, как утопающий.

— ...Спасите его.

Зрение заволокло пеленой.

— Пожалуйста, пусть Андреас живёт... Умоляю, умоляю вас...

«Если Андреас умрёт...»

«Если оставить всё как есть — он умрёт».

«Какой тогда смысл в моём существовании?»

«Какой смысл в этой любви?»

«Если тебя не будет...»

— Я сделаю что угодно! Всё, что прикажете! Пожалуйста, спасите Андреаса. Если нужно умереть — я умру! Сколько угодно раз! Только пусть он живёт. Не убивайте его. Пожалуйста, не убивайте...

Рыдая, он ползал на коленях, униженно умоляя. Александра холодно наблюдала за этой сценой.

«Я обещал защищать его».

«Готов был отдать жизнь».

«Почему же теперь всё, что мне остаётся — ползать и умолять?»

Александра молча наблюдала за рыдающим Ёнху, затем наконец заговорила:

— Значит... ты откажешься от Андреаса?

Её шёпот звучал почти соблазнительно. Ёнху поднял на неё заплаканные глаза. Александра продолжила:

— Отпусти его — и я исполню твоё желание. Если он примет наследие семьи... тогда, возможно, он ещё будет полезен.

Ёнху моргнул. Слёзы хлынули по щекам, ненадолго прояснив зрение, но вскоре оно снова заволоклось новой волной.

Отпустить Андреаса.

Больше никогда не увидеться...

Его губы дрожали. Перед глазами стояло окровавленное лицо Андреаса. Видя, как Ёнху бледнеет и трясётся, Александра безжалостно продолжила:

— Нам нужен лишь один наследник. Я спасу только одного. Но выбор оставлю тебе.

Она прищурилась:

— Кого ты выберешь? Фериса... или Андреаса?

Она говорила серьёзно. Если Ёнху откажется — она без колебаний оставит даже любимого Андреаса умирать. И тогда... Мыслить дальше было невыносимо. Одно его слово — и Андреас будет жить. Но Ферис умрёт...

В этот момент подбежала медсестра:

— Госпожа Каристиас, состояние пациента критическое. Если не принять решение сейчас, будет поздно. Что прикажете делать?

Её срочный тон стал последним толчком в пропасть. Александра тихо прошептала:

— Ответь за меня. Спасти Андреаса?

Губы Ёнху дрогнули. Грех давил на него. Он знал, что собирается сделать. Грех принести другого в жертву ради своей любви. Грех отвернуться, чтобы спасти его.

«Я буду мучиться этим моментом всю жизнь...»

— Д-да... — его ответ прозвучал как рыдание.

Долгая пытка наконец закончилась. Бросив Ёнху, бессильно опустившегося на колени, Александра отдала приказ медсестрам.

— Сочти мой приезд удачей. Как думаешь, кого выбрал бы Джорджос? — холодно бросила она напоследок, прежде чем выйти.

Ёнху остался сидеть на полу, безучастно слушая суету вокруг. Слёзы текли без остановки.

***

— Если я уйду... этого будет достаточно? — прошептал Ёнху.

Александра усмехнулась:

— Ты не знаешь моего племянника лучше меня. Андреас не из тех, кто сдаётся, когда что-то теряет из виду. Если ты исчезнешь — он превратится в одержимого и будет искать тебя до конца света.

Она изучала его бледное лицо, добавляя с ледяной улыбкой:

— Запомни: если осмелишься сбежать с ним снова — на этот раз я не прощу. Шанс только один.

И последнее напоминание, прозвучавшее как проклятие:

— Это ты выбрал Андреаса вместо Фериса.

Ёнху закусил губу. Пустой особняк, почти лишённый мебели. Он сидел на одном из немногих оставшихся стульев, словно приговорённый, ожидающий казни.

Он ни разу не посетил больницу. Не потому что не хотел — не мог. Каждый раз, едва сделав шаг в её направлении, он останавливался. Никаких новостей. Лишь вчера раздался звонок от Александры — уведомление о выписке Андреаса, завернутое в последнее предупреждение. Это означало лишь одно: время для окончательного предательства пришло.

Сейчас он ждал. Ждал момента, когда тот, кого любил больше жизни, придёт к нему — и получит удар в спину.

В дрожащих пальцах Ёнху сжимал визитку. Та самая, что дал Ник в баре. «Звони, если понадобится помощь», — сказал он тогда.

Сейчас было это «если».

Ёнху сделал глубокий вдох и набрал номер. После нескольких гудков раздался знакомый голос.

— Господин Дукакис? Это Джи, бармен из King Auto Hotel...

Даже через телефон его фальшивая улыбка была слышна.

— Простите за внезапный звонок... Вы говорили, что можно обратиться за помощью...

Пауза.

— У меня есть просьба. Вы... сможете помочь?

***

В тишине раздались шаги.

Те самые — сладкие, как приговор, неумолимые, как кара. Они приближались по коридору, отдаваясь в ушах Ёнху, сидевшего с закрытыми глазами.

Он медленно открыл веки.

Шаги замерли.

Дверь открылась.

Ёнху молча смотрел на того, кто вошёл. На его лицо, озарённое улыбкой при виде возлюбленного. На голос, произносящий его имя. На образ, что так ярко отпечатался на сетчатке — возможно, в последний раз.

— Ёнху.

Его имя, произнесённое любимым голосом. Ёнху смотрел на него с каменным лицом. Андреас, всё ещё хромая, шёл к нему. Даже в таком состоянии — без тени сомнения, без колебаний. Всегда выбирающий его до конца.

«Да... именно поэтому...»

«Поэтому я должен тебя отпустить».

Он молча наблюдал, как Андреас преодолевает короткое расстояние от двери до кухни. На лбу у того уже выступил пот. С таким ранением подниматься по лестнице было непросто, но он всё равно пришёл. Ради одной лишь встречи.

— Фух... — Андреас преувеличенно вздохнул, плюхаясь на стул. — Нога скоро заживёт. Врачи говорили о неделе, но я не мог ждать.

Ёнху молча изучал его улыбку. «Запомни его. Ты больше не увидишь этого лица».

«Не плачь. Оно размоется».

— Ёнху? Что-то не так?

Андреас наконец заметил неестественную тишину. Ёнху сглотнул ком в горле, намеренно вспоминая слова Александры. Они всегда были мощным оружием.

— ...Добрался сюда, несмотря ни на что.

Андреас горько усмехнулся:

— Я знал, что ты ждёшь. В больнице был бардак — журналисты, врачи... Я думал, если ты придёшь, будет только хуже.

Он так рационализировал отсутствие Ёнху. Такая уверенность в нём... Ёнху не знал, смеяться или плакать.

— Я не приходил. Ни разу.

Андреас замер, но быстро оправился:

— Всё равно бы не увиделись.

Ёнху промолчал. Андреас окинул взглядом пустую квартиру:

— Ты жил здесь всё это время? Ладно, прости, что задержался. Давай снова спланируем отъезд. Я договорился с отелем...

— Я не еду.

Андреас замолчал.

— ...Что?

— Я передумал. Лети один.

— ...Почему? — лицо Андреаса выражало полное недоумение. — Ты же согласился.

— Я изменил решение.

Холодный тон ошеломил Андреаса. Он замер, затем мягко продолжил:

— Всё будет хорошо. В прошлый раз просто не повезло...

— Это был Ферис, да?

Андреас напрягся.

— Что с ним? — Ёнху сохранял ледяное спокойствие. — Говорят, он серьёзно пострадал. В вашей семье любят секреты...

— Ферис... — Андреас сделал паузу. — Травмы были слишком тяжёлыми. Ничего нельзя было сделать.

Ёнху затаил дыхание. Александра сдержала слово. Из глубины души поднялся ужас.

— Он прикончит его.

Если я нарушу договор — он найдёт Андреаса на краю света и уничтожит.

— Ёнху?

Андреас звал его с беспокойством. Ёнху молча смотрел. «Смогу ли я забыть это лицо?»

Губы дрогнули. Голос зазвучал сам по себе, как запрограммированная запись:

— Нам стоит расстаться.

— ...Что?

Андреас моргнул. Ёнху смотрел на его прекрасное лицо, говоря без тени эмоций:

— Наши отношения... Я хочу их закончить.

Тишина. Удушающая, давящая. Ёнху выдерживал её взгляд. «Какое у меня сейчас выражение лица?» Обмануть его — того, кто читал его как открытую книгу — обычным враньём было невозможно. Но у Ёнху было преимущество: безумная любовь этого человека к нему.

— Что ты сказал? — Андреас выглядел ошеломлённым, как будто не веря своим ушам.

— Ты плохо слышишь после аварии. Я сказал — всё кончено.

Его слепая вера была почти смешной. Ёнху оставался холоден. Он поднял серебряный клинок — свои губы, что шептали слова любви — и вонзил его в сердце любимого. Только язык мог убить так жестоко.

— Я сказал — давай расстанемся.

Андреас всё ещё не понимал. Прежде чем тот успел возразить, Ёнху продолжил, глядя прямо в его синие глаза — те самые, что он безумно любил:

— Ты слышишь правильно. Всё кончено.

— ...Почему?

Наконец прозвучал вопрос. Ёнху ответил, глядя на его чистое, всё ещё доверчивое лицо:

— Потому что я больше не люблю тебя.

Тихие слова резали как нож. Ёнху знал — его спокойствие ранит сильнее крика.

— ...Не может быть.

— «Не может быть, что я тебя не люблю»?

Впервые Ёнху усмехнулся. Холодно. Слова любви превратились в оружие. Андреас не мог понять — как тот, кто шептал о любви, теперь так жестоко рвёт всё на части.

«Конечно, он не понимает. Я сам не верю».

«Как я могу тебя оставить?»

«Как могу ранить такими словами?»

«Как смею даже думать о расставании?»

Сердце разрывалось от боли, но лицо оставалось каменным. С ледяной усмешкой он произнёс заклинание отчаяния:

— У тебя больше ничего нет.

Андреас замер. Ёнху продолжал, слова полные яда:

— Мне нужны были только твои деньги. Без них... мне незачем тебя любить.

Прошло некоторое время, прежде чем шок начал рассеиваться. К удивлению Ёнху, на лице Андреаса появилась улыбка — но в его глазах это выглядело лишь признаком паники.

— Врёшь. Ты не такой.

«Я люблю тебя».

— Почему? — тихо спросил Андреас. — Тебя никогда не интересовали деньги. С самого начала... На яхте, в баре — ты...

— Какой же ты наивный.

Ледяная усмешка Ёнху оборвала его.

— Никогда не думал, что всё это было частью плана?

«Я люблю тебя, люблю, люблю... О, если бы я мог обнять тебя сейчас, осыпать поцелуями и кричать о своей любви — я бы отдал за это душу».

Но Ёнху не произнёс ни слова правды. Только смотрел на побледневшего, потерянного Андреаса холодным взглядом. И произнёс последнее заклинание:

— Я никогда по-настоящему тебя не любил.

Андреас просто смотрел на него, не в силах понять.

— ...Почему? — наконец выдавил он. — Почему ты так со мной? Если злишься — злись. Бей меня. Но как ты можешь так лгать?.. Не делай этого. Пожалуйста...

Он умолял. Ёнху безучастно наблюдал, как этот гордый мужчина роняет своё достоинство к его ногам.

— Ты и правда наивен.

Спокойный, размеренный тон.

— Ты верил всей этой лжи, а теперь не веришь правде.

Горькая усмешка Ёнху. Андреас заморгал, бормоча:

— Всё... было ложью?

— Да.

Ёнху начал свой монолог. «Ну что ж, начнём. Величайший обман перед тем, кого я люблю больше жизни».

— Я обманывал тебя с самого начала.

Ледяная улыбка.

— «Не знаю семью Каристиас» — и ты поверил в эту нелепость? Я так смеялся, глядя, как ты ведёшься на эту дешёвую игру...

— Неправда... — шёпотом протестовал Андреас.

— Когда ты отказался от всего, я почти испугался. Даже хотел бросить эту аферу. Но твой брат предложил мне сделку — большие деньги, если я уеду с тобой...

— Ты лжёшь!

— Я согласился. Ты ведь стал нищим. Зачем продолжать спектакль?

Ёнху добавил жалостливую улыбку:

— Ты, конечно, великолепен в постели... Но сексом сыт не будешь, верно?

Наслаждаясь его шоком, Ёнху продолжил:

— «Боязнь прикосновений» — смешно. Говорили, тебя не проведешь... А ты велся на каждую мою истерику. Забавно было смотреть...

Лицо Андреаса менялось. Ёнху рассмеялся:

— Ты правда меня любил?

Сжав зубы, он прошептал:

— Какой же ты глупец... Обычный мужчина, купившийся на секс...

— Хватит.

— Не думал, что я так хорош в актёрстве. Ты ради меня бросил всё! Ошибка в расчётах — не ожидал, что ты так влюбишься...

— Хватит!

— Для первого опыта неплохо. Может, найду следующую жертву? Если даже великий ловелас попался...

— ЗАТКНИСЬ!

Андреас взорвался. Ёнху видел, как его лицо побелело от ярости.

— Почему ты говоришь это...? Я не верю. Сколько бы ты ни лгал — я не поверю. Прекрати.

Его голос дрожал, но он всё ещё отрицал очевидное. В ответ прозвучало жестокое:

— Глупый мужчина.

Ёнху демонстративно цокнул языком и покачал головой:

— Я мог просто исчезнуть. Но испугался, что ты, как дурак, побежишь искать меня... Решил объяснить. И что? Ты всё равно не понимаешь. Включи мозги... Ты же сам говорил — никто не любит нищих.

Андреас не выдержал — вскочил, схватил Ёнху за руку и притянул к себе. Его поцелуй был яростным, почти болезненным — будто пытался силой вырвать правду. Но Ёнху не реагировал, безвольно обмякнув в его объятиях.

Отстранившись, Андреас смотрел на него с немым вопросом.

— Неужели... правда...

Ёнху едва не сорвался. Ещё мгновение — и он признался бы, что всё это ложь, что любит его безумно, что не было ни секунды без этой любви...

Но в этот момент зазвонил телефон.

Судьба иногда бывает безжалостна.

Он молча смотрел на Андреаса. Тот, бледный, не отрывал от него глаз.

Звонок повторился. Судьба толкала его в спину.

Ёнху стиснул зубы, оттолкнул Андреаса и направился к телефону.

— Да, я понимаю. Одну минуту.

Он нарочно прошёл мимо Андреаса к окну. Внизу, на улице, стоял Ник. Ёнху ярко улыбнулся и помахал ему. Ник помахал в ответ.

Андреас, подошедший к окну, побелел.

— Я сейчас спущусь. Не волнуйся, вещей немного.

Ёнху нарочно отвернулся и продолжил сладким голосом:

— Без тебя я бы пропал. Спасибо, что спас меня...

Пауза. Затем последний удар:

— Я так счастлив. Ты единственный, Ник.

Он демонстративно послал воздушный поцелуй и положил трубку.

Повернувшись, он встретил взгляд Андреаса. Лицо того было белым как мел.

— ...Ник? — глухо прошептал он.

Ёнху горько усмехнулся:

— Что поделаешь. Раз упустил Каристиаса — надо хватать Дукакиса.

Андреас, кажется, наконец понял. Его глаза, ещё секунду назад полные боли, теперь загорелись яростью.

Ёнху понял — всё кончено.

Андреас протянул руку. Ёнху не шелохнулся.

Ладонь коснулась щеки. Красивое лицо наклонилось.

Но губы, коснувшиеся его, уже не были тёплыми.

Сухой поцелуй.

— Любимый.

Голос был ледяным.

Он смотрел в бесстрастное лицо человека, который растоптал его любовь, издевался и смеялся.

— Я никогда не прощу тебя.

— «Я буду проклинать тебя всю жизнь… меня, который любил тебя».

Губы коснулись его последнего вздоха. Щёку — его последнее тепло. А в уши просочилось его последнее любовное послание. Он прошептал тихо, как вздох:

— «Прощай, моя жестокая Поликсена».

Ёнху молча посмотрел на него. Развернулся. Взял вещи. Сделал шаг. Открыл дверь. Вышел в коридор. Захлопнул её за спиной.

Он ушёл от него.

Тихий щелчок двери — и Ёнху остался один. Андреас не остановил его. Не побежал вслед. Впервые он позволил Ёнху уйти. И только тогда тот по-настоящему осознал: всё кончено.

— «Быстрее сюда, Джи».

Ник, припарковавший машину у особняка, радостно приветствовал Ёнху, который наконец показался вдали. Тот с усилием улыбнулся:

— «Спасибо, что приехал... Хотя я обратился так внезапно...»

— «У меня как раз было свободное время. Да и просьба-то пустяковая — просто отвезти в аэропорт. Это всё багаж? Как мало...»

— «Да...»

Ёнху с трудом выдавил ответ, передавая свой единственный маленький чемодан. Когда Ник открыл дверь машины, он нерешительно добавил:

— «Посмотришь, пожалуйста... Андреас ещё у окна? Следит ли за нами?..»

Ник удивлённо поднял голову:

— «Стоит там. Хочешь что-то сказать? Может, позвоним?»

— «Нет... просто...»

Ёнху подавил ком в горле:

— «Помаши ему... с улыбкой».

Ник пожал плечами, но сделал, как просили — широко улыбнулся и помахал рукой. Ёнху, намеренно не глядя на Андреаса, сел в машину. Его дыхание дрожало. Пока он молча пытался успокоиться, Ник, заведя двигатель, заметил:

— «Неплохо забрался туда с травмированной ногой. Если может — пусть сам везёт тебя в аэропорт. Хотя мне, конечно, повезло».

Ёнху не ответил. Всё кончено. Навеки.

«Я никогда не забуду, как уста, говорившие "люблю", шептали мне слова ненависти».

В памяти всплыла его улыбка. Он всегда улыбался так — но больше никогда не улыбнётся мне. Даже не вспомнит.

Он отвернулся. Он уходит. Без оглядки.

«Со временем ты полюбишь другого. Проживёшь с ним долгие годы. Вспомнишь ли ты хоть раз о мне? Защемит ли сердце? Хотя бы на миг: "Ах, было же такое..."».

Ёнху стиснул зубы, сдерживая слёзы.

«Да. Ты будешь жить.

До конца — ненавидя меня.

Спасибо за любовь, что была.

Прости... что я могу дать только это.

Ты отдал мне всё — а мне нечего больше отдать. Прости.

...Кто в мире сможет любить меня, как ты?».

Глотая рыдания, он мысленно простился:

O Teos mazi su.

Пусть Бог пребудет с тобой.

— «Чёрные тучи сгустились, и между ними сверкнула молния. Вслед раздался оглушительный раскат грома. Люди в панике бросились искать укрытие от внезапно хлынувшего ливня.

Удивительно... Летний дождь.

Андреас выпустил дым сигары, наблюдая за почерневшими улицами. В Средиземноморье летние дожди — большая редкость. Да ещё такие ливни. Молча затянувшись, он услышал за спиной осторожный женский голос:

— «Андреас... Скоро начнётся представление...»

Он даже не обернулся. Ему не нужно было видеть, чтобы знать, кто это. Девушка, с которой он обручён два года назад. Будущая хозяйка дома Каристеас. Пока ещё Петрина Ангелис, но скоро — Петрина Каристеас.

С того дня прошло четыре года. После похорон Фериса Джорджос, проболев год, отошёл в мир иной. И Андреас получил всё, о чём так мечтала Александра. Все — кроме одного.

— «Иди первая.»

Холодный тон уже должен был стать привычным, но Петрина каждый раз терялась.

— «Вы... слишком холодны со мной. Мы скоро станем мужем и женой, не могли бы вы...»

— «Простите, я не научился церемониям с девственницами.»

Язвительная реплика заставила Петрину побледнеть и отступить. Андреас снова затянулся. Густой аромат «Монтекристо» заполнил рот. Как и ожидалось, слова Петрины были ложью. Но даже такая уловка с поддержкой семьи превращалась в милую шалость. Александра лишь улыбалась, а Космас с неловким видом разводил руками. Возможно, они всё заранее спланировали.

Но какая теперь разница?

Для Андреаса всё уже давно закончилось. Четыре года назад, когда тот, кого он впервые полюбил, растоптал и предал его, он потерял всё. Осталось лишь ледяное сердце.

Он вовсе не хотел ехать в Италию. И уж тем более в Рим — худший вариант. Но Петрина обожала Италию.»

— «Я хотела бы начать нашу семейную жизнь в Италии...»

Повинуясь её желанию, Андреас против воли отправился в Италию. Хотя они были помолвлены уже два года, это была их первая совместная поездка. Он никогда даже не целовал Петрину. Она свято верила, что однажды его сердце растает — раз он способен на пылкую любовь, значит, огонь может вспыхнуть вновь. Но Андреас лишь смеялся над ней. Что может гореть, когда всё обратилось в пепел? Ему оставалось лишь существовать в пустой оболочке.

Лишь однажды он спросил Ника о Ёнху. Ответ был краток:

— «Он уехал.»

Только и всего. Выражение лица Ника тогда было странным. Андреас, увидев, как тот бледнеет, не стал допытываться. «Тебя тоже бросил этот холодный сирен», — цинично подумал он. Разве тебе было мало состояния Дукакиса? Интересно, какого нового богача он теперь обольщает? Узнай он о моём пророчестве, продолжал бы лгать о любви?

В этот момент на лице Андреаса появилась гримаса презрения.

— «Господин, спектакль скоро начнётся. Пожалуйста, проходите...»

Робкий голос служащего совпал со звонком, возвещающим начало представления. Зрители стали расходиться по местам. Андреас затянулся в последний раз и швырнул недокуренную сигару на мостовую. Дождь мгновенно погасил тлеющий кончик. Глядя, как её смывает водой, он усмехнулся. Дверь театра закрылась, и вскоре началось представление.

Концерт знаменитого тенора — Петрина настояла на этом, вероятно, надеясь создать романтическую атмосферу. Тщетно. Чем больше она старалась, тем язвительнее становился Андреас. Он уже открыто насмехался над ней, но она почему-то не сдавалась. «Любовь делает людей такими глупыми», — с презрением подумал он.

Тенор, слепой с детства, вышел на сцену в элегантном фраке. Андреас, сидевший с Петриной в ложе, смотрел на него с равнодушием. Вскоре зазвучала первая ария — «Дон Жуан». Развратный повеса. Кару ему несут адские силы. Уголок губ Андреаса дрогнул. «Как символично».

— «Ты действительно любил меня?»

Жестокий вопрос, повторявшийся в его памяти, вызвал горькую усмешку. «О да. Любил до безумия. До тех пор, пока ты не растоптал меня».

С тех пор воспоминания о Ёнху он закопал в самых глубинах души. Никогда не собирался их тревожить. Поклялся никогда не вспоминать. Что такое любовь? Искренности не существует в этом мире.

«Дурак, знал же, чем кончится».

Ария сменилась — теперь пели «Сид». Наивный романтизм. Почему музыканты так слепо воспевают эту дешёвую чувствительность? Либо они безумцы, одержимые любовью, либо идиоты, живущие иллюзиями.

А может, всё это ложь. Болтовня тех, кто никогда не знал настоящей боли, потери, отчаяния. Кто поверит такой ерунде? Каким бы прекрасным ни был голос, он вызывает лишь презрение. После «Аиды» объявили антракт. Андреас без сожалений поднялся с места.

— «Андреас... Тебе не нравится представление?»

Он свысока взглянул на неё:

— «Увы, я недостаточно сентиментален, чтобы растрогаться такими песнями».

Петрина покраснела:

— «Андреас... Я буду ждать. Дня, когда твоё сердце оттает...»

— «Терпение — добродетель благородных дам. Похвально».

— «Андреас...»

Она смутилась:

— «Я знаю, что тебя ранили... Но нельзя вечно мучиться из-за прошлого. Открой сердце для новой жизни, и раны когда-нибудь заживут...»

— Андреас цинично улыбнулся, сверху вниз окинув её взглядом, и трижды хлопнул в ладоши, подчёркивая каждый слог:

— «Трогательная речь, мисс Ангелис. Хотя, учитывая вашу склонность к лживым обвинениям, доверия она не внушает».

— «Андреас!» — лицо Петрины залилось краской, голос дрогнул от возмущения. — «Я знаю, что была неправа! Но я извинилась, а вы согласились на помолвку — разве это не означает прощения? Если вы и дальше будете так язвить, я не выдержу!»

— «Интересно, что будет, когда вы взорвётесь? Зрелище обещает быть занимательным. Непременно покажите».

— «Андреас!» — её лицо исказилось, глаза наполнились слезами.

Два года. Все эти годы, с момента помолвки и до сегодняшнего дня, она терпела его оскорбления и холодность. Надеялась, что со временем станет легче, но становилось только хуже. «Почему? Почему он не хочет даже попытаться открыться?»

— «Я знаю, вам больно... Но разве не нужно пытаться? Почему вы отвергаете всех? Разве отрицание поможет залечить раны? И...» — она сделала дрожащий вдох, — «разве не жестоко оскорблять человека, который вас любит?»

Андреас впервые замолчал. Петрина ясно увидела, как его лицо внезапно стало ледяным.

— «Что ты знаешь о любви?..» — его голос прозвучал тихо и опасно. Взгляд стал настолько холодным, что по коже пробежали мурашки. Петрина инстинктивно сжалась.

— «Не смей разглагольствовать передо мной с таким высокомерием. Моё терпение не безгранично... В следующий раз я могу просто свернуть тебе шею».

Петрина застыла, лицо белое как мел. В этот момент прозвенел звонок, возвещающий начало второго отделения.

— Андреас остался сидеть, наблюдая за представлением. Но музыка больше не достигала его слуха. Петрина не ошиблась. Нравилось ему это или нет — она говорила правду. Он когда-то безумно любил, и расплата была жестокой. И последствия всё ещё терзали его.

«Я знаю. Да, все знают.

Я знаю лучше кого бы то ни было».

*«Звёзды сверкают, земля благоухает,

Скрипнула калитка — шаги по траве...

Аромат твой, и ты в моих объятиях,

О, сладкий поцелуй, нежные руки!

Ты дрожью меня наполняешь,

Но всё прекрасное

Исчезло, скрытое пеленой.

Моя любовь ушла навеки,

В отчаянье я умираю —

Ведь жизнь прошла без любви».*

Лицо Андреаса непроизвольно исказилось. Да, поистине непостижимо.

*«Звёзды сверкают, земля благоухает...»*

Чистый высокий голос тенора звучал пронзительно. Мгновенная слабость распахнула ящик Пандоры в его душе. Туманные воспоминания обрели яркие краски, запестрев перед глазами.

«Андреас».

Спокойный голос, звавший его, прилип к сознанию.

*«Скрипнула калитка — шаги по траве...»*

Его обнажённое тело, светящееся в темноте. Мягкие губы, приникающие к его губам. Шёпот, признававшийся в любви.

*«Аромат твой, и ты в моих объятиях...»*

Да, он обнимал его так. Шёпот любви с тех сладких губ. Нежная кожа, что сделала его зависимым. Прекрасные глаза, что сковали его.

*«О, сладкий поцелуй, нежные руки!»*

Хотя он знал — всё это было ложью.

*«Ты дрожью меня наполняешь,

Но всё прекрасное

Исчезло, скрытое пеленой».*

...Я ненавижу тебя.

Андреас стиснул зубы.

Я ненавижу тебя. Проклинаю себя за то, что любил тебя. Не прощу до смерти. Не прощу, даже когда моя душа истлеет. За то, что растоптал меня, насмеялся и ушёл.

*«Моя любовь ушла навеки...»*

Я буду ненавидеть тебя даже после смерти.

Вместе с невозможностью всё исправить.

*«В отчаянье я умираю...»*

— Андреас...? — испуганно позвала Петрина.

Из его затуманенных глаз скатилась слеза.

Ненавижу тебя.

Ненавижу тебя.

Ненавижу тебя.

...Но я до сих пор...

— Чёрт возьми...

Безумно люблю тебя.

Андреас ругнулся и прикрыл глаза ладонью. Слёзы бежали сквозь его пальцы. Зазвучал последний куплет, зал взорвался аплодисментами.

«Ведь жизнь прошла без любви».

— «Добро пожаловать. Сегодня тоже маргариту?»

Девушка в ярком платье с цветочным принтом и длинными волосами слегка покраснела в ответ на его улыбку.

— «Да, спасибо».

Ёнху кивнул и привычным движением начал готовить коктейль, названный в честь женщины, которую бармен когда-то создал в память о погибшей возлюбленной.

Маргарита...

Он невольно прошептал это имя, и вздох сам собой вырвался из груди, будто он звал свою собственную потерянную любовь.

Поставив бокал на подставку, он на мгновение улыбнулся. Девушка за стойкой смотрела на его ловкие движения с восхищением, затем смущённо поблагодарила.

Бар ещё не был полон, но скоро здесь не останется свободных мест. Ёнху заметил, как один из посетителей поднял руку, и сразу же направился к нему.

— «Один сухой мартини».

— «Хорошо».

Его пальцы слегка дрожали, когда он доставал джин и вермут. Так было всегда, когда он делал сухой мартини.

Где-то глубоко в груди снова заныло.

Он быстро приготовил напиток и лично поднёс его гостю. Тот, ставший завсегдатаем после того, как Ёнху устроился сюда, попробовал и одобрительно кивнул.

— «Как всегда — превосходно».

— «Спасибо».

Ёнху улыбнулся и отошёл.

В зале звучал джаз, смешиваясь с тихим гомоном. Всё как всегда.

Никто не заметил, как дрогнули его руки. Никто не увидел, как на мгновение за его спиной возник призрак высокого мужчины, поправлявшего бутылки на полке вместо него.

Только он один знал.

С тех пор прошло пять лет.

***

— «Похоже, придётся расширяться», — сказал хозяин бара, переворачивая табличку на двери с «Open» на «Closed».

— «Сейчас и так хлопотно, а если заведение станет больше, понадобится как минимум два новых бармена», — ответил Ёнху, оглядывая пустой зал.

Хозяин рассмеялся:

— «Но у нас же есть ты. Один стоишь сотни».

— «Тогда и зарплату платите как за сотню», — парировал Ёнху с лёгкой ухмылкой.

Хозяин громко расхохотался. Их смех мягко разнёсся по пустому залу.

— «Давай сюда, выкурим по одной и закроемся», — хозяин махнул рукой, направляясь к свободному столику.

Ёнху молча вышел из-за стойки и сел напротив. Он поднёс зажигалку, хозяин глубоко затянулся и с довольным видом выпустил дым, глядя в потолок:

— «Вот он — вкус рая».

Ёнху усмехнулся и тоже прикурил. *Щёлк*. Дым заполнил лёгкие, и в груди слабо кольнуло. Он невольно сморщился.

— «Ты всегда хмуришься, когда куришь. Плохая привычка», — заметил хозяин, бросая на него взгляд.

— «Не могу отучиться», — Ёнху горько улыбнулся.

*Когда это началось?* Может, лёгкие уже не в порядке? Хотя, выкуривая по две пачки в день, грех жаловаться.

— «Пока что давай без резких движений. Посмотрим, как пойдёт», — хозяин пробормотал себе под нос с серьёзным видом.

Ёнху лишь улыбнулся, словно доверяя любому его решению. Искренне. Он был благодарен уже за то, что у него есть это место.

После возвращения из Греции Ёнху долго не мог найти работу. Без денег и перспектив он случайно зашёл в бар — просто поздороваться. Хозяин, тот самый, что когда-то отправил его в Грецию, узнал Ёнху и радушно принял.

— «Вы один управляетесь?» — удивился Ёнху, увидев его за стойкой в почти пустом баре.

— «И одного хватает. Лишние люди — лишние расходы», — хозяин криво усмехнулся.

Половина столов была пуста.

— «Что случилось? Может, конкуренты?»

— «Нет», — хозяин покачал головой. — «Просто после твоего отъезда клиенты потихоньку исчезали. Теперь едва сводим концы с концами. Кому нужен старик, когда был молодой красавец-бармен?»

Ёнху растерялся, не зная, что ответить. К счастью, поступил заказ, и хозяин поспешил за стойку.

— «Как так вышло? Думал, ты там на годы задержишься», — позже спросил он, возвращаясь.

Ёнху лишь неуверенно улыбнулся. *Что сказать? Как выразить всё это?* В итоге он просто покачал головой:

— «Просто вернулся».

Хозяин внимательно посмотрел на него. Хороший бармен не только смешивает напитки, но и умеет слушать. Когда-то он сам научил этому Ёнху. И сейчас, как тогда, он не стал копать глубже, тактично сменив тему:

— «Работу нашёл? Жаль, не продержался там год. Опыт есть, но в резюме такой срок — не серьёзно».

Ёнху лишь пожал плечами. Ему было всё равно.

— «Придётся начинать всё заново».

— «Есть где остановиться?»

— «Пока в поиске».

Найти дешёвое жильё оказалось сложнее, чем он думал. Ёнху размышлял, может, сначала найти работу, а потом искать квартиру поблизости, но сейчас было непонятно, что труднее — найти жильё или работу.

Хозяин неожиданно прервал его раздумья:

— «Если ещё не определился, может, снова поработаешь здесь?»

— «Что?» — Ёнху моргнул, удивлённый предложением.

Хозяин улыбнулся той же добродушной улыбкой, что и при их первой встрече:

— «Я устал в одиночку, да и думал уже закрывать заведение. Но раз уж ты вернулся... Может, клиенты потянутся? Как думаешь?»

Когда растерянный Ёнху попытался возразить, хозяин продолжил:

— «Сразу много платить не смогу — дела не ахти. Но если с тобой бар снова заполнится, постепенно повысим ставку. Идёт?»

Ёнху потерял дар речи от такой щедрости.

— «Я... бесконечно благодарен, но... вы уверены?»

Зная о непростом положении бара, он не мог не колебаться. Хозяин рассмеялся:

— «Конечно! Для меня это инвестиция. Всё равно собирался продержаться подольше. Ну а если ничего не изменится — закроем».

Он всегда умел открывать новые двери там, где дорога казалась тупиковой. У Ёнху не было причин отказываться.

— «Я согласен».

Они пожали руки — впервые за долгие месяцы. Как же это приятно — знать, что есть куда вернуться.

Хозяин выделил ему крошечную комнатку при баре — больше похожую на кладовку, но для сна хватало. Так начались пять лет работы.

Бар снова заполнился посетителями быстрее, чем ожидалось. Хозяин уже обсуждал расширение, а Ёнху... просто жил. День за днём.

— «Кстати, ты совсем не думаешь вернуться в Грецию?»

Вопрос вернул Ёнху в реальность. Он застыл. Проклятые воспоминания. Одного слова «Греция» хватило, чтобы голова снова начала ныть.

— «Нет. Мне нечего там делать».

Он сделал вид, что поправляет сигарету, чтобы скрыть лицо. Хозяин вздохнул:

— «Ты же не общаешься даже с Тэроном. Вчера звонил — спрашивал о тебе».

Ёнху на мгновение замер. Почти незаметно.

— «Надо бы связаться, но всё как-то не получается».

Он горько усмехнулся. Работа барменом научила его скрывать эмоции. Пьяные посетители часто выбалтывали сокровенное, но Ёнху лишь улыбался: «Понятно» — и менял тему.

Скрывать чувства не так сложно. Я ведь первоклассный актёр, не так ли?

Вспомнив пронзительные синие глаза, которые когда-то видели его насквозь, он снова затуманил ответ. Хозяин вдруг стал серьёзен:

— «W.C.C. в этом году в Греции проводят. На каком-то острове. Терон спрашивал, не хочу ли я участвовать...»

— «Я... всё равно не прошёл бы отбор».

Не то что пять лет назад.

Хозяин выдержал паузу, затем рассмеялся:

— «Да ладно, забудь. У тебя и здесь всё отлично».

Ёнху почувствовал — он что-то не договаривает. Впрочем, это неудивительно. Хозяин был опытнее его во всём, включая умение скрывать мысли.

— «Хозяин...»

— «Что-то тут не сходится...» — начал было Ёнху, но резкий звонок телефона прервал его.

— «Я...»

— «Я возьму. Наверное, жена», — хозяин поднял руку, останавливая кнху, и направился к стойке.

После короткого разговора он повернулся:

— «Нужно срочно домой. Справишься один?»

— «Да, я закрою», — кивнул Ёнху.

Когда дверь за хозяином закрылась, пустой бар наполнился призраками прошлого. Танго пятилетней давности звучало в ушах, тени танцующих пар кружились между столов. И среди них — он.

Тот, кто когда-то шептал: «Только с тобой».

«Я всегда буду защищать тебя».

Ёнху машинально потянулся к призраку, но схватил лишь воздух. Пепел от сигареты осыпался на стойку.

— «Идиот...» — прошептал он, затушив сигарету. Пять лет. Ровно пять лет он прожил с этой дырой в груди, где когда-то билось сердце.

Телефон за стойкой вдруг завибрировал. Неизвестный номер. Греческий код.

Рука задрожала, когда он принял вызов:

— «Алло?»

Тишина. Затем голос, переломивший ему жизнь пять лет назад:

— «...Ёнху?»

Сигарета упала на пол. Внезапная боль в груди была такой острой, что он схватился за стойку. Как будто нож, воткнутый пять лет назад, наконец провернули.

Странно, — успел подумать он, падая. Оказывается, от душевной боли тоже можно умереть.

***

— "Джи Ёнху?"

Голос медсестры заставил его подняться. Ожидание результатов всегда вызывало странное напряжение. "Наверняка ничего серьёзного", — думал он, хотя именно из-за этой ноющей боли в последнее время пришлось сократить количество сигарет. Уже одно это было тревожным звоночком.

"Ничего, просто стресс", — убеждал себя Ёнху.

Он был уверен: как только выйдет из кабинета, с горькой усмешкой закурит. Так думал, пока открывал дверь. Так думал, садясь перед врачом. Так думал, глядя на его встревоженное лицо.

— "Результаты... есть..." — врач говорил с опасными паузами. — "Как давно у вас такие сильные боли? Год-два?"

— "Возможно... дольше", — ответил Ёнху.

Тот же вопрос, что и на первом осмотре. "Что он хочет сказать?" Ёнху молчал, разрываясь между желанием услышать правду и страхом её узнать.

— "Жаль, что вы не пришли раньше... Как вы дошли до такого состояния? Должно быть, вам было очень больно..."

Сознание Ёнху опустело, готовясь к удару. Без единой эмоции он смотрел на врача, который избегал его взгляда.

— "Без срочной операции — это опасно. Сейчас ещё терпимо, но будет хуже. Боль станет невыносимой..."

— "...Но пока ещё бьётся", — его собственная шутка прозвучала сюрреалистично. Как попытка отвернуться, когда чудовищная реальность навязчиво лезет в лицо.

— "Никто не может сказать, когда оно остановится. Ваш случай редкий, прогнозы неутешительные..."

Гнетущая реальность душила его устами врача. "Смотри. Это правда. Отвернешься — ничего не изменится", — пронеслось в голове.

— "Значит..."

"Нет".

— "Я... умру?"

"Нет".

Врач молчал. Зловещее молчание.

— "Если оставить как есть... максимум год... минимум полгода... Может остановиться завтра, внезапно... Никто не скажет точно..."

Ёнху не понимал: то ли врач запинался, то ли его слух отказывался воспринимать. Он просто слушал обрывистые фразы.

"А, вот как".

В опустевшей голове мелькнула только эта мысль. Врач выглядел более смертным, чем он сам. Видно было, как тот мучился, подбирая слова. Но лицо Ёнху оставалось каменным.

— "Но есть и надежда... Если сделаем трансплантацию... Правда, очередь большая... Сроки неизвестны..."

— "Другого выхода нет?" — невольно вырвалось у Ёнху.

Врач потупил взгляд:

— "Пока только медикаментозная поддержка..."

— "Значит, выхода нет", — голос Ёнху был плоским, как ЭКГ перед остановкой сердца.

— "Господин Джи..."

— "Трансплантация — дело нелёгкое. Очередь длинная. Да и деньги... У меня таких нет".

— "Но нужно попытаться..." — поправился смущённый врач.

Ёнху встал. В кармане пальто нащупал сигареты. "Странно... Последние пять лет я думал, что уже мёртв. Оказывается, ещё нет".

— "Спасибо за диагноз", — сказал он, выходя.

На улице моросил дождь. Первая затяжка обожгла лёгкие. "Всего год..."

Он рассмеялся.

В кармане зажужжал телефон. Неизвестный номер. Греческий код.

— "Алло?"

Тишина. Затем:

— "...Ёнху?"

Сигарета упала в лужу.

"Какая ирония", — подумал он, чувствуя, как боль в груди становится острой. Умирающее сердце вдруг забилось сильнее.

— "Болезнь — это не математика, здесь нет точных расчетов. Всегда есть переменные. Если повезет, подходящий донор может найтись в любой момент. Мы внесем вас в лист ожидания. А пока постарайтесь сохранять спокойствие и не терять надежду. И если вы курите — немедленно бросайте. Это смертельно опасно."

— "...Хорошо."

Ёнху ответил тихо, словно больше не желая слушать. Когда врач замолчал, он продолжил тем же безжизненным голосом:

— "Благодарю за разъяснения. Пожалуй, я пойду..."

— "Господин Джи!"

Врач остановил его, когда тот уже встал.

— "Если хотите перепроверить диагноз в другой клинике, я могу подготовить..."

— "Нет, не надо. Я верю вашему диагнозу."

Ёнху попытался улыбнуться округлившимся глазам врача.

— "...Я пойду."

Это были его последние слова. С предчувствием, что больше не вернется сюда, он вышел из кабинета. Спиной он чувствовал растерянный взгляд врача, когда закрывал за собой дверь.

Щелчок. Зрительный контакт прервался. В коридоре ожидающие пациенты дружно посмотрели на него. Медсестра вызвала следующего — девочку с плюшевым медведем, которая взяла за руку свою мать. Молча наблюдая, как девочка идет к двери, которую он только что закрыл, Ёнху отвернулся и зашагал прочь.

Мир не изменился. Он остался таким же ярким, солнечным и прекрасным.

Разрушился только мир Ёнху.

"Я умру."

Он шел, бессмысленно блуждая взглядом. Улицы послеобеденного города текли медленно, как ленивые солнечные лучи. Его шаги были вялыми, будто он, как тропическая рыба в аквариуме, просто дрейфовал в пространстве. Когда в последний раз земля под ногами казалась ему такой нереальной?

Ёнху все еще не мог поверить, что это происходит наяву.

***

До открытия бара оставалось ещё время. Ёнху вошёл в тихое заведение и долго стоял, озирая пустой зал, прежде чем сесть за один из столов. По привычке рука потянулась к сигаретам в кармане. В почти пустой пачке осталось всего несколько штук, смятых вместе с тонкой бумажной упаковкой. Он медленно вытащил её и разглядывал. Сигареты внутри изогнулись и прижались друг к другу в помятом футляре. Выбрав одну наименее повреждённую, Ёнху закусил её. Рука, зажигающая зажигалку, дрожала, будто проходила испытание.

"Ахх..."

Ёнху стиснул зубы от внезапной боли и согнулся пополам. Не успев даже сделать затяжку, он выронил сигарету, которая покатилась по полу. Он просто смотрел, как она жалко тлеет.

Неужели правда?

Неужели это сердце действительно может однажды просто... остановиться?

Значит, я...

Больше не проснусь...

Всё кончено.

Внезапно вырвался горький смешок. Когда он страдал, будто умирал, это казалось неважным. Но умереть от банальной болезни сердца — как это банально. Однако смех быстро стих. Он никогда не задумывался — когда, как, где. Где я должен умереть? Кто будет рядом? Кто услышит моё последнее дыхание, кто возьмёт меня за руку?

Я умру в одиночестве.

Мгновенно леденящий страх и жуткое одиночество пронзили всё его тело.

Да, я всегда был один.

В глазах помутнело. Лишь однажды он видел сон — что не отпустит ту руку, что больше не будет одинок.

Он так верил в это...

...Но сам отпустил.

И что теперь осталось в моих руках? Что я должен делать до самой смерти? Что у меня вообще осталось? Время идёт, но кое-что не меняется. Тогда и сейчас — я всё так же люблю тебя, всё так же бесконечно хочу только тебя.

Но одной любви недостаточно.

Я не смог спасти тебя, не смог защитить свою любовь, и теперь умру в одиночестве. Навсегда скрыв от тебя свою истинную душу.

Слёзы, копившиеся так долго, наконец скатились по щекам. На мгновение зрение прояснилось, и взгляд упал на стойку бара. За ней — витрина, которая пронзила не глаза, а самое сердце.

Аромат "Блю Кюрасао".

"Это моё сердце".

Сладкий "Дита".

"Холодное на вид, но нежное, мягкое".

Медовый привкус корицы на языке.

"Сладкое..."

И...

"Ощущение счастья..."

Твой поцелуй, который я не забуду никогда.

Глаза снова наполнились слезами. Не забыть. Всю жизнь, даже если проживу ещё одну — никогда не смогу забыть.

Но кто вспомнит об этом, когда я умру?

Ты ведь уже забыл меня.

Кто вообще узнает, что я отдал всего себя, любя тебя?

Ёнху моргнул. Слёзы снова потекли. Подавляя подступающие рыдания, он машинально провёл рукой по запястью. Ощущение кольца пробудило уголок его сознания. Вспомнилось лицо мужчины, подарившего его. Слёзы навернулись вновь, дыхание участилось. Медленно касаясь кольца, Ёнху с дрожащим вздохом принял решение.

...Поеду в Грецию.

***

«Ты рано. Разве не говорил, что идёшь в больницу?» — удивился хозяин, увидев Ёнху, готовящего бар к открытию.

— «Я сходил», — Ёнху остановился, вытирая стол.

— «Ну и? Как результаты? Ты же ходил за заключением?»

Ёнху слабо улыбнулся:

— «Не переживайте. Врач сказал, что это от стресса».

— «Я что, так сильно тебя достаю? Хотя нет, это всё из-за твоей популярности. Не моя вина».

Хозяин рассуждал вслух с серьёзным лицом. Ёнху просто улыбнулся:

— «Да».

Наблюдая, как тот насвистывает и идёт за стойку, Ёнху вдруг сказал:

— «Я хотел кое-что обсудить».

— «Да? А у меня тоже есть новости».

Видя его необычно оживлённое выражение, Ёнху неловко улыбнулся:

— «Сначала вы».

— «Нет, ты первый. Что хотел?»

— «Я...»

Хозяин рассмеялся:

— «Что ты так напрягаешься? Денег в долг просишь?»

— «Нет, не то».

Ёнху помедлил:

— «Вы упоминали раньше... о том конкурсе. Я думал, может, у меня вообще нет шансов участвовать».

Улыбка застыла на лице хозяина. Ёнху с трудом подбирал слова:

— «Просто... я подумал и решил, что хочу попробовать. В прошлый раз результаты были плохими... но право участвовать у меня было».

«Кто знает, когда Греция снова будет принимать конкурс... В другой стране условия могут быть строже...»

Хозяин внимательно слушал, затем горько усмехнулся:

— «Так я и думал. У меня были похожие мысли».

— «Извините, что в такое напряжённое время...»

— «Да нет, именно благодаря тебе мы дошли до этого уровня. Честно говоря, я тоже был не совсем искренен».

Когда озадаченный Ёнху смотрел на него, хозяин вздохнул и подошёл к столу. Ёнху нерешительно сел напротив.

— «На самом деле, Терон говорил не только о конкурсе. В Афинах построили новый люксовый отель... и его пригласили управляющим бара. Он спрашивал, не хочу ли я переехать».

Ёнху моргнул. «Возможно, это мой последний шанс... Маленький подарок перед лицом смерти».

— «Значит... если оформить рабочую визу...»

— «Думаю, быстро сделают. У тебя уже был опыт. Терон предложил поручиться».

— «Что?»

Ёнху был ошеломлён. «Прошло пять лет... а теперь такое предложение...»

— «Греки, если подружиться, оказываются душевнее корейцев», — рассмеялся хозяин.

Но Ёнху не мог скрыть беспокойство:

— «Можно узнать подробнее об отеле? Как называется?»

— «Лучше дам номер Терона. Свяжись с ним напрямую».

Ёнху тихо поблагодарил:

— «Спасибо».

— «Видимо, ничего не поделать», — вздохнул хозяин.

Хозяин, записав контакты Терона, протянул листок Ёнху с горькой улыбкой.

— «Честно говоря, я надеялся, что ты откажешься от конкурса. Ты не выглядел заинтересованным, поэтому я даже не упомянул про отель. Мне было выгоднее, чтобы ты остался здесь.»

Ёнху почувствовал лёгкое угрызение совести, видя, как хозяин смущённо почесал затылок.

— «Простите, я знаю, как вы заняты...»

— «Да ладно, мы справлялись и без тебя. Пять лет — более чем достаточно... Кстати, ты... уезжаешь насовсем? Или вернёшься?»

В его голосе звучала нескрываемая надежда. Ёнху ответил с трудом:

— «Думаю... вряд ли.»

— «Правда?..»

Хозяин выглядел разочарованным, но тут же продолжил, будто ничего не случилось:

— «Ну что ж, тогда удачи там. Только не забудь навестить старика, если вдруг вернёшься.»

— «Конечно...»

Ёнху слабо улыбнулся. Он действительно мог вернуться. Если выиграет конкурс.

«Только вот вернусь я, наверное, чтобы умереть...»

— «Вы хотели что-то сказать?»

— «А, точно.»

Хозяин будто только сейчас вспомнил:

— «Появился инвестор. Хочет расширить заведение.»

— «Инвестор?»

Удивлённый Ёнху получил утвердительный кивок.

— «Предлагают кредит под смешные проценты. Надёжная контора, сеть коктейль-баров. Хотят выйти на наш рынок.»

— «Значит, бар...»

— «Название и концепция останутся. Что-то вроде партнёрства. Они уже бывали у нас — знают, что к чему. Говорят, резкие изменения отпугнут клиентов, так что всё останется как есть, разве что их логотип появится в меню.»

— «Понятно...»

Ёнху моргнул, ощущая лёгкое головокружение. Выходит, ничего не изменится, кроме спонсорства?

— «Условия слишком хорошие. Может, есть подвох?»

— «Я всё проверил. Даже договор получил.»

Ёнху не стал спорить — хозяин явно разбирался в делах лучше него.

— «Тогда я рад за вас.»

— «Да. Вот только без нашего главного козыря...»

Хозяин тяжело вздохнул. Ёнху поспешил подбодрить его:

— «После конкурса это станет плюсом для заведения... Если выиграю — вернусь. А вдруг найдёте бармена лучше меня?»

— «Не смеши.»

Ёнху лишь улыбнулся в ответ на его категоричность.

— «Всё будет хорошо.»

Он сказал это твёрдо, глядя на лицо хозяина — возможно, в последний раз. «Будь счастлив.»

— «Спасибо за всё.»

Хозяин хлопнул его по плечу:

— «Говоришь, будто мы больше не увидимся.»

Скрывать правду было легко. Как всегда, Ёнху улыбался. Пряча то, что хотел заплакать.

***

— «Хорошо, что позвонил, Джи. Если приедешь — встречу с распростёртыми объятиями».

Услышав решение Ёнху, Терон ответил без колебаний.

— «Благодарю вас», — тихий голос звучал точно так же, как пять лет назад.

Терон попытался представить его лицо, когда Ёнху продолжил:

— «Прежде чем окончательно решиться, хотел бы кое-что уточнить. Можно?»

— «Конечно, спрашивай».

Ёнху сделал небольшую паузу, затем спросил прямо:

— «Как называется новый отель? И... это сеть или...»

— «Легко! Это не сеть — единственный отель, построенный в Афинах. Должен стать новой легендой, как King Otto».

— «Он никак не связан с King Otto?»

— «Нет, владелец впервые в гостиничном бизнесе. Но он серьёзный инвестор — вложил огромные деньги. Увидишь сам — масштабы впечатляют».

Ёнху почувствовал странное разочарование. Чего я вообще ожидал?

Получив название и сайт отеля, Ёнху пообещал скоро дать ответ и, обменявшись формальностями, положил трубку.

Терон ещё какое-то время смотрел на отключённый телефон, прежде чем повесить.

Ёнху перезвонил через полтора дня, сообщив, что летит в Грецию.

— «Господин Терон Зиотас прибыл на встречу».

Гладкий голос секретаря прозвучал за дверью, и вскоре она отступила с вежливой улыбкой, пропуская гостя.

Терон привычно кивнул и вошёл в кабинет.

В воздухе витал знакомый аромат сигары. Хозяин кабинета, откинувшись в кожаном кресле, курил, не поворачиваясь.

— «Джи ответил. Он согласился приехать», — начал Терон, наблюдая за дымом, поднимающимся за спинкой кресла.

Никакой реакции.

— «Мы договорились, что детали контракта обсудим после его приезда...» — Терон намеренно оставил фразу незавершённой.

Тишина.

Нервно потирая ладони о брюки, Терон услышал наконец тихий вопрос:

— «Когда?»

— «Простите?»

— «Когда он приедет?» — голос звучал приглушённо, будто сквозь зубы.

— «А, да... Он сказал, что занят, но постарается ускорить процесс. Как только получит визу — вероятно, до конца месяца».

— «Визу...»

Терону показалось, что собеседник усмехнулся.

«Конечно, с его-то связями виза — пустяк».

— «Позвони послезавтра. Уточни рейс».

— «Хорошо».

Терон поклонился, хотя его никто не видел.

«Что ж, мне остаётся только выполнять приказы...»

Выйдя, он заметил секретаршу, спешащую в кабинет, но не удивился.

Шёл по коридору с неприятным ощущением.

Он догадывался о связи между Джи и тем человеком.

«Не знаю точно, что произошло... Но разве любовь — не череда встреч и расставаний?»

Причин расстаться — тысячи.

«Наверное, их история — одна из многих».

Они были слишком разными — с самого начала.

Разными во всём: в происхождении, взглядах, привычках.

Может, поэтому влюбились.

И поэтому расстались.

«Но зачем он ищет его сейчас, спустя пять лет?»

Терон помнил Джи так отчётливо, будто видел вчера:

Тихая улыбка.

Спокойный голос.

Безупречные манеры.

«Почему он тогда так внезапно уехал?»

«И связано ли это с тем, что тот теперь его ищет?»

Дальше догадок Терон не заходил.

***

Дым сигары клубился, застилая взгляд. Мужчина даже не попытался разогнать его — напротив, сделал новую затяжку, усиливая дымовую завесу. На губах застыла циничная усмешка.

«Как ты изменился...»

Найти его оказалось проще, чем ожидалось. Работал в какой-то захудалой забегаловке. А я-то думал, ты уже давно обольстил какого-нибудь ослеплённого страстью богача и купаешься в роскоши.

«Жадность до добра не доводит».

Его когда-то синие, а теперь почти чёрные глаза сузились. Причина согласия ясна как день. Хоть и отказался сначала — долго сопротивляться не смог бы. Наверняка поклялся себе, что на этот раз всё получится.

«Лети же ко мне, моя Психея.»

«Я разорву эти крылья в клочья.»

Голос стюардессы сухо объявил о посадке. Ёнху поднялся с неудобного кресла и направился в конец бесконечной очереди. Предстояло более десяти часов полёта, но, к своему удивлению, он не чувствовал ничего. «Так вот что значит окаменевшее сердце», — подумал он, невольно прижав ладонь к левой груди. Сердце всё ещё билось. Он выдохнул дрожащий вздох.

Виза далась неожиданно легко. На следующий день после разговора с Тероном он подал документы и получил разрешение всего за два дня. Ожидал как минимум неделю.

Когда он перезвонил Терону, тот поздравил его и спросил о дате прилёта.

— «Я очень занят...» — добавил Терон с извиняющейся ноткой.

Ёнху тут же забронировал билет на ближайший рейс и сообщил время прибытия.

— «Буду ждать. Очень рад снова тебя увидеть».

Поблагодарив за доброту, Ёнху положил трубку. Сборы не заняли и недели — у него не было ни имущества, ни вещей. Единственное, что он сделал перед отъездом, — поужинал с хозяином бара.

— «Обязательно навести меня, когда вернёшься», — тот повторял это несколько раз.

Ёнху пообещал, хотя в душе сомневался, что сможет выполнить это обещание.

— «Самолёт скоро взлетит. Просим пассажиров пристегнуть ремни...»

Когда посадка наконец закончилась, Ёнху с облегчением выдохнул. Вскоре самолёт поднялся в небо. Надев наушники, Ёнху бесцельно переключал каналы, пока внезапно не замер от знакомой мелодии.

«La Cumparsita».

Грусть нахлынула разом. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул. Навязчивый ритм танго и пронзительный голос тенора заполнили сознание.

«Если бы ты знал,

что в глубине моей души

всё ещё живёт любовь к тебе...»

В воображении Андреас протягивал руку. Ёнху взял её.

«Если бы ты знал,

что ни на мгновенье

я не забывал тебя...»

Глубокие синие глаза Андреаса смеялись. Долгое время Ёнху блуждал в воспоминаниях с закрытыми глазами. Эти глаза, цвета греческого неба. Его улыбка, обращённая ко мне. Звонкий смех над шутками. Нежные поцелуи. Сладкие признания.

Если мы встретимся снова — неужели ты всё так же разобьёшь мне сердце?

***

«Эрастис... Я буду проклинать тебя всю жизнь — меня, который любил тебя».

От яростного, наполненного ненавистью взгляда Ёнху резко проснулся, покрытый холодным потом. Его дыхание прерывалось. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять — это всего лишь очередной кошмар, преследующий его все эти годы.

Объявление о скорой посадке застало его врасплох. «Я спал не больше пяти минут», — с удивлением осознал он. После десяти часов мучительной бессонницы Ёнху сглотнул, услышав о приближении к аэропорту. За иллюминатором раскинулся знакомый пейзаж — море и горы, переплетённые в узнаваемых очертаниях Афин.

Грудь внезапно сжалась, глаза наполнились жаром. Воспоминания о первом приезде нахлынули волной. «Тогда я не мог представить, что вернусь сюда в таком состоянии». Даже в самых страшных снах он не воображал, что приедет обратно — с изношенным телом и разбитым сердцем.

И всё же он всегда думал: «Если перед смертью я смогу ещё раз увидеть Грецию...» Лазурное море, белый песок, захватывающие дух острова. И... те глубокие синие глаза, которые любил безумно.

Воспоминание о том, как эти глаза пылали ненавистью, заставило Ёнху резко сглотнуть. Он запрокинул голову, сдерживая слёзы, схватился за дрожащие плечи. «Больше нет воспоминаний о любви — только ненависть, обращённая на меня».

— Но даже так... — прошептал он. — Даже перед смертью я не смогу признаться.

Даже если ты будешь ненавидеть меня всю жизнь. Даже если сотрёшь всё, будто ничего не было. Даже если случайно встретишь и уже не вспомнишь...

«Я всё ещё помню. Всё ещё думаю о тебе. Всё ещё...»

— Люблю.

Ёнху тихо выдохнул. Едва сдержанные слёзы высохли. Он стёр их, уничтожая следы.

«Я никогда не умел выражать чувства. Так что...»

«Это моё единственное признание.»

Пальцы машинально коснулись старого браслета. Самолёт с неприятной вибрацией начал снижение.

***

Аэропорт почти не изменился за пять лет. С тяжёлой от усталости головой Ёнху ускорил шаг.

Пройдя долгий паспортный контроль, он вышел в зал прибытий, заполненный встречающими. С единственной сумкой в руках он направился к такси.

«Словно перелистываю страницу прошлого», — ностальгически подумал он, оглядываясь в поисках стоянки.

В этот момент носильщик с огромным чемоданом, не заметив Ёнху, резко толкнул его плечом.

— «Ах!..»

Пошатнувшись, Ёнху едва не упал, но чьи-то сильные руки подхватили его за талию.

Головокружение. Веки сами собой сомкнулись. «Недостаток сна... Нужно скорее добраться до отеля...»

Очнувшись, он с запозданием осознал — кто-то всё ещё держит его, прижав к груди. Ёнху попытался вырваться, но руки лишь сильнее сжали его.

Подняв глаза, он замер.

Над ним склонилось лицо Андреаса — лицо, которое он никогда больше не надеялся увидеть.

— «Добро пожаловать, моя душа».

Голубые глаза. Медовые волосы. Всё как тогда. Даже ненависть в этом взгляде.

Искажённые насмешкой губы, что когда-то шептали ему нежности, теперь произнесли:

— «Яркое воссоединение, не так ли, возлюбленный?»

Ёнху не мог ответить. Только смотрел снизу вверх, бледный как полотно.

«Зачем он здесь? Почему именно сейчас?»

Но вопросы были излишни. Андреас не забыл. Не простил.

Тот, кто клялся в вечной любви, лишь посмеялся над ним, растоптал и предал.

Перед глазами поплыли тёмные пятна. Ёнху закрыл их, погружаясь в пустоту.

***

— «Отпусти, что ты делаешь?»

Очнувшись, Ёнху попытался вырваться, но Андреас лишь сильнее прижал его к себе.

— «У тебя нет права так со мной обращаться! Отпусти, или я закричу! Это же похищение!»

Он огляделся в поисках помощи, но в шумном аэропорту никто не обращал внимания на их сцену.

— «Отпусти меня. У меня есть дела. Как ты мог просто...»

Внезапно Андреас остановился и разжал объятия. Ёнху пошатнулся назад.

— «Поговорим позже, — холодно сказал Андреас. — Я не собираюсь устраивать спектакль.

— «Нам не о чем говорить», — прошептал Ёнху в панике.

Неужели это реальность? Может, он всё ещё спит в самолёте?

Перед глазами промелькнуло лицо врача, произносящего смертный приговор.

— «Садись. Хватит зрелищ на сегодня».

Только теперь Ёнху заметил чёрный Maybach. Водитель держал дверь открытой.

— «Андреас, я...»

— «Садись в машину», — тихо прошипел Андреас.

В его глазах вспыхнула хищная ярость. Ёнху вздрогнул.

— «Не испытывай моё терпение, любимый. Хочешь, чтобы тебя раздели прямо здесь?»

Ёнху широко раскрыл глаза. Неужели он это сказал?

Когда Андреас потянулся к нему, Ёнху беспомощно рухнул в его объятия.

— «Ты всегда был таким непослушным».

Его рука рванула вниз — старая рубашка разорвалась без сопротивления.

— «Стой! Что ты делаешь? Здесь же люди!»

— «Моя репутация и так ниже плинтуса».

Андреас потянулся к его брюкам. В панике Ёнху сдался:

— «Ладно! Я сяду! Просто остановись!»

Андреас тут же отпустил его. Ёнху буквально ввалился в машину.

— «Теперь ты понял, что такое послушание?»

Ёнху медленно поднял взгляд. В ответ — лишь ледяная усмешка.

— «Не перечь мне, любимый. Я могу разрушить всё, что у тебя есть».

Ёнху затаил дыхание, глядя на него. Кто этот человек? Тот, кого он так безумно любил, и этот — с тем же лицом, но совершенно другой — кто он?

— «Почему... почему ты так со мной?..»

Андреас беззвучно рассмеялся в ответ на дрожащий шёпот Ёнху. «Неужели не понимаешь?» Конечно, он знал. Лучше всех. Но почему именно сейчас?

В этот момент Ёнху вспомнил:

— «Как ты узнал, что я лечу в Афины?»

Этого не может быть.

Андреас молча достал сигару. Знакомые движения: обрезание кончика, неторопливое прикуривание. Ёнху наблюдал, будто загипнотизированный.

— «Щедрые предложения всегда требуют платы».

Первые слова после долгой затяжки. Голова Ёнху закружилась.

— «Отель... его первый проект...»

— «Разве? Наверное, первый, который он построил сам».

В памяти всплыл сайт отеля. Нигде не упоминалось имя Каристеас. Что говорил Терон?

Внезапное осознание оставило разум пустым.

— «Ты... значит, с самого начала...»

За дымовой завесой промелькнула усмешка. Но Ёнху и так всё понял.

— «Тогда конкурс...»

Бессмысленный вопрос замер на губах. Всё было спланировано. Чтобы заманить его сюда.

— «Чего... чего ты хочешь?..»

Андреас не ответил. Только пристально смотрел сузившимися глазами. Но Ёнху уже знал. Андреас не забыл. Не простил. Ему нужно лишь одно.

Месть.

Он заставит Ёнху заплатить за предательство. Жестоко. Безжалостно.

Собираясь разбить его душу в осколки.

***

Машина мчалась в гнетущей тишине, пока не остановилась перед огромным особняком на окраине города. Ёнху с удивлением осознал, что почему-то ожидал, будто Андреас всё ещё живёт на яхте.

— «Родовое поместье Каристеас. Нашей семье оно принадлежит уже почти двести лет», — не глядя на него, произнёс Андреас.

Железные ворота с глухим скрежетом распахнулись, открывая бескрайний сад. Maybach бесшумно скользил по идеальному гравию.

Особняк XIX века предстал перед ними лишь после долгой дороги — величественный, изысканный и подавляющий своим величием. Белоснежный мрамор пожелтел от времени, кое-где покрылся трещинами. «Сколько историй видели эти стены...»

Водитель открыл дверь. Ёнху поспешно выбрался, беспомощно пытаясь прикрыть разорванную рубашку. Его чемодан уже исчез в руках пожилого дворецкого.

— «Погодите, мой багаж...»

Андреас, уже стоявший у входа, оглянулся с насмешливым взглядом. Без слов, но с ясным приказом: «Иди за мной».

Тишина в особняке была пугающей. Лишь шелест листьев нарушал мёртвую тишь. Сглотнув, Ёнху переступил порог.

В родовое гнездо Каристеас.

***

— «Присядь. Старый дом, но не развалится», — первое, что сказал Андреас, наблюдая, как Ёнху стоит посреди просторной гостиной.

Он развалился на диване, закинул ногу на ногу и открыл хьюмидор.

— «Сигара?» — протянул он.

Ёнху покачал головой.

— «А ведь курил», — заметил Андреас.

Когда он потянулся к звонку, Ёнху остановил его:

— «Бросил».

— «Как трогательно», — язвительно усмехнулся Андреас, прикуривая.

В машине ещё можно было приоткрыть окно, но здесь — никакого спасения.

— «Можно... не курить при мне?» — тихо попросил Ёнху.

Андреас поднял бровь.

— «Сердце...» — Ёнху сглотнул, — «болит».

Андреас медленно выдохнул дым, сквозь него изучая Ёнху.

— «Неужели думаешь, я до сих пор верю твоим сказкам?»

Лицо Ёнху побелело.

— «Это правда, я...»

— «А ну-ка повтори, что всё это время любил меня "по-настоящему"», — перебил Андреас с нервным смешком.

Ёнху замер.

«Всё равно не поверит».

Того, кто верил ему до конца, больше не существовало. Перед ним сидел палач, жаждущий мести.

— «Я знаю, о чём ты думал эти пять лет», — наконец проговорил Ёнху.

Андреас фыркнул.

— «Если задел твоё бесконечное самолюбие — мне жаль».

— «Жаль?» — Андреас прищурился, выпуская дым.

Густой аромат Cohiba Behike ударил в голову.

— «Как ты вырос, Джи Ёнху. С каких пор научился говорить "жаль"?»

— «Это ты никогда не извинялся. Я хотя бы признаю ошибки».

***

Лицо Ёнху окаменело, в то время как Андреас беззвучно рассмеялся, не отводя пронизывающего взгляда.

— «Знаешь, за что тебе действительно стоит извиниться? За всё. С самого начала, без исключений».

— «...Ты имеешь полное право ненавидеть меня».

Ёнху с трудом сдерживал нарастающую боль в груди, стараясь говорить спокойно.

— «Я действительно предал тебя, и тут нечего оправдывать. Но то, как ты сейчас поступаешь — это нерационально. Прошло уже пять лет».

Стиснув зубы, чтобы скрыть, как ноет сердце, Ёнху встретил насмешливый взгляд Андреаса.

— «"Уже"? Скорее "всего лишь"».

Андреас понизил голос до шёпота:

— «Для меня прошло всего пять лет, Эрастис».

Он по-прежнему называл его «Эрастис». Раньше это заставляло Ёнху краснеть от смущения. Но теперь в этом обращении не было и капли прежней нежности — только ядовитая ненависть.

Тот же сладостный эпитет — «мой возлюбленный» — но наполненный совсем другим смыслом.

Ёнху почувствовал, как мелко дрожит, и с трудом выдавил:

— «...И что ты собираешься со мной сделать?»

Андреас не спешил с ответом. Лишь Ёнху нервничал, а он, казалось, наслаждался этим, неспешно потягивая сигару.

— «Больше нечего сказать, кроме извинений?»

Спросил он наконец, словно судья, предлагающий последнее слово приговорённому. Ёнху лучше всех знал: любые слова будут бесполезны. Что он мог сказать? «Это было ради тебя»? «Я действительно любил тебя»? «Это была ложь»?

Какой в этом теперь смысл?

Осталось лишь одно:

— «...Я не жалею».

Он пробормотал это с каменным лицом. Андреас молча наблюдал. На мгновение его голубые глаза исказились от боли, но дым сигары скрыл это от Ёнху.

— «Отлично».

Андреас криво усмехнулся. Давящая тишина обрушилась на Ёнху. Он кусал губу, сжимая переплетённые пальцы, когда раздался стук в дверь.

Вошедший дворецкий принёс чай и что-то ещё. Поставив поднос, он передал Андреасу несколько листов бумаги и перо. «Что это?» — растерянно моргнул Ёнху, не скрывая тревоги. Дворецкий молча удалился.

Когда дверь закрылась, Андреас начал просматривать документы. В тишине гостиной шуршание бумаг звучало оглушительно. Когда напряжение достигло предела, Андреас закрыл папку.

Ёнху сглотнул, ожидая продолжения. Андреас положил документы на стол и подтолкнул их к нему. Ёнху рефлекторно поймал скользящие по полированной поверхности листы.

— «Что... это?» — спросил он, не скрывая тревоги.

Андреас лишь прищурился, улыбаясь. Ёнху колебался, затем взял бумаги. Текст был на английском — почему не на греческом?

— «Документы заверены нотариусом. Всё юридически чисто».

Нотариус. Юридически.

Тяжёлые слова вызвали приступ страха. Ёнху старался казаться спокойным, но видел, как дрожат его руки. Листая страницу за страницей, к последнему листу он полностью побледнел.

— «Это... безумие. Ты ожидаешь, что я подпишу ЭТО?»

Андреас невозмутимо ответил:

— «Как видишь».

— «Но это... это же абсурд».

Больше Ёнху не находил слов. Контракт, завуалированный сложными терминами, был не чем иным, как договором о рабстве. И самое шокирующее — последний пункт. Контракт заключался не с отелем. С Андреасом Каристеасом лично. У Ёнху закружилась голова.

Вот окончательный вариант без скобок, с сохранением всех остальных правок:

—Если так пойдет, мне всю жизнь придется делать то, что ты скажешь... Неужели ты думаешь, я соглашусь на такой несправедливый контракт?

—Конечно, я ожидал отказа.

Андреас по-прежнему оставался невозмутимым. Почему? Что у него на уме? Он выпустил длинную струю дыма от сигары, глядя на Ёнху, который не мог скрыть тревогу, и наконец заговорил:

—Тебе всегда нравилось притворяться благородным и обманывать других. Но зачем так со мной? Я ведь уже всё знаю. Будь откровенен — если тебе мало вознаграждения, назови сумму. Я заплачу сколько угодно.

—Я не хочу денег.

Ёнху попытался возразить, но Андреас лишь коротко вздохнул и нахмурил брови.

—Мне это уже надоело. Отвечай: «Да» или «Нет».

—Конечно, нет. Это же всё равно что отдать тебе в залог всю свою жизнь.

Ёнху не стал упоминать, что времени у него осталось мало. Всё равно Андреас не поверит, да и какой в этом смысл? С каменным лицом он твёрдо стоял на своём, а Андреас, прищурившись, молчал. Пока тот не выпустил очередную струю дыма, Ёнху терпеливо выносил удушающее молчание. Наконец Андреас заговорил:

—Похоже, ты всё ещё хочешь продолжать этот спектакль. Хорошо, я сыграю свою роль.

Его странное спокойствие, словно он и ожидал отказа, заставило Ёнху забеспокоиться. Что он задумал? Впрочем, если ради мести Андреас зашел так далеко, вряд ли он просто так сдастся.

—«Виначе», кажется? Название того бара.

Ёнху был уверен, что ничто не заставит его дрогнуть, но эти слова резко изменили его выражение лица. В голове мелькнуло лицо хозяина и его слова...

—Неужели это был ты? Тот, кто предложил спонсировать бар?

На его торопливый вопрос Андреас лишь усмехнулся. Ёнху почувствовал головокружение и вдруг вспомнил: Я в любой момент могу разрушить всё, что тебе дорого.

Сжав кулаки, Ёнху едва выдавил из себя:

—...Что ты сделаешь, если я откажусь?

Андреас рассмеялся, будто услышав нечто глупое. Его презрительный смех будто кружил Ёнху голову.

—Из-за тебя этот человек погибнет.

—У бара всё было хорошо, ему не нужен был спонсор...

—Азартные игры — кратчайший путь к разорению.

Ёнху замолчал. Он смутно догадывался, но неужели дела были настолько плохи?

—Его финансы в полном беспорядке, — продолжил Андреас, глядя на его бледное лицо. —Удивительно, как он ещё держится. Ты хотя бы зарплату получал? Интересно, как ты выдержал там пять лет.

Бывало, что платили меньше или задерживали, но Ёнху промолчал. Это уже в прошлом, да и хозяин был ему обязан многим. Если бы не слова врача, он бы остался до конца.

—Деньги для меня не так важны...

Андреас фыркнул:

—Значит, он тебя хотя бы ублажал. Хотя не похож на мужчину, который способен на такое.

—У него есть жена и ребёнок! Как ты можешь так говорить...

—Меня не интересует, какие у вас были отношения.

Андреас раздражённо прервал его:

—Всё равно у тебя нет ни чести, ни совести.

Затем язвительно добавил:

—Но тебе нравится притворяться благородным, так что хватит и красивых слов. «Из чувства долга» продать себя по контракту — очень трогательно. Прямо до слёз.

—Несмотря на слова, на его лице не было и тени растроганности или сожаления.

—Ты приехал в Афины ради денег, разве нет? Как и пять лет назад, искал слепого богача, чтобы обвести вокруг пальца. Так почему отказываешься от моего предложения, которое избавит тебя от лишних хлопот?

—Я приехал ради турнира.

Ёнху стиснул зубы, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Перед глазами всё плыло. Сколько раз он ни моргал, фокус не возвращался. Вытирая потные руки о брюки, он с трудом продолжил:

—Я хотел участвовать. Больше мне ничего не нужно. После турнира я сразу уеду. Никогда больше не появись ни в Греции, ни в твоей жизни...

—Поздно, любовь моя. Ты уже ворвался в мою жизнь. С того самого дня, когда появился в том баре пять лет назад. Если хотел бежать — надо было делать это тогда.

Андреас усмехнулся и затянулся сигарой в последний раз. Ёнху безучастно наблюдал, как тот тушит её в пепельнице.

—Я знаю тебя до костей. Хватит утомительного спектакля — мне уже зевать охота. Чего ты ещё ждёшь? Сладких слов о любви? Давай без лицемерия. Я предлагаю тебе благородную причину и роскошную жизнь — разве это не великодушно?

Ёнху не нашёл ответа. Андреас безжалостно сыпал жестокими словами. Тот самый нежный человек, что говорил о любви и делился мягкими поцелуями...

Его больше не существовало. Перед Ёнху стоял совсем другой мужчина. В тот день он спас Андреаса. Но одновременно убил того, кто любил его. Теперь того человека больше не было в этом мире.

Это я убил тебя.

Почувствовав жар в глазах, Ёнху поспешно прикусил губу. Да, это последний шанс. Шанс выплеснуть все чувства ко мне. Если ты избавишься от всей ненависти и жажды мести — забудешь ли меня навсегда?

Лучше ненавидь, но помни.

С трудом подавив в себе мольбу, Ёнху прошептал:

—Если я подпишу контракт... ты оставишь его в покое?

Андреас усмехнулся. Как будто ожидал этого. Дрожащей рукой взяв ручку, Ёнху перед подписью снова взглянул на него:

—Даже если со мной что-то случится — контракт останется в силе?

—Что, планируешь самоубийство?

Ёнху ответил на насмешливый вопрос с каменным лицом:

—Нет... Но кто знает? Может произойти несчастный случай.

Он с трудом добавил:

—Или болезнь.

—Контракт действует, пока ты не сбежишь.

Ёнху сглотнул и уточнил:

—То есть это не будет считаться нарушением?

—Ты действуешь мне на нервы. К чему всё это?

Андреас нахмурился. Ёнху, избегая его взгляда, пробормотал:

—Я могу умереть завтра... Попасть в аварию.

Андреас цыкнул, достал перо и дописал что-то в документе.

—Доволен?

Убедившись в изменениях, Ёнху кивнул. Осталось только подписаться. Андреас молча наблюдал, как дрожащая рука Ёнху выводит имя. Чернила дважды расплылись. Поставив точку, Ёнху отложил ручку. На лице Андреаса застыла холодная улыбка.

—Принеси.

Андреас, развалившись на диване, указал на стол. Ёнху закусил губу и схватил документ. Медленно поднявшись, он почувствовал на себе тяжёлый взгляд. Андреас изучал его искажённое лицо и нерешительные движения, будто любуясь зрелищем. Когда Ёнху протянул документ, Андреас лишь поднял глаза.

—А-а!..

Резкий рывок за руку — и Ёнху с подавленным стоном рухнул в его объятия. Подняв голову, он встретился с густо-синими глазами. Внезапный прилив давно забытых чувств пронзил его острой болью. Боль, раны, тоска и невыносимая нежность сдавили горло — Ёнху закрыл глаза.

Тёплое дыхание, дрожащие губы, ощущение чужого тепла.

Поцелуй, до боли знакомый, до боли желанный — и до боли жестоко воскрешающий воспоминания.

Андреас нежно провёл губами по его рту, затем слегка прикусил нижнюю губу Ёнху и отпустил.

Тот с трудом поднял дрожащие веки — и встретился с его взглядом.

—Я поцеловал тебя, — прошептал Андреас. —Прежде чем убить.

Сладкоголосый Отелло, цитирующий пьесу с жестокой усмешкой.

В его улыбке Ёнху увидел то же, что было у мавра, задушившего Дездемону — спокойную решимость.

Он так же легко, с улыбкой, сожмёт моё горло.

Но даже тогда я не смогу сказать...

Не смогу объяснить, почему мне пришлось ранить его, чтобы уйти.

Глаза предательски зажглись влажным жаром. Ёнху отвернулся.

Слишком поздно.

Для всего.

Утро началось как обычно. Чтение газет, приготовленных дворецким, чаепитие, прослушивание дневного расписания от секретаря. Но когда в привычном графике обнаружился странный изъян, лицо Ника исказилось.

—Джи исчез?

Секретарь, никогда не позволявший себе нарушать безупречную выдержку, невозмутимо подтвердил:

—Похоже, это произошло три-четыре дня назад.

Ник онемел от неожиданности. В последний раз он видел Ёнху пять лет назад, когда тот покидал Грецию. Прощаясь после внезапного разрыва с Андреасом, Ёнху оставил странную просьбу:

«Если Андреас спросит — скажи, что я бросил тебя и сбежал.»

И добавил: «Пусть вся вина будет на мне. Ты — всего лишь жертва.»

Ник растерялся. Он хотел остановить Ёнху, спросить, но тот был непреклонен.

«Прости... за всё.»

Глубокий поклон — и Ёнху развернулся.

«Джи!»

Ник схватил его за рукав. Ёнху поднял глаза.

«Если... когда-нибудь... ты захочешь начать сначала... — Ник запнулся, — Позвони мне первым?»

Смехотворная просьба. От стыда горели щёки, но иного выхода не было. Ёнху молча смотрел на него, затем едва кивнул. Ни слова. Лишь этот скупой жест, который, возможно, был просто способом уклониться. Но Ник поверил.

Как он мог просить большего?

Глаза Ёнху, наполненные слезами, говорили: «Этого не случится».

Ник и так знал: Ёнху всё ещё любил Андреаса. Для него места не оставалось.

Но сдаваться он не собирался.

С этим жалким кивком, последней надеждой, Ник разжал пальцы. Ёнху отвернулся. Сделал шаг. Ник стоял, провожая его взглядом, пока тот не растворился в толпе аэропорта.

(Надо было удержать его тогда. Силой.)

Запоздалое сожаление. Он всегда медлил. Даже если бы Андреас смеялся над ним — Ник всё равно не смог бы. Лишь тосковать по утраченной любви.

Ирония: именно Андреас всколыхнул в нём давно похороненные чувства.

После того дня они встретились лишь раз — на помолвке Андреаса и Петрины. Ник, обычно избегавший шумных мероприятий, пришёл с тяжёлым сердцем.

Как описать выражение Андреаса?

Безучастное. Будто маска.

Брак Ангелис и Каристеас — редкий союз. Праздновали с размахом. Но сам жених держался в стороне, словно всё происходящее его не касалось.

«Живой труп», — подумал Ник.

—Поздравляю, — пробормотал он.

Андреас криво усмехнулся — «Неужели искренне?»

Ник не выдержал взгляда и повернулся, чтобы уйти.

Но...

Не выделяй мысли скобками, убери их и не делай выделение жирным или курсивом

—...Ёнху... он в порядке?

Неожиданный вопрос заставил Ника обернуться. Лицо Андреаса оставалось бесстрастным, словно высеченным из мрамора. В памяти всплыл последний образ Ёнху — и с ним давно забытая боль.

—Он... уехал.

Ник не представлял, какое выражение было сейчас на его лице. Но большего сказать не мог. Почему Ёнху бежал? Почему двое, так страстно любившие друг друга, расстались? Он не знал. И не мог, как просил Ёнху, лгать Андреасу, чтобы вернуть всё как было.

Потому что в нём самом ещё теплились чувства к Ёнху.

Андреас усмехнулся, заметив это. "Так я и думал", — казалось, говорила его улыбка. Что творилось за этим ледяным взглядом — Ник не понимал. Не успел спросить — Андреас уже отвернулся, устремив взгляд куда-то в даль сада. Больше не о чем было говорить. Ник покинул праздник.

С тех пор он искал Ёнху.

Через полгода секретарь сообщил: нашли. Работает барменом в маленьком заведении. "Живёт хорошо". Ник проверил по фотографиям, сделанным тайком. Да, похоже, всё в порядке. Слава богам, подумал он.

Но дальше — ничего. Ник верил в тот слабый кивок. Когда-нибудь Ёнху позвонит. Хотя бы крошечный уголок сердца оставит для него.

Когда-нибудь забудет Андреаса.

Но теперь он исчез. Внезапно. Без предупреждения.

—Куда?! Вы вообще ничего не знаете?! Никто?!

Голос сорвался от нетерпения. Секретарь, удивлённый редкой вспышкой эмоций, добавил:

—Точные данные уточним, но владелец бара сказал, что он уехал в Афины. На турнир.

Ник широко раскрыл глаза. В Грецию? Сейчас — в Афинах? Глухие удары сердца стали громче. Но следующая новость ошеломила ещё больше.

—Перед турниром устроился в отель. Новый, люксовый.

—Что?!

Не может быть...

—Возможно, тот самый, который вы подразумеваете...

Секретарь замялся.

—Но нужно проверить...

Ник онемел. Только смотрел на помощника, пока в голове крутилось одно имя:

Андреас.

Неужели ты снова...?

***

Ёнху проснулся от странного чувства беспокойства. Несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на незнакомом потолке. Он лежал неподвижно, медленно осознавая, где находится.

Афины...

Горькая реальность постепенно прояснилась в сознании. Он заснул без снов, а теперь одно за другим возвращались воспоминания. Контракт. Поцелуй Андреаса. Холодное прикосновение его губ.

Андреас.

Ёнху стиснул зубы и закрыл глаза. Разве он когда-нибудь представлял, что Андреас будет смотреть на него с такой ненавистью и презрением?

Он думал, что тот забудет.

Но Андреас не забыл. Пять лет прошли зря - он по-прежнему лелеял свою месть, снова и снова переживая тот жестокий момент предательства.

Тот день.

Тот поступок.

Теперь настало время расплаты.

***

В дальнем углу огромного особняка находилась крошечная неудобная комната. Настолько маленькая, что удивительно, как в таком роскошном доме могло быть подобное помещение. Встроенный шкаф после удаления пыли оказался более-менее пригодным, но остальная мебель, включая кровать, была такой же старой и потрепанной.

Из двух имеющихся рубашек одна безнадежно порвалась, оставив ему только одну. Ёнху надел единственный доступный вариант и вышел из комнаты. Несмотря на явное присутствие десятков слуг, дом был неестественно тих. Вспомнив, как бесшумно двигался дворецкий накануне, он понял причину. Сознательно приглушая шаги, которые казались ему слишком громкими, он столкнулся на лестнице с горничной.

— Доброе утро, господин. Вы готовы пройти со мной?

Ее естественный тон, будто она специально пришла за ним, вызвал у него легкое замешательство. Кивнув, он старался идти как можно тише, в отличие от ее легких шагов.

Она привела его в чайную комнату. Утреннее солнце заливало элегантное помещение, и в поле зрения попала фигура Андреаса, читающего газету за столиком на просторном балконе. Дворецкий с выверенными движениями налил кофе в его чашку, изящно подхватив салфеткой случайную каплю. Когда Ёнху застыл в нерешительности, дворецкий отступил с легким поклоном, ожидая его приближения. Под этим молчаливым давлением Ёнху сделал шаг вперед, и слуга тут же подвинул стул.

— Кофе или, возможно, черный чай? Что вы предпочитаете?

На этот безупречно вежливый вопрос Ёнху после паузы ответил:

— Греческий кофе... если это возможно.

— Как пожелаете.

Дворецкий удалился, а Ёнху уставился на Андреаса, все еще не отрывавшегося от газеты. Неловкое молчание затянулось. Не зная, как начать разговор, Ёнху наконец проговорил, когда Андреас отложил газету, чтобы сделать глоток кофе:

— Не ожидал, что ты станешь есть со мной.

Его нейтральное замечание, тем не менее содержащее искренний вопрос, осталось без ответа. Андреас вел себя так, будто Ёнху вовсе не существовало. Ошеломленный, Ёнху наблюдал, как он снова поднял газету, совершенно не понимая, как реагировать на такое полное игнорирование. После паузы он попробовал снова:

— Если у тебя есть для меня работа, скажи сейчас. Для участия в турнире мне нужен опыт работы в отеле, так что...

Он старался говорить мягко и учтиво, но Андреас продолжал молчать. Ёнху замолчал, какое-то время просто глядя на него, но тот даже не удостоил его взглядом. Каждое его движение — разламывание хлеба, обмакивание в оливковое масло — казалось наполненным большим смыслом, чем сам Ёнху. Он сидел, уставившись на Андреаса, ощущая себя невидимкой.

Дворецкий появился так же бесшумно, как и накануне. С грацией текущей воды он подошел к столу, поставил перед Ёнху чашку и налил кофе.

— Хозяин, налить еще кофе?

Андреас мельком взглянул на свою чашку и коротко кивнул: "Мм". Ёнху наблюдал за этим ритуалом, затем перевел взгляд на свою чашку. Никто не мог предугадать, что он сделает дальше.

Звон разбитого фарфора. Темная жидкость растекается по столу. Дворецкий застыл в шоке, а Андреас впервые за утро посмотрел прямо на Ёнху.

— Я проверял, — равнодушно сказал Ёнху. — Ты не слышишь только мой голос или вообще ничего?

Дворецкий растерянно перевел взгляд на Андреаса. Тот прищурился, затем расслабленно улыбнулся:

— Довольно радикальный способ привлечь внимание.

— Если собирался игнорировать, не стоило и приглашать.

Андреас перевел взгляд с осколков на Ёнху и язвительно заметил:

— Ты представляешь, сколько это стоит?

— Ты богач. Если жалко денег — вычти из моего гонорара.

Глаза Андреаса сузились.

— Это не измеряется деньгами.

— Удивительно. Не знал, что для тебя существует что-то, что нельзя купить.

Ёнху говорил совершенно бесстрастно, и его слова звучали скорее как искреннее удивление, чем сарказм.

— Хозяин...

Дворецкий, побледневший еще сильнее, чем Андреас, беспомощно позвал его. Андреас моргнул, но не отвел взгляда от Ёнху.

— Убери это, Маналис.

— Но... это же любимая чашка покойного хозяина...

Ёнху вздрогнул. Однако Андреас лишь равнодушно развернул газету:

— Всего лишь чашка. Убери — мне неприятно на это смотреть. Если так переживаешь, положим её в могилу. Отец обрадуется.

Дворецкий беспомощно позвал горничную. Пока та убирала осколки, он принёс новую чашку — простую, но элегантную, совсем не похожую на прежнюю изысканную. Лишь убедившись, что Ёнху сделал глоток кофе, дворецкий наконец удалился.

Оставшись наедине, Ёнху сглотнул:

— Могила?.. Твой отец...

— Умер. В этом году три года как.

Ёнху побледнел:

— Так та чашка была... его?

Андреас пожал плечами:

— Нет. Материнская. Её любимая.

Значит, для отца она была бесценна. А он разбил её... Руки Ёнху задрожали:

— Я не знал... Прости...

— Обычный фарфор, — Андреас перелистнул страницу.

— Но если она принадлежала твоей матери...

— Привыкай, — холодно прервал его Андреас. — Если я решу игнорировать тебя снова, а ты будешь крушить всё вокруг — Маналис сляжет раньше меня.

Вспомнив бледное лицо дворецкого, Ёнху покраснел. Почему ему подали именно эту чашку? Мысль о матери Андреаса заставила ёкнуть сердце.

— Тогда не зови меня вовсе!

Андреас резко поднял взгляд:

— Это я решаю. Или ты забыл о контракте?

— Ты шантажировал меня!

— Не надо было притворяться святошей.

Ёнху замолчал. Наконец он произнёс ровным тоном:

— В следующий раз я порву твою газету.

Брови Андреаса дрогнули.

— Я не хочу пугать Маналиса. Но я живой человек — либо признай это, либо не зови меня больше.

Их взгляды скрестились как клинки. Напряжение прервал стук в дверь.

— Хозяин, это Ангелис.

Андреас взял телефон, не отводя глаз от Ёнху. Его неожиданно мягкий голос заставил Ёнху вздрогнуть:

— Петрина, какой неожиданный звонок.

*Петрина Ангелис?* Мысленно складывая имя, Ёнху не заметил, как пальцы впились в подлокотники.

— Конечно, я помню. Надеюсь, Петрина не передумала?.. Ах, вот как. Тогда я спокоен. Чуть не расстроился.

Андреас естественно называл её по имени. Внезапно Ёнху вспомнил его давние слова:

«Я не утруждаюсь запоминать имена тех, кто мне безразличен».

Тот самый Андреас, что даже жён друзей называл просто «дорогая», теперь нежно беседовал, называя по имени. Что их связывало? Возможно, любовники?

Лёгкий холодок пробежал по сердцу.

— Тогда до шести... Естественно.

На губах Андреаса расцвёла томная улыбка, слишком хорошо знакомая Ёнху.

— Жду с нетерпением.

Этот сладкий шёпот мог свести с ума кого угодно.

Как только трубка опустилась, выражение его лица вновь стало ледяным. Ёнху молча наблюдал, испытывая странное чувство. Ему хотелось спросить, но слова застревали в горле. Боялся услышать то, что ранит.

— Внезапно притих.

Ёнху вздрогнул и поднял глаза. Насмешливый голубой взгляд пронзал его.

— Теперь это я игнорирую тебя.

Андреас изучал его молча, затем криво усмехнулся:

— Как угодно.

Он встал, бросив напоследок:

— Пытайся, сколько влезет.

Ёнху молча смотрел, как его высокая фигура удаляется. Остывший кофе оставил во рту горький осадок. Он так и сидел, потерянный в мыслях, пока тишина не стала невыносимой.

***

Прошло некоторое время, прежде чем дворецкий вернулся — вероятно, проводив Андреаса. Ёнху слышал, как звук двигателя постепенно затихал вдали.

— Господин, налить ещё кофе? — спросил дворецкий, заметив пустую чашку.

Ёнху молча покачал головой. Он наблюдал, как слуга убирал оставленный Андреасом телефон и чашку, затем осторожно спросил:

— Простите... не могли бы вы рассказать о госпоже Петрине Ангелис?

Дворецкий замер на мгновение, прежде чем ответить с бесстрастным, как маска, выражением:

— Она невеста хозяина.

Этого было достаточно. Ответ исчерпывающий.

— Ясно... — только и смог произнести Ёнху.

Больше он не сказал ни слова, пока дворецкий бесшумно наводил порядок на столе. Тишина этого утра давила на него всё сильнее, становясь почти физически ощутимой.

***

Ровно в шесть вечера Андреас появился на пороге, и Петрина встретила его с застенчивой улыбкой.

— Добро пожаловать, Андреас. Вы всегда так пунктуальны.

Он с лёгкой улыбкой почтительно поцеловал её руку:

— Я ждал этого момента весь день. Как мог бы опоздать?

— Ох... — Она вспыхнула, когда он протянул ей букет алых роз. Бережно приняв цветы, Петрина подняла на него сияющий взгляд. — Спасибо, Андреас.

Он мягко улыбнулся и предложил руку:

— Пойдём?

— Да... — Её пальцы дрогнули, коснувшись его ладони. Лицо пылало, взгляд стал расфокусированным.

Когда они шли к машине, Петрина призналась:

— Я никогда не думала, что вы будете так нежны со мной.

— Будущее непредсказуемо, — сухо ответил Андреас.

Она рассмеялась и кивнула. Шофёр открыл дверь, и Петрина первой села в машину. В тот миг, когда её взгляд отвернулся, на лице Андреаса мелькнула презрительная усмешка — слишком быстро, чтобы она успела её заметить.

***

Водитель Андреаса доставил их в его новый отель, готовый к открытию. Семиэтажное здание с роскошными ресторанами — в один из них, французский, он и повёл Петрину.

— Это восхитительно! — Она озиралась по сторонам, впечатлённая интерьерами.

— Ты первая гостья этого отеля, — мягко заметил Андреас.

— Честь для меня.

Её сияющий взгляд говорил красноречивее любых слов. Она была очарована им без памяти. Если бы он приказал ей прыгнуть в Эгейское море, она бы не задумываясь сделала это. Но у Андреаса были другие планы.

Официант почтительно отодвинул стул, когда Петрина садилась. Ресторан ещё не открыт для публики — они были единственными посетителями. Ужин под живую музыку, приготовленную исключительно для них, приводил её в восторг.

— Когда состоится открытие? — спросила она.

— Через десять дней. Остались последние штрихи.

— А вечеринка по случаю открытия?

Андреас притворно удивился:

— О, какая оплошность с моей стороны. Я совсем забыл об этом.

— Первый раз вижу, чтобы вы что-то упускали, — она улыбнулась, польщённая.

— Всем свойственно ошибаться, — продолжил он, разыгрывая сценарий. — Если бы не ты, я бы допустил серьёзный промах. Почему секретарь мне не напомнил?

— У неё, наверное, много дел. Но что теперь делать? Десять дней — слишком мало, чтобы разослать приглашения!

Андреас сделал вид, что задумался, затем пробормотал:

— Нужно составить список гостей, организовать всё...

Петрина осторожно предложила:

— Может, я займусь списком и рассылкой?

— Ты? — Он притворился удивлённым.

— Да! Я делала это много раз, готовя приёмы для семьи Ангелис. С моим секретарём мы управимся за день.

Андреас сделал паузу, будто сомневаясь:

— Это было бы огромной помощью... Ты уверена?

— Конечно! Это несложно.

— Тогда я полагаюсь на тебя. Ты меня очень выручаешь, Петрина.

— Для меня счастье — помогать тебе, Андреас.

Она сияла. Он улыбался в ответ.

Она не видела насмешки за его улыбкой.

Не знала, что он никогда не ошибается.

— Я хочу выйти.

Ёнху стоял перед Андреасом, который, как обычно, игнорировал его, уткнувшись в газету. Он не стал рвать её, как угрожал в первый раз — лишь отвечал молчанием на молчание. Но сейчас ему пришлось заговорить первым за несколько дней. Бездействие сводило его с ума.

Он не привык сидеть сложа руки. Его беспокоил турнир, тревожили мысли о Янисе. За пять лет в Корее они говорили по телефону всего несколько раз — раз в год, короткие, осторожные разговоры. Ёнху боялся даже имени Андреаса, которое могло сорваться с губ Яниса.

Но Янис, к его удивлению, говорил только о бытовых мелочах. Ни слова об Андреасе. Видимо, догадался об их разрыве и намеренно избегал этой темы. Ёнху был благодарен за такую деликатность.

Он так и не сказал Янису, что вернулся в Грецию. Всё произошло слишком внезапно, да и он наивно полагал, что сможет позвонить уже в Афинах, чтобы встретиться в свободный день. Но такая ситуация даже в кошмарах ему не снилась.

Андреас по-прежнему не реагировал.

— Или мне порвать газету? Или вылить кофе тебе на лицо?

— Предложи что-нибудь поинтереснее.

Андреас даже не поднял глаз. Ёнху замер с чашкой в руке.

— Ты ждёшь «да»? Тогда попробуй привлечь моё внимание, не портя мне настроение.

Молчание. Вдруг Ёнху осознал: что бы он ни сделал, этот человек всё равно скажет «нет». Может, он специально провоцирует? Но выбора не было.

— Раздеться и станцевать, может?

Короткая усмешка.

— Попытка неплоха.

Андреас сложил газету и встал.

— Я могу выйти и без твоего разрешения.

Тот наконец взглянул на него:

— Пробуй. Если готов к последствиям.

В голове мелькнули «Виваче» и турнир. У него ещё слишком много того, что можно отнять. Пока у Ёнху есть что терять, Андреас не упустит возможности использовать это против него.

Ёнху опустил голову, стиснув зубы. Всё равно бесполезно.

Андреас вышел, не дав ему шанса на ещё одну реплику.

Оставшись один, Ёнху сжал кулаки.

Что ты задумал? Зачем держишь меня здесь?

Ответа не было.

***

— Доброе утро, господин Каристеас.

Красивая женщина с учтивым поклоном и лучезарной улыбкой — его секретарь, работающая с ним уже более пяти лет. Обладая изысканным вкусом и модельной внешностью, она не раз была вынуждена менять работу из-за нежелательного внимания начальников. Но здесь задержалась надолго — Андреас никогда не проявлял к ней интереса как к женщине.

Зная его ледяную репутацию, первые месяцы она держалась настороже, но вскоре поняла: он совершенно равнодушен к ней. Строго профессиональные отношения. Благодаря этому она могла позволить себе смелые наряды, подчеркивающие её стиль.

Сегодня на ней было черное атласное платье-халтер с глубоким вырезом, но Андреас даже не взглянул на неё, пройдя прямо в кабинет. Лёгкий укол по женскому самолюбию, но она скрыла это, собрав документы и последовав за ним.

— Сегодня в вашем расписании: в 10:00 — отчет о ходе работ в отеле, в 14:00 — совещание по новому судну, заказанному семьей Ангелис, в 16:00 — визит организатора торжественного открытия. А в 18:00...

Он слушал её монотонный перечень, не выражая интереса. Закончив, она добавила:

— Также Никос Дукакис просил о встрече.

Имя заставило Андреас едва заметно приподнять бровь.

— Время есть только на ланч. Выберете подходящее место — тихое, где можно поговорить.

— Слушаюсь.

Она уже повернулась к двери, когда он неожиданно остановил её:

— Эвангелия.

Удивлённо обернувшись, она заметила его взгляд, скользящий по её ногам. Внутренне обрадовавшись, она сияюще улыбнулась:

— Да, господин Каристеас?

— Подол платья завернулся.

Она покраснела, поправила складку и, сохраняя профессиональное достоинство, вышла, сгорая от смущения.

Андреас же, уже забыв о ней, уставился в окно, погружённый в мысли.

***

Место для встречи с Ником, выбранное секретарём, оказалось тихим рестораном на окраине. Элитное заведение с двумя десятками отдельных кабин — идеально для нежелательных встреч. Без брони попасть сюда было невозможно, но для имени Каристеас не существовало преград.

Когда Андреас прибыл, управляющий почтительно поклонился:

— Господин Ник уже ждёт вас.

Спешил, значит.

Внутренне усмехнувшись, Андреас проследовал за ним. В ресторане царила гробовая тишина — даже музыка не нарушала её. У самого дальнего кабинета управляющий остановился и распахнул дверь.

Ник сидел, нервно сдвинув брови. При виде Андреаса его лицо побледнело ещё сильнее.

— ...Андреас.

— Давно не виделись.

На этом разговор прервался. Андреас сел, не спеша изучая винное меню, пока Ник боролся с собой. Наконец тот не выдержал:

— ...Кажется, у тебя всё хорошо.

— Благодаря твоей заботе.

Язвительный ответ заставил Ника сморщиться. Андреас нарочито посмотрел на часы.

— ...Ладно, — Ник сжал кулаки. — Ты и так знаешь, зачем я здесь.

— Предполагаю. Но хочу услышать от тебя.

Ник ненавидел этот момент. Андреас всегда умел вынуждать других говорить первым — словно играя в кошки-мышки. За пять лет это лишь усугубилось.

— Я знаю, что Ёнху в Афинах. Это как-то связано с тобой.

Андреас усмехнулся, прищурившись:

— И что?

— Дай мне встретиться с ним.

— С какой целью?

Ник взорвался:

— Потому что я хочу его видеть! Он в порядке, да?

— Неприятный вопрос. Думаешь, я мог ему навредить?

Доказательств не было. Но Ник знал — всё в этом наглом спокойствии кричало об обратном.

— Ты беспощаден. Если Ёнху снова в твоих руках, ты не просто оставишь его в покое. У тебя должен быть план. Нет, ты не мог снова начать с ним отношения — не после того, что было. Не с твоей гордостью.

Глаза Андреаса вспыхнули холодным огнём, но голос остался ровным:

— Это не твоё дело.

— Всё, что касается Ёнху — моё дело!

— Почему?

Казалось бы, обычный вопрос. Но в его тоне сквозила угроза.

Ник дрогнул, но импульсивно выпалил:

— Потому что у нас с ним... были особые отношения.

Андреас замолчал. Ник осознал, что солгал — но хотя бы это заставило того прекратить издевательские ухмылки.

— ...Вот как, — наконец произнёс Андреас.

После долгой паузы Андреас наконец заговорил. Его низкий голос звучал окончательно, но Ник не отступал.

— Так позволь мне встретиться с Ёнху. Я не уйду, пока не убежусь, что с ним всё в порядке.

— Разберись сам. У тебя хватит способностей.

Язвительная реплика заставила Ника скривиться.

— Я пытался. Но след обрывается на тебе. Твой дворецкий сказал, что без твоего разрешения даже дверь не откроет.

Андреас не сдержал усмешки. Этот благовоспитанный юноша лично приезжал в особняк Каристеас? Ради встречи с Ёнху?

Ник не сдавался.

Андреас лишь укрепился в своих догадках. Он знал, что у Ника есть наивная черта — он не умеет легко отпускать тех, к кому привязался. Но прошло уже пять лет. И он всё ещё не может забыть Ёнху? В каком-то смысле Андреас почувствовал странное родство, вспоминая слова Ника.

"Особые отношения".

Конечно. У него ведь было только тело. Сладкий язык и гибкое тело, с помощью которых он мог получить всё, что хотел.

Реакция Ника была закономерной. Даже сам Андреас когда-то клялся отдать душу за Ёнху. Одураченный этим хитрожопым шлюхой.

— ...Что ты сказал? — Ник не расслышал его шёпот.

Андреас пожал плечами и сменил тему:

— Не стоит такого серьёзного лица. С Ёнху всё в порядке. Более чем.

— Я должен тебе верить на слово? Мне нужно услышать это от него самого.

Ну вот.

Андреас с любопытством разглядывал неожиданную сторону этого всегда покладистого мужчины. Ещё один ослеплённый любовью идиот.

— Что ж, некуда деваться, — медленно произнёс Андреас.

На его изысканных чертах появилась насмешка, отчего лицо Ника напряглось.

— Приходи на открытие отеля. Я устрою вам встречу.

Удивлённый Ник моргнул. Андреас продолжил беспечным тоном:

— Петрина разошлёт приглашения. В том числе и тебе. Давненько ты не был на моих вечеринках.

Он встал, глядя сверху вниз на ошеломлённого Ника, и усмехнулся:

— Прихвати платок. Встреча будет слезливой.

С этими словами он вышел. Оставшись один в опустевшем кабинете, Ник с трудом выдохнул, дрожа от остатков напряжения и неожиданной пустоты.

***

— Вечеринку? — Ёнху недоверчиво переспросил, услышав сообщение от дворецкого.

Стоя в дверях своей убогой комнатушки (ещё более жалкой, чем служебные помещения), дворецкий с каменным лицом подтвердил:

— Да, торжественное открытие отеля. Хозяин лично отправил вам одежду. Поторопитесь собираться — машина будет в семь.

— Но почему внезапно... — начал было Ёнху, но дворецкий уже склонился в формальном поклоне и удалился.

Посмотрев на часы, Ёнху ахнул — уже шесть. Если не поторопиться, точно опоздает. Хотя замысел Андреаса оставался загадкой, отказаться он не мог. Смешав недоумение с поспешностью, он бросился в ванную.

***

— Ровно в семь прибыл классический "Роллс-Ройс".

Ёнху почувствовал, как сердце сжалось. Андреас намеренно выбрал эту машину? Чтобы пробудить воспоминания? Или это просто совпадение?

Дворецкий принёс смокинг высшего класса. По едва уловимому запаху ткани и её текстуре Ёнху понял — вещь абсолютно новая, никем до него не носившаяся. Неужели подготовили специально для меня? Но радости не последовало — лишь тревога, сжимающая горло. Он не мог разгадать замысла Андреаса. Что он задумал?

С помощью дворецкого Ёнху облачился в смокинг и окинул себя взглядом в зеркале гардеробной. Его отражение в безупречном костюме казалось чужим — только бледное, как бумага, лицо напоминало, что это всё ещё он.

Пройдя через просторные залы особняка, Ёнху сел в "Роллс-Ройс". Водитель мягко закрыл дверь и занял своё место.

— Где проходит вечеринка? — спросил Ёнху, когда машина тронулась.

Но ответа не последовало. Похоже, Андреас приказал всем слугам игнорировать меня, как и он сам, — с горечью подумал Ёнху, стиснув зубы.

***

— Ровно через час "Роллс-Ройс" начал замедлять ход.

Машина остановилась в отдалённом от центра Афин месте — достаточно далеко, чтобы избежать городского смога, но и не слишком далеко. Вдали виднелся силуэт Акрополя. Только сейчас Ёнху осознал, что они приехали в роскошный курорт, окружённый лесом и морем.

Неужели...?

Ошеломлённо моргнув, он вышел из машины. Перед ним возвышался величественный отель, напоминающий дворец. Тот самый, чьи фотографии он видел в интернете, поражавшие своим размахом.

Отель Андреаса.

Ёнху сглотнул. Логично — вечеринка по случаю открытия, значит, в самом отеле. Его наивность, что он не догадался об этом сразу, теперь казалась досадным промахом.

Водитель, пройдя вперёд, оглянулся — следуй за мной.

У входа их встретил мужчина. Короткий кивок водителя:

— Гость господина Каристеаса.

— Добро пожаловать, господин, — вежливо поклонился встречающий.

По его знаку другой сотрудник проворно подошёл и повёл Ёнху к лифту. Нажав кнопку верхнего этажа, он сопроводил его с неестественной для греков услужливостью.

Что там? Что его ждёт?

Когда двери лифта открылись, Ёнху всё понял.

— Приятного вечера.

Просторный зал, десятки элегантно одетых гостей, сверкающие люстры, средиземноморский бриз, лёгкая музыка — "White As Lilies" Шолля.

— Добро пожаловать на торжественное открытие, — подошёл мужчина у входа.

Ёнху удивило не то, что отель ещё не открыт, а то, что Андреас вообще позвал его сюда.

— Господин Каристеас там, — указал мужчина, — со своей невестой, мисс Ангелис.

Ёнху замер на мгновение, затем кивнул:

— Благодарю.

Потрясающая вечеринка, достойная масштабов отеля. Но Ёнху чувствовал себя здесь чужим. Это мир Андреаса. Мир, где ему нет места.

— Джи?

Он обернулся на знакомый голос. В нескольких шагах стоял опрятно одетый мужчина. Тот, кого он не ожидал снова увидеть. Тот, кто переживал за него до конца. Тот, из-за кого он предал друга. Тот, кто до сих пор вызывал в нём чувство вины.

— Ник...?

Ёнху замер, удивлённо моргая. Ник стоял перед ним с неловкой, но искренней улыбкой, которая так не соответствовала его возрасту. Прошло пять лет, а он всё такой же — сохранил ту же чистоту, что так контрастировала с холодной натурой Андреаса.

— Как ты... здесь? — с трудом выдавил Ёнху.

— Меня пригласили. Раньше меня бы точно не включили в список, но вот повезло.

Шутка не вызвала улыбки. Если Ника не было в списке Андреаса — причина была очевидна. Заметив, как Ёнху напрягся, Ник поспешил добавить:

— Не только из-за этого. Мы с Андреасом никогда не были близки.

— Но после того дня всё изменилось.

Ёнху не смог скрыть вины, опустив голову. В аэропорту, когда он уезжал, бросив Андреаса, он умолял Ника солгать — сказать, что он бросил его ради другого. Как именно Ник передал это Андреасу — неизвестно. Но их отношения точно испортились.

Ёнху до сих пор видел перед глазами: Ник, машущий Андреасу с улыбкой, ничего не подозревая. И Андреаса, стоящего в оцепенении, с взглядом полным недоверия.

Он разрушил не только отношения с Андреасом, но и дружбу между ними.

Но Ник, как и тогда, волновался не за себя, а за Ёнху:

— Даже если это была твоя просьба — решение принял я. Это не твоя вина. Если бы для меня это было проблемой — я бы отказал, кто бы ни просил.

— ...

— Всё в порядке.

Он мягко улыбнулся и сменил тему:

— Я услышал, что ты в Афинах, и попросил Андреаса о встрече. Вместо этого он пригласил меня сюда.

Ник рассмеялся:

— Рад, что у тебя всё хорошо.

Ёнху знал — эта радость искренняя. И от этого чувство вины только усиливалось.

— Как ты сам? Женился?..

— Нет ещё. А ты... вернулся из-за Андреаса? Вы... снова вместе?

В его голосе прозвучала неуверенность. Ёнху покачал головой:

— Нет. Просто... сложились обстоятельства.

Он ушёл от подробностей. Ник вздохнул:

— Я думал... если ты вернёшься, то позвонишь мне первым...

— Прости. Я не хотел...

Ёнху растерялся. Он не ожидал, что Ник всё ещё помнит его. Да и его статус "холостяка" вызывал странное чувство. Вряд ли из-за меня... — но угрызения совести никуда не делись.

— Где ты сейчас живёшь? В Афинах?

— В особняке Каристеас.

Ник замолчал. По его лицу Ёнху читал вопрос: "Почему? Если вы не вместе..."

— Значит, всё же с Андреасом...

Ёнху сжал кулаки. Перед Ником он чувствовал себя особенно виноватым.

— Там... свои причины. Прости.

— Ты знаешь, что у него есть невеста?

Вопрос прозвучал как допрос. Ёнху кивнул:

— Дворецкий сказал. Сам Андреас не упоминал. Мы... не в тех отношениях, чтобы обсуждать такие вещи.

Ник снова замолчал. Молчание становилось невыносимым. Ёнху уже собирался извиниться и уйти, но Ник опередил его.

"...Джи."

Он сглотнул и продолжил:

"Я совсем не понимаю, что происходит. Не могу представить, зачем ты вернулся. Ты говоришь, что с Андреасом всё кончено, но живёшь в его доме. Ты знаешь о его помолвке с Петриной, но говоришь об этом так, будто это неважно. Ты ведёшь себя совсем не так, как я тебя помню. Что вообще происходит? О чём вы с Андреасом думаете?"

"Ник..."

Вопрос был слишком прямолинеен. Ёнху не мог ответить. В конце концов он покачал головой:

"Это не твоё дело. Это между мной и Андреасом... Мне правда жаль, что так вышло. Но пожалуйста, оставь это. Тебе не нужно знать подробности."

"Джи."

"Прости."

Ёнху снова извинился, отчаянно пытаясь избежать неловкости. Он машинально огляделся вокруг - и неожиданно (или закономерно?) встретился взглядом с тем самым человеком.

Андреас.

***

"Что с тобой, Андреас?" — Петрина наклонила голову, заметив его отсутствующий взгляд.

Но Андреас не ответил, его внимание было приковано к одной точке. Проследив за его взглядом, Петрина сразу поняла причину — там стоял Никос Дукакис.

"О, господин Дукакис пришел! Может, пригласим его присоединиться? Вы же раньше были близки."

Её намёк на примирение остался без ответа.

Андреас заметил Ника первым, как тот нервно озирался у входа. Он наблюдал, как Ник будет вести себя при встрече с Ёнху — встрече, которой не должно было быть.

Никто не знал истинной причины их размолвки. Кто мог предположить, что Андреас Каристеас и Никос Дукакис были по очереди обольщены и брошены каким-то никчёмным барменом?

Но факт оставался фактом.

Для остального высшего общества их охлаждение не имело значения. В списках Ангелисов имя Дукакиса значилось как ни в чём не бывало. В конце концов, было бы странно, если бы на греческом светском мероприятии отсутствовал кто-то из этих двух.

Только их личные списки исключали друг друга.

По причинам, известным лишь им двоим.

Когда появился Ёнху, Ник сразу направился к нему. Даже издалека было видно, насколько неловкой была их встреча.

Ник — наивный юноша.

А Ёнху...

Коварная шлюха, прячущая свою истинную натуру.

Андреас цинично усмехнулся.

Сколько людей знали, какая пропасть лежала между его благопристойной внешностью и гнилой сущностью?

Наверняка он и Нику шептал те же сладкие слова, целовал с той же страстью...

Пальцы Андреаса непроизвольно сжали бокал.

Ёнху почувствовал этот взгляд раньше Ника.

Как труп, ощущающий пристальный взгляд.

Когда их глаза встретились, Ёнху побледнел.

Андреас наблюдал за ним сквозь толпу, его губы искривились в холодной усмешке.

Ёнху замер, словно парализованный.

***

Ёнху застыл на месте, не в силах отвести взгляд. Сквозь толпу, словно сквозь дымку, он видел Андреаса - с бокалом шампанского в одной руке и с тонкой талией прекрасной женщины, обвитой другой. Она смотрела на него с обожанием, в то время как он легко улыбался ей и окружающим, выглядев совершенно естественно в этой роли.

В тот момент, когда их взгляды встретились сквозь толпу гостей, Ёнху ощутил странную тишину - будто в мире остались только они двое.

Он моргнул, пытаясь отогнать это чувство, и увидел, как по губам Андреаса скользнула знакомая насмешливая улыбка. Заклинание рассеялось - звуки смеха и разговоров снова заполнили его слух.

Андреас, не отрывая взгляда от Ёнху, поднёс бокал к губам. Женщина, опиравшаяся на его плечо, последовала за его взглядом. Один за другим, гости начали оборачиваться.

— Джи? — растерянно позвал Ник, но Ёнху уже шёл вперёд, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют ноги.

Когда он наконец остановился перед Андреасом, несколько пар глаз устремились на него.

— Благодарю за приглашение, господин Каристеас... мисс Ангелис, — сначала поклонился он Андреасу, затем его спутнице.

— Добро пожаловать, — улыбнулась она.

В этот момент Андреас взглянул за спину Ёнху. Обернувшись, он увидел подошедшего Ника.

— Наконец-то. Давно не виделись, — с неестественной теплотой произнёс Андреас.

— Да... давно, — смущённо ответил Ник.

И тут Андреас внезапно заговорил... на французском.

Ёнху замер.

Петрина ответила ему на том же языке. Затем пожилой мужчина что-то сказал, тоже по-французски. Ник, нахмурившись, присоединился к разговору.

В одно мгновение Ёнху оказался в изоляции. Он стоял, беспомощно моргая, когда один из гостей обратился к нему с вопросом. Все взгляды устремились на него.

Он не понял ни слова.

Внезапно встретившись взглядом с Андреасом, Ёнху увидел его насмешливую ухмылку — словно тот бросал вызов: "Ну, попробуй".

На мгновение нахмурив брови, Ёнху затем поднял подбородок и холодно посмотрел на задавшего вопрос мужчину. С его губ сорвалась фраза на французском:

«Je te veux» [1]

Люди, оживлённо ждавшие ответа, замерли с округлившимися глазами. Даже Андреас, неспешно подносивший бокал к губам, остановился, уставившись на Ёнху. Тот продолжил с каменным лицом:

«Touche moi» [2]

Опомнившийся мужчина покраснел и начал что-то бормотать, но Ёнху снова ответил тем немногим французским, что знал:

«Frotte le» [3]

— Никитас! — женщина рядом с мужчиной вскрикнула и затараторила на быстром французском.

Пока смущённый мужчина что-то оправдывал, Ник попытался что-то сказать Ёнху, но тоже растерянно заговорил по-французски. Ёнху равнодушно моргнул:

«Entre plus pro...» [4]

— Прошу прощения, он, кажется, пьян, — резко прервал Андреас, хватая Ёнху за руку.

С стиснутыми зубами и ледяным взглядом он выволок его из зала, не оставив шанса на продолжение этого фарса.

[1] "Я хочу тебя"

[2] "Прикоснись ко мне"

[3] "Потри его"

[4] Обрыв фразы "Войди глубже..."

***

Андреас выволок Ёнху из бального зала в огромный закрытый бассейн на другом конце этажа. Тяжелая дверь захлопнулась за ними, когда он втолкнул его внутрь.

— Ты понимаешь, что сейчас ляпнул? — его голос был низким и опасным в своей ледяной сдержанности.

Ёнху не смутился:

— А что мне было делать? Ты сам научил меня только таким фразам.

— Никитас всего месяц как попался на измене. Если они разведутся — это на твоей совести.

— Это ты начал, перейдя на французский, чтобы выставить меня дураком. — Ёнху не моргнув парировал. — Умей отвечать за последствия.

Андреас внезапно замолчал. Его пронзительный взгляд заставил Ёнху внутренне сжаться.

— Ну что, встреча с Ником была полезна? — наконец спросил он с привычной усмешкой.

— Полезна?

— Этот наивный идиот до сих пор витает в иллюзиях насчёт тебя. Жалко смотреть, как он таращился на тебя, словно загипнотизированный.

Ёнху сжал кулаки:

— Не смей унижать его. Ты не имеешь права.

— Права? — Андреас рассмеялся резко и неприятно. — Тогда у кого есть это "право"?

— Уж точно не у тебя.

— "Уж точно"... — он растянул слова, затем коротко хмыкнул. — Я предполагал, что Ник будет умолять о встрече с тобой. Но твоя скорость всё равно поразила — не ожидал, что ты так быстро просчитаешь ситуацию.

— Какую ситуацию?

— Не прикидывайся. — Андреас прищурился. — Я видел, как Никитас смотрел на тебя. Ты специально сказал те фразы, чтобы его возбудить? Ника уже недостаточно? Или бывшие любовники тебе неинтересны?

Ёнху не мог поверить своим ушам:

— Ах да, я забыл. Твоё любимое развлечение — флиртовать на непонятном языке. О чём вы там шептались? Снова обсуждали мою задницу?

— В обществе дам я не опускаюсь до таких пошлостей.

— В отличие от бывшего бармена, да?

— Разумеется. — Андреас холодно усмехнулся. — Ты ведь готов раздвинуть ноги для любого, у кого есть деньги, лишь бы шептали "люблю".

Ёнху побледнел. Сжав дрожащие руки, он прошептал:

— Если ты так думаешь... зачем позволил мне встретиться с Ником? Я мог бы соблазнить его и сбежать.

Андреас резко притянул его к себе. Ёнху врезался лицом в его плечо.

— Пробуй, — горячее дыхание обожгло ухо, — сколько веревочке ни виться...

Его шёпот был сладок как яд:

— В этом мире нет мужчины, который смог бы отнять тебя у меня.

Андреас стиснул зубы, впиваясь в мочку уха Ёнху, затем медленно провел языком по влажной коже. Ёнху содрогнулся от мурашек, закрыв глаза. На холодных, изысканных чертах Андреаса играла зловещая улыбка.

— Ты мой.

Оттолкнув Ёнху, он развернулся, не удостоив его даже взглядом. Тяжелая дверь захлопнулась, оставив Ёнху одного у бассейна.

Глаза предательски зажглись. Не плачь. Ты сильнее этого.

Разве не он сам все спланировал? Когда разбивал Андреаса жестокими словами — разве не этого хотел?

Но взамен...

Взамен я спас его.

Этого достаточно.

Боль в груди нарастала. Ёнху достал маленький флакон с таблетками, положил одну под язык. Горький вкус растворился, голова закружилась.

Выдержишь. Как тысячи, миллионы раз до этого.

Внезапно захотелось сделать коктейль. Джин с вермутом, кофе со сливками.

Да...

У меня еще есть что терять.

Танго звучало в ушах. Андреас, улыбающийся ему. Его голос, поправляющий: "Слишком много джина". Их первый поцелуй.

Слишком много воспоминаний. И слишком много того, что нужно оставить в прошлом.

***

— Андреас.

Первой, кто подошел к нему с улыбкой, была Петрина. Он ответил ей привычной маской вежливости, но впервые ощутил, как напрягаются мышцы лица. Разве улыбка всегда давалась так тяжело?

— Как дела? Он... не вернется? — спросила она, оглядываясь.

Андреас сдержал раздражение и, напротив, обнял ее за талию.

— Он не вписывался в общество. Я уговорил его уйти. А как Никитас? Его жена, кажется, в ярости.

— Ох, вы не представляете, сколько усилий потребовалось, чтобы ее успокоить! — Петрина закатила глаза. — Я убеждала ее, что раз он ваш гость, то между ними точно ничего не было... правда?

Ее взгляд выдавал беспокойство. Она пыталась скрыть подозрения, но Андреас видел насквозь. Женская интуиция...

— Никитас не настолько глуп, чтобы через месяц после скандала снова рисковать браком, — сухо ответил он.

Петрина, уловив скрытый смысл, расслабилась.

— Я так и думала.

Андреас улыбнулся. Ему хотелось выпить, но на подносах — только шампанское. Он взглянул в сторону бара, но Петрина неожиданно спросила:

— Вы расстроены... из-за него?

Он посмотрел на нее сверху вниз.

— Я в шоке, — она покраснела. — Как можно так спокойно говорить такие вещи?

Она явно решила, что его плохое настроение — вина Ёнху, и готова была поливать его грязью, чтобы угодить. Андреас прервал:

— Петрина, извини. У меня болит голова.

— О боже! Позвать врача?

— Нет. Мне нужен воздух.

Он вышел в коридор — и столкнулся с Ником у лифта.

— Уже уезжаешь? — спросил Андреас.

Тот кивнул неохотно.

— Андреас, Джи...

— Я его отправил домой. Не волнуйся.

Его улыбка была дружелюбной — настолько, что Ник не смог задать больше вопросов.

— Не мучай его слишком сильно, Джи ведь...

Лязг лифта прервал его.

— До свидания, Ник.

Андреас махнул рукой и ушел. Ник так и не нашел слов.

***

Небольшой зал, расположенный в некотором отдалении от огромного помещения, где проводилась вечеринка, планировалось превратить в ресторан итальянской кухни, но сейчас здесь не было ничего. Заперев за собой дверь, Андреас пересек пустынное пространство и направился к балкону. Устремив взгляд на виднеющийся вдали Акрополь, он привычным движением достал сигару и зажал ее в зубах. Вскоре едкий дым наполнил рот и быстро проник глубоко в легкие. Когда в голове всплыло лицо Ника, смотрящего на него с глупым выражением, Андреас невольно усмехнулся.

— Жалко. Но ты опоздал, Ник Дукакис. Этот жадный мужчина теперь принадлежит мне.

— Тебе скорее стоит благодарить меня. Если бы Ёнху хотя бы улыбнулся тебе, ты бы снова поверил ему и снова оказался бы с разбитым сердцем.

Он смеялся, но в этом смехе не было ни капли искренней радости. Лицо Ника сменилось бледным лицом Ёнху, и сардоническая ухмылка мгновенно исчезла с лица Андреаса.

— Почему ты смотришь на меня таким взглядом?..

— Это правда. Ты бросил меня. Ты смеялся надо мной и издевался над моей любовью. Ты ушел, смеясь, вместе с Ником. Ты сказал, что никогда меня не любил.

«Все, чего ты хотел — это мужчина из Каристиаса».

— Так почему тогда ты смотришь на меня с таким выражением?..

— ...Почему ты до сих пор причиняешь мне такую боль?

— Черт возьми.

Андреас стиснул зубы и выругался. Сквозь клубы дыма от сигары Акрополь казался размытым. Лишь из-за дыма зрение стало нечетким. Никакой другой причины быть не могло.

«Конечно. Ведь ты, в которого я верил, которого любил... с самого начала не существовал в этом мире».

Андреас сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Дым сигары особенно едко обжег ему горло.

***

Вечеринка закончилась в назначенное время. Когда Андреас вернулся в зал, он уже вновь обрел прежнюю уверенность. Никто не мог догадаться о бушевавших в нем эмоциях. Как всегда.

Когда последний гость ушел и он собирался проводить Петрину, менеджер с неловким выражением лица обратился к Андреасу:

— Господин Каристиас, возникла небольшая проблема...

Извинившись перед Петриной, Андреас отошел с менеджером в сторону. Тот сообщил неожиданную новость:

— В бассейне уснул один из гостей. Как поступить?.. Говорят, это ваш личный приглашенный...

Андреас невольно нахмурил брови. Ёнху еще не ушел? Почему? Что он там делает?

— ...Уснул? — тихо переспросил он.

Менеджер кивнул:

— Да. Мы хотели разбудить и проводить, но подумали — вдруг у вас назначена встреча после вечеринки... Прикажете разбудить?

Андреас ненадолго замолчал. После паузы он медленно ответил:

— ...Нет.

Затем добавил тише:

— Я сам. Займитесь остальными делами.

— Хорошо.

Менеджер поклонился и удалился. Андреас коротко вздохнул, затем изменил выражение лица и повернулся к Петрине.

— Петрина.

Подойдя к удивленно смотревшей на него женщине, он криво улыбнулся:

— Придется задержаться по делам. Сегодня не смогу вас проводить. Вы не против добраться одной?

— Конечно, дела важнее. Не беспокойтесь, Андреас.

Она ответила с понимающей улыбкой. Андреас проводил ее до выхода и стоял, пока машина не скрылась из виду, все так же любезно улыбаясь. Но когда автомобиль исчез за поворотом и он повернулся назад, улыбка мгновенно испарилась с его лица без следа.

***

Кто-то нежно гладил его по голове. Ёнху машинально улыбнулся. Эта большая тёплая рука наверняка принадлежала Андреасу. Сейчас он поцелует меня, чтобы разбудить. Я начну капризничать, что мне снова нужно идти в бар, и тогда...

На этом фантазия прервалась. Ёнху с опозданием осознал реальность и открыл глаза. Когда его затуманенный взгляд сфокусировался, он встретился глазами с мужчиной, который смотрел на него сверху вниз. Тот самый мужчина, которого он смутно видел во сне. Но выражение его лица совершенно не соответствовало воображаемому. Когда тёплое прикосновение ко лбу исчезло, Андреас безжалостно заговорил ледяным тоном:

— Что ты здесь делаешь? Если ждёшь свою добычу — плохие новости, вечеринка уже закончилась.

Его язвительные слова вернули Ёнху в реальность. Конечно. Андреас никогда не станет говорить со мной нежно.

Вспоминая жестокие слова, которые тот бросил ему в последний раз, Ёнху собрался с мыслями:

— Я просто ненадолго уснул... Не знал, что вечеринка закончилась.

Пока Ёнху медленно поднимался с шезлонга, Андреас молча наблюдал за ним. Когда Ёнху выпрямился и посмотрел на него, Андреас сразу же отвернулся и сделал шаг вперёд.

— Андреас.

Внезапно Ёнху остановил его. Андреас замер, затем обернулся. Ёнху колебался мгновение, прежде чем заговорить:

— Ты помнишь своё обещание?

— Обещание?

Андреас нахмурил брови, словно не понимая, о чём речь. Ёнху сделал паузу, затем ответил:

— Что позволишь мне участвовать в турнире.

Андреас фыркнул с явным недоверием:

— Ты всё ещё несёшь эту чушь?

— Это не чушь. Я серьёзен.

Ёнху говорил с непоколебимой твёрдостью:

— Я хочу только этого. Я выполнил все твои условия, теперь твоя очередь сдержать слово.

— Что в этом турнире такого особенного?

— Для меня он важнее всего на свете.

Андреас какое-то время молча смотрел на него.

— ...И чего же ты хочешь?

После долгой паузы Ёнху сглотнул и ответил:

— Для участия нужно подтверждение, что я работаю в Греции.

Андреас пренебрежительно махнул рукой:

— Такой документ можно подделать за пять минут.

— Я не хочу подделок. Мне нужно честное участие.

Его непреклонность снова заставила Андреаса замолчать.

— Забавно. Мне иногда интересно, насколько далеко может зайти твоё лицемерие.

В его голосе звучала откровенная насмешка.

— Как знаешь.

С этими словами он развернулся и ушёл. Хотя прямого согласия не последовало, Ёнху верил, что это было одобрение. Внезапно его зрение помутнело, и силуэт Андреаса растворился в свете. Ёнху сделал глубокий вдох.

Он сможет участвовать в турнире. Этого Ёнху было достаточно. Ведь только ради этого он и пришёл сюда.

Только бы оставить тот последний коктейль нетронутым...

— Джи! Что случилось? Откуда ты так внезапно? — Янис буквально вскрикнул, увидев Ёнху.

Но ещё больше удивился сам Ёнху. Он никак не ожидал, что Янис будет работать в этом отеле. Да ещё и барменом.

— Вот это вопрос... А это что за наряд? — растерянно пробормотал он.

— А, это? Я тут устроился, в бар, — радостно объяснил Янис.

Ёнху лишь глупо переспросил: — Правда?

Янис поспешно продолжил: — Но ты-то как тут оказался? Даже не предупредил. Приехал отдохнуть? Ты же не знал, что я здесь работаю.

— Не знал... Вообще-то я...

Он запнулся, не зная, с чего начать объяснение, как вдруг в баре появился Терон. Увидев Ёнху, он замер на месте.

— Господин Джиотас.

Ёнху не пропустил сложное выражение, мелькнувшее на лице Терона. Этот человек знал истинную причину его приезда в Грецию лучше других. Тот самый, кто так или иначе стал этому причиной.

Видя его мрачное лицо, Ёнху подумал, что в каком-то смысле Терон тоже стал жертвой обстоятельств.

— Давно не виделись. Как поживаете?

Самому Ёнху было удивительно, что он может так спокойно улыбаться и здороваться. Возможно, это было смирение. Что толку сейчас выяснять, кто прав, кто виноват? В конечном счёте ничего не изменилось.

Единственной целью Ёнху было участие в турнире. Если это удастся, детали его не волновали. Времени оставалось мало, и он не хотел тратить его на пустые разговоры.

Однако Терон, похоже, мучился угрызениями совести. Неохотно кивнув, он сказал:

— Я слышал от господина Каристиаса... Не зайдёте ненадолго? Поговорим внутри.

— Хорошо.

Послушно следуя за ним, Ёнху беззвучно шевельнул губами, показывая Янису: "Подожди немного".

Янис, всё ещё недоумевая, но не в силах сдержать улыбку, лишь кивнул в ответ.

***

Кабинет Терона, расположенный за одной из стен бара, был просторнее и изысканнее, чем в King Otto. Ёнху рассеянно оглядел старинную деревянную мебель, когда кашель Терона вернул его внимание к разговору.

— Простите.

— Нет-нет, садитесь.

По приглашению Терона Ёнху опустился в антикварное кресло напротив массивного старинного стола. Терон снова покашлял перед тем, как заговорить:

— Давно не виделись... Как поживаете?

— Спасибо за беспокойство. Всё хорошо.

Ёнху ответил спокойно. Но именно его невозмутимость, казалось, беспокоила Терона больше всего. Тот нервно перебирал бумаги на столе, избегая взгляда:

— Итак... Как давно вы здесь? Если считать с того рейса...

— Как вы сказали, почти два месяца.

— Понимаю...

Наступила неловкая пауза. Ёнху терпеливо ждал, когда Терон перейдет к сути. Наконец тот с трудом начал:

— Вы, кажется, с господином Каристиасом... Всё в порядке? Устраивает?

— Да, — кивнул Ёнху. — Мне вполне комфортно.

— ...Он не слишком строг с вами?

Несмотря на беспокойство в голосе Терона, Ёнху лишь слабо улыбнулся:

— Всё в порядке.

— Хорошо...

После долгого вздоха Терон с трудом выдавил:

— Это не было умыслом. Всё о конкурсе и баре — правда. Просто мы думали, что если вы узнаете о Каристиасе, то не приедете...

Это была правда. Когда Ёнху промолчал, Терон продолжил оправдываться:

— Я действительно обещал вам место. И сам верил в это. Но когда он вдруг велел нанять нового бармена без объяснений... Вы не представляете, как я был растерян. А теперь внезапно приказал взять вас... Я совсем не понимаю этой игры...

Ёнху молча наблюдал, как Терон в отчаянии качает головой, затем наконец спросил:

— Значит, сейчас для меня нет места?

Прямой вопрос заставил Терона замереть, затем нерешительно ответить:

— Видите ли... Вы уже встретили Яниса. Нам достаточно трёх барменов: я, Янис и ещё один опытный.

Ёнху вспомнил коллегу из King Otto, и Терон пояснил:

— Его повысили до главного бармена в King Otto. Новый сотрудник раньше работал в Flairtending. Опытный, поэтому мы его взяли. А Янис... Всего три года стажа, старается, но иногда ошибается...

Ёнху внимательно слушал, пока Терон с тяжёлым вздохом излагал трудности, затем спросил:

— Значит, у меня проблемы? Для конкурса ведь нужен опыт.

— Разве нельзя попробовать в следующем году?

— У меня есть только этот год.

Твёрдый ответ заставил Терона смущённо почесать подбородок:

— Я как раз предполагал, что вы так скажете. Да, это другая возможность. В следующем году неизвестно где будет конкурс и какие будут требования.

Подумав, он серьёзно предложил:

— Тогда как насчёт этого? Я не спал всю ночь, обдумывая...

Ёнху внутренне напрягся, внимательно слушая предложение Терона.

***

Янис, нервно протиравший барное оборудование и украдкой поглядывавший на кабинет, наконец обрадовался, увидев выходящего Ёнху.

— Джи! Как всё прошло? Договорились?

— Ну... Так себе.

Ёнху с неопределённой улыбкой подошёл к нему. Разделенные стойкой, они стояли друг напротив друга, когда Янис загорелся любопытством:

— О чём вы говорили с господином Джиотасом? Тебя возьмут в бар? Это путешествие? Или ты совсем переехал в Афины? Ой, с чего начать?

Ёнху горько улыбнулся, наблюдая, как Янис в панике скребёт голову и тараторит без остановки.

— Подробности обсудим позже, когда встретимся. В общем, меня взяли. Но не барменом, а официантом.

— Официантом? Ты будешь официантом, а не барменом? — Янис чуть не вскрикнул.

Ёнху кивнул:

— Ничего не поделаешь, мест бармена больше нет. Я опоздал, так что придётся смириться.

— Тогда зачем тебе здесь работать? Найди другое место.

— У меня мало времени.

Ёнху ответил спокойно:

— Для участия в конкурсе нужно быть сотрудником как минимум luxury-отеля. Обычный бар — слишком большой риск, я же иностранец.

— Конкурс? Но ты же официант...

— Да...

Ёнху горько усмехнулся, видя замешательство Яниса. Это был обходной путь, но ничего не поделаешь. Технически он действительно стал сотрудником отеля — пусть и официантом, но Терон пообещал оформить его в документах как бармена. На этом компромиссы заканчивались.

— Главное, что я смогу участвовать в конкурсе. Этого мне достаточно.

Когда Ёнху кратко подвёл итог и улыбнулся, Янис лишь сочувственно поморщился. Ёнху перевёл тему:

— Кстати, я удивился, что ты устроился барменом. Говоришь, уже три года опыта?

— Ага, — покраснев, ответил тот. — Мне повезло попасть в бар King Otto. Начинал с нуля, многому научился. Хоть и получал по шее, но теперь более-менее освоился. Хочешь что-нибудь? Сделаю.

— Тогда "Саншайн".

— "Саншайн", да.

С улыбкой наблюдая, как Янис спешно достаёт ингредиенты, Ёнху спросил:

— Но как ты вообще решил стать барменом?

— Благодаря тебе. Вот, "Саншайн".

Поставив готовый коктейль, Янис улыбнулся. Ёнху удивлённо моргнул:

— Благодаря мне? Почему?

— Увидев, как ты работаешь барменом, я тоже захотел попробовать. Потом купил книги, учился как мог. Да и жениться скоро — портье зарплаты не хватит.

Ёнху кивнул, понимая его практичные доводы.

— Ты ещё не женился?

— Денег немного не хватает. Ничего, в следующем году сыграем. Отлично, ты тоже сможешь прийти!

Янис радостно сверкнул глазами, но Ёнху не мог дать точного ответа.

— А работа здесь нормальная? По сравнению с King Otto.

Ловко уходя от ответа, Ёнху получил незамедлительную реакцию:

— Ну, господин Джиотас строгий, конечно. Но многому учишься, в целом нормально... Проблема в другом парне.

— В ком?

Вспомнив о втором бармене, о котором говорил Терон, Ёнху насторожился. Янис тут же начал изливать накопившееся недовольство:

— Говорит, раньше занимался флейртендингом. Может, он и умеет что-то, но такой зазнайка! То "по сравнению с флейром это ерунда", то "скучно", то "я и с закрытыми глазами сделаю". Ума не приложу, как его терпеть...

— Но он же опытный. Ничего не поделаешь.

Успокаивая его, Ёнху заметил, как Янис скривился:

— Вот смотри: я, как младший, выхожу первым — ладно. Но даже господин Джиотас уже здесь, а его всё нет! Вечно задерживается. Ну и что в нём такого особенного?

Он тяжело вздохнул и добавил:

— Лучше бы тебя взяли.

— Не суди его так строго. У всех есть свои достоинства и недостатки, может, вы просто не сошлись характерами. В любом случае, у тебя есть чему у него поучиться...

Ёнху мягко успокаивал Яниса, когда звук открывающейся двери прервал их разговор.

— Пришел. Это он, — прошептал Янис.

Ёнху машинально повернул голову. Вошедший мужчина был типичным греческим красавцем с крепким телосложением. Небрежно пересекая зал, он нахмурился, заметив Ёнху.

— Твой друг? Непорядок, такие вольности до открытия.

Указав на коктейльный бокал перед Ёнху, он сразу начал с неприятного. Лицо Яниса покраснело. Ёнху мельком взглянул на него и встал, беря инициативу в свои руки:

— Здравствуйте, приятно познакомиться. С сегодняшнего дня я работаю здесь — Джи Ёнху. Это жест гостеприимства от господина Пападаки, но если это нарушает правила, я готов оплатить.

Ловко добавив извинения, Ёнху встретил его странный оценивающий взгляд. Когда он уже подумал, что выражение лица у мужчины какое-то необычное, тот нахмурился:

— Ты мне кого-то напоминаешь. Мы встречались?

Ёнху смущенно улыбнулся:

— Не знаю... Извините, но я плохо запоминаю лица.

Может, он был посетителем в каком-то из баров? Пока Ёнху пытался вспомнить, мужчина серьезно потер подбородок и сказал:

— Точно видел. Я редко забываю лица. А, я — Лукас Гераклидес.

— Рад познакомиться.

Пожимая руку, Лукас не отводил изучающего взгляда. Вдруг он хлопнул себя по лбу:

— Вспомнил! Салоники.

— Что?

— Неужели не помнишь? Мы встречались на W.C.C. в Салониках. Ты тогда занимался флейртендингом.

Его слова оживили давние воспоминания. Тот самый мужчина, который тогда оскорблял его. Андреас, вступившийся за Ёнху. Осознание мелькнуло на лице Ёнху, и Лукас язвительно продолжил:

— Какое разочарование. Я не смог участвовать, а главный герой даже не помнит меня.

— Я... не знал. Как так...

— Сломал кость в правой руке. Пришлось сняться с конкурса.

Не зная, как реагировать на неожиданную встречу, Ёнху смущенно промолвил:

— Так вы... из-за этого сменили профессию?

— Ну, по сравнению с флейром это скучно, но что поделать. Зарплата неплохая.

Его пренебрежительные слова к делу, которое Ёнху ценил, было трудно слушать, но, понимая его позицию, Ёнху воздержался от замечаний. Лукас добавил с усмешкой:

— Кто бы мог подумать, что это был Андреас Каристиас? Ты и правда поймал крупную рыбу, скромник.

Не дав Ёнху ответить, он продолжил:

— Будешь работать здесь? Барменом? Не могу понять, зачем тебе это, когда у тебя есть Андреас Каристиас.

Ёнху напрягся и холодно ответил:

— Я официант. Это не касается Андреаса. Пожалуйста, воздержитесь от предположений о моей личной жизни.

Лукас замер, изучая его.

— Что ты задумал на этот раз? Опять позовешь своего супермена, чтобы он сломал мне руку?

Демонстративно оглядевшись, он усмехнулся. Ёнху спокойно ответил:

— Если вас это беспокоит, советую следить за языком. Говорят, слово — дверь к беде. Вам особенно стоит это запомнить.

Янис нервно переводил взгляд между ними, пока Ёнху и Лукас обменивались колкими взглядами. Первым сдался Лукас, пожал плечами:

— Ну, удачи.

Коротко бросив это, он направился в раздевалку. Убедившись, что Лукас скрылся, Янис тут же обернулся к Ёнху:

— Что это было?! Откуда ты знаешь этого типа? И Андреаса Каристиаса тоже?! Что вообще произошло?!

— Расскажу потом, — устало вздохнул Ёнху.

Неожиданная встреча оставила его в смятении. Кто бы мог подумать о такой злой иронии судьбы? Он и забыл уже о том человеке — слишком многое случилось с тех пор. Внезапно Ёнху почувствовал тревожное предчувствие, и его лицо побледнело.

***

— Проходи, Дельфи, — ласково улыбнулась пожилая дама.

Дельфи поцеловала обе щеки тетушки и улыбнулась:

— Рада видеть вас в добром здравии, тетя.

— Все благодаря Петрине. Какая хорошая девочка — не забывает старуху и навещает.

— Что вы говорите! Вы еще молоды, вам минимум тридцать лет впереди, — возразила Петрина, заставляя Александру рассмеяться.

Их нерегулярные чаепития в полдень впервые возобновились после открытия отеля. Как всегда сидя рядом с Александрой, Петрина обратилась к Дельфи:

— Мы так скучали без тебя, Дельфи. И тетя не пришла.

— С возрастом избегаю шумных сборищ. Но с Петриной я была спокойна. Говорят, вечеринка прошла прекрасно.

Петрина слегка покраснела под теплым взглядом Александры:

— Я почти ничего не делала. Просто помогала Андреасу.

— Ты сделала самое главное, не так ли, Дельфи? Хозяйка вечера — самая важная роль.

Дельфи лишь улыбнулась в ответ.

— Прости, Петрина. В Париже остались дела. Но я знала — с тобой все будет в порядке, — она подмигнула, заставляя Петрину смущенно улыбнуться. Ее счастье было очевидно всем.

«Конечно — она наконец получила мужчину, о котором так долго мечтала.»

Дельфи наблюдала, как Петрина оживленно беседует с Александрой. Когда Андреас согласился на помолвку, он выглядел совершенно безразличным. Даже если бы вместо Петрины на помолвку привели свинью, он равнодушно надел бы кольцо.

Но тот Андреас...

Дельфи вспоминала. После внезапного отъезда Ёнху Андреас больше года жил как опустившийся пьяница. Бесконечные драки, случайные связи, исчезновения на дни. Лишь после того, как его отец Георгиос слег, Андреас наконец очнулся и вернулся в семью.

Но на этом все и закончилось. Он игнорировал Петрину, согласившись возглавить семью лишь из уважения к отцовской воле. Даже ее преданность оставляла его равнодушным. Поездка в Рим перед свадьбой была инициативой отца Петрины, Космаса — он надеялся, что близость пробудит в Андреасе ответственность.

Однако все пошло иначе. Вернувшись, Андреас вдруг стал проявлять нежность к Петрине, осыпать ее комплиментами, усердно работать. Все радовались, особенно Петрина. Но когда Александра заговорила о свадьбе, Андреас вежливо отказался:

— Хочу сначала упорядочить дела.

Петрине хватило его улыбки. Космас гневался, пока не узнал, что они даже не целовались как следует. Поразительно, но на публике Андреас вел себя как идеальный джентльмен.

Так прошло почти три года. Петрина не жаловалась на долгую помолвку. Даже Дельфи, сначала сомневавшаяся, теперь верила, что у Андреаса есть план. Он был безупречен.

Все удивлялись его выдержке, но главным доказательством было счастливое лицо Петрины. Александра прервала ее мысли:

— Петрина уже доказала, что достойна быть хозяйкой Каристиасов. Андреас ничего не говорил?

Петрина смущенно отвела взгляд. Александра цокнула языком:

— Мой племянник — настоящий тюфяк. Если так продолжится, Петрина состарится раньше меня. Надо поговорить с ним.

— Тетя, не стоит... — начала Петрина.

— Не волнуйся, дорогая. Такие дела решают старшие. Леди не должна терять достоинство, — ласково погладила ее руку Александра, обмениваясь с Дельфи понимающей улыбкой.

— Хорошо, — покраснев, опустила голову Петрина.

***

Когда настало время сиесты, Петрина поцеловала Александру в щеку и вышла из чайной комнаты. Прогуливаясь по длинному коридору с Дельфи, она завела разговор:

— Как прошло в Париже?

— Как всегда — суматошно и роскошно, — небрежно ответила Дельфи, но тут же добавила: — Прости, что забыла помочь тебе с датами.

— Ничего страшного. Когда уезжаешь, легко запутаться в числах.

Дельфи горько улыбнулась, глядя на Петрину, которая так легко приняла извинения.

— Ну как вечеринка? Без происшествий?

— Всё прошло прекрасно. Это же дело Андреаса — он не допустит ошибок.

— В этом я не сомневаюсь.

Дельфи задумалась. Когда Андреас вообще терял голову или ошибался? Единственный, кто мог его вывести из себя — это тот самый мужчина, из-за которого он, кажется, сильно пострадал. «Наверняка бросил его, узнав, что он без гроша», — холодно заключила Дельфи. Даже если в последний раз Ёнху выглядел счастливым — это наверняка была ложь. Может, он согласился уйти с Андреасом, только узнав о наследстве? А когда планы рухнули — сбежал.

Редкое чувство жалости к Андреасу охватило Дельфи. «Вот тебе и твои "искренние чувства"».

Наблюдая за Андреасом в те дни, Дельфи прониклась ещё большим отвращением к любви. Никто лучше не знал, как это калечит душу. Возможно, её решение остаться одной было ошибкой — но не такой уж плохой. Лучше быть одной, чем так страдать.

Хотя этой девушке, похоже, повезло больше.

Бросив взгляд на Петрину, Дельфи не заметила в её глазах ничего, кроме искренности.

— Вообще-то одна ошибка всё же была, — продолжила Петрина. — Он совсем забыл о вечеринке по случаю открытия. Когда я спросила, Андреас так удивился... Пришлось спешно готовиться, но всё обошлось.

— Андреас забыл о таком важном событии? — Дельфи широко раскрыла глаза.

— Угу. Я немного помогла. Андреас даже поблагодарил меня.

— Вот это да...

Дельфи моргнула, ошарашенная. Как Андреас мог забыть? Это же на него не похоже. Петрина, не замечая её замешательства, продолжила:

— И знаешь, что самое удивительное? Он пригласил господина Дукакиса.

— Ника? Сам Андреас?

Дельфи остановилась как вкопанная. Все знали, какие у них сложные отношения. Неужели Андреас лично пригласил Ника? Петрина кивнула на её немой вопрос:

— Честное слово. Андреас сам велел отправить приглашение. Они даже поздоровались на вечеринке — похоже, помирились. Разве не чудесно? Теперь мы сможем позвать его на свадьбу.

— Да... Чудесно... — Дельфи бормотала что-то бессвязное.

Что вообще происходит? Ничего не понимая, она осторожно спросила:

— На вечеринке не случилось ничего... странного? Никаких неприятностей?

— Ну... был один неловкий момент.

— Какой?

Петрина оглянулась по сторонам и, убедившись, что их никто не слышит, понизила голос:

— Один мужчина вёл себя крайне грубо. Гость Андреаса. Подошёл поздороваться и начал говорить какие-то вульгарные вещи.

— Что именно?

Петрина покраснела и прошептала что-то Дельфи на ухо. Та округлила глаза:

— Серьёзно? С чего бы это?

— Не знаю. Он спрашивал о современных азиатских трендах, а потом вдруг такое... Андреас сказал, что он пьян, и увёл его.

— Азия? — Дельфи автоматически повторила. Гость Андреаса... Азия... Почему это звучит так тревожно?

— Он был азиатом, — кивнула Петрина. — Андреас сказал, что кореец.

Дельфи непроизвольно сглотнула. «Не может быть... Совпадение?»

— Ты... не запомнила имя? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не успела услышать.

Дельфи онемела. Неужели правда? Или Петрина что-то перепутала? «Нет, не все азиаты — это он».

Но почему тогда это дурное предчувствие не отпускает?

Стиснув потные ладони, Дельфи насильно сменила тему. «Нужно проверить. Пока не увижу своими глазами — не поверю».

Она старалась убедить себя, что это невозможно, но тревога не уходила.

— Галимера.

Андреас, войдя в чайную комнату в обычное время, замер на пороге, увидев Ёнху, который первым поприветствовал его. Ёнху, наливавший чай в свою чашку, продолжил:

— Английский блэк фёрст. Хочешь?

Его спокойный голос звучал совершенно обычно. Андреас нахмурился, изучающе посмотрел на него и наконец произнес:

— Ты что, яд туда подмешал?

— Шутишь с едой — будешь наказан, — отрезал Ёнху и демонстративно отхлебнул из своей чашки. — Ну как?

Андреас, всё ещё хмурясь, сел напротив. Ёнху налил чай в его чашку. Тонкий аромат эрл грея разлился по комнате.

— Как дела у Манолиса?

— Газету не принесли, пришлось сходить купить самому. Хлеб должна принести горничная.

Как по сигналу раздался стук в дверь, и служанка внесла свежую выпечку и фрукты. Когда она вышла, Андреас снова заговорил:

— Газеты не было?

— Нет. Хочешь, принесу книгу?

Андреас пристально посмотрел на него. Ёнху невозмутимо продолжил:

— Тебе же нужно чем-то меня игнорировать.

— Если знаешь, что я буду тебя игнорировать, зачем вообще приходишь? — с искренним недоумением спросил Андреас.

Вопрос был закономерен. Даже запоздалый. Ёнху ответил:

— Я же обещал делать, как ты скажешь.

— Какой жертвенный. Тронут.

Насмешки Андреаса больше не имели над ним власти. Ёнху спокойно добавил:

— К тому же, ты, кажется, не любишь есть в одиночестве.

Андреас замолчал. Прищурившись, он долго изучал Ёнху, словно пытаясь разгадать его мотивы, наконец пробормотал:

— Что ты затеял на этот раз...?

— Я ошибся? — прямо спросил Ёнху.

Андреас снова замолчал. Неожиданно он первым отвёл взгляд, сделав вид, что погрузился в размышления за чашкой чая. Ёнху сменил тему:

— Вечеринка... прошла хорошо?

Вопрос запоздалый, но Андреас лишь коротко кивнул:

— Сносно.

— Рад за тебя...

Внезапно перед глазами всплыло лицо женщины, что стояла рядом с Андреасом. Несомненно, из хорошей семьи, с безупречными манерами. Его невеста.

Они поженятся?

Лёгкое покалывание в груди заставило Ёнху поспешно продолжить:

— Спасибо, что устроил меня на работу.

Андреас едко усмехнулся, разламывая хлеб:

— Теперь ты сможешь заниматься самым важным делом в мире — делать коктейли. Должен летать от счастья.

Ёнху колебался, затем честно признался:

— Я официант.

Андреас замер, кусок хлеба застыл в воздухе. Он перевёл взгляд на Ёнху, который, делая вид, что выбирает фрукты, пояснил:

— Мест бармена не было. Господин Джиотас предложил временно поработать официантом.

— Я же чётко сказал создать дополнительную ставку, — нахмурился Андреас.

Ёнху понимал — такой расчётливый человек, как Андреас, ничего не говорит просто так. Но он понимал и позицию Терона.

— Даже в большом баре места за стойкой ограничены. Трёх барменов достаточно.

Не дав Андреасу возразить, Ёнху добавил:

— Если будет очень загружено, смогу помогать. Можно считать, что совмещаю две должности.

Внезапно он вспомнил о Лукасе. Знает ли Андреас о нём?

— Почему ты не сказал мне, что Янис работает барменом? — осторожно спросил он.

— Кто? — нахмурился Андреас.

Как и ожидалось. Ёнху, не смутившись, объяснил:

— Мой греческий друг. Раньше работал портье в King Otto, потом выучился на бармена и три года работал там. Теперь, кажется, перешёл в новый отель вместе с господином Джиотасом.

— Понятно, — равнодушно отозвался Андреас.

Андреас лишь равнодушно бросил:

— Понятно.

По этому короткому ответу невозможно было понять, помнит ли он Яниса. Но то, что имя не вызвало мгновенной реакции, говорило само за себя. Значит, с Лукасом та же история.

Андреас не из тех, кто запоминает каждого младшего сотрудника. Наверняка полностью доверил Терону подбор персонала для бара и понятия не имеет о деталях. Да и события в Салониках он наверняка забыл раньше самого Ёнху. Даже увидев их снова, вряд ли узнает.

Помолчав, Ёнху решил не поднимать эту тему. Всё уже в прошлом. Вряд ли их пути снова пересекутся. Пусть и неприятно, но нужно просто продержаться несколько месяцев. После конкурса можно уйти из отеля и найти работу в другом баре.

Если Андреас позволит.

«...Если я вообще выдержу до того момента.»

Он уже склонил голову, когда раздался голос Андреаса:

— А, тот обжора-болтун.

Ёнху поднял взгляд и встретился с нахмуренным взором Андреаса.

— Вспомнил. Тот парень, что твердил про мой «фан-клуб» и прочую чепуху.

Ёнху моргнул, затем неожиданно рассмеялся. Воспоминания нахлынули, наполняя его странной радостью: Андреас, заказывающий «Драй Мартини»; он сам, злящийся на его провокации; Янис, восторженно болтающий об Андреасе; губы Андреаса, шепчущие название коктейля...

— Да, тот самый Янис. Как тебе удаётся запоминать только такое? Он бы расстроился.

Слёзы выступили на глазах Ёнху, он не мог остановить смех. И вдруг — Андреас невольно улыбнулся в ответ. Его голубые глаза ярко вспыхнули, веки чуть прищурились. Эту улыбку Ёнху не видел так давно. Сердце сжалось от внезапной тоски, и смех оборвался.

Он застыл, глядя на Андреаса, который тут же стёр все эмоции с лица, будто совершил ошибку. Лёгкая складка между бровей выдавала его смятение.

Они молча смотрели друг на друга. Ёнху не мог понять, какие чувства мелькали в глазах Андреаса. О чём он думал? Снова решил, что это всё притворство?

Когда тягостное молчание стало невыносимым, в дверь постучали. Вошёл дворецкий.

— Прошу прощения за опоздание, сэр.

Поклонившись, он протянул Андреасу газету. Тот взял её, но не раскрыл. Положив на стол, он поднялся и вышел без единого слова. Оставив Ёнху наедине с внезапным потопом воспоминаний.

***

Бар обычно открывался довольно поздно, после окончания сиесты, поэтому Ёнху неспешно проснулся и собрался. Выйдя к парадному, он увидел ожидающего водителя, который открыл дверь машины. Тот самый классический "Роллс-Ройс".

«Почему так много вещей заставляет меня вспоминать прошлое?»

Устроившись на заднем сиденье, Ёнху затаил дыхание, погрузившись в туманные воспоминания.

***

Неизвестно, сколько они ехали, когда в поле зрения попал знакомый пейзаж. Ёнху опустил перегородку, отделявшую его от водителя:

— Мы почти приехали?

— Да, осталось минут десять.

Он ожидал, что его проигнорируют, но водитель неожиданно ответил. С облегчением Ёнху продолжил:

— Можете высадить меня неподалёку? Чтобы сотрудники отеля не увидели.

Водитель посмотрел на него через зеркало. Ёнху неловко улыбнулся:

— Пожалуйста.

— Хорошо.

Без лишних слов водитель снова поднял перегородку. Ёнху откинулся на сиденье, выпуская воздух. Ни Янис, который знал об их отношениях с Андреасом, ни подозрительный Лукас не должны были узнать о нынешней ситуации. Янис наверняка засыпал бы вопросами, а Лукас не преминул бы отпустить язвительные замечания. Лишних трений не хотелось — справляться с одним Андреасом было достаточно сложно.

«Хотя, возможно, уже поздно что-то скрывать...»

Ёнху вздохнул про себя. Тем временем машина замедлила ход и остановилась в некотором отдалении от отеля.

***

— Ну наконец-то, Джи!

— Янис.

Ёнху моргнул, удивлённый радостным приветствием Яниса.

— Ты всегда приходишь так рано? Я думал, буду первым.

Янис гордо кашлянул в кулак:

— Пусть я и младший, но всё же бармен. Приходить пораньше и готовиться — это базовое.

— Хороший подход. Восхищаюсь, — искренне похвалил Ёнху.

Янис смущённо почесал затылок:

— Кстати, ты так и не рассказал подробностей. Как оказался в Афинах? И что за конкурс?

— А... — Ёнху не смог скрыть лёгкую напряжённость, осторожно подбирая слова, чтобы не задеть тему Андреаса.

— W.C.C. в этом году проходит в Греции. Я приехал участвовать.

— Правда? Значит, после конкурса уедешь обратно?

— Наверное...

Так и планировалось. Но сейчас он не мог быть уверен ни в чём. Вспоминая договорённость с Андреасом, Ёнху задумался: «После конкурса... Что тогда?»

Смогу ли я продержаться до того момента?

Он уже хмурился, чувствуя тупую боль в груди, когда Янис вдруг оживился:

— Отлично! Я тоже подал заявку.

— Ты? — Ёнху удивлённо моргнул.

Янис покраснел, но твёрдо кивнул:

— Чем чёрт не шутит. Хотя взнос-то приличный... Но опыт важнее!

— Да... Конечно...

Ёнху растерялся, но в то же время почувствовал гордость за него. Шумный и легкомысленный на вид, Янис оказался целеустремлённым.

— Постарайся. Ты уже изучаешь условия? Подготовки будет много.

— Угу, я уже зарегистрировался. А ты как? Готовишься?

— Ещё есть время... Не тороплюсь.

— Ну тебе-то рецепт за пять минут придумать, — вздохнул Янис.

Ёнху горько усмехнулся:

— Не в этом дело. Хочу подойти серьёзнее. Этот конкурс... для меня важен.

Возможно... нет, наверняка последний.

Стряхнув мрачные мысли, Ёнху перевёл разговор:

— А у тебя какие идеи? Тема — лонг дринки, верно?

Тот же формат, что и раньше. Даже бокалы те же. Как же он был благодарен этой иронии судьбы.

Янис, не замечая его настроения, кивнул:

— Да, хайбол для лонг дринков. Пару вариантов уже есть...

Он украдкой взглянул на дверь:

— Попробуешь?

— Я?.. Но разве можно брать ингредиенты без спроса?

Янис лишь хихикнул:

— Да ладно, сделаем быстро. Каристиас и так купается в деньгах.

В отличие от Ёнху, он действовал уверенно, расставляя компоненты.

— Вот два варианта, — поставил перед Ёнху хайболы, полные ожидания.

Тот посмотрел на бокалы и, прежде чем попробовать, заметил:

— Подставки забыл.

— Ой! — Янис смущённо усмехнулся. — Какая разница?

— Мелочь, но привычка важна. Вчера промолчал, но если продолжишь в том же духе — будут проблемы. На конкурсе без автоматизма не справишься.

Постучав пальцем по столу, Ёнху строго посмотрел на него. Янис надулся, но достал две подставки.

— Ну как? — нетерпеливо спросил он, когда Ёнху наконец сделал глоток.

Тот промолчал, смакуя вкус, затем сказал:

— Дай второй.

Янис неожиданно послушно подал другой бокал. Попробовав и его, Ёнху вынес вердикт:

— Оба неплохи. Но... обычные.

— Серьёзно? Совсем без изюминки?

— Просто "неплохо".

Янис расстроился. Ёнху, смутившись, поспешил его подбодрить.

— Это же твои первые коктейли. Нужно больше практики. Если бы все сразу создавали шедевры, конкурсы были бы не нужны.

— Ну да...

Янис кивнул, но не смог скрыть расстроенное выражение. Он украдкой взглянул на Ёнху, явно что-то обдумывая.

— Что-то не так? — первым спросил Ёнху.

Янис колебался, затем выдавил улыбку:

— Помнишь тот коктейль, что ты когда-то сделал для меня?

— «Янис»?

— Да... Можно записать рецепт?

— Для чего? — спокойно уточнил Ёнху.

Янис замешкался. Ёнху, стараясь не звучать слишком строго, пояснил:

— Если для практики или просто выпить — без проблем. Я делал его для тебя, можешь использовать как хочешь. Но для конкурса — нет.

— Почему? Ты же подарил его мне! — запротестовал Янис.

— Победа с чужим рецептом не будет твоей. Разве это принесёт радость? Гордиться можно только тем, что создал сам.

— Но я не уверен в себе...

— Тогда жди следующего раза.

Ёнху говорил твёрдо:

— Как ты можешь участвовать без веры в себя? Даже если повезёт — что дальше? Если выиграешь с «Янисом», сможешь оправдать ожидания?

Янис замолчал, поникнув. Ёнху смягчил тон:

— Просто ещё не время. Возможности будут. И... «Янис» — хорош, но не идеален. Лучший коктейль ты создашь сам — для себя.

Он улыбнулся. Янис вздохнул:

— Ты прав. Я слишком торопился. Прости.

— Мне не за что извиняться.

Ёнху мягко продолжил:

— Ты уже многого добился. Господин Джиотас не зря взял тебя — он видит потенциал.

— Думаешь? — робко спросил Янис.

— Уверен в этом.

Лицо Яниса просветлело. Видя, что он приободрился, Ёнху тоже улыбнулся.

— Ты прав, — кивнул Янис. — Нужно готовиться лучше. Иначе только разочаруюсь.

— Так и сделай. У тебя получится.

— Тогда... всё же дай рецепт «Яниса». Хочу угостить невесту.

— Договорились.

Ёнху улыбнулся и написал рецепт на подставке.

— Вот «Янис».

— Спасибо! — Янис бережно убрал её в карман.

Вдруг Ёнху задумался, затем схватил ещё одну подставку.

— Подожди. Что это? — удивился Янис.

— В голову пришло... Сок лайма в шерри... — бормотал Ёнху, увлечённо записывая.

Янис, поражённый, тихо удалился — время открытия подошло. Пока Ёнху погрузился в создание нового рецепта, Янис бесшумно подготовил бар.

***

Когда Дельфи переступила порог бара, там был лишь один посетитель. Увидев знакомый силуэт, склонившийся над стойкой в глубокой задумчивости, она сглотнула. «Не может быть... Совпадение. Прошло же пять лет. Пока не увижу лицо — не поверю.»

Не доверяя собственным глазам, она медленно приблизилась и замерла в нескольких шагах, впиваясь взглядом в его спину. Худощавое телосложение, характерное для азиатов, было до боли знакомым. «Нет, не может... Не должно быть...»

— ...Джи? — её голос дрогнул.

В эти секунды, пока мужчина застыл, отложил ручку и поворачивался, время для Дельфи словно остановилось. Когда их взгляды наконец встретились, а его губы произнесли её имя, она невольно закрыла глаза.

— ...Дельфи.

Это был Джи Ёнху.

***

Когда Лукас вошел в бар, помещение было пустым. Уже время открытия, а ни души — странно. Он вдруг вспомнил, что сегодня у Терона выходной. Но куда же подевался Янис?

— Бестолковый паренёк, — цокнул языком Лукас, направляясь за стойку, как вдруг заметил оставленную там подставку.

Что это?..

На поднятой подставке мелким почерком были записаны какие-то рецепты. Торопливые каракули, три-четыре незнакомых варианта. Лукас нахмурился, пристально изучая записи.

***

Треть бара плавно переходила в открытую зону у бассейна. С просторной веранды открывался вид на море, а ближе — на отдыхающих, наслаждающихся коктейлями у воды. Казалось бы, идиллический курортный отель, но на лице Дельфи не было и тени удовольствия. Скрестив руки и закинув ногу на ногу, она смотрела на Ёнху с явным раздражением, а тот молча сидел напротив, не находя слов.

— Какое нахальство. Как ты вообще посмел вернуться? Да ещё в отель Андреаса?

— У меня были причины...

— Причины? — Дельфи презрительно фыркнула. — Давай начистоту: ты узнал, что Андреас стал единственным наследником, и примчался сюда.

— Дельфи, я...

— Заткнись! Не хочу слышать твоих оправданий! Как ты вообще смеешь здесь появляться? Убирайся обратно в свою страну и чтобы ноги твоей здесь больше не было!

От её крика Ёнху побледнел. Её гнев был вполне оправдан. Но он не мог просто согласиться и уйти.

— Я не могу. У меня контракт с Андреасом...

— Контракт? С Андреасом? — Дельфи моргнула, явно не ожидая такого поворота.

Ёнху сжал губы, затем тихо повторил:

— Прости.

Больше ему нечего было сказать. Как можно объяснить? Что Андреас шантажировал его? Что у него не было выбора? Что всё, что случилось между ними, было ненастоящим?

— Я поговорю с Андреасом, — сквозь зубы проговорила Дельфи. — Он немедленно вышвырнет тебя отсюда. Что бы ты ни задумал, даже не мечтай. У него есть невеста, они скоро поженятся. Сколько бы сладких речей ты ни нашёптывал, в этот раз ничего не выйдет. Ни я, ни тётя не позволим тебе остаться!

Резко встав, она ушла. Ёнху молча смотрел ей вслед. От слова «тётя» у него похолодело внутри. Воспоминания о том кошмаре, который он пытался забыть, нахлынули с новой силой. Узнав о его возвращении, неужели она снова попытается навредить Андреасу?

В одно мгновение его лицо стало мертвенно-бледным.

Что же делать?

Если это повторится снова... как на этот раз защитить Андреаса?

Ёнху бесцельно сидел, перебирая мысли, но голова была пуста, и никакого решения не приходило.

***

Дверь кабинета с грохотом распахнулась, прервав телефонный разговор Андреаса.

— Нам нужно поговорить, — заявила Дельфи, переступая порог.

Эванджелия, его секретарь, растерянно попыталась извиниться:

— Простите, господин Каристиас, я говорила ей подождать, но...

— Всё в порядке, можешь идти, — холодно оборвал её Андреас, возвращаясь к звонку.

Дельфи не шевелилась, пока он не закончил разговор. Когда трубка наконец опустилась, её взгляд был полон ярости.

— Драматичный вход, — усмехнулся Андреас. — Если бы Земля взрывалась, это было бы тише.

Она не обратила внимания на его сарказм, резко подойдя к столу.

— Я встретила его.

Андреас приподнял бровь, делая вид, что не понимает.

— Джи. Тот самый бармен.

Лишь тогда в его глазах мелькнуло осознание.

— Я сказала ему убираться, но он заявил, что у него с тобой контракт. Это правда? Какой ещё контракт?!

Андреас оставался невозмутимым.

— Тебе явно скучно, Дельфи. Может, займёшься чем-нибудь полезным?

— Ты что, забыл, как он тебя сломал?!

— Это в прошлом.

— Но ты не забыл! — её голос дрогнул.

Глаза Андреаса сузились, синева в них потемнела, как океан перед штормом.

— Выгони его, — прошептала она. — Иначе он снова тебя разрушит. Ты хочешь снова страдать?

— Это не твоё дело.

— О чём ты думаешь?! — её пальцы впились в край стола. — Если он тебе безразличен, зачем тогда помолвка? Зачем ты вернулся в семью? Зачем ты...

Она вдруг замолчала, будто осознав что-то ужасное.

В этот момент зазвонил телефон.

— Александра на линии, — доложила Эванджелия.

— Соедини.

Андреас поднёс трубку к уху, полностью игнорируя Дельфи.

— Тётя, какой приятный сюрприз.

Его голос звучал безупречно вежливо, но Дельфи видела правду: он не простил. Не забыл. И не отпустит.

— Конечно, я сейчас приеду.

Он встал, отбрасывая её присутствие как назойливую муху.

— Извини, Дельфи. Эванджелия приготовит тебе чай.

Дверь закрылась за ним, оставив её одну с одной лишь мыслью:

Что он задумал?

Дверь уже была полуоткрыта, когда Дельфи в последний раз крикнула ему вслед:

— Андреас!

Он не остановился, лишь замедлил шаг, и тогда она выпалила:

— Если тётя узнает, она не простит тебя! Она лишит тебя всего! Умоляю, остановись. Отпусти его, пожалуйста...

Её голос дрожал от отчаяния, но в ответ прозвучало лишь ледяное:

— Слишком поздно.

Дельфи замерла, словно превратилась в статую. Она видела, как его рука тянется к ручке, и тогда в ней взыграло чувство крайней опасности. Голос её стал резким, почти угрожающим:

— Я расскажу тёте всё.

Только тогда Андреас остановился и медленно обернулся. Сестра смотрела на него с предостережением в глазах, но в ответ увидела лишь презрительную усмешку, скользнувшую по его губам.

— Как хочешь.

Эти слова стали последними. Дверь закрылась за его спиной, оставив Дельфи одну в просторном кабинете. Она стояла, бледная как полотно, уставившись в пустоту туда, где только что исчез его силуэт. В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тиканьем старинных часов на каминной полке.

"Ххх...!"

Ёнху проснулся, весь покрытый холодным потом. Собственное сердцебиение громко стучало в ушах. На мгновение он не мог понять, где находится. Густая тьма окутала всё вокруг.

"Ахх..."

Не в силах терпеть сжимающую боль в груди, он на ощупь нашёл знакомый стол, открыл ящик. Схватив флакон с таблетками, сунул одну в рот. Сжавшись в комок, ждал, когда подействует лекарство. Но сердечная боль постепенно превратилась в нечто иное.

Перед глазами встал образ Фериса - окровавленного, теряющего сознание. Сколько бы Ёнху ни закрывал глаза, видение не исчезало.

Тот человек открывает глаза. Тот самый человек протягивает руку. Окровавленные пальцы сжимают запястье Ёнху. Призрак овладевает им...

"Ааах...!"

Он подавил крик, закрыв лицо ладонями. "Прости... Прости меня... Это я убил тебя. Моя любовь погубила тебя. Желая спасти его, я обрёк тебя на смерть. Всё это моя вина, ведь это я лишил тебя жизни. Я знаю... Я несу наказание."

"Ещё чуть-чуть..." - Ёнху задыхался, умоляюще шепча. Глаза зажгло резкой болью, слёзы потекли по щекам. "Подожди ещё немного... Дай мне ещё немного времени..."

"Я скоро приду к тебе. Я заплачу за свои грехи."

"...Просто дай мне ещё чуть-чуть. Я буду молиться..."

Сжавшись в темноте, Ёнху тихо рыдал, отчаянно взывая к невидимому судье. Так он провёл несколько часов, пока за окном не забрезжил тусклый рассвет, не в силах снова заснуть, скованный страхом перед возвращением кошмаров.

***

Андреас пристально разглядывал Ёнху, сидевшего напротив в обычное для их чаепития время.

— Что с твоим лицом? Будто с покойником сижу.

Это небрежное сравнение заставило Ёнху побледнеть.

— Просто плохо спал.

Он старался говорить спокойно, избегая встречного взгляда. «Даже специально следил, чтобы наши глаза не встретились — но обмануть его невозможно». Впрочем, это и не требовалось: любой бы заметил, что с Ёнху что-то не так.

Но правду он сказать не мог. Потому лишь спросил, пряча истинные чувства:

— Вчера ничего не случилось?

Андреас скользнул по нему взглядом:

— Если что-то и произошло, то явно на твоей стороне. С таким лицом интересоваться чужими делами...

Ёнху слабо улыбнулся в ответ на этот сарказм.

— Ты ведь... теперь не садишься за руль сам?

— У меня есть водитель. В дороге обычно разбираю дела.

«Слава богу». Одна забота меньше. Значит, не повторится та история, когда Андреас сам вел машину.

— А... телохранители у тебя есть? — после паузы осторожно спросил Ёнху.

— С чего вдруг?

— Ну, ты же... состоятельный человек, из влиятельной семьи. Должны быть опасности. На всякий случай спрашиваю.

— Наверное, где-то есть. Но так, чтобы не попадаться на глаза.

— Но если что — сразу придут?

— Пока такого не случалось, но думаю, да.

Ёнху сглотнул и задал самый тревожный вопрос:

— А тётя... здорова?

Он сам услышал, как дрогнул его голос. «Заметил ли Андреас?» Тот лишь усмехнулся:

— Конечно. Ещё лет сто проживёт.

— Вот как...

Ёнху не знал, радоваться этому или тревожиться. Видя, как он снова бледнеет, Андреас спросил:

— В чём дело?

— Нет...

— Тётя... она знает? Что я в Афинах... что я рядом с тобой? — с трудом выдавил Ёнху.

— Не такая уж это важная новость, — пожал плечами Андреас.

— Значит, не знает?

Андреас удивлённо нахмурился:

— Пока нет. И не узнает, если Дельфи не проболтается.

«Дельфи... Я совсем забыл о ней». Ёнху закусил дрожащую губу. «Надо было на коленях умолять её молчать. Как я мог упустить из виду Александру?»

— Я... не хочу, чтобы она знала. Обо мне.

Андреас странно посмотрел на него:

— Какая разница? Узнает, не узнает...

— Для меня важно. Если она поймёт, что я... что я бросил тебя и теперь вернулся, точно разозлится.

Андреас наконец понял:

— А, так ты о своей гордости беспокоишься.

Не дав ответить, продолжил:

— Не переживай. Я не собираюсь рассказывать. Но запомни: даже если ты попросишь у тёти денег, главой семьи останусь я. И пока я не разрешу, ты не сделаешь и шага за пределы Греции.

Ёнху промолчал. «Мне всё равно, что он говорит». Это слабое утешение, но большего он сейчас не заслуживал. Непроизвольно вздохнув, он закрыл глаза, чувствуя лёгкое головокружение. В этот момент раздался голос Андреаса...

— Сегодня тебе лучше отдохнуть.

Речь шла о работе в баре. Ёнху открыл глаза и встретился взглядом с Андреасом.

— Бледный как призрак. С таким лицом ты распугаешь всех посетителей.

На равнодушные слова Андреаса Ёнху слабо ответил:

— Не беспокойся...

— Не могу не беспокоиться. Если с тобой что-то случится — это мне убыток.

Андреас кратко бросил это, положил салфетку на стол и поднялся.

— Андреас...

Ёнху остановил его, с трудом выдавив:

— Будь осторожен...

Андреас посмотрел на него с немым вопросом, развернулся и вышел. Ёнху закрыл глаза, выпуская усталый вздох. Голова раскалывалась.

***

Когда Андреас появился у парадного входа, ожидавший водитель немедленно открыл дверь машины и вытянулся по стойке «смирно». Как только Андреас занял место, водитель по всем правилам закрыл дверь и устроился за рулём. Автомобиль с почти незаметной вибрацией тронулся, бесшумно скользя по широкой аллее к главным воротам.

Андреас, как обычно, развернул документы, но буквы не фокусировались в его сознании. Вместо них перед глазами стояло необычно бледное лицо Ёнху. Тот лишь сказал, что плохо спал, не объясняя причин. С таким-то видом он ещё осмелился расспрашивать о делах Андреаса и в конце добавил это дурацкое «будь осторожен».

«Ну и наглость. Если бы я тебя знал хуже, мог бы подумать, что ты искренне беспокоишься».

С сардонической усмешкой Андреас снова попытался сосредоточиться на бумагах. Но в голову лезли другие мысли. Может, потому что Ёнху спрашивал о ней? В сознании мелькнуло лицо Александры.

***

— Пора и тебе остепениться, Андреас, — несмотря на послеобеденный час, Александра вызвала его к себе и говорила это с мягкой улыбкой.

Андреас прекрасно знал, какая безжалостная натура скрывается за её улыбкой, но внешне сохранял спокойствие, отвечая тем же:

— Разве я не сделал, как вы хотели?

— Помолвка — ещё не брак, — наставительно продолжила она. — Прошли уже годы. Петрина так и состарится в девках.

— О, это было бы досадным упущением, — нарочито округлил глаза Андреас.

Александра криво усмехнулась:

— Хватит шуток. Как насчёт свадьбы? Отель открыт, дела идут хорошо...

— Я ещё не готов морально.

— Опять за своё... — она покачала головой с видом сожаления.

Андреас сделал глоток чая, выигрывая время, затем произнёс:

— Есть незавершённые дела.

— Какие ещё? — удивилась она.

— Архиепископ не утвердил меня главой семьи.

Александра явно смутилась:

— Что за вздор? Какое это имеет отношение к свадьбе? Это можно уладить позже.

Андреас откинулся в кресле:

— Процедуры не столь важны, но незавершённые дела... беспокоят.

— И из-за этого ты заставляешь Петрину ждать? — растерянно пробормотала она.

— Я стремлюсь к совершенству, — равнодушно ответил он. — Без утверждения мой статус главы семьи — пустой звук. Разве не так? Петрина тоже заслуживает уверенности. Представьте, если после свадьбы окажется, что её муж — глава лишь на бумаге...

— Не говори глупостей! Ты единственный наследник! — перебила его Александра, затем поспешно добавила: — Не беспокойся, я тебя поддержу. Сначала женись, а я поговорю с архиепископом...

— В этом-то и проблема, тётя. Вы говорите, что передаёте мне всё, но ключевые решения остаются за вами. Я не люблю подчиняться. Вы ведь знаете.

Её лицо побледнело, когда она уловила холод в его голосе. Андреас смягчил тон:

— Не потому ли вы выбрали меня, а не Фериса?

— ...Это правда.

— Тогда не волнуйтесь. Как только всё уладится — я сделаю предложение. Вам станет спокойнее.

Он улыбнулся, встал и поцеловал её в щёки. Александра с лёгким недовольством нахмурилась:

— С тобой так трудно иметь дело.

— Вы ведь знали, — ласково ответил он, затем прищурился: — Я хочу всего, тётя. Иначе — откажусь от всего.

— Андреас! — она резко позвала его, но он лишь улыбнулся и вышел.

Оставшись одна, Александра долго сидела в глубокой задумчивости, затем неохотно взяла телефон:

— Космас? Это Александра. Нам нужно срочно поговорить.

***

— Хны-ы... — Ёнху резко вдохнул, широко раскрывая глаза. В кромешной тьме слышалось лишь его собственное прерывистое дыхание. Он лежал неподвижно, весь покрытый липким холодным потом.

«Лекарство... нужно принять лекарство...»

Дрожащими руками он с трудом нащупал флакон, но в спешке уронил его. Со стоном Ёнху сполз с кровати, начав шарить по холодному полу.

Именно тогда — из-под кровати потянуло ледяным сквозняком.

Когда окровавленная рука внезапно вцепилась в его запястье, он закричал.

***

...Что?

Долгое время Ёнху не мог прийти в себя. «Это всё ещё сон? Где реальность?» Холодное прикосновение к запястью ощущалось так явственно — неужели это действительно был сон?

— Страшно...

Не в силах вынести ужас, он поднялся с кровати, шатаясь. «Который час? День сейчас или ночь?» В его комнате не было окон. С выключенным светом — лишь абсолютная тьма. Даже дверь найти было трудно. С протянутыми вперёд руками, словно слепец, он беспомощно брёл в темноте.

Не осознавая того, он уже плакал.

***

— Добро пожаловать, хозяин.

Дворецкий, приняв пальто у Андреаса, вернувшегося домой чуть позже обычного, почтительно поклонился. Тот кивнул и, направляясь к своей комнате, спросил:

— Ёнху провёл весь день дома?

(В памяти Андреаса непроизвольно всплыло его неестественно бледное, почти синюшное лицо.)

Дворецкий ответил не сразу:

— Да… так и есть, но…

Его неуверенный тон и попытка уклониться от прямого ответа заставили Андреаса остановиться и обернуться. Дворецкий, с выражением лёгкой тревоги на лице, продолжил:

— Сейчас он в гостиной. Я предлагал ему пройти в спальню, но он отказался — сказал, что ненавидит темноту… Ему, кажется, снятся кошмары. Он уже несколько раз кричал во сне, и мне приходилось будить его. Каждый раз он был весь мокрый от холодного пота…

Андреас молча смотрел на него, не проронив ни слова.

***

— Андреас бесшумно открыл дверь в гостиную. На длинном диване лежал Ёнху — укрытый тонким пледом и сжавшийся в комок во сне, он был до жалости бледен.

Неужели снова притворяется?

Язвительная мысль мелькнула в голове Андреаса, но мертвенная бледность Ёнху опровергала это предположение.

Затаив дыхание, Андреас приблизился и замер у изголовья. Ёнху не шевелился, словно погружённый в глубокий сон. На мгновение Андреасу показалось, что тот перестал дышать. Неосознанно он наклонился, приложил ладонь к его груди — и только почувствовав слабый пульс, осознал собственный страх. Он уже собирался выдохнуть — этот вздох был смесью облегчения и самобичевания — как вдруг ресницы Ёнху дрогнули, и он судорожно вдохнул.

Сначала слова были неразборчивы. Нахмурившись, Андреас наклонился ниже, приблизив ухо к дрожащим губам.

— Прости... — первое, что он разобрал.

Подняв голову, он увидел слёзы, сочащиеся из-под сомкнутых век. Затем последовали слова, в которые трудно было поверить:

— Простите... за то, что не выбрал вас... бросил... Я сделал вас таким. Умоляю, простите... простите...

— Ёнху.

Не выдержав, Андреас окликнул его. Но тот не просыпался. Видя, как Ёнху стискивает зубы, сдерживая рыдания, Андреас грубо схватил его за плечи:

— Проснись! Открой глаза!

— Нет... оставьте...

— Ёнху, проснись!

Но тот, пойманный в ловушку кошмара, лишь бормотал:

— Прекратите... нет, не надо... я виноват... не убивайте... я откажусь... я...

— Ёнху!

Внезапно Ёнху замер, затем широко раскрыл глаза. Какое-то время он просто бессмысленно моргал, пока взгляд не сфокусировался на Андреасе.

— Андреас...

— Да, это я.

Чёрные глаза Ёнху неестественно блестели, когда новые слёзы покатились по щекам. Дрожащая рука потянулась к лицу Андреаса, осторожно коснулась губ, шеи, волос...

— Живой... — наконец выдохнул он.

Затем, обхватив Андреаса за шею, Ёнху разрыдался:

— Живой... Слава Богу...

Плечо быстро стало мокрым от слёз. Андреас, после мгновения нерешительности, крепко обнял его в ответ.

— Хватит плакать, — голос звучал хрипло. — Я останусь. Так что хватит.

Ёнху лишь глубже зарылся лицом в его плечо, а Андреас, чувствуя знакомый запах, крепче сжал объятия.

***

С тупой болью в висках Ёнху наконец открыл глаза. Веки были опухшие, сухие, с трудом поднимались. В памяти всплыли обрывки кошмара. Он с усилием приподнял веки, пытаясь вернуться в реальность.

Первое, что он осознал — это была не его комната. С опозданием пришло воспоминание: измученный кошмарами, он вышел в гостиную и рухнул на диван. Каждый раз, просыпаясь, он проверял часы на камине и, убедившись, что Андреас ещё не вернулся, снова проваливался в тревожный сон. Сколько раз повторялся этот цикл?

Только сейчас он осознал ровное биение сердца у самого уха. Этот звук успокаивал его, разгонял кошмары, давал чувство защищённости...

Неужели?

С трудом подняв голову, Ёнху замер от шока — перед ним были знакомые черты спящего Андреаса. Тот сидел, откинувшись на спинку дивана, крепко обняв Ёнху. Сам Ёнху устроился у него на коленях, прижавшись лицом к груди. Одна рука Андреаса охватывала его плечи, другая крепко держала за бедро — чтобы не упал. Что... что произошло?

Память отказывалась работать. Кошмары и реальность переплелись в единый клубок. Где граница между ними — понять было невозможно.

Вдруг Ёнху осознал: он надеялся, что это сон. Дрожащей рукой коснулся щеки Андреаса — и вздрогнул от неожиданности. Тепло. Сердце бешено колотилось, когда он осторожно повторял жест. Провёл пальцами по его лицу: щека, нос, губы...

В ушах стучал чужой пульс. Он был жив. Действительно жив. Ёнху выдохнул дрожащий вздох облегчения.

— Который час? — Голос заставил его вздрогнуть.

Андреас, до сих пор с закрытыми глазами, поднял руку с часами Harry Winston. Знакомый браслет вызвал ностальгию.

— За три. ...Хочешь ещё поспать? — Усталый голос.

Ёнху растерянно моргнул:

— Я не понимаю... Я точно заснул на том диване.

Он оглянулся на своё прежнее место, затем снова на Андреаса — немой вопрос в глазах. Тот ответил равнодушно:

— Так и было. Но ты всё время плакал и норовил упасть. Пришлось вмешаться.

Ёнху широко раскрыл глаза:

— Не ври. Я бы никогда не стал обнимать тебя и рыдать.

Андреас насмешливо оглядел его побледневшее лицо:

— Врать — это твой конёк, не мой.

Ёнху молча моргал. Плакал? Что он говорил? Только бы не проговорился... Вспоминать кошмар было слишком мучительно. При одной мысли он бледнел. Андреас цинично продолжил:

— Всё твердил, как сильно виноват. Интересно, перед кем ты так провинился?

Несмотря на издёвку, Ёнху лихорадочно копался в памяти, не находя ответа. Андреас язвительно добавил:

— Хотя, учитывая твои дела, выбор велик. Удивительно, что у тебя вообще есть совесть.

Ёнху сглотнул и с трудом выдавил:

— "...И это всё?"

— "Я разобрал только это."

Ёнху несколько раз моргнул и наконец медленно выдохнул с облегчением. Слава богу. Больше ничего не было.

Андреас нахмурился, глядя на его дрожащее дыхание:

— Ты чего улыбаешься?

Только сейчас Ёнху осознал, что на его губах застыла слабая улыбка. Глядя на Андреаса сверху вниз, он почувствовал, как в груди поднимается тёплая волна.

— Радуюсь.

Андреас смотрел на него с немым вопросом. Но Ёнху не мог объяснить. Странно. Лицо улыбается, а в горле стоит комок. Так радостно. Невыносимо радостно.

Ты жив.

Ты дышишь, злишься, говоришь. Ты жив.

Так это и есть реальность. Видишь, это не ты весь в крови. Ты цел и невредим.

Внезапно Ёнху почувствовал острую боль и замер, глядя на Андреаса. Тот смотрел в ответ. Его слегка нахмуренное лицо выражало странную смесь эмоций. Эти синие глаза... Ёнху знал их слишком хорошо. Знакомое дыхание, мягкие губы. Всё ожило с пугающей ясностью. Пространство вокруг будто исказилось, и время обратилось вспять.

Голод в этих синих глазах разжигал тоску. Что, если закрыть глаза? Ёнху знал, что произойдёт. Андреас поцелует его. Достаточно просто опустить веки...

Тёплое дыхание коснулось губ, когда Ёнху прошептал:

— ...Мне пора.

Голос сорвался. Андреас смотрел на него, но Ёнху отвернулся, избегая этого взгляда. Он пошатнулся и встал с его колен.

Не оглядываясь, он вышел из гостиной. Андреас не остановил его.

Дверь закрылась. Ёнху медленно шёл по безмолвному коридору к своей комнате, куда не проникал даже лучик света. Когда тяжёлая тьма окутала его, а все силы покинули тело, он наконец осознал свою истинную мысль:

Я хочу жить.

Ёнху закрыл глаза и вдохнул.

Раньше он так легко всё бросал. Без надежды, безропотно принимал любой исход. Он даже мечтать не смел, что снова встретит его.

Но теперь...

Даже если ты ненавидишь меня. Даже если ранишь словами и унижаешь.

Я всё равно хочу жить.

Обращайся со мной как угодно. Оскорбляй, бросай в грязь.

Если я могу быть рядом. Если могу видеть, как ты дышишь.

Прости. Я не хочу умирать.

Прижав к груди окровавленный образ Фериса, Ёнху едва открыл глаза.

Если есть хотя бы один шанс из ста...

Я хочу жить.

— Можно я сегодня отдохну?

Ёнху, не сомкнувший глаз всю ночь и дождавшийся утра, после краткого приветствия обратился к Андреасу за разрешением. Казалось, тот тоже не спал — безупречный костюм как всегда, но скрыть лёгкую красноту глаз не удалось. И то, что он молча смотрел на бледное лицо Ёнху, тоже о многом говорило.

— Нужно отправить заявку на турнир. Уже и так сильно опоздал, — пробормотал Ёнху невнятное оправдание.

Андреас коротко ответил:

— Как знаешь.

Он даже не поинтересовался, когда тот планирует отдыхать. Видя усталый вид Андреаса, Ёнху подумал, что тому, видимо, всё равно.

Дворецкий, как обычно, подал кофе и утренние газеты, но Андреас даже не притронулся к ним. Они провели неловкий завтрак, избегая взглядов друг друга. Когда Андреас по привычке первым поднялся из-за стола, Ёнху внутренне вздохнул с облегчением.

— Возвращайся поскорее, — произнёс он, почти как накануне.

Андреас замер на мгновение, но, не оборачиваясь, вышел.

Оставшись один, Ёнху с трудом собрал мысли в кучу сквозь туман недосыпа.

Сначала на почту — отправить заявку. Потом в больницу. Сколько займёт обследование? Что сказать водителю? Надо сначала узнать, можно ли записаться...

Размышляя об этом, он вдруг вспомнил кое-что забытое.

А что с рецептом?

Из-за внезапной встречи с Дельфи он совсем вылетел из головы. Точно помнил — записал на подставке и оставил на стойке.

Он лихорадочно перебирал воспоминания, но так и не смог вспомнить, что было дальше. Наверняка потерял. Если бы Янис нашёл, то отдал бы. Значит, возможно, его выбросили, перепутав с другим мусором.

Ненадолго охватившее замешательство быстро прошло.

Рецепт я помню. Если подумать, всё восстановится.

Первый шаг — херес и сок лайма...

Он застыл, мысленно восстанавливая рецепт.

***

— Добро пожаловать, Космас.

Элегантная пожилая дама радушно встретила гостя. Космас Ангелис в ответ улыбнулся и почтительно поцеловал ей руку.

— Давно не виделись. Рад видеть вас в добром здравии.

— Прости, что вызвала тебя. Знаю, как ты занят, но дело важное, — с легким смущением усаживая гостя, Александра улыбнулась.

— Не стоит беспокоиться. Если Александра зовет — значит, причина особенная, — ответил Космас, излучая дружелюбие.

— Спасибо за доверие.

Александра начала с достоинством:

— Ты прав, Космас. Возможно, это важнее любых других разговоров.

— О-о, и что же это? Теперь я встревожен.

— Речь о наших детях, Космас.

Услышав мягкие слова Александры, Космас прищурился с понимающей улыбкой:

— О, такие разговоры всегда желанны. Ну что, в чем дело? Андреас что-то сказал?

Он не скрывал надежды. Уже несколько лет длилась их помолвка, и с каждым днем его терпение таяло. Тем более когда речь шла об Андреасе Карастеасе — известном повесе, чьи выходки давно стали притчей во языцех. Последние годы он вел себя неожиданно тихо, но Космас все ждал, когда же проявится его прежний нрав.

Ему отчаянно хотелось поскорее сыграть свадьбу, пока какой-нибудь скандал не положил конец помолвке. Но Андреас упорно молчал о браке. Как отец, Космас не мог опуститься до назойливых напоминаний. Он лишь сохранял вид невозмутимости, терпеливо ожидая, когда же жених заговорит первым. И теперь слова Александры вновь разожгли в нем надежду. Однако та лишь виновато улыбнулась:

— Дело в том... есть небольшая проблема, Космас.

— И что же на этот раз? — спросил он, лицо мгновенно потеплев.

Ему давно надоели бесконечные отговорки семьи Карастеас, год за годом откладывающих свадьбу. Александра, заметив его раздражение, поспешила успокоить:

— Не спеши сердиться. Андреас дал положительный ответ. Он готов сделать предложение Петрине, как только одно условие будет выполнено. Они составят прекрасную пару, ты и представить не можешь!

Но Космас не смягчился, хмуро спросив:

— И что это за условие? Он уже унаследовал состояние, построил отели на своих кораблях — чего еще не хватает?

Александра неохотно объяснила:

— Видишь ли... есть одна формальность, которую он еще не завершил.

— О чем ты? — удивленно моргнул Космас.

— Окончательный обряд наследования. Требуется благословение епископа, с которым наша семья связана веками.

— И он до сих пор этого не сделал?! — воскликнул Космас, больше пораженный, чем рассерженный.

Александра смущенно призналась:

— Были... некоторые обстоятельства. Я хотела преподнести это как свадебный подарок, но Андреас настаивает на завершении церемонии до брака. А когда он упрется — его не переубедить...

— Это же естественно! Странно, что это не сделано раньше. Александра, это на тебя не похоже. Почему ты скрывала и откладывала столь важное дело?

Она не могла признаться: потому что не готова была окончательно расстаться с властью над кланом.

— Андреас еще молод. Ему многому предстоит научиться. Я как старшая должна направлять его, пока не придет время...

— Христос Пантократор! Александра, когда же настанет это время? Моя бедная дочь годы ждет этого брака! Подумай, кому вредит эта упертость? Не Андреасу с тобой — одной лишь Петрине!

Александра растерялась перед этим всплеском ярости. В глубине души она рассчитывала заручиться поддержкой Космаса, чтобы уговорить Андреаса сначала жениться, а уж потом — когда она сама будет готова — передать власть. Но такой яростной реакции она не ожидала. Весь мир знал, как сильно Космас обожает свою дочь, и она думала, он естественно согласится на ее план. Однако Космас пошел еще дальше, осадив ошеломленную Александру:

— Сколько еще можно тянуть время? Если у Андреаса вдруг снова проснется его прежний нрав, что тогда? Разрыв помолвки перечеркнет все будущее Петрины! Все знатные семьи Греции в курсе их помолвки, но кто поверит, что за все это время Андреас даже пальцем не тронул Петрину? Ты готова взять на себя ответственность за этот позор?

— Космас, успокойся и дай мне объяснить...

— Немедленно назначь церемонию наследования Андреаса. Если и на этот раз будут отговорки — мы сами расторгнем помолвку. Пусть он сделает Петрине официальное предложение сразу после церемонии! Я больше не стану ждать. И если дело дойдет до разрыва — я не останусь в стороне.

Беспощадные слова Космаса лишили Александру дара речи. Он отчетливо видел, как ее бледное лицо подергивалось от гнева. Но и для него это был вопрос принципа — отступать было некуда.

Если Андреас получит полную власть, ему больше не придется считаться с Александрой. Разрыв помолвки на этом этапе нанесет удар не только по ней, но и по репутации всего рода Карастеас — это понимали все. Сам Андреас, конечно, лишь усмехнется, но Александра — другое дело. Космас хорошо знал: для нее род Карастеас значил больше собственной жизни. Молча наблюдая, как она стискивает зубы, подавляя ярость и унижение, он уже предчувствовал неизбежный исход.

Прошло немало времени, прежде чем Александра наконец медленно кивнула.

***

Найти больницу за границей оказалось непросто. Лишь через неделю Ёнху, собрав по крупицам информацию, нашел наконец клинику, не связанную с Каристиасами. Крупное известное учреждение, но не принадлежащее их семье. С облегчением он поспешно записался на прием.

Взяв выходной у Терона, Ёнху под предлогом встречи договорился с водителем, чтобы тот отвез его на почту и затем встретился в условленное время. Сам же он специально взял такси и долго петлял, прежде чем направиться в больницу.

— Обычно запись на три-четыре месяца вперед, — улыбаясь, объяснил администратор, — но в этом месяце доктор вернулся с конференции, и все отменилось.

Ёнху улыбнулся в ответ. Обследования мало отличались от тех, что он проходил в Корее. Пришлось делать все заново — справку он не взял. После подробного опроса у него взяли кровь и провели ряд тестов. Благодаря любезности врача, лично договорившегося с лабораторией, даже сложные анализы удалось сделать без дополнительной записи.

— Основные результаты будут через неделю, — сказал врач, изучая предварительные данные. — Пока продолжайте принимать прописанные лекарства. При болях — сразу.

Ёнху осторожно спросил:

— В Корее сказали, что прогноз... неблагоприятный. Это правда?

Врач мягко улыбнулся:

— Подробности узнаем позже, но не паникуйте. Греция — не Корея. У нас одна из лучших клиник, большинство сердечных заболеваний излечимы. Да и я, между прочим, отличный специалист.

Шутка заставила Ёнху рассмеяться. Когда он в последний раз смеялся так легко? Набравшись смелости, он задал вопрос, который давно вертелся в голове:

— А может... быть ошибка?

Врач переглянул бумаги:

— Врачи тоже люди. Обсудим после результатов. И не забывайте про таблетки.

"Если бы это была ошибка... Смешная, нелепая ошибка..."

С трепетом надежды Ёнху вышел из кабинета. Записавшись на следующий прием, он понял, что времени до встречи с водителем почти не осталось.

— Джи?

Неожиданный голос заставил его вздрогнуть. Обернувшись, Ёнху увидел знакомую фигуру в конце коридора.

— Ник... — пробормотал он ошеломленно.

Подошедший Ник удивленно поднял брови:

— Какими судьбами? Неужели что-то случилось?

— Нет, я... навещал знакомого. А ты... что здесь делаешь?

— Желудок беспокоит, пришел на проверку. Какая неожиданная встреча!

Радость Ника не разделял Ёнху.

"Избегал Андреаса — и напоролся на Ника. И именно сейчас..."

— Извини, но я спешу, — натянуто улыбнулся он.

Ник заметил его нервозность, но сделал вид, что не придал значения:

— Уже уходите? Я тоже закончил — может, подбросить?

— Нет, меня заберут.

— Тогда хотя бы до выхода.

Отказаться было невежливо. Они пошли рядом.

— Как поживаете? Андреас ничего о вас не рассказывает, — заметил Ник. — Я просил устроить встречу — он наотрез отказал.

Ёнху удивленно моргнул. Он ничего об этом не знал.

— Вам что-то нужно от меня?

Ник слегка покраснел и ответил:

— Нет, просто... я беспокоился.

Внезапно Ёнху вспомнил ту вечеринку. Конечно, Ника не могло не тревожить, как его тогда увели. Да и по характеру он был человеком чутким. Чтобы успокоить его, Ёнху улыбнулся:

— Спасибо, но со мной всё в порядке.

Однако, вопреки лёгкому тону Ёнху, Ник не улыбнулся в ответ, а лишь нахмурился. Он вздохнул и проговорил, видя недоумение собеседника:

— Я должен был защитить тебя тогда... Прости, я растерялся.

По какой-то причине Ник извинялся, явно чувствуя себя неловко. Ёнху смутно припомнил слова Андреаса: "В этом мире нет настолько смелых, чтобы перечить мне".

— Не переживайте. Вы же видели — я крепкий. Мне не нужна защита, — улыбнулся он.

— Да, это так... — Ник горько усмехнулся.

"Этот человек мечтал стать супергероем? Каким он представляет меня в своих фантазиях?" — мелькнуло у Ёнху, но он тут же отогнал мысли. "Каким бы я ни был в его воображении — это не имеет ничего общего с реальностью. Он ведь ничего обо мне не знает.

Никто не знает.

Насколько я жесток и эгоистичен.

Узнай он, что я способен без колебаний пожертвовать чужой жизнью ради своей любви — смог бы он смотреть на меня с такой теплотой?

И всё же я цепляюсь за жизнь, позволяя надежде вскружить мне голову".

— Джи? — голос Ника вернул его к действительности. Тот смотрел на него с недоумением.

— Простите, я задумался. Что вы сказали?

Ник смущённо ответил:

— Я спросил, нельзя ли нам иногда встречаться... Хотя бы по телефону. Я верю, что у вас всё хорошо, но... хотел бы знать.

Отказать сейчас было бы слишком жестоко. К тому же, Ёнху всё ещё испытывал перед ним чувство вины. Он горько усмехнулся и кивнул:

— Я работаю в баре при отеле. Если понадобится — можете зайти туда в любое время.

— В баре? Правда? — Ник просиял, словно не веря своей удаче. Теперь ему не нужно было каждый раз просить разрешения у Андреаса.

Видя его воодушевление, Ёнху ехидно добавил:

— Бесплатно угощать не смогу — я всего лишь официант.

— Официант?! — Ник округлил глаза. — Но ты же отличный бармен! Почему?

— Не было вакансий, — поспешил сменить тему Ёнху. — Давайте на сегодня закончим. Было приятно увидеться. Выздоравливайте.

Ник растерянно кивнул его вежливому поклону.

— Тогда... будь осторожен...

Он смотрел, как удаляется улыбающийся Ёнху, и лишь когда тот скрылся из виду, достал телефон. После нескольких гудков Ник сказал:

— Найди среди сегодняшних пациентов иностранца. Кореец, фамилия Джи. Отдел не знаю. Доложи, как найдёшь.

Закончив разговор с секретарём, Ник озабоченно нахмурился. Если верить словам Ёнху, он навещал кого-то — но его странная суетливость никак не укладывалась в эту версию.

"Неужели с Джи что-то не так?"

Он нервно задумался, охваченный тревогой.

***

Звонок с знакомого номера заставил Андреаса оторваться от документов. Прищурившись, он намеренно неспешно открыл телефон и ответил:

— Тётя, что случилось в такой час?

Уже наступал вечер. Хотя для Греции, где жизнь начинается после сиесты, это было самое начало ночи, для соблюдавшей строгий этикет Александры — совсем другое дело. Её голос звучал ровно, но Андреас уловил скрытое напряжение.

— Ты уже в пути? Или у тебя назначена встреча?

— Нет, ещё нет.

— Тогда... не заглянешь ли ненадолго?

Андреас легко представил, как она сжимает трубку, стараясь сохранить спокойствие.

"А, вот оно что".

Притворно-сочувственно он ответил:

— Прямо сейчас? Честно говоря, я сегодня устал и хотел пораньше лечь.

— Тогда... может, завтра за ланчем?

— Завтра я улетаю в Италию по делам.

На другом конце воцарилась тишина.

— Надолго? — наконец спросила Александра.

Андреас сделал паузу, будто сверяя график.

— Десять дней. Возможно, дольше. Это что-то срочное? У вас проблемы со здоровьем?

— Нет, я в порядке. Дело не в этом...

Она сдалась, перестав ходить вокруг да около:

— Отложи поездку. Вряд ли там что-то важнее семейных дел.

— Семейных дел? — переспросил он с наигранным удивлением.

— Да.

Глубокий вдох.

— Я договорилась с архиепископом. Через три дня состоится церемония передачи титула. У тебя не будет времени на командировки.

— Вот это поворот... — Андреас издал что-то среднее между вздохом и смешком. — Неожиданно, тётя. Разве не сложно организовать всё так быстро?

— Это ты настаивал на скорейшем наследовании. Я лишь выполняю твою просьбу. Так что отложи все дела.

Молчание.

— Андреас? — она не выдержала.

— Как скажете. Ничто не сравнится с важностью семейных дел.

— Хорошо. Тогда решено.

Но прежде чем он положил трубку, Александра добавила:

— Ты помнишь об условиях? Не вздумай забыть свои обещания.

О, он прекрасно помнил. И её поспешность была частью расчёта.

— Конечно помню, тётя.

Уголки его губ дрогнули в циничной ухмылке, но голос звучал искренне-тёпло:

— Наконец-то я смогу сделать предложение Петрине.

***

Едва успев к назначенному времени к ожидавшей его машине, Ёнху направился обратно в особняк. Он уже собирался прилечь по возвращении, но знакомый силуэт машины, мелькнувший в замедлившемся окне, заставил его удивлённо моргнуть.

Maybach Андреаса.

Тот самый седан, который он впервые увидел в аэропорту и на котором Андреас обычно разъезжал. Где-то Ёнху читал, что эти машины ценятся бизнесменами за комфорт и практичность — полная противоположность стремительным Ferrari, на которых тот носился раньше.

Но сейчас его поразило не авто, а странное чувство несоответствия.

Андреас разъезжал на Ferrari. Алой Ferrari или чёрном Lamborghini. Тот, кто носился по дорогам на диких спорткарах, наслаждаясь скоростью, теперь сидел в Maybach, где скорость почти не ощущалась, — бесстрастно просматривал документы и отдавал распоряжения секретарю.

Пока он предавался размышлениям, машина остановилась, и водитель открыл дверь. Выйдя, Ёнху столкнулся взглядом с Андреасом, который как раз выходил из припаркованного неподалёку Maybach.

Неловко улыбнувшись, Ёнху пробормотал:

— Ты... рано вернулся.

Впервые Андреас приехал до ужина, обычно подававшегося около девяти. С тех пор как Ёнху начал работать, точное время возвращения Андреаса стало неизвестным, но вряд ли оно сильно изменилось. Эта встреча явно выбивалась из привычного распорядка.

Андреас молча посмотрел на него, затем коротко ответил:

— Ты тоже.

Неожиданно на его губах появилась лёгкая улыбка — ни намёка на привычную насмешку или язвительность. Впервые за всё время.

Удивлённо моргнув, Ёнху услышал вопрос:

— Что-то не так?

— Нет... просто ты улыбаешься.

Ответ Ёнху, по-прежнему ошарашенный, вызвал у Андреаса более явную улыбку:

— Приятный повод.

— Приятный повод?

Неосознанно повторив его слова, Ёнху встретился с внезапно заострившимся взглядом Андреаса. Тот словно хотел что-то добавить, но лишь молча смотрел. Когда Ёнху, нервничая, невольно нахмурился, Андреас наконец заговорил:

— Ты ещё не ужинал? Я велел повару приготовить ужин.

Удивлённо моргнув, Ёнху увидел, как Андреас бросает взгляд на часы:

— Увидимся в столовой через полчаса.

— Андреас...

Растерянно позвал он, но Андреас уже повернулся и направился в дом.

Ошеломлённый, Ёнху ещё какое-то время стоял на месте, глядя ему вслед.

***

В столовой, напоминавшей изысканный ресторан, у Ёнху не было подходящей одежды. Однако появиться в том же, в чем он провел весь день, казалось ему непозволительным. Он достал запасную рубашку, купленную заранее, переоделся, а снятую — тщательно выстирал вручную и развесил сушиться. К счастью, бар открывался ближе к вечеру — рубашка успеет высохнуть.

Внезапно Ёнху замер, перестал тереть ткань. Когда он в последний раз видел Андреаса с такой улыбкой? Что могло так обрадовать его?

"Хорошо бы он всегда так улыбался..."

Очнувшись от задумчивости, Ёнху поспешно вернулся к стирке, ускорив движения рук.

***

Несмотря на спешку, Ёнху опоздал на целых десять минут. Однако, к своему удивлению, он не чувствовал привычного изнеможения от быстрой ходьбы. Странно. Для него, кто в последнее время принимал лекарства все чаще, это было несомненным облегчением. Может, врач действительно ошибся? Глупая надежда заставила сердце учащенно биться. С легким румянцем на щеках и непроизвольной улыбкой он вошел в столовую.

— Прости, что опоздал.

Андреас, уже сидевший во главе стола, бросил на него взгляд и коротко улыбнулся. Ёнху снова почувствовал что-то нереальное, неуверенно улыбаясь в ответ. Андреас был в элегантном вечернем пиджаке, его слегка влажные после душа волосы поблескивали золотом. Окинув Ёнху оценивающим взглядом, когда тот садился, он заметил:

— Опять в этой рубашке.

— Выбора нет, у меня всего две.

После того как Андреас разорвал одну в аэропорту, пришлось купить новую, но общее количество не изменилось. Было две, стало одна, потом снова две. Андреас ничего не ответил, лишь пригубил вино, которое налил дворецкий. Ёнху мельком взглянул на этикетку.

Romanée-Conti 1984. Совпадение? Характерная терпкость, затем глубокий аромат, поднимающийся из горла к носу — он уже чувствовал легкое опьянение.

— Давно не видел это вино.

На самом деле, впервые с того дня. Romanée-Conti — редкое вино, а уж 1984 года — и подавно. Совпадение года выпуска заставило его непроизвольно улыбнуться. Андреас спросил:

— Помнишь?

Неожиданно он явно намекал на тот день. Осознание, что выбор вина — не случайность, взволновало Ёнху.

— Да, мы заказали тогда две бутылки.

Услышав уверенный ответ, Андреас коротко рассмеялся.

— Как всегда, отличная память на алкоголь.

— Была причина. Это был особенный день.

Несмотря на подступившую эйфорию от вина и радости, Ёнху говорил спокойно. Андреас изучающе посмотрел на него. Ёнху поднял правую руку, показывая ладонь со шрамом.

— Помнишь? Та вечеринка, где мы встретились во второй раз. Ты указал, что в моем мартини не хватает джина.

Он улыбнулся, глядя на Андреаса.

— И что?

— В тот день я так спешил, бегал туда-сюда, и в итоге порезал руку штопором. Довольно глубоко, вот отсюда и сюда.

Он провел пальцем левой руки по диагонали правой ладони. Андреас проследил за движением взглядом. Ёнху продолжал ровным тоном:

— После этого у меня была травма — я не мог открывать вино. Даже держать штопор было сложно. Ты не представляешь, как я боялся. Думал, это конец — бармен, который не может открыть бутылку.

— И что?

— Тогда вы заключили пари на меня.

На лице Андреаса не было эмоций. Но Ёнху, все еще с легкой улыбкой, продолжил:

— Я до сих пор помню, как ты думал, что я умру от выпивки. Приготовить коктейль или открыть шампанское — это было легко. Но вино... Я был в ужасе. Думал, что упаду в обморок.

Он перевел задумчивый взгляд на Андреаса.

— Ты тогда помог мне.

Молчание. Ёнху смотрел на него.

— Если бы не ты, мне пришлось бы бросить работу бармена. Я до сих пор считаю то пари отвратительным, но за тот момент я благодарен. ...Ты потом много раз мне помогал.

Андреас терпеливо ждал, наблюдая за Ёнху, который бледнел и отступал при малейшем приближении. Как он выносил эти дни, довольствуясь лишь поцелуями?

"Ты, должно быть, действительно любил меня тогда".

Горькая ностальгия сдавила грудь, и он испустил дрожащий вздох.

— ...Ты никогда раньше об этом не говорил.

Тихий голос заставил Ёнху снова взглянуть на Андреаса. На его лице читалась странная смесь эмоций — растерянность, недоверие.

...Ах, да.

Этот мужчина — уже не тот, что был тогда.

Он на мгновение потерял бдительность. Улыбка Андреаса пробудила старые воспоминания, и он совершил ошибку. Осознав реальность, Ёнху покорно ответил:

— Не было возможности... Да и необходимости.

— Тогда зачем сейчас об этом? Даже шрам показал.

Неожиданная резкость заставила Ёнху растерянно моргнуть.

— Просто вспомнилось. Было за что поблагодарить... Если тебе неприятно, прости.

Ясно было — Андреас не хотел ворошить прошлое. Естественно. Без мазохистских наклонностей как можно радостно вспоминать всё это?

Разрушил всё он сам.

Прежде чем бокалы опустели, Андреас сам налил вино. Наполнив бокал Ёнху, он перелил рубиновую жидкость в свой. Они молча выпили второй бокал «Романе-Конти». Насыщенный аромат пробудил смутные воспоминания. Внезапно он вспомнил их первую встречу: Андреас за пустой стойкой, удушающий аромат сигары, оставленный в одиночестве бокал виски.

— На основное — мусака.

Звук голоса Андреаса вернул его к реальности.

— Мусака?

— Да. Хочешь что-то другое?

— Нет, мне нравится.

Он перебил неосознанно, затем покраснел:

— Хочу попробовать... Спасибо.

Андреас кивнул с улыбкой. Ёнху смотрел на него в замешательстве. Казалось, тот злился — или нет?

Что он задумал?

Не понимая этой внезапной доброты, Ёнху вздрогнул, когда дворецкий поставил перед ними тарелки.

— Мусака.

Взглянув на блюдо, Ёнху отрезал кусочек. Тёплая ностальгия наполнила рот знакомым вкусом. От неожиданности он схватился за бокал. Дворецкий снова налил вина — и Андреасу тоже.

Странно. Еда здесь была несравненно лучше, но он тосковал по их скромным ужинам в обшарпанной квартире. Тот чёрствый хлеб, дешёвое вино — в памяти они стали вкуснее всего на свете.

Ни до, ни после он не ел ничего прекраснее.

Слишком много воспоминаний.

— Ты почти не ешь. Не нравится?

Ёнху осознал, что застыл с вилкой в руке.

— Нет, вкусно. Очень... Просто вспомнил кое-что.

Андреас вдруг усмехнулся:

— В твоей квартире не было ничего путного. Я был в шоке, что там можно жить.

Не сарказм, а искреннее веселье. Ёнху растерялся, затем рассмеялся:

— А кто лишил меня даже этого? Осмелился ко мне подселиться.

— Было и такое, — просто ответил Андреас.

Да, было. Старая квартира, крошечная ванна, разваливающаяся кровать. Простые сэндвичи и обеды в коробках.

Но для Ёнху это было самым счастливым временем.

Ностальгировал не только он. Андреас тоже замолчал, будто перебирая воспоминания. Ёнху бесцельно ткнул вилкой в мусаку:

— ...Ты больше не ездишь на Ferrari?

Неожиданный вопрос повис в воздухе. Андреас сделал паузу, прежде чем ответить:

— Не тот уже возраст.

— Тебе очень шло...

Андреас на мгновение задержал на Ёнху взгляд, затем коротко усмехнулся:

— Был тогда молод и глуп.

— Но всё же...

Ёнху едва не перешёл грань. Он поспешно замолчал, сделав глоток вина.

— Но всё же? — переспросил Андреас.

Пришлось скрыть истинные мысли:

— Не могу представить тебя за рулём Maybach.

Андреас коротко рассмеялся — горько или насмешливо, было не понять.

— Люди меняются.

Заметив пустой бокал Ёнху, он протянул руку к бутылке:

— Ещё налить?

***

К концу ужина Ёнху был в приподнятом настроении. Перебравшись в гостиную за чаем, он не мог сдержать улыбки. Андреас покачал головой:

— Ты слишком слаб для бармена.

— Я не слаб, — легкомысленно запротестовал Ёнху. — Просто сегодня... я счастлив. Со мной тоже случилось кое-что хорошее.

Он снова рассмеялся, не в силах сдержать радость. Андреас усмехнулся:

— Интересно, что за хорошее. Надеюсь, не пьяные выдумки.

— Не выдумки... Но не скажу. Это секрет.

Когда Ёнху захихикал, Андреас поднялся и направился к аудиосистеме. Ёнху с недоумением наблюдал, как тот вставляет диск и поворачивается:

— Потанцуем?

Неожиданное предложение заставило Ёнху моргнуть. Танец? С чего вдруг? В другой раз он бы отказался, но сейчас всё было иначе. Может, правда перебрал? — мелькнуло в голове, когда он поднимался.

Встав напротив, Ёнху запрокинул голову:

— Ты такой высокий.

— Это ты мелкий, — коротко парировал Андреас.

Так же, как тогда. Ёнху рассмеялся. Андреас ответил улыбкой. Его рука обхватила талию Ёнху, другая взяла его ладонь. Ёнху расслабленно отдался движению.

Зазвучала музыка. Услышав первые знакомые ноты, Ёнху взглянул на Андреаса. Тот ответил улыбкой. Он и это предвидел? Андреас уверенно повёл его в танце. Ёнху, сбитый с толку, повторял шаги.

«Если б ты знала, что в глубине души

Я всё ещё храню к тебе любовь...»

Не отрывая глаз от Андреаса, Ёнху видел, как те пронзительно-синие глаза прикованы к его чёрным. Бодрый танго-ритм под богатым голосом превращался в меланхоличный романс. Нет, танго всегда было песней о жизненных страстях — бессвязно думал Ёнху.

«Если б ты знала, что ни на мгновенье

Я не забывал тебя...»

Внезапно сердце сжалось. Что хотел сказать Андреас? Почему именно «La Cumparsita»? Напоминание? Или он хотел показать, что чувства ещё живы?

Ждёт ли он признания, что я всё ещё безумно люблю его?

«Оглядываясь назад, ты вспомнишь...»

Ёнху сжал руку Андреаса. Тёплое. Голубые глаза смотрели так же, как тогда, рука на талии — такая же твёрдая.

«Никто не придёт,

Не утешит мою боль...»

Воспоминания нахлынули неудержимо. Тот роскошный вечер, мужчина, пообещавший защитить, навязчивый ритм танго в ушах.

Но мы оба знаем — это ложь.

Ёнху прикусил губу.

Если бы он мог снова сказать «люблю»...

Андреас прервал его мучительные размышления:

— Тётя уходит с поста главы семьи.

Неожиданные слова заставили Ёнху остановиться.

— Что? Как?

Глаза Андреаса сузились.

«С тех пор как ты ушла — одна лишь боль...»

— Она передаёт мне всё. Фактически отказывается от власти.

Ёнху сглотнул:

— Значит... теперь она больше не будет влиять на дела семьи?

— Каристиас полностью переходит в мои руки.

Андреас наблюдал, как Ёнху широко раскрывает глаза, затем снова сжимает губы.

— Теперь всё твоё...?

«Скажи, что ты со мной сделала...»

Голос Ёнху дрожал:

— Значит... теперь никто не сможет тебе навредить? Что бы ты ни делал, какой выбор ни сделал — никто не поставит тебя под удар?

— После церемонии наследования — да.

Ёнху замолчал.

«Но я всё равно думаю о тебе...»

— Правда? — спустя долгую паузу прошептал он.

Глаза блестели от слёз, голос дрожал от искреннего счастья:

— Это... лучшая новость за сегодня...

Андреас прищурился.

(Ах, почему всё всегда идёт именно так, как я задумал?)

«Та же чистая любовь, что и тогда...»

— Так я и думал, — усмехнулся Андреас.

«Где бы ты ни был — часть моей жизни»

— Рад, что ты рад. Искренне.

— Да, — Ёнху сиял. — Это действительно прекрасно.

(Ах, как же это прекрасно...)

«Моя незабываемая любовь...»

Теперь я стал достаточно мудр, чтобы больше не обманываться этим прекрасным лицом.

— Андреас, — твёрдо начал Ёнху. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

"Наконец-то", — подумал Андреас, снисходительно улыбаясь. Он примерил маску влюблённого дурака, готового выслушать что угодно. Ёнху колебался, затем снова поднял на него взгляд:

— Сейчас не время. После церемонии... тогда поговорим.

— Как интригующе.

— Да... — Ёнху побледнел. — Ты... возможно, будешь шокирован.

(Неужели?)

Андреас едва сдержал взрыв хохота. Что он скажет сейчас? Что любит? Или, может, разденется и прыгнет в мою постель? Ну давай же, попробуй, мой хитрый шлюшка. Если ты думаешь, что я куплюсь на такие дешёвые трюки, ты жестоко ошибаешься.

— Тогда я морально подготовлюсь, — усмехнулся Андреас, наблюдая, как Ёнху отвечает дрожащей улыбкой.

(Рыдай громче. Прочувствуй до костей, что ты потерял.)

Впервые за долгое время Ёнху проснулся, чувствуя себя отдохнувшим. Обычно он спал не больше 4-5 часов, а в последнее время едва выкраивал и двух. Недосып наконец взял свое — он проспал беспрецедентные 10 часов и сам удивился этому. Зато голова была ясной, как никогда. Не вспомнил, когда последний раз спал без сновидений.

Принимая душ, он вспоминал вчерашний разговор. До сих пор не верилось словам Андреаса. Неужели правда? Можно ли наконец расслабиться? Больше не повторится ничего страшного?

Слава богу.

Ёнху выдохнул дрожащий вздох.

Пришло время всё рассказать.

Он принял решение. Если Александра уходит, бояться больше нечего. Даже если Андреас не поверит, он всё равно расскажет. Когда тот узнает о Ферисе, то наверняка осудит его. Ведь это равносильно убийству родной крови. Возможно, сейчас всё и так неплохо...

Но он хотел верить, что у них ещё есть шанс.

Закрыв воду, Ёнху глубоко вдохнул. До церемонии наследования оставалось три дня. Результаты анализов — после. Тогда и настанет время для откровенности. Убедить Андреаса будет непросто...

Прекратив поток мыслей, он вышел из ванной. Решение принято — пора действовать. Бесконечные раздумья лишь усилят сомнения. Хватит колебаться и жалеть. Пришло время искать ответы.

Не забыв положить лекарства в карман, Ёнху вышел из комнаты. Настенные часы показывали привычное время.

***

Всего один выходной — а бар казался Ёнху почти незнакомым. Может, потому что изменилось его собственное состояние. Тело ощущалось невероятно легким, несравнимо с предыдущими днями. Давящее чувство, будто кто-то сжимает сердце, почти исчезло. Напевая под нос, он расставлял бокалы, когда вовремя явившийся Янис замер в изумлении.

— Джи, ты уже здесь?

— Привет. Сегодня я раньше тебя.

Улыбка Ёнху заставила Яниса моргнуть, затем он решительно подошел ближе:

— Что вчера случилось? Взял внезапный выходной...

— Говорил же — отправлял заявку на конкурс.

Но такая отговорка на Яниса не действовала. Прищурившись, он ехидно заметил:

— Это же можно сделать по дороге на работу. Не похоже на тебя — пропускать смену из-за такого. Говори правду. Может, Андреас Каристиас и ты... ну, это самое?

Он понизил голос до шепота. Ёнху невольно рассмеялся:

— Да нет же. Не только на почту — были другие дела. К Андреасу это не относится.

Но сдержать улыбку было невозможно. Ведь его приподнятое настроение и правда было связано с Андреасом. Янис, заметив это, наклонил голову:

— Тогда что? Впервые вижу тебя таким сияющим. Лицо — сплошной восторг. Ну же, признавайся. Может, нашел чемодан денег мафии?

— С такими находками одни проблемы.

Ёнху мягко пожурил его, но снова улыбнулся:

— Ничего особенного. Просто хорошее настроение. Бывает же такое.

— Бывает, конечно...

Янис недоверчиво осмотрел его, затем сдался и направился в раздевалку. Оставшись один, Ёнху поспешно хлопнул себя по щекам, приводя лицо в порядок.

Так нельзя — все на виду.

Но, осознав, что снова улыбается, он беспомощно вздохнул.

***

Полуденная сиеста, созданная когда-то для укрытия от жары, превратилась в традицию, которая теперь бесцеремонно царила даже в прохладные предзимние дни. Хотя после осени она становилась скорее формальностью, нарушать её визитом считалось дурным тоном — если только визит не был заранее оговорен. Но из каждого правила есть исключения. Разве не естественно для мужчины, наконец-то явившегося сделать предложение своей невесте после многолетнего ожидания?

Щелчок — дверь гостиной открылась, и появился Космас. Андреас, неспешно развалившийся в кресле с ногами, плавно поднялся. В уме Космаса живо всплыла картина довольного отца, встречающего жениха для своей дочери, когда он пожимал ему руку.

— Наконец-то явился? Я уже начал волноваться, не придётся ли мне лечь в гроб, прежде чем ты увезёшь Петрину.

На лёгкий укор Андреас ответил спокойной улыбкой:

— Я и сам не ожидал таких задержек. Надеюсь, вы поймёте — мне нужно было укрепить позиции в семье, чтобы достойно взять жену.

— В этом ты прав.

Космас добродушно его поддержал, затем сменил тему:

— Церемония наследования послезавтра, верно? Как подготовка? Внезапное мероприятие требует спешки.

— Процедура стандартна, нужно лишь уточнить детали. Цветы, меню, список гостей — секретарь всё организует.

Космас кивнул, затем лукаво спросил:

— Надеюсь, ты не поручил секретарю и выбор кольца для Петрины?

Андреас встретил его взгляд с улыбкой:

— Разумеется, нет. Разве можно проявить такую небрежность к невесте, которая ждала так долго?

— Ну, ты и сам всё знаешь. Но на всякий случай скажу — выбирай что-то солидное. Петрина ждала уж очень долго.

В голубых глазах Андреаса мелькнуло презрение, но проницательность Космаса этого не уловила.

— Безусловно, я понимаю.

***

На следующий день Янис явился на работу раньше обычного и, увидев Ёнху, засиял глазами:

— Ты слышал новость? Ну, слышал или нет?!

— О чём ты?

— Ой!

Осознав, что выпалил не начав, Янис поспешно продолжил:

— Андреас Каристиас! Наконец-то церемония наследования! И уже завтра! Тебя пригласили? Конечно пригласили!

Ёнху покачал головой на его торопливый вопрос:

— Меня тоже не пригласили.

— Да ладно?

Янис поник, разочарованно опустив плечи. Ёнху, подбадривающе похлопав его по плечу, спросил:

— А что это за церемония? В Греции так обычно передают семейное наследство?

— Кто бы все эти формальности выполнял. Это традиция Каристиасов.

Янис, как знаток всего, что касалось Каристиасов, легко продолжил:

— Глава семьи должен получить благословение архиепископа, чтобы унаследовать остров. У Каристиасов несколько островов, но именно этот — символ их рода. Он не просто большой, но и традиционно значимый. Получив его, человек получает и реальную власть в семье.

Янис вздохнул, добавив:

— С благословением архиепископа в одной руке и богатством в другой, кто посмеет перечить новому главе?

Ёнху наконец кивнул, немного поняв ситуацию:

— Понятно... Но почему это не произошло раньше? Андреас унаследовал семью несколько лет назад, насколько я знаю.

Янис почесал подбородок, размышляя:

— Это, конечно, слухи, но... После смерти Джорджиоса Каристиаса Андреас не сразу взял бразды правления. Он исчез на время, потом появился и постепенно взял под контроль дела семьи. Осталось только это последнее формальное действо. Фактически он уже глава семьи, но, видимо, церемония всё же необходима. Эх, а нам, простым смертным, даже посмотреть не удастся!

— Джи поможет с организацией церемонии — в качестве бармена.

Неожиданный голос заставил обоих обернуться. К их удивлению, это был Терон. Янис тут же выпалил:

— А я?

Терон бросил на него взгляд:

— Ничего не поделаешь. Сам Каристиас лично попросил Джи.

— Джи!

Янис скорчил обиженную гримасу. Ёнху, смущённый, прошептал: "Прости". Пока Янис стонал "А-а-а", Ёнху повернулся к Терону:

— Андреас Каристиас... лично попросил меня как бармена?

Терон кивнул:

— Мне самому сообщили сегодня утром. Хотел предупредить тебя первым, но меня опередили.

Он цокнул языком, глядя на Яниса, рвущего на себе волосы:

— Так или иначе, будь готов. Приедет много важных персон — нужно выглядеть достойно. Это касается репутации всего отеля.

— Хорошо, — ответил Ёнху.

Но внутри его переполняли странное ожидание и тревога. Что происходит? Изменилось ли что-то в Андреасе после того, как он получил уверенность в наследовании? Неожиданные поступки Андреаса сбивали Ёнху с толку.

(Наверное... это хороший знак.)

Осторожно позволив себе оптимистичные надежды, Ёнху подумал, что церемония поможет ему успокоиться. Придёт ли тётя Андреаса? Лучше бы им не встретиться.

— Джи, не мог бы ты тут ещё раз протереть? — перебил его мысли Янис.

Очнувшись от голоса Терона, Ёнху кивнул и поспешно принялся вытирать указанный стол. Но сердце его всё ещё бешено колотилось. В приподнятом настроении он продолжал работу, когда до него донесся голос Яниса:

— А-а-а, какая трагедия — увидеть самый великолепный момент Андреаса Каристиаса только на фотографиях!

До этого момента Ёнху не понимал, что имел в виду Янис под «самым великолепным моментом». Он просто улыбался, думая, что речь идёт о церемонии наследования. Но вдруг Янис сказал:

— И ты такой доверчивый. Неужели всё действительно закончено?

Ёнху замер и посмотрел на него. К его удивлению, Янис смотрел на него с серьёзным выражением лица.

— Что закончено?

— С Андреасом Каристиасом... Наверное, приглашение на собственную свадьбу — это уже слишком?

В этот момент лицо Ёнху застыло с той же улыбкой.

— ...Что ты сказал?

Янис, казалось, смутился от вопроса и моргнул:

— Свадьба... Андреаса Каристиаса и Петрины Ангелис. Ты правда не знал? Ходят слухи, что она состоится вместе с церемонией наследования.

— Говорят, Андреас купил для Петрины Ангелис бриллиант размером с вот это, — Янис округлил большой и указательный пальцы.

Ёнху просто смотрел на него с пустым взглядом. Мир будто перевернулся. Андреас женится? Как раз когда он наконец-то мог всё рассказать?

Ёнху закрыл глаза, чувствуя, как его охватывает ужасное головокружение. Голос Яниса звучал где-то далеко, словно в тумане:

— Союз Каристиасов и Ангелисов... Это же рождение величайшей силы не только в Греции, но и в мире...

Всего за три дня подготовка прошла безупречно. Семнадцать профессиональных организаторов, три флориста, пять шеф-поваров — с таким штатом удивляло бы скорее наличие ошибок. На каждого гостя приходилось по три сотрудника — и это не было преувеличением.

Ёнху молча выполнял указания Терона. С тех пор как Янис сообщил ему шокирующую новость, он чувствовал, будто часть его сознания где-то отсутствует. Ничто не казалось реальным. Неужели это действительно происходит?

Гости начали прибывать поодиночке. Обрывок разговора женщины, заказавшей шампанское у бара, долетел до ушей Ёнху:

— Петрина так долго ждала не зря. Каристиасы определённо того стоят...

Её слова продолжали литься, но Ёнху больше не слушал.

***

— Добро пожаловать, тётя.

Андреас встретил её с безупречной учтивостью. Александра, взглянув на красивого племянника, промолвила:

— За такой короткий срок ты всё подготовил. Как я рада.

— Это благодаря вашей помощи.

Его стандартная благодарность вызвала у неё снисходительную улыбку.

— Наконец ты по-настоящему станешь главой семьи. Как же я ждала этого дня.

— Я тоже.

С лёгкой улыбкой Андреас проводил её к месту. Дельфи, сопровождавшая Александру, молча следовала позади.

Александре предназначалось почётное место во главе семейного стола. Довольная, она кивнула и с достоинством заняла его.

— Петрина ещё не приехала?

Оглядевшись, она получила лёгкий ответ:

— Примадонны всегда появляются с опозданием.

— Ну конечно. Она наверняка готовится в два раза дольше обычного.

Александра рассмеялась. Но Дельфи оставалась серьёзной. Заметив её беспокойство, Александра спросила:

— Что-то не так? Ты выглядишь неважно, Дельфи.

Та натянуто улыбнулась:

— Нет, тётя. Просто немного устала.

— И в такой праздничный день... — покачала головой Александра.

— Скоро пройдёт, — покорно ответила Дельфи.

— Надеюсь.

Когда Александра кивнула, Андреас вмешался:

— Прошу прощения. Пора встречать архиепископа.

— Конечно, иди. Гостей нужно принимать.

Довольная Александра улыбнулась. Андреас ответил ей тем же, а Дельфи — лёгким кивком. Когда он повернулся, Дельфи не выдержала и встала.

— Дельфи, что случилось?

Та поспешно изобразила улыбку:

— Подправлю макияж. Видимо, слишком нервничаю.

Александра рассмеялась:

— Кажется, ты волнуешься больше Андреаса. Возвращайся до начала церемонии.

Обменявшись улыбками, Дельфи поспешила за Андреасом, уже растворившимся в толпе. К счастью, его высокий рост выдавал его. Пока она шла за ним, Александра уже обменивалась любезностями с подошедшим гостем.

***

— Андреас!

Дельфи наконец догнала его в дальнем конце зала. Он обернулся, словно только сейчас заметил её присутствие. Остановившись перед ним, она с трудом переводила дыхание.

— Сегодня... ты собираешься сделать предложение Петрине, да?

— Как все уже знают.

Глянцевые журналы и газеты вовсю трубили об этом. Свадьба и церемония наследования привлекали одинаковое внимание. Не знать об этом было невозможно.

"Опять он будет смотреть на меня с этим наигранным непониманием?"

Уловив циничную улыбку на его губах, Дельфи тревожно спросила:

— Я... не сказала тёте.

— Так и заметно.

Андреас даже не стал притворяться. Дельфи колеблясь продолжила:

— Ты серьёзно? Действительно женишься на Петрине и забудешь... того человека?

— Не люблю повторяться, Дельфи. Это не твоё дело.

— Но Петрина искренне ждёт этого! И после всей этой шумихи, ты ведь не...

— Я не действую без расчёта, — холодно прервал он.

Дельфи растерянно моргнула:

— Значит... у тебя есть план? Ты не сделаешь ничего, что опозорит Каристиасов или Петрину?

Его губы дрогнули в усмешке:

— Я сказал, что сделаю предложение, Дельфи. Разве стал бы я лгать перед Богом?

Она слегка успокоилась, но хотела убедиться ещё в одном:

— Ты будешь по-настоящему заботиться о Петрине? Как о... том человеке?

Неожиданно Андреас рассмеялся:

— Христос Пантократор, моя милая сестра теперь вмешивается и в мою супружескую жизнь? Пора тебя замуж выдать. Боюсь, скоро начнёшь читать нотации и в спальне.

Дельфи покраснела:

— Не в этом дело! Я беспокоюсь за тебя. Если у тебя нет настоящих чувств к ней, остановись сейчас, пока не поздно.

Андреас молча смотрел на неё. Улыбка медленно исчезла с его лица, оставив пустоту.

— Для меня все одинаковы.

Сухой тон оставил её без слов. Но продолжить она не успела — появилась Евангелия:

— Мисс Ангелис прибыла.

Кивнув, Андреас снова улыбнулся Дельфи, будто ничего не произошло:

— Моя прекрасная невеста здесь. Мне пора.

— Андреас...

Но он уже не остановился. Его последние слова эхом звучали в её голове:

"Для меня все одинаковы".

Неужели... Неужели он хотел сказать, что если не тот человек, то неважно, кто?

— Архиепископ прибыл... — раздался чей-то голос.

Дельфи застыла на месте, потерянно глядя в пустоту.

***

Вот исправленный текст с учетом всех ваших пожеланий:

---

«Добро пожаловать, Петрина. Сегодня вы особенно прекрасны».

— Петрина покраснела от дежурного комплимента Андреаса и ответила:

— Вы тоже великолепны, Андреас.

Одного только её потерянного взгляда было достаточно, чтобы понять это. Молча улыбнувшись, Андреас взял её под руку и проводил к столу. Уже ожидавшая их Александра тепло встретила Петрину, поцеловав её в обе щёки.

— Наконец-то ты здесь, Петрина. Теперь ты станешь частью Каристеаса.

— Пока ещё рано, Александра, — скромно ответила та, но её сияющие глаза выдавали нетерпеливое ожидание.

— Я так долго ждала этого. Но ведь ты просила довериться мне, не так ли?

Александра мягко добавила это, словно напоминая, кому Петрина обязана своим положением. Та кивнула:

— Благодаря вашим стараниям, тётя. Спасибо вам.

Вместо слов Александра лишь улыбнулась и потрепала её по плечу.

*Цена была высока, но ничего. Эта девочка послушна и будет следовать моим указаниям. Андреас — не из лёгких, так что, возможно, она даже лучший вариант. Позиция хозяйки Каристеаса — единственное место, где она сможет противостоять ему.*

— Петрина, ты пришла.

Услышав голос Дельфи, Петрина подняла на неё глаза. Слуга быстро пододвинул стул, и, дождавшись, пока та сядет, Петрина спросила:

— Где ты была? Чуть не опоздала.

— Я знала, что ты пришла, просто поправляла макияж. Ты прекрасна, Петрина. Сегодня ты — настоящая героиня.

— Герой — Андреас, — смущённо возразила Петрина, но Дельфи покачала головой.

— Нет. Невеста всегда остаётся главной героиней. Не так ли, тётя?

Александра одобрительно кивнула:

— Церемония наследования — второстепенна. Это почти что помолвка. Жаль, у нас не было времени устроить настоящую свадьбу...

— Андреас сказал, что построит корабль для церемонии, — вставила Петрина.

— Отлично! Правда, тётя?

Дельфи редко проявляла такую активность, но никто не удивился — все решили, что она просто разделяет общее возбуждение.

К несчастью, Дельфи была единственной, кто знал истинные намерения Андреаса. И единственной, кто не мог никому об этом сказать.

*Что поделать... Остаётся лишь надеяться, что брак с Петриной принесёт ему удовлетворение*, — с тревогой думала она, ожидая начала церемонии.

В этот момент раздался гладкий голос Андреаса:

— Дамы все в сборе.

Взгляды обратились к нему. Он сидел на пододвинутом слугой стуле и, глядя на Александру, произнёс:

— Архиепископ прибыл. Церемония начнётся через 20 минут.

— Я так горжусь тобой, Андреас.

— Благодарю вас.

Он с лёгкой улыбкой снял её руку со своей щеки, которую та с напускной нежностью погладила.

— Тогда давайте завершим оставшиеся формальности.

— Какие формальности? — растерянно спросила Александра.

— Остров, — невозмутимо ответил Андреас.

Лицо Александры мгновенно окаменело. Он продолжил бесстрастно:

— Документы готовы. Адвокат ждёт — осталось только подписать.

Как по сигналу, за его спиной появился юрист, положивший перед Александрой папку.

— Какой ещё остров? Что это значит? — вскричала она, глядя то на него, то на Андреаса.

— Трудно было понять — растерялась она или просто притворяется, но Андреасу это было безразлично.

— Тратить время на бесполезные разговоры — пустая затея. Вы ведь уже знаете, чего я хочу.

— Андреас...

Дельфи растерянно открыла рот, но Александра опередила её:

— К-как ты можешь устраивать такое здесь?! Это слишком. О чём ты вообще думаешь...

— Именно поэтому сейчас самое подходящее время. Разве я не говорил? Я хочу всего.

Александра не моргнув смотрела на Андреаса. *Так вот что он имел в виду? В конце концов, этот мальчишка хочет отобрать у меня всё?*

— Ты получил одобрение архиепископа, как и хотел. Остров не имеет значения.

Она упрямилась до последнего, но это лишь вызвало усмешку Андреаса.

— Вы правда думали, я не знал про алмазные шахты на том острове?

В тот момент Александра замерла, широко раскрыв глаза. Андреас холодно улыбнулся:

— Источник богатства семьи Каристеас. Символ всего состояния. Тайна, скрываемая главами рода.

Он произносил эти слова монотонно, будто читал стихи, затем понизил голос:

— Неужели вы всерьёз полагали, что я поверю в эту чушь о том, что без одобрения архиепископа я не настоящий глава семьи?

Только теперь Александра окончательно поняла его замысел. Он планировал это с самого начала. Андреасу нужен был остров. Получив одобрение архиепископа, он законно требовал права на него — ведь теперь он официальный глава семьи Каристеас.

— Ты просил только об одобрении архиепископа!

— Если покупаешь оливковое дерево, разве не естественно ожидать оливок?

Адвокат открыл колпачок ручки и положил её рядом с документами. Александра сжала зубы, глядя на бумаги. *Так нельзя. Если я подпишу, то потеряю всё.*

— Петрина, скажи ему! Разве он может так поступать со мной?

Она обратилась к Петрине с мольбой, но та отреагировала совсем не так, как она ожидала:

— Э-э, Александра... Простите, но жена должна следовать воле мужа.

Александра остолбенела, словно получила удар по голове.

— Неужели... Петрина, ты знала? Что он задумал это?

Та смущённо ответила:

— О шахтах я не знала... Но требование Андреаса вполне справедливо.

Александра побледнела и задрожала, а Андреас наблюдал за этим с холодным любопытством.

— Как ты можешь... Петрина, я столько для тебя сделала!

Несмотря на её ледяной взгляд, Петрина с искренним сожалением продолжила:

— Я бесконечно благодарна вам, но это другое. Это законное право Андреаса. Не волнуйтесь, тётя. Даже без острова вы сможете жить в достатке. Я вам это обещаю.

Её виноватая улыбка окончательно убедила Александру, что отступать некуда. Та взглянула на документы, стиснула зубы и дрожащей рукой подписала их. Затем, бросив на Андреаса ледяной взгляд, резко вышла. Дельфи в замешательстве бросилась за ней, но он даже не шелохнулся.

— Всё... в порядке? — робко спросила Петрина. — Она выглядела такой расстроенной...

— Всё хорошо. Тётя сильная, она не сломается из-за такого.

Андреас легко сменил тему и улыбнулся ей:

— Спасибо, что поддержала меня, Петрина.

— Конечно, Андреас... Я всегда на твоей стороне.

Она сияла от счастья, что заслужила его доверие, а он лишь тихо улыбнулся в ответ.

В этот момент появился архиепископ, и священник объявил о начале церемонии. Зал мгновенно затих, и все замерли в ожидании.

***

— Похоже, начинается.

Тихое замечание Терона заставило Ёнху нехотя выпрямиться. Бар, расположенный у одной из стен зала, находился на ступень выше основного уровня, откуда отчётливо виднелась длинная красная ковровая дорожка и фигура архиепископа, шедшего по ней. Люди осеняли себя крестным знамением, выражая почтение, а он с невозмутимым достоинством двигался между ними.

*Я так ждал этот день.*

Мысль промелькнула в голове Ёнху смутно. Разговор с Андреасом казался теперь чем-то невероятно далёким. Танго с ним, его шёпот у самого уха, отчаянная надежда, которую он так цепко держал…

*Я и представить не мог, что всё это рассыплется сквозь пальцы.*

Андреас поднялся со своего места. Архиепископ начал читать молитву. Склонившему перед ним колено Андреасу он начертал крест и провозгласил:

— Да пребудет благословение в роду Каристеас во веки веков.

Присутствующие подхватили молитву. Андреас встал, лёгкий поцелуй в обе щёки с архиепископом — и зал взорвался аплодисментами. Со всех сторон раздавались возгласы «Каристеас!», вспыхивали фотоаппараты. Журналисты рвались вперёд, ослепляя вспышками.

Церемония была простой. До боли.

За какие-то тридцать минут этого нехитрого ритуала Андреас получил всё, что хотел.

Как и сам Ёнху когда-то мечтал.

Но причины его желаний разительно отличались от тех, что приписывал ему Андреас.

— Джи.

Голос заставил Ёнху с трудом оторвать взгляд от происходящего. Ник смотрел на него. Только сейчас Ёнху будто очнулся, моргнув.

— Ник… Как ты…?

Он запоздало сообразил, что Ника, конечно же, тоже пригласили. Их положения были несопоставимы.

— Как поживаешь? Не ожидал встретить тебя здесь, — сказал Ник.

Ёнху уловил скрытый смысл его слов. С трудом отводя внимание от Андреаса и Петрины, он коротко ответил:

— Работа.

Ник на мгновение замолчал. Ёнху заметил, как по его лицу пробежала тень сожаления. Но неловкая пауза быстро прервалась.

— Джи, на минуту.

Терон поманил его.

— Для мисс Анжелис и господина Каристеаса нужен особый коктейль. Приготовь сейчас же и отнеси лично.

Ёнху замер, уставившись на Терона. Тот, видя его замешательство, продолжил:

— Нужно поторопиться — время коктейлей уже началось. Если мы хотим успеть обслужить всех гостей, придётся пошевелиться. Остальным подойдут стандартные варианты, но для главных героев вечера нужно что-то особенное.

В ответ на молчание Ёнху Терон добавил:

— Как хорошо, что у нас есть Джи. Он мгновенно придумывает новые рецепты.

Его довольная улыбка только усилила пустоту в голове Ёнху.

— …Что именно вы имеете в виду? — едва собрался он спросить, пытаясь уловить суть задания.

— Доверься вдохновению. Пусть это отразит мисс Анжелис и господина Каристеаса.

Ёнху снова замолчал. Ник тревожно наблюдал за его побледневшим лицом.

— Джи, это слишком…

— …Хорошо.

Ёнху ответил тихо, но чётко:

— К счастью, рецепт для господина Каристеаса у меня уже есть.

— Отлично! Тогда я полагаюсь на тебя, Джи.

Обрадованный Терон тут же засуетился, раздавая указания другим барменам насчёт мужских и женских коктейлей. Ник, всё ещё смущённый, хотел что-то добавить, но Ёнху отвернулся:

— Это работа, Ник.

Не больше и не меньше.

— Может быть, это мой последний шанс.

С этими мыслями Ёнху снова взглянул на Петрину. Коктейль, который отражал бы её образ. Что-то милое, элегантное, женственное — наверное, подойдёт. Удивительно быстро в его голове сложилась концепция напитка... но когда дело дошло до выбора ингредиентов для второго коктейля, его рука замерла.

Для Андреаса у меня есть только один рецепт.

Можно было бы приготовить что-то другое. Спрятать истинные чувства. Но Ёнху колебался.

— Возможно, ты больше никогда не попробуешь мой коктейль.

Он понимал, что это неправильно, но не мог подавить порыв.

— Даже если ты не примешь эти чувства... даже если не поверишь... мне достаточно, чтобы ты просто сделал глоток.

Этого хватит.

Решительно потянувшись за бутылкой Blue Curaçao, Ёнху принялся смешивать последний коктейль для Андреаса.

***

— Поздравляю.

— С праздником, господин Каристеас, мисс Анжелис.

Андреас отвечал на бесконечные поздравления и вспышки камер привычной улыбкой. Петрина, прижавшись к нему, легко парировала комплименты. Оставался лишь один формальность — гости замерли в ожидании. Но момент вновь оттянули официанты, разносившие коктейли на подносах. Разочарованная Петрина уже хотела отвернуться, когда внезапно ахнула:

— Боже мой!

Андреас обернулся — и застыл. Сквозь толпу уверенно шёл Ёнху.

— Что происходит? — моргнула Петрина. — Он что, бармен?

Андреас, не отводя глаз, ответил сквозь стиснутые зубы:

— Да. Работает в новом отеле.

— О, я и не знала... — Она вспомнила его ломаный французский и брезгливо сморщилась, но тут же заметила, как пристально Андреас смотрит на Ёнху. — Андреас?

Прежде чем она успела спросить, он достал из кармана кольцо. Ёнху, подойдя вплотную, услышал его тихий, но чёткий голос:

— Петрина, выйдешь за меня?

Мир рухнул.

Ёнху замер, будто врезался в невидимую стену. Звуки исчезли, свет померк — он остался один в безвоздушном пространстве. Сердце остановилось, кровь застыла в жилах, дыхание перехватило.

Что... что он сейчас сказал?

Петрина заговорила. Постепенно слух вернулся, и Ёнху услышал гул толпы. Она смотрела на Андреаса с игривым упрёком:

— Я думала, предложение делают на коленях.

Но её сияющее лицо выдавало восторг. Андреас усмехнулся и надел кольцо на её палец. Огромный бриллиант казался нелепым на её хрупкой руке. Когда потрясённая Петрина подняла взгляд, он вместо колена выбрал другой способ исполнить её желание.

Обхватив её за талию, он поцеловал. Петрина закрыла глаза, счастливо обвив его шею руками. Зал взорвался овациями. Ёнху стоял оглушённый, будто оглох. Гости поднимали бокалы, кричали тосты — только он оставался немым островком в этом море ликования.

Глядя, как Андреас страстно целует другого, Ёнху подумал:

Почему кошмары приходят наяву?

Андреас медленно оторвал губы от Петрины. Ласково улыбнулся, провёл пальцем по её щеке. Ёнху наблюдал за этим, не моргая, впитывая каждую деталь.

— О...

Петрина первой заметила его. Прижавшись головой к плечу Андреаса, она с любопытством смотрела на Ёнху. Он сглотнул ком в горле, напряг все мышцы лица в улыбке. Разве сделать шаг вперёд всегда было так тяжело? Под их двойным взглядом — острым, как лезвие, — Ёнху приблизился.

— Поздравляю, мисс Анжелис. Коктейль специально для вас.

Протянул бокал на подносе. Петрина моргнула, смущённая:

— О, не стоило таких хлопот...

Она недовольно разглядывала вишню на алой поверхности напитка, затем бросила взгляд на Андреаса — что мне с этим делать? Ёнху спасал ситуацию:

— Буду счастлив, если он вам понравится.

Его улыбка была спокойна, будто он не знал, что последует за этим глотком. Петрина нерешительно посмотрела на Андреаса, затем взяла бокал. Сделала глоток — и её глаза расширились.

— Вам нравится? — улыбнулся Ёнху.

— Да... восхитительно, — ответила она, не скрывая замешательства.

— Благодарю.

Только теперь он повернулся к Андреасу. Тот молча рассматривал его узкими глазами. На подносе остался второй бокал — бирюзовый, мерцающий. Андреас слишком хорошо знал этот коктейль. Слишком хорошо.

— Господин Каристеас.

Улыбка Ёнху могла бы обмануть кого угодно. Сердце вот-вот разорвётся. Боль и бешеный пульс смешались, дышать было невозможно. Он изо всех сил сдерживал дрожь, произносил ровным голосом:

— От всего сердца поздравляю. Желаю вам обоим вечного счастья.

Как ему удавалось говорить так спокойно? Ёнху почти восхищался собой. Андреас изучал его взглядом — будто спрашивал: «Это искренне?»

— Андреас? — Петрина коснулась его руки, нарушая момент.

Он взял бокал. Поднял его в молчаливом тосте. Глаза не отпускали Ёнху.

Бирюзовый коктейль — их последний невысказанный диалог.

Тот самый, что Ёнху готовил для него в Париже.

В ночь, когда всё могло быть иначе.

Петрина недоуменно назвала его имя. Андреас, не отрывая взгляда от Ёнху, поднял руку. Его изящные пальцы сомкнулись вокруг бокала. И когда бирюзовый оттенок коктейля, отражавший блики хрустальной люстры, показался Ёнху до боли знакомым — точь-в-точь как глаза Андреаса —

Бокал в его руке накренился.

Сладковатая голубая жидкость тонкой струйкой устремилась вниз, разбиваясь о пол. Ёнху безучастно наблюдал, как она льётся без конца.

Это был он сам.

Последняя капля любви, что ещё теплилась в нём.

И Андреас выплеснул её до дна.

Бокал опустел в мгновение ока, оставив после себя лишь жалкий след. Больше не осталось ничего.

Ёнху, с лицом человека, потерявшего душу, медленно поднял взгляд с лужицы на полу. Андреас смотрел прямо на него.

Губы Ёнху дрогнули. Голос прозвучал на такт позже:

— Кажется, вам не понравилось. Принести другой?

Он улыбался.

Будто ничего не произошло.

Будто его сердце не истекало кровью.

Андреас, не сводивший с него холодного взгляда, наконец произнёс:

— Нет.

Его голос был ледяным:

— Не надо.

— Как скажете.

Ёнху улыбнулся Петрине и развернулся. Пока она, провожая его взглядом, бросала:

— Какой бесстыжий тип! В прошлый раз было то же самое. Как можно быть таким равнодушным?

— Андреас не ответил.

Ёнху уже растворился в толпе, словно его и не было.

***

Хах... Хах...

Ёнху шёл, почти бежал, с синеватым от удушья лицом. Сердце горело огнём, во рту пересохло так, что невозможно было дышать. Нужно срочно принять лекарство. Но даже понимая это, он не мог остановиться. Бежать. Прочь отсюда. От Андреаса. От его невесты.

Хххк...

Запрокинув голову, он едва не рухнул на пол, но успел опереться на колено. Сердце бешено колотилось, приближаясь к пределу. Что говорил врач? Год? Полгода? Или...

Сейчас.

Стиснув зубы, Ёнху охватил животный страх. Впереди мелькнул сад — он едва выбрался из коридора. Дрожащими руками он обыскал карманы, делая шаг за шагом. Пальцы скользили по крышке флакона, не в силах ухватиться.

Бам.

Лекарства рассыпались по земле. Ёнху рухнул на колени, судорожно хватая таблетки, но тут новая волна боли накрыла его.

Смерть.

Осознание ударило, как молния. Леденящий ужас сковал тело. Тысячи рук тянутся из темноты, хватают за ноги, тащат вниз. Бездонная пропасть. Он хотел закричать, но голос пропал. Барахтаться бесполезно. Оставалось только падать.

...Ёнху.

Сквозь чернеющее сознание донёсся голос. Знакомый. Андреас? Наконец-то он пришёл?

Прошу... не бросай меня. Обними. Возьми за руку. Чтобы я не боялся. Чтобы не дрожал. Позови меня. Поцелуй. Не оставляй одного...

Слёзы. Они скатились по щекам в тот миг, когда сознание покинуло его.

***

— Андреас?

Петрина снова позвала его, и только тогда он перевел взгляд на нее. Его лицо, как обычно, было украшено улыбкой, и Петрина, успокоившись, ответила ему тем же.

— Не станцуешь со мной, Петрина?

Под звуки оркестра Андреас протянул ей руку.

— С радостью.

Она с удовольствием приняла его приглашение. Бриллиант на ее пальце холодно сверкал. Под взглядами гостей Андреас начал первый вальс. С Петриной.

*Смотри, я в полном порядке.*

Он уверенно вел партнершу, шаг за шагом. Вскоре к ним присоединились другие пары, кружащиеся в танце. Вдруг он заметил в огромном зеркале, занимавшем всю стену, свое отражение — улыбающееся.

*Конечно. Все ведь идет так, как все хотели.*

*Я получил все, что хотел.*

Ему вдруг захотелось закричать. Но Андреас осознал, что даже сохранять улыбку уже невыносимо тяжело.

*Странно. Разве улыбаться всегда было так трудно?*

Причина была проста. *Тот человек* не сломался. Он ожидал гнева, крика, хотя бы потери самообладания и бегства.

Но тот лишь улыбался, произносил поздравления, даже улыбнулся Петрине — и ушел. Это было не то, чего ждал Андреас. Он *хотел*, чтобы Ёнху сломался. Отчаянно, сильнее всего на свете.

*Я так жаждал, чтобы ты пожалел об этом до смерти.*

*Почему даже после всего ты остаешься равнодушным?*

*Разве я для тебя действительно ничего не значил? Просто еще один мужчина из семьи Каристеас? Их ведь так много, так что уже отпущенное тебе безразлично?*

*Тогда...*

*Что мне еще нужно сделать?*

В этот момент к нему быстро подошел мужчина, пересекая зал. Главный распорядитель церемонии.

— Господин Каристеас, можно вас на минуту?

Извинившись перед Петриной за вынужденную паузу, он обратился к Андреасу:

— Дело в том, что один из сотрудников бара внезапно потерял сознание. Остальные бармены распределили обязанности, но я счел нужным сообщить вам о происшествии...

— Кто потерял сознание? — резко перебил его Андреас.

И Петрина, и распорядитель удивленно моргнули.

— На бейдже было написано «Джи». Мы хотели вызвать скорую, но господин Дукакис сказал, что отвезет его в семейную больницу, так что...

— В какую именно?

Мысли Андреаса мгновенно опустели. *Дукакис... Ник?* Если Ёнху упал в обморок, конечно, он вмешался. Но почему? Почему именно перед Ником? Что между ними произошло? *Так вот в чем дело?* Он смог остаться таким холодным... потому что выбрал *Ника*? Не меня, а *его*?

Пока в голове мелькали образы больниц, основанных семьей Дукакис в Афинах, распорядитель продолжил:

— Кажется, водителю сказали ехать в больницу Святого Николая...

— Андреас?!

Не дожидаясь конца фразы, Андреас развернулся и, несмотря на отчаянный возглас Петрины, быстро зашагал к выходу.

Он уже бежал.

***

Ёнху с трудом открыл глаза, ощущая тупую боль в груди. Некоторое время он лежал, пытаясь собраться с мыслями.

*Да, в саду...*

Кто-то звал его по имени. Этот голос...

Когда он наконец вспомнил последние моменты перед потерей сознания, знакомый голос раздался снова:

— Ты пришёл в себя?

Он медленно перевёл взгляд. Перед ним стоял Ник, лицо которого выражало беспокойство. Тот самый голос, который он слышал перед тем, как отключиться. Теперь Ёнху точно понял: он потерял сознание прямо при нём.

— Где... я? — спросил Ёнху, всё ещё с трудом фокусируя взгляд.

— В больнице. Той самой, где тебя обследовали.

По его тону Ёнху понял, что Ник в курсе его состояния.

— Похоже, ты не знал, — продолжил Ник. — Эта больница принадлежит семье Дукакис. Мы основали её для общественного блага.

Только сейчас Ёнху осознал истинный масштаб влияния Каристеасов и Дукакисов. Все значимые учреждения города — отели, больницы, рестораны, казино — так или иначе контролировались ими. *Значит, бежать было бесполезно с самого начала.*

— Результаты... уже есть? — спросил Ёнху, даже не пытаясь скрыть правду.

Он был слишком измотан — и физически, и морально, чтобы притворяться.

Ник закусил губу, затем тяжело вздохнул:

— Я настоял на срочном анализе. Врач, который тебя осматривал, вкратце объяснил ситуацию...

— Безнадёжно, да? — перебил его Ёнху.

Ник промолчал. Ответ был очевиден.

*Андреас женится... а я умру.*

Мысли текли сами собой, как давно заученный сценарий.

*Она красивая. Девушка из знатной семьи — не то что я. Александра, наверное, обрадовалась их браку. Идеальная пара, которую все благословят. Тебе нечего терять. Тебе не нужно ничем жертвовать. Может, это и есть правильный путь? Ты просто ненадолго свернул с него. А теперь вернёшься — и даже не оглянешься. В отличие от меня, оставшегося на обочине.*

*Хотел ли ты мне это показать, Андреас? Что мы слишком разные? Чтобы я не смел надеяться?*

*Но я и так это знал.*

Ёнху не смог сдержать горькой улыбки.

«Ты всегда обладал многим. Так что потеря одного лишь меня не должна была причинить тебе боли. Может, ты и был немного ранен. Но посмотри — в конце концов, для тебя это ничего не значило. Ты улыбаешься, будто ничего не случилось, и в твоём мире меня больше нет.»

— Джи... — Ник произнёс его имя с выражением, будто вот-вот заплачет. — Пожалуйста, не сдавайся так рано. Результаты ещё не окончательные. Есть много способов. Мы найдём выход, просто не опускай руки...

— Позовите врача, — слабым голосом попросил Ёнху.

Когда Ник замолчал, он закрыл усталые глаза и продолжил:

— Я хочу услышать это от врача лично. Позовите его... если он ещё здесь.

Ник молча смотрел на Ёнху несколько мгновений, затем кивнул:

— Хорошо. Но я останусь с тобой.

Ёнху не ответил. Ник воспринял это как согласие и нажал кнопку вызова медсестры. Лёжа с закрытыми глазами и не двигаясь, Ёнху слушал, как Ник просит позвать доктора.

Вскоре в палату вошёл врач с явно неловким выражением лица и начал объяснять результаты анализов и состояние Ёнху. Однако, несмотря на довольно долгие объяснения, вывод оставался прежним.

— Сожалею.

«Почему врачи всегда говорят одно и то же, сообщая плохие новости?»

Ёнху безучастно моргнул, глядя на него.

— В Корее врач сказал, что есть шанс, если сделать пересадку... — слабо пробормотал он.

Врач и Ник переглянулись.

— Когда это было? До вашего приезда сюда? — спросил врач.

Ёнху кивнул и назвал приблизительную дату. Лицо врача исказилось.

— Это правда... но тогда ваше сердце функционировало лучше, чем сейчас. Если бы операцию сделали тогда, шансы были бы выше, даже если всего на один процент.

— Пересадку... — Ёнху закрыл глаза, сглотнул и добавил: — Мне не смогли сделать.

Его голос дрожал от бессилия.

— Расскажите подробнее. Насколько всё ухудшилось? Я один. У меня нет семьи, которая могла бы выслушать это вместо меня, так что говорите всё.

После тихого вопроса Ёнху врач колебался, но затем честно ответил:

— Одна сторона сердца практически некротизирована. В таком состоянии оно может остановиться в любой момент. О боли и говорить нечего...

— А если сделать пересадку сейчас? — поспешно спросил Ник.

Ответил не врач, а Ёнху:

— Если бы нужные органы появлялись по первому желанию, смертность сократилась бы вдвое.

Врач смущённо опустил голову. Ник закусил губу. «Какой он странный... Словно никогда не слышал слова "невозможно"». Ёнху собрался подняться с кровати. Пальцы дрожали, не слушаясь, но оставаться здесь больше не было смысла.

Когда Ёнху с трудом попытался приподняться, Ник поспешно поддержал его за плечи:

— Лежи. Зачем ты встаёшь?

— Мне нужно вернуться, — слабо прошептал Ёнху.

Ник растерянно моргнул:

— Вернуться? К Андреасу, что ли?

«Он всё понял правильно...»

Но отвечать не пришлось — в палату ворвались быстрые шаги, и дверь резко распахнулась. Опершись на грудь Ника, Ёнху увидел бледное лицо мужчины, застывшего в дверях, и потерял дар речи.

— Андреас... — беззвучно прошептал он.

Андреас не ответил. И врач, и Ник удивлённо смотрели на него. Взгляд Андреаса был прикован к одному — к Ёнху, сидящему в объятиях Ника.

Никто не проронил ни слова. В тяжёлой тишине Ёнху с трудом выдержал ледяной взгляд, пронзающий его насквозь. Холодные голубые глаза Андреаса скользили по лицу Ёнху, по руке Ника, обнимающей его плечо, по всему телу, прижатому к Нику. Когда взгляд наконец вернулся к его лицу, лицо Андреаса застыло в ледяной маске.

— Андреас, как... — первым нарушил молчание Ник.

Он явно не понимал, почему Андреас появился здесь сейчас. Ёнху чувствовал то же самое. Андреас был в том же самом костюме, что и на вечеринке — нет, не совсем том же. Идеально уложенные волосы теперь растрепались, рубашка помялась, бледное лицо выдавало учащённое дыхание. «Будто бежал сюда», — мелькнуло в голове у Ёнху.

Сделав шаг вперёд, Андреас направился к кровати. Всего за несколько широких шагов он преодолел расстояние, схватил руку Ника, лежащую на плече Ёнху, и резко дёрнул в сторону. Когда Ёнху с криком рухнул в его объятия, Ник взорвался:

— Постой, Андреас! Что ты творишь? Ты вообще понимаешь, в каком состоянии Джи?

Несмотря на горячий протест Ника, реакция Андреаса была ледяной:

— Что, опять сердце болит?

Язвительный тон заставил Ника окаменеть. Андреас скользнул взглядом по Ёнху и усмехнулся:

— Это его фирменный трюк — разыгрывать слабость. Но фантазии не хватает. Не мог придумать что-то новое? Та же ложь, что и пять лет назад — не банально?

— О чём ты, Андреас? Джи действительно...

— Отстань.

Ёнху прервал Ника. Его лицо было смертельно бледным, дыхание — прерывистым, но голос звучал неожиданно твёрдо:

— Я уйду. Отпусти. Больно.

Андреас ослабил хватку. Ёнху демонстративно вырвался. На мгновение они замерли, сверля друг друга взглядами. Смущённый Ник снова попытался вмешаться:

— Почему ты так себя ведёшь? Джи действительно в опасно...

— Ник.

Ёнху снова остановил его.

— Я в порядке. Хватит.

— Но...

Ёнху успокаивающе улыбнулся:

— Я уже достаточно вам помешал. Пойду. Спасибо.

Поклонившись Нику и врачу, он сделал шаг к выходу, дыхание поверхностное, будто вот-вот упадёт. Врач попытался что-то сказать, но Ёнху уже повернулся. Сделав несколько шагов, он вдруг пошатнулся и едва не упал. Чудом ухватившись за стену, он продолжил путь. Ник, всё ещё в шоке, заметил, как рука Андреаса дёрнулась вперёд, но тут же опустилась. В панике он бросился следом. За время долгого пути по коридору Ёнху трижды чуть не падал.

— Джи!

Когда Ёнху едва не ударился головой о оставленную каталку, Ник побледнел и закричал. Чудом избежав травмы, Ёнху обернулся. Их взгляды встретились, и он покачал головой. «Хватит». В этот момент Андреас схватил его за руку и резко подхватил на руки. Худое тело Ёнху казалось невесомым в его объятиях. Лицо Ника побелело. Слова врача эхом звучали в его голове. Это был неоспоримый факт — Ёнху умирал. Образ его бледного, почти безжизненного лица преследовал Ника.

Когда он пришёл в себя, Андреаса и Ёнху уже не было. Ник стиснул зубы, пытаясь мыслить рационально. Ему хотелось немедленно раскрыть всё и забрать Ёнху, но сейчас это было невозможно. Это только разозлило бы Андреаса ещё больше. Андреас не из тех, кто легко сдаётся. Если он что-то хочет, он этого добьётся. Чтобы освободить Ёнху, нужен был тщательный план. Врач, последовавший за ним, пробормотал:

— Это серьёзно. Если не сделать пересадку сердца, в любой момент может случиться...

— Внесите его в список на пересадку в первую очередь, — перебил Ник, не отрывая взгляда от того места, куда унесли Ёнху. — Я тоже постараюсь что-то предпринять.

— Но как вы собираетесь противостоять семье Каристеас? Даже если найдётся сердце, без согласия Андреаса Каристеаса мы ничего не сможем сделать.

— Я разберусь с этим, — ответил Ник. — Ищите сердце как можно быстрее.

Врач растерянно кивнул и поспешил прочь. Ник достал телефон и набрал знакомый номер. Не дожидаясь ответа, он отдал приказ:

— Разберись с контрактом между Андреасом и Джи. Выясни, можно ли его расторгнуть. Быстро.

После паузы он добавил:

— И найдите донорское сердце. Срочно.

***

На улице их ждал знакомый Maybach. Андреас, не выпуская Ёнху из рук, открыл дверь пассажира и буквально втолкнул его внутрь. Сам быстро занял место водителя и завёл двигатель. Ёнху, тяжело дыша, с трудом пришёл в себя. «Хорошо, что сделали укол — сердце пока держится».

— Пристегнись.

Это были единственные слова Андреаса. Ёнху слабыми пальцами попытался натянуть ремень безопасности, но безуспешно. Видя его беспомощность, Андреас нахмурился и сам пристегнул его. Но на этом всё закончилось. Он отдернул руку, будто обжёгшись, и тронул с места. Машина плавно выехала с территории больницы.

Они ехали молча. Ёнху, утопая в кожаном сиденье, полузакрыл глаза и наконец заговорил:

— У тебя же есть водитель...

Андреас бросил на него взгляд:

— Что странного в том, что я сам за рулём?

Формально он был прав, но Ёнху не верил:

— Раньше бы ты сам водил, но в последнее время не делаешь этого. Да и появился ты внезапно...

«Что сейчас с Петриной?»

— Раз можешь придираться к мелочам, значит, всё в порядке, — усмехнулся Андреас.

— Ты... волновался?

Облегчение, смешанное с тревогой, было безжалостно растоптано:

— Я же говорил: если с тобой что-то случится, это будет мне только в убыток. Не хочу терять то, во что вложил столько сил, прежде чем использовать.

Выражение лица Ёнху исчезло:

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Вот и хорошо.

Ёнху снова замолчал. Он смотрел в окно, когда Андреас неожиданно произнёс:

— Похоже, Ник ещё не видел твоего истинного лица.

Ёнху вздрогнул и повернулся к нему. Андреас продолжал смотреть на дорогу:

— Хотя найти настолько наивного человека непросто. Ты упорен, я вижу. Никогда не отпускаешь добычу. Но решиться упасть в обморок перед Ником... Отчаяние? Или ты просто хорошо изучил его?

— Это не так... — слабо запротестовал Ёнху. — Ник просто случайно помог мне.

«Если из-за меня их отношения снова испортятся...» Образ Ёнху в глазах Андреаса и так достиг дна. Пусть хоть с Ником всё будет хорошо. Но его надежды были тщетны.

— Придумай оправдание получше, любимый. Твои слова сейчас настолько жалки, что вызывают сочувствие.

Ёнху знал: Андреас не поверит ему, что бы он ни сказал. Так было всегда.

Но поскольку всё это он навлёк на себя сам, Ёнху лишь окаменело произнёс:

— Если всё равно не поверишь, тогда и не спрашивай. Выдумывай свои сценарии сам.

Когда Ёнху замолчал и отвернулся, Андреас тоже перестал говорить. Какое-то время они упрямо молчали, глядя в разные стороны. Неожиданно первым нарушил тишину именно Андреас:

— Так Ник — это тот, кто снится тебе в кошмарах?

Ёнху вздрогнул. Хоть он и не спал в гостиной, но начал засыпать со светом. Видимо, Андреас знал, что он страдает от бессонницы из-за постоянных кошмаров. Те несколько дней, когда появилась слабая надежда, он спал непривычно крепко — но это закончилось сегодня. Предчувствуя, что кошмары вернутся, Ёнху сглотнул и ответил:

— Нет.

Не дав ему продолжить, Ёнху добавил хриплым голосом:

— Ты же знаешь, у меня много мужчин.

Андреас сузил глаза, затем слабо усмехнулся:

— Да, было дело.

Он язвительно продолжил:

— Должно быть, ты в отчаянии — вынужденное воздержание.

— Переживу. Я не такой похотливый, как ты, — парировал Ёнху.

Но тягаться с Андреасом ему было не под силу. Тот лишь рассмеялся:

— Хорошие слова для того, кто умолял меня разорвать его на части.

Ёнху замолчал. Конечно, он помнил. Но тогда ему отчаянно нужны были утешение, тепло Андреаса, его поцелуи, шепот «люблю».

Он был в шоке после того, что чуть не сделал Ферис.

«Ты тоже был неправ по отношению ко мне», — пытался он оправдаться.

Но разве это давало ему право спокойно отнимать у Андреаса жизнь? Месть уже свершилась. Какие бы оправдания он ни придумывал, чувство вины не исчезнет.

Дрожь пробежала по телу Ёнху. Ему почудилось, что черные руки вот-вот вырвутся наружу и утащат его вниз. Он закрыл глаза, зажал рот ладонью, подавляя крик. Когда он снова открыл глаза, от ужаса все поплыло перед глазами. Машина уже выехала из города и мчалась по шоссе. Темное ночное море колыхалось за окном. Внезапно мысли Ёнху поглотила эта бездна.

Эгейское море.

Неожиданно вспомнились слова Андреаса, сказанные словно в шутку. Ёнху машинально прижался к окну, глядя вдаль.

— Видно Эгейское море... — пробормотал он завороженно.

Андреас бросил на него взгляд. Но Ёнху лишь бездумно смотрел на море, будто надеясь, что оно его спасет.

Сердце болезненно сжалось. Дыхание перехватило, и Ёнху почувствовал боль. «Неужели, если я погружусь в это море, все пройдет? Стану ли я снова таким же, как раньше?» Новая волна боли заставила его стиснуть зубы. Вернулись мучительные страдания и страх смерти. Как же отчаянно он звал имя Андреаса в темноте.

Но ответа не было. Никто не протянул ему руку. В этом ужасе он остался совсем один.

«Такова смерть».

— Что ты можешь сделать для меня? — неожиданно спросил он.

Андреас повернул голову. Ёнху смотрел на море мутными глазами. «Какое право ты имеешь говорить мне такие слова? Что я сделал для тебя? Я скоро умру, а ты даже не знаешь. Ты не можешь ничего для меня сделать».

— Чего ты хочешь? — спросил Андреас, будто готовый исполнить любое желание.

Но Ёнху покачал головой:

— Ничего.

— ...

— Ничего...

Андреас нахмурился, словно спрашивая: «Что ты хочешь сказать?» Но Ёнху не мог выговорить правду.

«Ты умрешь вместе со мной? Обнимешь, чтобы мне не было одиноко? Останешься рядом после смерти?»

«Мне страшно. Так страшно».

«Я должен умереть один, а что ты сделаешь для меня?..»

Осознав это, Ёнху потерял рассудок.

— Остановись... — прошептал Ёнху так тихо, что Андреас не расслышал.

Внезапно Ёнху развернулся и схватил руль.

— Остановись! Я сказал, остановись!

— Ты что творишь?! — закричал Андреас, но Ёнху не отпускал.

Андреас резко нажал на тормоз. Элегантный седан с визгом остановился, едва не врезавшись. Когда Андреас обернулся, Ёнху уже расстегнул ремень и выскочил из машины.

— Ёнху?! — крикнул Андреас, но тот не останавливался.

Сердце бешено колотилось. Ноги подкашивались, но он бежал.

«Нужно дойти. Нужно войти туда.»

Ледяная вода моментально охватила его тело. Ёнху безрассудно шагал вперед. Вода, сначала обхватившая лодыжки, теперь доходила до пояса. Но он не останавливался.

«Твоя болезнь может пройти», — всплыло в памяти лицо улыбающегося Андреаса.

Ёнху протянул руку. Его пальцы лишь беспомощно бороздили воду, прежде чем погрузиться обратно. Дыхание сбилось. Ледяной холод проникал в каждую клетку. Ёнху уже рыдал.

«Спаси меня.

Пожалуйста, я хочу жить.

Я не хочу умирать так.

Пожалуйста, мы только встретились. Только теперь смогли полюбить.

Почему ты не позволяешь мне...?!»

— ...Ёнху! — раздался крик, и чьи-то руки схватили его за талию.

Ёнху закричал и начал биться. «Отпусти! Пусти! Мне нужно исцелиться! Я вылечусь! Я исправлю всё!»

«Почему... Зачем...»

— Отпусти меня! — завопил Ёнху в отчаянии.

Его рыдания смешались с рёвом волн. Он бил по воде, но удары лишь беспомощно рассекали воду. Сколько бы он ни боролся, сколько бы ни умолял — ничего не изменится. Ёнху умирает.

«Что я сделал? Как я спас тебя?

Я сделал всё, чтобы спасти тебя, так почему теперь ты должен быть счастлив с кем-то другим?

Я теряю тебя и умираю.

А ты... ты остаёшься жить.

Без меня.»

Слёзы налили глаза Ёнху. На мгновение тёплые, они тут же смешались с ледяной морской водой, оставив лицо холодным и мокрым. Ёнху закрыл лицо руками.

«На что я вообще надеялся?

Ради чего я дошёл до этого?

После моей смерти ты будешь жить и дышать, вот так.»

— А-а-а!.. — вопль Ёнху разорвался над водой.

Но его тут же поглотил ветер, смешавшись с шумом волн и развеяв по берегу.

Дыхание Ёнху прерывалось, переходя в прерывистые, учащенные вздохи. Он дрожал всем телом, сжавшись в комок, зубы стучали друг о друга. Андреас, который на руках вынес его на берег, тоже был промокшим насквозь.

— Х-ха...

Андреас тяжело вздохнул, на мгновение пошатнулся и рухнул на песок. Но руки, обнимающие Ёнху, так и не разжались. С трудом переводя дыхание, он опустил Ёнху на песок. Тот дрожал от холода и истощения, судорожно подняв на него взгляд.

Перед ним был мужчина, полностью промокший, с мокрыми волосами, с которых капала вода прямо на щёки Ёнху. Тот сжал зубы и сквозь прерывистые, рыдающие всхлипы прошептал:

— Ты... ненавижу...

Андреас молча смотрел на него. Ёнху смутно осознавал, что дыхание Андреса срывается так же тяжело, как и его собственное.

Ёнху сжался ещё сильнее, дрожа. Тогда Андреас накрыл его своим телом. Их мокрые тела соприкоснулись, ледяной холод проник до костей.

Пальцы Андреаса медленно отодвинули мокрые пряди волос с лица Ёнху. Тот лишь смотрел на него полузакрытыми глазами, моргая. Его посиневшие от холода губы мелко дрожали. Рука Андреаса скользнула по его щеке, затем медленно, почти нежно, провела по дрожащей нижней губе.

Ёнху резко выдохнул. Холодное дыхание коснулось пальцев Андреаса, и его голубые глаза потемнели. Большой палец коснулся дрожащих ресниц, и Ёнху закрыл глаза, тяжело дыша.

Андреас накрыл его полностью, прижавшись губами. Холодные, мокрые губы коснулись его, и Ёнху резко вдохнул, напрягаясь. Руки Андреаса обняли его окоченевшее тело.

Он не двигался. Не гладил его, не углублял поцелуй. Только губы — плотно прижатые, медленно, неотрывно.

Неровное дыхание Ёнху смешивалось с его собственным.

Андреас слегка прикусил его нижнюю губу, затем снова покрыл её своими, проник языком внутрь, снова отстранился, снова притянул к себе.

Он повторял это снова и снова.

Медленно.

Осторожно.

Будто этот поцелуй — единственное, чего он жаждет сейчас.

— Вы прыгнули в зимнее море, — дворецкий с трудом сдерживал возмущение. — Вы вообще отдаёте себе отчёт в своих действиях?

Андреас равнодушно вытирал мокрые волосы полотенцем:

— Это было Эгейское море.

— И что это меняет? — дворецкий искренне недоумевал.

— Там термальные источники... Не так холодно, как кажется.

Дворецкий беспомощно развёл руками и поспешно ретировался. Мокрое полотенце с раздражением шлёпнулось в корзину для белья.

Надевая приготовленный сухой свитер, Андреас задумался. «Я не чувствовал холода. Не осознавал, что прыгаю в ледяную воду. В голове была лишь одна мысль — спасти Ёнху».

«Почему он так поступил? Откуда эта истерика?» — эти вопросы даже не успели возникнуть. Тело двигалось само.

Он знал причину.

Но признать это... значило проиграть.

***

Ёнху крепко спал. Он лежал не в своей каморке, а в самой роскошной гостевой комнате с дорогой мебелью и просторной кроватью — и всё потому, что подхватил грипп. На этот раз даже Андреас не мог усомниться в правдивости его состояния: лоб пылал жаром, дыхание было учащённым, и в конце концов он потерял сознание от температуры.

Андреас, заранее принявший лекарство от простуды, которое дал дворецкий, направился в комнату проверить состояние Ёнху. Когда он вошёл, горничная, измерявшая температуру и ухаживавшая за больным, поспешно поклонилась и удалилась. Андреас подошёл к кровати. Обычно бледное лицо Ёнху теперь пылало румянцем. Он никогда не видел его таким красным — даже когда тот дрожал от удовольствия в его объятиях.

*«Андреас»*, — послышался нежный голос.

Андреас невольно огляделся, но вскоре понял, что это ему послышалось. Он тяжело вздохнул и снова посмотрел на Ёнху. Тот лежал неподвижно с закрытыми глазами.

Андреас машинально протянул руку и откинул прядь волос со лба Ёнху. Коснувшись его кожи, он широко раскрыл глаза от удивления.

— Неужели температура может быть такой высокой? И он всё ещё дрожит... Значит, жар усиливается?

— Хозяин, пришёл доктор, — доложила горничная, наблюдая, как лицо Андреаса резко побледнело.

Андреас обернулся. В дверях стоял пожилой семейный врач, лечивший их с детства. Тот сразу же спросил:

— А, вот вы где, господин Каристеас. Я уже слышал о случившемся. Как вы себя чувствуете? Прыгнуть в зимнее море — это же безумие...

— Со мной всё в порядке. Лучше проверьте Ёнху...

— Давайте сначала осмотрим вас. Присаживайтесь. Кажется, серьёзных повреждений нет, но...

Андреас резко перебил его:

— Я абсолютно здоров! Беспокоиться нужно о Ёнху. Я только что проверял его температуру. Какая она?

Он повернулся к горничной, но доктор нахмурился:

— О вас я уже всё понял. Садитесь. Нужно измерить температуру господину Каристеасу...

— Я сказал, сначала Ёнху! — взорвался Андреас.

Его громовый крик заставил и доктора, и горничную вздрогнуть. Они никогда не видели Андреаса, теряющего самообладание. Да ещё из-за кого-то другого.

Доктор поспешно подошёл к кровати. Он достал термометр, собираясь вставить его в рот, но, поняв, что Ёнху без сознания, сунул ему подмышку. Услышав сигнал, он вынул градусник, и его глаза округлились.

— Как долго у него такая температура? — спросил он.

Горничная растерянно ответила:

— Не знаю... Полчаса назад было 39...

— Сейчас уже за 40. Это серьёзно. Нужно сделать жаропонижающий укол и поставить капельницу. Где же шприц... — бормотал он, роясь в сумке.

Андреас спросил, голос дрожал от беспокойства:

— Он потерял сознание по дороге домой и с тех пор не приходил в себя. Это опасно?

Доктор, сосредоточенный на уколе, ответил, готовя капельницу:

— Если температура не спадет, то да. Понаблюдайте сутки. Если не станет лучше — везите в больницу. Если возникнут проблемы — позвоните, я пришлю машину. Вы умеете менять капельницы? Отлично. Придётся дежурить всю ночь. Когда дойдёт до этой отметки, поменяйте на эту, а когда...

Андреас молча смотрел, как доктор объясняет горничной процедуру.

***

Ёнху несколько дней метался между высокой и субфебрильной температурой. Лишь изредка к нему возвращалось сознание, да и то он не узнавал Андреаса — лишь моргал глазами, делал пару глотков воды и снова проваливался в забытьё.

Внешне Андреас вёл обычную жизнь. В положенное время покидал особняк, работал по графику, возвращался после дел. Никто не догадывался о буре, бушевавшей внутри него.

Возвращаясь, он первым делом спрашивал о Ёнху:

— Приходил в себя? Какая температура? Ел хоть что-то?

Дворецкий добросовестно докладывал. В тот день ответы были обнадёживающими:

— Ненадолго очнулся, но снова уснул, пока варили суп. Температура снизилась до 37,5...

К счастью, критические 40 градусов больше не повторялись. Андреас кивнул и уже собирался идти, когда дворецкий добавил:

— Звонила мисс Анжелис.

Андреас замер, бросив на него взгляд. Дворецкий продолжил с бесстрастным лицом:

— Она очень беспокоилась, что вы не отвечаете на мобильный и рабочий телефоны. Хотела обсудить подготовку к свадьбе и даты.

Андреас молча смотрел на него, затем коротко бросил:

— Понял.

На этом всё разговор и закончился. Дворецкий с лёгким недоумением наблюдал, как Андреас, как всегда, направился в комнату Ёнху.

***

Ёнху спал, его лицо пылало жаром. Андреас не мог вспомнить, когда в последний раз видел его в сознании. Горячая кожа скрывала неестественную бледность последних недель. Постояв так некоторое время, Андреас наконец заговорил:

— Сегодня я останусь здесь. Оставь всё необходимое.

Горничная, ухаживавшая за Ёнху, вздрогнула:

— Но хозяин...

Андреас не стал ничего добавлять. Он сел на её стул и начал читать сегодняшние предписания врача. Горничная в замешательстве постояла, не решаясь уйти, но в конце концов покорилась.

Собрав лекарства Ёнху, термометр и оставив рядом с капельницей температурный журнал, она осторожно спросила:

— Где вы будете отдыхать? Прикажете принести кровать?

Андреас бросил взгляд на кушетку:

— Устроюсь там.

— Хорошо.

Горничная поспешно принесла тонкое одеяло и подушки, устроив их на кушетке. Поклонившись, она вышла, и суета мгновенно сменилась тишиной. Теперь слышалось только хриплое дыхание Ёнху.

Андреас осторожно провёл рукой по его щеке. Кожа уже не была такой горячей, как в тот день, и он невольно вздохнул с облегчением. Он понимал, что мало чем может помочь. Но бездействие было ещё невыносимее.

Ёнху иногда приходил в себя, но Андреас ни разу этого не видел. Если бы он открыл глаза и увидел его, возможно, стало бы легче.

Прикоснувшись ко лбу Ёнху, Андреас вдруг вспомнил слова дворецкого.

Петрина. Он совсем забыл о ней.

С того дня, когда он бросился за Ёнху, они не обменивались ни единым словом. Точнее, Андреас игнорировал её. Не специально — просто все мысли были заняты Ёнху.

Он изо всех сил пытался сохранять видимость нормальной жизни, но достиг предела. Непроизвольно вздохнув, он закрыл глаза и провёл рукой по лицу.

И в этот момент Ёнху открыл глаза.

Андреас замер. Мысли остановились. Ёнху просто смотрел на него, не двигаясь. Губы дрогнули, словно он что-то говорил, но голос дошёл до Андреаса с опозданием:

— ...Что случилось? Всё в порядке... Я здесь...

Андреас широко раскрыл глаза. Ёнху снова погрузился в глубокий сон. Андреас долго смотрел на него, не моргая.

— Хах... — неожиданно вырвался смешок.

Кто кого защищает? Лежит в таком состоянии, а всё равно говорит мне такие вещи. Я не верю. Больше не верю тебе.

Но почему...

Почему ты продолжаешь будоражить меня? Зачем испытываешь?

Чего ты ещё хочешь от меня?..

— Чёрт возьми... — прошептал он сквозь стиснутые зубы.

Но я всё ещё не могу отпустить. Хранить эту любовь, эту тоску в груди.

Ненавидеть тебя и при этом безумно любить — этот парадокс.

Андреас запрокинул голову и глубоко вдохнул. Ночь была долгой, и Ёнху больше не открывал глаз.

***

Ёнху пришёл в сознание только на следующий день после полудня. Горничная, ухаживавшая за ним, в радостном возбуждении тут же измерила ему температуру и позвонила врачу.

— Температура полностью спала! Это просто замечательно! — восторженно говорила она, пока Ёнху слабо наблюдал за ней. Даже говорить было тяжело. Несколько дней высокой температуры отняли у него все силы.

Лежа с закрытыми глазами, Ёнху вдруг слабо нахмурился, вспомнив обрывки воспоминаний. Кажется, он видел Андреаса. Было ли это сном?

В череде кошмаров окровавленное лицо то превращалось из Фериса в Андреаса, то снова становилось Ферисом. Ёнху часто плакал, умоляя о прощении или моля спасти его. В ту ночь, когда окровавленный Ферис преследовал его, он проснулся от кошмара и увидел, как Андреас смотрит на него.

В туманном состоянии между сном и явью Ёнху почувствовал глубокое облегчение. «Слава богу, это был не ты». Но почему он смотрел на меня с таким выражением? От этого взгляда у Ёнху сжалось сердце, и он снова пообещал:

— Всё в порядке... Я защищу тебя.

Андреас не улыбнулся. Он не нахмурился с жалостью, как в тот день. Он просто смотрел. Это был последний сон Ёнху. Странно, но когда он снова заснул, кошмаров не было. А проснувшись, обнаружил, что температура спала. Просто сильная простуда.

Пока он лежал, стараясь прийти в себя, пришёл врач, осмотрел горло, прослушал лёгкие и удовлетворённо кивнул.

— Боялся, что разовьётся пневмония, но, к счастью, всё обошлось. Теперь осталось только набираться сил с помощью калорийной пищи.

Выписав диету и лекарства, он добавил:

— А боли в груди или затруднённое дыхание вас не беспокоят? Нужно провести более тщательное обследование, но сердечный ритм немного...

Он настороженно поинтересовался, всё ещё прислушиваясь к лёгким. Ёнху внутренне сжался, но ответил спокойно:

— Наверное, из-за простуды.

Врач задумался, затем кивнул:

— Да, нынешний грипп иногда даёт осложнения на сердце. Но лучше перестраховаться. Повреждённые органы не восстановить. Когда окрепнете, стоит проверить сердце...

Ёнху молча выслушал все рекомендации, в конце лишь вежливо пробормотав: «Спасибо». Больше он ничего не сказал.

***

— Господин Каристеас, к вам посетитель, — доложила секретарь с недовольным выражением лица.

Андреас нахмурился, изучая её. Она явно была против этого визита.

— Я сказала, что у вас нет запланированных встреч, но он настаивает на срочном разговоре... Как поступить?

— Это зависит от того, кто именно пришёл, — язвительно ответил он.

Секретарь, осознав свою оплошность, перешла на деловой тон:

— Прошу прощения. Это Никос Дукакис.

Глаза Андреаса сузились. Этот визит был... неожиданным, если не сказать больше.

— Впустите.

— Слушаюсь.

Секретарь почтительно поклонилась и вышла. Вскоре в кабинет вошёл знакомый мужчина — тот самый Никос Дукакис. Но Андреас никак не ожидал, что он осмелится явиться к нему для открытого противостояния. Неспешно поднявшись, Андреас пригласил его к дивану.

— Добро пожаловать, Ник. Неожиданный визит.

— Прости за внезапное появление.

Хотя скрывать свои мысли было фирменным стилем Андреаса, слишком уж расслабленная улыбка на его лице заставила Ника внутренне напрячься. Он сел на указанное место, а Андреас расположился напротив.

Разделённые массивным деревянным столом, они изучали друг друга. Андреас достал из хьюмидора сигару и предложил гостю. Ник отказался жестом. Тогда Андреас обрезал кончик своей сигары и зажёг её. Ник задумчиво наблюдал, как густой дым поднимается в воздух.

Сделав первую затяжку, Андреас медленно выпустил дым. Между ними повисла длительная пауза. Андреас курил с обычной невозмутимостью, а Ник пристально изучал его через прищур. Наконец, он нарушил молчание, не отводя взгляда:

— Я пришёл поговорить.

— Разумеется, — усмехнулся Андреас.

— О Джи, — продолжил Ник, хмурясь в ответ на его сарказм.

Андреас молча затянулся, словно спрашивая: "И что?"

— Ты должен расторгнуть контракт с ним.

Андреас не проявил ни удивления, ни смятения — лишь чуть прищурился. Ник, приняв твёрдое решение, достал из портфеля документы. Только сейчас Андреас заметил, что он принёс с собой бумаги. "Как я мог это пропустить? Непростительная невнимательность", — мелькнуло у него в голове.

— Я изучил условия. Это возмутительно несправедливая сделка. Нельзя ставить жизнь человека в такие рамки. Этот контракт недействителен.

Андреас медленно выпустил дым. Ник уже представлял, что тот ответит. Как и ожидалось, Андреас усмехнулся:

— И ради этого ты так напрягался? Я уж подумал, ты собрался меня ударить.

— Кулаки — не мой стиль. Но если понадобится — да, — твёрдо заявил Ник. — До сих пор я лишь наблюдал, веря, что это любовь. Но если ты делаешь Джи несчастным, я не могу оставаться в стороне.

Брови Андреаса едва заметно дрогнули — единственный признак эмоций на его каменном лице. Ник завершил:

— Я готов поставить на кон всё, чтобы забрать Джи у тебя.

Андреас выпустил длинную струю дыма, прежде чем ответить:

— Очень трогательная речь. Вдохновляет.

Ник нахмурился, чувствуя подвох в его расслабленной манере. Андреас продолжил с фальшивым сочувствием:

— Проблема в том, что всё твоё красноречие разобьётся о отказ Ёнху. Ты обдумал и этот вариант?

— Почему ты уверен, что он откажется? — резко спросил Ник.

— Я предлагаю ему всё, что он может пожелать, — спокойно ответил Андреас. — Если он захочет алмаз Хоупа — получит его. Зачем тогда разрывать контракт?

Но Ник, не смутившись, уверенно парировал:

— Скажи мне, разве Джи хоть раз просил у тебя что-то после подписания контракта?

Впервые Андреас замер. Ник продолжил с торжествующей ухмылкой:

— Ты ничего не знаешь о Джи. Не понимаешь, чего он действительно хочет, но разглагольствуешь о контрактах. Хочешь пари? Посмотрим, захочет ли Джи разорвать твои оковы.

— И что, Дукакис предложит ему больше, чем Каристеас?

На саркастический вопрос Ник ответил усталым взглядом:

— Ты не понимаешь Джи.

— Интересно, кто из нас двоих заблуждается? — усмехнулся Андреас. — Ты куда более подходящий кандидат на роль того, кто ошибается.

Ник ненадолго замолчал, затем продолжил серьёзным тоном:

— Если бы Джи действительно был таким, как ты думаешь, ты бы никогда не смог завоевать его без имени Каристеаса.

Брови Андреаса дрогнули.

— ...И что в этом плохого?

Постепенно всплывала правда, которую он сам давно похоронил в глубине души. Но Андреас всё ещё не осознавал её. Ник смотрел ему прямо в глаза:

— Ты хочешь сказать, что пока существует дом Каристеасов, Джи тоже будет твоим? Что он никогда не уйдёт? Тогда как насчёт этого: что, если с Джи что-то случится?

— Хватит ходить вокруг да около, — резко оборвал его Андреас. — Говори прямо.

Ник заметил, как тот постепенно теряет самообладание.

— Если он вдруг встретит кого-то с лучшими условиями... или умрёт.

Последние слова заставили лицо Андреаса застыть. Ник изучающе смотрел на него:

— Ты всё ещё сможешь уверенно сказать, что Джи принадлежит тебе?

Андреас не ответил.

***

Громовой раскат заставил Ёнху вздрогнуть и обернуться. Внезапно хлынувший дождь то появлялся, то исчезал в свете от особняка. Он какое-то время смотрел на крупные капли, застыв взглядом.

— Вам не холодно? Поднять температуру? — спросила горничная, регулируя климат-контроль.

— Нет, нормально. Лучше... увлажнитель.

Несмотря на дождь, в комнате было сухо. Автоматическая система очистки не справлялась. Горничная молча кивнула и поспешила выйти.

Ещё одна вспышка молнии, затем гром — ближе, чем прежде. Пока Ёнху снова смотрел в окно, горничная вернулась с увлажнителем. Он колебался, затем спросил:

— Андреас приехал?

— Он сказал, что задержится. Вам ещё что-то нужно? Повар приготовил на ужин овощной суп и рыбу...

Желудок сводило, но Ёнху не отказался. Есть нужно, хоть и не хочется. Чтобы продержаться хоть немного дольше.

Он вздохнул, сделал глубокий вдох. Сердце, как всегда, ныло тупой болью.

«Ничего, не так уж больно».

Успокаивая себя, Ёнху машинально потер запястье.

...Что?

Он моргнул, затем резко опустил взгляд. Там, где должно было быть, оказалось пусто. Ошеломлённо уставившись на голое запястье, он в панике осмотрел кровать.

«Спал и снял? Никогда раньше не снимал...»

— Принесла суп, — улыбаясь, вошла горничная.

— Ты не видела мой браслет? — торопливо спросил Ёнху. — Тот, что всегда на мне.

Она поставила поднос, открыла крышку супа, недоумённо склонив голову.

— Не замечала.

— Мог быть под рукавом... Я никогда не снимал. Может, упал, когда переодевали или меняли постель?

— Не должно было, — горничная смущённо моргнула. — Постель меняем дважды в день, но я не видела. Может, другая горничная... Завтра спросить?

— Пожалуйста. Он... очень важен для меня.

Она удивилась, но согласилась. Для других это был дешёвый безделушка. Но для него — нечто большее. Опора в трудные и одинокие моменты. Именно из-за этого браслета он решил поехать в Грецию после смертельного диагноза.

«Если потерял его...»

Внезапно вспомнилось, как он бросился в Эгейское море.

«Неужели тогда...?»

Лицо Ёнху побелело. Если потерял в море — найти невозможно. Конец. Навсегда.

Даже последнее маленькое утешение исчезло. Последняя ниточка, связывающая с Андреасом. Ёнху стиснул зубы, сдерживая подступающие слёзы. После всех потрясений у него не осталось сил даже страдать.

Всего лишь браслет. Простой талисман-символ. Но в нём он хранил всё: любовь к Андреасу, больные воспоминания, тоску. Теперь ничего не осталось.

«Всё кончено. По-настоящему».

Ощущая пустоту в груди, он безучастно смотрел вдаль. Слёз больше не было.

***

Посещение семейного склепа в неурочный час не было чем-то из ряда вон выходящим, но и обычным делом его назвать нельзя было. Смотритель, поражённый внезапным визитом нынешнего главы семьи посреди ночного ливня, поспешно встретил его у входа.

— Не ожидал вас в такой час, — с беспокойством в голосе проговорил он, торопливо пропуская гостя внутрь. — Что-то случилось? Какие-то проблемы...?

Но Андреас лишь бесстрастно ответил:

— Просто захотелось навестить отца.

— А-а... — смотритель замолчал, не решаясь продолжать.

Он украдкой наблюдал за Андреасом, но на том прекрасном, как всегда, лице не было ни тени эмоций.

***

— Тогда позовите, если что-то понадобится, — смотритель проводил Андреаса к нише, где покоился прах Джорджоса, и поспешно удалился.

Вскоре в просторном склепе остались лишь мраморные урны и он один. Кругом царила гробовая тишина — ни шума ливня, ни раскатов грома. Только мёртвое безмолвие.

Его отец, так ненавидевший Андреаса при жизни, теперь покоился в мире, не в силах ни проклясть, ни бросить полный упрёка взгляд. Андреас молча смотрел на мраморную плиту. Рядом стояла урна его матери.

«Только после смерти они снова вместе?»

«Разве имя Каристеаса что-то значит в раю? Чем ты удержишь её там?»

Внезапно Андреас задумался. Не с насмешкой или жалостью — он искренне хотел знать: как удержать Ёнху после смерти?

Наконец он признал то, что так яростно отрицал.

«Я думал, что не похож на тебя. Что не буду слеп от любви, отрицая очевидное. Что я не такой дурак, как ты.

Но я ошибался. В чём разница? Я так похож на тебя...»

Андреас прикусил губу. В глубине его глаз клокотала боль. Он сделал глубокий вдох и прошептал:

— Прости...

Впервые он искренне извинился перед отцом.

«Теперь я понимаю тебя. Тебя, который так отчаянно хотел удержать её.

Это расплата за мой грех.

За то, что растоптал твою несчастную любовь.

За то, что, зная правду, отвергал её. За то, что, зная ложь, ставил на неё всё.

Почему я не понимал этой отчаянной жажды?»

Он стиснул зубы. Но ответа не было.

Он всё разрушил. Тогда и сейчас.

Андреас долго стоял неподвижно, глядя на урну отца.

Андреас вернулся на рассвете. Бесшумно войдя в дом, он направился к своей комнате. Ему страстно хотелось увидеть Ёнху сразу, но его руки были слишком холодны. «Сначала душ. Переодеться. А потом — просто взглянуть на его спящее лицо...»

В этот момент он заметил, что дверь в гостиную приоткрыта. Внезапно ему вспомнилось прошлое.

«Неужели...»

Даже не веря в это, Андреас бросил взгляд внутрь. Просторная гостиная выглядела как обычно. Нет — точь-в-точь как в тот день. Знакомая антикварная мебель, аудиосистема, хьюмидор на столе, тяжелые узорчатые шторы на высоких окнах. И Ёнху, свернувшийся калачиком на длинном диване.

— ...Ёнху?

Неосознанно вырвавшееся имя заставило Ёнху открыть глаза. Андреас ожидал слёз, рыданий — но ошибался. Узнав его, Ёнху медленно поднялся:

— Ты вернулся.

Андреас молча разглядывал его. Худое лицо стало ещё тоньше, щёки впали. Он с удивлением отметил, что болезненный румянец сменился привычной бледностью. Внезапно вспомнив, Андреас широко шагнул вперёд и приложил руку ко лбу Ёнху. Жара не было. Он невольно вздохнул с облегчением, и Ёнху удивлённо моргнул.

— Почему ты не спишь? — резко спросил Андреас, отдергивая руку.

— Я проснулся вчера, — просто ответил Ёнху.

— ...Вчера?

— Да. Температура спала после полудня, я поел и переехал в другую комнату. Манонис хотел спросить разрешения, но я сказал не беспокоить тебя.

— Переехал? Почему?

— Это не моя комната, — спокойно ответил Ёнху.

Простота ответа оставила Андреаса без слов. Он открыл рот, закрыл, наконец выдавил:

— Не самовольничай.

Ёнху промолчал. Его тёмные глаза смотрели вверх, и на мгновение Андреас застыл, пойманный этим взглядом. Ему захотелось схватить Ёнху, осыпать поцелуями — но тот вдруг спросил:

— Я всё ещё единственный, с кем ты хочешь танцевать?

Андреас замер. Вместо ответа Ёнху встал и прошёл мимо его протянутой руки к аудиосистеме. Андреас осознал, что едва избежал опасности — ещё мгновение, и он вцепился бы в эту хрупкую фигуру, прижал бы к себе, стал бы кусать эти губы...

Тихо щёлкнул CD. Ёнху нажал кнопку и обернулся.

Он протянул руку.

Андреас остолбенел — Ёнху никогда первым не протягивал руку.

— Потанцуем, — тихо улыбнулся Ёнху.

Зазвучала музыка — «Аллегро танго».

Рука Ёнху всё ещё ждала. Глухой бас сменился резкими паузами. Андреас поднял руку — и в тот же миг схватил Ёнху, притянув к себе. Другая рука обхватила талию, сжимая всё сильнее.

Ёнху запрокинул голову, глядя в глаза Андреаса. Тот провёл пальцами по его ладони, затем крепко сжал.

Шаг назад — Ёнху послушно шагнул вперёд.

Танго прерывисто лилось, и их шаги то ускорялись, то замирали.

Голос певца скользил по нотам, наполненный сожалением, но с чёткой, ощутимой дрожью. Медленные, томные переходы между звуками проникали в тело, подчиняясь сдержанным движениям. Музыка то нарастала, будто обрываясь на пике, то вновь возрождалась. Движения Андреаса тоже замирали, чтобы продолжиться вновь. Аккомпанемент добавлял новые слои, гармонии переплетались. Напряжение в музыке росло, словно отражая учащённый стук сердца.

Когда звуки резко оборвались, как стаккато, и на мгновение воцарилась тишина, Ёнху и Андреас замерли, глядя друг на друга. Их спутанные взгляды не желали расцепляться. Затем ритм сменился, и полилась яркая, праздничная мелодия. Андреас плавно двинулся в такт, а Ёнху, увлекаемый им, скользил по просторной гостиной, будто поток. Но даже в этом движении Андреас не отрывал от него глаз. Ёнху тоже ловил каждый его взгляд, словно боясь упустить даже миг моргания.

Музыка вновь затаила дыхание, возвращаясь к первоначальной, торжественно-трагической теме. На лице Андреаса мелькнула озорная усмешка — и вдруг он разжал руку, державшую Ёнху за талию. Тот, потеряв опору, вскрикнул и начал падать, но Андреас резко подхватил его одной рукой, вытягивая вверх из скольжения между своих ног. Ёнху едва не потерял равновесие, но в тот же миг Андреас снова притянул его к себе — и музыка замолкла.

Испуганный Ёнху широко раскрыл глаза, глядя снизу вверх, а Андреас коротко усмехнулся. Когда музыка возобновилась, он вновь обнял его за талию, заставляя тело двигаться в такт. Ёнху наконец рассмеялся — расслабленно, почти бессильно.

Казалось, музыка будет длиться вечно. Рваться на части, но вновь соединяться в мгновенных паузах, повторяя этот цикл бесконечно. Если бы можно было так танцевать в его объятиях всегда...

«Как же это было бы счастьем».

— Завтра я выхожу на работу.

Музыка резко остановилась, и Андреас замер. Ёнху, воспользовавшись паузой, первым сделал шаг — впервые ведя, а не следуя. Андреас инстинктивно отпрянул, но тут же вернул себе инициативу.

— На работу?

Ёнху, вращаясь вокруг Андреаса, снова встретился с ним взглядом и пояснил:

— Я слишком долго бездельничал. Температура спала, двигаться уже можно. Доктор разрешил.

Музыка снова прервалась. Похоже, за день разлуки Ёнху успел многое. Всего сутки — а он казался другим. Может, потому, что похудел? «Почему это ощущение такое... чужое?» Молчание Андреаса тяготило, и Ёнху снова перехватил ведение.

— Я присмотрел квартиру недалеко от отеля.

Андреас резко отпустил его талию, раскрутив с силой. Ёнху, держась за его руку, по инерции врезался лицом в его плечо.

— Квартиру?

Объятие стало жестче. Ёнху непроизвольно сморщился, тихо вскрикнув, но Андреас не ослабил хватку.

— Слишком далеко ездить каждый день... Не волнуйся, контракт в силе. Если позовёшь — приду. Просто путь займёт время.

Даже эту шутку Андреас пропустил без улыбки.

— Кто разрешил тебе так поступать?

Резкий вопрос прозвучал, прежде чем Ёнху успел снова повести. Тот, покорно следуя за ним, ответил:

— Так удобнее нам обоим. Мне здесь всё равно нечем заняться.

Андреас молча смотрел на его натянутую улыбку, словно пытаясь разгадать мысли. Музыка возобновилась, и он сделал шаг в сторону, не отрывая взгляда. Внезапно его охватило дежавю. Они уже были в такой ситуации. Как и тогда, оба скрывали истинное. Ёнху улыбался тогда тоже — будто искренне радовался.

«Я хочу тебе кое-что сказать»

...Так он сказал.

— ...Тогда.

«Почему это вспомнилось сейчас?»

— Что ты хотел сказать?

Низкий голос Андреаса повис в воздухе. Ёнху промолчал. Музыка, достигнув кульминации, растворилась в тихом эхе — словно предвещая конец любви.

— ...Поздравляю с женитьбой.

Слабая улыбка тронула губы Ёнху. Лицо Андреаса окаменело. Он всё ещё держал его за талию, но танец прекратился. Они замерли, глядя друг на друга.

— Знаешь, что такое идеальная месть?

Ёнху приоткрыл губы. Всё так же глядя снизу вверх на Андреаса, с улыбкой на лице. Андреас не ответил. Ёнху заговорил, нежно:

— Будь счастлив.

Андреас по-прежнему молчал. Ёнху выдержал паузу, затем продолжил тихим голосом:

— По-настоящему, искренне счастлив, чтобы забыть о таком, как я, совсем. Тогда мне будет очень грустно. Может, даже возненавижу тебя... Но ты об этом не узнаешь, потому что будешь слишком счастлив, чтобы замечать кого-то ещё.

И он рассмеялся. Так, словно вовсе не желал этого.

— Разве это не жестоко?

Он знал. С самого начала знал.

Что эта любовь снова отвергнет его.

Но даже зная — не мог не любить.

Потому что понимал: во всём мире лишь ты один способен любить меня так.

Поэтому будь счастлив.

Ведь ты — тот, кто любил меня сильнее всех на свете.

Внезапно навернувшиеся слёзы Ёнху заменил улыбкой. Андреас так и не ответил. Неожиданно Ёнху осознал: музыка закончилась. Они стояли, глядя друг на друга в полной тишине. Не произнося ни слова. Ёнху снова заговорил, изо всех сил сдерживая дрожь в голосе застывшей улыбкой:

— Музыка кончилась.

Всё кончено. Море чувств, боль, муки. Любовь, что пылала так ярко — теперь осталось лишь разойтись.

Ёнху взял руку Андреаса, всё ещё лежавшую на его талии, и мягко отстранил. Рука Андреаса опустилась. С горечью и пустотой внутри Ёнху опустил голову. Медленно разжал пальцы. Тепло его кожи ускользало с кончиков пальцев. Наконец Ёнху полностью отпустил руку Андреаса. Повернулся. Сделал шаг. Отдалился. «Вот и всё», — подумал он. Казалось, даже эмоции наконец улеглись.

«Хотя... возможно, я всё же буду иногда по тебе скучать...»

В тот момент, когда веки начали предательски нагреваться, грубая ладонь внезапно вцепилась в его запястье. Ошеломлённый Ёнху обернулся — и встретился взглядом с Андреасом, чьи глаза пылали ледяной яростью. Молчавший всё это время Андреас наконец заговорил. Голос — низкий, как предгрозовое небо:

— Ничего не кончено, пока я не сказал «конец».

Ёнху широко раскрыл глаза. Андреас продолжил:

— Хватит смешить меня. Я ещё не закончил. Попробуй сбежать — я последую за тобой хоть в преисподнюю.

И, подхватив Ёнху на руки, Андреас зашагал широкими шагами по коридору.

— Андреас? Что ты делаешь?!

Ёнху кричал, но тот не слушал. Крепко прижимая барахтающегося юношу, он рявкнул, направляясь к своим покоям:

— Эй, люди! Принести ключи!

Громоподобный рёв разнёсся по особняку. Перепуганные слуги и горничные, прерывая послеобеденный отдых, бросились к хозяину.

— Открыть.

По приказу Андреаса дворецкий поспешно распахнул дверь в апартаменты. Андреас пересёк комнату и буквально швырнул Ёнху на кровать. Тот вскрикнул, а дворецкий растерянно посмотрел на господина. Но Андреас, не отрывая взгляда от Ёнху, приказал:

— Ни шагу отсюда. Все трапезы — здесь.

— Что за безумие, Андреас!

Игнорируя протесты, Андреас лишь громче прогремел:

— Замолчи, пока я не приказал привязать тебя к кровати!

Ёнху мгновенно стих, подавленный яростью в его глазах. Тогда Андреас развернулся к дворецкому:

— Ясно? Запереть дверь и никому не открывать. Если Ёнху ступит за порог — никому не будет пощады.

Дворецкий побледнел, но как верный слуга лишь покорно ответил:

— Слушаюсь.

— Андреас!

Ёнху снова крикнул, но Андреас лишь бросил на него взгляд через плечо и резко развернулся, выйдя из комнаты. Дворецкий поспешно последовал за ним. В коридоре Ёнху встретился взглядом с горничной, выглядывающей из-за угла, и открыл рот, словно умоляя о помощи, но та поспешно отвернулась и захлопнула дверь.

Щёлк. Тяжёлый звук замка разнёсся по комнате. Ёнху в оцепенении смотрел на закрытую дверь. Позднее осознание заставило его броситься к выходу, попытаться стучать — но это было бесполезно. Не успев даже слезть с кровати, он схватился за грудь и рухнул вперёд.

— ...А-ах...

Сдавленно застонав, Ёнху закрыл глаза. В панике он протянул руку к флакону с лекарством. В ящике прикроватной тумбочки, к счастью, ещё оставалось немного таблеток. Он поспешно проглотил одну и замер в ожидании, когда подействует препарат.

«Андреас, зачем...»

Не в силах понять эту внезапную жестокость, Ёнху, тяжело дыша, лёг на спину — и в тот же миг погрузился в беспамятство.

Величественный особняк, расположенный в отдалении от центра города, даже среди роскошных соседних домов выделялся своей внушительностью. Его размеры, элегантность и роскошь, по словам Космаса Ангелиса, не уступали ни одной вилле в Афинах. Построив этот особняк — предмет своей гордости, почти второе «я» — он стал для Космаса вторым по значимости владением. Конечно, первым была его любимая дочь, которую ни на что нельзя променять.

Но та самая дочь, которая когда-то сияла от счастья, в последнее время была погружена в глубокую тоску. Причина была лишь одна — мужчина. И не просто мужчина, а представитель семьи Каристеас. Более того, сам Андреас Каристеас, что и составляло главную проблему.

Честно говоря, Космас не был в восторге от Андреаса. Как бизнесмен или глава семьи — возможно, но как мужчина, а уж тем более как жених для дочери, Андреас заслуживал не нуля, а бесконечного количества минусов. Отдать драгоценную дочь такому распутнику, даже ради имени Каристеас, было немыслимо.

Но проблема заключалась в самой этой драгоценной дочери. Петрина, влюбившись в Андреаса с первого взгляда, больше не обращала внимания ни на кого другого. Несчастье началось именно отсюда. Сам же Андреас не проявлял к ней ни капли интереса. Космас воспользовался этим как предлогом, чтобы активно продвигать помолвку с Ферисом. Он наивно полагал, что со временем Петрина одумается. Однако в его расчётах была серьёзная ошибка: он и представить не мог, что Петрина сама потребует разрыва помолвки.

Неожиданная решительность дочери застала Космаса врасплох. Но как он ни уговаривал её, Петрина оставалась непреклонной. Когда обычно покорная дочь проявила невиданное упрямство, Космасу не оставалось ничего другого, как найти иной способ. И этим способом стала сделка с Александрой.

Метод сработал: Петрина, как он и хотел, обручилась с Андреасом. Конечно, не без жертв. Человека, бывшего практически изгоем в семье, нельзя было принять в качестве зятя. Благодаря решительным действиям Александры, несмотря на кровь Каристеасов в его жилах, Андреас с трудом поднялся до нынешнего положения.

Но проблема на этом не разрешилась. Хотя помолвку с Петриной удалось устроить с большим трудом, Андреас под разными предлогами отказывался от свадьбы, а теперь и вовсе пропал после предложения.

Довести девушку до такого отчаяния...

У Космаса зубы скрежетали от ярости. Бедная Петрина целыми днями либо безутешно плакала, ожидая звонка, который так и не раздавался, либо вздыхала, сидя у окна. Она даже не выходила из дома — вдруг он всё же приедет? Видя это, Космас испытывал одновременно жалость и гнев. Он уже решил: если на этой неделе Андреас не даст о себе знать, он сам разыщет его и потребует ответа. На этот раз он твёрдо намерен назначить дату и провести свадьбу без промедления.

Именно в этот момент раздался голос дворецкого:

— Господин Каристеас прибыл с визитом.

— Что?!

Космас, сидевший в тирёме и скрипевший зубами за чаем, от неожиданности чуть не уронил чашку. Его лицо мгновенно просияло. «Наконец-то!» — подумал он. Но, к несчастью, его ожидания жестоко обманулись.

***

Услышав, что Андреас приехал, безучастно лежавшая на кровати Петрина оживилась и радостно вскочила.

"Почему он пришел только сейчас? Наверное, был занят... Но как бы ни был занят, нельзя же вот так пропадать после предложения! Нужно обязательно сделать ему замечание, чтобы больше такого не повторялось..."

До этого момента ее лицо светилось счастьем.

***

Быстро закончив приготовления, Петрина направилась в гостиную, где Андреас и ее отец Космас сидели друг напротив друга. Когда она вошла, первым ее заметил Андреас и поднялся с места.

— Петрина, как поживаешь?

— Здравствуй, Андреас. Давно не виделись.

Петрина покраснела, обменявшись с ним приветствиями. Космас сиял от радости и громко рассмеялся.

— Наконец-то вы встретились! Одиссей вернулся, Петрина.

Она слегка покачала головой, делая вид, что сердится, но без тени недовольства. Когда Андреас усадил ее и сам занял место напротив, Космас нарочито небрежно заметил:

— Ну что ж, я оставлю вас вдвоем.

Он специально подчеркнул слово "тесть", тонко намекая на давление, и уже собирался встать, когда...

— Останьтесь, пожалуйста. То, что я скажу, лучше услышать и вам, господин Ангелис.

Андреас остановил его. Космас замер, а глаза Петрина загорелись от ожидания. Космас фальшиво рассмеялся и развел руками.

— Ну что ж, тогда останусь. Ну же, говори. Я весь в предвкушении.

Глядя на отца и дочь, которые, несомненно, думали об одном и том же, Андреас улыбнулся.

— Петрина.

— Да, Андреас?

Она ответила, глядя на него влюбленным взглядом. Ее голос дрожал. Андреас мягко продолжил:

— Нам нужно расторгнуть помолвку.

Мгновенная ледяная тишина. Космас и Петрина окаменели, уставившись на Андреаса. Улыбался только он один. Спустя долгие секунды Петрина открыла рот. Звук появился лишь через мгновение.

— Что... что ты сказал?

Ее голос был тонким, полным неверия. Андреас по-прежнему улыбался.

— Ты же слышала. В твоем возрасте со слухом должно быть все в порядке.

— Андреас!

Вместо Петрины, лицо которой побагровело, вступился Космас.

— Что за чушь ты несешь! Шутить можно и над другим!

Но Андреас лишь невозмутимо улыбнулся.

— Вы правы. Кто посмел бы так шутить?

Лицо Космаса начало дергаться. Как этот наглец смеет объявлять о расторжении помолвки с его драгоценной дочерью? Бросить Петрину?

— Ты заставил ее ждать годы, а теперь говоришь о расторжении? Что это за безумие!

— Обстоятельства изменились.

Его спокойный ответ заставил Петрину наконец заговорить. Ее румяное лицо побледнело.

— Андреас, как ты мог... Как мог так поступить? Ты же сделал мне предложение! Неужели это был обман?

Ее дрожащий голос заставил Андреаса прищуриться.

— Не такой грандиозный, как твой обман с беременностью.

— Андреас!

Космас взревел. Петрина побледнела, затем покраснела от ярости.

— Это слишком жестоко, Андреас! Как ты можешь быть таким бессердечным!

— Ты сделал предложение при всех, а теперь говоришь о расторжении? Что будет с репутацией моей дочери, с ее жизнью!

Андреас спокойно ответил на протест Космаса.

— Если бы один поцелуй обязывал отвечать за всю жизнь, даже обращение в веру не помогло бы справиться с таким количеством жен.

— Отец!

Петрина обернулась к Космасу, умоляя о помощи. Тот не заставил себя ждать.

— Ты осмелился опозорить нас! Ты думаешь, я стерплю такое оскорбление? Я официально направлю протест в дом Каристеас! Готов идти до суда! Ты еще пожалеешь об этом, Андреас Каристеас!

Андреас прямо посмотрел на Петрину. На его лице застыла безжалостная насмешка.

— Ты же вступишься за меня, Петрина. Как обещала.

Петрина окаменела. Ее губы дрожали, но она не могла вымолвить ни слова. Андреас сказал ей невероятно мягко:

— Значит, это прощание, Петрина. Было приятно. Да хранит тебя Бог.

С этими формальными словами Андреас неторопливо поднялся с места. Петрина, провожая его взглядом, разрыдалась, слезы катились по ее щекам.

— Ты совершаешь ошибку, Андреас! Ты обязательно пожалеешь об этом.

— Ошибку?

Он остановился и холодно усмехнулся, глядя на нее сверху вниз.

— Вроде той, когда ты "забыла" устроить вечеринку по случаю открытия?

Лицо Петрины застыло. Только сейчас она поняла — это было сделано специально. Чтобы успокоить ее, чтобы полностью завладеть ее сердцем.

Он создал иллюзию, что нуждается в ее помощи, чтобы Петрина без тени сомнения доверяла ему все это время. Как бы подтверждая ее догадку, Андреас насмешливо добавил:

— Я не совершаю ошибок.

Слезы текли по лицу Петрины, но он уже повернулся к выходу.

— Андреас, стой!

Космас крикнул ему вслед, но тот даже не оглянулся, спокойно выйдя из гостиной. Дверь тихо захлопнулась, оставив Петрину наедине с отцом.

Космас, все еще дрожащий от ярости, увидел, как его дочь рыдает, и в смятении поспешил обнять ее.

— Не плачь, Петрина. Клянусь, я не оставлю этого негодяя безнаказанным. Я заставлю его опуститься перед тобой на колени. Он больше не посмеет ходить с таким высокомерным видом.

— Отец...

Петрина разрыдалась, а Космас, гладя ее по плечу, повторял слова утешения. В глубине души в нем пылала жажда мести Андреасу.

***

Ёнху мрачно смотрел вниз на землю, казавшуюся бесконечно далёкой. Прыжок из окна был невозможен. Хоть это и называлось вторым этажом, по высоте из-за характерных для греческих вилл высоких потолков он равнялся скорее третьему.

"Совершенно невозможно", — стиснул он зубы, оглядывая комнату.

Мысль о побеге по дереву тоже казалась безумной. Раньше, возможно, он бы рискнул, но в нынешнем состоянии — ни за что. Даже если бы ему удалось спуститься, как пересечь эту бесконечную территорию сада? С его нынешней одышкой он бы либо рухнул на полпути, либо был бы схвачен сразу после спуска.

С отчаянием Ёнху отошёл от окна и плюхнулся на кушетку. Вдруг его охватило желание всё бросить. Что в этом плохого? Даже если Андреас женится, даже если они втроём будут жить в этом доме — разве это что-то изменит? Он едва сдержал нервный смех, прикусив губу.

"Нельзя сдаваться", — мысленно встряхнулся он, заставляя себя мыслить трезво.

Сначала нужно понять, что спровоцировало Андреаса. Почему он так поступил?

Ёнху был ошеломлён совершенно неожиданным развитием событий. Судя по реакции камердинера и прислуги, для них это тоже стало шоком. Придя в себя, он услышал лёгкий стук в дверь — горничная принесла чай и закуски, старательно избегая зрительного контакта. Ёнху почувствовал себя неловко, наблюдая, как она поспешно ретируется, снова запирая дверь. По её поведению было ясно — подобное происходило впервые.

"Нет, пожалуй, вообще впервые", — размышлял он.

Он никогда не видел Андреаса в таком состоянии — теряющим самообладание, кричащим, грубо швыряющим его на кровать. С чего всё началось? Какие слова вызвали такую ярость? Казалось, ничего особенного он не сказал.

Перебирая в памяти последние часы, Ёнху вдруг замер, затем отрицательно покачал головой.

"Не может быть. Этого просто не может быть", — он попытался улыбнуться, но получилось лишь кривовато.

"Просто у Андреаса было плохое настроение. Нелепо думать, что у него... что он всё ещё испытывает ко мне что-то".

С трудом отвергая эту мысль, Ёнху тем не менее почувствовал, как вопреки всему его сердце учащённо забилось.

"Глупость. Даже если так — что это меняет? Всё уже кончено", — он машинально погладил своё пустое запястье.

Вдалеке послышался рокот автомобильного двигателя.

***

— Госпожа, как вы могли приехать без предупреждения?

Дельфи, игнорируя поспешные поклоны дворецкого, вышла из машины и сразу направилась в дом. Слуга поспешно последовал за ней:

— Хозяин еще не вернулся. Не пройдете ли в гостиную?

— Не беспокойтесь, я приехала не к Андреасу.

Остановившись посреди холла, Дельфи обернулась к смущенному дворецкому:

— Он здесь, да? Тот мужчина, которого привез Андреас. Азиат.

Дворецкий коротко ахнул, но на этом его реакция и закончилась. Дельфи продолжила, видя его замешательство:

— Я приехала повидаться с ним. Где он? На втором этаже?

Не дожидаясь ответа, она двинулась к лестнице. Дворецкий в панике бросился вслед:

— Пожалуйста, подождите! Так нельзя! Прошу вас подождать в гостиной, я сразу свяжусь с хозяином...

— Я же сказала — Андреас не нужен! Мне нужен он. Приведите его ко мне!

Слуга поспешно преградил ей дорогу:

— Не могу-с! Хозяин строго запретил посещения. Без его разрешения — никак.

— Ты сейчас кому говоришь «нельзя»? Я — Дельфия Каристеас.

Но дворецкий не дрогнул:

— Хозяин сказал — никому. Простите, если разрешит — тогда...

Дельфи выдержала паузу, затем произнесла тихо:

— Ты служил в главном доме Каристеасов с моего детства.

Дворецкий молчал. Она продолжила:

— Я знаю, как преданно ты служил отцу. Затем — Ферису. И теперь — Андреасу.

Глядя ему прямо в глаза, Дельфи добавила:

— Так покажи верность и мне. Я ведь тоже Каристеас.

— Простите.

Он снова ограничился коротким извинением.

— Потому что я не глава семьи? — спросила Дельфи.

— Простите.

Дворецкий лишь повторял одно и то же. Хотя это лишь разжигало ее гнев, Дельфи сдержалась. Вымещать злость на нем было бессмысленно — уговоры сработают лучше. Она глубоко вдохнула и подняла подбородок:

— Хорошо. Последнее предложение: спросите его, хочет ли он меня видеть.

— Госпожа...

— Если он откажется — я уйду, — настаивала Дельфи. — Манолис, неужели ты откажешь мне в такой просьбе? Тайно от Андреаса, всего на один раз. Ненадолго — 20... нет, 10 минут хватит.

[...]

— Манолис.

Под ее настойчивым взглядом дворецкий наконец сдался:

— Подождите в гостиной. Я спрошу. Но если он откажется — вы уедете. И хозяин не должен знать.

— Конечно. Обещаю.

Убедившись в ее кивке, дворецкий проводил ее в гостиную. Дельфи нервно наблюдала, как он, выпрямившись не по годам, стремительно удалялся.

***

Тихий стук в дверь заставил Ёнху поднять голову. Вскоре послышался звук поворачивающегося ключа, и в комнату вошел дворецкий. Коротко поклонившись, он спросил:

— В комнате слишком холодно. Можно закрыть окно?

Только сейчас Ёнху осознал, что окно действительно оставалось открытым.

— Я просто... проветривал... — пробормотал он оправдывающимся тоном.

Но дворецкий, не обратив внимания на его слова, прошел мимо к окну. Надежно защелкнув задвижку, он повернулся:

— Температура вас устраивает? Поднять отопление?

Холодный воздух скорее прояснял мысли. Ёнху покачал головой и спросил:

— Нет, нормально. А в чем дело...?

Дворецкий ответил с обычным бесстрастным выражением:

— У вас посетитель. Не с разрешения хозяина, но она настаивает на встрече. Вы вправе отказаться, но об этом нельзя сообщать господину Андреасу.

Ёнху растерянно переспросил:

— Кто пришел?

В голове мелькнуло лицо его единственного друга Яниса. Но имя, которое назвал дворецкий, к несчастью, было другим.

— Госпожа Дельфия Каристеас, сестра господина Андреаса.

Лицо Ёнху моментально побледнело. Она пришла к нему? Зачем, по какому делу? Конечно, это должно быть связано с Андреасом, но других догадок не было. Вспомнив, как Дельфия предупреждала его раньше, Ёнху нахмурился.

Но почему сейчас?

— Как поступим? Скажу, чтобы уходила?

Ёнху едва сдержал желание сразу кивнуть. Он не хотел встречи. Боялся новых обвинений с ее стороны. Но в то же время было любопытно, зачем она пришла. Если для упреков — то зачем такие сложности? Не станет же она проделывать весь этот путь только чтобы отчитать его за то, что он не уехал. Тогда что...

Наверное, все же дело в Андреасе.

Ёнху сглотнул и ответил:

— Тогда... ненадолго...

— Как скажете.

В тот момент, когда дворецкий склонил голову и вышел, Ёнху уже начал сожалеть. Но звук шагов уже удалялся по коридору.

***

Дельфи нервно расхаживала по гостиной, ожидая возвращения дворецкого. Время ожидания всегда тянется долго, но на этот секунды казались особенно мучительными. Почему он так задерживается? Что там может занимать столько времени? Неужели тот мужчина избегает встречи со мной?

Она невольно нахмурила брови, как вдруг дверь гостиной открылась, и появился дворецкий. Резко обернувшись на звук, Дельфи встретила его бесстрастный взгляд.

— Он согласился.

Мгновение — и она выпустила сдавленный вздох облегчения. Когда Дельфи порывисто двинулась к выходу, дворецкий снова преградил ей путь, напоминая:

— Но помните о договорённости. Десять минут. И ни слова хозяину.

— Конечно, я обещаю.

Только услышав её твёрдый ответ, дворецкий кивнул:

— Тогда прошу следовать за мной.

Идя за ним по длинному коридору, Дельфи вдруг заметила, как ладони её стали влажными от холодного пота.

***

Ёнху, неподвижно сидевший на кушетке, вздрогнул от стука в дверь. Два четких удара, прозвучавшие в тишине комнаты, оставили после себя странное чувство тревоги. Дверь открылась, и первым появился дворецкий.

— Госпожа Каристеас прибыла.

За ним показалась знакомая изящная фигура. Дельфия смерила Ёнху взглядом. Он медленно поднялся с кушетки, чтобы встретить её.

— Добро пожаловать, Дельфи. Давно не виделись.

— ...Давно.

Она ответила с неохотой. Дворецкий демонстративно взглянул на часы и обратился к Дельфии:

— Ровно через десять минут я вернусь.

С лёгким поклоном он вышел, оставив их наедине. Дверь закрылась с мягким щелчком.

— Присяду.

Дельфия, не дожидаясь приглашения, решительно направилась к креслу напротив и опустилась в него. Только после этого Ёнху снова сел. Она сразу перешла к делу:

— Времени мало, так что спрошу прямо. Почему ты не уехал?

— Я же говорил, контракт...

— Андреас не отпускал тебя?

Дельфия фыркнула с недоверием. Но поскольку это была правда, Ёнху нечего было добавить. Она прищурилась, сверля его взглядом:

— Значит, разрыв помолвки тоже не имеет к тебе отношения?

— Разрыв помолвки?

Неожиданная новость заставила его вздрогнуть. Дельфия смотрела на него с отвращением:

— Не притворяйся, ты прекрасно знаешь! Что ты сказал Андреасу? Заставил его бросить бедную Петрину, опозорить семью — как ты мог!

Ёнху, преодолевая головокружение, старался говорить спокойно:

— Я впервые слышу об этом. Я болел, лежал в постели. Когда это случилось? В последний раз он говорил о свадьбе...

Дельфия прервала его ледяным взглядом:

— Это произошло сегодня. Притворялся больным, чтобы соблазнить его? Сказал, что больше не можешь быть любовником? Как... как ты мог дойти до такого?

— Я не знаю, о чём ты.

Лицо Ёнху окаменело.

— Это первое, что я слышу. Разве мне выгодно, чтобы Андреас разрывал помолвку? К тому же, я уже сутки заперт в этой комнате. Ты же видела запертую дверь.

Дельфия замерла. Она не могла отрицать — события развивались не так, как она предполагала. Но одно было ясно: причина всего — этот мужчина.

— Так ты утверждаешь, что ни в чём не виноват?

Ёнху честно ответил после паузы:

— Не знаю.

Он и сам был в замешательстве. Почему Андреас так поступил? Зачем разорвал помолвку? Почему Дельфия так яростно обвиняет его?

Смутная надежда снова вспыхнула в груди. Если это правда... всё встанет на свои места.

Если.

Если это действительно так.

Но Дельфия не позволила его надеждам укрепиться.

— Бесстыдник. Как ты можешь притворяться невиновным...

— Но я правда...

— Хватит! Ты и вправду не понимаешь, что натворил с Андреасом?

В конце концов Дельфи не выдержала и закричала. Ёнху широко раскрыл глаза, а она, стиснув зубы, выдохнула дрожащим голосом:

— Ты знаешь, сколько раз Андреас пытался умереть после того, как ты его бросил? Он пил до кровавой рвоты, пьяным врезался в стену на машине, даже до наркотиков докатился! А теперь ты появляешься и говоришь: "Я ни при чем"? "Не знал"?

Ёнху побледнел от шока. Дельфи в отчаянии покачала головой:

— Как ты можешь быть таким бесстыдным?

Слова застряли в горле. Андреас... пытался умереть? Несколько раз? Он слышал об этом впервые. Тот Андреас, которого он знал, был холоден и расчетлив — в это невозможно было поверить. Ёнху, потерянный, наконец выдавил:

— Я... не знал. Андреас... он же успешно возглавил семью...

— Тебе, которого интересовали только плоды его труда, конечно, было всё равно.

Дельфи резко оборвала его.

— Андреас ради тебя отказался от всего, а ты его бросил. А теперь, когда он снова всего добился, ты возвращаешься и делаешь вид, что невинен? Ты омерзителен! Меня от тебя тошнит!

Её глаза покраснели от слёз, она буквально скрежетала зубами.

— Я не понимаю, как он до сих пор может так любить тебя. Ты — ничтожество! Почему он снова готов всё бросить ради тебя?!

Лицо Ёнху стало абсолютно белым. Дельфи, не в силах сдержать ярость, крикнула:

— Ты думаешь, я позволю тебе снова его разрушить? Ни за что! Ты — проклятие! Клянусь, я не допущу, чтобы ты снова сделал его несчастным!

Она резко встала и выбежала из комнаты. Ёнху остался сидеть, потерянно глядя ей вслед.

Андреас разорвал помолвку... Пытался умереть... Наркотики, рвота кровью...

Невероятные откровения Дельфи ввергли его в состояние, близкое к панике. Он не мог собрать мысли. Ясно было одно — всё это случилось после его ухода. И теперь, когда он вернулся и снова собрался уехать...

Это из-за меня. Потому что я его бросил.

Я не хотел этого.

Ёнху сглотнул дрожащий вздох, прикрыв рот ладонью.

Я не этого хотел. Я просто хотел, чтобы ты жил. Чтобы ты дышал — и этого было бы достаточно.

Внезапно глаза наполнились жаром.

Неужели...?

Неужели ты всё ещё любишь меня?

Все кусочки пазла сложились в одно единственное решение. Ёнху выдохнул дрожащий вздох.

— Зачем...

Почему он узнал об этом только сейчас?

Ёнху закрыл лицо руками, подавляя рыдания. Стиснув зубы, он сдерживал слёзы, пытаясь усмирить бурю эмоций, захлёстывающую его.

***

В салоне Maybach, мчавшегося к особняку, Андреас прищурился, заметив знакомый Jaguar, проскочивший в ворота буквально на секунду раньше. Jaguar умчался прочь — словно бежал от чего-то.

Андреас расслабленно откинулся на кожаном сиденье. Его машина плавно проехала те же ворота, но уже в обратном направлении, погружаясь в тишину поместья.

***

Шаги раздались гораздо раньше, чем он ожидал.

Ёнху, всё ещё сидевший на кушетке после ухода Дельфи, вздрогнул, услышав приближающиеся шаги. Он медленно поднял взгляд к двери, ожидая, когда она откроется. Шаги становились всё ближе, резче...

И ровно в предсказанный момент дверь распахнулась.

— Добро пожаловать, — тихо сказал Ёнху, глядя на вошедшего мужчины.

Андреас молча кивнул и переступил порог. Его безупречный костюм, холодная уверенность — всё было как всегда. Он без колебаний занял кресло напротив — то самое, где сидела Дельфи.

— Ужин подадут сюда. Хочешь что-то особенное? — спросил он, будто ничего не произошло.

— Не... не хочу.

Ёнху ощущал странную нереальность происходящего. Будто визит Дельфи был галлюцинацией.

Андреас нажал на звонок. Вошедшей горничной он приказал принести ужин, игнорируя протест Ёнху:

— Я не буду есть.

Андреас усмехнулся:

— Сначала "сбегаешь", теперь объявляешь голодовку?

— Это не... Я просто не голоден.

— Тогда смотри, как я ем. Я голоден.

Ёнху стиснул зубы:

— ...Мне неприятно находиться с тобой.

Лицо Андреаса на миг застыло, но тут же расслабилось:

— Ненавидь сколько угодно. Я останусь там, где хочу, и сделаю то, что захочу.

Он сменил тему с убийственной лёгкостью:

— Как день прошёл? Что-нибудь интересное?

— Я был заперт в комнате. Что могло случиться?

— Сам виноват. Не надо было говорить лишнего.

Ёнху изменил тактику:

— Давай мыслить рационально. Ты не можешь держать меня здесь вечно.

Андреас рассмеялся:

— Ты всё ещё не понял, любимый? Для меня нет невозможного.

— Я сбегу, — дрожащие пальцы Ёнху поправили прядь волос. — Ты не удержишь меня так долго.

Глаза Андреаса сузились:

— Попробуй.

Ледяная синева его взгляда заставила Ёнху замереть.

— Андреас...

Но тот уже повернулся к звонку:

— Принесите шампанского. Dom Pérignon 1999.

— Шампанское? — Ёнху моргнул.

Когда горничная принесла бутылку, Ёнху вдруг осознал:

— Где Маналис?

Главный дворецкий, обычно неотлучный во время ужина, отсутствовал.

Андреас налил шампанское:

— Ты его больше не увидишь.

— Почему?

— Я его уволил.

Ёнху застыл с бокалом в руке:

— За что?

Когда Ёнху снова спросил, Андреас сузил глаза:

— Он ослушался приказа. Разве это не очевидно?

Он наблюдал, как лицо Ёнху каменеет, словно наслаждаясь его реакцией:

— Что-то тебя беспокоит?

Ёнху растерялся. Андреас явно знал о визите Дельфи. Но стоит ли говорить об этом? Придется объяснять весь их разговор... А если промолчит — что будет с Маналисом?

Сглотнув, Ёнху наконец выдавил:

— ...Я не знаю, в чем он провинился, но прости его.

Андреас лишь покачал головой:

— Просишь прощения, не зная вины? Как нелепо.

Ёнху не привык к таким словесным играм. В конце концов, он не выдержал:

— Это я попросил его впустить Дельфи! Маналис ни в чем не виноват. Если хочешь наказать кого-то — накажи меня.

Андреас медленно поднял бокал шампанского. Ёнху нервно следил, как тот отпивает, наслаждаясь моментом. Наконец, ледяной голос разрезал тишину:

— Ты всегда так трогательно жертвенен.

— Хватит издеваться! Речь о Маналисе...

— Ты не имеешь права ничего требовать, — резко оборвал его Андреас.

Ёнху вспыхнул:

— Ты — высокомерный тиран!

Андреас лишь усмехнулся:

— Это общеизвестно.

— Я ненавижу тебя! Ненавижу твое лицо, твой голос! Зачем ты мучаешь меня? Разве тебе недостаточно?!

Его крик повис в воздухе. Улыбка исчезла с лица Андреаса, осталась лишь ледяная пустота.

— Продолжай, — прошипел он. — Проверь, как далеко зайдет мое терпение.

Ёнху стиснул зубы. Эмоции перехлестывали через край.

Нет, остановись. Не делай ему больнее.

— Лучше бы ты тогда... умер...

Нет.

Лицо Андреаса побелело. Вся его уверенность испарилась.

Нет. Нет. Нет.

— Поздравляю, — его голос стал смертельно тихим. — Ты превзошел себя.

Это не то... Я не это хотел...

Андреас встал. Движения были неестественно медленными, как в кошмаре. Рука потянулась к Ёнху. Пальцы впились в плечо. Резкий толчок — и Ёнху рухнул на кушетку.

Несколько секунд растянулись в вечность.

— Отстань! Что ты—

Его крик оборвался, когда Андреас, пригвоздив его к дивану, одним движением сорвал галстук и скрутил ему запястья.

«Нет...!»

«Как же я был благодарен, что ты выжил...»

— Нет! Остановись!

Бледный и задыхающийся, Ёнху бился под ним, но Андреас лишь холодно усмехался.

«Как же я был благодарен...»

— Раздвинь ноги, грязная шлюха.

Шёпот Андреаса обжёг его кожу. Сладкий, как яд, голос парализовал Ёнху. Рука отодвинула рубашку, обнажив тело, пальцы скользнули по рёбрам, губы обхватили мочку уха.

— Я дам тебе всё, что ты захочешь. Остров? Драгоценности? Я могу возложить на тебя корону. Проси что угодно — исполню.

Тёплое дыхание разбилось о его кожу. Непроизвольно Ёнху зажмурился, запрокинув голову.

— Значит, ты весь — мой.

— Нет.

Ёнху выдохнул между прерывистых вдохов:

— Ты ошибаешься. Я не твой. Ты, может, и владеешь всем миром, но не мной. Даже если умрёшь — не получишь меня.

— Почему?

— Мне от тебя ничего не нужно.

Рука Андреаса замерла. Он медленно поднял голову, глаза расширились от неверия. Ёнху стиснул зубы:

— Не нужны мне ни острова, ни драгоценности. Единственное, чего я хочу — чтобы ты исчез из моей жизни. Даже если предложишь все острова мира — откажусь. Ты мне омерзителен. Сейчас, завтра, всегда — исчезни!

Сердце рвалось от боли, но Ёнху знал — знал, где начало этой агонии. И где её конец. Он смотрел в эту бездонную синеву, принимая страдание.

— ...Значит, правда.

Голос Андреаса прозвучал глухо, будто он не мог поверить.

— Ты правда не хочешь... ничего от меня.

Молчание Ёнху было жесточайшим подтверждением.

— Тогда...

Андреас заговорил, словно в трансе:

— Тогда что... что я делал всё это время...?

«Ради чего я приобрёл всё это?»

«Всё было ради тебя.»

«Чтобы обладать тобой. Чтобы заслужить тебя. Я собрал всё, о чём ты мог мечтать...»

«Так что же я на самом деле сделал?»

Ответа не было.

Когда Андреас наконец развязал галстук, сковывавший запястья Ёнху, кожа на них была красной и воспаленной. Он смотрел сверху вниз на бессильно лежащего Ёнху и произнес с опустошенной интонацией:

— Ты не любишь меня.

Долгая пауза повисла в воздухе, прежде чем Андреас продолжил:

— Ты никогда не любил меня, не так ли?

Ёнху лишь молча слушал этот хриплый, полный отчаяния голос. Он не мог ответить. Не потому что не любил. И не потому что пытался скрыть чувства. Скорее наоборот — их было слишком много, чтобы выразить словами. Ёнху закрыл глаза, чувствуя, как жар разливается под веками.

«Как можно выразить все эти чувства одним простым словом?»

Он почувствовал дыхание Андреаса. Когда губы коснулись его, Ёнху невольно откинул голову назад, словно жаждая большего. Тут же последовал грубый, почти яростный поцелуй, от которого дыхание Ёнху сразу участилось. Его дрожащие руки осторожно ухватились за плечи Андреаса.

«Я хочу только одного. Но это невозможно. Даже если Андреас завладеет всем миром, это желание останется недостижимым.»

«В этом мире слишком много вещей, которые нельзя решить одной лишь любовью.»

Он знал это. Знал слишком хорошо, с самого начала. Глаза Ёнху наполнились влагой.

«Я ведь умру.»

«Что будет с тобой, когда я уйду? Мне жаль тебя — тебя, кто все еще любит меня.»

Власть имущие не желают расставаться с ней именно потому, что знают о пустоте, которая ждет их после. Когда-то шумный особняк, куда не иссякал поток гостей, теперь стоял в гнетущей тишине. Но даже здесь неизменно наступает час сиесты. Есть ли время более безмолвное и одинокое, чем зимняя сиеста? Александра сидела на балконе, наблюдая за опустевшим садом, когда подошел старый дворецкий, служивший ей всю жизнь.

— Госпожа, на улице холодно. Не пора ли внутрь...

Александра молча покачала головой.

— Нет, я хочу еще немного побыть здесь.

— Вы простудитесь.

— И кто об этом узнает? — ее лицо, сказавшее эти слова с усмешкой, было полно одиночества.

Когда-то державшая весь дом Каристеас в своих руках, теперь она осталась лишь со старым дворецким, беспокоящимся о ее здоровье. Тот с жалостью посмотрел на нее и, немного помедлив, принес плед, чтобы укрыть ее колени. Александра тяжело вздохнула.

— Выкормила тигра, а он вцепился мне в нос... — прошептала она.

Дворецкий замер, услышав эти слова.

«Вот почему не стоит приручать диких зверей, сестра».

Перед глазами будто возник Джорджос с его горькой усмешкой. Александра откинула голову, глядя в небо. Она почувствовала, как за эти годы постарела на десятилетия. Неужели старость приходит так внезапно?

— Жизнь — пустое занятие...

— Госпожа... — дворецкий произнес с сочувствием.

В этот момент по дому разнесся тонкий звон колокольчика. Дворецкий поклонился и поспешил в гостиную. Кто бы это мог быть? Ответ не заставил себя ждать. Вернувшись, он не смог скрыть удивления на лице:

— Госпожа Ангелис приехала.

— Петрина? — Александра широко раскрыла глаза.

Из-за спины дворецкого появилась Петрина.

— Давно не виделась, тетя. Как вы поживаете?

Александра несколько мгновений молча смотрела на нее, моргая от неожиданности.

***

Чай, который подавал дворецкий, всегда имел легкий аромат роз. По старой привычке он добавлял немного итальянской розовой воды в любой черный чай. Хотя сочетание бергамота и розы было не самым удачным, со временем она привыкла — теперь без этого аромата чай казался ей неполноценным. Петрина сделала глоток и поставила чашку с легкой улыбкой.

— Ваш чай все такой же, тетя.

— Благодарю. Но я не ожидала твоего визита... Что привело тебя ко мне?

Ее теплый, но изучающий вопрос заставил Петрину слегка покраснеть.

— Раньше я часто навещала вас. Простите, что в последнее время так редко бывала... Было много забот.

Это была их первая встреча после церемонии наследования. Александра не могла не насторожиться — Петрина, так легко отвернувшаяся от нее тогда, теперь явилась без предупреждения.

«Маленькая лиса, думаешь, я попадусь на твои уловки?»

Внутренне усмехнувшись, Александра продолжила спокойно:

— Подготовка к свадьбе, конечно, отнимает много времени. Не беспокойся, я ведь уже отошла от дел.

— Тетя, как вы можете так говорить... Вам еще столько предстоит сделать.

— Какие дела у старухи вроде меня? Молодые сами разберутся с семейными вопросами. Куда уж мне соваться — только смешить людей.

Она рассмеялась и предложила печенье.

— Попробуй. Вкус уже не тот, но что поделать — не хватает рук.

— Кстати, в доме так мало слуг... Как вы...

Александра равнодушно пожала плечами:

— Всех распустила. К чему толпиться прислуге, если гости не приходят? Оставила лишь несколько старых горничных и дворецкого. Иногда неудобно, но терпимо.

— Тетя, как вы можете так жить... Это невозможно! Я сразу пришлю вам людей. Боже, особняк в таком запустении... Если бы вы сказали раньше, я бы помогла сразу.

— У тебя и без того хлопот хватает с Андреасом. Не беспокойся обо мне. Кстати, разве у тебя есть время на такие визиты?

— Сегодня я пришла только ради вас.

— Как трогательно. Значит, не зря пропустила послеобеденный сон.

Преувеличенно радушная, Александра тем не менее заметила: на пальцах Петрины не было кольца. «Значит, что-то случилось». Делая вид, что ничего не видит, она продолжила:

— А где же твое кольцо? Негоже ходить без него после помолвки — Андреас забеспокоится. Или ты встречаешься с кем-то еще?

— Конечно нет, тетя! Я просто...

Петрина растерянно покачала головой и прикусила губу. Александра почувствовала — назревает серьезный разговор, но продолжила притворяться непонимающей. Наконец Петрина не выдержала:

— Мы с Андреасом расторгли помолвку.

— Что?!

Даже ожидая этого, Александра сделала удивленное лицо. Петрина, отбросив притворство, выложила все:

— После того дня он пропал, не отвечал на звонки... А потом внезапно явился и заявил о разрыве. Он обманул меня! Отец в ярости, грозит судом, но я... я не знаю, что делать...

— Боже правый, что за безобразие... Как такое возможно...

Она призывала небеса в свидетели, но внутри оставалась холодна. Это было ожидаемо — лишь сроки удивили. Александра знала: этот брак не продлится долго.

Такой мужчина, как Андреас, никогда не удовлетворился бы Петриной. "Глупая девчонка, как ты могла подумать, что получишь его?" — мысленно усмехнулась Александра. — "Ты замахнулась слишком высоко."

Хотя сама Александра выбрала Петрину лишь как удобную дочь влиятельной семьи, одно её удивило — она не ожидала, что та так легко отвернётся от неё. Но, похоже, Петрина теперь осознала свою ошибку. Видя, как она пришла и всё выложила, Александра поняла: то, что она считала упущенным, на самом деле не так далеко ушло. Однако она скрыла свои истинные мысли и продолжила с притворным сочувствием:

— Бедная Петрина. Значит, ты всё ещё любишь Андреаса?

Петрина закусила губу и опустила голову. Александра едва сдержала насмешку над её слепой преданностью, но искусно скрыла это, похлопав её по руке. Петрина поспешно продолжила:

— Я пришла к вам, тётя, потому что мне больше не к кому обратиться. Что мне делать?

Это были те самые слова, которых она ждала. Но Александра, будучи старой женщиной, слишком хорошо знала, что такое терпение.

— Я бы рада помочь, Петрина, но что я могу? Ты же знаешь — Андреас теперь всем заправляет. У меня остался лишь этот бесполезно большой дом да скромное состояние.

— Но ведь есть другие родственники, тётя! Они прислушаются к вам. Если мы вместе надавим на Андреаса...

— Кто станет меня слушать? — Александра покачала головой. — Разве моё слово теперь что-то значит? Кто захочет встать на мою сторону и навлечь на себя гнев Андреаса?

Петрина закусила губу. Но Александра знала — та не сдастся. Наконец Петрина произнесла то, чего она больше всего ждала:

— А если моя семья поможет?

— Семья Ангелис? — Александра притворно округлила глаза.

Петрина кивнула:

— Отец согласится помочь. Скажите, что нужно. Мы сделаем всё возможное.

— Но, Петрина, разве Космас не может передумать? Стоит ли так рисковать...

— Я уговорю отца. Тётя, вы поможете? Вы должны помочь. У меня больше никого нет. Пожалуйста, не бросайте меня...

Под напором её мольбы Александра сделала серьёзное лицо, будто задумавшись, затем медленно заговорила:

— Андреас — мой племянник. Если я встану на твою сторону и он возненавидит меня, что тогда? Ты, конечно, выберешь мужа, а родственники, которых я привлекла, пострадают.

Увидев, как Александра снова качает головой, Петрина твёрдо добавила:

— Этого не случится. Я никогда не отвернусь от вас. Не повторю той ошибки. Клянусь, тётя. Пожалуйста, поверьте мне ещё раз.

Александра прищурилась, наблюдая, как Петрина в отчаянии сжимает её руки. Постепенно на её губах появилась улыбка.

— Что ж, раз ты так настаиваешь... Помогу.

— Тётя! — Петрина аж ахнула от радости.

Александра усмехнулась:

— Но не только ради тебя. Такой поступок недостоин мужчины, тем более главы семьи. Андреасу нужны ограничения. Конечно, он будет сопротивляться, но если род объединится, он сдастся.

— Да, обязательно! — Петрина кивала, не переставая.

Александра посмотрела на неё и заговорила тише:

— Но запомни, Петрина: второго шанса не будет. Если предашь меня снова — пеняй на себя.

— Этого не случится. Обещаю.

Петрина крепко сжала её руки, словно в доказательство.

— Ладно, верю... — Александра позволила себе скрытую улыбку.

Петрина снова кивнула. Уже на следующее утро десяток слух, присланных семьёй Ангелис, прибыли в запустелый особняк Александры.

***

Очнувшись, Ёнху обнаружил, что вокруг царит тишина. "Сиеста", — мелькнуло у него в голове. Он машинально оглянулся на дверь. Больше она не была заперта. После того горького поцелуя Андреас молча вышел и до сих пор не вернулся. С дрожащим вздохом Ёнху собрался с мыслями. Пришло время принимать решение. Не Андреасу, а ему самому.

Выйдя в коридор, он столкнулся с горничной, склонившей голову в поклоне. Немного помедлив, Ёнху направился в свою старую комнату. Убогая каморка, куда не проникал ни один лучик света, казалась ещё более мрачной, чем прежде. Он начал собирать свои нехитрые пожитки — всего несколько комплектов одежды да предметы первой необходимости.

Когда он вышел с рюкзаком, горничная округлила глаза:

— Куда вы направляетесь?

— В отель. Я уже говорил Андреасу, что выйду на работу, так что всё в порядке.

— Но этот рюкзак...

Увидев её встревоженное лицо, Ёнху поспешил успокоить:

— Не волнуйтесь. Я еду в определённое место, так что Андреас не станет сильно ругаться.

— Но...

— Не могли бы вы подготовить машину? Если отвезёте меня в отель, это будет ещё убедительнее.

Горничная, видя его улыбку, после колебаний согласилась:

— Хорошо, я распоряжусь насчёт машины. А пока, может, перекусите? Вы почти ничего не ели с утра...

Её забота была искренней. Вспомнив, как она ухаживала за ним во время болезни, Ёнху с благодарностью принял предложение:

— Спасибо.

Молодая горничная с веснушчатым лицом озарила его лучезарной улыбкой.

***

После скромного обеда, приготовленного горничной, Ёнху сел в подготовленный Rolls-Royce и впервые за долгое время позволил себе глубокий вздох.

«Всё будет хорошо.»

Возможно, сейчас будет больно и тяжело, но он справится. Ведь Андреас — сильный человек.

Так хотелось верить.

***

— Джи, сколько же времени прошло! — Янис буквально засиял, увидев Ёнху, и громко воскликнул.

Ёнху ответил другу улыбкой:

— Прости, что не выходил на связь. Сильно простудился.

— Ты заболел? Да ты же вечно болеешь! Ходишь, как тень... Ладно, в эти выходные приходи ко мне — будем откармливать. Накормлю до отвала.

Янис вдруг смутился и покраснел:

— Хотя... в доме Каристеасов наверняка есть личные повара?

Ёнху покачал головой, видя смущение друга:

— Я ушел оттуда.

— Что? О чем ты?

Янис широко раскрыл глаза. Ёнху бросил взгляд на свою сумку:

— Так получилось... Я просто ушел. Пока поживу на раскладушке в подсобке, поищу жилье поблизости...

Ошеломленный Янис какое-то время молча смотрел на него, затем неуверенно кивнул:

— Ну... ладно. Тогда... ничего не поделаешь. Лучше поторопись.

— Да, так и сделаю.

Когда Ёнху уже направлялся к подсобке, Янис вдруг вспомнил и крикнул ему вслед:

— Ой, точно! Письмо!

— Какое?

Ёнху обернулся. Янис, оживившись, обогнал его, объясняя на ходу:

— От IBA! Наверное, информация о конкурсе. Я его специально берег для тебя. Покажешь мне, когда получишь, договорились?

Лицо Ёнху озарилось — первая хорошая новость за долгое время.

"Да, у меня еще есть ради чего жить."

"Так что держись."

"Давай посмотрим, где же я его положил..."

Янис открыл свой личный шкафчик и начал в нем копаться, пока наконец не воскликнул: "А!" — и с торжествующим видом достал конверт.

— Вот.

— Спасибо.

Принимая помятый конверт, Ёнху кивнул. Янис вскочил на ноги, полный ожидания, и уставился на друга. Он нетерпеливо ёрзал на месте, наблюдая, как Ёнху вскрывает конверт и достает официальный документ.

— Ну что там? Можно просто прийти?

Но Ёнху не ответил. Видя, как его лицо постепенно каменеет, Янис с беспокойством переспросил:

— В чем дело? Что там написано?

Взгляд Ёнху по-прежнему был прикован к бумаге. В конце концов Янис не выдержал и заглянул через плечо. Его глаза округлились, и он вскрикнул, словно от боли:

— Что это значит?!

Ёнху не мог ответить. Он и сам не понимал. Его взгляд бесцельно блуждал по строчкам.

<Ваши рецепты совпадают с работами других участников по трем позициям из пяти, что признается заимствованием или плагиатом. В связи с этим ваше участие в конкурсе невозможно. Вам запрещается участвовать в течение одного года. В случае повторного нарушения последует пожизненная дисквалификация...>

Ноги Ёнху вдруг подкосились, и он рухнул на пол.

— Джи!

Янис вскрикнул в ужасе. Сердце Ёнху бешено колотилось. Боль мгновенно охватила все его тело. Он изо всех сил пытался удержаться за сознание, которое, казалось, ускользало куда-то в темноту.

Заимствование? Плагиат? Что это значит? Это были его собственные, уникальные рецепты.

Он помнил каждый коктейль, который когда-либо создавал, и мог с уверенностью сказать, что его рецепты не повторяли чужие. Такого просто не могло быть.

Дисквалификация. Год запрета на участие.

Для Ёнху это означало, что его последний шанс исчез навсегда.

Почему же судьба так жестока ко мне до самого конца?

В конце концов шок оказался сильнее его, и сознание покинуло Ёнху.

Поздним вечером Ник, наслаждавшийся редким моментом покоя, был удивлен неожиданным звонком.

— Джи? Это правда ты?

На мгновение он почувствовал неловкость от собственной чрезмерной радости, но тут же заметил — голос на другом конце провода звучал не лучшим образом.

— ...Джи? Ты что, плачешь?

Неожиданный для самого себя вопрос вырвался у Ника, и Ёнху ответил дрожащим голосом:

— Нет... Просто сердце... немного болит...

Зная ситуацию, Ник не стал скрывать тревогу:

— Где ты? Я сейчас приеду! Ты принял лекарства? Ближайшая больница...

— Все в порядке, Ник. Первый шок прошел, теперь нужно просто подождать, пока все окончательно уляжется. Спасибо.

Ёнху с трудом переводил дыхание, продолжая:

— Прости за внезапный звонок... Но мне больше не к кому обратиться...

— У тебя проблемы? Говори, я сделаю все, что смогу!

Ник торопливо перебил его. Ёнху сделал дрожащий вдох и кратко объяснил ситуацию:

— Я подал заявку на W.C.C., но мои рецепты признали плагиатом, и теперь я не могу участвовать. Я хочу понять, как это произошло. Эти рецепты были новыми, я даже не успел их никому показать... Как они могли...

Ник кивнул, хотя Ёнху этого не видел:

— Я понял. Сейчас же разберусь. ...Ты правда в порядке? Где ты сейчас?

— ...В отеле.

Ёнху глубоко вдохнул и добавил:

— В подсобке бара отеля Андреаса. Я вышел на работу, но состояние... не позволяет...

— Хорошо. Я вышлю машину — отдыхай. Приеду, и все обсудим.

— ...Мне правда жаль.

Ник покачал головой, хотя Ёнху снова не видел этого:

— Не извиняйся. Я рад.

Он мягко добавил:

— Спасибо, что позвонил.

Ёнху слабо улыбнулся и положил трубку.

***

Водитель Ника привез Джи в уединенный ресторан на окраине. Каждый столик здесь располагался в отдельном зале, а вместо стульев стояли старинные кауччи — диваны в римском стиле.

— Я хотел пригласить тебя домой, но подумал... Здесь ты сможешь отдохнуть по-настоящему, — объяснил Ник.

Джи искренне поблагодарил. Кадиллак Ника был хорош, но не так удобен, как Maybach. В обычное время Джи чувствовал бы себя комфортно, но сейчас... Он извинился и полулёг на кауччу.

Ник не мог скрыть жалости, видя, как всегда собранный Джи бледнеет и опускается на диван.

— Насчёт конкурса...

Ник кивнул:

— Я проверил. Ассоциация утверждает, что не ошиблась. Три совпадения — это слишком необычно, они долго проверяли. Но признали оригинальными те рецепты, что пришли раньше.

Джи не понимал. Как такое возможно?

— Джи, жаль, но в этом году... Может, попробуешь в следующий раз?

— У меня нет "следующего раза", — дрожащим голосом прервал его Джи.

— Почему этот конкурс так важен?

— Я поставил на кон всё. Если бы не он... я бы не вернулся.

Ник осторожно спросил:

— Ты показывал рецепты кому-то? Или мог их потерять?

Джи замер:

— Нет... Я придумал их на месте...

Потом его осенило:

— Ты не знаешь, кто подал те же рецепты?

— Лукас Гераклидес. Ты его знаешь?

Услышав это имя, Джи окаменел.

***

Машина остановилась неподалёку от отеля. Ёнху попросил водителя Ника припарковаться на углу, чтобы его выход остался незамеченным.

— Спасибо, что довёз меня.

— Всегда к твоим услугам, — ответил Ник с лёгкой шутливостью в голосе.

Когда Ёнху уже открывал дверь, Ник обеспокоенно спросил:

— Ты уверен, что справишься? Может, оставить это мне...

— Это моё дело. Я должен разобраться сам, — ответил Ёнху, смягчая тон. — Ты уже и так очень помог. Спасибо.

Ник долго смотрел на него, прежде чем сказать:

— Есть выход.

Его выражение лица стало серьёзным:

— Юристы подтвердили — твой контракт с Андреасом можно аннулировать. Нужно лишь время...

Ник замолчал, видя отсутствие реакции Ёнху.

— Ты не хочешь этого, да?

— Прости... — тихо ответил Ёнху.

— Но почему? — голос Ника дрогнул. — Андреас жесток с тобой. Почему ты не уходишь? У тебя ведь...

— Именно поэтому, — ответил Ёнху с напряжённой улыбкой. — Поэтому я и хочу остаться с ним. Хотя бы на день дольше.

Ник вздохнул:

— Ты всё ещё любишь его.

Ёнху помолчал.

— Не знаю.

— ...Что?

— Слишком много времени прошло. Я уже не понимаю. Это стало... как дыхание. Настолько естественно, что даже не осознаёшь.

«Любовь к нему.»

Ник молчал, затем спросил:

— Почему ты не скажешь ему о своём состоянии? Неужели ты действительно...

— Что изменится, если Андреас узнает? — перебил его Ёнху.

Он продолжил тише:

— Даже Каристеасы не могут создать несуществующий орган. Даже если найдут донора — нет гарантии совместимости. А моё сердце может остановиться в любой момент... Какой смысл давать ему надежду, если я могу умереть внезапно?

— Джи...

Ник побледнел и позвал его, но Ёнху бесстрастно смотрел в лицо друга.

— Когда-то... я сказал ему, что сделаю его счастливым. Тогда Андреас ответил, что это его слова. Тогда я пообещал другое: «Я защищу тебя, даже если придётся рискнуть жизнью».

Ёнху сглотнул и продолжил:

— А Андреас сказал в ответ... «Если ты умрёшь, у меня не будет причин жить».

Горькая усмешка исказила лицо Ёнху. Ник смотрел на него в оцепенении.

— Глупо, да? Верить, что он действительно... Что он последует за мной. Какая глупость...

Глаза Ёнху блеснули влагой. Он перевёл дыхание:

— Но мне страшно. Ужасно страшно, что он действительно... Что он не должен умирать. Он должен жить и быть счастливым.

— А ты? — не выдержал Ник. — А если ты исчезнешь, и он так и не узнает правды? Разве это нормально? Почему ты можешь умереть, а он — нет? Зачем так мучиться?!

— Потому что я спас его.

Тихий голос Ёнху заставил Ника замереть. Шёпотом, как исповедь, Ёнху выговорил тайну, что носил в себе все эти годы:

— Я спас Андреаса... убив Фериса.

Ник, казалось, был в шоке. Он долго молчал, тупо уставившись на Ёнху. Тяжесть этого молчания давила на Ёнху, но он понимал, что сам виноват в этом. Спустя долгую паузу Ник наконец заговорил.

— Ты... что значит, ты спас Андреаса? И что за чушь про то, что убил Фериса?

— Это был несчастный случай.

Ёнху сделал короткую паузу и продолжил.

— Ферис и Андреас оба были в крови и без сознания... Я умолял врачей и медсестер, но они сказали, что ничего не могут сделать, пока не приедут люди из семьи Каристеас. Я был бессилен... Мог только смотреть. И тогда... она пришла.

— Кто "она"?

Ёнху стиснул дрожащие губы, затем разжал их и ответил:

— Я умолял её спасти Андреаса, но она сказала, что не нуждается в мужчине, который не продолжит род. Потом велела мне выбирать: Андреас или Ферис... Она соглашалась спасти только того, кого я выберу. Но с условием: если я выберу Андреаса, он унаследует семью, а мы с ним расстанемся.

Ник лишь безучастно смотрел на него. Ёнху механически продолжил:

— Я попросил спасти Андреаса. И для Фериса это был конец. Позже Андреас сказал мне, что для Фериса уже ничего нельзя было сделать.

Ёнху коротко усмехнулся. Горький, пустой смешок вырвался из его губ.

— Он точно был жив. Она просто оставила его умирать. Но... что поделать? Это был мой выбор. Я попросил спасти Андреаса. Поэтому Ферис умер.

(Моя любовь выжила, а он погиб.)

Ник, до этого лишь ошеломлённо слушавший, вдруг резко набросился на Ёнху:

— Это не твоя вина! Тебя принудили! И что, ты должен был оставить Андреаса умирать и спасти Фериса?

— ...Ты думаешь, я не оправдывал себя этими же словами?

Ник потерянно замолчал. Ёнху встретил его взгляд пустым взором и прошептал:

— Я несу наказание. За то, что предал человека из-за собственного эгоизма. Наверное, Ферис ждёт меня.

Ник всё ещё не находил слов. Ёнху с трудом улыбнулся ему.

— Спасибо, Ник. За то, что выслушал. И... прости меня.

— За что? — спросил Ник. Почему-то его лицо выглядело более растерянным, чем лицо Ёнху. Тот вздохнул, чувствуя вину:

— Просто... за многое. За то, что я такой... прости.

Ник не ответил. Но Ёнху заметил влагу в его карих глазах. Ник опустил голову. Ёнху видел это, но не отстранился.

Их губы соприкоснулись. Сначала осторожно, едва касаясь, но затем Ник сильнее прижался к губам Ёнху. Это был тёплый поцелуй. Нежный, утешающий... такой же, как сам Ник.

Когда Ник попытался поцеловать его снова, Ёнху положил ладонь на его грудь и мягко отстранился.

— Давай на этом остановимся.

Ёнху улыбнулся, но в его улыбке читалась грусть. Ник, сжавшись от боли, дрожащей рукой погладил его щёку.

— Если... — голос Ника дрожал так же, как его пальцы, — если ты... уйдёшь из этого мира, придёшь ко мне в последний момент?

У Ёнху вдруг запершило в носу. (Ах, он всё ещё любит меня... Даже зная, какой я на самом деле.) Он взял руку Ника и поцеловал его ладонь.

— На Востоке верят, что после смерти люди перерождаются...

Впервые за весь разговор Ёнху сам протянул руку и нежно коснулся его щеки.

— ...Если я рожусь снова, в следующей жизни я полюблю тебя.

Он знал, что это жестокое обещание. Но большего пообещать не мог.

— Спасибо. Правда.

В последний раз улыбнувшись, он вышел из машины. На этот раз Ник не стал его останавливать. Вернее, не мог. Он лишь смотрел, как силуэт Ёнху постепенно растворяется вдали. Внезапно глаза Ника наполнились слезами. Он закрыл их, запрокинул голову и стёр влагу с ресниц кончиками пальцев.

***

На двери висела табличка "Closed", но, заметив Ёнху, Янис широко раскрыл глаза и поспешил к нему.

— Что случилось? Ты всё уладил? — выпалил он.

Ёнху избежал прямого ответа, вместо этого заглянув за его спину внутрь бара.

— А где господин Гераклидес?

— Этот бездельник, как всегда, сбежал покурить. Но не в этом дело! Как турнир? Что сказали в ассоциации... — начал было Янис.

Ёнху поспешно прервал его:

— Подожди, Янис. Обсудим всё, когда вернусь.

— Куда ты?! — растерянно крикнул Янис.

Но Ёнху уже шёл прочь, не оборачиваясь.

***

В узком переулке, где сотрудники выходили перекурить, в этот час не было ни души. Только работники баров, работающих допоздна, по очереди выходили сюда подымить. И в это время, незадолго до закрытия, здесь мог находиться лишь один человек из этого заведения. Ёнху знал его.

Тихие шаги, раздавшиеся в переулке, заставили мужчину, выпускавшего длинные клубы дыма, повернуть голову. Их взгляды встретились. Лукас Гераклидес нахмурил брови.

— Ты... что тебе надо?

В Ёнху на мгновение вспыхнула ярость, но врождённое самообладание взяло верх. Сдерживая эмоции, он заговорил как можно спокойнее:

— Вы подавали заявку на участие в конкурсе, не так ли?

Ёнху не пропустил, как мужчина на секунду растерялся. Но тот тут же дерзко поднял подбородок:

— Ну и что?

Ёнху сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, с трудом сдерживая желание тут же ударить его. Его лицо оставалось бесстрастным, когда он продолжил:

— Я знаю, что вы украли мой рецепт. Отзовите заявку.

— ...Что?! — лицо Лукаса заметно исказилось.

***

— В это время кто-то может быть? — пробормотал Янис, услышав звук открывающейся двери, и резко повернулся.

Его глаза округлились от изумления — в зал входил человек, которого почти никогда не видели, несмотря на то, что он был владельцем отеля. Тот самый, кого в прессе называли «самым сексуальным миллиардером в мире». Мужчина коротко окинул взглядом холл и, не здороваясь, резко спросил:

— Где Ёнху?

Тихий, но властный голос заставил Яниса засуетиться:

— О-он был здесь недавно... Но вышел к кому-то. Наверное, где-то за отелем. Если пройти вот так...

Андреас молча выслушал его сбивчивые объяснения, коротко кивнул и развернулся. Янис тупо смотрел ему вслед, бормоча себе под нос:

Чёрт... Вот это неожиданность...

***

— Что значит «отзови заявку»? — раздражённо фыркнул Лукас.

Ёнху, сохраняя ледяное спокойствие, ответил:

— Вы украли мой рецепт. А теперь мне запретили участвовать — это несправедливо. Отзовите заявку добровольно, и я готов закрыть глаза на эту ситуацию.

— Доказательства есть? — неожиданно спросил Лукас.

Ёнху нахмурил брови:

— …Что?

Лукас усмехнулся, понизив голос:

— Я спрашиваю, есть ли у тебя доказательства, что это твоё. Я подал заявку по всем правилам. Если ассоциация запретила тебя и приняла меня — значит, вопрос решён. И вообще, зачем приходить ко мне? Не нравится — оспаривай в ассоциации.

С наглой ухмылкой он добавил:

— Кто знает, может, это ты украл мой рецепт.

Ёнху стиснул зубы. Он ожидал такого, но это не мешало ярости клокотать внутри. Хотел решить мирно, но теперь — нет.

— Если вы настаиваете на этой позиции, мне придётся действовать.

— И что ты сделаешь? — Лукас презрительно скривил губы.

Ёнху, сдерживаясь, ответил:

— Подам официальный протест в ассоциацию. Пусть разберутся, кто у кого украл.

— Каким образом?

— Спросим, — сузил глаза Ёнху, — как вы придумали этот рецепт?

Лукас дрогнул. Ёнху холодно улыбнулся:

— Вы не ответите. Потому что не вы его создали.

— Это коммерческая тайна! — выпалил Лукас. — Не буду раскрывать детали тому, кто сомневается в моей оригинальности. Скажу только ассоциации, если потребуют.

Ёнху коротко рассмеялся:

— Тогда другой вопрос: вы можете наизусть воспроизвести все три рецепта?

Лукас замер. Его лицо побагровело.

— Не можете, — констатировал Ёнху.

— Ч-чушь! Я создал пять вариантов! Как можно запомнить всё?!

— Не знать наизусть собственные рецепты, да ещё и конкурсные? Разве так бывает?

Лукас беспомощно заморгал. Ёнху вынес вердикт:

— У вас есть до завтрашнего вечера. Отзовите заявку и признайтесь ассоциации — и я замну это дело. Если откажетесь — будем разбираться официально.

Развернувшись, он услышал вслед:

— Ассоциация никогда не встанет на твою сторону! Ты всего лишь официант! Думаешь, запомнить рецепты — это доказательство?!

Ёнху остановился:

— Откуда вы так уверены, что у меня нет других улик?

Лицо Лукаса побелело.

— Я разрабатывал эти рецепты в баре отеля. Янис подтвердит — он видел все мои записи.

Это была ложь. Янис как раз отсутствовал, когда Ёнху записывал рецепты. Но Лукас не мог этого знать. Его побелевшие губы дрожали — красноречивее любых слов.

— Настоящий мужчина умеет признавать ошибки, — холодно бросил Ёнху. — Воровать, а потом оправдываться — вам не стыдно?

Он снова повернулся. За спиной послышалось тяжёлое дыхание Лукаса. Ёнху хотелось поскорее уйти, но силы подводили. Он замедлил шаг.

Когда до чёрного хода оставалось несколько метров — за спиной раздался топот.

Ёнху обернулся.

Лукас, с искажённым лицом, занёс руку.

Нож?

В лунном свете блеснуло лезвие складня.

Свист рассечённого воздуха — Ёнху инстинктивно отпрянул, но слишком поздно. Острая боль пронзила руку. Он посмотрел вниз: ткань рубашки медленно пропитывалась красным.

— Я тебя убью… — прохрипел Лукас, задыхаясь.

В глазах Лукаса, налитых кровью, плясало безумие. Ёнху замер, не ожидавший такого поворота.

— Твоё? — прошипел Лукас, сжимая нож. — Рецепт, брошенный на стойке бара, — раз взял, значит, мой! Хочешь жаловаться в ассоциацию? Жалуйся. Но сначала ты умрёшь. Мёртвые не болтают.

— Гераклидес... Опустите нож... — Ёнху пытался говорить спокойно, но голос дрожал.

Он не рассчитывал на такое. До двери — несколько шагов, но бежать бесполезно. Повернётся спиной — получит ножом. Сердце бешено колотилось, сжимая грудь ледяной болью.

— Из-за тебя я потерял "Флэттендинг"! — Лукас оскалился. — А теперь ты хочешь уничтожить меня из-за какого-то рецепта?! Думал, я позволю? Нет, я сотру тебя в порошок!

Нож взметнулся вверх. Ёнху зажмурился.

В этот миг перед ним пронеслись воспоминания. Андреас. Последний раз, когда он назвал его имя...

Глухой удар.

Ёнху открыл глаза.

Невозможное разворачивалось перед ним: Лукас согнулся пополам, рыча от боли. Над ним, сжав кулаки, стоял он.

— Андреас! — вырвалось у Ёнху прежде, чем он осознал.

Лукас, хрипя, отползал по асфальту. Андреас, даже не глядя на него, повернулся к Ёнху. Его лицо было таким же бледным.

— Ты в порядке?

Ёнху кивнул, не в силах вымолвить слово.

Не успел он спросить, как всё произошло — Лукас, шатаясь, поднялся.

— Ты... мразь!

Нож блеснул в лунном свете.

Ёнху увидел, как лезвие устремляется к Андреасу. Опасность. Он хотел крикнуть. Оттолкнуть его. Но тело не слушалось.

Андреас обернулся — слишком поздно.

Лезвие вспороло ткань. Кровь брызнула на камни.

В груди Ёнху что-то разорвалось.

— Хх... — он схватился за сердце, задыхаясь.

Мир поплыл перед глазами. Андреас то появлялся, то исчезал в мутной пелене.

Сердце сжалось.

Воздух не шёл в лёгкие. Вдохи были короткими, бесполезными — кислород не поступал.

Почему... ничего не слышно?

Только собственное дыхание, громкое, как ураган, заглушало всё вокруг.

Андреас кричал. Бежал к нему.

Ёнху попытался протянуть руку — дотянуться до него.

Но пальцы лишь схватили пустоту.

Последнее, что он почувствовал — тьму.

Отделение неотложной помощи погрузилось в хаос. Медицинский персонал, срочно вызванный для оказания помощи экстренному пациенту, создал вокруг гул голосов и звуков оборудования. Андреас попытался последовать за Ёнху, но его остановили перед дверью процедурной.

— Вам нельзя внутрь. Подождите в приёмной.

— Как его состояние?

— Подождите.

Дверь захлопнулась, не оставив возможности для дальнейших вопросов. Андреас беспомощно уставился на закрытую дверь, не в силах поверить в происходящее.

— Андреас, что случилось? Где Джи? — запыхавшийся Ник подбежал к нему.

Андреас не отрывал взгляда от двери:

— Он там.

Этим всё и ограничилось. Казалось, слова отказались приходить ему на ум. Он машинально провёл рукой по растрёпанным волосам — и замер, заметив, как дрожат его пальцы. Пришлось признать: он в шоке.

В тот момент, когда Ёнху перестал дышать у него на руках, сознание Андреаса стало пустым. Он даже не помнил, как донёс его до больницы.

— ...Как ты узнал, что мы здесь? — наконец спросил он Ника.

Тот колебался с ответом:

— Я видел, как ты вбежал сюда... Это я проводил Джи до отеля.

Андреас сделал паузу:

— Он сбежал от меня... к тебе?

Горькая усмешка сорвалась с его губ.

— Это не так, Джи просто... — начал Ник, но запнулся.

— Что ты хочешь сказать? — язвительно перебил Андреас.

— Ты неправильно его понимаешь.

Больше Ник не мог сказать ничего. Это было не его место. К тому же, правда могла только ухудшить ситуацию. Но его колебания лишь укрепили уверенность Андреаса в его догадках.

— Не надо его защищать, Ник. Я и так прекрасно знаю, как сильно ты от него без ума.

— Да нет же, почему ты такой упрямый! — не выдержал Ник.

Андреас лишь усмехнулся:

— Я даже восхищаюсь тобой. Как ты можешь так слепо верить ему, после всего? Я так не могу.

Это переполнило чашу терпения Ника. Впервые за всё время он открыто показал свою враждебность:

— Ты даже не понимаешь, почему Джи пришлось уйти от тебя! Можешь говорить обо мне что угодно, но не смей оскорблять его.

— А ты, видимо, знаешь лучше меня? — холодно парировал Андреас. — Я видел, как он уходил к тебе. И ты этого не отрицал.

— Да, это моя вина. Если честно, — Ник сжал кулаки, — я был рад вашему расставанию. До дрожи в коленях надеялся, что вы больше не встретитесь. Но разве я обязан был объяснять тебе, что всё это — недоразумение?

Впервые за весь разговор Андреас нахмурил брови и замолчал. Его взгляд, полный сомнений, заставил Ника понять: пути назад нет.

— Это... что ты имеешь в виду? — наконец проговорил Андреас, следя, как Ник кусает губу. — У Ёнху была другая причина уйти?

Голос звучал неестественно медленно, будто его обладатель с трудом подбирал слова.

Ник вздохнул:

— Да. Он просил меня молчать, но...

— Говори. Всё, что знаешь. — Андреас резко перебил его, и в голосе впервые зазвучали грубые нотки. — Какая причина? Та, о которой я не знал?

Пауза затянулась.

— Ты... — Ник с трудом выдавил слова, — ты хоть раз задавался вопросом, почему выжил именно ты, а не Ферис?

Андреас замер.

— ...Что?

Его глаза расширились от шока. Он моргнул раз, другой, словно не веря услышанному.

***

Бледное, как полотно, лицо лежащего мужчины казалось безжизненным — настолько, что на мгновение можно было подумать, будто он уже мёртв. Лишь монотонный звук кардиомонитора, вырисовывающего слабые, но регулярные импульсы, доказывал обратное.

Андреас тупо смотрел на спящего Ёнху. Его разум отказывался верить услышанному.

«Всё в порядке. Я тебя защищу»

Ёнху сказал это тогда. В бреду, с температурой под сорок, но взгляд его был ясен — и устремлён только на Андреаса.

А потом...

«Я бросил тебя...»

Кому он это говорил?

Андреас думал — ему. Но Ёнху плакал, звал другого. Не его.

«Это я виноват... Не убивай его... Я откажусь...»

Неужели...?

Обрывки памяти, как пазл, складывались в чудовищную картину. Теперь обретали смысл даже самые жестокие слова.

«Я обманывал с самого начала. Во всём»

Нежные поцелуи. Шёпот в темноте.

«Ты правда любил меня?»

Дрожь в голосе, когда он прижимался к нему...

«Джи скоро умрёт»

Слова Ника вспыхнули в сознании. Андреас яростно замотал головой. Ложь. Он снова меня обманывает.

Но следом возникло лицо врача — и его ледяной голос:

«Он держался только благодаря ежедневным лекарствам. Без пересадки сердце может остановиться в любой момент»

Не верю. Не могу поверить.

«Если случится ещё один приступ... будьте готовы»

«Я люблю тебя так сильно, что аж сердце болит»

Ёнху смеётся. Целует его. Кажется, этот смех до сих пор звенит в ушах...

Но сейчас Ёнху просто лежит. Безмолвный. Бледный.

Будто ничего этого не было.

Будто это всё — мираж.

Врёшь. Ты снова врёшь.

Кто-нибудь, скажите мне — что я снова повёлся на ложь?

...Этого не может быть.

Андреас пошатнулся и отступил к стене. Спиной нащупав холодную поверхность, он замер — и просто смотрел. Минуту. Две.

Будто если вглядываться достаточно долго — Ёнху наконец откроет глаза и скажет, что это всего лишь дурной сон.

Но монитор продолжал пищать.

Ровно.

Методично.

Как отсчёт последних секунд.

***

Сквозь туманную пелену боли Ёнху медленно открыл глаза. Зрение было затуманенным, и потребовалось несколько морганий, чтобы белый потолок больничной палаты наконец обрёл чёткие очертания. Повернув голову, он увидел капельницу с равномерно падающими каплями раствора.

"Значит... я в больнице?"

Восстановление воспоминаний давалось с трудом. Ёнху снова закрыл глаза, ощущая, как его тело будто слилось с кроватью, став невесомым. "Что с Андреасом?" — эта мысль возникла раньше, чем беспокойство о Лукасе.

Горькая усмешка скользнула по его губам. "Люди не меняются. Даже сейчас, в таком состоянии, мои мысли заняты только им."

И только тогда он осознал — Андреас стоит прямо здесь, в нескольких шагах от кровати. Облегчение нахлынуло волной. "Вот видишь, я всё ещё такой же. Даже если эта ситуация повторится сотни раз — мой выбор останется неизменным."

Несмотря на чувство вины, Ёнху не мог не спросить:

— Ты... в порядке?

Андреас вздрогнул. Ёнху, превозмогая учащённое дыхание, продолжил:

— Ты не... не ранен? Всё хорошо?

Ответа не последовало. Андреас просто смотрел на него пустым, отсутствующим взглядом. "Что странно... Почему он смотрит на меня так? Почему не подходит? Думает, что я снова притворяюсь, делая вид, что беспокоюсь о нём?"

Горечь и тоска сжали сердце Ёнху, когда он наблюдал за молчаливой фигурой у своей кровати. Наконец Андреас заговорил, и его голос дрожал:

— Почему... ты мне не сказал?

Ёнху забыл моргнуть. Его мысли метались, пытаясь понять. "О чём? Что он имеет в виду? Почему у него такое лицо? Почему глаза красные?"

"Зачем он спрашивает меня об этом..."

Мозг отчаянно сопротивлялся догадке. "Этого не может быть. Должна быть другая причина". Но где-то в глубине души Ёнху уже знал правду.

Он знал, что Андреас всё понял.

— Как вы прибыли? — сухо поинтересовался дворецкий.

Дельфи спокойно ответила:

— Это Дельфи. Я пришла навестить тётю.

Ещё до того, как она закончила фразу, тяжёлая железная дверь со скрипом отворилась. Дельфи привычно переключила передачу и въехала во двор.

Зимний сад особняка вызывал не столько восхищение, сколько странное ощущение пустоты — будто бескрайнее заброшенное поле. Непроизвольно нахмурив брови, Дельфи проехала по широкой безмолвной аллее к громадному дому в глубине владений.

— Добро пожаловать, госпожа. Госпожа ждёт вас, — дворецкий, несмотря на холод, уже стоял у входа и почтительно поклонился, как только Дельфи вышла из машины.

Следуя за ним внутрь, Дельфи почувствовала ту же пугающую пустоту, что и в саду. Тишина в доме была неестественной, вызывая беспокойство.

— Наконец-то, Дельфи.

В гостиной Александра появилась не сразу. Дельфи поцеловала её в обе щеки и вежливо поздоровалась:

— Простите, что так редко навещаю, тётя. Рада видеть вас в добром здравии.

— В твои-то занятые годы найти время на бездельницу вроде меня — непросто, — Александра говорила прямо, но её слова порой больно ранили. На этот раз Дельфи покраснела и села на противоположный диван.

Как раз в этот момент дворецкий подал чай и пудинг. Когда он вышел, Дельфи, вдыхая аромат чая, заметила:

— Ваш дворецкий, кажется, по-прежнему добавляет в чёрный чай розовые лепестки.

— Некоторые специально приезжают ради этого. Разве тебе не нравится?

— Нет, мне очень приятно, — улыбнулась Дельфи, солгав. На самом деле она считала, что розовый аромат в любом чае — дурной тон. Но пока она не понимала причину этого приглашения, осторожность была необходима.

Тем более что перед ней была Александра. Поверить, что та просто соскучилась по племяннице, было невозможно.

Причина такого отношения, конечно, крылась в событиях на церемонии интронизации Андреаса. Дельфи никогда намеренно не злила Александру, но после того дня их отношения стали натянутыми. Да и собственные дела оставляли мало времени для визитов вежливости.

Так прошло некоторое время, и вот теперь, когда Александра сама пригласила её, избежать неловкой ситуации было уже невозможно.

Дельфи внутренне нервничала в ожидании, когда же Александра перейдёт к сути дела, но внешне сохраняла безмятежное выражение лица, делая вид, что ничего не знает, и похвалила вкус пудинга.

— Как всегда, повар тёти вне конкуренции. Я иногда вспоминаю этот вкус.

— Приезжай чаще, всегда сможешь его попробовать, — плавно парировала Александра.

Дельфи ответила улыбкой. "Пора бы уже перейти к делу", — подумала она, осторожно наблюдая за тётей.

— Как поживает Андреас в последнее время?

"Наконец-то", — мелькнуло у Дельфи в голове. Она сделала вид, что вопрос не вызвал у неё никаких эмоций, и с лёгкой улыбкой ответила:

— Я сама давно не видела Андреаса... Не встречались с момента церемонии интронизации.

— О, как так? Вы же всегда были так близки, — с наигранным сожалением заметила Александра.

Дельфи равнодушно отмахнулась:

— У всех свои дела. Я, кстати, скоро провожу выставку. Вы придёте, тётя?

Попытка сменить тему заставила Александру на мгновение заморгать, прежде чем она с напускной восторженностью ответила:

— Наша маленькая Дельфи уже устраивает выставки! Конечно, я приду, отложу все дела.

— Благодарю. Приглашения ещё не готовы. Как только будут, первым делом привезу вам.

Дельфи добавила лучезарную улыбку. Но отвлечь Александру не удалось. Та поставила чашку и, сохраняя улыбку, спросила:

— Ты какая-то напряжённая. В чём дело?

— Что? — Дельфи невольно вздрогнула от неожиданности, сразу поняв свою ошибку, но было уже поздно.

Александра рассмеялась:

— Хо-хо, ты с самого приезда ёрзаешь и увиливаешь от разговора. Что случилось? Или боишься, что я тебя отругаю?

— Тётя... мне уже не пять лет, — невольно горько усмехнулась Дельфи.

После смерти матери в раннем детстве у Дельфи почти не осталось воспоминаний о ней. Вместо матери её воспитывали няня и Александра. Поэтому Дельфи всегда воспринимала её как вторую мать. Так же, как и Андреас.

И вот теперь Андреас совершил то, чего не должен был делать. Именно поэтому Дельфи так колебалась. Чувство вины за то, что, став свидетельницей его поступка, она ничего не смогла изменить. Искусные слова Александры задели это глубоко запрятанное чувство, и Дельфи начала сдаваться. Александра не упустила, как дрогнули её голубые глаза, и протянула руку, мягко сжав сцепленные пальцы Дельфи.

— Всё в порядке, Дельфи. Я ведь для тебя как мать, не так ли? Я растила тебя с детства, наблюдала, как ты взрослеешь. Если у тебя есть какие-то трудности, ты всегда можешь мне рассказать.

Затем, с горьковатой улыбкой, она добавила:

— Или, может, Андреас настроил тебя против меня, и тебе неприятно со мной общаться?

— Тётя… что вы, конечно же нет! — Дельфи замотала головой, торопливо отрицая. Александра снисходительно улыбнулась.

— Что ж, это хорошо. У меня нет своих детей, вы для меня — всё. Но если вы меня не навещаете, мне становится одиноко.

Сделав вид, что глубоко вздыхает, Александра заставила Дельфи невольно пробормотать:

— Я слышала, другие родственники часто вас навещают. Поэтому я…

Внутри Александра содрогнулась, но опытная женщина не подала виду. Вместо этого она горько усмехнулась:

— Конечно, я благодарна, что они навещают меня из жалости. Но разве они могут сравниться с вами, кого я растила как собственных детей?.. Если ты так занята, хотя бы иногда звони. Мне будет достаточно просто услышать твой голос.

— Тётя…

Александра поняла, что Дельфи полностью сдалась и готова поднять руки в знак капитуляции. Как и ожидалось, Дельфи, стараясь утешить её, поспешно продолжила:

— Нет, тётя, просто в последнее время я была очень занята… Я не думала, что вам так одиноко, раз другие навещают вас. Мне следовало приходить чаще… Простите, тётя. Пожалуйста, не переживайте.

— Я не сержусь, Дельфи.

— Я знаю. Но не обижайтесь, хорошо? Я правда буду приходить чаще…

Александра искренне обрадовалась, её лицо озарилось улыбкой, и она крепко сжала руку Дельфи.

— Спасибо, Дельфи. Ты такая добрая.

— Вы для меня как мать. Это естественно.

Когда Дельфи твёрдо это произнесла, Александра с напускной грустью пробормотала, словно сама себе:

— Андреас, кажется, больше не переступит порог моего дома… Хоть бы ты навещала меня почаще…

— Тётя…

Дельфи растерялась. Она впервые видела Александру такой уязвимой — даже представить себе не могла подобное. Впервые девушка осознала, насколько старой стала её тётя. Хрупкая фигура, изящное, но изборождённое морщинами лицо, не скрывающее возраста. Даже руки, сжимающие её пальцы, были исхудавшие и покрытые прожилками, выдавая немощь.

Когда Дельфи в замешательстве посмотрела на неё, Александра тяжело вздохнула:

— Не понимаю, что творится в голове у Андреаса. Даже разорвал помолвку с Петриной. Разве можно так поступать с семьёй? Я доверила ему всё, а теперь родственники не находят себе места от волнения. Почему он вдруг так себя ведёт? Что он ещё натворит, позоря наш род...

Она искренне беспокоилась, бормоча что-то, словно молитву. В этот момент последняя преграда в душе Дельфи рухнула.

— Поймите Андреаса, тётя. Он изменился. Это уже не тот человек, — взмолилась она.

— О чём ты, Дельфи? — Александра удивлённо моргнула.

Дельфи колебалась. Стоит ли говорить? Не станет ли это точкой невозврата?

Но если промолчит... В памяти всплыл образ того черноглазого незнакомца, преследовавшего её мысли. Всё изменилось, когда Андреас вернулся в семью Каристеас. Точнее — после смерти Фериса. С этого момента все стали несчастны. Нет, смерть Фериса была лишь началом.

Отец последовал за ним через год, а до этого Андреас вёл разгульную и опасную жизнь. Дельфи дрожала от страха, что однажды он погибнет где-нибудь в пьяной драке. Те несколько лет остались самым ужасным воспоминанием в её жизни. Смерть отца хоть и образумила Андреаса, но причиной его падения был лишь один человек.

Джи Ёнху.

Дельфи не могла избавиться от мысли, что все несчастья начались из-за него. После его появления всё пошло под откос. И теперь он нагло явился к Андреасу снова! Как он посмел?

«Я не могу это так оставить», — Дельфи закусила губу. Нужно что-то предпринять. Но что? Кто сейчас сможет остановить Андреаса?

— Тётя... — её голос дрожал.

Единственный человек, на кого она могла положиться, всегда был только один.

— Говори, дитя, — Александра мягко подтолкнула её, лицо светилось добротой.

Дельфи отпустила закушенную губу:

— У Андреаса... есть причина так измениться.

«Скажи всё. Проси о помощи».

Единственному человеку, кто мог принять её сторону... и сторону Андреаса.

— И что же это за причина? — мягко спросила Александра.

Дельфи замялась.

— Не бойся, говори. Ты же добрая девочка, Дельфи. Если это ради блага Андреаса — тем более нужно посоветоваться со мной.

Поддавшись сладкому шепоту хитрой женщины, Дельфи открыла рот, не разглядев ледяной усмешки за маской доброты.

— Он вернулся... Тот мужчина. Бармен из пятилетней давности.

Наступила короткая пауза, прежде чем Александра тихо ахнула:

— О-о... Так вот в чём дело...

Она прищурилась, делая вид, что всё поняла. Дельфи совершенно не заметила коварного блеска, скрытого в глубине её глаз.

***

"— Вот как всё обернулось..." — просто ответила Дельфи.

Выслушав краткое объяснение, Александра преувеличенно вздохнула: "Ох уж эти дела..." — и погрузилась в глубокие раздумья.

— Знаешь, Дельфи, какие слухи ходят среди родственников в последнее время? — спросила она наконец, нахмурив брови.

— Какие слухи? — растерянно переспросила Дельфи, сбитая с толку неожиданным вопросом.

Александра продолжила с серьёзным видом:

— Видишь ли... Ты же знаешь, что родственники часто бывают у меня в последнее время? Так вот, от них я кое-что узнала... Похоже, у семьи есть претензии к Андреасу.

— Претензии? — Дельфи снова не поняла.

Александра кивнула:

— Самый свежий повод для недовольства — разрыв с Петриной. Конечно, времена сейчас не те, что раньше, но всё же... Разорвать помолвку с такой влиятельной семьёй в одностороннем порядке — это крайне невежливо, согласись? К тому же, похоже, Космас открыто выражает свой гнев на Андреаса, так что уладить ситуацию будет непросто.

— Но это же проблемы Андреаса, какое дело до этого родственникам? — слабо возразила Дельфи.

Однако Александра сохраняла серьёзное выражение лица:

— Если подадут в суд, это запятнает репутацию всей семьи Каристеас.

— В... в суд? — Дельфи широко раскрыла глаза от неожиданности.

Александра, наблюдая за её реакцией, ответила:

— Говорят, Космас готовит иск о клевете или возмещении ущерба. Если это действительно произойдёт, репутация нашего рода окажется под угрозой. Мы с тобой прекрасно знаем, что Андреас не из тех, кого волнуют подобные вещи... Но это уже переходит все границы.

Услышав вздох Александры, Дельфи на мгновение застыла, словно в трансе.

— Дельфи? — ласково позвала её Александра, но та не реагировала.

— Дельфи! — на этот раз она сказала резче и слегка встряхнула девушку.

Только тогда Дельфи словно очнулась, вздрогнула и кивнула:

— Д-да... Вы правы, тётя. Это уже слишком... Это неправильно...

Глядя на её побледневшее лицо, Александра едва заметно улыбнулась. Дельфи же, не в силах скрыть своё смятение, выглядела совершенно растерянной.

***

Сердце, едва начавшее биться, словно вновь замерло. Ёнху не моргая смотрел на Андреаса, который в свою очередь молча изучал его лицо. Наконец Андреас заговорил, и его голос звучал глухо, будто придавленный тяжестью:

— Скажи мне... зачем ты скрывал это?

Гнетущая тишина повисла между ними. Андреас ждал ответа, и казалось, будет стоять так вечно, пока не услышит правду. Ёнху сглотнул и с трудом выдавил:

— Я... не понимаю, о чём ты.

— Хватит врать! — Андреас стиснул зубы. — Мне осточертели твои лживые игры.

Но вместо паники эти слова вернули Ёнху хладнокровие. "Он ещё не знает наверняка, только догадывается. Как он мог догадаться?" С трудом собравшись, Ёнху попытался улыбнуться:

— Если бы я знал, что ты хочешь услышать, я бы честно ответил... Но я правда не понимаю. Прости.

Эта небрежная попытка отшутиться только ухудшила ситуацию. В глазах Андреаса вспыхнула ярость.

— Ты и сейчас продолжаешь морочить мне голову.

— Это не так...

— Ты обменял жизни Фериса и мою! Ты лгал мне в лицо!

В этот момент Ёнху замер. Его реакция была красноречивее любых слов. Андреас, не отрывая взгляда, сразу всё понял — скрыть правду было невозможно. И всё же Ёнху попытался:

— Не знаю, что тебе наговорили, но ты ошибаешься. Я устал, давай закончим...

— Ник рассказал мне всё.

Андреас произнёс это с горькой убеждённостью.

— Да, он во всём признался. Почему ты ушёл. Как использовал Ника, чтобы обмануть меня. Сколько лжи ты мне рассказывал с тех пор, как мы вернулись в Грецию.

— Андреас, я...

— Хочешь сказать, что это было ради меня? Чтобы спасти меня? Тогда почему не вернулся сразу? Почему появился только сейчас?

Ёнху стиснул зубы, чувствуя, как боль в груди нарастает с новой силой.

— Ты всё неправильно понял... То, что я сказал Нику — неправда. Я не возвращался, потому что не знал, что ты вернулся в Каристеас. А в Грецию приехал... чтобы встретиться с Ником. Мне просто нужен был кто-то богатый... любой бы подошёл...

Жалкая ложь больше не работала. Андреас прищурился, сверля его взглядом.

— А твоё сердце?

Ёнху замер, глядя на него. Андреас продолжил:

— Врачи сказали, что не понимают, как ты вообще терпел так долго... Чёрт возьми, я чуть не убил тебя! Не раз!

Его грубые слова повисли в воздухе. Лицо Ёнху стало пустым, без эмоций.

— ...Это не твоя забота.

Тихо прозвучавшие слова Ёнху заставили Андреаса замолчать.

— ...Что?

Голос Андреаса звучал сдавленно. Ёнху по-прежнему смотрел на него с каменным лицом:

— Я же сказал — я не жалею.

Андреас остолбенел, будто получил удар по голове. Ёнху спокойно добавил:

— Ты жив. Этого достаточно.

Андреас долго не отвечал, просто смотря на него. Молчание затягивалось. Наконец Ёнху вздохнул:

— Можешь выйти? Я хочу отдохнуть.

Он отвернулся, всем видом показывая, что разговор окончен. Но вместо отдаляющихся шагов через несколько секунд раздались быстрые шаги. Не успев даже испугаться, Ёнху почувствовал, как чья-то рука грубо хватает его за плечо и переворачивает на спину.

— А-ай!..

Не в силах сдержаться, он вскрикнул и оказался прижат к кровати. Раскрыв глаза в панике, он встретился взглядом с горящими синими глазами, полными ярости.

— ...Не моя забота? — сквозь зубы прошипел Андреас.

Ёнху на мгновение испугался такой реакции. Пока он широко смотрел на него, Андреас продолжил, его голос дрожал от гнева:

— Не твоя забота? Ты сам решил спасти меня, а теперь говоришь, что это меня не касается? Не жалеешь? Не смей смеяться! Ты обязан мне объясниться! Что произошло, почему ты так поступил — ты должен сказать мне это сам!

От его яростных слов лицо Ёнху побледнело. Но он не отводил взгляда. Напротив, встретил взгляд Андреаса с таким же вызовом:

— Ты прав. Я должен был умереть вместо Фериса. Но я выбрал тебя. И теперь мне остаётся только жить с этим. Доволен?

"— Ты сказал, что всё знаешь. Тогда нам больше не о чем говорить."

Он попытался вырваться, но тщетно. Пальцы Андреаса впились в его плечи ещё сильнее, заставив Ёнху скривиться от боли.

— Отпусти. Я не обязан терпеть такое обращение...

— Пять лет.

Слова, вырвавшиеся сквозь стиснутые зубы, заставили Ёнху замереть. Глаза его расширились, когда Андреас продолжил, дыхание прерывистое от ярости:

— Пять долгих лет я проклинал тебя. Ненавидел. Ты хоть представляешь, через какой ад я прошёл за это время?

В тёмных зрачках Ёнху, дрожащих от страха, отражалось искажённое лицо Андреаса.

— Ты не спас меня.

Андреас не отводил взгляда от побледневшего Ёнху.

— Ты думаешь, эти пять лет я жил? Дышал, говорил — разве этого достаточно, чтобы называться жизнью? Ты убил меня. Понимаешь? Это не была жизнь.

Лучше бы...

Ёнху смотрел на него, лицо белое как мел. Андреас стиснул зубы.

Лучше бы мы умерли вместе тогда.

— Андреас... — попытался заговорить Ёнху, но тот не слушал.

— Раз уж ты решил молчать до конца — прекрасно. Молчи. Вечно.

Андреас наклонился ближе, его горячее дыхание обжигало кожу.

— Замкнись навсегда. Я не хочу это слышать. Но ты будешь жить. Я сделаю всё, чтобы ты жил — и останешься рядом со мной.

Его пальцы скользнули к хрупкому горлу Ёнху. Лёгкое, почти ласковое прикосновение заставило его задрожать.

— Если ты снова попытаешься убежать...

Голос Андреаса стал низким, опасным шёпотом:

— Я убью тебя своими руками.

Глаза Ёнху расширились. Это не была угроза. Он говорил совершенно серьёзно. Лучше убить, чем снова потерять.

Только когда Андреас наконец отпустил его, Ёнху смог вдохнуть.

"— Андр..."

Ёнху непроизвольно сглотнул, пытаясь остановить дрожащую руку, но Андреас уже грубо отшвырнул её и резко развернулся.

Громкий хлопок двери оглушительно прокатился по палате. Только когда эхо окончательно затихло, Ёнху осознал — он снова остался один.

***

Андреас, выйдя в коридор, заметил спешащего Ника и резко остановился. Увидев его, Ник ускорил шаг:

— Как Джи? Он пришёл в себя?

— Ты ещё не уехал? — ледяной тон Андреаса ясно давал понять: "Какое ещё дело тебя здесь держит?"

Ник замер, уловив его необычную резкость, но продолжил:

— Я не могу просто уйти в такой ситуации. Мне сказали, кризис миновал. Джи очнулся? Я могу...

— Нет.

Ник растерялся, когда Андреас преградил ему путь.

— В чём дело? Ты что-то сделал Джи?..

— Он проснулся. И сегодня же выписывается.

Ник побледнел.

— Выписывается? Ты слышал, в каком он состоянии! Если что-то случится...

— Это не твоя забота, — холодно оборвал его Андреас.

— Из-за истории с Ферисом? Ты что-то узнал от Джи?..

— Разочарую. Он не сказал ни слова. "Раз ты всё знаешь от Ника, нам не о чем говорить".

Ник моргнул, не понимая, почему Джи до сих пор скрывает правду. В замешательстве он пробормотал:

— Я сам спрошу у него. Он расскажет мне.

— Откуда такая уверенность?

— Я не ты, — твёрдо ответил Ник.

Андреас сузил глаза. Под этим ледяным взглядом Ник почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Не нужно.

— ...Что?

— Не трать время на расспросы. Мне не интересно, что ты знаешь. Я всё выясню сам.

— Сам? Но как... — Ник растерялся.

Андреас усмехнулся и повернулся уходить.

— Андреас! — Ник попытался остановить его, но тот уже шёл прочь, не оглядываясь.

Ник поспешно открыл рот, но Андреас даже не стал его слушать.

— Отныне не вмешивайся ни в дела Ёнху, ни в мои. Ты и так зашёл слишком далеко. Больше не позволю. Если продолжишь копать — будь готов к последствиям.

— Ты... угрожаешь мне? — Ник широко раскрыл глаза.

Андреас лишь слабо усмехнулся:

— Всего доброго.

Это звучало как окончательный приговор. Ник в замешательстве смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из виду, затем резко развернулся.

Что с ним? О чём он вообще думает?

Гнев накатывал волной, заставляя кусать губы, пока он быстрыми шагами шёл по коридору.

Ладно, пока понаблюдаю... Но если ты думаешь, что я испугаюсь и отступлю — жестоко ошибаешься.

Лицо Ника потемнело от решимости.

— Так просто я не отступлю. Ни за что.

«Кажется, послышался тихий звук.»

«Часть сознания уже пробудилась, но Ёнху всё ещё не мог открыть глаза. Однако доносились едва слышные, нарочно приглушённые шаги, ритмично приближающиеся.»

«Внезапно Ёнху нахмурился.»

— Надо открыть глаза... Надо проснуться...

«Веки были настолько тяжёлыми, что никак не поднимались, и он не мог пошевелить ни единым пальцем. Всё тело будто сковало, словно его придавило во сне, но Ёнху знал — это просто накопившаяся усталость. И всё же он хотел открыть глаза.»

«Кто-то сел на край кровати, где лежал Ёнху. Он почувствовал, как кто-то оперся на руку. Затем крупная ладонь провела по его лбу, и Ёнху вдруг подумал...»

«Когда-то уже было что-то похожее. Тогда... это было...»

«Тёплое прикосновение медленно скользнуло по щеке.»

«Я хотел бы взять эту руку и поцеловать её ладонь... Всё время об этом думал...»

«Внезапно глаза наполнились слезами. Ах да... Это же сон. Все тот же сладкий кошмар. Слишком реальный - его поцелуй, шепот "люблю", улыбка - настолько яркие, что каждый раз причиняли невыносимую боль. Кошмар, который нельзя ни поймать, ни ощутить, но чьи воспоминания оставались настолько четкими, что всегда ввергали в отчаяние.»

«Хотелось бы уже перестать видеть эти сны.»

«Но сегодняшний кошмар был особенно ярким. Ёнху вновь ощутил тот поцелуй на своем лбу, его тепло. Слезы, катившиеся по лицу, и губы, что ловили и вытирали их. Боль не утихала, напротив - она разбудила тоску, что так долго была похоронена в самых глубинах его сердца.»

«Ах...»

Неожиданно яркий свет, просочившийся сквозь веки, заставил Ёнху непроизвольно ахнуть и заморгать. Слёзы, скопившиеся в глазах, покатились по щекам, и он снова закрыл их. Глаза болели. «Глупо — плакать во сне. Что за сон мне вообще снился?»

Хотя следы сновидения уже стёрлись, ноющая боль в груди осталась, заливая лицо и подушку слезами — факт, что он рыдал, заставлял сжиматься сердце. Даже проснувшись, Ёнху ещё долго лежал, вытирая подступающие слёзы.

Постепенно сознание прояснялось, и он вспомнил реальность. Всего сутки назад, едва получив разрешение врача, он выписался — и вот, почти насильно, вернулся...

Место, где лежал Ёнху, было гостевым покоем, который он занимал до недавнего времени. Закрыв глаза, он тёрпко потер ладонями горячие веки. «В конце концов, я вернулся...»

В родовое поместье семьи Каристеас.

Прямо в руки Андреаса.

«Вы уже проснулись?»

С трудом протянув руку и дернув за шнур у кровати, Ёнху вскоре увидел появившегося Манориса, который склонился в почтительном поклоне. Благодаря полупрозрачному балдахину его заплаканное лицо было плохо видно, и он мысленно поблагодарил за это.

«Прикажете подать завтрак? Принести в постель или...»

Ёнху ненадолго задумался, затем ответил:

— Я поем в чайной.

«Тогда подготовим всё через полчаса. Утренний душ вреден для здоровья, поэтому ограничьтесь лёгким омовением. Если потребуется помощь — позовите в любое время.»

Его размеренный голос и безупречные манеры, знакомые до мелочей, вызвали у Ёнху смесь облегчения и вины.

— Э-э...

Он окликнул Манориса, уже кланявшегося перед уходом.

— Я рад, что вы вернулись.

Дальше слова не шли. Но оставить всё, как будто ничего не произошло, он не мог. Ведь Манорис пострадал из-за него. К счастью, Андреас, похоже, прислушался к его просьбе.

Накануне, когда он вошёл в особняк на руках у Андреаса, появление Манориса для встречи обрадовало и удивило его. Но Андреас сразу же унёс Ёнху дальше, не дав возможности заговорить. А затем тот погрузился в глубокий сон и проснулся лишь недавно. «Если не сейчас — потом уже не получится», — подумал он и, собравшись с духом, заговорил.

Манорис выдержал паузу, прежде чем ответить:

«Я слышал, что вы ходатайствовали перед господином о моём возвращении. Благодарю вас».

Ёнху смутился от неожиданных слов.

— Нет, это из-за меня у вас были неприятности... Я скорее...

«В конце концов, я всего лишь слуга. Если приказано уйти — мне ничего не остается, кроме как подчиниться».

Манорис продолжил ровным, спокойным голосом, как всегда.

«Я служил трём поколениям семьи Каристеас, но всегда считал, что должен принимать любое решение господина, каким бы оно ни было. Поэтому был искренне удивлён, когда меня вернули. Это я должен благодарить».

Ёнху растерянно моргнул и проговорил:

— Вы прослужили так долго... Разве не лучше, если вы останетесь?

«Если бы я мог до конца своих дней служить хозяевам дома Каристеас, это было бы величайшей радостью...»

Он слегка запнулся, словно колеблясь. Ёнху стало тяжело от мысли, что этот преданный дворецкий, чья история переплелась с семьёй, мог навсегда уйти из-за него.

— Всё будет хорошо. Андреас просто... на тот момент был не в себе. Такое больше не повторится.

Когда Ёнху твёрдо это произнёс, Манорис выдержал паузу перед ответом:

«Благодарю вас. Вы... удивительно чуткий человек».

Почудилось, что он улыбнулся. Ёнху смутился и поспешил возразить:

— Любой на моём месте сказал бы то же самое.

«Не уверен».

Манорис оставил эти слова повиснуть в воздухе и сменил тему:

«Тогда я приступлю к приготовлению завтрака. Пожалуйста, пройдите в чайную, когда будете готовы. Если понадобится помощь — нажмите экстренный звонок, и я явлюсь немедленно».

Несмотря на почтительную осанку, слова «явлюсь немедленно», сказанные этим пожилым человеком, вызвали у Ёнху странное чувство неловкости. Когда Манорис развернулся и вышел, Ёнху наконец медленно поднялся и сел.

— ...Ай.

При движении тупая боль прошла через грудь. Последствия приступа. Видимо, так будет ещё несколько дней. Бледный, он согнулся, тяжело дыша и ожидая, пока боль утихнет.

...Долго ли я ещё выдержу?

Безмолвный вопрос повис в пустом воздухе комнаты, пока Ёнху сидел, не двигаясь.

«После непродолжительного омовения Ёнху направился в чайную, где его обдал аромат свежеиспечённого хлеба. Манорис, как раз готовивший чай, заметил его и сам отодвинул стул.»

— Благодарю вас.

«Дождавшись, пока Ёнху сядет после обычного обмена любезностями, Манорис спросил:»

— Кофе или чёрный чай? Как раз поступил отличный сорт — возможно, вы предпочтёте его?

«Ёнху кивнул на спокойное и ненавязчивое предложение.»

— Тогда чёрный чай, пожалуйста.

«Приняв заказ, Манорис вышел. Тем временем Ёнху, разламывая тёплый ржаной хлеб и макая его в оливковое масло, погрузился в размышления. Из-за внезапного происшествия он временно забыл, что у него осталось много неоконченных дел. Самое срочное — разобраться с последствиями турнира. Как там Лукас? Андреас не обмолвился ни словом о том, что было после. Вряд ли случилось что-то серьёзное...»

«Неосознанно нахмурившись, он заметил возвращающегося Манориса. Тот налил свежезаваренный листовой чай, и Ёнху, поблагодарив, поднёс чашку к губам. Аромат эрл грея словно согрел его изнутри.»

— Вкусно. Спасибо.

«Уловив улыбку Ёнху, Манорис, до этого момента стоявший в ожидании оценки, ответил лёгким намёком на улыбку. Мимолётной — но достаточно неожиданной, чтобы удивить Ёнху. Лишь лёгкое движение губ, но оно мгновенно преобразило обычно невозмутимого дворецкого. Заинтересованно взглянув на него, Ёнху услышал вопрос:»

— Не нужно ли вам ещё чего-нибудь?

— А...

«Машинально оглядевшись в поисках часов, Ёнху увидел, как проницательный Манорис мгновенно взглянул на свои наручные часы.»

— Сейчас 10:07.

«Точный до минуты ответ заставил Ёнху невольно улыбнуться. Лаконичная реплика идеально соответствовала безупречным манерам и сдержанной точности движений дворецкого. Сохраняя улыбку, он спросил:»

— Извините, можно воспользоваться телефоном?

«Все вещи остались в раздевалке отеля. "Всё равно придётся за ними ехать", — подумал он. Манорис тут же принёс беспроводной аппарат, но, застыв на месте, не собирался уходить. Ёнху почувствовал неловкость.»

— Э-э... Мне нужно обсудить кое-что с другом...

«Прозрачный намёк дал понять, что он хочет побыть один, но Манорис лишь невозмутимо кивнул.»

«Конечно. Сколько потребуется».

«Даже жестом показав "продолжайте", он вынудил Ёнху набрать номер. "Скрывать-то нечего", — смирился он, хотя звонок был слишком ранним.»

«С внутренним извинением он нажал кнопки. После долгих гудков сонный мужской голос наконец ответил:»

— ...Да. Кто это?

— Янис, это я. Джи.

«После паузы, словно всё ещё борясь со сном, Янис спросил:»

— Джи?

«Да. Извини, наверное, ты спал...»

«Учитывая график работы ночного бара, он точно только что лёг. Переполненный чувством вины, но торопящийся, Ёнху услышал, как Янис громко зевнул и ответил сонным голосом:»

— ...Не, я ещё не совсем отрубился. Если бы заснул — даже не услышал бы звонка... Кстати, что случилось, ты как?

«Ёнху почувствовал тёплую благодарность к другу, который, несмотря на усталость, продолжал разговор.»

— Всё... немного сложно. Подробности при встрече. Сейчас хотел кое-что спросить...

— Валяй.

«Янис, похоже, тоже не хотел обсуждать детали по телефону.»

— Э-э... Насчёт Гераклидеса. Как он? Всё нормально...?

«Ответ Яниса удивил:»

— А, ты не знал? Он слинял.

— Слинял?

«Ёнху машинально повторил слова, и Янис подтвердил:»

— Да. В тот день, после того как тебя увезли, он внезапно исчез. Не вышел на смену — мы с Зиотасом влипли. Ни звонков, ни весточки... Срочно искали бармена, сегодня вообще кошмар.

«Ёнху растерянно моргал. Исчезновение Лукаса... Неужели из-за Андреаса? Может, он что-то предпринял...»

«Леденящее ощущение пробежало по спине, и он поспешно спросил:»

— Может, слышал какие-то слухи? Ну... связанные со мной...

«Избегая прямого упоминания Андреаса, он получил отрицательный ответ:»

— Неа. Что тогда случилось после того, как ты ушёл за ним?.. А, ты же сказал, что расскажешь при встрече.

«То ли от недосыпа, то ли от любопытства Янис поторопился с вопросом и сам же на него ответил, кряхтя:»

— Ты где сейчас? Сможешь выйти на смену? Было бы здорово, если бы ты подменил.

«Ёнху мог только уклончиво промолчать.»

«Ну... пока не уверен. Сначала нужно разобраться с конкурсом...»

— Ах да, конкурс. Точно.

Янис, словно только что вспомнив, поспешно спросил:

— Как там с конкурсом? Ты же хотел выяснить... А, может, это как-то связано с тем типом?

Поздно сообразив, он торопливо задал вопрос. Ёнху не стал уклоняться и кратко ответил:

«Похоже, Гераклидес украл рецепт».

— Так и знал! У этого подонка морда воровская. Как ты вообще умудрился позволить ему стащить?

С лёгким укором Янис вздохнул. Ёнху горько усмехнулся в ответ:

«Я сам виноват... Был невнимателен».

— Не то чтобы виноват, но невнимателен — это точно.

Вынеся вердикт, Янис продолжил:

— И что теперь? Каристеас поможет с этим?

Не зная деталей, но видев, как Андреас уносил потерявшего сознание Ёнху, он вполне мог сделать такие выводы. Ёнху снова ответил уклончиво:

«Не совсем... Нужно разобраться. Я зайду за своими вещами — ты где?»

Янис сразу оживился:

— На всякий случай положил в свой шкафчик. Забирай когда угодно.

«Спасибо».

Искренне поблагодарив вечно выручающего друга, Ёнху услышал новый вопрос:

— Ты больше не будешь работать в баре?

Ёнху сделал паузу перед ответом:

«Зависит от того... как сложится с конкурсом».

— Понятно...

Янис тоже слегка сник, но тут же бодро добавил:

— Всё наладится. Главное — держись. Тогда и разберёшься.

«Да. Спасибо, как всегда».

— Однажды вернёшь всё с лихвой.

Без лишних слов попрощавшись с Янисом, Ёнху положил трубку и вернул телефон Манорису. Только тогда дворецкий наконец покинул комнату, оставив его наедине с тяжёлыми мыслями. Лукас исчез. Причины неизвестны, но факт остаётся фактом. Неужели он отказался от участия в конкурсе? Ёнху непроизвольно нахмурился, затем покачал головой. Одно было ясно точно — теперь доказать плагиат рецепта стало невозможно.»

«Если Лукас всё же появится на конкурсе — это одно. Но в текущей ситуации, пока его местонахождение неизвестно... Даже если найти его — разве он добровольно признается в краже?»

«Все возможные сценарии выглядели туманными и безрадостными. Ёнху лишь глухо вздохнул, лицо его оставалось мрачным.

Когда Манорис вернулся в чайную, Ёнху всё ещё сидел, погружённый в размышления. Дворецкий взглянул на остывший наполовину напиток и спросил:

«Принести свежий чай? Или perhaps что-то другое?»

Тихий голос вывел Ёнху из задумчивости. Он смущённо покраснел, заметив, что barely притронулся к чашке.

— Нет, спасибо.

«Тогда принесу лекарство.»

Приняв таблетки, Ёнху наблюдал, как Манорис бесшумно убирал со стола, затем осторожно произнёс:

— Я... хотел бы выйти.

«Господин вряд ли разрешит.»

Ответ прозвучал мгновенно, как и ожидалось. Ёнху, не желая повторять прошлые ошибки, подобрал слова:

— Я сам поговорю с Андреасом. Если получу его разрешение — тогда можно?

Манорис замер, внимательно изучая его лицо.

«...Да, если так.»

Облегчённый этим ответом, Ёнху протянул телефон:

— Я не знаю его номер... Не могли бы вы соединить? Тогда сразу всё выясним.

Манорис на мгновение выглядел смущённым, но тут же с невозмутимым видом достал телефон и быстро набрал номер. В ожидании гудков Ёнху нервно наблюдал за ним.

— Господин, прошу прощения. Гость хотел бы поговорить. Да, понятно.

Передав трубку, Манорис отошёл. Ёнху сглотнул и начал:

— Извини, что отвлекаю...

Голос неожиданно дрогнул, заставив его смущённо прокашляться. В ответ тут же раздался резкий вопрос:

— Ты простудился?

— Нет, просто пересохло в горле. Не обращай внимания. Я хотел спросить...

Он поспешно перевёл разговор:

— Я хочу выйти ненадолго. Манорис сказал, что нужно твоё разрешение. Пару часов — это нормально?

Тишина в трубке затянулась. За эти секунды мысли Ёнху метались бешено. Как объяснить? Сказать правду о конкурсе? Тогда придётся рассказывать всё — и про Лукаса... А знает ли Андреас, что с ним? Просить помощи? ...Нет, это моя проблема. Хотя бы узнать, где он...

— Ладно. Скажи Манорису подготовить всё для выхода.

— ...Можно?

— Всё равно ты у меня в руках, даже если сбежишь.

— Я не собираюсь...

Пока что, — мысленно добавил он.

— Тогда... спасибо.

Уже собираясь положить трубку, услышал:

— Ты впервые сам мне позвонил, знаешь?

— Да?

Короткий смешок в ответ, и связь прервалась. Озадаченный, Ёнху опустил телефон.

— Начать подготовку сейчас? Или у вас определённое время? — спросил Манорис.

Ёнху опомнился и вернул телефон.

— Мне нужно минут тридцать, чтобы переодеться. Начните подготовку, пожалуйста. Спасибо.

«Не стоит благодарить каждый раз. Это моя работа».

Манорис сделал своё обычное сдержанное замечание, но неожиданно добавил:

«Хотя приятно слышать благодарность».

Неожиданная мягкость озадачила Ёнху. Пока он моргал, дворецкий поклонился и вышел из чайной с непривычной для его возраста стремительностью. Ёнху ещё долго смотрел всему, невольно моргая.

Ровно через тридцать минут Ёнху спустился в холл и направился к ожидающему автомобилю. Увидев классический Rolls-Royce у входа, он почувствовал странное покалывание в груди. Делая вид, что не замечает нахлынувшей ностальгии, он сел в машину. Водитель закрыл дверь и быстро занял своё место. Манорис, проводивший его до порога, оставался неподвижным, пока автомобиль не скрылся из виду. «Вот это преданность делу», — мысленно отметил Ёнху.

В салоне он откинулся на удобном сиденье, прислонив голову к холодному стеклу. Внезапно его внимание привлек открывшийся вид на Эгейское море. Рука по привычке потянулась к пустому запястью. Чувство пустоты пронзило сердце. Так, шаг за шагом, он терял всё, что имел. Даже малейшие утешения. Что же у него осталось? И что он потеряет в последний момент, когда перестанет дышать?

Осталось ли вообще что-то терять?

Ёнху бесцельно сжал кулак. В ладони растаял лишь пустой воздух.

Ассоциация располагалась в стороне от центра Афин. Водитель, точно нашедший здание по адресу, быстро вышел, чтобы открыть дверь, прежде чем Ёнху сделал это сам.

— Спасибо.

Коротко поблагодарив, Ёнху колебался, но всё же вошёл внутрь. Он не мог сказать «подождите» или «займитесь своими делами» — неизвестно, сколько времени это займёт. «Извините, но постараюсь побыстрее», — подумал он, направляясь к входу, как вдруг водитель неожиданно последовал за ним.

— Вы можете подождать в машине...

— Господин приказал не оставлять вас ни на секунду.

Ёнху растерялся от ответа водителя, но не нашёл, что возразить. «Он что, следит за мной? Боится, что я сбегу?» Осознание, что Андреас ему не доверяет, заставило его смириться. Внезапно накатила усталость. «Побыстрее бы закончить дела и вернуться».

Здание ассоциации выглядело старым и обветшалым. Даже указатель с номерами этажей был покрыт ржавчиной, краска местами облупилась. Найдя нужное название, Ёнху поспешно проверил этаж и стал искать лифт — но его нигде не было видно. «Неужели только по лестнице?»

Лицо Ёнху побледнело. Шесть этажей — ему не под силу. Даже один пролёт отнял бы последние силы. Однако и лестницы не было видно. «Что за странная планировка?»

Пока он озирался, водитель резко распахнул дверь в стене. «Аварийный выход?» Но за ней оказалось нечто, напоминающее кабину.

Заглянув внутрь, Ёнху замер. Пустая железная коробка показалась подозрительно знакомой.

«Неужели... это...»

Водитель вошёл первым, посторонившись, и только тогда Ёнху, сомневаясь, шагнул внутрь. Дверь закрылась, водитель нажал кнопку на стене — и с пугающим скрежетом конструкция затряслась, начав подъём.

Это... был лифт.

Ёнху потерял дар речи, увидев эту невероятную конструкцию.

— Здесь... нет дверей...

Широко раскрыв глаза, он смотрел, как сквозь решётчатые стены "лифта" проплывают этажи. С очередным лязгом кабина остановилась. Водитель, будто делая это ежедневно, спокойно открыл дверь и вышел. Ёнху бледно улыбнулся, но тот, не обратив внимания, осмотрел коридор и указал на нужную дверь.

Табличка "IBA Greece". Ёнху вопросительно посмотрел на водителя.

— Подожду здесь? — бесстрастно спросил тот.

Ёнху кивнул и постучал. В ответ на "Come in?" он перешёл на греческий:

— Я по вопросу о конкурсе.

Звонок телефона водителя отвлёк его на секунду.

— Я подал заявку, но возникла проблема с рецептом. Его обвинили в плагиате. Человек, представивший такой же, сейчас исчез...

— Имя?

— Джи Ёнху.

Она нахмурилась, достала блокнот. Он добавил имя Лукаса.

— А, вот вы. — Она посмотрела в монитор. — Дисквалифицированы.

— Совершенно верно. Но ошибка в том, что плагиатором был не я, а Лукас Гераклидес.

Сотрудница нахмурилась:

— У вас есть доказательства?

Ожидаемый вопрос. Ёнху, сохраняя спокойствие, ответил:

— Гераклидес признался, но затем исчез. Неизвестно, участвует ли он в конкурсе, сейчас с ним нет связи. Поэтому я пришёл сюда.

Она указала на стул в углу:

— Подождите, пожалуйста. Я проверю.

Ёнху наблюдал, как она звонит, её нахмуренное лицо не сулило ничего хорошего. После нескольких звонков она повернулась:

— Решение остаётся в силе. Попробуйте в следующий раз.

— В следующий? Когда именно? — резко спросил он.

— В следующем году или позже. Не сейчас.

— Я понял ваш смысл. Но это несправедливо.

Её лицо стало холодным:

— У ассоциации больше нет комментариев по этому поводу. Можете идти.

Ёнху сдержался:

— Вы даже не проверили факты и сразу обвинили меня. Это несправедливо. Позовите ответственного.

— Я уже сделала всё возможное. Больше ничего не могу.

— Тогда дайте контакты ответственного!

— Я сказала — нет. Уходите.

— Я должен участвовать в этом конкурсе!

Он крикнул, не сдержавшись. Острая боль пронзила грудь, он скривился, сглотнув. В этот момент кто-то взял его за плечи и мягко оттянул назад.

— Кричать на женщину — невежливо.

Тихий голос был знаком. Твёрдая грудь за спиной, тепло тела, едва уловимый аромат одеколона... Ёнху окаменел, когда Андреас притянул его ближе и произнёс:

— Опоздал, эрастис. Лучше бы подождал меня, — тихо упрекнул Андреас, но в его голосе сквозила нежность.

Он перевёл взгляд на ошеломлённую сотрудницу, в то время как Ёнху молча наблюдал.

— У меня назначена встреча с президентом ассоциации. Он ещё не прибыл? Хотя, возможно, это я задержался.

Сотрудница, заворожённо смотревшая на Андреаса, вдруг засуетилась:

— Господин Каристеас! Конечно, вас ждут. Это... ваш сопровождающий? Если бы вы предупредили заранее, я бы не допустила такой ошибки...

Ёнху, с каменным лицом, начал:

— Нет, я...

Но Андреас сжал его плечо так сильно, что тот вскрикнул от боли. Наклонившись к его уху, Андреас прошептал:

— Это ненадолго. Подожди в машине, эрастис.

— Это моё дело, — сквозь стиснутые зубы пробормотал Ёнху, бледный.

Андреас усмехнулся и тихо добавил:

— Если хочешь участвовать в конкурсе — тебе стоит меня послушать.

Угроза, скрытая в этих словах, лишила Ёнху дара речи. Он был в ярости, но бессилен. В этой ситуации он проиграл. Простой бармен вроде него никогда не смог бы встретиться с президентом ассоциации, его протесты никто не стал бы слушать. Даже сотрудница не желала с ним разговаривать.

Но для Андреаса Каристеаса правила были иными.

Ёнху закусил губу и вырвался из его хватки. Развернувшись, он направился к выходу. Андреас, проводив его взглядом, улыбнулся сотруднице:

— Где ждёт президент?

Ёнху стоял перед Rolls-Royce с лицом, искажённым от злости. Водитель, последовавший за ним, открыл дверь, но тот отказался.

— На улице холодно. Лучше подождать внутри...

— Нет, — резко оборвал его Ёнху, уставившись на вход.

Он ждал, когда выйдет Андреас. Влажный ветер резал кожу, но садиться в машину не было никакого желания. Водитель беспомощно топтался рядом, бросая на него тревожные взгляды. В другой раз Ёнху из вежливости согласился бы, но сейчас не был расположен думать о чьём-то комфорте.

Причина внезапного появления Андреаса была очевидна — водитель доложил. Вспомнился его внезапный уход во время звонка. Это был Андреас?

Стиснув зубы, Ёнху бессмысленно вглядывался в облупившуюся краску на дверях, когда наконец показалась знакомая фигура. Водитель мгновенно распахнул дверь машины — слишком привычный жест. Видимо, такое случалось часто. Ждать хозяина на морозе — обычное дело.

В другой день он бы восхитился такой преданностью, но сегодня слепая верность водителя раздражала не меньше, чем сам Андреас.

— Как трогательно — ждёшь, замерзая. Растрогал до слёз.

Андреас приблизился с обычной неспешностью, театрально раскинув руки. Ёнху, дрожащий от холода, ответил без раздумий:

— Откуда ты узнал? Что ты здесь делаешь?

Водитель поочерёдно посмотрел на них, затем закрыл дверь и тактично отошёл на несколько шагов. Андреас равнодушно ответил:

— Стефанос обязан сообщать мне о каждом твоём перемещении.

Имя водителя стало понятно без лишних вопросов. «Как и предполагал», — подумал Ёнху, продолжая допрос:

— Ты разрешил мне выйти, но приказал следить? Разве это не подло?

— Знать, где находится моя собственность — естественное право. К тому же...

Андреас бросил на него взгляд:

— Технически, моя встреча с президентом ассоциации была запланирована раньше.

— И ты утверждаешь, что это просто совпадение?

В ответ Андреас лишь цинично усмехнулся. Ёнху с отвращением смотрел на него:

— Ты не имеешь права вмешиваться в мои дела.

— Кажется, ты забыл. Наш контракт всё ещё в силе, нравится тебе это или нет.

— Значит, благодаря тебе я теперь могу участвовать в конкурсе?

— Это было твоим условием нашей сделки.

Холодный, чёткий ответ заставил Ёнху замолчать. Всё стало ясно. Вернее, он и так догадывался. Просто хотел подтверждения.

— Если бы я не пришёл сегодня, мне бы просто позвонили или написали, что заявка одобрена?

Дрожащий голос. Андреас равнодушно пожал плечами:

— Я просто выполнил свою часть договора.

Ёнху стиснул зубы, опустив взгляд. «Контракт». Значит ли это, что теперь он тоже должен выполнить свои обязательства? Но Андреас же знает — это невозможно. Почему он не отступает, несмотря на весь тот гнев? Он действительно ничего не требует. Ему всё равно? Ёнху не мог понять, о чём думает Андреас.

Тот протянул руку, открыл дверь и жестом пригласил войти. Ёнху понял намёк, но мысль о том, чтобы сидеть рядом с Андреасом в замкнутом пространстве, была невыносима. Вместо этого он резко развернулся и зашагал прочь.

— Куда ты идёшь?

Он игнорировал резкий голос за спиной. Шаги Андреаса смешались с его собственными. Ёнху хотелось бежать, но внезапное сжатие в груди не позволило ускориться. В следующий момент его уже грубо схватили за руку, заставив остановиться. Ёнху в ярости поднял взгляд — и встретился с не менее свирепым взором Андреаса.

— Что за выходки? Ты точно слышал, как я звал.

— Слышал. Но не хотел останавливаться.

Ёнху в упор смотрел в глаза Андреасу, яростно вырывая захваченную руку.

— Отстань. Не в настроении сейчас с тобой разговаривать.

— Куда ты собрался?

— В любое место, где тебя нет. Я сказал — отпусти. Сейчас даже видеть тебя не могу...

Его грубый голос оборвался. Андреас резко прижал его к стене, и Ёнху вскрикнул от боли. Прежде чем он успел опомниться, пальцы вцепились в его шею, пригвоздив к холодной поверхности.

— Не убегай от меня.

Сквозь стиснутые зубы каждое слово звучало как угроза:

— Это было последнее предупреждение. Ещё раз повернёшься ко мне спиной — сломаю шею.

Ёнху знал — это не пустые угрозы. Но вместо страха он лишь холодно рассмеялся:

— Да пожалуйста, Кириус. Тебе ведь всё дозволено, не так ли?

Глаза Андреаса потемнели, став почти чёрными. Проклятие сорвалось с его губ, но пальцы так и не сжались. Они дрожали, будто в мучительном противоречии.

Не моргнув, Ёнху наблюдал, как зрачки постепенно светлеют, возвращаясь к привычному голубому оттенку. Прошла вечность, прежде чем Андреас наконец заговорил:

— Почему ты злишься?

Шёпот звучал неестественно хрипло. Гнев Ёнху понемногу угасал. Он вздохнул и смягчил взгляд:

— Ты хотя бы знаешь, зачем меня дисквалифицировали?

Молчание было ответом.

— Конечно нет. Хотя странно, что ты вообще узнал об этом. Стефанос тебе доложил? Или ты и так всё про меня знаешь?

Голос дрогнул. Ёнху закусил губу, чувствуя, как учащается дыхание. Андреас молча смотрел сверху вниз, не находя слов.

— О запрете я узнал напрямую от ассоциации.

Тихий голос Андреаса заставил Ёнху сомневающе поднять взгляд.

— Мой секретарь звонил проверить, приняли ли твою заявку. Оказалось — дисквалифицировали. Поэтому я назначил встречу с президентом. Уже собирался сообщить тебе, когда решение отменят, но ты сбежал из дома.

Теперь Ёнху понимал, почему Андреас появился в отеле. Он медленно моргнул:

— Значит, тогда...

— Да. Хотя я бы всё равно пришёл за тобой.

В его тоне не было лжи. Ёнху растерянно уставился:

— Но факт остаётся — ты вмешался, и теперь я могу участвовать.

— Так что, хочешь подняться и отказаться? Гордость не позволяет принять помощь?

Ёнху потерял дар речи. Андреас холодно продолжил:

— Учись выбирать, когда гордость уместна. Не всегда она делает тебя мудрее.

Лицо Ёнху покраснело. Андреас наблюдал, как он борется с эмоциями.

— Я...

Он колебался, затем признался:

— Я думал попросить тебя о помощи.

Андреас молчал.

— Я не привык просить... Думал, справлюсь сам. Должен был справиться.

Хотя не справился.

— Возможно. Но мой способ был быстрее.

— Я не ищу лёгких путей...

— Спасибо за помощь. Но впредь — оставь меня.

— Сам разберёшься?

— Да.

Ёнху коротко кивнул. Андреас молча смотрел на него сверху вниз. Худое тело дрожало от холода, бледное лицо покрылось мурашками. Дыхание сбивалось — казалось, ему трудно дышать в этом морозе. Покрасневшие веки выдавали сдерживаемые слезы.

Почему он всегда отвергает меня?

Андреас молча наблюдал. Так было с самого начала. Никогда не было легко. Даже сейчас этот человек не говорит ему правды и не просит о помощи.

Почему... всегда...

Только я пытаюсь что-то дать...

Он ничего не хочет от меня...

Даже то, что я предлагаю...

...И всё же дрожит, словно вот-вот рухнет.

Рука Андреаса медленно провела по растрёпанным волосам Ёнху. Тот машинально поднял взгляд. Короткий зимний день уже клонился к вечеру, фонари освещали опустившуюся тьму. Тень легла и на лицо Андреаса, скрывая его выражение. Ёнху мог только чувствовать — его взгляд, прикосновение ладони к щеке, тяжёлое молчание.

Он медленно закрыл глаза. Хотел ощутить это тепло глубже. Поцеловать его ладонь. Возможно, ему лишь показалось, что дыхание стало ближе. Возможно, лёгкое дуновение на губах — всего лишь ветер. И рука на щеке, и пальцы, скользящие по нижней губе... всё это могло быть игрой воображения.

Внезапно голова закружилась, и колени подкосились. Сознание помутнело, но он не упал. Мужчина резко подхватил его за талию прежде, чем он рухнул на землю.

— Ты в порядке?

Голос звучал холоднее зимнего ветра. Ёнху моргнул, не сразу находя слова. Сознание быстро вернулось — вероятно, головокружение вызвало долгое стояние на морозе. Он собрался сказать, что всё хорошо, но подошедший водитель уже спросил:

— Вызвать скорую?

— Что быстрее? Где ближайшая больница?

— Сейчас час пик, лучше вызвать...

Ёнху, растерянно глядя на них, перебил:

— Я в порядке. Не нужно скорой.

Он торопливо говорил, неожиданно замечая, как побледнел Андреас. Тот промолвил удивлённо моргающему Ёнху:

— Говори правду. Если это снова приступ — это действительно опасно...

— Правда, просто поскользнулся... Долго стоял, вот и закружилась голова.

Говоря это, Ёнху вдруг осознал:

— Так вот почему... Стефанос следил за мной и докладывал тебе?

Андреас замер, будто пойманный на чем-то, затем холодно ответил:

— Если ты внезапно рухнешь — мне будет хлопотно.

Ёнху удивлённо посмотрел на него. Рука Андреаса по-прежнему крепко обнимала его.

Ты всё ещё не можешь быть честным.

Внезапно нос защекотало, и Ёнху резко оттолкнул его. Исчезновение тепла тут же дало о себе знать — холод проник глубже прежнего.

Если я открою душу... сделаешь ли ты то же самое?

— Ты заключил невыгодную сделку.

Прости... это я не могу быть честным.

Андреас усмехнулся:

— Не беспокойся. Я никогда не играю в проигрышные игры.

— Ты же знаешь, что этот контракт несправедлив. Я обманул тебя.

Ёнху поднял на него дрожащий взгляд.

— Это явно твой убыток... Я получаю всё, что хочу, а ты — нет.

— Ты знаешь, чего я хочу?

Ёнху замер. Андреас усмехнулся:

— Конечно, нет.

Не найдя слов, Ёнху молча смотрел на него. Андреас бросил взгляд на машину:

— Садись.

Они возвращались. В родовое поместье Андреаса, дом Каристеас.

С тяжёлым чувством в груди Ёнху с трудом открыл рот...

— Я ещё не хочу возвращаться.

Хоть он и мог просто уйти, игнорируя Андреаса, но тогда тот наверняка взвалил бы его на плечи и силой унёс. Сдавшись, Ёнху пробормотал:

— Просто хочу немного пройтись... У меня же есть хоть какая-то свобода?

В таком состоянии он не мог вынести дорогу в замкнутом пространстве с Андреасом до поместья Каристеас.

Андреас нахмурился:

— Сегодня не лучший день для прогулок.

— Почему?

Тот не ответил сразу. Через паузу криво усмехнулся:

— Ты и правда не помнишь. Хотя тебе это и неинтересно.

Ёнху едва не вырвалось: Это не так! Он растерянно моргнул. Неужели я что-то забыл? Что-то важное?

Не дожидаясь вопросов, Андреас продолжил:

— Ладно, сегодня не особый день. Садись. Хочешь гулять — прогуляешься в саду.

Сбитый с толку, Ёнху сдался. Он молча прошёл к машине. Стефанос открыл дверь, закрыл её за Андреасом и вернулся за руль.

В салоне постепенно потеплело. Минуты тянулись в тяжёлом молчании. Ёнху рассеянно смотрел на мерцающее в темноте Эгейское море, когда Андреас неожиданно спросил:

— Почему тебя дисквалифицировали?

Ёнху повернулся. Разве тебе не всё равно?

— Всё уже решено.

— Ты обвинял меня — я имею право знать. Говори, пока я не передумал.

Надменный тон заставил Ёнху поморщиться.

— Ты иногда...

Он хотел что-то добавить, но лишь спросил:

— А что случилось с Гераклидесом?

Андреас нахмурился, словно не понимая, о ком речь. Ёнху терпеливо пояснил:

— Тот мужчина, который напал на тебя в отеле.

— А, этот идиот.

Андреас пренебрежительно махнул рукой:

— Исчез. Наверное, уже сбежал на Сицилию.

Ёнху молчал, затем осторожно спросил:

— Ты... ничего с ним не сделал?

Андреас едва заметно приподнял бровь.

— У тебя вспыльчивый характер, вот я и подумал... Если нет — тем лучше.

— Не настолько я свободен. В тот момент мне было не до него — тебя в больницу везти. Позже выяснил, что он уже сбежал.

Значит, всё-таки собирался что-то предпринять...

Ёнху подумал, что бегство Лукаса, возможно, было мудрым решением. Хотя для него самого это обернулось не лучшим образом.

— ...Ты знаешь, почему он вообще достал нож?

Молчание Андреаса заставило Ёнху вздохнуть:

— Ты и правда не помнишь.

Андреас нахмурился ещё сильнее, явно не понимая, к чему клонит Ёнху. Тот продолжил:

— Помнишь флейтендера из W.C.C. в Салониках? Того, которому ты сломал запястье?

— Кажется, было что-то такое. И?

— Это был он.

— ...

— После этого его дисквалифицировали, и он переквалифицировался в бармена. Я не знал, пока не устроился на работу — он первый меня узнал.

Андреас фыркнул:

— И он решил устроиться в мой отель? Что за идиот...

— Ну... В общем, он очень расстроился, что больше не может флейтендить. Я бы тоже...

Андреас резко прервал его:

— Но почему ты вообще спрашиваешь о нём? Что-то случилось?

— Нет...

Ёнху замялся под его острым взглядом:

— Он украл мой рецепт.

Лицо Андреаса исказилось. Ёнху продолжил:

— Из-за этого меня дисквалифицировали. Ассоциация решила, что это я украл. Я пытался уговорить Гераклидеса признаться, что это он скопировал мой рецепт. Мне было бы достаточно просто участия в конкурсе... Но он отказался, и я собирался подать официальный протест...

Теперь уже ничего не изменить.

Горько помолчав, Ёнху замолчал. Хотя участие и разрешили, для него всё равно оставались неясности. Его невиновность не была доказана, Лукас пропал, а сам он смог участвовать лишь благодаря сомнительному вмешательству Андреаса.

Он хмурился, когда Андреас неожиданно спросил:

— Тот тип, что приставал к тебе в лобби?

Ёнху кивнул:

— Ты помнишь.

— Сказал бы сразу — вспомнил бы раньше.

Его резкий тон вызвал у Ёнху странное чувство.

— Так ты помнишь, как сломал ему запястье?

— Конечно помню. Дважды лез к тебе у меня на глазах — думал, у него совсем мозгов нет. Оказывается, и смелости не было.

Грубые слова оставили Ёнху без ответа. Видимо, система памяти Андреаса работала совсем иначе.

— То есть он украл твой рецепт, а дисквалифицировали тебя?

Ёнху задумался, затем пробормотал себе под нос:

— Я сам не смог защитить рецепт. Нельзя винить только его.

Андреас помолчал, затем спросил:

— На каком основании ассоциация решила, что это ты украл?

— По их словам, документы Гераклидеса пришли раньше...

— И это всё?

Андреас фыркнул с недоверием. Ёнху пожал плечами:

— Доказательств ведь всё равно нет.

Лукас сбежал. Единственный, кто мог подтвердить правду, исчез.

— Ладно, дело закрыто.

Ёнху безнадёжно уставился вдаль. Андреас же погрузился в молчаливые размышления.

...Э?

Всматриваясь в темноту за окном, Ёнху вдруг заметил человеческую фигуру в воде и резко моргнул.

— Стой! Кто-то упал за борт! Остановите машину, там...

Он схватил Андреаса за руку, указывая на барахтающегося в волнах человека. Тот сначала посмотрел на его руку, затем в указанном направлении.

— Там, вон там!

Андреас некоторое время наблюдал, потом махнул рукой:

— А... Не обращай внимания.

— Как это не обращай?! Он же тонет! Надо спасать...

— Это репетиция перед Богоявлением. Не стоит беспокоиться.

Ёнху растерянно моргнул:

— Богоявлением? Что это?

Не особо разбираясь в греческих праздниках, он переспросил. Андреас кратко объяснил:

— День, когда Христос крестился у Иоанна. Церковь проводит обряд освящения воды на Новый год.

— Как именно?

Заинтересованный Ёнху наклонился вперёд.

— Они спускают лодку в море, и священники бросают крест, чтобы освятить воду. Тот, кто первым достанет его, будет удачлив весь год.

— Они прыгают в море? За крестом?

— В такую зимнюю пору? Да они сумасшедшие!

Но слова Андреаса подтверждались — на берегу несколько мужчин по очереди ныряли в воду, громко перекрикиваясь. Это совсем не походило на экстренную ситуацию. Тот, кого Ёнху принял за тонущего, уже вернулся на берег и присоединился к остальным.

Декабрь на носу, а они в ледяную воду! Даже в гидрокостюмах — это безумие.

Прижавшись к стеклу, Ёнху невольно содрогнулся от одной мысли о холоде. Но для греков это, видимо, пустяк. Андреас равнодушно заметил:

— Не так уж сложно. Разве что в ливень немного проблематично.

Ёнху удивлённо моргнул:

— Ты... сам участвовал?

— До недавних пор — да.

— В такую погоду? В море?

Вспомнив непрекращающиеся зимние дожди, он поспешно добавил:

— Разве не замёрзнешь? Можно же получить инфаркт!

— Вероятность утонуть куда выше.

Ёнху смущённо уставился на него:

— Ты когда-нибудь доставал крест первым?

Андреас усмехнулся:

— Ты думаешь, я кому-то проигрываю?

Ёнху покраснел от такой самоуверенности.

— И... везло потом?

— Не знаю. Я сразу же его выбрасывал.

Ёнху разочарованно покачал головой:

— Кто-то ведь искренне верил в эту удачу...

— Если искренне верил — должен был бороться сильнее.

Спорить было бесполезно. Ёнху сдался и снова взглянул на море. Тёмные волны Эгейского моря зловеще переливались во тьме.

До самого поместья Ёнху и Андреас не обменялись ни словом. Выйдя первым, Андреас лишь бросил на ходу:

— Спокойной ночи.

И направился в кабинет. Ёнху тоже молча прошёл в свою комнату.

— Всё прошло хорошо?

Манорис обратился к нему, а не к хозяину, что удивило Ёнху.

— Да... сносно.

— Рад слышать. Приготовьте ванну. Перед сном — травяной чай с лекарством.

— Спасибо.

Отдав распоряжения горничной, Манорис последовал за Андреасом. Ёнху, моргая, смотрел ему вслед, затем поднялся в свою комнату.

Устал.

Он вздохнул, открывая дверь. Большая кровать манила к себе.

Нужно помыться...

Но тело было слишком тяжёлым.

Чуть-чуть отдохну.

Так он и уснул, сидя на краю. Когда горничная пришла сообщить, что ванна готова, он уже спал.

Разбудив Ёнху, дав ему лекарство и уложив спать, Манорис направился в кабинет. Андреас, погружённый в мысли, поднял взгляд на стук.

— Гость принял лекарство и лёг.

Короткий кивок. После ухода Манориса Андреас набрал номер.

— Выкупите греческий филиал IBA. Срочно. Цена не важна.

— Но, господин Каристеас, это беспрецедентно. Какие основания...

— Они мне нужны.

Андреас кратко продолжил:

— Приобретите слабую алкогольную компанию. Затем под видом спонсорства выкупите ассоциацию — ограничений будет меньше. Пусть юристы проверят все юридические аспекты и оформят соглашение.

— Понял.

Секретарь, скрывая недоумение, ответил деловито и положил трубку.

— Добро пожаловать, Космас. Простите за скромный приём.

Александра встретила его улыбкой. Космас смущённо кашлянул:

— Нет-нет, это я внезапно нагрянул. Очень благодарен за тёплый приём.

Его манера резко изменилась — причина была очевидна. Александра внутренне злорадствовала, видя, что не одна оказалась в неловком положении из-за выходки Андреаса.

Может, так даже лучше.

Скрывая истинные мысли, она провела его в столовую.

— Как поживает Петрина?

— Бедняжка не выходит из комнаты, убивается. Ещё с самого начала я говорил Кристосу — Андреас не пара! Знал же, что этот тип сломает моей дочке сердце!

Заметив взгляд Александры, он поспешно сменил тон:

— Молодёжь ведь ветреная, сегодня любит — завтра нет.

Александра снисходительно улыбнулась:

— Не оправдывайтесь, Космас. Я прекрасно понимаю. Андреас действительно не лучшая партия.

— Совершенно верно!

Космас тут же подхватил, с жаром принимаясь поливать Андреаса грязью.

— Моя бедная дочь, попавшая в лапы этого бессердечного человека! Он даже не смог снизойти до милой женской хитрости! Осмелился заявить, что Петрина первая солгала? Наглец! Такие маленькие хитрости — любая женщина бы так поступила!

Александра испытывала смесь сочувствия и насмешки к его слепой родительской любви. "Милая" хитрость — надо же было выбрать подходящую жертву. Решиться обмануть такого человека, как Андреас... Глупость Петрины, отсутствие проницательности или ослепление страстью — трудно сказать. Да и как ложь о беременности может быть "милой" — это только Космас знает.

— Успокойтесь, мы ведь не для этого встретились.

Дождавшись паузы, когда Космас переводил дыхание, Александра вставила с сочувственной улыбкой:

— Я сама поговорю с бедной Петриной. У нас, женщин, свои разговоры. Не переживайте так, Космас. Всё уладится.

— У вас есть план? Александра, умоляю, помогите моей дочери! Я готов на всё! Одна мысль об этом оскорблении... В мои годы я бы вызвал его на дуэль!

— Успокойтесь, Космас. Я понимаю ваши чувства, но сейчас другие времена. И методы должны соответствовать.

Космас нетерпеливо перебил:

— Я ведь не просто так пришёл! Есть ли у вас идеи? Петрина ждёт вашего звонка уже несколько дней, не выходит из комнаты... Я не знаю, что происходит!

Александра улыбнулась и кивнула:

— Последний день ноября...

Космас растерянно моргнул.

— Прекрасный праздник для свиданий, не находите? Хотя дождь начался, но молодым это не помеха.

Не понимая, он молча смотрел, как Александра жестом подзывает дворецкого.

— Принесите это.

Вернувшись с конвертом, дворецкий по её указанию вручил его Космасу.

— Что это?

— Откройте.

Космас с сомнением открыл конверт. Внутри оказались фотографии.

— Это... что...

Широко раскрыв глаза, он высыпал их на стол. На снимках был запечатлен Андреас — к сожалению, не один.

— Как это понимать? Он изменяет? Как он смеет так поступать с Петриной!

На фото Андреас обнимал какого-то азиата, вот-вот готовый поцеловать, нежно касался его щеки...

— Петрина рыдает в своей комнате, а этот... Не прощу! Я найду его и...

— Успокойтесь, Космас.

Александра остановила его:

— Давайте сначала закончим наш разговор. Выпейте воды.

Космас сделал глоток, грубо поставил бокал:

— О чём ещё говорить после таких фото?

Александра неторопливо объяснила:

— Я как раз собиралась связаться с вами. Эти снимки сделаны сегодня вечером.

— И что?

— Просто разорвать помолвку — недостаточно. Это частное дело, он уже глава семьи — мы не можем на него давить.

Она подняла одну фотографию:

— Но если вмешается церковь...

— Церковь?

— Если эти непристойные фото станут достоянием общественности, церковь будет вынуждена действовать. Даже Андреас не осмелится ослушаться архиепископа.

— И... что дальше? — растерянно моргая, спросил Космас.

Александра горько усмехнулась:

— Мы не можем допустить, чтобы Андреас снова оскорбил Петрину. Нужно связать ему руки.

— Конечно. Но как...? Он теперь должен жениться перед архиепископом?

— Это лишь одно из требований.

Она продолжила с улыбкой:

— Вы знаете, что находится на островах, которые Андреас унаследовал как глава семьи?

Космас недоумённо моргнул:

— Ну... алмазные шахты, кажется...

— Разве вы не хотели бы их получить?

Наблюдая, как он задерживает дыхание, она продолжила неторопливо:

— Я позабочусь, чтобы вы купили их по смешной цене. Это будет ещё одним условием. Понимаете, Космас? Мы лишим Андреаса всей его власти. Он останется главой семьи лишь номинально — пустой марионеткой.

— Тогда можно будет делать что угодно...

Наконец поняв, Космас сделал вывод. Александра улыбнулась:

— Именно.

Она посмотрела на фотографии:

— На этот раз он не сможет нас предать.

Возбуждённый Космас приказал подать шампанское. Когда дворецкий принёс бокалы, они чокнулись. Взгляд Александры скользнул по снимкам на столе.

Неплохо будет погибнуть вместе, Андреас. С любимым, которого ты ценишь как жизнь.

Она улыбнулась, глядя на фото, где Андреас и Ёнху запечатлены в момент перед поцелуем.

Ленивые лучи зимнего солнца струились сквозь коридорные витражи. Ночной дождь прекратился к рассвету, оставив после себя ясное утро. Космас шел по коридору, толкая перед собой сервировочную тележку, с лицом, готовым вот-вот расплыться в улыбке.

Даже для Космаса было необычно лично доставлять завтрак любимой дочери. Но сегодня у него был особый повод — впервые за долгое время он надеялся увидеть на её лице радость.

Тук-тук.

— Не хочу есть, — раздался из-за двери усталый голос Петрины.

Ответ, которого он ожидал. С того рокового дня дочь почти не выходила из комнаты, отказываясь от еды. Космас без колебаний открыл дверь.

— Я же сказала, что не... — начала Петрина, приподнимаясь с кровати на звук шагов, но замолчала, увидев отца.

— Сегодня особый день, — ласково проговорил Космас, — попробуй хоть немного.

Дочь неохотно села на край постели:

— Папа, прости, но я...

— Петрина, — он мягко прервал её, — я сам принёс тебе завтрак. Сделай это для меня.

Когда Космас мягко уговорил её, Петрина неохотно кивнула. Приняв это как согласие, он открыл тележку, аккуратно расставил тарелки на поднос и подошёл к кровати.

— Грибной суп, твой любимый, — сказал он, устанавливая поднос перед дочерью. — Попробуй хоть немного.

Петрина вздохнула, увидев суп и хлеб, но вдруг её внимание привлекло что-то ещё:

— А это что?

Она заметила газету, лежащую рядом на подносе.

— Утренний выпуск, — ответил Космас, будто ждал этого вопроса. — Там есть... интересная статья.

Петрина нахмурилась. Отец никогда раньше не приносил бульварные газеты. Развернув издание, она вдруг застыла с широко раскрытыми глазами — на первой полосе красовалась фотография человека, из-за которого она так страдала. Андреас. В момент, когда он почти касался губами какого-то молодого азиата.

— Ну как? — спросил Космас, наблюдая, как дочь не может оторвать взгляд от снимка.

Петрина растерянно моргнула, не понимая его намёка. Тогда он продолжил спокойно:

— Теперь ты видишь, что он никогда не был достоин тебя.

— Фотография получилась отличная, — усмехнулся Космас. — Теперь весь мир узнает, кто такой Андреас на самом деле. Вряд ли он осмелится отрицать, что это он.

— Папа... что это... — Петрина с трудом выдавила из себя слова, всё ещё не отрывая взгляда от газеты.

— Снимки предоставила Александра, — объяснил Космас. — Похоже, она наняла папарацци следить за его личной жизнью. И мы получили прекрасный результат.

— Значит... это ты организовал публикацию? — спросила Петрина с недоверием.

Космас утвердительно кивнул:

— Найти рычаг давления на Андреаса было непросто. Это лишь часть плана. Потерпи немного — скоро этот мужчина будет умолять на коленях о твоём прощении и вновь предложит руку и сердце.

Петрина с сомнением посмотрела на смеющегося отца, затем вновь уставилась на газету. Нет, это определённо был он — Андреас Каристиас. Она не могла ошибиться. Но вдруг её брови сдвинулись:

— Я... знаю этого мужчину.

— Что? О ком ты? — перестал смеяться Космас.

Петрина ткнула пальцем в мужчину, которого обнимал Андреас на фото, и её голос дрогнул:

— Я его видела... Боже, так значит ещё тогда... Не может быть! Он всё это время меня обманывал!

Космас нахмурился, рассматривая снимок:

— Ты знаешь этого азиата?

— Да, он бармен. Был на открытии отеля...

Петрина стиснула зубы, впиваясь взглядом в фотографию. Значит, её дурачили с самого начала. У него уже был кто-то другой — да ещё и мужчина!

«Это не останется безнаказанным».

Не отрывая глаз от снимка, она дала себе клятву:

«Я не прощу ни тебя, Андреас, ни его. Заставлю вас обоих ползать у моих ног».

«Вы заплатите за каждый день обмана и унижений».

Космас с тревогой наблюдал, как её пальцы побелели от силы, с которой она сжимала газету. Но Петрина больше не произнесла ни слова — только продолжала сжигать фото ненавидящим взглядом.

***

Андреас молча рассматривал утреннюю газету, которую принёс дворецкий. Маналис стоял в углу чайной комнаты, ожидая указаний, не решаясь нарушить тишину. За окнами царила спокойная атмосфера поместья, но у ворот уже толпились десятки репортёров — как стая гиен, готовых наброситься при первом же появлении хозяина дома.

— Во сколько вышел утренний выпуск? — наконец спросил Андреас без эмоций.

— До четырёх утра, — ответил Маналис. — О таком скандале семью Каристиас должны были предупредить заранее... Как получилось, что мы оказались застигнуты врасплох...

Редкая растерянность дворецкого осталась без ответа. Андреас равнодушно продолжил:

— Анонимный источник означает, что за этим стоит влиятельная семья. ...У меня есть предположения. Довольно изощрённый ход.

— Хозяин... — беспокойно произнёс Маналис.

Андреас едва заметно нахмурился:

— Это не безвыходная ситуация. Просто... стало сложнее.

Раздался лёгкий стук в дверь. Маналис вопросительно взглянул на Андреаса, и тот, сложив газету, коротко кивнул. Дворецкий открыл дверь и, увидев Ёнху в коридоре, тактично отступил.

— Доброе утро, господин Маналис.

— Д-да, доброе утро, — смущённо ответил дворецкий, бросая взгляд на Андреаса, которого гость поприветствовал вторым.

Ёнху подошёл к столу:

— Доброе утро.

— Значит, я второй? — сухо поинтересовался Андреас.

— Просто я сначала встретился глазами с господином Маналисом, — тихо ответил Ёнху, стараясь не поставить дворецкого в неловкое положение. — Если тебе не нравится, в следующий раз сначала буду искать тебя взглядом.

Неловкую паузу прервал Маналис, ловко сменив тему:

— Что подать к завтраку? Возможно, кофе?

Ёнху естественно улыбнулся в ответ:

— Эрл Грей... В прошлый раз этот чай был очень вкусным.

— Сейчас приготовлю, — кивнул Маналис и вышел.

Когда взгляд Ёнху оторвался от удаляющегося дворецкого, он вдруг заметил сложенную газету на краю стола. "Уже прочитал?" — машинально потянулся к ней, но Андреас перехватил его руку.

— Я ещё не закончил, — сухо сказал он.

— Но ты же сейчас не читаешь, — удивился Ёнху.

— Невежливо читать газету в присутствии гостя.

"А ты всегда так делаешь!" — Ёнху недоверчиво уставился на него. Воцарилось напряжённое молчание, в котором они просто смотрели друг на друга.

В этот момент раздался стук, и вошёл Маналис с горничной, которая начала сервировать перед Ёнху хлеб и салат.

— Здесь тесно, — заметил дворецкий. — Убрать газету?

Андреас кивнул, и прежде чем Ёнху успел что-то сказать, Маналис ловко подхватил газету, передал её служанке и поставил на освободившееся место чашку Ёнху.

Лишившись возможности увидеть газету, Ёнху невольно поморщился. Андреас же, делая вид, что ничего не замечает, спокойно разламывал хлеб:

— Чем планируешь заняться сегодня? — спросил Андреас, отламывая кусок хлеба.

— Пока ничего конкретного, — рассеянно ответил Ёнху, затем добавил: — Если планы изменятся, господин Стефанос или Маналис сообщат тебе.

В его голосе не было издевки — лишь констатация факта. Андреас коротко усмехнулся:

— Логично.

Помолчав, Ёнху продолжил:

— Я думал... может, завтра или послезавтра вернуться к работе.

Андреас на этот раз не ответил сразу, пристально изучая его лицо. Ёнху, вспоминая разговор с Янисом, объяснил:

— Гераклидес внезапно исчез, и в баре не хватает рук. Сейчас я мог бы работать не официантом, а барменом. До начала конкурса это дало бы мне и практику, и строчку в резюме...

— Нет.

Ёнху снова нахмурился:

— Почему? Ты же сам разрешил. Именно поэтому господин Зиотас взял меня официантом, несмотря на...

— Обстоятельства изменились. Ты сам сказал — обманул меня. Нарушил контракт. Теперь пеняй на себя.

Ёнху замер, затем с опозданием спросил:

— Так вот почему я не могу работать?

— Именно, — коротко бросил Андреас. — Ты и так получил допуск к конкурсу. Незачем надрываться. Тем более... — его взгляд скользнул по Ёнху, — ты и пару метров быстро пройти не можешь без одышки, а собрался в баре работать?

— Но там нужен бармен...

— Не велика разница. В час пик бармены тоже обслуживают гостей, — парировал Андреас, добивая: — Бармен, который не справляется, только мешает.

На этом упорствовать было бессмысленно. Возражения Андреаса, который, возможно, понимал состояние Ёнху лучше его самого, звучали неоспоримо. Да и факты говорили сами за себя — в нынешнем состоянии, когда даже быстрая ходьба вызывала одышку, о полноценной работе не могло быть и речи. Даже просто стоять за стойкой и готовить коктейли долго бы не получилось.

К тому же, табачный дым в баре или пробные глотки алкоголя могли оказаться для Ёнху фатальными в долгосрочной перспективе. Додумался ли об этом сам Андреас? Точного ответа не было, но его аргументы оказались настолько вескими, что Ёнху пришлось сдаться.

— Если нужна практика — в доме есть бар. Обратись к Маналису за всем необходимым.

— В доме есть бар? — удивлённо моргнул Ёнху, затем внезапно побледнел, вспомнив кое-что забытое. В особняке Фериса тоже был бар. Хотя в таких резиденциях это само собой разумеется. Ёнху, не имевший ни времени, ни причин исследовать весь дом, ограничивался лишь гостиной, своей комнатой и столовой — но наверняка там было множество других помещений.

— Редко используется, но оснащён достойно. Не делай такое лицо, — Андреас, видимо, неправильно истолковал его бледность. Впрочем, трудно ожидать, чтобы он связал эту реакцию с прошлым — даже сам Ёнху успел забыть те события. «Мозг — удивительная штука, раз такие мелочи могут воскресить неприятные воспоминания», — с трудом улыбнулся он.

— Нет, я не об этом... Просто поражаюсь размерам дома. Говорили, здесь двадцать спален? — поспешно сменил тему Ёнху.

— Мм, — равнодушно кивнул Андреас.

— Двадцать две, если быть точным. Только в главном доме.

— У тебя есть ещё дома? — удивился Ёнху.

Андреас коротко кивнул:

— Бар находится в гостевом флигеле. Попроси Маналиса показать тебе его позже.

— Понятно... — Ёнху растерянно уставился на него.

Он знал, что поместье огромное, но не предполагал, что здесь есть отдельные строения. Значит, здесь целых два дома?

— Придётся заводить много детей, — невольно рассмеялся Ёнху.

Андреас сузил глаза, и Ёнху поспешно пояснил:

— Ну, раз комнат двадцать две... Двадцать одна останется свободной. А, если считать гостевые...

— Гостевые комнаты есть и во флигеле, — перебил его Андреас. — ...Дети. Да, когда придёт время, они понадобятся.

Этот шёпот, больше похожий на разговор с самим собой, заставил Ёнху сжаться внутри. Да, однажды Андреас женится. Забудет меня. Когда я исчезну.

"— Тогда я буду тренироваться там," — Ёнху перевёл тему, подавляя душевную боль.

Его неожиданная покорность заставила Андреаса удивлённо моргнуть:

— Как послушно.

— Ты прав, — спокойно ответил Ёнху. — Если я не смогу работать нормально, то только буду мешать. Другого выхода, кроме как тренироваться здесь, у меня нет.

Этот вынужденный компромисс шёл вразрез с его характером, но даже он признавал — сейчас это самое разумное решение. И сейчас было важнее скрыть душевную рану, чем спорить.

В этот момент раздался стук, и вошёл Маналис:

— Сэр, вертолёт готов.

— Вертолёт? — Ёнху удивлённо посмотрел на Андреаса. Он куда-то улетает? В командировку?

Андреас усмехнулся его растерянному взгляду:

— Прости, что разрушаю твои ожидания. Я просто еду на работу.

— На вертолёте?!

— Машина сломана.

Андреас равнодушно ответил и поднялся с места. Ёнху инстинктивно последовал за ним, на что получил многозначительный взгляд:

— Провожать меня не обязательно.

— Я... никогда вблизи не видел вертолёт, — промямлил Ёнху, моргая. — Можно... посмотреть?

Андреас приподнял бровь, затем усмехнулся:

— Как хочешь.

Он направился к выходу, а Ёнху послушно зашагал следом. "На вертолёте на работу? Неужели правда?" Это было настолько неожиданно, что вызывало лишь детское любопытство.

***

Ёнху впервые узнал, что за особняком, совсем недалеко, есть вертолётная площадка. Увидев огромный вертолёт, ожидающий там, как и докладывал Маналис, он невольно округлил глаза.

— Ты сам управляешь? А... — начал Ёнху, но замолчал, заметив пилота у двери вертолёта.

Андреас усмехнулся:

— Я слишком занят.

— Разве можно работать в вертолёте? Полет ведь недолгий... — удивился Ёнху.

— Зависит от обстоятельств, — равнодушно ответил Андреас, затем пробормотал, взглянув на часы: — Уже поздновато.

Ёнху взглянул на неизменные часы Harry Winston на его запястье, и воспоминания снова нахлынули.

— ...Сколько они вообще стоят? — неожиданно спросил он.

Андреас удивлённо посмотрел на него, будто не понимая вопроса.

— Ты так и не ответил мне тогда толком, — продолжил Ёнху. — Я спрашивал несколько раз, сколько они стоят...

Кажется, Андреас тоже вспомнил тот момент — на его губах появилась странная улыбка.

— Ты всё ещё хочешь подарить мне часы?

— Просто интересно, — пробормотал Ёнху. — Что за сумма заставила тебя так громко смеяться тогда?

Когда Ёнху серьёзно повторил вопрос, Андреас ответил с игривой ухмылкой:

— Больше трёх тысяч евро, — бросил Андреас через плечо, уже направляясь к вертолёту.

— Но сколько именно? — снова спросил Ёнху, однако ответа не последовало.

По знаку Маналиса Ёнху отступил назад, когда огромные лопасти начали вращаться. Порывы ветра заставили его ещё больше отодвинуться, морщась. Андреас, уже внутри, в шутку отдал ему воинское приветствие — лёгкое касание пальцами виска. В следующий момент вертолёт взмыл в воздух, оставив Ёнху стоять под ледяным зимним ветром, смешанным теперь с вихрем от винтов. Он бессмысленно смотрел всему удаляющейся машине, пока она не превратилась в точку на небе.

— Пойдёмте внутрь, холодно, — тактично предложил Маналис, выводя Ёнху из оцепенения. Только теперь тот осознал, что дрожит от холода. Заметив это, дворецкий снял собственное пальто и накинул ему на плечи.

— Нет-нет, не стоит, мы же недалеко... — замялся Ёнху.

— Если вы простудитесь, будет хуже, — мягко, но твёрдо парировал Маналис. — До особняка идти неблизко, лучше перестраховаться.

Его привычным жестом "прошу" — с вытянутой рукой в сторону дома — невозможно было пренебречь. Ёнху сдался:

— Спасибо.

Хотя Маналис и говорил, что благодарности излишни, в такой ситуации промолчать было невозможно. Ёнху с восхищением и лёгкой неловкостью наблюдал, как гораздо более пожилой дворецкий, оставшись без пальто в этот мороз, по-прежнему держал осанку и внимательно смотрел на него.

И тогда Маналис снова улыбнулся — едва заметно, но вполне искренне. Ёнху моргнул от неожиданности: он думал, дворецкий просто молча укажет путь к дому. Этот второй за утро знак расположения застал его врасплох.

Порыв ледяного ветра встряхнул Ёнху. Он поспешно зашагал вперёд: "Нужно быстрее попасть внутрь. Только так я смогу вернуть Маналису его пальто".

***

Это было обычное утро, ничем не отличавшееся от других. Дельфина проснулась после десяти и принялась готовить незатейливый завтрак. Она жила одна с тех пор, как вскоре после смерти Зорзиоса решила стать самостоятельной. Найти себе занятие по душе и жить независимо — не такая уж плохая участь. Сначала было трудно, но теперь она вполне справлялась. Уборку она заказывала раз в неделю, а с остальными домашними делами управлялась сама.

Раскладывая на тарелке яичницу с беконом собственного приготовления, Дельфина вдруг вспомнила об отце. "Если бы Зорзиос увидел меня сейчас, он бы ахнул: 'Наша малышка — и вдруг сама готовит!'" — с горьковатой усмешкой подумала она.

Она налила свежевыжатый сок и пошла за утренней газетой. Читать её за завтраком стало её привычкой. Собираясь сразу проверить рекламу своей выставки, она вдруг застыла, увидев заголовок на первой полосе. Её глаза округлились от изумления.

"Что это за чертовщина?!"

Дельфина несколько раз перечитала заголовок, но буквы не менялись. Фотография тоже оставалась прежней — она прекрасно узнавала главного героя снимка. Слишком хорошо. И его партнёра тоже.

Кадр запечатлел их в момент, когда они, крепко обнявшись, были готовы слиться в поцелуе. Выглядели они как страстные любовники — здесь не оставалось места для оправданий.

Моргая, Дельфина снова и снова вглядывалась в знакомые черты Андреаса и Ёнху, но изображение упрямо не менялось. Наконец её взгляд упал на заголовок:

〈Жеребец из рода Каристиас: настоящая причина разрыва помолвки?!〉

Шокирующий заголовок приковал её внимание надолго.

— Доброе утро, мисс Каристиас, — поздоровался смотритель, но в этот раз Дельфина даже не ответила на привычное приветствие.

Она стремительно прошла мимо, не замечая его удивлённого взгляда, и прыгнула в свой Jaguar. Заведя двигатель, она снова прокрутила в голове прочитанную статью.

"Какого чёрта? Он разорвал помолвку с Петриной из-за этого парня? Он вообще понимает, что делает? Как можно быть таким беспечным! Позволить сделать такие фото... Ослеп от счастья? Совсем с ума сошёл?!"

Дельфина мысленно осыпала брата проклятиями, пытаясь анализировать ситуацию.

Откуда они вообще узнали про Ёнху? Как они успели всё это раскопать за один день? Андреас точно им ничего не говорил...

И вдруг её осенило.

Неужели...

Она резко ударила по тормозам, едва не спровоцировав аварию. Рядом засигналили другие машины, но Дельфина застыла, уставившись вперёд.

Тётя...

Вспомнилось, как Александра расспрашивала её о Ёнху, притворяясь заботливой.

Откуда она узнала, что он вернулся?

Я сама ей сказала.

— Не может быть... — прошептала она, сжимая руль.

Дельфина выдохнула, её лицо побелело.

***

Вернув пальто Маналису, Ёнху с благодарностью добавил:

— Андреас сказал, что бар во флигеле можно использовать, если вы поможете...

— Сейчас всё подготовлю, — кивнул дворецкий. — Пока идёт подготовка, не желаете ли согреться чаем?

Приняв предложение, Ёнху проследовал в чайную комнату. Одиночество накрыло его, как только он остался в пустом зале. Неожиданно остро ощущалась пустота напротив — будто в груди образовалась такая же зияющая пустота.

Вскоре Маналис постучал и внес молочный улун:

— Бар готов. Позвольте проводить вас.

— Во флигеле давно не включали отопление — потребуется время, чтобы прогреть помещение. Может, принести вам книгу, пока ждёте?

Ёнху вспомнил утренний эпизод:

— Я бы почитал газету... Ту, что утром унесли.

На лице Маналиса не дрогнул ни один мускул, лишь лёгкое «Ах да...» сорвалось с его губ.

— Господин уже прочитал и выбросил её. Прикажете купить новую? На машине это займёт около часа.

Его тон был бесстрастен, но Ёнху испуганно замотал головой:

— Нет-нет, не стоит... Это не так важно. Тогда лучше книгу.

— Роман-приключение? Или, может, эссе?

— Любую.

— На прошлой неделе поступили новые бестселлеры. Принесу один. Вас устроит греческий язык?

— Конечно.

Когда Ёнху кивнул, Маналис аккуратно укрыл его колени плотным пледом и удалился.

Молочный улун, оставленный дворецким, был идеальной температуры. «Настоящий профессионал... Надо бы как-нибудь выведать его секрет», — подумал Ёнху, сомневаясь, раскроет ли Маналис свои карты.

Примерно через десять минут Маналис вернулся с книгой и обнаружил Ёнху, крепко уснувшим в кресле. Лицо его выглядело ещё более исхудавшим и бледным, чем при первом их знакомстве. Осторожно, чтобы не разбудить, дворецкий поднял его на руки и вынес из чайной комнаты. Ёнху не проснулся даже когда его уложили в постель — настолько глубоким был его сон.

Маналис наклонился, прислушиваясь к дыханию, и лишь убедившись, что оно ровное, выпрямился. Закрыв за собой дверь, он почувствовал беспокойство.

С момента его возвращения на службу прошло меньше месяца. Трудно сказать, произошли ли изменения с Ёнху внезапно или постепенно, но он явно похудел, а его лицо приобрело болезненную бледность. Даже Маналису, мало знавшему его, казалось странным, что тот так быстро выбивался из сил и засыпал в самых неожиданных местах.

«Вульгарные людишки», — подумал он, вспомнив утреннюю газету, и его обычно невозмутимое лицо на мгновение исказилось гримасой недовольства.

Решив предупредить остальную прислугу быть особенно внимательной, чтобы случайно не причинить Ёнху вред, Маналис зашагал вниз по коридору — бесшумно, но с необычной для него поспешностью.

— Мадам, вас спрашивает мисс Дельфина, — доложил дворецкий, нарушая её уединение.

Александра недовольно причмокнула. Визит племянницы в столь ранний час, да ещё без предупреждения, явно не входил в её планы.

— Она уже в гостиной?

— Так точно. Ждёт вашего разрешения.

— Проводи её сюда. И приготовь для Дельфины чай.

Оставшись одна, Александра неспешно допила свой розовый чай, наслаждаясь последними мгновениями тишины. Когда за дверью раздались шаги, она с достоинством поставила фарфоровую чашку на блюдце.

На пороге появилась бледная Дельфина. Александра, прекрасно понимая причину её визита, тем не менее распахнула объятия с самой сладкой улыбкой:

— Какая неожиданность, дорогая! Разве не должна ты сейчас быть на работе?

— Конечно, но есть кое-что поважнее, — ответила Дельфина, не скрывая нервозности.

Александра сделала вид, что не замечает её состояния:

— Теперь ты меня заинтриговала. Садись, чай скоро подадут.

— Не нужно. Я пришла только поговорить.

Быстро усевшись напротив тёти, Дельфина дождалась, пока дворецкий закроет дверь, и тут же выпалила:

— Что вы наделали, тётя?

— Что значит «наделали»? — Александра сохраняла спокойствие, но её улыбка больше не казалась Дельфине доброй. По спине пробежал холодок.

— Что вы сделали с Андреасом? И не говорите, что не знаете! Только вы могли такое провернуть!

Со стуком бросив газету на стол, Дельфина указала на первую полосу. Александра скользнула взглядом по фотографии:

— И что в этом такого?

— Это ваших рук дело! — выкрикнула Дельфина, трясясь от гнева.

Александра сузила глаза в ответ на вспышку Дельфины:

— У тебя есть доказательства?

Её ледяное спокойствие на мгновение ошеломило племянницу. Дельфина резко ткнула пальцем в газету:

— Вот ваше доказательство!

Она указывала на фото Ёнху. Александра медленно скользнула взглядом по снимку, пока Дельфина продолжала, задыхаясь:

— Информацию о нём знает горстка людей! Андреас никогда бы не рассказал. Тогда кто остаётся?

— Кто знает. Может, это ты? — игриво подняла бровь Александра.

— Тётя! — голос Дельфины сорвался на крик, но она мгновенно взяла себя в руки и продолжила уже мягче: — Не пытайтесь меня обмануть. Вы же знаете — вы сами от меня всё узнали о нём. Эти фото сделали вчера. Невозможно за полдня раскопать такие подробности: что он работал барменом в King Otto, его национальность, имя, даже то, что он уехал из Греции пять лет назад и недавно вернулся! Это мог сделать только тот, кто знал всё заранее!

Александра спокойно слушала, пока голос Дельфины становился всё более взволнованным. В конце концов девушка, глядя на её бесстрастное лицо, спросила с отчаянием:

— Зачем вы это сделали? Вы же любили Андреаса больше всех! Вы столько сил вложили, чтобы сделать его главой семьи, так почему теперь...

Когда Дельфина замолчала, Александра наконец заговорила:

— Андреас стал слишком большим.

Неожиданные слова заставили Дельфину замереть. Александра подняла газету и, глядя на фото, продолжила:

— Ты права. Я больше всех хотела, чтобы он стал главой семьи. И я этого добилась.

— И что теперь?

— Он предал меня. — Александра сузила глаза, впиваясь взглядом в изображение Андреаса. — Неблагодарность должна иметь пределы. Кто устранил Фериса и возвёл его на этот пост? Как он посмел так поступить со мной?

— Устранил Фериса? — Дельфина не пропустила её слов.

Александра, казалось, на мгновение испугалась, что проговорилась, но тут же рассмеялась:

— Ну и что с того?

Дельфина широко раскрыла глаза от шока. Неужели эта женщина — та самая Александра, которую я знала? Та самая тётя, которую я с детства любила как вторую мать?

Всё было иначе. Совершенно иначе.

Перед ней сидела не добродетельная родственница, не женщина, заменившая ей мать. Это был властитель, ослеплённый жаждой власти.

Александра беззвучно улыбнулась, видя, как Дельфина бледнеет:

— Это я сделала его тем, кто он есть. А он посмел оскорбить меня и предать? За это придётся заплатить.

Дельфина онемела, находясь на грани паники. Её губы дрожали, пока она наконец не выдавила:

— Тётя... как вы можете... Ферис погиб в аварии. Разве нет? Андреас тогда тоже серьёзно пострадал...

Александра усмехнулась в ответ — насмешливо, без тени сомнения:

— Авария, дорогая? Такие вещи всегда можно подстроить.

Лицо Дельфины побелело. Подстроили? Значит, та авария была... спланирована?

— Тётя... вы подстроили это? — её голос дрожал от неверия.

Александра невозмутимо поправила складки на платье:

— Для любимой племянницы я готова на всё.

— Но Ферис тоже был твоим племянником!

А теперь ещё и Андреас... Дельфине было трудно осознать открывшуюся правду.

— Тётя... тогда... Джи уехал тоже по вашей вине? — с трудом выдавила она.

Александра презрительно усмехнулась:

— Глава семьи должен выбирать достойную партию. Бросить всё ради какого-то нищего — что может быть глупее?

У Дельфины закружилась голова. Как... как такое возможно?

— Что вы сделали с Джи? — прошептала она, цепенея от ужаса.

Дельфине потребовалось несколько долгих секунд, чтобы выдавить из себя хриплый вопрос. Её голос предательски дрожал, а горло сжималось от кома. В то время как она буквально разваливалась на части, Александра сохраняла ледяное спокойствие:

— Я лишь исполнила свой долг перед семьёй.

Дельфина закрыла глаза, пытаясь справиться с головокружением. Как я могла быть такой слепой? Как могла доверять этой женщине?

— И... что вы теперь планируете? — её шёпот был едва слышен.

Александра многозначительно улыбнулась, скользя пальцами по газете:

— Это только начало... Что дано мной, то может быть и отнято.

Она наклонилась к племяннице, и её улыбка стала ещё шире:

— Разве ты не согласна?

Но Дельфина лишь безучастно смотрела на неё, осознавая весь ужас ситуации.

Что же я наделала...

Я лишь...

Я лишь хотела помочь Андреасу...

Александра тихо рассмеялась, наблюдая, как её племянница застыла с широко раскрытыми глазами, не в силах даже моргнуть. Этот тихий смех звенел в ушах Дельфины, словно зловещее эхо, от которого хотелось зажать ладонями уши. Но она была парализована — и физически, и эмоционально. Даже палец не шевелился.

Она могла только смотреть.

Смотреть в лицо женщине, которая только что разрушила всё, во что Дельфина верила.

Андреас слушал доклад с каменным лицом, не выдававшим ни единой эмоции. Его секретарша Эвангелия, чувствуя странное беспокойство, старалась говорить как можно спокойнее:

— Пресс-секретарь пока воздерживается от комментариев. Мы ужесточили контроль за журналистами, которые толпятся возле офиса. Хотя статья уже вышла, мы предупредили СМИ, чтобы не допустить дальнейших публикаций...

После долгой паузы Андреас наконец спросил:

— Установлен источник?

— Они отказываются раскрывать информацию, но по нашим данным, это известный папарацци. Говорят, он берётся за любую работу за деньги. Если правильно подойти к переговорам, мы сможем выяснить, откуда утечка.

— Понятно, — его голос звучал ледяно.

Андреас тихо пробормотал что-то себе под нос. Эвангелия, наблюдая за ним, внезапно почувствовала странное предчувствие. Неужели он уже знает? Знает, кто стоит за этим и как ситуация разрослась до таких масштабов?

— Таблоидные статьи обычно затихают со временем. Или мы можем создать другой скандал, чтобы отвлечь внимание...

— Сомневаюсь, — коротко оборвал её Андреас. — Если бы они собирались отступить так легко, то не стали бы раздувать этот пожар.

Его взгляд, устремлённый куда-то вдаль, говорил о том, что эти слова адресованы не ей. Растерянная Эвангелия невольно спросила:

— Что... что вы имеете в виду?

Она тут же осознала, что переступила границы. Она всего лишь секретарь — её дело выполнять указания, а не задавать личные вопросы. Какая непрофессиональность, — смутилась она, чувствуя, как краснеет. Но, к её удивлению, Андреас ответил:

— Это значит, что это только начало.

То, что он вообще удостоил её ответом, уже было неожиданностью, но его слова повергли её в ещё большее смятение.

— Начало?.. Но... вы знаете, кто стоит за этим?

Андреас не спешил с ответом, по-прежнему глядя в одну точку.

— Скорее всего, это всего лишь предупреждение...

На этом всё. Андреас больше не проронил ни слова. Эвангелия, разрываясь между тревогой и любопытством, ещё какое-то время стояла в ожидании, но так и не дождалась продолжения. В конце концов, как обычно, ей пришлось завершить доклад и выйти из кабинета.

Резкий звонок телефона встретил её на рабочем месте. Сегодня будет суматошный день — даже глотка воды не удастся сделать. Да и мне тоже... — с вздохом подняла трубку:

— Да, секретариат.

***

Галерея, как всегда, была занята подготовкой к выставке. От базовых задач — расстановки работ, подбора освещения, подготовки простой мебели вроде складных стульев — до переговоров с художниками и ответов на их бесконечные запросы. С самого утра не было ни минуты покоя.

Но даже в этой суматохе Дельфи не могла сосредоточиться. В ушах звенел тихий смех Александры, от которого невозможно было избавиться. Она стиснула зубы и резко покачала головой, но напряжение во лбу не исчезало.

Секретарь, наблюдавшая за ней, осторожно подошла:

— Мисс Каристиас, может, немного отдохнёте?

Дельфи очнулась и посмотрела на неё. Секретарь продолжила с жалостью в голосе:

— Вы ужасно бледны. Всё-таки здоровье важнее. Почему бы не отдохнуть в кабинете? Чай попьёте... Пока стены красят, всё равно работы нет. Да и запах краски только усилит недомогание.

Дельфи неохотно кивнула. Секретарь была права. Сейчас она всё равно ничего не могла сделать. В другое время позвонила бы художникам, уточнила детали о работах... Но сегодня на это не было сил.

Устроившись в мягком кресле, она приняла чашку чая. Тошнота понемногу отступала. Дельфи вздохнула и сделала глоток. Вдруг она почувствовала на себе взгляд секретаря. О чём она думает? Впервые её так заинтересовали чужие мысли. Да ещё в таком тревожном состоянии.

Причина была проста — Андреас. Секретарь наверняка читала газеты. Неужели она думает, что моё состояние из-за этого?

Не то чтобы это было неправдой.

Точнее, это была правда.

И все же терпеть такой взгляд было крайне неприятно. Дельфи, откинув назад длинные золотистые волосы, произнесла:

— Я немного отдохну, так что оставьте меня одну, хорошо? Если что-то понадобится, я позову.

— Хорошо, как скажете. Может, принести вам что-нибудь перекусить?

На вопрос секретарши Дельфи покачала головой.

— Нет, не надо. Спасибо.

Как только секретарша, вежливо улыбнувшись, вышла из кабинета, Дельфи наконец позволила себе тяжело вздохнуть. Её руки, сжимавшие чашку, слегка дрожали, и она поставила её на блюдце, опустив на стол. Закрыв глаза и погрузившись в мягкий диван, она почувствовала, как постепенно успокаивается — хоть и ненамного.

«Чем сейчас занят Андреас? О чём он думает? Знает ли он о том, что произошло с Джи?»

Дельфи невольно прикусила губу. Её собственные яростные слова, брошенные Ёнху, теперь возвращались к ней, как отравленные клинки.

«О чём он тогда думал? Почему, услышав всё это, он ни разу не попытался оправдаться? Если бы мне пришлось выслушать такую несправедливость, я бы никогда не сдержалась.»

«Неужели он действительно любил Андреаса настолько сильно?»

После встречи с Александрой Дельфи не могла обрести покой. Но больше всего её угнетало то, что, как ни крути, ничего уже не изменить.

«Это я усомнилась. Это я не поверила. Хотя сама ничего не знала.»

Вспомнив глубокие, тёмные, непостижимые глаза Ёнху, устремлённые на неё, Дельфи тихо сдавленно вздохнула.

«Что теперь будет? Неужели он просто так это оставит? Не может быть...»

Но больше всего её мучил именно этот факт. Тот факт, что она никогда не сможет встать на сторону Ёнху и поддержать их. Выбор был слишком очевиден. Для неё Ёнху существовал лишь как «неудачный любовник, который в любом случае не принесёт Андреасу пользы» — не больше и не меньше.

«Теперь начинается» — лицо Александры не выходило у неё из головы. До того момента Дельфи даже не подозревала, насколько та была хитрой стратег. Но теперь она знала. Какие тщательные расчёты скрывались за той доброжелательной улыбкой. Несомненно, Александра уже просчитала и следующие шаги.

— Сказать Андреасу?

— Что именно?

Он, скорее всего, уже всё знает. Кто стоит за всем этим. Ведь он публично отверг Александру и разорвал помолвку с семьёй Ангелис...

Дойдя до этой мысли, Дельфи внезапно замерла, осознав нечто важное.

«Да, если подумать, это было странно. После всего случившегося родственники навестили Александру? Тогда она просто обрадовалась, но теперь понимает — всё не так просто. Как она могла не догадаться? Они не из тех, кто станет скрашивать одиночество пожилой женщины из чистого сострадания. У них определённо был скрытый мотив. А значит...»

— Неужели тётя...

Перед мысленным взором промелькнули лица Петрины и Космаса, и Дельфи побледнела. Деньги и влияние семьи Ангелис вполне позволяли провернуть такое. Нет, они способны на большее. Александра хочет передать Космасу власть над домом Каристеас. Другого вывода быть не могло. Потерявшая реальную власть в семье, она выбрала единственный возможный для неё путь. Единственный способ вернуть силу и отомстить Андреасу.

«Как они могли...»

Дельфи с трудом сдерживала головокружение, и слова сорвались с её губ, словно стон. Нужно что-то делать. Нельзя оставаться в бездействии.

Но что именно?

Было лишь одно средство разорвать связь между Космасом и Александрой — убедить Петрину. Если та согласится, Космас последует её решению. Без его поддержки любые интриги Александры потеряют смысл. Но даже если уговорить Петрину, согласится ли Андреас?

Внезапная мысль заставила Дельфи широко раскрыть глаза.

— Джи здесь.

Её даже удивило, что она могла забыть. Андреас всё ещё не отпустил его. А что, если Джи тоже не изменил своих чувств? Его мысли и намерения оставались загадкой, но раз он вернулся — значит, шанс есть. Вспомнив, что причиной его ухода стали козни Александры, Дельфи ухватилась за слабую надежду. Если это правда, стоит попытаться. Если он тогда ушёл ради Андреаса, то и сейчас сделает для него всё.

«Значит, нужно обратиться к Джи...»

Дельфи намеренно заглушила чувство вины, поднимавшееся из глубин сердца.

В этом мире не бывает решений, выгодных всем. Если идеальный вариант недоступен, придётся выбрать второй по порядку.

— Нужно поговорить с Джи. Рассказать ему всё, честно объяснить ситуацию. Тогда и он заколеблется...

...Если Джи возьмётся его уговаривать, возможно, Андреас прислушается?

***

— Я хочу выйти. Не могли бы вы позвонить Андреасу?

Несмотря на неприязнь к необходимости получать разрешение на каждый шаг, выбора не было. Когда Ёнху неохотно произнёс это, Маналис уточнил:

— Можно узнать, по какому поводу вы хотите выйти?

Маналис редко задавал такие вопросы. Ёнху, удивлённый, ответил:

— За вещами в отель... И хочу встретиться с другом.

Звучало как неуклюжее оправдание, но это была правда. Нельзя же вечно хранить вещи у Яниса, да и почти все личные вещи Ёнху, кроме минимума одежды, остались там. Хотя бы телефон забрать — и не пришлось бы каждый раз просить разрешения.

Выслушав его, Маналис ответил:

— К сожалению, машина сейчас на техосмотре. Если не срочно, может, в другой раз? Зато я могу соединить вас с другом по телефону.

— Как будто он прочитал мои мысли...

От этих слов Ёнху слегка покраснел. Маналис без лишних слов вышел из чайной комнаты и вскоре вернулся с беспроводным телефоном.

— Вам больше ничего не нужно? Может, машину или угощения?

— Нет, спасибо.

Когда Ёнху взял телефон, Маналис остался стоять на месте. Ощущение дежавю заставило Ёнху горько усмехнуться.

— Я звоню тому же другу, что и в прошлый раз. Андреас в курсе.

Маналис кивнул в знак понимания, но не сдвинулся с места. Ёнху уже собирался набрать номер, как вдруг раздался стук в дверь. Вошедший слуга с озабоченным выражением лица обратился к Маналису:

— Господин Маналис, не могли бы вы подойти? На кухне возникла срочная проблема. Нужен ваш личный взгляд. Это очень важно.

Маналис на мгновение нахмурился, но затем, будто смирившись, сказал Ёнху:

— Тогда звоните.

Убедившись, что Маналис ушел после краткого прощания, Ёнху нажал кнопку вызова. Конечно, это был Янис. После нескольких гудков Янис ответил взволнованным голосом:

— Да?! Что?!

— Ого! — Ёнху на мгновение отстранил телефон от уха от неожиданного крика, затем снова поднес его и начал говорить. — Это я, Янис. Ты занят?

— Э-э, Джи? Что случилось? Как дела? — Поспешный ответ Яниса звучал так, будто он куда-то торопился. Ёнху нахмурился.

— Кажется, ты занят... Может, перезвоню позже...

— Да нет же, всё нормально! — перебил Янис. — Просто готовлюсь к работе. Так, я сел. Говори.

Несмотря на то, что его не было видно, Янис говорил так, будто стоял прямо перед ним. Ёнху невольно улыбнулся.

— Да ничего особенного... Просто хотел узнать, как ты. Извини, я сегодня собирался забрать вещи, но не смогу выйти.

Ёнху хотел извиниться за то, что вещи придётся оставить ещё на некоторое время, но Янис уже ответил:

— Да ладно, там же почти ничего нет! Если не можешь выйти, может, я приеду? Ты ведь в доме Каристеаса? Хотя... вряд ли меня туда пустят... — добавил он задумчиво.

Внезапно Ёнху задумался: а можно ли пригласить Яниса? Очень хотелось, но он и сам здесь гость — приглашать ещё одного гостя было бы неправильно. Ёнху покачал головой и ответил:

— Нет, не стоит...

— Я же здесь сам как гость... Как-нибудь сам приеду, когда будет возможность.

— Да ладно, не переживай! — Янис махнул рукой (хотя его и не было видно). — Тебе сейчас вообще не стоит выходить. Сиди дома, всё нормально.

Ёнху нахмурился. Разве он говорил Янису о проблемах с сердцем? Пытался вспомнить, когда Янис продолжил:

— Всё в порядке вообще? С Каристеасом нормально? Я, честно, переживал, но раз всё хорошо — и ладно. Ты только не упрямься слишком, а то знаешь как бывает...

Что-то в его тоне насторожило Ёнху. Он непроизвольно сморщил лоб:

— О чём ты, Янис? Какое «всё хорошо» с Андреасом?

— Э? Разве нет?

Янис явно растерялся. Ёнху спокойно продолжил:

— С чего ты вообще взял? Я тебе такого не говорил.

— Ну... это... — запинаясь, пробормотал Янис. — Ну, тогда... ты же ушёл на руках у Каристеаса... Да и сейчас в его доме живёшь...

Хоть это и было логичным предположением, что-то в нём смущало. Но раз это была лишь догадка, Ёнху не стал дальше расспрашивать Яниса.

"...Понятно. Тогда поясню. Мы не возобновляли отношения. Всё так и осталось законченным. А насчёт того, что я здесь..." — он запнулся, — "Просто у меня сейчас сложная ситуация."

Обсуждать болезнь по телефону он не мог. Когда Ёнху начал уклончиво подбирать слова, Янис ответил многозначительным молчанием. Ёнху, почувствовав тяжесть в груди, твёрдо добавил:

— Янис, я серьёзно.

— ...Ладно, — наконец ответил Янис, но в его голосе явно звучало недоверие.

Разговор стал каким-то неловким. Янис, похоже, думал, что Ёнху что-то скрывает. Смущённый, Ёнху собрался закончить разговор:

— Ладно, извини, что отвлёк, ты же занят...

— Кстати, тебя тут кто-то искал, — вдруг сказал Янис.

Ёнху замер.

— Кто?

— Девушка из семьи Каристеас. Приходила несколько дней подряд. Спрашивала, когда ты выйдешь на работу, когда сможешь встретиться, есть ли у неё твой личный номер... Я, конечно, не стал говорить — телефон-то у меня, так что...

— Дельфи искала меня? — Ёнху невольно повысил голос от удивления.

— Да, точно, так её звали, — подтвердил Янис. — Вчера оставила номер, раз уж встретиться не получается. Просила обязательно позвонить, если свяжусь с тобой. Будешь звонить? Диктовать?

— Да... ладно, — после секундного колебания ответил Ёнху, всё ещё чувствуя лёгкое недоумение, но не видя причин отказываться. Он записал продиктованный номер на клочке бумаги.

— Кстати, насчёт зарплаты, — вдруг добавил Янис. — Дзиотас сказал, она уже начислена, но не знает, на какой счёт переводить. Весьма озадачен был.

— Зарплата? — Ёнху автоматически сунул бумажку с номером в карман, затем моргнул, осознав сказанное. Для человека, у которого почти не оставалось наличных, это было настоящим спасением. Даже находясь взаперти, без денег чувствовал себя неуютно. — Отлично! Можешь прямо сейчас продиктовать реквизиты? Честно, очень кстати...

— Секунду, — послышался шорох, будто Янис искал что-то в бумагах. — Вот, слушай...

— Спасибо, — пробормотал Ёнху, когда Янис, к его облегчению, не стал задавать неудобных вопросов вроде «Как это у тебя денежные проблемы, если ты у Каристеаса?» и просто продиктовал реквизиты.

— Сегодня же передам Дзиотасу. Думаю, дня через три-четыре получишь.

— Спасибо. Как-нибудь угощу тебя... — начал было Ёнху, но запнулся.

— Да брось, — махнул на это Янис (хотя жеста не было видно). — Лучше ты береги себя. Не вздумай выходить без нужды.

— ...Почему? — насторожился Ёнху.

Янис сделал паузу, затем переспросил:

— Ты всё это время сидел дома?

— Да, здоровье не очень... А что?

— Да так... завидно просто, — неожиданно рассмеялся Янис. — Погода последние дни — сплошной кошмар. На работу ходить — мучение. Вот бы и мне валяться дома без дела.

Ёнху горько усмехнулся:

— Не так уж это и приятно. Надоедает.

— Ну что поделать. Отдыхай как следует. Ой, мне уже пора, рабочий день начинается. Позвоним позже. Дзиотасу насчёт счёта передам сразу.

— Да... Береги себя, — кивнул Ёнху, закончив разговор.

Он откинулся на спинку кресла, выпуская воздух, будто сбросив груз. Зарплата... Интересно, сколько там? Вряд ли крупная сумма, но всё же...

«В бар надо сходить», — мелькнуло в голове. Заказать всё необходимое.

С лёгким, давно забытым чувством предвкушения Ёнху повернулся, чтобы найти Маналиса, мысль о Дельфи растворяясь, как утренний туман.

***

Огонь в печке колыхнулся, выбросив языки пламени. Александра, мирно сидевшая в кресле-качалке с пледом на коленях, наблюдала за танцем огня, когда вошедший дворецкий с чайным подносом осторожно спросил:

— Госпожа, добавить дров?

— Да, — кивнула Александра.

Дворецкий сначала налил чай, затем достал из ведра у печи несколько поленьев и подбросил их в огонь. Вспыхнувшие яростные языки пламени отразились в её глазах, и на губах мелькнуло довольное выражение. Когда дворецкий удалился, Александра пристально уставилась на огонь. Пламя жадно охватило новые дрова, разрастаясь всё быстрее — словно крича от ярости.

Её зрачки сузились. В голове звучали слова Дельфи:

«Тот мужчина вернулся. Бармен, что был пять лет назад.»

Сначала она не сразу вспомнила. Но когда память ожила, всё встало на свои места.

«И ты снова предаёшь меня из-за него.»

Александра безмолвно наблюдала, как огонь пожирает дерево.

«Дважды я не прощаю. Ты пожалеешь, что вернулся. Ничтожный бармен посмел довести меня до этого...»

Её глаза стали холодными, как лезвие.

«А может, это и к лучшему. Ты должен будешь благодарить меня — я отправлю вас в ад вместе.»

В этот раз она покончит с этим раз и навсегда.

Тихий смех Александры растворился в треске огня. Пламя продолжало гореть, озаряя комнату зловещими отблесками.

Тихий стук в дверь вырвал Ёнху из сна. Он моргнул, лежа на кровати, с трудом осознавая, что вообще заснул. Уже несколько дней он пребывал в этом странном состоянии — для человека, обычно не спавшего днём, это было непривычно. Незаметно для самого себя он проваливался в сон, будто просто закрывал глаза на мгновение, а просыпался лишь через несколько часов.

Раздался ещё один стук, затем дверь открыл Маналис:

— Вы спали?

— Проснулся, — поспешно ответил Ёнху, приподнимаясь. — Сколько я проспал?

— Около двух часов. Как самочувствие?

Каждый раз после такого внезапного дневного сна тяжесть в теле становилась чуть меньше, и на этот раз он ответил честно:

— Лучше. Сейчас встану.

— Хорошо, — кивнул Маналис. — Вам звонят из IBA. Думаю, стоит ответить.

Услышав это, Ёнху резко сел — и тут же схватился за грудь, скривившись от боли.

— Всё в порядке? — Маналис мгновенно подошёл ближе.

— Да... — Ёнху попытался улыбнуться, но его бледное лицо выдавало другое.

— Да, это Джи Ёнху.

— Здравствуйте, звоню по поводу согласования графика проверки, — голос, который в прошлый раз так резко отверг его просьбу, теперь звучал неестественно любезно. Ёнху почувствовал, какую власть имеет имя Андреаса Каристеаса.

— Проверки? О чём вы? Неужели изменились сроки турнира?

— Нет... Разве вам не сообщили? Речь о повторном медицинском освидетельствовании.

— Повторном? — машинально переспросил Ёнху.

На другом конце провода на мгновение воцарилось замешательство, прежде чем женщина продолжила:

— Да. Поскольку дисквалификация была связана с подозрением в использовании запрещённых методов, председатель ассоциации постановил, что сначала нужно снять эти обвинения. Господин Каристеас лично посетил нас, чтобы договориться о проведении тестов... Извините за задержку с уведомлением.

По ее объяснению Ёнху наконец начал понимать ситуацию. Но вместе с тем в нем зародилось сомнение. Тесты? Значит, просто так не пройдешь?

— Но что за тесты? Неужели появился господин Ираклидис? — спросил он с опаской.

Как он и ожидал, она ответила отрицательно.

— Нет, но даже если бы он появился, тесты все равно пришлось бы проходить. Поскольку неизвестно, кто первым создал рецепт, вам нужно будет представить новый. А перед этим — пройти небольшое интервью и тест для подтверждения подлинности. Мы согласовали время с графиком председателя ассоциации... Вы сегодня свободны?

— Конечно! В любое время! — не сдержавшись, воскликнул Ёнху.

Он и не мечтал о таком шансе. Тесты... Он уже думал, что все кончено.

— Тогда тест пройдет в личном баре председателя... — продолжила она.

Ёнху поспешно записал адрес на клочке бумаги и назначил встречу через два часа. Закончив разговор, он все еще не мог успокоиться. Неужели правда? Неужели у него появился шанс снять с себя пятно позора?

Его глаза блестели от возбуждения, дыхание участилось. Подошедший сзади Маналис спросил:

— Вы собираетесь выходить?

— А, да. Пожалуйста, по этому адресу.

Когда Ёнху протянул торопливо написанную записку, Маналис принял её и пробежался глазами по адресу. Его лицо, как всегда, было совершенно бесстрастным, но Ёнху вдруг почувствовал что-то странное.

Почему? Кажется, у Маналиса было неловкое выражение лица...

Но проверить это было невозможно. С обычной каменной невозмутимостью Маналис повернулся и сказал:

— Тогда я подготовлю машину.

— Спасибо.

Маналис, как всегда, коротко кивнул в ответ и быстрым шагом вышел из комнаты. Ёнху медленно поднялся с кровати.

Если умыться, переодеться и собраться, займет минут двадцать... Как далеко этот бар? Наверное, около часа езды. Вроде не слишком далеко. Времени должно хватить, но на всякий случай потороплюсь...

Он уже собирался надеть старый пиджак, когда раздался стук в дверь, и вскоре появился Маналис.

— Машина готова. Вы хотите выехать сразу?

— Да... Скажите, а далеко это отсюда? — спросил Ёнху с лёгким беспокойством.

— Максимум минут сорок. Вы успеете, не волнуйтесь.

— Это хорошо...

Ёнху внутренне облегчённо улыбнулся. Маналис, молча наблюдавший за ним, наконец заговорил:

— Перед выходом вам следует кое-что знать.

— Да? — Ёнху вопросительно посмотрел на него.

— В последнее время в семье произошли... беспокоящие события, — продолжил Маналис, необычно многословный. — Со временем всё уляжется, но сейчас обстановка довольно напряжённая. Возможно, вы будете удивлены, выйдя на улицу. Но прошу не паниковать — Стефанос привык к подобным ситуациям и довезёт вас благополучно. Просто доверьтесь ему во всём.

Редкая многословность Маналиса заставила Ёнху удивлённо моргнуть. Неужели произошло нечто настолько серьёзное? Что именно? Он ведь ничего не заметил в поведении Андреаса...

— Понял.

Ошеломлённый, но покорный, Ёнху кивнул. Возможно, именно поэтому он уловил тот мимолётный испуганный отблеск на лице Маналиса? Теперь он был уверен — это не показалось. Но вместо облегчения его охватила тревога. Что же всё-таки случилось?

***

Когда классический Rolls-Royce выезжал через ворота поместья, тревога Ёнху постепенно нарастала. По мере приближения к главным воротам тихий гул голосов становился всё громче. Неужели перед особняком собралась толпа?

Его подозрения вскоре подтвердились. С громким скрипом массивные железные ворота распахнулись, и тут же ослепительные вспышки камер обрушились на машину, в то время как люди бросились к ней. Шофёр спокойно сказал удивлённо распахнувшему глаза Ёнху:

— Не волнуйтесь. Просто оставайтесь на месте.

Снизив скорость, чтобы не задеть никого, он продолжил путь. Охранники у ворот сдерживали натиск толпы, расчищая путь для машины. Люди расступались, как Красное море, создавая проход для автомобиля — Ёнху в изумлении наблюдал за этим. Вскоре шофёр увеличил скорость, быстро проезжая мимо них, но вспышки всё равно проникали внутрь, слепя глаза. Непроизвольно развернувшись на сиденье, Ёнху смотрел на происходящее, когда шофёр заметил:

— К нашему возвращению всё уже уляжется, не беспокойтесь.

Его невозмутимый тон словно говорил, что подобное — обычное дело. В конце концов, семья Каристеас — одна из самых влиятельных в Греции. Может, для них это действительно привычно?

— Маналис упомянул, что произошёл какой-то инцидент... Это что-то серьёзное? — спросил Ёнху, беспокоясь при мысли об Андреасе.

Шофёр ответил без колебаний:

— Это обычное дело. Люди всегда ждут скандалов вокруг семьи Каристеас. Будь они правдой или нет.

Его краткое замечание заставило Ёнху задуматься. Неужели и на этот раз незначительный инцидент был раздут до невероятных масштабов? Хорошо бы, если ничего серьёзного...

Водитель, словно почувствовав оставшееся беспокойство Ёнху, добавил:

— Скоро привыкнете. Сейчас вы растеряны, потому что это впервые, но такое случается три-четыре раза в год.

— А... — Ёнху растерянно кивнул.

Машина плавно ехала вдоль береговой линии, и ровно через 40 минут Ёнху оказался у личного бара председателя ассоциации.

***

— Добро пожаловать. Мы вас ждали, — встретил Ёнху бармен в форменном фраке. Возможно, личный бармен председателя ассоциации.

С первого взгляда в мужчине чувствовалась профессиональная выправка и точность движений. Следуя за ним, Ёнху испытал дежавю. "Неужели снова..." По спине пробежал холодок, когда он услышал шаги сзади — это был Стефанос. Напряжение немного спало, и Ёнху тихо выдохнул с облегчением. В такие моменты он был благодарен за присутствие Стефаноса, который следовал за ним повсюду на случай непредвиденных ситуаций.

"Всё в порядке, можно успокоиться."

Осознание, что рядом есть кто-то, кто поможет, было невероятно утешительным. Особенно в положении Ёнху.

— Мы на месте.

Мужчина остановился перед закрытой дверью в конце коридора, постучал и открыл её. Перед ними предстал просторный бар — большой зал с тремя-четырьмя столами, идеальное место для непринуждённых бесед за карточными играми в узком кругу. Витрины вдоль стен были заполнены до отказа, но без намёка на пыль — явный признак тщательного ухода.

За самым большим столом сидели двое мужчин. Один из них, взглянув на записку, произнёс:

— Джи... Ёнху, верно?

Видимо, имя было трудным для произношения. Ёнху кивнул:

— Можно просто Джи. Вы председатель ассоциации?

Пожимая руку, председатель ответил:

— Вы пришли раньше назначенного времени. Пунктуальность — хорошее качество. А это вице-президент, который будет проводить тест.

Ёнху поклонился второму мужчине:

— Приятно познакомиться.

— А это, — председатель жестом указал на бармена, — двукратный победитель чемпионата. Окончательное решение о вашем участии и возможном плагиате будет принято на основе общего мнения всех троих.

Ёнху удивился, не ожидая, что сопровождавший его бармен тоже окажется частью комиссии. Пожимая руку мужчине, он невольно проникся уважением — эти руки держали кубок победителя дважды.

Закончив краткие представления, председатель бросил взгляд на настенные часы и предложил:

— Тогда, без лишних проволочек, давайте начнём.

***

Первым испытанием от председателя стала проверка заявленных рецептов. Нужно было:

1.    Воспроизвести все рецепты дословно

2.    Описать обстоятельства их создания

Сделав глубокий вдох, Ёнху начал перед тремя судьями:

— Пять рецептов... — он безупречно перечислил каждый ингредиент и пропорции. Затем объяснил:

— Мы с другом обсуждали чемпионат в баре отеля. Когда я записал для него рецепт коктейля, который когда-то придумал... его улыбка внезапно вдохновила меня на новые идеи.

— Три рецепта сразу? — удивился двукратный чемпион.

— Да, — кивнул Ёнху. — Хорошие рецепты иногда рождаются одномоментно.

"Но три — это все же слишком много", — недовольно пробормотал чемпион, нахмурившись.

После паузы он продолжил:

— Тогда мой тест будет следующим. Создайте три коктейля здесь и сейчас — для меня, председателя и вице-президента. Каждый должен быть уникальным. Полный доступ к ингредиентам, лимит — 30 минут. Справитесь?

Ёнху бросил взгляд на барную стойку. Большинство необходимых ингредиентов было на месте. Есть ли фрукты в холодильнике? Быстро оценив вкусы троих судей, он принял решение.

— Сделаю.

Его мгновенный ответ удивил даже председателя. Чемпион кивнул, сверившись с часами:

— Тогда начинайте.

Ёнху подошел к стойке, изучая ингредиенты.

Сначала коктейль для председателя... На основе коньяка, глубокий кобальтовый оттенок...

Он работал быстро — без взвешивания, сразу смешивая компоненты. Председатель перешепнулся с вице-президентом, впечатленный такой уверенностью. Чемпион же лишь скрестил руки, внимательно наблюдая за каждым движением.

Первый коктейль в Old Fashioned с оливкой на шпажке был готов мгновенно.

Следующий... Оливково-зеленый, с лимонным гарниром...

Затем — рубиново-красный ромовый коктейль в бокале мартини, украшенный вишней.

Расставив коктейли на подносе, Ёнху аккуратно разложил их перед судьями, поставив на фирменные подставки. Выпрямившись, он произнес:

— Готово.

— Коктейль председателя вдохновлен «Ночью в Антарктике», — начал Ёнху, указывая на бокал для виски. — В основе — коньяк с добавлением сладкого вермута и колы.

Он перевел взгляд на второй бокал:

— Для вице-президента — тема ранней весны. Момент, когда рождаются новые листья. Основа — ром с...

Наконец, его глаза встретились с чемпионом:

— Последний коктейль олицетворяет страсть. Ромовая база с ангостура биттером и каплей грейпфрутового сока.

Когда он закончил с улыбкой, председатель в изумлении взглянул на часы:

— Ровно 30 минут. Я думал, вы просто говорите о времени приготовления...

В его голосе смешались восхищение и недоумение. Чемпион сухо заметил:

— Именно это я и имел в виду. Скорость впечатляет. Но главное — вкус.

Ёнху вежливо поклонился:

— Прошу оценить.

Председатель и вице-президент переглянулись, поднеся бокалы к губам. Первый глоток вызвал у председателя легкий шок от резковатого вкуса, но вскоре его лицо relaxнулось — он медленно перекатывал напиток во рту, смакуя каждый оттенок. Наконец, он поставил бокал и произнес:

— Это великолепно. Мне чрезвычайно нравится, — произнес председатель, и Ёнху скромно склонил голову.

— Благодарю вас. Рад, что вам понравилось.

Вице-президент также одобрительно кивнул:

— Мой коктейль тоже прекрасен. Идеальный баланс сладости и пикантности. Не могли бы вы записать для меня рецепт? Хотелось бы повторить его дома.

— С удовольствием, — улыбнулся Ёнху, затем перевел взгляд на чемпиона, ожидая его вердикта.

Чемпион сделал глоток, задержал вкус во рту, но не спешил с оценкой. Только после второго глотка он наконец заговорил:

— Я ожидал чего-то сладкого, но оказалось — горьковато. Почему?

Даже председатель и вице-президент с любопытством уставились на Ёнху. Тот спокойно ответил:

— Идти своим путём без колебаний — одиноко и трудно. Без страсти это невозможно. Страсть необходима для достижения желаемого, но она же приносит и горькую боль.

— Так вы видите страсть? Как нечто, что неизбежно причиняет боль? — уточнил чемпион.

На игривый вопрос чемпиона Ёнху ответил лишь лёгкой загадочной улыбкой. Председатель, наблюдавший эту сцену, перевёл взгляд на вице-президента — словно ожидая финального испытания.

Вице-президент посмотрел то на Ёнху, то на чемпиона, затем пожал плечами:

— Я пас. Дальнейшие тесты бессмысленны.

— О-о? — председатель поднял бровь. — Тогда каково ваше решение?

Ёнху внутренне напрягся, ожидая вердикта.

— Если он запишет для меня рецепт, — улыбнулся вице-президент, — я голосую "за" без колебаний.

Лицо Ёнху озарилось, а председатель повернулся к чемпиону:

— А ваше мнение?

Тот оценивающе посмотрел то на коктейль, то на Ёнху:

— Человек, способный за такое короткое время создать три коктейля, удовлетворяющие всех — большая редкость. Не верю, что обладатель такого таланта станет воровать чужие рецепты. Если объявится второй автор — тогда проверим и его навыки. Но сейчас речь только о Джи. Я — "за".

Вице-президент одобрительно кивнул, глядя на председателя.

— А мнение председателя тоже нужно? — спросил вице-президент, обращаясь к последнему судье.

Тот рассмеялся:

— Разве есть о чём говорить? Я специально освободил время — и не зря, раз получил возможность попробовать такие великолепные коктейли.

Ёнху почувствовал, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Председатель кивнул:

— Обвинения в плагиате снимаются. Вы официально допущены к участию. Но помните — вам всё равно нужно представить новый рецепт вместо спорного.

— Конечно, — твёрдо ответил Ёнху.

Чемпион с любопытством спросил:

— Вы будете использовать эти рецепты?

Ёнху взглянул на три бокала перед ними и улыбнулся:

— Эти коктейли — подарок для вас. Для чемпионата я приготовлю что-то новое.

— Значит, у нас будет шанс попробовать ещё один шедевр, — оживился председатель.

Вице-президент и чемпион рассмеялись в ответ. Ёнху, переполненный эмоциями, ответил им сияющей улыбкой.

***

Когда напряжённые моменты остались позади, Ёнху записал рецепты для каждого и обменялся рукопожатиями. Первым он поблагодарил председателя:

— Спасибо за предоставленную возможность. Это был ценный опыт.

Председатель рассмеялся своим характерным раскатистым смехом:

— Напротив, это мне доставило удовольствие. Чуть не опорочили талантливого бармена.

— Благодаря вам, председатель, который специально организовал тестирование. Я тоже не хотел участвовать в конкурсе без возможности объясниться...

К его удивлению, председатель недоумённо поднял брови:

— Но это не я инициировал тестирование.

Ёнху замер:

— ...Что? Что вы имеете в виду?

Председатель наклонил голову, изучающе глядя на него:

— Вы действительно не знали? Как тогда получилось, что тест состоялся?

— Нет, совсем нет... — Ёнху покачал головой.

— Господин Каристеас лично приезжал с этим предложением, — объяснил председатель. — Я думал, он будет просить просто допустить вас, но вместо этого настаивал на тестировании. Довольно неожиданно. Когда я предложил автоматический допуск, он отказался. Сказал, что вы не примете нечестных преимуществ.

Сделав паузу, председатель улыбнулся:

— Он был абсолютно уверен — говорил, что волноваться не о чем. Мы скептически согласились, но результат... оказался прекрасным.

Глаза Ёнху расширились от потрясения. Значит, Андреас не просто требовал допуска — он добивался честного шанса?

Внезапно в памяти всплыли прошлые события.

"Так значит, с самого начала он хотел для меня только справедливого теста? Почему же не сказал прямо?"

Ёнху растерянно моргнул и наконец признал про себя:

Я сам не дал ему возможности объясниться.

Он сглотнул горький комок в горле. С самого начала даже не пытался слушать. Бездумно злился, не интересуясь причинами и обстоятельствами. Выпячивал свою гордость, осуждал его, позволял себе слепой гнев...

Если бы я хоть немного успокоился и выслушал...

— Жду чемпионата с нетерпением, — заставил себя улыбнуться Ёнху, крепко пожимая руку председателя.

Но внутри бушевали хаос и всепоглощающее чувство вины.

***

У выхода из бара Ёнху вновь провожал чемпион. Стоя у двери, они обменялись заключительным рукопожатием, и тот произнёс:

— Удачи на чемпионате. Жаль, мой график не позволяет участвовать — хотелось бы попробовать ваши коктейли.

— Благодарю вас, — искренне ответил Ёнху, тронутый его поддержкой.

Чемпион неожиданно добавил:

— Если есть вопросы — задавайте. Постараюсь ответить.

Обрадованный такой щедростью, Ёнху после лёгкого колебания спросил:

— Что будет, если господин Ираклидис всё же появится на чемпионате?

Чемпион удивлённо моргнул, затем усмехнулся:

— Ожидал вопросов о правилах. Хотя это тоже связано...

— Просто любопытно, — смущённо пробормотал Ёнху.

— Мы связывались по оставленным им контактам, — пожал плечами чемпион. — Если не явится в срок и не подтвердит мастерство — его дисквалифицируют. Это повлияет и на будущие участия.

— Значит, мне просто повезло, — Ёнху машинально подумал об Андреасе.

— Умение использовать шанс — тоже талант, — невозмутимо ответил чемпион, крепче пожимая его руку в последнем ободряющем жесте.

"Ваш талант поистине гениален. Я искренне восхищён. Большая честь встретить такого одарённого человека. От всей души желаю вам победы."

Эти слова, граничащие с восторгом, заставили Ёнху смущённо замешкаться:

— Благодарю. Для меня тоже большая честь.

Чемпион с улыбкой отпустил его руку, слегка кивнул и развернулся. Ёнху проводил его взглядом, затем заметил Стефаноса, ожидавшего у машины, и поспешил вперед.

— Простите, что заставил ждать.

— Всё в порядке, — улыбнулся Стефанос, терпеливо дождался, пока Ёнху сядет, закрыл дверь и занял место за рулём.

— Поздравляю. Рад, что всё прошло успешно.

Ёнху, поймав его взгляд в зеркале заднего вида, сначала удивлённо моргнул, затем широко улыбнулся:

— Спасибо.

Под мягкий рокот двигателя машина тронулась. Ёнху откинулся на сиденье, пытаясь успокоить дыхание, но учащённое сердцебиение не стихало. Внезапно ему страшно захотелось увидеть Андреаса. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул.

Приготовлю особенный ужин... Как извинение.

***

Андреас вернулся домой уже вечером. Хотя на улице было совсем темно, по греческим меркам время ещё не считалось поздним.

— Добро пожаловать, — встретил его в прихожей сам Ёнху.

Андреас сразу нахмурился:

— Что случилось? Ты сам вышел меня встречать...

Его мгновенная подозрительность не обрадовала Ёнху, но он скрыл смущение и заставил себя улыбнуться:

— Я просто был рядом...

Не дав Андреасу продолжить, Ёнху поспешно добавил:

— Ты ещё не ужинал? Давай вместе. Я тоже участвовал в приготовлении.

— Ты? — В голосе Андреаса прозвучало больше неодобрения, чем удивления. — Тебе не стоит долго стоять.

— Я не так уж много работал... Может, через час? — Ёнху взглянул на настенные часы.

Андреас недовольно посмотрел на него:

— Хватит и получаса.

Бросив это, он направился в свою комнату. Похоже, он всё же решил пойти навстречу. Когда дверь за Андреасом закрылась, Ёнху облегчённо выдохнул.

Поймав на себе взгляд Маналиса, наблюдавшего за этой сценой, он услышал:

— Всё в порядке? Вы уже бледны. Может, подождёте в столовой?

— Да... спасибо.

Ёнху не стал спорить. Грудь понемногу сжимала боль. Единственным утешением было то, что скоро Андреас вернётся, но если он не присядет, то может рухнуть раньше.

Сегодня было слишком много событий...

— Лучше принять лекарство заранее, — пробормотал он.

— Принесу вам, — тут же предложил Маналис.

Но Ёнху покачал головой:

— Мне ещё переодеться... Я справлюсь. Отдохну, пока Андреас не выйдет. Спущусь вовремя.

С этими словами он направился в свою комнату. Может, после ужина поговорить за чаем? С чего начать? Сначала поблагодарить...

Размышляя о том, как отреагирует Андреас, Ёнху продолжил путь.

***

Андреас появился в столовой ровно через 30 минут. Ёнху уже сидел за столом в ожидании. Взгляд Андреаса сразу же зацепился за его поношенную рубашку.

— Купи новую одежду, — бросил он, садясь.

Ёнху улыбнулся. После приёма лекарств он переоделся в чистое, но, видимо, даже это не соответствовало стандартам Андреаса.

— Учту, — ответил он.

— Сейчас же.

— В следующий раз.

Андреас поймал себя на странном дежавю, глядя на его смущённую улыбку. Это внезапно вызвало воспоминания пятилетней давности. Именно из-за таких мелочей они часто спорили. Ёнху мог проявить неожиданное упрямство, а Андреас, не понимая его, тут же вступал в конфликт. В каком-то смысле люди не меняются.

На закуску подали бурекакия ме элиес — оливки в тесте, запечённые в духовке. Простое блюдо, но форма и текстура выдавали неопытность повара.

— Я приготовил их, — признался Ёнху, заметив его недоумение. — Немного помогли, но в основном я.

Андреас неодобрительно посмотрел на него:

— Мог просто попросить шефа.

— Свои дела лучше делать самому. Тебе тоже стоит попробовать — это куда приятнее.

Андреас нахмурился в ответ на слова Ёнху:

— С чего ты решил, что готовка — это моё дело?

— Готовить то, что сам будешь есть, — довольно значимо, — тоже имеет смысл.

Андреас коротко фыркнул:

— Тогда зачем вообще нужны шеф-повара?

Вопреки ожиданиям, что Ёнху снова будет спорить, тот лишь слабо улыбнулся:

— В этом есть логика.

Андреас изучающе посмотрел на него, но Ёнху, будто ничего не произошло, перевёл тему:

— Основное блюдо готовил шеф, так что выглядит и пахнет куда аппетитнее.

Он горько усмехнулся, заметив, как Андреас разглядывает тарелку:

— Не отравишься.

— Не понимаю, зачем ты так усложняешь, — пробурчал Андреас, поддевая вилкой оливку с видом человека, впервые увидевшего это блюдо.

— Просто потому что, — пожал плечами Ёнху.

— Я хотел, чтобы ты попробовал то, что приготовил я, — сказал Ёнху.

Как знак благодарности.

Он улыбался непринуждённо, но Андреас всё ещё смотрел на него с недовольным видом.

— Зачем?

Ёнху не сдержал смеха. От этого давно неслышанного звука лицо Андреаса внезапно омрачилось. Ёнху, быстро переводя дыхание, проговорил:

— Ты слишком подозрителен.

— Как думаешь, по чьей вине? — язвительно спросил Андреас, как всегда.

Ёнху внимательно посмотрел на него и ответил:

— Да.

На его лице появилась какая-то одинокая улыбка.

— По моей.

Неожиданная реакция заставила Андреаса нахмуриться. Но Ёнху больше ничего не сказал.

Странно. Я думал, отдал всё. Был уверен, что отдал так много...

Но всё равно этого недостаточно.

Я хочу дать больше. Сделать для тебя больше.

Почему мне всегда кажется, что этого мало?

Наверное, потому что я получил от тебя гораздо больше.

Достаточно мук для себя одного. Ёнху решил до конца скрывать свои истинные чувства. Больше всего он боялся, что в попытке выразить благодарность наружу вырвется то, что было погребено в самых глубинах его сердца. Если заговорю — захочется удержать. Попросить смотреть на меня. Умолять не уходить.

Хотя я знаю, что снова сделаю этого человека несчастным...

— ...Но я всегда благодарен тебе, — прошептал он.

За то, что не бросил меня.

Он пытался улыбнуться, но губы не слушались. Молча наблюдавший за ним Андреас уже собирался что-то сказать, когда в комнату вошла горничная с основным блюдом. По личной просьбе Ёнху шеф приготовил нежную говядину, запечённую в тонких ломтиках лука, — лёгкое блюдо, приправленное лишь солью и перцем.

Маналис, подобравший вино к блюду, показал этикетку Андреасу, затем повернулся к Ёнху:

— Какой напиток вам подать?

Это был тактичный вопрос — из-за сердца Ёнху нельзя было алкоголь.

— Газированную воду, — благодарно ответил он. — И дольку лимона, пожалуйста.

— У нас есть Pellegrino, подойдёт? — уточнил Маналис.

Tuborg нравился ему больше, но Ёнху молча кивнул. Горничная быстро принесла тонко нарезанный лимон и бутылку, поставив перед ним.

Он попытался открыть её, но пальцы не слушались. В последнее время мышцы ослабели до неприличного состояния, а сегодняшний день и вовсе вымотал. Но чтобы не открыть бутылку...?

Андреас, наблюдавший, как Ёнху бледнеет от усилий, протянул руку:

— Дай сюда.

— Я сам.

— Я сказал, дай.

В конце концов Ёнху сдался и передал бутылку. Когда Андреас легко открыл её с характерным звуком, на душе стало горько.

— Это от голода, — пробормотал Ёнху в оправдание.

Андреас, наливший газировку в бокал Ёнху, прищурился с видом всепонимания и ехидно заметил:

— Я ведь ничего не сказал.

Демонстративно положив дольку лимона на край бокала, он пододвинул его со звуком «на». Ёнху бросил на него лёгкий сердитый взгляд.

Настанет день, когда мне будет трудно даже поднять эту чашку.

Сделав глоток, Ёнху задумался. Он не ожидал, что ослабнет настолько. Из-за сегодняшнего перенапряжения? Или из-за сердца...?

Внезапно вспомнились слова врача при выписке:

〈Алкоголь категорически запрещён, как и секс. Следует избегать любых волнений. Диета с низким содержанием соли и жиров...〉

Хотя он был благодарен за такую подробную заботу, мысль о том, что его выписали лишь потому, что больнице уже нечего было предложить, вызывала горечь.

Мне нужно лишь участвовать в чемпионате.

Ёнху собрался с мыслями. Я пришёл сюда только ради этого. Так что этого достаточно.

Несмотря на необходимость представить ещё три рецепта, главной надеждой, конечно, был один.

К тому же этот чемпионат предлагал особую награду: коктейль-победитель будет целый год подаваться в баре известного отеля. Если он станет популярным — появится и в других местах.

Люди не поймут, какой смысл в нём заложен.

Так же, как не разглядели мои истинные чувства.

Но Ёнху вложил в этот коктейль больше смысла, чем во все несказанные слова.

Поэтому победа так важна.

Ради этого он выдержит любые испытания.

Он посмотрел на свои руки.

Дело не в «смогу ли».

Это нужно сделать.

Во что бы то ни стало.

***

Десерт подавали с чаем в гостиной. Устроившись в удобном кресле, Ёнху ощутил невероятное умиротворение.

Он невольно вздохнул и посмотрел на Андреаса напротив, который пил вино вместо чая. Их взгляды встретились — Ёнху улыбнулся, тогда как Андреас нахмурился. Притворившись, что не замечает этого, Ёнху сделал глоток чая и наконец заговорил:

— Сегодня мне выплатили зарплату.

— Зарплату? — удивился Андреас.

— Я же официант. Даже в твоём отеле я заслуживаю платы за работу.

Видно было, что Андреас совсем забыл об этом. Ёнху продолжил с улыбкой:

— Поэтому я хочу сделать тебе подарок. Что бы ты хотел?

Андреас смотрел на него, будто услышал нечто нелепое, и насмешливо спросил:

— Видимо, зарплата у тебя внушительная? Интересно, сколько получает официант.

Ёнху на секунду задумался, затем небрежно ответил:

— Не так уж много... С чаевыми выходит около 800 евро.

Андреас, что было редкостью, удивлённо уставился на него. Его рука с бокалом замерла в воздухе. Смущённый Ёнху поспешил добавить:

— Я же часто пропускал смены. Не отработал и месяца... Если бы не пропускал, мог бы получить на 100–200 евро больше.

Хотя он говорил это как оправдание, выражение лица Андреаса не изменилось. В конце концов Ёнху вспыхнул и сердито бросил:

— Для тебя это, может, смешная сумма, но для меня она важна. Я честно заработал эти деньги — не смей так смотреть!

После резкого выпада Ёнху Андреас наконец поднёс замерший бокал к губам. Но выражение его лица всё ещё застыло в немом шоке. Лишь сделав глоток вина, он будто разморозил язык и произнёс:

— Действительно... впечатляющая... сумма...

Лучше бы он промолчал. От этих растянутых слов Ёнху покраснел ещё сильнее и демонстративно отвернулся, делая вид, что пьёт газировку. Ну и что? Ты хочешь меня унизить? Я и так знаю, что беден.

— ...Зачем ты так надрывался за такие гроши? — спросил Андреас.

Его замешательство было понятно. Кто станет работать ночи напролёт за подобные деньги? Тем более когда у Ёнху есть спонсор, готовый дать ему в разы больше. Если бы не проблема с этим самым спонсором...

— Без вариантов, — отмахнулся Ёнху, делая вид, что не понимает намёка. — Нужно участвовать в чемпионате.

— Я же предлагал обеспечить тебя без всякой работы.

— И я сказал «нет».

Андреас нахмурился, изучая упрямца:

— ...Ты иногда совершенно необъясним.

Ёнху выдержал паузу, уставившись в свою тарелку:

"Как ты можешь понимать других, если даже меня не понимаешь?"

Ёнху бесцельно водил вилкой по десерту, оставленному горничной. Он безучастно наблюдал, как нежный пудинг крошится под давлением столового прибора.

Нужно что-то сказать. Но слова не идут. Что сказать? С чего начать?

Сделав глубокий вдох, он с трудом заговорил:

— Я хотел поблагодарить тебя за чемпионат.

Андреас удивлённо приподнял бровь. Ёнху выдержал паузу и продолжил:

— Сегодня днём... ты, наверное, уже слышал от Стефаноса или Маналиса... я встретился с председателем ассоциации. Были ещё двое... Они провели тест из-за чемпионата.

— А-а, — наконец понял Андреас.

— Ты уже знаешь результат. И что?

Андреас даже не пытался скрыть, что каждый шаг Ёнху ему докладывают. Возможно, он считал, что в этом нет нужды — Ёнху и так всё знал. Или, что более вероятно для характера Андреаса, ему просто было всё равно.

Ёнху не стал уклоняться и продолжил:

— Я думал, ты просто использовал своё влияние, чтобы меня допустили без оснований. У тебя ведь есть такая власть. Но...

Ёнху сделал паузу:

— Я узнал, что это ты предложил тест. Что результат будет зависеть только от моих навыков.

— И что?

Андреас не подтвердил и не опроверг, лишь ждал продолжения. Ёнху, испытывая неловкость, медленно произнёс:

— ...Прости, что не выслушал тебя и сразу разозлился. Я мог просто спросить, о чём ты говорил с председателем, но решил, что ты давил на него. Прости за эти глупые выводы и гнев. Ты просто нашёл самый разумный способ дать мне шанс.

Андреас щёлкнул языком, будто говорил «ну вот опять», и равнодушно ответил:

— Не благодари. Я лишь создал возможность. Ты прошёл тест сам.

Его безразличие смутило Ёнху ещё больше.

— Но ты же верил в меня. Это был риск.

В отличие от напряжённого тона Ёнху, Андреас ответил без тени сомнения, даже кривя губы в насмешке:

— Бывают ли ставки со стопроцентной уверенностью?

— ...

Потерявший дар речи Ёнху растерянно смотрел на него, затем невольно рассмеялся:

— Ты не меняешься.

Андреас вопросительно поднял бровь. Ёнху продолжил, будто вспоминая прошлое:

— Ты всегда был таким уверенным. Меня это восхищало... и завидовал тебе. Думал, что ты удивительный.

«С лёгким уколом в груди», Ёнху спросил:

— Ты всегда так уверен в том, что делаешь?

— Без уверенности нельзя ничего делать.

Ёнху слабо улыбнулся его незамедлительному, как будто очевидному, ответу:

— Так я и думал.

Долгое время они молча смотрели друг на друга. Внезапно Ёнху подумал, что хочет поцеловать его.

«Как было бы прекрасно ощутить эти губы... Обняться и почувствовать тепло его тела, услышать стук сердца, смешать слюну...»

«Я бы умер в тот же мир, и мне было бы достаточно.»

Неужели его скрытое желание отразилось на лице? Голубые глаза Андреаса странно потемнели. Ёнху знал этот взгляд. Нет, он знал этот глубокий синий цвет. Темно-синий, переливающийся, как темное море. Настолько глубокий, что мог казаться черным.

«Ёнху...»

Его низкий стон, словно вздох, и грубое дыхание ожили в памяти, пробежав мурашками по всему телу. Ёнху почувствовал озноб, пробежавший по всему телу от иллюзии, будто Андреас облизывает его взглядом. Дыхание участилось. Пульс ускорился. Кончики пальцев заныли...

— Ёнху?

Когда Андреас назвал его по имени, Ёнху невольно закрыл глаза. Но этот яростный синий цвет запечатлелся на сетчатке, и даже с закрытыми глазами он не мог от него избавиться.

Он сглотнул дрожащее дыхание и почувствовал нежное прикосновение к своей щеке.

«Нельзя открывать глаза. Нельзя смотреть на него. Ни в коем случае нельзя поддаваться...»

«Иначе я все потеряю.»

Но даже зная это, даже отчетливо предчувствуя, разум сдался с поразительной легкостью. Ёнху не смог сдержать страсти и медленно поднял взгляд.

Он предвкушал эти голубые глаза, которые смотрели на него. Знал, что утонет в них безвозвратно.

Андреас всматривался в черные глаза Ёнху. Наблюдал, как в их глубине смешивались тревога и ожидание. Медленно проводил пальцем по его губам. Когда твердый большой палец надавливал на нижнюю губу, Ёнху невольно издавал дрожащий вздох.

Кто начал первым — закрыл ли он глаза или Андреас наклонился — Ёнху не знал. Он лишь тонул в этих голубых глазах, беспомощно дрейфуя. И когда их губы наконец соприкасались, Ёнху задерживал дыхание.

Нежный поцелуй быстро превращался в страстный. Язык Андреаса без стеснения исследовал его рот. Ёнху, задыхаясь, обвивал руками его шею, отвечая взаимностью. Его пульс бешено колотился.

Ёнху приподнимался, прижимаясь к телу Андреаса. Тот без колебаний обнимал его за талию, задирал рубашку, касаясь обнаженной кожи. Когда крупная ладонь скользила вдоль позвоночника, Ёнху вскидывал голову со стоном.

Губы Андреаса перемещались к шее, безжалостно кусая нежную кожу. Ёнху стонал от смеси боли и желания. Нетерпеливые руки Андреаса рвали рубашку сзади — пуговицы беспомощно разлетались. Губы касались обнаженной ключицы, оставляя следы зубов.

— Ах... А-а...

Звуки жадных поцелуев и пульсирующая боль вызывали не страдание, а яростное наслаждение. Ёнху не мог сдержать стонов.

Его руки, обнимающие голову Андреаса, спускались ниже, развязывая галстук, проникая под рубашку. Дрожащие пальцы осторожно исследовали горячую кожу. Под упругими мышцами бился бешеный пульс.

Тронутый этим символом жизни, Ёнху впивался в шею, затем насильно отрывался, чтобы поцеловать обнаженную грудь. Он слышал, как Андреас рычал, как зверь, глубоко в горле.

Когда он брал в рот сосок, лаская языком, то сразу чувствовал, как тот твердел.

Андреас опустил руку к поясу Ёнху, расстегивая пряжку. Ослабленные брюки вместе с трусами соскользнули вниз, и когда крупные ладони сжали его ягодицы, Ёнху сдавленно вскрикнул.

«Сделай это уже... Хочу почувствовать тебя в самой глубине... Хочу всё, что ты можешь дать...»

Не в силах сдержать желание, он сам приподнял бедра, собираясь опуститься на колени Андреаса, когда...

— ...Хватит.

Андреас внезапно охрипшим голосом остановил его, крепко сжав руки на его талии. Неожиданное сопротивление заставило Ёнху вздрогнуть — он тяжело дышал, уставившись на Андреаса.

Тот выглядел так же взволнованно — раскрасневшееся лицо, сбившееся дыхание. Ёнху понимал: Андреас был охвачен не меньшим, а может, и куда более яростным желанием.

— Всё в порядке... Давай... Ты же так долго сдерживался... — прошептал Ёнху, дотрагиваясь до его щеки.

Но когда он попытался вновь поцеловать его, Андреас резко отвернулся.

— Я терпел всё это время, и теперь вдруг поддамся твоему искушению? Не смеши меня.

Ёнху растерянно моргнул. Его влажные глаза безмолвно вопрошали, и после паузы Андреас, тяжело вздохнув, притянул его к себе. Тот самый Андреас, что минуту назад кусал его шею до крови, теперь нежно целовал - подбородок, нос, щёки, веки, лоб. Эти неожиданно нежные ласки после недавней страсти смутили Ёнху.

Прижавшись лбом ко лбу, Андреас крепко обнял его, их дыхание постепенно выравнивалось. Ёнху покорно ждал, положив голову на его плечо.

Спустя кажущуюся вечность Андреас отпустил его. Попытался поправить рубашку Ёнху, но разорванные пуговицы делали это бессмысленным. Коротко вздохнув, он усадил Ёнху на диван.

Поправляя одежду, Ёнху чувствовал лишь недоумение. «Он сдерживался? Но почему? Он хотел этого не меньше меня...»

Безуспешно пытаясь застегнуть рубашку, он лишь прикрыл грудь. Андреас, уже приведший себя в порядок, наблюдал за ним. Избегая его взгляда, Ёнху искал тему для разговора. Подарок... Стоит спросить, что он хочет...

— Почему ты остановился?

Неожиданный вопрос вырвался сам собой. Андреас ответил мгновенно:

— В твоём состоянии это было бы равносильно убийству. Ты этого хочешь?

Ёнху поднял глаза. На слегка покрасневшем лице Андреаса ещё читались следы возбуждения.

— Первым начал поцелуй я, так что признаю свою вину. Больше такого не повторится.

Ёнху моргнул, изучая его. Он серьёзно? Правда сдержится? Ради меня? Внезапно в памяти всплыли слова Андреаса:

«В твоём состоянии это было бы равносильно убийству»

Неужели...

С немым вопросом во взгляде Ёнху уставился на него:

— Ты... знал?

Андреас не ответил сразу. Но Ёнху уже понял — он знал всё это время. Сознательно сдерживался.

Зная о состоянии Ёнху.

— Какой же ты дурак... — прошептал Ёнху с горечью.

Но Андреас оставался молчаливым. Кто, как не Ёнху, знал о его ненасытности? Они могли не вылезать из постели неделями в первые дни. А теперь он готов терпеть?

Несмотря на то, что всё происходило прямо перед глазами, Ёнху не мог в это поверить. Он видел, как Андреас остановился в последний момент, проявив невероятную выдержку. Но именно это и казалось непостижимым.

— Если у тебя есть другой партнёр, необязательно возвращаться ко мне каждый день...

Это было единственное объяснение, которое приходило ему в голову. Как ещё можно было понять такое воздержание? Однако эти слова лишь разозлили Андреаса. Его взгляд стал ледяным, и Ёнху поспешно продолжил:

— Я лучше всех знаю, какой ты ненасытный. У терпения есть пределы. Я всё понимаю — найди кого-то подходящего, если нужно. Мне всё равно. Ведь у тебя нет причин хранить мне верность, да и я не стану ревновать...

Его голос постепенно стих. Андреас не проронил ни слова, лишь сверлил его взглядом. Под этим взором Ёнху окончательно замолк.

В гостиной воцарилась тишина. Они молча смотрели друг на друга, пока наконец Андреас не нарушил молчание тяжёлым вздохом:

— Ты действительно умеешь лишить меня сил.

— Я не это имел в виду... — растерянно моргнул Ёнху. — Просто ты всегда мне помогаешь, а я ничего не могу дать тебе взамен. Хотя сделал бы что угодно... Но ты слишком богат, и, кажется, тебе от меня ничего не нужно.

Внезапно горечь подступила к горлу, и Ёнху замолк. Всегда так.

«Так много хочу дать — и так мало могу. Тогда и сейчас, я для тебя всего лишь ничто. Даже когда мы так близки...»

Он невольно выпустил дрожащий вздох. И в этот момент Андреас заговорил:

— Есть одна вещь, которую я хочу. Только ты можешь её сделать.

Тихий голос заставил Ёнху поднять голову. Что он задумал? Напряжённо моргая, Ёнху встретил взгляд Андреаса, который вдруг опустил глаза.

— Дай мне свои колени.

— Что... колени?

Не понимая, Ёнху растерянно моргнул. Без лишних слов Андреас объяснил действием — резко наклонился и устроился на диване, положив голову ему на колени.

Ёнху широко раскрыл глаза. Андреас, укрывший лицо рукой от света, уставился в потолок, не делая ни движения. Когда растерянный Ёнху собрался заговорить, раздался шёпот:

— Только здесь я могу отдохнуть.

Ёнху замер. Андреас продолжил так же тихо, всё ещё прикрывая глаза:

— Просто давай мне свои колени, когда я попрошу. Этого достаточно, чтобы я мог отдохнуть.

Ёнху потерял дар речи, глядя на него. Внезапно он ощутил крайнюю усталость, исходящую от прикрытого лица Андреаса. Вспомнились репортёры у ворот особняка, нескончаемые вспышки камер.

«Неужели это его повседневность? Все эти годы он выдерживал такое в одиночку — толпы людей, сплетни...»

«Не находя покоя нигде.»

Лёгкое покалывание в груди заставило Ёнху наклониться. Он осторожно провёл пальцами по золотистым волосам Андреаса, затем мягко отодвинул руку, закрывавшую его лицо.

Их взгляды встретились. Не говоря ни слова, Ёнху наклонился и коснулся губами его лба — нежный поцелуй, вложивший всю невысказанную нежность.

Когда он поднялся, Андреас смотрел на него. Медленно подняв руку, он прижал губы к ладони Ёнху. Тёплое прикосновение вызвало облегчение и лёгкое сердцебиение.

— Никогда не исчезай, — прошептал Андреас, всё ещё прижимаясь губами к его ладони.

Он закрыл глаза, крепко, но аккуратно сжимая запястье Ёнху:

— Не отнимай у меня место, где я могу отдыхать.

Ёнху молча смотрел на него. Андреас, всё ещё не открывая глаз, повернулся, держа его руку. Он отвернулся от света гостиной, уткнувшись лицом в бок Ёнху, и не произнёс ни слова.

Спустя время Ёнху понял — он уснул. Невероятно. В таком месте, положив голову на его колени...

«Не отнимай у меня...»

Вспоминая его последние слова, Ёнху тихо вздохнул. Осторожно провёл пальцами по золотистым волосам. Андреас не шелохнулся.

Наклонившись, Ёнху поцеловал его обнажённое ухо.

«Если бы только это было возможно...»

Ощущая ноющую боль в груди (и дело не только в слабом сердце), он долго сидел неподвижно. Гладил его волосы, как ребёнка, будто изо всех сил пытаясь сохранить единственное место, где тот мог найти покой.

Церковь в будний день всегда тиха. Особенно во время сиесты.

Александра сидела, погруженная в умиротворяющую атмосферу храма. Пока она ждала епископа, сложив руки в молитве, её можно было принять за благородную даму из знатной семьи — но только до определённого момента.

— Александра, какой неожиданный визит, — раздался голос.

Она подняла голову на звук шагов и поклонилась епископу, который приветствовал её с доброжелательной улыбкой.

— Здравствуйте. Простите за внезапный визит.

— Ничего страшного. Я слышал, вы неважно себя чувствуете?

— Возраст берёт своё. Просто устала, не стоит беспокоиться.

— Тогда это хорошо, — кивнул епископ с улыбкой, затем бросил взгляд за её спину.

В паре шагов от Александры стоял мужчина. Заметив интерес епископа, она представила его:

— Я привела с собой человека, которого хотела бы вам представить. Это Космас Ангелис. Глава семьи Ангелис.

— О, мне известно о вашей репутации, — епископ протянул руку, будто ожидал этой встречи.

Обменявшись рукопожатием, они переглянулись. Александра посмотрела на морщинистое лицо епископа, столь же старого, как и она, и продолжила:

— До службы ещё есть время — не могли бы мы поговорить? Прошу прощения за бестактность, но это касается семейных дел...

На её горьковатом выражении лица епископ на мгновение замер, но затем понимающе кивнул:

— Конечно, пройдёмте в мои покои.

***

Епископ проводил Александра и Космаса в свои личные покои, разлил приготовленный им чай и уселся напротив. Простой деревянный стол и стулья, созданные больше для практичности, чем для красоты, стояли между ними.

— Ну, расскажите, — первым заговорил епископ. — В чём дело?

Нынешний епископ, взявший на себя обязанности духовного наставника семьи Каристеас после смерти своего предшественника, был, в отличие от него, весьма мирским человеком. Возможно, даже слишком усердным в своём служении Богу. Проблема заключалась в том, что он проявлял чрезмерный интерес к мирским пожертвованиям, необходимым для этого служения.

Конечно, для тех, у кого были определённые цели, это было весьма полезно. Александра, прекрасно осведомлённая об этом, намеревалась воспользоваться ситуацией по полной. Как идеальным средством давления на Андреаса.

— Вы так много сделали для нас во время прошлой церемонии наследования. Мы бесконечно благодарны за вашу помощь нашей семье.

На почтительную благодарность Александры епископ лишь скромно покачал головой:

— Нет-нет, это был мой долг. Церемония прошла прекрасно, всё было организовано идеально.

— Да, это так... Однако...

Александра намеренно сделала озабоченное лицо и опустила взгляд. Епископ с недоумением спросил:

— Что-то не так?

Она вздохнула, разыгрывая сожаление:

— Вы всегда так заботитесь о нашей семье, а мне нечем отблагодарить вас... При Джорджосе мы регулярно жертвовали церкви, но Андреас, увы, не слишком набожен. Будь у меня больше влияния, я бы с радостью поддержала ваш приход.

— Не стоит беспокоиться, — отозвался епископ, но на этот раз его отказ прозвучал менее убедительно.

Александра окинула взглядом скромную обстановку:

— Ваши покои так аскетичны... А я даже не могу помочь. И краска на церковных стенах уже облупилась — с наступлением весны потребуется ремонт...

На этот раз епископ не стал возражать:

— Дело в том... что пожертвования в последнее время сократились.

Хотя епархия оказывала поддержку, нынешний приход епископа более ста лет существовал на пожертвования семьи Каристеас, поэтому помощь от основной церкви не требовалась. Конечно, семья Каристеас оказывала столь щедрую поддержку, что в дополнительных средствах не было нужды — но это было справедливо лишь до предыдущего главы семьи.

Новый глава семьи совершенно не интересовался делами церкви. Обязательные пожертвования исправно поступали, но только их. Он часто пропускал службы, а главное — его личная жизнь вызывала вопросы. Епископ и раньше был недоволен его распущенностью. Учитывая, что именно епископ горячо поддержал Переса, а не Андреаса, в качестве преемника Джорджоса, нынешняя ситуация была для него так же неприятна, как и для Александры.

— Как вы оцениваете поведение Андреаса? — осторожно спросила Александра, заметив недовольное выражение лица епископа.

— Есть некоторые... излишества, но молодежь часто позволяет себе подобное, — ответил он, но его нахмуренный вид противоречил снисходительным словам.

— Я тоже обеспокоена, — продолжила Александра. — Мы нашли ему достойную невесту, брак был почти оформлен, а он внезапно разорвал помолвку и устроил этот... непристойный скандал.

Она намеренно не договорила, вздохнув театрально. Увидев, как меняется лицо епископа, она добавила с преувеличенным беспокойством:

— Вы ведь тоже читали эти отвратительные статьи в газетах. О чём он только думал...

— Это вышло за все рамки приличия. Так нельзя просто оставить, — строго сказал епископ.

В глазах Александры на мгновение блеснул опасный огонёк, но она быстро скрыла его, сделав озабоченное лицо:

— Но что можно сделать? Он уже утверждён главой семьи. Безупречный наследник Каристеас. Сам он не откажется, и теперь уже ничего не изменить...

— Есть способ, — неожиданно сказал епископ.

Александра замолчала. Епископ продолжил с жаром:

— Если в течение двух месяцев после утверждения обнаруживаются основания для дисквалификации, решение можно отменить. Его поведение — более чем достаточная причина.

— Значит, лишить его главенства в семье? — поспешно спросил Космас.

Епископ покачал головой:

— Это ещё не всё. Если я вмешаюсь, на этом дело не закончится.

Он многозначительно посмотрел на Александру. Та, скрывая истинные мысли, сделала обеспокоенное лицо:

— Неужели нужно заходить так далеко? Может, просто припугнём его — и он образумится?

— Вы-то лучше всех знаете, что Андреас не из тех, кто поддаётся угрозам.

На решительные слова епископа Александра демонстративно вздохнула. Космас, переводивший взгляд между ними, не выдержал и спросил:

— Так что же будет? Он потеряет семью, а затем?

Епископ украдкой посмотрел на Александру — будто спрашивая, можно ли раскрывать детали этому человеку. Та сделала вид, что нехотя кивает.

— Его отлучат от церкви, — наконец сказал епископ, поворачиваясь к Космасу.

Тот широко раскрыл глаза. Александра добавила:

— Он не сможет остаться в Греции. Это будет равносильно изгнанию, потере всего... Но стоит ли доводить до этого моего племянника?

Епископ с горечью ответил на её притворно-печальный вздох:

— Возможно, это слишком сурово. Хотя поступки Андреаса действительно заслуживают отлучения...

Он не договорил, и Космас тут же вставил:

— Почему бы просто не заставить его подчиниться?

Оба уставились на него. Космас, не отводя глаз от епископа, продолжил:

— Нужно лишить его части власти. Да, это ослабит дом Каристеас, но если объединиться с Ангелис — это пустяки. Мы просто передадим влияние нашему дому.

— Дому Ангелис? — епископ удивлённо посмотрел на Александру.

Та притворно замешкалась:

— Для этого нужны крепкие союзы между семьями... Как ты это видишь?

Космас ухмыльнулся:

— На этот раз женим его на Петрине.

Епископ ахнул:

— Но разве это возможно? Говорят, после того случая девушка впала в депрессию, не выходит из дома...

— Конечно, она глубоко ранена. Именно поэтому Андреас должен посвятить жизнь искуплению перед ней. Не так ли?

Под горячий напор Космаса епископ растерянно взглянул на Александру. Та, выдержав паузу, наконец сказала:

—Ну что ж… Но примет ли Петрина?.. Она, должно быть, сильно уязвлена.

—В делах семейных иногда приходится откладывать личные чувства в сторону. К тому же, если Андреас поклянется в преданности, Петрина великодушно простит прошлые ошибки. Я её уговорю.

Епископ, наблюдая, как Космас говорит с уверенностью, взглянул на Александру. «Что ты решишь?» Александра, сделав вид, что погружена в раздумья, наконец тихо вздохнула.

—…Если другого выхода нет, придётся согласиться. Как и сказал Космас, Андреасу нужно немного обуздать себя.

—Значит, вы согласны? — спросил епископ быстрее Космаса.

Александра кивнула.

—Да, иного пути нет. Мне это кажется разумным. Условия несравнимы с отлучением и изгнанием из Греции ни с чем. Андреас наверняка согласится. Дом Каристеасов кое-что потеряет, но и приобретёт кое-что…

Епископ растерянно посмотрел на неё. «Для меня ослабление влияния дома Каристеасов — серьёзная проблема. Именно поэтому я колебался насчёт отлучения Андреаса. Если власть ослабнет, прекратится финансовая поддержка. Что тогда станет с моей епархией?» Неосознанно выдав свои мысли, он застыл с бледным лицом.

Космас достал что-то из кармана и положил на стол.

—…Что это?

—Если моя дочь благополучно выйдет замуж за Андреаса, дома Каристеасов и Ангелисов станут роднёй. Тогда церковь Каристеасов станет по сути церковью Ангелисов, — ответил Космас с лёгкой улыбкой.

—Вы предлагаете спонсировать церковь?

Космас неторопливо кивнул.

—Моя набожность глубже, чем кажется. Я готов щедро поддерживать церковь. Но без веской причины мне будет сложно…

—Значит, брак юной Ангелис и главы дома Каристеасов абсолютно необходим? — закончил за него епископ.

Космас удовлетворённо улыбнулся.

—Рассчитываю на вас.

Епископ переводил взгляд с чека на Александру, будто ожидая окончательного решения. Александра, до этого сохранявшая нерешительность, наконец твёрдо произнесла:

—Нужно исправить все ошибки.

Эти слова определили выбор епископа. Уставившись на чек, он сказал:

—Хорошо. Я приложу все усилия.

—Космас едва заметно улыбнулся. Теперь всё было практически решено. Огромные богатства и власть дома Каристеасов скоро перейдут к дому Ангелисов.

Очень скоро.

Он украдкой взглянул на пожилую женщину, сидевшую рядом. «Страшная женщина... Готовая ради своих целей продать собственный род. Для меня это удача, но...»

Такую лучше не иметь врагом.

Внезапно Космас вспомнил об Андреасе. «Гордыня сгубила тебя. Надо было тебе связываться с Александрой Каристеас...» С лёгкой тенью жалости в душе он уже наслаждался предвкушением победы, сияя от удовольствия.

***

—Проснувшись чуть позже обычного, Ёнху с запозданием осознал, что лежит в кровати, и растерялся. Ведь он точно помнил, что заснул в гостиной. Может, он так старался не тревожить сон Андреаса, что почти не двигался и в конце концов сам уснул? Взглянув на время, он понял — Андреас наверняка уже встал и завтракает. Ёнху торопливо собрался подняться с постели, как вдруг заметил, что одет в незнакомую одежду.

Гладкая ткань, несомненно, была шёлком. Светло-серая рубашка с мягким блеском сидела удобно, но оказалась великовата. «Это точно одежда Андреаса...»

«А моя-то одежда...»

Мысленно смирившись с этим, Ёнху начал вспоминать вчерашнее — и вдруг почувствовал, как лицо его заливается краской. Теперь, когда прошла ночь, ему стало невыносимо стыдно за то, как он сам настойчиво добивался... Андреас, наверное, думает, что он совсем отчаялся, раз полез с такими признаниями в таком состоянии?

Ёнху понимал, что слишком драматизирует, но никак не мог справиться с жаром, разливавшимся по щекам.

***

— Порывшись в шкафу, Ёнху нашёл единственную оставшуюся рубашку, переоделся и направился в чайную комнату. Андреас, допивавший последний глоток чёрного чая, поднял на него взгляд. Один беглый осмотр ясно дал понять — он сразу узнал одежду Ёнху. «Ну да, всего два комплекта... Логично», — мысленно согласился Ёнху, как вдруг Андреас заговорил:

— Значит, у тебя ещё осталась одежда, которую можно порвать.

Неясно было, шутил он или издевался. Ёнху смущённо поморщился.

— Если и эту порвёшь, придётся ходить голым.

— Неплохая идея.

Увидев многозначительную ухмылку Андреаса, Ёнху строго сказал:

— Это не шутка. В таком случае я вообще не вылезу из постели.

Он понимал, что это не звучало как угроза, но не мог подобрать других слов. Как и ожидалось, Андреас усмехнулся двусмысленно:

— Боюсь, мне будет трудно ждать, пока ты поправишься.

Ёнху даже не хотелось спрашивать, какие картины рисует в своём изощрённом уме Андреас. Может, потому что вчера кое-что произошло... Атмосфера между ними теперь была совершенно иной. Напряжение всё ещё витало в воздухе, но это уже не было то щепетильное ощущение, когда они настороженно изучали друг друга. Скорее, это было тонкое напряжение, словно оба колебались, скрывая нетерпеливое желание. Ёнху почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

Нечаянно подняв взгляд, Ёнху заметил ухо Андреаса и моментально покраснел. Делая вид, что ничего не произошло, он сел напротив и сменил тему:

— Прости за вчерашнее. Я даже не заметил, как уснул, а проснулся уже в комнате...

Андреас ответил небрежно:

— Когда я открыл глаза, ты сидел и клевал носом. Я просто отнёс тебя в спальню.

Ёнху смущённо покраснел, и Андреас спросил:

— Ты ни разу не проснулся. Ты всегда так крепко спишь?

— Да... Обычно.

Ёнху задумался, прежде чем ответить:

— Обычно я не сплю днём, но в последнее время постоянно клюю носом. И ночью тоже сплю как убитый... Странно, я ведь обычно чутко сплю, а сейчас будто в спячку впал.

Может, он расслабился из-за необычной атмосферы? Не задумываясь, Ёнху высказал свои опасения вслух. Осознав это, он поспешно замолчал, но Андреас просто отмахнулся:

— Крепкий сон — это хорошо.

— Да... Наверное.

Хотя можно взглянуть на это и так...

Заметив, как лицо Ёнху потемнело, Андреас подтолкнул к нему корзинку с хлебом:

— Хотя бы поешь как следует. Ты вообще нормально питаешься? Вчера я чуть не упал, когда поднимал тебя. Ты весишь меньше половины того, что я ожидал.

Ёнху упрямо огрызнулся на ворчливое замечание:

— Я нормально ем. Наверное, просто мышцы исчезли из-за недостатка движения.

С демонстративным видом он отломил кусок хлеба и отправил его в рот, как вдруг вошёл Манолис.

— Вы уже проснулись. Подать вам чёрный чай? Или, может, кофе?

— Можно молочный чай?

Незаметно для себя Ёнху стал страстным поклонником молочного чая Манолиса. Тот коротко кивнул, затем повернулся к Андреасу:

— Подготовить вертолёт по расписанию? Или отложить вылет?

Андреас бросил взгляд на часы и ответил:

— На полчаса позже.

— Хорошо.

После того как Манолис вышел, Ёнху украдкой посмотрел на Андреаса. Мужчина, который накануне выглядел смертельно уставшим, теперь казался безупречным, будто ничего и не было. Идеально выбритый подбородок, элегантный костюм, облегающий мощный торс, безукоризненно уложенные волосы... Кто бы мог подумать, что этот человек ещё вчера в изнеможении лежал у него на коленях, совершенно беззащитный?

— Журналисты всё ещё там? — осторожно спросил Ёнху.

Андреас равнодушно пожал плечами:

— У них ведь больше нет дел. Хотя было бы куда полезнее освещать проблемы мирового голода или беженцев, но им это неинтересно.

—В его голосе звучала привычная безучастность, отчего Ёнху почувствовал ещё большее сочувствие. Неожиданно для себя он импульсивно предложил:

—Иди сюда, я обниму тебя.

Раскинув руки, он увидел, как Андреас смотрит на него с немым недоумением. «Чёрт, переборщил с откровенностью...» Позднее осознание смущения не заставило его опустить руки. С пылающими щеками он продолжал ждать, пока Андреас нахмурился:

—Этими хрупкими руками ты собираешься кого-то обнимать?

Он схватил Ёнху за запястье, изучающе взглянул и скептически скривил брови:

—Твои ноги, наверное, тоньше моих рук.

—Не говори ерунды! — Ёнху моргнул, отрицая, но Андреас язвительно продолжил:

—Такое можно сломать одним лёгким усилием.

Несмотря на слова, он так и не отпустил руку Ёнху, лишь прищурился:

—Какая же она тонкая...

Его голос растворился в тишине. Внезапно Ёнху вспомнил вчерашнее: Андреас, целующий его ладонь. Тёплые губы, горячее дыхание — воспоминание заставило его дёрнуться, и он поспешно отстранился.

—Всё в порядке, скоро поправлюсь. Я только недавно начал худеть, так что...

Андреас, заметив его смятение, молча наблюдал за ним, затем вдруг улыбнулся:

—Верно. Ведь скоро будет операция.

—Операция?

Ёнху удивлённо поднял брови, а Андреас в ответ лишь удивился его реакции:

—Само собой. Ты думал, я просто так оставлю всё как есть?

—Но... трансплантация...

Неожиданный поворот оставил Ёнху в замешательстве. Он запнулся, подбирая слова, а Андреас лишь усмехнулся:

—Для дома Каристеасов нет ничего невозможного.

Не спеша поднявшись, он поцеловал Ёнху в щёку и прошептал:

—Не думай, что я просто так отпустил вчерашнее. Я просто жду, пока ты полностью поправишься.

—Чего... ждёшь?

Почему-то Ёнху снова запнулся. Сердце бешено колотилось — и не из-за боли. Затаив дыхание, он почувствовал, как Андреас нежно проводит пальцами по его щеке.

—Кажется, ты совершенно не понимаешь, как я ещё не сошёл с ума от ожидания, — прошептал Андреас, наблюдая, как ресницы Ёнху трепещут, а глаза отказываются моргать.

Его улыбка стала опасной.

—Я не джентльмен. И научу тебя вещам, о которых ты даже не догадывался.

Голос Андреаса провалился в шёпот. Тёплое дыхание коснулось уха, и Ёнху вздрогнул, инстинктивно отстраняясь. Но Андреас не оставил ему шансов — железная хватка на талии, резкий рывок, и вот он уже прижат к груди, лицом к лицу с этими знакомыми бездонными синими глазами. Сбежать от этого взгляда было невозможно. Ёнху только учащённо дышал.

Андреас наклонился. Ёнху знал, что будет сейчас. Но вместо того чтобы оттолкнуть его или отвернуться, он... закрыл глаза.

Осознание пришло слишком поздно — уже когда их губы соприкоснулись.

Ёнху задрожал, судорожно глотая воздух, но Андреас лишь крепче прижал его к себе, двигая губами настойчиво, методично. Это не было похоже на вчерашнюю яростную страсть — сейчас каждый прикосновение было обдуманным, неумолимым. Он покусывал нижнюю губу Ёнху, заставляя её распухнуть, затем смягчал давление, позволяя языку скользнуть внутрь, снова отступал — только чтобы повторить всё сначала. Ёнху, дрожа, принимал каждый поцелуй, теряя счёт времени.

Когда Андреас наконец ослабил хватку, он переключился на мочку уха Ёнху, укусив её достаточно, чтобы вызвать волну мурашек, а затем прошептал на вздохе:

—Заставь меня ждать ночи, любимый.

Его улыбка была воплощением соблазна.

—Ёнху широко раскрыл глаза, глядя на него. Дышать было невозможно. Он тонул в этом жестоком обаянии Андреаса, вот-вот потеряв сознание. «Это нечестно», — промелькнуло в его затуманенном сознании. «Это слишком. Разве найдётся в мире человек, способный отказать этому мужчине после такого поцелуя?»

Голова кружилась так, будто он вот-вот рухнет в обморок. Когда он снова закрыл глаза, Андреас, к его удивлению, внезапно отпустил его.

Ноги подкосились, и он беспомощно опустился в кресло. В этот момент дверь открылась, и вошёл Манолис. Ёнху сидел, уставившись в пустоту. Манолис и Андреас обменивались какими-то словами, но он не слышал ни единого звука — только бешеный стук собственного сердца.

Когда сознание наконец вернулось к нему спустя долгие мгновения, он осознал, что остался в чайной один. Андреас ушёл. Оставив его здесь — с бешено колотящимся сердцем и разумом на грани безумия.

***

—После двух чашек травяного чая Ёнху наконец немного успокоился. «Быть беспечным было ошибкой... Я ведь знал, насколько он опасен».

—После вчерашнего происшествия я всё равно позволил себе расслабиться...

Он начал было корить себя, но затем покачал головой.

«Именно поэтому и расслабился. Потому что Андреас проявил сдержанность.»

Но даже так... Как же он мог так легко сдаться?

Лёгкое самоосуждение и стыд заставили его лицо покраснеть, когда раздался стук в дверь.

—Прошу прощения.

В дверях стояла горничная. Когда он с недоумением посмотрел на неё, она показала его старые джинсы.

—Я собиралась постирать их и нашла записку в кармане. Подумала, может, она вам нужна.

—Записка?

Он с недоумением взял её и вдруг вспомнил — номер Дельфи. Теперь он понимал: «Она же говорила, что ищет меня...»

Ёнху не испытывал особого желания связываться с ней, но не мог сказать этого горничной, которая проявила такую заботу.

—Спасибо, — коротко пробормотал он.

Горничная радостно улыбнулась и вышла, унося джинсы.

Оставшись один, Ёнху задумчиво разглядывал записку. «Она всё ещё ходит в тот бар? Неужели у неё ко мне ещё есть дело?»

—Всё ещё живо помню тот день, когда Дельфи пришла в бар. Каждое проклятие, сорвавшееся с её губ...

«Конечно. Для неё я просто тот, кто погубил её последнего брата.»

Ёнху горько улыбнулся, разглядывая записку.

—Но зачем она ищет меня сейчас?..

***

—Дельфи получила звонок незадолго до сиесты. В разгар подготовки к выставке она выкроила минутку передышки с чашкой кофе, когда ассистентка передала неожиданное сообщение.

—Он сказал, что это... Джи? Вы точно расслышали?

На мгновение она не поверила своим ушам. Неужели этот мужчина действительно позвонил? Она уже почти потеряла надежду. В последней отчаянной попытке, отбросив гордость, она приходила в бар, но так и не смогла его встретить. Бармен, с которым он якобы работал, лишь разводил руками. Оставив контакты, она и не рассчитывала, что он действительно позвонит. И вдруг — этот звонок.

—Как поступим? Скажем, что вы заняты? — осведомилась ассистентка.

Дельфи запоздало очнулась и торопливо покачала головой:

—Нет, я приму звонок. Минутку... Это личный разговор.

Она даже не осознавала, что оправдывается. В отличие от обычной холодной сдержанности, её заметная растерянность удивила ассистентку. Та подключила звонок и поспешила удалиться.

Оставшись одна, Дельфи схватила трубку и нетерпеливо спросила:

—Джи?

На том конце ненадолго воцарилась тишина, прежде чем раздался голос:

—Да... Мне сказали, что вы оставили сообщение. Как... ваши дела?

Даже эта формальность тронула её до глубины души. Она с облегчением выдохнула и кивнула, будто он мог её видеть:

—У меня всё хорошо... А у тебя? Всё в порядке?

—Да... — он слегка замялся. —Всё более-менее. Спасибо.

—Разговор оборвался неловкой паузой. Дельфи нервно облизала пересохшие губы, не зная, как продолжить. Все заранее подготовленные слова испарились из головы от неожиданности этого звонка. Наконец она с трудом выдавила:

—Я хочу встретиться... Ты сможешь выйти?

Молчание в ответ затянулось. «Он смущён? Или раздражён?» — перед глазами невольно всплыла картина их последней встречи, где она кричала на него в ярости.

—Тогда... я была не права. Извини, что набросилась, не разобравшись.

Даже ей самой это извинение казалось возмутительно высокомерным. «Можно ли это вообще назвать извинением? Не обидел ли я его ещё больше?» — сердце сжалось от тревоги. Она уже открывала рот, чтобы поправиться, но Чжии опередил её:

—Не стоит. Я... уже забыл об этом.

Его спокойный голос был таким знакомым. Внезапно груз вины стал ещё тяжелее. «Если бы я узнала правду раньше...»

—Я хочу встретиться... Не по моим делам. Касательно Андреаса.

Имя заставило его отреагировать мгновенно:

—Что случилось?

Тон оставался ровным, но Дельфи уловила лёгкую дрожь в его голосе. Она глубоко вздохнула и кивнула, будто он мог видеть:

—В главное поместье мне вход запрещён, так что тебе придётся выйти.

Несмотря на многократные попытки, Манолис каждый раз отказывал ей во встрече. После прошлого инцидента, стоившего ему места, это было ожидаемо. Единственным выходом оказалось оставить сообщение через бар.

Ожидая ответа, Дельфи нервно сжала трубку. Наконец Чжии нарушил тишину:

—Мне нужно получить разрешение от Андреаса... Я свяжусь с тобой, как только будет возможность. Возможно, в последний момент. Это нормально?

—В любое время. Чем скорее, тем лучше.

—Я постараюсь. Тогда... Береги себя, Дельфи.

Он аккуратно положил трубку, оставив её слушать гудки. Только теперь она заметила, как дрожат её пальцы.

«Наконец-то контакт налажен. Одна нить в руках. Теперь второй шаг.»

Глубоко вдохнув, Дельфи набрала новый номер. После нескольких гудков она твёрдо произнесла:

—Это Дельфия Каристеас. Мне нужна Петрина.

—Добро пожаловать, Дельфи. Как неожиданно с твоей стороны, — приветливо встретила её Петрина, и Дельфи поднялась с кресла в гостиной, чтобы обменяться лёгкими поцелуями в обе щеки.

—Давно не виделись. Как дела? Я бы раньше пришла, но готовилась к выставке.

—Я слышала. Говорят, многие ждут её с нетерпением. Ты же меня пригласишь?

—Конечно.

Закончив светские любезности, Петрина села напротив. Только после того, как дворецкий подал чай и удалился, Дельфи продолжила:

—Как ты живёшь в последнее время?

—Как обычно. А ты, наверное, вся в работе перед выставкой?

Короткий ответ Петрины и её невозмутимое поведение вызвали у Дельфи лёгкое раздражение. Она кивнула:

—До открытия осталось совсем немного. Рада, что у тебя всё хорошо — я волновалась.

—Спасибо, но всё в порядке.

Увидев улыбку Петрины, Дельфи растерялась. Это была не та реакция, которую она ожидала. Вместо гнева или бесконечных жалоб — абсолютное спокойствие. Такое впечатление, будто ничего не случилось. Дельфи, собравшаяся с духом перед визитом, теперь не знала, как себя вести.

—Я думала, ты будешь очень расстроена, — осторожно начала она.

Петрина горько усмехнулась:

—Нужно держаться.

—Да...

Очередной неожиданный ответ. В конце концов, Дельфи не выдержала и перешла к главному:

—Я видела тётю.

—Когда? Я тоже была у неё.

—Около недели назад.

Петрина кивнула:

—А я навещала её три дня назад. Рада, что с ней всё хорошо — это успокаивает.

—Дельфи вдруг осознала, что совершенно не понимает, как трактовать эту ситуацию. После того как Александра в ярости покинула зал, она не видела, чем всё закончилось. Ей было известно лишь, что Андреас, сделавший Петрине предложение, неожиданно в одностороннем порядке объявил о разрыве помолвки.

Любой бы предположил, что из-за этого отношения между Петриной и Александрой должны были испортиться. Однако сейчас Петрина спокойно говорила, что виделась с Александрой. Это было то, о чём Дельфи не слышала — и о чём боялась даже подумать. Александра не упомянула Петрину ни словом. Значит, они встретились уже после её визита? С какой целью? Кто первым пошёл на примирение?

Судя по поведению Петрины, их отношения с Александрой, казалось, вернулись в прежнее русло. Но чем спокойнее и умиротворённее выглядела Петрина, тем сильнее в груди Дельфи разгоралось тревожное предчувствие.

—Петрина... Господин Ангелис, должно быть, был в ярости из-за того случая.

Петрина лишь с лёгким недоумением ответила:

—Естественно. Я тоже была разочарована.

—Да... Прости.

Дельфи поневоле извинилась вместо Андреаса, затем осторожно продолжила:

—Но мы же с тобой друзья? И твои отношения с тётей, кажется, наладились. Так что, может, ты просто оставишь это в прошлом...

—К чему ты клонишь, Дельфи?

Петрина пристально посмотрела на неё. Дельфи на мгновение потеряла дар речи.

—...Просто думаю, что не стоит зацикливаться на прошлом. Мы друзья... И наши семьи давно знакомы.

—Да. Но он публично оскорбил и использовал меня.

—Петрина...

Её неожиданно бесстрастный тон смутил Дельфи ещё больше.

—Разве это нельзя простить? Конечно, тебе было больно, но ты же знала с самого начала, какой Андреас. Собери всех плохих мужчин мира — получится он. В этом нет ничего удивительного.

Петрина коротко усмехнулась:

—Жестокая оценка, особенно от его сестры.

—Это правда.

Дельфи попыталась смягчить тон, но Петрина не дала ей продолжить:

—Андреас объявил о разрыве помолвки перед лицом моего отца.

—Петрина резко прервала её. Увидев округлившиеся глаза Дельфи, она продолжила холодно:

—Если бы он думал о последствиях, то не поступил бы так. Да ещё и припомнил прошлое, чтобы унизить меня. Разве не естественно, что отец разгневался?

—Припомнил прошлое? О чём ты? — Дельфи моргнула в замешательстве.

Петрина дёрнулась и ушла от ответа:

—Это между мной и Андреасом. Давай закончим этот разговор — я не хочу больше об этом.

Отказ Петрины был настолько категоричным, что Дельфи не нашлась, что ответить. Петрина была без ума от Андреаса — настолько, что ради его предложения мгновенно отвернулась от Александры. Кто бы мог подумать, что она способна так холодно отрезать? Дельфи ожидала более нерешительной реакции, когда дело касалось Андреаса.

Собравшись с духом, она осторожно продолжила:

—Тогда чего ты хочешь? Отомстить ему, как он тебе? Или...

—Это не твоё дело, Дельфи. Ты не находишь, что слишком много спрашиваешь? Одного невежливого человека в моей жизни вполне достаточно.

Резкость Петрины заставила Дельфи замолчать. Она знала, что нападение — лучшая защита, и Петрина вела себя куда холоднее обычного. Но Дельфи не могла возражать. В итоге она лишь пробормотала:

—Ладно... прости.

Попытка убедить Петрину провалилась. Остаётся только наблюдать? В раздумьях Дельфи спросила:

—Если бы Андреас извинился... ты бы дала ему шанс?

Петрина нахмурилась:

—Если бы у него был хотя бы один процент на это, он не поступил бы так с самого начала. Ты же знаешь его.

—Но всё же... — Дельфи не оставляла последней надежды. —Вдруг?

Петрина прищурилась и усмехнулась:

—Разве он вернётся ко мне на коленях, пока у него есть та женщина?

Дельфи поспешно запротестовала:

—Какую женщину? Ты читала те статьи? Петрина, ты же знаешь, что бульварная пресса...

—Я знала о нём ещё до этого. Он был на открытии отеля, — резко оборвала её Петрина, и Дельфи замерла с открытым ртом.

Петрина продолжала, её голос звенел, как натянутая струна:

—Боже! Я ничего не понимала. Как он мог так бесстыдно привести его ко мне? Он был даже на церемонии наследования! Когда Андреас делал мне предложение, этот человек стоял и смотрел на меня. Господи, Дельфи! Ты понимаешь, как унизил меня Андреас? И после этого ты просишь меня его простить?

Дельфи, ошеломлённая её вспышкой, ответила уже не так уверенно:

—Ты... ты права. Андреас действительно поступил ужасно...

Она сглотнула и тронула самое больное:

—Но подумай, сколько лет ты страдала. Неужели сейчас всё бросишь? Возможно, это твой последний шанс.

В глубине глаз Петрины мелькнуло колебание. Дельфи мягко продолжила:

—Может, это даже к лучшему? Даже такой негодяй, как Андреас, не сможет быть жестоким с той, кто помог ему в самый трудный момент. К тому же, он уже в долгу перед тобой. Если ты проявишь великодушие, разве его сердце не дрогнет?

—Если бы Андреас был обычным человеком — возможно.

—Если бы он был обычным, ты бы не влюбилась в него с первого взгляда и не мучилась все эти годы, — парировала Дельфи.

Петрина впервые не нашлась, что ответить. Дельфи взяла её руку и убедительно прошептала:

—Подумай об этом как ещё одном шансе. Ты получишь Андреаса и станешь Кирией Каристеас. Выйдешь из тени твоей тёти и отца, завладеешь целым королевством Каристеас. Вместе с Андреасом.

Сладкие слова подействовали — Петрина заметно дрогнула. Когда та нерешительно посмотрела на неё, Дельфи ободряюще кивнула.

После долгой паузы Петрина наконец выдохнула:

—Если он извинится искренне... я подумаю.

—Вот и хорошо.

Дельфи внутренне вздохнула с облегчением и улыбнулась:

—Ты не пожалеешь.

***

—Хотя Андреас и прибыл в офис на вертолёте, время было уже позднее. Он направился в свой кабинет через лифт, и, не постучав, распахнул дверь. Секретарша Эвангелия тут же поднялась со своего места, склонив голову.

—Здравствуйте, господин Каристеас.

Как и подобает компетентному секретарю, она сохраняла безупречно профессиональное отношение, несмотря на бурю событий. Даже столкнувшись с натиском интервью и бесконечными звонками, она ни разу не выказала ни малейшего недовольства. Хотя ей наверняка были известны все сплетни, она выполняла свои обязанности с холодной точностью, вызывающей восхищение. Сегодня, как и вчера, она стояла прямо, безупречно вежливая и собранная.

—Никос Дукакис ждёт вас. Так как визит незапланированный, я попросила его подождать в приёмной. Как поступим?

Немногие осмелились бы сказать наследнику дома Дукакис «подождите в приёмной». Андреас представил Ника, неловко устроившегося на диване, и усмехнулся. Приём, конечно, был на высшем уровне, но холодная официальность Эвангелии могла слегка задеть чувствительного Ника.

—Пусть зайдет через десять минут, — распорядился Андреас, направляясь в кабинет.

Эвангелия коротко кивнула:

—Слушаюсь.

—Приготовить обычный черный чай?

—Сегодня не надо, я уже пил.

—Хорошо. Принесу легкое угощение для гостя.

Только когда дверь кабинета закрылась за Андреасом, Эвангелия направилась в подсобное помещение.

***

Ровно через десять минут Ник вошёл в кабинет Андреаса в сопровождении Эвангелии. Когда дверь закрылась за его спиной, он недовольно посмотрел на хозяина кабинета. Тот, как и ожидалось, развалился в кожаном кресле, закинув ногу на ногу, — никакого намёка на гостеприимство.

—В чём дело? — первым делом спросил Андреас холодным тоном.

"Ну конечно", — подумал Ник и без приглашения плюхнулся на диван.

—У тебя вообще нет манер принимать гостей.

—Незваным гостям стоит быть готовым к такому приёму, — высокомерно парировал Андреас, давая понять, что сама возможность встречи — уже одолжение.

Ник скривился, но в этот момент раздался стук, и вошла Эвангелия. Пока она сервировала чай и угощения, Ник невпопад заметил:

—Не верится, что ты годами держишь такую красотку рядом и ничего не происходит. Особенно учитывая, кто ты.

—Умные и красивые секретарши — редкость, — равнодушно ответил Андреас, пересаживаясь напротив. —Хочешь, познакомлю? Хотя сомневаюсь, что ты ей понравишься.

Ник вспыхнул:

—Я ещё не отказался от Джи!

—О-о? — Андреас притворно удивился. —Тогда зачем явился в такую рань?

Стиснув зубы, Ник перешёл к сути:

—Как Джи? Его здоровье... и вообще, как он?

—Всё в порядке. Мы ищем подходящее сердце, так что скоро будут результаты, — без тени сомнения ответил Андреас.

Ник, в каком-то смысле восхищённый его уверенностью, продолжил:

—Ассоциация уже выходила на связь?

—Если бы выходила, ты узнал бы раньше меня.

Андреас знал, что клиника Ника — крупнейший кардиоцентр в Греции, и подобные запросы приходят туда в первую очередь. Раздражённый его равнодушием, Ник покраснел:

—Я думал, ты просто проигнорировал бы формальности вроде каналов распределения.

Андреас не подтвердил и не опроверг, сменив тему:

—Ты вряд ли примчался сюда на рассвете только ради этого. Если есть что сказать — говори. Ненавижу, когда воду в стакане мутить начинают.

Под холодным взглядом Андреаса Ник заколебался, но всё же выдохнул:

—Что за история с этими статьями?

«Так я и знал», — подумал Андреас. Если честно, он удивлялся, почему Ник не примчался сразу — обычно тот не медлит.

Будто угадав его мысли (или просто совпав), Ник торопливо объяснил:

—Я был в Испании по делам отца — там новости доходят с опозданием. Узнал только через три дня. Да и таблоидами никогда не интересовался... Хотел вылететь сразу, но не получилось.

Теперь Андреас понял причину задержки. Хотя ему было всё равно.

—Значит, примчался проверить, как мы с Джи справляемся?

—Ну... можно и так сказать.

Ник, с присущей ему деликатностью, но без утайки, продолжил:

—Такие публикации — смертельно опасны. Почему вы официально не опровергнете? Хотя бы заявите, что это ложь! Ваше «без комментариев» только раззадоривает их — они выдумывают всё новые небылицы!

—Таблоиды всегда такие. Забей. Как только грянет новый скандал, они переключатся.

—Чтобы затмить скандал вокруг Андреаса Каристеаса, нужна разве что новость о начале Третьей мировой!

Андреасу стало забавно от такой несвойственной Нику горячности:

—Какой ты воодушевлённый, Ник.

—Конечно! Это же касается Джи. Будь это только твоё дело, мне было бы плевать, даже если бы тебя поймали в постели с собакой.

Андреас нахмурился, услышав высокомерную колкость Ника.

—Соблюдай приличия, Никос Алексис Дукакис. Я знаю, что ты питаешь ко мне неприязнь из-за Джи, но это не повод для таких оскорблений.

Он намеренно использовал полное имя, давая понять, что ревность Ника его не трогает, и перевёл разговор:

—В любом случае, насчёт Джи можешь не беспокоиться. Со временем всё забудется...

—Ты что, совсем не понимаешь серьёзности ситуации? — резко перебил Ник, заставив Андреаса вновь нахмуриться. На лице Ника не осталось и следа от прежней иронии. —Это уже не просто таблоиды. Вся греческая пресса обсуждает тебя и дом Каристеасов. По стране ходят слухи, что ваш род на грани краха.

—Богатство нашего дома никогда не зависело от реальной экономической деятельности. Мне всё равно.

—Но судоходный бизнес тоже страдает! Акции продолжают падать.

Андреас усмехнулся:

—Из-за того, что председатель — гей? Забавно.

—Отрицай сколько угодно, но такова реальность. Если так пойдёт дальше, тебя отвергнет не только высший свет, но и вся Греция. А если архиепископ объявит тебе анафему — считай, что всё кончено.

Андреас прищурился, наблюдая, как бледный Ник горячится.

—И что ты предлагаешь?

—Сначала нужно заткнуть прессу. Опубликовать опровержение, подать в суд на журналистов...

—Это только раздует скандал.

—Андреас...

В ответ на настойчивость Ника Андреас неожиданно спросил:

—Ты когда-нибудь отрицал Бога?

Ник растерянно моргнул:

—О чём ты? Я не могу совершить такой грех.

—Верно. Это же смертный грех, — тихо произнёс Андреас.

—Но почему ты не требуешь, чтобы я отрёкся от Джи?

Ник замер, словно язык ему отняло. Андреас продолжил тем же размеренным тоном:

—Я не собираюсь отрекаться от Джи, чтобы избежать временных трудностей. Но и выставлять наши отношения напоказ — тоже. Остаётся только ждать, пока всё уляжется.

—В любом случае Джи будет больно.

—Он не узнает.

Андреас резко оборвал его:

—Если я решу, Джи не узнает о войне даже если она начнётся в Греции. Я уже это делаю.

Ник широко раскрыл глаза:

—Джи... не знает? Совсем? До сих пор?

—Совсем. До сих пор, — с издевкой повторил Андреас.

—Значит, беспокоиться не о чем, — добавил он, видя, что Ник потерял дар речи.

Ник моргнул и с трудом выдавил:

—Но если архиепископ объявит анафему... Всё будет кончено.

Наконец найдя слабое место, Ник наступал:

—Что ты будешь делать тогда? Как защитишь Джи? Ты потеряешь всё! Чем ты его защитишь? Ты уже однажды потерял его из-за этого! Как ты можешь быть уверен, что сейчас всё иначе?

Андреас молчал. Долго смотрел на него, затем медленно произнёс:

—А ты... как можешь быть так уверен, что я всё потеряю?

Тихий голос заставил Ника вздрогнуть. Андреас продолжил с привычной усмешкой:

—Ты думаешь, я боюсь анафемы? Пусть попробует. В конце концов, это мирские дела — священникам не место в них.

—Это не так просто...

—Отрицать всё, что связывает меня с Джи, и делать вид, будто ничего не было — вот что было бы просто.

Андреас прищурился, перебивая его. Ник покраснел, словно пойманный на тайной мысли.

—У меня и в мыслях такого нет. Если архиепископ вмешается — тем лучше. Я готов сразиться со всем миром, если потребуется. Я не отпущу Джи. Никогда. Даже после смерти.

Ник остолбенел. Перед ним стоял человек, говоривший абсолютно серьёзно. Впервые за всё время Андреас был настолько искренен. Но бросать вызов архиепископу — это безумие или глупость? Ник не мог решить.

Тишина затянулась. Внезапно раздался стук, и вошла Эвангелия.

—Прошу прощения. Срочный вызов.

—Срочный вызов? — переспросил не Андреас, а Ник, широко раскрыв глаза.

Эвангелия проигнорировала его и обратилась к Андреасу:

—Семейный архиепископ требует вашего немедленного присутствия в соборе.

«Так я и знал», — Ник в панике посмотрел на Андреаса. Но тот лишь прищурился, не проявляя эмоций.

—Другие дела на сегодня?

—Нет. Как вы и просили на прошлой неделе, все встречи на две недели отменены или перенесены.

Андреас кивнул:

—Готовьте вертолёт. Вылетаем через 20 минут.

—Слушаюсь.

—Андреас! — Ник взорвался, как только дверь закрылась. —Видишь?! Я же говорил! Ты и сам ожидал этого? Что будешь делать? Срочный вызов к архиепископу — это беспрецедентно!

—Успокойся, Ник.

Андреас цокнул языком, видя, что Ник бледнее, чем он сам.

—Это предсказуемо. Я бы не начал игру, если бы не был готов к такому развитию.

В отличие от хладнокровия Андреаса, Ник закричал:

—Ты говоришь, что это чей-то заговор? Конечно! У тебя полно врагов! Кто это, чёрт возьми? Кто тебя так ненавидит?

Андреас наблюдал за его истерикой без интереса.

—Иногда в игре стоит ставить всё.

—Что это значит?!

—На горячий вопрос Ника Андреас на этот раз не ответил прямо. Вместо этого он мельком взглянул на часы и произнёс:

—Время ещё есть, — вместо ответа бросил Андреас, бросая взгляд на часы. —Допиваешь чай?

***

20 минут спустя Ник оказался в коридоре, словно его вытолкали за дверь. Он смотрел, как Андреас, как всегда широко шагая, удаляется в сопровождении Эвангелии.

О чём ты вообще думаешь, Андреас?

Ник никак не мог понять. Все эти разговоры о ставках и азарте — неужели у него действительно есть какой-то план? Что он может сделать против архиепископа в этой православной стране?

Это безрассудная битва. Ты же знаешь это.

Он хотел увидеть Джи. Убедиться своими глазами, что тот в безопасности, что о нём действительно заботятся.

Но...

«Ты смог бы отказаться?»

Слова Андреаса слишком точно попали в самую глубину его сердца. Окажись он на его месте...

Отречься — правильное решение. Джи наверняка понял бы. Такова неизбежность.

Но Ник знал и другой, скрытый смысл этих слов. По сути, Андреас спросил:

«Сможешь ли ты предать?»

А он, по сути, ответил: «Придётся».

Джи, конечно, понял бы. Он был предан настолько, что готов пожертвовать всем ради любви. Возможно, даже улыбнулся бы, сказав, что это естественно, — лишь бы избавить Ника от последних угрызений совести.

Но Ник понимал: это была лишь удобная отговорка труса, прикрытая эгоизмом. Вот почему он не смог ничего возразить Андреасу. Тот заявил, что ни при каких обстоятельствах не откажется от Джи. И он действительно сразится со всем миром, чтобы защитить того, кто ему дорог.

Слова Андреаса о том, что Джи ничего не знает, Ник не мог не принять как правду. Как ни горько, это было фактом. Ради этого Андреас готов был бросить вызов даже всему миру. А Джи? Он оставался в безопасности, не подозревая об опасностях, доверяя лишь успокаивающей улыбке Андреаса.

"...Ты не должен позволять мне признавать поражение так легко."

Ник скривился, бормоча себе под нос. В глубине души он уже признал поражение.

***

Когда Ёнху проснулся после короткого сна, Манолис сообщил ему, что Андреас задерживается. В обычные дни он бы проспал несколько часов, но сегодня — странное дело — лишь полчаса, да и то в беспокойных снах, пока не проснулся окончательно. Всё тело было вялым, словно налитое водой. Наверное, так устал потому, что не смог как следует поспать. Выходит, ежедневная потребность в дневном сне была признаком усталости организма. Признаком того, что сердце работает на пределе. Ёнху вздохнул и вдруг вспомнил: Ах да, сегодня же тот день.

Попросив у Манолиса беспроводной телефон, он дождался гудков и заговорил:

—Дельфи, это Джи. Кажется, сегодня у меня будет время. Мы можем встретиться?

***

"...Да, договорились. Тогда увидимся там..."

Закончив разговор с Ёнху и положив трубку, Дельфи тихо вздохнула и откинула голову, уставившись в потолок. Он приедет. Наконец-то они встретятся.

Но почему именно сейчас?

Неосознанно хмуря брови, Дельфи сглотнула лёгкий стон. Всего час назад она получила сообщение от Александры о предстоящем собрании семьи Каристеас.

«Ты ведь тоже часть нашей семьи, поэтому было бы хорошо, если бы ты присутствовала», — сказала та с поддельной теплотой перед тем, как повесить трубку. Местом встречи была назначена церковь епархии.

Плохое предчувствие заставило Дельфи позвонить Петрине, и её опасения подтвердились — семью Ангелис тоже пригласили. Это определённо спланированная Александра ловушка.

Что же задумано на этот раз?

Использовать семью Ангелис и архиепископа, чтобы оказать давление на Андреаса?

Хотя Дельфи не могла понять всех деталей, она видела в этом возможность. Насколько Ёнху осведомлён о текущей ситуации? Что он сделает, если узнает всю правду?

Для этого у Дельфи оставался лишь один выбор. Ради последнего оставшегося у неё родного человека — каким бы жестоким и бессердечным ни был этот поступок.

Стиснув зубы, она приняла решение.

Ёнху должен уйти по собственной воле.

***

Роскошный седан плавно остановился у входа в загородную епархию — ту самую, где служил архиепископ, духовно опекавший семью Каристеас. Шофёр поспешно открыл дверь, и Александра вышла, её лицо озарилось довольной улыбкой при виде ряда дорогих автомобилей у церкви.

—Александра, наконец-то! — первым к ней подошёл Космас. —Мы уже начали волноваться.

—Хо-хо, заставлять старушку так ждать... Сердце до сих пор колотится от волнения, — пошутила она.

Космас рассмеялся:

—С вашей-то красотой, женщины бы вовсе перестали бояться старости. Вы всё ещё ослепительны.

Александра игриво прищурилась:

—Это намёк, что я уже стара, Космас?

Мужчина покраснел и замахал руками:

—Нет-нет! Совсем не это я имел в виду. Простите за бестактность...

«Каков нерешительный», — мысленно вздохнула Александра, внешне сохраняя любезную улыбку. «Добился богатства лишь благодаря фамилии. Хотя нельзя сказать, что совсем бестолков... Но далеко не гений».

Её мысли невольно обратились к племяннику — идеальному наследнику, которым Андреас мог бы стать...

«Если бы остался послушным».

Горечь наполнила её рот. «Я дала тебе всё. А ты предал меня». Её глаза сузились. «Но ты ведь готов к расплате?»

—А Петрина не приехала? — спросила Александра, окинув взглядом собравшихся.

—Конечно приехала, — Космас сиял. —Плохо себя чувствует, отдыхает в машине. Выйдет, как только приедет Андреас.

—Ах ты господи, плохо себя чувствует? Надеюсь, ничего серьёзного? — притворно округлив глаза, озабоченно спросила Александра.

Космас поспешно замахал руками:

—Нет-нет, просто лёгкая простуда. Она всегда была хрупкой, а в последнее время совсем измучилась... Вы же понимаете почему.

Его слова, с одной стороны, намекали на Андреаса, с другой — возлагали вину на весь род Каристеас. Александра кивнула с видом понимания:

—Бедняжка. Но она молода — скоро оправится. И должна оправиться, не так ли?

Её улыбка заставила Космаса замешкаться, словно он попал в собственную ловушку:

—Э-э... да, конечно... Хотя сейчас ей явно нелегко... Со временем...

«Жалкий трус», — подумала Александра, испытывая странное сочувствие.

Космас вдруг оживился:

—Кстати, после визита той девушки из Каристеасов Петрина ведёт себя странно. То задумывается, то внезапно злится... Девичьи капризы?

Александра внимательно посмотрела на обеспокоенного отца:

—Девушка из Каристеасов? Вы о Дельфи? Они встречались?

—Да. Она неожиданно пришла, они о чём-то говорили... Я пытался расспросить Петрину — не связан ли визит с происками Андреаса, но она лишь разозлилась.

Александра коротко усмехнулась, поняв ситуацию:

—Не волнуйтесь. В её возрасте девушки склонны драматизировать.

—Значит, это не связано с Андреасом?

Александра сузила глаза:

—А если бы и было связано — какая разница?

Космас замер.

—Наша цель уже определена, — продолжила она. —Что бы ни говорила Дельфи, ничего не изменится. Или вы вдруг передумали?

—Ч-что вы! Конечно нет! — вспыхнул Космас.

—На скрытый намёк Космас растерянно замотал головой. Александра, заметившая мелькнувшее в его глазах сомнение, пристально посмотрела на него:

—Не забывайте, Космас, что он сделал с вами... с вашей драгоценной Петриной. Нет на свете женщины, которая устоит перед любимым мужчиной. Если гнев Петрины ослабнет — разве не ваш отцовский долг заменить его?

Космас поспешно кивнул:

—Вы правы. Я, кажется, на мгновение ослаб. Конечно же нет! Как можно сдаваться сейчас!

Александра ободряюще взяла его за руку:

—Кто, как не я, поймёт отцовское сердце? Но сейчас нужно собраться. Подумайте о результате. Нынешние страдания окупятся сполна.

Она мягко улыбнулась:

—Разве это не прекрасный шанс объединить дома Каристеас и Ангелис? Великое благословение для обоих.

«Ложь», — промелькнуло у неё в голове. Всё это приносило выгоду исключительно дому Ангелис. Космас уже подсчитывал тайные дивиденды — особенно тот остров, веками принадлежавший Каристеасам...

Заметив жадный блеск в его глазах, Александра сделала вид, что ничего не видит:

—Значит, всё готово? Когда ждать Андреаса?

—Он вылетел на вертолёте из офиса. Должен скоро прибыть, — Космас хихикнул. —Представляю, как он удивится, увидев всех здесь.

—Архиепископ не предупредил его о семейном собрании?

—Своего рода сюрприз, — подтвердил Космас. —Вряд ли он обрадуется.

Александре это напомнило «сюрприз» для развлечения Космаса, но она лишь улыбнулась:

—Редко собирается так много родни. В каком-то смысле, надо благодарить Андреаса.

—Теперь и дом Ангелис будет частью этого, — вставил он.

В ответ Александра лишь загадочно улыбнулась.

—Сюрприз-вечеринка? Значит, я правильно угадала, — сказала Александра.

—О чём это вы? — растерянно спросил Космас.

—Я приготовила особый подарок для главы дома Каристеас.

—Подарок?

—Да. Дельфи приедет. Я сама её пригласила.

—Девушку из Каристеасов?! — Космас широко раскрыл глаза.

Александра улыбнулась:

—Разве можно устраивать такое событие без семьи? К тому же, она так привязана к своему брату...

—Но... — Космас беспокойно замялся, видимо думая о встрече Петрины и Дельфи.

—Я же сказала — не волнуйтесь. Её намерения очевидны. Но разве мы станем плясать под дудку тридцатилетней девочки?

Убедившись, что Космас неохотно кивнул, Александра продолжила:

—Я пригласила Дельфи, потому что если сегодня всё пойдёт по плану, она непременно свяжется с... ещё одной особой.

—С кем?! — Космас наклонился вперёд. —Может, с тем молодым человеком из Дукакисов?

«Второй кандидат на случай, если Андреас откажется», — мелькнуло у него в голове.

Александра усмехнулась:

—Вы её знаете. Хотя, возможно, только по фотографиям.

—Да кто же это?! Говорите же!

—Тот самый мужчина, что красовался в газетах рядом с Андреасом, — не спеша произнесла Александра. —Тот, кого называют «Джи».

Космас застыл с глупым выражением лица, словно не понимая. Затем взорвался:

—Да вы с ума сошли, Александра! Неужели вы настолько бессердечны? Вы хотите разорвать сердце моей дочери на части?!

—Успокойтесь, Космас, — горько усмехнулась Александра, успокаивая его. —Разве я стала бы вредить Петрине? Я имела в виду совершенно обратное.

—Обратное? — Космас покраснел от нетерпения.

На губах Александры появилась таинственная улыбка:

—Дельфи — умная девочка. Узнав о сегодняшнем собрании, она наверняка уже связалась с Джи. Не знаю, как далеко зашли их переговоры, но у неё есть только один выход — убедить Андреаса пойти на компромисс с семьёй. Конечно, Андреас никогда не согласится, поэтому...

—Вы хотите убедить этого мужчину? Но сработает ли это? — Космас выразил явное недоверие.

Александра уверенно ответила:

—Он добровольно отступит ради Андреаса. Это знают все, включая Дельфи. Увидев сегодняшнее представление в церкви, он не станет колебаться. Конечно, ради Андреаса... но в итоге Андреас потеряет и власть семьи, и любимого человека.

Космас загорелся, но всё ещё сомневался:

—Хороший план, но сработает ли он?

Александра усмехнулась:

—Как вы думаете, что почувствует человек, когда его самое унизительное мгновение увидит тот, кто ему дороже всего?

Космас моргнул, явно ошеломлённый. Александра продолжила неторопливо:

—Андреас горд. Он скорее умрёт, чем позволит сломать себя. Сломить его упрямство и поставить на колени — это редкое зрелище. На вашем месте, Космас, я бы не упустила такой шанс. Я бы привела того мужчину сюда и заставила его увидеть всё своими глазами, чтобы он сам отказался.

—Александра... Неужели вы хотите... — Космас не закончил, будто не решаясь поверить, что она готова зайти так далеко.

Но это была правда. Александра никогда не была так серьёзна. И она страстно ждала этого момента.

—Больше всего я хочу, Космас, чтобы Дельфи сама привела его сюда и заставила увидеть это.

Она улыбнулась ледяной улыбкой, глядя на побледневшего Космаса, и прошептала:

—Андреас познает величайшее унижение.

Вдалеке послышался рокот приближающегося вертолёта.

—Вы собираетесь выйти? — редкостное удивление мелькнуло в голосе Манолиса.

—Да. Андреас задерживается, а у меня назначена встреча... Машина ещё в ремонте?

—А что случилось?

—Если не можете отвезти — вызову такси, — честно ответил Ёнху. —Зарплату как раз получил...

Манолис странно замер на секунду:

—С хозяином сейчас не связаться.

—Он скоро вернётся. Если будут вопросы — я возьму ответственность на себя.

Ёнху ожидал возражений, но Манолис, кажется, был чем-то отвлечён. Необычно для безупречного дворецкого.

—Тогда пусть Стефанос сопровождает вас.

—Как всегда, — горько усмехнулся Ёнху.

Манолис кивнул без эмоций: —Приготовим всё через минуту.

Дверь закрылась. Ёнху вдруг вспомнил о журналистах у ворот. Неужели они всё ещё ждут?

Через некоторое время Манолис сообщил, что всё готово. Ёнху направился к выходу, где дворецкий, помогая ему надеть поношенное пальто, сказал с необычной серьёзностью:

—Ситуация всё ещё неспокойная. Постарайтесь не привлекать внимания.

Удивлённый Ёнху посмотрел на него:

—О чём вы... Какое отношение дела семьи Каристеас имеют ко мне? Разве моё присутствие здесь вредит Андреасу?

Манолис грубо сменил тему:

—Стефанос ждёт. Вам пора.

Не в силах настаивать, Ёнху вышел. Стефанос уже открывал дверь BMW — вместо привычного Rolls-Royce.

«Наверное, в ремонте», — мелькнуло у Ёнху, пока он садился.

Но странности продолжились. Вместо главных ворот Стефанос направился к заднему выходу.

—Снаружи ещё шумно. Поедем через чёрный ход, — объяснил он прежде, чем Ёнху успел спросить.

Вспомнив недавний хаос у ворот, Ёнху кивнул. Кому охота снова через это проходить?

«Андреас, наверное, привык к такому...»

Мысль о том, что именно из-за этого Андреас начал пользоваться вертолётом, вызвала горькую усмешку.

«Он никогда не жаловался. Хотя мог бы показать слабость... хотя бы передо мной»

«Передо мной» — фраза звучала нелепо.

Массивные ворота скрипнули, открывая вид на Эгейское море.

—Вы сказали центр? Точный адрес? — переспросил Стефанос.

—Да... отель King Otto, пожалуйста.

—Понял.

Стефанос молча вёл машину, не задавая лишних вопросов. Эта тактичная сдержанность слуг — от Манолиса до шофёра — всегда успокаивала Ёнху.

Развалившись в мягком сиденье, он вдруг вспомнил о Дельфи. О чём она хочет поговорить? Настаивала на личной встрече... Да ещё в таком месте.

King Otto.

Смутные воспоминания вызвали у него улыбку. Как я тогда ошибался насчёт неё. И что только не наговорил Андреасу...

Мысль о своих прошлых истериках заставила его снова усмехнуться. Всегда считал себя рациональным человеком. Но любовь, видимо, показывает те стороны, о которых и не подозреваешь.

Пока Ёнху с закрытыми глазами погружался в воспоминания, машина бесшумно скользила по дороге. За окном бескрайнее Эгейское море лениво переливалось волнами.

***

Дельфи неподвижно сидела в баре, её взгляд прикован к одной точке. Она мысленно бичевала себя за колебания. Это ради Андреаса. В конечном счёте, Ёнху тоже всё поймёт.

Она знала, что сегодня на встрече с архиепископом присутствовали и Ангелисы — Космас и Петрина. Значит, они действительно используют влияние церкви, чтобы давить на Андреаса. Хотя он вряд ли поддастся...

Воспоминание о загадочной улыбке Александры заставило её вздрогнуть.

—Дельфи.

Тихий голос заставил её замереть. Она медленно подняла глаза — уже зная, кого увидит. И он действительно стоял там. Как и ожидалось. Ёнху улыбнулся ей. Неловко.

—Давно не виделись. Как поживаете?

—Да... да. Всё в порядке... Садитесь.

Она торопливо указала на стул. Ёнху молча сел напротив. Дельфи вдруг осознала, что он почти не изменился. Разве что стал бледнее, болезненнее. И всё же — или, может, именно поэтому — от него теперь веяло ещё более странным, гипнотическим обаянием.

Даже без всего этого... Андреасу было бы трудно отпустить его.

Она знала, на что способен Андреас, когда дело касалось Ёнху. Его чуть отросшие волосы мягко ниспадали на лоб, а почти прозрачная кожа казалась неестественно соблазнительной. Как Андреас целует его?

—Дельфи?

Она очнулась. Не время для таких мыслей. Смутившись, она сменила тему:

—Вы плохо выглядите. Здоровье в порядке?

Ёнху избежал прямого ответа:

—Можно быстрее перейти к делу? Водитель ждёт.

Так и есть. Он приехал не один. Оглядевшись, Дельфи услышала:

—Я попросил Стефаноса подождать в машине. Это личный разговор.

—Вы всё так же проницательны, — невольно восхитилась она.

—Мне просто не нравится, когда другие страдают из-за меня.

Её взгляд смягчился. Она поняла.

—Я слышала, Манолиса увольняли... Хорошо, что восстановили, — начала Дельфи, пытаясь оттянуть момент.

—Дельфи... — Ёнху явно поморщился, его голос звучал как стон.

Она видела, как ему неловко от этого бессмысленного разговора. Собравшись с духом, она наконец произнесла:

—Это об Андреасе.

—Я знаю, — его голос стал холоднее.

Дельфи впервые увидела его настоящим — не улыбчивым барменом, а человеком, который прячется за этой маской. Знает ли Андреас эту его сторону?

—Что ты думаешь о том, что сейчас происходит?

Ёнху нахмурился, словно спрашивая: «К чему ты клонишь?»

—Прости за те слова тогда. Я не знала всей правды про тебя…

—Дельфи, — он прервал её, но в его голосе не было злости. —Прошлое не важно. Честно говоря, выбраться сюда было нелегко. Репортёры осаждают особняк. Если бы не то, что Андреас задерживается, я бы не смог прийти. Но у меня есть только это время — до его возвращения. Если я опоздаю, пострадают другие. Я не хочу повторения этой ситуации.

Его лицо стало каменным. Дельфи пробормотала:

—Андреас не сможет просто вернуться.

—Что ты имеешь в виду? — его голос заострился.

По этой маленькой трещине Дельфи увидела его истинные чувства. Её сомнения начали рушиться.

—Джи, — её голос звучал как эхо. —Андреас не узнает. Давай вместе посмотрим, как далеко зашла ситуация?

—Я лишь выполняла свой долг перед семьёй, —

Голос Александры внезапно прорезал сознание, как головокружение. На тихий вопрос Дельфи Ёнху вздрогнул, моргнул и медленно поднял на неё глаза.

***

Обмануть Стефаноса и ускользнуть от него было мучительно, но иного выхода не оставалось. Стефанос всего лишь помог Ёнху с выездом — если из-за этого он получит выговор или, что хуже, лишится работы, это будет катастрофа.

Уже был прецедент с Манолисом, и Ёнху не мог не быть осторожным. Хотя поведение Дельфи казалось странным, у него не было выбора. Возможно, она именно на это и рассчитывала: ради Андреаса Ёнху пойдёт на любую маленькую ложь.

В итоге он выбрал обман.

—Мне нужно кое-что подготовить к конкурсу. Я хочу сходить за этим один, — сказал он.

Стефанос, конечно, возразил:

—Если вы упадёте на улице, это будет непоправимо.

Ёнху горько усмехнулся:

—Со мной будет кто-то ещё, так что не беспокойтесь. И это не так опасно...

Он замолчал, заметив странное выражение лица Стефаноса.

—Что-то не так?

Тот поспешно покачал головой:

—Нет-нет, ничего... Значит, это... личная встреча? Без ведома хозяина?

Ёнху кивнул:

—Да. Поэтому я хочу побыть наедине.

—Ясно... Но... этому человеку можно доверять?

Ёнху снова кивнул:

—Конечно. Андреас тоже так считает.

Чтобы успокоить Стефаноса, он добавил:

—Он даже знаком с Андреасом.

Но вместо облегчения Стефанос широко раскрыл глаза:

—Хозяин... знает этого человека?

—Конечно. Это очень близкий человек, — кивнул Ёнху.

Это не было ложью. Дельфи — его единственная сестра.

Стефанос, выглядевший растерянным, спросил:

—На сколько времени вам нужно?

—Ну... часа на три-четыре?

Дельфи говорила о трёх часах, но Ёнху решил оставить запас.

—Понял, — Стефанос достал что-то из кармана. —Если что — звоните в любое время.

Это была его визитка. Простая, с именем и номером — типично для Стефаноса. Ёнху улыбнулся и положил её в карман пальто. Всё равно у меня нет телефона, но...

—Значит, через три часа, — сказал он.

Стефанос нахмурился:

—Будьте осторожны. Даже с знакомыми не стоит терять бдительность.

—...? Хорошо.

Почему он так говорит? Он же не знает, что это Дельфи...

Помахав на прощание, Ёнху развернулся.

Дельфи ждала его в серебристом «Ягуаре» у выхода из отеля. Увидев машину, Ёнху вдруг остановился. Неприятное предчувствие сжало грудь. Не хочу садиться...

—Джи? В чём дело? — поторопила его Дельфи.

С трудом пересилив себя, он сделал шаг. Каждый следующий давался тяжелее. Наконец он открыл дверь и сел на пассажирское место.

Машина тронулась. Молчание затянулось.

—Можно курить? — внезапно спросила Дельфи.

—Нет, не курите, — ответил Ёнху без колебаний.

Дельфи, уже достававшая сигарету, удивлённо посмотрела на него.

—У меня проблемы с сердцем. Табачный дым вызывает боль. Пожалуйста, не курите рядом со мной.

—Вот чёрт...

Дельфи издала странный вздох — то ли досаду, то ли раздражение — и небрежно сунула не зажжённую сигарету обратно в пачку.

—Хорошо, что не успела прикурить, — сказала она.

Ёнху виновато улыбнулся:

—Спасибо.

—Не за что. Мне и самой пора бросать. Не то чтобы сильно хотелось курить.

Резко нажав на газ, она увеличила скорость. Почти всю дорогу Дельфи молчала, сосредоточенно глядя перед собой. Ёнху сидел рядом, не нарушая тишины.

Проехав некоторое время по прибрежному шоссе, Дельфи наконец заговорила:

—Ты странный. После того, что случилось в прошлый раз, так легко согласился поехать со мной. Неужели не думал, что я могу тебя похитить или сделать что-то плохое?

Ёнху моргнул:

—Не подумал. Значит, сейчас меня похищают?

—Немного запоздалый вопрос, — она усмехнулась.

Её руки сжали руль. Развернуться сейчас?.. В нём нет вины. Он скорее жертва. Но вместо этого она лишь сильнее нажала на педаль газа.

—Что сказал Андреас после публикации в таблоидах? — спросила Дельфи.

—Ничего особенного. Только что это связано с семьёй Каристеас. Разве это касается и тебя?

Дельфи резко взглянула на него, явно ошеломлённая:

—Он сказал только «связано с семьёй»? И всё?

Ёнху кивнул:

—Манолис, Стефанос, горничные — все отвечали уклончиво. О таблоидах я узнал уже после, когда журналисты окружили особняк...

Глядя на его растерянное лицо, Дельфи потеряла дар речи. Теперь она понимала, почему он был так подозрительно спокоен. Его ответ подтвердил две вещи:

Андреас всё ещё любит его. Готов рискнуть всем. Нет — даже больше.

А значит... только этот человек может остановить Андреаса.

Дельфи крепко прикусила губу. Ей вдруг стало противно от самой себя. Но другого выхода не было. Ради Андреаса.

—Я знаю, что это эгоистично... И что ты — главная жертва во всём этом, — неожиданно проговорила она.

Ёнху удивлённо моргнул.

Прости, Андреас. Я снова отниму у тебя самое дорогое.

—Таблоиды напечатали не просто «новости о семье Каристеас»... Вернее, это касается семьи. Потому что речь о её главе.

Она сделала паузу:

—На первой полосе была фотография. Глава семьи Каристеас вот-вот поцелует своего любовника на улице.

Глаза Ёнху расширились. Теперь Дельфи точно знала — он не видел снимка.

—Это вы с Андреасом.

Она заметила, как он перестал дышать. На этот раз Андреас может действительно сломаться.

Память о тех днях всплыла с пугающей ясностью.

Но я не могу просто наблюдать, как мой брат разрушает себя.

Эта любовь — ошибка. Её нужно оборвать.

Каждый раз этот мужчина толкает Андреаса к краю. Пора положить конец. Вернуть всё на круги своя.

***

Церковь епархии, щедро спонсируемая семьёй Каристеас, поражала своими масштабами и роскошью. Обычно открытая для туристов, сейчас она была закрыта на ремонт — но исключения делались для членов семьи Каристеас. Особенно для её главы.

Петрина сидела в машине, наблюдая, как вертолёт с фамильным гербом шумно приземляется на площадку неподалёку. Наконец-то он приехал.

Мужчина, которого она ненавидела... но всё ещё любила.

Дверь открылась — и он появился. Таким же, как всегда: элегантным, безупречно стильным и невыносимо сексуальным. Именно он когда-то заставил её понять, что мужчина в идеально сшитом костюме может быть таким.

Я ещё готова простить тебя.

Если ты упадёшь на колени.

Если умолишь меня...

—Поехали, — резко сказала она водителю.

Её каблуки отстукивали чёткий ритм по мрамору, нарушая тишину епархии.

***

Андреас сам открыл массивные двери церкви и замер на пороге. В пустом из-за ремонта зале его ждал ряд знакомых лиц.

—Какой неожиданный приём. Не думал, что столько родни соберётся ради меня, — его голос звучал ледяной насмешкой.

Взгляд скользнул по собравшимся, пока не встретился с глазами Александры. Уголки его губ дрогнули в язвительной усмешке.

***

Ёнху, побледнев и погрузившись в тяжёлые раздумья, смотрел на Дельфи. Та, делая вид, что сосредоточена на дороге, устремила взгляд прямо перед собой и продолжила:

— Благодаря этому Андреас сейчас — главная тема для сплетен во всей Греции. Конечно, скандалы всегда преследовали его, но на этот раз всё вышло за границы разумного. Таблоиды один за другим публикуют статьи — выдумывают небылицы о его прошлом и настоящем, а среди родственников идут активные обсуждения.

— …Какие обсуждения?

Ёнху спросил это с тревожным предчувствием. Отчаянно надеясь, что его дурные ожидания не оправдаются.

— Семья считает, что причиной разрыва помолвки с Петриной стали вы.

Почему плохие предчувствия никогда не ошибаются?

Ёнху молчал, лишь глядя на неё. Дельфи выдержала паузу, затем продолжила:

— Из-за этого в семье Ангелис тоже относятся к Андреасу… мягко говоря, без восторга. А после всех этих статей их самолюбие и вовсе оказалось уязвлено. Я пыталась успокоить Петрину, но это не так просто.

— Так… куда мы сейчас едем?

Ёнху не стал тянуть время и задал вопрос напрямую. Дельфи сказала, что везёт его туда, где он сможет узнать о ситуации Андреаса. Но сейчас он даже не мог предположить, куда именно. Лишь чувствовал, как растёт внутри него тяжёлое предчувствие. Дельфи тихо ответила:

— В церковь прихода, который курирует дела семьи Каристеас. Тамошний епископ лично вызвал Андреаса.

— Неужели всё настолько серьёзно?

В Греции, православной стране, влияние епископов было поистине огромным. Даже глава семьи Каристеас не мог проигнорировать их вызов. Услышав неуверенный вопрос Ёнху, Дельфи снова сделала паузу перед ответом:

— В Греции гомосексуальность не одобряют.

Её голос звучал тихо, но чётко:

— Андреас всегда вёл свободный образ жизни, но до того, как стал главой семьи. К тому же наследником был Ферис. Если бы он оставался просто беззаботным повесой из хорошей семьи, на этот скандал можно было бы закрыть глаза. Но теперь, когда он возглавил Каристеас, ситуация в корне изменилась.

У Ёнху закружилась голова, но он с трудом подавил это ощущение и прошептал:

— Так… что теперь будет? Если епископ вызвал его…

"Наверное, всё ограничится предупреждением. Как бы то ни было, они ведь не станут торопиться с радикальными мерами. Андреас — глава семьи Каристеас. Он же сам говорил, что теперь никто не сможет поставить его под удар", — отчаянно цеплялся за эту мысль Ёнху, словно за последнюю надежду.

Но Дельфи ответила ровным, бесстрастным тоном:

— В худшем случае Андреаса ждёт отлучение от Церкви.

Она по-прежнему смотрела прямо перед собой, и её голос едва заметно дрожал:

— Тогда он больше не сможет оставаться в Греции. ...Он потеряет всё.

С этими словами Дельфи замолчала, сжав губы. Ёнху лишь безучастно смотрел на её профиль, будто лишившись дара речи.

***

— Наконец-то вы прибыли. Мы вас ждали.

Услышав низкий, властный голос, Андреас оторвал взгляд от Александры и обернулся. Перед ним стоял епископ, облаченный в полное церковное облачение, и смотрел на него оценивающе. За спиной Андреаса родственники почтительно склонили головы, и он, после едва заметной паузы, слегка кивнул в ответ. Очень незначительно.

Епископ прошел мимо него, и родня, словно по негласному сигналу, расступилась, открывая путь к алтарю. Там, будто специально подготовленное к сегодняшнему дню, стояло единственное кресло — роскошное, старинное, словно трон для императора. Епископ сел, выпрямив спину с подчеркнутой важностью, и Андреас едва сдержал усмешку. Когда тот занял свое место, все взгляды снова обратились к Андреасу. На мгновение ему вспомнилась церемония наследования, но сейчас всё было с точностью до наоборот.

Что посеешь, то и пожнешь.

Вспомнив строку из молитвы, Андреас позволил себе расслабленную ухмылку. Александра молча наблюдала за ним.

— Вы, наверное, уже догадываетесь, зачем я вызвал вас сюда, глава семейства.

Епископ намеренно сделал ударение на титуле. Андреас ответил с ленивой непринужденностью:

— Пожалуй, «догадываюсь» — подходящее слово.

— Это святой храм. Отвечайте серьезно.

Епископ строго одернул его и продолжил:

— «Догадываюсь» — это слишком легкомысленно. Я давно наблюдал за вашими… неблаговидными поступками. Но в вашем поведении не видно и намека на исправление. Именно поэтому я был вынужден вызвать вас лично.

— Я был бы куда более рад, если бы вы просто молились за меня усерднее. Жаль.

— Андреас!

— Глава семейства, вы не можете вести себя так легкомысленно!

Родственники первыми подняли шум и выступили вперед. Однако их реакция не была неожиданной. Андреас уже предвидел их объединение — с того момента, как заметил среди них Александру, уверенно смотрящую на него. Единственное, что оставалось загадкой, — как бесправная Александра сумела заручиться поддержкой рода вплоть до этого момента.

Но ответ не заставил себя ждать. Епископ с непроницаемым лицом заговорил:

— Упрямство. Так я и предполагал. Но если вы настаиваете на своём, у меня не остаётся выбора.

Глаза епископа вспыхнули холодной решимостью, когда он произнёс:

— Решайте. Либо отлучение от Церкви, либо законный брак и разрыв этой… нечистой связи.

На вопрос епископа родственники замолчали, затаив дыхание в ожидании ответа Андреаса. В церкви воцарилась гнетущая тишина — никто не смел нарушить её даже шёпотом.

***

Вдали показалась церковь. Ёнху сглотнул сухой комок в горле, увидев, насколько грандиозным и величественным оказалось здание — казалось, оно олицетворяло собой всё могущество семьи Каристеас. «Но что, если Андреас потеряет всё это?» Он попытался сделать глубокий вдох, но дыхание предательски дрогнуло. В этот момент Дельфи остановила машину на некотором расстоянии от церкви.

— Лучше не афишировать наше присутствие, — сказала она, заглушая двигатель. Было бы плохо, если бы узнали, что они привезли Ёнху сюда. Для Андреаса это могло стать роковым. Лучше всего пройти незамеченными.

— Сюда.

Следуя за Дельфи, которая уже шла вперёд, Ёнху вдруг заметил на ближайшей посадочной площадке знакомый вертолёт. Его лицо мгновенно побелело. На борту красовался слишком хорошо знакомый герб. «Значит, Андреас действительно был здесь. По вызову епископа».

Дельфи провела их через боковой вход, чтобы избежать лишних глаз. Ёнху и представить не мог, что в такой огромной церкви есть такие маленькие потайные двери. Они поднялись по узкой лестнице, и вскоре у него перехватило дыхание, а грудь сжало от напряжения, но он стиснул зубы и продолжил идти. Дельфи открыла дверь в стене и вошла внутрь. Ёнху последовал за ней и замер, широко раскрыв глаза от открывшегося вида: перед ним был балкон, с которого открывался вид на внутреннее пространство церкви.

— В большие праздники, когда собирается вся семья, для служб используют и первый, и второй этажи, — тихо объяснила Дельфи, глядя вниз.

Ёнху сглотнул и последовал её взгляду. Внизу собралось немало людей, а на месте алтаря стояло роскошное кресло, в котором восседал епископ. Вскоре Ёнху разглядел знакомую мужскую фигуру, стоявшую неподалёку от него. И в тот же момент донёсся голос епископа:

— Отлучение от Церкви... или же законный брак и разрыв этой постыдной связи.

Ёнху широко раскрыл глаза от шока.

— Андреас не ответил. Он лишь молча смотрел на епископа. Родственники, ожидая его ответа, затаили дыхание, не проронив ни слова. Лишь спустя время, показавшееся вечностью, он наконец медленно открыл рот:

— Вы правда думаете, я боюсь отлучения?

Его насмешливый тон звучал как открытый вызов. В мгновение ока родня зашепталась, переговариваясь, а лицо епископа побагровело от ярости.

— Как ты смеешь вести себя подобным образом! Ты вообще понимаешь серьёзность ситуации? Одумайся! Тебе должно быть стыдно!

— А разве достойно священнослужителя, посвятившего себя религии, копаться в чужой личной жизни и шантажировать отлучением?

— Андреас!

Епископ в гневе вскочил с места, его крик эхом разнёсся под сводами:

— Такое дерзкое поведение непростительно! Как ты смеешь говорить подобное перед всеми! Даже если тебя сейчас же отлучат — не найдётся оправдания твоим словам!

— Кажется, я уже сказал — меня не пугает отлучение.

— Андреас!

— Глава семейства, как вы можете так говорить!

Родственники побледнели. Видимо, они не ожидали, что Андреас пойдёт на прямой конфликт. Пока они метались в растерянности, епископ, чьи авторитет и достоинство были публично унижены, стоял с багровым лицом, не зная, что предпринять. Лишь Андреас оставался невозмутимым, будто буря эмоций вокруг его не касалась.

Хотя именно он стал причиной этого урагана, он сохранял ледяное спокойствие, словно всё происходящее его не касалось. Это лишь распаляло епископа ещё больше. Дрожа всем телом, он заговорил. Его голос, как и всё тело, предательски трясся:

— Если отлучение тебя не страшит, тогда вот что: я лишаю тебя статуса главы семьи Каристеас. Церемония наследования аннулируется!

После этих слов родственники замерли, побледнев, и уставились на Андреаса. Воцарилась гробовая тишина. Впервые за весь разговор насмешка исчезла с лица Андреаса — теперь он смотрел на епископа абсолютно серьёзно.

— Дельфи резко вдохнула — Ёнху отчётливо услышал этот звук.

Но он не обернулся к ней. Вернее, у него просто не было на это сил. Оцепенев, он безучастно смотрел вниз, пока громовой голос епископа раскатывался у него в ушах:

— Вы опозорили свою семью и осквернили православную церковь! Отлучение — это ваша собственная заслуга! Отлучённый не может оставаться главой семьи. Объявляю церемонию наследования недействительной. Отныне вы — никто. Ни глава семьи, ни прихожанин православной церкви!

Никто не осмелился возразить на гневные слова епископа. Даже Андреас лишь молча смотрел на него, не предпринимая ни словом, ни действием. Ёнху чувствовал, как бешено колотится его сердце, и сжал кулаки. «Скажи же что-нибудь. Отринь всё это. Скажи, что это недоразумение, что между нами ничего не было, что ты ни в чём не виноват.

Скажи, что просто поддался моим чарам, что это была лишь временная слабость...!»

Он уже готов был крикнуть это сам, не в силах сдержаться, когда неожиданно мужской голос нарушил молчание:

— Прошу остановиться, ваше преосвященство.

Лицо Дельфи исказилось. Ёнху не знал этого мужчину. Но вскоре всё прояснилось — благодаря последовавшему диалогу.

***

Человеком, осмелившимся прервать молчание и противостоять гневу епископа, оказался, как ни странно, вовсе не член семьи Каристеас. Андреас прищурился, увидев самодовольную ухмылку Космаса.

«Так вот в чем дело».

Он сразу понял: Космас несомненно финансировал сбор родственников. И конечно, за ним стояла Александра. Выходит, епископ тоже был в сговоре.

«Недооценил их».

В этот момент Космас, успокаивая разгневанного епископа, продолжил:

— Глава семейства ещё молод и, видимо, не до конца осознаёт ситуацию. Разве не в этом роль старших — понять и направить?

— Он оскорбил православную церковь!

— Уверен, он не имел этого в виду. Не так ли, Андреас? — Космас улыбнулся, ища согласия.

Андреас криво усмехнулся в ответ:

— Кто знает.

— Да как вы...! — епископ снова начал было кричать, но Космас поспешно его успокоил, внутренне кория Андреаса за упрямство: «Мог бы просто подыграть, зачем так усложнять?»

— Если сразу отлучить главу семьи, это создаст проблемы и для самого дома Каристеас. Нужно время, чтобы подыскать достойного преемника, иначе весь род может расколоться.

— Совершенно верно, — впервые выступила вперёд Александра. «А вот и главная героиня», — мысленно усмехнулся Андреас.

Она бросила на него взгляд, затем обратилась к епископу:

— Ради семьи отлучение главы недопустимо. Дальнейшие скандалы повлияют на всех родственников. Прошу вас отозвать своё заявление.

Она вовсе не защищала Андреаса. Он понимал это лучше всех. Александра лишь использовала ситуацию, чтобы ещё сильнее затянуть петлю на его шее. В доказательство она, сузив глаза, добавила:

— Однако факт неподобающего поведения Андреаса отрицать нельзя. Необходимы меры, чтобы подобное не повторилось.

— Какие меры?! Этот высокомерный тип не поддаётся контролю! — рявкнул епископ.

Александра горько усмехнулась:

— Даже самого дикого жеребца можно укротить. Не так ли, Андреас?

Это был явный вызов. Она провоцировала Андреаса перед лицом всей родни. Александра, глядя ему прямо в глаза, продолжила сладким голосом:

— В чём-то Андреас прав — это его личная жизнь. Но раз уж пострадали все и запятнана честь семьи, разве не справедливо понести ответственность? Как глава семейства... если, конечно, ты останешься главой.

Её слова несли зловещий намёк. Затаив дыхание, все смотрели, как Александра, не отрывая взгляда от Андреаса, продолжала:

— Можешь продолжать встречаться с тем мужчиной, можешь исполнять обязанности главы семьи. Но чтобы глава Каристеас был отлучён — такое в Греции немыслимо.

Епископ нетерпеливо перебил:

— Так что же тогда делать?

— Вместо этого женись, Андреас.

Глаза Андреаса сузились. Когда он промолчал, Александра снисходительно продолжила:

— Брак с достойной девушкой утихомирит скандал. Родня будет довольна. Как ты говоришь — твоя личная жизнь твоё дело. Но для виду нужно соблюсти приличия: люби кого хочешь, но официально возьми жену.

Она сияла улыбкой, обращаясь к епископу:

— В таком случае ваше преосвященство пойдёт на компромисс, не так ли?

Епископ, явно предпочитавший вариант с отлучением и изгнанием из Греции, нехотя пробурчал:

— В зависимости от кандидатуры... возможно.

— Вот и прекрасно, Андреас. Так и поступим.

Её слащавый тон и притворная забота вызвали у Андреаса ледяную усмешку:

— На ком именно?

Александра сделала вид, что задумалась, поглаживая подбородок:

— Ну что ты... Достойных невест для Каристеас не так много. Это тебе не какой-то азиатский бармен.

— Видите ли, достойных невест может и мало, но мне нужен только один азиатский бармен.

— Хватит, Андреас.

Александра сбросила маску, её лицо стало строгим.

— Мы пытаемся помочь тебе. Дальнейшие грубости непростительны, — её слова прозвучали как предупреждение, прежде чем она обратилась к епископу. — Как раз Космас здесь, и у него есть достойная наследница — условия идеальны. Пусть помолвка и была расторгнута, но Петрина вполне подошла бы в качестве хозяйки дома Каристеас. Если, конечно, Космас даст согласие.

Как по сигналу, родственники оживились, наперебой выкрикивая:

— С семьёй Ангелис можно иметь дело!

— Это даже к лучшему!

— Ваше преосвященство, проявите милосердие к нашему главе!

То ли ситуация была заранее подстроена для Космаса, то ли родня искренне считала, что отлучать Андреаса нельзя — но они рьяно вступились. Епископ, делая вид, что уступает, проворчал:

— Если это заставит главу семьи образумиться и проявить уважение к церкви — я отзову отлучение.

— Разумеется. Тогда остаётся лишь получить согласие дома Ангелис, — Александра, будто следуя заранее написанному сценарию, обратилась к Космасу: — Вы простите Андреаса, Космас?

Тот, слишком долго ждавший этого момента, не смог скрыть ликования:

— Что ж, это столь внезапно... И прежде чем я смогу простить, следует узнать мнение самой Петрины.

— Конечно, мнение невесты важнее всего. Где Петрина? Можно её позвать?

«Какой жалкий фарс» — Андреас едва сдержал нервный смех. «Если бы это было театральным представлением, публика забросала бы сцену тухлыми яйцами».

И словно по режиссёрской команде, появилась новая «актриса» — на зов Космаса:

— Она как раз со мной. Должна быть в церкви. Петрина!

Из рядов родственников вышла миниатюрная фигура. Примадонна вышла на сцену.

***

— Петрина! — из груди Дельфи вырвался сдавленный, почти болезненный шёпот.

Ёнху замер, бледный как мрамор, не сводя с них широких глаз. Каждое их слово, каждое звучание чётко разносилось под сводами величественного собора. Слишком чётко. Слишком громко. Будто кто-то нарочно подкрутил громкость этого кошмара.

***

Андреас холодно наблюдал за Петриной, которая вышла вперед с каменным выражением лица. Его узкие глаза выражали лишь скуку - казалось, он всем видом показывал, как хочет поскорее покончить с этим неприятным фарсом.

Космас радушно принял дочь и заговорил:

— Ты ведь слышала, Петрина. Андреас в сложном положении и просит помощи. Но разве не твое мнение как невесты важнее всего в таком серьезном деле, как брак?

Петрина не ответила на его отеческий вопрос. Она лишь молча смотрела на Андреаса. В ее глазах ярость и любовь боролись с неистовой силой. Кто одержит верх - никто не мог предугадать. Александра с интересом наблюдала за Петриной и сделала шаг вперед:

— Нам очень нужна твоя помощь. Ты ведь по-настоящему любила Андреаса? Прости его всего один раз - он больше не повторит таких ошибок.

Петрина продолжала молчать. Только пристально, почти злобно смотрела на Андреаса. Александра с любопытством всматривалась в бурю эмоций, бушующую в глубине этого взгляда.

— ...Хорошо, — наконец проговорила Петрина после долгой паузы. — Я прощу его... если он встанет на колени и попросит прощения.

Ее слова повергли почти всех в шок. У епископа округлились глаза, Космас сначала удивился дерзости дочери, затем расплылся в умиленной улыбке. Александра ахнула — ее возглас был смесью восхищения и изумления.

Лишь Андреас не проявил никакой реакции. С тем же скучающим видом он смотрел на Петрину, будто слушал чей-то бред. Все ждали его ответа. Наконец, посмотрев на часы, Андреас нарушил молчание:

— Жаль, но у меня нет времени слушать этот бред. Мне пора.

— Андреас! — закричала Петрина ему вслед, когда он, игнорируя возмущенные возгласы, повернулся к выходу. — Если ты уйдешь сейчас, я никогда не прощу тебя! До самой смерти! Я сделаю так, что и ты, и он будете сожалеть об этом!

Но даже ее исступленный крик не заставил Андреаса обернуться. Преградить ему путь вышла только Александра.

— Почему бы тебе просто не встать на колени, Андреас? — насмешливо спросила Александра.

— И с какой стати я должен это делать? — его голос звучал высокомерно.

— Потому что если не встанешь — потеряешь всё.

— Мне вспоминается очень похожий разговор. Тогда я ответил то же самое — что мне достаточно Ёнху.

— Неужели ты сможешь повторить эти слова, когда останешься ни с чем?

Александра вновь преградила ему путь, когда он попытался пройти мимо.

— Интересно, сможешь ли ты так уверенно говорить, когда будешь изгнан из Греции без гроша в кармане? Ты действительно веришь, что он не бросит тебя? Вряд ли ты можешь быть в этом уверен.

— Никто не может быть уверен в будущем, — язвительно бросил Андреас.

Но следующие слова Александры заставили его замереть:

— И как ты собираешься защищать его, когда у тебя не останется ничего?

Андреас впервые остановился и холодно посмотрел на неё сверху вниз. Александра прищурилась, продолжая издевки:

— Если ты откажешься от всего, настоящая власть перейдёт ко мне. Неужели ты думаешь, что я прощу тебя? Или, может, мне стоит уничтожить и его? Даже если вы побежите на край света — я найду вас. И тогда будет уже поздно сожалеть.

Андреас молча смотрел на неё. В его тёмно-синих глазах читалось недоверие, и Александра прекрасно это видела.

— Я никогда не бросаю пустых угроз, Андреас. Ты лучше всех знаешь, что я говорю всерьёз.

— ...Как и с Ферисом?

Тихий вопрос заставил Александру дрогнуть. Андреас продолжил ровным голосом:

— Устранять любого, кто встаёт на пути — ваш фирменный стиль, тётя. Убрать Фериса для вас было пустяком. Если бы не Ёнху, меня ждала бы та же участь.

Он усмехнулся и добавил:

— Или, точнее, это была ваша ставка, чтобы разлучить нас?

— Как ты...

Взгляд Андреаса скользнул в сторону Дельфи, но Александра тут же покачала головой.

— Раз уж ты всё знаешь, то дальнейшие разговоры бессмысленны. Если хочешь оставить его — прими моё предложение. Ну что, ты выйдешь сейчас через ту дверь? Или встанешь на колени перед Петриной и воспользуешься последним шансом?

— Без имени Каристеас ты — никто.

Андреас молча смотрел на неё. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Но после долгой паузы, когда он медленно развернулся и направился обратно к алтарю, Александра уже знала — она победила.

***

Ёнху моргнул, поражённый, увидев, как Андреас возвращается к алтарю. Ведь он только что разговаривал с Александрой — что-то явно происходило. По спине Ёнху пробежали мурашки, и он напряжённо уставился на них, пытаясь понять. Но голос Александры был настолько тихим, что ни единого слова не долетало до него — казалось, они обменивались тайными, шепотом произнесёнными фразами.

Прошло несколько мгновений — и вот Андреас уже поворачивается обратно, к епископу и Петрине. «Что он задумал? Неужели... Нет, он же не собирается...»

Когда Андреас остановился перед Петриной, у Ёнху потемнело в глазах.

***

Андреас прищурился, глядя на женщину перед собой, которая гордо подняла подбородок и смотрела на него свысока.

— Чтобы заставить мужчину встать на колени, нужна соответствующая решимость. Ты это понимаешь? — прошептал он.

Петрина коротко фыркнула в ответ:

— Если не встанешь на колени, это тебе придётся о чём-то пожалеть.

Несмотря на смелые слова, её голос дрожал от напряжения. Казалось, она сама не верила, что Андреас действительно выполнит её требование.

Епископ, наблюдавший за этой сценой, обратился к Андреасу:

— Андреас Димитраки Каристеас, — его голос всё ещё дрожал от гнева, — намерен ли ты покаяться перед церковью и госпожой Петриной Ангелис, заключив законный брак, чтобы вернуть себе честь и положение?

В церкви повисла удушающая тишина. Все взгляды были прикованы к Андреасу, когда он медленно кивнул. Это видели все — и родственники, и даже Ёнху, наблюдавший с балкона.

— Тогда встань на колени и покайся перед церковью. И перед госпожой Ангелис.

Андреас поднял взгляд на церковный крест. В натянутой до предела тишине он начал медленно опускаться. Дельфи зажала рот рукой — она не ожидала, что он действительно это сделает. Как они могли быть такими беспощадными? Вся семья, включая епископа, объединилась, чтобы свергнуть своего главу. Это было откровенное предательство.

Когда Дельфи увидела, как Андреас опускается на колени перед крестом, она не выдержала и попыталась броситься вниз. Но Ёнху остановил её.

— Останься здесь.

Дельфи широко раскрыла глаза от удивления. Лицо Ёнху было бледным, но совершенно бесстрастным. Она не могла поверить, что он остаётся таким хладнокровным в этой ситуации. Как он может так спокойно смотреть на это? У неё самой подкашивались ноги, хотелось упасть на колени и зарыдать.

Почему этот мужчина может быть таким равнодушным?

Ответ не заставил себя ждать:

— Мы всё равно ничего не можем изменить.

Его голос был таким же бесстрастным, как и выражение лица — просто констатация факта. Дельфи смотрела на него в оцепенении. Это была правда. Горькая, несправедливая, но правда. Она потеряла дар речи.

Громкий возглас епископа вернул её к действительности:

— Андреас Димитраки Каристеас, глава семьи Каристеас, раскаялся в своих грехах и принёс покаяние церкви. Поэтому объявляю об отмене отлучения и аннулировании решения о недействительности церемонии наследования!

Вокруг раздались тихие молитвы, головы склонились в благоговении. Ёнху по-прежнему стоял неподвижно, безучастно наблюдая за Андреасом, который оставался на коленях. Его лицо было каменным.

— Теперь принеси покаяние перед госпожой Ангелис, — потребовал епископ, когда Андреас поднялся.

Андреас повернул голову к Петрине. Дельфи, не выдержав, резко развернулась и побежала вниз по лестнице. Ёнху остался стоять на месте. Он наблюдал. Не моргнув, не пропустив ни единой детали. Как Андреас опускался на колени. Как Петрина смотрела на него сверху вниз. Как Космас и Александра упивались своей победой, их лица сияли торжеством.

Он видел всё. И в его глазах не было ничего, кроме ледяной пустоты.

***

Когда Андреас медленно поднялся, Петрина дышала так часто, что казалось, вот-вот потеряет сознание от волнения. Андреас холодно усмехнулся, глядя на неё сверху вниз.

— Теперь вы довольны?

Его слова прозвучали как обращение ко всем присутствующим. Когда епископ заколебался, Космас снова выступил вперёд:

— Пока что да.

— Похоже, осталось ещё что-то, — сузил глаза Андреас, и Космас коротко рассмеялся.

— То, что было сейчас — извинения перед моей дочерью. Теперь моя очередь. Я дважды доверял тебе свою драгоценную девочку — теперь мне нужны гарантии, что в этот раз ты не предашь её и нашу семью.

— И чего же вы хотите? — прямо спросил Андреас, будто устал от этих намёков.

— Остров, — не скрывая жадности, ответил Космас.

Андреас прищурился. Он ожидал возмущения родственников, но те молчали. Даже когда речь зашла об острове — символе семьи Каристеас — они сохраняли спокойствие. Их реакция на угрозу отлучения была куда более эмоциональной. «Глава семьи им нужен, а символы — не очень. Удобная позиция», — мелькнуло у него в голове.

Они готовы отдать символ, который всё равно не приносил им выгоды, лишь бы сохранить доступ к богатствам семьи.

Не скрывая презрения, Андреас криво усмехнулся:

— Как вам угодно.

***

Ёнху без труда нашёл Дельфи недалеко от места, где они оставили машину. Она прислонилась к дереву, пытаясь перевести дыхание, явно не справляясь с нахлынувшими эмоциями. Он тихо подошёл и спросил:

— Всё в порядке?

Дельфи повернулась к нему с покрасневшими глазами. Эта неожиданная слабость со стороны обычно энергичной и решительной женщины оставила Ёнху без слов.

— ...Ты слишком спокоен, — прошептала Дельфи, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Почему? Разве ты не любишь Андреаса? Как можно оставаться таким бесстрастным, видя всё это?! У меня подкашивались ноги, я еле сдерживалась, чтобы не броситься вниз с криком...!

Ёнху молча смотрел на её вспышку, затем тихо сказал:

— Говорят, убивать людей со второго раза становится легче.

— ...О чём ты вообще? — Дельфи смотрела на него с недоумением.

— Опыт имеет значение во всём, — ответил он всё с тем же невозмутимым спокойствием.

Его хладнокровие было пугающим. Как можно оставаться таким отстранённым? Дельфи потеряла дар речи.

— В первый раз я был таким же, — продолжил Ёнху медленно. — Рыдал, умолял, кричал от ярости. Испробовал всё... Но ничего не изменилось. Я был бессилен.

Дельфи широко раскрыла глаза. Его спокойный, почти монотонный голос смущал её ещё больше.

— В итоге всё, что я мог сделать — это уйти. И всё. Сегодня было то же самое. Я ничего не мог сделать, только наблюдать. Как тогда.

Жизнь повторяется. Всегда.

— Теперь я понимаю, зачем ты привезла меня сюда.

Лицо Дельфи напряглось, когда Ёнху... улыбнулся. Невероятно, но факт.

— Скажи, Петрина Ангелис — хороший человек?

Дельфи заморгала, ошарашенная этим спокойным вопросом.

— Она довольно наивна. Сейчас, в гневе, она зашла слишком далеко, но если бы не тётя и отец... В любом случае, она искренне любит Андреаса.

— Понятно, — легко согласился Ёнху. — Значит, если я просто уговорю Андреаса, всё закончится хорошо.

Он пришёл к выводу с пугающей лёгкостью. К тому самому выводу, который Дельфи не решалась озвучить, из-за чего привезла его сюда и заставила увидеть эту сцену.

— Почему ты так смотришь? Ты же сама предвидела это, раз привезла меня сюда.

В его голосе не было ни капли упрёка. Напротив, он горько усмехнулся и продолжил мягко, словно успокаивая её:

— Всё в порядке. Я знаю, что ты сделала это ради Андреаса... Я даже благодарен тебе. Если бы не ты, я бы так и не узнал, пока Андреас не потерял бы всё и не разрушил себя.

Дельфи растерянно смотрела на него. Ёнху не сказал ни одного слова упрёка. Наоборот, он словно избавил её от необходимости объясняться, говорил так естественно и спокойно, будто сам принял это решение. Почему он не злится на неё? Почему он так хладнокровен, будто предвидел всё это?

Когда Дельфи, сбитая с толку, не находила слов, Ёнху спросил:

— У меня к тебе просьба. Ты выслушаешь?

Она поспешно кивнула, не представляя, о чём пойдёт речь. Но как она могла отказать? В этой ситуации она была готова согласиться на что угодно.

— Когда меня не станет, пожалуйста, останься рядом с Андреасом и поддержи его.

Дельфи остолбенела. И это всё? Ни денег, ничего другого — только это?

Да и просьба-то не для себя...

— Но... я не обладаю таким влиянием в семье, — растерянно пробормотала Дельфи.

Она не понимала, серьёзно ли он говорит и можно ли ему верить. Ёнху продолжил:

— Если он женится на ней, Андреас будет в гораздо большей безопасности.

— Конечно, но... он никогда не согласится. Не отпустит тебя и не женится на Петрине.

— Согласится.

Ёнху говорил тихо, но твёрдо. Дельфи округлила глаза. Он добавил, словно размышляя вслух:

— Он обязательно согласится... — Его последние слова, произнесённые безжизненно, заставили Дельфи почувствовать тревогу.

— Что ты собираешься делать...? Ты уйдёшь от Андреаса? Снова?

Несмотря на то, что это были слова, которых она так ждала, Дельфи не могла не колебаться. С опозданием она начала сомневаться, был ли её выбор правильным, и пыталась понять, о чём он думает, но прочитать его выражение лица было невозможно. Ёнху тихо заговорил:

— Ты была права. Я только разрушаю его. Делаю несчастным. Тогда и сейчас.

— ......

— Теперь этого больше не повторится.

Дельфи просто смотрела на него в оцепенении, слушая его обещание. В её синих глазах, полных сильного конфликта, Ёнху внезапно увидел тень другого человека, которого любил до боли в сердце. Даже образ того, как он терял сознание, покрытый кровью.

Вместе с образом Дельфи, которая снова отнимала Андреаса у него.

В действиях Александры не было и тени сомнения. Её жестоко улыбающееся лицо было лицом человека, опьянённого триумфом из-за того, что его план сработал. Ёнху вдруг захотелось узнать, была ли её жестокость тоже результатом опыта.

Ты тоже так себя чувствовала? Боялась ли ты, когда впервые попыталась убить Андреаса?

Так же, как я.

Сердце ноет. Находя следы Андреаса в синих глазах Дельфи, смотрящих на него, Ёнху открыл рот.

— Ты сказала, что Андреас страдал так сильно, что хотел умереть, после того как мы расстались?

В ответ на молчаливый взгляд Дельфи Ёнху тихо продолжил:

— Должно быть, он говорил искренне... Он, вероятно, хотел умереть. Он такой человек.

Он любил меня больше, чем всё своё существо. Тогда и до сих пор.

— А я... я буду жить.

Если я умру перед тобой, ты действительно не сможешь этого вынести.

— Я буду жить, пока не перестану дышать. Даже если Андреас умрёт намного раньше меня.

Поэтому я должен исчезнуть раньше. Прежде чем сделаю тебя несчастным.

— Он сказал, что умрёт вслед за мной, если я умру.

Поэтому...

Я могу жить без тебя.

— Так что это я бросаю тебя.

— Потому что я всегда приношу тебе только несчастье.

— ...И у тебя нет причин жертвовать всем ради такой, как я.

Лёгкая улыбка тронула губы Ёнху, обращённая к отражению Андреаса в глазах Дельфи.

— Ведь я смогу выжить.

Стефанос ждал Ёнху на час дольше запланированного. Беспокойно поглядывая на часы, он заметил уставшего Ёнху и, заметно обрадовавшись, быстрым шагом направился к нему.

— Вы задержались дольше, чем я ожидал. Я уже начал волноваться, не случилось ли чего.

— Простите, что заставил вас ждать.

Стефанос улыбнулся, показывая, что всё в порядке, но затем, оглядев пустые руки Ёнху, спросил:

— Вы ничего не купили?

Ёнху вспомнил свою ложь о покупках и неуверенно улыбнулся:

— Ничего подходящего не нашёл... Мы можем сразу вернуться? Я немного устал.

Стефанос поспешно открыл дверь машины. Когда Ёнху сел, Стефанос завёл двигатель и тронулся. Ёнху, ощущая крайнюю усталость, откинулся в кресле.

Ему хотелось отдыха. Просто лечь и не двигаться. Но он боялся закрыть глаза. Если он не запечатлеет что-то новое на сетчатке, старые образы прилипнут к нему и безжалостно будут терзать.

Его безразличие было ложью. Ёнху не мог пошевелиться. Не мог двинуть даже пальцем, чтобы убежать, как Дельфи. Ему пришлось вынести пытку — наблюдать эту душераздирающую сцену целиком.

Только сейчас Ёнху понял, что означало его дурное предчувствие. И откуда взялось это странное ощущение дежавю. Да, тогда было то же самое. Это было...

Предчувствие, что я снова потеряю тебя.

Беспомощно откинув голову на сиденье, Ёнху смотрел на дальнее море.

...Почему просто любить кого-то должно быть так тяжело?

***

Благодаря ранним зимним сумеркам, хотя время было ещё не позднее, они прибыли в поместье уже в сгущающихся сумерках. Как и в прошлый раз, Ёнху вошёл через чёрный ход, но ещё до того, как успел выйти из машины, его смутила фигура Манолиса, ожидавшего их у входа.

— Зачем вы вышли на холод... — начал было Ёнху, растерянно обращаясь к Манолису, который подошёл и открыл дверь машины ещё до того, как Стефанос заглушил двигатель.

Вдруг он заметил нечто странное — необычно оживлённое лицо Манолиса, которого он раньше никогда таким не видел. С каким-то странным возбуждённым выражением, будто тот едва сдерживал эмоции.

— Что-то случилось? Почему вы... — начал Ёнху.

Единственное, что он мог предположить — журналисты наконец оставили их в покое.

Но Манолис, не в силах сдержаться даже до того, как они войдут в дом, торопливо выпалил:

— Из центра позвонили. Они нашли подходящего донора. Человек в состоянии мозговой смерти, и родственники уже дали согласие на операцию, как только всё будет готово. Разве это не чудесно?

Ёнху никогда раньше не видел Манолиса в таком возбуждённом состоянии. Он говорил взволнованно, почти ликуя, с улыбкой, от которой Ёнху на мгновение растерялся — как же ему следует реагировать.

Почему моё время всегда так безжалостно ко мне?

***

Андреас вернулся уже ближе к полуночи. Ёнху, который до этого момента ворочался в постели без сна, услышал приглушённый звук двигателя и понял — он приехал.

Почему сон не идёт, хотя я так измотан, что не могу пошевелить пальцем? Хотелось хотя бы на мгновение отсрочить момент, когда придётся увидеть лицо Андреаса. Если бы он заснул, то смог бы избежать этого хотя бы до утра. Нет, если бы притворился, что проспал, то до вечера... А если бы заснул до возвращения Андреаса, то и до следующего утра...

В голове мелькали несбыточные мысли. Он понимал, что это бегство. Но чем больше он старался, тем яснее становился его разум, нервы натягивались как струны, а сон ускользал всё дальше. Когда за дверью послышались шаги, Ёнху наконец признал — он желал невозможного.

Медленно поднявшись с постели, он уставился на дверь. Та вскоре бесшумно приоткрылась. В тёмную комнату лёг длинный трапециевидный луч света из коридора.

— Не спишь?

Андреас, видимо предполагавший, что Ёнху уже спит, мягко улыбнулся, увидев его сидящим на кровати. Ёнху молча наблюдал, как он привычным жестом включил свет. Он выглядел точно так же, как утром — тот же костюм, тот же галстук, те же туфли. Шёл к Ёнху таким же, каким стоял на коленях в церкви, отказавшись ото всего.

Но сейчас он улыбался. Ему.

— Кажется, у тебя хорошее настроение.

Андреас сразу же подошёл и сел на край кровати в ответ на спокойную реплику Ёнху:

— Как думаешь, почему?

— Не знаю. Акции подорожали?

Когда Ёнху тихо спросил это, Андреас рассмеялся — по-настоящему, что случалось редко — и в следующее мгновение уже повалил его на кровать. Так радостно он не смеялся очень давно. Вернее, впервые с их воссоединения. Он выглядел безмерно счастливым. Лёжа под ним, Ёнху моргнул, а Андреас весело продолжил:

— Не угадал.

— Тогда что?

Ёнху спросил без особого интереса. Андреас нежно погладил его щёку:

— Я слышал, нашли подходящее сердце.

Он радовался больше, чем сам Ёнху — главный заинтересованный. Не задумываясь, он поцеловал его щёку, затем губы:

— Завтра же ложишься в больницу. Ты будешь делать операцию, — почти напевал Андреас, его губы скользили по губам Ёнху. — От операции до выписки всего месяц. Я уже договорился о VIP-палате, завтра утром едем.

Но когда Ёнху оставался неподвижным, как камень, Андреас наконец заметил неладное и приподнялся:

— Что с тобой?

Ёнху бесстрастно моргнул:

— О чём ты?

— Ты совсем не выглядишь радостным, — нахмурился Андреас.

После столь долгого ожидания операции Ёнху оставался подозрительно спокойным. Будто это его не касалось. Нет, даже хуже — совершенно равнодушным. Разве можно так относиться к собственной жизни? Андреас, сбитый с толку, нахмурился сильнее. Ёнху тихо посмотрел на него:

— А ты... почему улыбаешься?

— Что? — Андреас удивлённо моргнул.

«Всё в порядке, ты справишься. Уже делал это раньше. Нет учителя лучше, чем опыт». Сдерживая подступающую горькую усмешку, Ёнху заговорил ровным голосом:

— Ты тяжёлый. Отойди.

Ошеломлённый его холодностью, Андреас медленно приподнялся. Ёнху почувствовал щемящую пустоту от исчезнувшего веса и неспешно сел:

— Как хорошо, что нашли сердце, — он опустил глаза, делая вид, что поправляет рубашку. — Но я отказываюсь. Пусть ищут другого реципиента.

Андреас замер:

— Что... ты сказал?

Эти несколько секунд молчания растянулись для Ёнху в вечность. Он нервно теребил пуговицу:

— Я не буду делать операцию. Пусть предложат следующему.

— Как это «не буду»? — голос Андреаса стал опасным.

— Это решают врачи, а не ты! — голос Андреаса стал резким. Его лицо, ещё минуту назад сиявшее улыбкой, мгновенно окаменело, уставившись на Ёнху.

— Всё равно уже слишком поздно. Даже если прооперируюсь, шансов нет...

— Это не твоё решение!

— У меня нет денег на операцию. И тем более на месяц в VIP-палате.

— Кто тебе сказал об этом думать?!

Контраст между спокойным голосом Ёнху и яростным криком Андреаса был разительным. Внезапно Андреас замолчал, стиснув зубы, сдерживая эмоции. Ёнху даже не нужно было смотреть, чтобы знать — он делает глубокий вдох.

— Почему ты так внезапно? Не думай о деньгах, я всё беру на себя. Тебе нужно только лечь на операцию и восстанавливаться...

— У тебя нет причин тратить на меня деньги, — перебил Ёнху.

— Мы — никто друг другу. Так что мне незачем быть у тебя в долгу. Я сам разберусь со своими делами. Тебе не нужно вмешиваться...

— Хватит!

Внезапный рёв заставил Ёнху побледнеть. Андреас кричал в лицо ему, бледному и затаившему дыхание:

— Прекрати! Мне надоело охранять твоё драгоценное самолюбие! «Сам разберусь»? И к чему это привело? Что ты «разобрал» за эти пять лет, доведя себя до такого состояния?!

— Прекрати...

— Ты сейчас сам себя убиваешь! Шанс есть, а ты отказываешься? Это результат твоего «разберусь»? Ты схватишься за остановившееся сердце и с радостью умрёшь, сохранив гордость?!

— Я сказал, хватит...

— Чем это отличается от самоубийства?!

— Прекрати, чёрт возьми!

В тот момент, когда Ёнху не выдержал и крикнул в ответ, острая боль пронзила его грудь. Он замер.

Ах...

Даже стон не вырвался. Губы дрожали от боли. Он пытался дышать, но воздух не шёл в лёгкие. Сердце бешено колотилось, а затем... внезапно остановилось.

— ...Ёнху?

— Андреас звал его.

Но Ёнху не мог ответить.

Бессильная рука беспомощно повисла в воздухе,

пальцы, пытавшиеся ухватиться за Андреаса,

бесполезно шлёпнулись на пол.

— Ёнху!

Крик Андреаса.

Нужно ответить.

Нужно сказать, что всё в порядке.

«Я в порядке, правда в порядке...»

«Пожалуйста...»

«Так что пожалуйста —

ничего не делай ради меня...»

«Больше ничего...»

Сознание Ёнху погрузилось во тьму,

и голос Андреаса исчез.

***

— Я же предупреждал — в любой момент может случиться кризис, — врач вздохнул, глядя на Ёнху, чьё дыхание было хриплым и прерывистым. Проверив кардиомонитор, он продолжил: — Хорошо, что пережили острый приступ, но дальше так нельзя. Теперь ему нельзя даже вставать с кровати. Только постоянный постельный режим...

Андреас, бледный, перебил его:

— Нам сообщили, что нашли подходящее сердце. Можно ускорить операцию? Если возможно — прямо сейчас...

Врач смущённо посмотрел на него. Хотя это была их третья встреча, нынешний Андреас разительно отличался от прежнего. Кто бы мог подумать, что этот всегда собранный человек способен так потерять самообладание. Врач заметил, как дрожат пальцы Андреаса, и осторожно сказал:

— Давайте обсудим это позже. Сейчас операция невозможна, сначала нужно стабилизировать...

— Раз состояние ухудшается, значит, операцию нужно делать срочно! Если будем ждать «стабилизации», а сердце остановится — что тогда?

Резкий тон Андреаса заставил врача побледнеть:

— Это не так просто... Нужна подготовка...

Андреас сузил глаза. Врач явно видел, как потемнели его обычно светлые голубые глаза.

— Вы что-то скрываете.

Врач вздрогнул от его низкого голоса. Андреас продолжал:

— Скажите прямо — каков прогноз? Неужели стало хуже, чем в прошлый раз?

Молчание.

— Почему не отвечаете? Я задал вопрос.

Под давлением его резкого тона врач наконец заговорил:

— К сожалению...

Андреас окаменел, видя, как врач избегает его взгляда. Тот с трудом продолжил:

— Для операции нужно сначала удалить сердце, затем подключить новое... Но для удаления необходимо ввести канюлю искусственного кровообращения в правое предсердие. А оно... почти некротизировано. Если ввести канюлю — может начаться массивное кровотечение.

Андреас молча слушал его медленные объяснения. Даже когда врач закончил, он долго не говорил. Наконец, едва разжав губы, спросил:

— Значит...?

Голос Андреаса прозвучал приглушенно, с едва заметной дрожью:

— Что это значит? Опасность кровотечения — это насколько критично?

Врач заколебался, затем, словно решившись на откровенность, выдохнул:

— Без пересадки сердца в таком состоянии он долго не протянет... Но если делать операцию — есть риск, что он умрет прямо на операционном столе.

Андреас просто смотрел на врача с пустым взглядом. Мир перед его глазами странно исказился, затем начал медленно рушиться. Слишком сильный шок притупляет реальность, делая восприятие почти безэмоциональным. С лицом белее трупа, не моргая, он стоял неподвижно, в то время как в его ушах продолжал звучать слабый, но четкий ритмичный сигнал кардиомонитора.

***

Ёнху бежал. Бежал, пока сердце не готово было разорваться. Лицо было залито слезами, мешавшими видеть. Сколько ни беги в кромешной тьме — конца не найти. Кровавые руки бесчисленно рвутся из темноты, тянутся к нему. Нет, схватят!

— Андреас...!

Ёнху крикнул неосознанно. Но звука не было — лишь хриплый шум ветра в перехваченном горле. Глаза наполнились слезами, и он изо всех сил протянул руку.

В тот же миг множество рук обвили его — и Ёнху погрузился в бездонную тьму.

***

— Аааах...! — с криком, полным ужаса от ощущения падения, Ёнху резко сел, тяжело дыша. Кардиомонитор взорвался тревожными сигналами. Андреас, задремавший на стуле, вздрогнул и окаменел при виде этой сцены. Он тут же нажал кнопку вызова медсестры.

Когда медсестра ворвалась в палату, Ёнху был весь в холодном поту, стонал и не мог полностью проснуться. Медсестра проверила мониторы, достала шприц. Небольшая доза лекарства попала в его организм через капельницу.

— Ххх... ххх... — дыхание Ёнху постепенно выравнивалось, судороги стихали. Медсестра проверила пульс и давление, понаблюдала за ним ещё немного, затем вышла.

Андреас мог только смотреть. Чувствовал ли он когда-нибудь такое бессилие? Когда-нибудь так презирал себя?

Почему он кричал на него? Зная Ёнху так хорошо, он мог бы убедить его мягкими словами — возможно, Ёнху сдался бы. Нет, с самого начала нужно было спросить, зачем он упрямится так бессмысленно.

Почему я всегда довожу тебя до этого?

Ёнху ещё не пришёл в себя. Когда он снова начал погружаться в сон, Андреас грубо встряхнул его. Если кошмары будут продолжаться, поверхностный сон только навредит ему. Он уже думал попросить снотворное, чтобы Ёнху вообще не видел снов.

Внезапно Ёнху открыл глаза. Их взгляды встретились, и Андреаса охватило странное дежавю.

«Всё в порядке, я защищу тебя...»

Почему вспомнилось именно это?

Молча кусая губу, Андреас смотрел, как Ёнху моргает и смотрит на него снизу вверх. Наконец Ёнху заговорил:

— ...Он исчез.

Сначала Андреас не понял. Когда он нахмурился, Ёнху потер своё тонкое запястье и хрипло продолжил:

— Ты подарил мне его... талисман удачи... который защищал меня... Тогда на море...

Его голос затих, и он снова погрузился в сон. Но на этот раз Андреас не стал его будить. Поздно всплывшее воспоминание заставило его широко раскрыть глаза.

Туманное утро, ранний выход из отеля. Блуждания по улицам в поисках открытой лавки. То утро, когда он вернулся и передал Ёнху подвеску-магнит, пока тот ждал его.

«Неужели он хранил её все это время?»

Уже прошло пять лет. Нет, больше пяти лет. Что вообще это значит?

— Только сейчас...

Андреас пробормотал в пустоту, но так и не смог добавить ничего больше.

***

Спидометр давно перешагнул отметку 100. Но роскошный седан, сколько ни набирай скорость, словно не ощущал движения.

— Черт возьми!

Андреас выругался и ударил кулаком по рулю. Уже не сосчитать, в который раз. Но сколько ни злись — ничего не менялось. Стрелка между тем приближалась к 120. А ярость все не утихала.

Что я вообще наделал?

Стиснув зубы, он вновь и вновь прокручивал в голове одни и те же самообвинения.

Что я делал все это время?

Не зная ровным счетом ничего, но ведя себя так, будто знал все. Хотя на самом деле не понимал ровным счетом ничего.

«Я не жалею»

Я жалею. До ломоты в костях. О том, каким идиотом был. Как ослеп. Как говорил «люблю», но что на самом деле сделал для тебя?

Нет, правда в том...

Я сделал слишком много. Ранил тебя. Бросил. Довел до грани смерти.

А теперь, после всего, ору на тебя, что это твоя вина. Обвиняю тебя в том, что ты все скрывал.

Что же я с тобой сделал?

Неожиданно в поле зрения попал конец дороги. На автомате Андреас перенес ногу с газа на тормоз. Резкий визг покрышек разорвал тишину, оставляя на асфальте черные полосы. Тело рвануло вперед, удар пришелся на все мышцы. Скрежеща, сработали подушки безопасности, и тупая боль разлилась по всему телу.

Когда острая волна прошла, Андреас медленно открыл глаза. Кругом повисла гнетущая тишина. Он бессмысленно уставился на дальнюю гладь моря.

Эгейское море.

Ёнху, прыгнувший в воду у него на глазах. Его крик. До сих пор звучащие в ушах рыдания.

Что я наделал?

Стиснув зубы, Андреас облокотился на руль, согнувшись. Над неподвижной фигурой на горизонте медленно всходило солнце.

***

Тело было мокрым от холодного пота, словно погружалось в бездну. Даже пошевелить пальцем казалось непосильной задачей. Ёнху слабо застонал и с трудом открыл глаза. Сквозь плотные шторы пробивался тусклый свет.

Уже день...

С трудом сообразил он. В палате не было часов, и определить время оказалось сложно. Он был один. Осознание пустоты больничной комнаты заставило его замереть. Воспоминания после потери сознания в особняке обрывались на куски. Голос Андреаса, зовущий его, звуки больничных аппаратов, лицо врача... Когда последние воспоминания всплыли, Ёнху на мгновение задержал дыхание.

Ни врач, ни сам Андреас не заметили, что Ёнху слышал всё, притворяясь спящим. Монитор его сердца не выдавал ни малейшего волнения, лишь изредка подавая медленные сигналы. Когда он с трудом открыл, а затем снова закрыл глаза, перед ним мелькнули спиной отвернувшийся Андреас и врач, избегающий его взгляда и смотрящий на монитор.

Лицо врача, хоть и видимое лишь в профиль, напомнило ему другого человека с похожим выражением. Тот врач тоже растерялся, когда впервые рассказал мне о болезни... Сейчас этот делает такое же лицо. Последней мыслью перед тем, как снова провалиться в сон, была лишь эта.

Сколько дней прошло?

Тело будто утяжелилось, подняться было невозможно. Лежа, он ощущал, как буквально проваливается в кровать, когда вдруг раздался стук в дверь. Мимолетная надежда угасла, когда вошла медсестра. Только тогда Ёнху осознал, что ждал Андреаса.

— Наконец-то проснулись. Как самочувствие?

— ...Нормально.

Он заставил себя ответить. Голос предательски дрогнул, вызвав кашель. Медсестра с сочувствием покачала головой:

— Принести воды?

— Да... спасибо.

Ёнху с трудом поблагодарил, и медсестра налила ему воды. С её помощью он приподнялся и сделал несколько глотков, затем снова поблагодарил и глубоко вздохнул. Пока медсестра проверяла мониторы и осматривала его, он молчал, отвечая только на необходимые вопросы.

— Сегодня... какое число? — наконец спросил он, дождавшись, пока она закончит проверку.

— Шестое января, — охотно ответила она.

Он машинально посмотрел в сторону окна, и медсестра продолжила:

— Крещение. Погода всё никак не наладится, беспокоюсь.

Как она и сказала, небо было хмурым, будто вот-вот польёт дождь.

— Погода всё это время была плохой?

Крещение... Кажется, он слышал об этом.

Из-за приступа сознание было затуманенным. Ёнху поморгал, пытаясь прояснить зрение, и медсестра кивнула в ответ:

— Всё время были штормовые ветра и ливни. Сегодня тоже сильный ветер — не знаю, как всё пройдёт. Море, наверное, неспокойное.

Она повернулась к окну, и Ёнху вдруг вспомнил, что слышал о Крещении.

— Разве его не отменяют из-за ливней?

Мысль о бушующем море вызвала головокружение. Неосознанно переспросив, он получил ожидаемый ответ:

— Конечно нет! Для греков море — как сама судьба. Ливень для них — пустяк.

Ёнху вспомнил строку из когда-то прочитанной книги: «Даже если у них есть клочок земли, они всё равно вернутся в море...»

То страстное стремление к морю, описанное в том романе, он чувствовал и в ней. Но даже так — нырять в море посреди зимы, да ещё в ливень? Он не мог в это поверить. Удивлённо моргая, он услышал её гордые слова:

— Но всё же надеюсь, море сегодня будет помягче. Мой жених тоже решил участвовать.

Увидев кольцо на её пальце, Ёнху спросил:

— Вы выходите замуж в этом году?

На его вопрос она застенчиво улыбнулась и кивнула. Тогда он наконец начал понимать. Крест, символизирующий удачу на весь год. Если жених нырнёт в зимнее море и первым достанет освящённый крест, чтобы подарить невесте — это будет огромным знаком.

— Поздравляю... Желаю ему успеха.

— Спасибо!

Медсестра лучезарно улыбнулась и вышла. Ёнху снова остался один. Помолвка. Свадьба.

Неизбежно всплыл образ Андреаса. Та девушка, перед которой он становился на колени. Дельфи говорила, что она искренне любит его. Что с ними теперь?

Монитор сердца отстукивал ровный ритм. Издалека доносились радостные крики людей, а он лежал в палате — один.

***

Хмурое небо наконец разразилось первыми каплями дождя. Вскоре поднялся яростный шторм, и в считанные минуты ливень достиг апогея — шквальный ветер гнал стены воды. Ёнху апатично наблюдал за окном, где молнии и гром сменяли друг друга, а потоки дождя обрушивались с оглушительным шумом. Уже наступила ночь. Андреас так и не пришёл.

На этот раз он окончательно меня бросил.

Вспоминая, как Андреас кричал в ярости, Ёнху безучастно моргнул. Да, так и надо. Это ведь просто. Просто развернуться и уйти.

Сотри меня из памяти.

Никогда больше не вспоминай.

Внезапно он почувствовал жар в глазах и закрыл их. Тело было тяжёлым, как свинец, но сон не шёл. Ветер и дождь бушевали снаружи, молнии вспыхивали одна за другой, сводя с ума. Хотя было ещё рано, он принял снотворное — в надежде на глубокий сон.

Сегодня, пожалуйста, без кошмаров.

***

Внезапно Ёнху проснулся. Близкий удар молнии на мгновение осветил всё вокруг, затем грянул оглушительный гром. Он лежал, безучастно моргая. Сколько он проспал? Час? Два? Десять минут?

Дождь не думал прекращаться — напротив, лил ещё сильнее. Неожиданно он вспомнил, как безрассудно бросился в Эгейское море. Даже холод, пронизывающий тогда тело до костей, будто вернулся.

Вот что значит человеческая надежда.

Горькая усмешка сорвалась с его губ. Прыжок в ледяную воду — он мог утонуть раньше, чем сердце отказало бы. Какая же это была глупость. И ещё подвергнуть опасности Андреаса...

Даже зная, что вера тщетна, отчаяние заставляет людей на безумные поступки. В итоге он лишь заработал жуткий грипп. Казалось бы, смешно — но смеяться не хотелось. Неужели всё в итоге бессмысленно? Все усилия напрасны?

Ведь чудес не бывает.

Он закрыл глаза, чувствуя, как веки наливаются жаром — и в этот момент из коридора донёсся приглушённый звук шагов. Времени он не знал, но ночь уже точно наступила: за окном царила кромешная тьма, нарушаемая лишь редкими вспышками молний. Будто кошмар продолжился и наяву. По спине пробежал холодок, он потирал покрытую мурашками руку, когда...

Шаги приблизились и замерли у двери. Ёнху застыл, уставившись на вход. Кто это? Медсестра?

Незнание графика обходов в такие моменты удваивало тревогу. Даже собственное бодрствование казалось сомнительным. Он сглотнул. Короткий стук — и щелчок поворачивающейся ручки. Ёнху широко раскрыл глаза, ожидая...

Молния осветила мир, и в её свете на пороге чётко вырисовалась фигура мужчины. Гром грянул следом, когда Ёнху, ошеломлённый, моргнул.

— Андреас...

Он просто смотрел, потерянный. В темноте черты лица Андреаса читались с трудом, слова застряли в горле. Ёнху видел, как с него стекает вода, но не верил глазам. Что происходит? Почему он мокрый? Неужели... под дождём?

Вслед за этим до носа донесся едва уловимый запах моря. Ёнху резко открыл глаза. Не может быть... Этого не было... Он не мог совершить такой идиотский поступок...

Ошеломлённо глядя на промокшего до нитки Андреаса, Ёнху опомнился и попытался вскочить с кровати — но пошатнулся.

— Что... что случилось? Почему ты весь мокрый? — с трудом выдохнул он, дыхание сбивчивое, голос дрожащий.

Январское море вымораживает до костей. Как он мог оказаться в таком состоянии? Да ещё после целого дня шторма — море сейчас беспощадно холодное.

Этого не было.

Ёнху яростно отрицал саму возможность.

Не может быть. Андреас не прыгал в море. Не может быть.

Сжимая больное сердце, он смотрел на молчаливого Андреаса, который медленно сделал шаг вперёд. Каждый шаг отдавался глухим звуком по полу. Ёнху сидел, не двигаясь, наблюдая, как его силуэт приближается.

Андреас остановился у кровати. Теперь он был на расстоянии вытянутой руки. Смешанный с дождём запах моря витал вокруг него — отрицать было невозможно. Ёнху лишь смотрел снизу вверх, не в силах пошевелить губами, когда Андреас медленно протянул руку.

Что-то выскользнуло из его пальцев и с тихим тук упало на простыню. Ёнху широко раскрыл глаза. Его собственная рука дрожала, когда он потянулся к предмету. В тусклом свете луны отчётливо виднелся крест. Мокрый.

— Это...

Ёнху поднял взгляд. Андреас наконец заговорил:

— Магнита не было.

— Магнита...? — растерянно переспросил Ёнху.

— Если бы ты сказал тогда, я бы нашёл его. Но сейчас... ничего не вышло. — Андреас опустил глаза. — Вытащил только это.

Поздно осознав, что потерял тот сувенир, Ёнху не понимал: откуда Андреас вообще знал о нём? И это... Это же...

— Сегодня было Крещение... — пробормотал он ошеломлённо.

Андреас не ответил. Просто смотрел. Даже держа в руках мокрый крест, Ёнху не мог в это поверить. Нет. Этого не было. Не может быть.

Так нельзя.

Ёнху отчаянно ждал, что тот скажет «нет», подняв голову. Но Андреас лишь выдохнул — долгий, дрожащий от холода и чего-то ещё вздох.

— Впервые в жизни молился Богу... — голос его сорвался. — Просил простить мой грех.

— Какой... грех? — прошептал Ёнху, не в силах оторвать от него взгляд.

Андреас замолчал, затем ответил шёпотом, тихим и неровным:

— Грех... проклятия тебя.

Ёнху замер, широко раскрыв глаза. Андреас продолжил:

— Грех попытки стереть тебя из сердца хотя бы на мгновение. Грех... попытки не любить тебя.

Его голос дрогнул, и он замолчал. Ёнху, смотрящий сквозь застилающие глаза слёзы, услышал, как через несколько тяжёлых секунд Андреас снова заговорил, дыхание прерывистое:

— Прости меня.

Ёнху перестал дышать. Этот гордец сказал «прости»? Почему? За что? Как? Андреас сделал резкий, сбивчивый вдох, затем выдохнул:

— Это всё я. Потому что ненавидел и проклинал тебя...

Ёнху лишь слушал, как голос Андреаса беспомощно дрожит.

Я сожалею до смерти.

Он знал, какие слова проглотил Андреас. Тот винил себя. В болезни Ёнху. В его страданиях. Даже в предстоящей разлуке.

Во всём.

Ёнху инстинктивно прикрыл рот, сдерживая рыдания. Наконец Андреас прошептал:

— Пожалуйста... не бросай меня снова.

Ёнху закрыл глаза. Горячие слёзы катились по щекам. Но он знал. Какой бы ни была цена — он не сможет исполнить желание Андреаса.

Прости, что заставляю тебя умолять.

Прости, что снова бросаю тебя.

...Прости, что ни разу не смог выполнить твою просьбу. Прости.

Он медленно открыл глаза. Взгляд упал на мокрый крест в его руке. Дай мне силы. Дай мне мужества ещё раз.

Прости меня... за то, что бросаю тебя во второй раз.

— Ты сказал... исполнишь любое моё желание.

Ёнху поднял крест и протянул его Андреасу. Тот лишь смотрел на него, не двигаясь.

— Хватит, — тихо сказал Ёнху. — Отпусти меня.

Людям нужно практиковать лишь одно умение ради тех, кого любят — умение отпускать.

В темноте, глядя на молчаливого Андреаса, Ёнху наконец понял: Цепляться за кого-то — слишком просто, этому не нужно учиться.

Он сглотнул, стараясь, чтобы дрожь не просочилась в голос:

— Ты ведь всему быстро учишься, да?

Тишина. Затем шёпот:

— Научись теперь... отказываться.

Андреас всё так же молчал. Ёнху сглотнул снова. Каждое слово резало горло, как осколок стекла:

— Женись, Андреас.

Вспышка молнии. Затем — оглушительный удар грома.

***

Легкий стук в дверь вырвал Ёнху из забытья. Даже повернуть голову к входу было мучительно - усталость сковала не только тело, но и сознание. Он моргнул затуманенным взглядом, когда в палату вошла медсестра.

"Вы проснулись? Сегодня прекрасная погода," - как всегда бодро поздоровалась она, доставая электроды для монитора, снятые на ночь.

"О боже," - ахнула она, заметив покрасневшую и шелушащуюся кожу на его груди. Смущенно попыталась прикрепить датчики подальше от раздражения.

"Извините... Можно снять их? Очень чешется и печет," - слабо попросил Ёнху.

Медсестра заколебалась. Кожа действительно выглядела ужасно, но и его состояние требовало постоянного мониторинга.

"Я спрошу у лечащего врача," - наконец ответила она, убирая электроды. Ёнху слабо улыбнулся в благодарность.

Когда она взяла его руку, чтобы измерить пульс, раздался новый возглас: "О господи!" Широко раскрыв глаза, она уставилась на его запястье. Ёнху поспешно прикрыл его, но было поздно - она уже все поняла.

"Я слышала, что господин Каристеас победил..." - вздохнула она с горьковатой ноткой в голосе.

Ёнху почувствовал неловкость. Она явно разочарована - так надеялась на побеж своего жениха. Но отдать ей этот крест он не мог. Андреас достал его для него, преодолев штормовые волны в ледяной воде. Вместо потерянного магнита...

"Вам повезло, я вам завидую," - искренне сказала она, измеряя давление. Когда она отпустила его руку, Ёнху наконец спросил:

"...Вам я не противен?"

"А почему? Вы же красавец. Наоборот, мне всегда приятно заходить к вам," — бодро ответила медсестра, игриво подмигнув.

"Только это секрет от моего жениха."

Ёнху на миг растерялся. Неужели она не читала газет? Судя по её словам, она в курсе его отношений с Андреасом, но...

Пока он подбирал слова, она быстро измерила давление и улыбнулась:

— Думаю, большинство статей о господине Каристеасе — преувеличение. Всё, что он делает, привлекает внимание. Да и даже если это правда — какое это имеет отношение ко мне? Нет причин для неприязни.

— Понятно...

Ответ её был на удивление простым. Перед глазами Ёнху возник образ епископа, яростно требовавшего покаяния. Внезапно зрение помутнело.

— Хорошо бы все думали, как вы...

— Что?

Шёпот она не расслышала. Ёнху покачал головой и с трудом улыбнулся:

— Спасибо.

— Отдыхайте. Я поговорю с врачом о мониторе и сообщу вам.

Она ярко улыбнулась и вышла.

В палате воцарилась привычная тишина. Пролежав некоторое время неподвижно, Ёнху осторожно поднял запястье, которое прятал. Грубая нить, крест на ней — и тупая боль отозвалась в груди.

«Женись».

Ирония в том, что собственные слова ранят тебя сильнее всего. Но даже сквозь боль Ёнху выдавил их — а Андреас не ответил. Возможно, шок лишил его дара речи.

Снова сверкнула молния, гром прогремел так, что задрожали стёкла. Когда эхо окончательно затихло, Ёнху прошептал:

«Если ты женишься... я сделаю операцию».

Андреас молчал. Просто смотрел. Давление этой тишины стало невыносимым — Ёнху жаждал хоть слова, хоть звука. Когда пытка затянулась дольше, чем можно выдержать без воздуха, наконец раздался голос:

«Почему... ты так легко сдаёшься?»

Шёпот, низкий и горький, смешался с шумом дождя.

«Почему не борешься? Ещё есть надежда, ещё не конец. Почему не пытаешься держаться?»

«Я устал», — перебил его Ёнху.

Вдох — как рыдание, выдох — как признание:

«Каждый раз... всегда так. Ничего не давалось легко. Обычная любовь, учёба... я просто хотел жить, как все. Но для меня всё было... невыносимо тяжело».

Глаза налились кровью. Он сжал зубы, чтобы не расплакаться:

«Но я терпел. Стиснув зубы. Пытался преодолеть... Теперь — нет сил».

Есть вещи, недоступные человеку, сколько ни бейся. «Мне просто выпало больше таких стен, чем другим», — думал он всякий раз.

Но теперь:

«Хочу остановиться».

Голос сломался на последнем слове. Андреас снова замолчал. Завыл ветер, хлынул ливень. Ёнху слушал этот шум, чувствуя, как каждая капля бьёт по сердцу.

Прошла вечность, прежде чем Андреас заговорил:

«Если я... женюсь, как ты хочешь...»

Пауза. Затем:

«Тогда сделаешь операцию?»

Ёнху сглотнул сухой комок в горле, ощущая, будто его сердце разрывается на ледяные осколки. Как же благодатен мрак. Если следить лишь за голосом, можно скрыть любые эмоции.

— Да.

С трудом выдавил он короткое слово. На этот раз Андреас не стал тянуть время и спросил:

— После операции... Ты ведь обязательно выживешь, да?

Неужели он забыл слова врачей, сказавших, что операция невозможна? Или просто думает, что Ёнху не знает?

— Да.

Скрывая подступающие слёзы, Ёнху дал ему обещание. Андреас выдержал паузу, затем продолжил:

— До тех пор, пока я не рожу ребёнка с тем человеком... и не стану счастлив?

Ёнху почувствовал его пристальный взгляд всем телом. Острая волна рыданий подкатила к горлу, но он сдержался:

— Да... Я обязательно доживу и увижу это.

Андреас снова замолчал. Ёнху не мог понять, о чём он думал. Тьма, как и в случае с ним самим, скрывала выражение его лица, делая мысли нечитаемыми.

«Почему он так настаивает?»

Наконец, нарушив тяжёлое молчание, Андреас произнёс:

— ...Обещаю.

Он невольно задержал дыхание. Ёнху, не моргнув, смотрел на него снизу вверх. Веки болезненно зажглись. Благодарный тьме, скрывшей его лицо, он подавил волнение и спросил тихо, но чётко:

— Ты поклянёшься в церкви?

Это была самая надёжная гарантия. В ожидании ответа Андреаса в Ёнху на мгновение вспыхнула несбыточная надежда.

— Клянусь.

В тот же миг Ёнху осознал, что тайно желал услышать отказ. Сердце вдруг стало пустым выжженным полем, и он перестал думать.

— ...Хорошо.

Ёнху с трудом разжал губы.

— Уйдёшь? Я хочу отдохнуть.

Как будто предвидя это — а возможно, испытывая те же чувства — Андреас молча вышел. Гулкий звук захлопнувшейся тяжёлой двери остался единственным свидетельством его присутствия. Всё, что он оставил Ёнху — деревянный крест. Медленно, почти нерешительно, Ёнху коснулся его, затем обмотал верёвку креста вокруг своего запястья вместо шеи.

«Так будет нормально»

Оправдывая себя, он тихо прикоснулся губами к кресту. Холодная влажная поверхность быстро сделала ладонь липкой.

«Так будет нормально»

Дождь лил всю ночь, и лишь под утро, когда Ёнху наконец уснул, сжимая крест, он начал стихать. Андреас так и не вернулся.

***

Резкий громкий стук заставил Эвангелию вздрогнуть и обернуться. После короткой паузы дверь открыл знакомый мужчина. Разумеется, он тоже сразу узнал её.

— Господин Дукакис, здравствуйте.

Она вежливо поздоровалась, как полагалось по службе. Он торопливо ответил на приветствие и сразу спросил:

— Андреас здесь?

— Пожалуйста, подождите немного. Не желаете ли чаю?

Ник покачал головой.

— Нет, но передайте ему, что дело срочное. Скажите, что это касается Зии - тогда он точно примет меня.

— ...? Хорошо.

Эвангелия ответила с недоумением. Прошло совсем немного времени, прежде чем она вернулась из кабинета Андреаса.

— Проходите. Это сюда.

Следуя за Эвангелией в уже знакомый кабинет, Ник изо всех сил старался взять под контроль нарастающее нетерпение.

***

— Садись.

Андреас, погружённый в размышления с сигарой во рту, мельком взглянул на неожиданно появившегося Ника и жестом указал на диван.

Ник оглянулся на Эвангелию:

— Мне чай не нужен.

Андреас, заметив его странное беспокойство, произнёс:

— Не входи, пока не позову.

— Хорошо.

Секретарь кратко поклонилась и вышла. Медленно поднявшись с места, Андреас пересел напротив Ника:

— Должно быть, дело действительно срочное, раз ты явился без предупреждения.

— Ты уже должен был догадаться.

Андреас бросил беглый взгляд на его раскрасневшееся лицо, но не проронил ни слова. Его равнодушное выражение будто говорило: "Говори, если хочешь, но мне это неинтересно".

Пыл Ника немного угас от такого приёма, но он быстро взял себя в руки. Он знал — за этим напускным безразличием скрывается напряжение, и стоит ему начать говорить, как эта маска немедленно спадет. Сделав глубокий вдох, он выпалил:

— Говорят, ты нашёл донора.

Повисла странная пауза. Андреас замер с сигарой на полпути ко рту, уставившись на Ника. Тот сверкал глазами в ожидании реакции. Однако...

— Любопытно, как ты узнал.

Ник удивлённо моргнул. Это была совсем не та реакция, которую он ожидал. Андреас просто снова поднёс сигару ко рту, не проронив ни слова.

— ...И это всё?

В конце концов не выдержавший Ник первым нарушил молчание. Когда Андреас едва заметно нахмурился, он поспешно продолжил:

— Ты слишком хладнокровен. Я думал, ты будешь прыгать от радости, а ты... Что это за реакция?

Андреас усмехнулся, глядя на его явно разочарованное лицо:

— Если ждал поцелуя, то извини — ты не в моём вкусе.

— Хватит шутить. Сейчас вообще время для шуток?

Ник раздражённо бросил это, но вскоре его выражение лица изменилось:

— Что случилось? С Джи что-то не так?

— ...

— Говори, Андреас.

После настойчивых требований Ника Андреас наконец заговорил:

— Сказал, чтобы я женился.

Неожиданные слова поставили Ника в тупик.

— ...Тебе? На ком?

Запоздало моргнув, Ник получил равнодушный ответ:

— Ну... Если прямо сейчас, то наверное на Петрине Анжелис?

Андреас цинично усмехнулся, видя, как Ник застыл с широко раскрытыми глазами.

— Я почувствовал то же, что и ты сейчас.

— Но... почему?

Ник запинаясь спросил:

— Если трансплантация пройдёт успешно, у тебя и Джи больше не будет проблем. Так зачем...

— Кто знает, может, передумал.

Андреас ответил с отстранённостью, которая казалась почти безразличной. Ник в замешательстве воскликнул:

— Не время для этого! Надо убедить Джи! Он не может просто так взять и отказаться от такого важного решения. Должна быть причина.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что Джи сильный.

Андреас прищурился, наблюдая за Ником, который ответил так, будто это было само собой разумеющимся.

— Ты правда так думаешь?

Короткий насмешливый вздох сорвался с губ Андреаса.

— Тогда ты такой же дурак, как и я, Ник.

Ник растерянно моргнул, не отрывая от него взгляда. Этот Андреас был совершенно непохож на того, кого он знал. Почему он смотрит с таким выражением? Зачем говорит такие вещи?

— Что именно сказал Джи?

Почувствовав недоброе в словах о том, что Ёнху сдался, Ник торопливо переспросил. Но на этот раз Андреас не ответил сразу.

— Андреас.

Ник снова подтолкнул его. Андреас, какое-то время молча наблюдавший за его смешанным выражением замешательства и тревоги, наконец заговорил:

— Он сказал, что устал.

Ник удивлённо моргнул. Андреас продолжил тем же ровным тоном:

— Что ему надоело из последних сил цепляться. Что больше не хочет метаться.

...

— «Давай закончим», — сказал он.

Последние тихие слова Андреаса оставили Ника безмолвным. Он не ожидал, что Ёнху скажет такое первым. Почему? Не может быть, чтобы он действительно так думал. Ник лучше кого бы то ни было знал, что Джи чувствует к Андреасу. Так в чём же дело?

Но ещё больше Ника смущало поведение самого Андреаса. Почему он не злится? Почему не нервничает, не паникует? Что значит это равнодушие?

— Ты же... не собираешься сдаваться, да, Андреас?

Он спросил поспешно, но ответа не последовало. Ник, ещё больше занервничав, настойчиво потребовал:

— Андреас, скажи хоть что-нибудь. О чём ты думаешь? Неужели ты просто... оставишь Джи...

— Я тоже устал.

Его голос по-прежнему звучал отстранённо, но в нём сквозила ледяная усталость, отчего Ник замер. Андреас, затягиваясь сигарой и не глядя на него, продолжил:

— Тело рядом, а сердце — где-то далеко. Кажется, стоит отвлечься на секунду — и он исчезнет. Мне надоело постоянно тревожиться из-за этого. Надоело, что он вечно убегает.

— «Надоело»...?

Ник застыл, беспомощно моргая.

— "Покончить с этим"? Ты... сдаёшься, Андреас?

Он выкрикнул это с опозданием. Ник не ожидал таких слов от Андреаса. Он был уверен, что тот не отступится до конца.

— Тогда что ты собираешься делать? Джи... ты... в будущем...

Запинаясь и путаясь в словах, Ник вдруг замолчал. Будто о чём-то вспомнив, он уставился на Андреаса растерянным взглядом.

— Ты правда женишься? Ты... что-то услышал от архиепископа, да? Что-то случилось? Почему Джи...

Андреас молча курил сигару, не отвечая.

— Андреас!

Ник, теряя терпение, снова набросился на него. И только тогда Андреас, выпустив длинную струю дыма, наконец заговорил:

— Пора подвести итоги.

— Какие ещё итоги?

В этот момент раздался стук в дверь, и в кабинет вошла Эвангелия. Проигнорировав потрясённого Ника, она обратилась к Андреасу:

— Простите за беспокойство. Выполнено то, о чём вы просили.

— Хорошо.

Кинув короткий кивок в ответ на её бесстрастный тон, Андреас поднялся с места. Ник в панике схватил его за руку.

— Андреас, что ты имеешь в виду? "Итоги"? Ты же не всерьёз...

— Нет времени медлить.

Голос Андреаса звучал ледяно.

— Если он этого хочет — я исполню его желание.

Ник широко раскрыл глаза, будто получил удар.

— Значит... ты правда...

Ты бросаешь Джи?

Ник не смог договорить. Лишь беспомощно пошевелил губами, бледный как полотно. Глядя на него, Андреас усмехнулся.

— Если хочешь — я пришлю тебе приглашение.

***

Похоже, он ненадолго отключился. Очнулся Ёнху от прикосновения чьей-то руки, скользнувшей по его лбу. Большая ладонь. Прикосновение казалось странно чужим, но тепло этих пальцев он узнал бы везде.

Медленно открыв глаза, он увидел в лунном свете, льющемся из окна, знакомый силуэт. Молча лежа на кровати, Ёнху моргнул и посмотрел на него снизу вверх. Рука Андреаса отошла ото лба. Тот стоял в темноте, безмолвно глядя на него сверху вниз.

Зрение постепенно прояснялось. Когда размытые черты лица Андреаса наконец стали четкими, тот произнес:

— Мне нужно кое-куда ехать.

— Куда...

Не дав договорить, Андреас внезапно подхватил Ёнху на руки. Завернутый в простыню, тот лишь успел удивленно моргнуть, прежде чем Андреас уже зашагал к выходу без дальнейших объяснений.

— Андреас, куда мы идем? — торопливо спросил Ёнху. — Подожди, ты хотя бы объясни. Дай мне переодеться...

— В вертолете переоденешься.

— В вертолете?

От неожиданности Ёнху растерянно заморгал. Андреас же продолжал идти широкими шагами:

— Мы опаздываем. Если не поторопимся, не успеем к сроку. Готовься в воздухе — места хватит.

— О чем ты... Куда мы опаздываем?

— Ты же сказал, чтобы я женился.

Сердце будто остановилось на мгновение. А затем забилось снова — медленно, очень медленно.

«Неужели дышать всегда было так тяжело?»

Смутно подумал Ёнху. Его лицо моментально побледнело, но Андреас, не глядя на него, продолжал идти.

— Ты... правда это сделаешь?

На вопрос, полный сомнений, Андреас ответил кратко:

— Раз не поверишь, пока не увидишь своими глазами, я сделаю это прямо перед тобой. Чтобы ты больше не смог убежать — ни под каким предлогом.

Андреас выпалил это без колебаний. Так оно и было. Это Ёнху заставил его пойти на крайние меры, это Ёнху хотел такого исхода.

«Но...»

«В такое время... Да и... мне нет причины присутствовать на твоей свадьбе...»

На слабый протест Ёнху Андреас лишь скользнул по нему взглядом и равнодушно бросил:

— Скоро рассвет. Ты должен поздравить меня. Ты же этого так хотел.

«......»

— Просто посиди спокойно. Это ненадолго.

Ёнху больше не находил слов. Память неумолимо возвращала его к тому моменту, когда Андреас стоял на коленях перед Петриной.

«Он поцелует её... Произнесёт клятвы...»

Он изо всех сил пытался заглушить ноющую боль в груди. «Успокойся. Это то, чего ты хотел. Я всё равно уже ничего не могу изменить. Это ради общего блага».

«Я решился, но когда увидел огромный вертолёт, ожидающий на больничной крыше, сознание помутнело. Андреас, без тени сомнения, широкими шагами направился к машине.

— Не хочу лететь.

Ёнху сжал кулаки на сиденье.

— Не хочу видеть... Не хочу встречаться...

Но его истинные мысли так и не стали словами. Затаив дыхание, он молча позволил Андреасу взять себя на руки и подняться в вертолёт. Просторный салон был оборудован не только удобными креслами, но и отдельной небольшой комнатой. Андреас усадил Ёнху, пристегнул его ремнём и сам занял место. Вскоре с оглушительным рёвом вертолёт взмыл вверх, и Ёнху закрыл глаза, погружаясь в пучину отчаяния.»

***

«Петрина сидела перед туалетным столиком, всматриваясь в зеркало, затем внезапно опустила взгляд. Вскоре на её лице появилась довольная улыбка. На краю её поля зрения лежала в коробке тиара.

Это была искусно выполненная копия тиары, которую носила наследная принцесса Диана на своей свадьбе, но все камни в ней были настоящими. Мерцающие крупные и мелкие бриллианты добыли на острове, принадлежавшем семье Каристиас.

— Вернее, теперь уже семье Анжелис, — мысленно поправила себя Петрина.»

«Островные рудники, знаменитые добычей первоклассных алмазных залежей, стали фундаментом баснословного богатства семьи Каристиас. Однако сейчас шахты простаивают. Причина проста — Каристиас более не желали добывать алмазы.

Судоходный бизнес, начавший разрастаться ещё при Джорджиосе, достиг невиданного размаха при Андреасе. Теперь семья могла сохранять своё состояние без помощи рудников.

— Содержать шахты — ненужная головная боль, — не раз заявлял Андреас открыто.

Хотя состояние Каристиас и без того было колоссальным, теперь дом Анжелис должен был сравняться с ними по масштабам. Более того — превзойти. Ведь отныне Каристиас фактически оказались в руках Анжелис.

— Ты выглядишь довольной, Петрина.»

Петрина едва заметно закатила глаза, увидев отца, который без предупреждения вошел в ее комнату и заговорил.

— Даже не постучал перед тем, как войти в комнату взрослой дочери. Как невежливо.

— Ох, прости, дорогая. Дверь была открыта...

Петрина осознала свою оплошность, но сделала вид, что ничего не заметила.

— Все равно нужно было постучать. Я чуть не умерла от испуга.

— Ладно, ладно, виноват. Это та самая тиара для свадьбы? Ту, что прислал Андреас?

Петрина кивнула в ответ на попытку Космаса перевести тему с радостным видом.

— Да, конечно. Жаль, что она не побольше... Но что поделаешь.

Она нарочно вздохнула с наигранным сожалением, и Космас тут же предложил:

— Зато можно удлинить фату. Сделать её невероятно длинной — побить все рекорды! И усыпать мелкими бриллиантами. Если вшить 300–400 камней в шлейф, это наверняка взбудоражит весь мир.

Глаза Петрины загорелись при этих словах.

— Значит, вы уже начали, отец?

— Именно. Со вчерашнего дня.

Космас одобрительно кивнул, лицо его выражало глубокое удовлетворение. Остров перешел в его собственность менее чем через час после того, как Андреас сдался. Сумма, которую Космас заплатил за остров, была сущей мелочью по сравнению с его реальной материальной ценностью, но для него самого это стало серьезной финансовой потерей.

К тому же, чтобы вновь открыть законсервированные шахты и начать работы, требовались колоссальные вложения. Добавьте к этому обещанные пожертвования епископу и средства, необходимые для привлечения на свою сторону родственников семьи Каристиас.

Если бы свадьба Петрины состоялась сразу же, он, возможно, рисковал бы оказаться на грани банкротства. Но ни одно из этих дел нельзя было отложить. Поэтому он выбрал единственный возможный путь — собрать столько денег, сколько сможет.

Он привлек средства везде, где только возможно — от банков до темных финансовых каналов, и наконец начал работы. Только на найм рабочих, закупку оборудования и доставку всего необходимого на остров ушло больше половины собранной суммы. Но совсем скоро это должно было окупиться. Стоило лишь начать добычу алмазов...

Какие-то жалкие бриллианты для фаты — сущие пустяки.

Именно так думал Космас.

До этого момента.

Остров, до которого они летели около двух часов на вертолёте, оказался не таким большим, как представлялось. Ёнху, заворожённо глядя вниз на крошечный клочок земли, на мгновение застыл. Так вот где будет свадьба... Неужели это тот самый остров, принадлежащий семье Каристиас? Идеальное место для торжества.

Как и предсказывал Андреас, за время полёта взошло солнце, наступило утро. Ослепительные блики играли на густой синеве океана, а Ёнху нервно теребил перчатки. Андреас приготовил для него белоснежный смокинг. Сам он тоже переоделся в вертолёте — теперь перед Ёнху стоял мужчина в чёрном вечернем костюме, прикалывающий к лацкану сапфировую бутоньерку. Что-то болезненно сжалось внутри.

— Тебе идёт, — выдавил Ёнху, подавляя ком в горле. Попытка улыбнуться вышла кривой. Да, надо радоваться. Счастливо. Разве не прекрасно? Теперь он сможет быть счастлив и без меня.

Нужно искренне поздравить. Найти слова благословения. Пожелать настоящего счастья...

Андреас скользнул взглядом по улыбающемуся Ёнху и протянул руку. Тот напрягся, но затем смутился — пальцы лишь равнодушно поправили его криво завязанный галстук. Ёнху покраснел, опустив глаза, однако Андреас не убрал ладонь. Долгие пальцы медленно перебирали шелк, заставляя сердце учащенно биться.

Когда Ёнху наконец поднял взгляд — всё это время он упрямо избегал глаз собеседника, — их зрачки встретились. В воздухе повисло напряжение, и Ёнху оказался в плену этого пронзительного синего цвета, таившего целую бурю эмоций.

«...Тебе нечего сказать?»

Шёпот Андреаса звучал как последний шанс.

Ёнху приоткрыл рот.

...Не надо.

Он попытался заставить себя говорить.

Не женись.

Губы дрогнули.

Я...

«Поздравляю».

Не бросай меня.

Ёнху с трудом сохранял улыбку. В синих глазах Андреаса отражалось его собственное лицо — улыбающееся. Ах, слава богу. Разве это не искренняя улыбка? Конечно. Если Андреас будет счастлив, я обязан улыбаться.

Будь счастлив.

Андреас молча смотрел на него сверху вниз. Они застыли в этом немом диалоге, пока бортпроводник не прервал их:

— Мы скоро приземлимся. Пожалуйста, займите свои места.

Андреас медленно отвел руку, но перед этим на мгновение задержал взгляд на Ёнху. Его пальцы, до этого перебирающие галстук, наконец отстранились. Ёнху почувствовал, будто тонкая нить, связывающая их, порвалась с тихим, равнодушным звуком.

Он был на расстоянии вытянутой руки. Но для Ёнху эта дистанция казалась непреодолимой. Теперь навсегда.

Первым сел в кресло Ёнху. С трудом оторвав взгляд от Андреаса, он попытался пристегнуть ремень, но руки не слушались. С бледным лицом он беспомощно возился с пряжкой, пока Андреас не протянул длинную руку и не застегнул его за него.

Пальцы Андреаса скользнули по его ладони.

Ремень защелкнулся.

Громкий металлический звук — щёлк — прозвучал неестественно громко.

Перед глазами Ёнху дрогнули золотые пряди Андреаса.

Ёнху едва не протянул руку вслед, но застыл, затаив дыхание. Андреас — то ли заметив его порыв, то ли нет — равнодушно отстранился и выпрямился во весь рост. Ёнху наблюдал, как тот возвращается на своё место: садится, пристёгивается.

Это стало последним моментом. После — Андреас ни разу не взглянул в его сторону.

***

Несмотря на высокое расположение, церковь на земле была видна как на ладони. Пусть небольшая и скромная, она в это время года была полностью укутана синими цветами. Белоснежные стены, обрамленные голубыми соцветиями, заставили Ёнху на мгновение потерять дар речи.

— Красивая церковь... — невольно вырвалось у него.

Вот там Андреас и будет жениться... Люди, наверное, уже ждут внутри? В груди щемяще сжалось.

Вертолет, поднимая вихри пыли, начал посадку. На секунду Ёнху закрыл глаза, спасаясь от головокружения, и тут же почувствовал, как чья-то рука накрыла его сжатый кулак.

Андреас.

Без слов, будто говоря «всё в порядке».

Эту руку я больше не смогу держать...

Глаза неожиданно предательски зажглись, и Ёнху изо всех сил стиснул веки, глотая предательскую влагу.

Пропеллер, яростно крутившийся до этого, постепенно остановился. Улеглись и клубы пыли. Грохот сменился тишиной — они приземлились.

Ёнху медленно, будто против воли, открыл глаза.

Молча наблюдал, как открывается тяжелая дверь.

Андреас расстегнул его ремень сам — и поднял на руки.

"Погоди... Я могу идти сам."

Ёнху растерянно попытался возразить. Быть на руках в таком месте — это же немыслимо. Что подумает его невеста?

Но Андреас даже не удостоил его ответом, шагнув вперёд широким шагом. Ослепительный солнечный свет хлынул через открытую дверь. Ёнху на мгновение зажмурился, уткнувшись лицом в плечо Андреаса. Холодный воздух смешивался с густым цветочным ароматом — эти украшения для невесты дразнили обоняние, соблазняя всех вокруг. Сам не понимая почему, Ёнху вцепился в смокинг Андреаса. Тот продолжал молча идти вперёд.

Подбежавший пилот распахнул дверь церкви. С Ёнху на руках Андреас переступил порог. Нужно потребовать, чтобы он меня отпустил. Нет, уже слишком поздно. А если она увидит? Узнает ли она меня? Нет, хватит...

"Андр..."

"Добро пожаловать, господин. Мы вас ждали."

Приветственный голос перебил его, заставив слова застрять в горле. Андреас крепче прижал к себе окаменевшего Ёнху и ответил:

"Немного задержались. Попали в турбулентность."

"Зимой это неизбежно. Так это тот самый... О котором вы говорили?"

«С кем он говорит? Разве можно вести беседу, держа меня на руках?»

Неловко повернув голову, Ёнху сначала увидел лишь рясу православного священника. Когда его лицо побелело от шока, Андреас крепче прижал его к себе, словно защищая, и произнёс:

— Простите за ожидание. Позвольте представить мою невесту.

Взгляд его скользнул вниз, к Ёнху в объятиях:

— Джи Ёнху.

«Что?!»

Глаза Ёнху расширились. Он резко поднял взгляд, не веря своим ушам. Невеста? Это какой-то розыгрыш...

— Ты о чём?! — прошептал он, задыхаясь. — Твоя невеста ждёт тебя здесь!

Андреас лишь нахмурился, будто не понимая:

— Кто?

— Ты... — Ёнху замер, затем взорвался: — Ты сам сказал, что женишься! Давал клятвы перед церковью!

— Ну да, — равнодушно кивнул Андреас. — Потому мы и прилетели.

Ёнху онемел.

В этот момент священник вежливо кашлянул:

— Господин, может... отпустите гостя? Ему явно неловко.

Но Андреас лишь рассмеялся — впервые за весь день — и прижал Ёнху ещё крепче:

— Не дождётесь.

— Это мой остров, — голос Андреаса прозвучал металлически чётко. — Личная собственность, не имеющая отношения к семье Каристиас. А значит — и к материку.

— Но... это же... — Ёнху бессильно захлопал ресницами.

— Значит, я волен делать здесь что захочу. — Андреас бросил взгляд на алтарный крест. — В моей церкви. С моей невестой.

— Это безумие!

Ёнху широко раскрыл глаза, глядя на него снизу вверх, но на лице Андреаса не было и намёка на шутку. Он говорил абсолютно серьёзно. Слишком очевидно серьёзно.

Запоздало Ёнху осознал, что встретивший их православный священник — не тот епископ, которого он видел в тот день. Лишь рефлекторный страх создал иллюзию. Но даже так... как это возможно?

В церкви, помимо священника и них, находились ещё двое. Когда Ёнху заметил знакомую фигуру, стоящую поодаль, его глаза округлились ещё больше.

— Ник...

— Привет, Джи.

Ник, как всегда, улыбался дружелюбно.

— Поздравляю. Сегодня вы особенно прекрасны. Смокинг вам очень идёт.

— Хватит.

Резкий тон Андреаса Ник парировал с надменной ухмылкой:

— Делать комплименты невесте — естественное право шафера.

— Шафера?

Ёнху снова остолбенел. Ник утвердительно кивнул:

— Андреас попросил меня быть шафером и свидетелем. Ужасный тип, правда?

Растерянный Ёнху уставился на Андреаса, словно спрашивая: «Что вообще происходит?» Тот аккуратно поставил его на ноги и встал перед ним.

— Свидетель есть. Невеста здесь. Осталось только произнести клятву, — сказал он широко раскрывшему глаза Ёнху.

Андреас взял Ёнху за руку. Тот, не в силах даже моргнуть своими широко раскрытыми глазами, просто смотрел снизу вверх, будто в трансе. В этот момент секретарь Андреаса, стоявший рядом с Ником, с лучезарной улыбкой протянул ему букет.

Внезапно Ёнху осознал — цветы были точно такие же, как те, что украшали церковь.

«Голубые розы...?»

Ёнху невольно пробормотал это вслух, и Андреас, услышав, вынул голубую розу из своей петлицы и прикрепил её к лацкану Ёнху.

— Говорят, голубые розы не существуют в природе, — тихо начал он. — Знаешь, какое значение им придумали, когда научились создавать?

Ёнху лишь моргнул, не отрывая от него взгляда.

— «Чудо», — прошептал Андреас.

Дыхание Ёнху замерло. Андреас продолжал, глядя в его широко раскрытые глаза:

— Встретить тебя... полюбить тебя... снова стоять здесь с тобой — для меня всё это было чудом.

Его голос стал ещё тише:

— Так подари мне ещё одно.

Молчание.

— ...Будь со мной всю мою жизнь.

Холодный зимний воздух смешивался с нежным ароматом роз. Ослепительно белые стены церкви были полностью поглощены этим голубовато-розовым сиянием. Дышать... Он не мог дышать.

— Нельзя... — Ёнху стиснул дрожащие губы, изо всех сил сдерживая рыдания. — Я же обещал Дельфи... Обещал отпустить тебя. Обещал больше не разрушать твою жизнь. Я дал слово.

— А я? — Тихий голос Андреаса прервал его. Он грубо схватил руку Ёнху, заставив того посмотреть на себя.

— А что насчёт нашего обещания? Ты говорил, что останешься со мной. Что любишь только меня, что сделаешь меня счастливым. Это всё была ложь? Или это обещание ничего не стоило?

Слова Андреаса, словно приговор, пронзили Ёнху. Тот ответил, голос дрожал:

— Э-это... не было... ложью...

Лицо Ёнху исказилось от надвигающихся слёз.

— Никогда не лгал. Всё... было... искренне...

— Вот и хорошо, — прошептал Андреас.

Он наклонился к Ёнху, прижавшись лбом к его лбу, пока тот всхлипывал:

— Тогда сдержи его.

— Останься со мной... на всю жизнь...

«Я не могу... но и отказаться не могу...»

Ёнху закрыл глаза. Крупные слёзы продолжали катиться по его щекам. Его прерывистое дыхание смешалось с дыханием Андреаса, когда он обхватил его шею руками.

«Я не хочу отпускать... Не хочу терять это... Твоё тепло, твои объятия, твои поцелуи...»

В ответ на настойчивые поцелуи Андреаса Ёнху вцепился в него ещё сильнее и вдруг осознал:

«Почему я не понимал, что удержание — это тоже форма любви?»

Андреас, едва заметно улыбнувшись дрожащему Ёнху, перевёл взгляд на священника. Тот кивнул и начал произносить молитву:

— Во имя Господа благословляю этот священный союз...

Несмотря на пустоту и скромные размеры, церковь излучала торжественность. Длинная молитва лилась непрерывно, но Ёнху не различал слов. Он лишь изо всех сил пытался сдержать рыдания. Однако слёзы продолжали течь без остановки.

«Неужели это реальность? Разве такое возможно?»

— Теперь жених может надеть кольцо...

Андреас мягко сжал его руку. Ёнху поднял на него затуманенный взгляд. Взяв кольцо у Ника, Андреас медленно надел его на палец Ёнху. Приглушённый блеск платины с искрящимся бриллиантом вспыхнул на его пальце. Затем Андреас скрепил их союз поцелуем.

— Объявляю вас мужем и женой.

С последними словами священника всё было завершено. Андреас улыбнулся, глядя на мокрое от слёз лицо Ёнху.

— Поздравляю с браком, господин Каристиас.

Его большая ладонь осторожно стёрла непролитые слёзы. Но в следующий миг они хлынули вновь — Ёнху, рыдая, втянул воздух и повис на шее у Андреаса.

Прошло несколько часов, прежде чем Ёнху наконец смог успокоиться. Ник, наблюдавший за ними с церковной скамьи, дождался, когда его дыхание выровняется, и только тогда подошёл с улыбкой:

— Ну что, церемония окончена? Хотелось бы уйти до того, как меня съест ревность.

— Ник... — Ёнху с трудом разжал опухшие от слёз веки. — Прости... что снова стал обузой... Не знаю, как благодарить...

Ник рассмеялся, будто ничего не случилось:

— Если ты будешь чаще улыбаться — этого достаточно.

— Ник...

Ёнху посмотрел на него с виноватым выражением, затем произнёс:

— У меня... есть кое-что, что я должен тебе сказать.

Он неуверенно взглянул на Андреаса. Тот коротко бросил:

— Я вернусь, когда вы закончите. Подожди здесь.

Дождавшись кивка Ёнху, Андреас вышел из церкви. Священник тоже удалился сразу после церемонии — теперь остались только Ник и Ёнху.

— Ну? — Ник поднял бровь, ожидая продолжения.

Ник продолжал улыбаться, когда Ёнху, помедлив, наконец высказал то, что давно его мучило:

— Я... не понимаю, почему ты так мне помогаешь. Если у тебя до сих пор остались ко мне чувства... даже тогда это необъяснимо. Я ведь ничего не могу дать тебе взамен...

Ник молча смотрел на него, пока Ёнху в отчаянии кусал губы. После паузы он заговорил:

— Я почитал восточные книги о реинкарнации, о которых ты рассказывал. И знаешь что... — Его голос стал тише, почти шёпотом: — Оказалось...

— Говорят, если в прошлой жизни осталась неразрешённая боль, в следующей ты рождаешься, чтобы исцелить её.

Ёнху резко поднял голову, поражённый. Ник горько усмехнулся:

— Выходит, даже после перерождения у меня нет шансов? Так что люби Андреаса без остатка в этой жизни... а в следующей — меня.

Ёнху застыл, не находя слов. Это же абсурд, — думал он, прекрасно понимая, что это пустые утешения. Ник не может не знать этого...

Но почему тогда...

Ник нерешительно поднял руку, замер в воздухе и наконец спросил:

— Можно поцеловать жениха?

Тишина. Ёнху не ответил, но и не отвернулся. Приняв молчание за согласие, Ник наклонился. Ёнху машинально закрыл глаза, но губы коснулись не губ, а щеки. Лёгкое прикосновение, затем Ник выпрямился.

— Не забывай, что я всегда жду тебя в том же месте.

Его улыбка расплывалась в мутных глазах Ёнху. Тот кивнул, чувствуя, как в груди смешиваются жалость, благодарность и нежность.

Ник мягко улыбнулся. Когда он уже собирался уйти, Ёнху сглотнул и прошептал:

— Ник... у меня к тебе просьба.

— Ник...

Ёнху встретился с его взглядом, полным ожидания, и сердце его сжалось от боли.

Почему я до самого конца остаюсь таким жестоким?

***

Когда Ник вышел наружу, он увидел Андреаса, стоящего в отдалении и смотрящего в небо. Услышав шаги, тот обернулся и, заметив Ника, едва уловимо улыбнулся.

— Всё закончилось? — спросил он.

Ник молча кивнул, затем задал свой вопрос:

— С делами семьи разобрался?

Андреас лишь загадочно усмехнулся. «Как всегда, этого человека не понять», — подумал Ник. Он уже собирался уйти, но остановился и спросил снова:

— Можно тебе доверять? Ты уверен, что сможешь заботиться о Джи?

— Если веришь в Бога, можешь поверить и в меня, — просто ответил Андреас, затем усмехнулся уставшему выражению лица Ника и повернулся, чтобы уйти.

— Андреас.

Ник остановил его, когда тот уже направлялся к церкви. Андреас обернулся и увидел его нахмуренный, полный сомнений взгляд.

— Ты же знал, что у меня до сих пор остались чувства к Джи. Почему тогда позволил нам остаться наедине? Ты не из тех, кто легко отпускает.

Андреас коротко рассмеялся, встретив его изучающий взгляд.

— Потому что иметь надежду — не преступление.

Оставив Ника без ответа, он вошёл в церковь. Ник ещё какое-то время стоял на месте, затем раздражённо повернулся.

Ну и противный же ты тип.

***

Ёнху сидел на церковной скамье, рассеянно глядя на крест. Когда Андреас подошёл сзади и поцеловал его в висок, тот вздрогнул.

— Андреас...

Он поднял голову, слабо улыбнувшись. В ответ на зеркальную улыбку Андреаса спросил:

— Ник ушёл?

— Да. Теперь наша очередь.

Легко сказав это, Андреас как ни в чём не бывало поднял Ёнху на руки. Неожиданно, в отличие от прежних раз, тот не стал просить отпустить его, а молча обвил шею Андреаса руками.

— Послушные жёны — скучны, — пошутил Андреас.

В ответ Ёнху лишь горько усмехнулся и коснулся его губ лёгким поцелуем. Хоть Андреас и удивился, он сразу понял причину — смертельная усталость, читавшаяся в том, как Ёнху закрыл глаза и прислонился головой к его плечу. Больше не задерживаясь, Андреас широко шагнул к выходу.

В ухоженном саду церкви стоял ослепительно белый лимузин. Ёнху, ожидавший возвращения на вертолёте, удивлённо моргнул при виде неожиданного транспорта. Он сел первым и, дождавшись, пока Андреас займёт место рядом, спросил:

— Куда мы едем?

«Неужели на острове есть вилла?» — мелькнуло у него в голове.

Андреас улыбнулся:

— Операция срочная, но один день подождёт. Первую брачную ночь в больнице проводить не будем.

— О чём это ты? — невольно покраснев, пробормотал Ёнху.

Андреас с притворной невинностью спросил:

— А о чём подумал ты? Я лишь хотел поужинать с моим прекрасным супругом в романтической обстановке.

Лицо Ёнху мгновенно залилось румянцем. Он занёс кулак, чтобы ударить Андреаса по руке, но застыл в нерешительности.

— «Супруг»? Неправильно. Я...

Что же сказать? «Жених»? Звучит ещё страннее.

— Если запрещают однополые браки, возможно, из-за путаницы в обращениях... — невольно вырвалось у Ёнху.

Андреас расхохотался. Ёнху нахмурился:

— Не смейся. Я промолчал раньше, но «Кириа» — это же неправильно. Если уж соблюдать формальности, зови меня «Кириус».

— Тогда мы оба будем «Кириус Каристиас». Как нас различать? — с весёлым вызовом спросил Андреас.

Пойманный в ловушку логики, Ёнху на секунду замер, затем ответил с каменным лицом:

— Я передумал. Зови меня как обычно — Ёнху.

Андреас прищурился, и на его лице появилась загадочная ухмылка.

— Кириа Каристиас оказался привередой, — произнёс он с лёгкой насмешкой.

В ответ Ёнху, не утруждая себя возражениями, со всей силы наступил ему на ногу каблуком.

***

Остров оказался небольшим — лимузин быстро добрался до побережья. Взглянув в окно, Ёнху сразу заметил среди пришвартованных лодок роскошную яхту, выделявшуюся на общем фоне.

Неужели...

Отрицая собственные догадки, он не мог оторвать глаз от приближающегося судна. Огромная четырёхпалубная белоснежная яхта, ослепляющая своей помпезностью.

«Pamela».

Прочитав имя, написанное тёмно-синей краской, Ёнху невольно затаил дыхание. Это была та самая яхта.

— Давно не виделись, — раздался голос Андреаса.

Андреас произнёс это так, будто говорил о любимом питомце. Ёнху медленно повернулся к нему с выражением полного недоверия на лице.

Андреас улыбнулся.

Точно так же, как тогда.

В памяти Ёнху всплыли обрывки прошлого: Андреас, наблюдающий за ним... Смеющиеся фразы на французском... Его собственные резкие ответы, за которыми скрывалось невольное внимание к дистанции между ними.

«Андреас».

Когда в сознании вспыхнуло воспоминание о том, как он впервые назвал его по имени, машина наконец остановилась.

***

Андреас первым вышел из машины и, как ни в чём не бывало, снова подхватил Ёнху на руки.

— Я могу идти сам, — поспешно пробормотал Ёнху, озираясь на присутствующих.

— Я сказал, не ходи, — равнодушно парировал Андреас.

Возразить не удалось — капитан яхты с экипажем, выстроившимся в ряд, уже сделал шаг вперёд:

— Добро пожаловать. Всё подготовлено, как вы и велели.

Капитан, поздоровавшись, вопросительно взглянул на Ёнху. Андреас скользнул взглядом по своему спутнику и представил:

— Это Кириа Каристиас.

— А, тот самый, о ком вы говорили. Поздравляю, Кириа.

Лишь Ёнху покраснел до корней волос от смущения. Капитан же, сохраняя безупречную профессиональность, продолжил улыбаться. Не смея даже огрызнуться в адрес Андреаса, Ёнху в порыве стыда уткнулся лицом в его плечо. Он почувствовал, как Андреас беззвучно смеётся. Радуется, что поставил меня в неловкое положение... Ничуть не изменился.

Пока Андреас нёс его на борт, Ёнху ворчал про себя, но тут в поле зрения попали знакомые очертания яхты.

— Ах...

Он невольно ахнул. Яхта почти не изменилась. С каждым шагом Андреаса перед глазами Ёнху мелькали новые детали, и он мысленно сопоставлял их с воспоминаниями. Находка знакомого элемента вызывала радость, незнакомого — лёгкую грусть. Вскоре он полностью погрузился в этот поток ностальгии.

Слишком много воспоминаний.

***

Спальня располагалась двумя палубами выше. В отличие от уровня с баром, здесь царила абсолютная тишина. Андреас, не выпуская Ёнху из рук, уверенно направился к самой дальней комнате.

Когда дверь открылась, волна густого розового аромата окутала их. Ёнху широко раскрыл глаза — спальня была украшена с поистине свадебной роскошью. Антикварная мебель, голубые розы на кровати, в вазах и на стенах... Белоснежные стены создавали контраст с их насыщенным цветом, сочетая свежесть и изысканность.

Андреас бережно уложил его на кровать.

— Мы плывём на материк? — спросил Ёнху.

— Да.

— Дорога займёт около четырёх часов. После отплытия поужинаем. Переночуем здесь, а завтра рано утром отправимся в больницу на операцию.

Ёнху молча смотрел на него.

— ...Ты правда веришь, что операция пройдёт успешно?

— Конечно, — без тени сомнения ответил Андреас.

— А если я умру на операционном столе?

Андреас замер на мгновение, услышав, как Ёнху повторяет слова врача. Но пауза длилась недолго.

— Ты слышал, что сказал врач.

— Я... примерно ожидал этого, — тихо ответил Ёнху.

— И ты всё ещё веришь? Даже после такого предупреждения? Не думаешь, что это пустые надежды?

Андреас молча смотрел на него. Эти несколько секунд перед ответом показались Ёнху мучительно долгими.

— Я сдержал все свои обещания. Теперь твоя очередь.

Неожиданные слова заставили Ёнху моргнуть. Андреас притянул его ближе, заглядывая в чёрные глаза, и прошептал:

— Ты хотел, чтобы я женился на тебе. Я сделал это. Так что теперь я буду жить, пока у нас не появится ребёнок.

Ёнху потерял дар речи. Широко раскрыв глаза, он смотрел на Андреаса, который продолжил:

— Как только ты родишь моего ребёнка — тогда я и умру. И тогда я отпущу тебя.

Ёнху попытался заговорить, но звук так и не сорвался с его губ. Лишь спустя долгие секунды ему удалось выдавить:

— Это же невозможно...

Андреас ответил просто:

— Тогда я не смогу тебя отпустить.

Ёнху потерял дар речи. Он лишь смотрел на Андреаса широко раскрытыми глазами, не в силах произнести ни слова.

— Ты... — наконец прошептал он дрожащим голосом. — Почему ты такой дурак...

Глаза Ёнху покраснели, веки распухли от подступающих слёз. Андреас горько усмехнулся:

— Ты же сам говорил — первую любовь не забывают.

Тихо, почти шутливо, он добавил:

— Она остаётся в уголке сердца и мучает всю жизнь.

Нежно коснувшись его губ своими, Андреас прошептал:

— Так что теперь сделай меня счастливым. Мне уже хватило мучений.

Губы Андреаса коснулись губ Ёнху. Тот не сопротивлялся. Напротив, приоткрыл рот и закрыл глаза. Рука Андреаса нежно погладила его щеку, затем пальцы вплелись в волосы, а губы продолжили исследовать его рот. Легкое покусывание нижней губы, затем снова глубокий поцелуй. Дыхание участилось, сердце бешено колотилось. Несмотря на внутренний протест, Ёнху стиснул зубы и терпел.

Андреас не пытался углубить поцелуй. Только мягкие прикосновения, только губы. Когда дыхание окончательно сбилось, он оторвался, прижавшись лбом ко лбу Ёнху. Тот открыл глаза — в затуманенном взгляде мелькнули золотистые ресницы Андреаса, слегка дрожащие. Ёнху слишком хорошо понимал это немое желание. С новой болью в груди он обнял его за шею и прошептал:

— Следующие две свадьбы... справь как положено.

Андреас замер. Ёнху улыбнулся:

— Обещай.

Почему так хочется плакать? — спрятав истинные чувства, он смотрел на него. Андреас, помолчав, ответил:

— Когда ты полностью поправишься... я встану перед тобой на колени и сделаю всё по правилам.

Ёнху растерянно моргнул. Он хотел объяснить, что не это имел в виду, но слова застряли в горле. Видя его замешательство, Андреас продолжил:

— Перестань отталкивать меня. Ты правда думаешь, что такие слова меня обрадуют?

Ёнху напряжённо искал ответ, прежде чем наконец прошептать:

— ...Это всё, что я могу для тебя сделать.

Его дрожащий голос звучал как стон. Андреас выдержал паузу, затем произнёс:

— Если хотел порадовать меня — выбрал не тот способ.

— Тогда как? — Ёнху нахмурился.

Андреас приблизился к его уху и прошептал:

— В такие моменты говорят: «Я обязательно поправлюсь, так что жди меня».

Он отстранился, смотря на Ёнху с вызовом — ну же, повтори за мной. Тот колебался, губы его дрожали. Вместо слов из них вырвался лишь горький вздох. После нескольких неудачных попыток он снова покачал головой:

— Не могу... так просто...

Внезапно Андреас щёлкнул его по носу. Ёнху вскрикнул:

— Больно!

— Конечно, будет больно — я же специально щёлкнул, — нахмурился Андреас. — Это не забота, а капитуляция. В этот раз научу тебя сам: никогда не сдавайся. Ты слишком быстро опускаешь руки.

Он перебил Ёнху, собиравшегося что-то сказать:

— Я ждал больше пяти лет. Ещё пять — не проблема.

Ёнху потерял дар речи. Андреас, глядя в его полные сомнений глаза, мягко подбодрил:

— Ну же, порадуй меня. Раз уж так хочешь.

Можно ли сказать это? Стоит ли быть настолько откровенным?

Разрешается ли мне не отпускать эту руку?

— Жди меня... — наконец выдохнул Ёнху, голос его звучал хрипло. — Жди меня... Я обязательно поправлюсь. Сколько бы ни понадобилось времени... Я не сдамся.

Андреас, ждавший этого момента, тихо улыбнулся: «А-а...».

— Конечно, с радостью, — нежно прижался губами Андреас.

Ёнху глубоко вдохнул и принял этот поцелуй. Когда Андреас мягко отстранился, он предупредил:

— Только не затягивай с этим до десяти лет.

Ёнху не смог сдержать улыбку и слегка прикусил его губу. Но ноющая боль в груди никуда не делась.

Прости... что не могу сделать тебя счастливым.

Обняв его за шею, Ёнху тихо вздохнул и наконец сказал:

— Хочу отдохнуть до отплытия... Принесешь мне что-нибудь выпить?

Андреас кивнул и потянулся к кнопке вызова обслуживания, но Ёнху остановил его:

— В первую брачную ночь обслуживаешь лично.

Он сказал это с лёгкой насмешкой. Андреас замер, затем с интересом спросил:

— Ну хорошо, что ты хочешь?

— Имбирный эль... и... я напишу пропорции. Мой рецепт особенный.

Пока Ёнху озирался в поисках бумаги, Андреас достал с прикроватного столика блокнот и ручку. Он с любопытством наблюдал, как тот старательно выводит список ингредиентов.

— Довольно много, — пробормотал Андреас, разглядывая список с рецептом имбирного эля и лёгких закусок, который протянул ему Ёнху.

— Мы ведь скоро будем ужинать. Ты правда всё это съешь?

— Это легко усваивается. И лучше есть понемногу, но часто. Большие порции мне тяжелы.

Андреас всё ещё хмурился, явно не одобряя такой выбор. Ёнху мягко подтолкнул его:

— Иди уже. Я голоден.

Андреас заметил, что в толкающей его руке не было ни капли силы. Дыхание Ёнху немного выровнялось, но лицо оставалось смертельно бледным. Помолчав, Андреас наконец кивнул:

— Ложись, отдыхай.

Он уложил Ёнху на кровать, поцеловал в лоб и вышел, свернув список и положив его в карман. Уже у двери Андреас неожиданно обернулся — странное предчувствие сжало ему грудь.

Ёнху лежал там, где его оставили. Помахал рукой, словно говорил: "Возвращайся скорее".

Почему?

Этот образ словно прилип к его сетчатке. Андреас застыл, не в силах двинуться с места. Ёнху улыбнулся ему — "Всё в порядке".

Но этот миг остался в памяти Андреаса на долгие годы, причиняя боль. Боль от осознания:

Почему тогда я не обнял его? Почему не разглядел скрытую за улыбкой муку?

***

Когда Ёнху вышел на палубу, команда как раз завершала подготовку к отплытию. Увидев, как матрос собирается убрать трап, он, задыхаясь, крикнул:

— Подождите!

Ошеломлённый моряк обернулся. Ёнху, прихрамывая, подошёл к нему с мертвенно-бледным лицом и прерывистым дыханием:

— Я сойду на берег. Подождите немного.

— Что?.. Что вы имеете в виду, Кириа? — растерялся матрос.

Ёнху быстро взглянул за борт. У причала, в нескольких десятках метров, стоял чёрный седан. Он сглотнул и постарался говорить максимально естественно:

— Я кое-что забыл в церкви. Вернусь быстро, просто подождите немного. Андреас уже в курсе.

Моряк недоумённо моргнул. Видно было, что он колебался — странная просьба, но и отказать не решался. Ёнху, сдерживая бешеный стук сердца, изо всех сил сохранял спокойную улыбку.

— Тогда проверьте у Андреаса. Я подожду здесь.

Он заметил складной стул неподалёку и медленно направился к нему, демонстративно садясь. Моряк, увидев это, наконец кивнул:

— Сейчас вернусь.

Как только тот скрылся, Ёнху шёпотом извинился: «Прости...» Моряк наверняка думал, что он не уйдёт далеко пешком. Вряд ли он предполагал сообщника.

Ёнху, шатаясь, вышел с трапа. В глазах мутило, сердце сжималось от ужаса. Не успев спуститься, он почувствовал, как Ник поймал его, обхватив за плечи.

— Ты в порядке? Ты белый как мел...

Ник, сам побледневший от волнения, почти на руках втащил его в машину. Когда моряк вернулся, места Ёнху уже было пусто.

— Ты правда в порядке, Джи? — тревожно спросил Ник.

Ёнху молча кивнул, затем прошептал:

— Прости... что снова втянул тебя в неприятности.

— Бегство свидетеля с невестой — тоже часть традиций, — небрежно пошутил Ник, поправляя его ремни безопасности.

Его вертолёт ждал неподалёку от церкви. По просьбе Ёнху, Ник проследил за их машиной и ждал, пока тот не выберется с яхты, чтобы сразу подхватить его.

Ещё раз убедившись в решимости Ёнху, Ник кивнул пилоту и сел рядом. Как только защёлкнулись ремни, вертолёт с рёвом взмыл вверх. Ёнху крепко зажмурился. Нельзя открывать глаза. Иначе слёзы не остановить.

«Мне уже хватило мучений».

Ты был прав. Слишком много мучений. Нет, даже чересчур. И всё из-за меня.

И всё же...

Ёнху сглотнул, пытаясь подавить сбивающееся дыхание.

На самом деле я был рад... что ты не отпустил меня.

Мысли Ёнху текли тяжело, как густая смола:

Если бы можно было перестать дышать прямо в его объятиях...

Чтобы он никогда не целовал никого, кроме меня...

Чтобы любил только меня вечно...

Я так отчаянно этого желал.

Даже зная, что сделаю его несчастным.

Прости... прости за мою эгоистичную молитву - желать твоего счастья только для себя.

Ёнху стиснул зубы, запрещая себе плакать. Веки горели, но слёзы, как всегда, так и не потекли.

***

— Может, я сделаю это вместо вас? — Шеф-повар нервно наблюдал, как Андреас впервые в жизни держит в руках сковороду, с любопытством поворачивая её.

— Всё в порядке, это просто, — равнодушно ответил Андреас.

И правда, рецепт был элементарным. Но для человека, впервые оказавшегося на кухне, даже это стало вызовом. Осваивая азы обращения со сковородой, Андреас вдруг вспомнил слова Ёнху:

«Лучше есть понемногу, но часто»

Губы его сами собой дрогнули в улыбке. Сколько раз он видел, как Ёнху, стиснув зубы, заставлял себя проглотить ещё один кусочек, просто чтобы не беспокоить его жалобами?

Сковорода зашипела. Андреас, нахмурившись, перевернул тост — слишком резко. Хлеб прилип.

— Чёрт, — пробормотал он, впервые за десять лет испытывая неловкость.

Шеф-повар тактично отвернулся, делая вид, что не замечает провала главы семейства Каристиас.

"Попробуй делать всё сам. Это гораздо ценнее."

Неожиданная улыбка тронула его губы. Слова о ценности оказались правдой. Хотя он ненавидел выглядеть неумехой, но учился быстро — скоро освоится.

Не так уж плохо — научиться готовить.

Раскладывая ингредиенты по рецепту, Андреас ощутил давно забытое удовольствие. Даже когда он, потратив уйму времени и усилий, наконец завершил имбирный эль с закусками и направился в каюту, улыбка не покидала его лица. Она застыла, когда он, приглушив шаги на случай, если Ёнху спит, открыл дверь —

И увидел пустую кровать.

За спиной раздались торопливые шаги — зловещий прелюдий к хаосу.

— Сэр, беда! Кириа...

Андреас медленно обернулся, лицо его стало ледяной маской. На подносе в его руках остывали собственноручно обжаренные орехи.

БАМ!

От резкого звука распахнутой двери Ник чуть не подпрыгнул на месте. Перед ним стоял бледный, как смерть, Андреас — его глаза пылали холодной яростью.

— ...Где он?

Низкий голос, пропитанный ледяной яростью, заставил Ника ощутить, как леденящий холод пробежал по спине. Он ожидал этого, но когда предчувствие стало реальностью, страх оказался куда сильнее, чем он предполагал.

— Давай сначала сядем.

Уже то, что он мог говорить так спокойно, вызывало в Нике чувство гордости. Но Андреас явно не разделял его настроения.

— Говори, где ты его спрятал?

— Сначала сядь. Сядь и...

— Я сказал — где Ёнху?!

Громовой рёв болезненно отозвался в ушах. Ник не сдержался и крикнул в ответ:

— Его здесь нет!

— Разумеется. Так где же ты его прячешь? Отвечай, пока я не убил тебя!

Ник оцепенел — реакция Андреаса превзошла все ожидания. Но, подавляя бешеный стук сердца, он заставил себя ответить ровным тоном:

— Если ты убьёшь меня, то никогда не узнаешь, где Джи. Если тебя это устраивает — действуй.

«Чёрт... Я действительно могу умереть здесь...»

В воздухе повисло напряжённое молчание. Андреас медленно сжал кулаки, его взгляд стал ещё холоднее.

— Ты играешь с огнём, Ник.

— Нет, — Ник сделал шаг навстречу, — я просто знаю, что для тебя важнее. Месть... или он.

Неожиданно Андреас замолчал. Он кусал губы и смотрел ледяным взглядом, но не предпринимал действий. Наблюдая за его колебаниями, Ник испытывал странное чувство. Тот Андреас, которого он знал, никогда бы так не поступил.

«Неужели он всегда так реагирует на Ёнху? С таким... беззащитным выражением, обнажающим все его истинные чувства?»

— Давай успокоимся... Сядем и поговорим как следует.

С горьким чувством Ник указал на стул. Андреас какое-то время молчал, сверля его взглядом, затем резко сжал зубы и, широко шагнув, отодвинул стул, чтобы сесть напротив.

Ник отвел взгляд от ледяных синих глаз, но вдруг заметил его руки.

— Ты поранился?

Длинные изящные пальцы были покрыты мелкими ожогами и царапинами. Андреас нахмурился, словно спрашивая: «Серьёзно? Сейчас не до этого».

Ник не смог даже сделать вид, что улыбается. Собравшись, он произнёс:

— Джи... не хотел, чтобы ты его искал.

Андреас уставился на него, требуя объяснений.

— Он сказал передать... что хочет, чтобы ты был счастлив. И что благодарен тебе.

— И что ещё?

— Что сожалеет... что не смог сдержать обещание...

Лицо Андреаса окаменело при последних словах Ника. Тот колебался, затем достал оставленную Ёнху вещь и положил на стол. Ник видел, как кровь отлила от лица Андреаса. Тот замер, не дыша, уставившись на маленькую шкатулку.

Ему не нужно было открывать её — он уже знал, что внутри. Конечно. Ведь это была та самая шкатулка, где лежало кольцо, которое он сам выбрал, заказал, вложив в него все свои надежды, чтобы однажды надеть на палец Ёнху. Этого было достаточно, чтобы разорвать его сердце.

— ...Зачем?

Андреас наконец заговорил. Его взгляд всё ещё был прикован к шкатулке, губы дрожали, когда он сжал их. Ник смущённо наблюдал за ним.

— Зачем он ушёл?.. Я обещал вылечить его. Обещал. Почему?..

«Я сделаю тебя счастливым».

Он точно говорил это. Целовал его. Улыбался так нежно.

Говорил, что любит.

Так почему же...

— Ему нужно было подождать всего несколько дней...

Андреас бормотал, словно разговаривая сам с собой. Ник, помедлив, осторожно начал:

— Джи знал... что операция невозможна. И что из-за него ты можешь потерять всё...

— Это не его дело! — голос Андреаса сорвался на крик. — Я сказал, что разберусь!..

Он резко замолчал. Напряжённая тишина повисла между ними.

Спустя долгие секунды Андреас коротко выдохнул:

— Он мне не верит, да?

Ник непроизвольно поднял взгляд. Андреас смотрел в пустоту мутными глазами:

— Думает, я не смогу его защитить?.. Или... больше не любит?..

— Андреас...

— Я даже не знаю... любил ли он меня вообще.

Как будто достигнув предела смятения, Андреас закрыл лицо руками. Ник никогда не видел его таким — обнажённым, беспомощно разваливающимся на части.

«Этот человек... всегда был таким слабым? Так легко показывал уязвимость? Или... всегда был таким неуверенным?»

Ник молча наблюдал, ошеломлённый этой незнакомой гранью Андреаса. Наконец, словно что-то решив, он встал и через мгновение вернулся с предметом в руках.

— Прочти.

Андреас поднял взгляд на Ника, который протянул ему документы.

— Это заявка, которую Джи подавал в ассоциацию. Он хотел участвовать в конкурсе, но всё сорвалось. Похоже, кто-то украл его рецепты...

— И что?

— Я не знаю подробностей... но Джи, кажется, ставил на этот конкурс всё. Когда узнал, что не сможет участвовать, сразу позвонил мне с просьбой.

— Ёнху... просил тебя?

Голос Андреаса дрогнул от потрясения. Сам факт, что Ёнху обратился за помощью к кому-то, вызвал у него шок. В его помутневшем взгляде отразился кивок Ника.

— Он сказал, что вернулся ради этого конкурса. Что это последний шанс, и он должен участвовать. Должна же быть причина, по которой он так отчаянно это скрывал от тебя и просил меня? Я попытался разузнать, достал эти документы тайно, но... так и не понял.

Андреас медленно перевёл взгляд на бумаги. Его дрожащие пальцы сжали листы.

Несколько страниц стандартной формы, ничего особенного. Краткое содержание, несколько отметок в нужных графах. Андреас начал читать. Медленно. Очень медленно.

Взгляд Андреаса застыл на последней странице. Его глаза расширились, пальцы заметно задрожали.

Ник, поражённый такой реакцией, беспокойно переводил взгляд между документом и его лицом:

— Ты понял? Почему Джи так хотел участвовать?

Но Андреас не ответил. Его взгляд был прикован к рецепту коктейля в верхней части страницы.

«Гуйхуа Чжэньчжу, дита, блю курасао, виноградный сок...»

Он знал этот состав. Прозрачно-голубой насыщенный коктейль. Аромат, окутывающий рот, сладость на языке. Нежные поцелуи и прерывистое дыхание...

Разве он когда-либо забывал хоть что-то из этого?

— Андреас...

Ник тревожно позвал его, но ответа не последовало. Андреас лишь кусал губы, его покрасневшие глаза не отрывались от бумаги.

«Каким же я был слепым...»

«Как я мог не понять этого? Говорил, что люблю тебя, но был так равнодушен к твоей любви...»

Тогда он не понимал, что для защиты нужна сила. Поэтому сдался так легко — ведь даже не знал, что такое истинная ценность. Он просто упивался первой любовью, не замечая ничего вокруг.

Так было всегда. Андреас лишь хотел владеть, но никогда — отпускать. Даже в конце, даже когда Ёнху ушёл от него.

Но Ёнху знал. Знал, как сохранить эту любовь. И потому без колебаний пожертвовал даже собой.

«Всё ради конкурса»

Он сказал это с самого начала. Приехал только ради конкурса. Терпел нелепый контракт, жестокие слова, равнодушие — лишь ради этого шанса.

Потому что так он любил.

Андреас стиснул зубы, воздух обжёг лёгкие.

«Неужели он проклинал меня?»

«Хоть на миг пожалел, что полюбил?»

Но Ёнху до последнего шептал бы:

— Всё хорошо. Я защищу тебя.

Перед глазами Андреаса будто всплывали аккуратные строчки, написанные рукой Ёнху. Какие мысли были у него, когда он записывал этот рецепт и давал коктейлю имя? Название будто жгло глаза, не позволяя моргнуть. Он просто стоял, потерянно глядя на бумагу.

Это имя он знал слишком хорошо. Как и тот поцелуй, который невозможно забыть.

«Больше, чем миллион поцелуев».

Для Космаса было огромной радостью вновь сидеть за утренним завтраком с дочерью. В тот день Петрина выглядела особенно прекрасной. Глядя на дочь, так напоминавшую его покойную жену, он невольно улыбнулся.

«Отдавать такую красавицу этому негодяю...»

На мгновение настроение испортилось, но он быстро взял себя в руки.

«Ничего, я держу все нити в своих руках. В крайнем случае — развод и банкротство», — мысленно пообещал он себе, разворачивая газету.

Статья на первой полосе сразу бросилась в глаза. Космас машинально поднёс чашку к губам, но, прочитав заголовок, резко выплюнул чай.

— Отец! — возмущённо воскликнула Петрина, но он даже не обратил внимания.

Космас не верил своим глазам. Перед ним была статья о том самом человеке, который только что испортил ему настроение.

Газета была сегодняшней, но события произошли три дня назад — по нынешним меркам почти запоздалая новость. Проблема была в содержании.

Под кричащим заголовком «Андреас Каристиас тайно женился на частном острове?!» красовалась фотография: Андреас шёл, неся на руках Ёнху. Их смокинги — белый и чёрный — не оставляли сомнений: это только что состоявшаяся церемония.

Снимок был нечётким, явно сделанным папарацци с телеобъективом, но личности узнавались однозначно. Космас лихорадочно пролистал газету, отыскивая продолжение.

Статья занимала целую полосу — больше, чем политические или экономические новости. В деталях описывалось, как и где проходила свадьба:

«Против воли семьи. Церемония на частном острове. Свидетели — Никос Дукакис и его секретарь. Православная церковь выразила недоумение, но не имеет юрисдикции над частными владениями...»

«Роман века! Женщины по всему миру в шоке. Однако многие поддерживают пару...»

— Что за чушь?! — Космас в ярости смял газету и швырнул её.

Петрина, никогда не видевшая отца в таком состоянии, широко раскрыла глаза. Но для Космаса она перестала существовать — его сознание заполнил лишь образ наглеца из семьи Каристиас, посмевшего его унизить.

— Я тебя сокрушу, Андреас. До последней косточки!

В тот момент, когда Космас в ярости вскочил с места, раздался стук в дверь. В комнату вошел дворецкий с беспроводным телефоном в руке.

— Хозяин, вам звонят.

— Кто?! — рявкнул Космас, заставляя дворецкого вздрогнуть.

— Управляющий рудниками. Говорит, что дело срочное...

— Давай сюда!

Космас выхватил телефон и крикнул в трубку:

— Что там еще, с самого утра?!

Петрина, не понимая причины отцовского гнева, лишь беспомощно моргала. Пока Космас резко разговаривал по телефону, она молча наблюдала, затем ее взгляд упал на брошенную газету. Девушка осторожно подняла ее.

— ...Что? — голос Космаса внезапно изменился.

Надеясь, что отец успокоится, Петрина аккуратно разгладила газету. В тот момент, когда перед ней появилась помятая фотография и крупный заголовок, а она поняла, о ком идет речь, девушка широко раскрыла глаза и замерла. В этот же миг Космас взревел:

— Как это "рудники пусты"? Что за чушь?!

«Петрина была в таком шоке, что не могла вымолвить ни слова. Газета с громким шелестом выпала из её рук.

— Ты… ты в порядке? — Космас осторожно дотронулся до её плеча, но она лишь отстранилась.

«Как он смеет касаться меня сейчас?»

Он сам был ошеломлён — не понимал, что потрясло его сильнее: известие о пустой шахте или свадьба Андреаса. Казалось, он совсем потерял рассудок.

— Это… невозможно… — прошептала Петрина, сжимая кулаки.

— Я знаю, — глухо ответил Космас.

«Но почему именно он? Почему не я?»

Его руки дрожали, а в глазах стояла пустота. Газета, лежавшая на полу, кричала заголовками, но ни один из них уже не имел значения.»

***

Вот адаптированный перевод с учётом всех ваших требований:

«Без стука дверь резко распахнулась, и в помещение грубо ворвался мужчина. Эвангелия моментально поднялась с места.

— По какому вопросу вы пришли? — её голос прозвучал ледяно.

Не удостоив секретаршу даже взглядом, он направился прямиком к кабинету председателя. Но Эвангелия, будто предчувствуя это, быстро нажала кнопку вызова и преградила ему путь.

— Самовольный проход запрещён. Назовите ваши данные и цель визита.

— Отойди! Мне нужно видеть Андреаса!

Космас сверкнул налитыми кровью глазами. При виде его кричащего лица Эвангелия невольно сморщила лоб. Мужчина из семьи Анжелис — и такое грубое поведение? Ей стало неприятно, но она сохранила хладнокровие.

— Без предварительной записи встреча невозможна. Уходите, оформите визит по процедуре и приходите в назначенное время.

— Чёрт возьми, исчезни! Мне нужно сейчас! Андреас, паршивец! Немедленно выйди ко мне!

— Я сказала — уходите! Продолжите буйствовать — вызову охрану! — Эвангелия повысила голос, что с ней случалось редко.

— Оставьте моего секретаря в покое.

Неожиданный голос раздался у неё за спиной. И Эвангелия, и Космас разом прекратили перепалку. В дверном проёме стоял тот самый человек, которого так отчаянно пытался увидеть Космас. Мужчина в элегантном чёрном костюме в тонкую полоску смотрел на него с холодным изяществом.

«Так вот кто устроил этот шум. Я уж подумал, что какой-то жалкий светский репортёр ворвался в мой офис».

Его неторопливая, полная самообладания речь не выдавала ни смущения, ни замешательства. Скорее, Андреас смотрел на Космаса с откровенным презрением, язвительно подчёркивая это. Опомнившись, Космас снова закричал.»

«— Ты... мерзавец... как ты посмел... — сквозь зубы прошипел Космас.

— Продолжите грубить — я прикажу охране вышвырнуть вас на улицу, — ледяным тоном перебил его Андреас. — Выбирайте: быть выставленным на всеобщее посмешище или спокойно обсудить вопрос.

Космас замер, уставившись на него. Злость кипела в нём, но сейчас он ничего не мог поделать. Скрежеща зубами, он продолжал сверлить Андреаса взглядом. Тот лишь едва заметно кивнул, будто говоря "договорились", и перевёл взгляд на Эвангелию.

— Чай мне не нужен. Можешь отдохнуть, если хочешь.

— Всё в порядке, — чётко ответила Эвангелия, демонстрируя выдержку идеальной секретарши.

Андреас едва уловимо улыбнулся, заметив, что на её лице не осталось и следа от недавнего потрясения.

— Тогда оформишь сверхурочные. Напишешь любую сумму.

Эвангелия расплылась в улыбке в ответ на щедрое предложение доброго начальника.

— С благодарностью приму.

Андреас развернулся и направился в кабинет, а Космас поспешно последовал за ним. Эвангелия, наконец выпустив дрожащий вздох, повернулась к телефону и набрала охрану.

— Да, ситуация разрешилась. Ваше вмешательство не требуется.

Закончив короткий разговор, она взглянула на закрытую дверь. Визит Космаса не стал неожиданностью. Хотя он повёл себя куда более буйно, чем она предполагала. «Жаль, что Андреас отказался от чая», — мелькнуло у неё в голове. Она и так знала, как развернутся события, но хотелось увидеть всё своими глазами.»

«Космас вальяжно развалился на диване, скрестив длинные ноги, и стиснул зубы, встречая высокомерный взгляд мужчины напротив. Всего несколько недель назад - нет, даже меньше месяца - этот самый человек стоял перед его дочерью на коленях, умоляя о прощении за прошлые грехи.

Так как же...

Как всё дошло до этого?

Теперь жалкой фигурой, пришедшей с повинной, был сам Космас. Любой бы увидел - Андреас встречал его с видом надменного победителя. Даже чаю не предложил, открыто демонстрируя своё презрение.

— ...Что ты наделал, Андреас, — сквозь зубы выдавил Космас после долгой паузы.

Андреас сохранял бесстрастное выражение лица, лишь слегка ухмыльнувшись:

— О чём это вы?

— Ты разорил меня! — не выдержав, взорвался Космас.

Но реакция Андреаса оставалась невозмутимой:

— О, об этом? Я-то думал, вы пришли по поводу вашей дочери.

Насмешливый тон заставил Космаса замереть. Его лицо побагровело от ярости и стыда:

— Конечно, я собирался поговорить и об этом! Ты хоть представляешь, сколько зла мне причинил? Да тебе и целой ночи не хватит, чтобы за всё это извиниться! А ты смеешь насмехаться? Как ты посмел так со мной обращаться!

На горячую тираду Андреас лишь рассмеялся:

— Не понимаю, в чём моя вина. Разве не вы, господин Анжелис, вытащили давно забытое прошлое, чтобы вынудить меня подписать невыгодный контракт?

— Ты меня обманул! — закричал Космас. — Эта шахта оказалась пустой! Ты знал об этом, да? Знал и продал мне! Она не была на консервации - она полностью истощена! И я купил её за бешеные деньги!

Несмотря на ярость Космаса, Андреас лишь разыгрывал удивление, продолжая издеваться:

— О, неужели? Какая досада. Но горное дело - это всегда лотерея. Может, в следующий раз вам повезёт больше.

В этот момент Космас впал в панику и закричал:

«— И это ты называешь разумным доводом?! Этот контракт недействителен! Верни всё! Нет, ты меня намеренно обманул — я требую компенсацию! Втройне! Нет, вдесятеро! И моральный ущерб за дочь! Я заберу у тебя всё до последней нитки! Как ты посмел так поступить со мной?! Я не оставлю от тебя даже костей!»

Голос Космаса дрожал от ярости, эхом разлетаясь по просторному кабинету. Андреас лишь прищурился, дожидаясь, когда крики окончатся. Когда последние отзвуки стихли, он наконец заговорил:

— Если хотите суда — я готов. Но вы, кажется, забыли один нюанс: контракт подписывали в присутствии юристов, все документы нотариально заверены. И подготовили-то их именно вы, господин Анжелис. На всё про всё ушло меньше часа.

— И что это доказывает?!

— Что юридически я чист.

Космас застыл с открытым ртом. Андреас продолжил размеренно:

— Не проверив перспективы разработки шахты, вы слепо подписали контракт — это ваша оплошность. Более того, я продал остров за сумму, несопоставимую с его потенциальной стоимостью. Так в чём же моя вина? Не понимаю.

Не дав опомниться ошеломлённому Космасу, Андреас плавно продолжил...»

«— Судитесь, если хотите. Только вряд ли найдётся адвокат, который возьмётся защищать разорившегося Анжелиса против семьи Каристеас в заведомо проигрышном деле, которое может тянуться годами.

Космас потерял дар речи, лишь беспомощно уставившись на него. В Андреасе не дрогнул ни один мускул. Нет, он явно предвидел этот визит, этот гневный крик. «Как я мог недооценить этого расчётливого человека?»

Да, всё из-за Александры. Её хитрый план ослепил его, заставив поверить в лёгкую победу. Но что, если... знала ли она? Может, это был спланированный спектакль с самого начала? Александре и Андреасу нужно было заполучить семью Анжелис?

Бредовая мысль обрела пугающую реальность. Глядя в его потрясённые глаза, Андреас наконец заговорил. Его голос, полный издевки, достиг ушей Космаса:

— Тиара вместо компенсации — как вам наш подарок для вашей дочери?

Космас моргнул, ошеломлённый. Андреас продолжил:

— Должен понравиться. Алмазы добыты на лучшем месторождении. Последние алмазы с той шахты — храните как зеницу ока.

Его губы искривились в усмешке.

— После банкротства Пэтрина сможет продать её. Хватит на скромную жизнь. Не роскошь, конечно, но не умрёт с голоду.

Космас застыл с открытым ртом, глаза расширились от ужаса.

— Как... как ты мог... — это всё, что он смог выдавить.

Его разум был парализован шоком. В оцепенении он пробормотал что-то бессвязное. Андреас холодно усмехнулся:

— Я же предупреждал: чтобы поставить мужчину на колени, нужна соответствующая решимость.

Только сейчас Космас осознал реальность. Этот человек не прощает. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Он разозлил не того, кого следовало. Мгновенная глупость разрушила всё. Слово «банкротство» кружилось в его голове. Разум помутнел, мир поплыл перед глазами.

— С-спаси меня, — завопил он в панике, хватая Андреаса за руку. — Спаси меня, Андреас! Иначе я разорён, меня посадят! Что будет с Пэтриной? Что мне делать? Прошу, помоги! Я был неправ! Ослеплён жадностью! Умоляю, я на коленях буду! Прости хоть раз, прошу, прости хоть раз!..

С рыданиями он скатился с дивана на колени, слёзы текли по лицу. Андреас прищурился, глядя на это жалкое зрелище.

— Что за представление? Я не просил вас становиться на колени.»

«— Андреас... Андреас... Ведь я умоляю! Пожалуйста, помоги! Я больше никогда не посмею перечить тебе, заставлю Пэтрину встать на колени, если потребуется, только помоги!..

— Даже если бы вы попытались — вряд ли смогли бы, — холодно усмехнулся Андреас, затем медленно продолжил: — Хотя заставлять женщин становиться на колени... не в моих правилах. Ладно. Я помогу. Выкуплю остров обратно.

— П-правда?! — Космас поднял заплаканное лицо.

— Но заплачу лишь половину суммы, которую вы перевели семье Каристеас.

— Ч-что?! Да я разорён! Я не смогу покрыть даже вложенные в разработку шахты инвестиции!

Андреас хладнокровно парировал:

— Если станет известно, что шахта бесполезна — вам не предложат и этой суммы. Я покупаю его лишь потому, что этот остров — символ семьи Каристеас. Без такой причины он мне не нужен.

Это была правда. Но для Космаса условия казались возмутительными. Кусая губы, он колебался. Андреас продолжил:

— Сделку по острову завершим на этих условиях. Но за ваше... сотрудничество могу выплатить особое вознаграждение.

— В-вознаграждение? — это слово звучало чуждо для привыкшего повелевать Космаса.

Андреас намеренно сделал паузу, затем кивнул:

— Достаточное, чтобы погасить долги и обеспечить с Пэтриной скромную жизнь. Не сравнить с прошлым, но выше среднего уровня. А если продадите ту тиару — будет ещё легче.

Космас с отвращением смотрел на него. Уголки губ Андреаса дрогнули в знакомой холодной усмешке, когда он тихо спросил:

— Каков ваш ответ?»

«Визит в главный собор выдался первым за долгое время. Епископ, подняв глаза на старинное обветшавшее здание, сохранившее величие, накопленное веками, ощутил странное напряжение и сдавленное волнение, поспешно выйдя из машины и направившись внутрь. Вызов в собор — дело необычное. Впервые с тех пор, как он возглавил епархию семьи Каристеас.

Неосознанно улыбаясь, епископ вспомнил свои отчёты и те церковные активы, что удалось приобрести благодаря прошлым операциям. Мысли о постепенно складывающейся мозаике церковного могущества всегда вызывали у него эту непроизвольную улыбку. Солнечные лучи, проникающие через витражи, освещали длинный коридор, по которому он шёл, не переставая улыбаться. Случайно встреченный священник узнал его и почтительно склонил голову.

— Его Высокопреосвященство ожидает? — епископ благосклонно кивнул в ответ.

— Да. В зале собраний уже все в сборе.

— Все? — епископ удивлённо моргнул.

— Да. Прибыли и другие епископы. И... ещё один гость.

— Гость?

Священник смущённо ответил:

— Простите, я не в курсе... Мне нужно спешить.

Епископ растерянно моргнул, наблюдая, как священник почти бегом удаляется. Все ждут? Странно, ведь это не регулярное собрание. Покачивая головой, он ускорил шаг по направлению к залу заседаний.

Достигнув дверей, он сделал глубокий вдох и постучал. После паузы дверь открыли.

— Все уже здесь. Я тоже поспешил... — начал он с улыбкой, но замолчал, почувствовав странную ледяную атмосферу.

Он моргнул, окинул взглядом зал — и остановил взгляд на знакомом, но совершенно неуместном здесь лице.

— Г-господин Анжелис? Как...

Космас избегал его взгляда. Тогда архиепископ строго произнёс:

— Садись на место. Теперь, когда ты здесь, мы можем начать.

Ошеломлённый епископ поспешно занял своё место. Под холодными взглядами архиепископа и других епископов за его спиной с тяжёлым стуком захлопнулась дверь.»

«Особняк впервые за долгое время наполнился жизнью. Зимняя резиденция Александры давно не видела такого скопления родственников, такого оживлённого гомона. Хозяйка приёма, окружённая роднёй, сияла безмятежной улыбкой. Гости громко смеялись даже над самыми плоскими шутками, стараясь уловить каждое её слово.

— Теперь и дом Каристеас может вздохнуть свободно, — заметил кто-то.

Александра одобрительно кивнула:

— Да. Андреас наконец-то покорился нашей воле.

— Не слишком ли мы его побаловали? Он сохранил пост главы семьи и ещё получает в жёны прекрасную девушку. Похоже, мы устроили праздник именно для него!

Всплеск смеха прокатился по залу. Александра с улыбкой призвала к порядку:

— Давайте оставим эту тему. Разве не естественно, что мы, как старшие рода, заботимся о своём главе?

— Александра всегда выделяла Андреаса среди прочих, — последовала очередная шутка, вызвавшая новый смех.

После паузы кто-то озабоченно спросил:

— Но правильно ли мы поступаем? Глава созвал совет, а мы вместо этого устроили празднество...

Прежде чем Александра успела ответить, другой родственник парировал:

— Если ему так важно — пусть сам приходит. Гораздо практичнее, когда один идёт к многим, чем многие к одному.

— В этом есть смысл, — зал вновь наполнился смехом.

Александра позволила себе самодовольную улыбку. Неожиданная свадьба Андреаса всколыхнула весь род, но скандал быстро утих. Уже на следующий день таблоиды трубили о бегстве новобрачной. В итоге Андреас остался и без семьи, и без возлюбленной — жалкий побеждённый. Космас пропал в разработке шахт — и слава богу. Теперь ничто не мешало Александре.

«Смотри, Андреас. Посмотрим, кто будет смеяться последним.

Победитель здесь я».

***

Пустующий зал заседаний компании. Лишь Андреас одиноко сидел во главе длинного полированного стола, подперев подбородок рукой. Бесшумные стрелки настенных часов плавно отсчитывали время.

Тишину нарушил лёгкий стук в дверь. Эвангелия открыла, пропуская внутрь Дельфи, затем бесшумно удалилась, закрыв за собой дверь.

— Один? — мягко произнесла Дельфи, окидывая взглядом пустующее помещение.

Уголки губ Андреаса дрогнули в улыбке:

— Разве плохо провести время наедине с сестрой после долгой разлуки?

Она молча отодвинула ближайший стул и опустилась в него, не скрывая беспокойства:

— Ты всё так же беззаботно шутишь. Ты вообще понимаешь серьёзность положения?

— Чай или кофе? — продолжал играть свою роль Андреас.

— Андреас! — в голосе Дельфи прозвучало отчаяние. — Кому пришло в голову назначить собрание в день тётиного приёма? Ты никогда так не поступал. Это же очевидный провал! Уверенность — это хорошо, но нужно трезво оценивать ситуацию.

Андреас внимательно наблюдал за её эмоциональной вспышкой, затем спокойно заметил:

— Дата выбрана тётей. Конечно, она сделает вид, что это совпадение.

— Тогда нужно было перенести! Разве ты не предвидел такой исход?

В ответ Андреас лишь пристально посмотрел на сестру:

— Тогда скажи, зачем ты пришла сюда?

Дельфи замерла, словно ей перекрыли кислород. Её веки дрогнули, брови сдвинулись в недоумённой гримасе.

— То есть... ты предлагаешь мне пойти на приём к тёте?

Андреас выдержал театральную паузу, прежде чем ответить загадочной улыбкой:

— Ты всегда отличалась проницательностью, даже в детстве.

Прежде чем озадаченная Дельфи успела что-то понять, в дверь вновь постучали. Эвангелия распахнула створки, пропуская внутрь пожилого мужчину — редкого гостя на подобных собраниях. Хотя его родовая ветвь давно отошла от основной линии Каристеасов, он всё же явился. Возможно, его просто не пригласили на празднество Александры...

«Какая удача», — мелькнуло у Андреаса, пока он поднимался для церемониального приветствия.

— Добро пожаловать. Благодарю, что нашли время... — его голос звучал тёпло.

***

Вечеринка была в самом разгаре. Еда, напитки — всё безупречно. Александра мягко смеялась, наблюдая за молодыми людьми, кружащимися в такт музыке.

— Прелестное время. У меня тоже были такие дни.

— Да вы ещё совсем молоды, Александра! Присоединяйтесь, не стесняйтесь! — кто-то подзадорил её.

Она лишь покачала головой:

— Куда уж мне, старухе, только место зря занимать. Мне и посмотреть приятно.

— Александра, да вы в прекрасной форме! Нельзя так просто сдаваться. Давайте потанцуем! Покажем, что наше поколение ещё не сказало последнего слова!

Кузен её лет энергично поднялся, и Александра с деланным вздохом "ну что ж поделаешь" позволила помочь себе встать. Взяв его за руку и пустившись в весёлый танец, она вдруг поймала себя на воспоминаниях. Этот мужчина когда-то был её первой любовью. "И у меня были дни, когда я украдкой наблюдала за предметом своего обожания... Кто бы мог подумать, что мы снова будем танцевать вместе. Жизнь действительно непредсказуема."

«Будущее — это то, в чём никто не может быть уверен».

Внезапно в памяти всплыли слова Андреаса. Даже выражение его лица в тот момент.

"Да, Андреас. Ты был прав."

"Ты тоже, наверное, не представлял, как низко падёшь."

Александра широко улыбнулась и грациозно прогнулась в танце, опираясь на руку кузена. Окружающие аплодировали, и один из гостей, хлопая, тихо спросил свою жену:

— А архиепископа разве не пригласили?

— Не может быть! Наверное, просто задерживается.

— Но уже слишком поздно... — мужчина снова посмотрел на часы.

Именно в этот момент из дальнего конца коридора донеслись торопливые шаги. Заглушённые громкой музыкой и смехом, зловещие звуки стремительно приближались, оставаясь незамеченными для веселящейся толпы.

***

Время показывало 14:59:55. В зале заседаний собралось всего пять-шесть членов семьи, молча ожидавших, когда он заговорит. 56, 57, 58 секунд...

Не отрывая глаз от часов, наблюдая за движением секундной стрелки, Андреас наконец заговорил ровно в 15:00:

— Время вышло. Решение принято.

***

Музыка смолкла ровно в тот момент, когда Александра, завершая пируэт, замерла в объятиях кузена. Зал взорвался аплодисментами. Она ловила ртом воздух, наслаждаясь давно забытым ощущением лёгкости, когда внезапно появившийся дворецкий грубо растолкал гостей.

— Госпожа!

Запыхавшаяся Александра, заметив его бледное лицо, с недоумением спросила:

— В чём дело? Почему такая спешка?

Дворецкий торопливо доложил:

— Архиепископ опаздывал, мы послали человека узнать... И вот что выяснилось! Его сместили с поста и перевели в отдалённую епархию на севере!

Среди гостей воцарилась мёртвая тишина. Затем поднялся гул перешёптываний. Александра широко раскрыла глаза:

— Что за чушь?! Как можно внезапно сместить архиепископа? По какой причине?

Дворецкий, запинаясь, продолжил:

— Обвиняют во взяточничестве и шантаже. Поступил донос, что он, забыв о добродетели, пытался шантажировать главу семьи и добиться его отлучения. Расследование подтвердило факты... Взамен на публичное покаяние его просто перевели...

— Кто посмел подать такой донос?! Я найду этого клеветника и выведу на чистую воду!

— Госпожа... доносчик — господин Анжелис.

Лицо Александры побелело так же, как у её слуги. Музыка давно стихла, все родственники внимали каждому слову.

— ...Что? — только и смогла выдавить она.

— Господин Анжелис лично подал заявление и предоставил доказательства. Архиепископ не смог отрицать...

— Космас предал меня?! — взревела Александра.

Именно в этот момент кто-то расчистил путь сквозь толпу:

— Александра Каристеас?

Мужчина, назвавший её по имени, был ей совершенно незнаком. Его мятая рубашка и дешёвый костюм резко контрастировали с праздничной атмосферой. За ним стояли ещё двое, одетые не лучше. Александра моргнула, не понимая.

— Д-да... это я, Александра, — растерянно ответила она.

Незнакомец кивнул и без лишних слов схватил её за запястье. Глухой металлический щелчок — и на её тонких руках сомкнулись наручники. В тот момент, когда Александра в ужасе округлила глаза, мужчина равнодушно произнёс:

— Вы арестованы по подозрению в убийстве Фериса Каристеаса.

***

Ровно в назначенное время раздался стук, и в зал вошла Эвангелия. Она включила запись на видеокамере, установленной на стене, и объявила:

— С этого момента все высказывания и происходящее будут записываться на камеру верхнего наблюдения. Кто против — может сейчас выйти.

После этого вежливого предупреждения никто не двинулся с места. Эвангелия окинула присутствующих взглядом и продолжила:

— Для протокола прошу каждого назвать своё полное имя.

Под её взглядом Дельфи первой чётко произнесла своё имя, кратко указав родство с Андреасом. Остальные последовали её примеру. Поскольку собралось немного людей, процедура заняла не более десяти минут. Затем Андреас начал говорить:

— Присутствующие здесь представители боковых ветвей семьи Каристеас тем самым подтверждают готовность сотрудничать с главой семьи и впредь.

Дельфи с недоумением посмотрела на него, гадая, к чему он клонит. В его голубых глазах читалась привычная холодная усмешка, когда он продолжил:

— Те, кто проигнорировал прямой вызов главы семьи, тем самым ясно выразили свою позицию. Что ж, и я проясню свою.

Камера продолжала записывать. Андреас произнёс решающие слова:

— Все связи с отсутствующими сегодня членами семьи — разорваны.

— Что за безобразие! Как вы смеете арестовывать меня?! Что вы все стоите — остановите их! Немедленно! — кричала Александра, в ярости вырываясь.

Родственники, сначала растерявшиеся, теперь бросились вперед:

— Какое убийство?! Ферис погиб в аварии!

— Именно, это был несчастный случай! Александра тут ни при чем, отпустите ее сейчас же!

— Вы смеете так обращаться с главой семьи Каристеас? Я пожалюсь начальнику полиции — убирайтесь!

Но офицеры, казалось, ожидали такой реакции. Хладнокровно один из них заявил:

— У нас есть показания медсестры и доказательства. Ферис Каристеас мог выжить после аварии, но его намеренно оставили умирать. По приказу Александры Каристеас.

Все взгляды устремились на Александру, лицо которой стало пепельно-серым. Родственники застыли в ужасе.

— А-Александра... Этого не может быть... Скажи, что это не так! — кузен, с которым она только что танцевала, шагнул вперед.

Но она не могла вымолвить ни слова. Почему? Прошло уже пять лет... Почему сейчас?

— Нет никаких доказательств! Я не убивала Фериса — он был уже мертв! Когда я приехала, он уже умер! — наконец вырвалось у нее.

Офицер лишь крепче сжал ее руку:

— Все объяснения — через адвоката прокурору. Нам это неинтересно.

— Нет! Куда вы меня тащите?! Я же сказала — это не я! Почему вы все просто стоите?! Помогите!

Но родственники лишь переглядывались, не решаясь вмешаться. Кто-то нерешительно проговорил:

— Александра... На похоронах ты говорила иное. Что Ферис был жив, когда ты приехала. Что слышала его последние слова... и плакала, рассказывая мне...

Глаза Александры расширились от ужаса.

— Нет, нет! Он был мертв, уже мертв! Я не виновата, отпустите...!

— Госпожа! — дворецкий бросился следом.

Но кроме него, никто не последовал за ней. Зал погрузился в хаос — одни стояли в оцепенении, другие горячо обсуждали случившееся. Праздник превратился в суматоху.

***

Когда последние родственники с довольными лицами покинули зал заседаний, Андреас поднялся со своего места.

— Ты не уходишь? — спросил он, заметив, что Дельфи всё ещё сидит.

Только тогда она подняла на него взгляд. Её голубые глаза, такие же, как у него, пристально изучали его лицо. Медленно поднимаясь, она спросила:

— Проводишь меня до выхода?

— Если дама пожелает.

Коротко ответив, Андреас открыл перед ней дверь. Они шли по длинному коридору в полном молчании. Лишь когда дверь лифта закрылась за ними, Дельфи наконец заговорила:

— Всё это было спланировано, да?

Андреас бросил на неё косой взгляд. Она продолжила:

— Ты всегда ненавидел эти семейные собрания. Говорил, что нет смысла продолжать ненужные традиции.

— Греки придают слишком много значения кровным узам. Это их слабость, — легко парировал Андреас.

Дельфи подняла голову:

— Как ты узнал о Ферисе?

— Достаточно было немного копнуть.

Раньше он не мог этого сделать — Александра держала всю власть в семье. Но став главой, он сам раскопал правду?

— ...Джи тебе рассказал? — осторожно спросила Дельфи.

Андреас усмехнулся:

— Нет. Но, похоже, ты знала.

Дельфи смущённо покраснела:

— Тётя однажды проговорилась...

Всё остальное — и про семью Анжелис, и про архиепископа — Дельфи узнала из докладов секретаря, как и другие родственники. Даже про полицейский рейд в дом Александры, пока они сидели на собрании.

— Что теперь будет с тётей? Даже если её будут судить, в её возрасте она может не выдержать... — невольно вырвалось у Дельфи.

Андреас холодно усмехнулся:

— Ферис уже ждёт её в аду.

Дельфи больше не нашлась что ответить.

Лёгкий звон колокольчика возвестил об остановке лифта. Дельфи машинально подняла глаза, проверяя этаж. Когда она вышла, Андреас последовал за ней. Проходящие мимо слуги почтительно кланялись им по очереди. У подъезда уже ждал "Ягуар" Дельфи. Андреас остановился на ступенях, смотря сверху вниз, словно давая понять, что пора прощаться. Но она не могла просто уйти.

— Мне нужно признаться, — наконец проговорила Дельфи после паузы. — Я не всегда делала правильный выбор.

— О чём ты? — нахмурился Андреас.

Сделав глубокий вдох, она выложила:

— Джи ушёл из-за меня.

Впервые за этот вечер лицо Андреаса исказила гримаса. Дельфи не решалась поднять глаза, продолжая, уставившись в землю:

— Тогда мне казалось, что поступаю правильно. Я рассказала Джи о ситуации, хотела убедить тебя... Самоуправно привела его в ту церковь в епархии...

Этих слов хватило, чтобы Андреас понял всё. Почему Ёнху так отчаянно решил уйти.

Дельфи замерла, зажмурив глаза. Андреас никогда не поднимал руку на женщин, но сейчас она впервые подумала, что он может сделать исключение. Может, он вообще откажется её видеть. Стиснув зубы, она ждала расплаты. Но время шло, а он не подавал признаков реакции.

— Какое неприглядное зрелище, — наконец тихо произнёс Андреас.

Дельфи вздрогнула и открыла глаза. Осторожно подняв голову, она увидела его горькую ухмылку.

— Увидев меня в таком состоянии, он и правда мог сбежать. Я ведь тщательно слежу за имиджем — а тут такое пятно на репутации.

— Ты прекрасно понимаешь, что дело не в этом! — скривилась Дельфи, раздражённая его неуместной шуткой.

— Я пришла сюда сегодня не только ради тебя. Я... дала обещание Джи. Что если он уйдёт, я останусь рядом с тобой как твоя опора.

Андреас молчал.

— Бей, если хочешь. Я действительно поступила самонадеянно. Но если бы я знала, что у тебя были такие планы, я бы никогда так не сделала.

Дельфи снова зажмурилась, готовясь к худшему. Однако на этот раз Андреас ответил не сразу, но и не заставил её долго ждать.

— Троянский конь.

Она удивлённо подняла взгляд. На его губах играла лёгкая улыбка.

— Чтобы добиться долгосрочной победы, иногда нужно притвориться побеждённым. Ничего особенного. Хотя никто не гарантирует, что результат всегда будет хорошим.

— Но ты был уверен, да?

— Да.

Он легко согласился, а затем тихо спросил:

— Ты знала, правда? Что если Ёнху увидит меня в таком состоянии, он уйдёт без сожалений.

— ...Тогда я не знала, что его здоровье настолько серьёзно пошатнулось.

Дельфи кивнула, подняв на него взгляд, полный вины.

— Каким был твой изначальный план?

— Хм. Нужно ли обсуждать то, что уже прошло?

— Я всё равно хочу знать.

Андреас пожал плечами в ответ на её упрямство.

— Когда Ёнху лёг на операцию, должен был разразиться скандал. А к моменту его выписки всё уже было бы кончено.

Дельфи горько усмехнулась. Но Андреас не пропустил слёз, навернувшихся на её ресницы.

— Всё в порядке, — тихо сказал он.

— Ёнху вернётся. Так что можешь не плакать.

— Откуда ты знаешь? Ему же нужна операция, иначе он не выживет. Да и сама операция опасна.

Она знала о его состоянии лучше, чем Андреас предполагал — возможно, из-за чувства вины. Он молча смотрел на неё, затем поднял правую руку. Дельфи невольно взглянула на его ладонь и широко раскрыла глаза.

— Что это? Ты поранился?

Не осознавая своих действий, она схватила его руку и принялась разглядывать. Андреас ответил...

«Я сам сделал это», — сказал Андреас.

Дельфи в изумлении подняла на него глаза. Он провёл пальцем по длинному шраму на ладонной линии:

— Говорят, это линия жизни. Моя — до здесь. А Ёнху — до вот здесь.

— И что?

— Если я живу — значит, живёт и он.

Глаза Дельфи расширились. Андреас изучал шрам, протянувшийся до запястья:

— Без него мне незачем жить. Но пока Ёнху дышит — я тоже буду дышать.

— Значит... Джи тоже не умрёт? Потому что ты — его причина жить?

Вместо ответа Андреас лишь улыбнулся. Дельфи больше не могла сдерживать слёзы.

— ...Вы оба идиоты.

Она резко отвернулась, смахивая слёзы, и быстро села в машину. Андреас стоял на ступенях, наблюдая, как её «Ягуар» исчезает вдали. Он помахал рукой, затем ещё долго смотрел в пустоту.

Когда машина скрылась, он повернулся к особняку — но вдруг остановился. Взгляд устремился в небо. Сезон сменился: весенняя лазурь простиралась бесконечно. Такой яркой, что резало глаза.

«Кириус, подать вам "Драй Мартини"?»

«Если я скажу, что не скучаю — это будет ложь.

Если скажу, что не сожалею — тоже ложь.»

Был ли хоть один момент, когда он не думал о нём?

Андреас машинально протянул руку. Но в воздухе не было ничего, что можно было бы ухватить.

Он разжал ладонь. Последний способ самоубеждения — что надежда ещё жива.

Ник не сказал ему ничего о Ёнху. Была ли операция? Где он сейчас? Вернётся ли?

На все вопросы Ник лишь качал головой:

— Не знаю.

После высадки из вертолёта Ёнху исчез.

— Он уехал? Операция провалилась?

Но ответом было молчание. Это оставляло место бесчисленным догадкам. Андреас искал его безумно, но безуспешно.

«Что это значит? Боюсь даже предполагать.»

— Где же ты?

Андреас сжал кулаки, проводя рукой по лицу.

«Хочу его видеть. Так сильно, что жжёт изнутри. Поцеловать его губы. Вдохнуть его запах. Снова обнять.»

— Вернись. Мне ещё так много нужно для тебя сделать.

Глубокий вдох. Андреас с трудом сдерживал дрожь в груди.

«Я ещё не успел полюбить его в полную силу — как целую жизнь.»

Холодное зимнее дыхание смешалось с первым весенним теплом, и этот нежный ветерок пробежал по его волосам, растрепал их — и исчез.

Прохладный средиземноморский ветер разрезал дневную жару. Густая зелень сада смягчала палящие солнечные лучи, создавая глубокую тень, которая заметно облегчала зной.

Между пышной листвой то тут, то там пробивались капли солнечного света, словно играя в прятки. С каждым порывом ветра эти световые пятна танцевали вальс, перебегая с места на место. Даже этих редких бликов было достаточно, чтобы комната оставалась ярко освещенной, сохраняя при этом идеальную прохладу и комфортную влажность.

В просторном помещении, наполненном свежим воздухом, Манонис помогал своему хозяину, который не спешил начинать день, застегивая манжеты на рубашке.

— На этот раз поездка займет неделю? — спросил он.

— Три дня.

Короткий ответ не остановил Манониса. Он взял вторую манжету и, надевая ее, продолжил:

— Считая сегодняшний? Кажется, довольно сжатый график.

— Трех дней хватит.

Хозяин снова ответил холодно и кратко. Манонис сменил тему:

— Генеральная уборка запланирована на завтра утро. Оставить мебель на своих местах?

— Как удобнее.

Получив привычный безразличный ответ, Манонис быстро поднял заранее подготовленный пиджак и помог хозяину надеть его. Андреас ловко просунул руки в рукава, а Манолис поправил складки, придавая безупречный вид.

— Хорошо. Тогда постараюсь расставить все наилучшим образом.

Перестановка мебели была тем, что Манонис предлагал уже несколько месяцев. Хотя хозяин не проявлял особого интереса, постепенные изменения в его отсутствие не приносили удовлетворения. Когда Манонис уже думал, что нужны радикальные перемены, наконец представился подходящий случай.

«Неделя была бы лучше», — подумал Манонис, быстро осматривая хозяина с ног до головы, прежде чем аккуратно вложить сложенный носовой платок в верхний карман пиджака. Теперь, когда его хозяин выглядел безупречно, раздался стук в дверь, и горничная вошла.

— Все готово, господин.

Андреас протянул руку, и Манонис подал ему тщательно отполированные солнцезащитные очки. Надев их, хозяин без слов развернулся и направился к выходу. Манонис быстро последовал за ним. Размеренные шаги хозяина смешивались с неравномерной поступью Манониса и горничной.

***

У подъезда шофер уже ждал у открытой двери машины, почтительно склонив голову. Манолис, следовавший за хозяином, нарушил молчание:

— График напряженный — пожалуйста, берегите здоровье. Если планы изменятся — сообщите.

Ответа не последовало. Словно такое было попросту невозможно. Когда хозяин решительными шагами направился к машине, Стефанос открыл дверь. Манолис поспешил добавить почти шепотом:

— Не забывайте, мужчина должен хранить верность.

Впервые хозяин прореагировал — лишь нахмурив идеальные брови и бросив на него взгляд. Но Манолис сохранял невозмутимое выражение лица, снова склонив голову:

— Приятной поездки, господин.

Молчание было единственным ответом, когда мужчина сел в машину. Стефанос захлопнул дверь, обошел автомобиль и занял место за рулем. Под взглядами всех присутствующих классический Rolls-Royce плавно двинулся по извилистой дорожке сада к главным воротам.

По мере удаления от усадьбы тенистые деревья редели, уступая место палящему солнцу. Летний свет, беспощадно проникающий сквозь тонированные стекла, напоминал о знойном полдне.

С грохотом отъехали тяжелые железные ворота, и Rolls-Royсe наконец покинул территорию. Перед ними открылась дорога и сверкающее Эгейское море. Мужчина прищурился — солнечные блики танцевали на воде. С того дня прошло четыре года.

***

Ежегодный турнир W.C.C., обычно проводившийся между летом и осенью, в тот год из-за землетрясения в Греции перенесли в Японию. Ёнху, конечно, не участвовал. Приготовленное для него место пустовало — лишь одинокая табличка с его именем напоминала о нем.

Андреас предчувствовал это, но все равно не мог заглушить пустоту внутри. До самого конца турнира он не покидал зал, но в итоге остался один в опустевшем помещении. Так прошло еще два чемпионата. После этого Андреас перестал появляться на них.

Даже огромные суммы спонсорской поддержки не имели для него смысла. Он выкупил ассоциацию ради Ёнху, но результат оказался удручающе бесполезным. Ежегодное место в жюри стало для него не более чем надоевшей рутиной. Более того, посещение турниров причиняло ему боль — оно лишь напоминало о тщетности его надежд.

И все же в этом году он решил приехать. Из-за одной фразы Манониса.

За завтраком Манонис, как всегда, принес приглашение от ассоциации. Андреас уже собирался выбросить его в мусорную корзину, но слуга неожиданно произнес:

«Если вы продолжите проявлять такое пренебрежение, ассоциация вряд ли будет довольна.»

Андреас нахмурился, словно спрашивая: Какое мне дело?

Манонис продолжил:

«Даже если не семья Каристеас, найдутся те, кто согласится стать спонсорами. Но раз уж вы платите, куда лучше проявлять искренний интерес. Не так ли?»

Андреас не ответил сразу. Это была правда. Если он продолжит в том же духе, ассоциация однажды примет решение без него. Молча постукивая пальцами по столу, он размышлял. Манонис тем временем поднял выброшенное приглашение, положил обратно на стол и вышел.

Решение приехать созрело меньше чем за час.

Теперь он больше ничего не ждал. Мечтать ему тоже надоело. Единственное, что он мог — влачить существование день за днем. И все же он поддерживал ассоциацию, потому что ему нужно было хоть что-то, на что можно было бы надеяться. Без этого он бы не выдержал.

Он машинально взглянул на свою ладонь. Каждый раз, вспоминая Ёнху, Андреас невольно смотрел на свою руку. И на этот раз он усмехнулся цинично.

Машина тихо ехала вдоль побережья.

***

Андреас прибыл в отель незадолго до вечера. Портье забрал багаж, а он, как обычно, направился к стойке регистрации.

И вдруг:

— Андреас!

Бодрый голос заставил его остановиться. За темными очками мелькнуло знакомое лицо, а рука энергично махала в его сторону.

— Ник.

Он коротко произнес имя и замер, ожидая, когда тот подойдет. Ник широко шагал, почти бежал, с сияющей улыбкой:

— Сколько лет, сколько зим! Как дела? Ты совсем пропал!

Они обменялись рукопожатием. В отличие от оживленного Ника, Андреас оставался невозмутимым:

— В отличие от тебя, я работаю. …Выглядишь беззаботно.

Насмешливый тон заставил Ника слегка покраснеть, но он лишь рассмеялся:

— Да так, живем потихоньку. Кстати, с прошлого месяца я спонсирую ассоциацию. Так что получил официальное приглашение.

Слова Манониса оказались не пустым звуком. Ник вполне мог позволить себе щедрое финансирование, чтобы получить влияние в ассоциации.

— И тебе нужна надежда…

— Что? О чем ты? — Ник нахмурился, не поняв его бормотания.

— Ничего.

Андреас уже собирался уйти, но Ник поспешно спросил:

— Скоро ужин. Придешь? После приветственной части завтра после обеда начнется турнир.

— У меня дела.

Безразличный ответ, и Андреас развернулся к стойке, даже не попрощавшись. Ник моргнул, наблюдая за его спиной, затем почесал затылок. Андреас не оглянулся ни разу, получил ключ и направился к лифту. Ник лишь пожал плечами, как бы говоря «Ну что поделать», и вернулся туда, откуда пришел.

***

Распаковав вещи в люксе, Андреас принял душ. Его слова о «делах» были ложью — он просто не хотел ни с кем общаться. Мысль о том, чтобы слушать чьи-то бесконечные рассуждения о коктейлях, казалась ему невыносимой.

«Понадобится всего полдня, чтобы посмотреть турнир.

А потом — сразу домой.»

Он представил, как Манонис, получив звонок о досрочном отъезде, ответит недовольным «Хорошо» — и усмехнулся.

Накинув халат на влажное тело, он налил виски и вышел на балкон. Панорамные окна открывали вид на бескрайнее море. Поставив бокал на стол, он растянулся в шезлонге. Вдалеке, кажется, играло танго. Прислушавшись, он узнал «Libertango». Неосознанно подхватив мелодию, он наблюдал, как солнце, окрашивая воду в багровые тона, медленно погружалось в горизонт.

***

Несмотря на поздний отход ко сну, Андреас проснулся на рассвете. Не чувствуя желания спать дальше, он собрался и спустился вниз. В спа-зоне отеля был тренажерный зал, а среди отдельных помещений — просторный корт для сквоша. Взяв напрокат ракетку и форму, он уже отбивал мяч от стены, когда появился неожиданный собеседник:

— Неужели господин Каристеас? Какая неожиданная встреча в такое время!

Это был председатель ассоциации, излучавший неестественную радость. Андреас почувствовал раздражение, но пожал протянутую руку:

— Случайно проснулся рано. А вы, господин председатель, вряд ли часто встаёте с рассветом.

— В день турнира дел невпроворот! Пришлось поспешить. Кстати, когда вы прибыли? Вчера на приветственном ужине вас не было — я уже подумал, что вы снова не придёте.

— Нельзя вечно отмахиваться занятостью.

Формальная вежливость, но председатель воспринял её всерьёз и рассмеялся:

— Правильное решение! Если бы вы пропустили этот турнир — точно пожалели бы. Мы изменили формат.

— Да?

Без особого интереса спросил Андреас. Председатель оживился:

— Теперь участники готовят три коктейля прямо перед судьями, объясняют рецепты и концепции, а оценки объявляют сразу. Процедура строже, но быстрее.

— Неплохо.

Андреасу понравилось лишь сокращение времени. Видя его равнодушие, председатель добавил с намёком:

— Особенно ждём сюрпризов в этом году. Думаю, даже вы удивитесь.

— О чём речь?

Тот лишь хитро улыбнулся:

— Обязательно приходите.

Считая разговор оконченным, он ударил по мячу, неуклюже забегая по корту. Андреас наблюдал за ним секунду, затем резко ударил по своему мячу — слишком сильно. Глухой удар отозвался эхом.

***

— Добро пожаловать на 36-й чемпионат W.C.C.! Благодарим всех присутствующих и объявляем начало соревнований!

Громкие аплодисменты взорвались вслед за ярким вступлением ведущего. Официанты выстроились в ряд, одновременно открыв шампанское. Андреас сидел за столом со скучающим видом, слушая вводные инструкции. Ему уже было интересно, когда это закончится. Он машинально взглянул на часы, как вдруг ведущий начал объявлять участников:

— Жан Кретьен, Франция!

Гладко причесанный бармен поклонился под аплодисменты. Андреас усмехнулся — казалось, он наблюдает за конкурсом красоты.

— Вот ты где.

Знакомый голос заставил его поднять голову. На пустовавшем месте рядом с ним теперь сидел Ник, ухмыляясь. Андреас бросил взгляд на председателя, но тот лишь беззаботно улыбался. Нахмурив брови, Андреас молчал, пока Ник не продолжил:

— Ты видел список участников? …Видимо, нет.

— Вряд ли там что-то интересное.

— Ну, в этот раз всё иначе.

Андреас вопросительно посмотрел на него.

— Председатель очень ждёт выступления одного бармена. Верно?

Ник перевёл взгляд на председателя, и тот оживился:

— Да! Бармен с гениальным талантом. Он должен был участвовать несколько лет назад, но, кажется, были проблемы со здоровьем…

В это время ведущий объявил участника с Филиппин. Аплодисменты снова заполнили зал. Андреас не моргнул, уставившись на председателя. Его пульс учащался — то ли предчувствие, то ли глупая надежда.

— …Гениальный?

Это было всё, что он смог выдавить. Председатель самодовольно кивнул:

— Да! Он способен создавать потрясающие рецепты на ходу. И скорость его работы поразительна. Мы даже изменили формат чемпионата, узнав, что он участвует. Хотели увидеть его мастерство снова.

Тут председатель что-то заметил и взволнованно прошептал…

— Следующий участник… Джи-и-и-и Ёнху, Южная Корея!

Андреас усомнился в своём слухе. Поворот головы занял секунды, но время словно замедлилось. Зал плыл перед глазами, как в замедленной съёмке.

На сцену вышел азиат среднего роста. Узнаваемый, но изменившийся — волосы, когда-то длинные, теперь аккуратно подстрижены, открывая лицо. Щёки впалые, но с healthier румянцем. Костюм для соревнований — такой же, как в памяти, но сидящий на похудевшей фигуре. Даже его поклон, прямой взгляд и вежливая улыбка — всё было знакомо, но иным.

Но все эти различия исчезли, когда их взгляды встретились. Когда Ёнху улыбнулся — именно ему, — Андреас перестал дышать.

— Андреас.

Ник удержал его, не давая вскочить:

— Ещё не всё.

Андреас резко повернулся к нему. «Неужели Ник сел рядом специально?» — мелькнула абсурдная мысль. Но его улыбка говорила, что это не просто догадка.

— Ты… что… — голос Андреаса дрогнул.

Ник усмехнулся:

— Жди до конца. Я годами ждал этого момента.

Он горько добавил:

— Теперь ты почувствуешь, каково это — видеть, но не иметь.

Андреас не ответил, лишь грубо оттолкнул его руку.

Ёнху внимательно наблюдал за предыдущими участниками, будто совершенно не замечая Андреаса. Неужели он снова отдаёт конкурсу всё, как прежде? Как прошла операция? Тот ли это Ёнху? А вдруг это просто двойник — случайное совпадение имени и национальности?

Андреас ловил себя на абсурдной мысли: он почти надеялся, что это действительно кто-то другой. Иначе как объяснить ледяное спокойствие, с которым Ёнху избегал его взгляда?

Наконец настал черёд Ёнху. Андреас неотрывно следил за его движениями. С той же молниеносной грацией, что он помнил, Ёнху смешивал ингредиенты. На создание одного коктейля у него уходило вдвое меньше времени, чем у других. Семь бокалов были готовы, когда он наконец улыбнулся.

Первый коктейль — прозрачный, с густым красным оттенком — сочетал виски, херес, имбирный эль и вишнёвый сок.

— Первый коктейль — «Летнее танго». Вдохновлён влюблёнными, танцующими на празднике.

Краткое описание озадачило судей. Его истинный смысл знали лишь двое в этом зале. Ёнху предложил продегустировать.

Судьи, попробовав, одобрительно закивали. Первым восхитился председатель. Ёнху, улыбаясь, дождался, пока все опустошат бокалы, прежде чем приступить ко второму.

— Жить — невыносимо тяжело. Сколько раз я хотел сдаться, сколько раз разочарование опережало надежду. Я плакал, терпел и всё же держался... Но всякая боль вознаграждается. И тогда радость не передать словами.

Он взглянул на бокал:

— Первый вкус — соль: это слёзы. Второй — горечь страданий. А последний — сладость победы.

Ёнху сделал паузу:

— Поэтому этот коктейль называется «Блистательное небо».

Зал ахнул. Но Ёнху смотрел только на одного человека. Того, кто не сводил с него глаз с самого начала.

Единственного, кого он любил всё это время.

Лёгкий румянец выдавал его волнение. Остался последний коктейль. Судьи, включая председателя, замерли в ожидании.

Когда Ёнху поставил готовый бокал, из-под рукава мелькнул крестик на запястье.

Вермут, чёрносмородиновый бренди, апельсиновый сок и настойка османтуса.

Последний коктейль был поразителен: густой чёрный цвет внизу, переходящий в мерцающую золотую градиенцию. Зал взорвался восхищёнными возгласами.

— Последний коктейль посвящён вечности. Он создан как клятва вечной любви для тех, кто преодолел боль и ожидание.

Ёнху не отрывал взгляда от Андреаса:

— Его название — «Помни поцелуй» (Remember the Kiss).

Первый судья, попробовав, широко раскрыл глаза, затем рассмеялся и захлопал. Ёнху поклонился в ответ. Председатель, сияя, присоединился к аплодисментам. Вскоре весь зал рукоплескал ему — беспрецедентный случай, когда участника чествуют ещё до оглашения результатов.

***

Пока судьи подсчитывали баллы, Андреас поднялся со своего места, заметив переданную ему записку. За кулисами, недалеко от сцены, было идеальное место — здесь можно было услышать результаты и избежать любопытных взглядов. Именно там он встретил того, кого так отчаянно ждал.

— Андреас.

Ёнху заговорил первым, увидев, как тот замер на месте. Его улыбка была всё той же — такой, какой запомнил Андреас. Голос, протянутая рука — ничего не изменилось. И всё же Андреас не мог пошевелиться. Страх, что это мираж, что стоит ему протянуть руку — и видение исчезнет, парализовал его.

Ёнху сделал шаг вперёд сам. Когда их пальцы почти соприкоснулись, Андреас резко отпрянул. Его лицо побледнело, он даже не моргнул, глядя на Ёнху. Тот сделал ещё шаг и осторожно прикоснулся к его щеке.

— Прости, что заставил ждать.

Шёпот. И вдруг — объятия. Тепло тела Ёнху сначала не регистрировалось сознанием Андреаса. Потребовалось время, чтобы осознать: это реально. Но когда это произошло — он вцепился в Ёнху с такой силой, будто хотел навсегда впечатать его в себя.

Их поцелуй был яростным, почти болезненным. Ёнху, задыхаясь, принял его, но Андреас не отпускал.

— Ах...

Прижав Ёнху к стене, Андреас перешёл от губ к шее, оставляя отметины. Его руки, скользящие под рубашкой, исследовали тело не с лаской, а с одержимостью — будто он искал доказательства, что это не мираж.

И вдруг остановился.

Пальцы наткнулись на что-то... неровное.

— Это что?..

Только сейчас Андреас поднял голову. Его дыхание было таким же неровным, как и у Ёнху. Он приподнял рубашку — и замер. Длинный хирургический шрам пересекал грудь.

— Это след от операции, — смущённо пробормотал Ёнху. — Выглядит ужасно, да?

Он попытался отвести руку Андреаса, но тот не позволил. Пальцы, едва заметно дрожа, скользнули вдоль шрама.

— Такой... большой... — голос Андреаса предательски дрогнул.

Ёнху, видя, как синие глаза наполняются бурей, поспешил успокоить:

— Просто шрам. Всё уже зажило. Да, выглядит не очень, но я всё равно не плаваю, так что в бассейн не хожу...

Его бессвязные слова оборвались, когда Андреас склонился к груди. Губы коснулись шрама.

— Я... — шёпот обжёг кожу. — Я должен был быть рядом.

— Тебе было бы ещё тяжелее...

Ёнху обнял его, целуя в макушку:

— Операция длилась почти двадцать часов. Я почти умер. Видел цветочное поле.

— Поле?

— Да. И... маму. Ненадолго.

Пока Андреас смотрел на него, Ёнху поправил рубашку:

— Думал: «Даже во сне умираю. Как же несправедливо». Боялся, что больше не увижу тебя. Но мама сказала вернуться. Что ещё «не время».

— Я должен поблагодарить её, — Андреас выдохнул, и Ёнху рассмеялся.

— Когда я очнулся, прошла уже почти неделя. Врачи волновались — даже после успешной операции иногда пациенты умирают от истощения. Потребовался год, чтобы новое сердце прижилось, и я смог встать.

— Ник за тобой ухаживал? — в голосе Андреаса прозвучала странная нота.

Ёнху покачал головой:

— Ему было бы тяжело это видеть. Я справился сам. Врачи и медсёстры были добры... Одиночество не давило — после реабилитации постоянно хотелось спать.

Андреас смотрел на него со смешанными чувствами. Как он выдержал это в одиночку? Почему не пришёл? Почему появился только сейчас?

— Благодарим всех участников! Объявляем результаты! — голос ведущего прервал его мысли.

— Ещё год ушёл на возвращение к нормальной жизни, — тихо продолжил Ёнху. — Я не появлялся... не просто так.

— По какой причине? Из-за конкурса? — резко спросил Андреас.

Ёнху горько усмехнулся:

— Если бы ты женился... я исчез бы навсегда. Спрятался так, чтобы ты забыл. Думал, что смогу. Но... ты ждал.

Он моргнул, сдерживая слёзы:

— Манонис сказал, что у тебя нет ни невесты, ни возлюбленной... Тогда я позволил себе надеяться.

— Ты звонил Манонису?! — Андреас остолбенел.

— Да, — кивнул Ёнху. — Пару месяцев назад. Врач разрешил обычную жизнь, даже бег... Но если бы ты уже забыл меня, встреча стала бы пыткой.

— Манонис знал месяцами и молчал?!

— Я не сказал ему, где нахожусь. Реабилитация ещё не закончилась...

— И велел ему не говорить мне? — голос Андреас стал опасным.

Ёнху покраснел и тихо признался:

— Да... я его попросил.

Андреас с горечью прошептал:

— Значит, все сговорились меня обмануть...

— Не вини Манониса.

Громкий голос ведущего снова прервал их:

— Шестое место — Рейчел Чан, Гонконг!

Андреас прищурился:

— Почему не пришёл раньше? Почему сейчас? Почему связался с Манонисом, но не со мной?

Ёнху опустил голову:

— ...Секс.

— Что? Не слышу.

Шум зала заглушил его слова. Покраснев, Ёнху выпалил:

— Ждал, пока смогу заниматься сексом!

Андреас остолбенел.

— Ждать ещё годы было бы жестоко. Операция позади, мы бы целовались, но не могли бы... Ты бы с ума сошёл от желания.

Тишина повисла между ними, несмотря на гам вокруг.

— А что, если я бы сошёл с ума от ожидания? — наконец выдавил Андреас.

— Но... десяти лет же не прошло, — оправдался Ёнху.

— Ха! — Андреас резко провёл рукой по волосам. — Сейчас я так зол, что готов тебя отлупить.

— Я готов.

Ёнху твёрдо встретил его взгляд.

— Бей, если хочешь. Я больше не хрупкий, — Ёнху смотрел снизу вверх с вызовом в глазах.

Андреас нахмурился:

— В таких случаях обычно говорят: «Можешь мучить меня всю ночь».

— Если это поможет... — голос Ёнху дрогнул.

— Одной ночи недостаточно, — холодно заметил Андреас.

— Двух дней...

— Месяц не сможешь встать с постели.

Лицо Ёнху побледнело:

— Я... не спрашивал у врача про такие сроки...

— А что сказал врач? — прищурился Андреас.

Ёнху, краснея, пробормотал:

— Что два дня подряд... вроде бы нормально...

— Значит, будем делать день перерыва, — заключил Андреас, снова притягивая его к себе.

Их поцелуй стал мягче.

— Почему не взял мою фамилию? — спросил Андреас, не отрывая губ.

— Боялся, что у тебя появится кто-то новый...

— В этом мире есть только один Кирия Каристеас.

— Кириус... — поправил Ёнху, но Андреас заглушил поправку поцелуем.

Голос ведущего (— Объявляем тройку победителей...!) звучал где-то далеко.

Между поцелуями Ёнху прошептал:

— Я всё ещё единственный, с кем ты хочешь танцевать?

— Ммм, — ответил Андреас, кусая его нижнюю губу.

Андреас ответил едва заметной улыбкой:

— Навсегда.

Ёнху тоже улыбнулся. Сердце сжалось от переполнявших чувств — но теперь это была не боль, а щемящая радость.

— Я люблю тебя. Слов недостаточно...

Андреас внимательно посмотрел ему в глаза и мягко сказал:

— Повтори.

Наклонив голову, он ждал. Ёнху закрыл глаза:

— Поэтому я создал тот коктейль...

Гром аплодисментов. Ведущий провозгласил:

— Гран-при получает...!

Намеренная пауза. Зал замер, но исход был предрешён. Андреас обнял победителя, и Ёнху прошептал:

— Я сделал его для тебя.

«Remember the Kiss».

Помни тот поцелуй.

Помни его вкус.

Мой голубой кюрасао — миллион поцелуев, которые нельзя забыть.

— Ты всегда признаёшься в любви через коктейли, — усмехнулся Андреас.

Их губы снова встретились. Сладость, сравнимая с цветом тёмно-синего неба и белоснежного моря. Невыносимая нежность. Щемящее счастье, граничащее с болью.

И то, что забыть невозможно...

— Джи-и-и Ёнху с «Remember the Kiss»!

Миллион поцелуев — только для тебя.

После сиесты бар оживает с наступлением ночи. Особенно в Греции, где вечера начинаются поздно.

Бар в пятизвёздочном отеле, открывшийся чуть больше года назад, быстро приобрёл популярность. Возможность попробовать коктейль, получивший главный приз на прошлом конкурсе, приготовленный самим победителем-барменом, вызывала немалый интерес. Но помимо этого, люди часто приходили сюда из-за популярности самого бармена.

— Добро пожаловать.

Найти место у всегда заполненной стойки было непросто. Бармен с улыбкой приветствовал женщину, устроившуюся на единственном свободном месте. Та быстро просмотрела список коктейлей и выбрала один — самый популярный в последнее время.

— Этот, пожалуйста.

— Конечно.

С улыбкой бармен немедленно начал смешивать ингредиенты. Его быстрые и точные движения всегда восхищали зрителей. Ловко подложив подставку, он поставил перед ней коктейль густого чёрного цвета.

— «Вспомни поцелуй».

— Ого.

Она покраснела, взглянув на бармена, лично подавшего напиток. Романтичное название, соответствующее роскошному цвету.

Когда этот коктейль впервые стал известен, реакция людей была взрывной. Каждый, кто пробовал его, восхищался. Если вы ещё не пробовали — вас точно сочли бы отстающим от моды. С сладкой и свежей улыбкой, не уступающей его коктейлям, бармен способствовал тому, что выручка отельного бара росла с каждым днём.

Его имя — Джи Ёнху. Обычно его зовут Джи.

Его прозвище было «дьявольский бармен, продающий напитки с улыбкой». Коротко улыбнувшись вместо приветствия, Ёнху, поворачиваясь, краем глаза заметил предмет в углу бара и не упустил его. Как и всегда, когда он лично приносил заказы, все взгляды были прикованы к нему, пока он шёл через зал. Мрачный свет, освещавший роскошный интерьер, ласкал всё его тело, удлиняясь и укорачиваясь с каждым шагом, отбрасывая тени.

Ёнху подошёл к угловому столику, остановился и вежливо склонил голову.

— Простите, но в нашем баре запрещена фотосъёмка.

Об этом было написано на табличке у входа, а также напоминалось при размещении гостей. Из-за его растущей известности часто случалось, что люди пытались фотографировать Ёнху для публикации в интернете или других личных целей, поэтому в баре было запрещено фотографировать.

Это была инициатива владельца отеля Андреаса, но Ёнху охотно согласился. Более того, он сам хотел попросить об этом. Женщина, сидевшая за столиком и смотревшая на него, с неловкой улыбкой нажала кнопку на телефоне и поспешно удалила фотографию.

— Спасибо. Принести ещё оливок?

Заметив, что на тарелке перед ней осталось мало оливок, Ёнху предложил, и она охотно кивнула. Он развернулся и направился обратно к стойке. Пристальные взгляды не ослабевали, но он, как всегда, игнорировал их.

С момента окончания конкурса прошло почти два месяца. За это время Ёнху пережил много изменений. Естественно, он временно устроился барменом в бар Андреаса. Выигравший коктейль был представлен в списках коктейлей греческих отелей класса люкс как специальное меню под названием «Коктейль года» — это была большая честь и радость, но не всё. Фотографии и статьи о Ёнху были опубликованы в специализированных журналах о коктейлях, что принесло отелю известность, а сам Ёнху стал знаменитостью.

После этого он часто появлялся в модных журналах и статьях, и бар, где он работал, мгновенно стал достопримечательностью. Первое время из вежливости к посетителям он готовил коктейли на месте, но когда это стало известно, слишком много людей стали приходить, и вскоре ему пришлось прекратить.

Ёнху на собственном опыте ощутил, что значит «проснуться Золушкой». Он никогда не думал, что станет настолько известным, и даже не представлял себе такую ситуацию, поэтому переживал довольно смутные дни.

То, что бар стал популярным, было хорошо, но личное любопытство ему не нравилось. Он всего лишь бармен, который готовит напитки. Обсуждать коктейли и делиться историями было приятно и частью работы, но только в рамках «работы». Он не хотел переходить личное. Ему не нравилось, когда его фотографировали, и раздражали вопросы о личной жизни и повышенное внимание. Изначально он не был особо общительным.

Ему просто нравилось готовить коктейли.

Вспомнив участившиеся в последнее время интервью, Ёнху внутренне вздохнул. Когда он сказал, что хочет снова работать барменом, Андреас, как само собой разумеющееся, предоставил ему место в баре своего отеля, но Ёнху хотел не этого. Он хотел сам найти новое место и поставил условие, что будет работать временно только до тех пор, но пока это не осуществилось.

Нужно поискать место.

Но как бы он ни размышлял, Ёнху всегда приходил к одному и тому же выводу:

Хочу заняться чем-то новым.

Это также означало желание сменить обстановку, но чёткого ответа он ещё не нашёл. Когда-нибудь скоро пойму, — утешал он себя, но с странным нетерпением проводил каждый день в ожидании.

Бар, как всегда, закрылся под утро. После ухода последнего гостя Ёнху быстро перевернул табличку на «Закрыто» и вместе с Янисом и несколькими другими сотрудниками принялся убирать бар. Хотя это была обычная работа, сегодня из-за внезапного отсутствия ещё одного сотрудника помимо тех, у кого был выходной, работы было особенно много. Управляющий Терон тоже был в отпуске, поэтому как заместитель управляющего Ёнху нёс большую ответственность. К счастью, рабочий день закончился без происшествий, но мелкие дела никак не уменьшались, и немногочисленные сотрудники начали уборку уже измотанными.

— Фух.

Выпрямив затекшую спину и глубоко вздохнув, Ёнху услышал крик Яниса:

— Пойду выброшу мусор.

— Ладно.

Эти слова означали, что он пойдёт перекурить. Хотя курить можно и внутри, он никогда не курил при Ёнху. Это было проявлением заботы о нём. Увидев, как другие сотрудники последовали за Янисом, Ёнху горько усмехнулся. С внутренней благодарностью к нему он быстро вытер мокрые бокалы сухим полотенцем и вдруг осознал, что остался один в огромном баре.

Закрытый бар с его обширным пространством ещё острее ощущался пустым. Ёнху тупо смотрел на опустевшее помещение, ещё несколько часов назад заполненное людьми, и поспешно покачал головой. Уже почти три часа. Нужно быстрее закончить и идти домой.

Торопливо прополаскивая швабру и протирая пол, Ёнху снова погрузился в размышления. Завтра день поставки алкоголя, поэтому нужно прийти на час раньше... Стоило ли заказывать ликёры вместе? Лучше иметь запас. Занятость — это хорошо, но пополнение запасов — тоже работа. Нужно заказать новые бокалы... Дикантеры тоже уже старые.

— Брошюру с богемским стеклом я куда-то положил.

Нечаянно взглянув на витрину, Ёнху пробормотал себе под нос, поглаживая подбородок: «Хм...» В этот момент кто-то внезапно обхватил его за талию и притянул к себе. Задыхаясь от неожиданности, Ёнху обернулся и широко раскрыл глаза.

— Андреас.

Мужчина с тёмно-голубыми глазами смотрел на него сверху вниз. Почувствовав знакомый аромат одеколона, Ёнху облегчённо улыбнулся.

— Ты меня напугал. Что бы я делал, если бы у меня остановилось сердце?

На лёгкий упрёк Андреас без колебаний ответил:

— Что ж, придётся делать искусственное дыхание.

С этими словами он развернул Ёнху в своих объятиях и поцеловал. Между сомкнутыми губами просочился томный стон, похожий на вздох. Ёнху закрыл глаза, поднял руку, погладил его шею и наслаждался сладким вкусом его языка и губ.

— Я же говорил тебе сегодня лечь спать пораньше...

Андреас перевёл поцелуи на шею и, не отрывая губ, ответил:

— Одиночество — не моё хобби.

От демонстративного покусывания нежной шеи, достаточно сильного, чтобы причинить боль, Ёнху невольно запрокинул голову и издал стон. Когда Андреас вытащил рубашку Ёнху из брюк и задрал её, тот, тяжело дыша, запротестовал:

— Прекрати, не здесь... Все скоро вернутся. Если кто-то увидит...

Нечаянно взглянув на заднюю дверь, Ёнху умолк. Андреас кратко парировал:

— Никто не придёт, так что не беспокойся.

Ошеломлённый Ёнху моргнул и спросил:

— Что это значит? Неужели ты...

Схватив руку Ёнху, пытавшегося оттолкнуть его, Андреас бесшумно рассмеялся и сказал:

— Время спать уже прошло, Эрастис. Я сейчас на грани взрыва.

С этими словами Андреас легко подхватил Ёнху за талию и сразу же опрокинул его на стол.

— Подожди, Андреас! Даже если так, сейчас... в таком месте...

Всё-таки это его рабочее место. На почти обезумевший протест Ёнху Андреас, как всегда, прошептал волшебные слова:

— Раз в два дня.

С этими словами рука Ёнху, пытавшаяся оттолкнуть его, замерла. Против этих слов он не мог устоять. Андреас, безжалостно тыча в чувство вины Ёнху за годы молчания и мучений, увидев, что тот замолчал, словно решил, что дальше спорить бессмысленно, задрал рубашку и губами принялся тереться о обнажённый сосок.

— Мммх...

Ёнху судорожно вдохнул, и вскоре послышался металлический лязг. Звук расстёгивания пряжки Андреасом. Брифы и брюки были легко стянуты, и обнажённая кожа моментально встретилась с прохладным воздухом. Ощущая тепло большой руки, ласкающей его ягодицы, Ёнху закрыл глаза, и вдруг его начало беспокоить ощущение стола под спиной.

— Сосредоточься.

Мужчина, чутко заметивший его отвлечение, словно в предупреждение, яростно укусил за твердеющий сосок. Ёнху, сглатывая с почти криком, нахмурился.

— Но здесь... бар. Место, где я работаю. К тому же...

Лежать на столе, где всего мгновение назад он готовил коктейли.

В ответ на оправдания Ёнху Андреас демонстративно раздвинул его ноги и принялся тереться о его вздыбившуюся плоть.

— Отлично.

Андреас прошептал Ёнху на ухо, засасывая его мочку. Его низкий голос, окутанный горячим дыханием, прозвучал сладострастно:

— Я сделаю из тебя лучший коктейль.

Под нахлынувшим давлением Ёнху невольно закрыл глаза и откинул голову. Короткие вздохи разлетелись у него изо рта, а высоко поднятые ягодицы рефлекторно подняли поясницу от жгучей боли. Боясь опрокинуться назад, Ёнху поспешно поднял обе руки и ухватился за край стола над головой.

— Ах, хаа...

От безудержного мощного вторжения он сглотнул, словно от крика. Пытаясь прикусить губу, чтобы сдержать стон, но раньше этого Андреас схватил его за подбородок. Одной рукой держась за стол, другой сжимая подбородок Ёнху, Андреас прищуренными глазами смотрел на него сверху вниз. Вглядываясь в дрожащие чёрные глаза Ёнху, он без колебаний вонзился внутрь. Одновременно с грубым трением одной точки Ёнху резко вдохнул и прогнул поясницу. Его уже напрягшийся член набух, а широко расставленные ноги, перекинутые через плечи и руки Андреаса, громко затряслись.

— Ах, аа, хаа.

Льющиеся стоны и тяжёлое дыхание, не встречая никаких преград, рассеивались в воздухе, а в пустом баре без остановки раздавались крики Ёнху. По мере того как движения становились всё быстрее и стремительнее, из расплавленного горячего соединения понемногу стекала мутная жидкость, образуя пену. Грубо сотрясаемый всем телом, Ёнху ещё крепче вцепился в стол. Самопроизвольно сотрясая зависшую в воздухе поясницу, он втягивал готовый взорваться мужской член ещё глубже.

— Хх, ааах...

С долгим грубым, подобным крику, стоном Ёнху затряс поясницей словно в конвульсиях. Рефлекторно сжав член мужчины, извергающий горячую жидкость, он сильно сжал его, и тогда Андреас, до этого сдерживавшийся, тоже, прорезав глубокую морщину на переносице, кончил.

— Угх...

С кряхтением, сквозь стиснутые зубы, с тяжёлым дыханием вырвался стон, и Андреас задрожал. Изливаясь внутрь Ёнху, он снова грубо подбросил тело. С каждым разом всё тело Ёнху яростно тряслось, будучи глубоко пронзённым. Ёнху, тяжело дыша, принимал его остаточное наслаждение.

Именно тогда послышался скрип. Внезапно почувствовав странное дежавю, Ёнху широко раскрыл глаза, а Андреас снова подбросил тело. В тот момент, когда из переполненного горячего низа хлынула жидкость, раздался зловещий звук — «хрусь».

В следующее мгновение элегантный деревянный стол завершил свою жизнь с печальным и величественным грохотом.

— Ай...

Нечаянно вырвавшийся тихий стон заставил Манориса спросить:

— Простите. Вам больно?

Смущённый его мгновенной реакцией, Ёнху поспешно покачал головой:

— Нет, всё в порядке. Уже прошло.

Неловко улыбаясь, он торопливо искал рубашку, и Манорис, словно ждал, поднял рубашку, висевшую рядом. Лечение спины Ёнху, покрытой ссадинами, было относительно простым, но поскольку повреждённая область была довольно обширной, похоже, какое-то время придётся быть осторожным при сидении или лежании.

Бросив взгляд в сторону, он увидел Андреаса, сидящего поодаль и перевязывающего запястье. Из-за обрушившегося стола он чуть не получил серьёзную травму, но в последний момент Андреас подхватил его, поэтому серьёзных повреждений удалось избежать. Проблема была в том, что спина была в синяках и содрана, и до заживления ран придётся терпеть колющую боль.

Однако по сравнению с Андреасом травмы Ёнху были всего лишь царапинами. Вывихнувший запястье в тот момент Андреас явно какое-то время будет испытывать дискомфорт.

— Просто немного растянул.

Андреас говорил небрежно, но Ёнху не пропустил его распухшее запястье до перевязки. Горничная, тщательно наложившая повязку, ещё раз проверила состояние и удалилась, после чего Манорис сказал:

— Если что-то понадобится, позовите в любое время. Уборку в баре я поручил Стефаносу, к завтрашнему утру всё будет приведено в порядок.

Такова цена невоздержанности. Лицо Ёнху неестественно зарделось, Манорис сделал вид, что не заметил, поклонился Андреасу и вышел из комнаты. Оставшись наедине, они снова погрузились в безмолвие.

Ёнху колебался, затем повернул голову. Его взгляд встретился с голубыми глазами, пристально смотрящими на него. Подойдя, он осмотрел запястье и проговорил:

— Всё будет хорошо? Может, лучше сделать рентген?

На беспокойную реплику Андреас легко повертел запястьем:

— Всё нормально, не сломано. Такое за день заживёт.

— Впредь не надо за мной приходить.

Хоть он уже говорил это много раз, Ёнху не мог не повторить. Конечно, Андреас даже не ответил.

— С таким запястьем будет нелегко. Тебе тоже будет сложно помыться.

На попытку Андреаса сменить тему Ёнху внутренне смирился и ответил:

— Ничего не поделать. Придётся помыться быстро и лечь спать... А как насчёт тебя? Позвать Манориса?

Собираясь снова позвать Манориса, Андреас, словно что-то не оправдало его ожиданий, нахмурился.

— Доверить тело своего мужчины другому?

— Именно потому, что ты мой мужчина, я спокоен.

Ёнху дразняще сказал и игриво поцеловал переносицу Андреаса.

— Или тебе меня недостаточно? Настолько, что испытываешь желание к Манорису?

— Если возбуждаться от семидесятилетнего мужчины, это безумие.

На циничный ответ Ёнху рассмеялся:

— Значит, когда мне исполнится семьдесят, ты перестанешь?

— Если это будешь ты, то даже труп будет стоять.

С этими словами Андреас протянул здоровую руку и притянул Ёнху за талию. Чуть не упав на него, Ёнху едва удержал равновесие, опершись о спинку кресла.

— Сейчас нельзя.

— Почему?

Андреас точно нашёл выступающие соски Ёнху сквозь тонкую рубашку и принялся тереться о них губами. Ёнху, сдерживая взволнованный вздох, ответил:

— Тебе ведь на работу утром. Времени поспать совсем немного. Так что...

— Всё равно с таким неудовлетворённым желанием я не усну.

— Но ты повредил запястье. Лучше немного отдохнуть полегче.

Ёнху наклонил голову и поцеловал его висок.

— Завтра я закончу пораньше и поспешу назад. Тогда сможем наверстать упущенное сегодня. Послезавтра ведь выходной...

Успокаивающе говоря, Ёнху приложился лбом к его лбу и прошептал:

— Ты ведь сможешь потерпеть такую малость? Мужчина должен хранить целомудрие.

Рука Андреаса соскользнула с талии Ёнху и принялась ласкать его ягодицы. Пальцы, точно растирающие скрытую под брюками дырочку, заставили Ёнху вздрогнуть и напрячься. Выступающий член Ёнху упёрся в живот Андреаса.

Заставив выступивший сосок Ёнху отвердеть и нежно прикусив его, Андреас коротко вздохнул и отпустил его.

— Позови Манориса.

Услышав слова Андреаса, Ёнху кивнул и нажал на звонок.

— Тогда, Андреас, я пойду мыться первым.

Извинившись, Ёнху быстрыми шагами направился в свою ванную. Как только он открыл дверь, послышался стук. Увидев, что Манорис появился словно из ниоткуда и вошёл в комнату, Ёнху тихо скрылся в ванной. Когда он уже собирался закрыть дверь, донёсся недовольный голос Манориса:

— Разве вы не мужчина, господин? Из-за такой мелочи, как травма запястья, отказываться от драгоценной ночи...

Андреас лишь молча смотрел на принесённые лубрикант и презервативы, словно ждал этого.

— Спасибо за работу.

Закончив очередной напряжённый рабочий день и попрощавшись, Ёнху услышал от Терона, завершившего подсчёт дневной выручки:

— Завтра выходной, да? Ничего особенного? Занят?

— Да... А что, нужно что-то?

Ёнху представил Андреаса, который, наверное, с нетерпением ждал завтрашнего дня, мечтая валяться в постели. Терон с серьёзным видом погладил подбородок:

— Дело в том столе. Внезапная ситуация, не знаю, что делать. Если у тебя будет время, не мог бы Джи посмотреть?

— А...

Ёнху не смог сдержать покрасневшее лицо и заморгал. Терон продолжил:

— Можно, конечно, вызвать их сюда, но тогда придётся назначать встречу, и это займёт много времени. Лучше самому сходить и поговорить. Они ведь занимались всем дизайном мебели, так что обсуждать особо нечего, но и по телефону всё решить...

Поскольку он тоже был виноват в сломанном столе, нельзя было просто отмахнуться. Но и работать в баре без стола тоже было невозможно. Чувствуя одновременно стыд и вину, Ёнху ответил:

— На это время найдётся. Дадите контакты? Если подскажете адрес, я сам заеду. Так будет быстрее...

— Правда? Точно всё в порядке?

Терон, возможно, учитывая отношения Ёнху и Андреаса, был очень осторожен. Конечно, он думал, что выходной предназначен для времени с любимым.

Конечно, это не было неправильным мнением...

Ёнху сделал вид, что не понимает, и кивнул:

— Да, без проблем. Заеду, как только проснусь. Сообщить результат по телефону или...

— Если заказ оформят правильно, ничего срочного нет, можно сказать после выхода на работу. Ах, жить можно. Я уж думал, что делать с этой внезапностью.

Терон с видимым облегчением дал Ёнху контакты и адрес. Это было недалеко от King Otto.

Может, поужинать с Андреасом в King Otto впервые за долгое время?

Ёнху сел в машину Андреаса, ждавшую у входа в отель, как всегда, легко поцеловал его в губы и сказал:

— Ты совсем меня не слушаешь.

— Я же говорил, не сдамся.

Видимо, мне быстрее сдаться...

Ёнху сменил тон и серьёзно начал:

— Я искренне беспокоюсь. Ты слишком мало спишь. Мне всё равно, я поздно ложусь, но ты рано встаёшь, а если не поспишь до этого времени, будет сильный недосып. Это повредит здоровью.

— Всё равно у меня сильная бессонница.

На резкий ответ Андреаса Ёнху удивлённо моргнул.

— Правда? С каких пор? Раньше вроде такого не было.

— Ладно, неважно. Давай поговорим о другом. Сегодня же выходной? У нас время до завтрашнего дня. Чем займёмся? Может, прокатимся на лодке?

Обняв его за талию и прошептав это, Андреас вызвал смущённое выражение лица у Ёнху.

— Далеко ехать не получится... Вернее, Андреас, выслушай серьёзно. Длительная бессонница очень вредна для здоровья. Тебе стоит сходить в больницу...

Не дав ему договорить, Андреас закрыл его рот своим поцелуем. Из-за этого он так и не смог сказать о просьбе Терона посмотреть стол.

Проснувшись, Андреас, конечно же, уже ушёл на работу. Ёнху с трудом поднял ноющую поясницу и пошатываясь направился в ванную. Случайно взглянув в зеркало, он смутился, увидев своё лицо, всё ещё хранящее следы страсти.

Вчера мы, пожалуй, переборщили...

Из-за незажившей спины Ёнху не мог спать лёжа на спине. Это также означало, что во время секса миссионерская поза была невозможна. Вдобавок к этому травма запястья Андреаса сделала обычные позы, которые они всегда использовали, недоступными. Видимо, поэтому Андреас решил испытать на нём всякие смущающие действия.

Но даже так...

Внезапно вспомнившиеся воспоминания заставили лицо Ёнху пылать.

— ...Ай.

Не от лишнего возбуждения ли?

Почувствовав лёгкое покалывание в сердце, Ёнху невольно нахмурился. Нужно быстрее помыться. Не время этим заниматься.

Только закончил душ, как послышался лёгкий стук.

— Кириус, вы проснулись?

Это был Манорис. Благодарный за своевременное появление, Ёнху выключил душ.

— Да, сейчас выйду.

Голос на мгновение сорвался, и он закашлялся. Опять последствия вчерашнего. Смущённый, Ёнху поспешно накинул халат на мокрое тело и вышел. Манорис стоял посреди комнаты. С невозмутимым, как всегда, лицом он спросил:

— Приготовить чай? Или кофе?

— Английский завтрак, пожалуйста.

Голос всё ещё был хриплым. Ничего не поделаешь. Наверное, восстановится только к полудню. Мельком взглянув на часы, Ёнху понял, что уже почти обеденное время. Нужно быстро собраться, зайти в мебельный магазин...

Планируя расписание, Ёнху вдруг вспомнил слова Андреаса перед сном. Тот, кажется, сказал, что раз у Ёнху выходной, он отработает только первую смену. Неужели правда?

— Манорис, вы не знаете личный номер Андреаса?

На вопрос Ёнху Манорис посмотрел на него с необычным удивлением.

— Кириус, вы значит до сих пор не знали?

Смущённый его чрезмерной реакцией, Ёнху ответил:

— Особо не было необходимости звонить... Да и рабочий звонок мог бы побеспокоить.

На оправдательные слова Манорис не стал углубляться и сменил тему:

— Позвоните сейчас?

С внутренним облегчением Ёнху кивнул.

— Да, пожалуйста.

Когда немного позже Манорис принёс телефон и чай, Ёнху сушил волосы. Сидя в кресле у чайного столика, он с непривычным чувством наблюдал, как Манорис набирает номер. Выдержав паузу, Манорис заговорил:

— Это Манорис.

Ёнху непроизвольно напрягся и посмотрел на него.

Через панорамное окно лениво лился зимний солнечный свет. В тихом кабинете Андреас, утонув в удобном кожаном кресле, слушал отчёт секретаря. За широким деревянным столом стройная и красивая секретарша с прямой осанкой монотонно продолжала доклад звонким голосом:

— ...Таким образом, по результатам испытаний принято решение списать пять судов. Соответственно, необходимо заказать ещё пять судов. Дочерняя компания взяла на себя два, но говорит, что невозможно построить ещё три в срок.

— Понятно. Но есть компании, которые возьмут заказ?

Евангелия ответила «да» и подала другой документ.

— Компании, находящиеся сейчас в списке. Приложены расценки и подробное портфолио. Заранее предупредили, что детали будут утверждаться на общем собрании.

Андреас молча листал толстый документ. Евангелия молча ждала дальнейших указаний.

В тот момент, когда Андреас собрался что-то сказать, раздался резкий звонок. Евангелия и Андреас почти одновременно посмотрели на телефон. Звонил личный номер. Не решаясь сразу ответить, Евангелия замешкалась в ожидании указаний, но Андреас протянул руку и взял трубку.

— В чём дело, Манорис.

Евангелия выпрямилась и ждала окончания разговора. Андреас выдержал паузу и заговорил:

— ...Передай.

Тихий голос ничем не отличался от обычного. Даже безразличное выражение лица, переходящее в холодность. Евангелия иногда думала, что если бы взгляд или выражение лица могли заморозить человека, она бы уже сто раз превратилась в ледяную статую. Её босс — чрезмерно сексуальный красавец, но не менее холодный мужчина.

Даже если бы он был самым сексуальным миллиардером в мире, с таким холодным мужчиной при попытке поцеловаться можно просто замёрзнуть...

Именно в этот момент, словно в подтверждение, выражение лица Андреаса мгновенно стало ледяным.

— Почему у тебя такой голос?

Так и есть.

Внезапно Евангелии стало жаль собеседника. При таком тоне любой бы сразу спасовал, даже по телефону. С внутренним сочувствием она молча наблюдала за ситуацией, как вдруг Андреас снова замолчал.

И затем.

Молча слушая периодический разговор, она внезапно стала свидетельницей невероятного события. Андреас улыбнулся.

Не громко рассмеялся. И не сияющей улыбкой, как у других. Всего лишь уголки его губ слегка приподнялись. Но для Евангелии это было достаточно шокирующим событием. Она, сама не заметив как, заворожённо смотрела на него. Именно тогда она заметила, как голубые глаза Андреаса легко изменились. Увидев глубокий синий цвет, окрашенный в прусскую лазурь, Евангелия моргнула, не в силах отвести взгляд.

Даже после окончания разговора на лице Андреаса остался лёгкий след улыбки. Это был действительно короткий разговор. Андреас почти не говорил, лишь произнёс несколько непонятных фраз и повесил трубку.

Но он улыбался.

Невероятно, но Андреас закончил разговор с улыбкой. Более того, даже коротко рассмеявшись. Что же заставило этого мужчину улыбнуться?

— На этом отчёт закончен?

Услышав привычный холодный голос, Евангелия вздрогнула и поспешно ответила:

— Да, на данный момент всё. Финансовое состояние компаний, взявших заказ, всё ещё проверяется. Это материалы, полученные на данный момент.

Андреас взял поданную ей дополнительную папку, бегло пролистал и сказал:

— Заверши отчёт до следующего общего собрания. После этого времени запланировано что-то?

— Всё отменено, как вы и просили.

Андреас мельком взглянул на часы на запястье и кивнул.

— Скоро ухожу, так что разбери всё сама.

— Понятно.

Выдержав паузу и не увидев дальнейших указаний, Евангелия, как обычно, деловито попрощалась и покинула его кабинет.

Закрыв за собой дверь, она невольно вздохнула с облегчением. Хотя работала здесь уже несколько лет, во время отчётов всегда так нервничала.

Даже если глобальное потепление ускорится и все ледники Арктики растают, этого мужчину растопить не удастся.

Внутренне покачав головой, Евангелия вдруг вспомнила: Но что же могло заставить его улыбнуться от одного звонка? Возвращаясь на своё место, она перебирала воспоминания и наконец вспомнила его последние слова:

〈Звони в любое время.〉

— Ого...

Она ахнула и заморгала.

Кто же тот, кто завоевал это Железное Сердце?

Закончив разговор, Ёнху проверил время и вернул телефон Манорису.

Выпить чаю, подготовиться...

Неожиданным оказалось то, что они договорились пообедать вместе. Тогда когда же зайти в мебельный магазин?

Прокладывая маршрут и вспоминая адрес магазина, который дал Терон, Ёнху прервал Манорис:

— Вы сами поедете в компанию? Или...

— Мы договорились встретиться в King Otto. В их ресторане есть отдельные комнаты.

— Понятно...

Его неуверенный тон вызвал у Ёнху недоумение:

— Вы что-то хотите сказать?

На вопрос Ёнху Манорис нахмурился, выдержал паузу и ответил:

— Простите, Кириус, но в Греции на свидание принято заезжать за партнёром.

Когда Ёнху удивлённо посмотрел на него, Манорис с всё таким же смущённым выражением продолжил:

— Не знаю, как было там, где жил Кириус, но раз уж вы в Греции и теперь стали греком, не могли бы вы, даже в мелочах, следовать местным обычаям?

— А...

Только тогда Ёнху понял. Он об этом не подумал. Неужели в Греции принято заезжать?

Если так подумать...

С опозданием Ёнху осознал, что Андреас всегда заезжал за ним. Вспомнив прошлые свидания, он сказал:

— В Корее провожают домой после свидания, но редко заезжают заранее... Понятно, в Греции иначе.

К тому же тогда они скрывали отношения, так что тем более.

Но сейчас ситуация другая, да и Греция.

— Но Андреас не сказал ничего, когда предложил встретиться в King Otto.

Удивлённый запоздалой мыслью, он спросил, и Манорис сразу ответил:

— Наверное, господин просто договорился о месте для еды, а заедет за вами лично. Такие основные манеры у него в крови.

— Понятно...

Ёнху легко согласился и кивнул.

— Неудобно же ему из офиса сюда, а потом в King Otto...

Нечаянно пробормотав это, Ёнху услышал паузу, после которой Манорис предложил:

— Тогда как насчёт этого? Пусть Кириус сам заедет за ним.

— В офис?

Удивлённый неожиданным предложением, Ёнху посмотрел на него. Манорис с обычным невозмутимым лицом продолжил:

— Если бы вы были дамой, конечно, ждали бы джентльмена, но разве ваш случай не иной? Неважно, кто за кем заезжает... Или вы будете ждать? Как Кирия Каристеас.

На странно провокационную реплику Ёнху редко нахмурился.

— Нет, я поеду. Сколько займёт дорога до офиса?

Торопливо проверяя время, Ёнху услышал немедленный ответ Манориса:

— Стефанос знает короткий путь, так что долго не займёт. Но подготовиться всё же стоит.

— Подготовиться?

Вспомнив свою обычную рубашку и джинсы, Ёнху удивился. Манорис продолжил:

— Господин — довольно популярная личность. Вряд ли вам понравится случайно попасть с ним в кадр. Сначала выпейте чай. Я помогу вам подготовиться.

Сказав это, Манорис достал из внутреннего кармана качественную бумагу и ручку, изящно что-то написал и положил на стол.

— Номер господина.

За простым объяснением скрывался намёк на «носить всегда при себе». С лёгким смущением Ёнху взял в руки довольно плотную карточку.

— Спасибо.

Предвкушая выходной на полдня раньше обычного, Евангелия внутренне волновалась, когда за десять минут до указанного времени в дверь постучали. Поспешно скрыв выражение лица, она поднялась с места.

Вошедший мужчина был незнакомцем. Чуть не нахмурившись, она в последний момент взяла себя в руки — всё же она была компетентной секретаршей. Нелепый рыжий парик, толстые очки, мешковатая рубашка и потрёпанные джинсы — ничто в этом мужчине не соответствовало месту. Вообще было удивительно, что его вообще пропустили в здание. Скрыв истинные чувства, Евангелия деловито улыбнулась:

— Чем могу помочь?

На вопрос о цели визита он озадаченно огляделся. Его любопытствующее поведение заставило её сдержать раздражение и повторить:

— У вас была предварительная договорённость? Все мероприятия на сегодняшний день отменены. Возможно, вы не получили уведомление?

Внутренне понимая, что это невозможно, Евангелия всё же быстро проверила расписание Андреаса на послеобеденное время. Разумеется, такого мужчины в списке не было. Не в силах понять, что происходит, она изменила тон и заговорила более строго:

— Нельзя просто так приходить без предупреждения. Если у вас есть дело, пожалуйста, сначала договоритесь по телефону...

Не успев закончить, она услышала, как открылась дверь, и они с незнакомцем одновременно посмотрели в одну сторону. Из кабинета вышел, конечно же, Андреас. Увидев смотрящую на него Евангелию и незнакомца, он нахмурился. Быстро поняв его мысли, Евангелия заговорила:

— Как вы и сказали, все послеобеденные встречи отменены. Я как раз объясняла это господину. Хотя предварительной договорённости не было, я сейчас выясню, в чём дело.

Андреас равнодушно посмотрел на часы на запястье и кивнул.

— Тогда я заканчиваю работу. Разберись здесь.

— Господин Каристеас.

Неожиданно незнакомец остановил Андреаса, уже собиравшегося уйти. Резко остановившись и обернувшись, Андреас явно выглядел раздражённым. Прежде чем растерянная Евангелия успела вмешаться, мужчина продолжил странным, приглушённым голосом:

— Куда это вы собрались? Разве у нас не было договорённости?

Андреас тут же уставился на Евангелию, и та смущённо покачала головой.

— Все послеобеденные встречи действительно отменены.

Когда взгляд Андреаса снова вернулся к незнакомцу, тот вдруг ярко улыбнулся.

— Мы же договорились пообедать. Уже забыли?

При внезапно изменившемся голосе и Андреас, и Евангелия удивлённо посмотрели на него. Выражение лица Андреаса напряглось, затем нахмурилось. Подозрительно всматриваясь в мужчину, Андреас увидел, как тот, сияя, слегка приподнял очки.

— ...Ёнху?

Только тогда Андреас недоверчиво пробормотал. Ёнху всё так же сияя улыбкой, сказал:

— Судя по тому, что вы не узнали, похоже, успех.

Андреас смотрел на улыбающегося Ёнху со всё ещё сложным выражением лица.

Что это за вид?

От того, кто одним лишь лёгким смехом мог заставить сердца трепетать, не осталось и следа. В мешковатой, потрёпанной одежде, скрывавшей его стройное тело, в безвкусных очках и растрёпанном рыжем парике — от такого вида мужчины скорее захочется отойти подальше. Андреас на мгновение онемел от невероятного превращения.

— Как можно было до такого докатиться?

Увидев даже искусственные веснушки на изящной переносице Ёнху, Андреас с изумлением спросил. Ёнху не сдержался и громко рассмеялся при его реакции.

— Какое у тебя выражение лица! Жестоко. Не знал, что ты такой эстет.

— А я не знал, что у тебя хобби — самоуничижение.

На его раздражённом лице не было и намёка на шутку. Ёнху, едва сдерживая смех, продолжил:

— Манорис сказал, что с вами могут приставать папарацци, так что с открытым лицом нельзя.

Только тогда Андреас, казалось, понял и издал лёгкий вздох. Но выражение его лица всё ещё было не самым радостным. Ёнху продолжил:

— Но что поделаешь. Для тебя это, может, привычно, но для меня нет. И в баре могут возникнуть проблемы...

Слова Ёнху были довольно убедительны. Всё ещё глядя на Андреаса, не менявшего неодобрительного выражения, Ёнху дразняще спросил:

— Тебе не нравится, какой я сейчас?

— Если хотел вызвать желание всё это с тебя сорвать — то преуспел.

Отведя взгляд от прищуренного Андреаса, изучающего его с многозначительным видом, Ёнху обратился к Евангелии, которая до сих пор молча наблюдала за ними:

— Простите. Я не хотел смущать вас.

— ...Извините, но что происходит?

Евангелия с растерянным лицом смотрела то на одного, то на другого. Ей нестерпимо хотелось узнать не только личность мужчины, но и их отношения. Ёнху горько улыбнулся ей:

— Кажется, вы меня не помните. Хотя прошло уже почти пять лет...

Слово «пять лет» задело её странным образом. Напрягая память, чтобы понять, кто этот мужчина, Евангелия услышала, как Ёнху заговорил:

— Спасибо, что тогда выступили свидетелем. Я в долгу перед вами, и моя благодарность так запоздала.

Увидев его улыбку, Евангелия смутно вспомнила забытое. Одновременно она смогла разглядеть в нём черты другого мужчины.

— ...Кирия Каристеас?

На её удивлённый вопрос Ёнху скривился:

— ...Кириус.

Лицо Евангелии покраснело, и в тот же момент Андреас коротко фыркнул. Но что поразило её ещё больше, так это то, что произошло дальше. Нахмурившись, Ёнху без слов наступил на ногу Андреасу, но тот вместо того, чтобы рассердиться, рассмеялся, обнял Ёнху за талию и осыпал его поцелуями.

— Я сказал, пойду пешком.

Ёнху намеренно больно ударил по рукам Андреаса, пытавшегося поднять его, и упрямо зашагал быстрыми шагами. Андреас крупными шагами быстро догнал его и сказал:

— Мы же только в коридоре.

— Мне не нравится. Если хочешь кого-то обнимать, обнимай себя.

На язвительный ответ Андреас сдался и вздохнул.

— Ты и вправду.

— Лишён романтики. Я знаю.

Ёнху снова холодно парировал и демонстративно нажал кнопку лифта.

— Не думал, что ты скроешь это даже от Евангелии. Но теперь я понял, что нужно быть осторожнее. Если о нас узнают, это не пройдёт тихо.

К тому же ты — создатель скандалов.

Внутренне добавив это, Ёнху, кажется, понял, зачем Манорис его замаскировал. Хоть он и согласился наполовину в шутку, под предлогом избежать папарацци, ситуация, возможно, серьёзнее, чем он думал. Пять лет назад, когда стало известно о тайной свадьбе Ёнху и Андреаса на острове, СМИ дружно освещали это событие, целый месяц публикуя специальные репортажи.

Тогда он сбежал, так что материала для статей было мало...

Хоть это и было вынужденной мерой, с другой стороны, это было к лучшему. Благодаря этому спекулятивные статьи исчезли чуть больше чем через месяц. Если даже Андреас не мог найти его, папарацци, конечно, тем более не могли. Да и помимо этого было много других новостей.

Но сейчас всё иначе. Он решил прожить жизнь с Андреасом, а значит, должен принять его образ жизни. Маскировка — всего лишь временная мера, возможно, нужно готовить новый план.

— Но как ты додумался прийти сюда?

Андреас спросил это, когда они вошли в подошедший лифт. Ёнху поднял голову и ответил:

— Манорис сказал, что в Греции принято заезжать за партнёром на свидание.

— Манорис?

Андреас с удивлением посмотрел на него. Ёнху кивнул: «Ага» — и спросил:

— Я ошибся?

Андреас ненадолго замолчал, затем медленно улыбнулся.

— Нет, всё верно.

Ёнху улыбнулся в ответ:

— Я думал, можно ли просто так прийти в офис, но ведь тебе ехать за мной в особняк, а потом обратно в King Otto — это неэффективно. К тому же наши отношения не обычные, так что любой может заехать за другим. Ты всегда заезжал за мной, поэтому в этот раз я.

— Рациональное мышление.

Коротко согласившись, Андреас улыбнулся. Услышав звук лифта, Ёнху проверил этаж. Когда двери открылись, Андреас протянул руку, предлагая выйти первым. Следуя за небрежно шагающим Ёнху, Андреас подумал:

Надо выдать Манорису премию.

В отличие от входа в здание, при выходе откуда-то выскочившие фотографы начали повсюду щёлкать камеры. Ёнху был ошеломлён, но Андреас, словно это обычное дело, проигнорировал их и направился к ожидавшему Rolls-Royce. Может, всё же лучше было выходить отдельно? Но было уже поздно. Хорошо хоть, что он был замаскирован.

Ёнху поспешно последовал за ним и сел в машину. Некоторые снимали и его, но основное внимание было приковано к Андреасу. Вряд ли кто-то подумает, что такой тип может иметь какие-то отношения с Андреасом.

Как раз когда он внутренне злорадствовал, Стефанос завёл двигатель, и Андреас внезапно протянул руку, сорвал с Ёнху очки и сразу же прильнул к его губам. Застигнутый врасплох его стремительным поцелуем, Ёнху мог только беспомощно поддаться. Вокруг спешно щёлкали затворы, но не было времени реагировать — Андреас повалил его, и Rolls-Royсe тронулся с места.

— Что ты делаешь, прямо здесь!

Очнувшись, он оттолкнул Андреаса, но было уже поздно. Машина уже уехала так далеко, что фотографов не было видно. Андреас бесстыдно улыбнулся и начал играть с пуговицами на рубашке Ёнху.

— Я сдержался лишь поцелуем, хотя хотел раздеть тебя сразу. Или мне больше не нужно сдерживаться?

— Нет, продолжай сдерживаться.

Ёнху поспешно схватил руку Андреаса и изо всех сил оттолкнул. Быстро найдя и надев выброшенные очки, он не думал, что это остановит Андреаса. Ёнху сделал серьёзное лицо и сказал:

— Повторяю: на улице не целуйся. Не держи меня за руку. Иди на расстоянии больше метра. Понял?

— А почему должно быть так?

Дерзко схватив его за запястье и притянув к себе, Андреас задал вопрос. Ёнху посмотрел на него и ответил:

— От ненужных скандалов нет ничего хорошего, они точно помешают работе. Мне и сейчас неприятно, что в баре меня снимают...

Если узнают о моих отношениях с Андреасом...

Это было трудно представить. Ёнху покачал головой.

— Понял? Держи наши отношения в секрете и дальше. Так будет лучше для нас обоих.

Андреас не сразу ответил. Глядя в его голубые глаза, молча смотрящие сверху, Ёнху нетерпеливо поторопил:

— Андреас, ответь.

После повторного требования Андреас выдержал паузу и медленно спросил:

— Я понимаю твои слова, но что я получу взамен?

Неожиданный вопрос заставил Ёнху замереть, затем он выдал первое, что пришло в голову:

— Научишься заботиться о других.

— Не нужно.

Не сработает...

Чувствуя сомнение, Ёнху напряжённо подумал и наконец сдался:

— Если сделаешь, как я прошу... я сделаю, как ты хочешь...

Его голос постепенно стихал, но Андреас не упустил этого. Его длинные пальцы коснулись щеки Ёнху, затем взяли за подбородок. Большой палец многозначительно провёл по нижней губе Ёнху, а прищуренные голубые глаза смотрели на него.

— Жду не дождусь ночи.

От этих слов пульс Ёнху участился, но лицо, наоборот, побледнело.

Статья в таблоиде вышла тем же вечером. Повсюду строили горячие предположения о том, кто же был тем, с кем Андреас Каристеас разделил страстный поцелуй. Скандал с участием Андреаса Каристеаса, не замеченного в интригах последние пять лет, конечно же, вызвал взрывной интерес, выходящий за рамки простого любопытства.

Благодаря этому газеты и журналы на полках состязались, помещая его фото на первые полосы. Без сомнения, папарацци, снявшие Ёнху, получили немалую прибыль. Под горячим вниманием газеты с полок разлетелись менее чем за час, и вскипели не только Афины, но и вся Греция.

Но до тех пор это был лишь беспрецедентный интерес к возлюбленному всеми, одному из немногих молодых незамужних богачей в мире, да ещё и самому сексуальному миллиардеру. За исключением одного мужчины.

При звуке открывающейся двери Ёнху повернул голову. Янис, пришедший на работу немного позже обычного, увидел Ёнху, готовящегося за стойкой, и широко раскрыл глаза. На обычное приветствие Ёнху поднял голову без особых мыслей и поздоровался:

— Привет. Сегодня немного опоздал.

— Э-э, да, был занят.

Янис, казалось, смущённо отвел взгляд и огляделся.

— Зиотас внутри готовится. Что случилось?

— А, нет, ничего.

Поведение Яниса было странным. Может, что-то произошло? Ёнху удивлённо моргнул.

— Что с тобой? Выглядишь беспокойным.

— Нет, нет, ничего.

Случайно сломав стол несколько дней назад, на следующий день Янис был выходным. А потом у Ёнху был выходной, так что они встретились только через три дня. Неужели за это время что-то случилось? Внезапно обеспокоившись, Ёнху перестал вытирать чашку и посмотрел на него.

— Ещё есть время, садись тут. Может, воды?

— Нет, всё хорошо... хотя, пожалуй.

Его бессвязная речь точно указывала на что-то. Когда Ёнху посмотрел на него, Янис, вопреки своим словам, торопливо убежал в раздевалку. Ёнху лишь с недоумением смотрел ему вслед. Чуть позже Янис вернулся, выглядев не так уж иначе, чем обычно. По крайней мере, внешне.

— Что уже сделал? А, это я сам.

Стоя с другой стороны и проверяя товары, доставая то, что понадобится сразу, Янис выглядел без особых мыслей, и Ёнху повернулся. Мельком Янис посмотрел на Ёнху. Когда Ёнху повернул голову, тот неловко улыбнулся и поспешно схватил тряпку, начав яростно тереть ни в чём не повинную стойку. Ёнху наклонил голову, затем снова посмотрел на витрину.

Проверяя количество оставшегося алкоголя и ликёров, Ёнху вдруг нахмурился, опустил голову, широко открыл рот, закрыл его и начал двигать челюстью туда-сюда. Увидев это, Янис с недоумением спросил:

— Что с тобой? Что-то болит?

— Нет, челюсть болит.

При виде Ёнху, серьёзно бормочущего и потирающего челюсть, лицо Яниса покраснело. Необычная реакция заставила Ёнху нахмуриться.

— Что с тобой? Почему ты так на меня смотришь?

— А? Что? Я что-то сделал?

Его явно паникующий вид был необычным. Ёнху всё так же хмуро молча смотрел на него. Как бы допрашивая. Но Янис поспешно отвернулся и начал яростно выжимать лимон в соковыжималке. Ёнху хотел допросить его дальше, но в конце концов сдался и отвернулся. Ёнху всё ещё поглаживал челюсть, беря и ставя вычищенные бутылки ликёра, когда Янис, убирая остатки лимона, пробормотал:

— Если ты взял в рот такую большую штуку, неудивительно, что челюсть отваливается.

— Ага, и я чуть не блеванул...

Нечаянно ответив, Ёнху застыл, а Янис также побледнел и уставился на него.

— Т-ты... сделал это? Правда взял в рот?

— Янис, заткнись!

Крикнув в тот же миг, Ёнху поспешно закрыл рот. Но Янис, не обращая внимания на его редкую грубость, наоборот, сияя глазами, громко затараторил:

— Так и есть, я так и думал! Ты лизал его? Держал во рту член Андреаса Каристеаса? Везучий! Я бы тоже хоть раз попробовал!

— Я сказал, заткнись!

Ёнху кричал с покрасневшим лицом, готовым взорваться, и в конце концов швырнул в Яниса тряпку, которой вытирал бутылки. Но ловко поймав её, Янис взволнованно и торопливо продолжил:

— Как это вышло? Часто делаешь? Или это специальный сервис в честь выходного? Наверное, огромный? Наверное, не смог проглотить полностью, только половину? Расскажи, куда и как ты это делал?

С сияющими глазами, покрасневшим от возбуждения лицом и тяжёлым дыханием, от которого раздувались ноздри, Янис вызвал у Ёнху чувство, близкое к ужасу. Неосознанно отступив на шаг, Ёнху протянул руку, словно отбиваясь от дикого зверя.

— Погоди минуту. Медленно сосчитай до десяти. Не скажу ни слова, пока ты не успокоишься!

Когда Ёнху предупредил, сохраняя дистанцию, Янис наконец начал тяжело дышать и считать:

— ...Девять, десять. Так что же было, насколько он большой, сколько раз ты это делал?

Вот почему все ищут Бога.

Увидев, как Янис снова кричит после счёта, Ёнху с редким ощущением силы религии вздохнул.

— Ладно. Так вышло, сделал немного.

— Из-за той статьи? На фото был ты? Эй, зачем ты так маскировался? Уж если делать, то будь Мэрилин Монро, а не мистером Бином! В общем, у тебя вкус на нуле.

Значит, статья действительно вышла.

У Ёнху не было времени листать газеты или журналы, но через Яниса он подтвердил, что его предположение оказалось верным. Логично, они же сфотографировали. Хорошо хоть, что он был замаскирован.

Похоже, ещё не раскрыли.

Пока Ёнху восхищался предусмотрительностью Манориса, Янис продолжил:

— Если уж маскироваться, делай это нормально. Только вокруг тебя картина мертвела. Хорошо ещё, что твоим партнёром был господин Каристеас.

— Андреас выглядел круто?

— Было потрясающе.

На провокационный вопрос Янис сразу же оживился, сжал руки и покраснел, затем снова набросился на Ёнху:

— Почему ты остановился? Так это из-за статьи ты ему отсосал? Памятный миннет?

— С чего бы это праздновать.

Ёнху с раздражённым лицом посмотрел на него и продолжил:

— Я же сказал, так получилось. Неприлично спрашивать о чужой личной жизни. Хватит.

Почувствовав, что это переходит границы, он строго добавил, словно предупреждая. Янис замер, затем с неловким выражением лица ответил:

— Конечно, это так, но это же господин Каристеас.

— Не забывай, что его партнёр — я.

Ёнху поднял подбородок, словно разрушая иллюзии, но Янис лишь странно посмотрел на него. Удивлённый такой реакцией, Ёнху наклонил голову и спросил:

— Что такое?

— Нет...

Лицо Яниса странно покраснело. Янис краснеет из-за меня? Нечастое явление. Почему у него такое выражение?

— Когда я представляю, как ты берёшь в рот член Каристеаса... Думаю, это могло бы быть неплохо...

— Янис!

— Шучу, шучу.

Янис поспешно протянул руку и замахал ею. Увидев, как Ёнху скривился и даже показал раздражение, он поспешно сменил тему:

— Но тебе, наверное, тоже непросто. Господин Каристеас — не обычный мужчина. Стоит появиться — сразу же попадает в сплетни, а фото — само собой.

— ...Это действительно так.

Похоже, полностью избежать темы об Андреасе не получится, поэтому Ёнху, пойдя на компромисс, отвёл взгляд, делая вид, что работает, и честно ответил.

Янис с  притворно-сочувствующим взглядом продолжил:

— Но что поделаешь. Господин Каристеас — не обычный мужчина. Мировой магнат и секс-символ. Одного взгляда его глаз достаточно, чтобы я растаял. Насколько же он великолепен. Богатый, красивый, сексуальный, да ещё и с огромным членом. Это же мужская гордость. Достаёт до небес, ага. Образец идеального мужчины. Ничего не убавить, не прибавить.

— Это да...

Нечаянно согласившись, Ёнху вдруг резко повернулся к Янису.

— Откуда ты знаешь?

— А? Что?

На вопрос Ёнху вздрогнувший Янис удивлённо переспросил. Ёнху прищурился и продолжил:

— Ты только что сказал. Что у Андреаса... он большой. Откуда ты это знаешь?

— Нет, ну, то есть, конечно, он должен быть большим.

— Янис.

Необычно запинающаяся и смущённая реакция Яниса была достаточной для подозрений. Ёнху продолжал смотреть на него угрожающе:

— Говори правду. Что произошло? Ты видел?

Ёнху попытался представить где-то снятую наготу Андреаса. Наверное, на частном пляже или на вилле случайно сфотографировали. Будучи ярым фанатом, Янис, конечно, аккуратно вырезал и сохранил это.

Дошли до таких фото — вот уж действительно отбросы.

Нечаянно нахмурившись и настаивая, Янис в конце концов скривился и извинился:

— Прости, я не специально! Господин Каристеас велел уйти, но мне стало любопытно!

— ...Что?

Удивлённый неожиданным признанием, Ёнху моргнул, и Янис поспешно продолжил:

— Не волнуйся. Видел только я. Остальных господин Каристеас быстро отправил домой. Нет, я тоже не особо хотел смотреть, просто вернулся, чтобы попрощаться с тобой, и тогда... ну...

Постепенно слова Яниса стали доходить. Вместе с этим лицо Ёнху начало медленно краснеть, и Янис также покраснел пропорционально.

— Ты, ты... ты, то есть.

Впервые запнувшись, Ёнху заговорил, но слова никак не складывались в предложения. Прошло несколько секунд молчания, и они, с ярко-красными лицами, смотрели друг на друга, затем одновременно закричали:

— Как ты мог подглядывать за таким!

— Вот именно, кто просил делать это в таком месте!

Они одновременно замолчали и, с ярко-красными лицами, уставились друг на друга, тяжело дыша. Снова начав говорить, на этот раз Ёнху был быстрее:

— Если такое происходит, надо уйти, а не стоять и смотреть! Извращенец!

— Если выиграл в лотерею, разве ты выбросишь билет? Конечно, воспользуешься! К тому же господин Каристеас знал! Наши глаза встретились, но он не остановился!

— ...Что?

С опозданием Ёнху широко раскрыл глаза и посмотрел на него. Янис на мгновение заколебался, затем продолжил:

— ...Когда я зашёл, наши глаза встретились, а он просто повалил тебя. ...И после этого наши взгляды встречались ещё несколько раз. Господин Каристеас, казалось, даже наслаждался этим?

Ёнху потерял дар речи и просто смотрел на Яниса в растерянности. Увидев такую реакцию, Янис снова воспрял духом, глаза загорелись, и он спросил:

— Кстати, сломать такой прочный стол — господин Каристеас и правда великолепен. Он больше ничего не ломал?

Вскоре после открытия бар, как обычно, начал заполняться. Как всегда, без единой ошибки, стремительно перемещаясь по залу, готовя коктейли и лично обслуживая, Ёнху вдруг нахмурился и обернулся.

Вот дождусь окончания работы.

Он думал об одном и том же весь день. Впервые он так ждал конца смены. Сегодня я слишком нетерпелив, не как обычно. Но вскоре он так погрузился в суматоху, что не успел глубоко задуматься — это была ошибка.

Всё это было ради того, чтобы Янис увидел.

Андреас и слушать не станет его слова, так что сегодня он точно приедет. Как только увижу его, скажу пару слов. Может, привести Яниса свидетелем?

Как раз когда он, подумав, что ярый фанат Андреаса Янис точно не поможет, покачал головой, Терон передал сообщение вернувшемуся за стойку Ёнху:

— Джи, за тем столиком хотят поговорить с тобой.

Без особых мыслей Ёнху направился к указанному столику. Даже быстро идя, как обычно, он думал только об одном:

Как и что сказать Андреасу?

Сначала скажу, чтобы какое-то время даже не прикасался ко мне. Твёрдо решив, он остановился перед столиком и с профессиональной улыбкой спросил:

— Вы меня звали?

Может, проблема с коктейлем? Взглянув на заказанный «Вспомни поцелуй», он повернулся к гостю и ахнул. Знакомое лицо смотрело на него. Мужчина улыбнулся и поздоровался:

— Привет, Джи. Давно не виделись. Как поживаете?

— Вы...

Ёнху удивлённо моргнул. Хотя прошло несколько лет, он точно узнал этого мужчину. Тот, кто несколько раз побеждал в коктейльных конкурсах. Бармен, судивший, когда Ёнху проходил коктейльный тест. Как его звали?

— Фрэз де Ларик.

— А, да. Здравствуйте, господин Ларик.

Ёнху с оживлённым лицом смотрел на улыбающегося мужчину. Янис наблюдал за ним с странным выражением, но Ёнху не заметил.

После очередного напряжённого дня Ёнху вместе со всеми поспешно начал уборку. Ничего не отличалось от обычного. По крайней мере, Ёнху так думал. Пока Янис не подошёл к нему.

— Выглядишь довольным.

— А?

Нечаянно повернув голову, он увидел Яниса с странным выражением лица.

— Говорю, выглядишь довольным. Что случилось? Всё время улыбаешься.

— Я?

— Да. И ещё напеваешь.

Указание Яниса заставило его осознать, что он действительно напевал. Смущённый незнанием этого факта, Ёнху горько улыбнулся.

— Просто сам не заметил. Ничего особенного.

— Правда?

— Да.

Хотя Ёнху охотно кивнул, Янис всё ещё выглядел недовольным. Ёнху с недоумением наклонил голову.

— Что такое?

— Нет...

Янис, словно собираясь что-то сказать, запнулся, затем покачал головой и сменил тему:

— Пойду выброшу мусор. Работаю.

— ...? Ладно.

Янис развернулся, взял переполненное ведро и поспешно вышел. Ёнху, считая это странным, но ничего не сказав, снова принялся мыть пол. Протерев несколько раз, он осознал, что снова напевает, и рассмеялся. Слова Яниса не были ошибкой. Он был на подъёме.

Господин Ларик помнил меня.

Более того, его предложение было ещё более удивительным. Не мог поверить, что он приедет сюда, чтобы сказать это.

〈Я очень ждал этого.〉

Вспомнив аккуратное лицо, улыбавшееся при этих словах, Ёнху почувствовал, как заколотилось сердце. Такое происходило впервые. Неужели наконец-то богиня удачи улыбнулась?

Как раз когда он невольно широко улыбнулся, его взгляд упал на стол, и он замер.

Андреас.

Он был так взволнован, что забыл. Нужно рассказать об этом Андреасу.

...Он точно расстроится.

Для себя это определённо хорошо. Выбора нет. Но он не мог легко принять решение в одиночку, зная, что его партнёр, с которым он наконец-то вместе, точно расстроится. Лицо Ёнху стало серьёзным, и он застыл на месте, погружённый в мысли.

— Ой-ёй.

Поставив мешок с мусором в отведённое место позади отеля, Янис вздохнул: «Фу». Вокруг было тихо. Оглядевшись и убедившись, что он один, Янис порылся в кармане и достал сигарету. Сделав глубокую затяжку и выдохнув дым, он почувствовал некоторое спокойствие.

О чём только думает Джи?

Янис нахмурился. Что могло быть такого весёлого в том мужчине, чтобы смеяться и болтать? Тот явно был незнакомцем. С лицом, как у ласточки.

Проблема была в Ёнху. Обычно он холодно отвергал любого, кто проявлял к нему личный интерес, будь то женщина или мужчина, но сегодня был совсем другим. Наоборот, с лёгким румянцем он внимательно слушал каждое слово того мужчины и живо реагировал. Янису было не по себе. Кто был тот мужчина? Какие у него отношения с Джи? Может, стоило прямо спросить?

— Неужели он изменяет господину Каристеасу?

Как раз когда он с серьёзным лицом пробормотал это вслух:

— Тогда это большая проблема.

Незнакомый голос, раздавшийся из темноты, заставил Яниса вскрикнуть от неожиданности, и, поворачиваясь, он обжёг руку о сигарету.

— Ай, горячо, горячо!

Мужчина мельком взглянул на Яниса, размахивающего рукой, и с невозмутимым лицом продолжил:

— Вас зовёт хозяин. Пожалуйста, уделите немного времени.

— Х-хозяин?

— Да.

Смущённому Янису он по-прежнему равнодушно ответил:

— Господин Андреас Каристеас.

Схваченный за загривок внезапно появившимся мужчиной, Янис оказался перед классическим Rolls-Royce. Он сглотнул. Точно видел его раньше. Это была машина Андреаса Каристеаса. Неужели правда?

Хоть он и видел лицо Андреаса несколько раз, когда тот заезжал за Ёнху или встречался с ним, но представить, что его, Яниса, вызовут отдельно, он не мог. Всё ещё не веря в реальность происходящего, Янис был доставлен Стефаносом к машине, где тот поклонился и доложил:

— Господин, я привёл его, как вы велели.

Увидев, что тонированное стекло машины приоткрыто, Янис с сомнением заглянул внутрь. Но не нужно было напрягаться — Стефанос сразу открыл дверь, и Яниса почти втолкнули внутрь.

Как только дверь открылась, его встретил едкий дым сигары. Янис невольно хотел нахмуриться от характерного резкого запаха никотина, но это желание мгновенно исчезло, когда он увидел лицо сидящего мужчины.

Внутри классического Rolls-Royce, где лёгкий запах кожи смешивался с ароматом сигары, сидел один мужчина. Смотря на него своими насыщенными голубыми глазами, он был тем самым мужчиной, которого бесчисленное количество раз видели в таблоидах и сплетнях. Аккуратно зачёсанные медово-русые волосы, прищуренные голубые глаза, безупречно сидящий серебристый костюм и изящные пальцы, держащие сигару.

Андреас Каристеас посмотрел на него и поднёс сигару ко рту. Чётко очерченные полные губы втянули дым, и когда он медленно выдохнул, Янис невольно сглотнул вслух.

В душной тишине машины громко звучало только бешено колотящееся сердце Яниса. Губы, выпустившие дым, медленно разомкнулись, и низкий, чарующий голос произнёс:

— Пападаки.

В тот же миг Янис ахнул и широко раскрыл глаза.

Нижняя часть... Нижняя часть живёт своей жизнью!

Поспешно прикрыв рукой промежность, Янис с ярко-красным лицом быстро закивал. Словно шёпот у уха на кровати. Этим голосом этот мужчина зовёт Джи...

— Жаль прерывать сладкие фантазии, но...

Без тени сожаления Андреас легко разрушил грёзы Яниса. Когда тот моргнул и поспешно посмотрел, Андреас медленно продолжил:

— У меня личное дело. Скоро закончится уборка, так что будем кратки.

— У меня сколько угодно времени, не спешите!

— Я занят.

Холодно оборвав пылкие слова Яниса, Андреас лишь заставил румянец на его лице стать ещё ярче. Теперь Янис почувствовал реальность происходящего.

Это правда! Правда, Андреас Каристеас! Этот стальной холод, сексуально! Слишком сексуально! Рения, я сейчас наедине с Андреасом Каристеасом в машине! Не сон и не фантазия, это реальность!

Вспомнив свою невесту, такую же ярую фанатку, Янис умилился. Узнав, она умрёт от зависти. Может, даже поцарапает мне лицо. Но ничего, я сейчас наедине с Андреасом Каристеасом!

Не в силах справиться с бешено бьющимся сердцем, Янис тяжело дышал. Андреас слегка нахмурился и отодвинулся, словно ожидая, что Янис набросится на него.

— О тех фото, что ты сделал.

— А? Фото?

На испуганный вопрос Андреас затянулся сигарой, выдохнул дым и ответил: «Ага».

— Фото, где я и Ёнху. Должен быть. Не хочу тратить время, говори правду.

— Э-э-это...

Янис смутился, не смог сразу ответить и запнулся. Неужели он заметил, что я сфотографировал в тот момент, когда они занимались сексом? Казалось, он был без ума, но заметил это — должно быть, он страшнее, чем я думал. Янис почувствовал ещё большее сексуальное влечение к нему, но одновременно и страх.

Если бы господин Каристеас ударил меня своим кнутом...

Испугавшись нечаянно возникшей страшной фантазии, Янис поспешно ответил:

— Не фото. Я снял видео, ой.

Осознав, что совершил ещё большую ошибку, он поспешно замолчал, но было уже поздно. Андреас уже прищуренными глазами смотрел на него.

— Дальше можно не говорить, я и так понял.

— Я отдам!

— Хорошо.

Без лишних слов взяв протянутый телефон, Андреас несколькими нажатиями сразу нашёл видео.

— Ах, аа... хаа... а.

Вскоре страстные стоны Ёнху раздались в тишине машины, и испуганный Янис поёжился, наблюдая за реакцией. Он думал, что Андреас сразу же рассердится и удалит видео, но неожиданно тот промолчал. Наоборот, глядя на экран, он улыбался странной улыбкой. Янис, озадаченно, посмотрел то на Андреаса, то на телефон.

Какое-то время слышались безудержные грубые стоны Ёнху и приглушённые влажные звуки, затем в какой-то момент начал смешиваться скрип. Нет, этот звук был с самого начала, но становился всё сильнее. И в момент, когда стол прогнулся, Андреас остановил видео и посмотрел на Яниса.

На его абсолютно бесстрастном лице нельзя было разглядеть никаких эмоций, и Янис не мог даже предположить, о чём он думает. В напряжённом ожидании следующей фразы Янис услышал, как Андреас заговорил:

— Это конфискуется. Новый телефон пришлю завтра.

— А? Да, да... что...

Думая, что видео просто удалят и вернут телефон, Янис смущённо и беспомощно кивнул на неожиданные слова. Андреас, зажав сигару в зубах, положил телефон в портфель. Янис, нервничая, но с трепещущим сердцем, украдкой взглянул на его профиль. Разве это не чертовски красивое лицо? Такой изысканной внешности с идеальными пропорциями. И ещё этот исходящий от всего тела феромон — Бог несправедлив.

Элегантная рука Андреаса открыла хьюмидор и достала сигару. Ловко обрезав кончик, он протянул её Янису.

— Даже если несправедливо, я благодарен.

Тронутый, Янис дрожащей рукой принял сигару. Он любит курить, но сигары — нет. Однако эту сигару он сохранит как реликвию и попросит положить её с собой в гроб. Смотря на сияющие от волнения глаза Яниса, Андреас заговорил:

— Есть ещё один вопрос.

— Что угодно, скажите!

Энергично ответившему Янису Андреас молча посмотрел. Вдруг его длинные глаза сузились. Взяв сигару в рот, Андреас выдохнул длинную струю дыма и протянул руку. Когда его длинные изящные пальцы приблизились, Янис широко раскрыл глаза.

— Пападаки.

Снова его позвал чарующий низкий голос. Пальцы Андреаса медленно погладили галстук-бабочку Яниса.

— Я слышал, сегодня к Ёнху приходил какой-то мужчина. Кто он?

— А?

На неожиданный вопрос Янис удивлённо моргнул несколько раз. В его голове мгновенно загорелся предупредительный сигнал, но Андреас слишком хорошо знал, как использовать сердца тех, кто в него влюблён. Рука, поглаживавшая бабочку, слегка нажала, потянув за один конец. Янис задержал дыхание, чувствуя, будто бабочка вот-вот развяжется. Андреас прищурился и прошептал:

— Хочу подробнее узнать об отношениях между тем мужчиной и Ёнху. Что-нибудь слышал?

За длинной струёй дыма от сигары силуэт Андреаса расплывался. Янис, чувствуя бешено бьющееся сердце, дышал в несколько раз чаще.

— Э-э, нет. Но я сейчас же узнаю и расскажу вам! Дайте мне день, нет, час!

— Хорошо.

Андреас затянулся сигарой, выдохнул и продолжил:

— Завтра передам новый телефон, тогда и поговорим.

— Понял. На меня можете положиться!

Уже став пленником, нет, рабом Андреаса, Янис с энтузиазмом поклялся в верности. Андреас с лёгкой усмешкой убрал руку. Когда длинные сексуальные пальцы отдалились, Янис скривился от досады. Но, не обращая внимания на его разочарование, Андреас холодно приказал:

— Выходи.

Ах, какой жестокий!

Янис с упрёком посмотрел на него и потянулся к двери машины. Собираясь выйти, он вдруг посмотрел на свою промежность, затем снова обернулся. Его лицо всё ещё было залито румянцем. Казалось, пульсирующее сердцебиение явно проступало сквозь кожу. Под взглядом Андреаса, смотрящего на него сквозь дым сигары, словно спрашивая, в чём дело, Янис с трудом открыл рот:

— У меня есть одна просьба.

Молча смотрящему на него Андреасу Янис с завистью взглянул на сигару, зажатую между его пальцев, и признался:

— Позовите меня по имени, Янис, всего один раз.

Глаза Андреаса сузились. О чём он думает? Но, не обнаружив в пылком взгляде Яниса особого умысла, Андреас заговорил. Его широкие, полные, блестящие губы медленно разомкнулись. Лёгкий дым рассеялся внутри, на мгновение обнажив влажную внутреннюю часть. И из них полился дьявольски низкий, чарующий голос:

— Янис.

— Ааах!

В тот же миг Янис вознёсся на небеса. Одновременно он совершенно игнорировал недовольно искажённое лицо Андреаса.

Оставив позади Яниса, который внезапно исчез, сказав, что постирает брюки, и поспешно скрылся, Ёнху быстро вышел из бара. Как только он сел в ожидающую машину, они, как обычно, обменялись лёгким поцелуем, и по дороге в особняк Андреас молчал. Ёнху тоже погрузился в мысли и не разговаривал.

На самом деле его сердце было запутано. Он собирался серьёзно разозлиться из-за Яниса, но пока отложил это. Было кое-что поважнее.

Давай пока пропустим это. Если сейчас разозлиться, потом будет сложнее успокоить Андреаса.

Первым войдя в комнату, Ёнху глубоко вздохнул. Как раз когда он собирался сказать: «Послушай», мягкие губы коснулись его шеи сзади. Ёнху вздрогнул и замер, а длинная рука, протянутая сзади, неспешно обняла его за талию.

— Андреас, сегодня...

Он хотел сказать: «Давай просто отдохнём». Уже четвёртый день. В отличие от других разов, когда он отпускал после некоторого удовлетворения желания, вчера был выходной, плюс «особая плата» — он переусердствовал в несколько раз. Поэтому он смутно надеялся, что сегодня обойдётся.

Может, он всё ещё беспокоится о моём состоянии? Андреас никогда не требовал отношений больше трёх дней подряд. Но почему сейчас?

Пока он был в замешательстве, Андреас губами присосался к его шее, а рукой естественно задрал рубашку, обнажив кожу. Пока длинные пальцы ласкали грубые шрамы на груди, заставляя его нервничать, Андреас другой рукой расстегнул его пояс и открыл пряжку. Когда он опомнился от звука молнии, было уже поздно.

— Ах...

Без колебаний рука вошла в трусы, погладила спереди, затем мягко сжала. Он вскрикнул и откинулся, тут же прижавшись всем телом к Андреасу. Одновременно он явственно почувствовал сквозь тонкую ткань затвердевший член.

— ...Ха.

Самопроизвольно вырвалось горячее дыхание. Нужно сказать «нет», но тело уже тает. С трудом схватив руку Андреаса, он на этом остановился. Одна рука всё ещё свободно бродила по его груди и соскам, другая ласкала дрожащего мужчину, растирая лобок. Андреас совсем не торопился. Словно зная, что Ёнху уже сдался, его руки были лишь неторопливы. Ёнху хорошо знал, что его член твёрдо стоял, прижатый к телу, и от этого не мог скрыть возбуждения.

Этот мужчина хочет меня.

Так было всегда. Андреас всегда так горячо желал Ёнху, что тот не мог отказать.

Если он захочет, я без колебаний отдам ему свою жизнь. Но...

— Ааах...

В конце концов Ёнху глубоко прогнулся и застонал.

— Нельзя...

Повиснув на руке Андреаса, наполовину согнувшись, Ёнху тяжело дышал, цепляясь за него.

— Хватит уже... Если будешь напрягаться до сегодняшнего дня, ты почти не спал.

Вместо ответа Андреас потёрся о него сзади. Когда горячий член потёрся сквозь тонкую ткань, Ёнху резко вдохнул, почти вскрикнув. Андреас накрыл его сверху и прошептал на ухо:

— Тогда помоги ему уснуть.

От языка, горячо скользящего в ухе, Ёнху грубо задышал и сдался.

Всё тело мелко дрожит. Он и представить не мог, что окажется сверху мужчины, занимаясь этим. Но требование Андреаса было ясным. Хоть он и думал, что из-за незаживших ран на спине миссионерская поза невозможна...

Времени на долгие раздумья не было. Сглотнув, Ёнху нежно взял в обе руки возвышающегося перед ним мужчину. Выдохнув дрожащими губами, он закрыл глаза, как только мягкий, но твёрдый кончик коснулся их.

— Ммм.

Потёршись губами и взяв в рот, он невольно издал стон. Облизывая и массируя наполняющий рот член, тяжёлый орган вскоре отяжелел ещё больше, быстро вызывая напряжение в челюсти. Внезапно он почувствовал, как рука Андреаса раздвигает его ягодицы, обнажая скрытое тайное место. Остановило Ёнху не это. Незнакомая влажность коснулась там, и он чуть не укусил то, что держал во рту.

Игнорируя окаменевшего Ёнху, язык Андреаса тщательно вылизывал плотно сомкнутые складки. Место, всегда с трудом принимавшее его гневный член, казалось, смущённо дрожало от нежных и мягких движений. Снизу доносились липкие влажные звуки, и пропорционально им передавались незнакомые ощущения. От странного чувства, похожего на пульсацию и щекотку, Ёнху тяжело дышал, сглатывая стоны. Высовывая дрожащий язык между прерывистыми выдохами, он облизывал член Андреаса.

Наклонив голову в сторону, он провёл губами по члену, который не смог полностью принять, и, наконец, взял в рот кончик, смешав слюну с жидкостью Андреаса. Получилось.

Но чувство достижения длилось недолго.

— Хаак...!

Тщательно облизывавший и массировавший язык вошёл внутрь, вылизывая и проникая в самопроизвольно сжимающиеся складки, несколько раз растирая изнутри. Ёнху не выдержал и затряс поясницей. Такого с ним никогда не было. Уже источал жидкость скорее сам Ёнху. Его передняя часть промокла полупрозрачной жидкостью, вскоре капли потекли вниз, и Ёнху уже рыдающе задыхался. Глаза наполнились слезами, но Андреас внезапно убрал язык. Непроизвольно повернув голову, лёжа на нём, Ёнху встретился взглядом с насмешливыми словами Андреаса, обращёнными к его умоляющим чёрным глазам:

— Кто же это сказал, что будет сверху, потому что снизу тяжело?

Ёнху на мгновение замер, затем сделал обиженное лицо.

— ...Это был я, но... ты...

Ты же меня спровоцировал...!

Не успев договорить, он почувствовал, как губы Андреаса потёрлись между его ягодиц. Одновременно возбуждённое отверстие, сжимаясь от возбуждения, затрепетало, и от этого жестокого раздражения Ёнху разрыдался.

— Ёнху.

Сладкий шёпот опустился с дьявольской нежностью.

— Кончишь ртом, или вставишь?

Ответ был уже предрешён. Рыдая — то ли от слёз, то ли от возбуждения, — Ёнху неуверенно приподнялся. Андреас лежал и ждал. Стиснув зубы, сдерживая дрожащее дыхание, Ёнху медленно развернулся. В поле зрения попал полувозбуждённый член. Глядя на недовольного самца, он снова сглотнул и осторожно приподнял таз. Широко расставив ноги, сидя на мужчине, сам раздвигая ягодицы, чтобы принять его тело внутрь, — Андреас прищуренными глазами наблюдал за таким видом любовника.

— Ммм... ты...

Сдавленный стон вырвался сквозь стиснутые зубы от невыносимого давления. Переводя дыхание, Ёнху постепенно принимал мужчину.

Тяжело...

С грубым дыханием, чувствуя головокружение, он смутно подумал. Несколько раз задерживая дыхание и снова опуская таз, принимая его, он ещё не принял и половины. Уже сам Ёнху потерял возбуждение и ослабел. Андреас, молча наблюдавший за медленно опускающимся любовником, с выступившим на лбу холодным потом, протянул руку. Когда его руки схватили талию, Ёнху предчувствовал, что произойдёт в следующий миг.

— Подожди... Ааах!

Попытка остановить превратилась в крик, грубо вырвавшийся наружу. От жестокого действия Андреаса, схватившего тонкую талию и грубо встряхнув, резко вонзив его, сознание Ёнху на мгновение помутнело.

— Всё хорошо?

Низкий голос вернул помутневшее сознание Ёнху. Переводя прерывистое дыхание, он постепенно приходил в себя и наконец осознал, что сидит на мужчине, приняв его полностью. Рука Андреаса всё ещё держала его за талию. Может, он насильно поддерживает меня, думая, что я могу потерять сознание? Ненадолго посмотрев на него, Ёнху наконец кивнул.

— ...Двигаюсь.

Прошептав уже охрипшим голосом, он осторожно покачал бёдрами. Непроизвольно нахмурившись, он знал, что дело не только в боли и давлении. С каждым движением бёдер вздувшийся член мужчины грубо терся внутри, а рука Андреаса, держащая его за талию, постепенно сжималась сильнее.

— Ммм, мм, ах.

Постепенно испуская грубые стоны, он терся задом. Вскоре Ёнху уже не мог понять, двигался ли он сам или его двигали. Рука Андреаса, державшая талию, переместилась ниже, схватив ягодицы. Одна рука грубо трясла талию, другая — раздвигала ягодицы, насильно раскрывая отверстие, достигшее предела, и вгоняя себя глубже. От яростных ударов снизу Ёнху дико закричал и откинул голову.

Капли пота, выступившие по всему телу, стекали по изгибам. Вскоре из возбуждённого члена потекла новая жидкость, и Ёнху вздрогнул с криком. Одновременно он изо всех сил сжал тело Андреаса, несколько раз сильно сокращаясь и расслабляясь, пока наконец не покорил его.

— Почему ты так жесток в постели?

Немного отдышавшись, Ёнху усталым голосом спросил, лёжа на Андреасе.

— Жесток? Я?

Одна рука гладила спину Ёнху, другая ласкала ягодицы, когда Андреас остановился и с удивлением переспросил. Ёнху взглянул на него и ответил:

— Да. Заставляешь делать странные вещи, не слушаешь, когда я говорю «нет», каждый раз... принуждаешь.

— Принуждаю.

Андреас многозначительно схватил ягодицу Ёнху и слегка раздвинул. Одновременно жидкость, скопившаяся внутри, вытекла с хлюпающим звуком.

— Мх...

Ёнху стиснул зубы и сглотнул тихий стон. Они всё ещё были соединены. Пытаясь подняться, рухнув на Андреаса, он оказался в ловушке его крепких объятий и потерпел неудачу.

— Отпусти. Я не могу так заснуть.

Он ждал, пока тело Андреаса смягчится, но оно не спешило остывать. Более того, каждый раз, когда Андреас насильно раздвигал его нижнюю дырочку, вытекающая жидкость раздражала его, вызывая дискомфорт.

— Нужно принять душ, и ещё...

Следующие слова были поглощены поцелуем Андреаса. Соблазнительно перемешав языки и поглаживая изнутри, Андреас слегка укусил и пососал нижнюю губу Ёнху, затем мягко отпустил. Забыв, что хотел сказать, Ёнху пристально посмотрел на него, а тот тихо улыбнулся и поцеловал его в голову. И снова, обняв за плечи, он невольно прислонил голову к широким твёрдым плечам.

— ...Только сегодня.

Хотя ситуация была невыносимо неудобной, Ёнху в конце концов сдался. Если ему так нравится, ничего не поделаешь. Андреасу нужно поспать хоть немного. Я могу поспать завтра подольше...

Но на самом деле первым уснул Ёнху. Чувствуя, как Андреас играет с его левой рукой, переплетая пальцы, он погрузился в сон. Последнее, что он помнил, — как Андреас поднял его руку и тихо поцеловал каждый палец. Он не успел заметить, что его губы особенно долго задержались на безымянном пальце, и вскоре Ёнху выдохнул и крепко уснул.

Резкий звук раздвигаемых штор разбудил часть сознания. С трудом пошевелив тяжёлыми веками, лежащий ничком Ёнху услышал знакомый голос:

— Кириус, вы, должно быть, устали, но пора вставать.

Прошло несколько секунд, прежде чем он осознал, что это голос Манориса. С трудом открыв затуманенные глаза, он едва поднял голову.

— Манорис, что-то случилось...?

Было странно, что Манорис, обычно не беспокоивший его сон, специально разбудил его. Как и ожидалось, на всё ещё сонный голос Ёнху Манорис спокойно ответил:

— Через час придёт гость, которого вызвал господин. Вам нужно время подготовиться, поэтому пора вставать.

— Гость?

Удивление мгновенно развеяло сон. Резко поднявшись, он поспешно натянул простыню, сползшую ниже поясницы. Хорошо, что балдахин был накинут, но тонкая ткань наверняка ясно выдавала его состояние. Покраснев с опозданием, он спросил:

— Гость Андреаса? Тогда где Андреас...

Снова убедившись, что место рядом пусто, Ёнху услышал продолжение Манориса всё тем же ровным тоном:

— Господин ушёл на работу. Давайте сначала поднимемся. Подробности расскажу за приготовленным чаем.

— Да... Хорошо.

Ответив в замешательстве, он увидел, как Манорис вежливо поклонился, развернулся и вышел из комнаты. Просторная комната была ярко освещена льющимся солнечным светом. Слышались шелест листьев на ветру и пение птиц. Ёнху вдруг посмотрел на соседнее место. Кровать, где должен был спать Андреас, как всегда, была пуста.

Неужели Андреас снова не спал?..

Его бессонница, очевидно, была серьёзнее, чем он думал. Нужно уговорить его сходить к врачу. Если взять выходной и пойти вместе, он согласится?..

Нечаянно поглаживая смятую простыню, Ёнху поспешно опомнился и обернул её вокруг талии. Сначала нужно подготовиться. Если гость приглашён Андреасом, наверняка это важный человек. Но почему поручили принимать мне? Торопливо принимая душ, Ёнху никак не мог понять. Настенные часы показывали час.

— Ювелир?

Поднося ко рту английский завтрак, Ёнху удивлённо переспросил от неожиданных слов Манориса. Тот ответил «да», поставив оливковое масло и хлеб, и продолжил:

— Господин сказал, что нужно подарить Кириусу новое кольцо, поэтому специально вызвал ювелира, с которым сотрудничает. Он пунктуален, поэтому, вероятно, приедет минут за десять. Назначено на два часа, так что скоро будет.

Взглянув на настенные часы, Манорис заставил Ёнху растерянно моргнуть.

— Новое кольцо? О чём вы? Я ничего не слышал... Вы что-то знаете?

В полном недоумении от непонятного развития событий, Ёнху услышал, как Манорис, выдержав паузу, ответил: «Не знаю».

— Господин не объясняет мне причины подробно. Он сказал вызвать ювелира, и я просто выполнил приказ.

— Понятно...

Смущённо замявшись, Ёнху подумал: Внезапно кольцо? О чём это? Он ничего такого не говорил. Нечаянно посмотрев на свои руки, он снова нахмурился. Совершенно непонятно.

— Это всего лишь моё предположение.

Когда Ёнху поднял голову, Манорис слегка пододвинул маленькую мисочку с маслом и продолжил:

— Раз вы не носите обручальное кольцо, возможно, он хочет подарить вам другое кольцо вместо него?

— ...Что?

Что ещё за ненсенс? Ёнху несколько раз удивлённо моргнул. Манорис положил перед ним газету, которую держал под мышкой, и сказал:

— Если вы официально женаты, а партнёр не носит кольцо, любой будет беспокоиться. Не думаю, что для господина это странное поведение.

От вежливого замечания Ёнху не нашлось слов. Конечно, возможно, но я не придавал этому значения. Неужели Андреас действительно переживал из-за этого? Нечаянно взглянув на свой пустой палец, он оправдывающе сказал:

— Но то кольцо слишком большое и тяжёлое, да и для работы неудобно.

Вспомнив огромное бриллиантовое кольцо почти в 30 карат, он невольно скривился. Под молчаливым взглядом Манориса он с неловкостью проговорил:

— Правда. Вы думаете, я лгу?

Манорис сразу покачал головой и ответил:

— Нет, конечно, это одна из причин. Однако...

— Однако?

На настойчивый вопрос Ёнху Манорис намеренно выдержал паузу, затем заговорил:

— Вы сбежали от господина сразу после свадьбы, не так ли?

Вопрос, бивший в самое больное место, заставил Ёнху замереть. Молча смотрящему на него Ёнху Манорис добавил:

— И оставили кольцо.

— Это... я не мог взять его с собой.

— В обществе это называют «отказом».

На оправдательные слова Ёнху Манорис, как всегда, метко возразил. Ошеломлённому неожиданным замечанием Ёнху он продолжил:

— Господин, должно быть, был очень ранен этим. И после возвращения вы всё равно не носите кольцо. Думаю, он даже не спрашивал, где оно, верно?

— Это...

На этот раз Ёнху не нашёл даже слов для оправдания. Манорис, словно ожидая этого, добавил:

— Ведь Кириус по натуре беспечен.

Ёнху снова не смог ничего сказать. Манорис отвел взгляд от него и заключил:

— Конечно, это всего лишь моё предположение.

В итоге Ёнху так ничего и не сказал. Бесцельно теребя чашку с недопитым английским завтраком, он искал слова, когда раздался стук, и горничная открыла дверь.

— Кириус, прибыл ювелир по назначению.

Взглянув на время, он увидел, что, как и говорил Манорис, было без десяти два. Манорис сразу кивнул, затем посмотрел на Ёнху.

— Проведу в гостиную. Что будете делать? Можете допить чай. ...Разогреть?

Взглянув на остывший чай, Манорис услышал, как Ёнху покачал головой.

— Нет, не нужно. Назначено на два... Мне быть в гостиной к двум?

— Да, тогда я провожу гостя.

Манорис, как всегда, почтительно поклонился, развернулся и вышел из комнаты. Оставшись один, Ёнху не мог упорядочить мысли после неожиданных слов Манориса. Неужели Андреас всё это время так думал? Он был ранен с того момента, как я оставил кольцо, и до сих пор?

Но тогда иначе было нельзя.

Ёнху, всегда уверенный в своём выборе без тени сомнения, теперь начал колебаться.

Неужели действительно иначе было нельзя? Обязательно ли было уходить? Обязательно ли было оставлять то кольцо? Я думал, что даю Андреасу возможность отказаться, но, может, это, наоборот, ранило его ещё сильнее?..

Ёнху не мог найти ответа.

В 2:01 Ёнху появился в гостиной. Манорис, как раз подававший чай ювелиру, выпрямился и встал прямо напротив него. Ювелир тоже поспешно поднялся.

— Кириус Джи, приятно познакомиться. Я Йоргос Страти. Честь встречи.

— Джи Ёнху. Приятно познакомиться.

Обменявшись лёгким рукопожатием, он получил визитку с логотипом Ora Kesaris, именем и личным номером телефона. Когда Ёнху сел, сидевший напротив Йоргос сразу перешёл к делу.

— Я принёс несколько вещей, но если ничего не понравится или у вас есть особый дизайн, возможен индивидуальный заказ. Может, у вас есть предпочтения?

— Нет, не особо... Манорис.

Остановившего беззвучно выходившего из гостиной Манориса, Ёнху сказал:

— Останьтесь, пожалуйста. Помогите выбрать кольцо.

— Вы можете выбрать по вкусу Кириуса.

Удивлённому Манорису Ёнху смущённо улыбнулся и поспешно встал.

— Извините на минуту.

Извинившись перед Йоргосом, он быстро подошёл к Манорису и тихо заговорил:

— Это не моё кольцо, я хочу выбрать вместе кольцо для Андреаса.

От неожиданных слов Манорис удивлённо моргнул. Ёнху продолжил:

— Я подумал, я ещё не дал Андреасу кольцо... Тогда кольцо готовил только Андреас. Так что хочу дать теперь, раз Андреас тоже заказал кольцо, почему бы не обменяться кольцами сейчас, как не смогли тогда... Как вы думаете?

Спросив немного неуверенным голосом, Манорис наконец кивнул, словно поняв, и на его обычно бесстрастном лице появилась лёгкая улыбка.

— Господин будет очень рад.

Услышав это, Ёнху с облегчением и уверенностью вернулся к дивану. Он предложил последовавшему Манорису сесть рядом, но тот отказался. Йоргос, улыбаясь, посмотрел то на Манориса, то на Ёнху и спросил:

— Можно начинать презентацию?

— Да, пожалуйста.

Ответив со слабым румянцем, Ёнху увидел, как Йоргос поставил на стол принесённый чемодан. Введя несколько кодов, он открыл его, и внутри сверкающе открылось около десяти бриллиантовых колец. Ёнху на мгновение затаил дыхание. Йоргос подвинул чемодан ближе, чтобы тот мог рассмотреть подробнее, и начал объяснять:

— Это новинка этого года, выпускается ограниченно только в этом году. Ободок — белое золото 18К, бриллиант высшего качества, 5 карат. Все камни по ободку — бриллианты, общий вес — 10 карат. Хотите примерить?

Ёнху поспешно покачал головой на внушительное кольцо. Манорис, наклонившийся рассмотреть кольца вместе с ним, тоже не выглядел впечатлённым. Пока Йоргос продолжал объяснять, Ёнху бегло просмотрел все кольца и разочарованно поморщился. Манорис, не упустивший этого, тихо подсказал:

— Сначала выберите своё, Кириус. Для господина можно выбрать потом.

Пойманный на мысли, Ёнху слабо покраснел и посмотрел на него.

— Но я хочу сначала посмотреть для Андреаса.

Не упустив тихо обменянных реплик, Йоргос, посмотрев на них по очереди, спросил:

— Вы ищете кольцо и для господина Каристеаса?

Когда Ёнху и Манорис посмотрели на ловкого ювелира, тот улыбнулся деловой улыбкой и сказал:

— Вообще-то мы недавно запустили дизайн Илиаса Лалауниса. Это не постоянное сотрудничество, а временный контракт, но не хотите посмотреть? Такая возможность выпадает редко.

Слава Илиаса Лалауниса, черпающего вдохновение в древнегреческих узорах, была известна, но видеть его работы вжикую Ёнху довелось впервые. Глаза Ёнху засияли в ожидании, и Йоргос с горькой улыбкой открыл нижний отдел чемодана.

— Не подлинник, а реплика, но...

Словно предупреждая о возможном недоразумении, он добавил уверенным тоном:

— Уверен, вы не разочаруетесь.

Его слова оказались правдой. Когда нижний отдел двухъярусного чемодана открылся, глаза Ёнху широко распахнулись от изумления. Это было уже не просто украшение, а настоящее искусство. Причудливые изгибы и элегантный дизайн напоминали древнегреческие узоры и одновременно иронично вызывали ощущение восточной эстетики. Если подумать, греческая цивиization действительно сильно повлияла на Восток.

Глубоко ощущая древнюю истину о том, что культура правит миром, Ёнху внимательно рассмотрел каждое из представленных украшений. Ожидания оправдались. Когда его взгляд задержался на одном из них, Йоргос быстро уловил это и белой перчаткой достал кольцо.

— «Узел Геракла». Это дизайн, созданный Илиасом Лалаунисом под влиянием эллинистической культуры.

Получив кольцо, Ёнху не отрывал глаз, внимательно изучая его, и Манорис добавил:

— Это превосходно.

— Верно? Дизайн, которым мы очень гордимся. Оригинальный дизайн Илиаса Лалауниса был браслетом, но мы получили разрешение и переработали его в кольцо. Хотите увидеть matching браслет?

— Есть и комплект?

Удивлённо спросил Ёнху, и Йоргос с улыбкой достал принесённый буклет.

— Изначальный дизайн был браслетом.

Открыв буклет с бархатной обложкой и перелистав несколько страниц, он увидел фотографию кольца в комплекте с браслетом. Не скрывая восхищения роскошным и уникальным дизайном, Ёнху услышал слова Йоргоса:

— Если этот дизайн вам понравился, не хотите посмотреть и этот? Тема — щит Ахиллеса. Всё сделано из чистого золота, узоры максимально упрощены...

— Выберите «Узел Геракла».

Прервав объяснение, Манорис заставил Ёнху и Йоргоса удивлённо посмотреть на него. Но Манорис, не отводя взгляда от Ёнху, своим характерно строгим тоном продолжил:

— Первое, что понравилось, всегда является правильным выбором. Как бы вы ни колебались между «этим» или «тем», в итоге выбор уже предопределён. Это и называется судьбой.

Судьба? Звучало несколько пафосно, но слова Манориса находили отклик. Ёнху ещё раз осмотрел дизайн «Узла Геракла» и утвердился в решении.

— Выбираю это.

— Понятно. Браслет и комплектом? Или только кольцо?

— Комплектом.

Снова вмешался Манорис:

— Раз уж решились, разве не лучше так? Позже можете пожалеть.

Это верно, но... Ёнху наклонил голову, затем снова спросил:

— Но Андреас разве носит браслеты? Я думал подарить кольцо и часы.

— Тогда из коллекций, которым господин Каристеас уделяет внимание, Harry Winston или Rolex Yacht-Master...

— Браслет лучше.

Твёрдо прервав Йоргоса, Манорис заставил Ёнху на мгновение задуматься, затем кивнуть. О вкусах Андреаса Манорис, должно быть, знает лучше меня.

— Тогда комплект браслет и кольцо? «Узел Геракла».

— Да. Сколько времени займёт?

С волнением спросил Ёнху, и Йоргос, подсчитав даты, ответил.

— Занёт примерно от недели до двух. Если срочно, постараюсь уложиться в сроки.

— Целых две недели...

Ёнху на мгновение опешил. Хочется подарить как можно скорее. Есть что сказать, вручая это... И больше всего хочется поскорее увидеть радостное лицо Андреаса. Видя, что разочарование отразилось на его лице, Йоргос поспешно добавил:

— Постараюсь максимально ускорить. Закончу самое позднее через десять дней и лично привезу.

— Хорошо.

Коротко вздохнув, Ёнху кивнул.

— Ничего не поделаешь. Сроки — это сроки, но пожалуйста, уделите максимум внимания деталям.

— Конечно. Господин Каристеас — наш VIP-клиент высшего уровня. Лично проконтролирую, чтобы вы ни в чём не разочаровались.

Его уверенный ответ внушил некоторое доверие, и Ёнху снова кивнул. Йоргос улыбнулся и перешёл к главному:

— Тогда оформим договор на месте?

При виде доставаемых документов Ёнху смущённо сказал:

— Я... сейчас при себе нет наличных, как произвести оплату?

В отличие от слегка покрасневшего Ёнху, Йоргос, словно такое бывало всегда, спокойно ответил:

— Не беспокойтесь. Сейчас просто подпишите договор, оплатите в течение десяти дней после получения товара.

Слава богу. С внутренним облегчением Ёнху просмотрел документы. Достав из внутреннего кармана пиджака дорогую перьевую ручку, Йоргос открыл колпачок, протянул её и сказал:

— Прочтите, если есть дополнения или вопросы — скажите.

— Хорошо.

Внимательно просмотрев документы, Ёнху вскоре кивнул. Подписав без колебаний в указанном месте, он увидел, как Йоргос поставил свою подпись, затем ещё раз показал его экземпляр. Только после кивка Ёнху он сложил его, положил в роскошный чёрный бархатный футляр и с улыбкой сказал:

— Благодарю за сделку.

— Мне тоже было приятно. Спасибо за визит.

Пожав руки, Йоргос собрал вещи и встал. Поднявшийся следом Ёнху услышал:

— О ходе работы буду периодически сообщать по телефону. Когда изделие будет готово, договоримся о встрече для доставки.

— Пожалуйста. А, кстати, сколько это стоит?

От волнения он забыл спросить о цене. Вспоминая свой предполагаемый лимит, он ждал ответа, и Йоргос с яркой улыбкой ответил:

— Сто двадцать четыре тысячи евро.

Лицо Ёнху застыло. Смотря на остолбеневшего и онемевшего Ёнху, Йоргос любезно добавил:

— Обслуживание и налоги оплачиваются отдельно.

Ёнху по-прежнему молчал.

Пока он протирал бокалы, его взгляд был отсутствующим, устремлённым вдаль. Таким он был всё время после встречи с Йоргосом.

Сто двадцать четыре тысячи евро.

Ровно в десять раз больше суммы, которую он предполагал. И всё же я молодец, что рассчитывал максимум на десять тысяч. Но чтобы так легко превысить эту сумму...

Теперь, когда договор уже подписан, отменить ничего нельзя. К тому же он не хотел отказываться от кольца, появившегося словно судьба, будто созданного для Андреаса.

Но сто двадцать четыре тысячи евро...

У Ёнху закружилась голова, и он закрыл глаза.

— Джи, Джи?

На зов Ёнху очнулся. Открыв глаза, он увидел смотрящего на него Яниса.

— Что с тобой? Тебе плохо?

— Э... Нет, просто...

— Ты бледный. Присядь. Может, воды?

Не подозревая ничего из-за необычной любезности Яниса, Ёнху кивнул и сел на стул. Янис поспешно налил полный стакан воды со льдом и протянул ему. Выпив залпом больше половины ледяной воды, Ёнху почувствовал резкую боль в виске и скривился.

— Лучше?

— Спросил Янис, глядя на Ёнху, который, закрыв глаза, тер пульсирующий висок. Тот кивнул: «Ага», — какое-то время смотрел в угол зала, затем снова вздохнул. Осторожно наблюдая за ним, Янис заговорил:

— Что-то случилось, да?

Молчание Ёнху заставило Яниса заволноваться и спросить снова:

— Расскажи. Мы же друзья. Если есть проблемы, выкладывай. Откуда я знаю, смогу ли помочь?

Ёнху пристально посмотрел на его лицо. С лёгким румянцем и сияющими глазами, Янис выглядел не очень надёжно.

— Это просто личное.

Попытка уклониться вызвала у Яниса нетерпеливый допрос:

— Что именно, что случилось? Не будешь скрывать? Я тебе даже рассказывал, как меня бросили у алтаря, а ты мне ничего? Это слишком. Предательство!

— Ты сам решил рассказать, я же говорил не надо.

Ёнху нахмурился, протестуя, но Янис не отступал. Он продолжал настаивать и допрашивать:

— Что-то с господином Каристеасом? Я так и знал. Уже случилось? Я волновался. Говорил же, зачем изменять, да ещё такому мужчине, как Каристеас.

От неожиданных слов Яниса Ёнху нахмурился.

— Что значит «изменять»?

— Я всё видел. Того мужчину.

Несмотря на ранний час и отсутствие посторонних, Янис оглядел пустой бар и понизил голос:

— Вы говорили почти 20 минут. Ты сиял от счастья. Как можно так поступать с господином Каристеасом?

Только тогда Ёнху понял, что Янис всё не так понял, и был ошеломлён.

— О чём ты? Господин Ларик...

— А, уже защищаешь его по имени? Ларик? Звучит как бабник. Француз, да? Понятно. От него так и веет ветреностью. Запах чувствуется.

Янис даже постучал по носу. Ёнху сделал серьёзное лицо и строго сказал:

— Если будешь продолжать нести чушь, я рассержусь. У нас с господином Лариком не такие отношения. Он просто проявил ко мне доброту...

— Доброту?

Янис не упустил момента перебить.

— Проводя такие жаркие ночи с господином Каристеасом, и другой мужчина тебе приглянулся? Это неправильно. Да и тебе нездоровится, разве ты справишься с двумя? Одного Каристеаса хватит с лихвой. Если господин Каристеас узнает, ты вообще с постели не выйдешь...

— Янис!

Не выдержав, Ёнху резко крикнул. Янис вздрогнул и заморгал. Ёнху быстро продолжил:

— Я же сказал, не такие отношения! Господин Ларик пришёл с деловым предложением. Ничего из того, о чём ты думаешь!

— Предложение?

— Да.

Обращённому к немного остывшему Янису, Ёнху продолжил:

— Господин Ларик — двукратный победитель W.C.C., профессионал. Мы познакомились, когда я участвовал в конкурсе, а он, помня меня, пришёл с предложением. Не только твоё заблуждение обо мне, но и такие нелепые предположения о господине Ларике непростительны!

Серьёзное лицо и искренний гнев Ёнху заставили Яниса поутихнуть.

— Из-извини. Кажется, я неправильно понял.

— Да, и очень грубо.

И без того подавленный Ёнху получил от Яниса вялое извинение, а затем и очередной колкий упрёк, залпом допил оставшуюся воду и поднялся. Он злился, но благодаря Янису пришёл в себя. Нельзя же всё время сидеть и тупить. Надо попробовать что-то придумать.

Ёнху, как обычно, начал быстро сновать по бару, торопясь подготовить его к открытию. Скоро должен был прийти Терон. Кстати, Стол сказал, что приедет завтра? Или сегодня? Куда я записал его номер? Надо бы проверить.

Погрузившись в суматошную работу, Ёнху всё равно не мог выбросить из головы цифру в 124 тысячи евро. Но как он ни старался мыслить трезво, заполучить 124 тысячи евро разом было невозможно. А что, если принять предложение господина Ларика? Доход будет куда выше, чем в баре отеля, и если переговоры увенчаются успехом, возможно, удастся получить даже больше ожидаемого...

— Джи, Джи.

— Ну что ещё?

Ответив на надоедливый зов Яниса с раздражением, Ёнху обернулся и широко раскрыл глаза, увидев того, кого никак не ожидал здесь встретить. На некотором отдалении от него стоял мужчина, который был для него опорой, как никто другой в жизни, но которому он, Ёнху, так и не смог ничем отплатить. Стройный, с приятной внешностью мужчина улыбнулся той же лёгкой улыбкой, что и в его воспоминаниях, и поприветствовал его.

— Привет, Джи. Давно не виделись. Похоже, сегодня у тебя не очень хорошее настроение?

Его тёплый голос не изменился ни капли. Ёнху, не моргая, смотрел на него и с трудом произнёс:

— Ник...

Удивлённый Янис растерянно переводил взгляд с Ника на Ёнху, не зная, что делать.

Извинившись перед Янисом, Ёнху уселся с Ником за столик в углу бара, изо всех сил стараясь сохранять видимость спокойствия. Однако в душе уже бушевала буря. Сердце билось так сильно, что было больно.

С чего начать и что сказать? Бывало ли у него так, чтобы не находилось слов перед человеком? Глядя на то, как Ёнху несколько раз сглатывал и открывал рот, не в силах вымолвить слово, Ник горько улыбнулся и заговорил первым.

— Не нервничай так. Я думал, к этому времени всё уже уладится... Я, пожалуй, поторопился?

Услышав разочарованный и горький тон, Ёнху поспешно замотал головой.

— Нет, дело не в этом. Я просто немного удивлён... Как... ваши дела?

Неловко поинтересовавшись, Ёнху умолк. Ник продолжил:

— Как всегда. А ты, Джи, кажется, неплохо устроился. Это облегчает мне душу. Я волновался о тебе.

— Обо мне... С чего бы?

— Ну...

Ник загадочно оборвал фразу. Ёнху понял, что тот питает к нему больше, чем простое участие. Вернее, он знал об этом с самого начала. Просто надеялся, что к настоящему времени эти чувства исчезнут. К несчастью, слабый румянец на лице Ника доказывал, что надежды Ёнху не сбылись. Ёнху с усилием улыбнулся и сказал:

— Всё в порядке. Вам больше не нужно обо мне беспокоиться. У меня всё хорошо с Андреасом.

— Вот как...

Было жестоко упоминать Андреаса. Но он не мог этого избежать. Он уже сделал свой выбор, и нельзя было давать ложных надежд. После нескольких фраз напряжение постепенно ослабло, и на душе стало спокойнее. Ёнху тихо вздохнул и заговорил:

— Прости за тот день на соревнованиях. Я хотел поговорить подольше, но Андреас...

Как только соревнования закончились, Ёнху чуть ли не силой утащил с собой Андреас. И даже сейчас, вспоминая ту ночь, он чувствовал, как лицо его пылает. То, как Андреас обнимал его снова и снова, касался губами всего тела, проводил руками по коже, проверяя и перепроверяя каждую частичку Ёнху.

Он заполнил его до самых глубин, без остатка, и не отпускал из постели больше двух дней. Даже когда Ёнху наконец засыпал, Андреас неизменно крепко обнимал его за талию, иногда так сильно, что было больно и нечем дышать, и, что бы Ёнху ни говорил, не отпускал.

Так продолжается и сейчас. Даже во сне Андреас никогда не отпускает Ёнху. Когда же он наконец почувствует, что Ёнху — не иллюзия, а реальность? Сдерживая невольно готовый вырваться вздох, Ёнху продолжил:

— Я многим вам обязан, но совсем не отблагодарил... Мне всё время было совестно. Я очень хотел навестить вас...

То, что Ёнху выздоровел, — целиком заслуга Ника. Как же он сможет когда-либо отплатить за всю ту доброту? Ёнху знал, что такого дня никогда не наступит. Так же, как и он не мог ответить на чувства Ника. Однако Ник, напротив, смущённо спросил:

— Что значит «обязан»? Всё, что я делал, было по моей собственной воле. …Неужели, Джи, именно из-за таких мыслей ты не приходил повидаться со мной?

— Это… не было возможности…

Ёнху попытался оправдаться, но не мог сказать категоричное «нет». Видя, как Ёнху, не закончив фразу, опускает голову, Ник молча смотрел на него, а затем тихо вздохнул.

— В жизни я ни разу не сожалел о своих решениях, но сейчас, пожалуй, впервые пожалел.

— А?

Удивлённый неожиданными словами, Ёнху поднял голову. Ник пристально смотрел на него с серьёзным лицом.

— Для меня большой радостью было то, что я смог тебе помочь. До самого последнего времени я ни капли не сожалел. Но если бы я знал, что ты будешь избегать моих взглядов и не захочешь встречаться, я бы ни за что не стал помогать.

— Ник.

Лицо Ёнху побагровело. Ему почему-то почувствовалось, будто он бессовестно использовал Ника. Возможно, так оно и есть. Ведь чувства Ника к нему и его собственные чувства к Нику были совершенно разными, и он это знал. Просить о помощи в самый трудный момент, не имея намерения принять чувства другого, — это действительно эгоистично. И именно поэтому Ёнху всё больше терял уверенность, чтобы смотреть Нику в лицо.

Он постоянно чувствовал себя обязанным и хотел как-то отплатить, но Ёнху не мог придумать способа. Хотя бы вернуть стоимость лечения, но сумма была невероятно огромной, к тому же Ник никогда даже приблизительно не называл её. Ёнху мог только смутно догадываться. Но даже эта сумма, по сравнению с реальными затратами на его лечение, будет катастрофически мала. В голове снова всплыла сумма за кольцо, и Ёнху сглотнул.

— Прости, Ник. Я не хотел такого. Просто мне было неловко, меня постоянно преследовала мысль о том, что я обязан тебе, и у меня не хватало смелости. Но я думал, что хочу вернуть хотя бы столько, сколько смогу…

— Я не хотел от тебя никакой платы.

— Я, конечно, знаю, что тебя не заботят деньги.

Ёнху продолжил серьёзно.

— Для меня это тоже не вопрос денег. Это вопрос того «чего-то», что выражается деньгами. Я перед тобой в неоплатном долгу, и я хочу хоть немного вернуть его деньгами. …Неужели ты действительно не понимаешь?

Он невольно горько усмехнулся. Ник, не отрываясь смотревший на него, наконец заговорил.

— Я понимаю твои чувства, но что же, пока не отдашь эти деньги, ты не будешь меня видеть?

Даже с зарплатой бармена ему не хватило бы всей жизни, чтобы вернуть эту сумму. Ёнху честно признал свою ошибку.

— Это… у меня не хватало смелости. Мне было так стыдно, что я не мог заставить себя прийти к тебе. Определённо, в этом была моя вина. Прости.

Повторив извинения, Ёнху с трудом предложил:

— В знак примирения приготовить для вас «Блэк Рашн»?

— Скажи мне сначала. Ты и впредь не будешь со мной встречаться? Пока не вернёшь эти чёртовы деньги?

Впервые от Ника прозвучала брань. От неожиданности Ёнху широко раскрыл глаза.

— Нет… как я уже говорил, это была моя ошибка, нехватка смелости. В будущем я не буду избегать тебя или чего-то подобного.

Услышав серьёзное обещание, Ник сомкнул губы и на время замолчал. Ёнху с горькой улыбкой спросил:

— А если я угощу «Блэк Рашном», ты перестанешь злиться?

Услышав этот мягкий голос, Ник искоса взглянул на него. Увидев на лице Ёнху виноватую улыбку, его собственное выражение лица исказилось. В конце концов Ник только выдохнул: «Ху…» — и тяжело вздохнул.

— Никогда больше не избегай меня.

— Да, конечно.

Ёнху снова кивнул, и только тогда Ник расслабил выражение лица и улыбнулся своей обычной доброй улыбкой.

— Если уж ты так чувствуешь себя обязанным, то вместо возврата денег, что насчёт вот чего? Пожизненный абонемент на бесплатное употребление твоего «Блэк Рашна»?

— Это невозможно.

Без колебаний отказавшись, Ёнху тут же добавил разочарованному Нику:

— Но вместо этого я всегда буду готов угостить друга.

Только тогда Ник снова улыбнулся и кивнул. Немного облегчённый, Ёнху сказал: «Минуточку», — извинился и, как обычно, быстрыми шагами направился к стойке. Пока Ёнху разговаривал с Ником, Янис, который крутился неподалёку и прислушивался, быстро последовал за ним и заговорил:

— Джи, всё будет в порядке? Даже если ты дал такое обещание.

— Я всего лишь обещал приготовить коктейль.

— Но…

Перед Янисом, собравшимся продолжить, Ёнху, повернувшись со бутылкой водки в руке, с строгим, окаменевшим лицом заметил:

— Подслушивать чужие разговоры — дурная привычка, Янис.

На мгновение пройдя мимо насупившегося Яниса, Ёнху достал остальные ингредиенты, быстро приготовил коктейль, поставил на поднос и отнёс Нику.

— Принести пепельницу?

— Нет, не нужно. Спасибо, Джи.

Внутренне благодаря Ника, который из учтивости к Ёнху воздерживался от сигары, Ёнху в ответ улыбнулся ему. Благодаря Нику, который сам нашёл его, пока у Ёнху не хватало смелости, он почувствовал, будто сбросил груз, лежавший в уголке его сердца, но ещё одно тяжёлое бремя по-прежнему никуда не делось. Нужно было вернуть деньги за лечение, а теперь ещё и купить кольцо для Андреаса. Вдруг ему вспомнилось слово «судьба», которое произнёс Манолис.

Возможно, это судьба — предназначено, чтобы он занялся тем делом.

Вспомнив предложение Фрэза де Ларика, Ёнху принял решение.

К сожалению, время, когда Янис тайком вышел из бара, было самым разгаром рабочей суеты. Но, к счастью, благодаря этому его побег остался незамеченным. Мысль, что он, возможно, специально выбрал это время, пришла ему в голову лишь после того, как он увидел Стефаноса, ждущего в уединённом месте снаружи отеля, подальше от глаз.

— Вещь от хозяина. Номер зарегистрирован на тот же самый.

Увидев Яниса, Стефанос без всяких приветствий протянул ему новейшую модель мобильного телефона. При виде элегантного нового телефона, появившегося вместо его старого дешёвого, у Яниса глаза загорелись. С сияющим лицом он взял телефон, быстро осмотрелся вокруг, и Стефанос, словно угадав его тёмные помыслы, заговорил:

— Хозяин ещё не ушёл с работы. Он ждёт отчёта, так что скорее рассказывайте о результатах.

Услышав резкий, почти угрожающий тон, Янис не скрыл разочарования и понуро опустил плечи.

— Ага, ну так... с чего начать...

— Много чего рассказать?

Глядя на осторожно спрашивающего Стефаноса, Янис задумался. Что делать? Можно ли говорить этому парню? Раз уж договорились рассказать, просто так промолчать не выйдет, тем более нельзя же нарушить договорённость с господином Каристеасом. Это вопрос доверия ко мне. Ведь я так пообещал.

Но если этот тип вдруг неправильно передаст слова...

В любом случае, дело касается и Ёнху, поэтому на душе было неспокойно. Немного подумав, Янис пришёл к выгодному для себя решению и кивнул.

— Дело важное, я хочу рассказать лично господину Каристеасу. Через посредника как-то неспокойно.

— Можете сказать мне.

Упрямая реакция Стефаноса на мгновение обескуражила Яниса, но он не отступил и снова настоял на своём.

— Джи — тоже мой друг. Не хочу, чтобы из-за пересказа возникли ненужные недоразумения. Я хочу поговорить с господином Каристеасом лично.

Хотя он добавил это довольно настойчиво, Стефанос не выглядел особо напряжённым. Наоборот, с видом раздражения он поднял бровь и вскоре, ничего не говоря, произнёс: «Понятно», — а затем добавил:

— Говорят, господин Фрэз Ларик — двукратный чемпион конкурса W.C.C., настоящий профессионал?

— Да, я слышал...

Неосознанно кивнув и ответив, Янис поспешно замолчал. Стефанос с каменным лицом кивнул, резко развернулся и ушёл.

Продолжая моргать и смотреть ему вслед, Янис с опозданием осознал, что попался на его уловку, и, разозлившись, топнул ногой. Что ещё? Если они сами всё могут узнать, зачем тогда спрашивать меня? Зря только от Джи потом досталось. Янис, вне себя от злости, размахивая кулаками, повернулся обратно.

Стоп.

Разгневанный Янис, быстро шагавший, вдруг остановился и нахмурился.

Неужели они знают и о Никосе Дукакисе?

Жаркое солнце поутихло, и осень уже неумолимо приближалась. Но, несмотря на смену сезона, небо оставалось прежним — бесконечно простираясь неизменно надоедливой ясной лазурью. Мужчина, вобравший в себя этот насыщенный синий цвет, молча смотрел на мир через панорамное окно. Стоявший за его спиной человек с каменным лицом продолжал доклад, в то время как хозяин, затянувшись сигарой, не реагировал.

— По нашим данным, они впервые встретились с Кириусом во время специального теста, который тот проходил для участия в конкурсе. Подтверждено, что после этого они не поддерживали личных контактов.

Андреас втянул дым сигары и медленно выдохнул, прежде чем заговорить.

— С какой целью он приходил в бар?

— Это пока не удалось выяснить. Однако, по имеющимся данным, Фрэз де Ларик — отпрыск известной французской семьи, не только победитель W.C.C., но и высококвалифицированный специалист, имеющий диплом сомелье. Говорят, он воспитан в хорошей семье, обладает прекрасными манерами и имеет безупречную репутацию. Не думаю, что он может причинить значительный вред Кириусу.

Андреас не ответил. Лишь молча снова поднёс сигару к губам. Стефанос, глядя на его спину, внимательно моргнул. Словно пытаясь разглядеть его выражение лица сквозь непрозрачное стекло. Но Андреас лишь молча смотрел в даль через панорамное стекло, занимавшее всю стену. В конце концов, не сумев прочесть его эмоции, Стефанос, стоя за его спиной, сменил тему.

— Все указания переданы, включая новый мобильный телефон. Господин Пападаки сказал, что хотел бы передать информацию при личной встрече, но, думаю, особых дополнительных подробностей не предвидится.

Андреас по-прежнему молчал. Стефанос вдруг взглянул на лежащий на столе мобильный телефон Яниса и неодобрительно нахмурился.

— Это не оригинал.

— Наверное.

Впервые прозвучал циничный голос. Неужели Андреас тоже предполагает, что Янис скопировал видео? Стефанос ждал дальнейших указаний, но Андреас не отдал приказ изъять материалы у Яниса или ждать других распоряжений. Спустя долгое время, выдохнув дым сигары, Андреас заговорил.

— Это всё?

На тихий вопрос Андреаса Стефанос ответил.

— Да, по данным расследования, пока это всё. О дополнительных обстоятельствах доложу после дальнейшего расследования. …Тот факт, что Кириус до сих пор ничего не сказал хозяину, говорит о том, что это, вероятно, не то, о чём стоит сильно беспокоиться…

Голос Стефаноса постепенно затих, теряя уверенность. Он молча смотрел на спину хозяина, который медленно выпускал дым сигары. По-прежнему стоя спиной, Андреас холодным тоном произнёс:

— Узнай об этом мужчине.

На этом всё.

— …Хозяин, вы, возможно, подозреваете Кириуса?

Стефанос спросил с редким для него замешательством. Вдруг ему показалось, что тот усмехнулся. Но проверить было невозможно. Андреас не поворачивался к нему. Однако он также не стал опровергать слова Стефаноса. Не скрывая смущения, Стефанос заговорил:

— Хозяин, я не знаю Кириуса хорошо, но не думаю, что он способен на предательство. Насколько я мог наблюдать, он чрезвычайно искренен, и вряд ли он стал бы намеренно обманывать хозяина…

Стефанос, подбирая слова, похожие на оправдания за Ёнху, в конце концов, не выдержав, спросил своего всё так же безучастного хозяина:

— Разве вы не любите Кириуса, хозяин?

На его страстный вопрос Андреас медленно выпустил дым сигары.

— О, я люблю его до безумия.

Циничный ответ звучал как насмешка над самим собой. Андреас медленно повернул голову и посмотрел на Стефаноса. Сквозь клубы дыма от сигары насмешливые голубые глаза пристально смотрели на него. Его губы, сжимавшие сигару, медленно дрогнули.

— Но я не верю.

Ёнху вышел из отеля в своё обычное время и осмотрелся. Заметив классический «Роллс-Ройс», припаркованный на том же месте, он сразу же направился к нему. Быстро вышедший из машины Стефанос сам открыл ему дверь и ждал.

— Спасибо.

Поблагодарив, как всегда, Ёнху сел в машину, и, как всегда, Андреас уже ждал его. Вид его, откинувшегося вглубь сиденья с закрытыми глазами, заставил Ёнху подумать, не уснул ли он, и он сел в машину как можно тише. Но это было заблуждением.

— Говоришь, не выбрал кольцо?

Ёнху на мгновение замер, услышав голос Андреаса, прозвучавший ещё до того, как он успел сесть. Видимо, Манилис попросил сохранить в тайне дело с кольцом Андреаса. Поблагодарив в душе Манилиса за такт, о котором он сам не подумал, Ёнху солгал Андреасу, который по-прежнему ждал ответа с закрытыми глазами.

— Ага… не нашлось ничего, что понравилось.

— Завтра я пришлю тебе новые ювелирные каталоги, поищи среди них. Или, может, в следующий выходной сходим выбрать кольцо вместе?

Медленно открыв глаза, Андреас повернулся к нему. Те же пронзительные синие глаза смотрят на него. Ёнху покачал головой и ответил:

— Нет, не надо. Это не так уж необходимо…

Неосознанно ответив, Ёнху затем вспомнил слова Манилиса. Неужели Андреас хочет, чтобы я носил его кольцо? Дело не только в кольце. Андреас, вероятно, исполнит всё что угодно. Всё, что попросит Ёнху. Более того, он сам хорошо знал, что постоянные отказы лишь причиняют Андреасу неудобство.

Но даже зная, что Андреас хочет сделать для него всё, принять это было другой проблемой. Даже будучи возлюбленным, получать что-то было обременительно. Поскольку Ёнху явно проявлял признаки неловкости, Андреас также не настаивал на подарках и не навязывал их.

Но всё же, возможно, кольцо — это другой вопрос?

Пока он размышлял, Стефанос тронул машину. В салоне, где почти не было слышно шума мотора, царила тихая тишина. Ёнху, помедлив, заговорил с Андреасом, который всё молчал, и было непонятно, о чём он думает.

— Ты выглядишь усталым.

Андреас ничего не ответил. Лишь бросил на Ёнху короткий взгляд. Ёнху невольно протянул руку и погладил его по щеке.

— Ты почти не спишь, да?

Ёнху нахмурил брови и проговорил с беспокойством.

— Вместо кольца сходи в больницу. Сходим вместе в следующий выходной? Или вызвать твоего лечащего врача на дом? Пусть это и не его специализация, но, думаю, он сможет помочь.

Вместо ответа Андреас молча взял руку Ёнху, всё ещё лежавшую на его щеке. Длинные изящные пальцы медленно поглаживали тонкую руку Ёнху, зажатую в его. Прищуренные глаза пристально смотрели на Ёнху.

— Почему ты не носишь кольцо?

От тихого вопроса Ёнху на мгновение перехватило дыхание. Андреас ждал ответа. Медленно поглаживая пальцы Ёнху. Чувствуя, как его внимание приковано к ощущениям, передаваемым той рукой, Ёнху с трудом разжал губы.

— Оно тяжёлое, и… к тому же неудобно во время работы…

— Это не так уж необходимо.

Повторив слова Ёнху, Андреас коротко усмехнулся. Глаза при этом совсем не смеялись. Внезапно рука, сжимавшая его, усилила хватку, и Ёнху невольно сморщился и тихо застонал. Но прежде чем он успел возразить, Андреас наклонил голову.

— Поцелуй меня.

— …Что?

Услышав тихую просьбу, Ёнху невольно переспросил. Но Андреас лишь сильнее сжал руку Ёнху в ответ. Испытывая необъяснимое безмолвное давление, Ёнху нахмурился и не мог не смотреть на Андреаса. Но ответ уже был предрешён. Мельком взглянув на спину Стефаноса, сосредоточенного на вождении, Ёнху нерешительно приблизил губы и прикоснулся к губам Андреаса.

Это был нежный поцелуй. Как всегда. Не спеша, не торопясь, медленно переплетая языки, потирая губы, вкушая слюну друг друга. Ёнху закрыл глаза и погрузился в поцелуй с ним. Обмениваясь несколькими поцелуями, он пытался подавить смущающие сладкие звуки, но влажные звуки трения не так-то легко стихали. Ёнху вынужденно отклонил голову, силой оторвав губы, и с пылающим лицом прошептал:

— …Хватит. Мы в машине… и уже почти приехали.

Посмотрев в окно и убедившись, что до особняка осталось совсем немного, Ёнху с покрасневшим лицом тихо добавил:

— Если пообещаешь пойти со мной в больницу в следующий выходной, то сегодня я сделаю всё, как ты хочешь…

В голове мигали сигнальные огни, но здоровье Андреаса сейчас было важнее, чем его возможный дискомфорт. Когда Ёнху, словно давая обещание, покрыл своей другой рукой руку Андреаса, всё ещё сжимавшую его, Андреас посмотрел на это. Переведя взгляд обратно на лицо Ёнху, лишь спустя долгое время Андреас наконец медленно разжал губы.

— Ты всегда сладок со мной больше всего в такие моменты.

— В такие моменты…?

Не понимая смысла этих слов, Ёнху удивлённо моргнул, но как раз в этот момент донёсся грохот открывающихся железных ворот особняка. Вместо ответа Андреас легко отпустил руку Ёнху. Ёнху, потирая всё ещё ноющую руку, смотрел на него. Андреас улыбнулся, словно ничего и не произошло. Ёнху, поражённый его внезапно изменившимся выражением лица, улыбающимся своей обычной лёгкой улыбкой, моргнул, а Андреас неспешно выдвинул условие.

— Тогда давай так. Если ты удовлетворишь меня, тогда я послушаюсь тебя и пойду в больницу.

У Ёнху на мгновение помутилось в голове, словно он получил удар.

— Но тебя ведь так просто не удовлетворить…

Андреас всё так же прищурился и улыбнулся Ёнху, который уже смотрел на него с недовольным лицом.

— Тогда забудь о больнице.

— Уг…

Ёнху невольно издал тихий стон. Хотя на лице Ёнху застыло обиженное выражение и он нахмурил брови, Андреас, словно ему нет никакого дела до чувств Ёнху, безучастно изменил posture и расслабленно откинулся вглубь сиденья машины. Ёнху, чувствуя несправедливость, с недовольным лицом запротестовал.

— Это же не моё дело, я говорю это ради тебя. Но выдвигать такие условия по отношению ко мне — несправедливо.

— Тогда ладно. Раз это тебя не касается, давай закончим этот разговор.

Ёнху онемел от такого отношения Андреаса, так легко завершившего тему.

— Со мной ты каждый раз проверяешь, правильно ли я принял лекарства, а насчёт себя приводишь такие отговорки — это нечестно.

Андреас фыркнул, когда Ёнху, несколько раз беззвучно открывавший рот, наконец через некоторое время запротестовал.

— Если не хочешь, можешь отказаться.

В его позе не было и тени сожаления. Ёнху рассердился, но не мог сразу придумать, как ответить. Пронесясь по обширному саду и увидев вдали особняк, Ёнху нашел остроумный выход.

— Ладно, если ты не пойдёшь на осмотр, то и я не буду принимать лекарства.

Андреас прищурился, глядя на Ёнху, объявившего это с решительным лицом. Ну и что ты будешь делать? Если это Андреас, он не станет вступать в бесполезный торг, касающийся состояния здоровья Ёнху. Он и сам понимал, что это подло, но ничего не мог поделать. Ведь это Андреас первым предложил подлые условия.

Погрузившись в преждевременное чувство победы и уже представляя себе выходной, Ёнху увидел, как Андреас медленно усмехнулся. Застигнутый врасплох неожиданной реакцией, Ёнху замер, а Андреас заговорил:

— Похоже, твоё здоровье улучшилось настолько, что лекарства больше не нужны. Тогда мне не стоит больше стесняться.

Машина, уже сбросившая скорость, остановилась в тот же момент, и прежде чем ошеломлённый Ёнху успел найти слова, ждавший Манилис открыл дверь.

— По-погоди, Андреас! Я не это имел в виду…!

Не слушая оправданий и последующих слов Ёнху, который с опозданием вскрикнул, Андреас легко схватил его за руку, подхватил на руки и вошёл в особняк. И отпустил он Ёнху в спальне только тогда, когда уже под утро Ёнху, впав в отчаяние, крикнул с плачем в голосе: «В больницу — делай что хочешь…!»

— …Ай.

Ёнху невольно скривил брови с тихим стоном. Ноющая боль пронзала глубоко внутри и распространялась довольно широко. Ощущение ломоты, доходящее даже до спины, заставило Ёнху сгорбиться и перевести дух. Это действительно было слишком. Сердце так сильно болело впервые за долгое время. Более того, боль, словно всё тело хрустело, не желала утихать, и он не мог понять, болит ли тело из-за сердца, или это две separate боли.

— Хаа…

Только когда боль наконец немного утихла, Ёнху смог откинуть голову и глубоко выдохнуть. На лбу уже выступил холодный пот. Грубо вытерев его тыльной стороной руки, он приподнялся и встретился взглядом с мужчиной, сидящим у стойки.

— Добро пожаловать.

Парень поспешно улыбнулся и поприветствовал нового гостя, занявшего место, пока тот сидел на корточках за стойкой, а тот моргнул, а затем улыбнулся в ответ.

— Что там внизу?

На мягкий голос, полный любопытства, Ёнху снова улыбнулся.

— Мышей нет, не волнуйтесь. Шучу.

Парень на мгновение смутился, и Ёнху быстро добавил. Только тогда мужчина неловко улыбнулся и кивнул. Иногда встречаются люди, которые не понимают шуток, но Ёнху не придал этому большого значения и перевёл разговор.

— Меню. Если определитесь, позовите в любое время.

Поставив перед ним книгу с меню, Ёнху улыбнулся и начал уборку, которую отложил на потом. Он убрал ингредиенты для коктейля, который только что готовил, вымыл шейкер, и, повернувшись, увидел, что мужчина, словно ждал, легко поднял руку.

— Определились?

На дружелюбный вопрос Ёнху мужчина указал на одну из страниц меню и спросил:

— Здесь написано «специальное меню», что это?

То, на что указал мужчина, было «Remember the Kiss». Поскольку такие вопросы задавали часто, Ёнху без особого волнения охотно ответил:

— Это коктейль, победивший на конкурсе в этом году. Он продаётся в известных отелях по всему миру в течение года.

— А, так это он. Я как раз слышал о нём и специально остановился в этом отеле, чтобы попробовать. Но я слышал, что бармен, который его создал, тоже работает здесь, кто он?

Ёнху, видя, как он оглядывает Терона и других сотрудников, вышедших в бар, почувствовал лёгкую неловкость и ответил:

— Его создал я.

— Вы?

Мужчина снова удивлённо моргнул и посмотрел на Ёнху. Это тоже происходило с ним не впервые. Но каждый раз Ёнху подавлял своё смущение и старался улыбаться, делая вид, что всё в порядке. На этот раз улыбка, похоже, сработала, потому что мужчина коротко ахнул, а затем спросил с особенно сияющими глазами:

— Какая честь, попробовать коктейль от самого победителя. «Remember the Kiss» — название тоже ваше, верно?

— Да, моё.

Внезапно ему вспомнился Андреас. Когда Ёнху проснулся, того снова не было — он уже ушёл на работу. Когда же он вообще спит? Ёнху снова почувствовал беспокойство, но тут же отогнал эти мысли. Сначала работа, потом размышления. Может, стоит позже посоветоваться с господином Манилисом.

— Что это за коктейль?

Очнувшись от вопроса мужчины, Ёнху быстро принял профессиональную улыбку и ответил:

— На основе бренди из чёрной смородины, с ликёром из цветков османтуса, апельсиновым соком и сладким вермутом.

Мужчина с интересом смотрел на Ёнху, который отвечал без запинки.

— Даже не могу представить, каков он на вкус. Подадите его? Очень любопытно.

— Хорошо.

Вежливо ответив, Ёнху достал ингредиенты и приготовил коктейль. С момента начала встряхивания до того, как коктейль оказался перед мужчиной, прошло меньше трёх минут. Ёнху, создавший этот эффектный коктейль буквально в мгновение ока, добавил улыбку, и мужчина смотрел на него с широко раскрытыми глазами в ошеломлении. Мастерство, с которым он ловко приготовил коктейль без взвешивания, было поистине впечатляющим. Под взглядом Ёнху, словно приглашающим попробовать, мужчина на мгновение замешкался, а затем потянулся к бокалу.

— Цвет очень красивый.

— Благодарю вас.

Мужчина, с восхищением разглядывавший эффектный коктейль с загадочными переливами чёрного и золотого, поднёс бокал к губам. Тем временем Ёнху повернулся, помыл шейкер и расставил ингредиенты на полках. Когда он повернулся обратно, их взгляды встретились, и мужчина, просияв, щедро осыпал его комплиментами.

— Я поражён, что есть человек, способный создать такой коктейль. Жаль, что вы не участвовали в конкурсе коктейлей в этом году. Если бы участвовали, я бы узнал о вас гораздо раньше.

— Благодарю.

Видя его искреннее сожаление, Ёнху коротко ответил и вытер руки. Как раз в это время официант принёс заказ, и Ёнху, получив его, снова повернулся, порылся на полках, достал ингредиенты и начал готовить «Бренди Крастер». Мужчина, не отрывая глаз, наблюдал за ним. Когда Ёнху, приготовив ещё несколько коктейлей так же мгновенно, сам разнёс их на подносе и вернулся, мужчина, словно ждал, заговорил.

— Вы очень заняты. Так всегда?

— Бар в отеле всегда занят.

Ёнху ответил формально, стараясь не показаться грубым. Но, пожалуй, ошибкой было добавить профессиональную улыбку. Мужчина, не упустив момента, достал из кошелька визитку и протянул её.

— Я планирую остановиться в этом отеле на неделю. Если у вас будет время, хотел бы встретиться отдельно. И ещё немного поговорить об этом коктейле.

При его скрытном взгляде Ёнху подумал лишь: «Опять?». Этот опыт был для него не первым. Поэтому его реакция уже была отработана. Не теряя привычной улыбки, он вежливо отказался.

— Прошу прощения, но личные встречи с гостями запрещены.

— Но если сохранить это в секрете, никто не узнает.

Такие повторные подходы тоже не редкость. Заметив, как его взгляд многозначительно скользнул к пустым пальцам Ёнху, тот незаметно опустил руку и спрятал её, ответив:

— Простите.

Снова отказав, он увидел, что мужчина не собирается так легко сдаваться.

— Не стоит отказываться сразу. Может, потому что я мужчина? …У вас совсем не было такого опыта?

Искренний вопрос мужчины вызвал у Ёнху замешательство. И такой случай был не первым. Но каждый раз Ёнху впадал в раздумья. Стоит ли говорить: «Мужчины мне не интересны»? Но это будет ложью. Даже если он не был рождён геем, его нынешний возлюбленный — мужчина. Казалось, это отрицает его настоящее, и ему это не нравилось. Но ведь это правда, что другие мужчины, кроме Андреаса, его не интересуют… Короткое мгновение, пока в голове Ёнху проносились эти мысли, спас его крик Терона.

— Джи, тебе звонят.

— Да.

Облегчение нахлынуло раньше, чем мысль о том, кто бы это мог звонить. Он был просто рад возможности уйти. Быстро ускользая, Ёнху невольно вспомнил слова Манилиса.

«Если бы вы официально вступили в брак, а ваш партнер не носил кольцо, это бы любого задело».

Неожиданно вырвался горький вздох. Его замечание в какой-то степени справедливо. Если у тебя есть любимый человек, то первым делом, наверное, смотришь на кольцо. К тому же, работа бармена — профессия, полная соблазнов, так что это, должно быть, беспокоит. Время от времени появлялись и женщины, открыто соблазнявшие, и мужчины, спрашивавшие личный номер…

Вспомнив мужчину, который только что пытался вручить визитку, Ёнху закусил губу. Но если он думает, что я на это куплюсь, то это даже обидно. Неужели Андреас до сих пор считает, что я его не люблю? Или…

— Да, говорит Ёнху.

Поздно взяв трубку, Ёнху широко раскрыл глаза, услышав следующий за этим чистый мужской голос.

— Джи, это Фрэз де Ларик. Вы заняты?

— Господин Ларик?

Ёнху невольно вскрикнул и поспешно огляделся. К счастью, бар был полон, и на него почти никто не обращал внимания. Ёнху быстро отвернулся и продолжил разговор.

— Что привело вас ко мне в такое время? Нет, я не говорю, что нельзя или что-то в этом роде…

С той стороны донёсся короткий смешок, а затем последовал мягкий голос:

— Я только что прослушал голосовое сообщение. Рад слышать, что вы приняли решение. Я счастлив, что вы приняли моё предложение.

Услышав его дружелюбный голос, Ёнху успокоился и сказал:

— Я просто рад, что получил такую прекрасную возможность. Не знаю, как и благодарить…

— Для меня уже радость — снова увидеть ваше мастерство, Джи.

Ларик, ловко подхватив реплику, спросил:

— Так когда у вас будет время? Желательно побыстрее, если возможно. С той стороны тоже ждут ответа.

— Хм, а когда вам удобно, господин Ларик?

Согласовав с Лариком приблизительные даты, Ёнху кивнул.

— Да, хорошо. Тогда договоримся на этот день.

Записав место и время, Ёнху добавил:

— Прошу прощения, но не могли бы вы в следующий раз звонить на мой мобильный? Не то чтобы на работу звонить нельзя, но это немного неудобно.

Ларик ответил Ёнху, извиняющемуся, лёгким тоном:

— На мобильный вы не отвечаете, Джи.

— А… Я был на работе.

Когда ему указали на противоречие в его словах, его лицо покраснело. Ларик спросил:

— Тогда в следующий раз я оставлю голосовое сообщение. Договорились?

Почему-то ему показалось, что тот улыбается, и лицо Ёнху раскалилось ещё сильнее.

— Да, спасибо.

— Хорошо.

Ларик охотно согласился и продолжил:

— Тогда до встречи в тот день. Жду с нетерпением. До свидания, Джи. Au revoir.

Ёнху вдруг рассмеялся и ответил:

— Да. Au revoir, господин Ларик.

Легко попрощавшись, Ёнху положил трубку. Обернувшись, он увидел, что мужчина всё ещё смотрит на него. Ёнху избежал его взгляда, сделав вид, что не заметил, взял накопившиеся заказы и быстро приготовил коктейли. Вскоре он полностью погрузился в приготовление коктейлей, словно забыв о других мыслях, но на его лице всё ещё играла улыбка. Жаль, конечно, Ника, но сначала нужно купить кольцо для Андреаса. На изготовление кольца уйдёт десять дней. И до дня оплаты есть ещё около десяти дней. Может, можно попросить аванс сразу после подписания контракта?

Незаметно для себя Ёнху сиял улыбкой, расставил коктейли на нескольких подносах и быстро прошёл через зал, выполняя заказы. Когда он вернулся на место после нескольких таких выходов, мужчина уже ушёл. На его месте остались лишь деньги, включая чаевые, и визитка. Ёнху с горьким выражением лица посмотрел на визитку, затем выбросил её в мусорное ведро и убрал со стола.

Из слегка приоткрытых губ выплыла длинная струйка дыма. Стефанос с беспокойным лицом ждал его реакции. Кончик сигары, зажатой между длинными пальцами, исчезал в его губах и вновь появлялся, а спустя мгновение он медленно выдохнул затяжку. Взгляд Андреаса был прикован к какой-то точке на стене. Ощущая удушающее напряжение от безмолвного давления, Стефанос сглотнул.

Когда следы дыма окончательно рассеялись, губы мужчины искривились. Ледяной холод, безжалостно застывший в его пронзительных синих глазах, заставил Стефаноса невольно затаить дыхание. Андреас пробормотал своим характерным низким голосом, словно разговаривая сам с собой:

— После Ника теперь Фрэз де Ларик.

Сейчас, вдруг, снова Ник? Неужели что-то ещё осталось? Ах, да. Ты же был романтиком. Ты болтал, что тебе достаточно просто смотреть на него.

И при этом ты нагло увёл Ёнху у меня на глазах.

— Хозяин…

Не в силах больше выносить удушающее напряжение, Стефанос с трудом разжал губы.

— Всё ещё нет ничего определённого, не так ли? Он просто выпил коктейль и ушёл.

— Верно. И Ёнху даже пообещал Нику готовить для него коктейли всю жизнь.

Услышав циничные слова Андреаса, Стефанос замолчал. Во всём виноват Янис. Придя в свой выходной, тот мужчина подробно разболтал обо всём, что знал о Ёнху, а затем ушёл, гордо заявив: «Я рассказал всё, что знал». Возможно, он сегодня будет видеть невероятно сладкие сны, думая, что помог своему кумиру Андреасу Каристеасу, но здесь же царило затишье перед бурей. Стефанос хотел предотвратить любой разлад в отношениях между Ёнху и Андреасом. Но и он сам не мог придумать, что делать.

— …Кириус не уйдёт снова.

Это было всё, что Стефанос мог сказать. Но в ответ он получил лишь беззвучную усмешку. Стефанос стал настаивать сильнее.

— Кириус не станет снова принимать помощь господина Дукакиса. Даже господину Дукакису на этот раз будет нелегко. Так что…

С холодным смешком Андреас разжал губы. Его медленная речь звучала насмешливо.

— Этот парень, если захочет, может соблазнить кого угодно в мире и сбежать от меня.

На мгновение Стефанос лишился дара речи.

Какое выражение лица будет у Андреаса, когда он получит кольцо в подарок?

Ёнху слабо покраснел и подумал. Да, надо заказать парное кольцо. После того как сделаю кольцо для Андреаса. И на этот раз мы обменяемся кольцами…

И вместе с поцелуем скажу, что люблю его.

Стефанос, потерявший дар речи, молча смотрел на него, а Андреас, казалось, с удовольствием прошептал низким голосом:

— Интересно, на каком основании он на этот раз попытается сбежать от меня.

Ёнху посмотрел на свои пустые пальцы и сделал короткий глубокий вдох.

Скажу ему сегодня.

Лицо Ёнху, вышедшего из отеля чуть позже обычного, было слегка румяным. Одна лишь мысль о встрече с мужчиной, который всё это время ждал его, заставляла его волноваться больше обычного. Нужно сегодня же заказать кольцо. Парное кольцо будет лучше. Скажу, что ювелиры, которых присылает Андреас, слишком вычурные, и я поищу что-то другое…

И нужно сохранить кольцо для Андреаса в секрете.

Не сумев вовремя сдержать улыбку, невольно вызванную радостью от сокровенной тайны, Ёнху сияюще улыбнулся Стефаносу, который быстро вышел из машины и открыл ему дверь.

— Спасибо.

Ёнху, не успевший заметить, как Стефанос удивлённо моргнул, уже наклонился, но следующий раз моргнул он сам. Стефанос, видя, как Ёнху на мгновение замер, с опозданием заговорил:

— Хозяин уже уехал в особняк. Он приказал мне доставить вас, Кириус…

— А…

С запоздалым пониманием Ёнху кивнул. Он поспешно сел в машину, но ничего не поделаешь с постигшим его разочарованием. Поскольку Андреас всегда игнорировал его слова «всё в порядке», он думал, что сегодня тот, конечно же, приедет.

Именно в такой день он послушался меня.

Почувствовав непонятное сожаление, Ёнху вспомнил вчерашний вид Андреаса, сел в машину вслед за ним и поспешно спросил у Стефаноса, устроившегося на водительском месте:

— С Андреасом всё в порядке? Может, он плохо себя чувствует или что-то случилось?

На встревоженный вопрос Стефанос, мельком взглянув на него, ответил:

— Нет. Он просто сказал, что вернётся в особняк первым и будет ждать.

Стефанос закончил фразу и сразу же завёл двигатель. В его твёрдом ответе не было и тени колебаний. Видимо, с Андреасом ничего плохого не случилось. Что ж, это хорошо, но…

Может, он устал и хочет поспать пораньше?

Ёнху в душе надеялся на это. Немного жаль, но поговорить можно и завтра. Ёнху волновался и беспокоился, сколько же времени в сутки тот вообще спит. Как долго Андреас страдал от этой ужасной бессонницы? Даже с того момента, как Ёнху заметил, прошло уже почти месяц.

Всё-таки надо попытаться уговорить его пойти в больницу…

Ёнху внутренне укрепился в решимости и сжал руки.

Особняк был окутан странной тишиной. Манилис, подошедший к бесшумно остановившемуся «Роллс-Ройсу», как всегда открыл дверцу машины. И его бесстрастное лицо, и тихий особняк ничем не отличались от обычного, но Ёнху почувствовал странное ощущение.

Наверное, потому что он вернулся не вместе с Андреасом.

Ёнху поспешно отогнал дурное предчувствие и спросил Манилиса:

— Андреас спит?

Он спросил, размышляя, не попросить ли приготовить другую комнату, чтобы не будить его, если тот наконец отдыхает, но Манилис ответил не так, как он ожидал.

— Нет, он ждёт вас.

— А…

С горьким чувством на душе Ёнху зашагал дальше. Пройдя через прихожую и пересек зал, он вдруг остановился и обернулся. Манилис, тихо следовавший за ним, тоже замер и смотрел на него. Словно ожидая, что тот что-то скажет.

— …Нет, ничего.

С чувством неловкости Ёнху снова повернулся и пошёл. Что это было? Та странность, что он только что ощутил.

Внезапно он осознал, что голос Манилиса, ответившего на его вопрос, прозвучал с паузой в несколько секунд. Не успев понять, что это могло означать, он уже стоял у подножия лестницы. Затем он заметил, что дверь в гостиную открыта.

Вспомнив слова Манилиса о том, что Андреас ждёт его, Ёнху приглушил шаги и пошёл тихо. На всякий случай, представив, что Андреас мог за это время уснуть. Конечно, эта забота оказалась излишней.

— Андреас.

Он не спал. Напротив, он сидел, откинувшись на длинном кушетке, с нахмуренным лбом, погружённый в какие-то мысли, и это создавало даже странное напряжение. Увидев Андреаса, ждущего его в гостиной, а не в спальне, Ёнху с некоторым замешательством разжал губы.

— Что ты здесь делаешь? Не устал?

Ёнху легко вошёл в гостиную и лишь тогда заметил на столе виски и бокалы.

— Пить в такое время — нехорошо.

Вспомнив о бессоннице Андреаса, Ёнху сказал это с упрёком и уже протянул руку, чтобы убрать алкоголь, как вдруг другая рука тут же схватила его за запястье. Удивлённый Ёнху сглотнул и повернул голову, встретившись с пронзительным взглядом тех тёмно-синих глаз. Острый взгляд, словно пронзающий скрытую в глубине истину, на мгновение вызвал у Ёнху страх. Повисло удушающе напряжённое молчание, и Ёнху, глядя в глаза Андреасу, не мог найти слов. Когда он невольно сглотнул, Андреас тихо, почти шёпотом, проговорил:

— Ты опоздал.

— Уборка затянулась…

С трудом начав говорить, Ёнху смягчил конец фразы, словно оправдываясь. Но эта короткая беседа нарушила молчание, дав ему некоторое облегчение, и поэтому он смог улыбнуться.

— Ты всё ждал? Мог бы лечь спать без меня.

Вместо схваченной руки Ёнху поднял другую и откинул выбившуюся прядь его золотых волос, а затем нежно поцеловал открывшийся висок Андреаса.

— У нас с тобой слишком разное расписание, это ужасно. Ничего не поделаешь.

Коротко вздохнув, он почувствовал, как Андреас отпустил его руку и вместо этого обнял за талию, притянув к себе. Ёнху естественным образом оказался у его груди, а Андреас, прислонившись лбом, закрыл глаза. Ёнху, чувствуя исходящее сквозь тонкую рубашку тепло его тела, обнял его за голову. Поцеловав его в макушку, он почувствовал, как мягкие золотистые волосы щекочут кончик носа. Обнимая Андреаса, который молчал, словно прислушиваясь к стуку его сердца, Ёнху тихо гладил его по голове.

Словно гладил гриву льва, уставшего после охоты и ищущего отдыха для своего измождённого тела. Едва подумав так, Ёнху, не в силах сдержать нежности, снова и снова целовал его в голову.

— Андреас.

Прошептав это со вздохом, Ёнху, не отпуская его голову, продолжил:

— Ты правильно сделал, что не приехал сегодня меня встречать. И лучше продолжать так же.

Через тонкую рубашку он почувствовал, как Андреас на мгновение застыл. Ёнху продолжал ласково гладить его по голове и шее, успокаивая, и нежно сказал:

— Не нужно утруждать себя и специально приезжать за мной, когда ты так устал. В конце концов, мы можем встретиться дома, и тебе лучше отдохнуть хоть немного больше. Так и я буду спокойнее.

Ёнху поцеловал его в голову, наклонился и оставил поцелуи на его висках и щеках.

— Я так беспокоюсь, что ты вдруг упадёшь без сил.

Посмотрев ему в глаза и сказав это от всего сердца, Ёнху наконец услышал, как безмолвный до сих пор Андреас разжал губы.

— Со мной ничего не случится.

— Но я волнуюсь.

Ёнху снова настойчиво повторил, затем добавил:

— Может, серьёзно проконсультируешься? Если уж тебе так не хочется, тогда хотя бы увеличь количество выходных. Не говори сразу «нет», просто подумай об этом.

Вместо того чтобы настаивать, он мягко попросил, почти умоляя, и Андреас, как прежде, не стал хмуриться и отказываться. Он лишь смотрел на него с недовольным выражением лица.

— Не нужно никаких консультаций, всё в порядке. Я лучше кого бы то ни было знаю причину.

Не успев спросить, что это, Ёнху услышал, как Андреас продолжил:

— Хватит, давай закончим этот разговор. …Скоро же выходные? Может, съездим на остров?

— Остров?

На вопрос Ёнху в глазах Андреаса блеснула озорная искорка.

— Да, мой остров. Тот, с голубой церковью.

Он говорил об острове, находящемся в личной собственности Андреаса. Ёнху помнил, что был там лишь однажды. Как раз тогда, когда они с Андреасом сыграли свадьбу. Вспомнив давние воспоминания, он почувствовал волнение и забилось сердце, но вскоре Ёнху не мог не покачать головой.

— Нет. Не могу, Андреас. …Я как раз хотел с тобой кое о чём поговорить.

— О чём поговорить?

Брови Андреаса слегка сдвинулись. Ёнху, глядя на него, разжал губы.

— В тот день у меня договорённость. По работе я договорился встретиться с одним человеком.

— С кем?

Андреас убрал руку с талии Ёнху и вместо этого схватил его за пояс. Длинные пальцы впились в плоть, и Ёнху невольно нахмурился.

— По работе…

Ёнху помедлил, затем решился. Всё равно придётся сказать. Он же решил рассказать сегодня. Хотел, чтобы атмосфера была более спокойной, но…

Ёнху тщательно подбирая слова, начал:

— Вообще-то, Андреас, у меня новый контракт.

— Контракт?

— Да.

Ёнху кивнул и продолжил:

— Это трёхмесячный круиз. Отправляется через два месяца.

В тот же миг взгляд Андреаса стал пустым, словно он получил удар по голове. Не успев осознать растерянно дрогнувшие зрачки Андреаса, Ёнху продолжил говорить.

— График довольно долгий, но после возвращения это сильно поможет моему резюме. Господин Фрэз де Ларик, мы случайно познакомились, когда я готовился к конкурсу, он не только высококлассный бармен, но и надёжный человек. Поэтому я решил заключить контракт…

Продолжая говорить, Ёнху с опозданием заметил отсутствие реакции Андреаса и наклонил голову.

— Андреас? Ты меня слушаешь?

Наклонившись, чтобы встретиться взглядом, и задав вопрос, он увидел, что Андреас даже не моргнул и лишь спустя долгое время разжал губы.

— …Ты собираешься плыть на круизном лайнере целых три месяца? Что это значит?

Низкий, приглушённый, немного хриплый голос почему-то звучал тревожно. Ёнху неловко улыбнулся и ответил:

— Сам график — это расписание на месяц, но потом сразу же переход на следующий корабль. Так получается три месяца, значит, самих рейсов будет три. Думаю, будет довольно тяжело, но это будет ценный опыт…

— Так ты говоришь, что заключил контракт?

Резкий голос Андреаса прервал речь Ёнху. На мгновение Ёнху съёжился, растерянно моргая, изо всех сил стараясь сохранить натянутую улыбку, и ответил:

— Такие возможности выпадают нечасто. Господин Ларик даже специально пришёл и предложил мне.

Говоря это, Ёнху, видя отсутствие реакции Андреаса, почему-то забеспокоился и наклонил голову.

— Андреас…

Он назвал его более мягким, успокаивающим тоном, и в этот момент рука Андреаса схватила Ёнху за руку и дёрнула. Испуганный Ёнху вскрикнул и упал на кушетку.

— Повтори.

Андреас, схватив за плечо растерянного Ёнху, пытавшегося подняться, силой прижал его и, глядя на него сверху, прошипел сквозь стиснутые зубы.

— Повтори, что ты сейчас ляпнул.

— Андреас.

Ёнху был ошеломлён неожиданной реакцией Андреаса. Почему он так зол? Почему он смотрит на меня такими глазами? Как он ни думал, он не говорил ничего, что могло бы вызвать такую грубую реакцию от Андреаса. Ёнху несколько раз моргнул удивлёнными глазами, пошевелил губами и с трудом разжал их.

— Что я поеду на круизном лайнере… что уеду примерно на три месяца… Ай!

В тот же миг рука Андреаса, сжимавшая его плечо, сжалась сильнее, и Ёнху, не успев закончить, вскрикнул от боли. От неожиданной безжалостной хватки боль стремительно распространилась. Пока Ёнху не мог понять, что происходит, Андреас тихо проговорил:

— Так значит, ты снова бросишь меня и уйдёшь с другим мужчиной?

— Андреас… Что ты говоришь? Бросить тебя?

Ёнху, терпя ноющую боль в плече, сосредоточился на ещё более ошеломляющих словах Андреаса.

— Это всего лишь трёхмесячный круиз. Я еду работать, и кроме этого… Ай!

На этот раз он закричал по-настоящему. Было так больно, что у него потемнело в глазах. Но Андреас и не думал ослаблять хватку на плече Ёнху. Сжимая плечо так сильно, что кости побелели, Андреас смотрел на Ёнху покрасневшими от ярости глазами.

— Ты думаешь, я снова поведусь на эту ложь? Ты всегда так поступаешь. Обманываешь меня сладкими речами, успокаиваешь, а потом внезапно исчезаешь. Каждый раз так было. Ты всегда так делал!

— Андреас.

Когда постепенно повышавшийся голос перешёл в грубый крик, Ёнху на мгновение побледнел. По спине пробежал холодок. Этот мужчина — тот, кого я любил? Тот самый мужчина, что много раз говорил мне о любви и нежно целовал? Этот мужчина, что смотрит на меня таким взглядом, изливает такой леденящий ужас и извергает эмоции, близкие к ненависти, — это тот, кого я любил?

— Андреас, о чём ты думаешь? Я не ухожу. Я останусь с тобой. Это работа. Я делаю это для своей карьеры.

— Ты можешь сказать, что это всё? Тогда объясни вот что. Почему Ник снова появился перед тобой!

— Это…

Ёнху, попав в уязвимое место, растерянно заморгал. Откуда он узнал? Может, он видел Ника? Впрочем, они же друзья, возможно. Но это не повод так злиться. Неужели Андреас до сих пор неправильно понимает мои отношения с Ником? Ёнху, изо всех сил пытаясь собраться с мыслями, с трудом разжал губы.

— Кажется, ты что-то неправильно понял, между мной и Ником нет таких отношений. Мы друзья… Не знаю, как Ник, но мои чувства таковы. К тому же я многим ему обязан, за лечение в больнице и так далее… Мне нужно многое вернуть, поэтому…

— Так значит, твоя дружеская и весёлая беседа — это всё?

Андреас, перебив его бормотание язвительным тоном, коротко и цинично фыркнул: «Ха».

— Конечно. Ты добр ко всем в мире. Кроме меня.

— Это не так, Андреас.

Ёнху отчаянно перебил его. Нужно было как-то объясниться. Почему-то ему нужно было развеять недопонимание Андреаса. Сказать, что это не так, что на самом деле он любит только его.

— Я в долгу перед Ником. И финансово, и эмоционально. Поэтому я хочу вернуть хотя бы финансовую часть. Но, как ты знаешь, даже за всю жизнь барменом в отеле я не отдам и половины. А тут подвернулась такая возможность, да ещё и для карьеры полезно, вот я и хочу взяться.

— И мне ты не сказал ни слова?

— Это же моё дело.

Ёнху помедлил и продолжил:

— Я знаю, что ты хочешь сделать для меня всё. Но это мой долг, и я должен разобраться с ним сам. Поэтому я хочу, чтобы ты понял. Всего три месяца, и когда я вернусь, смогу взять довольно длинный отпуск…

Боль прошла, и в плече уже не было чувствительности. Ёнху, не в силах разгласить нахмуренный лоб, смотрел на Андреаса снизу вверх.

— Андреас.

Услышав снова позвавший его умоляющий голос, безмолвный до сих пор Андреас наконец спустя долгое время тихо проговорил:

— Ты всегда бросаешь меня первым.

— …Что?

От неожиданных слов Ёнху удивлённо моргнул. Андреас с насмешкой смотрел на него.

— Ты не хочешь брать мои деньги, но деньги тебе нужны, карьера — это хорошо, полезно для бармена. Ник? Да, этот парень, наверное, дорог тебе как друг? В итоге и деньги, и твоя карьера, и даже Ник — все они важнее меня. Разве нет? Ах, да, ещё Пападаки. Где же вообще в твоей жизни моё место? Где-то у тебя под ногами?

— Андреас.

Ёнху поспешно открыл рот, но Андреас не слушал. Холодные синие глаза потемнели, приобретя густой, почти чёрный оттенок.

— С самого начала так и было. Ты всегда был холоден только ко мне. Я цеплялся за тебя, как собака, и умолял. Ты любишь меня? Ты всегда так любишь людей? Скажи то же самое о той женщине, которую ты любил раньше. Скажи, что бросил её, потому что она была слишком дорога!

От последовавшего громкого крика на мгновение заложило уши. Сквозь слабеющие голоса слышалось яростное дыхание. Ёнху не мог вымолвить ни слова, лишь широко раскрытыми глазами смотрел на Андреаса снизу вверх. Андреас, с покрасневшими глазами смотря на Ёнху и тяжело дыша, вскоре стиснул зубы и резко поднялся. В плече, куда с опозданием хлынула кровь, ощущалась колющая боль, но у Ёнху не было времени обращать на это внимание.

— Андреас!

Он поспешно позвал его, но Андреас не обернулся. Ёнху с опозданием поднялся, чтобы последовать за ним, но в тот же миг внезапная разрывающая боль пронзила всё его тело, и он с резким вздохом опустился на пол. На мгновение в ушах зазвенело, и все чувства исчезли. Когда Ёнху, сжавшись в комок и стиснув зубы, с трудом выдыхая, наконец спустя долгое время успокоился, Андреас уже уехал из особняка за рулём собственного автомобиля.

От тихого шороха Ёнху проснулся. Болела не только голова. Ощущая прежде всего тупую боль в плече, он медленно открыл глаза. В свете солнца, пробивавшегося сквозь небольшую щель в толстых шторах, он увидел спину и на мгновение испытал недоразумение. Собираясь непроизвольно протянуть руку, он тут же подавил тихий стон от последовавшей колющей боли, и тот обернулся.

— Вы проснулись, Кириус? Прошу прощения. Я старался быть осторожным.

Чёткий голос принадлежал Манилису. Ёнху моргнул, не понимая, откуда исходит эта ноющая боль. Затуманенное зрение постепенно обретало фокус. За балдахином он увидел фигуру дворецкого, стоявшего с прямой спиной. В затуманенном сознании по одному всплывали воспоминания.

— Андреас… вернулся?

Он хотел дождаться его, но незаметно уснул. Или, возможно, потерял сознание. Он всё ещё был в той же одежде, в которой упал после душа. Вспомнив затем внезапную боль, которую почувствовал накануне, Ёнху невольно прижал руку к груди и, стараясь сделать вид, что всё в порядке, спросил. Манилис ответил своим обычным спокойным тоном:

— Он вернулся под утро и сразу же уехал.

Он почувствовал странное ощущение. Уехал?

— …Вы хотите сказать, на работу?

На полускептический вопрос Манилис, казалось, смущённо помедлил, прежде чем ответить:

— Нет, это командировка. Произошёл неприятный инцидент, и ему пришлось срочно уехать.

На этот раз Ёнху потерял дар речи. Командировка? Он ничего об этом не слышал. Вернее, он даже не мог представить, что Андреас уедет, не сказав ему ни слова. С недоумением моргая, Ёнху снова заговорил:

— Я не слышал об этом… На сколько дней… Куда он поехал? Надолго?

Манилис, казалось, смущённо немного помолчал, прежде чем ответить:

— Возникли проблемы с пассажирским лайнером, отплывшим в Великобританию, и сегодня утром поступил срочный вызов. После возвращения ему сразу доложили, и он немедленно собрался и уехал. Он сказал, что планирует на неделю, но, возможно, задержится, если переговоры затянутся.

Ёнху, онемев, несколько раз беззвучно пошевелил губами. Он ничего не знал. Значит, Андреас не спал всю ночь и сразу уехал в Великобританию? Как он мог уехать в командировку больше чем на неделю, не сказав мне ни слова? Хотя бы разбудил бы меня. Поймав его обиженные мысли, Манилис продолжил:

— Он сказал, что вы, должно быть, очень устали, и велел не будить вас, а затем тихо ушёл. Пожалуйста, не поймите глубокую заботу хозяина превратно…

Ёнху стало стыдно, словно его поймали на сокровенных мыслях. Конечно, он это знал. Андреас всегда был таким. Для него Ёнху всегда был на первом месте. Но именно поэтому Ёнху было ещё больнее. После того, что произошло, он просто ушёл без единого слова.

Хотя бы дал мне возможность сказать, что это не так.

С горечью чувствуя вину, Ёнху нахмурился. Где же всё пошло не так?

— Может, поспите ещё? До времени готовиться к работе ещё есть время.

Услышав голос Манилиса, Ёнху очнулся и ответил:

— Нет, я встану. Кофе…

Собираясь попросить греческий кофе, Ёнху вдруг почувствовал резкую боль и затаил дыхание. Сердце будто разрывалось. Мгновенно побледнев, он выдохнул и сгорбился. Манилис, почувствовав неладное, спросил:

— Кириус, с вами всё в порядке? Что случилось? Вам нехорошо?

Хорошо, что балдахин скрывал его. Ёнху изо всех сил сдерживал дыхание, притворяясь спокойным, и ответил:

— Всё в порядке. …Не могли бы вы принести молочный чай? Очень слабый.

Казалось, сознание вот-вот уплывает, но он всё же справился. Быстро сменив тему, он увидел, как Манилис с недоумением постоял на месте, а затем заговорил:

— Хорошо. …Но вы точно в порядке? Кажется, у вас затруднено дыхание.

Всё-таки обмануть его чуткий слух было трудно. Тем не менее, Ёнху не сдавался и старался говорить бесстрастно:

— Ничего страшного. Тогда я пойду помыться, не могли бы вы выйти?

Голос Ёнху не слишком отличался от обычного. Он и сам думал, что справился здорово. Внутренне напряжённо ожидая ответа, он увидел, как Манилис склонил голову.

— Прошу прощения.

Манилис развернулся и вышел из комнаты, и Ёнху наконец смог быстро выдохнуть задержанный воздух. Чувствуя облегчение от того, что удалось обмануть Манилиса, он одновременно ощутил накатывающую тревогу.

Что это за боль? Почему вдруг такая?

Боль, в отличие от того, как она возникла, очень медленно и широко распространялась, постепенно затихая. Как он и знал, когда боль понемногу утихла, по всему телу разлилось чувство изнеможения. Ёнху, безвольно расслабив напряжённое тело и успокаивая тяжёлое дыхание, с трудом столкнулся с тревогой, которую до сих пор не принимал всерьёз. Такая боль бывала и раньше. Просто он не придавал ей значения.

…Неужели.

Ёнху потрогал свою левую грудь. Под ладонью он чувствовал грубые удары. Не моргая, он лёжа смотрел в потолок.

Этого не может быть.

На лбу выступил холодный пот. Нет, я просто слишком остро реагирую. Я просто немного устал. Да, к тому же вчера случилось такое.

Ёнху изо всех сил отрицал это и насильно поднялся. С трудом переставляя ноги, он направился в ванную и, наконец открыв дверь душевой кабины, с облегчением глубоко вздохнул. На лбу выступил холодный пот. Блуждающий взгляд Ёнху вдруг остановился на попавшем в поле зрения зеркале и уставился на него в оцепенении. Бледное, как призрак, лицо смотрело на него.

Медленно снимая одежду, Ёнху вдруг посмотрел на своё плечо, а затем снова проверил себя в зеркале. Плечо, которое сжимал Андреас, было покрыто широким синяком. Ёнху осторожно помассировал ноющее плечо. Он устал. Тупая боль распространилась от плеча к спине, вызывая онемение даже в пальцах. Ёнху прижал руку к груди.

Этого не может быть.

Сделав глубокий вдох, он вошёл в душевую кабину. Холодная вода вскоре стала тёплой и окатила всё его тело. Закрыв глаза и стоя под струями воды, он изо всех сил старался успокоить сжавшееся на мгновение сердце.

Да, этого точно не может быть.

Расстаться снова — никогда.

В кафе перед сиестой обычно малолюдны. Даже дремлющая кошка, кажется, пропитана ленивым послеобеденным временем. В тенистом вестибюле роскошного отеля на прохладном мраморе в это время всегда можно увидеть бездомную собаку, отдыхающую своё тощее тело. Кот, дремавший, положив голову на худой живот собаки, вздрогнул от тени, мелькнувшей перед ним, поднял голову, но тут же опустил тяжёлые веки. Пройдя мимо собаки, которая, казалось, даже не захотела шевелиться и снова заснула в той же позе, Ёнху вошёл один и привычными шагами направился в кафе.

В отеле, как и в других кафе, в лобби почти не было посетителей. Благодаря этому Ёнху легко заметил нужное лицо и, коротко извинившись перед сотрудником, собиравшимся его проводить, направился к нему. Фрэз де Ларик, разговаривавший с мужчиной, сидевшим к нему спиной, с характерной улыбкой на опрятном лице, быстро заметил тихо подошедшего Ёнху и перевёл взгляд. Их глаза встретились, и он тут же улыбнулся и коротко кивнул. Вслед за этим мужчина, сидевший спиной, повернул голову.

Мужчина с гладким подбородком и раскосыми глазами, уже перешагнувший средний возраст, имел седину на висках. Ёнху интуитивно догадался, что он капитан круизного лайнера.

— Здравствуйте. Простите, что заставил ждать.

Вежливо поздоровавшись, Ларик с улыбкой покачал головой.

— Нет, до назначенного времени ещё есть время. Вы пришли рано.

Он мельком взглянул на часы, убедился, что до условленного времени ещё пять минут, и улыбнулся. Ёнху улыбнулся в ответ, и Ларик тут же представил его сидящему напротив мужчине.

— Это тот бармен, о котором я говорил. Джи Ёнху, обычно его зовут Джи. Джи, это капитан, который будет отвечать за судно в этом рейсе, господин Дрю Майоли. Зовите его капитаном.

На шутливое дополнение капитан с улыбкой протянул руку.

— Можете звать меня капитаном. Джи, вы не против?

— Конечно. Рад встрече.

Пожимая руку капитану и обмениваясь приветствиями, Ёнху вскоре отпустил руку и сел на место. Подошедший сотрудник подал меню, и он, собравшись невзначай заказать кофе, поспешно сменил выбор на безалкогольный коктейль. Закончив заказ и подняв голову, он встретил взгляд Ларика, который всё это время смотрел на него, и тот заговорил:

— Я уже передал капитану краткую информацию о вас. Бар в отеле, где вы сейчас работаете, прошлые награды на конкурсах и ваша особенность, Джи? Талант создавать новые рецепты на месте.

— Но это правда? Говорят, вы создали аж три рецепта всего за 30 минут?

На вопрос капитана с сияющими от удивления глазами Ёнху с немного смущённой улыбкой ответил:

— Так бывает не всегда. В тот день мне просто повезло.

— Джи даже скромен.

От поддакивающих со смехом слов Ларика лицо Ёнху покраснело. Капитан, который смотрел то на Ёнху, то на Ларика, с восхищением произнёс:

— Впервые вижу, чтобы господин Ларик так хвалил. Я действительно жду с нетерпением. Очень хочу попробовать коктейли Джи.

Не успев удивлённо спросить, Ёнху услышал, как Ларик первым заговорил:

— Значит, вы решили?

Капитан кивнул и ответил:

— Если это рекомендация господина Ларика, то нет причин сомневаться. Резюме хорошее, и на этом уровне вполне можно доверять. Однако отсутствие опыта на кораблях немного…

Капитан, глядя на Ёнху, осторожно спросил:

— У вас нет морской болезни или каких-либо проблем, которые могут возникнуть на корабле? В прошлый раз один повар прямо перед отплытием обнаружил, что у него страх перед морем, и отказался от посадки, из-за чего пришлось сильно попотеть, чтобы найти нового повара.

— Ничего такого нет.

Без колебаний ответив, Ёнху с опозданием почувствовал лёгкий укол в груди.

— В крайнем случае, на борту есть медицинский персонал, так что всё в порядке, верно?

На осторожный вопрос, заданный на всякий случай, капитан с серьёзным лицом ответил:

— Это касается пассажиров. У членов экипажа тоже могут быть неизбежные обстоятельства, но нет причин намеренно идти на риск. Ведь обязанность экипажа — предоставлять пассажирам наилучший сервис.

— Конечно, это так.

Ёнху отступил на шаг, и капитан, немного помолчав, заговорил:

— Поскольку это ваш первый рейс, нужно быть особенно внимательным. Поэтому и документов для подготовки будет немного больше. Всё в порядке?

Ёнху спокойно ответил на его вопрос:

— Я слышал, что отправление через два месяца. Думаю, этого времени достаточно для подготовки.

— Вы уже сообщили на своём нынешнем месте работы? Как планируете поступить?

Как новый работодатель, он вполне мог интересоваться отношением к предыдущей работе. Ёнху честно ответил:

— Я планирую сообщить им, как только контракт будет подтверждён. В любом случае, это временная работа, и, как вы сказали, у меня есть два месяца в запасе, так что за это время я смогу подготовиться и работать, пока они ищут нового сотрудника.

— Неплохо.

Кивнув, капитан разгладил серьёзное выражение лица и перевёл внимание на Ларика, который до сих пор молча слушал их разговор.

— А вы, господин Ларик, как поступите? Вы же, конечно, присоединитесь к этому рейсу?

Ларик, глядя на Ёнху, улыбнулся.

— Конечно. Я не могу упустить такую возможность. Я давно хотел когда-нибудь поработать с Джи.

— Со мной?

Стоило ли считать это честью или смущением?

Склоняясь к смущению, Ёнху моргнул, а Ларик, прищурившись, добавил:

— Я придерживаюсь принципа, что соперника нужно держать близко.

— О-хо, раз господин Ларик признаёт вас соперником, это действительно удивительно. Вы серьёзно?

Ёнху тоже хотел спросить об этом. На вопрос капитана, полный любопытства, Ларик, всё ещё не отводя взгляда от Ёнху, ответил:

— Когда дело касается алкоголя, я всегда серьёзен.

Ёнху удивлённо моргнул. Неужели этот человек действительно считает меня соперником? Человек, дважды побеждавший в конкурсе. Более того, если председатель ассоциации пригласил его в качестве судьи, значит, он должен быть весьма признанным в обществе. Глядя на растерянное лицо Ёнху, выражавшее сомнение, Ларик улыбнулся. Но Ёнху не мог, как обычно, улыбнуться в ответ этому лицу. Капитан, с интересом смотревший то на одного, то на другого, щёлкнул пальцами.

— У меня появилась отличная идея. Как насчёт этого?

Когда Ларик и Ёнху посмотрели на него, он с сияющими от возбуждения глазами продолжил:

— Выделить один день во время рейса и устроить конкурс коктейлей. Бармены на борту будут соревноваться друг с другом. Очки будут суммироваться на основе оценок пассажиров. Как вам, господин Ларик?

На вопрос капитана о его мнении Ларик сначала сделал удивлённое лицо, а затем улыбнулся, словно находя это забавным.

— Неплохо. Должна получиться весьма интересная программа.

На кораблях с длительными рейсами часто составляют насыщенное расписание различных развлекательных программ, чтобы пассажиры не скучали во время плавания. Капитан, на ходу придумавший ещё одну новую программу, с гордым видом выпрямил грудь и посмотрел на Ёнху. Словно спрашивая, что он думает. Раз Ларик уже согласился, Ёнху не мог отказаться. Более того, это даже пробудило в нём скрытое чувство соперничества.

— Думаю, будет интересно.

— Верно? Тогда решено! Вернувшись сегодня, мне нужно согласовать расписание и включить программу!

Капитан, казавшийся более взволнованным, чем сами заинтересованные лица Ёнху и Ларик, сияя, произнёс это и затем громко рассмеялся. Переведя взгляд на Ларика, Ёнху встретился глазами с ним, который тоже смотрел на него. Как раз в этот момент сотрудник принёс заказанные напитки и поставил перед каждым.

— Ну, в такой момент нельзя не выпить. За честную игру!

Подняв бокал в ответ на заявление капитана, Ёнху сделал глоток «Золушки», поставил бокал, и Ларик заговорил:

— Прошло не так уж много времени с конца конкурса, а вам уже нужно готовить новый рецепт. Разве это не слишком сложно?

— Нет. Мне тоже нужно многое подготовить.

На скромный ответ Ларик улыбнулся.

— Интересно, какое волшебство вы сотворите на этот раз.

Ёнху и сам был заинтригован. Какой коктейль приготовит Ларик? Ларик, обладающий стройной и статной фигурой, как и подобает французу, всегда имел безупречные и изысканные манеры. Кстати, ведь он же де Ларик. Может, он из аристократической семьи? Исходящее от него достоинство — не просто результат обучения. Ощущение, что оно естественным образом впиталось с детства. Какой же коктейль создаёт такой человек?

— Ах, кстати.

Он подумал, что нужно поискать коктейль, получивший награду на прошлом конкурсе, когда Ларик, поставивший бокал после того, как отпил, снова посмотрел на него.

— На этом конкурсе был коктейль, получивший главный приз. Кажется, «Remember the Kiss».

— Да.

— А, я тоже его пробовал. Он был великолепен. И его создали вы, Джи. Ах, да. Ведь вы же победитель конкурса.

Капитан, словно отвечая самому себе, с новым восхищением посмотрел на Ёнху. Когда Ёнху в знак благодарности коротко кивнул, Ларик спросил:

— Значит, был предыдущий коктейль? Например, «Первый поцелуй».

Ёнху, почему-то уколовшись, моргнул и посмотрел на него.

— Почему вы спрашиваете об этом?

На вопрос, прозвучавший с долей настороженности, Ларик с загадочной улыбкой ответил:

— Remember the Kiss. Так и есть. Видимо, было предыдущее произведение.

Ларик, намеренно делая паузу и выделяя название коктейля, с уверенностью добавил. Ёнху, почувствовав, что его раскусили, смутился и покраснел.

— Был, но это… личное.

— Может, он был посвящён кому-то?

С интересом спросил Ларик. Ёнху сделал вид, что ничего особенного, и отшутился:

— Разве я не посвящал и вам, господин Ларик? Коктейль специально для господина Ларика.

— «Страсть».

Ларик с улыбкой продолжил:

— Но посвятить коктейль для конкурса, да ещё и одну из серии, — это удивительно. Или же предыдущая работа была неудачной?

— Вовсе нет. …Просто она особенная.

Ларик, прищурившись, смотрел на него, словно пытаясь проникнуть в суть, и спросил:

— Вы не хотите готовить его для кого-то другого, кроме того человека?

Капитан моргнул и посмотрел на Ёнху, а тот, немного помолчав, прямо взглянул на Ларика и кивнул.

— Да.

— О-хо, это впечатляет.

Капитан с восхищением вклинился.

— Я думал, все азиаты непостижимы, но это неожиданно. Может, возлюбленная? Невеста или что-то в этом роде?

В его вопросе, сопровождавшемся громким смехом, сквозила озорная шутка. Ёнху на мгновение заколебался, затем ответил:

— Нет, это мой супруг.

Услышав это, Ларик впервые удивлённо моргнул. Капитан тоже, поражённо посмотрев на него, вскоре рассмеялся с оттенком растерянности.

— Ну и ну, правда, с азиатами никогда не угадаешь с возрастом. Конечно, я не думал, что вы школьник, но жениться… действительно трудно поверить. Когда это случилось?

Вопрос был крайне личным, но Ёнху решил не уклоняться.

— Мы поженились четыре года назад, скоро будет пять.

Ларик всё ещё с удивлением смотрел на Ёнху и спросил:

— Значит, коктейль посвящён вашей жене? Она, должно быть, очень счастлива.

Жена…

Сразу же вспомнив Андреаса, Ёнху вызвал в памяти моменты, когда тот в шутку называл его «Кириа». Поэтому он решил не поправлять слова Ларика.

— Ей очень понравилось.

— Вот как…

Ларик, не ослабляя интереса, сказал:

— Мне любопытно, что это за коктейль.

— Кажется, вы очень расстроены, господин Ларик.

На весёлый вопрос капитана Ларик кивнул.

— Я думал, что, возможно, существует серия, но, поскольку это конкурсный коктейль, я предполагал, что предыдущая работа могла быть неудачной. Но раз она не опубликована, я почему-то чувствую несправедливость. Разве жена Джи не владеет коктейлем, единственным в мире? Наверное, после её смерти этот коктейль навсегда исчезнет с лица земли.

Вместо ответа Ёнху улыбнулся. Ларик с горьким выражением лица посмотрел на свой коктейль. Словно внезапно потерял интерес к напитку, которым только что наслаждался. Капитан, посмотрев то на Ёнху, то на Ларика, поспешно сменил тему.

— Вы действительно дорожите своей женой. Есть дети? Сколько?

На вопрос капитана Ёнху покачал головой.

— Нет, пока нет.

И вряд ли будут. Внезапно вспомнив слова Андреаса, Ёнху невольно улыбнулся. Но ты сказал мне, что тебя это устраивает. Что тебе достаточно одного меня.

Но я…

В тот момент, когда тоска внезапно сжала его сердце, Ларик заговорил:

— Что сказала ваша жена, когда вы сообщили ей о трёхмесячном плавании?

Вслед за этим в памяти всплыл кричащий Андреас, и Ёнху не смог заставить себя улыбнуться. Поняв ответ по окаменевшему выражению лица Ёнху, Ларик сказал вместо него:

— Похоже, она была против. Что ж, понятно. Видимо, у вас очень хорошие отношения.

— Скорее… наши мнения немного разошлись.

Когда Ёнху ушёл от ответа, капитан, словно не в силах терпеть, вмешался:

— Разве это не неизбежно? Даже если вы женаты, работа есть работа. Давайте пока отложим это и обсудим контракт. Вы, наверное, уже в общих чертах слышали об условиях от господина Ларика.

— Да, в общих чертах.

Подхватив его слова и подчеркнув, Ёнху кивнул, капитан достал из принесённого портфеля несколько листов и протянул их.

— Это контракт. Прочтите и подпишите здесь.

Взяв документы, Ёнху снова вспомнил об Андреасе. До запланированной недели ещё оставалось несколько дней. Всё же он хотел бы поговорить с ним ещё. Пока он в нерешительности перебирал бумаги, капитан спросил:

— Что-то непонятно? Тогда говорите, я на всё отвечу.

— А, нет. Ничего.

Ёнху поспешно отрицал и пробежался глазами по документам. Ничего особенного не было. Всё это были обычные условия найма сотрудников. Наконец, проверив раздел об оплате, Ёнху взял ручку. Лёгкое колебание, всё же остававшееся, конечно, было из-за Андреаса. Но он собрался с мыслями и поставил подпись.

Взгляд невольно устремился в дальнее небо. За стеклянной стеной, занимавшей одну из сторон отеля, в отличие от Афин, хмурые серые тучи сплошь покрывали небо. Секретарша-красавица, докладывавшая начальнику, который молча и неподвижно смотрел вдаль, удивлённо моргнула.

— Что-то случилось, господин Каристеас? Проблемы с содержанием отчёта?

На деловой вопрос Андреас не сразу ответил и, всё ещё глядя в небо, наконец разжал губы.

— …Нет, ничего.

Эвангелия, всё ещё удивляясь его неподвижному взгляду, продолжила доклад. До самого конца оставшегося отчёта Андреас не проявлял особой реакции. Передав последний документ, она ждала его указаний, и Андреас заговорил:

— Идите.

— А?

На мгновение Эвангелия, не поняв его слов, переспросила. Андреас, отводя от неё взгляд, продолжил:

— Я всё понял, идите. Если будут указания, я позову.

— …Поняла.

Эвангелия, озадаченная, тем не менее поспешно собрала документы и повернулась. Даже когда она, выходя из номера, мельком оглянулась, Андреас стоял неподвижно, глядя в окно. В щель между закрывающимися дверями вдруг мелькнуло, как Андреас, казалось, устало потирает лоб. Эвангелия с беспокойным взглядом смотрела на него и молча закрыла дверь.

Когда Ёнху передал подписанные документы, капитан проверил место для подписи и затем также поставил свою. Передав копию Ёнху, капитан с улыбкой сказал:

— Теперь мы официально работаем вместе. Постараемся.

— Да, буду признателен за ваше руководство.

Ларик, наблюдавший за улыбающимися друг другу, заговорил:

— Это ваш первый рейс, вы достаточно поговорили с женой? Три месяца в разлуке — должно быть, непросто.

— Да… как бы…

Когда Ёнху, что было ему несвойственно, стал уклончивым, капитан с пониманием улыбнулся.

— Уговорить жену никогда не легко. Всем через это приходится проходить. Но после нескольких рейсов она в какой-то момент смирится. Особенно когда вот это придёт.

Капитан игриво согнул палец, изображая деньги, и Ларик коротко рассмеялся. Ёнху, всё так же неопределённо улыбаясь, воспользовался возможностью и заговорил:

— Кстати, я хотел спросить о вознаграждении.

— Хм? Что такое? Спрашивайте, что угодно, — ответил Ларик.

Ёнху, изо всех сил стараясь не терять улыбку, спросил у него:

— Не могли бы вы выплатить аванс? Хотя бы часть.

— Залог, конечно, будет выплачен. Как только будут готовы необходимые документы, — сказал капитан.

Но это был не тот ответ, которого хотел Ёнху. Ёнху покачал головой и снова заговорил:

— Я говорю не о залоге, а обо всём вознаграждении.

Услышав слова Ёнху, капитан остановил руку, подносящую коктейль ко рту, и посмотрел на него. Ларик тоже уставился на него, словно эти слова были неожиданными. Ёнху, подавляя неловкость, сказал:

— Поскольку контракт заключён, я точно выполню его, пожалуйста. Мне срочно нужно куда-то потратить.

Когда Ёнху снова поклонился, капитан двинул замершую в воздухе руку, одним глотком осушил коктейль и заговорил:

— Что вы говорите? У вас что, долги?

В слове «долги» скрывался странный оттенок. Казалось, он подозревал, не увлёкся ли Ёнху наркотиками или азартными играми. Ёнху, чувствуя смущение, ответил:

— Нет, просто мне нужно на личные нужды.

Но неопределённый ответ не мог их удовлетворить. Капитан нахмурился и скрестил руки.

— Сумма немалая, если вам нужны все деньги до последней, значит, есть что-то важное. Если нечего скрывать, то и скрывать нечего. Джи, я несу полную ответственность за личные дела экипажа. Если вы не проясните это, с контрактом будут проблемы.

Доброжелательная атмосфера, царившая до этого, исчезла, и от этих угрожающих слов Ёнху больше не мог отмалчиваться. В конце концов, он честно признался:

— …Я не смог подарить жене кольцо.

— Кольцо? — переспросили почти одновременно капитан и Ларик.

Ёнху ответил: «Да», — и продолжил:

— Я получил кольцо, но не смог подарить ей, и хочу сделать это при первой возможности. Есть много других колец, но подходящее — только одно. …Конечно, это большая нагрузка, но поскольку это единственное кольцо на всю жизнь, я очень хочу подарить именно его.

Капитан удивлённо моргнул и посмотрел на Ёнху. Казалось, он не ожидал такого ответа. Ларик заговорил раньше него:

— Значит, неужели, Джи, цель, с которой вы идёте на корабль…

— Мне тоже нужен опыт. …И деньги тоже нужны.

Поспешно ответив, Ёнху невольно добавил. Снова повисло молчание. Капитан с серьёзным лицом смотрел на Ёнху. Словно сомневался, можно ли верить этим словам. Ёнху с тревогой ждал, пока тот примет решение, и капитан перевёл взгляд на Ларика. Словно спрашивая, что делать.

Теперь казалось, что инициатива перешла к Ларику. Ёнху посмотрел на него, и Ларик, тоже смотревший на него, с серьёзным лицом потёр подбородок, а затем небрежно сказал:

— Да какая разница. В конце концов, это сумма, которую придётся выплатить, так что можно выплатить её досрочно.

— Но господин Ларик, если Джи передумает или что-то случится… — начал капитан.

На встречный вопрос капитана Ёнху, не колеблясь, вмешался:

— Этого точно не случится. Я выполню всё с полной ответственностью, пожалуйста.

Капитан смотрел на Ёнху, снова глубоко поклонившегося и умолявшего, с растерянным видом. Ларик улыбался, словно говоря не волноваться. Капитан с затруднённым выражением лица промычал: «М-да». Прошло несколько томительных минут, и наконец он заговорил:

— Тогда ладно. Если господин Ларик поручится, так и быть.

Ёнху широко раскрытыми глазами посмотрел на Ларика. Согласится ли он? Поручится ли за меня? Ответ последовал незамедлительно:

— Значит, вопрос решён. Давайте так и сделаем.

— Спасибо!

Слова благодарности вырвались у него непроизвольно. Теперь всё получится. Я смогу купить кольцо. Я наконец смогу подарить его Андреасу. От переполняющего ожидания сердце забилось чаще. Глядя на Ёнху, покрасневшего от неожиданной удачи, капитан горько улыбнулся.

— Залог и полную сумму мы выплатим в день подачи необходимых документов. Вас это устроит?

— Да, спасибо.

Когда Ёнху снова поклонился капитану, тот, глядя на Ларика, ответил:

— Благодарить нужно господина Ларика. Если бы он не согласился так легко поручиться, я бы не принял это.

— Да, конечно. Я обязательно отблагодарю, — сказал Ёнху, смотря на Ларика с напором.

Ларик улыбнулся ему:

— Не за что благодарить, но если вы непременно хотите что-то сделать, есть один способ.

— Что? Если я смогу это сделать.

— Конечно, сможете.

Проблема была в том, что он слишком разгорячился. Ёнху на мгновение потерял осторожность, что с ним случалось редко. И Ларик не упустил этот миг. Прищуренные глаза смотрели на Ёнху, и он заговорил:

— Если я выиграю на конкурсе, приготовьте для меня тот коктейль.

— Коктейль?

Сначала он не понял, о чём речь. На вопрос удивлённого Ёнху Ларик добавил:

— Предыдущая работа, которую вы, как говорили, посвятили жене.

Лицо Ёнху застыло с улыбкой. Ларик, казалось, искренне наслаждался этим и с улыбкой продолжил:

— Это единственная награда, которую я хочу. Как насчёт этого? Думаю, это не такая уж плохая сделка?

Капитан с заинтересованным лицом смотрел то на одного, то на другого и спросил:

— Это неожиданное предложение. Вы серьёзно, господин Ларик? Неужели вас действительно устроит всего лишь это?

— Для других это может быть «всего лишь», но для Джи это совсем другое дело.

Под взглядом Ларика, который смотрел на него с вопросом «Как насчёт этого?», Ёнху, на мгновение онемевший от неожиданности, с опозданием вернул себе обычное самообладание и покачал головой.

— Это невозможно. Прошу прощения.

— Тогда поручиться будет сложно.

На вежливый отказ Ёнху ответ Ларика последовал без колебаний. Глядя в растерянные, неуверенные глаза Ёнху, Ларик продолжил:

— Разве у всего нет своей цены? То, что я хочу, очень просто. Если я выиграю, вы раскроете предыдущую работу. Как насчёт этого? Примете?

Ёнху отчаянно пытался собраться с мыслями. Но он никак не мог понять этого человека. Он думал, что тому можно доверять, но, может, он ошибался?

— Почему вы так одержимы тем коктейлем?

На с трудом заданный вопрос Ёнху Ларик легко ответил:

— Потому что в мире не может существовать коктейля, которого я не знаю.

Ёнху совсем выбился из сил. Это дух соперничества или одержимость? Он предполагал, что Ларик — способный бармен, но не думал, что у того такая тяга к соперничеству в отношении коктейлей.

— А если… если выиграю я?

С трудом предложив одну возможность, Ёнху услышал короткий смешок Ларика.

— Конечно, если Джи победит меня в конкурсе, то, как ни жаль, мне придётся смириться.

Ёнху снова замолчал. Но решение было практически предрешено. Ёнху не оставалось ничего другого, кроме как принять его предложение. И последующий выбор был определён. Во что бы то ни стало победить.

Этого мужчину.

— …Хорошо.

Когда Ёнху наконец с трудом разжал губы спустя долгое время, Ларик расплылся в улыбке во всё своё опрятное лицо.

— Я действительно жду с нетерпением.

Будильник разорвал темноту, прозвенев в точно назначенное время. Манилис без малейшей задержки вскочил и выключил его. Было два часа ночи. Бар закрывался в три, так что Ёнху вернётся домой примерно через час-два. Манилис, вздремнувший, чтобы встретить возвращение Ёнху, быстро переоделся и заранее начал готовиться к встрече хозяина.

Горничная из смены, работающая в утреннюю смену, выходя как раз из комнаты, столкнулась с Манилисом и поклонилась в знак приветствия. Манилис ответил лёгким кивком и, проходя по длинному тихому коридору особняка, тщательно осмотрел окрестности. Конечно, он не делал ничего такого деревенского, как вертеть головой по сторонам. Быстро двигая только глазами и осматриваясь, он не упустил пыль, осевшую на одной из драгоценных фарфоровых ваз, расставленных на равном расстоянии. Манилис, надев белые перчатки и взяв сухую тряпку, тщательно вытирал китайский фарфор эпохи Цин, когда поднял голову на слабый звук колокольчика. Сняв перчатки, он подошёл, поднял трубку телефона в коридоре и заговорил:

— Да, дом Каристеаса.

Опираясь на гордость, особенно усиливавшуюся при произнесении имени семьи, он чётко выговорил фразу, и спустя несколько секунд в трубке раздался знакомый голос:

— Ёнху?

На прямой вопрос Манилис на мгновение замер, затем быстро отреагировал:

— Кириус на работе.

Андреас снова замолчал. Манилис взглянул на часы на запястье. В Лондоне на два часа позже, чем в Афинах. Но даже так было уже за полночь. Однако в голосе Андреаса не чувствовалось и намёка на сонливость.

— Хозяин, вы вообще не ложились спать?

На прямой вопрос Манилиса Андреас на этот раз тоже не ответил. Манилис, выдержав паузу, сам ответил вместо него, угадав его истинные мысли:

— С Кириусом всё в полном порядке. Он хорошо себя чувствует и добросовестно ходит на работу. Так что можете не беспокоиться о нём.

Только тогда послышался короткий вздох, и раздался голос Андреаса:

— …Вот как.

На этом всё закончилось. Услышав усталый голос, словно от истощения, Манилис нахмурил брови и заговорил:

— Хозяин, если вы и дальше не будете спать, скоро случится беда. Мы со Стефаносом возьмём на себя ответственность и немедленно сообщим, если что-то произойдёт, так что, пожалуйста, поспите хоть немного.

— Я сплю.

— Полчаса сна в день — это ненормально.

Точно указав на это, Манилис снова ждал ответа Андреаса, но последовали не те слова, которых он ожидал.

— Если что-то изменится, немедленно докладывай.

— Хозяин.

Почувствовав, что тот вот-вот повесит трубку, Манилис быстро позвал его. Андреас молча ждал продолжения, и Манилис сказал:

— Когда вы вернётесь? Уже почти прошла запланированная неделя.

На этот раз Андреас снова не ответил. По какой-то дурной предчувствию Манилис торопливо открыл рот. Но прежде чем он успел что-то сказать, Андреас заговорил первым:

— Позвони.

На этом всё закончилось. Не дав Манилису возможности снова его позвать, Андреас повесил трубку. Манилис смотрел на трубку, издающую пустой гудок, и с досадой положил её. Ситуация определённо была серьёзнее, чем он предполагал. Неужели Андреас не планирует возвращаться?

Манилис покачал головой, отгоняя крайние мысли, но одно было ясно:

Так дело не пойдёт…

Манилис снова надел перчатки и перевёл взгляд на фарфор. После этого телефон больше не звонил.

— Хуу.

Ёнху невольно вздохнул и поставил бокал. Хотя он и был вынужден принять пари, он не мог избавиться от самоосуждения за безрассудство. Конечно, это был единственный способ подарить кольцо Андреасу…

Но поставить на кон тот коктейль…

Ларик говорил о «соревновании», но Ёнху считал это пари. К тому же нельзя винить только дух соперничества Ларика. Ёнху не мог не признать, что его собственное соперничество тоже сыграло роль. Он искренне хотел сразиться с ним. Хотел узнать его уровень и был любопытен о своём собственном.

Но цена…

Ёнху вспомнил, как при прощании ещё раз выразил ему своё подобие протеста.

«Секреты привлекательны именно потому, что они скрыты. Лучше оставить неизвестное неизвестным».

Он думал, что вежливо и косвенно дал понять отказ, но это не сработало.

«Так нельзя. Ведь если что-то скрыто как секрет, оно только сильнее разжигает желание узнать — такова человеческая психология».

На эти слова, с улыбкой добавленные Лариком, Ёнху не смог не скривиться.

Мужики, которые подглядывают в женский туалет, говорят то же самое.

С опозданием нахмурившись, Ёнху яростно тер и мыл невинный шейкер, снова думая о цене победы и поражения.

«Больше, чем миллион поцелуев».

Тихо пробормотав название коктейля про себя, он в одно мгновение воскресил в памяти дыхание, поглощённое его ртом, и сладкий аромат апельсина, призрачно витающий вокруг. Ёнху оживил тот день ярче, чем когда-либо. Даже то ярко-синее небо.

Было время, когда он думал представить тот коктейль на конкурс. Но тогда он считал это концом и не мог признаться в своих истинных чувствах Андреасу. Однако сейчас всё иначе. У него есть только один человек, с которым можно разделить сокровенные чувства. Он не хотел раскрывать это кому-либо. «Remember the Kiss» было равноценно публичному объявлению его чувств всем, но «Больше, чем миллион поцелуев» — это коктейль только для него и Андреаса, его признание, сделанное лишь ему.

…Но похоже, что жребий уже брошен.

Ёнху снова и снова повторял себе: нужно просто победить. Просто не допускать ошибок и создать лучший коктейль. Я могу это сделать. Я делал это много раз. Подбадривая себя, когда готов был пасть духом, он насильно вызывал в мыслях образ кольца.

У всего есть своя цена. Нужно просто создать лучший коктейль и победить. Тогда я смогу подарить кольцо Андреасу. Всё в порядке. Как только Андреас вернётся, я должен развеять недопонимание. Я никогда…

— Джи.

Услышав своё имя, Ёнху очнулся. Поспешно подняв голову, он увидел лицо Яниса, смотрящего на него, и удивлённо моргнул.

— А? Что?

— Что ты уставился в пустоту? Хватит тереть. Шейкер сейчас сломаешь.

Поздно осознав, что яростно трёт шейкер, Ёнху поспешно выключил воду и взял сухое полотенце. Янис, пристально наблюдавший за тем, как Ёнху снова усердно вытирает шейкер, вскоре усмехнулся, словно всё поняв.

— Понимаю, что у тебя были сладкие выходные, но ты не слишком ли погружён? Возьми себя в руки. Учитывая, кто твой партнёр, я понимаю, почему ты по уши влюблён, но…

Глядя на вздыхающего Яниса, можно было усомниться, кто же на самом деле «по уши». Сам Ёнху, главный заинтересованный, нахмурился и наклонил голову.

— О чём ты? Какие сладкие выходные?

— Не прикидывайся. Мы с тобой достаточно близки, чтобы понимать такие вещи. Ну как? На этот раз что сломал? Стул? Стол? Духовку?

— Зачем мне ломать духовку!

Мгновенно покраснев, Ёнху крикнул невольно, затем поспешно закрыл рот и огляделся. К счастью, в баре, более пустом, чем обычно, никто на них не смотрел. С облегчением Ёнху на этот раз понизил голос и спокойно заговорил:

— Ничего не было. У меня были планы, а Андреас… уехал в командировку.

— В командииировку?

Немного помолчав, он продолжил, а Янис исказил лицо, неестественно растягивая слово. Глядя на Яниса, который выглядел более расстроенным, чем сам Ёнху, когда узнал, что Андреас уехал в командировку, не сказав ему ни слова, Ёнху перестал понимать, что должен чувствовать. Молча поставив шейкер на место и проверяя полки, Ёнху услышал вопрос Яниса:

— Значит, ничего особенного не было? Перед командировкой наверняка была хоть одна жаркая ночь?

— Янис, разве я не говорил? Невежливо расспрашивать о чужой спальне. Я знаю, что ты фанат Андреаса, но помни, что прежде всего мы с тобой друзья.

Сделал вид, что строго указывает на это, и Янис смущённо почесал голову, затем пробормотал:

— Это верно, но ведь ты же особенный.

— Особенный? — переспросил Ёнху, с недоумением поворачивая голову.

Янис помедлил, сказав «ну…», затем, словно решившись, заговорил:

— Я встречался с господином Каристеасом, наедине.

— Что?

Ёнху снова моргнул и не смог сразу отреагировать, а Янис, беспокойно водя глазами, избегая его взгляда, ответил:

— Несколько дней назад, после работы, тот водитель вдруг позвал меня, и я вышел за ним. И там был господин Каристеас. Он спрашивал о тебе… ну, о том французском бармене.

— Так это ты рассказал!

— Они уже знали!

На немедленный упрёк Ёнху Янис тут же отреагировал. Ёнху снова опешил.

— Они уже знали? Ещё до того, как ты сказал?

— Да.

Янис выпрямил грудь и уверенно заявил, словно в этом не было ничего зазорного.

— Он с самого начала спрашивал о том парне. Какие у вас отношения, о чём вы говорили. А ты что, скрываешь от господина Каристеаса и что-то замышляешь? Иметь секреты от возлюбленного — это плохо.

— Я ничего не скрываю и не замышляю…

Воспоминания о контракте, пари и разгневанном Андреасе всплыли одновременно, и голос Ёнху неуверенно затих. Янис, заметив, что его поведение отличается от обычной определённости, быстро спросил:

— Что это за реакция? Говори правду. Что случилось? Всё-таки что-то произошло с тем французом?

С растерянным лицом Ёнху ненадолго задержал ответ. Он не хотел специально удовлетворять любопытство Яниса, но скоро тому придётся уволиться, и тогда всё равно всё выяснится. Может, лучше сказать сейчас, чем всё время мучиться от таких допросов…

— …Что ты сказал Андреасу? Кажется, тебе особо нечего было рассказывать.

С опозданием Ёнху вспомнил, как Янис как-то странно проявлял любопытство к Ларику и ему. С подозрением посмотрев на него, Ёнху увидел, что Янис, словно уколотый совестью, отвел взгляд и ответил:

— Ну, чтобы было что рассказать, ты должен был мне что-то особое сказать. К тому же, он, кажется, уже знал всё, что можно знать. Видимо, провёл отдельное расследование.

Но как он узнал, что господин Ларик приходил ко мне? Слишком быстро для простого совпадения… Подумав так, Ёнху нахмурился от мелькнувшей мысли.

— …Может, господин Стефанос следит за мной где-то в баре?

На вопрос, заданный с недоверием, Янис широко раскрыл глаза и поспешно огляделся.

— Так и есть, да? Я так и знал. Иначе как он может знать каждый твой шаг? Не пойми неправильно, я всё же твой друг и пытался говорить на твоей стороне. Боялся, что слова могут быть переданы неправильно, поэтому даже сам пошёл к господину Каристеасу. Но тот парень вёл себя так, словно ему не нужно слушать мои слова, совсем отвратительно. Не понравилось.

Видимо, Янис и сам не знает до конца. Что ж, ни Андреас, ни Стефанос не стали бы объяснять ему все обстоятельства подробно. Они, наверное, выбрали только необходимую информацию. Перебивая жалобы Яниса, Ёнху поспешно спросил:

— Тогда скажи, что ты рассказал. Когда и что ты передал Андреасу? Специально пришёл и что сказал?

На слова, произнесённые чуть быстрее, Янис с серьёзным лицом погладил подбородок и намеренно замедлил темп.

— Видя такую несвойственную тебе реакцию, я понял, что мои предположения верны. Ты-то что натворил? Сначала ты говори. Я расскажу потом.

— Янис, ты что, пытаешься торговаться из-за этого? Со мной, своим другом?

Он намеренно сделал упор на слово «друг», но, к сожалению, весы Яниса мгновенно качнулись в сторону его сильной фанатской любви к Андреасу, а не к хрупкой дружбе с Ёнху.

— Я люблю тебя, Джи, но я не могу предать господина Каристеаса.

«А меня предать можно?» — ярость подступила к Ёнху, но он изо всех сил подавил эмоции и глубоко вздохнул. Нет смысла тянуть время разными уловками. Если у него есть желание, то справедливо, чтобы и его просьбы были выполнены.

— По рекомендации господина Ларика я договорился работать на круизном лайнере. График на три месяца.

В тот же миг Янис широко раскрыл глаза и уставился на Ёнху. При виде его разинутого рта Ёнху невольно зажал уши, но Янис застыл безмолвно. Когда Ёнху осторожно убрал руки, Янис, словно ждал, закричал:

— Рекомендация? Круизный лайнер? Три месяца?

— Янис!

Поспешно зажав ему рост, Ёнху изо всех сил улыбнулся и извинился перед немногочисленными гостями в зале, смотревшими на них. Крепко сжимая под ладонью бормочущий рот Яниса, Ёнху быстро повернулся к нему:

— Говори тише. Мы на работе. Хорошо, что гостей мало, а то могла бы случиться беда.

К счастью, у Терона был выходной. Поскольку они работали вдвоём, эту выходку можно было списать на шутку, но такие внезапные действия Яниса часто ставили Ёнху в неловкое положение.

Конечно, эта непосредственная искренность была также достоинством Яниса…

Ёнху внутренне вздохнул и сделал выразительный взгляд, словно приказывая. Убедившись, что Янис нехотя кивнул, Ёнху убрал руку. Янис широко разинул рот, усердно разминая мышцы, затем беззвучно закричал:

— Как ты мог! Плыть на круизном лайнере целых три месяца по рекомендации того мужчины! Ты что, хочешь сделать господина Каристеаса вдовцом?

Восхищаясь внутренне тем, что понял его яростный протест без единого звука, Ёнху ответил:

— Какой ещё вдовец, всего три месяца. И что такого в господине Ларике…

Вспомнив о пари, Ёнху отпало желание защищать его, но вместо этого он добавил иначе:

— Это надёжный контракт, и он очень поможет моей карьере. Такие возможности выпадают нечасто.

— Но как же господин Каристеас?

— Можешь издавать звуки, Янис. Но тихо.

Сделав одно замечание, Ёнху продолжил:

— Я уже сказал Андреасу. Он ещё не согласился… но я должен его убедить.

— Значит, господин Каристеас против? А ты всё равно уезжаешь?

— Я уже подписал контракт.

На этот раз он успел заткнуть ему рот до того, как крик вырвался наружу. Глядя на Яниса, который вытаращил глаза вместо невысказанного возгласа, Ёнху продолжил:

— Для меня это важно. Зарплата приличная, и это полезно для карьеры, так что это два в одном. Всего три месяца. И за это полагается вознаграждение.

— Это только твои слова, эх!

Янис, изо всех сил оттолкнув руку Ёнху, тихо спросил:

— Что такого важного в карьере! Ты уже победил на конкурсе! Если хочешь больше, участвуй в следующем. Деньги? Разве господину Каристеасу не хватает денег? Сколько ещё нужно зарабатывать! Если продать одни часы господина Каристеаса, тебе хватит на всю жизнь!

Это правда, но…

Ёнху нахмурился и сказал:

— Какое это имеет ко мне отношение? Всё равно это часы Андреаса.

— Но вы же возлюбленные!

— Это всё равно отдельный вопрос.

Ёнху твёрдо провёл черту.

— Я не хочу специально полагаться на Андреаса в том, что могу сделать сам. К тому же, сколько бы состояния ни было у Андреаса, оно принадлежит ему. Это не имеет ко мне отношения. Я не хочу этого.

— Но разве господину Каристеасу понравится, если ты уедешь из дома, чтобы заработать денег? Умерь своё самолюбие. Ты перегибаешь палку. Это уже перфекционизм!

От упрёков Яниса Ёнху растерянно моргнул.

— О чём ты? Перфекционизм? Это слишком.

— Ты слишком строг. Заставить «того» господина Каристеаса жить в одиночестве — наверное, во всём мире только ты один способен на такое. И дня и ночи ему мало, а ты собираешься оставить его и уехать? До чего же должен был сдерживаться господин Каристеас, чтобы сломать стол!

Андреас и так мужчина, который ломает кровати.

Ёнху с трудом проглотил вертящиеся на языке слова и вместо этого сказал:

— Я же говорю, дело не только в деньгах. Это и для опыта бармена.

— Если карьера для тебя так важна, попроси господина Каристеаса купить круизную компанию и устроись туда! Ты же сам только что подозревал, что тот водитель, возможно, следил за тобой, но если ты будешь так себя вести, разве можно не волноваться и не следить? Неизвестно, куда ты рванёшь! На твоём месте я бы приковал тебя к кровати!

Под градом упрёков Ёнху не мог возразить. Молча и безмолвно слушая Ёнху, Янис твёрдо заключил:

— Будь благодарен, что господин Каристеас, несмотря ни на что, позволяет тебе заниматься делом, которое тебе нравится — работать барменом.

На этот раз Ёнху снова не нашлось что ответить. Значит, Андреас уже знал? Он слышал о господине Ларике ещё до того, как я сказал, и подозревал? Поэтому так отреагировал? Погружённый в мысли, Ёнху невольно пробормотал себе под нос:

— Может, он даже знал, что Ник приходил…

И когда он подумал: «Может, он говорил о Нике…», Янис ответил:

— Нет, не знал. Так что я ему рассказал. Даже то, что ты обещал готовить ему коктейли всю жизнь.

Ёнху молча смотрел на Яниса, который гордо выпятил грудь и уверенно говорил. Бездушно пропуская мимо ушей последовавшую тираду Яниса: «Так что веди себя хорошо, дорожи господином Каристеасом…».

Он прибыл в особняк в своё обычное время. Хотя до рассвета было ещё далеко, Манилис в безупречно одетой форме, с прямой спиной, стоял у входа и ждал Ёнху.

— Вы вернулись, Кириус. Приготовить ванну?

На вопрос Манилиса, который открыл ему дверцу машины и вежливо поприветствовал, Ёнху на мгновение заколебался, затем ответил:

— Нет, я просто приму душ и лягу… Не могли бы вы принести мне чашку ромашки?

— Хорошо.

Манилис охотно согласился и направился на кухню. Поднимаясь по лестнице, Ёнху вдруг обернулся. В зале никого не было. Услышав слабый звук автомобильного двигателя, он понял, что Стефанос уехал ставить машину в гараж. Ёнху невольно вздохнул и снова зашагал. Похоже, сегодня сон не придёт.

Когда он вышел, быстро приняв душ, Манилис как раз накрывал стол для чая. Увидев его — он принёс шоколад для сна на маленьком серебряном блюдце, — Ёнху слабо улыбнулся.

— Спасибо. И простите, что из-за меня вы всегда так поздно и не можете нормально отдохнуть.

Когда Ёнху сел и извинился с обычным чувством вины, Манилис, наливая ему чай, ответил небрежно:

— Всё в порядке. Для меня это работа, и я достаточно отдыхаю в перерывах. Я больше беспокоюсь о хозяине.

— Об Андреасе? Что-то случилось?

На мгновение встревожившись, он поспешно спросил, и Манилис с обычным бесстрастным лицом ответил:

— Ничего особенного. Разве что хроническая усталость может стать проблемой.

Он обрадовался, что не случилось аварии, но погрузился в другое беспокойство.

— Господин Манилис.

Манилис убрал ситечко из чашки и посмотрел на него. Ёнху помедлил, затем заговорил:

— Кажется, вы знаете… Бессонница Андреаса, разве это не очень серьёзно? Пока он, кажется, держится, но если он не будет спать, скоро это сильно подорвёт его здоровье.

В отличие от Ёнху, осторожно подбиравшего слова, Манилис ответил прямо:

— Если спать всего 30 минут в день, для любого это серьёзная проблема.

— Тридцать минут?

Ёнху повторил его слова, широко раскрыв глаза. Неужели всё настолько серьёзно? Всего 30 минут в день?

— Я не знал, что дело зашло так далеко. Как вы узнали, господин Манилис? Вернее, с когда это стало так серьёзно? Раньше Андреас…

Пока Ёнху ворошил память в поисках следующих слов, Манилис, словно демонстрируя, пересчитал на пальцах и ответил:

— Ну, если считать годами, то в этом году уже пятый год.

Мысли Ёнху застыли. Ошеломлённо глядя на Манилиса, он пошевелил губами и спустя долгое время снова спросил:

— …Пять лет?

— Да. Простите, Кирия… то есть Кириус, так было всё время после вашего отъезда.

Манилис намеренно сделал вид, что оговорился, но у Ёнху не было времени обращать на это внимание. Смотря на Манилиса остекленевшим взглядом, не моргая, он наконец услышал продолжение:

— Сначала он начал с короткого сна. Бывало, что он звал меня на рассвете, чтобы попить чай или принять лекарства, помогающие уснуть. Но постепенно это становилось реже, время сна сокращалось, а в последнее время он обычно спит около 30 минут в день, затем просыпается. Практически не спит.

Ёнху не мог поверить его словам. Всё время с тех пор, как он ушёл? И до сих продолжается? Но почему до такой степени?

— С тех пор, как я ушёл… Но почему?

Он думал, что со временем тот смирится. Он даже был к этому в какой-то степени готов. Ёнху смутно осознал свои истинные чувства, скрытые в глубине души. Так было всегда. Он всегда думал, что Андреас может в любой момент отказаться от него, и тогда ему просто нужно отпустить. Всегда так думал.

Так значит, я…

Поэтому я всегда так легко бросал Андреаса?

Манилис продолжил, глядя на Ёнху, который остолбенел, словно получив удар по голове:

— Вы не представляете, как хозяин искал вас, Кириус. Несколько раз был близок к тому, чтобы найти. Но он упускал вас в последний момент и всегда возвращался один. И в такие дни он не спал совсем по несколько дней подряд.

— Но почему… до такой степени…

Ёнху всё ещё смотрел на него с недоверием. Манилис немного помолчал, затем заговорил:

— Вы правда не понимаете, почему хозяин дошёл до такого?

— Я… думал, Андреас… откажется… ради него… я…

Запинаясь и путаясь в бессвязных словах, Ёнху несколько раз моргнул. Манилис молча смотрел на него, растерянного и сбитого с толку, затем сказал:

— Я знал, что хозяин неуклюж в выражении чувств, но не думал, что Кириус окажется ещё хуже.

Тихий, но колкий упрёк снова лишил Ёнху дара речи. Вспомнились слова, которые сердито бросал ему Янис. Почему они вдруг стали такими ясными? Уловив смятение в тёмных зрачках, видных сквозь мелко дрожащие ресницы, Манилис добавил:

— Узнайте у самого хозяина, почему это было так. Думаю, если я передам это, это скорее навредит хозяину.

Словно оставляя домашнее задание, Манилис коротко кивнул и повернулся, но Ёнху с опозданием снова остановил его.

— Но ведь я сейчас вернулся. Так почему он до сих пор страдает от бессонницы? Да ещё в такой тяжёлой форме?

Манилис остановился и посмотрел на Ёнху. Пожилой мужчина с прямой спиной смотрел на него строгим взглядом.

— Тогда я спрошу: почему, Кириус, когда вы покупаете что-то своё или вам что-то нужно, вы не пользуетесь помощью хозяина?

Ёнху на мгновение замер, затем ответил:

— Потому что я могу справиться сам.

— Даже если перед глазами есть более лёгкий способ?

— Если я могу сделать что-то сам, зачем мне специально просить помощи?

Ёнху было неловко от таких вопросов. Почему Манилис задаёт те же вопросы, что и Андреас? Ответ всегда один. Но следующий вопрос Манилиса отличался от обычного молчания Андреаса.

— Если хозяин окажется в трудном положении, Кириус поможет ему в любой момент, верно?

— Конечно, я…

— Тогда почему хозяину нельзя помогать вам?

Вопрос, попавший в самую суть, заставил Ёнху замереть. Не находя слов и оттягивая ответ, Ёнху услышал от Манилиса добавление, сказанное с видом человека, который ожидал этого:

— Принимать помощь — это тоже проявление заботы о другом.

Не давая опомниться потерявшему дар речи Ёнху, он продолжил:

— И разве то, что у вас так мало одежды и вещей, — это не подготовка к возможности в любой момент уехать? Если бы такая ситуация случилась, можно было бы усомниться, жили ли вы здесь вообще. Даже если бы вы сказали «нет», я бы не поверил. Как вы думаете, сколько ваших вещей или следов осталось в этом особняке?

Ёнху всё ещё молчал. Он лишь опустил взгляд и пристально смотрел на остывший чай. Манилис, выдержав паузу, заговорил:

— После отъезда в Лондон хозяин звонит каждый день.

От неожиданных слов Ёнху снова посмотрел на него. Звонит? Но почему же мне ни разу? Как будто отвечая на безмолвный вопрос растерянного Ёнху, Манилис продолжил:

— Он не разговаривает с вами лично, но каждый раз спрашивает о вашем самочувствии. В этом всё дело. Это занимает не больше пяти минут.

— Но почему, зачем?

На вопрос, вырвавшийся в панике прежде, чем успел оформиться в предложение, Манилис охотно ответил:

— Наверное, он хочет убедиться, что вы не уехали снова и ждёте ли его.

Но почему же он не звонит мне?

Сдерживая нарастающее беспокойство, Ёнху с трудом разжал губы:

— Андреас… когда он вернётся? Вы говорили, что планировалось на неделю.

Уже прошло почти десять дней. Наверное, скоро вернётся. Когда Андреас вернётся, тогда мы поговорим…

— График хозяина уже завершён.

Голос Манилиса прервал мысли Ёнху. Ёнху лишь моргнул и уставился на Манилиса.

— Завершён?… Значит, вы говорите, что все дела в Лондоне уже закончены?

— Да.

Короткий ответ вверг Ёнху в ещё большее смятение. Что это значит? Тогда почему он не возвращается? Если все дела в Лондоне закончены, он должен был вернуться. Он должен поговорить со мной. Но почему он не возвращается, даже не позвонив? Ёнху чувствовал тяжёлую боль в сердце, кусая и отпуская губы.

— Тогда… когда… он сказал, что вернётся?

С трудом сдерживая непроизвольно учащённое дыхание, Ёнху выдавил вопрос. Манилис ответил с пугающим спокойствием:

— Это будет выбор хозяина.

В помутневшем зрении очертания Манилиса расплылись. Глядя на него, Ёнху несколько раз пошевелил губами и с трудом спросил:

— Значит… он может не вернуться…?

Сердцебиение становилось всё тяжелее и громче. Звук пульса, постепенно нарастая, заполнил барабанные перепонки, и Ёнху не слышал других звуков. Но это не имело значения. Ведь Манилис не ответил.

Ленивые лучи послеполуденного солнца разбиваются о землю и рассыпаются. Свет, рассекающий воздух, режет глаза, и прохожие, надев солнечные очки или сделав рукой козырёк, щурятся, смотрят вдаль и спешно идут. Время прямо перед сиестой всегда такое. Люди суетливо прячутся кто куда, спасаясь от самого яркого солнца, а уставшие от жары собаки, прижавшись головами к кошкам, объявляют перемирие. Эту бессмысленную, обычную рутину Ёнху безучастно наблюдал под тентом уличного кафе. И после этого он всё время находился в таком состоянии. Но сколько он ни думал и ни размышлял, ответ не приходил.

С чего же всё пошло не так?

Ёнху снова вернулся к вопросу, который не выходил у него из головы. С того момента, как он вернулся? С того раза, когда он обманул его и ушёл? Или… ещё раньше?

С какого момента я ошибся?

— Джи.

Услышав, как его зовут, Ёнху очнулся. Мужчина с опрятной внешностью, сияющий улыбкой, сам отодвинул стул и сел, сказав:

— Простите за опоздание, я торопился.

— Нет. Это я внезапно… простите.

Вежливо извинившись, он увидел, как Ник охотно покачал головой.

— Что вы, я только рад, что вы меня позвали. Хотя и удивился.

Добавив это словно в шутку, Ник заказал айс-ти у подошедшего официанта. Увидев, что Ёнху пьёт «Золушку», Ник пошутил:

— Это коктейль, который вам больше всего подходит.

— Летом нужно потреблять больше витамина С.

Ответив без особой мысли серьёзно, Ёнху увидел, как Ник с неловкой улыбкой сделал смущённое выражение лица, понял, что ответил не очень остроумно, и тоже неловко улыбнулся. Вскоре сотрудник принёс айс-ти и снова исчез, и Ник, сменив тему, заговорил:

— Как поживаете? Я как раз думал зайти в бар сегодня.

— Значит, я удачно выбрал время.

С привычной профессиональной улыбкой Ёнху сказал:

— Если бы пришли, то, наверное, не застали бы меня. Я взял выходной.

— О, это было бы очень обидно.

Ник с удивлённым видом сияющими глазами продолжил:

— И вы проводите такой драгоценный выходной со мной? Это честь.

— Скорее…

Андреас всё ещё не вернулся. Он даже просил Манилиса обязательно позвать его, когда звонят, но звонки всегда поступали после того, как он уходил на работу, и Ёнху не слышал даже его голоса.

Ты тоже так мучился?

Нет, наверное, ещё сильнее. Должно быть, чувствовал, как кровь стынет в жилах. Даже после моего возвращения ты не мог спать из-за сильной бессонницы.

— Джи?

Услышав своё имя, Ёнху снова очнулся и поспешно улыбнулся.

— Вообще-то, я ухожу из бара.

— Уходите?

Ник широко раскрыл глаза, словно услышав совершенно неожиданное заявление, и воскликнул чуть громче. То, что утончённый Ник повысил голос, что случалось с ним редко, означало, насколько он был поражён. Ёнху спокойно продолжил: «Да».

— У меня появилась другая работа. Поэтому я подал заявление об увольнении из бара.

Ник несколько раз беззвучно пошевелил губами, затем поспешно спросил:

— Какая другая работа? Может, Андреас что-то…

— Это не связано с ним.

Говоря это, Ёнху почувствовал, как в глубине души заныло. Подавляя боль, он продолжил:

— Кстати, из-за этого мне снова нужно извиниться… Дело в том, что меня наняли на круизный лайнер, который отправляется в трёхмесячный рейс.

Только тогда Ник, словно поняв, снова просиял.

— Как хорошо, поздравляю. …А, но Андреас тоже согласился?

Поздравив сначала того, кто был у него в сердце, он с опозданием поинтересовался мнением друга. С неловким чувством Ёнху покачал головой.

— Андреас в командировке… В общем, Ник, так что какое-то время я не смогу готовить для тебя коктейли. Надеюсь, ты поймёшь…

— Конечно. Но на каком корабле?

— Места уже забронированы.

Слегка опередив его, Ёнху сказал это, и Ник сделал разочарованное лицо, но затем, как ни в чём не бывало, улыбнулся.

— Как жаль. Тогда когда вы отправляетесь?

— Через два месяца. Нужно ещё подготовить документы, много чего сделать…

Внезапно он вспомнил о медосмотре, который проходил утром. Наверное, ничего серьёзного… Сознательно удержав руку, которая невольно потянулась к левой груди, Ёнху изо всех сил игнорировал, как интерн, изучавший его кардиограмму, снова расспрашивал о прошлой истории болезни и рекомендовал углублённое обследование. В конце концов, когда буду принимать лекарства, можно будет проверить. Сейчас и так много срочных дел…

— Значит, у вас ещё есть время.

На слова Ника Ёнху ответил: «Да».

— Пока что да.

Но когда же Андреас собирается вернуться? Как только придут результаты обследования, все документы будут готовы. Останется только передать документы капитану и получить аванс. Я дошёл до безрассудного пари, потому что хотел подарить кольцо Андреасу, но если он не вернётся…

Если он никогда не вернётся.

Когда от внезапной мысли в груди заныло, Ник сказал:

— Но почему ты вдруг решил плыть на корабле? Это так неожиданно, что я в растерянности.

На вполне закономерный вопрос Ёнху изо всех сил улыбнулся.

— Мне повезло. Человек, с которым я случайно познакомился, порекомендовал меня, вот так всё и вышло.

— Но тебе должно быть было непросто принять решение.

Ёнху без труда ответил:

— Это полезно для карьеры, и зарплата намного выше, чем в отеле.

— Понятно. — Ник кивнул, но вскоре нахмурился. — Надеюсь, ты не идешь на корабль, чтобы вернуть мне деньги?

— Нет, конечно. Что вы.

Ёнху широко раскрыл глаза и покачал головой.

— Эти деньги нужны мне для другого… Простите, не то чтобы я не думал о вас… Пожалуйста, подождите ещё немного.

— Я же сказал, всё в порядке. Не нужно возвращать, я ведь почти что подарил их тебе.

Серьёзное выражение лица Ника странным образом напомнило слова Манилиса. Ёнху немного помедлил, затем заговорил:

— Ник, у меня к тебе вопрос.

— Спрашивай что угодно.

Ёнху сглотнул и с трудом спросил у Ника, ответившего без колебаний:

— Пока я был в больнице… Андреас искал меня?

Впервые Ник не ответил сразу. Под его взглядом, застывшим и не моргающим, Ёнху понял ответ. С того момента, как он скрылся от Андреаса, и до самой операции, и пока его тело полностью не восстановилось, Ник покрывал все расходы. Более того, он приложил немало усилий, чтобы больница сохранила его личность в тайне. Если бы не Ник, Андреас наверняка нашёл бы Ёнху. И он был бы рядом в самые тяжёлые моменты Ёнху.

Но Ёнху совсем не хотел этого. И его желание сбылось. Он даже не помнит, сколько раз менял больницы, меняя псевдонимы. Когда Ник иногда навещал его, это всегда было, чтобы предложить сменить больницу или место жительства. Каждый раз причины были разными, время — нерегулярным, а отношение Ника настолько спокойным, что Ёнху ни капли не сомневался, но…

— …Андреас знал, да?

С трудом разжал губы Ёнху. Слабый дрожащий голос резал голосовые связки и вырывался наружу. Ник, избегая его взгляда, не ответил.

— Почему…

Ёнху несколько раз моргнул и наконец продолжил:

— Почему вы не сказали мне…

Ник прикусил губу, затем с трудом ответил тихим голосом:

— Я думал, вы не хотите этого.

Ёнху ничего не сказал. Ник намеренно скрыл это. Может, он надеялся, что когда-нибудь сердце Ёнху повернётся к нему.

Виноват не Ник. Виноват он сам, потому что дал ему надежду. Если бы Ник сказал правду, пошёл бы я к Андреасу?

Всё это была его вина. Неправ был он. С самого начала.

Потому что он не умел любить правильно.

Внезапно слёзы хлынули, и внутри глаз заныло. Он смутно думал, что тот, может, искал его. Но он убеждал себя, что этого не было. Он намеренно избегал любых известий об Андреасе, но постоянно повторял себе:

Мысль о том, что он забудет меня.

Уверенность, что он забудет меня, встретит кого-то нового и будет счастлив.

Если бы я не верил в это, если бы думал, что он будет ждать меня, если бы верил, что он не изменится…

То, если бы эта вера рухнула, я бы не выдержал.

До чего же я был эгоистичен.

— Джи.

Мир, побелевший, в одно мгновение вновь обрёл ясный свет, и в поле зрения попал Ник, смотрящий на него с растерянным лицом. Но это длилось недолго. Слёзы снова хлынули, затопив мир, и так несколько раз мир перед ним терял и вновь обретал свет. Но сколько бы он ни моргал, сколько бы мир ни возвращал себе свет, самого желанного в нём не было. Потому что он сам отпустил его.

— Простите. Я не сдержал обещание.

Сквозь рыдания Ёнху с трудом разжал губы. Потрясённый Ник смотрел на него. Но и это вскоре исчезло из-за нахлынувших слёз, и Ёнху, выдыхая прерывистое дыхание, проговорил:

— Я собирался любить без остатка, но не смог.

Я, Андреас…

Я, на самом деле…

На самом деле не верил тебе. Думал, что не выдержу, что ты в конце концов устанешь от меня, ничего не могущего дать, сдашься и уйдёшь, что мне придётся видеть твою спину. Что, как у всего есть конец, у любви тоже когда-нибудь наступит конец, придёт время всё отпустить.

Поэтому я сбежал. С самого начала, чтобы не получить рану, чтобы остаться невозмутимым, даже если ты уйдёшь, я сам первым отпустил тебя.

С самого начала. Ради себя самого.

Потому что я не хотел снова видеть спину того, кто отдал всё, уходя.

Но ты не был последним. Наоборот, я боялся, что стану ещё дороже. Боялся, что не смогу отпустить, что если увижу твою спину, то действительно захочу умереть, что на этот раз уже не выдержу.

…Но я ошибался.

— Боюсь, в следующий раз я снова не смогу принять вас.

От признания Ёнху Ник затаил дыхание. Ёнху, переведя дрожащее дыхание, продолжил:

— Я был слишком недостоин, и даже если бы отдал всю оставшуюся жизнь, этого бы не хватило. Поэтому…

Даже если я буду рождаться снова и снова, я не смогу отдать всё. Почему же я заблуждался, что отдал всё?

Сердце…

Оно рождается бесконечно.

— Простите.

На едва слышный шёпот Ёнху Ник до самого конца не произнёс ни слова.

Вернувшись раньше запланированного, Ёнху выпрыгнул из машины, сам открыв дверь, прежде чем Стефанос успел заглушить двигатель. Манилис, как всегда вежливо ждавший, чтобы открыть дверь, удивлённо моргнул при виде его несвойственной поспешности. Но Ёнху, не обращая внимания, торопливо спросил:

— Были вести от Андреаса?

— Да, только что.

Когда лицо Ёнху заметно исказилось, Манилис сказал:

— Жаль, что вы не пришли чуть раньше.

Слова Манилиса, добавленные тоном, совершенно лишённым сожаления, словно из вежливости, заставили Ёнху коротко выдохнуть, и он зашагал дальше. Снова упустил. Так происходит каждый раз. Неужели Андреас тоже всегда чувствовал такое поражение? С серьёзным лицом пересекая зал, Ёнху думал и думал. Я хочу тебя видеть. Хочу услышать твой голос, сказать, что мне жаль, поцеловать тебя, сказать, что люблю тебя.

Даже этот момент для меня так драгоценен.

Внезапно в груди кольнуло, и Ёнху остановился.

— Кириус?

Позвавший его Манилис тихо следовал за Ёнху, который, сознательно переводя дыхание, с трудом успокаивал его. Ёнху, с усилием выровняв дыхание, повернулся. Бледный цвет лица скрыть было невозможно, но Ёнху, игнорируя это, собрался с силами и заговорил спокойным голосом:

— …То, что я не хотел ничего принимать, ранило Андреаса?

С трудом выговорив факт, который он всё это время игнорировал, он увидел, как Манилис ненадолго задержал ответ. Но Ёнху знал, что тот всегда говорит искренне. И вскоре Манилис действительно заговорил. Глядя в чёрные зрачки, устремлённые на него, он заговорил всё так же почти без интонации:

— Бесконечно отдавать другому, но самому ничего не принимать — по-другому это может означать и нежелание брать на себя ответственность.

Блуждающий взгляд застыл. Ёнху смотрел на него широко раскрытыми глазами в оцепенении. Неужели так? Неужели я бессознательно так думал? Андреас почувствовал это во мне, и поэтому был ранен…?

— Я не знал…

Смотря на лицо Ёнху, бессвязно бормочущего словно сам с собой, Манилис молчал. Но Ёнху уже знал. Просто не признавал этого. В конце концов, он лишь готовился в любой момент уйти. И осознал это только сейчас. Только после того, как изранил тебя.

— Как поживает Андреас, говорили?

Снова подавив ком в горле, Ёнху выровнял голос и спросил. Манилис ответил: «Ну…»

— Он не говорил много. Только спросил о вашем самочувствии, как всегда.

Он беспокоится обо мне.

Чувствует тревогу.

…Скучает.

Но почему он не хочет поговорить со мной? Почему не возвращается? Почему, зачем?

— …Андреас сейчас в Лондоне, верно?

Проглотив прерывистое дыхание, Ёнху, выравнивая слабо дрожащий голос, спросил. Манилис удивлённо моргнул, и Ёнху продолжил:

— Пожалуйста, закажите мне билет на самолёт в Лондон, прямо сейчас. Я поднимусь, соберу вещи и паспорт, так что оформите все необходимые документы. Чем быстрее, тем лучше. …А частный самолёт, наверное, улетел с Андреасом?

— Простите?

На последующие вопросы Ёнху Манилис впервые удивлённо широко раскрыл глаза. Но Ёнху, с нетерпением проводя рукой по волосам, продолжил, словно разговаривая сам с собой:

— Значит, придётся лететь обычным рейсом. Сколько это займёт времени? Наверное, нужно ехать прямо в отель, где остановился Андреас, возможно, стоит заказать кар-сервис?

— Кириус.

— Передайте господину Стефаносу, чтобы подготовился, я поеду в аэропорт. …Ах, и нужно связаться с баром. Сказать, что завтра я не смогу выйти…

— Кириус.

На этот раз голос Манилиса, более настойчиво перебивающий его, заставил быстрый поток бормотания Ёнху внезапно прекратиться. В наступившей тишине раздался сухой тон Манилиса:

— Хозяина нет в Лондоне.

Снова повисло молчание. Ошеломлённый неожиданными словами, Ёнху ошеломлённо смотрел на него, затем разжал губы:

— …Что вы сказали?

Это было всё. Глядя на снова онемевшего Ёнху, Манилис ответил:

— Он уехал из Лондона. Так что даже если вы поедете в Лондон сейчас, вы не встретитесь.

С опозданием мозг начал понемногу работать. Ёнху несколько раз быстро моргнул своими широко раскрытыми глазами и только потом смог снова заговорить:

— Тогда где он? Может, он вернулся в Грецию?

— …Не знаю.

Услышав замедленный ответ Манилиса, Ёнху снова опешил.

— Что это значит? «Не знаю»?

— …

— Господин Манилис.

Торопливо подгоняя его, Ёнху позвал, и Манилис вскоре коротко вздохнул и сказал:

— Его местонахождение неизвестно.

На этот раз слова потерял Ёнху. Манилис тяжёлым тоном тихо продолжил:

— Он исчез сразу после завершения дел в Лондоне. Где он сейчас — неизвестно. По словам его секретарши, госпожи Эвангелии, он даже решает рабочие вопросы по телефону, а совещания проводит по видеосвязи. Он скрылся.

— Но… сегодня же звонили.

Манилис ответил Ёнху, который уже начал запинаться:

— Он звонит каждый день. Но откуда — неизвестно.

— …

— Прошу прощения.

Добавив ни к чему не относящиеся извинения, Манилис умолк. Ёнху какое-то время мог лишь безучастно смотреть на него, не в силах вымолвить слово.

— Значит, виллы находятся здесь, здесь и здесь?

На вопрос Ёнху, яростно отмечавшего точки на карте мира шариковой ручкой, Манилис взял ручку и отметил ещё два места, затем сказал:

— Не считая частных островов и пляжей.

— А если все?

На нетерпеливый вопрос Манилис, поглаживая подбородок, начал отмечать на карте ещё по одному. Когда количество перевалило за десять, Ёнху сказал: «Хватит», — и снова отобрал ручку.

— Давайте поищем вероятные места. Где виллы, которые особенно нравятся Андреасу или где он любил отдыхать? Включая частные острова и пляжи.

Манилис изрёк короткое «Хм», достал из верхнего кармана пиджака роскошную перьевую ручку и отметил четыре места.

— Должно быть, одно из них…

Ёнху с серьёзным лицом уставился на карту. Отметки были: одна в Швейцарии, одна в Малибу, одна во Франции и одна в Италии. Какое место выбрал бы нынешний Андреас?

— Какое из них самое уединённое?

— Все четыре. Вилла в Малибу находится на частном пляже, так что даже вертолёты не пролетают. Вилла во Франции — в сельской местности, очень тихо. За виллой есть ранчо, где разводят коров превосходной породы. А вилла в Италии…

Продолжая объяснения Манилиса, Ёнху едва сдержался, чтобы не выругаться. Это совершенно бесполезно. Но и объехать все четыре места тоже невозможно. Ёнху поспешно прервал его:

— Может, в телефонном разговоре было что-то особенное? Опять были похожие слова?

— Он спрашивал только, как поживает Кириус.

Ёнху растёр пальцами морщины на лбу и снова сосредоточился на карте. Не на кого злиться, кроме себя. Всё это я натворил.

Внезапно он подумал:

Неужели я впервые преследую тебя по пятам?

— Кириус?

На мгновение ошеломлённый, Ёнху поспешно очнулся и снова посмотрел на карту. Если подумать, такое уже случалось. Просто это было давно, и он забыл. Ты тоже тогда исчез. Без единого звонка мне. Тогда тебя выгнала семья, а на этот раз — я. Ты всегда лишался места, где можно отдохнуть.

Вспомнив, как Андреас прислонился головой к его колену и вздохнул с облегчением, Ёнху с трудом сдержал нахлынувшие эмоции и выровнял дыхание.

Я больше не отниму его у тебя.

Тут ему вдруг вспомнилось то, что он забыл. В тот день Андреас так и не сказал, куда он ходил. Ёнху, поглощённый лишь радостью от его возвращения, счёл это неважным. Но куда же он ходил тогда? Давай подумаем. В тот день Андреас снова появился, понёс меня на спине, и…

«Отец взял меня и маму в Салоники».

— Белая башня.

Ёнху пробормотал словно сам с себе. Манилис удивлённо моргнул, а Ёнху встал и, поспешно переодеваясь, сказал:

— Скажите господину Стефаносу подготовиться, я сейчас же еду в Салоники.

— В Салоники? Вы думаете, хозяин там?

С уверенностью ответил Ёнху:

— Белая башня.

Машиной, которую приготовил Стефанос, был не привычный классический «Роллс-Ройс», а «Феррари».

— Для скорости эта лучше.

Его слова были справедливы, но гибкий корпус красной машины неизбежно пробудил в Ёнху воспоминания, усилив тоску по Андреасу. Пока спортивный автомобиль, способный легко развить 400 км/ч, мчался по дороге на опасной скорости, Ёнху казалось невыносимо медленно, и лишь спустя несколько часов вдали показалась желанная башня. Когда время сиесты прошло и приблизилось время закрытия, Ёнху, несколько раз вытирая потные руки, невольно стал переминаться с ноги на ногу.

— Скоро приедем.

Услышав слова Стефаноса, Ёнху на мгновение смутился, но не мог ничего поделать с нарастающим нетерпением. Вскоре он снова заёрзал, но на этот раз Стефанос тоже ничего не сказал.

Недалеко от башни, ещё до остановки «Феррари», Ёнху потянулся к ремню безопасности и попытался открыть дверь, но обнаружил, что она заблокирована, и растерянно посмотрел на Стефаноса. Однако Стефанос, вместо того чтобы делать замечание, спокойно остановил машину, заглушил двигатель и только тогда разблокировал замок. Ёнху, не сказав обычного «спасибо», поспешно выпрыгнул из машины и помчался ко входу.

Он осознал, что что-то не так, лишь остановившись перед кассой. У Белой башни, всегда окружённой толпами, не было очереди. Касса тоже была пуста. Выходной? Может, уже закрылись? С дурным предчувствием Ёнху огляделся, заметил охрану и сотрудницу, разговаривающих у входа, и поспешно направился к ним.

— Простите, вы закрыты? В кассе никого не видно.

Задыхаясь, он задал вопрос, и сотрудница ответила, не дожидаясь конца фразы:

— Идёт ремонт. Планируем открыться в следующем месяце.

В тот же миг Ёнху забыл дышать. С опозданием оглядевшись, он действительно увидел табличку с надписью «Идут внутренние работы». На мгновение Ёнху почувствовал, как сознание затуманивается, и он просто безучастно уставился на табличку, не в силах моргнуть.

— С какого времени? Я не слышал о таком масштабном ремонте.

На вопрос Стефаноса, который незаметно подошёл, сотрудница равнодушно ответила:

— С прошлого месяца. В общем, сегодня вы не сможете посмотреть, возвращайтесь.

— Совсем нельзя войти?

— Даже президенту нельзя.

Снова ответ был отрицательным. Ёнху, потеряв дар речи, какое-то время стоял в оцепенении. Что делать? Я был так уверен, что он здесь. Такого результата он совсем не ожидал. Стефанос, глядя на Ёнху, безучастно смотрящего на пустую и безлюдную Белую башню, словно почувствовав сострадание, снова заговорил:

— Похоже, хозяин не приходил. Давайте вернёмся и подумаем…

— Может, сегодня или когда-нибудь недавно…

Ёнху, словно не слыша слов Стефаноса, поспешно заговорил:

— Среди тех, кто приходил и просто ушёл… Высокий мужчина с белокурыми волосами и голубыми глазами… Может…

Ёнху несколько раз запнулся, пытаясь объяснить. Но подходящих слов не находилось. Его мягкие волосы цвета мёда, его добрые голубые глаза, его прекрасная улыбка, его тёплое тело…

Как вообще можно выразить это словами?

— Вы не видели господина Андреаса Каристеаса?

Вместо Ёнху, не в силах продолжать и кусающего губы, вмешался Стефанос.

Тогда сотрудница широко раскрыла глаза, затем просияла и кивнула.

— Да, он приходил. Вы его знаете?

На её слова, сказанные с внезапной сердечностью и любопытством, Ёнху замер, затаив дыхание, и Стефанос снова поспешно спросил за него:

— Когда он был здесь? Вы не помните?

— Конечно. Было сегодня утром. Он заходил сегодня утром.

Ёнху снова погрузился в шок, его сознание помутнело. Сегодня утром? Тогда, когда я как раз разглядывал карту с господином Манилисом?

Почему я не догадался раньше?

Если бы я подумал на день раньше. Нет, на полдня. Нет, хотя бы на час.

Тогда бы я не упустил тебя.

— И… что же? Андреас, куда…

На дрожащий вопрос она с горькой улыбкой ответила:

— Ну, я откуда могу знать? Но…

Возможно, пожалев его реакцию, а может, из простого любопытства, она моргнула, словно припоминая, и указала в одну сторону.

— Увидев табличку о ремонте, он постоял здесь немного, вздохнул. Потом простоял там несколько часов, безучастно глядя в небо, а когда я ненадолго отлучилась, его уже не было.

— В небо?

На растерянный вопрос Ёнху она ответила «да» и продолжила:

— Иногда он приходил, и каждый раз господин Каристеас поднимался на башню и часами просто смотрел в небо. Наверное, в этот раз было то же самое.

Ёнху, чувствуя, как тяжелеет грудь, прикусил губу.

— …Андреас часто приходил?

С трудом пошевелив губами, он задал вопрос, и она без колебаний ответила:

— Время от времени приходил, потом долго не появлялся, а сегодня зашёл после долгого перерыва.

Ёнху больше не мог вымолвить ни слова и просто смотрел на неё. Стоя на том самом месте, где Андреас смотрел в небо.

Солнце уже полностью скрылось. Глаза, постепенно привыкающие к темноте, всё же не различали ночи. Рядом с Ёнху, безучастно смотрящим в дальнее небо, Стефанос, простоявший на часах несколько часов, наконец заговорил:

— Кириус, сколько бы вы ни стояли здесь, решение не найдётся. Может, вернёмся в особняк?

На осторожное предложение Ёнху не отреагировал сразу. Помолчав ещё некоторое время, он наконец коротко вздохнул.

— Куда же ушёл Андреас?

На вопрос, прозвучавший словно сам с собой, Стефанос на мгновение смущённо посмотрел на него.

— Не знаю… Разве не вам, Кириус, должно быть виднее?

Ёнху снова замолчал. Где и как его теперь искать? Ни одной мысли не приходило. Где Андреас отдыхает своим уставшим телом? После того как он потерял все свои убежища.

— Кириус.

Стефанос снова позвал его. Ёнху закрыл глаза. Стефанос, молча смотревший на него, заговорил:

— Не волнуйтесь так. Хозяин силён, с ним всё будет в порядке. Просто сейчас ему нужно время подумать.

Слова, сказанные словно с пониманием скрытой в глубине тревоги Ёнху, заставили его неуверенно посмотреть на него, и Стефанос с уверенностью добавил:

— Хозяин ждал вас больше четырёх лет. Разве он откажется сейчас?

Хотя эти слова должны были утешить, для Ёнху они прозвучали как укор. Всего одна неудача. Просто не повезло со временем. Андреас продержался четыре года, так что не капризничай из-за такого пустяка.

Ёнху коротко вздохнул и с трудом улыбнулся Стефаносу.

— Спасибо, господин Стефанос. Это придаёт сил.

Стефанос не ответил сразу. Под его пристальным взглядом Ёнху подумал: «Наверное, улыбка всё же получилась неловкой». «Почему я не могу искусно скрывать свои чувства в такие моменты?» — подумал он, когда молчавший до сих пор Стефанос пробормотал словно сам с себе:

— Теперь я понимаю, что имел в виду хозяин…

— А?

Удивлённо посмотрев на него, Ёнху увидел, как Стефанос покачал головой: «Нет».

— Тогда поедем обратно? Уже поздно, если мы вернёмся в Афины, будет рассвет.

— Да…

Ёнху на мгновение заколебался, затем собрался и глубоко вздохнул. Давай подумаем ещё раз. Места, куда мог бы поехать Андреас. Неужели среди всех тех вилл нет ни одного места, где он мог бы отдохнуть в такое время? Куда бы отправился Андреас в такой ситуации? Если бы это был Андреас. Вспомним слова Андреаса, его невольно сделанные поступки, всё это. Должна быть зацепка. Где-то точно. Он сказал бы мне. Только мне.

Уставший Андреас. Губы, которые тихо целовали его, положив голову на грудь Ёнху. Руки, обнимавшие его за талию. И слова, которые он сказал тогда:

— …Может, съездим?

Да…

— Кириус?

Стефанос, открывший дверцу машины и ждавший его, удивлённо позвал. Ёнху рефлекторно повернул голову и посмотрел на дальнее море.

Оно было там.

Ритмичный звук волн изредка рассекает тишину тёмной ночи. Особняк на берегу смотрит на пляж, позади него — обширный лес. Туда, куда никто не допускается, кроме смотрителя, приходящего раз в неделю, мужчина пришёл один и медленно шёл по лесной тропе, ведущей от сада. Общее между частными пляжами и частными островами, где важнее всего уединение, — это то, что взамен они дарят удушающее одиночество. Вместе с пустотой, словно ты один остался в мире.

Все люди одиноки. Поэтому они ищут других. Но что делать, когда найденное тепло лишь усиливает одиночество? Сколько ни думай — десятки, сотни, нет, десятки тысяч раз — Андреас не мог найти ответа. Даже на то, как избавиться от этой бесконечной пустоты.

Лучше бы я никогда не узнал.

Тогда я бы смирился с этой пустотой. Тогда всё могло бы закончиться.

Так было всегда. Едва обретённая любовь приносит одновременно бесконечное счастье и боль. Каждый раз, всегда, без конца.

Когда же закончится эта ирония — бояться потерять именно потому, что приобрёл?

Конца не будет. Ведь я не откажусь.

От этой мучительной жажды, этой одержимости, этого желания обладать тобой одним.

Я никогда не смогу отказаться.

Блуждая в этой бесконечной пустоте.

Сорняки и трава под ногами шуршат, ложась под тяжестью. Неподалёку от берега очередная волна накатывает с рёвом. Иногда он думает: а не поглотит ли когда-нибудь это море остров? Но горькая усмешка вызвана ещё более нелепой фантазией. Я всегда думал. С тех пор, как ты ушёл от меня, я искал тебя, каждый день и каждую ночь блуждая между сном и явью, в этой удушающей жажде обнимая тебя, целуя тебя, вдыхая твой запах, чувствуя твоё тепло.

Фантазию о том, что ты говоришь мне о любви.

Андреас медленно зашагал.

Я до сих пор мечтаю.

Пологий лесистый холм постепенно теряет деревья, приближаясь к пляжу. Под травой начинает мелькать песок, и тонкий морской запах просачивается сквозь него.

Ты…

Вдруг в звуке его шагов вплелся другой. Короткий и тихий, но явно пронзивший слух Андреаса. Он остановился и вгляделся в темноту. Зрение, привыкшее к ночным теням, на мгновение не могло разобрать очертаний. Прошло несколько секунд, и когда среди густой растительности, кроме деревьев, он заметил тень другого человека, Андреас прошептал с низким стоном:

Неужели ты появишься передо мной сейчас.

— Это сон…

Нашёл, моя синева.

Глядя на мужчину, который замер, увидев его, Ёнху перехватило дыхание, и он не мог вымолвить ни слова. Тихий звук волн снова достиг его ушей, ударился и исчез, оставив слабое эхо. Так они и стояли, глядя друг на друга, не произнося ни слова. Словно не зная, как заполнить пустоту в мыслях друг друга.

Простояв так довольно долго, Ёнху наконец медленно разжал губы, и в тот же миг Андреасу захотелось отрицать видение перед собой. Он заговорил, и как раз в этот момент нахлынувшая волна на мгновение оглушила Андреаса. Голос Ёнху достиг его ушей уже после.

— Впредь придётся просить господина Стефаноса следить за тобой…

Андреас услышал тихие слова Ёнху с запозданием на такт, но понял их ещё позже.

— …Что?

Несколько раз моргнув, Андреас с опозданием переспросил, и Ёнху, с усилием улыбаясь, сказал:

— Ведь теперь это ты убегаешь от меня.

Андреас не ответил. Молчание было таким тяжёлым, что Ёнху почувствовал его как груз недоверия к себе. Снова накатывает волна. Когда звук почти стих, Ёнху снова заговорил:

— Господин Стефанос следил за мной?

На этот раз Андреас снова промолчал. Не дожидаясь ответа, Ёнху спросил опять:

— Боялся, что я сбегу?

Всё ещё был слышен лишь шум накатывающих и отступающих волн. В удушающем напряжении Ёнху, пытаясь продолжить разговор, с дрожью выдохнул, и тогда Андреас впервые разжал губы:

— Как ты узнал и пришёл? Манилис…

Он снова замолчал, собравшись что-то сказать. Расстояние между ними, всего в несколько шагов, казалось Ёнху бесконечно огромным.

— Господин Манилис не знал. Я… подумал, что ты будешь здесь.

В груди заныло. Ёнху, стараясь выровнять голос, продолжил:

— Сначала ошибся. Думал, что Белая башня… но ты уже был там и ушёл.

— …

— Я думал, ошибся… Но ты же ждал меня, преследуя больше четырёх лет, поэтому я подумал, что не могу просто всё бросить.

Ёнху добавил, словно подводя итог, всё ещё молчащему Андреасу.

— Поэтому я снова подумал и оказался здесь.

«Покажи мне чудо ещё раз».

— …Потому что это место, где ты поклялся мне в вечности.

Снова накатывает волна. Когда звук приблизившейся воды снова стихает, Ёнху говорит:

— Всю дорогу я думал: почему ты убежал, почему не хочешь меня видеть. Тот, кого я знаю, не стал бы так решать проблемы, просто скрывшись, почему же? Я всё размышлял, почему ты даже не хочешь со мной поговорить…

Говоря это, Ёнху тихо прикусил губу. Когда он замолчал, между ними повисла тишина, не было слышно ни звука. Слабый шум воды понемногу приближается. Поддавшись этому ритмичному звуку, Ёнху осторожно, не двигаясь с места, сделал шаг за шагом к Андреасу. Пока он медленно преодолевал это небольшое расстояние, Андреас стоял неподвижно и просто смотрел на него. Встретившись с его взглядом, прикованным к нему, не моргая, Ёнху медленно сделал шаг.

Когда он наконец остановился прямо перед ним, между ними ворвался шум мощной волны.

Ёнху поднимает дрожащую руку и тянется к Андреасу. Когда дрожащие кончики пальцев коснулись его сухой щеки, Андреас на мгновение моргнул. Глядя в глубины его глаз, появляющиеся и исчезающие в одно мгновение, Ёнху разжал губы.

— Ты же знал, да?

С уверенностью продолжил он, глядя на Андреаса, казавшегося недышащим.

— Поэтому и убежал, избегая меня. …Потому что я.

Андреас ничего не сказал. Он лишь смотрел на лицо Ёнху. Взглядом, полным глубокого морского цвета. Дрожащим голосом Ёнху заговорил:

— Потому что я бесконечно ранил тебя.

Он почувствовал, как Андреас застыл, через кончики пальцев. Собрав себя, готового рассыпаться, Ёнху признался:

— Ты отдавал всё, а я всегда оставлял уголок в сердце… Чтобы выжить, если ты уйдёшь.

Внезапно на глаза навернулись слёзы, и Ёнху несколько раз моргнул. И…

— Прости, что делал тебя одиноким.

Когда он больше не мог сдерживать рыдания и тихо прошептал признание сквозь прерывистое дыхание...

Бушующая волна разбилась о скалу, разлетевшись на осколки в пустоте. Сквозь этот пустой и яростный рёв протянулась грубая рука и схватила Ёнху за талию. Потерявшее равновесие тело сплелось в падении, и тут же набежавшие губы отняли дыхание. Сплетённые тела кувыркнулись к земле. Обвившись вокруг друг друга, они несколько раз скатились по пологому лесистому склону.

Не упустив и мгновения, Андреас, прижимая тело Ёнху, яростно кусал его губы, перемешивая языки. Грубое дыхание, сталкивавшееся в пустоте и снова поглощаемое ртами, терлось о кожу, разжигая жар.

Нетерпеливая рука схватила рубашку Ёнху, сорвала её, и грубо вырванные пуговицы разлетелись в стороны. Прижав губы к обнажённой груди, он яростно терся, вонзил зубы и кусал, и Ёнху с криком, похожим на шок от наслаждения, запрокинул голову. Потерявшие ориентир руки ощупью схватили рубашку Андреаса и потянули вверх. Подняв руки, Андреас одним движением сорвал рубашку через голову и снова вонзил зубы в шею Ёнху. Словно желая поглотить всё его тело, Андреас кусал и яростно всасывал каждую часть Ёнху.

Чем сильнее возбуждался Андреас, тем гуще его запах окутывал Ёнху. Тяжело дыша, Ёнху ощупывал его спину. Под ладонью перекатывались изящные мышцы, и он невольно впился кончиками пальцев. Сжимая изо всех сил, но раз за разом соскальзывая, он оставлял на спине мужчины красные полосы.

Когда он снова обнял его, мышцы спины под ладонью на мгновение напряглись, затем талию резко притянуло, и тело Ёнху само оторвалось от земли. Одновременно тела, слившиеся без единого зазора, яростно терлись об изящный член мужчины, мощно пульсирующий. Сквозь прерывистое дыхание прорвался грубый стон Андреаса, и Ёнху, не в силах терпеть, опустил руку и сам расстегнул пряжку брюк. Губы, сцепившись, будто не желая разлучаться ни на миг, безостановочно всасывали, языки сплетались, пока он стаскивал брюки, но неумелые руки совершили ошибку. Но не было времени её исправлять.

Нетерпеливый зверь пригнулся над Ёнху, вонзил зубы и разорвал не до конца снятые трусы. Под сорванными без усилий трусами обнажились светлые лобковые волосы, Андреас прижался губами к ним, и от его горячего дыхания, теревшегося о лобок, Ёнху безудержно вскрикнул и непроизвольно ещё шире раздвинул ноги. От насыщенного мускусного запаха мужчины, похожего на зверя, у него кружилась голова. Дышать было невозможно. Желание, достигшее предела, яростно захлёстывало его и поглощало. Ёнху не мог удержаться и крепко вцепился в плечи Андреаса.

«Сей... сейчас... сейчас...»

Из-за прерывистого дыхания слова не складывались. Нижняя часть тела Ёнху уже была горячей и влажной, ожидая его. Оба больше не могли ждать. Едва Андреас поднял голову, Ёнху протянул руку и схватил его брюки. Но нетерпеливые руки с трудом справлялись с пряжкой, и Андреас, словно раздражённый, грубо отбросил неумелые пальцы и сам расстегнул брюки, высвобождая себя.

«Ах... Хах...»

Когда твёрдый, промокший член прикоснулся и тёрся, Ёнху затаил дыхание от невыразимого давления. Однако огромный член мужчины, прижавшийся к нему, игнорировал рефлекторное сопротивление Ёнху и торопливо пронзил его изнутри. Было больно. Казалось, всё тело разрывается на части. Мужчина притянул к себе рефлекторно отстраняющееся тело и грубо вонзил себя. Несколько раз быстро пронзал, терся и входил. Ёнху не мог угнаться за столь торопливыми и яростными движениями, которых никогда раньше не испытывал.

«А, аа, а, погоди, ахх».

Не успевая закончить слова, он тяжело дышал и яростно трясся. Но Андреас совсем не считался с его состоянием. Он лишь мчался вперёд, устремляясь к своему желанию. Словно говоря: если сможешь — поспевай.

По мере того как тело тёрлось о землю и сотрясалось, возбуждение Андреаса также достигло предела. Член, кипевший внутри, готовый взорваться, в какой-то момент поглотил Ёнху. Тем временем Ёнху, ухватившись за его плечи, приподнял верхнюю часть тела, сам начал трясти бёдрами, притягивая его, и принялся беспорядочно сжимать.

«Ещё, сделай ещё, ааах».

Он даже не осознавал, что говорит. Ёнху испускал неконтролируемые крики, безумно умоляя. Но Андреас, мелко тряся телом в такт яростно сотрясающимся бёдрам, высвободил себя, и Ёнху на мгновение растерялся. Андреас, отступивший до опасного предела, выдыхая грубое дыхание, не позволявшее даже поцеловаться, поправил положение ног Ёнху, моргающего удивлёнными глазами. И затем пронзил его до конца.

Крик, подобный воплю, разорвал голосовые связки и вырвался наружу. Обнимая сильно выгнутые бёдра, он снова и снова мощно входил, вынуждая Ёнху достичь оргазма. Ёнху, радостно обвив ногами бёдра Андреаса, изо всех сил притягивая и тряся бёдрами в погоне за предельным наслаждением, в какой-то момент разрыдался и излился. Из промокшего конца бесконечно струилась мутная слизь. Одновременно с семяизвержением, всё тело дрожа, он снова и снова изо всех сил сжимал крепко стиснутое тело мужчины. Словно говоря, что не может идти один, он снова и снова сжимал его.

После нескольких сильных сокращений и расслаблений Андреас, стиснув зубы, крепко обнял Ёнху. В объятиях, сжимавших так сильно, что казалось, бёдра сломаются, Ёнху вдруг почувствовал, как внутрь него бесконечно изливается горячая жидкость. Одновременно глаза снова наполнились слезами, и от невыносимой нежности Ёнху изо всех сил обнял его в ответ.

До ушей понемногу донёсся ритмичный звук волн. Но больше, чем он, сознание затуманивал грубый звук дыхания возлюбленного, яростно разлетавшийся вокруг. Ёнху, всё ещё чувствуя, как бурлящая жидкость изливается в него, тихо обнял Андреаса за плечи и прислонился головой. Он хотел поцеловать, но и Андреас, и он сам дышали так тяжело, что не могли соприкоснуться губами. Вместо этого Ёнху оставил поцелуи на щеках и шее Андреаса, затем тихо прикусил его мочку уха и прошептал у самого уха:

«…Я люблю тебя».

Сорвавшийся голос прорвался сквозь больные голосовые связки. Сделав долгий выдох и подняв голову, он встретил взгляд Андреаса. Уставившись в его голубые глаза, затуманенные страстью, Ёнху, с трудом выравнивая ещё не успевшее утихнуть дыхание, коротко поцеловал его в губы, как целуют детей. Когда же короткие поцелуи постепенно удлинились и снова стали смешивать слюну? Тяжело дыша прерывистым дыханием, Ёнху продолжал целовать Андреаса между ними. Вместе с тем, что хранил его в самой глубине себя. Вскоре он почувствовал, как тело Андреаса внутри него снова наполняется.

Выдохнув вспотевшим и едва успокоившимся дыханием, Ёнху улыбнулся.

— Скажи, что любишь меня.

С нежным шёпотом он снова поцеловал его, как ребёнка. Встретившись со сложным взглядом, в котором смешались подозрение и привязанность, Ёнху прошептал:

— Иначе я нападу на тебя.

При виде улыбающегося говорящего лица Ёнху, Андреас на мгновение нахмурился. Ёнху поступил так, как сказал. Без малейшего промедления.

Мать смеётся и целует мужчину. Он смотрит на неё. Кто-то закрывает ещё маленькому Андреасу глаза.

— Не смотри, — шепчет голос, соблазняя его. — Закрой глаза. Сделай вид, что не заметил. Тогда всё закончится.

Но он отверг этот сладкий соблазн. Он спокойно отвёл нежную руку, закрывавшую ему глаза, и человек перед ним превратился в совсем другого мужчину. На вершине Белой Башни, беседуя и улыбаясь Нику, стоял мужчина с добрым лицом, которого Андреас хорошо знал. Нет, он знал его слишком хорошо.

Тот смотрит на него. Улыбается.

Но это было в последний раз.

Он поворачивается спиной. За ним бесконечно простирается небо, окрашиваясь в красный.

Андреас уже знал, что Ёнху задумал. Та самая сцена, которую он видел бесчисленное количество раз, вот-вот должна была повториться перед его глазами. Мир движется медленно, как замедленная съёмка. Ёнху делает шаг. Ник лишь смотрит. Он бешено бросается вперёд, пытаясь догнать его медленные шаги, направляющиеся к перилам. Но его ноги непозволительно медлительны, сколько ни беги, он не может поймать его. Нужно остановить. Нужно помешать ему. Он изо всех сил тянет руку, но его пальцы лишь скользят по пустоте, не достигая его. Так было каждый раз. Всегда.

«Хватит», — кричит он. Орёт на него.

— Хватит, не делай этого!

Нужно помешать. Нужно удержать его, но Ник лишь смотрит. Нет, он даже усмехается в его сторону. Словно хочет сказать: «Что поделаешь?». Ёнху взбирается на перила. Смотрит вниз на землю.

И...

Он кубарем полетел вниз на землю прямо на глазах у Андреаса.

— Ёнху!

С грубым криком Андреас рефлекторно поднялся. Всё его тело было мокрым от холодного пота. Полусидя, он тяжело дышал и в растерянности моргал, когда к нему потянулась тонкая рука и тихо обняла его. Он сглотнул воздух, удивлённо оглянулся и увидел, что возлюбленный, который только что падал у него на глазах, смотрит на него снизу вверх. Андреас на мгновение растерянно смотрел на него, блуждая между реальностью и сном.

Уже в третий раз. Манолис был прав. Андреас не проспал и часа как следует. Каждый раз ему снился кошмар, он просыпался в испуге и засыпал снова, лишь убедившись, что Ёнху здесь. И так было всё это время. Неужели он всё это время жил, напрягая нервы? Ёнху, не в силах вынести чувства жалости, крепко обнял Андреаса за талию и прошептал:

— Поспи ещё.

Когда возлюбленный не отреагировал, Ёнху протянул руку, нежно погладил его по голове и поцеловал.

— Ляг здесь.

Андреас, какое-то время молча смотревший на него, наконец выдохнул сдавленный вздох. Выпуская дрожащее дыхание, он позволил себя увести, устало положил голову на его грудь и закрыл глаза. Ёнху тихо обнял его. Но тот никак не мог заснуть. Хотя был так измотан. Вдруг у Ёнху навернулись слёзы, и он тихо вздохнул. Обнимая его голову и целуя, Ёнху прошептал:

— Всё в порядке, я здесь.

И Ёнху ласково, медленно погладил его по голове. Пока Андреас снова не заснул, выпуская ровное дыхание.

Андреас снова открыл глаза спустя какое-то время. На этот раз Ёнху, почувствовавший во сне, что тот, словно испуганный, резко открыл глаза и всё тело его напряглось, как и много раз до этого, мягко обнял Андреаса и по-доброму, как ребёнку, похлопал по спине.

Андреас, вновь блуждавший между реальностью и сном, осознал, что всё осталось как было: знакомый пейзаж комнаты в его поле зрения, едва слышимый звук волн, изящный солнечный свет, пробивающийся сквозь тонкую ткань занавески. Этого было достаточно, чтобы пробудить осознание, что это реальность, но один фактор, заставлявший сомневаться в этой реальности, всё ещё оставался.

Под равномерный стук сердца Андреас почувствовал, как его пульс, чуть дрожавший от беспокойства, постепенно успокаивается. Только тогда он понял, что заснул, слушая это сердцебиение на другом человеке. Ощущение губ, касающихся его макушки, было знакомым, но оттого ещё более нереальным. Когда Андреас медленно поднял голову, необычайно чёрные глаза, что смотрели на него, тихо улыбнулись.

— Поспи ещё, времени много.

Вместо ответа Андреас молча посмотрел на него. Однако постепенно возвращающиеся воспоминания были перемешаны сном и реальностью, представляя собой полную путаницу. Андреас пытался силой собрать воедино воспоминания, которые не складывались в цельную картину, и в конце концов нехотя признал реальность. Его возлюбленный, что рассыпался осколками в его объятиях под струящимся лунным светом, изливая горячее дыхание. Ёнху, что много раз звал его по имени, обнимал и касался его губ. Его сладкая нагота, которой он бесконечно предавался, даже когда они вернулись в особняк.

Андреас, наконец вспомнивший усталый поцелуй Ёнху, который раскинул конечности под ним и принял всю его оставшуюся страсть, открыл рот:

— Ты всё это делал ночь напролёт?

Голос непроизвольно стал резким. Он рефлекторно приподнял верхнюю часть тела, но было ясно, что пока он спал, то полностью лежал на Ёнху. Должно быть, тому было неудобно. На вопрос Андреаса Ёнху коротко рассмеялся.

— Недолго. Ты постоянно просыпался, так что я пробовал укачивать тебя так и эдак… Я даже залезал на тебя сверху, но ты снова быстро просыпался. Так что в итоге, как последний способ, я усыпил тебя на себе… И это, по крайней мере, помогло тебе поспать дольше всего.

Ёнху, словно забыв, что хотел сказать, легко поцеловал губы Андреаса, который смотрел на него, и добавил:

— Рад, что ты, кажется, крепко уснул. Спи на мне дальше, пока твоя бессонница не пройдёт.

Улыбающееся лицо Ёнху выглядело не менее уставшим, чем у Андреаса. Однако он, словно не придавая этому значения, снова обнял Андреаса за шею и притянул к себе сверху.

— Поспи ещё, всё в порядке.

Но, несмотря на ласковый голос, реакция Андреаса не изменилась. Напротив, он произнёс ещё более резким тоном:

— Хватит, с меня достаточно.

Андреас оттолкнул руку Ёнху, перевернулся и слез с него. Ёнху, пристально смотревший на Андреаса, который лежал на спине, закинув руку на глаза и скрывая сложное выражение лица, мягко потянул его руку вниз. Ёнху спросил у Андреаса, который нехотя посмотрел на него:

— Тогда я залезу сверху. Будешь спать дальше?

— Я же сказал, не буду.

В ответ на упрямые слова Андреаса, который с досадой отворачивался, Ёнху на мгновение замолк. В тихую тишину вплетается слабый звук волн. В то утро, когда ночная страсть угасла, осталась лишь безмятежная тишина. Ёнху, какое-то время слушавший только звук волн, легко открыл рот, изменив тон:

— Уже почти десять часов. Ты не голоден? Может, я что-нибудь приготовлю?

— Скоро придёт прислуга.

Андреас холодно выпалил, но Ёнху лишь улыбнулся.

— Не придёт.

Услышав короткий ответ Ёнху, Андреас повернулся к нему. Словно спрашивая, что это значит. Ёнху по-прежнему с улыбкой продолжил:

— Господин Манолис сам позвонил и велел не приходить. Так что на этом острове только ты и я.

На мгновение в глазах Андреаса мелькнуло нечто иное, но тут же исчезло. Он по-прежнему с усмешкой открыл рот:

— Опять ты сочиняешь довольно сладкие слова, как жаль. Я больше не позволю себя обмануть.

— Я ничего не сочинял.

Когда Ёнху, моргнув, отрицал это, тот вместо ответа резко поднялся и ушёл с кровати. На его элегантной спине с прорисованными мышцами остались следы страстной любви прошлой ночи. Это были раны, оставленные Ёнху. Ёнху, вспомнив себя и Андреаса, которые безрассудно предавались друг другу, слабо покраснел.

— Вчера я действительно был без ума…

В отличие от Андреаса, который грубо накидывал халат, Ёнху медленно сел на кровати. Андреас, всё ещё стоя к нему спиной, спросил:

— Как ты сюда попал? Обычных судов здесь не должно быть. Ты одолжил лодку у Ника?

На этот естественный насмешливый вопрос Ёнху сразу же ответил:

— Нет, у тебя же есть своя лодка, зачем мне одалживать у Ника.

— Ты воспользовался моей лодкой?

На мгновение Андреас, казалось удивлённый, повернулся к нему. Ёнху спокойно продолжил:

— Прости, если нужно было сказать заранее. Но я не знал, где ты, и время поджимало, так что ничего не мог поделать.

Андреас на мгновение застыл, словно потеряв дар речи, и лишь несколько раз моргнул, глядя на него. Ёнху улыбнулся.

— Всё в порядке? Я ведь твоя… семья.

Он добавил это с небольшой нерешительностью, но Андреас, всё ещё безмолвный, снова изменил выражение лица и отвернулся.

— Так когда эта лодка отплывает? Чтобы успеть в время бара, на лодке нереально, в этот раз полетишь на вертолёте?

Он спросил раздражённо, словно такая мелочь не стоит ни удивления, ни радости. Ёнху, представляя себе его хмурое лицо по спине, уходящей в гардеробную, пока он отшвыривал ногой брошенную на пол одежду, коротко ответил:

— Не смогу.

Шаги Андреаса замерли на месте. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем он повернулся и посмотрел на Ёнху.

— …Что значит «не смогу»?

Как и ожидалось, он с нахмуренным лицом внимательно спросил. Встретившись взглядом с взглядом хищной птицы, осторожно высматривающей ловушку, Ёнху невинно ответил:

— И вертолёт, и лодка ушли. Некоторое время они не вернутся.

— Что?

— Что это ещё за слова? — Ошеломлённый Андреас широко раскрыл глаза, а Ёнху невозмутимо продолжил:

— Я попросил их не приезжать, потому что подумал, что нам с тобой нужно время побыть одним. Мы ведь никогда раньше не отдыхали вдвоём вот так.

Обращаясь к всё ещё безмолвному Андреасу, Ёнху продолжил говорить легко, словно произнося заранее подготовленный ответ:

— Я слышал, на острове есть собственный генератор? Значит, не стоит беспокоиться о отключении электричества, есть система очистки воды, припасов запасено немало, а фрукты и овощи, как сказал господин Манолис, он пришлёт отдельно, так что какое-то время можно не волноваться. Госпожа Эвангелия сказала, что в ближайшее время нет срочных дел, и раз мы оба за это время немало намучились, то велела как следует отдохнуть.

В контрасте с лицом Андреаса, застывшим, как статуя из гипса, Ёнху улыбнулся и, словно соблазняя, стянул простыню, свободно оборачивавшую его выше пояса.

— Кириус Харистеас, вы будете завтракать? Или начнём с меня?

— Что это ещё за проделки?

На холодный голос Андреаса Манолис спокойно ответил с того конца трубки:

— Что с вами? Я думал, вы будете рады.

Андреас, полностью проигнорировав слова дворецкого, который бодро добавил: «Я хочу увеличения бонусов на 200 процентов», резко сказал:

— Я приехал сюда, чтобы побыть один. Как ты посмел самовольно так поступить? Это наглость.

Несмотря на резкий тон, Манолис ответил совершенно невозмутимо:

— Быть нечестным с собой — не по-мужски.

— Манолис, — сквозь стиснутые зубы продолжил Андреас. — Выполняй приказ. Немедленно пришли лодку. Я сейчас же отправлю Ёнху обратно, так и передай.

Не став дожидаться ответа, Андреас бросил трубку. Он переводил дыхание, участившееся от сдерживаемого гнева, и смотрел в стену, но тут же повернул голову на тихий шорох. Его взгляд встретился с взглядом Ёнху, стоявшего в полуоткрытой двери, и вскоре на Ёнху обрушился яростный взгляд. Ёнху, казалось, замешкался, но затем, улыбнувшись, произнёс:

— Я приготовил яичницу, всё в порядке?

Андреас отчётливо видел, как его улыбка неустойчиво дрогнула. Но Ёнху, не знал ли он, что его тревога была замечена, или притворялся, продолжил говорить, словно ничего не произошло:

— Не хочу есть один, давай вместе. У меня уже живот к спине прилип. У тебя, наверное, тоже, правда?

Он спросил, словно вспоминая вчерашнее, но покраснело лицо у самого Ёнху. Однако Андреас, как всегда, не стал пытаться поцеловать Ёнху с улыбкой. Вместо этого он лишь пристально смотрел на Ёнху с сложным выражением лица.

«Может, меня отвергнут?»

С внутренним волнением ожидая ответа, Ёнху вскоре увидел, как Андреас коротко кивнул.

— Лодка придёт. Поешь и сразу возвращайся.

Сказав это, Андреас прошёл мимо Ёнху в направлении столовой. Ёнху в растерянности смотрел на его спину, затем, опомнившись, поспешно последовал за ним. Это была всего лишь одна ночь. Какой бы страстной ни была эта ночь, её одной недостаточно, чтобы всё решить.

Если бы секс был ответом на все проблемы, не было бы нужды заходить так далеко.

Ёнху собрался с духом и подбодрил себя. Если придёт лодка, надо сказать, что он не поедет, под любым предлогом. Если притвориться больным, может, Андреас смягчится...

Как только он подумал об этом, словно по сигналу, в груди возникла тянущая боль. Ёнху невольно нахмурил брови и прижал руку к груди. Он знал, что другая сторона уязвима, и использовать это для обмана было несправедливо.

Даже если обмануть Андреаса такой трусливой уловкой, это не будет окончательным решением. Может, сейчас он и уступит, но, вероятно, осадок останется. Если не решить это сейчас, любым способом...

Ёнху, словно давая себе зарок, кивнул. Но его лицо уже успело побледнеть.

Каковы же были результаты обследования?

Ёнху поставил перед Андреасом свежевыжатый томатный сок и яичницу, а затем поставил такое же блюдо и на своё место. На тарелке с яичницей лежали инжир, жареные оливки, запечённые помидоры и брокколи. Единственное различие между тарелками Андреаса и Ёнху было в наличии или отсутствии бекона. Заметив взгляд Андреаса, скользнувший в сторону тарелки Ёнху, тот произнёс не придавая значения:

— Бекон вреден для сердца. Ты здоров, так что, наверное, ничего… Но с завтрашнего дня, может, использовать ветчину? Она тоже не очень хороша?

Ёнху намеренно произнёс слово «завтра», высматривая реакцию, но Андреас даже не удостоил его ответом. Словно он не стоил того. «Возвращайся», — говорил он. Не словами, а молчанием. Но Ёнху, не сдаваясь, снова открыл рот:

— Там сзади есть маленький огород с травами, ты знал? В углу — украшение, я сам сорвал.

Когда Ёнху указал украдкой, Андреас невольно взглянул на край тарелки. Конечно, он сразу же отвёл глаза, но Ёнху, не упустив момента, бойко продолжил:

— Там довольно много видов, я присмотрюсь и, может, выберу какой-нибудь, чтобы сделать чай перед сном. Мне нравится ромашковый, а тебе? Пожалуй, перед сном лучше что-то одно…

Не успев дождаться, пока Ёнху закончит, Андреас, словно не в силах больше терпеть, с силой стукнул по столу. Испуганный Ёнху замолчал и широко раскрыл глаза, а Андреас, глядя на него устрашающим взглядом, произнёс:

— Кажется, я уже говорил: даже если ты снова попытаешься обмануть меня вот так, теперь я не поддамся.

— Я тоже говорил, что не обманываю тебя.

Ёнху, хоть и был напуган, изо всех сил собрал мужество и посмотрел на него прямо. Всё в порядке. Андреас не причинит мне вреда.

Это была твёрдая вера. А также пинок, говорящий, что отступать здесь никак нельзя. Черпая в этом силы, Ёнху с твёрдой решимостью добавил:

— Я не уйду. Ни за что.

Андреас не ответил. Он лишь смотрел на Ёнху, не моргая. То же самое делал и Ёнху. Встречать холодные голубые глаза, которые, казалось, пронзали его насквозь, было мучительно, но Ёнху изо всех сил держался.

Андреас, молча смотревший прямо на Ёнху, внезапно фыркнул. Но глаза его оставались совершенно безучастными.

— Было время, когда я смотрел в твои глаза и верил, что это правда.

А сейчас?

На скрытый в душе вопрос Андреас ответил циничной усмешкой:

— Ты говоришь о своей искренности, капризной, что может измениться через час.

Ёнху не успел осознать смысл слов, шептавшихся словно соблазняя. Нет, Андреас был слишком быстр. В тот миг, когда он подумал, что тот встал, его схватили за плечо и подняли. Почти одновременно его тело швырнуло на стол. Стаканы и тарелки закачались, а красная жидкость от помидоров, словно кровь, яркими каплями разбрызгалась и растекалась. Сзади Ёнху, едва успевшего ухватиться за стол, Андреас, прижав и зафиксировав его за плечо, наклонился и впился зубами в его шею. От боли и шока он невольно вскрикнул, но Андреас не обратил внимания.

Его рука, вытащив рубашку Ёнху, без колебаний расстегнула ремень. В мгновение ока Андреас схватил и стянул брюки Ёнху вместе с трусами. Его большая ладонь тут же обхватила обнажённые ягодицы. Без нежных ласк, без ласковых слов, это движение имело лишь одну ясную цель.

— Ах, Андреас, что...

Пытаясь оглянуться назад в шоке от мысли «неужели», он услышал, как Андреас наклонился к его уху и холодно прошептал:

— Попробуй теперь сказать, что не уйдёшь.

— Ах...!

От безжалостно пронзающего полового члена Ёнху вскрикнул и изогнулся. Всё его тело застыло, содрогаясь в судорогах. В рефлекторном ужасе он попытался схватиться за что-то, но его руки лишь метались по воздуху, не в силах ничего ухватить. Внезапно коснувшись ткани, он бессмысленно вцепился в неё. Жёсткая белоснежная скатерть беспорядочно смялась в его руке. Суставы побелели, но действия мужчины не прекращались.

От движений, грубо вонзающихся вглубь, широкий стол не выдержал и издал скрипящий звук. Каждый раз, когда его яростно трясло от грубых действий Андреаса, стол с визгом немного отодвигался. Стол, стоявший посередине, уже сильно накренился, и его край упёрся в стену. К скрипящему звуку добавился глухой стук о стену, но больше, чем это, Ёнху мучили вторичные удары, передававшиеся его телу каждый раз, когда стол трясся, вдобавок к насильственным толчкам внутри.

— Ха, ах, ха.

Ёнху, тяжело дыша, с побелевшим лицом, судорожно перехватил ткань. На лбу выступил холодный пот. Казалось, крики и стоны вот-вот вырвутся наружу, но он стиснул зубы и терпел. Почти всё, нужно потерпеть ещё немного. Совсем немного.

Изо рта Ёнху вырвался крик, который он больше не мог сдержать. Тарелка, соскользнувшая со скатерти, за которую он рефлекторно ухватился, с громким звуком разбилась на осколки. Когда он наконец почувствовал, как с тонкой дрожью внутрь него изливается жидкость, Ёнху тут же потерял сознание.

Он открыл глаза, как и утром, после того, как услышал слабый звук волн. Однако равномерно доносящийся звук явно стучался в уголок его сознания, и благодаря этому Ёнху с трудом смог поднять тяжёлые веки.

Вокруг было темно. Постепенно проясняющееся зрение с трудом различало предметы в лунном свете, падающем из окна. Он обнаружил, что лежит на кровати. На той самой кровати, на которой он утром проснулся вместе с Андреасом. Но сейчас он был один. Похоже, он был без сознания довольно долго. Он попытался быстро подняться, но от пронзающей тело боли Ёнху сглотнул и сжался. Из груди вырвался прерывистый вздох, и на лбу выступил холодный пот. Какое-то время Ёнху просто лежал, переводя дыхание. Когда боль постепенно утихла, в его отуманенном сознании возникла мысль.

Андреас…

Это было первое, что пришло на ум. Из-за потери сознания он совсем не знал, что было потом. То, что Андреас уложил его на кровать, было точно. Осматривая себя, лежащего в халате, Ёнху покраснел, обнаружив, что между ног всё сухо.

— М-м…

При движении тело снова издало стон. Но с течением времени боль стала не такой невыносимой. Впервые Андреас был с ним так груб. Почему он так разозлился? Он не думал, что всё решится просто от их встречи…

Внезапно Ёнху покачал головой, одёргивая себя, когда почувствовал слабость. Нужно просто больше времени. Завтра нужно снова поговорить с ним. Ах, ещё нужно сказать господину Манолису, чтобы не присылал лодку.

Ёнху медленно поднялся и, почти волоча ноги, направился к окну. В тёмно-синем небе было полно звёзд. Море было спокойным. Если бы прилетел вертолёт, он бы услышал звук, так что не мог не знать, а если бы он прилетел, то, вероятно, пришла бы и лодка.

Неужели она уже пришла и ушла?

Внезапно возникшую мысль он тут же отбросил. В такое время лодку бы не прислали.

Ёнху, испытывая огромное доверие к Манолису, который усердно помогал ему помириться с Андреасом, вознёс беззвучную молитву. Пожалуйста, протяни время как можно дольше.

Сложив руки в направлении далёкого материка, Ёнху вдруг заметил что-то отражённое на воде. Звёзд было бесчисленное множество, но разглядеть что-то колеблющееся в ночном море было нелегко. Несколько раз моргнув, Ёнху лишь через некоторое время смог разобрать, что это было.

Это…

Звук волн, как и накануне, раздавался равномерно. Каковы бы ни были человеческие обстоятельства, солнце встаёт в одно и то же время, Земля вращается неизменно, а волны накатывают и исчезают. Если бы она учитывала все личные обстоятельства, Земля давно бы уже погибла. Ёнху вдруг горько усмехнулся. Водоросли, принесённые волнами, не выдерживая собственного веса, ложились на песок. Ёнху поднял водоросль и с трудом улыбнулся.

Море вокруг острова Андреаса было особенно прозрачным, и дно было видно на довольно большой глубине. Принесённые волнами водоросли тоже были очень свежими. Кстати, прошло много времени с тех пор, как он ел морские водоросли. Может, завтра на завтрак сварю суп из морских водорослей вместо обычного? Пока он в уме перебирал простые ингредиенты, на отступающей волне показался довольно большой пласт водорослей. Ёнху без колебаний направился в воду. Тяжёлая масса воды и вязкость песка мешали ему быстро двигаться. Если он замедлит, то упустит её. Немного быстрее, ещё чуть-чуть…

Вот он, почти добрался. Когда он с естественной улыбкой пробирался сквозь воду, доходившую до груди, и протянул руку…

— Что ты делаешь?

Внезапно раздался крик, и кто-то схватил Ёнху за плечо. Испуганно вскрикнув, Ёнху позволил утащить себя и потерял цель прямо перед носом. Но неудача на этом не закончилась. Поскользнувшись в скользкой воде и потеряв равновесие, Ёнху оступился и погрузился в морскую пучину.

— Ёнху!

Послышался голос Андреаса. Если бы он смог поймать равновесие и встать, всё было бы хорошо, но инстинктивный страх перед водой сковал Ёнху и помешал ему. Объятый страхом задохнуться в воде, Ёнху забился в панике, и нахлынувшая волна тут же увлекла его. Казалось, море поглотит его. Бесконечно огромная масса воды обволакивала Ёнху. Он не мог дышать…

— Кх-кх…

От внезапно хлынувшего воздуха Ёнху снова закашлял. Андреас, сумевший не упустить Ёнху в бурном потоке, тут же схватил его за руку и притянул к своей груди. Ёнху, рывком притянутый к нему, всем телом ударился о него, запаниковал и поспешно обнял его.

— Христос, боже мой, спасибо… Христос…

Андреас, крепко обняв тело Ёнху, выдохнул дрожащий вздох и несколько раз повторил одни и те же слова. Ёнху, с трудом переводя прерывистое дыхание, время от времени кашлял. Внезапно накатила усталость. Ёнху, положив голову на плечо Андреаса, вздымавшееся от неровного дыхания, закрыл глаза и тяжело дышал.

Даже летом промокшее тело быстро остывало. Вернувшись в особняк на руках у Андреаса, Ёнху, едва коснувшись ногами пола гостиной, опустился на пол, сжался и дрожал мелкой дрожью. Услышав стук зубов, Андреас быстро повернулся и включил обогреватель, затем подхватил Ёнху, свернувшегося калачиком, и отнёс его к камину. В затуманенном от холода зрении он увидел, как вспыхнул огонь. Когда Андреас, ненадолго исчезнувший, вернулся, в его руках были толстое одеяло и полотенце.

Набросив одеяло на Ёнху, который дрожал, подобравшись, Андреас принялся грубо вытирать его ещё мокрые волосы. Ёнху, невольно скрививший лицо, поднял взгляд и увидел, что Андреас дышит тяжелее, чем он сам. Его лицо было синевато-бледным, и губы заметно дрожали. Андреасу тоже было холодно. Ветер Средиземноморья, даже летом, бесконечно прохладен. А уж будучи полностью промокшим, и подавно.

— Хватит уже…

Ёнху, чей голос странно подскочил, торопливо кашлянул и приоткрыл край одеяла.

— Забирайся. Тебе же тоже холодно.

— Мне нормально.

Ёнху схватил его за руку, тянувшуюся за полотенцем, чтобы остановить, и на этот раз сказал с серьёзным выражением:

— Если ты заболеешь, мне придётся несладко. Я же говорил, на этом острове только ты и я.

— …

— Давай же.

Услышав тихий, дрожащий, почти рыдающий голос, Андреас на мгновение замешкался, но в конце концов нерешительно забрался под одеяло. Как только Андреас оказался внутри, Ёнху накинул одеяло на его плечи, прижался головой к его груди, обнял за талию и тяжело вздохнул. Андреас, нерешительно помедлив, с трудом перенёс руку на его плечо и обнял.

Доносился звук потрескивания дров в огне. Какое-то время они сидели так, в оцепенении глядя на огонь в камине, безмолвно держа друг друга. Когда тело немного высохло и холод отступил, Ёнху наконец смог выдохнуть с облегчением. Его особенно беспокоила рука Андреаса, лежавшая на его плече. Успокоенный неисчезающим теплом, Ёнху открыл рот:

— …Зачем ты это сделал?

На тихий вопрос Ёнху Андреас вздрогнул. Ёнху поднял глаза к его лицу и снова спросил:

— Зачем ты вдруг вытащил меня? Я даже не видел, где ты, представляешь, как испугался?

Добавив это с лёгким упрёком, он увидел, как Андреас нахмурил брови. Он казался почему-то злым. Ёнху, удивлённо моргая, смотрел на него, когда Андреас заговорил:

— Христос, ты вообще понимаешь, что сделал? Прыгнуть в ночное море — ты с ума сошёл!

Но Ёнху, слушая его повышающийся голос, не понимал и смотрел на него широко раскрытыми глазами. После нескольких секунд молчания Ёнху открыл рот:

— Я хотел собрать водоросли…

После тихого голоса Ёнху снова на несколько секунд воцарилась тишина. Андреас смотрел на него, не моргая.

— …Собрать что?

На вопрос, прозвучавший спустя долгое время, Ёнху ответил правду.

— Водоросли. Как это по-гречески… Короче, морские водоросли. Такие длинные… скользкие.

Когда Ёнху, запинаясь, попытался объяснить форму руками, Андреас наконец моргнул. Но выражение его лица по-прежнему не изменилось.

— …Зачем тебе их собирать?

На вопрос, заданный почти тем же тоном, что и раньше, Ёнху объяснил:

— Подумал, может, приготовить из них простой суп на завтрак. Если подумать, можно даже использовать их для коктейля… Вы разве не едите водоросли? В Корее их едят часто.

Наступила тишина. Андреас смотрел на Ёнху с совершенно потрясённым лицом. Одна секунда. Две секунды. Три секунды. И ещё несколько секунд прошло в молчании.

— Ты зашёл в море, чтобы собрать их?

От почти кричащего голоса Андреаса у Ёнху зазвенело в ушах, и он поморщился.

— Да, их прибило к берегу… Разве не здорово, что можно просто собрать, даже не прилагая усилий? Я подумал, что мне повезло, и быстро зашёл собрать.

Андреас широко раскрыл глаза и просто смотрел на него, и Ёнху, воспользовавшись моментом, продолжил:

— Ты тоже попробуй в этот раз. В них столько полезного. Завтра утром я приготовлю тебе суп по-корейски. В морских водорослях много минералов, они полезны для здоровья. Нужно жить долго, ты…

Ёнху наивно добавил:

— Со мной.

— …

Андреас всё это время молчал. Ёнху из-за его слишком долгого молчания почему-то стало не по себе. Что с ним? О чём он думает?

Он как раз подумал: «Неужели есть водоросли — это странно?», как вдруг Андреас, словно выдыхая застрявший воздух, тяжело вздохнул и закрыл глаза рукой.

— …Христос, а я и не знал.

— Андреас?

Удивлённый неожиданной реакцией, Ёнху позвал его по имени, но Андреас, прикрывая глаза одной рукой, отвернулся и молчал. Ёнху, моргая, смотрел на него, затем, потирая его плечо, спросил:

— Что с тобой, что случилось?

— …

— Андреас.

После того, как Ёнху снова поторопил его, Андреас тяжело вздохнул и усталым голосом заговорил:

— …Я думал, ты хочешь умереть.

— Почему?

От неожиданных слов Ёнху удивлённо широко раскрыл глаза. Но, видимо, ещё больше удивившись такой его реакции, Андреас убрал руку и, глядя на Ёнху, моргнул.

— Что значит «почему»…

На слабеющем, затухающем конце фразы Ёнху с опозданием уловил смысл. Не отразилось ли это на его лице — взгляд Андреаса тоже потемнел. Ёнху, не показывая признаков смятения, намеренно с силой произнёс:

— Я не умру из-за такого. …И я же сказал, что не уйду.

Однако, несмотря на добавленные Ёнху слова, выражение лица Андреаса не изменилось. Ни намёка на надежду или ожидание. В тех голубых глазах не было ничего, кроме бесконечного отчаяния. Помолчав некоторое время, Андреас открыл рот:

— …Ты снова бросишь меня.

«Я знаю».

Лицо Ёнху побледнело. Встретившись с чёрными зрачками, смотрящими на него, Андреас цинично усмехнулся. Ты снова уйдёшь, бросив меня. Каждый раз мне остаётся лишь так смотреть на тебя и беспомощно ждать. Наблюдая каждую ночь, как ты падаешь у меня на глазах.

Андреас отвёл взгляд от Ёнху и уставился на костёр. Красные языки пламени колыхались в темноте. Хотя ветра не было вовсе, огонь танцевал воинственный танец. Сжигая дотла всего себя.

…Лучше бы эта жажда сожгла меня.

Он почувствовал, как его тихо взяли за руку. Медленно повернув упрямый взгляд, устремлённый прямо перед собой, он поймал на себе неизменно пристальный взгляд чёрных зрачков. Эти чёрные зрачки искали искренности.

— Чего ты так боишься?

В хрупком голосе, полном множества эмоций, не было и намёка на гнев. Казалось, в нём были и досада, и печаль, и нежность, и боль. Он лишь пристально смотрел на Андреаса. Жаждая ответа.

Губы Андреаса дрогнули. Слегка приоткрывшиеся и закрывшиеся губы снова разомкнулись, и Ёнху ждал, что вот-вот родится звук.

— …Тебя.

Голос, прозвучавший спустя долгое время, дрожал, полный сильных эмоций.

— …Что ты умрёшь один в неведомом мне месте.

В тот миг, когда он нашёл ответ, Ёнху резко сглотнул. Затуманившееся в мгновение ока зрение поглотило образ Андреаса. Ёнху, не в силах справиться с нахлынувшим комом, затаил дыхание и неподвижно смотрел на Андреаса. Когда он наконец смог открыть рот, его голос был сильно охрипшим.

— …Я теперь не могу ни жить, ни умереть без тебя.

Тонкий, льющийся голос прервался, и Ёнху, с трудом сглотнув, снова заговорил дрожащим голосом:

— Как же я, такой, могу умереть в месте, где тебя нет…

Не в силах больше сдерживаться, из его глаз хлынули крупные слёзы. Андреас протянул руку. А может, это был Ёнху. Когда он пришёл в себя, они уже обнимали друг друга и страстно обменивались слюной. Они терлись губами и сплетали языки. Пальцы запутались и растрёпали его медово-светлые волосы, на которых ещё оставалась влага. Захлёстываемые сильными эмоциями, они тяжело и прерывисто дышали, совсем не успокаиваясь, и перехватывали дыхание друг у друга.

С уголков глаз Ёнху снова скатились горячие слёзы. Губы Андреаса потянулись к слезам и, наконец, коснулись уголков его глаз, задержавшись там чуть дольше. Ёнху с дрожащим вздохом выдохнул долгожданное облегчение.

Ах, наконец-то это действительно дошло до него.

С обретённой уверенностью Ёнху с радостью принял вернувшийся к его губам поцелуй Андреаса.

Когда они вошли в спальню, закончив с быстрым душем, всё их тело было полностью измотано. Но, по крайней мере, теперь они смогут крепко уснуть, и это было хорошо. Ёнху, шатаясь от усталости, повалился на кровать, но, сколько ни ждал, Андреас не приходил, и он начал беспокоиться. Веки были тяжёлыми, и сон вот-вот мог сморить его, но без Андреаса он не мог уснуть.

Ёнху, который уже начал дремать, поспешно встряхнулся и, не в силах больше терпеть, наконец поднялся с кровати. Андреас, уступив Ёнху ванную, соединённую со спальней, решил воспользоваться другой ванной, соединённой со смежной комнатой. Вспомнив об этом и испытывая сомнения, Ёнху осторожно постучал и, открыв дверь, с облегчением обнаружил Андреаса, сидящего на кровати и читающего книгу, от чего его плечи бессильно опустились.

— …Что случилось?

На вопрос, прозвучавший так, словно он не ожидал, что его будут искать, Ёнху почувствовал себя ещё более обессиленным и уставшим и посмотрел на него.

— Что значит «что случилось»? Я пришёл искать тебя, потому что ты не появился.

Услышав это, Андреас взглянул на часы на прикроватной тумбочке.

— …Я думал, ты уже уснул.

По бормотанию, похожему на разговор с самим собой, Ёнху снова убедился, что Андреас собирался оставить его засыпать одного.

— Почему ты не пришёл? Я всё ждал и ждал.

На вопрос Ёнху, всё ещё с разочарованным лицом, Андреас слегка нахмурил брови. Поглядев на лицо Ёнху, молча смотрящего на него, Андреас коротко вздохнул и отложил книгу на прикроватную тумбочку.

— Спать вместе в таком состоянии опасно. …Я снова могу стать грубым.

Он всё равно переживал. Нет, если бы он сделал вид, что всё в порядке, и приблизился, это было бы не похоже на Андреаса. Ведь он так бережёт его.

При виде уставшего лица Андреаса, который казался более раненым, чем он сам, у Ёнху защемило в глазах.

— Ты же не можешь спать без меня.

— Никогда такого не было.

Несмотря на замечание Ёнху, мужчина упрямо отрицал. Ёнху решил применить более эффективный метод. Слабые места знал именно Ёнху. Следовательно, и победа также должна была достаться Ёнху.

— Если я решу, я могу сбежать любой ценой.

Подлая угроза, но она сработала. Увидев, как лицо Андреаса мгновенно напряглось, Ёнху гордо выпрямил грудь.

— Так что давай спать вместе.

Не дожидаясь ответа Андреаса, Ёнху уверенно шагнул к кровати. Когда он без разрешения откинул простыню и забрался на кровать, Андреас смотрел на него с видом полного недоумения. Это был поступок, который он обычно никогда бы не совершил, но почему-то нашёл в себе смелость.

«Наверное, я пьян. Должно быть, я наглотался слишком много морской воды. Разве в морской воде есть алкоголь?»

«Какая разница».

Ёнху смело предложил:

— Ты хочешь быть сверху? Или мне забраться на тебя? Ты лучше засыпаешь, когда ты сверху?

Когда он прямо лёг со словами: «Давай, забирайся», лицо Андреаса мгновенно окаменело. Выражение говорило: «Кто ты и откуда?» Ёнху было невыносимо стыдно под его откровенным взглядом, но он изо всех сил старался нагло поднять подбородок. Хотя чувствовал, как кровь приливает к лицу.

— Решай быстрее, пока я не заснул.

Не в силах справиться с самопроизвольно вспыхнувшим лицом, он поторопил его, и молча смотревший на него сверху вниз Андреас открыл рот:

— Как ты можешь быть так равнодушен…?

«После того, что я сделал».

Ёнху понял скрытые слова Андреаса. Он посмотрел на Андреаса и честно ответил:

— Ты ведь сожалеешь.

От этих слов лицо Андреаса исказилось с видом недоверия.

— Не прощай меня так легко.

Однако в грубом тоне сквозило глубокое раскаяние. Ёнху понимал это лучше кого-либо.

— Я прощаю, потому что ты сожалеешь. Потому что знаю, что больше так не поступишь.

Спокойные и тихие укоры заставили Андреаса прикусить губу.

— …Я поступил жестоко.

«Я буду сожалеть об этом всю жизнь. О том, что в тот момент потерял рассудок. О том, что причинил тебе такую жестокую боль». Пока Андреас сокрушался в глубине души, Ёнху, молча глядя на его искажённое лицо, открыл рот:

— Поцелуй меня.

Андреас смотрел на него сверху вниз. Словно спрашивая, что это ещё за слова. Ёнху прикоснулся губами к его руке и прошептал:

— Поцелуй меня, если считаешь, что был неправ.

— …

— Давай же.

Ёнху смотрел на Андреаса снизу вверх и шептал. Он знал, что в такие моменты Андреас не может не сдаться. Голубые глаза Андреаса, смотревшие на него, слегка дрогнули.

— …Я ведь не смогу остановиться?

Едва слышно прозвучавший его голос был низким и хриплым.

— Угу.

Ёнху кивнул и протянул руку к его промежности.

— Ни в коем случае не останавливайся.

От смелого соблазна, переданного с шёпотом, Андреас пал мгновенно. Под тяжестью мужчины, который толкнул его за плечи, повалил и занял позицию сверху, Ёнху с радостью обнял его. Пояс халата, который был на нём, лишь от потягивания бессильно ослаб, открыв всё тело Ёнху.

Обняв шею Андреаса и страстно целуясь, Ёнху перенёс вес и перевернулся, затем, повалив его, лёг сверху и с безумством принялся лизать и сосать его губы. Рука Андреаса, схватившая Ёнху за плечи и стащившая с него халат, скользнула по спине и замерла. Вскоре Андреас, опершись на руки и приподняв верхнюю часть тела, осмотрел спину Ёнху и широко раскрыл глаза.

— Что с твоей спиной?

Увидев всю в царапинах, содранную и порванную спину, он резко выкрикнул, и Ёнху, слегка покраснев, ответил:

— Ты же был груб… в тот день.

Когда он наконец вспомнил бурную страсть, которую они разделили в лесу в день воссоединения, Андреас словно окаменел от шока.

— В тот день? Значит, всё это время она была в таком состоянии?

— Это просто царапины, скоро заживут.

Ёнху, всё ещё окаменевшему, слегка пошутил:

— В итоге спина всё равно страдает. Но если делать это на полу, по крайней мере, не придётся ломать мебель, верно?

Но Андреас по-прежнему молчал. Ёнху, помедлив, поцеловал его в губы и прикоснулся лбом к его лбу.

— Я в порядке. Так что не вини себя. Всё уже зажило. Просто остались корочки.

— Но тогда же тебе было больно?

Вспомнив, как он проснулся тогда на Ёнху, Андреас спросил колким тоном. Ёнху по-прежнему спокойно ответил:

— Ты не сделал ничего плохого. Это я сам лёг под тебя.

— …

— Андреас.

Ёнху нежно поцеловал его то в щёку, то в губы.

— Я в порядке. Если ты сможешь уснуть, мне будет только лучше.

Он улыбнулся, но Андреас всё равно не произнёс ни слова. Ёнху решил попробовать другой способ.

— Хочешь, научу тебя, как извиняться?

Выражение лица Андреаса стало серьёзным. Казалось, сейчас он готов на всё. Если бы он попросил достать звезду с неба, разве это было бы возможно? Почему-то ему в голову пришла нелепая мысль, что Андреас смог бы это сделать. Ёнху улыбнулся и тихо проговорил:

— Ляг снова.

Андреас нахмурил брови. Взгляд, вопрошающий, что это значит, встретился со сладким шёпотом Ёнху:

— Мы же договорились ни за что не останавливаться.

То, что Ёнху снова коснулся губами губ Андреаса, и то, что Андреас закрыл глаза, а Ёнху толкнул его, произошло почти одновременно.

— Ах, ха, ах, а-ах.

Всё тело Ёнху было мокрым, и он громко стонал. То, что он сидел сверху на Андреасе и грубо вращал бёдрами, не было лишь чужой волей. Сначала Ёнху, опираясь на руки Андреаса, вращал бёдрами и терся ягодицами, но вскоре уже сам начал двигаться.

Он стискивал зубы, подавляя вырывающиеся стоны, но они продолжали просачиваться сквозь стиснутые зубы. Напрягаясь, он терпел наслаждение, сжимал, тянул и сдавливал мужской член, наполнявший его до предела, проникая внутрь. Казалось, сам факт, что он содержит его в себе, вызывал невыносимую радость.

Чем больше Ёнху силой сдерживал возбуждение, тем более неудержимо грубыми становились действия Андреаса. Держа Ёнху за талию и поднимая его, он проникал ещё глубже, бесконечно расшатывая Ёнху и погружая его в наслаждение, граничащее с отчаянием. Но даже когда его насильно гнали к удовольствию, Ёнху, резко сглатывая, стискивал зубы, качал головой и упорно терпел, и от этого голубые глаза Андреаса помутнели.

— М-м…?

Рука Андреаса схватила Ёнху под коленом и толкнула вверх. Сбив с толку моргающего Ёнху, он повалил его и занял позицию сверху. Одна нога оказалась прижатой под Андреасом, а другую он широко раздвинул и поднял, продолжая свои действия, от чего Ёнху широко раскрыл глаза и издал пронзительный крик, словно задыхаясь. Но Андреас не собирался ни щадить его, ни останавливаться. Он лишь снова и снова, быстрее и глубже, продолжал свои движения.

Грубое дыхание прерывалось, и прерывистые стоны Ёнху, хлюпающие звуки жидкостей и грубый шум сталкивающихся плотей похотливо смешивались.

— Ах, ха, ха-ах, ах, а.

Больше он не мог сдерживать стоны. Он чувствовал и чувствовал, пока мозг не онемел. Чем больше член Андреаса набухал и углублялся внутри него, тем выше становились стоны Ёнху, и вскоре он уже рыдал от наслаждения, достигающего предела. Перед полностью промокшим Ёнху брызгали жидкости. Каждый раз, когда Андреас сильно толкал, они мощно били фонтаном, как поток воды. Одновременно Ёнху грубо дёргался и изо всех сил сжимал мужской член, наполнявший его внутри. Постепенно влажная внутренность становилась всё более мокрой и скользкой.

— А-а-а…

Лишь когда его взгляд полностью заполнился образом Ёнху, рыдающего и трепещущего в крике под ним, Андреас наконец резко и сильно толкнул, введя себя до предела, и замер. С глубоким клокочущим стоном мужчина затрепетал над ним. Ёнху, слёзно глядя на него в ошеломлённом наслаждении, смотрел на него. Наполняя свою внутренность его жидкостью.

Кажется, на мгновение он потерял сознание. Чрезмерное наслаждение вредно для здоровья. Ёнху, всё ещё лежа с головой на груди тяжело дышащего мужчины, в оцепенении размышлял. Рука Андреаса всё ещё оставалась на ягодицах Ёнху. Точнее, он медленно мял их, наслаждаясь упругостью. От действий, намеренно размыкающих плотно сжатое отверстие и понемногу выпускающих удерживаемую жидкость, Ёнху, совершенно измотанный, открыл рот:

— Я сам сделаю это в душе, так что оставь всё как есть.

В усталом голосе уже слышалась сонливость. Тогда Андреас, словно дразня, спросил:

— Разве не будет проблем, если всё засохнет?

Но, несмотря на такие слова, казалось, у него не было ни малейшего желания вставать и мыть Ёнху. Напротив, от действий, слегка размыкающих сомкнутое место и снова выпускающих жидкость, промежность Ёнху снова промокла.

— …Если хочешь продолжать, просто делай это.

— Это тебе лучше поскорее спать. Я тоже лягу.

Ёнху знал, что это ложь. Каждый раз, просыпаясь, он оказывался чистым. Пока Ёнху спал, Андреас вытирал его. Конечно, включая и те глубокие места, что были полны им.

Иногда он чувствовал озорные пальцы, стимулирующие его внутри, но почти никогда не просыпался от этого, подавленный ещё большей усталостью. Возможно, Андреас тоже знал это, поэтому без лишних церемоний помогал ему с гигиеной, но…

Всё равно нужно укреплять выносливость.

Ёнху снова дал себе зарок. Если он будет так легко уставать, это плохо. Хотя и есть врождённая разница в физической силе…

Андреас был намного выше среднего, а его нынешнее состояние хуже, так разве не стоит прилагать хотя бы минимальные усилия…

Схватив руку Андреаса, которая снова мяла складки и заставляла удерживаемую жидкость вытекать, Ёнху посмотрел на его лицо и серьёзно сказал:

— Это можно сделать завтра в душе, так что хватит, давай спать.

Не дав Андреасу что-то сказать, Ёнху продолжил первым:

— Я знаю, что ты можешь уснуть. Так что делай, как я сказал. Спи на мне или подо мной.

Ёнху, кратко подведя итог, с трудом высвободил своё соединённое с ним тело, соскользнул с него, лёг рядом и посмотрел на Андреаса.

— Если ты не уснёшь, я тоже не смогу. Ты что, хочешь, чтобы я свалился от недосыпа?

На мягкий, успокаивающий вопрос Андреас коротко вздохнул, просунул руку под его шею и обнял.

— Я помогу тебе помыться.

— Просто спи. Если помыться, сон пройдёт.

Твёрдо сказав это, Ёнху добавил:

— Я хочу, чтобы ты спал. На мне.

— Это тебе лучше просто спать. Твоя спина ещё не зажила.

На замечание Андреаса Ёнху спокойно попал в самую точку:

— Если я буду спать под тобой, ты же успокоишься, верно? Ведь если я попытаюсь сбежать, ты сразу узнаешь.

Пойманный на чистую воду, Андреас на мгновение затаил дыхание. Ёнху сделал вид, что не заметил его замешательства, взял неподвижную руку Андреаса, тихо притянул его к себе, обнял и погладил по голове. Перебирая мягкие медово-светлые волосы, обвивавшие его пальцы, он ласково, словно шепча, открыл рот:

— Я научу тебя кое-чему.

Он понизил голос, словно выдавая секрет, и признался:

— Я не умею плавать.

Почувствовав, как Андреас вздрогнул, Ёнху подумал, что тот, видимо, не помнил. Или же думал, что даже если Ёнху не умеет плавать, он всё равно найдёт способ сбежать.

Вероятно, последнее.

Ёнху отбросил смутные догадки и твёрдо заявил:

— Так что я не могу сбежать отсюда, ведь кругом море.

Ёнху улыбнулся и добавил:

— Спи спокойно.

Андреас не ответил. Но он и не пытался отстраниться от Ёнху. Он просто тихо слушал биение его сердца. Ёнху нежно и медленно погладил его по голове. И тогда вскоре, невероятно, послышалось ровное дыхание, а спина Андреаса начала медленно подниматься и опускаться в неторопливом ритме. Только тогда Ёнху с лёгкой улыбкой закрыл глаза и погрузился в сон. Над ними, уже крепко уснувшими, опустился ленивый шум волн.

Всегда слышимый шум волн будто бы будил их по расписанию. Звук сердцебиения, доносящийся до ушей, был подобен колыбельной, успокаивающей душу больше всего. Андреас закрыл глаза и какое-то время наслаждался умиротворением, которое дарило это сердцебиение. От тёплого тепла тела, ощущаемого всем существом, Андреас осознал, что лежит на Ёнху сверху. Так вот в чём дело. Недавно он смог заснуть так крепко, как и представить было нельзя.

Андреас закрыл глаза, глубоко вдохнул, наслаждаясь запахом Ёнху. Едва уловимый естественный запах чистой кожи щекотал ноздри. Пока его мужчина понемногу пробуждал его сознание, погружённое в глубокий сон, и медленно открывал глаза, Ёнху гладил его по голове и тихо напевал. Это была «White As Lilies» Шопена. Когда Андреас повернул голову и поцеловал его в грудь, Ёнху перестал петь и прикоснулся губами к его виску.

— Хорошо поспал?

Голос, в котором ещё звучала усталость, оттого источал ещё более густой аромат. Андреас, чувствуя, как ярко передаётся утреннее возбуждение, вместо ответа переместил губы и заставил сосок Ёнху набухнуть. От ощущения, когда он кусал без боли и слегка надавливал, Ёнху с лёгким стоном лениво открыл рот:

— Может, хватит, встанем? Кажется, сегодня мы выспались.

— Ещё часик.

Возможно, потому что он давно не спал так хорошо. Чувствуя себя уже возбуждённым, Андреас приподнял верхнюю часть тела, чтобы поцеловать Ёнху в губы с желанием сильнее, чем когда-либо.

— Нельзя.

Но это легко провалилось, когда Ёнху повернул голову с твёрдым отказом. От поцелуя, пришедшегося в щёку, Андреас скривился, а Ёнху, смеясь, легко толкнул его за плечо и опрокинул. Андреас, ожидая, что тот, как и накануне, окажется сверху, с довольной улыбкой протянул руку к его талии, но, к разочарованию, лишь увидел спину возлюбленного, который поднялся и сошёл с кровати.

— Нужно поесть, ещё и душ принять. Уже больше десяти. Давай, вставай. Поедим, и тогда снова поспишь.

— Можно опоздать и на час, разве нет?

Ёнху, уклонившись от руки Андреаса, который, казалось, решил проваляться в постели весь день и не сдавался, быстро поднялся, накинул халат и сказал:

— Я голоден. Я уж думал, умру с голода, пока ты не проснёшься.

На вид Ёнху, который демонстративно туго затягивал пояс халата, Андреас нехотя сел и спросил:

— Когда ты проснулся?

— Ну, на час? Может, часа два назад?

Услышав это, Андреас взглянул на часы на прикроватной тумбочке и нахмурил брови.

— Если ты проснулся так рано, надо было разбудить меня.

Ёнху, смеясь, покачал головой.

— Ты так редко спишь так крепко. Я мог подождать ещё час. Может, ты проснулся от звука моего желудка.

Шутливо добавив это, Ёнху продолжил:

— Я приму душ и сразу приготовлю завтрак… Есть что-то особое, что ты хочешь? Если продукты есть, я приготовлю.

Прежде чем Андреас успел что-то сказать, Ёнху сначала сделал серьёзное лицо и предупредил:

— Если ты снова заставишь меня не доесть и выбросить еду, я тогда правда разозлюсь.

Услышав искреннее предупреждение, Андреас удивлённо моргнул.

— …Кажется, это злит тебя больше, чем то, что я сделал с тобой.

Когда Андреас сказал это с выражением недоверия, Ёнху, сохраняя суровое выражение лица, произнёс:

— Нужно ценить еду. К тому же, я ведь плохо готовлю яичницу-болтунью, а я вкладываю в неё столько стараний.

— Понятно…

Видя, что он всё ещё не в восторге и тянет с ответом, Ёнху тут же сменил выражение лица на светлую улыбку.

— Я сначала приму душ. Мне нужно приготовить завтрак.

— Может, вместе?

На вопрос Андреаса, в котором сквозило откровенное злонамерение, Ёнху вместо ответа слегка высунул язык и быстро убежал в ванную. Из-за закрытой двери послышался весёлый смех Андреаса.

— Хозяин, теперь с вами всё в порядке?

На всегда размеренный голос Манолиса Ёнху ответил: «Да».

— Мы помирились. Лодку можно не присылать, господин Манолис.

— Так я и думал, поэтому и не готовил её.

Манолис ответил бесстрастно, словно такой результат не был удивительным, и вскоре продолжил:

— Раз уж выдался случай, как следует отдохните. А я тем временем займусь отложенным уходом за особняком. Много где требуется починка…

— Да-а…

Внезапно Ёнху вспомнил, как сильно удивился, вернувшись и увидев заметно изменившуюся обстановку особняка. Андреас, похоже, был в таком же состоянии: он даже забыл, что перед ним Ёнху, и не успел скрыть своё потрясённое выражение лица.

Однако новая спальня, полностью завешенная розовыми шторами, кружевами и атласом, а главное — с большой подушкой в форме сердца, нагло лежащей на кровати с надписью «Эта ночь тоже прекрасна», вызывала не просто удивление, а настоящий шок. Вместо побледневшего Ёнху Андреас закричал, и в итоге комнате вернули прежний вид. Конечно, до тех пор, пока спальня не была восстановлена, Андреас и Ёнху пользовались другой спальней всего один день. Вспомнив то сильное потрясение, Ёнху на мгновение замешкался и с трудом спросил:

— Если вы будете менять особняк, то как именно? Мебель и коллекционные предметы тоже поменяете?

— Да, я планирую кое-что обновить. Не волнуйтесь, я не буду использовать тот же соблазнительный розовый, что и раньше.

Слова «соблазнительный розовый» пугали, но ещё страшнее был тот факт, что они вышли из уст Манолиса. На мгновение напрягшись, Ёнху, услышав приближающиеся шаги, поспешил попрощаться.

— Пожалуйста, тщательно подберите цвет. Тогда на сегодня всё…

Закончив осторожное напутствие и повесив трубку, он почувствовал, как внезапно протянутая рука обняла его за талию. Повернув голову, Ёнху посмотрел на Андреаса, который быстро похитил его губы, и сказал:

— Я позвонил господину Манолису и сказал не присылать лодку.

Андреас мягко улыбнулся, снова коротко поцеловал Ёнху и спросил:

— Кирия Каристеас, не пройдётесь ли вы позавтракать?

— Кириус, я же сказал.

На игривое замечание Ёнху, не забыв поправить, уклонился от губ Андреаса, снова потянувшихся для поцелуя, отвернулся и выскользнул из его объятий. Вдруг ему показалось, что прямо перед окончанием разговора Манолис что-то сказал.

«Страстный красный». Должно быть, мне послышалось.

Как-то ближе к вечеру Ёнху и Андреас отправились на прогулку на машине. На уединённом острове, кроме личного особняка Андреаса, были лишь постройки вроде амбаров или небольшой электростанции. Сколько ни езди по этому довольно большому острову, следов человека не видно. Ездить по острову, сохранившему почти первозданный вид, было весьма утомительно.

— Ай, подожди. Я же просил ехать помедленнее! А-ах!

Хотя Ёнху был пристёгнут, он несколько раз подскакивал и с шумом падал на сиденье, вскрикивая. Джин без тента отлично подходил для езды по бездорожью, но это не значит, что он поглощал все удары. Проложить дорогу было бы сложно, но это уже слишком. Можно было сделать её хотя бы немного ровнее. По такой ухабистой дороге Андреас умело вёл машину. Ёнху не знал, что он умеет водить такой грубый джип, хотя обычно он ездил на стройных и элегантных седанах или спортивных автомобилях.

Хотя на такой дороге Ferrari было бы ещё труднее…

Проблема была в том, что Андреас был фанатом скорости.

— Я же сказал, веди медленнее! Моя задница разобьётся!

Не верилось, что по такой дороге на джипе можно разгоняться до 70 километров в час, подпрыгивая на ухабах. Если бы дорога была нормально покрыта, он, наверное, легко выжал бы и 100… Сразу же после этого от толчка и тряски машины Ёнху с криком снова шлёпнулся на сиденье. Андреас громко рассмеялся.

Он точно специально так делает…?

С уверенностью, возникшей от подозрений, Ёнху уставился на него. Не обращая внимания на такой взгляд, Андреас заставил машину ещё раз сильно подпрыгнуть, и только после того, как Ёнху от боли прикусил язык и, не в силах кричать, зажал рот рукой, наконец заговорил:

— Мы приехали.

Ёнху, зажавший рот и смотрящий слезящимися глазами, с опозданием моргнул.

Это…

У подножия холма стояло белоснежное здание, определённо знакомое по памяти. Маленькая аккуратная церковь с выкрашенной в синий цвет крышей когда-то была покрыта розами ещё более лазурного оттенка.

Джип постепенно сбавил скорость, спустился с холма, проехал ещё немного и остановился. Андреас, первым выйдя из машины, обошёл спереди и открыл дверь со стороны Ёнху. Тот, до сих пор хмурясь и ворочая во рту онемевший язык, нехотя повернулся, и Андреас удивлённо моргнул.

— Почему ты плачешь?

Когда он моргнул, из глаз выкатились слезинки, и веки тут же слегка увлажнились. Ёнху смотрел на него с упрёком.

— Я же сказал, прикусил язык. Веди аккуратнее.

Только тогда, словно поняв, Андреас коротко рассмеялся и отвёл руку Ёнху, до сих пор прикрывавшую рот.

— Дай посмотреть.

Нехотя открыв рот и слегка высунув язык, Ёнху увидел, как Андреас наклонил голову. От неожиданности он широко раскрыл глаза, когда тот лизнул его язык. Сам не желая того, он дёрнул язык назад, но Андреас тут же последовал за ним и следом соединил их губы.

Раздался тихий влажный звук, и Ёнху, сначала смущённый поцелуем, в котором тот умело лизал и терся языком в тесном пространстве рта, вскоре уже закрыл глаза и учащённо дышал. Язык, лизнувший мелкую ямочку под его языком, отступил, и Андреас, не отрывая губ, прошептал:

— Теперь лучше?

Ёнху нехотя открыл глаза и посмотрел на Андреаса с лёгким румянцем на лице.

— Угу.

За руку, которую с улыбкой протянул Андреас, Ёнху на этот раз без колебаний ухватился. Они вышли из джипа, но Андреас не стал забирать ключи из машины. Держа за руку удивлённого Ёнху, Андреас другой рукой снял солнечные очки и сунул их в нагрубный карман рубашки, направившись к церкви. Под ногами хрустел гравий. От иллюзии, будто аромат лазурных роз, когда-то покрывавших всю церковь, щекочет нос, у Ёнху закружилась голова.

«Покажи мне чудо».

Ёнху невольно сжал руку Андреаса чуть сильнее. Редко используемая дверь церкви с скрипом медленно открылась. Пустота внутри церкви создавала ощущение пустынности, будто сюда не ступала нога человека, но, к удивлению, не было видно скоплений пыли.

— Управляющий особняком убирается здесь раз в неделю.

Словно заметив удивление Ёнху, Андреас сказал это. Ёнху невольно кивнул, а затем с опозданием повернулся к нему.

— Но это же неиспользуемая церковь? Или, может, поблизости есть деревня, где живут люди…

— Это частный остров. Здесь не может быть деревни.

Коротко ответив, Андреас первым шагнул к алтарю. Не очень большая церковь позволяла дойти от двери до алтаря за несколько шагов. На небольшом возвышении у подножия алтаря стояло несколько свечей разной высоты. Андреас зажёг зажигалку и прикоснулся к одной из них.

— …Загадываешь желание?

Ёнху, непроизвленно понизив голос из-за присущей церкви торжественности и безмолвия, спросил. Андреас коротко усмехнулся, затем закрыл глаза и склонил голову. Ёнху впервые видел, как Андреас молится. Он поколебался, взял другую свечу, наклонил её к той, что зажёг Андреас, зажёг свою и тоже склонил голову.

…Пожалуйста, позволь этому случиться.

Когда он по привычке слегка поклонился и поднял голову, то увидел, что Андреас смотрит на него.

— О чём ты просил?

На вопрос, прозвучавший словно шутка, Ёнху тоже ответил легко:

— Желания нельзя рассказывать.

— Что-то вроде мира во всём мире всё равно не сбудется, так что можешь говорить.

Андреас произнёс это небрежно, и Ёнху удивлённо моргнул.

— Ты разве просил о таком?

«Может, нельзя просить о чём-то личном, как я?»

Когда он уже пожалел, что не спросил и не попросил, Андреас вдруг рассмеялся.

— Я бы не стал просить о таком. Я слишком занят, чтобы просить желания для себя.

Почувствовав, что его поддразнивают, Ёнху слегка покраснел и ответил довольно резко:

— Разве тебе ещё что-то нужно? Если просить слишком многого, могут счесть наглостью и не исполнить.

— Ох, тогда я зря потратил время.

Увидев, как тот на мгновение нахмурился и посмотрел на зажжённую им свечу, Ёнху поспешно остановил его.

— Но молиться — это личное дело каждого. У каждого есть что-то, чего он хочет.

Андреас перевёл взгляд со свечи на Ёнху и скользнул взглядом по нему.

— Тогда и моя молитва оправданна, верно?

— Конечно.

Когда Ёнху кивнул, Андреас улыбнулся.

… Неужели меня подловили?

Внезапно ему стало любопытно, о чём же молился Андреас. Поспешно догоняя ушедшего вперёд Андреаса, Ёнху спросил:

— О чём ты молился? Я тоже расскажу.

Он быстро добавил условие, но Андреас, как всегда, был на шаг впереди.

— Желания нельзя рассказывать.

С этими же словами Андреас легко отказал и улыбнулся. Словно говоря, даже не мечтай. Ёнху с сожалением посмотрел на свечу. В тишине церкви воск бесшумно и спокойно стекал.

Когда они вышли наружу, сильный свет послеполуденного солнца растянулся длинными лучами. Ёнху, невольно нахмурившись, прикрыл глаза рукой, создавая тень, и Андреас протянул ему солнечные очки, которые были заткнуты за рубашку.

— Мне нормально.

Голубые глаза по своей природе более уязвимы к солнечному свету. Ёнху покачал головой, но Андреас снова протянул их.

— Надень. В машине есть ещё одни.

Немного помедлив, Ёнху взял очки и надел их. Действительно, глазам стало немного комфортнее. Пока он ждал, пока Андреас найдёт запасные очки в машине, глядя на недалёкое море, Ёнху повернул голову на шорох. Андреас взял его за руку и одной рукой надел очки. Хотя погода была жаркой и солнечной, из-за средиземноморского климата с низкой влажностью и прохладным ветром их соединённые руки не казались такими уж горячими. Оставив машину, они какое-то время шли по широкой дороге перед церковью. Слышны были лишь звуки ветра и их шаги.

Когда в поле зрения попала недалёкая вертолётная площадка, у него внезапно сжалось сердце. Если подумать, он и забыл. Ёнху невольно приложил руку к груди. Какое-то время казалось, что всё наладилось, но страшно узнать результаты. Уже можно было бы узнать, наверное. Лекарств ещё достаточно, но…

Внезапно он почувствовал, что на что-то наступил, и опустил взгляд. По земле катился плод фисташки. Остановившись и наклонившись, Ёнху, который шёл, держа его за одну руку, обернулся.

— Фисташки упали.

Сказав это с удивлением, Ёнху лишь тогда заметил, что по обеим сторонам посажены длинные ряды фисташковых деревьев. Но, увидев, как фисташки, которые должны были висеть тяжёлыми гроздьями, безжизненно свисают, он удивился. Андреас равнодушно открыл рот:

— В этом году урожай фисташек плохой, слишком жарко.

— Правда?

Если подумать, фисташки действительно плохо плодоносят, когда солнце слишком палящее.

Ёнху с опозданием вспомнил, что в Греции в этом году с раннего лета температура поднималась почти до 50 градусов, и кивнул.

— Но разве можно просто оставить их так? Хоть как-то ухаживать или что-то делать.

— Их сажали не ради особого урожая, так что неважно. Кажется, смотритель присматривает за ними.

Такое отношение, будто ему всё равно, заберут фисташки или нет. Ёнху пробормотал про себя: «Да?»

— Значит, посадить фисташковое дерево в саду будет сложно…

— Сажать фисташки в саду?

Ёнху, почти дословно повторившему его слова Андреасу, ответил не особо задумываясь:

— У тебя же большой сад. Я подумал, может, выделить немного места в углу и посадить съедобные растения. Я люблю фисташки, и говорят, что они не требуют много ухода…

— Чтобы вырастить дерево и собрать урожай, потребуется минимум 4-5 лет, разве нет?

— Но времени у нас много.

Ёнху продолжил не придавая значения.

— У фисташковых деревьев есть мужские и женские особи, верно? Значит, нужно посадить два дерева?

Андреас, до сих пор молчавший, открыл рот:

— Одного мужского дерева достаточно, чтобы девять женских деревьев принесли плоды.

— Правда? Ничего, если в саду займу столько места?

Услышав удивлённый вопрос Ёнху, Андреас сделал паузу и затем ответил:

— Я и пальцем не пошевелю.

Ёнху кивнул, как будто это было само собой разумеется.

— Конечно, ведь это я буду выращивать. Не собираюсь ни у кого просить помощи.

— Это значит, что без тебя они засохнут.

— Как же я могу исчезнуть.

Только тогда Ёнху горько усмехнулся и сильнее сжал руку Андреаса, которую держал.

— Давай дадим деревьям имена. Одно — Андреас, другое — Ёнху. Как тебе?

На вопрос Ёнху Андреас странно улыбнулся и спросил:

— Хорошо, а кто будет мужским деревом?

— Ёнху.

Услышав решительный ответ, Андреас рассмеялся.

Прогулявшись некоторое время вдоль пляжа, они вернулись в особняк уже ближе к вечеру. Пока джип трясло, а мозг будто болтался в голове, как яйцо в шейкере, Ёнху, когда Андреас остановил машину, испытал ощущение ошеломлённого головокружения.

«Нужно принять таблетку от головной боли, как выйду. Может, тогда и задница меньше болеть будет…»

Думая так, он закрывал и открывал глаза, чтобы успокоить плывущее зрение, и вдруг понял, что Андреас не двигается.

— Что…

— Тш-ш-ш.

Андреас коротко остановил Ёнху, собиравшегося спросить, в чём дело. Удивлённо повернув голову, он увидел, что входная дверь открыта. «Неужели он открыл и ушёл?» Моргнув от неожиданности, он услышал, как Андреас тихо заговорил:

— Оставайся здесь.

— Андреас, но…

— Останься.

Повторив это, Андреас бесшумно, не открывая дверь джипа, легко перепрыгнул через борт и спрыгнул на землю. Смотря, как его фигура, крадучись, приближается к входу и исчезает в доме, Ёнху, не в силах справиться с нарастающим беспокойством, уставился на распахнутую дверь.

Что происходит? Это частный остров, так кто же пришёл? Да ещё так нагло зашёл в дом? Может, бродяга или нарушитель? Грабитель?

В голову лезли всякие мысли. Раз деревни нет, значит, на острове только Андреас, он сам и неизвестный нарушитель. Остров близок к Турции, так что, возможно, кто-то, проплывая мимо, свернул с курса и самовольно вторгся…

Нервничая, Ёнху снова посмотрел на часы. Уже прошло 10 минут. Особняк был слишком тих. Что случилось? Почему так тихо? Может, там много людей? Или, возможно, с Андреасом что-то случилось?

Он не мог отделаться от дурного предчувствия. Ёнху беспокойно огляделся. Не найдётся ли чего-нибудь, что можно использовать как оружие? И Андреас тоже хорош. На что он надеялся, пошёл безоружным? Раз нельзя вызвать полицию, нужно было хотя бы найти оружие и взять с собой. Телефон в особняке…

Оглядывая машину, Ёнху нашёл гаечный ключ в ящике с инструментами под задним сиденьем. Схватив довольно тяжёлый железный предмет, он сглотнул и кивнул. Этого хватит, чтобы оглушить.

В доме было слишком тихо. Доносившийся равномерный шум волн лишь усугублял эту тишину, не создавая ни малейшего шума. Его собственное сердцебиение, казалось, звучало громче, и Ёнху даже боялся, что неизвестный нарушитель, услышав его стук, выскочит наружу.

В груди ныло. Ах, результаты анализов уже должны быть, врач звонил? Точно, я же не обсудил с Андреасом плавание. Нужно поговорить о том, зачем я подписал контракт, и если Андреас всё равно будет против, тогда… точно, Андреас. Андреас же внутри. Что он делает? Почему не выходит? Может, действительно случилось что-то плохое?

Из глубин памяти всплыло забытое. Андреас, лежащий в крови. Тот, кто не отвечал, как его ни зови, ни тряси, ни кричи. Поэтому я… поэтому я…

Поэтому ты был так дорог мне.

Вот почему…!

Затаив дыхание, Ёнху ступил в прихожую и рефлекторно замахнулся гаечным ключом на внезапно появившуюся из-за двери тень человека. Ключ, сжатый изо всех сил обеими руками, со зловещим свистом рассек воздух. Он ожидал услышать глухой удар, но реальность оказалась иной.

От нелепого ощущения, что ключ, взмахнутый изо всех сил, остановился в воздухе, Ёнху широко раскрыл глаза от удивления. Только тогда он осознал, что рефлекторно закрыл глаза. Ах, вот почему он ничего не видел. В тот миг, когда он понял, что казавшаяся непроглядной тьма была его глупой ошибкой, в поле зрения попала рука мужчины, одной ладонью удерживающая замахнутый ключ. Потребовалось ещё несколько секунд, чтобы осознать, кто это.

— Г-господин Манолис?

Услышав восклицание, пожилой дворецкий, как всегда, выпрямив спину, кивнул.

— Давно не виделись. Рад, что вы выглядите здоровым.

Он говорил спокойно, но в руке, всё ещё сжимавшей ключ, чувствовалась сила. Словно он был готов в любой момент опустить её на Ёнху. Поздно осознав, что чуть не оглушил Манолиса, Ёнху смущённо поспешил разжать пальцы. Манолис, легко обезоружив его, невозмутимо продолжил, словно ничего не произошло:

— Простите, что приехал без предупреждения. Я подумал, что припасы уже на исходе, и приехал вместе со Стефаносом. Вам, наверное, нужны свежие овощи и фрукты, мясо и рыба…

Говоривший Манолис, увидев, как Ёнху смотрит на него широко раскрытыми, ошеломлёнными глазами, удивлённо моргнул.

— Что с вами, Кириус? Что-то не так?

На вопрос Манолиса Ёнху, до сих пор пребывавший в ступоре, с опозданием покачал головой с дрожащим вздохом.

— А, нет. Просто… напряжение спало.

В одно мгновение страшные образы, заполнившие его сознание, исчезли, и на смену им пришло такое облегчение, что колени подкосились. Ёнху, всё ещё с дрожащими губами, с усилием улыбнулся и посмотрел на него.

— Я чуть не убил вас, господин Манолис. Это было очень опасно.

Тогда Манолис, скользнув взглядом по ключу, который до сих пор держал, спрятал его за спину и ответил:

— Вот именно. Быть дворецким, убитым рукой собственного хозяина, не слишком почётно.

Когда лицо Ёнху покраснело, Манолис, не придавая значения, сменил тему и продолжил:

— В следующий раз проверяйте ящик перед сиденьем. Там должен быть револьвер на экстренный случай. Хозяин обычно использует калибр .38.

Видел он его. Но с пистолетом он не умел обращаться. Следуя за дворецким, который первым повернулся и пошёл, Ёнху сказал:

— Пистолет мне не привычен, поэтому я искал инструмент. И самым подходящим оказался гаечный ключ…

— Разве вы не учились этому в армии?

Андреас, идя рядом по направлению к кухне, обернулся и спросил, на что Ёнху коротко ответил:

— Я не умею.

Если подумать, греческие мужчины тоже обязаны служить в армии. Андреас, наверное, служил?

— Конечно.

Когда он внезапно спросил об этом, Манолис охотно ответил. Из любопытства Ёнху снова спросил:

— Куда он попал? Раз у Андреаса хорошая семья, наверное, он служил в каком-то спокойном месте? В Греции срок службы год, верно?

Когда речь заходила об Андреасе, он сам не замечал, как начинал много говорить. Он осознал, что всё ещё многого о нём не знал. На обращённый к нему любопытный взгляд Ёнху Манолис ответил деловито:

— Он служил во флоте.

— Во флоте?

Ёнху удивлённо моргнул, и Манолис коротко ответил:

— Поскольку хозяин был вторым сыном… госпожа Ферис была направлена в тыл.

Услышав имя Ферис, сердце Ёнху снова сжалось. На мгновение на душе стало тяжело. Кем же был Андреас в своей семье? Он знал, что конфликты были серьёзными. Нет, больше его волновало, что Андреас думает о деле Ферис. О том, что он имел сделку с его тётей. Неужели у него нет ни малейших подозрений о смерти Ферис? Неужели он не винит меня? Когда он вдруг вспомнил, что никогда не обсуждал с ним этот вопрос, Манолис открыл дверь на кухню.

На огромной длинной столешнице посередине громоздились всевозможные овощи, мясо и фрукты. Даже не распакованные продукты лежали на полу в изобилии. Андреас, разбиравший продукты со Стефаносом, заметил Ёнху, входящего вслед за Манолисом, и улыбнулся.

— Проходи. Манолис привёз просто уйму еды.

— …Похоже на то.

Увидев лицо Андреаса, он не мог не почувствовать облегчения. Увидев, наконец, свободно улыбающегося Ёнху, Андреас перевёл взгляд на Манолиса.

— Что ты сделал? У Ёнху бледное лицо.

— Что значит «сделал»? Пострадал-то я.

На невозмутимый ответ Манолиса Стефанос, перекладывавший сушёный инжир из мешка напротив Андреаса, удивлённо поднял голову. Когда лицо Ёнху покраснело, Андреас снова нахмурился и обратился к Манолису:

— Пострадал? О чём ты? Ёнху не мог такого сделать.

Услышав слова Андреаса, не оставлявшие и тени сомнения, Стефанос тоже кивнул в знак поддержки.

— Конечно. Должно быть, это недоразумение.

Когда даже Стефанос встал на сторону Ёнху, Манолис молча скользнул взглядом по нему.

— Э, Андреас, вообще-то…

Ёнху попытался объяснить ситуацию, но Манолис был быстрее. Он шагнул вперёд, направился к Стефаносу, и перед Стефаносом, который лишь моргал и смотрел, внезапно возник серебряный железный предмет.

— Г-господин Манолис!

Крик побелевшего Ёнху и то, как гаечный ключ замер в воздухе, произошло почти одновременно. Стефанос в ошеломлении смотрел на ключ, застывший прямо перед его глазами. Так же, как и Стефанос, всё ещё не понимавший, что произошло, Андреас с удивлением наблюдал, а Манолис с обычной безразличностью открыл рот:

— Если бы это был ты, ты бы уже лежал на полу, истекая кровью. А я остановил это одной рукой…

От угрожающе спокойного голоса Манолиса Стефанос, до сих пор не могший пошевелиться, с опозданием вздрогнул и отпрянул назад. Манолис, игнорируя побелевшего и тяжело дышащего Стефаноса, повернул голову и посмотрел на Андреаса.

— Если подобное повторится, я потребую компенсацию за риск жизни.

— Да тебя и убить нельзя.

Андреас нахмурился, словно говоря «не неси чепухи», но Манолис с серьёзным лицом сверкнул глазами.

— Конечно, я потомок Геракла, но в итоге ведь и Геракл умер.

Когда его рука, сжимавшая гаечный ключ, напряглась, на мгновение суставы побелели, а вены вздулись. Увидев, как перепуганный Ёнху побледнел ещё больше, Андреас остановил его.

— Я понял, так что опусти. Ёнху же боится.

— Я не боюсь.

Он тут же отрицал из гордости, но внутри ему действительно стало жутко. Вместо него смелый Стефанос отбросил гордость и признал:

— Я боюсь. Пожалуйста, опустите.

Возможно, из-за шока от того, что он чуть не получил удар ключом. Увидев Стефаноса, который дрожал с лицом ещё бледнее, чем у Ёнху, тот почувствовал сочувствие. Манолис скользнул на него взглядом и наконец опустил ключ на столешницу. На мгновение воцарилась тишина, и все в напряжении следили за следующим действием Манолиса. Тогда он внезапно поднял руки и дважды хлопнул в ладоши, после чего торжественным тоном произнёс:

— Что вы делаете? Дела горой! Быстро, за работу! Хозяин — за овощи! Стефанос, ты — за рыбу! Кириус должен разобрать мясо и убрать! Жизнь коротка, что вы творите! Не бездельничайте, работайте, я сказал…

— Господин Манолис, кто он на самом деле?

После того, как буря утихла и всё немного улеглось, готовивший ужин Ёнху спросил. Меню на ужин — пирог с цукини и греческий салат. Хотя они говорили, что всё в порядке, похоже, Манолис и Стефанос взяли на себя уборку особняка и собирались уйти. Поскольку особняк был большим, с более чем пятью спальнями, убирать его было непросто, и, конечно, пыль скопилась в каждом углу.

Поэтому Ёнху решил, что они поужинают вместе, чтобы хоть как-то отблагодарить их. Приготовить еду на четверых, да ещё для трёх мужчин с хорошим аппетитом, включая Андреаса, было нелегко. К счастью, перебрав тонкую книгу рецептов, которую Манолис предусмотрительно привёз вместе с продуктами, он выбрал блюда, которые можно было легко приготовить, — пирог с цукини и салат.

Пока Стефанос и Манолис убирались, отказавшись от помощи на кухне, Ёнху, оставшийся с Андреасом готовить ужин, достал все необходимые ингредиенты и встал рядом с ним. На первый заданный вопрос Ёнху Андреас ответил небрежно:

— Он дворецкий. Разве не знал?

— …Поможешь натереть это.

Увидев, как Андреас с цукини в руке оглядывается, Ёнху нашёл тёрку в ящике и протянул её, сказав:

— Но в нём слишком много подозрительного, чтобы считать его просто дворецким. Чем он занимался до этого?

— Кажется, тебя это очень интересует.

На этот раз, выхватив у изучавшего тёрку Андреаса и цукини, и тёрку, Ёнху ловко начал натирать и продолжил:

— Мне же любопытно. Я тогда так испугался, чуть не грохнул господина Манолиса.

— Манолиса не убьёшь, даже если убивать.

От такого категоричного заявления Ёнху рассмеялся.

— Не бывает людей, которых нельзя убить.

— Манолиса не убьёшь.

Андреас сказал это с упрямой уверенностью, и, увидев, как тот теперь разглядывает помидор, Ёнху вздохнул, снова отобрал его и указал на стул в углу.

— Просто сиди, я сам всё сделаю.

Почему он решил остаться с этим мужчиной на кухне — единственном месте, где тот бесполезен? Лучше бы он оставил господина Манолиса, а Андреаса заставил убираться.

«Неужели он и убираться не умеет?»

На сомнительный взгляд Ёнху непослушный Андреас нагло пристроился прямо рядом и смотрел на него сверху вниз.

— Что такое?

— …Нет, ничего.

Ёнху отвернулся и завернул натёртые цукини в кухонное полотенце. Нужно удалить лишнюю влагу, так что пока посолим и оставим в сите. А за это время приготовим салат. Нечаянно повернувшись, Ёнху вдруг вздрогнул. Рефлекторно он одной рукой потёр ноющее место на ягодице. Держа в одной руке помидор, а другой продолжая тереть ягодицу, он нахмурился. «Интересно, не синяк ли это? Вот почему грубая езда — это плохо». Всё ещё хмурый, он с ножом в одной руке и помидором в другой снова указал в сторону.

— Сиди, я быстро приготовлю. Если скучно, можешь накрыть на стол.

В отличие от него самого, поручив бездельничающему мужчине какое-то дело, Ёнху снова погрузился в приготовление ужина. Стряхнув руку Андреаса, потянувшуюся к нему, покачиванием бёдер, он снова принялся резать помидоры. Из-за этого ягодицы снова дёрнулись и заныли. Ёнху невольно потянулся погладить их кончиками пальцев, но удержался, потому что готовил. Вместо этого, расслабив ягодицы и слегка покачивая ими, чтобы уменьшить тупую боль, он продолжил нарезать овощи. Может, из-за того, что стоит, ягодицы всё время болят…

Внезапно большая рука вдруг проникла в брюки и схватила напряжённую ягодицу, отчего Ёнху невольно вскрикнул. Он затаил дыхание и застыл от неожиданности, но Андреас, не обращая внимания, стал как ни в чём не бывало мять ягодицы Ёнху в узких джинсах. Тепло его тела, прижавшегося вплотную, ощущалось всем телом. Когда средний палец упёрся в ложбинку между ними, а остальные пальцы с двух сторон обхватили обе половинки и нежно массировали их, а горячие губы присосались к мочке уха, Ёнху не выдержал и взволнованно проговорил:

— У меня в руках нож.

Это было своего рода предупреждение остановиться, но, конечно, оно не подействовало.

— Это опасно, так что опусти.

Коротко сказав это, Андреас одной рукой продолжал гладить и мять ягодицы Ёнху, а другой ухватился за край столешницы. Из-за этого Ёнху оказался зажат между столешницей и Андреасом. В растерянности он оглянулся, но Андреас уже стоял прямо сзади, перекрыв ему путь к отступлению.

Ёнху мог лишь повернуть голову, и Андреас без промедления захватил его губы. Пока он неудобно выворачивал шею, соприкасаясь с ним губами и беспомощно отдавая свой язык, пальцы, умело ласкавшие его ягодицы и наслаждавшиеся их нежной текстурой, притворяясь невозмутимыми, незаметно скользнули и точно потёрли сдерживаемую складку. Ёнху вздрогнул и сглотнул, а Андреас, не отрывая губ, беззвучно рассмеялся.

Ёнху рефлекторно дёрнулся и несколько раз моргнул. Поспешно мотая головой, он силой оторвался от губ Андреаса и, запинаясь, запротестовал:

— А, Андреас, нам нужно готовить еду, цукини, салат…

— Приготовишь и всё.

Андреас произнёс это естественно, а его рука, напротив, уже медленно терла нижнюю дырочку Ёнху, подрагивающую от предвкушения. Бесполезно просить его убрать руку. Даже если попытаться силой, это тоже не сработает. Хотя Ёнху знал, что уже проиграл, он упрямо повернулся и перехватил нож. «Знаю, что проиграю из-за таких приёмов. Ладно, нужно нарезать лук. Тогда хоть глаза будут щипать».

Но уловка не сработала вовсе. Лук, который он взял дрожащей рукой, выскользнул с криком, когда Андреас внезапно глубоко ввёл палец и точно ткнул внутрь.

— Ах, ха, п-прекрати.

Грубое, прерывистое дыхание вырывалось наружу, словно вот-вот прервётся. Возбуждение мгновенно накатило и закипело внутри джинсов. Рефлекторно на глазах выступили слёзы, он тяжело дышал, наклонив верхнюю часть тела, а Андреас прошептал ему сзади:

— Может, остановимся?

Ёнху стиснул дрожащие губы. У него больше не оставалось твёрдой воли, чтобы сопротивляться сладким прикосновениям, вымогающим капитуляцию. Вскоре нож, который он до сих пор сжимал, выпал из его руки.

— М-м-м, м-м-м.

Облокотившись о мраморный кухонный стол, Ёнху тяжело дышал и пытался двинуть рукой, чтобы хоть как-то стянуть брюки. Но даже несмотря на то, что джинсы обычно были свободными, из-за руки Андреаса, продолжавшей мять его ягодицы сзади, и его собственного возбуждения, они плотно зажались, и молния никак не хотела расстёгиваться. Чувствуя даже тревогу, что они могут застрять, Ёнху в нетерпении повернул голову и сказал:

— Убери руку на секунду! Я не могу их снять!

Но Андреас не то что не убрал руку, а ещё и рассмеялся, дразня его:

— Я же говорил, ты совсем неопытный.

— Что… ах.

Одновременно протянувшаяся вперёд рука Андреаса ухватила молнию, слегка подняла её и, потянув вперёд, одним движением расстегнула.

— Ах…

Едва расстегнувшаяся молния одновременно скользнула вниз по переду, и Ёнху, скривив лицо, издал стон. С облегчением от освобождения своего возбуждения, он повернул руку и схватил трусы и брюки вместе сзади за пояс.

— …Ты хочешь сделать это здесь?

Казалось, в нём ещё оставалось немного рассудка, когда он, колеблясь, откинул голову и спросил, но Андреас вместо ответа одним движением стянул трусы и брюки, которые держал Ёнху, ниже ягодиц.

— …Ах!

Настойчивые пальцы, мявшие и ласкавшие внутренности, выскользнули, и влажное тело Андреаса без колебаний вошло в достаточно размягчённое нутро. Ёнху сглотнул от рефлекторного шока и напряг тело. Тут же Андреас грубо потянул его за талию, одновременно проникая глубже. Ёнху рефлекторно сжал руку, державшуюся за край стола, и выдержал давление.

Андреас, казалось, выдохнул учащённое дыхание за спиной Ёнху, затем протянул руку вниз и просунул между его бёдер. Не успел он опомниться, как брюки и трусы были стянуты, и одно колено перекинулось через стол. Подняв одну ногу Ёнху под коленом и ухватившись за край стола снизу, Андреас выдохнул. Внутри тела чувствовалась пульсация. Ёнху невольно затаил дыхание и оглянулся на него, а Андреас прошептал соблазнительно:

— Кричи.

Не было времени ответить. От действий, грубо раздвигающих напряжённые внутренности и яростно вонзающихся, Ёнху, как и требовалось, вскрикнул. Мягко растаявшее место воспалённо загорелось, словно в огне. Одновременно пульс другого, ощущаемый в соединённом месте, забился ещё яростнее, и Ёнху, положив голову на стол, закрыл глаза.

Разъярённый член, безжалостно пронзивший внутренности, снова и снова входит внутрь. От горячего ощущения, будто бесконечно вливающегося внутрь, короткие стоны, вырывавшиеся из уст Ёнху, вскоре стали вытекать всё выше и длиннее. Вместе с ними движения Андреаса стали грубее и превратились в яростные. Подняв руку, державшую колено, он обхватил ногу, почти обнимая сзади, и, подняв талию, вошёл до предела, отчего Ёнху, словно задыхаясь, вскрикнул и сильно сжал всё тело. Вместе с этим возбуждение Андреаса также бешено усилилось.

— М-м-х… х-х… хх.

Мужчина, яростно двигавшийся сзади Ёнху, издал грубый стон. От его неистового желания, мчавшегося словно у зверя, Ёнху почувствовал трепет вместе со страхом.

— Ха-ах…!

Когда он, подняв его изо всех сил, без колебаний впился зубами в шею Ёнху сзади и принялся сосать, Ёнху ощутил жуткую боль и наслаждение, близкое к ужасу. Покорённый инстинктом хищника, несущегося к кульминации, он весь трепетал от неудержимого наслаждения, вызванного болью от укуса за шею и одновременно ощущением ошеломляющего головокружения, и вскоре уже изливал потоки, обильно орошая перед собой.

— Х-хх…

Послышался долгий, сильный стон удовлетворения мужчины, и внутренность Ёнху горячо увлажнилась. Изливаясь, Андреас ещё несколько раз проник внутрь Ёнху. Каждый раз горячая жидкость с хлюпающим звуком вливалась внутрь.

— Ха-а…

Полностью промокший от жидкостей и пота, он прислонился к столешнице, а Андреас тоже наклонился. До сих пор он, прерывисто дыша, покусывал и грыз шею Ёнху.

— Больно, хватит.

Неизвестно когда они оказались на кухонном полу: Ёнху, сидя спиной к Андреасу в его объятиях и тяжело дыша, устало протестовал. Благодаря Андреасу, который уселся, обняв его за талию, Ёнху оказался сверху на нём, переводя дыхание. Внутри всё ещё оставался тяжёлый мужской инструмент, не успевший увянуть. От ощущения, будто живот колышется, Ёнху не хотел двигаться, но из-за движений Андреаса, который время от времени с лёгким стоном дёргался и понемногу изливал оставшуюся жидкость, он невольно сидя вздрагивал всем телом.

Даже после кульминации Андреас не отпускал его, всё время вонзая зубы в его шею и покусывая. Теперь пронзительная боль сменилась жгучей.

— Я сказал, хватит.

Андреас, казалось, на мгновение затих, но затем снова дёрнулся и одновременно сильно впился зубами в шею Ёнху, которую до этого покусывал, отчего тот вскрикнул и вздрогнул. Но в то же время он рефлекторно сильнее сжал укушенное место, и мужчина, прижавшись губами к его шее, издал сексуальный стон удовлетворения.

Ах, опять…

Он думал, что если немного подождать, то всё смягчится, но это было заблуждение. Чувствуя, как тело мужчины постепенно обретает форму и тяжелеет, Ёнху побледнел и повернул голову.

— Что ты делаешь, снова хочешь?

— М-м…

Вместо ответа Андреас низко застонал и погладил Ёнху спереди. Достигшее пика возбуждение не могло легко снова стать твёрдым, но вместо этого тонко дрожало, стыдливо реагируя на его прикосновения.

— Ты ведь тоже этого хочешь.

— Нет, это рефлекс… ах.

От ласковой руки, сжимающей его спереди, Ёнху закрыл глаза и задрожал бёдрами. От этой лёгкой ряби укушенное место затрепетало, и мужчина от этого стимула полностью воспрял духом.

— Зачем вообще заниматься этим здесь? Мы же готовили ужин…

На слабый протест Андреас, всё ещё держа Ёнху в объятиях, повалил его, приподнял одну ногу и, словно ждал этого, повернул верхнюю часть тела, полулёжа на боку, и прошептал смотрящему на него снизу Ёнху:

— Это ты соблазнил меня, тряся задницей.

— Это потому, что ты так грубо вёл, и у меня на ягодицах синяки. Я же сказал, что до сих пор болит, а ты продолжаешь так…

— Так что?

Сладкий шёпот и ощущение, как присоединившийся член крупно трётся о широко раскрытое отверстие, заставили Ёнху вскрикнуть и тяжело задышать. С одной стороны тела, где он думал, что это невозможно, постепенно поднимался жар. Раз уж дело дошло до этого, остановиться уже нельзя. Почему этот мужчина атакует только самые уязвимые места? Андреас, смотревший сверху на тяжело дышащего Ёнху со слезами на глазах, прошептал ему на ухо:

— Тебе не нравится?

Ёнху на мгновение замолчал. Он лишь тяжело дышал, глядя на него снизу вверх. Но Андреас уже знал ответ. По реакции Ёнху, который постепенно сильнее сжимался и начал сдавливать его изнутри. В конце концов, Ёнху закрыл глаза и тихо, дрожащим голосом ответил:

— Нравится…

С этими словами Андреас наклонился и снова впился зубами в шею Ёнху, а тот под напором мужчины, яростно вонзавшегося внутрь, начал испускать громкие, грубые крики.

Поцеловав Ёнху, который полностью выбился из сил и не мог пошевелиться, Андреас поднялся. Его дыхание ещё не успокоилось, но возбуждение немного поутихло. Он мог бы продолжить ещё раз, но для Ёнху это был предел. Если продолжить, он действительно рухнет без сил. Из-за более страстного, чем обычно, соития Ёнху полностью выдохся.

«Может, продолжим ночью».

Накинув на него рубашку, пока тот лежал, не в силах пошевелить даже пальцем, и погрузился в дремоту, Андреас поднялся и направился к двери. Услышав звук открывающейся двери, Стефанос, сидевший, прислонившись к стене, поспешно встал, а Манолис, в отличие от него, стоявший с прямой спиной, склонил голову.

— Всё кончено.

Манолис, пристально смотревший на лицо хозяина, окрашенное отголосками удовлетворительного соития, отвёл взгляд от его брюк, расстёгнутых наполовину и небрежно наброшенных на бёдра, и сказал:

— Салат я приготовлю сам.

Открыв глаза, он увидел спальню. Ёнху, всё ещё сонный, протёр глаза и осмотрелся. «Когда я уснул?»

«Ой, приготовление еды…»

Поздно вспомнив об этом, он попытался поспешно подняться, но сглотнул от пронзительной боли и рухнул обратно. «Зачем вообще заниматься этим в таком месте, тем более не помогая, и даже не давая приготовить ужин». Изливая напрасные упрёки в адрес Андреаса, Ёнху, шатаясь, слез с кровати и, почти прилипнув к стене, поплёлся из комнаты. На нём была только рубашка, явно принадлежавшая Андреасу. Похоже, брюки остались на кухне…

— Как раз проснулись. Я как раз собирался разбудить вас.

Услышав внезапный голос, Ёнху вздрогнул и чуть не упал. К счастью, быстро поддержавший его Манолис помог избежать позора, но бешено колотящееся сердце не унималось. «Почему все в этом доме появляются так внезапно? Все греки такие?» Внезапно вспомнив шумное появление Яниса, Ёнху тут же покачал головой. «Не все греки такие».

— Когда я уснул? Я же не закончил готовить ужин…

— Это мы со Стефаносом закончили. Вам следует поужинать, не так ли? Вот, я принёс брюки.

То, что протянул Манолис, было не его старыми брюками, а новыми, которых он раньше не видел.

— Пока вы на острове, одежда вам не понадобится, но когда вернётесь, она будет нужна.

Тон и выражение лица Манолиса ничем не отличались от обычных, отчего лицо Ёнху запылало ещё сильнее. «Неужели он знает, что мы с Андреасом сделали на кухне? Наверное, знает, конечно». Не зная, что делать, он взял брюки и, прислонившись спиной к стене, стал поспешно надевать их, пока Манолис ждал его и затем первым сделал шаг.

Последовав за ним, Ёнху скривился, чувствуя, как пронзительная боль охватывает всё тело. К счастью, Манолис, словно догадавшись о его состоянии, шёл впереди медленнее, чем обычно. Внутренне благодаря его, Ёнху не мог не впасть в уныние от того, насколько огромен этот особняк, хоть и являющийся всего лишь виллой.

Когда они наконец добрались до столовой, на его лбу выступили капельки холодного пота. С бледным лицом он вошёл, сначала посмотрел на уже сидевшего Андреаса, а затем с трудом улыбнулся Стефаносу, поспешно встающему.

— Простите за опоздание.

— Ты сможешь идти? Я говорил оставить тебя поспать подольше.

На вопрос Андреаса, который встал и отодвинул для него стул, Ёнху, неуверенно садясь, ответил:

— Всё в порядке, я как раз только что проснулся. Уборка, приготовление ужина… Извините, господин Манолис, господин Стефанос.

Искренне извинившись, он услышал, как Манолис равнодушно произнёс:

— Всё в порядке. Для нас счастье хозяина — главный приоритет.

— А?

На мгновение не поняв смысла, Ёнху невольно переспросил, но затем заметил, как Стефанос отвёл взгляд с покрасневшим лицом. Вскоре лицо Ёнху тоже постепенно заалело, а Манолис, накладывавший ему салат и пирог, продолжил:

— Ранка на шее серьёзная, Кириус. Если не быть осторожным, может остаться шрам. В ванной на полке есть аптечка, наносите мазь почаще.

Неосознанно прикрыв шею, Ёнху одновременно почувствовал ноющую боль и затаил дыхание. Стефанос поспешно наклонил голову, делая вид, что ест салат, но уже не мог скрыть лицо, покрасневшее до ушей. Ёнху, чья шея тоже постепенно залилась алым румянцем, не мог больше говорить и лишь смотрел на салат перед собой. Андреас внезапно произнёс:

— Пирог недопечён.

— Ешьте как есть.

Вот он жалуется, что пирог то недопечён, то перепечён, а тут ещё и садится за стол с видом «не доставляйте хлопот». От естественного поведения Андреаса и Манолиса Ёнху, испытывая смущение, отчаянно желал, чтобы это неудобное время ужина поскорее закончилось.

Он хотел сам убраться на кухне, но Манолис и Стефанос наотрез отказались и вовсе выпроводили Ёнху и Андреаса в гостиную. Сидя, почти лёжа, на удобном кушетке, всё ещё чувствуя ноющую боль, Ёнху не мог усидеть на месте. Вскоре появился Манолис с чаем, и он открыл рот:

— А господин Стефанос?

— Заканчивает уборку. Как насчёт печенья? Шеф-повар, давно не проявлявший своё мастерство, приготовил его.

Шоколадное печенье, поставленное вместе с чаем, выглядело аппетитно, но мысль о том, чтобы переложить работу на других и неспешно пить чай, вызывала у Ёнху лишь чувство вины. Он посмотрел на дверь и снова заговорил:

— Э-э, я ненадолго в туалет.

Коротко извинившись, он услышал, как Манолис внезапно сказал:

— Стефанос и один справится, Кириус.

Не успев даже подняться с места, Ёнху смущённо моргнул от этих слов.

— Вовсе нет. Дело не в том, что я не доверяю господину Стефаносу. Мне правда нужно по делу, тогда я ненадолго.

Поспешно оправдываясь, он почти выбежал из гостиной, и Манолис, молча смотревший ему вслед, открыл рот:

— Вы действительно не умеете лгать, Кириус.

— Да, до жалости.

Андреас, соглашаясь, поднёс к губам нежный чёрный чай, и Манолис, глядя на него, спросил:

— Так значит, вас обманули, и вы упустили?

На вопрос, прозвучавший с оттенком жалости, Андреас на мгновение замер, а затем с горьким выражением лица ответил:

— Вот почему говорят, что любовь слепа.

Прихрамывая, Ёнху направился на кухню и, услышав звяканье из-за приоткрытой двери, наклонил голову. Как и ожидалось, в поле зрения попала знакомая спина.

— Господин Стефанос.

Чтобы не напугать его, он легко постучал и позвал, и тот повернул голову. Казалось, он не был настолько шокирован, чтобы разбить тарелку, но его широко раскрытые глаза ясно выражали удивление. Ёнху неловко улыбнулся и сказал:

— Уборка уже закончена? Я подумал, может, вам нужна помощь.

— Нет, почти всё готово. Пожалуйста, идите отдыхать и пейте послеобеденный чай.

Стефанос легко ответил и снова повернулся. Ёнху, моргнув при виде его ловко вытирающего и складывающего тарелки, на которых ещё осталось моющее средство, вскоре подошёл, включил воду и принялся по одной ополаскивать их.

— Вы не пользуетесь посудомоечной машиной?

На вопрос Ёнху Стефанос, словно колеблясь, отпускать его или оставить, смотрел на его руки, быстро ополаскивавшие посуду, и ответил:

— Мне спокойнее мыть вручную. Как ни крути, машинам нельзя доверять.

— Я тоже так думаю.

Ёнху, смеясь, протянул руку к Стефаносу. Тот, заметив, что вся сложенная посуда уже ополоснута, поспешно начал вытирать оставшиеся тарелки.

— Здесь уже всё, так что возвращайтесь.

— Вместе ведь быстрее, верно? К тому же, я всегда делаю это в баре.

Ёнху, не упуская возможности, добавил:

— Извините. Вы и убрали, и приготовили ужин, а теперь ещё и убираете после. Вы могли бы просто оставить всё и уйти.

— Что вы говорите. Я просто делал свою работу.

— Но вы же водитель, господин Стефанос?

С горькой улыбкой спросил Ёнху, а затем вдруг вспомнил и спросил:

— Кстати, что с вертолётом?

— Что с вертолётом?

Стефанос удивлённо переспросил, и Ёнху покорно ответил:

— Я не видел того, кто пилотировал. Может, неужели…

— Конечно, это был я.

Ответ, попавший в точку на его подозрительный вопрос, удивил Ёнху.

— Вы тоже умеете управлять вертолётом? Это впечатляет. А, может, вы и лодкой управлять умеете?

— Если ты грек, большинство мужчин умеют управлять лодкой по умолчанию. К тому же, мой отец был моряком.

Услышав такую морскую черту, Ёнху с интересом сказал:

— Значит, вы с детства плавали на лодках. Я вам завидую, я даже плавать не умею.

Стефанос с ностальгическим выражением лица мягко ответил:

— И летом, и зимой, независимо от сезона, мы часто прыгали в море и играли. Я слышал, в Корее тоже много морей, разве нет?

— Это правда, что с трёх сторон окружено морем, но не так уж много мест, где можно прыгнуть и поплавать. А в Греции море очень красивое…

Нечаянно вздохнув, Ёнху пробормотал про себя:

— Может, пока я здесь, попросить Андреаса научить меня.

Тогда Стефанос вдруг просиял и повернулся к нему.

— Сделайте это. Он точно обрадуется.

— А?

Удивлённый неожиданной реакцией, Ёнху моргнул. Стефанос, всегда молчаливый и сдержанный, редко так сразу проявлял эмоции. Ёнху смущённо посмотрел на него, и Стефанос, необычно покраснев, извинился:

— Простите, я вышел за рамки.

— Нет, всё в порядке. Что значит «вышел за рамки», вовсе нет.

Ёнху, ещё более смущённый, успокоил и ободрил его. Стефанос, молча, с ещё большим усердием принялся скрести мытьё посуды, и Ёнху, смотря на него в замешательстве, воспользовался моментом и спросил:

— Андреас что-то вам говорил?

Стефанос, конечно, не ответил. Но было ясно, что ему есть что сказать. Ёнху, заметив это, снова попытался уговорить его:

— Если вы что-то слышали, пожалуйста, расскажите. Если это об Андреасе, я хочу знать.

— …

— Господин Стефанос.

Когда имя повторили снова, Стефанос, какое-то время молчавший в нерешительности, наконец остановился и с трудом заговорил:

— Хозяин ничего не говорил. Просто… у меня есть одно ощущение.

— Какое?

На настойчивый вопрос он снова ненадолго замолчал, но на этот раз не тянул долго. Однако ответ был не тем, которого ждал Ёнху.

— Пожалуйста, оставайтесь рядом с хозяином. Так ему будет спокойнее.

Решительно подведя черту, словно говоря, что больше не о чем говорить, Стефанос лишил Ёнху дара речи. Более того, когда он забрал даже ту тарелку, что держал Ёнху, и сам ополоснул её водой, у того пропал всякий энтузиазм.

— …Тогда, господин Стефанос. Извините за беспокойство.

Не в силах ничего поделать, Ёнху извинился, повернулся и вышел с кухни. Стефанос смотрел на него, пока дверь не закрылась, и, оставшись один, наконец снова переключил внимание на оставшиеся тарелки. Однако на его лице, что было редкостью, появилось выражение облегчения.

— Чуть не случилась беда.

Стефанос и Манолис покинули остров примерно через час. Ёнху, вышедший вместе с Андреасом в задний сад, где приземлился вертолёт, сначала пожал руку Манолису и поблагодарил его.

— Сегодня я вам очень благодарен. Вы приехали сюда, и даже приготовили ужин и убрались.

Манолис сразу же покачал головой и ответил:

— Это моя обязанность. Если хозяин провёл время спокойно, я доволен.

— Вы всегда такой надёжный дворецкий.

Щедро наградив его комплиментом, Ёнху на этот раз обратился к Стефаносу:

— Вы хорошо потрудились. Спасибо вам.

Стефанос, как всегда, без лишних слов почтительно склонил голову. Если подумать, кажется, они довольно много разговаривали с ним на кухне. Разве он когда-нибудь говорил так много до этого? Ёнху с любопытством снова обратился к нему:

— В следующий раз поговорим подольше, господин Стефанос.

Услышав это, Андреас и Манолис одновременно повернулись к Стефаносу, и его лицо на мгновение побледнело. Но прежде чем Ёнху успел это осознать, Андреас схватил его за плечо, а Манолис в тот же миг ухватил Стефаноса.

— Тогда пойдём, мы.

— Мы тоже пойдём.

Попрощавшись, Андреас и Манолис, обняв за плечи Ёнху и Стефаноса соответственно, легко обменялись взглядами. Манолис, смотря вслед уходящему с Андреасом к особняку Ёнху без особых подозрений, отпустил плечо Стефаноса, которое до сих пор крепко сжимал, лишь когда они скрылись из виду.

— Ты беспечен, а я-то тебе доверял.

— Я не предал вашего доверия.

Стефанос, усердно потирая горящее плечо, возразил. Когда Манолис устремил на него подозрительный взгляд, он поспешно продолжил:

— Это правда. Он пришёл на кухню, чтобы помочь с мытьём посуды, и мы не говорили ни о чём особом. И вскоре он ушёл.

— Правда?

На тихий, но настойчивый вопрос Манолиса Стефанос на мгновение замер, а затем открыл рот:

— Правда. Хотя я чуть не поддался.

Манолис, собиравшийся первым направиться к вертолёту, скользнул на него взглядом. Лицо Стефаноса слабо покраснело.

— У Кириуса есть странная способность убеждать людей.

— Верно.

Стефанос, словно ждал этого, согласился с Манолисом. Словно говоря, что он сам тоже поддался. Манолис скорее с сожалением, чем с гневом, продолжил:

— Я же точно предупреждал тебя.

— Конечно, это так.

Стефанос последовал за Манолисом, который первым поднялся в вертолёт, и направился к противоположному сиденью пилота. Пока Манолис пристёгивал ремень безопасности, Стефанос, устроившись на своём месте, проверил приборную панель.

— Итак, ты тоже это почувствовал?

На прямой вопрос Манолиса Стефанос остановил руку и посмотрел на него.

— Нет, было опасно.

Он прекратил движения, откинулся на сиденье, словно на мгновение задумавшись, и затем продолжил:

— Я слышал, что немало мужчин интересуются Кириусом. Конечно, у Кириуса довольно приятная внешность, так что он, должно быть, популярен и у женщин. Но мне было интересно, почему этот интерес перерастает в довольно серьёзную симпатию…

Манолис, сузив глаза, словно ожидая продолжения, услышал, как Стефанос, помедлив, наконец с горькой улыбкой признался:

— Дело в том, что Кириус слишком упорствует, и это, наоборот, привлекает внимание. Если бы он сдался раньше и протянул руку, то получил бы лишь лёгкую любезность и помощь, но поскольку он упрямо продолжает держаться, за ним хочется следить, беспокоиться, когда же он упадёт. «Наверное, скоро рухнет, достигнет предела…» И тогда вдруг думаешь: «Хочу помочь ему в тот момент». Конечно, я сразу же понял, что нельзя.

Стефанос, встретившись взглядом с молча смотрящим на него Манолисом, признал:

— Я понял это чувство.

— Хм-м…

Манолис, словно соглашаясь, погладил подбородок. Стефанос на этом замолчал, пристегнул ремень и запустил приборы. Вскоре громкий звук пропеллера заполнил всё вокруг. Как раз когда они собирались взлететь, Манолис открыл рот:

— Значит, хозяин зря набросился на него на кухне…

На мгновение Стефанос чуть не выпустил рычаги управления. Неизвестно, не заметил ли он, как уши Стефаноса слабо покраснели, или сделал вид, что не видит, но Манолис равнодушно добавил:

— Хотя, наверное, это было лечение с практической выгодой.

Полуденное солнце, протягивающее ленивые лучи, дарит ощущение мира и истомы. Прислонившись головой к груди Андреаса, который полусидел, опираясь на изголовье кровати, и закрыв глаза, он слышал призрачный шум волн и равномерное сердцебиение. Андреас медленно поглаживал голову Ёнху, погружённого в дремоту от истомной усталости. Точнее, он то запутывал пальцы в его волосах, то тихо распутывал их, повторяя это снова и снова. На Ёнху была лишь тонкая простыня, прикрывающая его ниже пояса. Андреас тоже не носил ничего, кроме Ёнху, лежавшего на нём.

Пока они были на острове, они почти не носили одежду. Когда они выходили из спальни, чтобы поесть или прогуляться, они неизменно брали и надевали одежду, но неизменно снимали её по пути. Иногда под обеденным столом, иногда прислонившись к дереву, и даже однажды, когда они уже собирались выйти, они рухнули у входной двери и в конце концов вернулись в кровать. Благодаря этому, пока они жили на острове, кулинарные навыки Андреаса немного улучшились. Потому что ему всё чаще приходилось стоять на кухне вместо Ёнху, который выбивался из сил и не мог пошевелить и пальцем. При виде Андреаса, впервые принёсшего чёрный, как уголь, хлеб и сок, Ёнху горько усмехнулся и сказал:

«Теперь, думаю, ты понимаешь, что должен быть благодарен слугам, которые служат тебе?»

«Я плачу им достойную зарплату».

На упрямые слова Андреаса Ёнху, смеясь, указал:

«Но хорошо бы и испытывать благодарность. Они делают за тебя то, что ты не любишь или не умеешь. Разве ты, даже за деньги, стал бы охотно делать то, что тебе не нравится?»

На слова Ёнху Андреас не ответил. Однако в тот же вечер Андреас принёс ему салат и стейк, приготовленный на гриле. Когда удивлённый Ёнху широко раскрыл глаза, тот высокомерно заявил:

«Я просто не делал этого. Я же говорил? Я быстро всему учусь».

Обнаружить кухню, захваченную и опустошённую более чем на три часа, случилось лишь на следующее утро.

Внезапно рассмеявшись, Ёнху с закрытыми глазами тихо улыбнулся, и Андреас спросил:

— Почему ты смеёшься?

На вопрос мужчины, чутко заметившего перемену в Ёнху, тот поднял голову и посмотрел на него снизу вверх.

— Вспомнил тот случай.

Когда Андреас посмотрел на него, словно спрашивая, о чём речь, Ёнху с неизменной улыбкой продолжил:

— Ты ведь тогда погнался за мной, думая, что я хочу умереть. Когда я пришёл в себя и обнаружил, что один в комнате, я очень испугался, а тебя и след простыл… Когда я выходил из особняка, я даже тени не мог найти, так как ты узнал, что я иду к морю?

На вопрос, заданный с запоздалым любопытством и блеском в глазах, Андреас не сразу ответил. Вместо этого он лишь нахмурил брови, словно смущённый, и смотрел на него сверху вниз. Ёнху воспользовался тем, что поглаживающая его рука остановилась, схватил её и поцеловал в ладонь.

— А? Как ты узнал…

Соблазнительно шепчущий голос, возможно, был намеренным. Ёнху правда хотел знать. Неужели это та самая связь между влюблёнными? — он даже представил себе немного стыдную фантазию, но тут Андреас, тяжело вздохнув, открыл рот:

— Я в кабинете думал, что бы такое сказать тебе… и увидел в окно, как ты бежишь. Ты нёсся так безрассудно, словно собирался что-то совершить, и я подумал, что ты, потрясённый, решил покончить с собой, и как сумасшедший помчался за тобой…

Реальность, далёкая от романтичных фантазий, разочаровала Ёнху, но выражение лица Андреаса было ещё хуже. Он, казалось, вспомнил прошлое, скривил лицо и пробормотал таким тоном, словно хотел выругаться:

— И это оказались водоросли.

— Морская капуста.

Уточнив, Ёнху рассмеялся. Подумать, что он, решив, будто тот хочет покончить с собой, погнался за ним, крича, — как же он, должно быть, был ошеломлён, узнав правду.

— Хватит смеяться.

Андреас скрипел зубами и смотрел сердито, но смех Ёнху не утихал. Глядя сверху вниз на Ёнху, который продолжал смеяться, покачивая плечами, Андреас вдруг обнял его за талию и перевернул. Благодаря этому позиции поменялись, и Ёнху оказался прижат под Андреасом, но всё ещё смеялся. Андреас применил эффективный метод усмирения избалованного возлюбленного, как и всегда. Прижавшись губами и сплетая языки, он заставил смех постепенно стихнуть и превратиться в сладкий вздох.

— Тот скульптор точно угадал…

— Что?

На вопрос, заданный между нежными поцелуями, скользящими по шее Ёнху, тот закрыл глаза и прошептал:

— В прошлой жизни ты, должно быть, был Эросом.

Зная, как неприятны Андреасу те скульптуры, Ёнху с опозданием подумал, что тот может разозлиться, но, к удивлению, Андреас тихо улыбнулся.

— Боги всегда прятали своих возлюбленных на личных островах.

Не упуская промежутка между лёгкими поцелуями, Ёнху поправил его:

— Мне не нравится этот миф. В конце концов, он похитил и изнасиловал её. Не по-мужски.

Его тон естественно стал сердитым. Андреас рассмеялся, словно находя его неприязнь забавной.

— Боги были сладострастниками.

На игривый ответ Андреаса Ёнху снова с силой подчеркнул:

— В любом случае, я не Европа.

— Тогда Психея.

Ёнху вздохнул в ответ на постоянные шутки Андреаса и, развернувшись, выскользнул из тесного пространства. Андреас не упустил момент, коснулся губами его лопаток и прошептал:

— Психея, если бы у тебя были крылья, я без колебаний разорвал бы их.

Внезапно по телу пробежала сладкая дрожь, и Ёнху мелко задрожал.

— Я больше не убегу.

— Верно, ведь крыльев у тебя нет.

Помедлив, он поднял голову, и Андреас, словно ждал этого, поцеловал его в губы. Ёнху обвил руками шею Андреаса и принял его углубляющийся поцелуй с дрожащим вздохом.

После полуденного отдыха солнце достигло зенита и стало медленно клониться. В это время года, как и многие европейцы, для которых загар стал повседневностью, Андреас, казалось, тоже сделал солнечные ванны частью своей жизни. Иногда он лежал на шезлонге у бассейна, специально построенного в саду, но чаще всего он растягивался на пляже, всем телом поглощая палящее солнце. Внезапно вспомнив слова Андреаса, Ёнху лёг на кровать.

«Если бы я хотел принимать солнечные ванны в саду, не было бы нужды покупать остров».

Сказавший так мужчина легко соскользнул с кровати и накинул на голое тело плавки, брошенные накануне где попало.

— Масло на полке.

Последовав за жестом Ёнху, ленивым голосом указавшим на ванную, Андреас сделал шаг, а тем временем Ёнху медленно поднялся, сел, зевнул и посмотрел в окно. И сегодня море безжалостно повторяет свой мирный ритм. Андреас вернулся с маслом и солнечными очками, и Ёнху сказал ему:

— Иди первым. Я скоро приду.

Сказав это усталым голосом, всё ещё не в силах игнорировать тупую боль в пояснице, Ёнху получил улыбку и поцелуй в висок от Андреаса, после чего тот вышел из комнаты первым.

Оставшись один, Ёнху какое-то время сидел, глядя на далёкое небо за окном, моргал, а затем медленно поднялся. Он хотел надеть одежду, но ничего подходящего не было. Оставшаяся рубашка понадобится для возвращения…

Ёнху на мгновение задумался, затем открыл гардероб и достал рубашку Андреаса. С верхом ладно, проблема в нижней части. Надевать брюки Андреаса было так или иначе затруднительно. У Ёнху не было выбора, кроме как надеть свои собственные шорты, постиранные накануне и ещё не до конца высохшие.

Ещё немного не досохли, но ничего не поделаешь.

Надев шорты и взглянув в окно, Ёнху на мгновение отвлёкся на лениво накатывающие волны. Особняк и побережье были не так далеко: если идти по задней короткой дороге, это занимало всего около десяти минут.

Ах, да, я пропустил время приёма лекарства.

После прибытия на остров у Ёнху исчезло чувство времени, и он часто пропускал нужный момент. Поспешно найдя лекарство и открыв полку, Ёнху увидел количество таблеток в маленьком флаконе и замер, уставившись на них.

Спустившись вниз, приняв лекарство и быстро сделав безалкогольный коктейль, Ёнху, быстро зашагавший, чтобы лёд не растаял, увидел растянувшегося на побережье Андреаса и улыбнулся.

— Выпей.

Когда он слегка приложил холодный стакан ко лбу Андреаса, который в тёмных очках лежал с закрытыми глазами, тот открыл глаза за стёклами. Ёнху сел рядом с Андреасом, приподнявшимся на локте, и поднёс свой стакан ко рту, скользнул взглядом по красивому загорелому телу мужчины и шутливо сказал:

— Если слишком загоришь, получишь рак кожи.

— Поэтому это и нужно.

Андреас демонстративно поднял масло и налил немного на ладонь. Ёнху, невольно смотревший на руку, растирающую плечи и грудь, замер. В отличие от выгоревших на сильном средиземноморском солнце светлых волос, кожа Андреаса была окрашена в тёмно-коричневый цвет, и при каждом движении рельефно выделялась гибкая мускулатура. Когда липкое масло стекло с шеи и плеч Андреаса на грудь, его сердце забилось так сильно, что звенело в ушах. Вдруг ему захотелось провести пальцами по этому маслу.

Прикоснуться губами к его соскам, которые он только что целовал, услышать его стоны… Потерявшись в мыслях, Ёнху встретился с взглядом Андреаса и, опомнившись, моргнул.

— М-м? Что? Что такое?

Чувствуя, как лицо горит, и запинаясь, он увидел, как Андреас, словно забавляясь, прищурился и усмехнулся.

— Я спросил, не намазать ли тебя.

— М-м, да. Спасибо.

Хотя он и не собирался загорать, он даже поблагодарил. Чувствуя себя глупо, Ёнху, чтобы скрыть покрасневшее лицо, опустил голову и поспешно расстегнул пуговицы рубашки.

Не зная, куда деть аккуратно сложенную рубашку, он заёрзал, а Андреас тем временем легко выхватил её и бросил на песок. Поколебавшись, Ёнху повернулся спиной, сел, обхватив колени и сгорбившись. Вскоре большая ладонь Андреаса коснулась его напряжённой спины. Хотя он наверняка чувствовал, как Ёнху вздрогнул, в руке мужчины не было и тени колебаний.

Следуя за стекающим маслом по плавно изогнутой спине, медленно скользящее прикосновение заставило Ёнху затаить дыхание. Когда длинные пальцы, неспешно гладившие лопатки, перешли к шее, Ёнху закрыл глаза и с удовлетворением вздохнул. Рука, нежно ласкавшая шею, двинулась вниз, ощупывая один за другим позвонки, выстроившиеся в линию.

Когда он почувствовал нечто опасное в руке, опускавшейся всё ниже, было уже поздно. Ёнху вздрогнул и отпрянул от руки, внезапно проникшей в его шорты, и поспешно крикнул:

— Э-э-э, на этот раз я тебя намажу.

Вырвав бутылочку с маслом из рук Андреаса, Ёнху пылал взглядом, а тот без лишних слов лишь улыбнулся и пожал одним плечом. Посмотрев сверху вниз на беззаботно лёгшего на песок Андреаса и успокоившись, Ёнху встряхнул бутылочку и выдавил масло.

Но то, что он попал в ловушку, стало ясно ему сразу после этого. Перед ним открылась мускулистая грудь, и у него перехватило дыхание. Красивая бронзовая кожа, казалось, была ещё влажной после недавнего плавания. Он поспешно опустил взгляд, но стало только хуже. Даже лёжа, мощный пресс безраздельно владел его взором. А ниже были длинные и упругие бёдра.

Почему этот мужчина с каждым днём становится всё развратнее?

Он думал, что уже достаточно знает об этом бурном аромате, но это было заблуждением. От густого мужского запаха Андреаса у него перехватывало дыхание. Когда он уже начал терять сознание от мысли, что сам может наброситься на Андреаса...

— Масло вытекает, Ёнху.

Услышав тихий, низкий голос, Ёнху чуть не рухнул на месте. Только тогда он осознал, что стоял с открытым ртом и проливал масло сквозь пальцы. Ёнху до смерти захотелось сбежать от стыда. Но его разум лучше кого-либо знал, что бегство будет ещё более унизительным. Поэтому он быстро снял с Андреаса солнечные очки, заставив того рефлекторно закрыть глаза, затем вылил всё масло себе на грудь и принялся энергично втирать его, стараясь изо всех сил не чувствовать эротического настроения.

«Какая разница, какая кожа под ладонями. Какая разница, какие твёрдые ключицы... Ах, шея тоже загорелая. Хочу поцеловать...»

Едва не потеряв рассудок снова, он поспешно провёл ладонью вниз по животу, и Андреас скривился.

— Больно.

— Потерпи.

Хотя он заметил, что только что сильно потёр его рёбра, от стыда Ёнху ответил холодно. Намеренно шлёпая, Ёнху нанёс масло и убрал руку, специально не приближаясь к его плавкам.

— Готово.

Наконец можно было вздохнуть с облегчением, но интуиция подсказывала иное. Ёнху всё ещё слишком мало знал об Андреасе. Тот скользнул взглядом по своему телу, затем опустил руку и снял плавки. Ёнху невольно отвернулся, но всё равно увидел нижнюю часть тела Андреаса. Мгновенно его лицо покраснело, и он поспешно отвёл взгляд, но образ уже чётко отпечатался в его памяти.

— Почему ты так легко раздеваешься?

Неожиданно для себя он выкрикнул резким тоном, но Андреас ответил с напускной невинностью:

— Я же загораю, это естественно.

— Но не до же полной наготы! Как тебе не стыдно!

Только Ёнху топал ногами и не знал, что делать. Песок и так горячий, а от внутреннего жара всё тело, казалось, вот-вот воспламенится. Андреас, прекрасно видя его смятение, всё равно нагло продолжал:

— Если бы не было таких преимуществ, не было бы смысла покупать остров. К тому же, я раздеваюсь не где попало. Иначе мои обнажённые фото уже давно гуляли бы по интернету.

Это была правда. В Западной Европе, где не так много солнца, летом часто можно было видеть мужчин, запросто снимающих одежду на улицах. А уж те, кто приехал отдыхать в Грецию, и подавно. Поскольку у греков вошло в привычку часто купаться в море, тоже нередко можно было увидеть мужчин, гуляющих по улицам лишь в плавках.

Но всё это было исключением для Андреаса. Этот мужчина-перфекционист, который даже в самую жаркую погоду никогда не снимал пиджак и не ослаблял галстук, уж точно не стал бы показывать другим свою растрёпанную сторону. То, что он так беспощадно обнажался перед своим единственным возлюбленным, явно имело определённый умысел. Отлично зная это, Ёнху на этот раз мог только сбежать. Но предусмотрительный мужчина, не дав ему даже подняться, схватил его за запястье и усадил обратно.

— Ты ещё не всё намазал.

Тихий, низкий голос, прозвучавший словно шёпот, заставил сердце биться так сильно, что казалось, его сейчас вырвут. Ёнху сглотнул и моргнул. Не в силах смотреть на него, он несколько раз дёрнул губами и с трудом открыл рот:

— Ты же можешь сам.

Упрямо отворачиваясь и отказываясь, Ёнху чувствовал на своём профиле пристальный взгляд Андреаса прямо перед носом. Тот прищурил глаза.

— …Ладно, пусть будет так. Но одолжи мне свою руку.

— М-м?

Когда он невольно повернул взгляд, Андреас уже перевернул его руку и вылил масло на ладонь. В замешательстве глядя то на свою руку, то на лицо Андреаса, он встретил его взгляд.

Не в силах даже моргнуть, Ёнху лишь смотрел на него, пойманный в ловушку его взгляда. Андреас, не отрывая глаз, приложил пропитанную маслом руку Ёнху к своему животу и, не дав тому что-либо почувствовать, провёл ею вниз.

— Ха… м-м…

На мгновение Ёнху резко сглотнул от неожиданности. Настойчивый взгляд Андреаса не упустил, как его широко раскрытые глаза потемнели и закачались.

— Э-это, здесь…

Ёнху бессвязно бормотал, пытаясь что-то сказать, но слова не складывались в предложения.

— …М-м.

Ёнху прикусил губу и нахмурил брови. Но это было не от нежелания или растерянности. Скорее, он не справлялся с нахлынувшим возбуждением, и Андреас отчётливо видел, как его лицо искажалось само собой. Под ладонью он чувствовал тяжёлый, пульсирующий член мужчины, который не умещался в одной руке. Даже ещё не полностью возбуждённый, его размер и вес вызывали не просто трепет, а даже лёгкий ужас, и вскоре Ёнху уже широко раскрыл глаза и тяжело дышал.

Андреас, держа руку Ёнху, медленно водил ею по себе. Пропитанный маслом член горячо набухал в его ладони. Схваченный рукой Андреаса, Ёнху дрожащей рукой ласкал эту устрашающе твёрдую плоть. Крепко сжимая колеблющуюся, нерешительную руку, Андреас водил ею вверх и вниз.

Ёнху сглотнул, и Андреас, наблюдая, как тот тяжело дышит и краснеет, протянул другую руку и притянул его за талию. Обняв Ёнху, который рефлекторно сглотнул воздух, он просунул руку в его шорты. Пальцы, тоже влажные от масла, без малейших колебаний вошли внутрь Ёнху. Пальцы, без единого отказа или сопротивления, глубоко проникли внутрь, и Ёнху принял их с прерывистым дыханием.

— Ах, нельзя, здесь, не здесь.

С последними остатками нерешительности Ёнху запинался и слабо протестовал, но Андреас, тоже с учащённым дыханием, равнодушно ответил, словно говоря, что ему всё равно.

— Если скажешь «нет», я остановлюсь.

Андреас, водя рукой Ёнху по своему члену, прошептал:

— Если можешь терпеть, потерпи.

— Ха-ах…!

Когда два пальца точно ткнули внутрь, Ёнху выгнул спину и вскрикнул. Глаза тут же наполнились влагой, и всё тело задрожало. Он чуть не наклонился и не лизнул член Андреаса. Глядя на Андреаса влажными глазами и тяжело дыша, во взгляде Ёнху до жалкого было видно невыносимое желание.

Орудие в его руке набухало, словно готовое сейчас же его растерзать, но мужчина не собирался давать ему то, чего он хотел. Он лишь оставлял его в мучительной жажде, позволяя в полной мере ощущать этот жар, твёрдость, вес и пульсацию, притворяясь, будто не хочет того же, хотя сам желал не меньше.

Но время для упрёков было коротким. Когда пальцы Андреаса стали тремя, Ёнху наконец не выдержал и сам стянул шорты ниже колен. Обхватив шею Андреаса, он сел на его бёдра, но проникнуть было нелегко. Ёнху, вне себя от нетерпения, сам взял твёрдый член мужчины и опустил на него бёдра, но раз за разом соскальзывал. Тело горело, словно вот-вот воспламенится, но неутолённое желание обманывало его. В конце концов Ёнху разрыдался.

— …Сделай это.

— Если ты этого хочешь.

Только тогда мужчина снисходительно произнёс, словно делая одолжение, раздвинул ягодицы Ёнху и одним движением вонзил себя в его влажную внутренность. Самопроизвольно вырвался крик, похожий на стон. Ёнху рефлекторно обхватил шею Андреаса и напряг поясницу. Рука Андреаса схватила его за талию и грубо затрясла. Ёнху закричал снова и снова, мгновенно наполняясь им до самых глубин. Чувствуя страх, что его растянутое до предела отверстие вот-вот разорвётся, Ёнху задыхался, словно ему перехватывало дыхание. Казалось, он потеряет сознание. Из оцепенения донёсся голос Андреаса:

— …Лопнешь. Потерпи немного.

Увидев редко хмурящееся лицо Андреаса, Ёнху едва пришёл в себя. Благодаря обильному маслу проникновение не было трудным, но внутренность Ёнху была слишком тесна, чтобы выдержать его объём и вес. Чувствуя даже оглушающее давление, Ёнху с трудом возразил:

— Ты слишком большой… Я… умру…

— Вот я и говорил, не заставляй меня сдерживаться.

Андреас без колебаний винил Ёнху, затем просунул руки под его мышки и слегка приподнял. Когда мужской член частично вышел, Ёнху сглотнул тонкий стон от ощущения, будто внутренности выскабливают. Одновременно губы Андреаса без колебаний сомкнулись на его выступающем соске.

— Ха-ах…

В тот же миг Ёнху сглотнул и откинул голову. Когда его стали покусывать и дразнить сосок, быстро набухший и ставший твёрдым, боль смешалась с наслаждением, и напряжение Ёнху постепенно растаяло. Не упустив момента, Андреас снова потянул его за талию вниз.

— А-ах…!

Несравнимое с предыдущим огромное чувство заполнило его голову белизной. Ёнху сильно прогнул спину и тяжело задышал. Не упустив момента, Андреас грубо затряс его тело, снова и снова растирая глубокие внутренности.

— М-м, м-м, ха, ха-а, ах, Анд, Андреас.

Он рыдал, безумно выкрикивая его имя. Сам не замечая того, он уже сам двигал бёдрами и сильно сжимал его. Каждый раз, когда член Андреаса входил и выходил из глубины, дыхание вырывалось грубым и прерывистым, словно вот-вот сорвётся.

— Скажи это.

Среди дыхания, сбитого не меньше, чем у Ёнху, Андреас приказал.

— Скажи, что хочешь меня.

— Да, да, хочу, хочу тебя… Ах, хорошо… Так хорошо, люблю тебя…

Ёнху погрузился так глубоко, что уже не понимал, что говорит. Но Андреас, должно быть, знал. И то, что говорил он сам, и то, что говорил Ёнху. Всё.

— Вот так.

Андреас грубо тряс бёдрами, заставляя Ёнху истерично кричать. В конце концов Ёнху, источая мутную жидкость и дрожа, безрассудно втягивал Андреаса в самую свою глубину.

— …

Он что-то прошептал, но Ёнху, уже наполовину без сознания, ничего не разобрал. Вслед за этим Андреас с грубым стоном яростно затряс его, изливая в глубины Ёнху свою неудержимую жажду.

Нежная волна накатила на кончики пальцев ног и медленно отступила. Ёнху, положив голову на грудь возлюбленного, тяжело дышал. Однако солнце позднего вечера всё ещё ярко светило. Он никогда не думал, что наступит день, когда он будет лежать голым на открытом пляже в такое светлое время суток.

И уж тем более, что он будет заниматься таким…

Одна лишь мысль заставляла его лицо пылать, но это была реальность. Ёнху, прислушиваясь к грубому пульсу другого, звучавшему у него в ушах, пытался отдышаться.

— Надо вставать…

Прошептав это словно про себя, всё ещё тяжело дыша с неровным дыханием и положив голову на грудь, он почувствовал, как Андреас, медленно гладивший его обнажённую спину, спросил:

— Тебе что-то нужно?

Дыхание Андреаса тоже ещё не успокоилось. Ёнху, нервно обращая внимание на то, как жидкость понемногу вытекает между его влажных бёдер, стекает по телу Андреаса и капает, осторожно дёрнул ягодицами. «Надеюсь, Андреас подумает, что это стекает морская вода».

— Я подумал о рецепте… Вы, может, и не едите водоросли, но, может, можно что-то сделать с их помощью? Это могло бы стать поводом изменить мнение о водорослях.

Ах, опять…

Хотя он старался быть осторожным, снова почувствовав, как жидкость переполняет и стекает, смачивая промежность, Ёнху невольно нахмурился. Он пытался сменить тему, но результат был хуже. Дёргание ягодицами дало обратный эффект. Из-за этого, раздражая внутренности, оставшаяся жидкость хлынула вниз, и Ёнху не выдержал, открыв рот:

— Я пойду помоюсь.

— После того как ты так меня возбудил?

Андреас, смеясь, демонстративно схватил его за ягодицы. Палец, не упустивший момент и потеревший сжавшуюся складку, заставил Ёнху скривиться и сглотнуть тонкий стон. Тепло снова прилило к бессильно обвисшей нижней части тела. Андреас обнял его за талию, перевернул и снова занял верхнюю позицию.

На побережье частного острова не было слышно никаких звуков, кроме шума накатывающих волн. В ощущении изоляции, словно только они двое остались в мире, они часто проводили целые дни, ничего не надевая. Даже если и надевали, то через несколько часов всё, включая нижнее бельё, срывалось, и всё заканчивалось в ванной, в саду, на кухне, а финалом всегда была спальня.

Но даже так, на этот раз это было слишком.

Андреас, нежно поглаживая то место, что, будучи влажным, всё ещё удерживало его, вдруг нахмурился.

— …М-хх.

Медленно высвободившись, он всё равно заставил Ёнху скривиться и сглотнуть стон. Прежде чем ошеломлённый Ёнху успел остановить его, Андреас просунул руку под его колени и приподнял, обнажив смущающее место.

— Прекрати…

Ёнху вскрикнул в панике: «Что ты ещё задумал?» — но Андреас тихо открыл рот:

— Ты порвался.

Его слова на мгновение не дошли до сознания. Но, поняв немного спустя, Ёнху вместо этого облегчённо вздохнул. Всё это из-за всех тех действий, что они совершали, пока были на острове. Ёнху, в чьём сознании на мгновение промелькнула панорама того, как Андреас, почти не носивший одежды, учил и требовал от него самых постыдных поступков, напротив, спокойно предупредил:

— На месяц — запрет на приближение.

Андреас выглядел недовольным, но, видимо, смирившись, горько пробормотал, словно говоря с собой:

— Жаль, только начал сам раскрываться.

С этими словами он слегка потёр то болезненно травмированное место. Тогда оно, пропитанное мутной жидкостью, покрасневшее и пронизанное лёгкой кровью, дёрнулось и медленно раскрылось. Ёнху, лучше кого-либо знавший эту рефлекторную реакцию, поспешно отстранил руку Андреаса и сел.

— …Ай.

Невольно скривиться было неизбежно. Боль после секса была всегда, но на этот раз особенно сильна. Не в силах даже поднять поясницу, Ёнху снова лёг, и Андреас без колебаний подхватил его на руки.

— Я не против провести с тобой так всю ночь, но скоро прилив.

— Погоди, нужно одеться. Нельзя же возвращаться вот так…

Хотя они только что занимались этим, даже придя в себя, он не осмеливался бродить по пляжу голым. Даже если это частный остров и только они с Андреасом.

Когда растерянный Ёнху потянулся за одеждой, Андреас тут же поднялся, держа его на руках, и помешал.

— Можно всё снять. Никто не увидит.

Ёнху, убрав бессильно скребущую по воздуху руку, с нахмуренным лицом посмотрел на Андреаса.

— Но ты же увидишь.

— Тогда обними меня крепче. Я прикрою тебя, чтобы не было видно.

На естественный ответ мужчины у Ёнху не нашлось слов, но тот уже широко зашагал к особняку. Ёнху, помедлив, обнял его за шею и прижал лицо к плечу. Андреас поправил хватку, притянув его ещё ближе. Свернувшись клубочком, прилипнув к его рукам, Ёнху сгорбился. Словно это место было его единственным пристанищем.

В раю Адам и Ева жили нагими, не зная стыда. Быть может, утверждение, что стыд — это грех, связано с тем, что он скрывает истинные чувства под ложью…

Под наклонными лучами солнца море, словно изгоняемое, медленно наступало на берег.

Незаметно наступила ночь. С террасы, соединённой со спальней, открывался вид на недалёкое побережье, даря ощущение прохладной свободы. Развалившись в удобном кресле с множеством мягких подушек, Ёнху смотрел на далёкое ночное море. Услышав тихий звук открывающейся двери, он повернул голову и увидел Андреаса, входящего с двумя коктейлями.

— Я думал, ты уснул.

Андреас поставил коктейль на чайный столик перед Ёнху и легко поцеловал его в лоб. Ёнху улыбнулся в ответ:

— Эта ночь слишком ценна, чтобы спать.

— А я надеялся, что месяц ночей пройдёт поскорее.

Андреас с горьким выражением лица коротко цокнул языком и сел напротив Ёнху. Тот поднёс к губам красный безалкогольный коктейль, который Андреас приготовил сам, вдохнул прохладный сладкий аромат и медленно проглотил. На острове было особенно много звёзд. Остров, сохранивший природу почти нетронутой, порой вызывал ощущение, будто это последний рай на земле.

Если никто из нас не заговорит, эта тихая пустота будет длиться вечно.

Погружённый в задумчивость, Ёнху невольно открыл рот и нарушил тяжёлое молчание.

— Как долго мы здесь? На этом острове?

Андреас отпил свой коктейль и равнодушно ответил:

— Наверное, не всю жизнь.

Ёнху поднял одну ногу, обхватил колено и уставился в дальнее море. Вокруг царила тишина. Словно только они двое остались в мире.

— Иногда я думаю…

Ёнху, медленно покачивая бокал в руке, слабо улыбнулся.

— Что было бы, если бы мы тогда уехали в Италию без всяких проблем. Ты никогда об этом не думал?

Когда Ёнху посмотрел на него, Андреас коротко рассмеялся.

— Тогда у нас не было бы таких моментов.

Это была правда. Если бы так и случилось, Ёнху и Андреас, возможно, погрузились бы в бешеный ритм жизни, постоянно занятые до предела, видясь лишь по выходным.

Но.

— Думаю, я был бы счастлив просто гулять с тобой по парку в выходные…

Услышав бормотание, похожее на разговор с самим собой, Андреас посмотрел на него. Но Ёнху, уставившись в свой бокал, не произнёс ни слова. На холодном стекле выступила роса, на мгновение задрожала, а затем скатилась вертикально вниз.

— Жаль, что я не попросил тебя научить меня плавать.

Андреас по-прежнему ничего не спрашивал, но Ёнху и сам понимал, что тот ждёт его следующих слов.

— Всё-таки лучше уметь плавать. Жаль, я не подумал научиться у тебя, пока мы здесь.

Наверное, было бы неплохо иметь отдельный бассейн. Море пугает, а в бассейне было бы спокойнее. Однако бормотание Ёнху Андреас решительно отверг.

— Не нужно учиться. Тебе не придётся плавать.

Ёнху моргнул и посмотрел на него.

— Но если научишься плавать, сможешь делать много всего. Например, подводное плавание или сёрфинг… Тебе же нравится сёрфинг, правда?

— Не особо.

Ложь.

Ёнху, видевший когда-то фото Андреаса, наслаждающегося сёрфингом, в вырезках Яниса, нахмурился.

— Даже не для развлечения, на случай происшествия, лучше хотя бы уметь держаться на воде. Всё-таки здесь остров, да и в будущем может что-то случиться.

— Не беспокойся, что бы ни случилось, я тебя спасу.

Андреас без колебаний отрезал все возражения Ёнху. Тот, оставшись без слов, моргнул и посмотрел на него, а Андреас с уверенной улыбкой добавил:

— Можешь спокойно тонуть.

Некоторое время смотря на него, Ёнху наконец горько улыбнулся и снова перевёл взгляд на море. Воцарилась тишина. Ёнху закрыл глаза и прислушался к шуму волн. Ему не верилось, что всего несколько часов назад он валялся голым с Андреасом на том самом пляже. Почему всё, что происходит здесь, кажется таким нереальным?

— Почему ты так грустишь?

Услышав внезапный тихий голос, Ёнху открыл глаза. Медленно подняв взгляд, он увидел, что Андреас по-прежнему спокойным тоном продолжает:

— Ты всё время не в настроении. Что случилось? Только не говори, что это из-за того, что я унёс тебя с пляжа, я знаю, что это неправда.

— Не в этом дело.

Он и не думал отрицать, зная, что сам был возбуждён больше обычного. Но Ёнху, не в силах справиться с пылающим лицом, подбирая слова, честно признался:

— Лекарства заканчиваются.

Он почувствовал, как Андреас вздрогнул. Ёнху, стараясь быть максимально спокойным и не показывать эмоций, продолжил:

— Осталось на несколько дней… Но нужно пройти осмотр, получить рецепт и купить лекарства, так что скоро придётся возвращаться.

Выслушав его, Андреас, казалось, на мгновение задумался, а затем предложил решение:

— Можно вызвать врача для осмотра, а лекарства пусть Манолис пришлёт.

— Андреас.

Ёнху, словно ожидая этого, тихо вздохнул.

— Мы не можем оставаться здесь вечно. Нам нужно возвращаться. У тебя тоже есть дела.

— Компанию можно продать. Даже если прожить здесь всю жизнь, хватит.

— Это невозможно.

Ёнху тихо, но твёрдо прервал его.

— Ты же знаешь, что так нельзя. Мы должны вернуться. Наша жизнь там.

Андреас с недоверием, не моргая, смотрел на него и, наконец, спустя долгое время, открыл рот:

— …Ты иногда до жестокости рационален.

— Да.

Ёнху спокойно признал его слова.

— Кто-то из нас двоих должен думать о реальности.

Андреас замолчал. В долгую паузу, повисшую между ними, вплетался тихий шум волн. Ёнху коротко вздохнул и заговорил:

— Остров никуда не денется, Андреас. Я тоже. Мы всегда можем вернуться. Так что давай считать, что мы ненадолго уезжаем.

Но Андреас всё равно молчал. Ёнху, выдержав паузу, продолжил:

— Мы не можем вечно убегать от реальности.

Даже после этих тихих слов Андреас не произнёс ни звука. И ещё долгое время после они не разговаривали, лишь блуждая в собственных размышлениях.

Андреас и Ёнху вернулись в главный дом двумя днями позже. Манолис, сразу же отправивший вертолёт, как всегда, заранее вышел на посадочную площадку и ждал их.

— Добро пожаловать. Хозяин, Кириус.

Почтительно поприветствовав их по очереди, Манолис тут же перешёл к делам с Андреасом.

— Госпожа Эвангелия несколько раз пыталась с вами связаться, но, не получая ответа, она очень обеспокоена. Общее собрание уже послезавтра, и она волнуется не только о подготовке к нему, но и о том, что с вами совсем нет связи. Даже если вы в запоздалом свадебном путешествии, огорчать прекрасную даму — не в привычках джентльмена…

— Ёнху, иди сюда.

Андреас перебил Манолиса и остановился. Ёнху, намеренно державший дистанцию в несколько шагов, чтобы не мешать их разговору, на мгновение замешкался, увидев его протянутую руку, но затем взял её. Андреас тут же притянул его и обнял за плечи.

— Продолжай.

Только тогда Андреас снова зашагал и заговорил. Слушая дальнейшие слова Манолиса, он шёл, обняв Ёнху за плечо одной рукой, и молчал. Ёнху отчётливо чувствовал, как рука Андреаса на его плече странно напряглась. Это место больше не было раем, отвернувшимся от мира. Суета повседневности, воздух города, слабо смешивающийся за огромным садом тихого особняка. Мир, в котором им предстояло жить.

Они вернулись на материк.

На рассвете Ёнху внезапно проснулся. Какое-то время он моргал в темноте, вспоминая тишину, и осознал, что они вернулись на материк, ведь шума волн больше не было слышно. Неизменным оставалось лишь одно: мужчина, полулежащий на нём сверху. Что же делать с тревогой этого мужчины, который не может как следует уснуть иначе, как в такой позе? Пройдёт ли это со временем? Ёнху тихо поднял руку и погладил обнажённую спину Андреаса. Закрыл глаза. Попытался снова заснуть, но это оказалось не так-то просто.

Мутный солнечный свет ударил в глаза. Ёнху несколько раз поднял и опустил тяжёлые веки, прежде чем наконец тихо вздохнул. Он всё-таки уснул, но сон не был глубоким. Должно быть, сказалась смена обстановки.

«Придётся несладко, чтобы снова адаптироваться к материку…»

В отличие от него, Андреас, казалось, спал крепко. И это было к лучшему. Судя по вчерашнему разговору с Манолисом, ему, возможно, придётся выйти на работу уже сегодня. Может быть, его ждёт напряжённая работа из-за накопившихся дел.

«Может, мне приготовить завтрак?»

В особняке был шеф-повар, но в первый день возвращения он хотел сделать это сам. Днём — в больницу, узнать результаты, купить лекарства, а потом…

«А как насчёт работы в баре?»

Когда на него обрушились реальные проблемы, он впал в уныние. Когда он увольнялся, чтобы отправиться в круиз, он уже был готов к тому, что пути назад может не быть. Три месяца плавания, да ещё и на временной работе — раз уж он уволился, вернуться уже нельзя. Они наверняка подумают, что он ведёт себя нагло, будучи возлюбленным владельца. Но всё же лучше зайти и объясниться. Извиниться и поговорить…

«А что насчёт плавания?»

В душе он уже в основном решил этот вопрос. Но у Ёнху всё же оставались некоторые сомнения. Что с кольцом? Господин Манолис ничего не говорил, но, наверное, уже были звонки. Когда Андреас уйдёт на работу, нужно спросить об этом у господина Манолиса…

Он невольно пошевелился, и Андреас, полулежавший на нём, дёрнулся.

— Прости, я разбудил тебя?

На вопрос Ёнху, сопровождаемый извинением, Андреас, помолчав некоторое время, тихо вздохнул. Выдохнув короткое дыхание на плечо Ёнху, он обнял его, перевернулся и на этот раз усадил его сверху на себя.

— Ты всегда просыпаешься раньше меня.

— Из-за тебя у меня много забот.

Ёнху, сердито ответивший Андреасу сонным голосом, легко поцеловал его в губы и сказал:

— Спи дальше. Я уже встаю.

Когда Ёнху попытался приподняться, Андреас внезапно схватил его.

— Куда это ты собрался?

Сила в руке, сжимавшей его запястье, заставила Ёнху почувствовать боль. Непроизвольно нахмурившись, он сказал:

— Готовить завтрак. Тебе же с сегодняшнего дня на работу.

— Этим займётся шеф.

От безжалостно сильного сопротивления Андреаса Ёнху растерялся.

— Но сегодня я хочу приготовить сам…

Говоривший Ёнху вдруг замолчал. Это был не Андреас с острова. Это был тот самый, что тогда убежал от него. Увидев голубые глаза, полные смеси тревоги, нетерпения и торопливости, Ёнху потерял дар речи. То, что он считал в некоторой степени утолённым, оказалось заблуждением. С возвращением на материк его тревога возобновилась. Нет, возможно, она стала даже сильнее, чем раньше.

Тогда.

Что же теперь делать?

Чувствуя его тревогу всем телом, Ёнху с трудом улыбнулся и открыл рот:

— Может, приготовим вместе?

Ловко нарезая овощи и складывая их в салатницу, Ёнху с недоумением смотрел на Андреаса, который, в отличие от него, постоянно ошибался. Андреас готовил яичницу-болтунью лучше, чем Ёнху. Так почему же он так часто ошибается? Хотя Ёнху догадывался о причине, он не мог здесь его утешать. Ведь безоговорочное понимание и утешение — не решение проблемы.

Но и просто наблюдать было трудно. Не в силах больше смотреть на смущённого Андреаса, снова уронившего и разбившего яйцо, Ёнху выхватил у него продукты и сказал, делая вид, что ничего страшного:

— Надо было ограничиться простым салатом. Яичница отнимает слишком много времени.

— Неважно.

Андреас, сердито натирая сыр, услышал горькую усмешку Ёнху.

— Я бы не хотел, чтобы мисс Эвангелия меня возненавидела. Она и так, наверное, сильно на меня злится.

— Какое мне дело до других… Чёрт!

В тоне Андреаса по-прежнему звучали колкости. Ёнху, снова замолчавший, увидел, как Андреас на этот раз пролил молоко и даже выругался, и, больше не колеблясь, остановил его.

— Хватит, принеси фрукты. Нужен свежевыжатый сок к завтраку.

— …

— Быстрее.

Под мягким напором Ёнху Андреас нехотно отложил продукты. Увидев, что тот не решается уйти, Ёнху добавил:

— Даже я не сбегу в таком состоянии. Если уж так беспокоишься, прикажи господину Манолису присмотреть за мной.

Андреас так и поступил. Ёнху, в последний раз надеявшийся, что дело не зайдёт так далеко, менее чем через 10 секунд от удивления разинул рот, увидев внезапно появившегося откуда-то Манолиса. Но тот, не обращая внимания на его реакцию, с обычным безразличным выражением лица сказал: «Так делать не следует», — отобрал яйца и, смешав молоко с сыром более умело, чем Ёнху, приготовил яичницу-болтунью, так что к возвращению Андреаса с лимонами и апельсинами он уже в одиночку закончил все приготовления к завтраку.

— Что будешь делать сегодня?

На вопрос Андреаса, заданный за завтраком, Ёнху ответил не задумываясь:

— Сначала в больницу. Забрать лекарства…

Он хотел заговорить о прошлом обследовании, но вспомнил, что ещё не рассказал о контракте, и замолчал. Андреас, не знавший об этом, равнодушно спросил:

— Днём пойдёшь в бар? Мне поговорить с Зиотасом?

— Нет…

Ёнху смущённо посмотрел на него.

— Я бросил бар.

Андреас резко поднял голову.

— Бросил?

Под удивлённым взглядом Андреаса Ёнху почувствовал себя ещё более растерянным и отвёл глаза. «Что делать? Начать с того, что я подписал контракт? Если хочу рассказать об обследовании, придётся. Но тогда он снова разозлится. Однако у меня не было выбора…»

— Хозяин, простите, но время поджимает. Если вы не выедете сейчас, попадёте в час пик.

Благодаря внезапному докладу Манолиса Ёнху избежал кризиса, но Андреас не был лёгким противником.

— Подготовь вертолёт.

Словно желая сначала закончить разговор с Ёнху, он одним предложением оборвал Манолиса. Продолжая смотреть на Ёнху в ожидании ответа, Андреас услышал, как Манолис снова заговорил:

— Простите, но вертолёт сейчас на техобслуживании. После вчерашнего полёта его ещё не заправили.

Услышав практичный ответ, Андреас медленно отвёл взгляд от Ёнху. Не обращая внимания на подозрительный взгляд хозяина, Манолис спокойно продолжил:

— Вы сможете поговорить позже. Кириус подождёт.

Смотря на него так, словно спрашивал: «Не так ли?», Манолис заставил Андреаса перевести взгляд. Ёнху, встретившись с Андреасом глазами, кивнул.

— Возвращайся. Я подожду.

Ах…

Ёнху вспомнил, что когда-то уже была похожая ситуация. Андреас, казалось, тоже это помнил: какое-то время он молча смотрел на Ёнху. Возникло странное напряжение. Ёнху, не моргая, пристально смотрел на него. Андреас, долго молчавший, наконец заговорил.

«Что же он скажет?»

За несколько секунд Ёнху почувствовал бесконечную дистанцию и ждал его слов.

— …Ладно.

На мгновение Ёнху не понял его. Но Андреас, не добавляя больше ни слова, вдруг поднялся с места. Испуганный его уходом из столовой, Ёнху поспешно сказал:

— А поцелуя не будет?

Услышав это, Андреас замер. Напряжённые плечи на мгновение расслабились, и он, колеблясь, развернулся и подошёл к Ёнху.

— …Я вернусь.

Низким голосом, прошептав это, он поцеловал не в губы, а в лоб. Длинные пальцы Андреаса, отодвинувшие несколько длинную чёлку Ёнху, слегка дрожали, что тот чутко заметил. Но затем, не дав Ёнху схватить его, он сначала выпрямился и на этот раз окончательно вышел из столовой.

Его шаги, несколько быстрее обычного, словно убегали. От Ёнху, от бесконечной тревоги, что его удержат, от тёмной одержимости, скрытой в глубине его души. Стройная, прямая фигура со спины казалась знакомой, но в то же время чужой. Внезапно Ёнху осознал, что у него не так много воспоминаний о том, как он наблюдал, как тот удаляется.

«Неужели ты всё это время шёл так один, пока я был в разлуке с тобой?»

Ёнху изо всех сил сдерживал желание протянуть руку, обнять его за спину и утешить.

«Я буду здесь. Всегда буду здесь, буду смотреть на твою спину.

Так что пожалуйста, не показывай такую одинокую спину…»

Звук шагов Андреаса, эхом разносившийся по коридору, вскоре полностью исчез. Вскоре после этого Манолис доложил Ёнху, безучастно смотревшему на следы исчезновения Андреаса, о его уходе на работу.

Ближе к рассвету Майбах, в котором ехал Андреас, наконец въехал в сад. Ёнху, сидевший в гостиной и читавший книгу за молочным чаем, приготовленным Манолисом, поднял голову на звук мотора машины, нарушивший тишину. Он поспешно вышел из гостиной, но, когда прошёл половину лестницы, Андреас уже шёл через холл.

— Добро пожаловать.

Услышав приветственные слова Ёнху с улыбкой, Андреас остановился и посмотрел на него снизу вверх. На мгновение замолчавшее лицо Андреаса озарилось лёгкой улыбкой. Вдруг Ёнху заметил, что тот напряжён.

— …Ты ещё не спал.

— Нет. Ждал тебя.

Коротко кивнув, Ёнху остался стоять на месте, ожидая его. Андреас, какое-то время смотревший на него снизу лестницы, снова зашагал. Ёнху, следуя за ним, спросил:

— Перед сном выпьешь чаю? Господин Манолис уже лёг, я сам приготовлю.

— Нет, не надо.

Андреас ответил вместо Манолиса, который, как всегда, шёл следом. Ёнху снова посмотрел на него и сказал:

— Но нам нужно поговорить. …Или перенесём на другой раз?

Видимо, он устал. Завтра снова рано на работу, наверное, лучше отложить. Пока Ёнху обдумывал это, Андреас, выдержав паузу, коротко покачал головой.

— Нет, сегодня. Всё равно одно и то же.

— Хорошо.

Ёнху охотно согласился, но не упустил, как Андреас с коротким вздохом потер внутренние уголки глаз. Испытывая жалость, он снова спросил:

— Очень занят был?

— Долго отдыхали.

Ответ Андреаса был слишком краток. Но с точки зрения Ёнху, слушать его рассказы всё равно не особо помогло бы, и сейчас их разговор был важнее дел его компании. Более того, пусть это и безосновательная уверенность, Ёнху твёрдо верил, что их отношения составляют значительную часть стресса Андреаса. Направляясь прямо в спальню, Андреас по привычке снял пиджак и протянул его.

— Сначала принять ванну?

Услышав внезапный голос, Андреас повернул голову и, наконец поняв, что его костюм взял Ёнху, посмотрел на него. Вместо пустого пространства заговорил Ёнху:

— Я сказал господину Манолису идти отдыхать. Я могу помочь вместо него, да? Дай руку.

Ловко расстёгивая манжеты Андреаса, Ёнху спросил:

— Как хочешь? Наверное, лучше сначала принять ванну, а потом поговорить? Если сначала поговорить, будешь слишком усталым?

Расстёгивая другую манжету, Ёнху вдруг озорно улыбнулся.

— Может, лучше вместе ванну примем?

Андреас лишь с удивлением смотрел на Ёнху и какое-то время молчал.

Наполнив джакузи на две трети горячей водой и добавив моющее средство, Ёнху нажал кнопку, и вода тут же забурлила пузырьками. С довольным видом наблюдая, как ванна мгновенно наполняется пеной, он повернул голову на почувствованное присутствие. В дверях, прислонившись, стоял Андреас в халате и смотрел на него. Ёнху улыбнулся и сказал:

— Как раз готово. Иди сюда.

Поманив его, Андреас наконец оторвался от двери и подошёл к нему. Ёнху, намеренно отвернувшийся, когда Андреас сбросил халат и вошёл в воду прямо перед ним, повернул голову, лишь убедившись по звуку, что тот погрузился.

— Как температура? Нормально?

— Всё в порядке, заходи.

Ёнху кивнул, но проблема была в следующем. Под прямым взглядом Андреаса он остановил руку, снимавшую халат, и нахмурил брови.

— Отвернись.

— Не хочу.

Услышав решительный отказ, Ёнху коротко вздохнул, повернулся спиной и развязал пояс халата. Взгляд, устремлённый в спину, покалывал кожу. Ёнху сделал вид, что не замечает, и, повернувшись к нему спиной, боком быстро вошёл в воду. Едва успев сохранить халат, он сбросил его и тут же опустился в воду. Лишь когда белая пена поднялась до плеч, он наконец облегчённо и уверенно повернулся. Там на него смотрел Андреас с недовольным выражением лица.

— Зачем скрывать, если я и так всё знаю.

На сердитый протест Андреаса Ёнху гордо ответил:

— Если уж и так всё знаешь, не смотри так пристально.

Андреас замолчал, но недовольное выражение не исчезло. Ёнху, улыбаясь, протянул руку.

— Иди сюда, я вымою тебе голову.

— Не надо.

На закономерный мгновенный отказ Ёнху ничуть не смутился и демонстративно налил шампунь на ладонь. Продемонстрировав решимость сделать это, он двинулся вперёд по воде к Андреасу и начал втирать шампунь в его волосы. Хотя тот сказал «не надо», он не оттолкнул руку Ёнху. Нежно массируя волосы Андреаса, чтобы равномерно распределить пену, Ёнху спросил:

— Нормально? Если неудобно, скажи.

— Просто делай.

Андреас по-прежнему отвечал коротко. На это трудное и высокомерное согласие Ёнху, смеясь, сказал:

— Спасибо, что доверил мне свою жизнь.

Тогда Андреас нахмурился и посмотрел на него.

— Это всего лишь голова.

— Но ты вёл себя так высокомерно, словно доверял жизнь.

Сказав это озорно, Ёнху тут же коротко рассмеялся.

— Пена попала на нос.

Звонкий смех быстро стих. Андреас поцеловал Ёнху в губы и одновременно повалил его в воду.

— …!

Не успев вскрикнуть, Ёнху погрузился в воду и широко раскрыл рот, а Андреас, словно ждал этого, бесцеремонно проник языком внутрь и взбудоражил его. Ёнху отчаянно сопротивлялся, но не мог вырваться. Андреас снова внезапно вытащил его из воды и, глядя на того, кто кашлял от неожиданности, озорно сказал:

— Теперь и на тебя попало.

— …Глупо. Не будь злым из-за такого.

Ёнху, с глазами, блестящими от рефлекторных слёз, упрекал Андреаса. Всё ещё кашляя, он взял душ, отрегулировал температуру и направил его на голову Андреаса, с которой уже смылась половина пены. Андреас нахмурился и схватил его за руку.

— Ты продолжишь?

На этот неожиданный подозрительный вопрос Ёнху гордо поднял голову и ответил:

— Если начал, нужно закончить. Наклони голову, я не буду мстить.

Он добавил это, словно гарантируя безопасность, но Андреас не послушался. «Впрочем, не в характере этого мужчины подчиняться другим». Внутренне вздохнув, Ёнху медленно снова обошёл его сзади и полил водой сверху. Он пропускал пальцы сквозь густые светлые волосы, смывая пену. Пена стекала между тонкими пальцами Ёнху и падала вниз вместе с водой. Когда Ёнху, смыв основную пену, смешал масло и кондиционер в ладонях, Андреас заговорил:

— Как насчёт больницы?

— …? Разве господин Манолис не сказал? Я не ходил сегодня.

— Совсем не ходил?

Когда Андреас повернулся, Ёнху направил свои руки, влажные от масла и кондиционера, к его вискам, заставив снова повернуться лицом вперёд, и, массируя его голову сверху, ответил:

— Нет, весь день был дома. Я думал, ты точно проверил у господина Манолиса, как же… Ты доверял мне?

Ёнху остановил руки и спросил, но Андреас не ответил. Однако Ёнху уже понял. Его суждение не было ошибочным. Очень медленно, шаг за шагом, они приближались друг к другу. Просто нужно время. Ведь мы только что приоткрыли дверь друг для друга.

Так что сейчас моя очередь первой протянуть руку Андреасу.

— У меня к тебе просьба, выслушаешь?

Он почувствовал, как плечи Андреаса напряглись. Через мгновение, повернувшись к Ёнху, тот не смог скрыть свои эмоции. Смотря на удивлённого Андреаса, не моргающего, Ёнху улыбнулся. Словно показывая свою искренность.

Лифт, предназначенный исключительно для верхнего этажа, остановился в привычное время. Золотоволосая красавица, выпрямив спину, шла по тихому коридору, её каблуки отбивали чёткий ритм. Она привычно открыла дверь картой-ключом и вошла. В её голове уже был чёткий план на день. Из-за начальника, пропавшего почти на месяц, было ясно, что как минимум ещё месяц её ждёт напряжённая работа. Конечно, она планировала отдельно запросить сверхурочные.

«Появился спустя месяц, да ещё и в плохом настроении».

Эвангелия, ставя сумочку, невольно нахмурила изящные брови. Напряжённая работа касалась и её тоже. Скорее, именно Эвангелия пришлось работать сверхурочно из-за безответственного отсутствия начальника. Хотя она и не могла злиться на начальника, но всё же хотелось, чтобы он хоть как-то отреагировал на её недовольное лицо.

Нет, не то чтобы злилась…

Пытаясь с серьёзным видом разобраться в необычной ауре, исходившей от редко проявляющего эмоции начальника накануне, она вдруг увидела, как дверь открылась и появилась сама причина проблемы.

— Здравствуйте, господин Каристеас.

Эвангелия была, мягко говоря, шокирована, но, как способный секретарь, быстро сменила выражение лица, вежливо поприветствовала и склонила голову. Андреас коротко кивнул в ответ, прошёл мимо неё и направился в свой кабинет. Как только дверь закрылась, Эвангелия взглянула на часы и убедилась, что он пришёл на работу вовремя, как обычно. Она поспешно взяла подготовленное накануне расписание и последовала за ним.

— Простите, господин Каристеас. Утренний отчёт.

Эвангелия, стоя прямо за широким деревянным столом, механически зачитала расписание. От общего утреннего совещания до отчётов руководства, кадровых перестановок на уровне начальников отделов, делового обеда и последующего дневного графика. Его расписание было плотно заполнено до самого ужина.

«Такова карма. Если бы он не исчезал на месяц, у него было бы хотя бы время поесть».

Предстояло много работы по списанию устаревших паромов и покупке новых, помимо тех, что строились собственными силами. Даже при поэтапной замене судов этот проект займёт около пяти лет. К тому времени появятся дополнительные устаревшие паромы. В любом случае, этот щедрый председатель не поскупился на средства для покупки современных паромов. Более того, он уже разместил заказ в дочерней компании на приобретение личного парома. «Хотя, учитывая, что денег у него хоть залейся, это не проблема».

— Убери деловой обед.

— Простите?

Эвангелия, зачитывая привычный отчёт и думая о другом, остановилась, услышав внезапный голос. Андреас повторил:

— Перенеси деловой обед. Появилась срочная встреча.

На этот раз она поняла правильно, но не могла просто кивнуть.

— Но, господин Каристеас, это встреча, которую ждали уже месяц. Если перенести её самовольно, они будут недовольны.

Услышав её холодный тон, напоминающий о реальности, Андреас нахмурился и спросил:

— Это была встреча об инвестициях в новые технологии?

Эвангелия кивнула и ответила:

— Да. Инвестиции в двигатель, который может увеличить скорость судов в 1,5 раза по сравнению с текущей. Патентная заявка уже подана. Другие компании тоже очень заинтересованы в этом проекте, и есть риск, что нас могут опередить…

— У тебя есть планы на обед?

Безжалостно прервав её, он неожиданно задал вопрос, и Эвангелия на мгновение потеряла дар речи.

— Простите?

Моргнув от удивления, она услышала, как Андреас продолжил:

— Передай, что у меня срочные дела и я не смогу прийти. Вместо этого ты пойдёшь и заключишь контракт. Мы уже достаточно изучили возможности, так что нужно лишь оформить документы. С адвокатом договорились, верно?

— Простите? Да. Но, но…

На мгновение осознав, что у неё была нелепая фантазия, Эвангелия поспешно пришла в себя и сказала:

— Но это встреча, на которую вы лично согласились прийти. Если вместо вас придёт секретарь, они могут расстроиться. Более того, я знаю, что руководитель той компании пренебрежительно относится к женщинам. Даже если я пойду как секретарь, они могут разозлиться и расторгнуть сделку.

На этот раз Андреас снова не дослушал её до конца и вынес вердикт:

— Пойди с исполнительным директором Тейлором и заверши сделку. Скажи, что мы добавим к запрошенному задатку ещё миллион долларов.

— Простите?

Эвангелия на мгновение усомнилась в своих ушах. Но её начальник, казалось, раздражённо, продолжил:

— Скажи, что это компенсация за то, что я не смог прийти. Тогда у них не будет больших претензий. Угости их обедом в любом ресторане, который им понравится, и выстави счёт нам. Если они всё равно недовольны, скажи, что добавим ещё миллион. Тогда они согласятся без лишних слов.

Когда ошеломлённая Эвангелия смотрела на него в замешательстве, Андреас достал сигару из хьюмидора и спросил:

— Есть что-то ещё?

Конечно, есть. Это было слишком несправедливое требование. Неужели ему всё равно, есть у Эвангелии планы или нет, лишь бы решить свои дела? Даже будучи начальником, это переходило все границы. Это было не просто превышение полномочий, а почти насилие. Она уже собралась с серьёзным видом сказать: «Конечно, есть», — но в тот момент, когда он обрезал сигару, мужчина открыл рот:

— Теперь я спокоен, ведь могу доверять тебе.

В следующее мгновение, увидев лицо начальника с сигарой в зубах и невероятно соблазнительной улыбкой, Эвангелия потеряла дар речи и ответила:

— Для меня честь.

Просто невероятно.

Выйдя из кабинета в замешательстве, Эвангелия с опозданием несколько раз моргнула от недоверия. О чём он только думает? Зная, как важна эта встреча, он так поступает по-своему. И ещё может так просто отнять у меня обеденное время? У меня тоже могут быть свои планы. Исчезнуть почти на месяц, внезапно появиться и так самоуправничать — это что, из-за медового месяца?

Но, к несчастью, она не смогла высказать ни одной из этих многочисленных жалоб своему начальнику. И причина была не в том, что он начальник. Что это такое? Хотя она и подвергалась домогательствам от начальников, но никогда не была очарована своим начальником.

«Он доверяет мне, так почему я не доверяю себе?»

Эвангелия, с трудом сдерживая желание растрепать свои пышные светлые волосы, направилась к своему месту. «Что происходит? Вчера была одна атмосфера, почему сегодня он так резко изменился? Что случилось?»

«Конечно, когда у него хорошее настроение, мне спокойнее работать, но…»

— Эвангелия.

Услышав внезапный звук интеркома, она вздрогнула и поспешно подошла к столу.

— Да, слушаю.

Ответив спокойным голосом, как обычно, она услышала, как Андреас продолжил:

— Позвони Нику и передай, чтобы встретился со мной. Завтра в обед у меня есть время, верно?

— Простите? Вы о господине Дукакисе?

Удивлённо переспросив, она услышала, как Андреас сказал: «Да», — и продолжил:

— Если у него есть планы, скажи отменить. Если скажешь, что дело касается Ёнху, он придёт без возражений.

— Касается Кирия… то есть Кириуса?

— Да.

Андреас снова повторил то же самое и, закончив коротким прощанием, отключил интерком. Эвангелия с недоумённым выражением лица выключила интерком и наклонила голову.

Что происходит…?

— Доехали.

— Спасибо.

Ёнху ухватился за дверную ручку, пока Стефанос даже не успел выйти из водительского места, точно остановив машину перед входом в отель «Кинг Ото».

— Все в порядке, подождите меня здесь.

— Но…

— Это договоренность насчет контракта, так что если вы пойдете следом, это будет немного…

После этих слов Ёнху Стефанос, собиравшийся было выйти из машины вслед за ним, замер на месте. Ёнху еще раз извинился и продолжил:

— Скоро обеденное время, так что вы можете поехать поесть куда угодно и потом вернуться. А я договорился встретиться здесь с Андреасом.

Стефанос бросил взгляд на часы в машине и снова спросил:

— А во сколько соблаговолит приехать хозяин?

— Обеденное время в компании начинается в полвторого, так что, наверное, к времени сиесты все уже освободятся.

Ёнху ответил, слегка подсчитав время, и Стефанос кивнул.

— Тогда я заеду за вами около пяти. Позвоните.

Ёнху уже хотел сказать, что не нужно, но тут же передумал.

— Да… ладно.

Было нехорошо постоянно отвергать его добрые намерения. Да и у Стефаноса своя позиция, так что лучше по возможности соглашаться.

«Так, понемногу приучаю себя к этому. Тогда, возможно, это неловкое чувство когда-нибудь пройдет».

Как только Ёнху покорно ответил и вышел из машины, Стефанос, как тот и сказал, остался в машине и слегка кивнул. Ёнху кивнул в ответ, затем повернулся и вошел в отель. Стефанос подождал, пока тот полностью скроется из виду, и тронул с места классический «Роллс-Ройс». Он заметил в зеркале заднего вида, как «Рейндж Ровер», который тихо следовал за ним, занял место припаркованного «Роллс-Ройса», но не придал этому значения и увеличил скорость.

«Пожалуй, на обед можно перекусить сэндвичем».

— Вы хотите разорвать контракт?

Ёнху смутился и отвел взгляд от капитана, на чьем лице явно читалась растерянность.

— Прошу прощения.

Капитан, удивленный извинениями Ёнху, несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, прежде чем с опозданием спросил:

— Вот так… вдруг… Нет, что вас не устроило? Я думал, мы предложили весьма исключительные условия.

Несвязная, запинающаяся реакция капитана лишь усилила смущение Ёнху. Но он должен был это сделать. В конце концов, это была его собственная ошибка, его неправильный выбор, поэтому и ответственность за него должен нести он сам.

— Прошу прощения. Как вы и сказали, условия были хороши. Слишком хороши. Дело во мне.

— В вас? Что-то показало медицинское обследование? Вы не сможете плавать?

В ответ на ожидаемый настойчивый вопрос Ёнху постарался ответить как можно честнее, тщательно подбирая слова.

— Нет… Я еще не ходил в больницу.

— Еще не ходили? Но… Да что вы вообще думали об этом контракте с самого начала!

Капитан наконец начал сердиться. Такой реакции Ёнху и ожидал. Он снова извинился и продолжил:

— Дело не в этом. В больницу я ходил, но еще не получил результаты. Наверное, они уже готовы, но… по определенным причинам я договорился прийти за результатами только сегодня днем.

Капитан смотрел на Ёнху с недоверием и спросил:

— Тогда зачем вы хотите расторгнуть контракт еще до получения результатов?

Ёнху осторожно выговорил ответ, который обдумывал с момента принятия решения.

— Изначально я заключил контракт именно по той причине, о которой говорил. Я хотел купить кольцо, и мне отчаянно не хватало денег. И сейчас это желание никуда не делось. Я очень хочу это сделать. Но тогда я не понимал, что есть кое-что поважнее.

Капитан удивленно моргнул и спросил:

— Поважнее? Что же это?

— …Я слишком многого не смог для него сделать. Вернее, я не мог сделать, потому что у него и так уже было всё, и даже если бы я пытался… Так что это была хоть какая-то мысль, которая у меня наконец-то появилась…

Слегка прикусив губу, Ёнху вздохнул и продолжил:

— Я не знал, что есть нечто более ценное. Вернее, знал… но не осознавал. Я всегда тревожился, достаточно ли будет только этого.

«Я был так сосредоточен на том, чего у меня нет, что даже не мог дать то, что у меня было. Это было так мало и так жалко, что я не смел и подумать, что ты можешь хотеть именно этого».

— Только сейчас я понял, что самое ценное — это просто быть рядом.

С трудом выговорив это, Ёнху опустил голову.

— Простите, что поспешно заключил контракт и причинил вам неудобства.

Капитан какое-то время молча смотрел на него растерянно, не говоря ни слова.

Подписав документы для окончательного утверждения и передав их Эвангелии, Андреас закрыл колпачок перьевой ручки, воткнул её в верхний карман пиджака и тут же поднялся с места.

— Вы уже уходите?

Удивленная тем, что он широким шагом вышел из кабинета раньше неё и первым оказался у двери, Эвангелия спросила. Андреас кивнул, открыл дверь и, отступив, подождал, пока она выйдет первой.

— Благодарю вас.

Слегка покраснев, Эвангелия вышла из кабинета и, глядя на Андреаса, который вышел вслед за ней и закрыл дверь, сказала:

— Встреча с господином Дукакисом назначена на половину шестого. Постарайтесь не опоздать…

— Я знаю.

Коротко ответил Андреас и тут же добавил:

— Скажи адвокату, чтобы к тому времени был в офисе. Мне нужно заключить контракт с Ником.

— Контракт?

Контракт с семьей Дукакис? Что бы это могло быть? Эвангелия мысленно мгновенно пронесла панораму предприятий по всей Греции, включая Афины, и уже собиралась представить мировые проекты, как Андреас сказал:

— Это личное дело.

— Поняла.

У Эвангелии не осталось причин проявлять любопытство и расспрашивать. Одно слово начальника, заранее пресекшее ненужные вопросы, заставило её быстро вернуться к служебной манере поведения. На шаг опередив её, Андреас вышел из кабинета и сказал:

— Я уверен, что с контрактом Эвангелия справится отлично.

— Разумеется.

Оставив короткую улыбку, начальник вышел из офиса. «Лучше бы он вообще не улыбался». Эвангелия вздохнула и подняла трубку. Набрав заранее записанный номер, она, услышав голос собеседника, спокойным голосом начала:

— Здравствуйте, это секретарь господина Каристеаса, Эвангелия Модианос. По поводу договорённости о контракте…

Выйти с капитаном из бара отеля им пришлось почти к назначенному времени. Вид капитана, не скрывавшего горечи, заставил Ёнху постоянно следить за его выражением лица и с чувством вины без конца повторять слова извинений. Перед расставанием капитан в последний раз спросил:

— Никак нельзя передумать? Подумайте хорошенько, разве это дело не слишком важное? Если расторгнете контракт, вам придется заплатить неустойку.

Ёнху ничего не оставалось, как снова повторить то же самое капитану, который не мог отпустить его и спрашивал:

— Прошу прощения. Я точно возьму на себя ответственность за эту часть.

Эту часть он уже обсудил накануне с Андреасом. Поскольку это был первый раз в истории, когда Ёнху сам попросил денег, реакция Андреаса выглядела так, будто он вот-вот упадет в обморок. Когда Ёнху нерешительно признался даже насчёт Ника, он внутренне почувствовал тяжесть на сердце, но, увидев, как затем выражение лица Андреаса постепенно меняется, он с облегчением подумал: «А, я правильно сделал». Ведь Андреас искренне обрадовался и тут же принялся осыпать Ёнху поцелуями.

«Парень, который так радуется, когда у него просят денег, вероятно единственный такой на свете…»

Мысленно вспомнив Андреаса, Ёнху опустил голову, а капитан с сожалением погладил свой подбородок.

— Что ж, я ожидал дуэли с господином Лариком, и очень жаль, что так вышло.

— Насчёт этого… как-нибудь в другой раз.

Хотя Ёнху тоже в глубине души надеялся на это, но ничего не поделаешь. Нет на свете человека, который имеет всё. Тогда остается получить то, чего хочешь больше всего.

— Мне действительно очень жаль.

Ёнху пожал руку капитану вместе с извинениями. Капитан с горьким выражением лица слегка обменялся с ним рукопожатием.

— Надеюсь, в следующий раз обязательно представится возможность.

— Да, я тоже.

Ёнху ответил с улыбкой. Хотя он думал, что такого скорее всего не случится.

Как раз в этот момент сигнал светофора сменился, и Андреас остановил машину, ожидая следующего зеленого света. Его отель, возвышающийся на том перекрестке, легко попал в поле зрения. Уставившись на него, он вскоре увидел выходящего из отеля мужчину. Когда он разглядел стройную фигуру мужчины, вышедшего следом, зрачки Андреаса под темными очками радостно посинели. Вид их беседующих и пожимающих друг другу руки не был чем-то необычным, но Андреас уже достаточно понимал ситуацию. Внезапно ему вспомнились вчерашние события.

— У меня к тебе просьба, выслушаешь?

От неожиданного вопроса Андреас сначала не понял его. Когда значение слов медленно дошло до него, из глубины груди начало подниматься незнакомое чувство, которого он раньше не осознавал. Но тогда Андреас еще не знал, что это был лишь ничтожный начальный толчок по сравнению с грядущим бомбовым заявлением.

— Что угодно, любовь моя.

Его улыбающееся лицо отразилось в черных глазах Ёнху. Он подумал, что выглядит немного глупо. Но когда он услышал следующие слова, на его лице действительно застыло глупое выражение.

— Я хочу попросить у тебя денег… Поскольку я не уверен, что смогу вернуть, просто подари их.

Его возлюбленный, сделавший весьма дерзкое заявление, с напряженным лицом замолчал и смотрел на Андреаса. Но сам Андреас, получивший удар, не мог сразу отреагировать.

— …Что?

На столь скудную реакцию Андреаса Ёнху со слегка покрасневшими щеками принялся объяснять обстоятельства.

— Вообще-то, я заключил контракт на круизное судно. Не сердись, я признаю, что поступил опрометчиво и ошибся. Так что я хочу, чтобы ты заплатил неустойку вместо меня. Можно?

На эту осторожную ремарку Андреас какое-то время молча смотрел на него. Под его взглядом, не моргающим, Ёнху с внутренним смирением ждал следующей фразы, думая: «Всё-таки разозлится?». Наконец, после долгого молчания, Андреас открыл рот.

— Ты отказываешься от контракта?

— Да.

Кивнув, Ёнху воспользовался моментом и добавил следующее дело.

— И еще нужно вернуть деньги Нику. Это тоже прошу тебя.

— Нику?

На этот раз реакция последовала быстрее. Видимо, когда удары следуют один за другим, реакция ускоряется. Но, глядя на всё еще ошеломленное лицо Андреаса, Ёнху продолжил:

— Ты же знаешь, из-за расходов на лечение я влез в большие долги перед Ником. Я хотел заработать и вернуть сам, но… кажется, не хватит и целой жизни, а вообще-то, эти деньги я должен был занять у тебя. Так что я хочу, чтобы ты вернул за меня.

Пока он говорил, он покраснел, поняв, как это нагло. В тот момент, когда он это подумал, Андреас заговорил.

— Ты это серьезно?

Увидев его лицо, выражавшее недоверие, Ёнху кивнул и продолжил:

— …Я думал, что это моя ответственность, и совсем не хотел просить. И считал, что так нельзя. …Но если представить себя на твоем месте, мне было бы довольно неприятно, если бы я мог помочь, но ты, будучи должным не мне, а кому-то другому, говорил бы мне не вмешиваться.

Честно ответив, он снова замолчал. После еще одного долгого молчания он наконец заговорил:

— Значит, ты решил, что теперь можешь на меня положиться?

В голосе Андреаса не было особых изменений. Ёнху постепенно терял уверенность и отвел от него взгляд.

— …Да. Разве нельзя?

Когда он осторожно спросил тихим, затихающим голосом, вдруг будто поднялась волна — Андреас схватил его за руку, притянул к себе и принялся осыпать поцелуями. Удивленный Ёнху широко раскрыл глаза и в замешательстве принял поцелуи, а Андреас, сияя улыбкой, целовал его губы, щеки, все лицо и говорил:

— Конечно, можно. Почему ты только сейчас говоришь? Если бы сказал раньше, это дело было бы уже давно закончено.

— Прости, я не хотел обременять тебя…

Когда Ёнху извинился, Андреас слегка укусил его за губы и сказал:

— Если бы ты попросил меня купить все острова Греции, я бы и глазом не моргнул.

В ответ на реакцию Андреаса, не скрывавшего переполнявшей его радости, Ёнху наконец немного успокоился, и его лицо смягчилось. Но все же чувство неловкости осталось, и он осторожно спросил:

— …Ты правда не против? То, что у тебя много денег, и то, что я прошу их у тебя, — это разные вещи. В конце концов, твое состояние — это твое, а я не особо…

— Любимый, ты забрал мою душу без зазрения совести, а деньги нельзя? Какие нелепые речи.

Сделав вид, что сердится, и громко чмокнув его в губы, Андреас внезапно спросил с серьезным лицом:

— Ты правда не против отказаться от корабля? От карьеры.

Объявление Ёнху, что он отказывается от своей работы, вызвало у него нескрываемую радость, но в то же время он казался смущенным. Как будто беспокоился, что Ёнху может пожалеть о своем выборе и винить его. Но Ёнху без колебаний ответил ему поцелуем.

— Ты дороже.

Синие глаза Андреаса наполнились безмерной радостью, а от страстных поцелуев и последующих действий вода в ванной поднялась и разлилась во все стороны.

Воспоминания о вчерашнем дне заставили его низ живота сжаться от жара. Андреас с легкой улыбкой вспомнил, как Ёнху несколько раз плакал и дрожал под ним.

Их связь, начавшаяся в ванне, закончилась на рассвете на кровати. И то лишь после того, как Ёнху потерял сознание один раз, а затем, едва придя в себя, снова лишился чувств во время следующего секса, который возобновился сразу же. Благодаря этому, к тому времени, когда Андреас собрался на работу, тот уже был без сил и крепко спал, и они не смогли обменяться ни словом. Но, целуя спящего Ёнху в лоб, Андреас уже наметил планы на день.

— Днем пойдем вместе в больницу.

Проснувшись, Ёнху прочитал записку, оставленную Андреасом, затем позвонил ему и сообщил о встрече с капитаном. Местом был отель «Кинг Ото».

«Вот бы получилось сходить в больницу, а затем в отель».

Мысль воспользоваться временем сиесты, чтобы неспешно провести день с возлюбленным в отеле, была чрезвычайно соблазнительной, но Ёнху отказался.

— Это в следующий раз.

Андреас без труда представил его, смущенного, но говорящего твердо, и тихо добавил:

— Тогда завтра.

Ёнху не ответил сразу. Немного тяжело подышав, он прошептал в ответ:

— …Да.

«Если бы он был сейчас передо мной, я бы не удержался и не поцеловал его». Андреас невольно улыбнулся. В его груди поселилась уверенность, сильнее, чем когда-либо. Теперь уж он точно не уйдет от него. Он больше не потеряет его.

Теперь он действительно обрел всё.

Мужчина, вознесший его на вершину блаженства, поворачивает голову. Заметив машину Андреаса, Ёнху улыбнулся и помахал рукой. Как раз сменился сигнал, и машина впереди тронулась первой. Андреас, зная, что Ёнху не может его видеть, все же невольно улыбнулся и начал движение.

Убедившись, что капитан ушел, Ёнху повернул голову. На дороге, где зажегся красный сигнал, выстроились машины. Рассеянно окидывая взглядом стоящие автомобили, Ёнху заметил среди них знакомый «Майбах». Машина Андреаса. В затемненном салоне был только один человек. Неужели Андреас приехал сам за рулем? Ёнху улыбнулся и помахал рукой. Сигнал сменился, машины тронулись. И «Майбах» Андреаса поехал вперед.

Машин, припаркованных в ряд перед отелем, было довольно много, но из-за этого ни одна из них не привлекала ничьего внимания. Почти одновременно произошло следующее: как раз перед сменой сигнала светофора Ёнху помахал рукой, завелся припаркованный «Рейндж Ровер», и из него выскочили двое мужчин.

— А?..

Кто-то внезапно зажал ему нос и рот. В момент рефлекторной попытки вдохнуть накатила давящая дурнота, и Ёнху потерял сознание. Конечности обвисли. Кто-то тащит его… Андреас вот там, прямо, там…

Всего в нескольких метрах впереди. Это должна была быть совершенно обычная последовательность событий: тронуться с места, повернуть и остановиться перед отелем, посадить Ёнху в машину, разделить радостный поцелуй с возлюбленным, от разлуки с которым на мгновение уже тосковало сердце.

Но этой обычной развязки им было не суждено.

— Ёнху!

Андреас крикнул сам того не осознавая. Мужчины, быстро запихнувшие обмякшее, как бревно, тело Ёнху в машину, поспешно запрыгнули в «Рейндж Ровер», который с ревом мотора помчался по дороге. Андреас бросился следом, но было уже поздно. Легковой автомобиль, занявший переднюю позицию, перекрыл путь Андреасу; на узких улицах Афин он попытался резко перестроиться, но массивный кузов «Майбаха» совсем не помог. Когда он наконец занял нужную полосу, машина неизвестных уже скрылась.

…Ёнху.

Андреас сидел в оцепенении, остановив машину посреди дороги. Со всех сторон неслись оглушительные звуки клаксонов, но до его ушей они не доходили. Его сетчатку запечатлел только его последний образ. Тот, что поворачивался к нему, улыбающееся лицо, Ёнху, машущий рукой, и…

«Я не уйду…»

— А-а-ах!

С криком отчаяния Андреас изо всех сил ударил по рулю. Резкий, громкий звук клаксона прозвучал долго и пусто.

Продолжение в следующем томе.

— Погоди, погоди… Иди помедленнее, Андреас!

Хотя он отчаянно кричал, Андреас не то что не замедлил шаг, а, наоборот, расширил его, словно переходя на бег. Из-за этого Ёнху, которого тот тащил за руку, почти волоча за собой, задыхался, постоянно переходя с бега на шаг и обратно.

Когда торопливо вставленная карта не сработала, Андреас коротко выругался и снова вставил её. Убедившись, что датчик сработал, он поспешно открыл дверь и втолкнул Ёнху внутрь раньше себя. Пошатываясь, Ёнху вошел и обернулся: за его спиной Андреас, закрывший дверь, смотрел на него. Ёнху, тяжело дыша, встретился с ним взглядом.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Ёнху дрожащей рукой смахнул волосы, прилипшие ко лбу, влажному от пота. Недолго продлился обмен благодарностями после оглашения результатов конкурса, и как только церемония награждения закончилась, Ёнху чуть ли не похитили и притащили сюда. Он не успел не то что поговорить с Ником, но и как следует попрощаться с членами жюри. Андреас, который, казалось, больше не мог ждать и притащил его сюда, теперь, оставшись наедине, не спешил говорить и лишь смотрел на Ёнху.

Молча ожидая его слов, Ёнху по мере затягивавшегося молчания Андреаса начинал понемногу нервничать.

«Может, потому что там, хоть и за кулисами, были люди, он тогда на этом и остановился? Или, может, он растерялся из-за неожиданной ситуации? Слово "растерялся" не очень подходит Андреасу, но он тоже человек».

«Или же он собирается злиться? Собирается гневаться из-за моего запоздалого осознания? Спросит, почему я появился только сейчас. Нет, прежде он захочет спросить, почему я тогда сбежал. Может, даже накричит. Вряд ли кто угодно легко примет человека, который сбежал по такой причине и появился спустя почти пять лет. Тем более, если этот кто-то — Андреас».

«…Может, честно во всем признаться, даже сейчас? Что это было не единственной причиной».

Как только Ёнху, слегка прикусив губу, с трудом собрался заговорить, его ухо коснулся вздох Андреаса, который, войдя в номер, наконец выдохнул короткий вздох, словно впервые задышав. Удивленный Ёнху моргнул, и синие глаза, более насыщенные, чем обычно, встретились с его взглядом и с усилием улыбнулись.

— Христос… Я думал, не сон ли это.

Услышав его голос, взывающий к Богу, наконец выдохнув застрявшее дыхание, Ёнху наконец с облегчением ответил улыбкой.

— Ни в коем случае. Я здесь.

Ёнху, словно желая успокоить, первым подошел, протянул руку и обнял его за талию. Прислонившись головой к его плечу, он почувствовал дыхание Андреаса, выдыхаемое словно вздох облегчения. Нетерпение Андреаса, явно желавшего поскорее остаться наедине и убедиться в присутствии Ёнху, передалось всем телом. Ёнху с внутренним облегчением посмотрел на него. Снова их губы встретились, и слабо дрожащее дыхание было поглощено его ртом.

Пальцы Андреаса, коснувшись галстука-бабочки, на мгновение погладили его, а затем привычно сняли. Довольно толстая униформа с глухим стуком упала на пол, и Андреас подхватил Ёнху на руки и отнес в спальню.

С каждой расстегнутой пуговицей рубашки на обнажавшейся коже опускались губы Андреаса. Это было скорее ритуалом подтверждения его существования, чем сексом. Уткнувшись губами в волосы, вдыхая аромат, ощущая гладкость лба, похудевшие щеки и губы, спускаясь к шее, ключицам, плечам, его губы задержались чуть дольше на шраме, оставшемся на груди Ёнху.

Вслед за губами неизменно шли прикосновения, подтверждающие очертания Ёнху. Гладя, лаская, ощущая тепло его кожи. Поцелуи, доходящие до кончиков пальцев, щемят сердце Ёнху. Бесконечные поцелуи и ласки, позволяющие остро ощутить одиночество, которое все это время Андреас, должно быть, терпел в одиночку, причиняли Ёнху еще большую боль.

Приподнявшись, он нежно обнял плечи Андреаса, целующего его колени. Когда тот поднял голову, Ёнху осторожно прикоснулся своими губами к его губам. Словно желая окончательно убедить, что он действительно здесь, во плоти. Андреас смотрит на Ёнху. Ёнху с трудом улыбнулся и снова поцеловал его мягко, как птица. Но в следующий миг поцелуй Андреаса в ответ был жестоким, как у зверя.

Грубые поцелуи, словно готовые разорвать всё тело Ёнху, и жестокий секс продолжались снова и снова, пока Андреас не был удовлетворен. Действия Андреаса, который, сколько ни обнимай его снова и снова, не уставал, оттого ощущались еще более отчаянными. Ёнху изо всех сил пытался успокоить его всем телом, но Андреас никак не смягчался.

— Больше не уходи.

К тому времени, когда Андреас наконец выдохнул это, словно удостоверившись в реальности Ёнху, прошло целых два с половиной дня. Слова, брошенные, как приказ, между грубыми вздохами, звучали бесконечно высокомерно, но даже это вызывало у Ёнху чувство жалости. Насыщенно-синие глаза смотрят на него. Те самые синие глаза, что всегда смотрели на него прямо, без единой тени сомнения, теперь, сверкая беспорядочным волнением, смотрят на него. Ёнху, читая в этих глазах тревогу, с трудом кивнул.

— …Да.

«Возможно, это невозможно».

Он снова подумал о том, что приходило ему в голову всякий раз, когда ему хотелось вернуться до сих пор. «Может, в один прекрасный день я больше не открою глаза. Когда Андреас будет рядом. Или когда я буду один».

…Но.

— …Обещаю. Больше не уйду.

«До того дня я буду рядом с тобой».

Андреас тихо вздохнул, но это не была улыбка. Поцеловав губы Ёнху и склонив голову, он, словно бы никогда не собираясь отпускать, крепко обнял Ёнху за плечи и перевел дыхание. Ёнху молча закрыл глаза и просто обнял его в ответ.

«Все, что я всегда могу для тебя сделать, — это лишь это».

Призрачная боль и тревожное счастье тихо смешиваются. Ёнху с трудом сдержался. Одновременно всплывающий призрак Фериса охватывает его. Так было всегда. Ни на мгновение он не забывал. Позволено ли ему быть счастливым? Можно ли ему возвращаться? …Не держит ли на него зла Андреас?

Страх, с другой стороны, также сковывал Ёнху. Среди прерывистых вздохов он повторял слова искупления. Андреас ни разу первым не произнес имя Фериса. Пока Ёнху был в больнице, он не сталкивался ни с какими сплетнями или статьями. Он не смотрел ни газеты, ни телевизор, заполняя свободное время реабилитацией и чтением классики.

Незадолго до возвращения он с опозданием услышал новости о том, что Андреас официально унаследовал всё состояние семьи, а Александра предстала перед судом по делу. Хотя это стало прямым мотивом, позволившим Ёнху решиться вернуться, статьи оставались всего лишь статьями.

Что Андреас думает о том «происшествии»? Что сказала Александра? Неужели Андреас, как раньше, беззаботно улыбнется и примет меня?

«В конце концов, я — причина смерти его брата».

Он считал, что должен признаться в своем преступлении, но никак не мог найти смелости. Как бы он ни оправдывался, выбор сделал он сам. В конечном счете, Ёнху способствовал смерти его плоти и крови. Чем можно выразить это чувство вины?

«Прости, я знаю, что виноват перед тобой».

«Но я не сожалею, что выбрал Андреаса. Даже если бы мне снова представился шанс, я бы сделал тот же выбор. Так что эта боль, эти муки — моя вина».

«Я приму всё».

…Так что.

Почувствовав, как сжимается грудь, Ёнху повернул голову и поцеловал мочку уха Андреаса. Андреас поднял руку, тихо притянул его голову и прикоснулся губами. Дрожащее дыхание проникло в его рот, Ёнху закрыл глаза и полностью отдался поцелую с ним. Вложив в него всё оставшееся в нем искреннее чувство.

«Просто позволь мне побыть так, пока еще могу. Мне, кто не в силах рассказать Андреасу всё».

А…

С мучительной головной болью Ёнху пришел в себя. Помраченное сознание было вызвано не только наркотиками. Похоже, его укачало от постоянной тряски в громко дребезжащей машине. Человеческое тело удивительно. Даже в полупринудительном бессознательном состоянии сна оно способно чувствовать неладное и вызывать дисгармонию. Из-за этого ему приснился дурной сон.

«Неужели я увидел Андреаса таким, каким мы встретились вновь? Неужели это еще одно отражение чувства вины?»

Ёнху, делая короткие вдохи, медленно моргнул. Затуманенное зрение лишь после нескольких морганий постепенно начало проясняться.

Сквозь грубые щели между досками пробивался солнечный свет. Несомненно, это был какой-то склад. Слабый запах травы и мха. Значит, здесь, в лесу?

В Греции, где значительная часть территории — горы, нетрудно построить незаметный в лесу склад или уютный домик. Конечно, есть много незаконных построек, а также строят небольшие хлева для скота. Значит, это что-то вроде хижины, построенной где-то в горах?

Поскольку он все это время был без сознания, не было никакой возможности понять, как далеко они проехали. В ситуации, когда неизвестно ни направление, ни расстояние, опрометчиво действовать было сложно. Они ехали на машине, так что, несомненно, преодолели значительное расстояние…

При последнем воспоминании лицо Ёнху исказилось. «Андреас, должно быть, видел. Он точно знал, что меня похищают. Что с ним? Он будет волноваться, мне нужно сказать ему, что всё в порядке».

«Что, если у него снова начнется бессонница?»

Сейчас было не время беспокоиться о бессоннице Андреаса, но для Ёнху это была серьезная проблема. «Он только начал понемногу засыпать. Если тревога вернется, он снова не сможет спать, и это повредит его здоровью. Он только начал понемногу расслабляться и доверять мне, и вдруг такое».

Беспокоясь об Андреасе больше, чем о себе, Ёнху сначала проанализировал текущую ситуацию. Обе руки связаны за спиной, и лодыжки тоже. Поскольку кляп во рту отсутствует, несомненно, это глухой лес, где люди не ходят.

Лёжа, Ёнху осмотрел помещение. Не то что приличной мебели — слабый едкий запах пыли говорил о том, что это давно заброшенная, неиспользуемая хижина. Дерево выглядело довольно старым, но он не был уверен, что сломает его, если начать лягать. Больше всего того, что в таком состоянии даже сесть было трудно. Обнаружив, что кроме него самого, лежащего в хижине, никого нет, Ёнху сглотнул тихий стон и пошевелился.

«Почему со мной вообще такое случилось?»

Он совершенно не понимал. Он был всего лишь обычным барменом. Его отношения с Андреасом хранились в строжайшей тайне, так что лишь несколько самых близких людей знали об их связи. Он всегда думал, что если что-то и случится, то с Андреасом.

Значит, это похищение не с целью выкупа?

Как он ни думал, не мог придумать никакой выгоды от своего похищения. Если не деньги, то что? Может, кто-то, кто держит на него зло?

Отложив пока мысли об Андреасе, он сосредоточился на себе, но ничего не мог придумать. Он старался не делать даже мелочей, которые могли бы ранить, но часто бывало, что он невольно причинял боль другим. Но даже так, чтобы днём, да ещё на перекрёстке перед известным отелем, совершить похищение из-за такой сильной обиды...

Не знаю.

Как он ни думал, не мог понять. В его погруженных в размышления мыслях зародилось подозрение.

Может, кто-то из ближайшего круга, знающий об их отношениях с Андреасом...

Он рефлекторно вспомнил несколько лиц, но поспешно стёр их из памяти. «Не может быть. Нет таких людей. Ни господин Манолис, ни господин Стефанос. И уж тем более Ник...»

Но его ум автоматически перебирал воспоминания, перелистывая лица, как слайды.

Как раз когда после Яниса внезапно всплыло одно лицо, и Ёнху на мгновение смутился.

Послышались шумные шаги, и тут же плотно закрытая дверь с скрипом распахнулась. Испуганный Ёнху на мгновение зажмурился от неожиданно хлынувшего солнечного света, затем медленно открыл глаза. Мужчина, стоящий спиной к солнцу, сначала был неузнаваем. Всего их было трое. Мужчина, первым открывший дверь, шагнул внутрь, и Ёнху, моргнув, посмотрел на него.

...Лицо знакомое.

Он подумал, не клиент ли, но затем Ёнху вспомнил кое-что другое. Этот мужчина никогда не заказывал у него коктейли. Потому что он никогда не был клиентом.

«Но вместо этого он забрал мой рецепт».

— Давно не виделись. Как поживаешь? Всё такое же милое личико.

Ёнху лишь бледным лицом смотрел на усмехающегося мужчины, не говоря ни слова.

Лукас Геракледис.

Имя вспомнилось уже потом.

От грубого звука удара даже Манолис на мгновение вздрогнул. С неизменным бесстрастным выражением лица Андреас, словно вышибая дверь, широко шагнул внутрь и большими шагами направился через зал в кабинет. Манолис, поспешно последовавший за ним, первым нарушил молчание:

— Что случилось? Как могло произойти похищение господина Кирии?

Вместо ответа на вопрос Манолиса Андреас быстро спросил:

— Начальник полиции ждет?

Манолис быстро сменил тон и ответил:

— Да, он ждет в гостиной. Он говорил о создании специальной следственной группы.

Едва Манолис закончил, Андреас продолжил:

— Передай начальнику фотографию Ёнху и отправь её по факсу. Мы сделаем листовки.

— Листовки, вы сказали?

— Стефанос!

На этот раз снова в ответ прозвучал не ответ, а грубый крик. Стефанос, бледный и поспешно следовавший за ними, замер на месте, побелев.

— Д-да.

Игнорируя его запинающуюся реакцию, Андреас продолжил:

— Узнай, не видел ли кто-то из сотрудников подозрительных лиц поблизости от отеля. И насчёт «Рейндж Ровера», припаркованного перед отелем.

— Понял.

Оставив позади звук его поспешных шагов, Андреас сам открыл дверь в гостиную и сказал:

— Найди частных детективов, которым можно доверять. В это время года увидеть азиата — нечастое явление, так что он везде будет заметен. У полиции слишком много ограничений, так что пусть проверят все возможные места.

Увидев Андреаса, начальник, сидевший на диване и пивший чай, поспешно встал. Игнорируя и застывших в напряженных позах полицейских, сопровождавших его, Андреас прямо подошел, уверенно пожал руку и перешел к сути.

— Времени нет, так что начнем сразу. Общая картина такова, как я сказал по телефону. Есть ли у вас общий план действий на случай похищения? О специальной следственной группе я слышал.

На слова Андреаса начальник, садясь следом, ответил:

— У нас есть специальная группа по расследованию похищений высокопоставленных лиц. Как только вы предоставите фотографию, мы немедленно начнем действовать. Нам нужно разместить группу в особняке, вы не против? В принципе, все телефоны будут прослушиваться.

— Мне всё равно, что угодно, лишь бы нашли Ёнху. Невредимым.

Начальник кивнул, казалось, ещё более напряженный от намеренного акцента.

— Мы также уделяем этому аспекту пристальное внимание. Безопасность заложника — наш главный приоритет. На данный момент мы будем вести расследование в ожидании связи, но если явных подозреваемых не будет, возможно, придется начать масштабное публичное расследование.

Манолис, быстро приготовивший чай, лично поставил чашку перед Андреасом, но всё внимание Андреаса было сосредоточено на начальнике.

— В это время года азиаты встречаются нечасто, так что сосредоточьтесь на этом. Манолис, фотография?

— Я принес её.

Когда он вовремя протянул фотографию, Андреас, взяв её, продолжил, обращаясь к начальнику:

— У него было больное сердце, так что на груди остался большой шрам от операции. Рост примерно 175. Вес, вероятно, меньше 60. Под левым уголком глаза есть маленькая родинка, но её, возможно, плохо видно…

Манолис внутренне удивился, видя, как Андреас подробно описывает приметы и особенности. То, что он мог сохранять хладнокровие в такой ситуации, было счастьем, но от этого становилось ещё тревожнее. Какую же ярость и беспокойство подавлял в себе Андреас?

— Сколько примерно времени у нас есть, в подобных случаях?

На дополнительный вопрос начальник смущенно пробормотал: «Ну-у…». Андреас не упустил эту нерешительность и резко надавил:

— Чем больше времени проходит, тем выше вероятность бегства за границу. В таком случае местная полиция уже ничего не сможет поделать, не так ли? Как обстоят дела с взаимодействием с Интерполом? Я точно говорил заранее связаться с ними по телефону.

— Взаимодействие с Интерполом сейчас налаживается. Поскольку пока никаких контактов с этой стороны не было, мы считаем побег за границу маловероятным. Пока что.

Не имея возможности быть уверенным, он поспешно добавил эти слова, и Андреас тут же продолжил:

— Как я уже говорил, Ёнху перенес операцию на сердце. У него, должно быть, осталось мало лекарств, и если мы не найдем его до того, как они закончатся…

— Три дня.

Манолис сказал это без промедления. Когда Андреас и начальник одновременно повернулись к нему, он продолжил своим обычным спокойным, но собранным тоном:

— Сегодня он должен был пойти в больницу, поэтому взял с собой все оставшиеся лекарства. К счастью, их хватит на три дня, но после этого… К тому же, из-за шока сердце господина Кирии могло пострадать. Тогда это станет действительно критическим.

Манолис посмотрел на побледневшее лицо начальника и спросил:

— Разве при похищениях нет лимита времени, в течение которого гарантирована жизнь заложника? Как полиция оценивает этот срок?

Начальник, казалось, был загнан в угол, с смущенным выражением лица, он беспомощно вытер пот со лба платком.

— Это, гм, зависит от ситуации, а в этот раз нам ещё не звонили…

Он почему-то уклонялся от ответа. Вероятно, по той же причине он не смог прямо ответить на вопрос Андреаса. К несчастью, Андреас уже знал ответ.

— Сорок восемь часов.

Манолис, смотревший на начальника с беспокойством, удивленно повернулся к Андреасу. Холодные синие глаза, лишенные эмоций, уставились на начальника.

— В случаях похищения, если прошло 48 часов, заложник считается мертвым. Так что, даже если не учитывать болезнь сердца Ёнху, затягивать время нет никакой пользы.

Уголок рта Андреаса искривился в странную усмешку, когда он смотрел на побледневшего начальника.

— Это базовые знания. Растя в такой семье, невозможно не выучить основные методы и ситуации, связанные с похищениями.

Но почему же он ждал ответа от начальника? Может, он хотел подтверждения тому, что уже знал. Или, возможно, хотел получить утешение, что времени больше. Но дальше медлить было нельзя.

— У нас нет времени тратить его впустую. Если полиция будет действовать вяло, я найду другие способы.

— Другие способы? Что вы имеете в виду?

— Вы правда хотите знать, или это из-за беспокойства, или и то, и другое? — спросил начальник.

Андреас криво усмехнулся.

— Если это дело семьи Каристеас, пресса тоже не останется в стороне. В последнее время в новостях только бесконечные драки в парламенте, так что они с радостью набросятся. К тому же, если я объявлю награду в миллион евро, вся страна сойдет с ума в поисках Ёнху.

Тогда дело выйдет за пределы возможностей полиции. Мужчина из семьи Каристеас, чьи слова были неотличимы от угрозы, с насмешкой добавил:

— Если вы думаете о репутации полиции, вам лучше решить это до того. Не так ли?

Ёнху смотрел на него, не моргая от удивления. Это было лицо, которое он и не думал снова увидеть. Вернее, правильнее сказать, что он почти забыл о нём. Почему этот мужчина появился здесь сейчас? В такой ситуации.

— У тебя такое лицо, словно ты увидел призрака. Меня. Надеюсь, ты не забыл?

На насмешливый вопрос Ёнху с трудом открыл рот:

— Господин Геракледис…

Услышав голос, полный неверия, Лукас громко рассмеялся.

— Удивительно. Ты правда помнил! А я уже думал, если скажешь, что не знаешь, изобью тебя по лицу. Жаль.

Глядя на него, качающего головой с искренним сожалением, Ёнху наконец моргнул своими всё ещё широко раскрытыми глазами.

— Что это значит? Почему такое… Зачем вы…

Бессвязные слова ни в какую не складывались в предложения. Видимо, довольный видом Ёнху, явно выдававшим его замешательство, Лукас с сияющей улыбкой сказал:

— Ну и ну, спрашиваешь по одному? Понимаю, что ты в шоке, но если будешь спрашивать вот так, как я пойму? Или ты так потрясен, что не можешь вспомнить греческий?

Лукас от души насмехался над Ёнху. Но Ёнху не был тем, кто вечно будет пребывать в замешательстве и растерянности. Хотя его сердце ещё не успокоилось, он подавил это чувство и изо всех сил старался вернуть самообладание.

— Тогда я спрошу по порядку. Когда вы вернулись в Грецию?

На этот спокойный вопрос, заданный уже изменившимся тоном, Лукас, а также двое других мужчин, удивленно моргнули. Лукас, посмотрев на него с возгласом «О?», спросил с видом полного недоумения:

— Тебя это интересует больше, чем причина твоего похищения? Как и раньше, странный ты парень.

Лукас оглянулся на двух других мужчин, словно ища поддержки, затем снова повернулся к Ёнху.

— Прошло около трех лет. Могущество Каристеаса впечатляет. Я уже думал, что, возможно, никогда не смогу вернуться в Грецию.

— Но как?

— Профессий, кроме бармена, много.

Услышав это, Ёнху невольно перевел взгляд на его руки. Руки с грубыми мозолями, не похожие на руки бармена, ясно показывали, что он занимался совершенно другой работой. Заметив взгляд Ёнху, Лукас кивнул.

— К тому же, есть много работ, где можно скрыть личность. Правда, денег это приносит не особо много.

— Вы могли бы работать барменом где угодно, кроме Греции. Зачем же именно здесь?

— Зачем?

Глаза Лукаса на мгновение опасно сверкнули. Когда Ёнху удивленно посмотрел на него, Лукас, скрипя зубами, продолжил:

— Работать барменом где угодно, только не в Греции? Почему не в Греции? Почему я должен скитаться в изгнании из-за этого парня? Что я сделал не так?

Ёнху на мгновение онемел. Неужели это то, что называют «вор кричит „держи вора“»?

— Вы украли мой рецепт.

— Этот чертов рецепт…! Я тоже мог его создать. Я мог сделать это сам!

— Но вы украли.

Ёнху холодно продолжил:

— Более того, вы угрожали мне и пытались убить. Даже если предположить, что вы хотели лишь нанести телесные повреждения, факт в том, что вы размахивали опасным оружием. Если бы вы честно признали это и ушли, дело бы до этого не дошло. Прежде всего, если бы вы только честно соревновались.

— Заткнись. Всё это из-за Каристеаса!

— Всё из-за Каристеаса!

Словно не в силах больше слушать, Лукас грубо крикнул и продолжил вопить:

— Если бы не этот тип, если бы не Каристеас, если бы у тебя с ним не было таких отношений, всё было бы пустяком! Это он, сойдя с ума по тебе, довел меня до такого состояния. Он, будучи мужчиной из семьи Каристеас, использовал её мощь, чтобы сделать со мной это…!

— Так вы отомстили за это.

По словам Лукаса, Ёнху, казалось, в общих чертах понял, что произошло. Но выражение лица Ёнху, смотрящего на него с немым изумлением, ещё больше неприятно разожгло возбуждение Лукаса.

— Что это у тебя за выражение! Думаешь, ты лучше? Ты добрался до того места, прислонившись к семье Каристеас! Если бы тот мужчина не был из семьи Каристеас, ты никогда бы не смог туда попасть. Ты — ничто. Ничтожество без таланта, которому повезло подцепить Каристеаса и забраться так высоко, и посмел меня…!

И вот так он вымещает обиду, которой уже почти пять лет. Даже от его оскорбительных слов Ёнху почувствовал не гнев, а жалость.

— С таким упорством, если бы вы начали заново в другом месте, вы могли бы стать настолько известным, что даже Андреас не смог бы вам помешать, и вернуться.

— Что?

В словах Ёнху не было насмешки. Скорее, взгляд, полный сожаления, и утвердительный тон ещё больше взбесили Лукаса. Ты меня жалеешь? Тебе бы не хватило и жизни умолять меня о пощаде на коленях, а ты ещё и жалеешь и даешь советы?

— Лукас!

Мужчина позади него торопливо крикнул, но Лукас уже достал складной нож из заднего кармана.

— Продолжай болтать.

Схватив Ёнху за подбородок и грубо приподняв его, Лукас вытащил лезвие и поднес его к его губам. В старой хижине со слабым запахом пыли невероятно белое острое лезвие затуманивало зрение. Ёнху молча смотрел на Лукаса. В его глазах отражалось его собственное выражение лица, лишенное каких-либо эмоций. Ни страха, ни высокомерия, ни даже напряжения. Как он мог смотреть на него так равнодушно? Хотя он не мог питать надежды, что Андреас вовремя его найдет, и не мог быть уверен, что Лукас не причинит ему вреда.

— Лукас, хватит.

— Да, не переусердствуй. Давай действовать по плану.

Его сообщники, двое мужчин, были теми, кто с беспокойством пытался его остановить. Лукас, до этого момента не сводивший с Ёнху злобного взгляда, фыркнул под его безмолвным взглядом и оттолкнул подбородок Ёнху, который держал. Когда Ёнху снова упал, он демонстративно сложил нож и сунул его в задний карман, сказав:

— Не зли меня. В конце концов, пострадаешь ты.

Это было высокомерной угрозой, но это была правда. Опрометчивая провокация лишь подвергала опасности безопасность Ёнху.

«Прежде всего, ради Андреаса я должен вернуться невредимым».

Вновь думая о нём, Ёнху открыл рот, чтобы прояснить оставшиеся сомнения.

— Как вы узнали обо мне?

Если у них есть сообщник внутри, это наихудший сценарий. Предупредить Андреаса тоже будет непросто, так что придётся искать другие способы. «Пожалуйста, только не это». С такими внутренними мольбами Ёнху Лукас сказал:

— Оказалось, ты попал в журнал. Ты и Каристеас… Тебе тоже следовало быть осторожнее. У него же такая популярная внешность, а ты ведёшь себя так беспечно.

— В журнале?

Ёнху с недоумением моргнул, не сразу вспомнив. Лукас помог его памяти:

— Да, сначала я не узнал. Ты здорово замаскировался, это факт. Но меня не проведешь.

Только тогда Ёнху вспомнил свой визит в офис Андреаса и то, как тогдашние фотографии попали в таблоид. Но кто бы мог подумать, что такое незначительное событие, которое они проигнорировали, приведёт к такому серьёзному происшествию. «Неужели я был слишком беспечен? Я был так сосредоточен на Андреасе, что не думал ни о чём другом. Более того, что меня могут похитить. Неужели моё самоуспокоение, что на фоне присутствия Андреаса Каристеаса моя собственная личность — ничто, стало уязвимостью?» Перебирая множество мыслей и чувства вины, Ёнху спросил:

— Но установить мою личность сходу было бы трудно. Как…

— Из-за этого ушли месяцы. Найти слабость того типа было непросто, но три года страданий того стоили. Но я тоже был удивлен, что это оказался ты. Я думал, Каристеас легко заскучает, но, видимо, нет. Или же в тебе есть что-то особенное?

Под многозначительным взглядом, скользящим по всему его телу, Ёнху едва сдержался, чтобы не съежиться, и, делая вид, что ничего не произошло, поднял голову.

— И что вы теперь собираетесь делать? Шантажировать Андреаса?

Всё, что он мог придумать сейчас, — это требование выкупа. Андреас заплатит любые деньги ради безопасности Ёнху. Если бы только это могло гарантировать его безопасность. Но если это не так…

Пока Ёнху предавался зловещим мыслям, Лукас смотрел на него с ехидной усмешкой.

— Я заставлю его познать ад.

— Хах.

Ёнху тяжело вздохнул и, прислонившись к стене, опустился на пол. Ему казалось, что он уже несколько часов осматривал хижину. Но никакого очевидного выхода не было видно. Больше того, с связанными руками и ногами он едва мог встать. Прыгать, как кролик, чтобы осмотреться, тоже имело свои пределы. Проверить прочность стен тоже было невозможно. В любом случае, всё здание было сделано из дерева и, похоже, не было тщательно построено, так что через щели можно было видеть наружу… но.

«Как и ожидалось».

Ёнху горько вздохнул. Он изо всех сил пытался осмотреть стены со всех сторон, но пейзаж везде был примерно одинаковым. Виднелось не густое, но значительное количество деревьев, так что ясно было, что они глубоко в горах, довольно далеко от дороги. В таком случае будет трудно не только позвать на помощь, но и просто сбежать. Более того, не зная точно, насколько глубоко в горах они находятся, можно, ошибившись, заблудиться в лесу навсегда…

Осознавая, что у него не очень хорошее чувство направления, он не мог не чувствовать себя в затруднении. Всё, от начала до конца, было проблемой. С чего и как начать решать её? Пока он изо всех сил пытался распутать свой запутанный ум, до его ушей донеслись шаги. Ёнху невольно огляделся. «Всё в порядке, ничего страшного». Он не знал почему, но у него появилась такая мысль.

«В конце концов, что можно заметить в попытках сбежать из совершенно пустого помещения?» Как только у него появилась даже такая скептическая мысль, послышался звук поворачивающегося замка, и затем дверь открылась. Вошёл один из мужчин, что стояли позади Лукаса. Ёнху моргнул, вспомнив лицо того мужчины, который смущённо пытался остановить Лукаса, когда тот тыкал в Ёнху ножом, и тот, нерешительно войдя, закрыл за собой дверь. Ёнху съёжился, будучи настороже, а мужчина всё колебался и выглядел неуверенно.

На мгновение воцарилась тишина. Как ни странно, хотя заложником был Ёнху, атмосфера была такой, будто мужчина нервничал ещё сильнее. Ёнху с недоумением смотрел на него. Мужчина со светло-каштановыми волосами имел довольно мускулистое тело, но лицо его казалось каким-то простодушным. «Может, он младше меня? Выглядит лет на двадцать два, двадцать три, не больше». Ёнху, приблизительно прикидывая его возраст, ждал следующего действия мужчины.

— Э-э, я принёс еду.

Из-за неуверенного тона мужчины Ёнху наконец заметил пакет, который тот держал. Хотя Лукас и угрожал, похоже, он не собирался морить его голодом до смерти.

— Спасибо.

Когда Ёнху спокойно поблагодарил его, мужчина вздрогнул от неожиданности и поставил пакет поодаль. Видя, что тот, кажется, собирается просто уйти, Ёнху, ошеломлённый, поспешно окликнул его:

— Погодите минутку! Разве я могу есть в таком состоянии?

Услышав его торопливый голос, мужчина обернулся, казалось, удивлённый. Ёнху скривился, повернулся и показал связанные за спиной руки. Мужчина на мгновение заколебался и замешкался. Судя по его нерешительности, инициатива, видимо, действительно была в руках у Лукаса. И, должно быть, именно Лукас стоял за всем этим планом. Стараясь не давить на него и не заставлять чувствовать напряжение, Ёнху максимально смягчил тон и продолжил:

— Может, развяжете меня, хотя бы на время еды? После того как я поем, можете снова связать…

Всё ещё колеблющемуся мужчине Ёнху горько улыбнулся.

— Подумайте сами, разве я смогу ускользнуть от вас и сбежать?

Указав на очевидную разницу в телосложении, он, к счастью, сумел его убедить. Всё ещё медля, мужчина приблизился и, прежде чем развязать запястья, бросил на Ёнху угрожающий взгляд, словно пытаясь заставить его дать обещание. Но это, наоборот, позволило яснее разглядеть скрытый в глазах мужчины страх, и вместо того, чтобы испугаться, Ёнху улыбнулся, словно пытаясь его успокоить.

— Фу-у.

Когда верёвки на запястьях наконец развязали, Ёнху с облегчением вздохнул. Пока его руки были скованы, кровообращение нарушилось вплоть до плеч, и всё тело затекло. Непроизвольно собравшись освободить и ноги, Ёнху в последний момент остановил руку и посмотрел на мужчину, словно прося разрешения.

— Только на время еды. Можно?

Мужчина нерешительно кивнул. Ёнху вежливо поблагодарил: «Благодарю вас», — и развязал верёвки на лодыжках. Хотя его тело наконец обрело свободу, одновременно по всему телу разошлось неизбежное ощущение, будто ударило током, словно от судорог. Вид этого мужчины, который был в полтора раза крупнее Ёнху и вздрагивал и нервничал каждый раз, когда Ёнху двигался, был, если подумать, довольно забавным, но Ёнху не был настолько бестактным, чтобы рассмеяться в такой момент. Вместо этого он дружелюбно улыбался и каждый раз вежливо спрашивал разрешения у мужчины.

— Мне нужно немного размяться. Всё тело затекло. …Если вам неудобно, может, мне сделать это в том углу?

На вопрос Ёнху мужчина вздрогнул и быстро загородил собой дверь. Словно собираясь сказать, что если Ёнху захочет сбежать, ему придётся пройти через него. Ёнху, казалось, не был им особо заинтересован, с безразличным выражением лица подошёл к одной из стен, прислонился к ней и сделал несколько отжиманий и простых упражнений на растяжку. Стена была прочной. «Хотя я и думал, что это может быть халтурная работа, но, кажется, распилили они как следует. Вряд ли получится выбить стену пинком…»

«Может, я слишком много фильмов посмотрел». С такой мыслью он несколько раз нарочито беззаботно сел и встал, глубоко вздохнул и закончил зарядку. Мужчина, до этого момента не моргавший, вздрогнул. Ёнху улыбнулся и кивнул.

— Готово. Благодарю вас.

Мужчина, бывший даже более напряжённым, чем захваченный в заложники Ёнху, напряг мускулы, словно готовый в любой момент наброситься, когда Ёнху решительно повернулся. Но Ёнху, не обращая внимания, прямо подошёл к оставленному мужчиной пакету, поднял его и спросил:

— Можно съесть то, что внутри? Это только моя порция?

Заглянув внутрь и увидев сэндвич и напиток, Ёнху спросил, и мужчина коротко кивнул. Ёнху горько усмехнулся и с сожалением произнёс:

— Было бы хорошо поесть вместе, но ничего не поделаешь. Спасибо.

Ёнху снова поблагодарил, открыл пакет и вынул сэндвич. Пока он ел, оба молчали. Слышен был лишь изредка доносящийся хруст, пока Ёнху доставал и ел сэндвич. Ёнху вдруг стало жаль мужчину, который за ним присматривал. «Ему не нужно так нервничать. Может, он представляет, что я брошу в него сэндвич вместо грязи, чтобы ослепить?»

— Какое сегодня число?

После похищения он потерял чувство времени. Наручные часы, возможно, сломались, не шли, и определить дату только по солнечному свету, пробивающемуся сквозь щели в дереве, было невозможно. На вопрос Ёнху мужчина на мгновение заколебался, затем ответил:

— Шестнадцатое.

Прошло уже полных суток. «Что же делает Андреас? Хорошо бы я мог хотя бы дать знать, что я в безопасности. Пока что». Он украдкой взглянул на мужчину, и тот по-прежнему смотрел на Ёнху с полным настороженности лицом. Закончив с половиной сэндвича, Ёнху сложил пустую бумагу, положил её в пакет и взял вторую половину.

— Вы уже поели? Если ещё нет…

— Не лезь не в своё дело.

Мужчина грубо отклонил предложение Ёнху. Ёнху, не придавая значения, откусил от оставшегося сэндвича. Снова воцарилось молчание. Мужчина не шевелился, всё это время пристально глядя на Ёнху, пока тот ел. Наконец, когда Ёнху доел сэндвич и допил последний глоток воды, мужчина резко встал, словно ждал этого.

— Эй, погодите.

Ёнху поднял руку, останавливая мужчину, собиравшегося снова связать его. Когда тот вздрогнул, Ёнху спокойно продолжил:

— Я полагаю, перед тем как похитить меня, вы провели некоторое расследование. Знаете ли вы, что у меня болезнь сердца?

— …Что?

От слов Ёнху мужчина заморгал с ошеломлённым выражением лица, словно его застали врасплох непредвиденным упущением. Ёнху спокойным тоном продолжил:

— У меня было плохое сердце, несколько лет назад мне сделали операцию по трансплантации. Поэтому я постоянно принимаю лекарства, и как раз в тот день у меня заканчивались таблетки, я шёл на осмотр и за новыми. Я взял с собой все оставшиеся лекарства, вы, случайно, не знаете? Они были в маленькой сумке, что я держал.

Не уронил ли он их перед отелем? Ёнху внутренне забеспокоился. Это лекарства, связанные с иммунитетом, будет проблематично, если он их пропустит.

— …Лекарства?

Мужчина всё ещё выглядел озадаченным, повторяя слова Ёнху. Его выражение лица, полное сомнений, не было лицом бессовестного преступника, который грубо требовал бы «Не ври!» и безоговорочно давил на Ёнху, поэтому Ёнху решил довериться его человечности.

— Да, в качестве доказательства… я ненадолго разденусь.

Снова извинившись, Ёнху потянулся рукой к рубашке. Когда он без колебаний расстегнул пуговицы, мужчина удивлённо округлил глаза.

— Ч-что ты делаешь! Не раздевайся! Даже если ты разденешься и будешь соблазнять…

Беспорядочно крича и размахивая руками, мужчина вдруг замолчал. Перед его выпученными глазами Ёнху, раскрывший свою грудь, спокойно смотрел на него. Было очевидно, что грудь Ёнху — худая, почти без изгибов, мужская грудь, но на ней было одно большое отличие.

След грубого и резкого скальпеля. Длинный прямой шрам от операции ясно свидетельствовал о тяжёлых днях борьбы с болезнью. Перед этим безжалостным шрамом, рассекавшим необычно яркую кожу, мужчина, казалось, на мгновение онемел. Ёнху дал ему немного времени, а затем снова начал застёгивать пуговицы одну за другой. Пока мужчина не мог оторвать взгляд от шрама Ёнху, тот спросил:

— Теперь этого достаточно как доказательства?

От тихого голоса мужчина, казалось, опомнился с опозданием, вздрогнул и заморгал. Ёнху продолжил:

— Операция прошла успешно, но поскольку мне пересадили чужое сердце, я должен принимать лекарства всю жизнь. Если я пропущу приём, даже с опозданием, это может вызвать побочные эффекты, поэтому я очень осторожен, чтобы никогда не пропускать.

Мужчина переводил взгляд со скрытого рубашкой шрама на лицо Ёнху, а затем с ошеломлённым выражением произнёс:

— Я не слышал об этом…

— Господин Геракледис, наверное, тоже не знал. Вряд ли это широко известная информация.

Ёнху улыбнулся, словно говоря, что всё в порядке. В конце концов, он обычный человек. Если бы не Андреас, он, возможно, никогда бы не оказался в такой ситуации. Но даже если бы это было не так, он сомневался, что Лукас провёл бы настолько тщательное расследование. Главным, должно быть, было то, кто же этот человек, в которого так сильно влюблён мужчина из семьи Каристеас.

«Если подумать, может, это два зайца одним выстрелом?»

Вспоминая Лукаса, который, казалось, питал к нему немалую личную обиду, Ёнху подумал:

«О чём он думал, когда узнал, что на фото был я?»

— Вы уже связались с Андреасом? Если вы не видели сумку, что была у меня тогда, вам следует сказать ему и получить её. Конечно, если вы планируете убить меня до этого, то это не имеет значения.

— Э-это… Убить? Что за чушь!

Мужчина отреагировал с почти ужасом, крикнув, как будто эти слова удивили его больше, чем всё остальное, сказанное Ёнху. Похоже, у этого мужчины не было намерения причинять Ёнху вред. Как Лукас вовлёк этого мужчину в свою банду? Питая некоторую надежду, что он, возможно, поможет, Ёнху с облегчением улыбнулся.

— Тогда не могли бы вы принести мне лекарства? Если вы скажете Андреасу о лекарствах, он сразу поймёт. Скажите ему передать их вместе с деньгами…

— Сумка у меня.

Услышав быстрый ответ мужчины, Ёнху одновременно почувствовал разочарование и облегчение. С мыслью, что он мог бы использовать эту возможность, чтобы поговорить с Андреасом и успокоить его, и осознанием, что ему нужно принять лекарство как можно скорее, Ёнху склонился в сторону облегчения.

— Тогда, если вы не против, не могли бы вы принести её мне? Там ничего особенного, можете обыскать её. А пока можете снова связать меня.

— Ладно.

Он повернулся спиной и протянул назад обе руки. Мужчина смущённо моргнул и нерешительно произнёс:

— …Она в машине. Я могу принести её сейчас.

Неожиданно он тут же встал и добавил с угрозой:

— Если попытаешься сбежать, я не стану с этим мириться.

— Не волнуйтесь.

Ёнху улыбнулся, словно успокаивая его. Мужчина ещё раз с подозрением посмотрел на Ёнху, затем поспешно вышел из хижины. Шаги ушли недалеко. Ёнху, напрягший слух, с внутренним разочарованием услышал, как неподалёку открылся и закрылся багажник машины. Вскоре послышались возвращающиеся шаги, и мужчина открыл дверь. В его руках была явно сумка Ёнху.

— Благодарю вас.

Подумав, что по крайней мере одна из его забот снята, Ёнху с облегчением ярко улыбнулся. Он протянул руку, словно прося сумку, и мужчина без колебаний отдал её. «Надо было оставить воду». Он вспомнил об этом с опозданием, но тут же удивился, увидев, что мужчина протягивает бутылку с водой, которую держал в другой руке. Когда Ёнху улыбнулся в ответ вместо слов благодарности, мужчина смущённо отвёл взгляд. Торопливо открыв сумку, он высыпал в руку все таблетки для одного приёма, и молча наблюдавший мужчина удивился.

— Ты столько принимаешь? За один раз?

— Да. Ничего не поделаешь.

Ёнху горько усмехнулся в ответ и принял лекарства в два приёма. Взгляд мужчины естественным образом перешёл на оставшиеся таблетки.

— Тогда этого надолго не хватит…

— Да… Возможно, дня на три?

Из-за того, что он невольно пропустил один день, лекарства остались нетронутыми. Но что будет после трёх дней? Лучше всего было бы вернуться до того, как лекарства закончатся, но…

— Каковы ваши требования? Наверное, деньги?

На вопрос Ёнху мужчина, казалось, опомнился с опозданием и моргнул. Ёнху спокойно продолжил:

— Андреас заплатит любые деньги, сколько вы захотите. Разве не лучше для обеих сторон не затягивать? Сначала свяжитесь с ним, передайте ваши требования…

— Лукас уже это сделал.

— Уже?

Ёнху удивлённо посмотрел на него. Мужчина кивнул и продолжил:

— Лукас сказал, что сам позвонит Каристеасу. А я пришёл сюда, потому что подумал, что должен дать тебе что-нибудь поесть. Я не слышал подробностей их разговора.

«Как и ожидалось». Тогда как Лукас собирается шантажировать Андреаса?

— Значит, вы слышали только то, что он собирается это сделать… Ладно, господин Геракледис — это одно, а каковы ваши требования?

Намерения Лукаса, казалось, были смутно понятны. Если он горел жаждой мести целых три года, одних денег ему будет недостаточно. Но, вероятно, для этих мужчин всё иначе. На вопрос Ёнху он помедлил, затем открыл рот:

— Моя мать болела и умерла, и у меня остались долги… Лукас сказал, что даст мне большую долю, если я сделаю это.

— О, это печально. Вы смогли достойно провести похороны?

Услышав его признание, схожее с его собственным прошлым, Ёнху прежде всего почувствовал сочувствие и спросил об этом. Мужчина, казалось, удивился неожиданному вопросу, посмотрел на него с ошеломлённым лицом и ответил:

— Я похоронил её на кладбище… но денег всё равно не хватило.

— Да… Должно быть, это тяжело.

Искренне соболезнуя, Ёнху непроизвольно поднял руку. Ему хотелось похлопать его по плечу, но мужчина тут же насторожился, поэтому вместо этого Ёнху осторожно взял его руку и произнёс слова утешения.

— Хотя формальности — не главное, они становятся бременем для сердца. Надеюсь, всё разрешится хорошо. Держитесь.

Заложник, утешающий похитителя. Мужчина от изумления перед этой нелепой ситуацией округлил глаза. Вскоре он посмотрел на свою руку, которую Ёнху осторожно держал. «Азиаты всегда такие? Или он просто смирился?» Видя его растерянный вид, Ёнху спокойно продолжил:

— У меня был похожий опыт, так что я могу хотя бы частично понять. Моя мать тоже умерла от болезни… Этот период был довольно долгим, и вся семья сильно страдала. Простите за бестактность, но могу я спросить, чем она болела…?

— Рак печени.

— У моей матери был рак желудка. У вас есть другая семья?

На вопрос Ёнху мужчина с недоверчивым выражением лица ответил:

— Мой отец умер, когда я был маленьким, и есть младшая сестра, но она замужем…

— Пришлось нести это бремя в одиночку.

Ёнху, закончив за него фразу, улыбнулся с намерением утешить.

— Должно быть, было очень тяжело. Как давно это было?

— …В прошлом году.

Мужчина, казалось, понемногу открывался, рассказывая кое-что о себе. Сопереживая его боли, Ёнху откровенно сказал:

— У меня это было в средней школе. Она болела целых три года перед смертью.

— Ты тоже был один?

Ёнху ненадолго замолчал, затем ответил:

— Отец продержался два с половиной года, а затем ушёл.

Мужчина не сразу понял его слова и наклонил голову с недоумением.

— Ушёл?

На этот раз Ёнху не смог сразу ответить. Это было впервые. Рассказывать кому-то так глубоко о себе. Даже Андреасу он не говорил такого. «Если бы я сказал, понял ли бы он меня? Почему я в конце концов пытался сбежать».

— Отец искренне любил маму, но в итоге сказал, что устал.

Неожиданно спокойным голосом Ёнху повторил его слова того дня. «Думал ли я когда-нибудь, что настанет день, когда я буду так бесстрастно рассказывать о том дне кому-то другому? Я думал, что будет больно. Я думал, что, возможно, пролью слёзы».

«Почему же сейчас мне всё равно?»

«Хотя рана всё ещё здесь».

Признание Ёнху оставило мужчину в растерянности, не находящего слов. Поскольку Ёнху был так бесстрастен, он, возможно, не знал, верить этим словам или нет. Не придавая особого значения его реакции, Ёнху продолжил:

— Тогда я не понимал, но теперь, кажется, понимаю. И почему мама не могла не отпустить отца… …В мире слишком много вещей, которые нельзя преодолеть одной лишь любовью.

В конце концов, он не сказал, что его мать, с разбитым сердцем, не продержалась и полугода после этого и покинула этот мир. Всё это время мать держалась только благодаря любви отца. Но, потеряв её, у неё больше не осталось сил продолжать.

Для кого-то любовь — это всё, а для кого-то любовь становится бременем.

Образ спины отца в тот день надолго врезался в память и жил во мне, дыша… Но знаешь ли ты? С каких-то пор эта спина заменилась твоей.

Ёнху невольно выдохнул дрожащий вздох. Даже если рана от отца превратилась в шрам, который больше не болит, на месте, носящем имя шрама, вместо него осталась тень Андреаса. «Возможно, эта боль никогда не исчезнет. Знаешь ли ты, что у меня осталась тревога, столь же великая, как и твоё чувство неуверенности?»

Ты не единственный, кто боится ухода.

— В любом случае, я рад, что вы не собираетесь причинять мне вред. Когда это дело разрешится, вы сможете начать всё заново. Верно?

Когда Ёнху сменил тему и спросил, мужчина с всё ещё растерянным лицом кивнул. Ёнху убрал руку, державшую его руку, и сказал:

— Я вполне понимаю ваши мотивы, но похищение — это всё же преступление… Я понимаю, что вы были в отчаянии, но пожалуйста, в будущем не участвуйте в таких планах.

Стараясь, чтобы тон не звучал поучительно, Ёнху осторожно посоветовал это. К счастью, он был взрослым и мог справляться с ситуацией, и то, что другой человек был мягким, было некоторым утешением, но если бы похитили ребёнка, ничего нельзя было бы поделать. Ребёнок не смог бы хладнокровно оценить обстановку или успокоить противника, чтобы найти лазейку. Тогда похитители тоже запаниковали бы, и ситуация вышла бы из-под контроля.

«Хотя, честно говоря, и в моём случае ситуация не та, чтобы можно было вечно оставаться спокойным».

Мужчина без утверждения или отрицания молча снова связал руки и ноги Ёнху. В отличие от прошлого раза, почему-то ощущалось послабление. Не настолько, чтобы можно было освободиться, но появилось некоторое пространство, чтобы двигать руками. Не зная, намеренно это или случайно, Ёнху не сказал слов благодарности. Вместо этого, когда тот поднялся, держа пакет с мусором, Ёнху спросил:

— Вы не заберёте сумку?

Ту самую сумку с лекарствами Ёнху. Мужчина украдко взглянул на неё и сказал:

— В ней ничего особенного, только лекарства. Если придёт кто-то другой, тебе снова придётся объяснять про лекарства и получать их, и это будет хлопотно для обоих.

Грубовато ответив, мужчина повернулся и вышел из хижины. Снаружи послышался звук запирающегося замка. Ёнху снова остался один в хижине, но добыча была значительной. Глядя на оставленную с ним маленькую сумку, Ёнху почувствовал облегчение.

Ему удалось в некоторой степени завоевать доверие мужчины. Если всё пойдет хорошо, он сможет привлечь на свою сторону этого мужчину и другого сообщника и безопасно вернуться. Убедить Лукаса было бы невозможно, но этот мужчина, казалось, прислушался бы. Похоже, он оказался вовлечён в этот план против своей воли, но, видимо, был хорошим человеком в душе. Если он благополучно вернёт Ёнху, тот мог бы поговорить с Андреасом и помочь ему с некоторой денежной компенсацией под видом вознаграждения…

Ёнху настроился довольно оптимистично.

Мужчина, вышедший из хижины и севший в машину, машинально схватился за руль, а затем замер. Внезапно ему почудилось, будто на его руке осталось тепло чужого прикосновения. Некоторое время он смотрел на свою руку, затем повернул голову и уставился на хижину. Внутри было тихо. Как будто никого не было. Вспомнив Ёнху, сидевшего в оцепенении, когда он открыл дверь, он снова повернул голову и уставился прямо перед собой. Немедленно заведя машину, он выехал на лесную дорогу, но всё это время он чувствовал тепло, оставшееся где-то на его руке.

Пока полицейские суетились, устанавливая прослушку и оборудование для отслеживания местоположения, начальник пожал руку Андреасу.

— Я приказал немедленно докладывать о любых, даже незначительных происшествиях, так что мы будем действовать быстро. Я также буду лично информировать вас о любых продвижениях по упомянутым вами вопросам.

Крепко сжимая руку Андреаса, он заверил:

— Клянусь честью греческой полиции, что мы спасём его невредимым, что бы ни случилось. Пожалуйста, верьте нам.

Андреас коротко кивнул. Было неизвестно, доверял ли он на самом деле греческой полиции или начальнику, но тому не оставалось ничего другого, кроме как верить в эту реакцию.

— Тогда, пожалуй, я пойду…

В тот момент, когда он уже надел фуражку и собирался уйти, раздался резкий звонок. Мгновенно в особняке повисло напряжение, и взгляд Андреаса устремился на телефон. Агент, только что закончивший установку прослушивающего и отслеживающего оборудования, с напряжённым лицом показал большой палец.

Манолис хотел подойти, но Андреас быстрыми шагами опередил его и направился к телефону. Его шаги через просторную гостиную были быстрее, чем обычно, но ему самому они казались бесконечно медленными. Тем временем пронзительный телефонный звонок, словно крик Ёнху, резал его уши. В тот миг, когда он протянул руку к трубке, агент остановил его. Тот кивнул и нажал кнопку, и в тот же момент Андреас поднял трубку. Ни собеседник, ни Андреас не спешили заговорить. После нескольких секунд молчания послышался грубый мужской голос с металлическим оттенком.

— …Каристеас?

В тот же момент агенты затаили дыхание и переглянулись. На явно искажённый голос, использующий устройство изменения голоса, Андреас ответил с бесстрастным лицом:

— Что с Ёнху? Он в безопасности?

На мгновенный вопрос о его благополучии собеседник издал металлический смешок.

— В безопасности. Пока что.

Намеренное добавление «пока что» явно имело угрожающий подтекст. Агент жестом показал, чтобы он тянул время. Андреас мельком взглянул на него, затем снова заговорил:

— Передай Ёнху. Пока я не услышу его голос, я не могу верить.

Хотя это была естественная просьба, тот не поддался.

— Охо-хо, разве ты в положении, чтобы требовать от меня? Карты в моей руке. Тебе остаётся только слушать.

В высокомерном ответе сквозила уверенность. Словно он уже знал, что Андреас сделает что угодно ради Ёнху. Голос Андреаса стал ещё опаснее:

— Чего ты хочешь?

Короткая пауза. За эти несколько секунд, пока в голове Андреаса проносились бесчисленные мысли, мужчина с жутким смешком прошептал:

— Труп.

В следующий момент послышался глухой звук обрыва связи, и растерянный агент покачал головой. Машина, не успевшая определить местоположение, безнадёжно мигала, скрывая след. Андреас по-прежнему с окаменелым бесстрастным лицом лишь смотрел на телефон. Единственным, что выдавало его эмоции, были его побелевшие костяшки пальцев.

Именно тогда.

Все с удивлением обернулись на громкий хруст разламываемой трубки. Но сам виновник звука, казалось, не обратил на это внимания, с безразличным выражением лица мельком взглянул на разломанную трубку в своей руке и невозмутимо приказал:

— Сломалась. Замените на другой аппарат.

— Понял.

Услышав быстрый ответ наблюдающего Манолиса, Андреас положил бесполезную трубку, повернулся к начальнику и сказал:

— Я провожу вас до выхода. Как обстоят дела с розыском?

На вопрос, заданный, когда он уже зашагал вперёд, начальник поспешно последовал за ним. Хотя предстояла хлопотная процедура повторного подключения оборудования, агенты не решались ничего сказать и лишь смотрели им вслед.

— Сообщили, что получили отправленный вами факс. Я приказал немедленно приступить к изготовлению листовок, так что к настоящему времени приказ о розыске, должно быть, поступил во все отделы. Чтобы не спровоцировать преступников, мы должны пока держать это дело в строжайшей тайне и…

Андреас молча слушал продолжающиеся слова начальника. На его всё ещё бесстрастном лице нельзя было разглядеть и тени эмоций, но в глубине его души уже бушевал яростный шторм. Увидев, как его тёмно-синие глаза потемнели почти до черноты, начальник в испуге замолчал. Но Андреас, не глядя на него, открыл рот:

— Я слушаю. Продолжайте.

— А-а, а, да.

Начальник поспешно продолжил, но на этот раз его тон стал осторожным, словно он следил за реакцией Андреаса. Однако Андреас всё это время лишь слушал, не произнося ни слова.

…?

Ёнху открыл глаза на слабый звук шагов. Похоже, он ненадолго уснул. Проводить день в хижине, из которой не было никакого выхода, было чрезвычайно утомительно. Более того, в таком состоянии, со связанными конечностями, было трудно что-либо предпринять. «Хотя, конечно, именно поэтому они оставили меня здесь без присмотра — настолько уверены в себе».

Тот факт, что охрана была столь слабой, казалось, лишь подчёркивало невозможность побега, и с каждым часом его беспокойство росло. Как развивалась ситуация? Точного времени он не знал, но, кажется, прошло довольно много. От нервов он не был голоден, но хотел пить. «Если это тот, кто принёс еду, смогу ли я спросить его, что произошло за это время?»

Прислушиваясь к грубым шагам мужчины, явно направлявшегося к хижине, Ёнху затаил небольшую надежду. «Пожалуйста, только бы не господин Геракледис».

Послышался звук отпираемого замка, и вскоре дверь открылась. В тот миг, когда он разглядел мужчину, широко шагнувшего внутрь, Ёнху удивился результату, превзошедшему его ожидания.

— Вы…

Это был тот самый мужчина, что приходил днём. Ёнху, ожидавший, что появится другой сообщник, пусть и не Лукас, смотрел на него с ошеломлённым лицом. Мужчина, избегая его взгляда, отрывисто сказал:

— Все заняты… У меня нет дел, мне нечего делать.

— Да…

Ошеломлённый, но в то же время облегчённый его действиями, когда тот без колебаний подошёл и как ни в чём не бывало развязал верёвки, Ёнху усердно растирал ноющие места на руках, хотя они и были связаны довольно свободно, боль от ограниченного движения всё равно была неизбежна.

— Больно?

Мужчина невольно спросил, затем поспешно отвернулся. Наблюдая, как тот нарочито грубо открывает пакет и начинает в нём копаться, Ёнху потянулся к верёвкам на лодыжках.

— Можно я сам развяжу…?

— Как хочешь.

Мужчина бросил это и вытащил из пакета два сэндвича.

— Клубный сэндвич, сэндвич с лососем. Какой хочешь?

Ёнху, развязывавший верёвки на лодыжках, округлил глаза от неожиданного вопроса. Неужели он собирается есть вместе? Вместо немедленного ответа он моргнул и посмотрел, и тогда мужчина отвернулся и, не глядя, бросил один из сэндвичей Ёнху. Пока тот в замешательстве ловил сэндвич, мужчина, не спрашивая, на этот раз достал из пакета напиток и протянул воду.

— Благодарю вас.

Увидев, как мужчина достал для себя колу, открыл банку и залпом отпил, Ёнху открыл бутылку и попил воды. С опозданием он подумал: «Может, он намеренно купил воду для меня, учитывая, что мне нужно принимать лекарства?» Но больше он ничего не сказал, а открыл свой сэндвич и начал его жадно есть. Заглянув внутрь разрезанного пополам сэндвича, Ёнху увидел, что его — с лососем. Немного подумав, он аккуратно развернул упаковку, где половинки всё ещё были вместе, и протянул мужчине. Тот замер, затем посмотрел на Ёнху. Словно спрашивая: «Что ты делаешь?»

— Давайте поменяемся. Начинка разная, значит, и вкус разный, верно?

Он добавил улыбку, но мужчина не сразу откликнулся на его слова.

— Сэндвичи все на один вкус.

— Но вы же купили разные?

— На. — Снова протянув половину сэндвича, он увидел, как мужчина нерешительно перевёл взгляд с его сэндвича на свой. «Может, он не любит делиться едой? У некоторых людей бывает такая особенность». Пока он так думал, мужчина, помедлив, неуверенно отломил кусок от своего сэндвича и протянул Ёнху.

— …Немного испачкался.

На слова мужчины, у которого слегка покраснели уши, Ёнху улыбнулся.

— Если только я не подхвачу заразную болезнь, всё в порядке.

— Ничего такого нет.

— У меня тоже нет. Отлично.

Мужчина вспылил, но Ёнху ловко парировал и обменялся сэндвичами.

— Теперь я могу попробовать два вкуса сразу.

Спокойно откусив сэндвич и улыбнувшись, он увидел, как мужчина, не говоря ни слова, снова отпил колы.

— Вкусно. Спасибо.

На благодарность Ёнху мужчина не ответил. Ёнху молчал, пока доедал свою половину сэндвича. Ему хотелось спросить о многом: как обстоят дела сейчас, связывались ли они потом с Андреасом, что они планируют делать дальше. С чего и как лучше начать расспросы? Пытаясь найти подходящий момент, он собирался завести лёгкую беседу, но неожиданно мужчина заговорил первым.

— Говоришь, ты был барменом.

Неожиданная личная тема вызвала у Ёнху удивление, но в глубине души он счёл это удачей.

— Да. Как и господин Геракледис. Ах, господин Геракледис больше не работает барменом…

— Не работает. Я слышал, что раньше работал.

Мужчина с безразличием закончил за Ёнху, затем снова спросил:

— Значит, ты много пьёшь? Говорил, что с сердцем плохо, разве это нормально?

На вопрос, непонятно, продиктованный ли любопытством или подозрением, Ёнху ответил честно:

— Конечно, если переусердствовать, это плохо. После операции на сердце я проработал барменом всего около полугода. И то это была временная работа, так что половину недели я отдыхал…

Воспоминания о последующих событиях сразу же всплыли в памяти, и Ёнху невольно замолчал. «Как поживает Андреас? Должно быть, он очень волнуется. Нет ли способа хотя бы ненадолго поговорить с ним?»

— Я был в баре, где ты работал.

Слова мужчины прервали мысли Ёнху. Удивлённо моргнув, он затем горько усмехнулся, словно поняв.

— Разведка, вы имеете в виду?

— Ага. — Мужчина тут же проворчал: — Лукас сказал, что тебя могут узнать, поэтому послал меня и другого парня, но там было ужасно дорого. К тому же, после того как я дал чаевые, мне пришлось три дня питаться хот-догами.

— О, это печально. Бар в «Кинг Ото» действительно довольно дорогой.

— И всё равно не было свободных мест.

Ёнху с лёгкой насмешкой сказал мужчине, который всё ещё хмурился:

— Наверное, поэтому и дорогой?

Мужчина искоса посмотрел на него, и Ёнху улыбнулся.

— Каким был вкус коктейля? Вы заказывали у меня?

Ёнху спросил, мысленно перебирая коктейли, которые могли бы подойти этому мужчине, и вспоминая лица. «Всё равно не помню. Наверное, он заказывал у официанта и получал от него». Как и ожидалось, мужчина с неловким выражением лица ответил:

— Заказ делал другой парень. Я видел, как ты готовишь…

— Правда? Что это было?

Ёнху внезапно стало интересно, и он спросил из чистого любопытства. Но лицо мужчины, наоборот, исказилось ещё сильнее.

— Не помню, как называлось. В любом случае, это был отвратительно. Ты, делая такое… это просто мошенничество. Выглядит сладко, а на вкус…

Возможно, сгоряча, он выпалил это, затем поспешно замолчал и отвернулся.

— В общем, я больше в жизни не буду пить коктейли.

На сердитую реакцию мужчины Ёнху горько усмехнулся и сказал:

— Жаль. Хорошо бы я мог порекомендовать вам что-нибудь по вашему вкусу.

— Всё равно все они на один вкус. Глупо ставить на кон жизнь ради такой ерунды.

Было непонятно, говорит ли он о Лукасе или просто бросает слова на ветер, но Ёнху серьёзно отнёсся к упрямому заявлению мужчины.

— Но для некоторых людей это того стоит.

Мужчина на мгновение смутился, его лицо застыло, затем он вдруг поднёс колу ко рту. Но, обнаружив, что колы больше не осталось, он, не найдя, куда деть взгляд, в итоге почесал затылок и вздохнул.

— …Тебе так нравится? Готовить напитки?

В ответ на его смущённую реакцию Ёнху смягчил тон и ответил:

— Слово «нравится» — это недостаточно сильно. Я думал, что не смогу жить без коктейлей.

Мужчина, казалось, всё ещё не понимал, наклонив голову. Ёнху легко закончил мысль:

— Это было всё, что у меня было.

Но сейчас…

Когда-то он серьёзно размышлял. Что для него дороже: коктейли или Андреас? Сначала он не мог отказаться ни от того, ни от другого, но теперь…

— И что? Даже заполучив Каристеаса, ты продолжаешь работать барменом.

Выражение «заполучил» не очень-то ему понравилось, но Ёнху не стал это обсуждать.

— Любовь — это любовь, а работа — это работа.

— Не могу этого понять. Ты свел с ума мужчину, у которого, кажется, все деньги мира, а сам говоришь: «работа — это работа».

Видя его ошеломлённое лицо, Ёнху искренне заинтересовался.

— …Тогда вы, если бы у вашего возлюбленного были деньги, стали бы жить, ничего не делая и только глядя на него?

— Большинство людей в мире поступили бы так.

— Правда?..

На слова мужчины он смущённо нахмурился, а тот, наоборот, удивлённо спросил:

— Значит, тебе не нужны деньги того мужчины?

Мужчина неожиданно задал серьёзный вопрос. Поэтому Ёнху тоже серьёзно ответил.

— Просто потому, что у него много денег, я, мужчина, не могу связать свою жизнь с другим мужчиной.

На редкий для Ёнху решительный ответ мужчина нахмурился. «А, так и этот такой же». Ёнху без труда уловил в его взгляде подозрительность, которая преследовала его с самой первой встречи с Андреасом, и невольно позволил горькой улыбке тронуть свои губы.

— Иногда я думаю: «Если бы у Андреаса не было ни гроша, мои истинные чувства были бы восприняты гораздо легче».

Тогда не пришлось бы идти таким окольным путём.

…Может, именно поэтому я ещё больше не хочу твоей помощи…

Поражённый этой до сих пор не осознававшейся частью своей истинной сущности, Ёнху удивлённо моргнул. «Может, в этом дело? Было ли это просто вопросом гордости? Не потому ли я так упорно отказывался от твоей помощи, что боялся, как бы ты не правильно истолкуешь мои истинные чувства…?»

А сейчас?

Неужели теперь у меня есть твёрдая уверенность, что Андреас больше не будет сомневаться во мне?

— Ты и вправду странный парень.

На слова мужчины, сказанные с несколько неловким выражением лица, Ёнху ответил неопределённой улыбкой. «Неправильно. Это я могу сказать точно. Я не странный. Я просто очень боюсь. Боюсь, что Андреас не поверит мне, что он уйдёт от меня, что он бросит меня».

«Поэтому я всегда сначала сомневался в нём, предавал его, уходил от него».

«В конце концов, чтобы самой не получить рану, я ранила тебя».

Почувствовав внезапный жар в глазах, Ёнху намеренно глубоко вздохнул и откусил от оставшегося сэндвича. Мужчина, который просто смотрел, как Ёнху молча ест, наконец заговорил:

— Если не из-за денег Каристеаса, то что же тебе в нём нравится…?

Ёнху на мгновение задумался над вопросом мужчины, явно не способного понять, и затем ответил:

— Потому что он единственный человек в мире, кто будет ждать меня до самого конца.

Добавив улыбку, он увидел, как лицо мужчины исказилось сложным выражением полного недоумения. Когда Ёнху доел последний кусок сэндвича и принял лекарства, мужчина собрал мусор, встал и, собираясь связать руки и ноги Ёнху, немного помедлил и спросил:

— Неудобно, когда за спиной?

— Простите? …Конечно, да.

Мужчина без слов взял верёвку и связал руки Ёнху перед собой. Это уже было удивительно, но ещё больше поразило то, что он не стал связывать ноги.

— Здесь глухой лес. Шаг в сторону — и ты заблудишься и умрёшь, блуждая по горам.

Добавив предупреждение, словно говорящее даже не мечтать о побеге, мужчина поднялся. Ёнху всё ещё с удивлением смотрел на него. Мужчина, не говоря больше ни слова, повернулся, держа пакет с мусором. Увидев, что он вот-вот уйдёт, Ёнху вспомнил забытую мысль.

— Э-э, не могли бы вы в следующий раз принести побольше воды? Здесь сухо, и я хочу пить.

Не было гарантии, что завтра придёт тот же мужчина. Но Ёнху почему-то так казалось. Мужчина обернулся. Ёнху улыбнулся и добавил:

— Пожалуйста.

Мужчина всё ещё молчал, затем внезапно, словно выплеснув, пробормотал:

— Рафаил.

— Простите?

С недоумением смотря на него из-за неожиданных слов, Ёнху услышал, как мужчина отрывисто добавил:

— Рафаил, моё имя.

— А…

Наконец поняв грубоватые слова мужчины, Ёнху с опозданием расслабил лицо.

— Спасибо, Рафаил.

Сказав это искренне, от всего сердца, он увидел, как мужчина, уже выходивший за дверь, мельком взглянул на него, затем закрыл дверь за собой. Вскоре послышался звук запирающегося замка, а затем — шум автомобильного двигателя.

Воцарилась тишина. Ёнху мысленно досчитал до тысячи и, убедившись, что остался совсем один, наконец поднялся с места. Тщательно осмотрев хижину, он не нашёл ничего нового по сравнению с предыдущим разом. Лес, уже погрузившийся в густые сумерки, оттого вызывал ещё больше страха. Осторожно постучав носком обуви по дереву стены, Ёнху собрался с духом и изо всех сил пнул дверь.

— Ай!

Не в силах сдержать крик, он повалился на пол и тут же поспешно вытер тыльной стороной ладони навернувшиеся слёзы. «Всё-таки такое бывает только в кино. Как бы хило это ни было построено, невозможно сломать такое бревно одним ударом».

Единственное место, где видны щели, — это эта дверь. Снова внимательно осмотрев щели, на этот раз он пнул дверь другой ногой. Как и ожидалось, она даже не пошелохнулась. К счастью, его руки были связаны спереди, так что он мог внимательнее рассмотреть и пощупать стыки, но без особого результата.

«Хватит с меня подражания актёрам экшена».

Хладнокровно объявив себе о прекращении попыток, он снова задумался. Зрение, постепенно привыкавшее к темноте, с помощью лунного света, пробивавшегося сквозь щели в дереве, слабо освещало предметы. В пустой хижине оставалась лишь маленькая сумка Ёнху. Кроме лекарств, в ней ничего не было.

Всё же, на всякий случай, Ёнху открыл сумку и порылся внутри. Мобильного телефона, конечно, не было, но даже если бы он был, неизвестно, ловил бы он здесь сигнал. Чтобы осмотреть содержимое получше, он отнёс сумку туда, где проникало больше света, вытряхнул все лекарства и ощупал каждый уголок. Кроме всегда носимного с собой тонкого кошелька, ничего не осталось. Да и в нём были всего две банкноты и несколько монет.

Непроизвольно вздохнув «Фу-у», Ёнху вдруг заметил довольно толстый посторонний предмет между банкнотами и замер. Забытое воспоминание быстро промелькнуло в его голове, и он поспешно проверил это. Спрятанная, словно скрытая между банкнотами, лежала карточка. Аккуратно написанный от руки номер телефона. Это был личный номер Андреаса, записанный Манолисом.

Увидев свет в окне старого особняка, который должен был быть пустым, Рафаил с подозрительным выражением лица медленно сбросил скорость. Взбежав на ступеньки по две-три за раз, он обнаружил, что входная дверь не заперта.

— Ты опоздал. Где ты был до такого времени?

Тот, кто встретил его упрёками, когда он вошёл, был уже изрядно пьяным мужчиной. Увидев лицо Лукаса — мужчины, скорее, организовавшего, чем «вместе затеявшего дело», — и множество пустых пивных банок, загромождавших убогий стол, лицо Рафаила исказилось. Другой парень уже был без сознания и спал.

— Что ты делаешь, в чужом доме, без спроса.

— Мы же договорились использовать твой дом как убежище, пока дело не закончится. Разве ты не согласился?

Нагло сказав это, Лукас демонстративно осушил оставшуюся банку залпом. Рафаил с недовольным лицом закрыл дверь и подошёл к нему.

— Я не говорил, чтобы ты устраивал такой бардак в доме. И что с Норрисом, в таком виде?

Видя, как Рафаил сердито и грубо трясёт и будит пьяного мужчину, Лукас не только не смутился, а лишь хихикал и смеялся. Увидев, как Лукас бросает пустую банку куда попало и тянется к новой, Рафаил выхватил у него пиво.

— Хватит пить, я же сказал. Если хочешь буянить, иди наружу, это мой дом.

Разозлившись и сделав серьёзное лицо, он наконец заставил Лукаса безучастно пожать плечами, а затем достать и закурить сигарету. Рафаил, швыряя пустые банки со стола в мешок для мусора, коротко выругался и плюхнулся на дырявый старый диван. Он выглядел уставшим, потирая лицо, но Лукас, казалось, даже не был заинтересован, лишь затягиваясь сигаретным дымом.

— …Что будем делать теперь?

Спросил Рафаил спустя долгое время. Его голос был таким тихим, что Лукас сначала не разобрал.

— Что?

На запоздалый вопрос Рафаил уставился на него сквозь пальцы и сказал:

— То, что ты натворил. Что будем делать? Уже прошло два дня. С тех пор, как мы связались с Каристеасом…

— Не связывался.

Лукас ответил, как ни в чём не бывало. Рафаил, не скрывая нетерпения, выпрямился.

— Как долго ты собираешься тянуть время? Мы не можем долго оставаться в таком положении.

— Почему нет? Всё равно преимущество на нашей стороне. Те типы не могут действовать опрометчиво, ведь у нас заложник.

В отличие от Лукаса, чрезмерно уверенного в себе, Рафаил явно нервничал.

— Но и мы не можем просто тянуть время. Нам выгоднее поскорее закончить это и сбежать за границу. Если Каристеас вмешается, о побеге можно будет забыть.

Но слова Рафаила не произвели на Лукаса никакого впечатления. Причина вскоре стала ясна.

— Не волнуйся. Когда мы достаточно потянем время, отрежем палец и отправим им, и они сразу нас послушаются.

На мгновение Рафаил онемел и смотрел на него. Глупо моргая, он с опозданием спросил:

— Отрезать палец? О чём ты? Ты же сказал, что не причинишь ему вреда.

Услышав растерянный голос Рафаила, Лукас вдруг громко рассмеялся.

— И ты поверил? Наивный. Тот тип видел наши лица. Более того, он знает обо мне всё: и имя, и подробности. И мы должны его отпустить? Не смеши.

— Я согласился только потому, что ты сказал, что не причинишь ему вреда. Это нарушение нашего соглашения. Ты обманул меня.

Несмотря на отчаянные протесты, Лукас лишь безучастно пожал плечами.

— Теперь ты понял? Нам нужны только деньги. Каристеас получит его назад, а мы получим деньги и спокойно уедем из Греции. Просто он получит его мёртвым.

Лицо Рафаила мгновенно побелело. Лукас говорил серьёзно. Увидев жестокий взгляд сквозь дым сигареты, Рафаил окаменел и не мог издать ни звука. Лукас потушил сигарету в пустой банке и поднялся.

— Не делай такое лицо, Рафаил. Каристеас получит его назад, как и договорились, после того как заплатит, обязательно.

Похлопав Рафаила по плечу пару раз, словно призывая его верить, Лукас усмехнулся.

— По кусочку за раз.

Рафаил лишь бледно смотрел на него, не говоря ни слова.

К рассвету сильная боль, мучившая его несколько дней, начала понемногу стихать. Ёнху то и дело впадал в беспокойный сон и просыпался в холодном поту. Движения медсестры, проверявшей его состояние каждый час, постепенно замедлялись, а интервалы между визитами становились всё длиннее. Обнаружив это, он, наоборот, смог засыпать немного легче. Дежурная медсестра, заметившая, что часть сознания Ёнху бодрствует, проверила аппараты, показывающие его пульс и давление, и тихо, осторожно спросила:

— Господин Джи, с вами всё в порядке? Если вам нужно обезболивающее, скажите. У нас есть предписание.

Услышав её голос, полный жалости, Ёнху не ответил. Медсестра постояла некоторое время, словно ожидая его реакции, затем на цыпочках осторожно вышла из палаты. На самом деле он хотел сказать, что нужно, но Ёнху сдержался.

Первое время после операции он не мог дышать без обезболивающих. Но нельзя же было так жить вечно. Его, чуть было не сломившегося, поддержали случаи, о которых он случайно узнал из книги. Книга, по сути, представлявшая собой отчёт о наркомании, была лишь одной из многих, что скрашивали долгое время Ёнху, когда он мог только лежать и мучиться от боли. Прочитав о случае, когда пациент после операции, не выдержав боли, принимал обезболивающие и в итоге стал зависимым, из-за чего при выписке ему пришлось сразу ложиться в реабилитационный центр, он вдруг испугался.

По крайней мере, умирать наркоманом он не хотел. Лишь недавно ему с трудом удалось отказаться от искушения обезболивающими. И всё это время он страдал от невыносимой боли.

После операции Ёнху провёл около месяца в реанимации. Сознание то возвращалось, то снова угасало, и было несколько случаев, когда пересаженное сердце даже останавливалось, заставляя лечащего врача и медсестёр лихорадочно метаться. Когда наконец наступила некоторая стабильность, его начал мучить сильный жар. «Неужели это и есть то самое чувство, будто внутренности свариваются?» В бреду, наполовину без сознания, Ёнху проживал день за днём.

Странно было то, что иногда, когда он открывал глаза, внешний вид больницы или форма медсестры, ухаживающей за ним, менялись. Иногда даже язык вокруг был совсем другим. О том, что его переводили из больницы в больницу, пока он был без сознания, он узнал лишь спустя ещё какое-то время.

«Неужели каждый раз, когда я просыпаюсь, я оказываюсь в другой больнице…»

С такой мыслью Ёнху наконец мало-помалу погрузился в сон.

Кто-то нежно смахнул волосы с его лба. Заботливая рука.

«Андреас…?»

Он мысленно повторил имя того, кого больше всего желал, но это было не так. Ёнху остро заметил небольшие различия. Рука Андреаса была холоднее. К тому же, пальцы были длиннее и изящнее. Когда он гладил его по лбу, он обычно мягко проводил рукой по волосам…

С трудом приподняв веки, он увидел в затуманенном зрении чью-то фигуру. Ёнху некоторое время моргал, пытаясь разглядеть его. На мгновение он подумал, что это Андреас, но ошибся.

— Ник.

Он прошептал это тихим, подобным вздоху голосом, и тот, как всегда, ласково улыбнулся.

— Вы проснулись. Простите, вы вспотели.

Но то, что гладило его лоб, было не платком, а его рукой. В подтверждение этому Ник с опозданием достал из верхнего кармана пиджака платок и осторожно промокнул им лоб Ёнху. Пока он вытирал пот со лба, Ёнху молча ждал и заговорил только тогда, когда рука Ника с сожалением отдалилась.

— Всё время была температура… но сейчас уже почти прошла.

— Медсестра как раз говорила, что у вас был сильный жар. Я посмотрел график, кажется, с рассвета температура наконец спала. Всё ещё высокая, но не критично.

Ник, казалось, был уверен в температуре, которую он проверил рукой, и с улыбкой добавил:

— Вы, наверное, уже догадались, но нам нужно перевести вас в другую больницу. Заключение уже готово, все необходимые записи скопированы. Вертолёт на крыше тоже готов, так что нам остаётся только отправиться в путь.

Когда то, чего он боялся, стало реальностью, Ёнху почувствовал горечь. Так было всегда, когда приходил Ник. После ухода от Андреаса Ёнху просил его не навещать, но тот всё равно появлялся каждый раз, когда приходилось менять больницы. Иногда он приходил, говоря, что беспокоится о его состоянии, но в итоге почти всегда вскоре появлялся секретарь, сообщая, что нужно переезжать.

Причины каждый раз были разными. Иногда лечение в больнице его не устраивало, иногда нарушались партнёрские отношения, а иногда под предлогом «строгой секретности» не сообщали точных обстоятельств. В любом случае, находясь в положении, когда он зависел от помощи Ника, Ёнху мог только подчиняться его указаниям. Даже если причина не сообщалась, у него не было особых оснований отказываться. Но после ночи, мучимой жаром, и только-только получив немного отдыха, мысль о необходимости снова менять больницу вызывала неизбежную усталость. Непроизвольно вздохнув, он увидел, как Ник с неловким выражением лица извинился:

— Простите. Но обстоятельства вынуждают, ничего не поделаешь… Надеюсь, вы понимаете…

— Нет, нет. Я в долгу перед вами, конечно, я последую… Мы едем прямо сейчас?

Хотя вещей у него было немного, он всё равно беспокоился о них. Непроизвольно взглянув на шкаф, где лежали его скромные пожитки, он увидел, что Ник сразу же заметил это и встал.

— Забрать сумку, как в прошлый раз?

Спросил он ловко, как будто делал это уже много раз. Ёнху неохотно кивнул.

— …Да, пожалуйста.

Сейчас он не мог не только собрать вещи сам, но даже встать с кровати. К счастью, с прошлой смены больницы он не распаковывался. Простое нижнее бельё, хоть и смущало, но помогала сиделка. К тому же, каждый раз при переезде Ник покупал все необходимые вещи заново, так что у Ёнху не осталось ничего, кроме личных предметов. Да и те сводились лишь к личным вещам и кресту. Единственная вещь, что напоминала ему о воспоминаниях с Андреасом.

Ник не знал, что было в сумке. Возможно, он тайно заглядывал внутрь, но Ёнху доверял ему. Ник был джентльменом по натуре, и даже если ему было любопытно, он бы не совершил такой грубости. На этот раз он тоже без колебаний достал сумку и положил её на кровать Ёнху, затем спросил:

— Больше ничего? Нижнее бельё и туалетные принадлежности подготовлены в той больнице.

Услышав ожидаемые слова, Ёнху покачал головой.

— Ничего. Спасибо.

Вместо ответа Ник улыбнулся.

— Тогда поедем?

Сказав это, Ник поднял трубку больничного телефона и сказал: «Всё готово». Вскоре прибыли сотрудники и повезли Ёнху вместе с кроватью. Лежание в кровати во время перемещения всегда вызывало у него головокружение и странное чувство.

— Закройте глаза.

Послушавшись Ника, он закрыл глаза, и вскоре кровать остановилась. Он подумал, что они собираются сесть в лифт, но ошибся. Почувствовав что-то холодное, он открыл глаза и увидел, как медсестра делает укол в капельницу. На его недоумённый взгляд Ник ответил:

— Я попросил сделать укол, чтобы вы поспали по дороге. Не волнуйтесь, когда проснётесь, мы уже будем в новой больнице.

Ёнху посмотрел на него, слабо улыбнулся и кивнул.

— …Всё в порядке, я доверяю вам.

Вскоре он снова почувствовал движение кровати и закрыл глаза. В ожидании надвигающегося сладкого сна. Лицо Ника, мелькнувшее в его затуманивающемся зрении, улыбалось, как всегда, но он не успел заметить, что в нём таилась странная вина.

Аэропорт, куда только что прибыл пассажирский самолёт, был невероятно переполнен. Хотя формальности для мужчины, прибывшего на частном самолёте, оформлялись отдельно, ситуация в зале аэропорта не сильно отличалась. Короткое расстояние к специальному выходу Андреас преодолел быстрыми шагами.

Прошло шесть месяцев. Место, которое он с трудом нашёл, задействовав все связи после исчезновения Ёнху. Уже несколько раз его постигала неудача. Нет гарантии, что и на этот раз всё будет точно. Всё, что у него было, — это сообщение о найденном мужчине со схожей внешностью и диагнозом, и он безрассудно бросился в путь. Уже три раза ему пришлось сталкиваться с совершенно незнакомыми мужчинами.

Но на этот раз…

С этой надеждой он отправился на поиски Ёнху. Вернее, мужчины, которого считали Ёнху. Оставив все дела, он объездил весь мир, иногда на самолёте, иногда на машине, доводя себя до предела.

— Сюда, господин Каристеас.

Мужчина, поспешно вышедший встретить его, поклонился и приветствовал его. Частный детектив, сообщивший о пациенте, подозреваемом в том, что он Ёнху. Он поспешно последовал за Андреасом и сказал:

— На этот раз всё точно. Мне удалось с трудом разглядеть его лицо, подкупив медсестру. Похоже, его состояние плохое, так что он вряд ли сможет двигаться.

— Надеюсь, на этот раз всё и вправду точно.

На его саркастический комментарий, адресованный детективу, который каждый раз говорил одно и то же, тот смущённо поспешил оправдаться:

— В прошлый раз я ведь точно обещал, что не буду сообщать, пока не буду уверен. Это заняло некоторое время, чтобы получить подтверждение, но зато информация точная…

Андреас больше не говорил, лишь быстро шагал вперёд.

— Сюда, пожалуйста.

Пока Ёнху, погружённый в глубокий сон под действием лекарств, везли на каталке к пассажирскому самолёту, ожидавшие медики были напряжены. Благодаря тому, что весь первый и бизнес-класс были забронированы, салон самолёта был довольно просторным и удобным. Конечно, не так, как его частный самолёт.

— Спасибо, что воспользовались нашими услугами, господин Дукакис. Мы сделаем всё возможное, чтобы вам было комфортно.

Пилот, вышедший специально поприветствовать, получил от Ника короткий кивок и рукопожатие. Пока медики проверяли состояние Ёнху, стюарды надёжно закрепили кровать и самого Ёнху на случай любой возможной опасности.

— Господин Дукакис, мы приняли все меры предосторожности, но в следующий раз, пожалуй, лучше использовать частный самолёт, а не пассажирский…

На осторожное замечание секретаря Ник, не отрывая взгляда от Ёнху, ответил так, словно уже знал это:

— Иначе Андреас сразу же узнает. Ты же знаешь, какой он проницательный. Пока что этот способ — лучший, чтобы остаться незамеченным.

С этим секретарь не мог не согласиться. Молча вернувшись на своё место и пристегнув ремень безопасности, он вместо ответа увидел, как стюардесса, проверявшая места, подошла к Нику.

— Господин Дукакис, мы скоро взлетим. Пожалуйста, пристегните ремень…

Ник ещё раз посмотрел на Ёнху, на мгновение взял его руку, а затем отпустил. Пока Ник садился на ближайшее место и пристёгивался, Ёнху оставался в глубоком сне, не открывая глаз. Вскоре пассажирский самолёт, завершивший подготовку к взлёту, поднялся в воздух.

Пронзительный высокий звук самолёта будто разрывал уши. Андреас на мгновение зажал одно ухо, скривился и повернул голову. Как раз в этот момент пассажирский самолёт взлетел, рассекая воздух на высокой скорости. Некоторое время Андреас с необъяснимым чувством смотрел на самолёт, как вдруг детектив, нашедший ожидавший «Мерседес», торопливо крикнул ему:

— Господин Каристеас, скорее садитесь! Время не ждёт!

— Ах…

Андреас с всё ещё нахмуренным лицом, словно колеблясь, посмотрел на быстро удаляющийся самолёт, затем отвернулся. «Должно быть, показалось. Это же аэропорт. Самолёты постоянно взлетают и садятся».

Когда Андреас сел в машину, ожидавший «Мерседес» с тихим рокотом быстро понёсся вперёд.

— Правда, на этот раз я лично ручаюсь…

Надоедливый голос детектива смешался с приглушённым шумом автомобиля.

«Если бы он тогда заметил чуть раньше».

Он снова и снова переживал тот момент, сожалея, но было уже поздно. Позади «Мерседеса», мчавшегося на максимальной скорости к больнице, пассажирский самолёт, постепенно превратившись в точку, вскоре полностью скрылся из виду.

— Ёнху!

Когда он крикнул, словно вскрикнув, и сел, всё тело Андреаса было мокрым от пота. Некоторое время он сидел в оцепенении, не понимая текущей ситуации. Постепенно зрение прояснилось, и перед глазами предстал знакомый пейзаж.

…Ах, точно.

Андреас наконец выдохнул застрявшее дыхание и дрожащей рукой смахнул выбившиеся золотые волосы. «Как долго я пробыл здесь, решив отдохнуть?» Хотя он почти насильно, по настоянию Манолиса, был выдворен в спальню, хорошо выспаться он не мог.

Проверив время, Андреас на этот раз выдохнул полноценно. Прошло чуть больше часа. С момента похищения Ёнху он совсем не мог спать. Стоило ему закрыть глаза, как неизменно начинался один и тот же кошмар, и он часто возвращался в сознание таким жестоким образом.

«И почему мне приснился именно тот сон?»

Кошмар, который он не хотел переживать снова, длился почти пять лет. Трагедия была в том, что это была не просто мечта, а реальность. Всё время, казалось, вот-вот, он упускал Ёнху. После того, как он упустил Ёнху в Швейцарии, прошло целых полгода, прежде чем он снова нашёл его след. Получив сообщение, что тот находится в кардиологической клинике в Турции, он снова поехал к нему, но опоздал. И в следующий раз, и в последующий.

Эту ужасную реальность он повторял целых пять лет. Часто с интервалом в месяц, реже — в полгода или год.

И вот, когда он наконец подумал, что обрёл чудо…

— Его труп.

Жуткий смех мужчины отдавался в ушах пульсирующим эхом. «Он не прекратится, пока я снова не встречу Ёнху. Пока я не обниму его, не убежусь, что он в безопасности, не почувствую его тепло».

— Ух…

Издавая тихий стон от мучительной головной боли, он закрыл глаза, как вдруг тихий, размеренный стук прервал его размышления. Медленно открыв глаза и нажимая на виски, он вскоре увидел, как Манолис открыл дверь и вошёл.

— Вы проснулись, хозяин. Вам следовало как следует поспать.

Увидев, что Андреас сидит, Манолис зажёг свет в комнате и сказал. Андреас тихим голосом произнёс:

— Заставлять себя спать — это тоже пытка.

В его тихом голосе сквозь усталость нельзя было скрыть. Андреас не стал утруждать себя сокрытием этого перед молчаливым дворецким. Как и ожидалось, Манолис без лишних слов раздвинул шторы, наполнив комнату солнечным светом, и сказал:

— Пришёл лечащий врач господина Кирии. Ему нужно лично осмотреть и выписать рецепт, но, учитывая обстоятельства, я попросил его на всякий случай выписать временный рецепт.

— И?

У Ёнху осталось лекарств всего на два дня. Даже если он будет экономить, в лучшем случае хватит на три-четыре дня. Если заранее получить рецепт и подготовить лекарства, их можно будет передать вместе с деньгами, когда поступит звонок.

Но если звонка так и не поступит…

Ему не хотелось даже представлять это, но приходилось продумывать и такой вариант. Однако Андреас изо всех сил старался отдалить этот последний час. Но неожиданный визит врача, игнорируя его чувства, приближал момент выбора.

— Он сказал, что хочет лично объяснить вам, хозяин, и специально пришёл, так что я попросил его подождать в гостиной. Срочный рецепт мы получили, и горничная приготовит лекарства. Пока что вам лучше поговорить с врачом.

Спокойный, почти без интонации голос Манолиса, как всегда, приносил странное успокоение даже в такие моменты. Андреас без лишних слов поднялся с кровати. Заметив помятую рубашку и мятные брюки — свидетельство того, что он лёг, даже не раздевшись как следует, — Манолис быстро сориентировался:

— У нас ещё есть время, так что, если вы быстро примете душ и выйдете, я тем временем подготовлю одежду.

Пройдя мимо дворецкого, который, не дожидаясь приказа, опередил его, Андреас направился прямо в ванную. Вскоре послышался звук воды, и Манолис быстро зашагал в гардеробную.

Врач ждал Андреаса с нетерпением на лице, не притронувшись к чаю, который приготовила горничная, пока он не остыл. Когда послышались приближающиеся шаги и затем открылась дверь, он поднял голову с заметно удивлённым выражением лица.

— Господин Каристеас.

С выражением, смешанным из облегчения и тревоги, он встал, и Андреас, сразу подойдя к нему, первым протянул руку.

— Добро пожаловать. Заставил вас ждать.

От всегда безупречно одетого мужчины исходил лёгкий аромат парфюма. Увидев Андреаса, как обычно, в отличие от беспокойной атмосферы в доме, врач с недоумением сел напротив него.

— Что случилось, что вы так внезапно вызвали? Говорили, дело важное.

Врач, которому кратко передали через дворецкого, на всегда спокойный и холодный вопрос Андреаса, с возрастающим напряжением с трудом открыл рот:

— Простите, что отвлекаю, вы, наверное, заняты. Но где господин Джи? Он не пришёл в назначенный день и вдруг попросил рецепт, так что я его выписал, но…

Для него, не знавшего о похищении Ёнху, это был естественный вопрос, но Андреас не собирался предоставлять ему информацию. Вместо этого он с безразличным видом сказал врачу, который с беспокойством оглядывался:

— Он сказал, что плохо себя чувствует, поэтому я отправил его на отдых в загородный дом. Лекарства мы отправим отдельно, получив рецепт, а результаты анализов я выслушаю и передам.

Врач, который колебался, казалось, ободрённый словами Андреаса, с трудом заговорил:

— Д-да, в этом-то и проблема. Результаты анализов.

Брови Андреаса слегка приподнялись. Врач, не заметивший этого тонкого изменения, продолжил бессвязно:

— Я хотел бы провести повторное обследование… Если он уехал отдыхать, когда он вернётся? Желательно как можно скорее. Вы не замечали ничего странного в господине Кирии в последнее время?

— Что вы имеете в виду под «странным», конкретно?

На требование Андреаса дать чёткие объяснения врач смущённо сказал:

— Ну, например, боль в сердце, внезапная одышка…

О таком он не слышал. Но если бы это был Ёнху, он вполне мог скрывать симптомы и притворяться перед Андреасом, что всё в порядке. Лицо Андреаса заметно исказилось, и врач с удивлением спросил:

— Так и есть? Когда, что именно он говорил? Говорил ли он, что боль сжимающая, или…

— Я не слышал.

Андреас холодным тоном прервал его. Удивлённый врач моргнул и снова заговорил:

— Извините? Но…

— Если это Ёнху, он не подаст виду, что ему плохо, пока не упадёт в обморок. Так что я не мог знать.

Резкий, сердитый голос Андреаса снова прервал смущённого врача. Тот с беспомощным выражением лица посмотрел на Андреаса и поспешно заговорил:

— Тогда это ещё серьёзнее! Пожалуйста, скажите господину Кирии, чтобы он немедленно вернулся. Ему нужно пройти подробное повторное обследование, и тогда мы выпишем новый рецепт. Если дело лишь в смене лекарств, это хорошо, но если нет…

— Сначала расскажите о результатах анализов. Когда Ёнху проходил обследование? Я не помню, чтобы слышал об этом.

Всё, что слышал Андреас от Ёнху, — это то, что приближается день планового осмотра и нужно получить новые лекарства. Они договорились пойти в больницу вместе, поэтому Андреас не придал этому большого значения. «Может, Ёнху уже тогда думал о другой возможности?» Поняв, что Андреас не в курсе деталей, врач объяснил ситуацию в общих чертах, насколько это было возможно:

— Кажется, прошло чуть больше месяца. Это было медицинское обследование для подачи на работе, результаты оказались плохими, и материалы поступили ко мне. Поскольку он был моим пациентом, я связался с ним напрямую, но его мобильный номер всё время был недоступен. К счастью, была назначена встреча, и я собирался подробно проконсультировать его тогда, но в итоге он не пришёл, поэтому мне пришлось приехать сюда лично.

Его объяснение было достаточно полным и эффективным, но причина, по которой оно не убедило Андреаса, была в другом.

— Что вы имеете в виду под «плохими результатами»?

На этот до абсурда простой вопрос Андреаса, последовавший за довольно долгим объяснением, врач, поправляя очки, потянул время и ответил:

— Кажется, пересаженное сердце испытывает перегрузку. Другими словами, это побочный эффект. Я слышал, что изначально, при первой пересадке, это была не самая подходящая комбинация. Говорили, что потребовалось довольно много времени, чтобы адаптироваться, и были сильные боли… Должно быть, в последнее время проблем не было, и он обрёл уверенность.

— Что вы подразумеваете под «в последнее время»?

Вопросы Андреаса становились всё более настойчивыми. Но ему были нужны эти ответы. Врач, запинаясь, сказал: «Э-э, то есть…»

— Где-то год назад? Или меньше… Простите, я тоже не знаю подробностей… Я лишь слышал в общих чертах, что во время реабилитации было много трудностей. Я получил копии прошлых медицинских карт, но их так много, что я не смог просмотреть все…

Выражение лица Андреаса на мгновение стало пустым. Видя его лицо, словно услышавшее неожиданные слова, врач смутился, но это длилось всего лишь мгновение, появившись и исчезнув.

— Значит, есть вероятность, что Ёнху не осознавал своего состояния?

Он совершенно не знал. Вернее, он предполагал, что тому было тяжело. Но обида была сильнее. «Смотреть на тебя, кто дважды бросал меня, уходил от меня в самые трудные времена, и в конце даже сказал: „Я не собирался возвращаться“, — и усмехнулся мне».

Но он думал, что это конец. Что больше никогда не упустит его, что теперь у того не будет от него секретов, что он знает о нём всё.

Но почему же он всё ещё так мало о нём знает? Почему ты никогда ничего мне не говоришь?

Даже в такой ситуации Ёнху заставлял Андреаса чувствовать сильнейшее опустошение. «Он пытался утешить себя мыслью, что Ёнху, возможно, тоже не знал. Что именно поэтому тот предложил пойти в больницу вместе. Что сейчас он снова чувствует это из-за отголосков кошмара».

Но последовавшие затем слова врача были ещё хуже.

— При таких явных признаках аномалий сосудов довольно странно, если он не осознавал этого.

Ошеломлённый Андреас увидел, как врач, помедлив, осторожно открыл рот.

— Поэтому нужно срочно провести повторное обследование. Кажется, ситуация уже вышла из-под контроля с помощью лекарств, но если потребуется операция, мы не должны упустить момент.

Если бы это было возможно, он бы уже сделал это. Вернее, Ёнху бы уже лежал в больнице и получал лечение. Если бы это было возможно.

— А если… опоздать.

Андреас заговорил после долгого молчания. Голос его был приглушённым, словно он пытался скрыть дрожь.

— Что будет, если упустить момент?

Врач, не скрывая своего затруднительного положения, замялся:

— Э-это, как я уже говорил, очень опасно… Пока мы рассматриваем несколько процедур, связанных с сосудами, но, как вы сказали, если упустить момент…

Он запинался, словно не зная, как объяснить ситуацию, и в конце концов сдался и честно выложил:

— В худшем случае может потребоваться повторная пересадка сердца.

Андреас ничего не сказал. Он просто смотрел на врача. Но перед его молчанием, когда он даже не моргал и крепко сомкнул губы, врач всем телом ощущал жуткое, тяжёлое напряжение.

Внезапно донесшийся звук машины разбудил Ёнху. Благодаря тому, что его ноги были свободны, он смог поспать гораздо комфортнее.

«Уснуть глубоким сном в такой ситуации… Видимо, я менее чувствителен, чем думал».

Размышляя об этом, он сел и выпрямился. Тем временем машина заглохла, вскоре послышался звук поворачивающегося замка, и дверь открылась. Увидев ожидаемое лицо мужчины, Ёнху улыбнулся.

— Здравствуйте, Рафаил. Уже утро?

Услышав приветствие, обращённое к нему по имени, мужчина замешкался, затем едва заметно кивнул. Как и раньше, он принёс сэндвичи. На этот раз с тунцом и ветчиной с яйцом. Поделившись пополам, как накануне, Ёнху спросил:

— Случайно, нет ли поблизости места, где можно помыться? Я уже несколько дней в таком состоянии.

Волосы, покрытые толстым слоем пыли, скопившейся в хижине, потеряли свой обычный иссиня-чёрный цвет, став сероватыми, и лишились блеска. На его истощённом усталостью лице была трудная улыбка, но мужчина, казалось, на мгновение заколебался, затем покачал головой.

— Нет.

— Понятно…

Благодаря заботе мужчины он мог справлять нужду, но мытьё было другой проблемой. Воды, принесённой Рафаилом, хватало, чтобы умыть лицо или прополоскать рот, но о душе не могло быть и речи. Привыкнув к жизни бармена, где поддержание опрятного внешнего вида было основой, он не мог терпеть грязь.

«Говорить о чистоте в такой ситуации… Похоже, чувство опасности ещё не так сильно».

С такой внутренней мыслью он ел сэндвич, как вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд Рафаила. Точнее, на свою руку, державшую сэндвич. С недоумением переведя взгляд с него на свою руку, Ёнху спросил:

— Что такое?

На вопрос Ёнху Рафаил, казалось, опомнился с опозданием, моргнул, затем, сказав «ничего», поспешно отвернулся. Однако прошло не так много времени, прежде чем его взгляд, пока он молча ел сэндвич, снова вернулся к руке Ёнху. На этот раз Ёнху, делая вид, что не замечает, и сосредоточившись на еде, вскоре услышал, как Рафаил, до этого молчавший, заговорил:

— Руки, наверное, важны…? Раз ты бармен.

Удивлённый неожиданным вопросом, Ёнху ответил честно:

— Для любого человека тело важно.

Рафаил снова замолчал. Его лицо, пока он молча ел сэндвич, казалось, было серьёзным, поэтому Ёнху, не спрашивая больше, сосредоточился на еде. «Почему-то атмосфера стала тяжёлой. Кажется, Рафаил нервничает. Может, он связался с Андреасом? Надеюсь, переговоры идут не в плохом направлении?»

«До чего эти люди готовы дойти в худшем случае?»

Он старался не думать о плохом, но не мог и слепо оптимистично смотреть на ситуацию. Как бы ни был к нему добр Рафаил, Ёнху, будучи заложником, должен был мысленно подготовиться и продумать хотя бы минимальные меры на случай худшего сценария.

— Э-э…

Ёнху, только что открывший рот, почувствовал неожиданную сжимающую боль в сердце и замолчал. Он не мог дышать. Не то что говорить — он не мог даже вдохнуть кислород и вскоре посинел, схватившись за грудь. Увидев это, Рафаил вскрикнул от испуга:

— Что с тобой? Что случилось!

Рафаил поспешно схватил Ёнху за плечи, но тот не мог ответить. Сэндвич, который он держал, с шумом упал, беспомощно обнажив начинку. Видя, как тот сидит, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть, только разрывая грудь, Рафаил был в растерянности и беспомощности.

— Эй, возьми себя в руки! Дыши. Что происходит, что с тобой?

Рафаил, казалось, был в ещё большей панике, чем Ёнху, и погрузился в хаос. Невыносимая боль наконец утихла лишь спустя некоторое время. К счастью, он не потерял сознание, но этого было достаточно, чтобы напугать Ёнху. Казалось, страх передался и мужчине; когда Ёнху наконец начал тяжело дышать и немного пришёл в себя, тот был бледнее его самого и затаил дыхание.

— Ты в порядке? Как, уже лучше? Надеюсь, тебе не нужен врач?

На повторные вопросы мужчины Ёнху, даже в своём отдалённом сознании, подумал: «Если я так скажу, может, он отведёт меня к врачу?» Ответ пришёл в виде бормотания мужчины самому себе:

— Нельзя, в больницу нельзя… Нет экстренных лекарств? Может, купить в аптеке? Эй, ты меня слышишь? Ответь, скажи что-нибудь!

Его настойчивые слова ясно выдавали его нетерпение. Ёнху сглотнул, сделал ещё несколько тяжёлых вдохов и, наконец, закрыл глаза от мучительного головокружения и спросил:

— …До чего вы договорились с Андреасом?

— …Что?

Рафаил моргнул с ошеломлённым выражением лица. Боль утихла, но головокружение усиливалось. Мозг, переживший сильную одышку, не успел справиться с поступившим кислородом и впал в панику. Смутное беспокойство, которое он чувствовал, стало реальностью и стремительно приблизилось.

«Неужели это предел?»

Ёнху закусил нижнюю губу и изо всех сил пытался удержать ускользающее сознание, но это было невозможно. Несколько раз моргнув, чтобы прояснить затуманенное зрение, он с тяжёлым дыханием продолжил:

— …Простите. Нельзя ли ускорить переговоры? Это… опасно…

— Эй!

Мужчина крикнул. Но Ёнху не успел закончить фразу и просто рухнул. Его бледное лицо не имело ни капли румянца, словно показывая серьёзность его состояния.

Когда раздался грубый звук, пьяный мужчина вздрогнул и повернул голову. Увидев лицо мужчины, ворвавшегося внутрь, игнорируя другого, с грохотом свалившегося с дивана, на котором он спал, он скривился злобно.

— Что ты делаешь? Зачем ты привёл этого типа?

Увидев всё ещё бледное лицо Ёнху, без сознания на руках у Рафаила, Лукас тут же закричал. Но Рафаил с всё ещё синим лицом лишь поспешно зашагал дальше.

— Рафаил!

Проигнорировав грубый крик Лукаса, Рафаил вошёл в спальню. Лукас, ошеломлённый и смущённый его уходом, моргнул, затем поспешно сказал Норису:

— Закрой дверь. Если кто-то выйдет в коридор, придумай что-нибудь.

Мужчина, всё ещё сидевший на полу в замешательстве и смотревший на них, поспешно встал и побежал к двери. Торопливо осмотрев коридор, Норис увидел, как из-за двери через два дома выглядывает нахмуренная старуха, и крикнул:

— Простите, мой друг пьян.

Он поспешно извинился и закрыл дверь, но даже в щель неприятное лицо старухи всё ещё было видно. Когда Норис закрыл дверь и обернулся, Лукас кивнул и сразу же направился в спальню. Увидев спину Рафаила, осторожно укладывавшего Ёнху на кровать и смотрящего на него с бледным лицом, Лукас, скрипя зубами, выпалил:

— Ты с ума сошёл? Ты привёл этого типа сюда, хочешь всё испортить?

Услышав ругательства, Рафаил обернулся к нему с лицом, на котором ещё не вернулся румянец. Увидев его отсутствующие глаза, Норис и Лукас на мгновение замерли. Рафаил с всё ещё побелевшим лицом сказал:

— Он упал. Внезапно не смог дышать и просто потерял сознание.

— И?

Лукас тоже, казалось, не ожидал таких слов и замешкался, но затем, словно не придавая значения, стал торопить Рафаила.

— И что, он умер? Сейчас с ним вроде всё в порядке, нет? Что случилось, что ты так паникуешь!

Хотя Лукас всё ещё ругал Рафаила, тот не сдавался.

— Ты знал? Что у него плохое сердце.

— Что?

Лукас скривился, словно говоря: «Какое это теперь имеет значение?»

Тогда Рафаил быстро продолжил:

— Ему делали операцию. Он постоянно принимал лекарства, и, возможно, у него внезапно случился приступ. Что делать? Нужно отвезти его в больницу. Нет, врача. А если уже ничего нельзя сделать, что тогда?

— Чёрт возьми, успокойся, Рафаил! Возьми себя в руки!

Перебивая сбивчивые, торопливые слова Рафаила, который, казалось, полностью потерял рассудок, Лукас заставил его вздрогнуть и моргнуть, а затем, словно придя в себя, но всё ещё торопливо, сказать:

— Сейчас не время тянуть. Поторопись. Если что-то пойдёт не так, он действительно умрёт. Если так случится…

— Если так случится, то что?

Лукас нервно перебил его. Пока Рафаил снова замер, он быстро продолжил:

— Я же говорил, что не собираюсь оставлять его в живых. Он видел наши лица. Он всё обо мне знает. И мы просто отпустим его? Думаешь, Каристеас такой простак? Получить деньги — это не конец, нам нужно выиграть как можно больше времени, пока он нас не найдёт. И мы просто отпустим этого типа? Ни за что.

— Это нарушение договора! Я согласился участвовать, потому что ты сказал, что не убьёшь и не причинишь вреда. Норис тоже!

Рафаил, кричавший с бледным лицом, взглянул на Нориса, и тот, до сих пор беспомощно стоявший за спиной Лукаса, смущённо посмотрел то на Лукаса, то на Рафаила. Видя его нерешительность, Рафаил растерялся, но Лукас — наоборот.

— Эй, Норис, что думаешь? Ты же согласен со мной, да?

— Э-э, ну, я…

Увидев Нориса, который не знал, что делать, и запинался, Рафаил вскрикнул в отчаянии:

— Норис! Ты хочешь стать убийцей? Это не то же самое, что похищение. Подумай хорошенько.

Лукас насмешливо сказал ему:

— Если тебя не поймают, ты не станешь убийцей.

— Тот факт, что тебя не накажут, не означает, что ты невиновен!

— Чёрт возьми, тогда можешь сгнить в тюрьме! Я не хочу!

Лукас тут же шагнул к кровати, на которой лежал Ёнху, но Рафаил быстро преградил ему путь и уставился на него свирепым взглядом.

— Не смей трогать его. Иначе я… убью тебя.

— Рафаил?

Смущённо позвал его Норис. Сам же Лукас с ошеломлённым лицом моргнул, посмотрел на него, а вскоре, словно поняв, криво усмехнулся.

— …Что с тобой? Ты влюбился в этого типа?

От прямолинейного вопроса лицо Рафаила застыло. Напротив, возразить попытался Норис.

— Что за чушь, Лукас. Рафаил не может так! Этот тип — мужчина!

Норис, кричавший словно вместо Рафаила, смущённо моргнул, увидев, что Рафаил не только не отрицает, но и молчит с побелевшим лицом.

— Рафаил… почему…

Не обращая внимания на запинающуюся реакцию Нориса, Лукас прищурился и осыпал его насмешками.

— Потрясающе. Мало того, что ты стал педиком, так ещё и влюбился в этого желтокожего и хочешь всё испортить? Опомнись, Рафаил. Этот тип принадлежит Каристеасу.

— …Сейчас нет.

Только произнеся это, Рафаил осознал свои слова. Его побелевшее лицо явно показывало, что он был шокирован своими словами больше, чем кто-либо другой. Оставив смущённого и растерянного Нориса, Лукас открыто насмехался над ним.

— Потрясающе, просто потрясающий парень! Сначала свел с ума Каристеаса, а теперь и меня доводит до безумия. Эй, Рафаил. Ты в своём уме? Мы договорились получить долю и уехать из этой страны. Ты откажешься от этих денег? Из-за одного этого типа?

Лукас фыркнул, словно в изумлении, и насмехался над Рафаилом.

— О чём ты вообще мечтаешь, Рафаил? Думаешь, этот тип влюбится в тебя и станет твоим, как ты хочешь? Проснись, тупица. Это же смешно, разве нет, Норис? Подумай, Рафаил. У этого типа нет шансов бросить того Каристеаса и выбрать тебя, у которого в карманах пыль!

Лукас снова начал хихикать, словно сама мысль была смешной. Рафаил просто молча смотрел на него. Его молчание было настолько серьёзным, что Норис не мог вмешаться и стоял в растерянности.

— Так что, Норис, ты согласен убить его?

Игнорируя усмешку Лукаса, он спросил Нориса, и тот смущённо моргнул, затем избежал взгляда Рафаила.

— Но, как сказал Лукас, он уже видел наши лица…

Рафаил закусил губу и замолчал, тогда Лукас, словно говоря, что с шутками покончено, поднял руку.

— Теперь понял? Возьми себя в руки! То, что ты притащил его сюда, уже не исправить… Давай подумаем, как незаметно увести его обратно. Та хижина никому не видна, давай прикончим его и закопаем. Не найдут и за десять лет.

От жестоких слов лицо Нориса побелело, но он не отказался от предложения. Лукас с торжествующим лицом посмотрел на Рафаила, словно говоря «видишь?». С снисходительной усмешкой, ожидая очевидного ответа.

— …Ладно.

Спустя долгое время Рафаил наконец заговорил. На его решительном лице, словно он наконец принял решение, Лукас криво усмехнулся, словно говоря «так я и знал», а лицо Нориса побелело. Однако следующие слова Рафаила оказались совсем не такими, как они ожидали.

— Я отказываюсь от своей доли. Берите себе всё, что получите от Каристеаса.

— Что?

— Рафаил, что это за слова!

Когда Лукас и Норис почти одновременно вскрикнули от удивления, Рафаил, немного овладев собой, заговорил.

— Взамен я забираю этого парня.

С самым ошеломлённым выражением лица, которое когда-либо было, Рафаил быстро перевёл взгляд с Лукаса на Нориса и сказал:

— Тогда претензий больше не будет? И у вас.

Оставив Нориса с потерянным видом и безмолвно открывающим и закрывающим рот, Лукас, долгое время не могущий вымолвить слова, наконец скривился.

— …Ты спятил. Совсем спятил, чёртов сумасшедший.

На ругательства и раздражённый взгляд Лукаса Рафаил ответил как ультиматум:

— Это предложение устраивает всех, разве нет? Вы получаете деньги, я получаю заложника, который может свидетельствовать. Даже если он знает наши лица, это бесполезно, ведь он никому не расскажет. Тогда всё в порядке? Как вы и хотели. К тому же, ваши доли станут больше, поскольку я выхожу из дела. Всем хорошо.

Лукас ничего не сказал. Но и Лукас, и даже Норис знали, что Рафаил больше не отступит. Рафаил уставился на Лукаса с побелевшим, окаменевшим лицом.

— Ну, что выберешь?

От резкого звонка все напряглись и устремили взгляды в одну точку. Мужчина из семьи Каристеас, не отдыхавший и пяти минут с прошлого дня, мгновенно нахмурил свои аккуратные брови и уставился на громко звенящий телефон. Агент поспешно нажал кнопку и кивнул. После ещё одного звонка Андреас поднял трубку.

— Похоже, у вас много свободного времени, Каристеас. Видимо, вас даже не волнует, в каком состоянии заложник.

Словно недовольный тем, что трубку подняли не сразу, мужчина после короткой паузы выпалил. На неприятный искажённый голос с того конца провода Андреас, углубляя морщины на лбу, ответил:

— Это у вас связь с опозданием. Вы определились с условиями? Что вы хотите?

— Разве мы не договорились не торопиться? Мне, впрочем, всё равно…

Андреас холодным голосом прервал его, пытавшегося затянуть время:

— Затягивание времени играет против вас. Чем дольше тянется, тем меньше будет выкуп.

— О чём это ты?

По голосу явно слышалось, что мужчина опешил от неожиданных слов. Андреас по-прежнему невозмутимо продолжил:

— Как я и сказал. Чем быстрее вы вернёте Ёнху — конечно, при условии, что он «невредим» — тем больше вы получите. Чем больше времени проходит, тем труднее гарантировать безопасность Ёнху, так что снижение суммы естественно.

— Что ты несёшь! Предлагать условия — моя часть.

Мужчина, мгновенно потерявший инициативу, вышел из себя и разозлился. Но в отношении и тоне Андреаса не было и тени колебаний.

— Разве наши желания не очевидны? Мне — Ёнху, вам — деньги. Тогда зачем тянуть время обеим сторонам? Быстрое решение выгодно всем. Время — деньги.

— Ты даже не знаешь, сколько мы хотим.

— Десяти миллионов евро должно хватить.

Послышался звук, словно мужчина аж подавился. Андреас, казалось, ожидал такой реакции, и безразлично продолжил:

— Если вы посмели тронуть именно семью Каристеас, вы заслуживаете такой награды. Вашу смелость я уважаю. Но это предел, не испытывайте больше моё терпение. Я и так достаточно терпел.

Он мельком взглянул на часы и сказал:

— Отсчёт начинается с этой секунды. Сейчас 12:28. Каждые десять минут сумма уменьшается на сто тысяч евро.

— Мы ещё не озвучили условия переговоров! Мы хотим не только этого.

— С этой стороны всё решено. Вам лучше поторопиться, у меня не так много терпения.

Андреас низким голосом перебил мужчину, собиравшегося говорить дальше:

— И ещё одно предупреждение. Если вы причините вред хотя бы пальцу Ёнху, вы узнаете, что такое ад, будучи живым.

Мужчина с шумом выдохнул, словно давно сдерживал дыхание, и закричал, словно споря:

— Какие глупости! Заложник у нас, ты думаешь, твои угрозы подействуют? Нам достаточно просто сбежать, что бы ни случилось с этим типом! Будешь сожалеть, но будет поздно. Почему бы тебе не умолять нас сейчас не причинять ему вред?

Он, осознав с опозданием, что ситуация перевернулась, пришёл в ярость, но его нетерпение передавалось через трубку без фильтра. Напротив, насмешку изображал Андреас.

— У тебя колоссальное заблуждение. Это я даю тебе шанс, тебе стоит принять его с благодарностью. Причинить вред Ёнху?

Андреас коротко усмехнулся. Однако агент, слушавший вместе с ним, наоборот, с бледным лицом удивлённо посмотрел на него. Андреас с усмешкой сказал:

— Если сможешь сбежать — пожалуйста. Я буду преследовать тебя до края света и найду. Если умрёшь, я вскрою твой труп и скормлю собакам.

Андреас говорил серьёзно. Все присутствующие поняли это сильнее, чем когда-либо. Этот мужчина без тени насмешки, с абсолютно бесстрастным лицом, выпотрошит противника. Испуская невыносимо жуткую убийственную ауру, нарушающую покой воздуха, мужчина заговорил. Голос его был ужасно спокоен.

— Где Ёнху?

Собеседник какое-то время молчал. После паузы, непонятно, от раздражения или растерянности, он наконец заговорил:

— Хвастаться тоже есть предел, Каристеас. Хочешь знать, в каком он состоянии? Ладно, скажу. У него же больное сердце? Сейчас он в шаге от смерти. Найдёшь меня? Попробуй! Ты пожалеешь. Проживи остаток жизни, снова и снова переживая этот день.

На руке Андреаса, державшей трубку, выступили вены. Но выражение его лица не изменилось.

— Хорошо.

Вскоре из губ Андреаса вырвался тихий голос. Он прошептал. Невероятно нежным голосом.

— Переговоры сорваны. Я сейчас приеду за ним.

— Что!

Оставив возглас удивлённого мужчины эхом, Андреас повесил трубку, и агент кивнул.

— Мы нашли. Примерно в 80 километрах отсюда. Это довольно опасный район, где сосредоточены мигранты, но…

— Сначала свяжитесь с полицией этого района и примите меры немедленно.

Андреас без колебаний встал и посмотрел на Манолиса.

— Вертолёт?

— Всё готово. Я немедленно проверю, есть ли поблизости место для посадки.

— И подготовь «Феррари».

— Вы будете управлять сами? — удивлённо спросил Манолис.

Но Андреас даже не ответил и вышел из гостиной. Спешно следуя за ним, Манолис сказал:

— Хозяин, простите за дерзость, но не слишком ли вы его спровоцировали… Не проверив даже, в безопасности ли господин Кирия.

На его смущённый вопрос Андреас, продолжая быстро идти, ответил:

— Если тянуть время, станет только опаснее.

— Но в возбуждённом состоянии они могут совершить необдуманное. К тому же, если с господином Кирией действительно случился приступ…

— Держите скорую наготове.

Андреас, почти переходя на бег, выкрикнул:

— Объявите в розыск сердце для пересадки, мне неважно, какими методами или средствами. Сделайте так, чтобы, как только Ёнху вернётся, он мог немедленно прооперироваться.

В контрасте с холодным голосом во время разговора по телефону, он явно выдавал своё нетерпение.

— Чёрт возьми, сукин сын! — грубо швырнул телефон Лукас.

Норис широко раскрыл глаза от неожиданности. Посмотрев то на разбитый мобильный телефон, врезавшийся в старую стену особняка, то на Лукаса, он поспешно спросил:

— Что случилось? Что сказал Каристеас?

— Чёрт возьми, всё пошло наперекосяк! К чёрту деньги и всё остальное!

Не дав Норису закончить, Лукас, крикнув, заскрипел зубами. Услышав, что денег не будет, Норис побледнел и с опозданием заговорил:

— Что это значит, «к чёрту»? Каристеас отказался платить? Он не может дать даже ста тысяч евро? Тогда что нам теперь делать?

— Чёрт, заткнись! Ты целый день бубнишь, я не могу думать!

От крика Лукаса Норис вздрогнул, испугался и замолчал. Лукас, с нетерпеливым лицом, быстро зашагал по комнате, затем остановился и уставился в одну точку.

— Ладно, если ты будешь игнорировать меня до конца, я поступлю так же. Пожинай последствия.

Не понимая, к кому обращены эти бормотания, Норис лишь моргал и нервничал. Сглотнув, он вытер потные руки о брюки, помедлил и с трудом открыл рот:

— Так что будем делать теперь? У нас вообще не будет никакой добычи? Эй, Лукас, у тебя же есть другой план, да? А? Скажи. Что будем делать дальше? Мы ведь не сдаёмся вот так, правда?

«Может, лучше было вообще не участвовать с самого начала». С опозданием вспомнив слова Рафаила, он сожалел, но было уже поздно. У Нориса не было выбора, кроме как следовать за Лукасом.

— Надо бежать.

Услышав сквозь зубы слова Лукаса, Норис удивлённо спросил:

— К-куда?

— Куда?! Думаешь, мы можем оставаться здесь? Полиция сейчас вломится!

Лукас снова разозлился и закричал. От непрерывных криков закладывало уши, но Норис сдержался и спросил:

— Тогда куда… Неужели…

Лукас кивнул, словно уже знал невысказанное окончание фразы.

— Как и планировали. Надо уезжать из Греции.

— И как ты это сделаешь? Всё по-другому, Лукас. Ты же сказал, что дойдёшь до конца! Говорил, что точно сможешь получить деньги! Ты вообще не думал, что делать, если угрозы не сработают? Выходит, у тебя вообще нет запасного плана. Тогда не стоило браться за это с самого начала! Разве есть смысл в таких страданиях, если мы ничего не получим?

Норис крикнул, словно у него взорвалось то, что он сдерживал. Однако Лукас, наоборот, самодовольно улыбнулся.

— Этого не может быть. Не может быть, чтобы мы дошли до этого и остались ни с чем.

— Тогда что? … Неужели, Лукас!

На испуганный возглас Нориса Лукас кивнул.

— Именно так.

— П-погоди, Лукас! Подожди минутку!

Норис, преградивший путь Лукасу, собиравшемуся выйти из комнаты, сказал:

— Что ты собираешься делать? Неужели правда хочешь что-то сделать с этим типом? Это уже другое. К тому же, мы же договорились с Рафаилом…

— Ты о том, что деньги — нам, а тот парень — Рафаилу? Я же сказал, всё кончено. У нас нет денег, которые мы должны были получить.

— Что?

Когда из уст Лукаса прозвучали слова, которых он боялся, лицо Нориса застыло в шоке. Лукас, разрушивший последнюю надежду, что ещё оставалась у него на глазах, ехидно усмехнулся.

— Всё в порядке, Норис. Зато у нас есть этот тип.

— Лукас!

Думая, что это уже переходит все границы, Норис отчаянно закричал, но Лукас оттолкнул его. Норис продолжил преследовать Лукаса, который открыл дверь и вышел, но тот, не обращая внимания, направился прямо в спальню и грубо распахнул дверь.

В груди было тяжело и больно, словно что-то давило. Ёнху, выкашлявшись, пришёл в себя.

— Ты в порядке? Очнулся?

Услышав сразу же донёсшийся голос, Ёнху на мгновение, лёжа, моргнул, возвращая память. По мере того, как затуманенное зрение постепенно прояснялось, всплывала и память о мужчине, смотрящем на него. Ёнху, сделав неглубокий выдох, спросил:

— Где это мы…?

Только тогда Рафаил, казалось, с облегчением, сказал:

— Мой апартаменты. Скоро уедем.

От слова «апартаменты» на этот раз Ёнху пришёл в замешательство. «Ясно же, что перед потерей сознания я был в хижине. Неужели этот мужчина привёз меня сюда?»

— Сейчас сразу в больницу нельзя. Зато, когда станет безопасно, я тебя отвезу, так что потерпи пока.

«Потерпи» — если бы он мог контролировать приступы по желанию, изначально не было бы таких трудностей. Ёнху почувствовал недоумение от его самоуверенных слов, но сейчас было не время спорить. Более того, в его спешных сборах чувствовалась настоятельность, поэтому Ёнху задал самый важный вопрос:

— Куда мы едем? Как насчёт Андреаса?

— Идут переговоры, ты поедешь со мной.

— Куда, говорите?

Ёнху, удивлённый неожиданными словами, моргнул. Смутно вспомнился фильм, где похитители перевозили жертву с места на место. «Если бы я знал, что это случится со мной в реальности, я бы посмотрел внимательнее. Чем же там кончилось? Главный герой благополучно вернулся к семье…?»

Пока он бессмысленно перебирал смутные воспоминания, Рафаил сказал:

— Куда-нибудь в безопасное место. Не волнуйся, всё будет хорошо.

За его торопливым голосом не чувствовалось других присутствующих. Ёнху, хотя и уверенный, что в апартаментах остались только они двое, всё же осторожно спросил:

— Куда все ушли? Господин Геракледис и… Разве не было ещё кого-то?

— Забудь об остальных. В любом случае, это не важно, ты сможешь встать? Пошли.

— П-погодите!

Ёнху отчаянно крикнул тому, кто грубо тянул его за руку, пытаясь поднять.

— Подождите! Сначала лекарства, лекарства…!

Он боялся, что приступ повторится. Как объяснить эту ужасную боль кому бы то ни было? Боль возникала всё чаще, и каждый раз всё дольше сжимала горло Ёнху. Словно напоминая те времена, когда его изношенное сердце перед операцией испускало последний крик.

«Не может быть...»

Ёнху изо всех сил отогнал мелькнувшую мысль. Но раз возникнув, мысль не желала исчезать. Лицо врача, оставившее зловещее предчувствие. «Мне нужно было узнать результаты». Жуткий страх накатывал. «Ах, что, если это сердце вдруг остановится?»

С одной стороны, он боялся, что лекарств осталось мало, но, с другой, не мог позволить себе такую роскошь, как экономить или пропускать приём. На отчаянную мольбу Ёнху Рафаил, казалось, смущённо моргнул, затем кивнул. Ясно, что, увидев приступ Ёнху воочию, он не мог отказать его просьбе. Как раз в тот момент, когда он собирался достать лекарства перед принесшими сумку и воду Рафаилом.

Дверь грубо распахнулась, и Рафаил с Ёнху одновременно обернулись. Стоящий в дверях мужчина был знакомым лицом. С ехидной улыбкой на том лице Лукас сказал:

— Проснулись, спящая красавица.

Его усмехающееся лицо вызывало какое-то зловещее предчувствие. Рафаил встал перед Ёнху, бессознательно отодвинувшимся на кровати.

— В чём дело? Мы как раз собираемся уезжать.

— Появилось срочное дело. Не к тебе, а к тому типу.

Лукас, кивнув подбородком в сторону Ёнху. Рафаил заметно напрягся и спросил:

— Разве мы не закончили с договорённостью?

— Обстоятельства изменились.

Рафаил невольно взглянул на лицо Нориса, стоящего позади него. Тот, смущённо избегая взгляда Рафаила, отвернулся. «Плохое предчувствие». Как бы подтверждая это предчувствие, Лукас заговорил:

— Переговоры провалились, действуем по первоначальному плану. Убьём этого типа и бросим труп Каристеасу.

Выйдя за пределы особняка невиданно быстрым шагом, он как раз застал Стефаноса, ожидавшего с «Феррари». Поспешно открыв дверь машины, Стефанос, увидев, как Андреас без колебаний сел на водительское место, торопливо сказал:

— Среди сообщений тех, кто видел их возле отеля, были странные. Возможно, это ерунда, но на всякий случай…

— Докладывай.

Андреас прервал его, словно говоря, что вступление не нужно. Стефанос быстро продолжил:

— Швейцар говорил, что видел подозрительного человека с нескольких дней назад. Говорит, тот раньше работал в баре отеля, внезапно исчез, а с нескольких дней назад постоянно околачивается возле отеля, и он подумал, что это странно. Попытался заговорить, но тот избежал, так что не стал настаивать, но, возможно, есть связь?

Андреас впервые поднял взгляд и посмотрел на него.

— Как он сказал, как зовут?

Хотя Стефанос думал, что с позиции Андреаса, высшего руководителя отеля, тому не знать имени рядового сотрудника, он ответил:

— Лукас Геракледис. Проверил, у него есть опыт работы в баре отеля несколько лет назад. Уволился не официально, а запись осталась о внезапном исчезновении…

Стефанос, говоривший это, замолчал, увидев, как брови хозяина неестественно исказились.

— Изучи этого человека. Когда он вернулся в Грецию, где сейчас, что делает, максимально быстро, точно и подробно.

Закрывая дверь машины сам, Андреас добавил:

— И есть ли у него место жительства в том же районе, откуда был звонок с угрозами, или там живут знакомые.

— А, да. Максимально потороплюсь.

Поклонившись вместе с ответом, Стефанос перед тем, как Андреас тут же завёл машину, на мгновение застыл, глядя на огненный след красной «Феррари», умчавшейся и исчезнувшей из виду в мгновение ока, затем поспешно развернулся и направился к особняку. Манолис, ждавший, стоя у входа, первым повернулся и, заходя внутрь, сказал:

— Я займусь поиском информации об этом человеке. А ты сейчас же присоединяйся к полиции и доложи обстановку.

— Понял.

С информационной сетью и связями Манолиса не было причин отказываться. Стефанос, спешно собрав оборудование, последовал за выходящими из особняка агентами и снова зашагал занято. С момента похищения Ёнху прошло уже полных 48 часов.

— Что ты делаешь! Ты с ума сошёл?

На отчаянный крик и преграждение пути Рафаилом Лукас просто ответил:

— Наоборот, отлично. Убьём, бросим в багажник — и перевозить удобно, а потом выбросим где-нибудь у побережья, и в лучшем случае найдут через месяц-другой. А может, и никогда не найдут. Жаль, конечно. Хотелось бы увидеть искажённое лицо Каристеаса.

Лукас, словно искренне сожалея, цокнул языком и покачал головой. Рафаил с отвращением смотрел на него.

— Значит, Каристеас отказался от переговоров? Он сказал, что не заплатит?

— Да. Так что у меня нет причин до конца соблюдать нашу с тобой договорённость. Действуем по первоначальному плану. Норис, ты ведь тоже не будешь против?

Рафаил поспешно посмотрел на Нориса, но тот не стал перечить Лукасу. Наоборот, избегая взгляда Рафаила, Норис тихо пробормотал:

— Ничего не поделаешь. Он уже видел наши лица… Иначе всем конец.

— Норис!

— Пойми, Рафаил. Ничего не поделаешь. Отойди. Мы просто делаем то, что должны.

Казалось, он уже смирился. Хотя от него не исходила такая злобная аура, как от Лукаса, вывод был тот же. Рафаил, чувствуя даже предательство, уставился на Нориса. Лукас сделал шаг в сторону кровати.

Ёнху лишь растерянно наблюдал за их спором. Нелепо, но в этот момент он думал, что менее болезненно — умереть от остановки сердца или от пули. «Он вспомнил позже, но, возможно, тогда его сознание просто сбежало от реальности. Может, мозг, почувствовав кризис в стремительно развивающейся ситуации, на время покинул реальность».

Вместо того чтобы уклониться, Ёнху просто смотрел на Лукаса, и Рафаил, поспешно отступая, заслонил собой кровать, на которой тот сидел.

— Прочь.

— Нет.

Рафаил с побелевшим лицом уставился на Лукаса.

— Пока я жив, ты не посмеешь тронуть его. Он мой.

— Тогда исполню твоё желание.

Лукас без колебаний направил дуло пистолета в голову Рафаила. Норис, шокированный неожиданным поворотом, переводивший взгляд между ними, закричал:

— Что за слова! Ты хочешь убить даже Рафаила? Не может быть! Лукас, ты действительно сумасшедший?

Но Лукас был серьёзен. Дуло, направленное на Рафаила, не дрогнуло. В критической ситуации Рафаил с неожиданной быстротой соображая, мгновенно проанализировал ситуацию.

«Неужели… Хотя я никогда об этом не думал…»

Рафаил отрицал мелькнувшую мысль. «Этого не может быть. Точно не это».

«С самого начала Лукас не мог планировать такое».

В этот взрывоопасный момент заговорил не кто-то из них.

— Успокойтесь. Всем лучше сохранять хладнокровие.

На совершенно неожиданный тихий голос все устремили взгляды в одну точку. Ёнху с всё ещё бледным лицом заговорил. В его голосе проскальзывало тяжёлое дыхание, словно эта напряжённая ситуация была ему не по силам.

— Ещё не поздно. Андреас заплатит любые деньги. Если он отказался, на то есть причина. Я поговорю, если вы снова позвоните Андреасу…

Не успев закончить, Ёнху скривил лицо. Он слишком поздно принял лекарство. Но станет ли лучше, если принять? «Наверное, есть экстренные лекарства. Но что потом?»

«Состояние стресса длилось слишком долго».

Сердце, казалось, кричало, отсчитывая каждую секунду. Ёнху, сжимая грудь и делая короткие вдохи, сказал:

— Я не хочу, чтобы кто-либо пострадал, включая меня. …Я думаю, у вас тоже есть свои обстоятельства. …Так что позвольте мне поговорить с Андреасом. Когда он убедится, что я в безопасности, он снимет охрану, и тогда я уговорю его…

— Заткнись. Не городи чушь.

Дуло Лукаса теперь было направлено прямо на Ёнху. С трудом удерживая затуманенное болью зрение на Лукасе, Ёнху смотрел на него. Лукас с презрительной усмешкой продолжил:

— Всё ещё важничаешь. Ты что, такой особенный? Одно твоё слово — и Каристеас отдаст деньги? Любые? Ладно, а как насчёт этого? Если он заплатит за тебя живого, заплатит ли за твой труп? Очень интересно. Хочу сразу проверить.

— Лукас!

Норис, побледнев, закричал.

— Остановись! Это не то! Зачем ты всё усложняешь? Он же сам говорит, что поговорит. Ещё есть шанс! Совсем не нужно идти на такие крайности!

— Чёрт, не надоедай и проваливай! Хочешь, я тебя первого прикончу?

— Что?

— Господин Геракледис, что вы делаете…!

Когда даже Ёнху вскрикнул в отчаянии, видя, как Лукас безжалостно направляет дуло.

— Так и есть.

Тихий бормочущий голос Рафаила, словно говорящего сам с собой, заставил Нориса и Ёнху посмотреть на него. Рафаил, не отрывая взгляда от Лукаса, продолжил:

— Ты с самого начала так планировал. Да? Ты использовал нас. С самого начала и до конца, так? А когда мы станем бесполезны, безжалостно выбросишь. Ты, тварь!

— Да, тупые ублюдки! Мне с самого начала не нужны были деньги! Моя единственная цель — убить этого типа и втоптать Каристеаса в грязь! Так что прочь с дороги. Если будете мешать, я пристрелю вас обоих!

На мгновение воцарилась ледяная тишина. Норис с невероятно бледным лицом широко раскрыл глаза. Рафаил тоже был в замешательстве. Лукас, казалось, тоже осознал свою ошибку и замолчал, но первым нарушил молчание Норис.

— Использовал? Что это значит, Лукас. Я, мы… мы же договорились. Моя дочь больна. Если не найду денег, она умрёт. И ты использовал меня? Я вложил в это дело всё, а ты использовал нас ради своей мелкой мести? Да ещё против Каристеаса? Нет… Это ложь? Рафаил что-то неправильно понял, да?

— Оставь, Норис. Этот тип с самого начала не собирался нас отпускать. Разве нет?

На вопрос Рафаила Лукас не ответил. В глазах Нориса поднималась смесь отчаяния и боли. Лукас, казалось, снова овладел собой, пожал плечами и лишь рассмеялся над таким Норисом.

— Это вы дураки, что попались. Твоей дочери всё равно нет надежды. Если ты хоть ненадолго смог помечтать, разве это не хорошо? Ты должен быть благодарен мне, что хоть какое-то время питал надежду.

— Ты, сукин сын…!

На дрожащий от ярости голос Нориса Лукас лишь усмехнулся.

— Без вас мне будет гораздо проще сбежать. С одним трупом я справлюсь и один. Преступники, покончившие с собой, когда сеть расследования сузилась, судьба заложника неизвестна. Звучит правдоподобно. Этого достаточно, чтобы свести Каристеаса с ума.

Лукас, казалось, был доволен своей идеей и усмехнулся. Увидев это, Норис наконец потерял самообладание и закричал:

— Нет, я не могу так закончить. Если я умру, для Хелены тоже всё кончено! Я не этого хотел. Как ты мог предать меня, нас, вот так! Ты, негодяй…

Но гнев, вырвавшийся наружу, несмотря на дуло, направленное на него, вернулся лишь насмешкой.

— Думаешь, если будут деньги, твоя дочь выживет? Опомнись, Норис. Твоя дочь уже всё равно что мертва. Стоит только отключить кислород — и конец. Думаешь, враги — боги? Даже если Каристеас отдаст всё состояние, твою дочь не спасти. Идиот, ты повелся на такие очевидные слова.

— Господин Геракледис, остановитесь!

Ёнху закричал. В тот миг сердце словно разорвалось, яростно треснув. Это было последним. Когда фитиль был подожжён, взрыв последовал немедленно. То, что Норис набросился на Лукаса, Ёнху, задыхаясь, рухнул, а из дула Лукаса вспыхнула вспышка, произошло почти одновременно.

Ба-бах!

За первым выстрелом последовали глухие и громкие выстрелы, а спустя некоторое время до старого особняка донёсся звук сирены.

Когда ярко-красная «Феррари», редко встречающаяся в этом районе, с визгом резко затормозила, собравшаяся толпа в замешательстве обернулась. Мужчина, вышедший из машины, грубо захлопнул дверь и почти бегом направился в здание, где суетились полицейские. Поднимаясь по лестнице, он увидел мужчину без сознания на носилках. Незнакомое лицо, залитое кровью, с кислородной маской, срочно выносили. Почти переходя на бег, он поднялся по лестнице, мельком взглянул внутрь, огороженный полицейской лентой, и без предисловий спросил у преграждавшего путь офицера:

— Где начальник?

Не дав тому ответить, вышедший изнутри начальник поспешно поприветствовал его:

— Господин Каристеас, добро пожаловать. Я получил сообщение. Мы примчались, как только поступил вызов, но уже…

Начальник сам отодвинул ленту, впустил его и, следуя за Андреасом, продолжил:

— По обстоятельствам, похоже, между преступниками произошла ссора. Сейчас опрашиваем соседей, говорят, что последние несколько дней было довольно шумно. Часто доносились крики и ругань…

Прежде чем войти в квартиру, Андреас краем уха услышал голос пожилой женщины, оживлённо разговаривающей с полицией в дальнем конце коридора:

— Ну, вроде как привели какого-то азиата, всё время кричали, а потом вдруг ещё и стрелять начали, вот я и вызвала полицию. Как тут жить, когда страшно? Что за мир…

Внутри старой квартиры царил невероятный беспорядок: разбросанная мебель, осколки стекла. Медленно проходя между суетящимися полицейскими и следователями, Андреас молчал. Его синие глаза, лишённые эмоций, скользили по гостиной и спальне, свидетельствующим о произошедшей схватке, и остановились на окровавленном мужчине на носилках. Увидев его пристальный взгляд на без сознания мужчине, начальник остановился, обернулся и, воскликнув «А!», поспешно добавил:

— Предположительно, один из преступников. Другой тяжело ранен, его уже увезли. Пока устанавливаем личность, но кроме арендатора квартиры, ещё ничего не выяснили.

Андреас молча посмотрел на него, затем сказал:

— Этого мужчину зовут Лукас Геракледис. Он арендатор?

Услышав тихий голос, начальник удивлённо моргнул и ответил:

— Нет, квартира снята на имя Рафаила. Тогда, может, и другой мужчина…

— Лицо незнакомое.

Андреас перевёл холодный взгляд и сказал:

— Сообщите, как только установите личность и он придёт в сознание.

На этом всё. Его чрезмерно хладнокровный вид озадачил начальника, и он подумал, что у высшего общества действительно не понять, что на уме. «Может, он больше зол на то, что посмели совершить преступление против него, чем беспокоится о заложнике». Отчасти это была правда. Андреас скрывал яростный гнев в своих холодных синих глазах.

— Инцидент произошёл здесь.

Направляясь в спальню, как указал начальник, Андреас, однако, не мог войти внутрь.

— Сбор вещественных доказательств ещё не завершён.

Начальник, сказав так, предложил Андреасу остаться у входа. Спальня, ещё более разгромленная, чем гостиная, была ещё более хаотичной из-за суетящихся следователей и полицейских. Разбросанная кровать и разбитая мебель превратили спальню в ад, повсюду были пятна крови. Настолько беспорядочные кровавые следы, что невозможно было даже понять, чья это кровь, Андреас лишь переводил взгляд, не говоря ни слова.

— Вероятно, здесь произошла драка. Кто-то первый выстрелил, и, возможно, возникла потасовка, чтобы остановить это. Чтобы точно сказать, нужно провести больше расследований…

— Преступников всего трое?

Перебивая многословные объяснения, Андреас спросил. Его спокойный и вежливый тон, ничуть не изменившийся, скорее вызвал у начальника мурашки.

«Бывают же такие бесчеловечные мужчины. Он не показывает ни малейшего волнения».

С неловким чувством он ответил:

— Если верить рассказам, то да. Сейчас ищем пропавшего. При такой кровопотере, вероятно, тот тип тоже ранен.

— Это могло быть ранение Ёнху.

На слова Андреаса начальник замешкался, но не стал ни отрицать, ни соглашаться. Какое-то время Андреас молча стоял на месте. Следователь осторожно собирал разбрызганные капли крови на безжалостно помятой и развороченной кровати как вещественные доказательства. Но большое количество крови, растёкшееся вниз, убеждало, что кто-то здесь был ранен. Вмятина на подушке намекала, что кто-то лежал.

«Был ли это Ёнху? Или один из преступников? Что стало причиной драки? Этот мужчина увёл Ёнху куда-то?»

…Чёрт возьми.

С тихим ругательством Андреас внезапно ударил по стене. От оглушительного звука не только следователи, но и начальник, стоявший рядом и наблюдавший, широко раскрыли глаза. Однако взгляд Андреаса, устремлённый в одну точку, не дрогнул. Рука, сильно ударившая стену, побелела в суставах, выдавая невыносимую ярость. Его лицо, бледное до синевы, смотрящее в одну сторону, было настолько злобным, что могло вызвать не просто страх, а ужас.

Невиданный ранее взрыв эмоций заставил начальника пройти мимо замешательства к страху. Если бы тот всё время злился, справиться было бы легче. Но страшнее, чем его взрыв ярости, было то, что он всё это время подавлял такую ярость. Однако начальник стал свидетелем ещё более жуткого зрелища.

В мгновенно наступившей тишине Андреас, молча уставившийся на кровать, вдруг отвел взгляд и посмотрел на начальника.

— Это всё?

Тихий и приглушённый голос, ничуть не изменившийся, снова удивил начальника. Выражение лица Андреаса уже вернулось к тому, каким он видел его впервые. Словно спрашивая, когда же он изливал такую ужасающую ярость. Вернувшись к безупречно бесстрастному лицу, как будто ничего и не было, изящный и собранный мужчина вызывал у начальника ошеломлённый взгляд.

— А, а, да. Пока что, да.

Когда он, опомнившись с опозданием, поспешно ответил, тот коротко сказал: «Понятно», — и добавил:

— Если появится что-то новое, свяжитесь в любое время.

На эти слова мужчина, появившийся за его спиной словно ветер, неизвестно когда прибывший, вместо Андреаса протянул визитку. Оставив моргающего с ошеломлённым лицом начальника, Андреас развернулся и ушёл, а мужчина сказал вместо него:

— Прямой телефон семьи Каристеас. Звоните в любое время, кто бы ни был, по любому, даже самому незначительному поводу, немедленно. Разумеется, вознаграждение не забудем.

Мужчина, назвавшийся Стефаносом, коротко пожал руку и быстро последовал за Андреасом. Начальник, всё ещё стоя с визиткой и ошеломлённым лицом, вдруг вспомнил, обернулся и вздрогнул от испуга. Часть стены была вдавлена. Стена в месте, где Андреас безжалостно ударил, беспомощно осыпалась, образуя ужасные трещины, и лицо начальника мгновенно побледнело.

— Боже…

Быстро выйдя из особняка, Андреас тут же достал мобильный телефон и набрал номер. Оставив позади Стефаноса, спешно разгонявшего окруживших «Феррари» людей, он ждал сигнала.

— Семья Каристеас.

Услышав ожидаемый голос, Андреас без колебаний заговорил:

— Ёнху нет.

— Я слышал. Похоже, неизвестный из банды сбежал с господином Кирией. Должно быть, преступники оказались в затруднительном положении.

Манолис, быстро доложив и предвосхитив слова Андреаса, добавил:

— Я не буду говорить «я же предупреждал».

Андреас проигнорировал слова Манолиса и сел на водительское место «Феррари», дверь которого открыл Стефанос. Стефанос, поспешно закрыв дверь, почти побежал к оставленному позади «Мерседесу» и, раздвинув толпу, сел на водительское место. Андреас, заводя машину, спросил Манолиса:

— Какова текущая ситуация с преступниками?

— Один на операции, личность ещё не установлена. Другой, как вы знаете, Лукас Геракледис, ранен не серьёзно, но пользуется правом хранить молчание и не сотрудничает со следствием.

— Право хранить молчание. Право демократического гражданина.

Андреас криво усмехнулся. В любом случае, возможности полиции ограничены. Чёртово право подозреваемого. Псу под хвост.

— Твои коллеги ещё годны?

На вопрос Андреаса, ясно выражающий намерения, Манолис мгновенно сориентировался и ответил:

— На связи. Немедленно введу их в дело.

— М-м…

Ёнху сглотнул тихий стон. Сознание снова и снова затуманивается. «Если я потеряю сознание сейчас, всё кончено». Кажется, правда, что в него стреляли, но неизвестно, насколько серьёзно ранение. Ясно только то, что всё тело залито кровью.

И Лукас, и Норис были ранены. Возможно, и Рафаил, пытавшийся защитить Ёнху, тоже пострадал. Но ясно одно — кровотечение Ёнху никак не останавливается. Даже подумал, не уйдёт ли вся оставшаяся в теле кровь.

«Похищенная жертва, замешанная в драке похитителей, умирает от чрезмерной кровопотери».

Ёнху вспомнил нелепый заголовок газеты и беспомощно улыбнулся. Но тут же улыбка рассыпалась в прерывистом дыхании.

Кровотечение слишком сильное.

Сознание снова затуманивается. Ёнху изо всех сил пытался думать.

Сердце… кажется, разорвётся. Вспомни, нужно вспомнить… Номер Андреаса. Записка господина Манолиса. В сумке. Сумка с лекарствами… Да, где же та сумка?

Всё произошло в мгновение ока. Норис набросился на Лукаса, пистолет Лукаса, выстреливший в Нориса, оказался направлен на Ёнху. Схватившись за грудь и тяжело дыша, Ёнху почувствовал те несколько секунд, когда тот стрелял в него, как вечность. Плечо, да, он был ранен в плечо. То, что пуля прошла навылет, было удачей, но судя по количеству крови, нельзя сказать, что всё хорошо. Тут же на него набросился Рафаил, на мгновение завязалась борьба, а в следующий момент…

Сквозь отдалённое сознание донёсся ещё один выстрел. Кто-то подхватил Ёнху, лежавшего на кровати, кашляющего и задыхающегося. Кажется, за спиной Рафаила, бежавшего с сумкой и Ёнху на руках, послышался хриплый голос старухи…

— Держись! Почти пришли!

Рафаил кричал в панике. Похоже, он снова ненадолго потерял сознание. Ёнху с трудом открыл глаза и моргнул. В затуманенном зрении отразилось полностью белое здание. Больница. Ёнху изо всех сил старался не терять сознание, но не смог ничего поделать с чернеющим зрением и просто закрыл глаза.

— Нет, возьми себя в руки! Открой глаза, открой!

Рафаил закричал. Он кричал, словно в отчаянии, с искажённым, готовым заплакать лицом.

— Не оставляй меня одного…!

Не плачь.

Ёнху подумал в своём отдалённом сознании.

Не плачь, я в порядке. Ты же сильный. Так что ты не можешь плакать.

Да, это лишь моя иллюзия. Должно быть, мне всё ещё снится сон.

Я правда в порядке, со мной ничего не случилось. Я скоро проснусь. Правда.

Я просто немного посплю. Просто слишком много всего произошло, и я устал. Я обязательно вернусь к тебе.

Так что жди меня, Андреас.

Голос мужчины, смешанный с плачем, слабо рассыпался у него в ушах…

— Как только вернётесь, я немедленно доложу о результатах.

Из-за условного приказа Манолиса, немедленно приступившего к работе, Андреасу пришлось вернуться в особняк. Как и было сказано, его уже не было на месте. Однако вместо того, чтобы игнорировать просьбу Манолиса, Андреас подавил своё нетерпение и специально вернулся в особняк, потому что напряжение, будто тонко натянутые нервы вот-вот порвутся, если он даже ненадолго не отдохнёт, продолжалось бесконечно.

Но план посидеть в гостиной и на мгновение упорядочить мысли, поскольку тело никак не могло отдохнуть, был безжалостно разрушен неожиданным посетителем.

— Что значит, Джи был похищен!

При виде вбежавшего с грубым криком мужчины лицо Андреаса мгновенно исказилось. Незваный гость, но ничего не поделаешь. Впервые за долгое время Андреас взял в рот сигару и сказал:

— Быстро ты узнал и пришёл. Садись сначала.

— Я спешил как мог. Но что случилось, как Джи мог быть похищен! Ты что вообще делал, что не смог как следует защитить Джи и допустил такое?

Процесс зажигания сигары, требующий аккуратности, сегодня ощущался особенно утомительным. Андреас, глубоко нахмурившись, медленно и очень тщательно поджёг кончик сигары. Видя, что его намеренно игнорируют, Ник, ещё больше занервничав, стал торопить Андреаса.

— Андреас, я же спрашиваю, что случилось!

— Не волнуйся, ведь я не упущу Ёнху снова, если только ты специально не вмешаешься.

Услышав слова, намеренно язвительные и наполненные едкой злобой, Ник на мгновение онемел. Видя его смущённое моргание, Андреас наконец поднёс зажжённую сигару ко рту и спросил:

— Надеюсь, на этот раз это не ты.

— Что за слова! Ты сейчас шутишь?

Когда Ник рассердился и сделал серьёзное лицо, Андреас, напротив, безучастно ответил:

— Именно поэтому говорят, что доверие важно.

— Вот же ты, парень…

Ник, фыркнув, словно в изумлении, затем вздохнул, достал из кармана портсигар, вынул сигару.

— Так что случилось? Я слышал в общих чертах, но подробностей ещё не знаю.

Вместо прямого ответа Андреас сначала переспросил:

— Слышал? От кого?

Ник тут же нахмурился и ответил:

— Ты же сам назначил встречу, а потом сам же отменил, даже не объяснив, в чём дело. Вокруг особняка полно полиции. Как я мог? Пришлось выяснять самому.

К тому же, раз дело касалось Ёнху, Ник, должно быть, ещё больше беспокоился. С именем Дукакиса он, вероятно, мог получить информацию от начальника полиции и без всякой платы.

Дойдя до этой мысли, Андреас коротко цокнул языком.

— Зад тяжёлый, а язык лёгкий.

Андреас, которому работа начальника полиции не очень нравилась, слегка подколол его, и Ник невольно неловко усмехнулся, затем поспешно сменил выражение лица и спросил:

— Ладно, расскажи. Я не слышал подробностей. Что случилось, ты совсем не нашёл следов?

Андреасу вдруг стало интересно, как далеко начальник полиции разболтал информацию.

— Сначала скажи, что ты знаешь.

На требование Андреаса Ник покорно ответил:

— Что его внезапно похитили, и ты преследуешь преступников. И что потом был звонок с угрозами.

— Знаешь всё важное.

Андреас раздражённо стряхнул пепел с ещё не успевшей накопиться сигары в пепельницу. Но Ник, похоже, хотел услышать больше.

— Как так вышло, ты же был рядом? Да? Вы были вместе?

— Интересно, почему ты так уверен.

Хотя это была правда, он не хотел признавать этот факт перед Ником. На саркастический ответ Андреаса Ник, немного помедлив, открыл рот.

— Джи сам так сказал.

— …Ты связывался с Ёнху?

Когда же они успели поговорить?

Гнев на похитителей смешался с нетерпением, и нервы Андреаса снова напряглись до предела. «Ещё одна вещь, которую я о тебе не знал». Не угадав мысли Андреаса, но чутко отреагировав на внезапно обострившуюся атмосферу, Ник ответил:

— Недавно — нет. То есть, где-то месяц назад?

Как он и сказал, это было недавно. «Может, это было до того, как мы заперлись на острове?» Сопоставив время, он немного успокоился. Андреас посмотрел на него сквозь дым сигары, словно приглашая продолжить, и Ник заговорил:

— Это было, когда ты уехал в командировку. Мы ненадолго встретились на улице, и он сказал, что будет плавать на круизном лайнере три месяца, так что какое-то время мы не увидимся.

— И?

Подтвердив догадку Андреаса, Ник, на вопрос о сути, снова замешкался и пробормотал с недовольным видом:

— Неужели я должен говорить это сам…

— Разве ты не в долгу передо мной?

Услышав низкий, рычащий голос, Ник больше не мог сопротивляться. В конце концов, это был факт, что почти пять лет он скрывал Ёнху, делая вид, что не знает, бросая Андреаса в ад. Более того, он не мог отрицать, что втайне чувствовал себя счастливым всё это время. Оправдывая себя тем, что «Ёнху всё равно вернётся к Андреасу».

Но в итоге всё кончилось навсегда.

Ёнху, смотревший на него со слезами на глазах, до сих пор чётко стоял перед ним.

— Даже если я посвящу всю оставшуюся жизнь, этого не будет достаточно.

На этом всё закончилось. Всё.

— Простите.

Вспомнив его последние извинения, Ник отбросил ослабевшую решимость. «Всё равно какая разница? Всё получил тот парень». У него и в мыслях не было ломать последнее оставшееся у него самоуважение, чтобы удовлетворить самодовольство Андреаса. Поэтому вместо этого Ник сказал вот что:

— Это дело между мной и Джи. К тебе не относится.

— Ты говоришь, что дело, касающееся Ёнху, ко мне не относится?

Голос Андреаса прозвучал резко. Следовало остановиться. Почувствовав смутный предупредительный сигнал где-то вдали, Ник вместо тормоза нажал на газ.

— По крайней мере, пока Джи был со мной, он был в безопасности. Я бережно охранял его, чтобы подобные опасности даже не приближались. А что сделал ты? Что ты делал, когда Джи похитили прямо у тебя на глазах? Не кричи на меня, я никогда не сожалел, что отпустил Джи, как сейчас! Если бы это был я, я бы не упустил Джи так глупо, как ты, прямо у себя на глазах, да ещё дважды!

Ник и сам не знал, зачем сказал такое. До сих пор он не понимал, насколько серьёзна ситуация. Нет, даже если бы понимал, возможно, он всё равно сорвался бы из-за чрезмерно властного и высокомерного отношения Андреаса даже в такой момент.

Одно он точно помнил: в глубине души таилось тёмное ожидание увидеть искажённое лицо Андреаса, намеренно сказав злобную ложь.

Не зная, что это была провокация на грани жизни и смерти.

Сразу после этого он почувствовал запах горелой плоти и услышал слабый скрежещущий звук. Андреас, раздавив сигару в руке, смотрел на Ника пугающим взглядом. Напряжённые нервы с хрустом сгорели дотла вместе с сигарой. Ник от неожиданной реакции широко раскрыл глаза. Соблазнительные губы Андреаса медленно разомкнулись, и послышался ужасающе приглушённый голос:

— Это всё, что ты хотел сказать перед смертью?

Когда Андреас разжал руку, раздавленная сигара, испуская тонкую струйку дыма, упала на пол. Андреас беззвучно коротко усмехнулся и всё так же тихо прошептал:

— Жаль, что я не убил тебя пять лет назад. Тогда не пришлось бы скитаться по миру целых пять лет.

Время было выбрано неудачно. Нет, подобные провокации никогда нельзя было пропускать мимо ушей, в любое время. По крайней мере, для Андреаса, когда дело касалось Ёнху, так делать было нельзя. В вопросах Ёнху шутки с этим мужчиной не проходили.

И всё же Ник точно и жестоко перерезал ахиллесову пяту, скрытую в глубине Андреаса.

Ведь именно он тогда вверг Андреаса в ад, а теперь, воспользовавшись этим, перекладывал на него вину и упрекал его.

Ник, который невольно замолчал, снова собрался открыть рот. Может, он хотел извиниться, а может, собирался изменить свои слова, сказав, что солгал. Или, возможно, он планировал совершить еще более дерзкую провокацию.

Но у него не было возможности успеть вымолвить и слова. Черная пантера, что прятала свою убийственную ауру и присела перед ним, плавно подняла свое гибкое тело. Ник тупо смотрел, как Андреас поднимается с места. Нет, ему лишь показалось, что он видит. Это произошло буквально в одно мгновение.

С оглушительным звуком перед его глазами стало ярко. Нет, возможно, наоборот, все почернело. Так или иначе, когда он снова открыл глаза, то лежал на полу. Моргая от удивления и глядя на потолок, Ник наконец осознал, что это он и есть тот, кого ударили. Но на этом все не закончилось. Андреас, который грубо наступил на горло поверженного Ника, с холодным видом смотрел на него, издававшего хриплые, прорываемые звуки, и произнес:

— Еще не поздно.

Не нужно было спрашивать «что». Потому что вслед за этим Андреас пнул его, а затем нанес удар кулаком. Однако Ник не собирался покорно принимать побои. После нескольких ударов он поспешно пришел в себя, с опозданием поднялся, перекатившись, и едва сумел встать напротив Андреаса. Уставившись на него. На Ника, который, сплевывая скопившуюся во рту кровь, с ненавистью смотрел на него, Андреас усмехнулся.

— В склепе есть свободные места?

Ник не отступил.

— С удовольствием одолжу, если хочешь. Правда, она принадлежит семье Дукакис.

Андреас засмеялся. Беззвучно. И в следующий момент от резкого удара Ник сильно пошатнулся, но, отступая назад, не забыл и сам нанести ответный удар. К счастью, он попал точно. Однако это лишь подлило масла в огонь его ярости, и не более того.

Он пнул Ника в живот, и тот покатился по полу. Но на этот раз Ник не упустил возможность и, поймав последовавший удар ногой, повалил Андреаса, сразу же заняв верхнюю позицию. От сильного удара Ника челюсть Андреаса безжалостно дернулась, но Андреас тоже не остался в долгу. Не успев отдернуть руку, Ник был схвачен, потащен и покатился по полу. Тем временем Андреас быстро поднялся и, не упустив момента, пнул Ника в живот.

Тот, с хриплым кашлем выплевывая кровь и покатившись по полу, на этот раз, к несчастью, не получил ни шанса. Андреас без колебаний протянул руку. Ник ясно видел его руку, берущую кочергу, прислоненную к одному из каминных инструментов. Не было возможности остановить. Потому что ее не дали.

— Хозяин...!

Бац!

Вслед за внезапным криком вбежавшей горничной острая оконечность кочерги безжалостно обрушилась вниз. После той невыразимо идеальной синхронности воцарилась безжалостная тишина. Ник почти оглох от звука своего собственного учащенно вырывающегося, побелевшего дыхания. Какое-то время между ними смешивались лишь нестройное дыхание Ника и грубое дыхание Андреаса, и никто не пытался заговорить.

— От Манолиса пришли вести?

Первым заговорил Андреас. Не отрывая взгляда от Ника. Кочерга, которую он воткнул, опасно пролетела мимо шеи Ника и застряла рядом. Не только Ник ощутил исходящую от него убийственную ауру, словно он в любой момент мог вытащить ее и пронзить его сердце. К несчастью, догадка стала явью. Суставы на руке Андреаса побелели, и он с ужасающей силой выдернул кочергу. Вид того, как он перехватывает кочергу, на этот раз будто бы не намерен упустить, заставил горничную, застывшую в дверях и остолбеневшую, сглотнуть сухой комок и торопливо открыть рот.

— Да, т-то есть, он еще в участке, п-поступил отчет от полиции, что на побережье было обнаружено полуразложившееся тело азиата.

В тот миг кочерга, которую он уже занес для нового удара, замерла в воздухе. Воцарилась зловещая тишина, будто время остановилось. Андреас, долгое время хранивший молчание, медленно повернулся. Его лицо, застывшее, словно маска, уставилось на горничную.

— …Что ты сказала?

Горничная, почувствовав неестественность в монотонном, похожем на механический, тоне, с трудом ответила.

— Согласно поступившему в участок отчету, на побережье было обнаружено тело азиата, личность которого невозможно установить…

Не успев договорить, кочерга, что была в руке Андреаса, с глухим стуком полетела на пол.

Он не помнил, как выбрался из особняка и помчал на машине. От чудовищной скорости пейзаж за окном превратился в размытые линии, но он не успевал это осознать. В голове у него безостановочно крутились слова горничной.

На побережье… тело… поврежденное… тело…

Ее голос прерывался, и доносились лишь отдельные слова. Казалось, он слышал, как кто-то кричал ему подождать, но он проигнорировал это. Он лишь увеличивал скорость до предела, неистово несясь вперед. Когда помятое сиденье, повсюду залитое кровью, окрасило его поле зрения в красный, Андреас наконец добрался до упомянутого горничной побережья.

Не успев даже заглушить двигатель, он поспешно выпрыгнул из машины, и перед ним протянулась ограждающая лента полиции, которую он видел всего несколько часов назад. Сквозь кучки полицейских, о чем-то разговаривающих, мельком виднелось длинное тело лежащего мужчины. В промежутке, когда полицейский нечаянно отступил, мелькнули мокрые черные волосы, и в тот же миг лицо Андреаса побелело.

«Я еще так много хотел от тебя услышать».

— Господин Каристеас.

Заметив его, полицейский поспешил с приветствием навстречу.

— Как вы узнали… Пожалуйста, подождите. Сейчас приедет судмедэксперт. Тела азиатов встречаются нечасто, мы пока предполагаем, но в целом точное установление будет, когда приедет эксперт и проведет осмотр, после чего мы свяжемся с вами из участка…

Пропуская мимо ушей нерешительные слова, Андреас устремил взгляд на лежащего мужчину.

Слова, которые хотел сказать, и вопросы, которые хотел задать.

«Андреас».

Их было так много.

Мужчина был весь мокрый насквозь. Хотя его, должно быть, вытащили уже довольно давно, морская вода, пропитавшая все его тело, казалось, не желала высыхать и все еще оставалась на нем, временами отражая солнечные лучи.

…Бесконечно много.

— Господин Каристеас.

Полицейский попытался остановить его, но Андреас грубо оттолкнул его. Он не верил. Пока не увидит своими глазами, он ни за что не поверит. Нет, он не поверит.

Он не понимал, почему поле зрения плывет. И что означало это зрение, которое никак не становилось четким, сколько бы он ни моргал. И что означала струйка воды, докатившаяся до его ног. Он лишь приковал взгляд к мужчине с черными волосами, запечатлевшемуся на его сетчатке.

«Я хотел тебе сказать, что больше не буду сомневаться в тебе.

Что могу ждать сколько угодно, даже если ты не скажешь. Если ты захочешь, я буду ждать только тебя, сколько потребуется.

…Ведь теперь я буду тебе верить.

Очень хотел тебе сказать».

«Я не уйду».

В тот миг, когда он вспомнил голос любимого, прошептавшего это с нежной улыбкой, рассудок Андреаса полностью покинул его.

— Господин Каристеас, подождите!

Оставив позади тревожный голос, Андреас безрассудно протянул руку к телу.

— Нельзя! Что вы собираетесь делать!

— Эй, вы что, делаете? Остановите его! Не дайте ему подойти к телу…

Полицейские, бросившиеся к нему, оттащили его, но Андреас уже увидел. Лицо тела, ставшее синюшным. Даже будучи насквозь мокрым, даже с белесыми разводами от высохшей морской воды, даже если он не мог ощутить его текстуру.

Андреасу было достаточно лишь увидеть эти иссиня-черные волосы.

— Ёнху!

Громкий крик Андреаса на мгновение рассек воздух. Трое-четверо полицейских преградили ему путь и пытались удержать, но Андреас и слушать не желал. Однако их поспешные действия лишь мешали ему.

— Прочь, черт возьми! Я сказал, прочь! Вы не слышите?!

— Господин Каристеас, так нельзя! Успокойтесь для начала!

— Судебный эксперт, разве эксперт еще не приехал? Чем вы занимаетесь!

— Господин Каристеас, если вы будете продолжать, нам придется арестовать вас за препятствование исполнению служебных обязанностей. Успокойтесь!

— Отстаньте, я сказал убирайтесь! Пока я вас всех не перебил, убирайтесь…!

Слова Андреаса отнюдь не были пустой угрозой. В доказательство этому он тут же запустил кулаком, и полицейский, державший его за руку, слетел на землю. Последовала незамедлительная ответная реакция полиции, но не было никого, кто мог бы совладать с Андреасом, уже потерявшим рассудок. Ошеломленный полицейский, получивший прямой удар в лицо и отлетевший на землю, поспешно выхватил пистолет. Другого выхода не было. Он собирался сделать лишь предупредительный выстрел. Первый патрон холостой, так что даже если попадет, не убьет. В худшем случае, может, сломает ребро, но иначе никак!

— Минуту, подождите.

Кто-то схватил его пистолет. Удивленный полицейский поднял взгляд и увидел пожилого мужчину, смотрящего на него. И затем тот совершил действие, которого тот никак не ожидал.

С грубым звуком «хлюп» холодная вода окатила все тело Андреаса. Андреас, который уже схватил за грудки последнего преграждавшего ему путь полицейского и без колебаний занес кулак, замер на месте. Ошеломленные полицейские, застигнутые внезапно наступившей тишиной, не смогли сразу среагировать и лишь растерянно моргали, глядя на него. Когда с золотистых волос Андреаса с тяжелой каплей упала вода, Маналис с пустым ведром в руках бесстрастно открыл рот.

— Ну что, немного пришли в себя?

На холодный голос Андреас не ответил сразу. Его лицо, медленно повернувшее взгляд, застыло ледяной маской. Опомнившийся Стефанос поспешно начал следить за реакцией Маналиса. Он тоже, торопливо пустившись вдогонку за Андреасом, как раз лежал на земле, сбитый с ног безжалостными ударами кулаков и пинков, пытаясь удержать хозяина. Казалось, шок еще не прошел, он стоял пошатываясь, и Маналис, словно упрекая его, резко заговорил:

— Я же сказал вам ждать в особняке, раз уж собрались кого-нибудь прикончить, что это такое?

— Простите.

Стефанос, чувствуя вину за то, что не смог должным образом выполнить свою задачу, сразу же извинился и опустил голову. Маналис с вызовом сказал Андреасу, который снова поворачивался к телу:

— Успокойтесь и посмотрите внимательнее, хозяин. Это не Кирия.

Андреас не ответил. Он лишь тяжело дышал и смотрел на тело мужчины. Маналис продолжил:

— Хотя он тоже азиат, но ниже Кирии и крупнее сложением. Кирия же гораздо более стройный.

Словно упрекая его: «Неужели вы, обнимая его, не знаете?», — он бросил на него взгляд и холодно, указывая на разные части тела мужчины, продолжал замечания:

— И еще посмотрите. К несчастью, кажется, этот мужчина умер уже несколько дней назад. Не похоже, что это тело, исчезнувшее всего несколько часов назад. И самое главное, решающее — разве лицо не другое?

Андреас по-прежнему молчал. Только теперь он осознал, что впал в панику и совершил непростительную ошибку. В ответ на его реакцию — неотрывно смотреть на тело мужчины — Маналис легко уколол:

— Не сдавайтесь так поспешно.

Только тогда Андреас, до сих пор молчавший и не проронивший ни слова, медленно выдохнул. В этом звуке, словно выдохнувшем застрявшее дыхание, смешанном с коротким стоном, и Стефанос, и полицейские тоже с облегчением тихо вздохнули тут и там. Осознав свою чудовищную ошибку, он почувствовал облегчение, и, возможно, из-за того, что напряжение наконец спало, он чуть не рухнул на землю. Андреас, напрягши ноги, кое-как устоял, побледнев, молчал, а затем снова заговорил:

— Воняет. Чем это ты брызгал?

Он провел рукой по золотистым волосам, с которых еще капала вода, и спросил устало. Маналис ответил с безразличием:

— Что поделать. Загрязнение океана серьезное. Воспользуйтесь случаем и пожертвуйте что-нибудь экологическим организациям.

— Ты мог бы уговорить словами.

На вопрос, прозвучавший как упрек, Маналис, однако, с по-прежнему бесстрастным лицом ответил:

— Как же нельзя? Даже мне будет больно, если хозяин ударит.

Андреас ничего не сказал в ответ на действие Маналиса, который с вызовом перевел взгляд на полицейских, все еще сидящих на земле или постанывающих, потирая ушибленные места. Маналис, не упустив момента, подошел к ним и извинился:

— Приношу извинения за причиненные беспокойства. Ответственность за это мы, разумеется, понесем — будь то штраф или что-либо еще, — так не могли бы вы по возможности уладить это тихо?

В ответ на вежливые извинения ответственный полицейский, потирая больную челюсть, взглянул то на Андреаса, то на Маналиса и тяжело вздохнул.

— В такой ситуации трудно сохранять спокойствие. В любом случае, вы подтвердили личность?

— Да, это не тот, кого мы ищем. Похоже, мы его впервые видим.

— Вот как. Видимо, мы ошиблись.

— Различать лица азиатов нелегко.

Вместо слов «какое облегчение» перед телом, Маналис добавил иное:

— Для начала поищите что-нибудь, что поможет установить личность. Бедняга, да направит его Господь.

Пока Маналис вежливо выражал соболезнования и разговаривал с полицией, Андреас прислонился к машине и грубо вытер все еще кровоточащие губы.

Это рана, полученная от Ника. Из-за удара в то же место от полицейского рана усугубилась. От распространяющегося во рту металлического запаха он по привычке потянулся к верхнему карману пиджака, но, обнаружив пустое место, замер. Похоже, во время буйства оно куда-то пропало. Андреас, невольно нахмуривший брови, увидел, как кто-то протягивает ему носовой платок. Подняв голову, он увидел Ника, разбитого и избитого сильнее, чем когда-либо прежде, смотрящего на него. Андреас безмолвно встретился с ним взглядом, но не стал брать платок.

— …Возьми. Возможно, это мой последний подарок.

Усталым голосом заговорил Ник. Но Андреас, вместо того чтобы принять его, раздраженно бросил:

— Хватит, лучше дай сигару.

Постоянный запах крови, сочившейся у него во рту, вызывал у него раздражение. Словно желая забыть, что он потерял рассудок и устроил такой скандал, он отрезал это раздраженно. Ник сначала насильно вложил ему в руку платок, а затем достал портативный сигарный кейс.

Из двух оставшихся внутри сигар одну он дал Андреасу, другую взял себе и зажег. Взяв в рот тщательно разожженную сигару, он втянул дым в воспаленную рану и выдохнул, и пока он не выдохнул, никто из них не проронил ни слова.

— Это была ревность.

Когда Ник наконец заговорил, Андреас на мгновение не понял смысла его слов. Под безмолвным взглядом, вспоминая последние слова Ёнху, Ник выдохнул длинную струю дыма от сигары, словно вздох.

— Поскольку это признание, сделанное в ущерб моей гордости, давай считать, что я вернул старый долг.

Вместо ответа Андреас с раздражением, словно говоря «не смеши», втянул дым сигары. На неизменно несговорчивое и придирчивое отношение Андреаса, который и тут не принял предложение с готовностью, Ник в какой-то момент с досадой, но все же вынужденно открыл рот.

— Я знаю, что все кончено, но ведь может быть хоть какая-то маленькая радость. Ну, знаешь, скромное счастье, когда на тебя смотрят.

— Продолжай.

С отношением «какое мне дело до твоего скромного счастья» Ник, тая в себе горькую обиду, продолжил речь. Скоро и этому скромному счастью предстояло быть растоптанным.

Что поделаешь. Сам виноват.

— До самого конца я все же питал некую надежду. …Что в следующий раз, в новой жизни, ты выберешь меня, — говорил я даже такие несбыточные слова.

Он и сам считал это вздором. И тем не менее, он болтал такую чепуху лишь из-за маленького желания: если уж не стать возлюбленным, то хоть остаться хорошим парнем.

Но кто бы мог подумать, что это станет моей погибелью.

— …Джи не знал, что ты искал его по всему миру. А я… всегда уводил его у тебя в самый последний момент.

— Да, ты был великолепен в этом искусстве. Если бы ты жил в XVIII веке, во Франции до сих пор был бы король, верно? Не было бы ни казни Людовика XVI на гильотине, ни Наполеона, ставшего императором?

На язвительный намек, напоминающий о бегстве Марии-Антуанетты, Ник покачал головой и сказал, словно вздыхая:

— Если будешь продолжать так язвить, я не смогу говорить.

Андреас лишь долго выдохнул дым от сигары, вместо того чтобы ответить. Такая его реакция была естественна. Тогда Ник поклялся, что даже если Андреас убьет его, он никогда не раскроет местонахождение Ёнху, но не было даже необходимости доводить до этого. Раненый зверь с задетой небесно высокой гордостью предпочел не цепляться за Ника и не протягивать руку, а самому летать по всему миру в поисках возлюбленного.

Неизвестно, разжигала ли постоянная череда неудач его гнев на Ника или же он блуждал в бесконечном отчаянии, полном обиды на возлюбленного. Но одно было ясно: раны, которые этот мужчина получил из-за него, ничем не излечить. Ник, помедлив, признался:

— Я… знал, что Джи так или иначе вернется к тебе.

Это было впервые. Признаваться о себе тогдашнем. Хотя он и представить не мог, что будет признаваться в своих истинных чувствах, которых не раскрывал даже Ёнху, своему сопернику Андреасу. Но это было раскаянием.

— Поэтому, когда Джи оказался в моем полном распоряжении, я искренне обрадовался. Я так отчаянно молился, чтобы лечение продлилось еще хоть на день. Вообще-то, я даже думал, что это не невозможно. …До того как узнал, какие муки терпит Джи.

Брови Андреаса едва заметно дрогнули. Ник в гнетущей тишине с трудом продолжил:

— После операции Джи было так тяжело, что он даже не мог сесть. Но он как-то держался. Я думал, что у него просто сильная жизненная сила. И это было такое счастье. Но каждый день, страдая от чудовищной боли, он отказывался от обезболивающих.

Андреас не спросил «почему». Он лишь молчанием подталкивал его говорить дальше. Ник сглотнул сухой комок и открыл рот:

— …Он сказал, что если подсядет на обезболивающие, то никогда не сможет вернуться к тебе.

Рука Андреаса, несшая сигару ко рту, замерла в воздухе. На этот раз сигару, которую он до сих пор лишь держал между пальцев, поднес ко рту и затянулся Ник. Наполнив от волнения сухой рот дымом, он медленно выдохнул, с трудом приводя в порядок свои смятенные чувства. Сделав еще несколько секунд паузы, Ник продолжил:

— В тот день, когда мы встретились, Джи сказал мне. Что ему жаль. …Что даже в следующей жизни он не сможет выбрать меня.

Андреас молчал, слушая это трудное признание. Ник опустил голову под пристальным взглядом Андреаса, который, казалось, спрашивал: «Что ты вообще хочешь сказать?»

— Что даже отдав все до последнего в этой жизни, он не смог полюбить тебя, что все еще недостаточно… что даже посвятив тебе всю эту жизнь, он не сможет отдать тебе всего.

Андреас медленно опустил сигару, которую курил. Его лицо, наполовину скрытое струйкой поднимающегося дыма, постепенно проступило яснее. Впервые взгляд, которым он смотрел на него, был не насмешливый, а удивленный, и Ник, наполовину с сожалением, наполовину с завистью, встретился с ним глазами.

— Поэтому я и думал, что ты, конечно же, будешь с Джи. …Ведь Джи говорил, что больше никогда не расстанется с тобой.

Некоторое время Андреас молчал. Под молчаливым, пристальным взглядом Ник почувствовал себя неловко и замолчал. О чем он думает? Что хочет сказать? Было невозможно догадаться. Он лишь ощущал, как темные, цвета морской пучины, глаза, смотрящие на него, беспокойно метаются. Поэтому вместо того, чтобы пытаться насильно ворошить душу мужчины перед ним, он выбрал путь — высказать свое.

— Теперь это действительно конец.

Словно с сожалением, а может, с облегчением, произнес он.

— Я отступлю… Хотя это будет нелегко. Стоять и смотреть, зная, что этот человек никогда не посмотрит на меня в ответ… Бессмысленно.

«Прошу прощения. Не могли бы вы сделать заказ?»

Внезапно всплыло смутное воспоминание. Ёнху при их первой встрече. Он улыбнулся Нику, который смотрел на него как завороженный, и задал тот вопрос. Иногда Ник задумывался: помнит ли Джи тот момент? Мгновение, когда он впервые похитил его сердце.

Мир полон лишь несправедливостей. Он так ясно помнил каждое мгновение с ним, и все это время лишь эти воспоминания заставляли его лихорадочно бредить им, а выходило, что тот помнил о нем лишь одно.

— Он ведь благополучно вернется, да?

Спрятав огорчение, Ник с трудом спросил.

— Конечно.

«Сделай же это».

Скрытые за коротким ответом его мысли Ник на этот раз уловил точно.

Не в силах скрыть горечь, он с усилием улыбнулся.

— Если мы больше не встретимся, передай ему от меня привет…

Это было отречением.

Он проиграл.

Так говорил Ник. Возможно, так и следовало поступить с самого начала. Но первая любовь, которую он узнал, не научила его отступать. Она лишь оставила ему бесконечную лихорадку.

— …Ладно.

Спустя долгое время Андреас наконец заговорил. Ник еще какое-то время молча смотрел на своего давнего соперника, затем повернулся. Собираясь открыть дверь машины, он заметил новую царапину, которой раньше не было, и на мгновение замер, но вскоре махнул на это рукой и сел в машину.

«Теперь до конца жизни не буду пить „Блэк Рашн“».

Заводя двигатель, он так подумал. Андреас все еще стоял, прислонившись к машине, и смотрел вдаль. Оставив позади его как-то опустошенное выражение лица, Ник тронулся с места. Все, конец. Ник впервые признал свой предел. Скорее, это длилось слишком долго. Зная, что пока он существует, Андреас никогда не сможет быть спокоен, он, возможно, невольно использовал мягкий характер Ёнху. Потому что хотел оставаться рядом, даже таким образом.

Но эгоистичному ожиданию пришел конец.

Ведь он искренне, от всего сердца желает, чтобы Ёнху был счастлив.

Чтобы он снова улыбнулся, как в тот самый первый раз.

…Всегда.

Он знал. Ёнху никогда не смеялся вслух перед Ником. Он лишь тихо улыбался. Так сияюще он смеялся только когда был с Андреасом. Ник уже знал. Даже если Ёнху не знал, даже если весь мир не знал, один Ник знал.

Ведь он всегда смотрел на него.

Даже сейчас, когда он сказал, что отступает, ласковый голос, звучащий в ушах, был ясен, словно это было вчера. «Наверное, он навсегда прилипнет к моим ушам и не исчезнет», — смутно подумал Ник. Словно это было предопределено с того самого дня, когда он оставил частицу души на том месте, у него вдруг защемило в носу. Неожиданно вспомнился Ёнху того дня. С улыбкой, что впервые похитила его разум.

— Господин Дукакис, вы заказали «Блэк Рашн»?

Андреас, который долгое время стоял в оцепенении, глядя на дальнее небо, и по привычке поднес сигару ко рту, выдохнул длинную струйку дыма в воздух и подумал.

«Ты теперь доволен?

Наконец-то Ник сдался и ушел, и на душе легко?

Я все это время тревожился. Боялся, что ты снова уйдешь, снова бросишь меня».

Даже если ты обещаешь мне вечность, я до конца не мог поверить.

«Что даже посвятив тебе всю эту жизнь, он не сможет отдать тебе всего».

Это не Ник отступил. Ёнху первым разжал руки. Тот самый Джи Ёнху, что считал доверие и благодарность высшими добродетелями. Он первым сказал слова отказа Нику, бывшему для него величайшим благодетелем, и отпустил его.

Почему Ёнху не сказал мне об этом?

Мы же договорились больше никогда не расставаться. Что ты будешь рядом со мной, что любишь меня.

Мы же поклялись больше не терять друг друга.

И все же Андреас не мог поверить. Даже повторяя столько клятв, бесчисленно обнимая и целуя его, он постоянно сомневался в нем, мучился, и если того не было рядом даже мгновение, тревожился до невыносимости, не ушел ли он. Даже когда он был в его объятиях, сколько бы раз ни говорил о любви, даже желая его до безумия, он до конца не мог поверить в него.

Ведь ты всегда скрывал от меня так много.

Я снова сердился на тебя, сомневался в тебе, не понимая тебя. Каждый раз, каждый раз так.

…Я всегда узнаю твои истинные чувства через других.

Если бы я подождал, сказал бы ты мне? Если бы этого не случилось, сказал бы ты мне первым?

Или ты бы до самого конца не сказал, только мне одному.

…Думая, что я и так пойму.

— Хозяин.

Мысли, мчавшиеся водопадом, остановились в одно мгновение от голоса Маналиса. Медленно повернув взгляд, Андреас услышал его слова:

— Мы получили разрешение на тридцатиминутную встречу с Лукасом Гераклеидесом. Не вернетесь ли вы подождать? Вам также следует принять душ.

Такое отношение, словно нечего теперь скрывать от Андреаса, раз уж дело дошло до этого. Андреас, бросивший на него взгляд, коротко кивнул.

— Тридцати минут хватит?

Стефанос, поспешно подошедший, открыл дверь своего «Мерседеса». Маналис ответил Андреасу, направлявшемуся к машине:

— Вполне достаточно.

Казалось, все его тело погружается под землю. Не в силах совладать с бесконечно ослабевающим телом, Ёнху беспомощно барахтался. Нет, ему так казалось. Но на самом деле он не мог пошевелить и пальцем.

…Больно.

Сердце… словно разрывается.

По привычке он потрогал запястье. Ничего не нащупал. Пустое запястье. Исчезнувшая магия. Придет ли день, когда и мои оставшиеся чувства, словно смытые водой, исчезнут так же? И мысли обо мне, и боль — все до единой.

Ты будешь ненавидеть меня до самой смерти. Меня, кто снова разжал руку, которую так отчаянно держал.

Я не этого хотел.

Ёнху лучше кого-либо знал отчаяние и боль, скрытые в глубине синих глаз Андреаса, смотревших на него с ненавистью. Это он оставил эти глубокие раны в Андреасе. Не кто иной, как сам Ёнху.

«А я ведь так сильно любил.

Любил до невозможности. Любил тебя больше всего на свете, больше себя самого.

Я тоже не хотел такого конца.

Я хотел, чтобы ты был счастлив. Хотел, чтобы ты жил счастливо.

Я желал лишь одного…

…Но желаемое всегда ускользает из рук».

— М-х…

Ёнху уткнулся лицом в ладони и стиснул зубы. Сдержанные до сей поры слезы потекли из глаз. Он изо всех сил старался проглотить подступающий горячий ком, но слезы продолжали переливаться через край, и он лишь с силой сжимал губы, с трудом сглатывая подступающие рыдания.

«Я умру в одиночестве.

Неся в себе тоску по тебе и чувство вины, и бремя греха перед другой жизнью, которую я предал.

И все же я хочу, чтобы ты стал счастлив, не ведая ни о чем…»

А…

Ёнху с трудом открыл глаза и на мгновение опешил. В поле зрения попал незнакомый потолок. Неужели мне снова снился сон? Он не мог отличить реальность от сна. Та боль, те раны были так ярки — как же это могло быть сном?

— Ай…

Он сглотнул тихий стон. Невыносимая боль была настолько реальной, что невозможно было представить это продолжением сна. Значит, та сторона была сном? Встреча с Андреасом, любовь с ним, обещание вечности — все это было сном?

Как раз когда он побледнел и подавился дыханием, дверь открылась, и кто-то вошел. Ёнху, напрягшись, повернул голову и на мгновение с трудом вспомнил его лицо. Пока Ёнху ошеломленно моргал, тот первым заговорил с облегченным выражением:

— Очнулся. Я уж думал, что же делать, если ты не проснешься.

Лицо, с явным облегчением вздыхающее, Ёнху с опозданием вспомнил. Рафаил. Один из тех, кто его похитил. Но в этот миг его лицо было желаннее, чем чье-либо еще.

— Какое облегчение…

С облегчением вздохнув, глаза Ёнху слегка увлажнились. От неожиданной реакции Рафаил удивленно моргнул. Кажется, он не понимал ни слов, ни выражения лица Ёнху. Это была естественная реакция, но у Ёнху не было душевных сил объяснять.

Какое облегчение.

Что все это реальность. И встреча с тобой, и поцелуи, и слова любви — все это реальность.

…Что это не галлюцинация.

Мысль о том, что в такой момент он вспоминает галлюцинации и сны, мучившие его бесчисленное количество времени, показалась ему ужасной. Может, это моя травма?

Прошлое, когда он ушел от Андреаса, думая, что больше никогда не сможет его встретить. Ирония. Ведь это он сам ушел, не желая получить раны, но вместо этого получил еще большие.

— Я не хочу расставаться.

Ёнху с трудом осознал свои истинные чувства.

Я не хотел расставаться. На самом деле я хотел удержать тебя.

Я и сейчас думаю: лучше уж я откажусь от себя, но не смогу отпустить тебя.

Даже если тот миг повторится, мой выбор не изменится. Конечно, ведь никто не сможет заменить тебя.

…Люди не меняются ни при каких обстоятельствах.

С горечью сглотнув, Ёнху открыл рот:

— Что случилось… Я помню, что потерял сознание.

Он замолчал, потому что с опозданием почувствовал боль в одной части тела. Неужели рана серьезнее, чем он думал? Пока Ёнху невольно хмурился и сглатывал стоны, за него заговорил Рафаил:

— Пуля прошла навылет через плечо. Какое-то время тебе будет трудно двигаться. К счастью, рана лишь чуть задела артерию, но кровотечение было сильным…

То, как Рафаил тянул с ответом, вызывало у него какое-то дурное предчувствие. Помолчав, Рафаил продолжил, глядя на молчавшего Ёнху:

— Нужно переливание крови, но процедура сложная. Мы уже начали, но надолго оставаться нельзя.

— Рафаил…

Ёнху почувствовал одновременно и замешательство, и тревогу. Этот мужчина говорит искренне? Он хочет бежать вместе со мной? Почему он не сдается даже в такой ситуации?

Увидев, как тот, словно встревоженный, поглядывает за опущенную занавеску в отделении неотложной помощи, Ёнху вынужден был сделать осторожный вывод, что, к несчастью, подтвердится его предположение, которое он не хотел признавать.

Но все же еще раз…

— Рафаил… Рафаил.

Вид мужчины, насторожившегося настолько, что с первого раза он даже не обернулся, заставил Ёнху снова позвать его по имени. Рафаил кивнул, словно уделяя Ёнху часть внимания, но взгляд его оставался прикованным к занавеске. Ёнху, стараясь быть максимально спокойным и не провоцировать его, продолжил:

— Что вообще происходит? Кажется, я видел, как господин Гераклеидес и другой человек были ранены… Вы в порядке?

— Я в порядке… Задело слегка, но ничего страшного.

— Вот как…

Этот ответ не позволял оценить степень его ранения, но, во всяком случае, было ясно, что он в состоянии двигаться, раз может стоять и следить за обстановкой. То, что кто-то ранен меньше, — это хорошо, но то, что он сам ранен настолько, что с трудом двигается, — уж точно не хорошая ситуация. Ёнху, стараясь понять обстановку, открыл рот:

— Тогда что с остальными? …Мы в безопасности?

Намеренно выбрав слово «мы», он спросил его. Как и ожидалось, Рафаил замешкался, затем посмотрел на Ёнху. Устремив на него встревоженный взгляд, словно пытаясь проверить его искренность, Рафаил кивнул.

— Да, пока да.

Он не стал давать пространного ответа. Ёнху было трудно понять, не хочет ли он давать лишней информации, или же он слишком занят наблюдением, чтобы говорить долго. Поэтому вместо этого он сосредоточился на звуках из-за тонкой занавески, чтобы понять обстановку в больнице. Шаги спешные, но не многочисленные. Голоса тоже не слишком громкие. Похоже, в отделении неотложки не было особой загруженности. Прежде чем просить кого-то о помощи, Ёнху еще раз спросил о намерениях Рафаила.

— Что вы собираетесь делать дальше? …Вы же не планируете продолжать бежать, верно?

— …

— Рафаил.

Позвав его чуть настойчивее, Рафаил, все еще наблюдая за людьми за занавеской, открыл рот:

— Кажется, приказа о розыске еще не было. Но времени не так много. Нужно спешить. Если Каристеас вскоре пустит в ход свои силы, выбраться откуда бы то ни было станет невозможно.

От его быстрого ответа Ёнху на мгновение ошеломленно моргнул.

— …Что значит, нельзя будет выбраться? Неужели…

— Да, мы уедем из Греции. Само собой, разве нет? Руки Каристеаса должны протянуться по всей стране. Греция слишком опасна.

Рафаил, не колеблясь кивнувший, перевел взгляд на удивленно вытаращившего глаза Ёнху и с непоколебимой уверенностью произнес:

— Ты пойдешь со мной, конечно?

Ёнху не смог ответить.

Так нельзя оставлять.

Ёнху изо всех сил пытался заставить кружащуюся голову работать, стараясь соображать. Нет, дело не просто в трудностях, это очень опасно. Рафаил был серьезен. Он планировал увезти его из Греции.

Почему?

Вскоре ему пришло в голову вполне разумное и логичное предположение.

Заложник?

Ёнху сразу же отверг это. Не только в этом дело. В крайнем случае, его, конечно, можно использовать как заложника, но нынешние действия Рафаила наводили на мысли о большем. Вдруг… Хотя он думал: «Не может быть, так нельзя», но…

Неужели Рафаил ожидает от меня чего-то еще?

Хотя это была осторожная догадка, Ёнху не мог категорично сказать «нет». Что же я сказал тому мужчине? Из-за чего он стал питать такие ожидания ко мне?

Как он ни думал, не мог понять. Рафаил считал совершенно естественным, что Ёнху пойдет с ним. Не только как заложник. Иначе было бы условие: «только пока не уедем из Греции». Но слова Рафаила были иными.

— Ты пойдешь со мной, конечно?

Значение этих слов…

С трудом открыв глаза, он увидел в расплывчатом зрении фигуру Рафаила. Кажется, он ненадолго потерял сознание. Капельница Ёнху между тем почти опустела. Пока он безучастно смотрел на капельницу, Рафаил, заметивший, видимо, движение, перевел взгляд и с беспокойством произнес:

— Сколько же это может длиться?

По тихому бормотанию Ёнху понял, что тот ждет кровь для переливания. Это был шанс. Одновременно, словно откровение, Ёнху заметил маленькую сумку в руках у Рафаила. Сумка с его лекарствами. Ёнху, не упустив момента, заговорил:

— Не могли бы вы спросить у медсестры? Капельница почти закончилась… и время приема лекарств уже прошло. К тому же, если переливание задерживается, нужно хотя бы заменить закончившуюся капельницу.

На тихий голос Ёнху Рафаил посмотрел на него. Сложным взглядом — подозрительным, но согласным с его словами. Когда-то он уже видел подобный взгляд. Ах, в тот день я вонзил нож в грудь возлюбленного. Предал взгляд, полный доверия и любви ко мне, снова бросил его.

Своим бесконечным эгоизмом.

Но сейчас мужчина, смотрящий на него, — не Андреас. Поэтому Ёнху мог говорить гораздо увереннее, чем в тот день, с невозмутимостью, несравнимой с той.

— Не волнуйтесь, разве я в таком состоянии могу куда-то сбежать? Мне даже сесть не под силу.

Словно прося поверить ему, Ёнху попытался улыбнуться. На бледном лице появилась слабая улыбка, и Рафаил неуверенно моргнул. «В тот день он тоже смотрел на меня такими глазами. Но с большим доверием, с более нежной любовью. С твердой уверенностью, что мы больше никогда не расстанемся.

Андреас».

— Прошу вас.

Ёнху с трудом добавил, словно умоляя.

Я хочу встретиться с тобой.

Поскорее хочу увидеть тебя.

Хочу поцеловать тебя, сказать, как сильно люблю. Если бы только мог… Ах, если бы только мог.

…Я бы выложил тебе все признания, которые никогда не мог сделать.

Увидев, как глаза Ёнху слегка покраснели, Рафаил наконец сдался. Он посмотрел за занавеску, но, не увидев поблизости медсестры, вынужденно сказал:

— …Я скоро вернусь, жди.

— И воды попить, пожалуйста.

На добавление Ёнху Рафаил с недоумением посмотрел на него. Ёнху горько улыбнулся и взглядом указал на сумку в его руках.

— Время приема лекарств уже прошло.

— Насчет этого не беспокойся. Я сказал врачу выписать такие же лекарства.

На небрежный ответ Ёнху напрягся, но постарался сделать вид, что все в порядке.

— Вот как? Но те, что нужно принять сейчас, все же остались?

Неужели он все же заглядывал внутрь? На мгновение ему стало страшно, но вскоре Ёнху успокоил себя. Если бы это было так, отношение Рафаила было бы иным. Как и ожидалось, Рафаил без лишних колебаний протянул ему сумку.

— Скоро вернусь.

Сказав это, словно давая обещание, Рафаил быстро отдернул занавеску и вышел. Убедившись, что шаги удалились, Ёнху поспешно открыл сумку и проверил содержимое. Лекарств действительно поубавилось. Вероятно, врач забрал их, чтобы выписать такие же. Но количество, которое нужно было принять Ёнху, все еще оставалось. Однако прежде чем лекарства, Ёнху нашел внутри кое-что еще. Когда его пальцы нащупали записку, запрятанную в щели на дне, он невольно глубоко вздохнул с облегчением.

«Номер хозяина».

Проверив записку, Ёнху аккуратно сложил ее и спрятал в ладони. Вскоре послышались тяжелые шаги. Он не совершал рискованных действий — не стал отдергивать занавеску, чтобы проверить, Рафаил ли это, или звать на помощь. Как и ожидалось, зашедшим, не колеблясь, оказался Рафаил, но не один.

— Вы пришли в себя. Какое облегчение.

Медсестра с дружелюбной улыбкой поставила пакет с кровью для переливания вместе с принесенной капельницей. На ее подносе также стоял стакан с водой. Под молчаливым наблюдательным взглядом медсестра ловко подключила капельницу и пакет с кровью, затем протянула стакан.

— Благодарю вас… Госпожа Какламанис.

Произнеся ее фамилию, прочитанную на бейдже, медсестра улыбнулась.

Ёнху, делая вид, что принимает стакан, спросил:

— Когда я смогу получить лекарства? Говорили, можно продолжать принимать те, что я пил?

— …? Да, думаю, скоро. Не могли бы вы немного подождать? Вам все равно нужно перелить как минимум два пакета крови.

— Понятно. Буду признателен. Можете звать меня Джи.

— Раз все более-менее готово, может, уже пойдешь?

Встревоженный голос вклинился между ними. Медсестра неловко улыбнулась, затем, кивнув на прощание Ёнху, повернулась. Пока Ёнху смотрел на ее удаляющуюся спину, Рафаил быстро задернул занавеску, закрыв обзор.

— Что ты задумал?

На слова, сказанные подозрительным тоном и сопровождаемые взглядом, Ёнху в ответ лишь удивленно моргнул и посмотрел на него.

— Я просто ответил на любезность и немного поговорил. …Разве это плохо?

Рафаил не сразу ответил. Помолчав и глядя на него, он наконец заговорил:

— …А мне ты своего имени не сказал.

Неожиданные слова заставили Ёнху моргнуть. Неизвестно, было ли это от незнания, что сказать, или он действительно обратил на это внимание, но Ёнху ответил безразлично:

— Вот как? Я думал, вы, конечно же, знаете, раз уж затеяли такое дело.

— Это затеял Лукас. Не я.

Резким тоном возразил Рафаил. «Но вы все же участвовали, разве нет?» — сдержав эти слова, Ёнху мягко произнес:

— Моя ошибка. Меня зовут Джи Ёнху. Фамилия Джи, имя Ёнху.

— …Фамилия впереди?

Рафаил удивленно моргнул. Ёнху, сказав «Да», продолжил:

— В некоторых азиатских странах фамилия и имя идут наоборот. Зовите меня Джи. Все так делают.

Рафаил, было, попытался повторить имя Ёнху, но снова спросил:

— То есть звать по фамилии, а не по имени?

— Имя трудно произнести.

Для Рафаила это, видимо, тоже было проблемой; он помедлил, затем открыл рот:

— …Джи.

— Да.

Ёнху улыбнулся. Уголки губ Рафаила дрогнули, словно он хотел улыбнуться, но вышло очень неловко. Ёнху, не в силах больше терпеть сильное головокружение, закрыл глаза. Поймет ли она мое сообщение? Если вдруг выбросит…

То, что будет дальше, было даже трудно представить.

Вернувшись на пост, медсестра на мгновение отложила уборку пустых капельниц и прочих предметов и вместо этого проверила записку в руке. Что это такое? Почему он дал это ей? Из любопытства она открыла ее — внутри был незнакомый номер телефона. То, что он аккуратно сложил и передал ей так, чтобы другой мужчина не заметил, явно имело какой-то смысл. К тому же отношения между ними казались подозрительными. С самого прибытия в больницу тот мужчина вел себя странно. Он нервно оглядывался, следил за обстановкой, словно скрывался от кого-то.

Причина, по которой он намеренно назвал ей свое имя…

Слова «Буду признателен», последовавшее за ними имя и переданная вместе с ними записка. У нее возникло ощущение какого-то умышленного момента. Она еще раз перевела взгляд с записки на подозрительную пару мужчин. Однако опущенная занавеска теперь полностью скрывала происходящее внутри. Так было все время. Тот мужчина, казалось, что-то скрывал — занавеска была опущена постоянно, и он крайне не любил посторонних взглядов.

Сообщить ли полиции? Или же…

Медсестра еще раз проверила цифры на записке. Неизвестный номер мобильного телефона. Имя Джи. Она еще немного помедлила, затем, словно решившись, глубоко вздохнула и подняла трубку. Прозвучало всего два гудка, затем сразу же послышались гудки соединения, и прежде чем медсестра открыла рот, собеседник резким голосом выпалил первым:

— Ёнху?

Удивленная медсестра широко раскрыла глаза и на мгновение онемела, застыв на месте.

В палате было тихо. По ту сторону стекла, напоминающего стекло в кабинете допроса, Манолис пристально смотрел на лицо лежащего в одиночестве мужчины. Одна его рука была прикована наручниками к боковому поручню кровати, а другая, свободная, была перевязана бинтом, ограничивая движение. Мужчина, казалось, не слишком доволен своим положением — он лежал с недовольным выражением на лице. На молчаливый взгляд Манолиса другой мужчина произнес:

— Вы убедились? Каково ваше мнение?

— Не тяните время, начинайте.

Манолис одним коротким словом закончил разговор. Мужчина также, не колеблясь, кивнул и повернулся. Стоявшие за ним трое-четверо мужчин переглянулись, первыми вошли внутрь, а Манолис последовал за ними последним.

Увидев внезапно вошедших незнакомцев, Лукас Гераклеидес вздрогнул и уставился на них.

— Что? Вы кто? Судя по виду, вы не врачи и уж тем более не полиция.

Однако мужчины средних лет и старше в элегантных черных костюмах источали опасную ауру. Один из них с вызовом задернул занавески вокруг кровати, и вскоре они остались в еще одном изолированном пространстве внутри палаты. Одна рука в наручниках, другая также малоподвижна — в такой ситуации неизбежное чувство опасения заставило Лукаса отодвинуться на кровати и окинуть их настороженным взглядом.

— Эй, вы. Что вам нужно? Зачем вы это делаете, я же ничего!

Почувствовав неладное, голос Лукаса стал быстрым и нервным. На его реакцию, выдавшую нетерпение, Манолис, стоявший поодаль, открыл рот:

— Думаю, вы знаете. Если ответите честно, серьезно не пострадаете.

Слова не «с вами ничего не случится», а «серьезно не пострадаете» явно несли иной смысл. Как бы в подтверждение этим словам, мужчины начали доставать и надевать перчатки. Лукас поспешно огляделся, пытаясь нажать кнопку вызова медсестры, но один из мужчин с насмешливым видом перекрыл ее рукой. Когда растерянный Лукас повернул голову, Манолис заговорил:

— Нам нужно одно. Что ты сделал с Кирией?

— С Кирией?

Лукас моргнул, глядя на него с выражением «о чем ты говоришь?». Манолис, не моргнув глазом, ответил:

— Хозяйка дома Каристеас, которую ты похитил. Кириус Джи, если так понятнее.

— А…

Только тогда Лукас, казалось, понял и моргнул. Напряжение в его плечах на мгновение спало — вероятно, потому, что он хоть как-то осознал ситуацию. Одновременно было ясно, что он решил, будто оказался в выигрышном положении. В доказательство этому его выражение лица изменилось, словно говоря: «Разве я когда-нибудь трусил и подстраивался?» Надменная улыбка вскоре тронула его губы, исказив их. На такую реакцию Лукаса Манолис не проявил никакой ответной реакции, ожидая его слов.

— Похоже, вы упустили того парня. Не так ли?

На самоуверенный вопрос Лукаса Манолис по-прежнему равнодушно ответил:

— Не тяни время попусту. Выложи все как есть, и будет меньше боли.

Как и ожидалось, он даже не стал произносить пустых лестных слов о прощении или снисхождении, в которые сам не верил. Однако Лукас еще не был готов сдаваться. Напротив, это был шанс. Возможно, Каристеас внешне держится, но внутри он, должно быть, сгорает от нетерпения. То, что он, не дожидаясь допроса в полиции, сам прислал людей в палату, было тому доказательством. Значит, возможность договориться все еще была.

— Что ж, не знаю. Разве такой простолюдин, как я, может знать то, чего не знает Каристеас?

На язвительные слова Манолис ответил совершенно невозмутимо и бесстрастно:

— Верно, именно так. Но раз уж такой мелкий хулиган, как ты, взялся за столь большое дело, ты, должно быть, был к чему-то готов, и мне придется соответствовать, иначе будет сложно.

Явная провокация — намеренно сказанные слова, чтобы задеть Лукаса, — тем не менее вызвала у него мгновенную реакцию.

— Что?! Эй, парень, тебе не с руки вести себя так со мной…! Похоже, тебе все равно, что случится с тем парнем?

— Именно поэтому у меня еще меньше времени тратить его на такого никчемного хулигана, как ты. Ну же, говори, что знаешь. О сообщнике. Как его зовут? Его данные? Куда он мог направиться?

Однако на последующие вопросы Лукас, кажется, уже потерял интерес. Вместо этого его переполняла лишь злость на Манолиса.

— Узнавайте сами. Такой мелкий хулиган, как я, не может знать столь важной информации.

Выражение лица Манолиса изменилось впервые. Хотя это было лишь едва заметное приподнимание одной брови. Одновременно один из мужчин в перчатках грубо схватил Лукаса за горло. Мгновенно раздался хриплый звук, и Лукас с широко раскрытыми глазами оказался с перехваченным горлом. Глядя на его белки, вмиг покрасневшие, Манолис открыл рот:

— Ты все равно расскажешь. Лучше не тратить время попусту. Если разозлишь меня, твоя жизнь действительно окажется под угрозой.

— Да? Попробуйте! Мне не страшны такие, как вы. Вам все равно не хватит смелости сделать это своими руками. Верно? И Каристеас, и вы — одинаковы. Сами пальцем не пошевельнете, только используете других для угроз!

Не сказать больше ему не позволили, потому что рука мужчины, державшего его за горло, сжала сильнее. Лукас, не в силах даже дышать, с побагровевшим лицом хрипел и дергался. Манолис, молча наблюдавший за этим, произнес:

— Я делаю тебе одолжение. Если я возьмусь сам, ты искренне пожалеешь об этом.

— Смеш…ные, слова, кх…

Когда мужчина еще сильнее сжал горло, теперь лицо Лукаса уже посинело. Когда Лукас уже почти терял сознание и его глаза закатывались, Манолис коротко кивнул, и мужчина внезапно разжал руку. Вместе с внезапно хлынувшим воздухом Лукас выдохнул и закашлялся. Его глаза тут же наполнились слезами, он судорожно сжался, тяжело дыша. Манолис, безучастно смотря на него сверху вниз, открыл рот:

— Раз уж ты так хочешь, я сам с тобой разберусь. Устроит?

— Господин Манолис.

— Господин Манолис, мы…

На эти слова мужчины, заговорившие тут и там, казались скорее испуганными, но Манолис, не отрывая взгляда от Лукаса, сказал:

— Я доверяю вам, но сейчас нет времени тянуть. Зато я оставлю вам уборку.

На слова Манолиса мужчины, казалось, смирились и замолчали. На их действия, сделавшие шаг назад, Лукас посмотрел с растерянным выражением. Манолис сам достал из кармана ключ от наручников и показал его. Лукас удивленно моргнул, а Манолис без колебаний подошел к нему и снял наручники.

— У тебя тоже одна рука не в порядке, так что я тоже буду использовать только одну.

Вежливо сказав это, Манолис выпрямил спину и, подобно Лукасу, завел правую руку за спину, как будто отдавая честь. Лукас посмотрел то на освободившуюся руку, то на Манолиса, затем перевел взгляд на мужчин, стоявших вокруг с каменными лицами.

— Думаете, я куплюсь? Планируете наброситься на меня всей толпой? Не смешите. Думаете, я куплюсь? Я на всех вас подам в суд, потребую компенсацию от Каристеаса. Прямо здесь, всех…

— Кажется, я уже ясно сказал: один на один. Для такого, как ты, одной руки достаточно. Уж ты-то потом не вздумай говорить что-то другое. Жаловаться, что проиграл старику, — не по-мужски.

— Ты, парень, правда хочешь умереть?!

На повторную провокацию Лукас без колебаний рявкнул и спрыгнул с кровати. Из-за этого его зафиксированная бинтом рука сильно дернулась, но он, казалось, не обращал на это внимания. Манолис, не упустивший этот момент, прищурил глаза, но ничего не сказал. Лукас, сжав здоровой рукой кулак, размахнулся и выругался:

— Не жалей потом. Мне здесь уже нечего терять. От того, что я прикончу одного старика, ничего не изменится!

— Ну же, нападай.

Манолис намеренно посмотрел на часы и подгонял его. Лукас, топая ногами, как кролик, подскочил и внезапно бросился на Манолиса. Однако Манолис по-прежнему даже глазом не моргнул, лишь смотрел на него.

— А-а-ах!

В кулак молодого парня, с криком бросавшегося в атаку, Манолис, стоявший неподвижно, в последний момент вдруг переместился. Не осталось даже времени на короткий возглас «Ох!». Манолис, оказавшийся позади Лукаса, который промахнулся, нанес удар по его шее сзади. На этот раз вырвался полновесный сдавленный крик. Лукас рухнул на пол, но, как и ожидалось, он не сдался легко.

— Э-эй, парень, уклоняться — это же подло!

— Тогда я буду бить, а ты попробуй не уклоняйся. Если выдержишь как следует, я позволю тебе ударить меня разок.

На предложение Манолиса, звучавшее так, будто он оказывает милость, Лукас, казалось, был ошеломлен и не смог сразу отреагировать. Однако, осознав, вероятно, что его оскорбили, он вскоре сверкнул глазами и уставился на Манолиса.

— Если так уверен, давайте попробуем. Но, старик, в тот момент, как я попаду в тебя, ты прямо так и отправишься на тот свет…

Он не закончил фразу. Потому что опытный кулак, пролетевший вперед, с силой ударил Лукаса прямо в лицо. В момент удара Лукасу почудилось, будто мозг, заключенный в череп, на мгновение испытал удар и безжалостно сотрясся, ударяясь то тут, то там о кости черепа, будто пинг-понговый мячик, без какой-либо амортизации.

Когда он открыл глаза, то лежал на полу. На Лукаса, моргающего от удивления и пытающегося сфокусировать взгляд, мужчина внезапно выплеснул воду из вазы.

— Ч-что вы делаете, я же в сознании! Глаза открыл!

Когда Лукас завопил, барахтаясь, Манолис бесстрастно ответил:

— Знаю. Как раз собирался плеснуть водой, а ты открыл глаза, вот я и вылил. Но главное, ты же помнишь свое обещание? Времени нет. Ну же, говори о сбежавшем сообщнике.

— Не смейтесь, чтобы я из-за такой угрозы…

Лукас снова стал сопротивляться, но на этот раз его не стали терпеть до конца. Мужчина тут же перевернул его и выкрутил руку. Стоя над ним, Манолис сказал:

— Кажется, я уже много раз говорил, что времени нет. Что поделаешь. Тогда и мне придется выбить это любыми средствами.

Вслед за этим из уст Лукаса вырвался крик, и менее чем через три минуты Манолис получил все ответы, которые хотел.

Льющийся холодный поток воды внезапно прекратился, и в просторной ванной воцарилась тишина. Андреас, коротко вздохнув, накинул халат на мокрое тело и вышел.

«Должно быть, уже закончилось…»

Выйдя из ванной и проверив часы, Андреас снова взглянул на мобильный телефон, который до сих пор не подавал признаков жизни. По-прежнему не было звонка от Манолиса. Вытирая мокрые волосы полотенцем, он не отрывал взгляда от телефона. Была вероятность, что ему позвонят на домашний стационарный, но, скорее всего, Манолис, учитывая характер дела, доложит на его личный номер. Значит, сейчас ему ничего не остается, кроме как ждать звонка от Манолиса.

То, что в такой момент он особенно остро чувствует свое бессилие, было в некотором смысле жестоко. Так всегда. Когда дело касается Ёнху, Андреас неизменно погружается в эту бездонную беспомощность.

«Не могу ничего, кроме как ждать».

Как раз когда он невольно издал тихий стон и потер нахмуренный лоб, знакомый звонок мобильного коснулся его слуха, и он почти рефлекторно протянул руку. Это был не Манолис. Увидев незнакомый номер, он почти выкрикнул:

— Ёнху!

На непонятные слова медсестра на мгновение замерла. Может, она ошиблась номером? Что он сказал? Пока она колебалась, с той стороны голос продолжал:

— Ёнху, отвечай. Где ты сейчас? Ты в порядке? С тобой ничего не случилось?

Последовавшие быстро одна за другой фразы, к счастью, были понятны. Обрадовавшись чистому греческому языку, она с трудом открыла рот:

— Прошу прощения. Один из наших пациентов дал мне этот номер… Вы не знаете человека по имени Джи?

На ее вопрос на той стороне в этот раз замешкались. Однако его молчание не было столь долгим, как ее. Спустя очень короткую паузу он заговорил медленнее, чем прежде, но с холодным тоном, не скрывающим нетерпения:

— Да, знаю. Что вы имеете в виду под «пациентом»? Это больница? А с кем я говорю?

От четкой и острой, словно отточенной, речи она напряглась и ответила:

— Я медсестра этой больницы, в отделение неотложки поступил пациент с огнестрельным ранением, сейчас ему переливают кровь. Но он дал этот номер и, кажется, хотел, чтобы с вами связались, поэтому я позвонила… Простите, а вы кем ему приходитесь?

Мужчина, казалось, коротко сглотнул, затем низким голосом переспросил:

— Случайно не азиат с черными волосами? Рост около 175, худощавого телосложения, с длинным шрамом на груди от операции на сердце…

— Да, верно. Поскольку огнестрельное ранение в плечо, я осматривала верхнюю часть тела, и к тому же он просил дополнительно выписать сердечные лекарства, так что мы ждем. Но что случилось?

— С ним есть еще один мужчина? Или он один?

На его отношение, заключавшееся лишь в том, чтобы продолжать задавать вопросы вместо ответов на ее, она невольно нахмурила брови, но пока что ответила честно:

— С ним кто-то есть. Из-за сильного кровотечения он был без сознания, и его принес на руках другой мужчина. Но, послушайте…

— Этот мужчина — похититель.

Наконец последовавший его ответ был достаточен, чтобы поразить ее. Непроизвольно сглотнув, она услышала, как он быстро продолжил:

— Тот, кто получил огнестрельное ранение, был похищен, а другие сообщники уже задержаны. Остался только тот мужчина, и по нему объявлен общенациональный розыск. Я выезжаю к вам, поэтому постарайтесь выиграть час-два. Это возможно?

— Э-э, то есть, п-похищение? — растерянно запинаясь, произнесла она.

Мужчина продолжал:

— Азиата зовут Джи Ёнху, фамилия Джи. Личность похитителя устанавливается. Постарайтесь как-нибудь затянуть время. В полицию свяжусь сам.

— Д-да, хорошо. Но, послушайте, это не опасно? Судя по огнестрельному ранению, он может быть при оружии.

— Возможно.

Словно совершенно не учитывая ее положение, мужчина холодно продолжил:

— Именно поэтому нужно следить еще осторожнее. Я тоже постараюсь максимально спешить.

Ощутив, будто перед глазами спустилась черная пелена, она поспешно спросила:

— Но разве тогда не нужно эвакуировать людей? Не знаю, что думает человек, с которым я сейчас разговариваю, но…

— Андреас Каристеас. После решения дела отблагодарю вас.

На этих словах мужчина повесил трубку. Ни слова о том, что делать с другими пациентами или персоналом, или какие меры принять. Но медсестра, пораженная, даже не могла моргнуть широко раскрытыми глазами и просто стояла, слушая гудки оборвавшегося звонка.

— …Андреас Каристеас?

С опозданием, словно непроизвольно, как восклицание, она повторила его фамилию лишь через несколько секунд молчания.

— Стефанос!

На громкий окрик выбежал Стефанос и, увидев поспешный вид хозяина, который даже не высушил как следует мокрые волосы и уже надевал пиджак костюма, испуганно поспешил склонить голову. Андреас, проходя мимо него, продолжил:

— Я нашел Ёнху. Это больница примерно в шестидесяти километрах от Афин в сторону Суниона. Далеко же он уехал.

Последние слова прозвучали словно бы про себя. И неудивительно: это было направление, противоположное тому, где нашли Лукаса, и отличалось от направления особняка на окраине Афин. Если ехать через город, можно сэкономить время, но, учитывая пробки в Афинах, нельзя быть слишком оптимистичным. К тому же, скоро час пик, да и местоположение неоднозначное для вылета вертолета.

Даже если приземлиться на крыше больницы, если поднять вертолет, мужчина явно сразу заметит неладное. Раз оружие еще не найдено, высока вероятность, что оно при нем. Даже если нет запасных патронов, осталось как минимум три. К тому же, если Ёнху с огнестрельным ранением…

— Запроси подкрепление у полиции поблизости. А от Манолиса…

Вместе с этим раздался звонок, и Андреас сразу же ответил:

— Как дела? …Да?

Слушая его доклад, Андреас быстро пересек особняк и продолжил:

— От Ёнху тоже пришли вести. Нет, не напрямую. Кажется, он получил огнестрельное ранение, переливают кровь, звонила медсестра. …Что ж, не знаю, как он узнал мой номер. Наверное, Ёнху сказал.

Не было времени вникать в такие мелочи. Внимание Андреаса было сосредоточено исключительно на безопасности Ёнху, не оставалось места, чтобы думать о чем-то еще. Услышав слово «больница», он думал лишь: «С Ёнху что-то случилось?», и вообще не рассматривал безопасность других. В эту брешь вмешался Манолис:

— Тогда мы с нашей стороны сначала поедем и постараемся эвакуировать других пациентов и медицинский персонал. Может, стоит сначала сообщить медсестре о ситуации?

— Нет. Если он заметит неладное, можем снова упустить.

Он может выстрелить в Ёнху. И без того обездвиженный заложник становится бесполезным, и если он захватит другого заложника и бросит Ёнху… Быстрые мысли Андреаса прервал Манолис:

— Но в таком случае, если что-то случится, все люди в больнице…

— Неважно.

Андреас без колебаний оборвал его. Манолис, сделав короткую паузу, снова заговорил:

— Понятно. Мы тоже поспешим и сначала поедем в больницу. Связались с местной полицией?

Андреас, бросивший взгляд на Стефаноса, который как раз спешно звонил и разговаривал с полицией, сказал:

— Да, сейчас занимаются.

— Понятно. Тогда скоро увидимся.

Коротким ответом Манолиса закончив разговор, Андреас повесил трубку. Ожидавший слуга быстро склонил голову и сказал:

— На какой машине? Мы подготовили и «Феррари», и «Мерседес».

— На «Феррари». Стефанос, за мной.

— Понял.

Схватив одну из ключей, протянутых слугой, Андреас двинулся вперед, и Стефанос, поспешно следуя за ним, почувствовал какое-то дурное предчувствие. Почему? Предчувствие, что на этом все не кончится. Зловещее чувство, что они снова его упустят.

Если так случится, хозяин…

Не в силах представить себе ситуацию, Стефанос прекратил думать. Андреас сам открыл дверь машины и сел в «Феррари», и Стефанос также тронулся на «Мерседесе», следуя за его стремительной ездой, лишь надеясь, что его предчувствие ошибочно.

Когда пакет с кровью опустел примерно наполовину, медсестра приоткрыла опущенную занавеску и вошла.

— Что?

На ее немедленную резкую реакцию Рафаил, казалось, вздрогнул от удивления, а затем поспешно проверил капельницу Ёнху.

— Кровь поступает слишком быстро. Нужно как минимум четыре-пять часов… Сейчас я немного замедлю скорость.

На вид медсестры, регулирующей скорость капельницы, Рафаил, выглядевший растерянным, быстро сказал:

— Хватит, оставь как есть. Мы спешим, у нас нет времени сидеть здесь четыре-пять часов.

— Нельзя, это же не обычная капельница, а кровь. Если возникнут побочные эффекты, мы ничего не сможем сделать. К тому же, нужно перелить еще один пакет, и если вдруг что-то пойдет не так, вы же потом будете с нас спрашивать?

Немного дрожащим голосом, но четко она возразила. Если бы не ее странно побледневший цвет лица, ничего подозрительного, возможно, не заметили бы. Но, к счастью, ее странную манеру поведения заметил лишь Ёнху. Рафаил тихо выругался и с беспокойным видом стал следить за обстановкой в отделении неотложки за занавеской. Медсестра продолжила:

— На приготовление запрошенных вами лекарств тоже потребуется время, так что подождите спокойно. И что касается раны: мы оказали первую помощь, но для подробного осмотра и лечения необходимо оформить госпитализацию…

— Нет на это времени…! Давайте скорее лекарства!

В конце концов Рафаил взорвался. Испуганная медсестра широко раскрыла глаза, и Ёнху, прежде чем она растеряется и совершит ошибку, быстро встал между ними.

— Простите. У меня немного кружится голова… Если вас не затруднит, не могли бы вы выписать отдельный рецепт?

— Да, д-да, я… тогда я пойду.

Медсестра, запинаясь, казалось, растерялась и поспешно вышла. Наблюдая, как Рафаил без колебаний задергивает занавеску за ее спиной и обливается холодным потом, Ёнху открыл рот:

— Это было неосмотрительно. Если реагировать так нервно, это вызовет подозрения.

— Потому что говорят лишнее.

— Я просто выполнил свою задачу.

Спокойным тоном заметив это, Ёнху продолжил:

— Такое поведение заставит любого усомниться. Вам лучше быть немного хладнокровнее.

Рафаил не ответил. Он стиснул губы и снова перевел взгляд за занавеску. Ёнху, молча смотря на него, выдержал паузу и затем сказал:

— Рафаил.

Тот не ответил. Но Ёнху не стал намеренно тянуть время и собирался сказать следующее. Однако такой возможности ему не дали.

— Я…

— Тсс.

Как раз когда он собирался заговорить, Рафаил внезапно остановил его. Ёнху, не в силах продолжить, моргнул, и в его поле зрения попали напряженные плечи Рафаила. Увидев это, вместе с мыслью «неужели» поднялось чувство тревоги. Когда он невольно затаил дыхание, в наступившую тишину вкрался чужеродный шум. Это был лишь очень тихий звук, едва уловимый, но для них он имел иное значение. Непроизвольно сглотнув, он услышал, как Рафаил тихо выругался:

— …Черт, нас обнаружили?

— Рафаил, это, пожалуй…

Он хотел сказать что-то еще, но Рафаил не стал ждать. Схватив Ёнху за руку, Рафаил потянул его, и Ёнху невольно, с криком, пошатнувшись, слез с кровати.

— Подожди, Рафаил. Капельница… игла.

Указав на капельницу, подключенную вместе с пакетом крови, он увидел, как Рафаил на мгновение, казалось, замешкался, но затем, стиснув губы, без колебаний выдернул ее. На руке тут же выступила обильная кровь, и Ёнху в испуге широко раскрыл глаза. Рафаил поспешно вытащил тонкую простыню с подушки и кое-как приложил к кровоточащему месту, затем сказал:

— Сильно прижми.

С тревогой выпалив это, Рафаил подхватил Ёнху на руки и бросился бежать. Медсестра, напряженно наблюдавшая за ними, широко раскрыла глаза, а Ёнху, перекинутый через плечо Рафаила, отчаянно протянул к ней руку, но она была слишком далеко. За ее спиной виднелись полицейские, спешно входившие через дверь, но лишь на миг. Рафаил уже выбегал из отделения неотложки. Ёнху, побледнев, отчаянно забился и закричал:

— Помогите, кто-нибудь… меня, пожалуйста…!

Он увидел полицейских, наводящих оружие. Но они не могли опрометчиво нажать на курок. В такой ситуации под угрозой оказывался и Ёнху. Однако прежде чем успели прозвучать предупредительные слова, Рафаил уже выскочил из отделения, оттолкнул встречного полицейского и бросился к аварийной лестнице.

Казалось, он уже изучил всю планировку больницы и ловко находил путь. У Ёнху, казалось, не было никакой возможности выбраться. Он закрыл глаза, стиснул зубы, его зрение быстро тускнело. Он ударил кулаком по спине Рафаила, но сам понимал, что это вряд ли было эффективно. Не мог дышать. Грудь, плечо горели.

Сколько раз он видел подобную картину? Сознание Ёнху мгновенно погрузилось во тьму, и издалека мертвец махал ему рукой. Безжизненно-бледное лицо. Лицо мужчины, похожего на Андреаса, но совершенно другого, улыбалось ему. Он все еще ждал. Ждал, когда Ёнху падет в ту же самую адскую бездну.

Совершенно неизменно с того дня, осуждая Ёнху, который даже спустя время не раскаивался и оставался прежним.

Даже если придет тот же миг, я, наверное…

Ёнху, почти брошенный в машину, с побелевшим лицом тяжело дышал и закрыл глаза. Все его тело уже было пропитано кровью. Неизвестно, была ли это кровь от переливания или его собственная. Ему даже захотелось все бросить. Может, просто отпустить? Предать все этой тьме? Тогда всем стало бы легче. Тогда ему больше не пришлось бы терпеть такую боль.

Тогда я…

То, что он смутно открыл глаза, было лишь случайностью. Возможно, он хотел в последний раз поднять опускающиеся веки и запечатлеть мир. Но то, что предстало его затуманенному зрению, было совершенно неожиданной картиной.

«Я же больше не смогу тебя видеть».

Из резко затормозившего красного, как кровь, «Феррари» знакомый мужчина тревожно выпрыгнул. Его взгляд, поспешно озиравшийся вокруг, встретился с взглядом Ёнху, и он, казалось, удивленно широко раскрыл глаза и замер на месте. Непривычно растрепанные золотистые волосы особенно ярко заполнили поле зрения. Высокий мужчина с бледным лицом, смотрящий на него, стоял словно окаменевший, потерянный. Ёнху медленно моргнул, словно проверяя, не иллюзия ли перед ним облик мужчины.

Эти ослепительные золотистые волосы, эти темно-синие глаза, смотрящие на него, улыбающиеся губы, пальцы, строгие черты лица — все как прежде.

Как же я мог подумать снова бросить тебя и все оставить?

— Андреас!

В тот миг Ёнху собрал все оставшиеся силы и закричал. Одновременно с грубым звуком двигателя старая машина шумно тронулась, и тело Ёнху сильно ударилось о сиденье. За машиной, мчавшейся буквально как угорелой, поднимая клубы пыли, фигура Андреаса мгновенно отдалилась. Ёнху, почти прилипнув к сиденью, изо всех сил протянул руку. Но Андреас, с опозданием бросившийся бежать, лишь отдалялся все больше, и до него никак нельзя было дотянуться.

— Андреас…!

В конце концов Ёнху разрыдался и закричал в отчаянии:

— Остановись, я сказал остановиться! Я хочу вернуться, отпусти меня! Мне нужно к Андреасу, Андреас, Андреас…

Он продолжал кричать, пытаясь открыть дверь машины, но та не поддавалась. Вскоре его лицо было мокрым от слез, и он разрыдался.

— Андреас…!

Вскоре обессиленный Ёнху потерял сознание и обмяк, что случилось сразу после этого. Бросив взгляд на бессильно повисшее тело Ёнху, Рафаил с бледным лицом снова уставился вперед. Его нога, перенесенная на педаль газа, нажала на нее еще сильнее.

С глухим лязгом раздался громкий звук. Лицо Андреаса, ударившего кулаком по капоту, застыло бледным. Стефанос, с опозданием последовавший за ним, выпрыгнул из машины и поспешно подошел, но Андреас лишь стиснул зубы, сдерживая ярость, и не проронил ни слова.

На извилистой дороге стояли лишь красный «Феррари» и следовавший за ним «Мерседес». В безлюдном, пустынном пространстве царила соответствующая мертвая тишина, не ощущалось ничьих других следов.

Однако Рафаилу удалось хитростью оторваться от преследовавшего его «Феррари» и ускользнуть. На извилистой дороге, даже на «Феррари», была ограничена скорость. Едва завернув за поворот, они потеряли из виду машину Рафаила на развилке, и теперь невозможно было понять, в какую сторону он скрылся.

Увидев, что на пустой дороге не видно ни единой тени, Стефанос не мог не пасть духом от того, что его дурное предчувствие так нелепо оправдалось.

Но, представив состояние хозяина, который, несомненно, был разочарован в сотни раз больше, он не мог заговорить первым. Пока он лишь наблюдал и ждал, когда Андреас заговорит, тот, долгое время молчавший, нанес еще один удар по капоту и лишь затем, казалось, наконец совладал с эмоциями и открыл рот:

— Скажи полиции, чтобы объявили общенациональный розыск. Данные преступника есть у Манолиса, пусть используют их как ориентир. В это время азиаты — нечастое явление, так что его как-нибудь заметят.

Андреас замолчал на полуслове и коротко выдохнул. Стефанос ясно чувствовал, как тот изо всех сил старается успокоить свой редкостно взволнованный голос.

— Так что…

Сделав короткий вдох, Андреас более спокойным голосом продолжил:

— Начинайте публичное расследование. Теперь поимка — вопрос времени. Если тянуть дальше, Ёнху только больше подвергнется опасности. Ты проверял историю болезни из больницы?

На следующий вопрос Стефанос на мгновение растерялся, затем поспешно ответил:

— Э-это, еще нет. Простите.

— Проверь немедленно и доложи.

Андреас еще раз посмотрел в ту сторону, куда скрылась машина с Ёнху, и лишь затем, с тихим ругательством, снова сел в «Феррари». Стефанос, бросивший взгляд на капот, где остался легкий след, опустил голову, и Андреас тут же развернул машину и помчался в обратную сторону. Стефанос, глядя ему вслед, с опозданием пришел в себя и поспешно сел в «Мерседес», снова направляясь в больницу.

Даже прибыв с опозданием, он ясно различал пятна крови, разбросанные по полу. Неужели это следы Кирии?

Чувствуя, как сам бледнеет, Стефанос поспешно завел машину. Нужно спешить. Иначе станет действительно опасно. Он знал, как Андреас терял рассудок, потеряв Ёнху несколько лет назад. Если подобная ситуация повторится…

Нет, будет еще хуже.

Стефанос поправил свою мысль. Тогда еще была надежда, что он жив. Но сейчас все иначе. Если на этот раз упустят, то тогда он точно увидит тело Ёнху.

Если так случится, хозяин…

Даже от одной мысли Стефанос почувствовал, как кровь отливает от его лица.

Нужно спешить.

Он сглотнул сухой комок и еще больше прибавил скорости, мчась по дороге. Оглушительный звук ускорения пронесся по всему кузову машины, оставив на мгновение смутное эхо, а затем исчез.

…Кружится голова.

Впервые за долгое время почувствовав головокружение, Ёнху невольно сморщил лоб и сглотнул тихий стон. Как давно это было — лежать и чувствовать такое головокружение? …Не помнит. Ясно лишь, что он все еще жив. С облегчением вырвался вздох. Но открывать глаза не было сил. Трудно сказать, от слабости это или от нежелания признавать реальность. Однако Ёнху знал, что должен открыть глаза. Иначе не будет и следующего шага.

…

Со слабым стоном он медленно открыл глаза. В фокусе ничего не было. Медленно моргнул. Еще раз. Третий. С трудом сетчатка различила формы и позволила ему распознать предметы. Потребовалось довольно много времени, чтобы узнать грязный потолок дешевого мотеля. Повернуть голову тоже требовало значительных усилий, но так или иначе Ёнху справился.

Он перевел взгляд на тихий звук воды, который слышал уже некоторое время. Судя по звуку воды и человеческой тени за полуоткрытой дверью, это, видимо, была ванная. Он уже знал, что это не может быть Андреас. Лежа на месте, Ёнху тупо ждал, когда мужчина выйдет. Прошло столько времени, что он не мог оценить его длину, а затем из ванной вышел Рафаил. Его тело, только что вымытое, было мокрым, и он накинул полотенце. Заметив взгляд лежащего Ёнху, он, казалось, вздрогнул от удивления.

— Очнулся? Как самочувствие? Сильно кружится голова?

Поспешный вопрос заставил его осознать, как сильно тот беспокоился. Однако в этот раз Ёнху не мог испытывать к нему ни чувства вины, ни благодарности. Он лишь смотрел на него безучастным взглядом, словно на неодушевленный предмет. Рафаил заметно смутился, когда всегда отвечавший ему ласковым голосом Ёнху молчал.

— Джи, что с тобой? …Еще не пришел в себя? Что же делать, поблизости нет больницы. К тому же, слишком велик риск обнаружиться… Это серьезно, если так продолжится…

Ёнху лишь безучастно смотрел на его суетливую фигуру, беспомощно не знающую, что делать. Этот мужчина не собирается отпускать его.

Почему? Ёнху не мог понять причину. Если бы он просто отпустил его, Андреас был бы ему благодарен. Возможно, проявил бы снисхождение и отблагодарил. Нет, даже отложив все в сторону, сейчас еще можно все вернуть. Ведь шанс остался. Так почему же он не хочет этого? Почему он хочет до конца тащить с собой лишь обузу — Ёнху?

— …Что вы собираетесь делать теперь?

Когда Ёнху впервые заговорил, Рафаил, суетившийся по комнате, удивленно обернулся к нему. Ёнху, не моргнув, уставился на него. Рафаил поспешно подошел, окинул его взглядом и спросил:

— Ты пришел в себя? Может, поешь чего-нибудь? Лицо такое бледное… Прости, иначе было нельзя. Нужно было получить все переливание, но было слишком поспешно.

Его суетливая манера странно напомнила кого-то. Такой безупречный мужчина, как Андреас, нигде бы не показал такого растерянного вида. Ёнху тоже не видел. За исключением одного раза. Тогда, когда тот, подумав, что Ёнху пытается покончить с собой, прыгнул за ним в море.

Нынешний Рафаил очень похож на того Андреаса.

Он боится. Что Ёнху может умереть.

…Почему?

— Это невозможно.

Почему этот мужчина проникся ко мне такими чувствами?

Ёнху тихо продолжил:

— Сбежать от Андреаса невозможно. Так что теперь хватит… Остановитесь здесь. Вы и так сделали достаточно.

— …

— Прекратите.

Рафаил лишь слушал тихий, слегка надтреснутый голос Ёнху. Глядя на Рафаила, который смотрел на него ошеломленным лицом, словно его ударили чем-то по голове, Ёнху, однако, не чувствовал никаких эмоций.

— Что значит «прекратить».

Спустя долгое время Рафаил наконец заговорил. На его жалобно дрожащий голос Ёнху тихо ответил:

— У меня нет причин идти с вами.

Не то чтобы вы плохой.

Рафаил снова замолчал. Ёнху перевел дыхание и продолжил:

— Если не собираетесь держать меня как заложника, то просто отпустите меня здесь. …Даже если как заложника, я бесполезен. В таком состоянии буду лишь обузой. Если не поторопиться с лечением, станет еще хуже. Так что держать меня как заложника — беспроигрышная азартная игра.

Я не знаю, какую ошибку совершил, что вы меня так неправильно поняли.

Ёнху сказал это, смутно догадываясь, что его чувства иные. Ничего не поделаешь. Ведь его выбор один.

Рафаил смотрел на Ёнху ошеломленно, словно в трансе. Будто он и представить себе не мог, что тот скажет такое. Ёнху даже почувствовал странное ощущение, словно предал Рафаила.

…Но все же есть одна ясная вещь.

Ёнху закрыл уставшие глаза, отрезав поле зрения.

При любых обстоятельствах я не смогу принять твои чувства.

На сетчатке возникал лишь Андреас. Так было всегда. И раньше, и после, и, вероятно, никогда не изменится. На этот раз тоже так. Вспоминая себя, который, больше чем о том, что Андреас сделает с Лукасом и другими мужчинами в крайнем случае, в первую очередь беспокоился о ранах, боли и мучительных страданиях, что он получит из-за этой ситуации, Ёнху стало горько. Да, действительно, люди не меняются. Я всегда такой. Всегда думаю лишь о тебе, а на других мне наплевать.

Прости.

— Я не держал тебя как заложника.

Лишь спустя долгое время Рафаил наконец дрожащим голосом признался. Когда Ёнху медленно открыл глаза, искаженное мужское лицо смотрело на него сверху вниз.

— …Ты не понимаешь? Я… я хотел тебя. Я дошел до этого, потому что хотел только тебя!

Ёнху не ответил. Однако его маскообразное, бесстрастное лицо, не выражавшее никаких эмоций, стало ответом вместо слов. На мгновение Рафаил, казалось, онемел, беззвучно шевеля губами, затем нахмурился. Его выражение, полное паники, ясно показывало, как он в отчаянии ищет в голове, что сказать.

— Я же говорил, что деньги не нужны.

Спустя долгое время из него выдавилось именно это.

— Забудь Каристеаса, я буду любить тебя. Ты будешь счастлив. Я всегда буду рядом с тобой.

Ёнху впервые заговорил. Но прозвучавший ответ не был тем, которого ждал Рафаил.

— …Простите.

Медленно моргнув и опустив взгляд, Ёнху наблюдал, как Рафаил безучастно смотрит на него сверху вниз. Ёнху с трудом продолжил:

— Мне нужны не деньги и не имя Каристеас. …Мне нужен только он.

Всего один — только Андреас Каристеас. Больше ничего не нужно.

Так говорил Ёнху. К несчастью, единственный человек, которого он хотел в этом мире, был не Рафаил. И для Рафаила это был шок, способный перевернуть весь мир.

— Не может быть. Ты был с ним из-за денег Каристеаса! Лукас точно так говорил.

— Вы ошибаетесь.

Несмотря на одинаковый ответ Ёнху, Рафаил не сдавался. В конце концов он начал кричать:

— Нет. Ты лжешь! Если это не так, почему это должен быть именно Каристеас? Если бы не его деньги, чем он лучше меня? Почему он может, а я нет!

Ёнху, испытывая к нему сочувствие и жалость, все же открыл рот. Потому что не мог не сказать.

— Вы же не Андреас.

На тихий и холодный ответ Рафаил, казалось, потерял дар речи. Он, видимо, никак не мог принять нынешнюю ситуацию. Конечно. Ведь в мире, который он представлял, Ёнху, о котором он так мечтал, никогда бы не сказал такого.

— Тот парень говорил, что тебе все равно, что с тобой будет.

Спустя некоторое время Рафаил дрожащим голосом заговорил. Выдавая крайнее смятение, он продолжил с нарастающей скоростью.

— Он сказал, что откажется от тебя из-за этих жалких денег! Лукас хотел убить тебя, но тот парень, будучи таким богачом, собирался отказаться от тебя, так почему ты…!

— Даже если это правда, ничего.

Ёнху, превозмогая усталость, решительным тоном перебил его.

— Потому что я люблю его.

Да.

Теперь Ёнху мог быть уверен. Что бы ни случилось, этот мужчина поверит мне. Что будет ждать меня вечно. Что никогда не покажет мне свою спину и не уйдет.

Что будет любить меня до конца.

Только ты один на свете.

Поэтому.

Поэтому я не могу первым отвернуться и уйти от тебя.

Ни при каких обстоятельствах.

Я хочу быть тем, кто видит твою спину…

— …Ха.

Рафаил, словно обессилев, коротко выдохнул и отступил назад. Неуверенные шаги продлились недолго, вскоре он ударился о стену и, прислонившись к ней спиной, безучастно смотрел на лежавшего на кровати Ёнху. Ёнху почувствовал жалость к такой реакции Рафаила, но сейчас не мог проявить сострадания. К тому же он хорошо понимал, что даже если все сейчас закончится, жалость к нему должна остаться лишь в его сердце, а показывать ее нельзя. Ведь вселять тщетные надежды еще жестокее, чем делать вид, что не знаешь о них.

Однако, к несчастью, Ёнху до сих пор смотрел на ситуацию оптимистично. Хотя сам этого не осознавал. Поэтому он ждал. Ждал, когда Рафаил скажет, что отказывается от всего. Веря, что если просто перетерпеть это пустое время, пока тот примет решение, все закончится.

Но это было ошибкой. Спустя мгновение из медленно дрогнувших губ Рафаила вырвались слова, совершенно отличные от тех, что ожидал Ёнху.

— …Ты неправильно понимаешь.

На тихий голос Ёнху на мгновение не понял смысла и моргнул. Рафаил, все еще, казалось, растерянный, но четким тоном, с силой продолжил:

— Наверное, ты еще не осознал себя. Ничего, с течением времени придешь в себя. Нет времени медлить. Говорят, по всей стране уже объявили розыск. Ты заметный, так что лучше немного изменить внешность. Тебе же все равно? Когда был с Каристеасом, ты, кажется, постоянно переодевался.

Осмыслить его непрерывную речь Ёнху смог лишь после того, как Рафаил замолчал. Ёнху не моргая, широко раскрыв глаза, смотрел на него, и лишь с опозданием открыл рот:

— Что вы говорите?.. Вы… не откажетесь? То есть вы продолжите? Возьмете меня с собой?

От шока, близкого к ужасу, у него закружилась голова. На Рафаила, который смотрел на него с выражением неверия, тот кивнул: «Да-да».

— Ничего, ты просто еще не понял. Со временем и ты осознаешь. Сначала важно уехать из Греции.

Сказав это, Рафаил, словно решившись, оторвался от стены и пошел к Ёнху. Широкие, уверенные шаги, казалось, говорили о его твердой воле. Прежде чем Ёнху успел что-то сказать, Рафаил без колебаний подхватил его на руки и направился в ванную. В его черных глазах, в которых поселился уже не просто испуг, а ужас, предстала совершенно неожиданная картина.

Рафаил посадил Ёнху на дно ванны и достал ножницы. Прямо у самого уха раздался звук безжалостно срезаемых отросших прядей. Аккуратные волосы Ёнху с шелестом упали на пол ванной. Когда в поле зрения попал острый металл с холодным блеском, Ёнху уже не мог говорить. Какое-то время в ушах не умолкал шелестящий звук. Ёнху сидел в ванной, все тело окаменело, и ему оставалось лишь позволить Рафаилу делать свое дело.

— Прошу прощения. Сейчас будет проверка.

Полицейский с сухим тоном остановил машину, и мужчина без лишних слов опустил стекло.

— В чем дело?

— Мы ищем преступника и заложника, находящихся в бегах. Не могли бы вы предъявить документы?

На вопрос полицейского мужчина молча достал и протянул помятый паспорт. Проверив в общих чертах имя и лицо, полицейский перевел взгляд на лицо другого мужчины, сидевшего на пассажирском сиденье. Мужчина с выцветшими каштановыми волосами, по какой-то причине, казалось, крепко спал. Полицейский, посмотрев то на него, то на мужчину за рулем, вернул ему паспорт и слегка поклонился.

— Спасибо за сотрудничество.

Мужчина коротко кивнул и снова поехал. В боковое зеркало отражался удаляющийся полицейский, останавливавший подъезжающие машины. Рафаил сказал Ёнху, который, не в силах даже издать слабый стон, блуждал в полузабытье:

— Не перенапрягайся. Сейчас лучше поспать хоть немного.

Ёнху не мог ответить. Что же он ему дал? В конечностях не было сил, так что даже открыть глаза было трудно, не то что говорить. Однако звуки слышались отчетливо, и Ёнху понял, что упустил мучительную возможность.

Полицейский не узнал его. Последний образ себя, который он помнил, и сам он не считал лицом «азиата», находящегося в розыске. Никто не сможет узнать его в таком состоянии. Если так уехать из Греции, возможно, шанса больше никогда не будет.

По той же причине Рафаил торопился еще больше. В нынешнем состоянии они точно привлекут внимание. Если вызовут подозрения и их задержат для проверки документов, могут раскрыть спешно изготовленные удостоверения. Из-за хаотично постриженных обесцвеченных каштановых волос, цветных линз и еще более бледного тона кожи Ёнху трудно было узнать. Но кроме того, Рафаил еще и намеренно нанес ему на одну сторону лица шрам от ожога. Благодаря этому и то, что Ёнху прикрывал лицо, выглядело оправданным.

Они несколько раз проезжали мимо полицейских, которые намеренно заставляли его снять капюшон, а затем в смущении извинялись. Не думал, что навыки маскировки, усвоенные в школьных спектаклях, так пригодятся. Да и сам Рафаил считал это превосходной работой.

Никто не сможет в этом усомниться. Но даже так, не было желания проверять это намеренно. Если возможно, лучше избегать людских взглядов. К тому же, даже если чудом удастся скрыться, в таком состоянии может оказаться невозможным найти лодку. Тогда единственный способ…

— В Глифаде возьмем лодку и отправимся в Турцию.

Словно читая тревогу Ёнху, Рафаил продолжил:

— Если пересядем на Наксосе, будет нормально. Его рука, думаю, еще не дотянулась туда.

Наксос. Часть сознания Ёнху, казалось, вспыхнула и пробудилась. Остров Андреаса был неподалеку. Место, где он мечтал о рае, пусть и недолго. Если побег возможен, если можно добраться до того острова… Тогда связаться с Андреасом с острова — не просто мечта.

Как управлять лодкой? Плавать — невозможно. Да и он не знал, сколько еще сможет продержаться в таком состоянии. Если бы только можно было как-то попросить о помощи, тогда все бы разрешилось. Если по всей Греции объявлен розыск, то это не невозможная мысль. Если бы кто-нибудь помог. Но как?

— Сообщений о греке, бежавшем с азиатом, пока нет.

На встревоженный голос Стефаноса Андреас лишь углубил морщину на лбу и молчал. В последнем мотеле, где они останавливались, поступил донос полдня назад. К тому же, они ушли, даже не выписавшись, поэтому невозможно было узнать, когда именно они покинули мотель. Все так же лишь преследовать их по пятам. Если не обогнать их, так может продолжаться вечно.

Снова гнаться без видимой цели?

«Не смеши».

На губах Андреаса застыла насмешка. До сих пор он был достаточно долго великодушен. Больше не собирался сдерживаться. До сих пор он действовал с оглядкой, думая о безопасности Ёнху, но это было ошибкой. Но и этому пришел конец.

Я убью его.

Я покажу тебе, с кем ты сыграл в азартную игру. Я разорву тебя на куски, до последней частицы души.

— Где сейчас Манолис?

Раз они должны спешно покинуть Грецию, то, вероятно, выберут самый быстрый путь. Значит, место назначения только одно. Ведь они лучше кого-либо знают, что больше не могут оставаться в Греции. На вопрос Андреаса Стефанос поспешно ответил:

— Он сказал, что проверяет приграничную зону.

— Прикажи обыскать все порты, откуда идут корабли в Турцию.

Быстро продолжил Андреас.

— Наиболее вероятен порт в Глифаде, так что пусть проверят его. Возможно, они переоделись, так что подготовьтесь и к этому…

Вдруг он замолчал. Стефанос, быстро заметивший, как лицо Андреаса на мгновение потемнело, сказал:

— Я велю им не ослаблять бдительность.

— Да, хорошо.

Андреас кивнул, но выражение его глаз не было облегченным. Тот факт, что они до сих пор не обнаружены, мог означать лишь одно: Рафаил что-то сделал с Ёнху. Тогда что же именно?

— Какой самый вероятный способ добраться из Глифады в Турцию?

— Пожалуй, через Наксос. Думаю, они, скорее всего, пересядут на лодку.

— Хорошо, — кивнул Андреас.

— Едем на Наксос.

Он проснулся в холодном поту — уже был полдень. Рафаил, усердно растиравший холодные, почти безжизненные конечности Ёнху, заметил, как тот с трудом открыл глаза, и с облегчением вздохнул.

— Ты пришел в себя? Слава Богу. Я все время проверял дыхание, но лицо такое бледное…

Ёнху не ответил. У него не было даже сил собраться с мыслями. На Ёнху, который тупо моргал, Рафаил продолжил:

— Скоро прибудем на Наксос. Там мы сядем на корабль в Турцию. Не волнуйся, как только доберемся до Турции, сразу найдем больницу. Нужно лишь немного потерпеть.

Его рука, гладившая волосы, словно подбадривая, не вызывала у Ёнху никаких чувств. Голова была белой, как чистый лист, и, казалось, вся кровь покинула тело, не было сил пошевелить даже пальцем.

Когда Ёнху с трудом снова закрыл глаза, Рафаил поспешно поднес к его губам стакан воды. От холодного прикосновения Ёнху едва разжал губы и вобрал немного влаги. Разве глотать воду было так тяжело? Ёнху, изо всех сил стараясь сохранить сознание, почудилось, что перед глазами снова мелькает когда-то виденная черная тень. Один и тот же трюк не сработает дважды, но нужно как-то выиграть время. Ёнху, собрав силы, с трудом открыл рот:

— Поблизости… нет больницы? Хотя бы капельницу…

Он, не в силах продолжать из-за слабости, увидел, как Рафаил покачал головой:

— Сейчас нельзя. Просто потерпи еще день, потерпи немного. До Турции рукой подать.

День. Возможно ли это? Ёнху шевельнул пересохшими губами и с трудом произнес:

— Если я умру, вы станете убийцей…

Рафаил замер. Ёнху быстро, тяжело дыша, продолжил:

— Вес преступления изменится. Пока все может закончиться лишь похищением, так что сейчас еще…

— Я не дам тебе умереть.

Сквозь стиснутые зубы вырвалось у Рафаила. Следующие слова прозвучали после короткой паузы:

— …Даже если ты умрешь, это лучше, чем просто отдать тебя Каристеасу.

Ёнху потерял силы, чтобы продолжать его уговаривать. Он не собирался отступать. Любыми средствами он планировал увезти Ёнху из Греции. Даже если придется тащить труп.

От его крайнего выбора у Ёнху отнялся дар речи. Как можно дойти до такого? Он не мог понять, но для Рафаила это было отчаянно. Из-за отчаянного желания сбежать с Ёнху он, казалось, был готов на все. Циничная цель оправдывала безжалостные средства. Он, видимо, был готов пойти на что угодно, лишь бы это было возможно. Даже если Ёнху умрет.

Тогда…

Ёнху отказался от дальнейших попыток его уговорить. Возможно, так и следовало поступить с самого начала. Но он хотел избежать наихудшего сценария. Ведь он не думал, что этот мужчина будет хотеть его настолько сильно.

— …Это Наксос.

Причину непрекращающегося головокружения Ёнху осознал с опозданием. Это была морская болезнь. Всем телом он чувствовал, как лодка постепенно сбавляет скорость. Рафаил, обняв Ёнху за плечи, чтобы не привлекать внимания, и прижав его к себе, сказал:

— Если сделаешь что-то лишнее, убью на месте.

Это не было пустой угрозой. Ёнху, сильнее чем когда-либо ощутив его серьезность, слегка кивнул.

В порту уже несколько часов толпились подозрительные мужчины. Мужчины в черных костюмах, разбившись на пары и тройки, обыскивали лодки в поисках кого-то. Благодаря им, проверяющим каждого пассажира с прибывающих паромов, прохожие явно ворчали, но никто не пытался остановить их действия. Мужчина, проверивший последнего пассажира только что прибывшего парома, отчитался по мобильному телефону:

— Пока не вижу ни одного подозрительного пассажира. Похоже, и попыток арендовать лодку тоже нет.

— Продолжайте наблюдать.

Коротко ответив, Манолис повесил трубку. Определенно, они здесь. Еще до приказа от Андреаса Манолис уже направлялся на Наксос со своими людьми. Наксос был оптимальным местом, чтобы найти рейс в Турцию. Неизвестно, как они изготовили поддельные документы и обманывали до сих пор, но дальше им не уйти. Однако проверять каждый прибывающий паром и большие и малые суда несколько раз в день было нелегкой задачей. К тому же, из-за медленной помощи от местной полиции реальную поддержку получить было невозможно. Но даже так, он вовсе не собирался упускать их, добравшись сюда.

Нужно как-то успеть действовать до того, как вмешается хозяин…

Андреас не проявит ни снисхождения, ни милосердия. Если с Ёнху что-то случится, он и вправду может сойти с ума. Каждая минута была на счету.

— К порту приближается новый паром.

— Продолжайте наблюдение.

На очередной доклад Манолис снова ответил теми же словами и повесил трубку. И сразу же поступил другой доклад:

— К порту подходит корабль господина Каристеаса.

При этих словах на до сих пор бесстрастном лице Манолиса на мгновение легла тень.

Частное судно пришвартовалось у отдельного причала неподалеку от парома уже после того, как пассажиры начали сходить на берег. Судно, слишком большое для частной яхты, размерами было чуть меньше парома, а скорость превышала его более чем вдвое. Благодаря этому оно, выйдя намного позже парома, достигло Наксоса почти в то же время и с несообразной его размерам скоростью завершило подготовку к высадке. Манолис, на мгновение задержавший взгляд на темно-синей надписи «Памела» на белом корпусе, тут же повернул голову на звук приближающихся шагов.

Мужчина сошел с корабля, его несколько выгоревшие на палящем летнем солнце золотистые волосы развевались. Направляясь большими шагами к мужчине в темных очках с глубокой морщиной на лбу, Манолис без колебаний склонил голову:

— Вы прибыли, хозяин. Я ждал вас после звонка.

— Похоже, особых результатов нет.

Андреас, не тянув долгих приветствий, сразу спросил о главном. Манолис ответил: «Да».

— Только что прибыл последний паром, и если его там нет, то, вероятно, сегодня он не появится. В Европу он не сбежал, так что, думаю, скоро прибудет сюда…

— Сегодня.

Андреас, отрезав догадки Манолиса, устремил взгляд на стоящий вдалеке паром и продолжил:

— Нет причин медлить дальше. Он торопится больше меня. Чувствуя угрозу жизни, он будет спешить. Мы обязательно настигнем его.

Андреас прищурил глаза.

— Если он еще не покинул Наксос, он определенно на том корабле.

Пока около двух третей пассажиров сходило с корабля, мужчины не заметили ничего особенного. Впервые они усомнились в суждении Манолиса. Неужели он здесь? Может, он отправился на другой остров? Если подумать о множестве разбросанных по Греции островов, это не невозможно. Наксос, возможно, оптимален для того, чтобы найти лодку и отправиться в Турцию, но если он решит спрятаться на каком-нибудь острове, найти его за короткое время будет трудно. Лучше всего, конечно, если преступник, как и предполагал Манолис, прибудет на Наксос с Ёнху…

И все же они не могли не сомневаться. Нигде не было видно мужчин, которых они искали. Двое или более мужчин, наготове на случай непредвиденных обстоятельств, осматривались особенно внимательно. Но, несмотря на то, что корабль постепенно пустел, результатов не было. Если сегодня они вернутся ни с чем…

В тот же момент один из мужчин подал знак глазами. Повернув взгляд, они в изумлении увидели в дальнем конце поля зрения фигуру мужчины. Высокий, он большими шагами без колебаний шел прямо к ним. Красавец с золотистыми волосами, одетый в черный костюм, с холодным бесстрастным выражением лица уверенно приближался.

Видеть его воочию они были впервые. Мужчины, удивленные, перевели взгляд на следовавшего за ним Манолиса, затем снова на него и выпрямились. Когда мужчина наконец остановился рядом с ними, Манолис вышел вперед и встал между ними.

— Позвольте представиться, это мой хозяин. Вы, вероятно, уже знаете, но это…

Каристеас…!

Рафаил ясно вспомнил лицо мужчины, виденное в журнале. В дальнем конце его поля зрения был высокомерно улыбающийся мужчина, державший на руках замаскированного Ёнху. Рафаил, выходивший из переулка, на мгновение замер и поспешно спрятался. Мужчины, проверявшие одного за другим сходящих пассажиров, казалось, на мгновение застыли от неожиданного появления. Рафаил, благополучно сошедший с предыдущего парома с минимальным отрывом, поблагодарил свою удачу и плотнее прижался к стене.

— Кх-кх…

Внезапно Ёнху начал мучительно кашлять. Рафаил, с растерянным выражением наблюдавший сверху, как тот, сгорбившись, непрерывно кашлял и почти падал, когда дыхание наконец успокоилось, поспешно поднял его и сказал:

— Я уже нашел лодку. Сейчас же отправляемся. Если солнце сядет, плавать будет сложно, поэтому нужно уходить до того, как станет позже.

В затуманенном рефлекторными слезами от сильного кашля зрении Ёнху с трудом разглядел его. Почему-то встревоженный вид Рафаила казался иным, чем обычно. Неужели что-то резко изменилось? Ёнху с усилием пошевелил ослабевшей рукой и схватил его за руку.

— Если мы направляемся… в Турцию, я знаю… курс. Если пойдем туда… нас не обнаружат…

Снова начался кашель, и Ёнху не смог продолжить. Грудь болела. Сжавшееся сердце, не выдерживая муки, кричало и стонало. Ёнху смутно осознавал: это сердце уже на пределе.

— Знаешь курс?

На вопрос Рафаила, полный сомнений, Ёнху едва ухватился за уплывающее сознание. Но сил ответить не было, он лишь кивнул. Рафаил нерешительно посмотрел на него, но времени тянуть не было.

— В какую сторону? — поспешно спросил он.

Однако этот вопрос не был знаком полного доверия к словам Ёнху. Напротив, взгляд, полный подозрений, был устремлен на него. Между тяжелыми вздохами Ёнху едва ответил:

— Отсюда, наверное… примерно на северо-восток, два часа… Недалеко. Остров необитаемый, да и ночевать все равно нужно, так что оптимально.

Ёнху, решив обмануть его еще раз, слабо улыбнулся.

— Не волнуйтесь. В таком состоянии я не смогу сбежать.

Ощутил странное дежавю. Он тогда улыбался мне. Целовал меня в лоб и смотрел на меня.

Если бы сейчас, я бы ни за что не ушел от тебя…

Ёнху, собрав силы, сжал руку Рафаила. С серьезным выражением, словно прося поверить ему, он поднял на него взгляд и сказал:

— Я пойду с вами.

Рафаил удивленно посмотрел на Ёнху сверху вниз. Ёнху ответил на его сомнения слабой улыбкой.

Это еще ничего.

Подумал Ёнху. По сравнению с ложью, которую он сказал тебе в тот день, это и правда пустяк. По сравнению с раной, которую он нанес тебе, для него это — ничто. Я вполне способен на это, если ради тебя. Ранить другого — для меня не проблема.

Ведь это я довел до смерти даже твоего брата.

Рука Ёнху, державшая Рафаила за руку, слегка дрогнула.

— Пойдем вместе, в Турцию.

Ёнху знал. Что Рафаил кивнет. Как тогда кивнул ему Андреас.

Высадка продолжалась. Из-за более медленной, чем обычно, процедуры схода пассажиров среди них нарастало недовольство, но никто не давал объяснений. Андреас, хмурившийся, казалось, от нетерпения из-за затянувшихся поисков, заговорил:

— Какова вероятность, что они все еще на этом корабле?

— Что ж, — продолжил Манолис, — еще много пассажиров не сошли. К тому же, это последний корабль, так что нужно быть осторожнее…

— Возможно, мы их упустили.

На голос, прервавший Манолиса, он не стал оправдываться. Андреас, не дожидаясь продолжения, тут же сказал:

— Осмотрите другие корабли. В это время отплывающих кораблей немного. Проверьте все корабли, готовящиеся к отплытию. Наверняка Ёнху где-то спрятан. Если увидите подозрительного мужчину, немедленно доложите после проверки.

— Понятно. Возможно, из-за суматохи они насторожились и спрятались в городе, так что проверю и места проживания.

На добавление Манолиса мужчины в черных костюмах тут же ответили и немедленно приступили к исполнению его приказа. Наблюдавший Манолис открыл рот:

— Не корите себя, хозяин. Скоро вы его найдете.

Андреас не ответил. Он лишь раздраженно провел рукой по своим аккуратным золотистым волосам. За его спиной с той стороны причала один мужчина, поддерживая другого, поспешно шел.

Выйдя из переулка, он заметил, что, как ни странно, мужчины в черных костюмах спешно сновали туда-сюда. Чувствуя головокружение, Ёнху тем не менее остро насторожился и внимательно осматривался. Кто же эти мужчины? Не похожи на полицию. Если опрометчиво попросить о помощи и спровоцировать Рафаила, последствия будет трудно исправить. Не зная, кто эти мужчины, нельзя было легко действовать. К тому же Ёнху никак не ожидал, что Андреас воспользуется частными услугами и привлечет отдельную частную организацию.

Сначала доберемся до острова. Там есть телефон, попробую связаться.

Об острове он знал гораздо лучше, чем Рафаил. Предел физических сил был, но можно было рискнуть. Для этого важно было завоевать доверие Рафаила.

Размышляя так, Ёнху вдруг почувствовал, как рука мужчины, державшая его за плечо, сжала слишком сильно, и нахмурил брови. И в следующий миг он осознал неожиданный факт.

Рафаил дрожал.

Удивленно подняв голову, он увидел, что тот смотрит не на него. Напуганный вид, когда он напряженно оглядывался по сторонам, казалось, ясно показывал, насколько он напряжен. Ёнху, ошеломленный неожиданной реакцией, на мгновение смотрел на него. Рафаил боялся. Возможно, страха перед внезапной встречей с реальностью имени Каристеас лицом к лицу. Если смутно знакомое имя обрушивается с властью, подобной насилию, любой бы так отреагировал.

Но его страх был и в другом. Рафаил искренне боялся. Потерять Ёнху. Отпустить его из своих рук и в конце концов передать Каристеасу. Яростно отрицая, что это уже предопределенный исход.

Ёнху больше не мог скрывать до сих пор таимую жалость к нему. Это не его вина. Конечно, он не считал, что это и его собственная вина. Просто не повезло.

С того момента, как ты впервые поддался на слова Лукаса и сделал плохой выбор, с того времени, как я пытался уговорить тебя и как-то решить дело, с того момента, как ты начал проявлять ко мне небольшую доброту, — с какого именно момента все пошло не так, или, может, проблема была во всем, Ёнху не знал.

Но ясно одно: он попался и в итоге дошел до этого. Если Ёнху вырвется от него и вернется к Андреасу, что же станет с Рафаилом?

— Рафаил.

Ёнху тихо заговорил. Рафаил на мгновение вздрогнул и посмотрел на него сверху вниз. Ёнху, стараясь успокоить его, с трудом улыбнулся и сказал:

— Где лодка, о которой вы говорили? Нам нужно отплыть как можно скорее, пока я еще могу идти.

Уже сейчас Ёнху тяжело дышал. Возможно, он не дотянет до острова. Изо всех сил стараясь удержать ослабевающую волю, Ёнху думал: «Все в порядке, я могу продержаться еще немного. Нужно лишь собрать силы».

Казалось, Рафаил, смотревший на Ёнху, на мгновение напрягся. В то же время два мужчины в черных костюмах, казалось, поспешно приближались, окинули их взглядом и прошли мимо. Рафаил с облегчением выдохнул. Ёнху невольно оглянулся. Направление, в котором они шли, отличалось от того, откуда вышли Ёнху и Рафаил. Внезапно зрение помутнело, Ёнху моргнул и снова повернул голову. Это было всего лишь несколько секунд, очень короткий миг. Поворот головы Ёнху и то, как Андреас, стоявший за мужчинами в черных костюмах, устремил взгляд, произошло почти одновременно.

За поспешно идущими мужчинами мелькнула тень. Видно было, как один из двух мужчин, шедших в противоположном направлении, медленно повернул голову.

Светло-каштановые волосы, бледная кожа, да еще шрам на одной щеке и потрепанная одежда. И даже хромающая, словно волочащая ногу, походка. Это произошло буквально в мгновение ока. Однако множество этих образов в поле зрения Андреаса запечатлелись как будто навечно и медленно проплыли мимо. Он поворачивает голову. Направляется к пришвартованной лодке. Удаляется от Андреаса. В тот миг мысли в голове Андреаса остановились.

— Ёнху…!

От громкого крика у него на мгновение чуть не помутилось в глазах. Ёнху, испуганный, остановился и обернулся. Казалось, время застыло, и воздух между ними перестал двигаться. Мужчина, смотревший на него, был именно тем. Тем, кто несколько раз до сих пор ускользал из его рук. Единственный человек на свете, которого он желал. Тот протягивает руку. Андреас звал его.

— Анд…

Рефлекторно крикнув, он протянул руку, но не дотянулся. Тут же Рафаил, почти схватив Ёнху за талию, подхватил его и поспешно взошел на лодку. Бросив Ёнху, он стал отвязывать веревку и управлять лодкой.

— Эй вы, хватайте его, скорее!

По зову Манолиса мужчины в черных костюмах бросились бежать, но лодка, уже заведенная, медленно покидала гавань. Однако на этот раз и Андреас вовсе не собирался легко отпускать ее. Неизвестно когда, почти бегом направляясь к «Памеле», Андреас резким голосом отдал приказ:

— В погоню, немедленно.

Оглушительный звук двигателя, казалось, разрывал барабанные перепонки. К тому же едкий запах топлива вызывал тошноту. Ухватившись за грубо раскачивающиеся перила лодки, он изо всех сил пытался бороться с обрушивающимся со всех сторон чудовищным загрязнением воздуха, но это было нелегко. Не обращая внимания на состояние Ёнху, Рафаил торопливо увеличивал скорость.

Дошел до этого.

Едва дошел до этого.

Он зашел уже слишком далеко, чтобы отступать. Осталось лишь двигаться вперед. Каков бы ни был результат.

Стиснув зубы, с налитыми кровью глазами, он быстро вел лодку, а за его спиной Ёнху, растерянно блуждавший взглядом в пустоте, вдруг понял, что за оглушительным звуком старого двигателя, готового разорвать барабанные перепонки, слышен другой звук.

С трудом удерживая равновесие, чтобы не упасть, он повернул голову и широко раскрыл глаза. Позади них гнался огромный корабль. Ёнху знал этот корабль. Это корабль Андреаса.

— Что будем делать, хозяин? Мы уже в пределах досягаемости.

На вопрос Манолиса Андреас, до сих пор наблюдавший за ситуацией, открыл рот:

— Подождем.

Манолис посмотрел на него. Андреас, не отрывая взгляда от лодки с Ёнху, холодным голосом продолжил:

— Опрометчиво провоцировать опасно. В конце концов, они мыши в ловушке, и пусть хоть умрут, но безопасность Ёнху — первостепенна.

К счастью, мужчина, кажется, не причинил Ёнху вреда. Хотя, учитывая заметное ослабление и предупреждение врача, это был вопрос, который нельзя было упускать из виду.

— Медицинский персонал наготове?

— Конечно. Все уже подготовлено. Завершена и подготовка к операции на всякий случай.

На палубе ждали врачи и медсестры, готовые осмотреть здоровье Ёнху и немедленно оказать помощь, как только его спасут. Андреас, глядя сверху на Рафаила, тянувшего время прямо под «Памелой», скрежетал зубами. Если бы не Ёнху, он бы уже приказал открыть огонь. Уничтожить один труп в таком море — пустяк. Разве не для этого он использовал людей под началом Манолиса?

Но если Ёнху, возможно, получит от этого шок, это будет серьезной проблемой. Для Андреаса это было лишь продлением жизни Рафаила ради Ёнху. Как только Ёнху будет благополучно спасен, останется лишь заставить того глубоко пожалеть об этом. Андреас уже ждал того момента.

— Рафаил.

Ёнху, не отрывая взгляда от «Памелы», с трудом открыл рот. За этим взглядом был его возлюбленный, которого он так отчаянно ждал. Сдерживая желание прыгнуть в море, чтобы немедленно встретиться с ним, Ёнху сжал руку, державшуюся за перила. Вначале Рафаил не понял этот звук, похожий на вздох.

— Рафаил.

На этот раз Ёнху позвал его громче, с большей силой. Только тогда Рафаил впервые оглянулся, но его испуганный взгляд остановился не на Ёнху, а на чем-то другом. Корабль, в десять раз больше их лодки, с огромной скоростью настигал их сзади. Теперь поимка была вопросом времени. В доказательство этому в поле зрения ясно попались мужчины на палубе, целившиеся в их лодку из ружей. Однако в поле зрения Ёнху был лишь один мужчина. Как и раньше, сейчас, и, вероятно, всегда.

— Рафаил.

Ёнху, с необъяснимым чувством кома в горле, с трудом заговорил.

— Теперь хватит.

Застывшее выражение лица Рафаила обратилось к Ёнху. Ёнху, с трудом сохраняя равновесие, продолжил:

— Все кончено. Сбежать от Андреаса невозможно… Остановитесь здесь. Сейчас еще есть надежда.

Усталый голос Ёнху уже предвещал финал. Хотя он ясно видел облегчение и жалость, явственно читавшиеся на том лице, Рафаил все же не мог сразу с этим согласиться.

Рафаил увеличил скорость. Но бежать было уже некуда.

Ах…

Ёнху вдруг почувствовал, будто увидел вдалеке, за горизонтом, смутный след того милого острова.

— Рафаил, все кончено. Сдавайтесь.

Ёнху еще раз позвал его по имени. На голос, прозвучавший словно мольба или вздох, Рафаил, до сих пор молча смотревший вперед, резко дернул ручку управления.

Лодка, еще некоторое время мчавшаяся вперед, вскоре стала замедлять ход и наконец остановилась посреди моря. Неподалеку позади них «Памела» также прекратила движение.

— Ты же сказал, что убежишь со мной.

Рафаил заговорил сдавленным голосом.

— Не сдавайся здесь. Это еще не конец. Скажи ему, что пойдешь со мной.

«…Позвольте мне быть с вами вечно».

Тогда, в той церкви, я молился. Это все, чего я желал. Быть с тобой, никогда не расставаться. …Что бы ни случилось.

— Простите.

Ёнху тихо прошептал. Наблюдая, как лицо Рафаила в мгновение ока побелело, он спокойно продолжил:

— Я обманул вас. Мне нужен только Андреас.

«Люби только меня».

В ушах звучит влажный шепот Андреаса. Тогда я не понял. Но это отпечаталось глубоко, как шрам на душе.

Ах, я должен был пообещать тебе тогда.

Что, сколько бы раз ни рождался, буду любить только тебя.

Так же, как отпечаток, оставленный тобой в моей душе.

— Это ложь…

Ёнху в последний раз склонил голову перед Рафаилом, который, словно не веря, бормотал в отчаянии.

— Простите.

Рафаил не мог вымолвить ни слова, лишь смотрел на Ёнху. Именно тогда в конце взгляда Ёнху отразился холодно сверкающий металл. Та вещь, светившаяся вдали, словно мираж, но Ёнху не успел разглядеть ее. Рафаил пробормотал, словно в бреду, Ёнху, который уже поворачивал голову, чтобы рассмотреть:

— Для меня есть только ты…

Слушая, как его голос становится все более прерывистым и яростным, Ёнху снова приковал к нему взгляд. Вскоре Рафаил начал громко кричать:

— У того парня же так много всего. Для меня есть только ты, почему нельзя? Мне достаточно лишь тебя… Мне нужно лишь обладать тобой одной!

Не было возможности успокоить его словами. Нет, возможно, Рафаил даже отвергал это.

О…?

Мир на мгновение закружился, и перед глазами бесконечно раскинулось синее небо. Ёнху не знал, что было первым — оглушительный выстрел, прозвучавший в ушах, или потерявшее равновесие тело, взмывшее в воздух. Возможно, это произошло одновременно.

— Лучше умри…!

Прозвучал, кажется, отчаянный крик, подобный бессмысленному рыданию. На краю зрения мелькнул поток алого цвета. Но вскоре сознание Ёнху полностью поглотила синева. Ах, когда-то я видел такое небо. Грубо развевающийся флаг, символизирующий греческое море. Ты тогда смотрел на меня.

Греческое море, безбрежное греческое небо, его темно-синие глаза, вмещавшие все это.

«Моя синева».

— Ёнху…!

С далеким криком Ёнху бросился в море. Холодный удар обрушился на все тело, столкнувшись с ним, и мгновенно поглотил его. Не было времени даже вдохнуть воздух. Ёнху продолжало затягивать в бездонную морскую глубину. Нечем дышать. Вес воды, давившей на все тело, поглотил все его существо. Когда он поспешно закрыл глаза, Ёнху увидел лицо мужчины, о котором так хотел забыть.

Ликующий мертвец тянет его к себе. Как он отчаянно ждал, он тянет Ёнху вниз, к тому морскому дну, где сам скрывался. Бесконечно увлекаемый, Ёнху в последний раз протянул руку. За прозрачной водяной завесой раскинулось безбрежное небо. Он подумал, словно провалился в небо…

— …Кх-кх.

Он пришел в сознание вместе с мучительным кашлем. Ёнху на мгновение задохнулся от невыносимой боли, пронзившей все тело, и снова выкашлялся. С каждым кашлем застоявшаяся вода поднималась обратно и продолжала вытекать. Он не мог прийти в себя.

— …Ха-а.

Мужчина, выдохнув грубый, похожий на вздох, звук, беспомощно оперся телом. Тем временем рука, крепко обнимавшая талию Ёнху, не ослабляла хватку, и он, полностью доверившись ему и опираясь всем телом, продолжал выкашливаться.

Вокруг раздался беспорядочный шум. Голос Манолиса, звавшего врача, смешался с голосами незнакомых мужчин. Но больше всего в ушах Ёнху громко стучало биение сердца, доносившееся через мощную грудь мужчины, к которой он прижимался. Мужчина, вытащивший Ёнху из воды, некоторое время сидел, прислонившись к перилам палубы, тяжело и прерывисто дыша.

Пока дыхание, казавшееся слишком грубым, чтобы говорить, немного успокоилось, мужчина непрерывно целовал волосы Ёнху и гладил его тело. Рука, поглаживавшая спину, словно проверяя его тело в своих объятиях, снова схватила Ёнху за плечо. Он невольно нахмурился от неожиданной силы, и Андреас, посмотрев на свою руку, сжимавшую плечо Ёнху, замешкался и ослабил хватку. Но он не отпустил Ёнху.

Рука, державшая плечо, нерешительно потянулась к шее, затем стала гладить руку, голову. Рука, коснувшаяся уха и волос, обняла спину, и в следующий миг Ёнху крепко схватили за талию и прижали к себе.

Пока тот несколько раз ощупывал все тело Ёнху, проверяя его, и с облегчением вздыхал, Ёнху молча позволял это, а затем между еще не успокоившимися вздохами с трудом открыл рот:

— Все же… лучше было бы… научиться плавать…?

На голос Ёнху, перемежающийся легким кашлем, Андреас рассмеялся, затем без колебаний покачал головой.

— Я же говорил, что, что бы ни случилось, я спасу тебя.

Он невольно улыбнулся. Одновременно глаза наполнились слезами, но ничего. Он и так промок насквозь, так что никто не заметит. Ёнху, ощущая одновременно и облегчение, и крайнюю усталость, закрыл глаза. Когда он положил голову на плечо Андреаса, тот, словно говоря «все в порядке», крепко обнял его за талию и стал поглаживать по спине. Сквозь едва ослабевшее после отрывистого кашля сознание доносился знакомый голос:

— Хозяин, возможно, вам стоит сначала перейти в каюту.

На слова Манолиса Андреас, тяжело дыша, покачал головой:

— Нет. …Еще немного.

Манолис коротко посмотрел на него, затем сменил тему:

— Первая помощь уже оказана, лучше поторопиться в больницу. Капитан, что вы делаете? Полный вперед!

Неизвестно когда, Ёнху потерял сознание. Андреас, все еще крепко обнимая его, еще некоторое время не двигался.

— Срочно в операционную!

— Аппарат искусственного кровообращения подключен? Пульс падает, подключите аппарат!

— О нет, сначала переливание крови. Пакеты готовы…?

От оглушительного шума кружилась голова. Ёнху хотел открыть глаза, но никак не мог поднять веки. Андреас, где Андреас? Он точно был. Смотрел на меня.

Снова наступает тьма. Ёнху изо всех сил пытался выбраться, но не мог. В глубине тьмы, подобной трясине, не было видно ни единого проблеска света.

Удержи меня, как тогда. Вытащи меня. Андреас, пожалуйста.

Протянутые руки были мокрыми. Ёнху с незнакомым чувством посмотрел на свои ладони. В зрении, привыкшем к темноте, лишь его руки светились алым светом, заполняя все. Руки, окрашенные в красное. Все тело, мокрое от крови.

Затем он заметил расплывчатый свет. За медленно повернувшей головой Ёнху стояла женщина. С телами двух мужчин на руках.

«Кого ты выберешь? Фериса или Андреаса?»

На безжалостную улыбку Ёнху не мог ответить. Два мужчины, захватившие его поле зрения, были так похожи. Двое мужчин, казавшиеся словно близнецы, но в то же время столь разные. Лишь то, что их тела были пропитаны кровью, было одинаково. Кровь, сочившаяся из их тел, скапливалась на полу. Стекала к ногам. Окрашивала тело Ёнху…

Спасите Андреаса…!

Ёнху закричал. Вместе с этим из крови, собравшейся на полу, протянулись бесчисленные руки и поглотили все его тело. Ферис обнимает Ёнху.

Наконец-то я поймал тебя.

Прошептал он. Проваливаясь в глубокую трясину, сознание Ёнху полностью погрузилось во тьму.

Первым, что попало в поле зрения, был белоснежный потолок. Это было все. Безучастно глядя на гладкий потолок без видимых швов, Ёнху медленно моргнул и перевел взгляд. Следующее, что он увидел, были толстые занавески, много раз стиранные и потрепанные. Опустив взгляд с обвисшей, безвольной ткани, свисавшей, казалось, с потолка, он наконец встретился взглядом с мужчиной, который до сих пор смотрел на него.

Он молча смотрел на Ёнху. Ёнху, обессиленный, даже не узнал, кто это. На Ёнху, молча устремившего на него взгляд, мужчина с бледным лицом с облегченной улыбкой открыл рот:

— Наконец-то ты проснулся. Как самочувствие?

Ёнху не смог сразу ответить. Моргнув и осмотревшись, он увидел несколько капельниц, подвешенных над ним. Подключенный к ним кардиомонитор вычерчивал ровную линию.

…Я жив?

На взгляд Ёнху, безучастно смотревшего на график, Андреас сказал:

— К счастью, смогли прооперировать сразу. Говорят, побочных эффектов будет меньше, чем раньше. Месяц лечения, и можно будет выписываться…

Андреас, говоря это, удивился все еще отсутствующей реакции Ёнху и позвал его:

— Ёнху, ты слышишь?

Ёнху молча посмотрел на свое тело. В с трудом улавливаемом зрении прежде всего виднелись белые бинты. Он едва понял слова о повторной операции. Безучастно моргнув, он услышал, как Андреас говорит:

— Операция прошла успешно. Если бы опоздали хоть немного, могло бы быть плохо… Теперь все в порядке.

Однако на голос, звучавший, казалось, с большим облегчением, чем у самого Ёнху, он по-прежнему не реагировал. Видимо, состояние было не настолько хорошим. Впрочем, сердце, казалось, разрывалось на части. Вспоминая последнюю боль, которую он чувствовал, он, с одной стороны, удивился своему неожиданно спокойному ответу. Возможно, это потому, что он все еще блуждал в хаосе на грани жизни и смерти и не мог повернуться к реальности… С ногой, удерживаемой мертвецом.

Ёнху с трудом снова перевел взгляд на Андреаса. На его лице, смотрящем на него, не было видно ни чувства вины, ни сомнений. Вот оно. Ёнху больше не мог скрывать. Он попытался заговорить, но из-за маски, закрывающей нос и рот, звук не выходил.

— Снять? Хочешь говорить?

На вопрос Андреаса Ёнху кивнул. Тот покорно снял с него кислородную маску и поднес стакан с водой. Только после того, как влага коснулась пересохших губ, Ёнху наконец смог вздохнуть с облегчением.

— Чуть лучше?

По-прежнему ласковым голосом спросил Андреас. Так было всегда. Этот мужчина всегда любил меня неизменно. Сколько бы раз я его ни предавал, ни причинял ему боль.

Но теперь я больше не могу его обманывать.

— Прости меня, Андреас.

Андреас, поддерживавший плечо Ёнху и дававший ему пить, замер. Ёнху, глядя на Андреаса, который смотрел на него удивленными глазами, словно спрашивая: «Что ты говоришь?», вспоминая след другого мужчины, чья тень только что лежала перед ним, признался:

— Прости, что погубил твоего брата.

Андреас лишь молча смотрел на него. Когда это молчание стало невыносимым и дышать стало трудно, только тогда Андреас наконец заговорил:

— …О чем ты.

Это было все. Однако на его лице не было ни обиды, ни гнева. Лишь недоумение. Как будто он не понимал, зачем говорить такое именно сейчас. Ёнху вдруг стало любопытно: до чего же доходит знание Андреаса?

Секрет, который он никогда не мог признать до сих пор, он собирался высказать впервые. Как будто каясь, словно исповедуясь другому мужчине, похожему на него, но которого он так сильно любил. Однако и на этот раз вопрос, вырвавшийся из его уст, был совершенно неожиданным.

— …Ты любишь меня?

— Конечно.

Мужчина отвечал кратко, но незамедлительно. Так было всегда. Искренность Андреаса к Ёнху никогда не колебалась. Потому что ему нечего было скрывать. Но с Ёнху дело обстояло иначе.

— …Тогда, когда произошла авария.

Узнав все, ты все еще будешь любить меня?

Голос сдавлен, Ёнху с трудом сглотнул и продолжил:

— Твоя тетя пришла в больницу. Ты был без сознания, весь в крови, а я ничего не мог сделать… Я умолял вылечить тебя. Упал на колени и умолял, но она сказала мне: «Для продолжения рода достаточно одного мужчины. Поэтому я спасу только того, кого ты выберешь».

Андреас молчал. Это тягостное молчание было невыносимо, и Ёнху не мог смотреть на него.

— Я мог только плакать…

Что еще я мог сделать? У меня не было ничего, кроме любви к тебе.

— Сколько бы я ни умолял, ни цеплялся, ничего не менялось… Поэтому я сделала выбор. Тебя.

Дрожащее дыхание, вырывавшееся само собой, Ёнху стиснул губы и отчаянно сдерживал.

— И твой брат умер.

В удушающей тишине Ёнху сделал последнее признание.

— Я спас тебя, а взамен погубил твоего брата.

На этом все. Больше он не мог сказать ни слова. Он лишь терпел молчание, длившееся словно наказание.

— …Зачем ты говоришь это сейчас?

Голос Андреаса, прозвучавший спустя долгое время, был слегка надтреснут. Для этого мужчины, который никогда не теряет самообладания, редкость — выдать такое волнение. Но даже по этому незначительному изменению Ёнху ясно почувствовал сильнейшее смятение внутри него.

— Я думал, что больше не будет такого случая.

Ёнху, изо всех сил откашливаясь от кома в горле, с трудом продолжил:

— Что больше никогда не будет разлуки, что я всегда буду с тобой. …Что не будет случая, когда я оставлю тебя.

Поэтому я думал, что можно не говорить. Что буду хранить молчание вечно, один. Что не хочу, чтобы ты видел мою последнюю уродливую сторону. Что никогда не хочу, чтобы ты, только ты, узнал эту мою отвратительную сущность. Ах, вот как.

— Но вдруг, пережив это дело… я подумал, что могу умереть без тебя. Думая, что могу умереть несколько раз, я не раз и не два чувствовал ужас, будто вот-вот испущу дух.

Тогда бы все действительно закончилось. Ты мог бы уйти, так и не узнав. И это было моим истинным желанием. Только это.

— Но всякий раз в такие моменты появляется Ферис.

Ёнху, не в силах сдержать прерывистое дыхание, всхлипнул и закрыл глаза руками. Мир мгновенно поглотила тьма, а вместо этого жар наполнил ее изнутри. Словно последнее пламя, готовое сжечь его, оно жгло сетчатку и закипало. Ёнху, не в силах сдержаться, изливал слова потоком:

— Когда я закрываю глаза, вижу того мужчину. Ферис тащит меня. «Пойдем в ад вместе», — говорит он, обрушивая на меня проклятия, что я недостоин быть рядом с тобой. Проклинает меня, что он умер из-за меня, что это я погубил его. Так продолжалось. С того дня он постоянно появлялся передо мной. Стоило мне расслабиться, попытаться хоть ненадолго стать счастливым, он тут же появлялся и мучил меня…

— Ёнху.

— Он пытался убить меня…!

В конце концов Ёнху разрыдался. Андреас с побледневшим лицом поспешно обнял его. Вцепившись в рубашку Андреаса и рыдая, Ёнху выкрикивал:

— Прости, Андреас. Я не хотел уходить от тебя. Но ведь это я погубил твоего брата. Я думал, что если ты когда-нибудь узнаешь, то бросишь меня, и тогда я снова останусь один. Мне было страшно, я так боялся остаться один…!

Может, не стоило возвращаться. Сколько раз я колебался, прошел через смертельные испытания, отчаянно, но до самого конца хотел вернуться — лишь потому, что хотел быть рядом с тобой. Если не раскроется, если я не стану обузой для тебя. Тогда ты никогда от меня не уйдешь. Тогда я смогу удержать тебя.

Убив твоего брата.

И вот, притворяясь, будто ничего не знаю, скрывая все, я вернулся к тебе.

Ах, почему же моя любовь так бесстыдна?

— Знаешь, что самое ужасное? И все же я до сих пор думаю, что ни о чем не жалею. Если повторится та же ситуация, я снова выберу тебя. Выберу тебя без колебаний и угрызений совести. Убив твоего брата, я, я…!

— Ёнху.

Андреас зовет его по имени. Но Ёнху, разрыдавшись, зарыдал в голос.

— Я снова и снова буду убивать твоего брата…!

Андреас ничего не сказал, лишь крепко обнял Ёнху. Целует его в голову, гладит по спине, обнимает за плечи. Но Ёнху продолжал плакать. Плакал, плакал и плакал.

— Не бросай меня.

В конце концов Ёнху, рыдая, вцепился в него.

— Не бросай меня. Умоляю, Андреас. Я сделаю что угодно, только не бросай меня. Не уходи от меня. Это я был неправ. Потому что во всем виноват я…

— Ёнху.

— Не бросай меня…!

Ёнху, казалось, полностью потерял рассудок, умолял и цеплялся, а Андреас лишь крепко обнимал его, не в силах ничего сделать. Тот, кто все это время громко рыдал, наконец перестал лишь тогда, когда потерял сознание.

Он пришел в себя от громкого сигнала монитора. Едва открыв глаза, он увидел склонившуюся над ним медсестру, делающую укол прямо в капельницу.

— Вы проснулись. Неотложная помощь оказана, можете не волноваться. Господин Каристеас, будьте осторожнее…

Это не вина Андреаса. Виновником был он сам. Но пока Ёнху смутно пытался вспомнить и отрицать это, Андреас покорно ответил:

— Понял.

Медсестра улыбнулась Ёнху, затем чуть дольше задержала взгляд на Андреасе и вышла из палаты. В палате снова остались лишь Андреас и Ёнху. Вместе с тихими ритмичными сигналами монитора. Ёнху внутренне напрягся, ожидая слов Андреаса.

Если он спросит о Ферисе…

Ёнху вдруг вспомнил смутное выражение.

Что же мне ответить?

— Поспи еще.

От неожиданно прозвучавшего голоса Ёнху очнулся. Андреас смотрел на него с все той же ласковой улыбкой. …Почему он смотрит на меня с таким лицом? Хотя знает всё.

Почему он не спрашивает о Ферисе? Думает, что нет необходимости знать? Или считает, что сейчас не время? Ёнху безучастно смотрел на него и затем открыл рот:

— …Почему ты ничего не говоришь?

Андреас удивленно посмотрел на него сверху вниз. Ёнху с трудом пошевелил губами и наконец задал сдерживаемый до сих пор вопрос:

— …Ты же слышал, что я говорил. Но почему… ничего не спрашиваешь? Я думал… ты будешь меня винить…

На запинающийся, с трудом заданный вопрос Андреас не сразу ответил. Однако, казалось, вопрос Ёнху не был для него неожиданным, и он не выглядел особо взволнованным. Вместо этого он наклонился, поцеловал Ёнху в лоб и сказал:

— Позже, когда тебе станет лучше.

Глядя на Ёнху, на лице которого одновременно мелькнули облегчение и тревога, Андреас спросил:

— Хочешь поговорить сейчас?

Ёнху не мог сразу ответить. Что это значит? Андреас не упустил быстро промелькнувший страх в глазах Ёнху.

— Поговорим позже, не волнуйся.

Андреас, словно успокаивая, поцеловал Ёнху в щеку. Однако его сухое сердце ничего не ощутило.

— …Ты можешь уйти.

Ёнху с трудом прошептал сухим голосом. Андреас посмотрел на него сверху вниз, словно не понимая. Голос, лишенный воли, бессильно продолжал литься:

— Ты же устал от меня… Можешь уйти, теперь… достаточно.

Больше нет тайн. Ёнху уже подготовился морально. К тому, что тот встанет, отвернется от него, и никогда не вернется.

Но сколько он ни ждал, Андреас оставался сидеть у изголовья кровати, не двигаясь. Выражение его лица, смотрящего на него, было невыразимо сложным, но у Ёнху не было сил вникнуть. Андреас, лишь безучастно глядя на истощенное лицо Ёнху, безмолвно смотрящего на него, протянул руку. Большая, прохладная рука коснулась лба Ёнху, затем мягко откинула волосы. Когда он поцеловал обнажившийся лоб, Ёнху почувствовал странное чувство, но молча позволил этому случиться.

— Я же сказал не уходить.

Андреас прошептал.

— Я никогда не уйду от тебя, так что не волнуйся и спи. …И не плачь.

Вдруг Ёнху увидел в нем черты отца. Тот никогда не оглядывался. Оставленная мать плакала… плакала… и когда, казалось, слезы окончательно высохли и она больше не могла плакать, она осталась так одна…

— Ёнху.

На тихое добавление Ёнху, однако, лишь почувствовал, как глаза наливаются жаром. Видя, как в глазах Ёнху скапливаются слезы, Андреас, казалось, растерялся и смутился.

— Я же сказал не плакать.

Андреас вытер ему глаза, но слезы снова переполнились и потекли. Что значит «все в порядке»? Осуди меня. Прокляни меня. Ругай меня, убийцу, убившего твоего брата, и брось меня.

…Почему.

Почему ты ничего не говоришь мне…

Андреас, смотревший на снова захныкавшего Ёнху со смущенным выражением лица, обнял его. Ёнху, вцепившись в его рубашку, как будто ждал этого, и Андреас, ничего не говоря, обнял его и стал гладить по спине.

— У моей матери был рак…

Ёнху прерывающимся голосом начал говорить. Он почувствовал, как Андреас на мгновение замер, но, не обращая на это внимания, словно в трансе, продолжил:

— Наша семья была действительно счастлива. …Я так думал. Отец действительно любил мать… но когда болезнь обострилась, однажды он ушел. Сначала он так старательно ухаживал за ней, но с каждым днем… со временем… они все больше ссорились, злились… плакали… и в конце концов он ушел.

На неожиданное признание Андреас, казалось, удивился и остановил руку, гладившую спину Ёнху. Из глаз Ёнху снова полились крупные слезы.

— Мать ничего не могла поделать…

Ёнху, сглотнув прерывистый, рыдающий вздох, прошептал:

— Это и правда любовь?.. Я не знаю. Я действительно много думал… до сих пор не знаю.

— Ёнху.

— Прости, что причинил тебе боль.

Ёнху разрыдался, голос его был полон слез.

— На самом деле я хотел удержать тебя. Не хотел уходить… Но я боялся, что и ты бросишь меня, устанешь и будешь ненавидеть меня, злиться на меня… Что поступишь со мной, как отец.

Ёнху больше не мог говорить и закусил губу. Он закрыл глаза, но хлынувшие слезы текли без остановки. Андреас, крепко обняв рыдающего Ёнху, который тяжело дышал от судорожных всхлипов, несколько раз поцеловал его в голову и ухо.

— Я боялся этого больше, чем истории с твоим братом.

Ёнху, рыдая, признался.

— Я и сейчас думаю. Если здоровье хоть немного ухудшится, мне сразу становится страшно. Вдруг однажды ты тоже устанешь и уйдешь… Вдруг ты больше не будешь меня любить.

— Ёнху.

Андреас позвал его по имени, но Ёнху не слышал.

— Я не убегу.

Между прерывистыми вздохами Ёнху умолял:

— Я отдам тебе все, теперь никогда не уйду от тебя, лучше умру рядом с тобой.

Так что не отворачивайся от меня. Не бросай меня.

…Пожалуйста.

Андреас, смотря на исхудалые пальцы Ёнху, вцепившиеся в рубашку, тихо прошептал:

— Я никогда не уйду.

Все тем же ласковым голосом он прошептал:

— Я всегда буду рядом с тобой.

Как будто давая обещание, его руки, обнимающие Ёнху, сжались сильнее. Сила была настолько велика, что все тело онемело, но Ёнху лишь глубже зарылся в его объятия. Чем крепче обнимал его Андреас, тем сильнее становились рыдания Ёнху. Пока тот долго плакал и наконец с трудом заснул, Андреас продолжал держать его в объятиях. Но даже после того, как он наконец уснул, Ёнху не отпускал рубашку Андреаса. Андреас, пытавшийся освободиться, молча наблюдал, как Ёнху, казалось, даже во сне испуганно вздрагивал, а затем бессильно разжал руку.

Вскоре он коротко вздохнул и поднялся на кровать. Лежа рядом с Ёнху и обняв его, он почувствовал, как тот, успокоившись, зарылся в его грудь и ровно задышал. Ёнху погрузился в глубокий сон, но Андреас, обняв его, погрузился в раздумья и еще долго оставался в таком положении, не смыкая глаз.

<Продолжение в следующем томе >

Ёнху не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он снова открыл глаза. Ясно было одно: он ощущал странную вибрацию, смутно звучащую в ушах, и из-за этого непрекращающегося звона он нехотя проснулся. Ёнху пробудился ото сна вместе с тяжелой болью. Казалось, одна сторона головы глухо гудела. Ёнху невольно тихо застонал и повернулся. Только тогда он осознал тяжесть руки, обвивавшей его талию.

Испуганный Ёнху распахнул глаза, и прямо в поле зрения попала обнаженная грудь, видневшаяся сквозь расстегнутую рубашку. Подняв голову, он увидел все еще спящее красивое лицо и затаил дыхание.

Только тогда события предыдущего дня начали понемногу всплывать в памяти. Последнее, что он помнил из обрывочных воспоминаний, было то, как Андреас уложил в кровать Ёнху, почти потерявшего сознание. Помнил он и то, что Андреас пытался отцепить его от себя. И то, что он лег рядом и снова обнял.

Ничего не поделаешь. Ведь Ёнху не отпускал.

Вспомнив, как, будучи не в себе, он вцепился в рубашку Андреаса и капризно отказывался отпускать, Ёнху мгновенно покраснел от стыда. К счастью, на Ёнху была аккуратно надета больничная пижама. Ситуация была неловкой, но нельзя было, чтобы его застали в таком виде. Опасаясь, что может войти медсестра, Ёнху ничего не оставалось, кроме как разбудить Андреаса.

— Андреас.

Он позвал тихо, но ответа не последовало.

— Андреас, вставай.

На этот раз он позвал громче. Но Андреас, погруженный в глубокий сон, лишь ровно дышал. Ёнху, делать нечего, легонько, чтобы не больно, шлепнул его по щеке.

— Вставай, говорю.

Только тогда Андреас, издав тихий стон, медленно открыл глаза. Как только их взгляды встретились с томными голубыми глазами, Ёнху сглотнул.

— Что случилось… Это больница?

— Да.

Андреас устало кивнул и снова закрыл глаза. Казалось, он хотел досмотреть недосмотренный сон, но Ёнху не мог оставить его в покое.

— Вставай, может прийти медсестра… Переоденься хотя бы.

Вся помятая рубашка, заставлявшая подозревать минувшую ночь, была совсем не в стиле Андреаса. Ёнху, не в силах справиться с пылающим лицом, тихо добавил. Андреас, все еще не до конца проснувшийся, лишь моргал и смотрел на Ёнху. Когда Ёнху, начав нервничать, снова открыл рот, рука, обвивавшая его талию, напряглась и тут же сильно притянула к себе. Ёнху от неожиданности задохнулся.

— Все в порядке, можно еще немного полежать.

— Но…

Когда Ёнху снова попытался что-то сказать, Андреас, все еще обнимая его за талию, снял часы со своего запястья. Мельком взглянув на пустое запястье Ёнху, где всегда был браслет с крестом в честь Воздвижения Креста Господня, он вместо этого надел на него свои часы.

— Ну вот, теперь 10 минут.

— Что?

— Десять минут ты делаешь по-моему. Спи дальше.

Сказав это самовольно, Андреас прижал голову Ёнху к своей груди и снова закрыл глаза. Размеренное сердцебиение Андреаса успокаивало Ёнху. Желание снова уснуть и разум, говоривший, что так нельзя, боролись внутри Ёнху. В конце концов, как всегда, победил разум.

— Нельзя, вставай.

Ёнху положил руку на грудь Андреаса и попытался оттолкнуть его силой. Но тот не сдвинулся с места. Вдруг Ёнху нахмурился. Странно. Руки не слушались. Почему так? Пока он был в замешательстве, Андреас произнес сверху:

— С такой силой даже ребенка не оттолкнешь.

— Это потому, что я давно нормально не ел.

Придумав, что ответить, Ёнху легонько ударил его кулаком в грудь.

— Вставай, говорю.

— …

— Давай же.

На повторные просьбы Андреас наконец вздохнул и отпустил Ёнху. Ёнху, невольно смотревший на его медленно поднимающееся пропорциональное тело, покраснел, увидев подтянутые ягодицы, обнажившиеся, когда Андреас тут же снял одежду.

— Не обязательно было раздеваться догола.

Андреас, быстро сняв рубашку и брюки, ответил, роясь в шкафу:

— Менять рубашку, но оставлять мятые брюки? Глупости.

Ёнху, с недоумением наблюдавший, как Андреас, коротко отрезав, выбирает рубашку и костюм, сказал:

— У тебя здесь много одежды…

— И это даже не половина.

Для Андреаса, у которого в гардеробной в строгом порядке, с бирками, висели полные ряды одежды, это было естественно, но Ёнху интересовало не это.

— Я спрашиваю, почему твоя одежда здесь.

— Пришлось, ведь я вымок до белья. Если бы я просидел с тобой в мокром всю ночь, ты бы подхватил воспаление легких.

На такой же простой ответ Ёнху моргнул, вспоминая, как тот сам прыгнул в море, чтобы спасти его, и лишь с опозданием удивился.

— Ты прыгнул в одежде? Или, вернее, почему ты сам…

Прыгнуть в костюме в открытое море — иначе как безрассудством не назовешь. Когда Ёнху, широко раскрыв глаза, спросил, Андреас, достав выбранный костюм вместе с приготовленным бельем, сказал:

— Не было времени думать. Ничего, я уверенно плаваю.

— Дело не в этом. Что, если бы ты умер раньше меня, зачем рисковать…

— Я никогда не умру, оставив тебя, так что не волнуйся.

Не обращая внимания на встревоженные расспросы Ёнху, Андреас невозмутимо закончил фразу, взял одежду и сказал:

— Сегодня будет тщательное обследование. Нужно посмотреть, как проходит послеоперационный период. Врач все это время держал руку на пульсе. Пока ты спал, ничего не случилось? …Хотя, похоже, сил у тебя еще довольно много.

Слова были сказаны с поддразниванием, в память о том, как Ёнху, будучи в полубессознательном состоянии, изо всех сил цеплялся за Андреаса, чтобы не отпустить, но Ёнху смог уловить в них странное напряжение. Свидетельством тому были три капельницы, подключенные к его руке. Заметив в одной из них знакомое название лекарства, Ёнху невольно вздохнул. Похоже, он и правда был в опасности.

«Это лекарство мне ставили и тогда, когда у меня несколько раз случались сердечные приступы. И то, что я снова могу открыть глаза, значит, что этот кризис миновал?» Все еще чувствуя слабость во всем теле, Ёнху смотрел на него с ощущением, будто одна часть сознания отключилась. Андреас тихим, но по-прежнему мягким голосом продолжал:

— Твое истощение было настолько серьезным, что даже операция была рискованной. К счастью, все прошло хорошо, и говорят, что к окончанию реабилитации ты станешь даже здоровее, чем раньше. Это же хорошо, правда?

Андреас добавил короткую улыбку, но Ёнху не смог улыбнуться в ответ. Почему он так говорит? Реакция Андреаса была не той, которую ожидал Ёнху. Он думал, что тот будет злиться на него. Что, возможно, будет кричать. Или, может, вообще бросит его, как недостойного внимания, уйдет и никогда не вернется… Он думал, что тот будет винить его.

Взгляд Ёнху, все еще смотревшего на него в замешательстве, Андреас, проверив скорость подключенной капельницы, сказал:

— Я пойду быстро приму душ. Скоро закончу, ты сможешь побыть один это время?

Ёнху не ответил. Андреас, казалось, не был уверен, и посмотрел на Ёнху, но у того не было сил сделать что-либо, кроме как моргнуть. Заметив это, Андреас тут же повернулся, зашел в ванную и закрыл дверь. Вскоре послышался звук воды, и Ёнху наконец смог начать мыслить рационально.

Все произошедшее ночью казалось сном. Было ли это на самом деле? Что означает такая реакция Андреаса? Как будто ничего и не случилось.

Но это было реальностью. Доказательство все еще оставалось на запястье Ёнху. Взглянув на часы Harry Winston, обвивавшие его запястье вместо креста, Ёнху с недоверием погладил их. Металл под пальцами отдавал прохладой.

«Я думал, у нас будет много тем для разговора».

Может, все эти разговоры утекли вместе с пролитыми слезами? Ёнху не знал. Но было ясно одно: что-то опустошило уголок его души. Это была не пустота. Скорее, с невыразимым облегчением Ёнху выдохнул застоявшийся воздух.

На тихий зов по имени Ёнху пробудился от легкой дремоты. Там были синие глаза, молча смотревшие на него. Он всегда был там. Каждый раз уходил он сам. Сам, кто убегал, не успев поверить, до того, как его бросят.

Ёнху с трудом открыл рот:

— Мм.

— Скоро обследование.

Мягко сказал Андреас. Похоже, начиналось хлопотное утро. Было многое, о чем хотелось спросить и что хотелось услышать, но Ёнху сдержался. Когда он осторожно поднял на него взгляд, Андреас крепко сжал его руку, словно говоря «не волнуйся».

«Я никогда не уйду от тебя».

«Сейчас не хочу говорить», — подумал Ёнху. «Поговорим позже. Сейчас я не хочу разрушать это чувство. …Пока не хочу его упускать».

Андреас, молча смотревший в глаза Ёнху, склонил голову. Поцеловав Ёнху в губы, он тут же языком разомкнул их и проник внутрь. Лишь ловко облизав колебавшийся язык Ёнху и пососав его губы, Андреас поднял голову и улыбнулся.

— Утренний поцелуй.

Ёнху, по многим причинам, снова растерялся. Пока он удивленно моргал, Андреас, словно в шутку, легонько щелкнул его по кончику носа. Ёнху невольно вскрикнул и, потирая немного онемевший нос, посмотрел на него. Что это значит? Это значит, что все прощено? Что меня понимают?

Ему хотелось в это верить. Ему не хотелось упускать этот поцелуй, как и прежде, эту неизменную улыбку, ласковые прикосновения и тепло. Ёнху, с трудом совладав с дрогнувшим сердцем, перевел разговор на другую тему:

— …Этого достаточно?

Андреас, зная или не зная двойной смысл, скрытый в этих словах, удивленно переспросил:

— Чего? А, немного поздновато.

Пока Андреас, не придавая значения, сам себе отвечал, Ёнху, моргнув, тихо напомнил ему лишь об одном из значений.

— Ведь это был всего лишь поцелуй. …Ты можешь этим ограничиться?

С опозданием Ёнху осознал, что Андреас, всю ночь обнимавший его обнаженным, не проявил никакого желания. У него даже не было эрекции. Может, мое тело его больше не привлекает? Наверное, так и бывает, когда узнаешь такое. Ёнху, с странным чувством смеси горечи и облегчения, посмотрел на Андреаса. Тогда Андреас, неожиданно, с горькой усмешкой ответил:

— Ничего не поделаешь, сейчас приходится терпеть.

— Почему?

Андреас посмотрел на Ёнху, словно на глупого, и сказал:

— Очевидно же. Твое тело не выдержит.

Ёнху на этот раз широко раскрыл глаза.

— Ты ничего не делал, думая обо мне?

Андреас не пытался даже малейших стимуляций — ни поглаживаний тела, ни покусывания мочек ушей. Благодаря этому Ёнху мог необычайно комфортно отдохнуть, но это касалось только его. Ёнху лучше кого-либо знал, насколько пылок этот мужчина. Однако следующий ответ Андреаса снова удивил Ёнху.

— Если начать, ведь невозможно будет остановиться на полпути. Другого выхода нет, кроме как мирно спать.

— Чтобы ты ничего не делал и просто спал…

Пока Ёнху в неверии безучастно смотрел на него, Андреас нахмурился.

— Я не настолько зверь.

Андреас тут же добавил с лукавством:

— Если я, обнимая тебя, просто усну, то точно попаду в рай. Наверное, ни один монах не способен на такое самоистязание.

Когда Ёнху, покраснев, посмотрел на него, Андреас быстро взглянул на простыню и сказал:

— Во время обследования, наверное, лучше попросить сменить. Или, может, вообще выпишемся?

— А так можно?

Ёнху, изумленный, спросил. Андреас ответил с безразличным видом:

— Врач сказал, что если результаты сегодняшнего обследования будут хорошими, то можно отправиться домой при условии, что поблизости будет дежурить медицинский персонал, способный оказать экстренную помощь. У нас ведь есть лечащий врач, да и пригласить профильного специалиста для постоянного присутствия не проблема. Комнату для реабилитационных процедур можно переоборудовать из спортзала в отдельном крыле. …Кстати, а не переоборудовать ли родовое поместье Каристеас в больницу?

— Переоборудовать?

Пока разговор становился все более грандиозным, Андреас невозмутимо продолжил:

— Как насчет кардиологической клиники? Тогда и ты сможешь спокойно проходить лечение.

Андреас многозначительно добавил:

— И не придется шлепать меня по щеке, заставляя вставать по утрам.

— Я же не сильно ударил. Ты не вставал, пришлось.

Краснея, запротестовал Ёнху, но тут же нахмурился:

— Правда так можно?

— Всё, что принадлежит Каристеасу, — мое. Что бы я ни делал, всё по моей воле.

Ёнху вдруг, прежде чем почувствовать облегчение, ощутил тревогу и посмотрел на него.

— …Теперь ведь не будет никаких опасностей? Никто не будет угрожать твоей жизни?

Андреас ясно увидел страх на лице Ёнху. Вероятно, это дух Фериса, вселившись в него, вызывал путаницу между реальностью и воспоминаниями. Но даже в такие моменты он всегда ставил Андреаса на первое место. Хотя сам лежал в таком состоянии после похищения. Андреас, не колеблясь, обнял Ёнху, поцеловал в лоб и ответил:

— Не волнуйся, этого никогда не случится.

— …Найми телохранителей.

— Тебе так будет спокойнее?

На вопрос Андреаса Ёнху с силой кивнул.

— Да.

— Тогда так и сделаем.

Андреас, словно давая клятву, легко поцеловал Ёнху в губы и добавил:

— Ты тоже обещай мне, что никогда не уйдешь от меня и будешь делать меня счастливым.

От этих слов тревога Ёнху немного улеглась, но после такого признания ему было трудно сразу ответить. К тому же он даже не догадывался, что у Андреаса на уме. Казалось, тот не собирался его упрекать, но и просто так оставить это без внимания было нельзя, поэтому Ёнху, выдерживая паузу, уклонился от ответа:

— Это немного другая тема…

— Я сказал, обещай.

Андреас редко настаивал на чем-то с Ёнху, но если уж настаивал, то никогда не отступал. Колеблясь, Ёнху делать нечего, кивнул.

— Обещаю.

Только тогда Андреас улыбнулся. Еще раз поцеловав Ёнху в губы, он сказал:

— Тогда, может, скажем, что едем домой? Если мне придется провести еще одну ночь в этой узкой кровати, я, наверное, не сдержусь и наброшусь на тебя.

Вопреки решению, результаты обследования оказались не очень хорошими, к тому же он не хотел, чтобы красота старого особняка исчезла под видом ремонта, поэтому Ёнху выбрал вариант еще немного полежать в больнице.

— Обед скоро принесут, после еды сразу поставят капельницу. Что еще хочешь сказать?

Ёнху, который несколько дней подряд подвергался обследованиям, лишь безучастно смотрел на него. Головокружение не проходило, и из-за слишком многих событий, произошедших за это время, мысли никак не могли прийти в порядок. Андреас, словно понимая состояние Ёнху без лишних слов, ласково убрал волосы с его лба и сказал:

— Отдыхай. Ни о чем не думай.

Это было похоже на слова о Ферисе. Ёнху как никогда ясно осознавал старания Андреаса успокоить его. В доказательство этому Андреас, удобно уложив его в кровать, натянул простыню до подбородка и поцеловал. Ласковый поцелуй в лоб.

После возвращения Андреас стал чаще целовать в лоб или щеку, чем в губы. Наверное, чтобы сдерживать желание. Сдерживая горечь, Ёнху поцеловал его в щеку в ответ. Внезапно он вспомнил о том, что забыл, глядя на улыбающееся лицо Андреаса.

— Андреас, мне… кое-что интересно.

На колеблющийся вопрос Ёнху Андреас тут же ответил:

— Спрашивай что угодно.

Сейчас Андреас был невероятно мягок, но будет ли он таким после следующего вопроса? Ёнху, помедлив, открыл рот:

— Я… те люди… что с ними стало? Те, кто меня похитил.

В тот же миг лицо Андреаса застыло, словно маска. Поскольку он впервые смотрел на него с таким выражением, Ёнху не смог скрыть удивления. Быстро заметив реакцию Ёнху, Андреас в одно мгновение вернул прежнее выражение и безразлично сказал:

— Гераклеидес под судом, а один умер. Когда его нашли, он был уже в критическом состоянии.

— О Боже…

Ёнху, вспомнив другого мужчину, который спорил с Лукасом, невольно пробормотал с сожалением. Что он тогда говорил? Что нужны деньги… что дочь…

— У того человека, кажется, была больная семья…

В отличие от трудного вопроса Ёнху, Андреас ответил безразлично:

— Говорят, его дочь несколько лет лежит после аварии в коме. Состояние близкое к смерти мозга, говорят, если отключить аппарат ИВЛ, конец наступит сразу. И он ввязался в это дело, потому что у него больше не было денег на лечение.

Так и есть. То, что он слышал, было не выдумкой. Ёнху стало не по себе, будто его отчаяние передалось и ему.

— А что с дочерью? Если ее выпишут принудительно, ее жизнь…

— Сам виноват.

— Андреас!

Нечасто, но и перед Ёнху Андреас обнажал свою холодную сторону. Нет, он даже не пытался это скрыть. Что бы Ёнху ни сказал, он не послушает. Нынешний Андреас — такой.

— Врач так сказал? Что совсем нет надежды? Не может быть, Андреас. Раз он пошел на такое, значит, у него была надежда… Ведь так, Андреас?

Словно желая услышать утвердительный ответ, Ёнху отчаянно спрашивал его.

Но ответ Андреаса был предельно холоден:

— Откуда мне знать. В любом случае, это не наше дело. Если дочь была так дорога, не стоило ввязываться в такое.

— Андреас.

Ёнху больше не хотел слышать от него таких холодных слов. Чувствуя, как едва успокоившееся сердце снова начинает тревожно биться, Ёнху, пошатываясь, сел на кровати и с трудом открыл рот.

— Не надо так. Помоги… Спроси у врача, если есть надежда, нужно же что-то делать. Та девочка ни в чем не виновата, а если ее так оставить, она умрет.

— Ее вина в том, что она родилась у таких родителей.

— Андреас!

На его безжалостный ответ Ёнху больше не мог сдерживаться и применил последний аргумент.

— Если бы я был в таком состоянии, а у тебя не было бы денег, ты бы сказал, что ничего не можешь сделать?

Впервые выражение лица Андреаса изменилось. Хотя это выразилось лишь в едва заметной морщине на маскообразном лице, Ёнху не сдавался и продолжил:

— То, что сделал тот человек, было, безусловно, плохим поступком. Но не говори, что и его отчаяние — ничто. Он уже заплатил сполна, но заставлять платить ни в чем не повинную дочь — это жестоко.

Во время разговора у него перехватило дыхание, но Ёнху, сдерживаясь, договорил до конца. Андреас, молча смотревший на посиневшего, тяжело дышащего Ёнху, открыл рот:

— Ты, кажется, очень переживаешь. Почему?

На тихий голос Ёнху, поколебавшись, ответил честно:

— …Потому что я знаю, каково это — отчаянно хотеть жить.

— Если бы он с самого начала не поддался на эту дешевую уловку, он хотя бы мог быть рядом с дочерью в ее последние минуты.

Ёнху нечего было сказать. У него больше не было слов, чтобы переубедить Андреаса. Потому что Ёнху тоже это понимал и осознавал. Видя его мрачное выражение лица, Андреас бросил на него взгляд, коротко вздохнул и сказал:

— Ладно, скажу Манолису.

Удивленный Ёнху поднял голову и посмотрел на него, а Андреас горько усмехнулся.

— Теперь доволен?

Лицо Ёнху заметно просветлело.

— Спасибо, Андреас. …Ты действительно хороший человек.

Сказал он искренне, а тот ответил с безразличным видом:

— Это ты просто делаешь из меня хорошего человека.

Ёнху слегка покраснел.

— Спасибо, что согласился…

— Причина одна: мне не нравится, что ты продолжаешь переживать из-за этого.

Андреас с вызовом поцеловал Ёнху в макушку.

— Думай только обо мне. Я не потерплю, если в эту маленькую голову втиснется кто-то еще.

Ёнху колебался, стоит ли говорить, но сейчас был подходящий момент. Говорят, лучше сразу встретить удар. Лучше получить все сразу. По крайней мере, Андреас его не ударит. …Хотя он может ужасно разозлиться. Вспомнив его внезапно застывшее лицо, решиться было нелегко. Но Ёнху должен был это сделать. Учитывая его отношение к дочери практически постороннего преступника, трудно было представить, насколько безжалостным он будет к тому мужчине.

— Я…

Ёнху сглотнул и с трудом открыл рот.

— Есть еще один. Тот… который в конце держал меня в заложниках.

— Ты ведь не просишь простить и этого парня?

От резкого голоса, прозвучавшего незамедлительно, плечи Ёнху вздрогнули. Увидеть выражение лица Андреаса, который обнимал его за плечи и уткнулся губами в его волосы, было невозможно. Но, к несчастью, Ёнху уже, казалось, это увидел. Почувствовав, как по спине пробежал холодок, он осторожно продолжил:

— Он хороший человек. Просто обстоятельства были тяжелыми.

— Каждый человек хорош для кого-то своего.

— Андреас, не язви…

На его попытку переубедить вернулся холодный и безжалостный встречный вопрос:

— Ты хочешь сказать, что Христос, который пытался отнять тебя у меня, хороший парень, и я должен в это верить?

— Поверь мне.

Ёнху, побледнев, отчаянно пытался его убедить.

— Умоляю.

Андреас по-прежнему молчал. Он лишь молча сидел, обнимая Ёнху за плечи и гладя его по голове. Но Ёнху боялся того, что тот скрывает от него свое лицо. Ему очень хотелось увидеть его лицо, но Андреас не позволял. Пытаясь вырваться из его объятий, Ёнху вскоре сдался и снова взмолился:

— Сделай так, чтобы он просто предстал перед судом. Не делай больше ничего.

Последовавшее молчание Андреаса убедило Ёнху в его смутных догадках. Значит, его действительно не передали полиции. Как так вышло? Что Андреас собирается делать с Рафаилом?

— Пожалуйста…

От страха он не мог даже представить. Когда он с затихающим голосом снова попросил, Андреас, до этого молчавший, неожиданно выругался.

— Я ждал, сложа руки, того дня, когда ты о чем-то попросишь меня, а цена этому — вот это?

Ёнху снова вздрогнул, сглотнул и продолжил:

— У него было много общего со мной…

Андреас лишь слушал его трудное признание.

— Были моменты, связанные с матерью, и кое-что еще… Я вел себя с ним дружелюбнее, чтобы сбежать… Наверное, поэтому он и понял неправильно… В этом и моя вина… Андреас…

— Что плохого в том, чтобы использовать преступника для побега, когда тебя похитили?

На этот раз и Андреас не был уступчив. Ёнху, помедлив, открыл рот:

— …Я не хочу снова совершать грех.

Он почувствовал, как Андреас замер. Ёнху продолжил:

— Если из-за меня с кем-то еще что-то случится… я буду мучиться всю жизнь. Я… все то время, что был с ним, думал только о тебе. Волновался только о тебе… По правде, мне было все равно, что с ними будет. Ведь дорог мне только ты.

Ёнху закусил губу и, вместе с прерывистым вздохом, прошептал:

— Я боюсь себя…

Андреас не говорил ни слова. Он лишь молча сидел. Сколько же времени прошло так?

— …Хорошо.

Наконец Андреас заговорил. Когда Ёнху, вздрогнув от неожиданности, стал ждать продолжения, он, все еще скрывая от него свое выражение лица, сказал:

— Я позволю ему предстать перед судом. Но за результат я отвечать не могу.

Добавленные слова были жестоки, но больше ничего нельзя было сказать. Какое наказание в Греции за похищение? Но раз это не убийство, наверное, не слишком суровое. Ёнху внутренне облегченно вздохнул.

— …Прости, что прошу о таких трудных вещах.

Когда он, колеблясь, извинился, Андреас на этот раз ничего не сказал. В другое время он бы сказал, что все в порядке или что это пустяки. Действительно, это была невыполнимая просьба… Но Ёнху был благодарен уже за то, что Андреас согласился. Он больше не мог выносить, чтобы кто-то пострадал из-за него. Одного Фериса было достаточно.

— Что касается твоего предыдущего вопроса.

На внезапные слова Андреаса Ёнху моргнул. Андреас, уложив его в кровать, усмехнулся и сказал:

— Со мной такого никогда бы не случилось. Еще до этого я бы уже стал миллионером самостоятельно.

Ёнху потерял дар речи и посмотрел на него. Только сейчас он смог увидеть лицо Андреаса. С холодной усмешкой он выглядел очень чужим.

Пока Ёнху в замешательстве молча смотрел на него, Андреас вдруг мягко улыбнулся. Лицо, ничем не отличающееся от обычного. Его лицо, всегда ласково улыбающееся только ему сегодня почему-то казалось очень душераздирающим.

— …Я всегда заставляю тебя делать то, что тебе не нравится?

На неуверенно затихающий вопрос Андреас ответил с безразличным видом:

— Не всегда.

Ни отрицание, ни подтверждение не прозвучало, и Ёнху еще больше расстроился.

— Прости…

— Хватит об этом.

Андреас прервал продолжающиеся извинения Ёнху и сменил тему:

— Обед запаздывает. Надо проверить у медсестры. Пока отдохни.

По привычке взглянув на свое запястье и увидев его пустым, Андреас перевел взгляд на запястье Ёнху. Вспомнив с опозданием, Ёнху попытался поднять часы, все еще болтавшиеся у него на руке, но невольно нахмурился. Неправильно поняв это, Андреас тут же сказал:

— Тебе же нужно смотреть время. Пусть они тебе не нравятся, но пока поноси, завтра куплю другие.

Андреас, который все это время мотался из больницы и обратно, завтра, видимо, будет по-другому. Ему, наверное, тоже понадобятся новые часы. Смутно догадываясь, Ёнху покачал головой.

— Да нет, не в этом дело… Просто тяжело.

От невзначай сказанных слов Андреас замер и посмотрел на него сверху вниз. Неужели он сказал что-то не то? Когда Ёнху в недоумении поднял на него взгляд, Андреас тихо спросил:

— …Они тяжелые?

Только тогда Ёнху понял причину и, делая беззаботный вид, ответил:

— Это потому, что я почти ничего не ел… Скоро пройдет.

Это была правда, но, говоря так, Ёнху внутренне смущался. С опозданием вспомнились события прошлого дня. То, что он не мог как следует оттолкнуть Андреаса. Это точно. Во всем теле не было сил. Он не знал, что так ослаб. Должно быть, недавние приступы сильно повлияли. Смутная пульсирующая боль не проходила, казалось, она стала привычной. Особенно тяжелые часы, обвивавшие запястье, давали о себе знать. Ёнху чувствовал давящую тяжесть на запястье, но делал вид, что все в порядке, игнорируя это.

Как раз вовремя раздался стук в дверь, и Ёнху смог легко уйти от недавней темы. Вошедшей оказалась медсестра, принесшая еду. Опираясь на помощь Андреаса, Ёнху сел на кровати и молча наблюдал, как она раскладывает приготовленную еду на столике у кровати. Еда всегда была простой. Долго вареный овощной суп и постное мясное блюдо, приготовленное на пару с овощами, почти без жира. Пища, не нагружающая пищеварение и сердце.

— …А ты?

Когда Ёнху повернулся и спросил, Андреас, сидевший у изголовья кровати, легко взял ржаной хлеб из корзинки, разломил рукой и отправил в рот.

— Этим и обойдешься? Ты же обычно много ешь.

На обеспокоенный вопрос Ёнху Андреас улыбнулся.

— Не волнуйся, о своей еде я позабочусь сам. Хлеб жестковат… Лучше макать в суп.

На простой совет Андреаса Ёнху, ответив «Ммм», слегка кивнул. Андреас молча смотрел на профиль Ёнху, который мирно ел суп. В отличие от слов, Ёнху не брал хлеб. В отличие от других блюд, похожих на детское питание, даже просто вид хлеба казался ему обременительным. Когда Ёнху, все время евший только суп, вдруг поднял голову, их взгляды встретились, и Андреас улыбнулся, словно подгоняя есть.

— …Не смотри так. Мне неловко.

— Тогда что мне делать?

— Почитай книгу, если делать нечего.

Отвернув лицо, Ёнху сунул хлеб в рот, а Андреас театрально вздохнул.

— Жестокая Дафна.

От его слов тяжелое сердце Ёнху немного полегчало. Это был обычный Андреас. Внезапно вспомнив, как сильно он скучал по этому мужчине, Ёнху застыл с ложкой супа, не в силах поднести ее ко рту.

— Я не лавр.

С трудом выдавив слова из стесненной груди, Ёнху возразил, а Андреас улыбнулся.

— Первый сталкер в мифологии — Аполлон.

— Да?

Ёнху невольно моргнул, и Андреас, не упустив момента, поцеловал его в щеку. Глядя на удивленного Ёнху, Андреас рассмеялся.

— Ты такой беспечный.

— Это ты слишком хитрый.

Придумывает небылицы, чтобы усыпить бдительность человека. Но даже это было так по-андреасовски, что сердце Ёнху готово было разорваться от переполнявших чувств. Скрывая приподнятое настроение, он потер щеку и слегка покраснел, а затем, сделав вид, что ничего не было, снова сосредоточился на еде.

После еды Андреас, дав ему прополоскать рот, сам принес десерт. Ёнху уже успел ровно задышать и крепко уснуть. Для врача и медсестры, ожидавших, чтобы после еды провести процедуры, это была затруднительная ситуация.

— Нужно взять анализ крови и сейчас обязательно сделать укол…

Растерянной медсестре Андреас, немного подумав, в знак согласия кивнул. Удивительно, но даже когда вонзилась игла, Ёнху не открыл глаз. На мгновение у Андреаса перехватило дыхание от удивления, но врач, бегло осмотрев его, вскоре подтвердил, что с Ёнху все в порядке, и Андреас смог невозмутимо сохранить выражение лица.

— Кириус спит?

Спросил Маналис, пришедший точно по времени после процедур. Андреас коротко кивнул и заговорил:

— Кстати, хорошо, что ты пришел, у меня было к тебе поручение.

Ёнху, у которого особенно увеличилось время сна, и в тот день погрузился в настолько глубокий сон, что не мог прийти в себя. Самое жаркое время дня — сиеста — идеально подходит для дневного сна. Лежать на удобной кровати, вдыхая прохладный средиземноморский ветерок из окна, и предаваться дремоте — это, должно быть, непревзойденная роскошь.

Ёнху, который отродясь не ленился и никогда не спал днем, в последнее время стал очень ленивым. Под предлогом бесконечно ослабевшего тела он то и дело спал или дремал и днем, и ночью, и Андреас хоть и слегка журил его, но в целом был ласков. Когда он, сонный, пропускал еду, Андреас сам приносил столик и кормил его.

В такие моменты Андреас всегда слегка улыбался. Как будто ему очень нравилась эта ситуация.

— У тебя же тоже дела, не обязательно так делать…

Как-то раз, когда Ёнху, все еще в полудреме, сказал это, Андреас коротко ответил:

— Тогда тебе просто нужно быстрее поправляться, верно?

Поняв, что это не тот человек, который легко отступит по его слову, Ёнху молча жевал мелко нарезанное мясо, которое давал ему Андреас, пил воду, полоскал рот и снова засыпал.

— Ты и тогда так часто спал?

Как-то днем Андреас, вернувшийся с работы пораньше, расслабленно откинулся на кровать, положив голову Ёнху себе на грудь, и, нежно поглаживая, спросил. Ёнху, слушая биение его сердца, безмолвно наслаждался прохладной тканью рубашки.

— Тогда…?

— Когда ты сбежал от меня.

Андреас никогда не приукрашивал и не ходил вокруг да около. И на этот раз его прямой ответ заставил Ёнху, молча моргнувшего, слегка кивнуть.

— Но сейчас не так больно, как тогда…

Это была правда. Боль значительно утихла.

— Повезло.

Коротко сказал Андреас и поцеловал Ёнху в ухо. Ёнху закрыл глаза и тихо выдохнул. Кстати, интересно, как там Андреас в последнее время? Высыпается ли он? Как с едой? Когда он спросил, Андреас просто ответил:

— Все в порядке. Ты просто целыми днями спишь, так что не знаешь.

От шутливого добавления Ёнху слегка покраснел.

— Ведь ты хорошо спишь только когда лежишь на мне.

Словно жалуясь, поддел Ёнху, и Андреас, к его удивлению, громко рассмеялся.

— Ах, да, было дело. Но сейчас нет.

— Почему?

Почему-то стало обидно. Неужели этот мужчина не позволяет мне даже этого? Андреас, заметив горькое выражение на лице Ёнху, легонько коснулся его губ, словно говоря «не волнуйся», и сказал:

— В любом случае, сейчас ты не в том состоянии, чтобы сбегать, правда? К тому же, хозяин этой больницы — я. Никто не осмелится пойти против меня и помочь тебе сбежать.

От самоуверенных слов мужчины у Ёнху отнялся дар речи. Это была правда. В некотором смысле Ёнху был словно заперт в огромной тюрьме. К тому же, чего Ёнху не знал, так это того, что перед палатой всегда дежурили двое дюжих мужчин в черных костюмах, так что побег был невозможен.

— …Ты же не собираешься держать меня здесь вечно?

Спросил Ёнху, невольно пошутив от внезапной мрачной мысли, и сам же коротко усмехнулся, найдя это забавным. Но Андреас не улыбнулся. Под его взглядом, молча смотревшим сверху без ответа, улыбка Ёнху медленно угасла.

— Андреас, почему ты не отвечаешь?

Чувствуя легкую тревогу, он поторопил его с ответом, и Андреас улыбнулся с беззаботным видом, но, несмотря на это, по-прежнему ничего не сказал.

— Спи.

Это было все. Погружаясь снова в сон, так и не услышав желаемого ответа, Ёнху невольно вздохнул, почувствовав прикосновение большой руки, гладившей его по голове.

— Приобретение указанного вами судна идет гладко. Ожидается, что все процедуры завершатся к следующему месяцу. По внутренней отделке частного судна на следующей неделе назначен предварительный осмотр хода работ. Насчет картины в спальне вы распорядились повесить работу Кита Харинга, но на предстоящих торгах Sotheby's будет выставлена работа Николаоса Гизиса. Как поступим? Каталог я подготовил. Если вы решите повесить Гизиса, придется переделывать интерьер.

На безупречный доклад Эвангелии Андреас взял каталог, лежавший на столе. Взглянув на картину Николаоса Гизиса, он тут же ответил:

— Сообщи, что участвуем. Пересмотри расписание заново.

— Поняла.

Ёнху любит живопись, он обрадуется, увидев оригинал. К моменту торгов Sotheby's, где выставят эту работу, он уже сможет свободно передвигаться, так что, может, съездим в Лондон вместе?

Закончив еще несколько докладов, Эвангелия вышла из офиса. Прежде чем разобраться с накопившимися документами, Андреас сначала достал сигару. Сегодня у Ёнху последнее обследование. В другое время он бы не пошел на работу, но и так пропустил немало времени, к тому же во второй половине дня другие дела. Обследование Ёнху он поручит Стефаносу, а сам уйдет с работы пораньше, чтобы заняться выпиской. А после…

Вспоминая место, куда отправится прежде всего, еще до особняка, Андреас зажег сигару. С равномерно тлеющего кончика поднимался легкий дымок. Андреас взял сигару в рот и глубоко затянулся. Вместе со знакомым чувством никотина, проникающего в легкие, он прикрыл глаза. Несмотря на ожидающую его кипу дел, в этот момент Андреас наслаждался глубочайшим покоем.

Глубоко погрузившись в кожаное кресло, скрестив длинные ноги, он смотрел на небо сквозь панорамное окно во всю стену. В поле зрения попал самолет, рассекающий облака. Непроизвольно на губах заиграла улыбка. Когда он снова глубоко затянулся, его покой вместе с дымом улетучился.

— Андреас, ты думаешь, если спрячешься, я не найду?!

С внезапным криком дверь с грохотом распахнулась, и ворвалась разъяренная блондинка. Вслед за неожиданно вломившейся высокой красавицей поспешно вошла Эвангелия и в растерянности склонила голову перед Андреасом.

— Простите, господин Каристеас. Я несколько раз пыталась ее остановить, но не смогла…

— Хватит, Эвангелия. Дельфийская сила иногда превосходит всякое воображение.

От язвительного замечания в голубых глазах Дельфи вспыхнули искры. Эвангелия, растерянно метавшаяся между двумя Каристеасами, по знаку Андреаса чудом спаслась и поспешно выскользнула из офиса. Поняв, что подавать чай совсем не время, Эвангелия быстро ретировалась, и как только ситуация разрядилась, Дельфи сразу перешла в боевую готовность.

— Тебе не кажется это подлым — постоянно так убегать от меня, Андреас?

— Когда уходишь от надоедливой прессы, ты тоже пользуешься такими методами.

— То есть сейчас ты сравниваешь меня с папарацци?

— С точки зрения назойливости — не отличается.

От этих слов Дельфи возмущенно вскрикнула:

— Это ты говоришь своей единокровной сестре, Андреас?

— Это я говорю, потому что единокровная сестра доставляет мне хлопоты.

Дельфи, устав от перепалки с самоуверенным родственником, который без труда парировал ее выпады, устало произнесла:

— Я всего лишь хотела увидеть Джи.

Именно с того момента Андреас начал сторониться ее. Нет, точнее, с того момента, как вернулся Ёнху. Дельфи, узнавшая о возвращении Ёнху всего пару месяцев назад, в последнее время с удивлением замечала, что Андреас не желает с ней встречаться. Конечно, они с Андреасом и раньше не были очень близки, так как каждый был занят своими делами, но с недавних пор он стал либо быстро заканчивать разговоры по телефону даже в Новый год и праздники, либо откладывать встречи, говоря «потом», и Дельфи не могла не находить это странным.

О том, что Ёнху вернулся, она, к своему удивлению, узнала от Ника. Как же она удивилась, когда случайно встретила его в одной французской галерее и услышала новости о Ёнху. Она тут же захотела увидеть его, но это было невозможно. В отличие от радостной реакции Дельфи, примчавшейся к нему, Андреас, до сих пор проявлявший к ней нейтральное отношение, резко изменился и попросту начал ее игнорировать и избегать.

Когда она звонила, ей часто говорили, что его нет; когда она приходила в особняк, ей, естественно, отказывали во входе. Дельфи никак не могла понять, почему Андреас так отдалился от нее.

— Неужели ты думаешь, что я снова сделаю с Джи что-то подобное?

Недоверчивой Дельфи Андреас ответил с само собой разумеющимся видом:

— Вот почему доверие так важно.

— Андреас!

Когда Дельфи возмущенно вскрикнула, раздался неожиданно резкий звонок, пронзивший напряженную тишину между ними. Андреас, нахмурившись, посмотрел на телефон, заметил мигание личной линии и, протянув длинную руку, снял трубку.

— Да, это я. …Вот как.

Дельфи с удивлением наблюдала, как холод, исходивший от него, в одно мгновение улетучился, а на губах заиграла улыбка. Андреас, не обращая внимания на ее реакцию, продолжил:

— Еду сейчас. Да, прямо оформляй.

Как только он положил трубку, Дельфи, не упустив момента, спросила, вставая:

— Это о Джи, да?

— Ты все еще здесь? Может, уже пойдешь? Нам больше не о чем говорить.

Бросив это с раздраженным видом, Андреас, проходя мимо нее, вышел из офиса.

— Все оставшиеся дела привези в главный дом. Я обработаю их и отправлю сегодня.

— Понял.

Пока Эвангелия отвечала с растерянным лицом, Андреас, пройдя мимо нее, быстро зашагал прочь. Тут же последовавшая за ним Дельфи сказала:

— Я тоже пойду.

— Ты знаешь, куда я иду?

— Ты ведь к Джи, да? Даже если нет, неважно. Если я буду продолжать идти за тобой, то когда-нибудь увижу Джи.

До этого момента Андреас шел, не останавливаясь, но тут внезапно обернулся. Такого взгляда на свою кровную родственницу, а не политического противника, он еще не бросал, и Дельфи на мгновение вздрогнула.

— Если будешь продолжать меня злить, я не пощажу даже сестру.

— А когда ты меня щадил? Давай, попробуй, я все равно должна увидеть Джи!

Хотя Дельфи была уверена, что Андреас не ударит женщину, да еще и свою единокровную сестру, внутри у нее все похолодело. Андреас, не упустивший мелькнувший в ее глазах страх, лишь холодно усмехнулся. Не сказав больше ни слова, он снова повернулся и зашагал еще быстрее прежнего. На мгновение замешкавшаяся Дельфи поспешила за ним, но Андреас прямо перед ней закрыл двери лифта.

«Думаешь, я упущу тебя?!»

Дельфи тут же нажала кнопку другого лифта, пытаясь догнать быстро спускающийся частный лифт. Когда Андреас вышел в вестибюль, уже ожидавший сотрудник, поклонившись, протянул ему ключи. Хотя «Феррари» не совсем подходила для поездок на работу и с работы, в данной ситуации она была довольно удобна. Андреас сел в «Феррари» и сам выехал на дорогу, а Дельфи как раз в этот момент, тяжело дыша, только добежала до вестибюля.

— Черный ягуар!

На крик Дельфи испуганный сотрудник бросился выполнять, а она, глядя на быстро исчезающий ярко-красный «Феррари», топала ногами от досады.

Закончив утренний обычный осмотр и назначенные обследования, Ёнху направился в палату. Хотя точные результаты еще не были готовы, врач, бегло просмотрев снимки, с радостным лицом сообщил Стефаносу хорошие новости:

— Говорят, состояние очень хорошее. Можно выписываться.

Ёнху, сидевший в кресле-каталке в комнате ожидания после обследований и ждавший, услышав слова Стефаноса, заметно повеселел.

— Тогда нужно пройти процедуры… Ах, надо сказать Андреасу.

— Я уже доложил. Оформлением займусь прямо сейчас.

Стефанос, сразу же толкая кресло, сказал:

— Подготовка уже была проведена заранее. Как только будут результаты, можно сразу выписываться.

— Так быстро?

На его широко раскрытые глаза Стефанос улыбнулся:

— Для имени Каристеас нет ничего невозможного.

Ёнху горько усмехнулся, но на душе у него было неспокойно. С каждым днем тело заметно улучшалось, но настроение было обратным. Андреас был по-прежнему ласков, но между ними оставалась нерешенная задача. Стефанос, увидев, как Ёнху, невольно сжав руки, погрузился в раздумья, сказал:

— Все будет хорошо. Не волнуйтесь.

Решив, что Ёнху так сильно нервничает из-за результатов обследования, Стефанос ласково его успокоил. Ёнху слегка кивнул и незаметно вздохнул.

Вернувшись после обследований в палату, Ёнху широко раскрыл глаза от неожиданного шума, доносившегося из открытой двери.

— Тебе ни за что не остановить меня, этот диктатор!

— Ты заставляешь меня захотеть ударить тебя впервые за долгое время, Дельфия Катрина Каристеас! Хочешь лечь в больницу вместо Ёнху?

Стефанос, без задней мысли открывший дверь, застыл как вкопанный. Пораженный редкостным криком, Ёнху моргнул и некоторое время молча смотрел на сцену в палате. Мужчина, стоявший лицом к высокой женщине и сверливший ее взглядом, был, несомненно, знаком. Это был, без сомнения, Андреас, но чтобы он так разгневанно смотрел на женщину, да еще на свою кровную родственницу, — такого быть не могло.

— …Дельфи?

Ёнху на мгновение не узнал ее. Прошло так много времени, что он не был уверен в своей памяти и, колеблясь, позвал ее по имени.

— Джи.

Услышав голос, Дельфи повернула голову и мгновенно расплылась в радостной улыбке, называя его по имени. То, как оба Каристеаса мгновенно сбросили враждебность и устремили взгляды на Ёнху, поразило Стефаноса больше, чем самого Ёнху. Тут же подошедший Андреас поцеловал Ёнху в губы и ласково спросил:

— Как прошло обследование? Говорят, как только будут результаты, можно сразу выписываться.

— Было не очень тяжело. Но… Отодвинься-ка.

Слегка оттолкнув Андреаса, Ёнху перевел взгляд на Дельфи.

— Как вы здесь оказались? Я и представить не мог, что вы доберетесь сюда. Вы все так же прекрасны, Дельфи.

— А ты все так же умеешь делать женщинам приятное, Джи.

Говоря это, она не скрывала радости, сразу же подошла и, демонстративно отодвинув Андреаса, поцеловала Ёнху в обе щеки.

— Как ты поживаешь? Боже, как же ты исхудал.

— Все в порядке. Операция прошла успешно… И как раз вовремя, сегодня выписываюсь.

— Ой, правда? Поздравляю, Джи. Что же делать, я пришла с пустыми руками? Хотела купить букет цветов, но пришлось спешить.

Когда Дельфи с этими словами бросила на Андреаса многозначительный, не слишком добрый взгляд, догадливый Стефанос вмешался:

— Я тогда пойду закончу процедуру выписки.

Как только Стефанос, словно убегая, вышел, в палате остались лишь двое искрящих друг на друга Каристеасов и Ёнху. Растерянно переводя взгляд с одного на другого, Ёнху выбрал того, кто хоть и был сильнее, но все же с большей готовностью выполнял его просьбы, и заговорил:

— Андреас, не переложишь меня на кровать? Что-то я устал.

Ласково поглаживая его по руке и глядя снизу вверх, он увидел, как Андреас, словно и не было ничего, смягчил выражение лица и без колебаний поднял его на руки. Речь шла о том, чтобы подвезти кресло, но сейчас выбора не было. Ёнху молча позволил ему делать что хочет и послушно отправился на кровать.

— Спасибо.

Когда он добавил улыбку и поцелуй, Андреас улыбнулся в ответ. Накмеренно взяв его руку в обе свои, Ёнху повернул голову и улыбнулся Дельфи.

— Как вы поживали все это время? Простите, мне следовало связаться с вами раньше.

Ёнху намеренно потянул Андреаса за руку, заставляя его сесть на край кровати. При виде этой сцены, напоминающей хилого укротителя, который держит за ошейник и насильно усаживает огромную мускулистую пантеру, готовую вот-вот наброситься, Дельфи, не зная, смеяться ей или растеряться, ответила:

— Хорошо бы, если бы я знала раньше. Я тоже так думаю. Если бы я случайно не встретила Ника, я бы и не узнала, что Джи вернулся.

Услышав имя Ника, Ёнху замер. Действительно, он давно не слышал этого имени. Интересно, как он поживает.

— Я давно не видел Ника… Были кое-какие обстоятельства. Он хорошо себя чувствует?

— Я видела его пару месяцев назад. В одной французской галерее… Он, кажется, хорошо поживает. Был похож на то, что путешествует по Европе. Когда я спросила, когда он собирается вернуться в Грецию, он не ответил. Наверное, его не будет довольно долго.

— Вот как…

Ёнху внутренне горько вздохнул и не закончил фразу. Хотя он и не собирался больше с ним встречаться, чувство вины никуда не делось. Колеблясь, он посмотрел на Андреаса, и тот с безразличным видом сказал:

— Тот парень тоже все понял и ушел, так что не переживай.

Неизвестно, как он его убедил, но раз уж он доверил это Андреасу, ничего не поделаешь. К тому же, если бы он сейчас связался с ним и попрощался, это было бы, наверное, еще более жестоко. Ёнху, доверившись Андреасу, кивнул и снова посмотрел на Дельфи.

Это была их первая встреча с того самого дня. С того дня, когда он решил уйти от Андреаса. Даже после возвращения она не приходила к нему. Ёнху также намеренно не спрашивал Андреаса о ней, не делал ничего против воли. Он боялся. Боялся снова встретиться с ней. Это смутное, необъяснимое чувство до сих пор таилось в уголке его сердца, не позволяя ему чисто радоваться давней встрече. Возможно, это из-за другого лица Каристеаса, которое она ему напоминала.

Заметив это маленькое беспокойство Ёнху, Дельфи заговорила первой.

— Извини, что пришла без предупреждения. Вообще-то, я все время хотела встретиться, но Андреас отказывал. К тому же, моя галерея сейчас на подъеме, так что я была очень занята. Я даже думала тайком встретиться с тобой в баре, но тут у Джи случилось несчастье… Как твое здоровье?

Она, кажется, знала о похищении Ёнху. В конце концов, раз уж объявили общенациональный розыск, наверное, и в прессе были шумные статьи. Ведь это было связано с именем Каристеаса. Смутно представляя себе это, Ёнху ответил:

— Как видите, такое… но критическое состояние позади.

Когда он слабо улыбнулся, она тоже улыбнулась ему в ответ.

— Не то что позволить мне встретиться с тобой, даже сам Андреас избегал встречаться со мной лично. Поэтому мне пришлось ворваться в офис. Человек, который, как говорили, был в командировке, преспокойно сидел и курил сигару.

Вспомнив тот момент, она заметно нахмурилась и посмотрела на Андреаса. Удивленный неожиданными словами Ёнху взглянул на нее, и Дельфи, словно ворча, продолжила:

— Мы довольно громко поссорились. К тому же он, чтобы отделаться от меня, погнал «Феррари» на полной скорости. Но думал, я отступлю? Он зря недооценил «Ягуар», Андреас.

— А ты говори, зная, что чуть не перевернулась.

Игнорируя насмешку Андреаса, Дельфи, словно ища поддержки, перевела взгляд на Ёнху.

— Разве не плохо с его стороны вести себя так, будто я обязательно причиню тебе вред? Хотя, конечно, правда, что в прошлом я ошиблась.

Вспомнив это, она, казалось, снова разозлилась и быстро заговорила, но потом запнулась. Снова повисло молчание, и на бледных щеках Дельфи выступил румянец. Ёнху вдруг захотелось ее выручить.

— То дело…

— Насчет того дела мне действительно очень жаль, Джи.

Прежде чем Ёнху успел договорить, она первая извинилась перед ним. Удивленный Ёнху посмотрел на нее, и Дельфи, в отличие от прежнего, спокойным, но искренним голосом продолжила:

— Я была слишком поспешна. Мне следовало подождать и понаблюдать, но я ослепла от беспокойства за Андреаса. …Если бы не то дело, вам двоим не пришлось бы снова расставаться так надолго… Я все время жалела об этом.

Снова извинившись, Дельфи тут же нахмурилась, повернулась к Андреасу и снова взорвалась гневом:

— Но ведь нужно дать шанс извиниться! Преступникам, раскаивающимся в прошлом, дают шанс на условно-досрочное освобождение.

— Но когда происходит преступление, первым делом ищут именно условно-досрочно освобожденных.

— Андреас.

На этот раз его остановил Ёнху. Крепко сжав его руку, чтобы удержать, Ёнху повернулся к Дельфи.

— Насчет того дела я понимаю. Ведь для тебя Андреас был так дорог… Я бы, наверное, поступил так же.

Я поступил гораздо хуже. Если бы ты знала, что сделал я, смогла бы ты так же искренне извиниться передо мной?

Почувствовав внутреннюю горечь, он услышал слова Дельфи:

— Спасибо, что вернулся.

Спасибо, что делаешь Андреаса счастливым.

Ёнху не знал, что ответить, и замешкался. Видя его колебания, Дельфи спросила сама:

— Мы теперь сможем часто видеться, Джи?

— Конечно. …Если ты не против.

— Конечно, я всегда рада. Если будет нужна какая-то помощь, обязательно зови меня первой. Я действительно хочу быть тебе опорой.

Слушая ее слова, полные сильной воли, Ёнху вдруг впал в иллюзию, словно вернулся в прошлое.

Она в роскошном летнем платье. Он без труда мог найти следы ее юного лица, радовавшегося коктейлю, созданному для нее. Уголок сердца защемило от ностальгии. Ёнху, с усилием подавляя нахлынувшие чувства, улыбнулся.

— …Спасибо.

Одновременно раздался стук в дверь, и вскоре вошел Стефанос.

— Результаты готовы. Процедура выписки займет еще около 10 минут. Хотите пока собрать вещи? Ничего?

Спросил он так, словно проверяя, закончился ли разговор, и Андреас кивнул.

— Да.

Андреас мельком взглянул на Дельфи и сказал:

— Все закончилось.

Дельфи, с облегчением улыбнувшись, лукаво добавила:

— Теперь я не буду спрашивать разрешения каждый раз. Я буду сразу связываться с Джи.

— Попробуй. Если сможешь.

От язвительного замечания Андреаса мурашки по спине побежали скорее у Ёнху. «Неужели он правда собирается меня запереть?»

Закончив процедуру выписки и попрощавшись с медсестрами и медицинским персоналом, которые заботились о нем, Ёнху вышел из больницы. К его удивлению, снаружи его ожидали около десяти мужчин в черных костюмах. Они тут же заслонили их от набегающих папарацци и репортеров. Растерянно озирающегося Ёнху Андреас, как нечто само собой разумеющееся, крепко прижал к себе, пряча его лицо, и осторожно проводил к машине.

— Что происходит?

Спросил Ёнху, как только они сели в машину. Андреас, отдав водителю приказ немедленно трогаться, беззаботно ответил:

— Телохранители.

— А…

Только тогда поняв, Ёнху с опозданием вспомнил, что лица мужчин показались ему смутно знакомыми. Может, кто-то из них был посетителем в баре?

— Ты как-то быстро их нашел.

С улыбкой сказал Ёнху. Андреас, по привычке было потянувшись к увлажнителю для сигар, тут же убрал руку.

— У меня есть постоянно нанятые люди.

— Вот как…

Ёнху безучастно моргнул. Ему казалось, что он до сих пор многого не знает об Андреасе.

Черный классический Rolls-Royce был плотно окружен четырьмя автомобилями, державшими дистанцию. Вместо того чтобы любоваться улицей, он тупо смотрел на сильно тонированные окна, сквозь которые почти ничего не было видно, как вдруг зазвучала «La Cumparsita». Повернув взгляд на профиль Андреаса, тут же ответившего на звонок, Ёнху вдруг осознал, что его рингтон не менялся уже несколько лет. Неужели не надоедает? Или ему просто все равно?

— …Да. Ах, вот как.

Внезапно Андреас, кажется, взглянул на Ёнху. Но взгляд тут же исчез, и Ёнху не мог быть уверен.

— Этого достаточно. Ничего не поделаешь… Да, ладно. Нужно проявить снисхождение.

Уголки губ Андреаса странно искривились. Ёнху почему-то почувствовал дурное предчувствие.

— Да, разрежь на кусочки, по одному.

Андреас с каким-то странным удовлетворением продолжил:

— Неважно. Если результат будет достигнут, способы выбираются. Если нет и такого удовольствия, нет причин специально выполнять нежеланную просьбу.

Выдержав паузу, Андреас кивнул.

— Да.

По его лицу скользнула беззвучная, зловещая усмешка.

— Если он будет дышать, уже хорошо.

От тихого шепота даже у Ёнху побежали мурашки. Когда удивленный Ёнху широко раскрыл глаза, Андреас, коротко закончив разговор, повесил трубку.

— Кто это был?

На редкий вопрос Ёнху о собеседнике Андреас ответил с безразличным видом.

— Манолис.

— А что случилось у господина Манолиса…

— Просто небольшой доклад.

Но Ёнху все еще было неспокойно.

— Послушай, Андреас. То, что ты сейчас говорил…

— Это о делах.

На колеблющийся вопрос Ёнху Андреас тут же ответил.

— О делах?

— Да.

Когда он, удивленный, переспросил, Андреас с безразличным видом продолжил:

— Я говорил о компании, которую планируем приобрести. Сказал, что если она на грани банкротства, но еще не полностью разорилась, то нормально.

— Понятно…

Ёнху, недоумевая, моргнул. Правда ли это? Он сомневался, но Андреас, кажется, не собирался больше ничего рассказывать. В доказательство этого он, словно потеряв интерес к разговору, несколько раз открыл и закрыл крышку увлажнителя, но все же, видимо, с сожалением достал сигару и начал медленно вертеть ее в пальцах.

— Можешь закурить.

— Я не никотинозависимый.

Глядя на то, как он говорит это, но не выпускает сигару из рук, Ёнху невольно усмехнулся.

— Интересно, Дельфи благополучно добралась?

Спросил он, меняя тему на легкую, но Андреас ответил равнодушно.

— Сама как-нибудь справилась.

— …Ты слишком суров со своей единственной сестрой.

На неожиданно равнодушное отношение растерянно сказал Ёнху. Андреас убрал сигару в увлажнитель и глубоко откинулся на сиденье.

— Я не из тех, кто легко прощает или забывает. Я помню очень долго.

— Ты не великодушен.

— Я узколобый мужчина.

Андреас, похоже, был основательно обижен. Ёнху, поколебавшись, спросил:

— Почему ты был против моих встреч с ней?

Вместо ответа Андреас лишь мельком взглянул на него. Ёнху, поколебавшись, продолжил:

— Мне-то все равно… Если ты боялся, что мне это будет неприятно…

— Просто потому, что перенапрягаться тебе вредно.

Андреас просто прервал его полные тревоги слова. Но Ёнху почему-то не мог скрыть горького чувства.

— Я не хочу, чтобы между вами были трения из-за меня…

Ёнху, стараясь не задеть чувства Андреаса, осторожно продолжал:

— Ведь раньше вы с Дельфи были в хороших отношениях. …Вы не можете снова стать такими?

Тихо добавив: «Мне ведь нравилось видеть вас такими», он заметил, как Андреас внезапно повернулся к нему. Подумав, что его нахмуренный лоб особенно привлекает внимание, он услышал бормотание Андреаса:

— Прямо фонтанируешь любовью.

— Что?

Растерянного Ёнху Андреас внезапно притянул к себе и, глядя в его черные глаза, сказал:

— Не можешь сосредоточиться на мне не только когда мы врозь, но и когда мы вместе?

— Да нет…

Он не успел закончить фразу. Андреас тут же накрыл его губы поцелуем, и Ёнху невольно закрыл глаза. Губы были мягкими, но поцелуй — грубым. «Кажется, он злится», — подумал Ёнху. Продолжая кусать и всасывать его губы, Андреас обнял Ёнху за талию и притянул к себе. Пока он в свое удовольствие исследовал губы Ёнху, оказавшегося сверху, его рука легко проникла под брюки и схватила за ягодицу.

— …Ха.

Невольно выдохнув, Ёнху почувствовал, как Андреас снова вернулся к его губам, но прежде чем коснуться их, лизнул его язык. Влажный язык скользнул по языку Ёнху и тут же втянул его в себя. Одной рукой сжимая ягодицу Ёнху, другой задирая рубашку и оглаживая обнажившуюся спину, Андреас грубо забирал его дыхание.

— …Ммм.

Когда Ёнху, потерявший ритм дыхания от непрерывного поцелуя, почувствовал головокружение и закрыл глаза, до него донесся голос Стефаноса вместе с режущим слух звуком:

— Хозяин, почти приехали.

Что происходило за опущенным стеклом заднего сиденья, он не мог видеть, но, наверное, догадывался. Ёнху, чье лицо покраснело от удушья и стыда, поспешно попытался отвернуться, но Андреас, не отпуская, удержал его и, грубо потеревшись губами, снова забрал его язык.

— …Ха-а.

Когда Андреас наконец отпустил Ёнху, тот был на грани обморока от головокружения. Обнимая тяжело дышащего, не в силах справиться с возбуждением Ёнху, Андреас поправил его расстегнутую рубашку и брюки. В это время Ёнху, чувствуя прижавшееся к нему тело, ясно ощущал возбуждение Андреаса. Это естественно. Ведь прошел уже месяц. За это время Андреас несколько раз обнимал его во сне, но ни разу не заходил дальше поцелуя. Да и глубокий поцелуй был впервые.

До этого его поцелуи были лишь в щеку или лоб, а если и в губы, то не более чем легкое касание.

Неужели Андреас сегодня… намеревается сделать это?

Хотя это было не в первый раз, Ёнху испытывал странное чувство, смесь тревоги и ожидания. Ведь это естественно, не так ли? Теперь ему сказали, что он полностью выздоровел, и его выписали. Лекарства нужно принимать регулярно, и какое-то время предстоит реабилитация, но это не значит, что секс невозможен. Может быть, по крайней мере, для удовлетворения желания…

Как только он дошел до этой мысли, Стефанос открыл дверь машины. Ёнху, до этого момента опиравшийся на Андреаса, с опозданием пришел в себя и попытался отодвинуться, но Андреас, протянув руку, подхватил его на руки.

Выйдя из машины на руках у Андреаса, Ёнху, к своему удивлению, обнаружил совершенно неожиданное место и широко раскрыл глаза. Из четырех автомобилей, остановившихся неподалеку от классического Rolls-Royce, на котором они приехали, вышли мужчины и также остановились поблизости, ожидая дальнейших указаний. Но место, куда они прибыли, было настолько незнакомым, что даже их присутствие казалось неуместным.

Белая церковь походила на любую другую греческую церковь, но в чем-то отличалась. Если быть точным, казалось, это было не место для проведения мессы. В доказательство этому нигде не было видно следов присутствия прихожан. К тому же стена, окружавшая довольно большую территорию, казалось, запрещала вход посторонним. Белый мрамор, из которого была построена церковь, не выдержал испытания временем и слегка пожелтел, но все еще блестел, что явно доказывало тщательный уход. Посмотрев на искусно украшенную дверь, Ёнху заметил на ней знакомый герб.

— Это семейный склеп Каристеас.

От слов Андреаса, мгновенно разрешивших его сомнения, Ёнху невольно затаил дыхание.

— Склеп, говорите… То есть…

— Это можно сказать фамильный некрополь.

Андреас, сразу разрешивший сомнения колеблющегося Ёнху, без колебаний направился к зданию. Вокруг склепа были посажены густые деревья и цветы, но в противовес этому красочному пейзажу лицо Ёнху было мертвенно-бледным. Почему мы пришли сюда? Он совершенно не мог понять мыслей Андреаса. Заметив, как сильно напрягся Ёнху, Андреас крепче сжал руки, обнимающие его. Словно говоря: «Не волнуйся». Но Ёнху с трудом сдерживал дрожь.

— Добро пожаловать.

Смотритель, вышедший заранее и ожидавший их, склонил голову. Дождавшись, когда он откроет дверь, Андреас сразу вошел внутрь склепа. Внутри склепа, куда крайне редко заходят люди, вместо запаха человека витал лишь слабый запах пыли вместе с древним ароматом старого здания. Возможно, это был запах усопших. При этой внезапной мысли Ёнху невольно обхватил шею Андреаса и уткнулся лицом в его широкое плечо. Губы, которые он изо всех сил закусил, онемели, но ему было все равно.

Какое-то время Андреас молча шел, держа на руках дрожащего Ёнху, а затем внезапно остановился.

— …Сможешь стоять?

На тихий вопрос Ёнху вздрогнул. Колеблясь, он поднял голову и встретился взглядом с Андреасом, смотревшим на него сверху вниз. Стоять он, конечно, мог. Но одновременно ему захотелось убежать. Хотя он знал, что это невозможно. Когда Ёнху, с трудом сглотнув, кивнул, Андреас наклонился и опустил его на пол. С усилием подняв дрожащее тело, Ёнху едва встал на ноги и, подняв голову, увидел, как Андреас указывает в одну сторону.

— Могила Фериса.

Удивленный Ёнху повернул голову и посмотрел в указанном направлении. Там, рядом с белой урной для праха, лежал еще свежий букет цветов. Имя на урне, несомненно, было Ферис. Зачем, почему Андреас привел его сюда? Неужели он хочет поставить точку в том деле, которое до сих пор откладывал? Но разве это не слишком жестоко? Почему, почему именно сейчас и здесь?

Он не мог понять, были ли эти внезапно нахлынувшие чувства обидой или страхом. Когда он, сбиваясь, прерывисто, как рыдание, вдохнул, Андреас открыл рот:

— Ты знаешь о греческих похоронных обрядах?

— …Что?

От внезапного вопроса Ёнху растерялся. Моргая, он поднял взгляд на Андреаса, а тот, не отрывая глаз от урны Фериса, продолжил:

— Когда человек умирает, его три года хоронят в земле на кладбище, а затем кости извлекают и помещают в склеп. Если к тому времени тело не истлело, по обычаю его закапывают еще на два года. Хотя такое случается редко.

— И что…

Ёнху, не понимая, к чему он ведет, поторопил его. Андреас тихо заговорил:

— Но даже через пять лет тело Фериса не истлело.

Удивленный Ёнху широко раскрыл глаза. Видя, как Ёнху мгновенно побледнел и затаил дыхание, Андреас, опасаясь, что тот упадет в обморок, обнял его за талию и продолжил:

— Этого не могло случиться. Пришлось, заручившись согласием церкви, хранить тело в гробу в склепе. И еще несколько лет гроб стоял здесь вместо урны.

Ёнху больше не мог торопить его с продолжением, лишь смотрел на него. Глядя на него снизу вверх дрожащим взглядом и сглотнув, он услышал слова Андреаса.

— Тело Фериса начало разлагаться только после того, как тетя попала в тюрьму, будучи обвиненной в его убийстве.

— Она в тюрьме?

Ёнху невольно вскрикнул. «Да», — продолжил Андреас.

— Получив доклад от смотрителя, я тут же распорядился снова захоронить гроб на кладбище при церкви. А через два года смог нормально извлечь его кости и поместить в склеп.

От шокирующей правды у Ёнху помутилось в мыслях, и он не мог вымолвить ни слова. На Ёнху, который теперь даже не моргал, а лишь смотрел на него, Андреас сказал:

— Поскольку ты ничего мне не говорил, мне пришлось самому провести все расследование. Я не только собрал показания персонала, работавшего тогда в больнице, но и перерыл все истории болезни. Одна из сотрудниц помнила тебя. Хотя подробностей разговора она не знала, но сказала, что была удивлена, когда после вашего с тетей разговора она внезапно приказала лечить меня. А Ферису, по ее словам, велела ничего не делать.

От этой жестокой правды у Ёнху перехватило дыхание. Хотя он уже знал это, слышать эту правду от самого Андреаса было другим ударом. Андреас крепко обнял заметно дрожащего Ёнху, словно пытаясь утешить.

— Я не знал, что такое было. …Тебе, должно быть, было тяжело.

Ёнху покачал головой. Он не мог сделать ничего другого.

— Прости, что не знал до сих пор.

Он снова покачал головой. Слова не шли. У Андреаса не было выбора. Ведь он сам не рассказал. Боялся, что Андреас обвинит его, возненавидит… бросит его.

— Я думал, если ты узнаешь… ты возненавидишь меня…

Думал, что уже никогда не вернусь. Поэтому и пытался скрыть до конца. Но Андреас сказал обратное.

— Ведь ты пытался спасти меня. Я бы тоже выбрал то же самое.

Но, наверное, не мучился бы так, как ты.

Думая так, Андреас все же не отпускал объятий. Ёнху, все еще дрожа, опирался на него и тяжело дышал. Глаза защипало, и Ёнху стиснул зубы.

— Ты заставил меня сделать жестокий выбор.

Андреас пробормотал, словно про себя. От его ласкового прикосновения, когда он гладил по голове, словно утешая ребенка, Ёнху больше не мог сдерживать наворачивающиеся слезы. Неужели это правда? Неужели Ферис действительно простил меня? …Меня, такого грешного.

— Не плачь.

Андреас выпалил это довольно грубо.

— Черт возьми, пожалуйста, не плачь.

— Я не плачу.

Запрокинув голову и с усилием сглатывая влагу, Ёнху покрасневшими глазами посмотрел на Андреаса. Андреас, одновременно выпаливший ругательство и просьбу — слова, совершенно не сочетающиеся друг с другом, — смотрел на него сверху вниз, исказив лицо.

Глядя на его тонкое лицо, искаженное страданием, жалостью и какой-то странной мукой, Ёнху открыл рот.

— Тогда я просил только об одном…

Ёнху признался дрожащим голосом.

— Чтобы твой брат и ты… простили меня.

Чтобы, даже если все откроется, мы были вместе вечно. Ёнху с трудом улыбнулся. Лицом, готовым расплакаться.

— Сбылось.

Андреас прошептал тихим голосом. Когда он спокойно закрыл глаза, тут же почувствовалось теплое тело. Ёнху поднял медлившую руку и обнял Андреаса за шею. Несколько раз мягко коснувшись, губы потерлись о его губы, лизнули и снова коснулись. На глазах снова выступили слезы, но дрожащее дыхание было проглочено ртом Андреаса, и Ёнху, выдохнув тонкое, похожее на вздох дыхание, в последний раз попрощался с Ферисом, вместе с извинениями.

Они вышли из склепа еще спустя некоторое время. Ёнху, все еще шедший пошатывающейся походкой, но настоявший на том, чтобы идти самостоятельно, шагал рядом с Андреасом. Андреас, взглянув на его покрасневшие глаза, заметил:

— Глаза опухнут.

Под ярким солнцем скрывать эмоции было трудно. Поэтому Ёнху вместо этого сказал:

— Теперь я больше не буду плакать при тебе.

Хотя он сказал это с силой, Андреасу, похоже, такой вариант понравился еще меньше.

— Лучше плачь только при мне.

Услышав это, произнесенное с нахмуренным лицом, Ёнху невольно улыбнулся. Почему-то у него защипало в носу. Он и не знал, что воздух снаружи может быть таким свежим. Глядя на аккуратно высаженные деревья и цветы, он почувствовал себя неуютно. Неужели это место всегда было таким красивым? Услышав слово «склеп», Ёнху так сосредоточился на своих мыслях, что даже не смотрел по сторонам, и теперь, удивленный неожиданным пейзажем, моргнул. Обилие цветочных ароматов не только поднимало настроение, но и заставляло забыть, что это место — склеп.

— Все члены семьи Каристеас похоронены здесь?

Внезапно заинтересовавшись, спросил он, и Андреас кивнул.

— Мое место тоже уже определено.

— Понятно…

Почему-то Ёнху почувствовал странное чувство и не закончил фразу. Тогда Андреас беззаботно добавил:

— Я определил твое место напротив моего, так что не волнуйся.

— Я и не волновался.

Смутившись и покраснев, Ёнху услышал, как Андреас прищурился с насмешкой:

— Для наших с тобой урн будет отдельная комната. Другие родственники туда не войдут.

— Мне все равно, говорю же.

— Можно будет и после смерти всякими разными вещами заниматься.

— Андреас!

Стыдясь, что их могут увидеть, он поспешно попытался остановить его, но Андреас демонстративно схватил его за талию и прошептал над ухом:

— Ну а с сегодняшнего дня и подавно будем заниматься.

— Да хватит тебе, говорю.

Извернувшись и с трудом вырвавшись от него, он, к своему удивлению, обнаружил, что Андреас легко его отпустил. Увидев его надменную улыбку, говорившую: «Когда захочу, всегда смогу снова схватить тебя и заключить в объятия», Ёнху стало досадно. Он надул губы, раскрасневшись, и, опомнившись, спросил:

— А она? Как она? …Твоя тетя.

Когда он, помедлив, добавил это, Андреас кратко ответил:

— Тетя приговорена к пожизненному заключению и отбывает срок. Даже после смерти ее не упокоят в семейном склепе, так что максимум — похоронят на общем кладбище при церкви.

— Понятно…

Какой-то печальный финал.

— Послушай… Тетю осудили именно за убийство?

— Да. И еще за покушение на убийство.

— И за то, что покушалась на тебя?

— За каждое — пожизненное заключение отдельно.

Ёнху на мгновение лишился дара речи.

— Тогда, наверное, еще повезло, что ее не приговорили к смертной казни…

Бормоча словно про себя, он услышал, как Андреас коротко кивнул.

— Да, конечно. Смертная казнь была бы слишком жестоко.

Андреас тихо добавил:

— Ведь ей нужно жить очень долго.

Холодная усмешка, скользнувшая по лицу Андреаса, однако, исчезла прежде, чем Ёнху успел осознать ее значение. Тут же он, как ни в чем не бывало, с обычной улыбкой протянул Ёнху руку.

— Ну что, поедем домой? В главный дом Каристеас.

В его империю.

Ёнху кивнул.

— Да.

Спокойно взяв его за руку. В тот день Ёнху впервые улыбнулся ему в ответ. Это была искренняя, светлая улыбка.

Когда выходили из больницы, он упрямо настоял на том, чтобы дойти до входа самостоятельно, но по прибытии в особняк его упрямство больше не действовало.

— Я же говорю, могу идти.

— Помню, мы уже вели похожий разговор. Не ходи.

Коротко оборвав его, Андреас без колебаний подхватил Ёнху на руки и вышел из машины. Как только они вошли в дом, ожидавшие горничные и слуги одновременно склонили головы. Но Ёнху, не чувствуя даже неловкости, отвел затуманенный взгляд и положил голову на плечо Андреаса.

Манолис, первым вышедший встречать их, заметив крайнюю усталость Ёнху, вместо приветствия молча отступил и склонил голову. Стефанос тоже, лишь с беспокойством поспешно следуя за ними, не открывал рта. Такого изможденного Ёнху они видели впервые.

Впрочем, столько всего случилось.

Если бы тогда Андреас не прыгнул немедленно в море, невозможно даже представить, что бы произошло. Некогда было колебаться. Почти рефлекторно, без малейших раздумий, Андреас прыгнул в море.

Вспоминая тот момент, Стефанос почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ведь они чуть не потеряли обоих. Надо благодарить Бога. Внутренне перекрестившись, подумал Стефанос.

Если бы тогда люди, получившие указание от господина Манолиса, не приняли немедленных мер…

Именно в этот момент он вновь осознал скрытую силу Манолиса и даже почувствовал страх.

— С этим все, можешь убрать машину в гараж.

Голос Манолиса ворвался в сознание погруженного в раздумья Стефаноса. Стефанос поспешно ответил и быстро развернулся. Нужно собраться. Ведь если господин Манолис придерется, жизнь будет действительно в опасности.

Спальня была такой же, как прежде. Даже складки на занавесках, всегда аккуратно сложенные, были теми же. Глядя на знакомую обстановку комнаты, Ёнху снова почувствовал ком в горле. Неужели я так долго отсутствовал?

— Подожди немного, я наберу ванну. Или только душ?

На вопрос, заданный, когда он опускал Ёнху на кровать, тот ответил с непривычным чувством:

— Я хочу принять ванну.

— Хорошо.

Андреас поцеловал его в кончик носа и поднялся. Глядя на удаляющуюся спину Андреаса, входящего в смежную ванную, он почему-то почувствовал себя странно. Андреас сам набирает для него воду в ванну. В другое время это, конечно, сделал бы господин Манолис, подумал Ёнху и вдруг вспомнил, что давно не видел его лица. Кажется, он ни разу не видел его за время пребывания в больнице. Может, он был занят управлением особняком?

— Я же говорил, думай только обо мне.

При внезапном голосе он поднял голову и увидел стоящего Андреаса с тем же нахмуренным лицом.

— Это о господине Манолисе. Я сказал, что, кажется, не видел его, пока лежал в больнице…

— Ну вот, опять думаешь о другом мужчине.

На Андреаса, который, казалось, так и знал и не расправлял нахмуренные брови, Ёнху растерянно, словно успокаивая, сказал:

— Да нет же, совсем не то. …Ведь ты тоже иногда думаешь не обо мне. Даже если ты думаешь о других, я не ревную.

— Правда?

— Да.

Когда он ответил с нажимом, Андреас, к его удивлению, вздохнул. Удивленный неожиданной реакцией, Ёнху моргнул, и Андреас с грохотом сел на край кровати и сильно запрокинул голову.

— Андреас, что с тобой?

— …

— Андреас.

Когда он снова спросил, словно подгоняя, тот наконец перевел на него взгляд. Внутренне напрягшись, Ёнху услышал слова Андреаса:

— Меня ранили твои слова, что ты не ревнуешь.

Ёнху замер и моргнул. Андреас с горькой усмешкой продолжил:

— Я думал, почему я такой ревнивый, а оказывается, я взял на себя и твою долю.

— …О чем ты?

На удивленного Ёнху Андреас сказал:

— Меня просто бесит, даже когда ты думаешь о Манолисе.

Ёнху хотел спросить «почему», но тут же понял и широко раскрыл глаза.

— Да он же почти 70 лет!

— Да, но ты о нем постоянно беспокоишься.

Андреас, сказав «бум», легонько стукнулся лбом о лоб Ёнху и засмеялся.

— Я буду ревновать, даже если ты заведешь цветок в горшке.

— И что ты будешь делать с растением?

Думая, что это нелепо, он все же не мог не спросить. Тогда Андреас, сказав «Ну», продолжил:

— Я скажу, чтобы вместо того, чтобы смотреть на него, ты смотрел на меня, и вместо того, чтобы поливать его, ты целовал меня. А однажды горшок внезапно исчезнет.

— Что за чушь.

Невольно рассмеялся. Но, смеясь, Ёнху странным образом почувствовал, как щеки заливаются краской. Андреас улыбнулся, а затем снова спросил серьезно:

— Не можешь думать только обо мне? Хотя бы когда мы вместе, сосредоточься на мне.

Хотя он считал это невыполнимым, но не мог так сказать. Ёнху, что редко, положил руки на плечи своего ворчащего возлюбленного и, медленно приближая губы, спросил:

— А когда тебя нет, я должен постоянно думать только о тебе?

— Ты сейчас меня соблазняешь?

С этими словами Андреас повалил Ёнху. С криком, смешанным со смехом, Ёнху упал, и Андреас тут же навис над ним. От поцелуев, перемежаемых слюной, и рук, без колебаний задирающих рубашку, Ёнху быстро задышал и сказал:

— Подожди, вода в ванне перельется. Закрой хоть ее.

— Час продержится.

Андреас самоуверенно заявил это, схватил рубашку и с силой распахнул ее. Провожая взглядом разлетевшиеся во все стороны пуговицы с мимолетным сожалением, Ёнху спросил:

— Ты так сильно хочешь со мной переспать?

На соблазнительный вопрос Андреас ответил:

— Хочу обнимать тебя, пока ты не растаешь.

Как бы в доказательство, Андреас медленно провел языком по груди Ёнху. Когда Ёнху вздрогнул, он прикусил сосок и прошептал:

— Чтобы ты не мог жить без меня.

— Ммм…

Сдерживая стыд, Ёнху кивнул. Андреас, убирая волосы с лица Ёнху, вдруг замер. Когда Ёнху удивленно посмотрел на него, Андреас, глядя на свои пальцы, в которые были намотаны волосы Ёнху, нахмурился.

— Тебе больше всего идут черные волосы.

— Они скоро отрастут.

Волосы, которые Рафаил насильно обесцветил, теперь выцвели и стали мутно-каштановыми, и следа от черных волос было не найти. Зато новые волосы, в отличие от них, приобрели прежний иссиня-черный цвет, так что сам Ёнху каждый раз, глядя в зеркало, чувствовал невыносимый дискомфорт. Но чтобы полностью срезать обесцвеченные волосы, нужно полгода. Надо бы до этого как-то подстричься покороче, но сейчас они еще недостаточно отросли для стрижки.

— Думаю подождать еще месяц и подстричься.

— Твои волосы были так хороши.

Сказал Андреас с сожалением, уткнувшись носом, словно вдыхая аромат. Ёнху вдруг стало любопытно, и он спросил:

— Кстати, как ты тогда понял, что это я? Никто другой не узнал.

Даже Ёнху не заметил Андреаса и пропустил его взглядом. За какие-то несколько секунд, почти идеально загримированного Рафаилом, Андреас сразу узнал его. Как ему это удалось? Когда он удивленно моргнул, Андреас надменно улыбнулся и ответил:

— Даже если соберется миллион человек, я смогу найти тебя с первого взгляда.

— Врешь.

Ёнху невольно рассмеялся.

— А в офисе ты меня совсем не узнал.

— Я сделал вид, что не узнал.

— Ну не ври…

Андреас поцелуем запечатал нахальный рот все еще хихикающего Ёнху и швырнул свою рубашку. Между поцелуями, от которых Ёнху все еще издавал короткие смешки, Андреас вдруг поднял голову и спросил с упреком:

— А ты сам-то? Как ты мог так спокойно пойти за тем парнем?

От внезапного замечания Ёнху удивился и ответил:

— Я не спокойно пошел.

— Ты же улыбался ему. Сам не ври.

И глазастый же. Ёнху, растерянно моргнув, ответил честно:

— Я хотел усыпить его бдительность и добраться до твоего острова. Он сказал, что мы едем в Турцию, и я подумал, что если мы поедем через него, то смогу с тобой связаться.

— А плавать ты не умеешь, как бы ты это сделал?

— В особняке же есть телефон. К тому же…

Ёнху лукаво улыбнулся.

— Ты разве не знал? У меня исключительный талант к побегам.

Хотя это была шутка, Андреас лишь скорчил недовольную гримасу.

— Ко мне это не применяй.

От его предупреждения у Ёнху, наоборот, забилось сердце, и он прищурился.

— Теперь ты снова будешь спать на мне, да?

Вместо ответа Андреас накрыл его губы, лишая дыхания, чтобы он больше не мог говорить. С радостью принимая его поцелуй, Ёнху охотно закрыл глаза.

До этого момента все шло гладко. Пока он отвечал на поцелуи Андреаса, гладил его широкую грудь, а Андреас, схватив его все еще стеснительно сжимающиеся от смущения ноги, заставил их широко раздвинуться и устроился между ними.

Ммм?

Пока он целовал его губы, шею и грудь, а большая рука сжимала и мяла ягодицы, в тяжелом дыхании Андреаса не было никаких проблем. Странным был Ёнху.

Андреас, который терся губами о его шею и лизал соски, раздвинул его ягодицы и погладил складку. От этого знакомого и нежного прикосновения тело Ёнху рефлекторно дрогнуло, но это было не от возбуждения. Это была лишь инстинктивная дрожь. Ёнху отчаянно пытался расслабить тело, чтобы принять его. Но как ни старался, ничего не выходило. Растерянность постепенно переросла в нетерпение, а нетерпение снова превратилось в шок.

— …Что случилось?

В конце концов Андреас с удивленным лицом посмотрел на него сверху вниз. На лице Андреаса, еще хранившем следы тяжелого дыхания, играл легкий румянец.

Его возбуждение было слишком очевидным. По его твердому, прижавшемуся телу Ёнху чувствовал это лучше, чем когда-либо. Проблема была в нем самом.

Не вставал.

— …Я не знаю.

Ёнху с побледневшим лицом растерянно пробормотал. Как он ни старался, возбуждение не приходило. Андреас в изумлении посмотрел на его тело. В поле зрения попала безжизненно поникшая плоть Ёнху. Некоторое время они оба так и стояли застыв, не говоря ни слова.

Сколько времени прошло? Ёнху показалось, что прошла целая вечность, и еще одна вечность вдобавок. Пока он, впав в панику, не знал, что делать, Андреас, первым пришедший в себя, сказал:

— Видимо, ты еще не совсем поправился. Ничего не поделаешь, я был слишком поспешен.

— Да нет, дело не в этом…

Андреас, оставив на лбу растерянного Ёнху легкий поцелуй, как прежде, без колебаний поднялся.

— Можно мне сначала помыться? В таком состоянии неудобно.

Ёнху, которому не нужно было смотреть между его ног, чтобы догадаться о состоянии, отвел взгляд и кивнул.

— Да… Прости.

— Тогда я первый.

Легко сказав это, Андреас вошел в ванную. Проведя в душе больше времени, чем обычно, Андреас вышел, обернув бедра лишь большим полотенцем. Ёнху все еще лежал с отсутствующим видом.

— Ванна наполнилась.

С этими ласковыми словами Андреас подхватил Ёнху на руки. Глядя на его шаги, направляющиеся прямо в ванную, Ёнху снова воспрянул духом, но Андреас, к его удивлению, сдержанно и учтиво опустил его в ванну.

— Андреас…

Когда растерянный Ёнху позвал его, Андреас, собиравшийся выйти из ванной, обернулся. Ёнху, поколебавшись, открыл рот.

— Послушай, извини, но… может, попробуем еще раз? В прошлый раз, ну, возможно, это из-за того, что прошло много времени…

— Завтра.

Андреас отказал одним коротким словом. Увидев, как лицо Ёнху мгновенно побледнело, он на этот раз добавил подольше:

— Наверное, из-за усталости. Как я уже говорил, я был слишком поспешен. Давай посмотрим на дальнейшее течение и будем продвигаться медленно, не торопясь.

— Опять врешь…

«Не торопясь» — это ложь. Ёнху слишком хорошо знал, как сильно тот этого хотел все это время. Видя, как Ёнху с искаженным от отчаяния лицом не может справиться с чувством неполноценности, Андреас вдруг наклонился и приблизил к нему свое лицо.

— Поцелуй.

— Что?

На неожиданное требование он растерянно моргнул, и Андреас, с шаловливым блеском в синих глазах, ответил:

— Если тебе жаль меня, поцелуй. Извинения должны сопровождаться поцелуем.

Вспомнив свои собственные слова, сказанные когда-то, Ёнху потерял дар речи. Но Андреас, словно всерьез, снова поторопил его. Когда колеблющийся Ёнху приблизил губы, Андреас, будто только этого и ждал, поцеловал его. Но как только поцелуй начал углубляться, Андреас первым отстранился.

— Десяти минут достаточно, правда? Слишком долго тоже нехорошо.

— Андреас…

— У тебя есть десять минут с этой минуты.

Коротко сказав это, Андреас вышел из ванной. Оставшись совсем один, Ёнху еще долго сидел, безучастно глядя на дверь, за которой он исчез.

— Фу-ух.

Ёнху невольно вздохнул вслух. После того первого нелепого провала Андреас вел себя с ним как обычно. Ласково целовал, шутил, обнимал, иногда говорил по телефону.

Проблема была ночью. На третью ночь после первой неудачи Андреас попытался обнять его. Ёнху, хоть и колеблясь, ответил согласием. Закрыв глаза и вдыхая его запах, он изо всех сил пытался пробудить угасшую страсть.

Но снова провал. В конце концов Андреас сдался, и в ту ночь они уснули, повернувшись друг к другу спиной, но, несмотря ни на что, сильное желание друг к другу было непреодолимо. В итоге, когда Андреас тихо встал с кровати и ушел на работу еще до рассвета, Ёнху притворялся спящим, ровно дыша.

Сколько это будет продолжаться?

Ёнху было так мрачно, что голова раскалывалась. Почему это вдруг случилось? Когда, казалось, все наконец наладилось, почему его тело всегда такое? Его душила злость. Это ведь самое малое, единственное, что он мог дать Андреасу, почему же не получается даже это? Преодолев стыд, он с трудом спросил у врача, но получил лишь твердый ответ, что среди принимаемых им лекарств нет таких, побочным эффектом которых была бы импотенция.

Значит, дело все-таки во мне?

Ёнху не мог понять причину. Была одна догадка, но если она верна, это слишком отчаянно. Снова ввергнуть Андреаса в такие страдания…

— Черт.

Нечасто, но он выругался вслух.

— У вас какие-то проблемы?

От внезапного голоса Ёнху вздрогнул и поднял голову. Над ним стоял Манолис. Покраснев от того, что его застали за руганью, Ёнху поспешно покачал головой.

— Нет, ничего. По какому делу?

Поспешно меняя тему, спросил он, и Манолис, как всегда бесстрастно, ответил:

— Пришла гостья. Она по делам хозяина, но решила, что как хозяйке дома ей следует и вам засвидетельствовать почтение.

— А, да…

Наверное, так? Он не очень понимал, но подумал, что если это принято, то нужно согласиться. Когда Ёнху кивнул, Манолис повернулся и открыл дверь в чайную комнату. Женщина, ждавшая снаружи, сразу вошла в открытую дверь и с улыбкой поздоровалась.

— Здравствуйте, Кириус. Как ваше здоровье?

Это была секретарша Андреаса. Удивленный неожиданным визитом, Ёнху встал с места.

— Добро пожаловать. По какому делу? Как вы поживаете…

На его сбивчивое приветствие она ответила с лучезарной улыбкой.

— Да, хорошо. Я слышала, вы были нездоровы, но, кажется, поправляетесь. Какое счастье.

Глядя на ее чистое, как и в прошлый раз, улыбающееся лицо, Ёнху вдруг почувствовал угрызения совести. На одно лишь мгновение, но он заподозрил, не она ли передала информацию о нем Лукасу. Ему стало стыдно за себя, и он отвел взгляд. Делая вид, что ничего не было, он отвернулся, а Эвангелия, ничего не заметив, спокойно продолжала:

— Ну, Кириус, и впредь будьте здоровы.

— А… вы уже уходите? Хотя бы чаю…

Растерянный от столь краткого прощания, он снова посмотрел на нее. Эвангелия, все так же улыбаясь, ответила:

— Я пришла передать господину Манолису кое-что по личному поручению господина Каристеаса. Подумала, что перед уходом нужно засвидетельствовать вам почтение.

— Вот как…

Ёнху не знал, в чем дело, но, вероятно, это было связано с компанией или другими делами, поэтому он, не задавая лишних вопросов, попрощался.

— Понимаю. Спасибо, что зашли.

— Тогда до свидания. Будьте здоровы.

Эвангелия вежливо попрощалась и, сразу повернувшись, вышла из чайной комнаты.

— С Кириусом точно все в порядке?

Как только за ними закрылась дверь, и они остались в коридоре вдвоем с Манолисом, первое, что спросила Эвангелия, было это. Манолис посмотрел на нее, словно спрашивая «о чем ты», и Эвангелия перевела взгляд на закрытую дверь чайной комнаты.

— Господин Каристеас ничего конкретного не говорил, но в последнее время он выглядит не в духе. Я думала, он просто стал чувствительнее из-за того, что случилось с Кириусом, но, похоже, на это есть другая причина.

— Разве не достаточно того, что бизнесу это не мешает?

От сдержанного замечания Манолиса Эвангелия, проявившая неуместное любопытство, покраснела.

— Конечно, да. Тогда вы посмотрите документы, которые я принесла?

— Хорошо. Пройдемте в кабинет.

Лично возглавив путь и провожая Эвангелию, Манолис не заводил никаких других тем, кроме обсуждения принесенных ею дел.

Манолис вернулся в чайную комнату спустя значительное время.

— Вы все еще здесь?

На его слегка удивленные слова Ёнху неловко улыбнулся.

— Просто нужно было кое о чем подумать… У вас ко мне дело?

— Да, — сразу подойдя, Манолис протянул ему что-то. Положив на стол маленькую коробочку, завернутую в красный бархат, он обратился к удивленно смотрящему Ёнху:

— Заходил господин Стратис. Вообще-то это было довольно давно, но, учитывая разные обстоятельства…

Когда Ёнху, не сразу вспомнив имя, моргнул, Манолис тут же пояснил:

— Ювелир, у которого заказывали кольцо для хозяина.

— А.

Только тогда Ёнху кивнул. И тут же его сердце отяжелело по другой причине.

— Послушайте, а как с оплатой за кольцо?

— Мы пока приостановили выплаты. У нас ведь тоже были большие события, так что он понял. Поскольку замешано имя семьи Каристеас, возможна довольно длительная рассрочка. Я сказал ему, что мы свяжемся, как только решатся наши дела.

— Спасибо…

Ёнху внутренне вздохнул с облегчением от умелых действий дворецкого. Но это было преждевременно.

— Я предложил выплачивать по 100 евро в месяц, но он сказал, что это проблематично, поэтому мы сошлись на 1000 евро в месяц в течение 10 лет и 3 месяцев. Господин Стратис выглядел не слишком довольным, но это гораздо лучше, чем 100 евро в течение 103 лет.

От этой гладкой речи Ёнху, однако, побелел и не мог вымолвить ни слова. «100 евро в течение 103 лет».

Это же не квартиру покупаю…

Лицо Ёнху стало еще бледнее, но Манолис, зная или не зная об этом, продолжал:

— Конечно, плата за обслуживание и налоги будут вычитаться отдельно каждый месяц. Ах да, и проценты за рассрочку тоже.

Сколько же это выходит в месяц, Ёнху предпочел не спрашивать.

«Лучше бы я квартиру купил».

Глядя на кольцо, которое свободно болталось на пробно надетом пальце, — несоразмерно крошечное по сравнению со своей ценой, — Ёнху погрузился в безудержную тоску. Заложить десять лет жизни за этот маленький кусочек металла.

И то, по 1000 евро в месяц…

Ёнху серьезно размышлял о своей гордости и тяжести жизни.

Что же делать? Верный путь — найти работу, но…

Он изо всех сил сдерживал себя, желая тут же признаться Андреасу и вернуть кольцо или попросить его заплатить.

«Я ведь хотел сделать это сам. Это правильно. Ведь это почти что обручальное кольцо».

Вспомнилось кольцо, которое он когда-то купил Хису. Пара картьевских колец, которые она хотела. Чтобы купить их, ему пришлось отдать все деньги, заработанные за три месяца подработки. Из-за этого задерживали арендную плату, и почти полгода он выживал на одной лапше быстрого приготовления…

Но тогда все закончилось через полгода.

Однако, подумав так, ему еще сильнее захотелось сделать это самому. Хису была ценна как его первая любовь, но Андреас имел другую, несравнимую ценность. Хису осталась в сердце как воспоминание о прошлом, но Андреас…

Тут Ёнху остановил свои мысли и убрал болтавшееся кольцо обратно в коробочку. Хорошо бы его упаковали, но и так сойдет. Коробочка для кольца, завернутая в красный бархат, сама по себе была весьма роскошна. Безучастно глядя на кольцо, Ёнху наконец медленно и глубоко вздохнул. Сколько ни думай, выход только один. В конце концов Ёнху с трудом принял решение.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Ёнху, наблюдавший, как Андреас по возвращении снимает костюм и передает его Манолису, дождался, пока тот выйдет из комнаты, и с трудом открыл рот. На мгновение замешкавшийся Андреас тут же беззаботно улыбнулся.

— Удивительно. Мне тоже нужно кое-что сказать.

— Да?

Ёнху невольно посмотрел на него, но не смог улыбнуться в ответ. Будет ли он так же улыбаться, когда узнает, что я собираюсь сказать? От напряжения он сглотнул, затем сам выдвинул стул и указал на него.

— Сначала сядь. Может, попросить у Манолиса чай?

— Нет, спасибо.

— Тогда я возьму себе только чай с молоком.

Сказав это, он поспешно нажал кнопку внутренней связи и попросил Манолиса принести чай с молоком. Ароматный чай с молоком, от которого поднимался теплый пар, идеально подходил для уже прохладного вечера. Вдыхая запах чая, который Манолис принес довольно быстро, он почувствовал, как тревожный уголок души согрелся. Сделав глоток, он ощутил тепло, согревающее тело, и его лицо естественным образом расслабилось.

— Чай с молоком у Манолиса — просто лучший.

— Повезло тебе.

Равнодушно сказал Андреас. Ёнху вдруг поднял глаза и посмотрел на него, сидящего напротив. В простой рубашке и удобных брюках он вдруг словно вернул их обоих в ту старую квартиру.

— Что ты хотел сказать?

Спросил Андреас, тут же вернувшись к своему обычному тону, ласковым голосом. Ёнху, естественно улыбнувшись, ответил:

— Закрой глаза.

Андреас тут же нахмурился. Словно спрашивая: «Что ты задумал?» Ёнху поспешно замахал руками.

— Не смотри на меня так, я ничего странного не собираюсь делать.

На легкий упрек Андреас склонил голову набок и послушно закрыл глаза. Ёнху достал спрятанную маленькую коробочку. Осторожно открыв ее и достав содержимое, он тихонько взял руку Андреаса. Найдя безымянный палец левой руки, он надел кольцо, и вдруг Андреас открыл глаза.

— Я не говорил открывать.

Слегка покраснев, сказал Ёнху с лукавством.

— Это подарок. Я специально заказал его для тебя.

Андреас, казалось, удивленно смотрел на кольцо, надетое на его палец. Прошло довольно много времени, прежде чем он, долго молчавший, наконец заговорил.

— …Кольцо?

На его вопрос, состоявший всего из этого слова, Ёнху ответил «Угу» и кивнул.

— Я твой.

Чувствуя, как лицо заливается краской, Ёнху с нажимом сказал:

— А ты мой, так что нужна метка.

Андреас по-прежнему не реагировал. Говорят, когда слишком сильный шок, человек вообще выпадает из реальности. Может, он так удивился? Ёнху, воспользовавшись моментом, продолжил:

— Кольцо, которое ты мне подарил, слишком тяжелое и большое, чтобы носить его постоянно. Так что не подаришь мне неофициальное кольцо? Я выбрал это для тебя, а ты подари мне то, что сам захочешь. Но только легкое и простое, чтобы можно было носить всегда.

Выпалив одним духом, чего он хочет, Ёнху глубоко вздохнул и стал ждать ответа. Осталось только увидеть реакцию Андреаса. Пока Ёнху, затаив дыхание, смотрел на него, Андреас наконец выдохнул, издав грубый, похожий на вздох, стон.

— Черт, мне сейчас хочется повалить тебя.

Увидев, как от сжатого на столе кулака побелели костяшки, Ёнху вздрогнул и неловко улыбнулся.

— Значит, тебе нравится?

Внезапно Андреас протянул руку и грубо схватил Ёнху за рубашку, притягивая к себе. Удивленный неожиданностью, Ёнху поддался, и Андреас, накрыв его губы своими, смешал слюну и бесцеремонно протолкнул язык. Сквозь грубый, смешанный поцелуй раздавались влажные, беспорядочные звуки.

— …Ха.

Когда Андреас наконец оторвался от губ, послышался влажный звук трения и вздох.

— Теос му, не знаю, то ли ты меня испытываешь, то ли Бог.

Его зрачки, выдыхавшие слегка участившееся дыхание, были затуманены сильнее обычного. Ёнху внутренне напрягся и сглотнул.

— …Можно, если хочешь.

— Ничего, я могу потерпеть еще.

Андреас тут же отказался от его предложения и, словно оттолкнув, отпустил рубашку. Более грубое, чем обычно, поведение, однако, расценивалось как доказательство того, как сильно он сдерживается. Он знает. Знает, что все тело Ёнху противится. Хотя Ёнху тоже этого не желал.

— Я удивлен, что ты купил кольцо. Когда ты успел? Такое.

На благодарно сменившего тему Андреаса Ёнху внутренне облегченно вздохнул и послушно ответил:

— Манолис помог. Тот ювелир, которого ты вызывал, показал буклеты, а Манолис советовал с выбором и…

— Ого, я совсем не знал.

Андреас весело рассмеялся. Ёнху, чувствуя облегчение, с другой стороны, ощутил горечь. Если бы знал, что он так обрадуется, сделал бы это раньше.

— Если бы я был один, никогда бы не смог, точно.

Ёнху слабо улыбнулся.

— Мне очень хотелось подарить тебе, и это так удачно. Почему ты с самого начала не купил себе кольцо? Тогда бы мы могли обменяться.

Хотя тебе, наверное, хотелось бы сделать это самому, своими силами. На про себя добавившего это Ёнху Андреас нахмурился и сказал:

— Очевидно же, где это видано, чтобы я сам выбирал себе кольцо? Это было бы совсем неинтересно.

Ёнху невольно рассмеялся. Андреас, смотревший на кольцо на своем безымянном пальце, вдруг лукаво спросил:

— Ты знаешь значение этого кольца?

— Значение?

От неожиданного вопроса Ёнху широко раскрыл глаза. «Да», — продолжил Андреас.

— Этот узел называется узлом Геракла. Это был популярный в Древней Греции узор, который завязывали на поясе дочери перед свадьбой, чтобы в первую брачную ночь жених его развязал.

Ёнху удивился еще больше и заморгал.

— То есть это что-то вроде пояса верности?

— Можно сказать и так.

Андреас довольно рассмеялся и поднял руку.

— Эрастис, ты крепко-накрепко связал меня этим.

Он совсем не знал. Ёнху мгновенно залился краской и забормотал:

— Это господин Манолис сказал, что нужно обязательно это.

— Он настоятельно рекомендовал.

— Да не нарочно я.

Обиженно сказав это, Ёнху снова осторожно спросил:

— Тебе ведь нравится, да?

Но голос его все же звучал неуверенно, словно беспокойство осталось. Андреас мягко улыбнулся и сказал:

— Я этим не довольствуюсь.

— А?

Когда он, недоумевая, моргнул, Андреас продолжил:

— Купи мне что-нибудь получше, я подожду. В следующий раз я выберу сам.

Только тогда Ёнху понял его намерение, но не смог улыбнуться в ответ.

— Если бы можно было, я бы с радостью…

— Обязательно сделай это.

Андреас сказал это так твердо, словно не нуждался в других словах. Ёнху молча смотрел на него, а затем открыл рот.

— Послушай, Андреас. Насчет того, что ты хотел сказать…

Андреас улыбнулся на осторожное вступление. Словно приглашая говорить о чем угодно. Ёнху, представляя, как это лицо сейчас застынет, с трудом открыл рот.

— Андреас, можно мне один раз выйти в море?

С лица Андреаса медленно, как отлив, исчезла улыбка. Ёнху поспешно продолжил:

— Выслушай меня до конца. Прошу тебя. Если после всего ты скажешь «нет», я откажусь.

— …

— Прошу тебя.

На повторную мольбу Ёнху Андреас наконец открыл рот.

— …Продолжай.

Голос был настолько спокойным, не сравнить с предыдущим, что Ёнху, поколебавшись, с трудом продолжил:

— Чтобы выплатить кольцо, нужно 10 лет. И при моем положении выплачивать ежемесячно довольно крупную сумму. Я думал, что же я могу сделать, но сколько ни думал, пришел только к одному…

Ёнху сглотнул и поспешно продолжил:

— Пойми меня в этот раз. Я не хочу брать у тебя в долг, чтобы купить тебе кольцо. …Но с зарплатой бармена я везде буду в минусе.

— Почему обязательно своими силами? Такие деньги я могу дать без проблем.

— Я знаю, что для тебя это мелочь. Но у нас в последнее время все так… …Думаю, не помешало бы немного побыть врозь…

Говоря это, Ёнху в конце концов с трудом признался:

— Есть кое-что, о чем я не рассказал.

— Опять?

Как только из уст Ёнху полилось признание, Андреас тут же нахмурился и простонал. Рефлекторно чувствуя, как лицо заливается краской, Ёнху кивнул.

— О том, почему я не возвращался к тебе больше четырех лет… Обо всех других причинах я рассказал. Но есть одна вещь, о которой я умолчал. Думал, это не очень важно…

— Говори.

Голос постепенно затихал, и Андреас снова поторопил его. Это естественно. Ведь он, несомненно, подозревал, сколько еще тайн хранит Ёнху.

— Помнишь, что я тогда сказал? Что сразу не вернулся, потому что ждал, пока смогу заниматься сексом…

— Ах, этого мне вовек не забыть.

Вспомнив то глупое выражение лица Андреаса, Ёнху сглотнул. Он, затаив дыхание, опустил взгляд. Андреас с удивлением наблюдал, как тот, пытаясь что-то сказать, несколько раз открывал и закрывал рот. Выдохнув дрожащий воздух, Ёнху с трудом продолжил:

— …У меня была фригидность.

Ему было страшно видеть реакцию Андреаса. Избегая его взгляда, он с трудом продолжал:

— Я не возвращался к тебе четыре года… потому что после операции у меня развилась фригидность. После завершения реабилитации почти три года у меня не было эрекции. На что бы я ни смотрел, возбуждения не возникало, я даже думал, что совсем стал импотентом. …Поэтому я и не мог вернуться, ведь я был не в состоянии. Только на то, чтобы вернуть обычные ощущения, ушло больше двух лет.

От этого признания, которое он слышал впервые, Андреас удивленно моргнул. Избегая его взгляда, Ёнху продолжал признание:

— Было настолько плохо, что я даже думал, может, если увижу твое лицо, станет легче. Но я думал, если у тебя за это время появился кто-то другой, то можно будет все бросить. Однако господин Манолис сказал, что ты все еще ждешь… Поэтому я набрался смелости.

Только тогда Андреас понял реакцию Ёнху в ночь их воссоединения. Он, дрожа всем телом, с огромным трудом принял Андреаса. Думать, что это было просто из-за плохого самочувствия или из-за долгого перерыва, было ошибкой. Ослепленный неожиданной встречей и занятый лишь подтверждением его тепла, он не подумал об этом. Нет, он даже представить себе не мог. Ведь никто и никогда не говорил ему, что страдает фригидностью по отношению к нему.

Впрочем, так было с самого начала.

Андреас невольно посмотрел на Ёнху, того самого, кто впервые поколебал его уверенность в себе, и не мог не скривиться. Неужели все возвращается на круги своя?

— Значит, и тогда ты не полностью вернулся?

Ёнху не ответил. Он лишь слегка кивнул. Это, напротив, означало, что он совершил возвращение, превозмогая такую ситуацию. Хотя для характера Ёнху это было немыслимо. Неужели Ёнху настолько отчаянно нуждался в нем?

Но Андреас отчетливо помнил Ёнху, который той ночью, ближе к рассвету, под ним проявлял страстную и определенную реакцию. И после этого никаких проблем не было.

«Может, если действовать принудительно, как-то и получится…»

Подумал он так, но уверенность Ёнху упала до нуля. К тому же, если сейчас переусердствовать, можно получить серьезную травму. Андреас ни за что не мог рисковать, когда дело касалось единственного в мире Ёнху. Поэтому он сразу отказался от своей идеи и вместо этого заговорил:

— Если ты считаешь, что нам нужно немного побыть врозь, то не обязательно уезжать на корабле. Можно какое-то время пожить на острове, подлечиться.

— Дело не в этом. Мне неприятно делать тебе меньше, чем я делал для Хису.

Нечаянно вырвалось у Ёнху, он поспешно замолчал, но было уже поздно. При упоминании его бывшей девушки Андреас немедленно отреагировал болезненно.

— …Что ты сказал?

От низкого, глухого голоса Ёнху почувствовал опасность, но теперь уже нельзя было отмалчиваться. В конце концов, с чувством обреченности, он честно выложил все.

— Когда мы встречались, мы сделали парные кольца, вместе. Я заплатил за них. Чтобы расплатиться за них, ушло полгода, но ничего. Потому что Хису была искренне рада.

Андреас, все это время молча слушавший его, открыл рот.

— Ты все еще не можешь забыть ту женщину.

Чувствуя дискомфорт от язвительного, резкого тона, Ёнху все же ответил честно:

— Я же говорил, она моя первая любовь. Поэтому я буду хранить ее в своем сердце всю жизнь.

— Даже если она тебя мучила?

— …Нет.

Ёнху покачал головой.

— Меня больше это не мучит. Просто иногда думаю, что надо было относиться к ней получше. …Но ты…

Он сделал глубокий вдох и признался:

— Без тебя я не могу жить.

Ёнху, сделав короткую паузу, словно вздохнув, продолжил:

— Я хочу сделать для тебя во много раз больше, чем для нее. Потому что словами «ты дорог мне» всего не выразить, поэтому для меня немыслимо не сделать для тебя хотя бы то, что я сделал для Хису. …Если ты действительно против, я откажусь.

От неуверенно затихающего голоса Андреас по-прежнему молчал. В ожидании его реакции затянувшееся молчание делало ожидание невыносимым для Ёнху. Когда он уже почувствовал давление, заставляющее его встать и убежать, Андреас наконец глубоко вздохнул.

— Не знаю, радоваться мне или злиться.

С тревогой смотрящий на него Ёнху услышал новый вопрос Андреаса:

— Это все? Больше ничего нет?

— Действительно, больше ничего.

На его ответ, данный с силой, тот снова замолчал. Ёнху с нетерпением ждал его ответа. «Пожалуйста, пусть моя искренность дойдет до него. Пусть он поймет, как сильно я хочу и желаю его».

Наконец Андреас заговорил.

— Если ты пообещаешь, что это в последний раз.

От его голоса, в котором напряжение немного спало, лицо Ёнху озарилось невыразимой радостью.

— Клянусь.

Похоже, ответ Ёнху пришелся по душе, Андреас коротко кивнул. Ёнху, воспользовавшись моментом, озвучил последнюю просьбу.

— Послушай, у меня есть к тебе просьба… Можно?

Одна бровь Андреаса странно приподнялась.

Выходить в час сиесты было необычно, поэтому в особняке, так или иначе, царила суета. Из-за того, что днем дул довольно прохладный ветер, Ёнху колебался между тренчкотом и толстым шерстяным пальто, выбрал тренчкот и вместо этого достал тонкий шарф.

— Готов?

Андреас, одетый в безупречный темно-синий костюм в тонкую полоску, поверх которого был накинут светло-айвори тренчкот, легко постучал в открытую дверь и спросил. При виде идеального мужчины — с шелковым галстуком, бриллиантовыми запонками и даже платком в нагрудном кармане пиджака — Ёнху невольно сравнил себя с ним и покраснел.

— Подожди, я еще не загримировался.

Поспешно отвернувшись, он попытался найти парик, но голос Андреаса остановил его:

— Хватит, прекращай.

Растерянный Ёнху обернулся к нему, и Андреас с бесстрастным лицом сказал:

— Не считай меня настолько беспомощным. Что бы ни случилось, я тебя защищу.

— Но…

После прошлого похищения Ёнху стал еще более осторожным. Даже в больницу он обязательно гримировался и убеждался, что рядом Стефанос, и на осмотрах тоже. Хотя вокруг всегда крутились мужчины в черных костюмах, Ёнху этого не замечал. У него была лишь одна мысль: нужно быть осторожным вдвойне. Если такое повторится, Андреас сойдет с ума раньше, чем Ёнху. Видя, как Ёнху с сомнением оглядывается на парик, Андреас оторвался от двери, большими шагами подошел и поднял его.

— Идем.

Делать нечего, кивнув, Ёнху, все еще внутренне тревожась, дал увести себя из гардеробной. В гардеробной, где собраны всевозможные предметы гардероба от костюмов Андреаса до запонок, пространство, занимаемое вещами Ёнху, было крайне малым. Недавно прибавилось одно шерстяное пальто, купленное Андреасом, но и то всего пять предметов одежды на все сезоны.

Конечно, это целиком и полностью выбор Ёнху. После того как Ёнху вернулся к Андреасу, они, безоглядно упиваясь друг другом, валялись голыми в постели неизвестно сколько времени, и однажды, внезапно столкнувшись с реальностью, что больше нельзя откладывать работу, Андреас с крайне недовольным лицом взял последний день отпуска. И потащил Ёнху в известный в центре универмаг.

Закрыв весь универмаг, Андреас за три часа буквально сметал одежду с прилавков, но Ёнху выбрал всего лишь две обычные белые рубашки. Да и то с явным недовольством, потому что понял: если не выберет, Андреас не отстанет. И выходя из универмага с пакетом, в котором лежали эти две рубашки, Ёнху не забыл добавить:

«Одежду я вполне могу купить себе сам».

Всегда Ёнху повторял одно и то же. Даже когда Андреас рвал его рубашки, даже когда трусы улетали из рук, Ёнху упорно приобретал одежду сам.

Результатом и был этот чрезмерный дисбаланс. Однажды Андреас самовольно создал для Ёнху гардеробную, до отказа заполнив ее самыми модными вещами. Но Ёнху даже не открывал дверь в ту гардеробную, и однажды все эти пылившиеся вещи были целиком пожертвованы благотворительным организациям и исчезли.

После этого Андреас ни разу не предлагал Ёнху что-то купить. Он ждал, когда Ёнху сам заговорит. Но Ёнху и не думал полагаться на него. Ведь он вполне мог купить все сам на заработанные деньги. Хотя он и обзавелся несколькими рубашками, все они были одинаковыми белыми, так что по сути это была одна рубашка. У него даже было больше средств для маскировки, чем одежды.

На этот раз, мельком взглянув на Ёнху в старом тренчкоте, которому уже больше 15 лет, в шарфе, купленном почти 7 лет назад, и в тех же джинсах, Андреас безучастно заметил:

— А не лучше сменить стиль одежды, чем лицо? Если всегда ходить в одном и том же, как ни меняй лицо, сразу раскроют.

Андреас снова устремил взгляд вперед и беззаботно зашагал, но Ёнху не мог не обратить на это внимания.

— Ты видишь меня каждый день, так что неудивительно, что ты знаешь всю мою одежду.

— Действительно ли это так?

Ёнху, внутренне соглашаясь с его насмешкой, но делая вид, что это не так, ответил:

— Для барьера внешность важна, так что я, как могу, слежу за ней. Униформа всегда новая и хорошо ухожена.

— Не понимаю, почему ты так заботишься об униформе, но равнодушен к личной одежде.

На эти слова Андреаса, ответившего так, словно только и ждал, Ёнху в конце концов нечего было сказать. С точки зрения Андреаса с его чрезвычайно изысканным вкусом, мода Ёнху, возможно, казалась жалкой, ведь с момента их первой встречи 10 лет назад она ничуть не изменилась. Может, он даже внутренне содрогается от моей одежды. Может, поэтому он при каждом удобном случае ее рвет. Хотя он и думал, что это не совсем домыслы, Ёнху не сдавался.

Но я чист перед самим собой.

Намеренно выпятив грудь, Ёнху сказал:

— Просто если я куплю хорошую одежду, ты все порвешь, так что нет смысла иметь много.

Тогда Андреас, прищурившись, насмешливо посмотрел на него и сказал:

— И это пальто порвать?

— Прекрати. Если так, одного выхода в море будет недостаточно!

Ёнху, мгновенно побледнев, предостерегающе воскликнул, но Андреас лишь усмехнулся. Ёнху, нахмурившись, вдруг забеспокоился. Неужели Андреаса волнует мой внешний вид? Конечно, есть Т.Р.О., и сам он при необходимости тоже следит, но сейчас он решил, что можно расслабиться. Или это тоже я слишком отвергаю Андреаса?

— Андреас…

Только он хотел заговорить, как слуга, заметивший спускающегося Андреаса, открыл входную дверь. За широко распахнутой дверью были видны ожидающие Манолис и Стефанос. Быстро подбежавший Стефанос открыл дверь знакомого «Роллс-Ройса» и вытянулся по струнке. Как всегда, первым садясь в машину, Ёнху поблагодарил его. Пункт назначения был известен. Одно здание в центре. Стефанос, не спрашивая, сразу же поехал по заранее сообщенному адресу.

Найдя офис в довольно неприглядном, обветшалом и ненадежном на вид здании, как и многие другие в Афинах, Ёнху внутренне нервничал, ожидая результата. Как всегда, Стефанос, сидевший на некотором расстоянии от него, вытянувшись, молчал. Погруженный в беспорядочные мысли, он бессмысленно смотрел на пятно на стене, когда наконец изнутри послышались шаги.

— Ну, надеюсь на вас.

При скрипучем голосе мужчины средних лет он повернул голову и услышал знакомый голос:

— Мы тоже возлагаем на вас надежды. Желаю хорошего результата.

— Конечно. Об этом не беспокойтесь…

По нескольким словам Ёнху примерно понял ситуацию.

— Звоните в любое время, когда понадоблюсь, господин Каристеас.

Ёнху молча слушал горячий голос мужчины, но ответа Андреаса не услышал. Спустя мгновение дверь открылась, и показался ожидаемый мужчина. В поле зрения мелькнул мгновенно поднявшийся Стефанос, но Ёнху пристально смотрел на Андреаса. Андреас, глядя на внутренне напрягшееся лицо Ёнху, слегка улыбнулся.

— …Ну, как, все прошло хорошо?

Андреас, словно это само собой разумелось, пожал одним плечом. Вдруг у Ёнху что-то ёкнуло в груди.

— А какие условия…

— Сначала поедем домой и поговорим. Я взял договор.

Ёнху, делать нечего, кивнул и встал. Когда они вышли в коридор, ожидавший их Стефанос сам открыл двери лифта. Стефанос на удивление привычно и умело обращался с лифтом, который при первом посещении здания сильно удивил Ёнху. Привычно отодвинув железную дверь, похожую на дверь в офис, он заглянул в пустое пространство и нажал кнопку снаружи. Спустя мгновение, с лязгом, лифт подъехал. Ёнху невольно побледнел, глядя на это, и Андреас посмотрел на него сверху вниз. Ёнху поспешно покачал головой.

— Все в порядке. Просто удивился. Я впервые вижу такой лифт.

— …

— Правда.

Хотя он говорил правду, почему-то это звучало как оправдание. Когда он с нажимом добавил это, словно подтверждая, Андреас молча протянул ему руку. Все еще колеблющемуся, словно говоря «все хорошо», будто обещая обнять и защитить его от всего, даже в этот короткий миг спуска на землю он не убрал протянутую руку от Ёнху.

Когда Ёнху осторожно протянул колеблющуюся руку, Андреас крепко сжал ее. Шаг вперед. В лифт. Дверь за спиной закрылась, и от лязга лифта Ёнху с бледным лицом затаил дыхание. В носу слабо кружил свежий аромат одеколона Андреаса.

Страница книги Больше, чем миллион поцелуев в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

2 - 8

2 - 9

2 - 10

2 - 11

2 - 12

2 - 13

2 - 14

2 - 15

2 - 16

3 - 18

3 - 19

3 - 20

3 - 21

3 - 22

3 - 23

3 - 24

4 - 25

4 - 26

4 - 27

4 - 28

4 - 29

4 - 30

4 - 31

4 - 32

4 - 33

4 - 34

4 - 35

4 - 36

5 - 37

5 - 38

5 - 39

5 - 40

5 - 41

5 - 42

6 - 43

6 - 44

6 - 45

6 - 46

6 - 47

6 - 48

6 - 49

6 - 50

6 - 51

6 - 52

6 - 53

6 - 54

7 - 55

7 - 56

7 - 57

7 - 58

7 - 59

7 - 60

7 - 61

8 - 62

8 - 63

8 - 64

8 - 65

8 - 66

8 - 67

8 - 68

8 - 69

8 - 70

8 - 71

9 - 72

9 - 73

9 - 74

9 - 75

9 - 76

9 - 77

9 - 78

9 - 79

9 - 80

9 - 81

9 - 82

9 - 83

9 - 84

9 - 85

9 - 86

9 - 87

9 - 88

9 - 89

9 - 90

9 - 91

9 - 92

9 - 93

10 - 94

10 - 95

10 - 96

10 - 97

10 - 98

10 - 99

10 - 100

10 - 101

10 - 102

10 - 103

10 - 104

10 - 105

10 - 106

10 - 107

11 - 108

11 - 109

11 - 110

11 - 111

11 - 112

11 - 113

О книге