Глава 1

«Ваше Высочество», — служанка помедлила, прежде чем заговорить, — «прошло три дня, и Ваше Высочество ничего не ели и не пили. Ваш организм этого не выдержит».

Чу Шаолин тихонько усмехнулся: «Теперь, когда я под домашним арестом, какая разница, что я не ем и не пью? Просто оставьте это».

Служанка знала, что говорить дальше бесполезно. Некогда славный и могущественный принц Цинь был обвинён в измене, против него были собраны улики и свидетели. У принца Циня не было возможности защитить себя, и с того дня он был помещен под домашний арест. Император больше никогда о нём не спрашивал.

Служанки одна за другой удалились. После минуты молчания Чу Шаолин взяла со стола пирожное, разломила его и вытащила письмо, завёрнутое в промасленную бумагу.

Чу Шаолин медленно прочитал его, а затем небрежно бросил бумагу в угольную жаровню.

Фу Цзинлунь и остальные собирали людей, чтобы подготовиться к его спасению.

Хотя Чу Шаолин находился под домашним арестом в собственной резиденции за хранение драконьей мантии, его сеть связей и престиж при дворе, выстроенные за многие годы, сохранились. Его верные последователи всё ещё были рядом. Даже если сороконожка умрёт, она не окоченеет. Чу Шаолин годами наращивал свою силу и не сдастся перед этой неудачей.

Ситуация для него сложилась крайне неблагоприятно. В письме ясно говорилось, что Фу Цзинлунь и другие замышляют мятеж. Независимо от того, был ли инцидент с драконьим одеянием правдой или нет, Чу Шаолин не мог избежать обвинения в измене. Поскольку он не мог очистить своё имя, его стратегам оставалось лишь довести мятеж до конца. Чу Шаолин понимал, что это единственный способ спасти ему жизнь.

Стратеги Чу Шаолина были готовы умереть за него и продолжали бороться за него в этой ситуации. Чу Шаолин почувствовал утешение в сердце.

Чу Шаолин отправился в кабинет, взял кисть и написал письмо, перечислив поместья, которые он приобрёл за годы, а также накопленное им золото и серебро. Он распределил их в соответствии с заслугами людей, следовавших за ним долгие годы. Наконец, он строго приказал своим стратегам и верным последователям больше не умирать за него.

У Чу Шаолина не было детей, а жена умерла в прошлом году. Теперь, когда он уладил все эти вопросы с теми, кто всегда был с ним рядом, у него действительно не осталось никаких привязанностей.

Чу Шаолин не останавливался: «Шаолин получил от вас большую помощь, и я всегда буду это помнить. Отныне нас будут разделять горы и реки. Берегите себя».

На этот раз Чу Шаолин не стал прятать письмо в пепле, чтобы отправить его, а прямо приказал кому-то открыто опубликовать его и сделать общедоступным. В этот момент Чу Шаолин уже ничего не боялся.

Учитывая силу подчинённых Чу Шаолина, смена династии была не шуткой. Но на этот раз он больше не хотел сражаться.

Если бы Чу Шаолин причинил ему зло, будь то семья Чжэнь или принц Чэнь, он бы никогда так легко не сдался. Но на этот раз зло причинил его собственный брат, Четвёртый принц Чу Шаоян.

После смерти предыдущего императора Чу Шаолин и двенадцатилетний Чу Шаоян зависели друг от друга, чтобы выжить. Несколько лет Чу Шаолин был осторожен и расчётлив в каждом своём шаге, всё ради того, чтобы дать младшему брату место в императорском городе. Он слишком много видел явных и скрытых сражений во дворце.

Без защиты матери им не оставалось ничего другого, кроме как сражаться. Ради Чу Шаояна он победил Второго принца Сяна и Третьего принца Чэня и почти уничтожил всю семью Чжэнь, род по материнской линии нынешней императрицы. Чу Шаолин думал, что ничто не сможет его остановить, но даже представить себе не мог, что тем, кто в конце концов его погубит, станет Чу Шаоян, которого он так любил и растил.

Чу Шаолин так долго сражался ради того, чтобы Чу Шаоян жил счастливо. Теперь, когда Чу Шаоян отвернулся от него, Чу Шаолин уже не знал, за что сражается.

Чу Шаолин вошёл во внутренние покои. За пять лет, прошедших с момента постройки резиденции, здесь появились хитроумные механизмы. Стражники так и не нашли несколько тайников. Чу Шаолин достал из тайника кинжал и спрятал его в рукаве.

Чу Шаолин разобрал богатства дома и приказал управляющему распределить их по числу людей. Хотя они тоже находились под домашним арестом, они долгие годы служили Чу Шаолину и пользовались его благосклонностью. Увидев его в таком состоянии, многие прослезились, а несколько приближённых служанок не смогли сдержать рыданий в коридоре.

Менее чем через час после отправки письма снаружи послышалось движение. Послышался лязг доспехов и щитов – явно звук доспехов Имперской Гвардии. Чу Шаолин усмехнулся. Они пришли так быстро.

Чу Шаолин сел пить чай. Чу Шаоян медленно вошел.

Братья сидели друг напротив друга. За пределами зала пять оставшихся приближенных Чу Шаолина и десять императорских стражников, приведённых Чу Шаояном, охраняли каждый свою сторону, их взгляды были полны бдительности и осторожности. Чу Шаолин рассмеялся. Когда они, братья, стали такими?

Чу Шаоян молча выпил чашку чая, не зная, что сказать.

Чу Шаолин взглянул на черты лица Чу Шаояна, которые были похожи на его собственные, и немного задумался. Когда это началось? Когда Чу Шаоян начал мыслить иначе и планировать свои собственные силы?

Не то чтобы он не замечал. Как такой умный и внимательный человек, как Чу Шаолин, мог не заметить действий своего младшего брата? Но Чу Шаолин всегда закрывал на это глаза. Он не мог заставить себя быть таким же безжалостным к Чу Шаояну, как к другим. Раз за разом он тайно ругал его и раз за разом потакал ему, что и привело к сегодняшнему результату.

Чу Шаолин поставил чашку и тихо спросил: «Когда ты начал желать обрести собственную силу?»

Чу Шаоян долго молчал, а затем покачал головой: «Я не помню».

Чу Шаолин усмехнулся: «Мой дорогой брат, мой любимый».

Лицо Чу Шаояна побледнело, глаза выражали нежелание. Он хрипло проговорил: «Старший брат, ты действительно был мне всецело предан? Если ты действительно заботился о моём благополучии, почему ты никогда не давал мне никакой силы и ничему меня не учил? Ты мне не нужен. Я хочу бороться за эту силу и своё положение».

Лицо Чу Шаолина не изменилось, но сердце похолодело. Это был младший брат, которого он обожал с детства, которому не мог позволить   страдать. Он сам совершил все грязные и тёмные дела, не позволяя Чу Шаояну пачкать руки, боясь запятнать его.

Чу Шаолин глубоко вздохнул. Перед кончиной императрицы Лин Чу Шаолин поклялся у постели матери, что будет хорошо относиться к Чу Шаояну до конца его дней, защищать и любить его, не позволит ему быть запятнанным тёмной стороной императорской семьи, что позволит ему расти в мире и счастье.

Младший брат, которого он защищал и воспитывал, рискуя собственной жизнью, теперь пришел к нему с вопросом, почему он не желает отдать ему власть.

Почему он не хотел отдать ему силу? Чу Шаолин не мог сдержать смеха. Чу Шаоян увидел, что Чу Шаолин смеётся совсем не так, как ему хотелось бы, и почувствовал лёгкий стыд и гнев. Он постарался сохранить спокойствие: «Что с тобой?»

Чу Шаолин холодно рассмеялся и покачал головой: «Ты не имеешь права задавать мне эти вопросы».

Чу Шаоян никогда не узнает, что трон никогда не был тем, чего хотел Чу Шаолин. Если бы Чу Шаоян разделял его взгляды, какое значение имело бы отдать ему трон? Это была бы для него прежде всего завоеванная империя. Чу Шаолин был готов стать герцогом Чжоу, но, к сожалению, Чу Шаоян был ещё более подозрителен и нетерпим, чем принц Чэн. Конечно, не было никакой необходимости сообщать об этом Чу Шаояну.

Лицо Чу Шаояна побледнело. Чу Шаолин прервал его, усмехнувшись: «Ты лучше меня знаешь, как в моей резиденции оказались драконьи одеяния и корона, и как эти письма о сотрудничестве с иностранными чиновниками оказались в моём кабинете».

Несколько дней назад Чу Шаоян притворился больным, чтобы удержать Чу Шаолина в резиденции принца Мина. Люди, посланные за вещами Чу Шаолина, спрятали так называемые улики в резиденции. Чу Шаолин всегда был беззащитен перед Чу Шаояном, и в конце концов Чу Шаояну это удалось.

«Я просто не ожидал, что ты действительно вступишь в сговор с семьей Чжэнь, что ты действительно вступишь в сговор с Императрицей», — Чу Шаолин пристально посмотрел Чу Шаояну в глаза и спросил его слово за словом: «Как ты мог быть таким глупым?!»

Лицо Чу Шаояна мгновенно стало ярко-красным.

Чу Шаолин встал, слегка оправил рукава и презрительно усмехнулся: «Быть глупым – это одно, но если у тебя нет способностей, не пытайся плести интриги против тигра ради его шкуры! Принц Сян – сын императрицы Чжэнь. Как императрица Чжэнь могла позволить тебе занимать этот пост, если ты победишь меня? В таком случае достаточно было бы лишь слова, чтобы помиловать принца Сяна и вернуть его из своих владений! Поддержит ли тогда семья Чжэнь принца Сяна, в чьих жилах течёт кровь Чжэнь, или же тебя?!»

Лицо Чу Шаояна побледнело ещё сильнее, глаза наполнились стыдом и гневом. Он крикнул: «Не нужно мне напоминать! Я и сам знаю!» Чу Шаолин посмотрел на Чу Шаояна с ухмылкой, но не стал продолжать. Без него убийство Чу Шаояна семьёй Чжэнь было лишь вопросом времени.

Чу Шаолин не знал ни минуты покоя со дня смерти императрицы Лин. Теперь, сбросив с себя бремя, он чувствовал себя совершенно спокойно. Чу Шаолин больше ничего не желал.

Чу Шаолин поправил свой головной убор и одежду. Он родился у покойной императрицы Юань, старшего в главном роду, самого благородного принца династии Чу. Даже если бы он покончил с собой, он бы умер достойно и благородно.

Чу Шаолин ещё раз взглянул на Чу Шаояна. Он уже собирался вытащить кинжал из рукава, как стражники у входа в зал внезапно взревели!

Чу Шаолин на мгновение остолбенел. Он обернулся, чтобы посмотреть наружу. Стражник воспользовался этим и внезапно набросился на одного из императорских стражников, приведённых Чу Шаояном. Движения стражника были невероятно быстрыми, и всего за несколько движений он схватил императорского стражника под себя и выхватил меч из-за пояса стражника!

«Схватить его!!» — наконец отреагировал командир императорской гвардии. Ближайшие стражники тут же выхватили мечи и бросились в атаку. Стражник выхватил меч, который выхватил, и, словно у тигра выросли крылья, бесстрашно бросился на девятерых элитных стражников. Он поднял меч и взмахнул им. Прежде чем стражники успели среагировать, стража уже взяла верх. В одно мгновение стражник убил нескольких стражников и, развернувшись, бросился в зал!

Начальник императорской стражи наконец понял, что стража целится в Чу Шаояна. Он крикнул: «Защитите Его Высочество!» и сделал несколько шагов, чтобы заблокировать вход в зал. Однако он не ожидал, что этот стражник окажется человеком, готовым умереть. Уклоняясь влево и вправо, он ворвался в зал, несмотря на несколько ударов!

Ситуация изменилась в мгновение ока. Стражник выскочил в зал и бросился прямо на Чу Шаояна. Одним взмахом меча он прижал его к шее Чу Шаояна! Все присутствующие тут же замерли.

Стражник был весь в крови, его лицо было забрызгано кровью, его смертоносная аура подавляла. Даже Чу Шаолин на мгновение остолбенел. Неужели этого человека послал Фу Цзинлунь? Невозможно. Фу Цзинлунь никогда не осмелился бы действовать без собственного разрешения. Даже если бы Фу Цзинлунь и остальные сделали ход, они бы не пошли на такой риск. Но кто же ещё это мог быть?!

Стражник не спускал глаз с Чу Шаолина с того момента, как тот вошёл в зал. Его голос был слегка прерывистым после недавней схватки, но всё же громким и отчётливым: «Всем, кроме принца Циня, покинуть зал. Вам!»

Стражник пристально посмотрел на командира императорской гвардии и крикнул: «Немедленно готовьте карету с четырьмя лошадьми!»

Чу Шаоян испугался внезапного поворота событий и хрипло спросил: «Что ты хочешь сделать?!»

Это было похищение Четвёртого принца! Все были потрясены и напуганы. Начальник императорской стражи успел сказать: «Слушайте...»

«Хватит глупостей! За каждую минуту промедления я отрублю принцу Мину палец!» Опасаясь, что толпа бездействует, стражник повернул клинок и мгновенно нанёс Чу Шаояну рану на шее. Потекла кровь.

Чу Шаоян почувствовал острую боль в шее. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного и поспешно крикнул: «Что ты тут стоишь? Скорее уходи!»

Все поспешили подготовить экипаж и лошадей. Стражник посмотрел на Чу Шаолина и произнёс глубоким голосом: «Прошу прощения за неудобства, Ваше Высочество. Как только мы выедем из императорского города, у Вашего Высочества будет место, где действовать».

Чу Шаолин подошёл ближе и только тогда отчётливо разглядел лицо стражника. Под кровью лицо казалось хрупким, а в этот момент оно выглядело ещё более героическим. Однако из-за сильной кровопотери его лицо было немного бледным. Чу Шаолин смутно помнил, что у него был такой стражник, но он действительно не понимал, зачем тот это сделал. Чу Шаолин не мог не спросить: «Кто тебя сюда послал?»

Охранник помолчал, опустил глаза и тихо сказал: «Нет... этого подчиненного никто не посылал».

Чу Шаолин никогда не мог себе представить, что в это время найдется кто-то, кто сделает это для него.

Глава 2

Шея Чу Шаояна обильно кровоточила. Императорская стража не осмелилась медлить и немедленно подготовила повозку. Стражник крепко сжал шею Чу Шаояна, его глаза сверкали, когда он осматривал окрестности. Он произнёс низким голосом: «Ваше Высочество, пожалуйста, оставайтесь рядом с этим подчинённым».

Говоря это, он защищал Чу Шаолина, выходя из дома. Его взгляд был устремлён вдаль, время от времени громко крича императорской страже, чтобы она держалась на расстоянии. Чу Шаолин был несколько ошеломлён. Даже сейчас он не то чтобы потерял способность защищать себя, он просто не хотел этого делать. Но теперь, с появлением этого стражника, Чу Шаолин больше не мог следовать своим желаниям и медленно последовал за ним.

Стражник поспешно проверил карету вместе с Чу Шаояном. К счастью, начальник императорской стражи не осмелился её трогать. Стражник первым усадил в карету Чу Шаолина, затем оглянулся на стражников и крикнул: «Прошу прощения, братья. Я не причиню вреда принцу Мину. Убедившись в его безопасности, я, естественно, его отпущу. Но если кто-то попытается хитрить, не вините меня за отчаянные меры!»

С этими словами он ударил Чу Шаояна ладонью по затылку, сбив его с ног. Он запихнул его в повозку, а сам вскочил туда и умчался со всех ног!

Наступали сумерки, и на улицах было мало людей. Пока императорская гвардия колебалась, стражник проскакал галопом через братскую могилу за городом. Людей становилось всё меньше и меньше. Чу Шаолин приподнял занавес кареты, чтобы посмотреть. Лицо стражника становилось всё бледнее и бледнее. Поскольку они не могли ехать по главной дороге, карету трясло. Казалось, рана непрерывно кровоточила. Чу Шаолин почувствовал лёгкое беспокойство и тихо спросил: «Зачем ты это делаешь?»

Стражник на мгновение остановился, подгоняя лошадей. Через некоторое время он произнёс: «Этот подчинённый был приписан к Вашему Высочеству восемь лет назад. Этот подчинённый груб и невоспитан, недостоин личной защиты Вашего Высочества. Три года назад этот подчинённый не выполнил свой долг и совершил преступление. Тогда именно Ваше Высочество проявили инициативу и добились, чтобы командир пощадил этого подчинённого. Эту доброту и чуткость этот подчинённый никогда не осмелится забыть до конца своих дней. Теперь, когда Ваше Высочество в беде, этот подчинённый должен рискнуть жизнью, чтобы защитить безопасность Вашего Высочества».

Только ради этого он готов был умереть за него? Чу Шаолин вспомнил выражение лица этого человека и почувствовал глубокое волнение. После минутного колебания он спросил: «Ты, кажется, только что прошел обряд совершеннолетия. У тебя уже есть семья?»

Стражник отвернулся, не ответив, в его глазах читалась горечь. Чу Шаолин мгновенно всё понял.

События прошлого, о которых он рассказывал, Чу Шаолин на самом деле совершенно не помнил.

Чу Шаолин был холоден по своей природе. Он не мог понять, как кто-то может столько лет молчаливо сопровождать его и преданно служить ему в резиденции.

Чу Шаолин помолчал некоторое время, а затем тихо спросил: «Как тебя зовут?»

Стражник слегка улыбнулся, и на его героическом лице промелькнуло детское выражение. Он тихо ответил: «Вэй Цзи. „Вэй“ – как в слове «страж», „Цзи“ – как в слове «алебарда».

Чу Шаолин внимательно рассмотрел оба персонажа и кивнул. «Вэй Цзи, хорошее имя».

В имперском городе было бесчисленное множество императорских стражников. Как они могли позволить карете с тремя пассажирами легко сбежать? Не говоря уже о том, что это был всего лишь план побега, спланированный стражником, полным лазеек. Перед ночным дежурством карету преследовали до края Утёса Разбитых Сердец к западу от имперского города. Несколько тысяч преследователей окружили карету. Единственным направлением, где преследователей не было, был высокий, обрывистый утёс.

Чу Шаолин спокойно вышел из кареты. Вэй Цзи был так взволнован, что его лоб покрылся потом. Он посмотрел на Чу Шаолина, и его лицо было полно раскаяния. Чу Шаолин слабо улыбнулся, его тонкие пальцы легонько коснулись плеча Вэй Цзи, и тихо сказал: «Это не твоя вина. Я должен поблагодарить тебя. В конце концов, мне удалось прожить ещё несколько часов».

И пусть перед смертью он почувствует немного человеческого тепла.

Чу Шаолин беспрестанно смотрел на окружавших их императорских стражников и тихо вздохнул. Жаль было всё же. Чу Шаолин оглянулся на Вэй Цзи, чувствуя лёгкую тревогу. Он был всего лишь рядовым стражником. Изначально ему не следовало умирать.

Говорить дальше было бесполезно. Императорские стражники наступали всё ближе и ближе, их сверкающие клинки отражали тёмный свет. Чу Шаолин усмехнулся, и в его изящных чертах промелькнула тень высокомерия. И это было неплохо. Вместо того, чтобы покончить с собой, смерть вместе с Вэй Цзи от рук отряда императорских стражников можно было считать достойной смертью. Чу Шаолин обнажил клинок. Два человека, два меча против трёх тысяч элитных воинов. Смешно и трагично!

Чу Шаолин и Вэй Цзи одновременно ворвались в ряды императорской гвардии. Завязалась рукопашная схватка.

Императорские стражники опасались Чу Шаолина, но не сдерживались перед Вэй Цзи. Не прошло и секунды, как Вэй Цзи был ранен в жизненно важную точку. На его теле уже было несколько ран от клинков. Видя, что больше не может держаться, Вэй Цзи в оцепенении оглянулся на Чу Шаолина. Чу Шаолин тоже был ранен. Императорский стражник занес клинок для удара. Умирающий Вэй Цзи внезапно почувствовал прилив крови. Он прыгнул перед Чу Шаолином, блокируя последний удар.

Достигнув этого состояния, императорская армия больше не приближалась, а лишь окружила их на расстоянии одного чжана.

Вэй Цзи был весь в крови, держась на ногах лишь благодаря дыханию. В этот момент он уже не мог держаться на ногах. Вэй Цзи медленно вытащил длинный клинок, пронзивший его грудь, и выплюнул хриплый хлынувший поток крови. Голос Чу Шаолина был хриплым. «Вэй Цзи».

Вэй Цзи опустился на одно колено перед Чу Шаолином. Услышав это, он повернул голову, чтобы взглянуть на Чу Шаолина, и слабо улыбнулся. Он больше не мог ясно видеть, его сознание постепенно затуманивалось. Он пробормотал хриплым голосом: «Ваше Высочество, десять лет назад я вошел во дворец вместе с отцом и увидел Ваше Высочество во дворце Битао».

В тот год императрица Лин еще не скончалась, поместье маркиза Цзыцзюнь все еще обладало властью, а Чу Шаолин все еще был почитаемым законным принцем.

Во дворце Битао, под цветущим персиковым деревом, с трепещущими лепестками, Чу Шаолин, облачённый в роскошные одежды, поднял бровь и улыбнулся. Это было так ошеломительно, что он мог ниспровергнуть целые страны и города.

Этот проблеск красоты навсегда запечатлелся в памяти Вэй Цзи и никогда не был забыт.

Ради Чу Шаолина Вэй Цзи усердно тренировался в боевых искусствах. Ради Чу Шаолина Вэй Цзи усердно трудился и поступил во дворец. Восемь лет он ревностно охранял безопасность Чу Шаолина. Единственный раз, когда он нарушил свой долг, был в день пышной свадьбы Чу Шаолина, когда Вэй Цзи напился до беспамятства.

Вэй Цзи медленно закрыл глаза. Десять лет молча охранял этого человека, и теперь он встретил такой конец, и это можно было считать заслуженной наградой.

Вэй Цзи так и не произнес ни слова до самой смерти, но Чу Шаолин все понял.

Чу Шаолин, который так долго был спокоен, так долго был холоден, вдруг почувствовал, как его сердце сжалось. Он не жалел о том, что дошёл до этого места сегодня. Он сожалел лишь о том, почему узнал обо всём этом только сегодня? Почему он только сегодня узнал, что рядом с ним такой человек, как Вэй Цзи? Если бы он знал об этом днём раньше, если бы он мог всё это повторить, он бы непременно...

Лицо Чу Шаолина не изменилось. Он взял длинный клинок из руки Вэй Цзи и неуверенно встал. Чу Шаолин поднял клинок и сделал ложный выпад. Императорская гвардия отступила. Чу Шаолин презрительно усмехнулся и обернулся, подняв тело Вэй Цзи. Он сделал несколько шагов и спрыгнул со скалы! Скала Разбитых Сердец высотой в три тысячи футов возвышалась в небо, а тела этих двоих лежали рядом у её подножия.

Глава 3

Служанка повесила расшитую золотом шёлковую занавеску и медленно вошла во внутреннюю комнату. Она осторожно открыла курильницу, добавила немного благовоний серебряной ложкой и тихо вышла.

Из резной курильницы из красного золота медленно распространялся изысканный и насыщенный аромат, который держался долго. Чу Шаолин находился в полудрёме, смутно думая, что это благовоние из удового дерева, которое он не чувствовал уже много лет.

Благовоние из дерева агар питает пять внутренних органов, гармонизирует селезёнку и желудок, рассеивает злую энергию и разрушает навязчивые мысли. Его воскуривание во внутренних покоях благотворно влияет на тело. Во дворце, помимо благовония императорского дракона, это благовоние является самым ценным и используется императрицей.

Услышав этот аромат, Чу Шаолин почувствовал лёгкую ностальгию. Когда его мать, императрица, была ещё жива, зная, что он любит эти благовония, она отдала больше половины благовоний из агарового дерева, хранившихся в её дворце, во дворец Битао.

Позднее, после смерти императрицы Лин, это распределение, естественно, прекратилось. После того, как оставшиеся несколько коробок были использованы, больше ничего не осталось. Ещё позже, когда император сделал супругу Ли императрицей, эти коробочки стали исключительной собственностью новой императрицы.

Чу Шаолин почувствовал головокружение, словно спал и бодрствовал, и в его голове проносились многочисленные события прошлых лет.

В детстве императрица Лин держала Чу Шаояна за руку, и они втроём любовались цветами и играли с водой в саду дворца Фэнхуа. Юный Чу Шаолин не понимал, почему его мать всегда проливала слёзы от горя, когда никого не было рядом. Он знал лишь, что его отец-император редко бывал во дворце Фэнхуа и всегда любил навещать наложницу Ли во дворце Линьчжи. Наложница Ли, полагаясь на милость императора, всегда намеренно или ненамеренно смущала императрицу перед другими.

Позже его дед по материнской линии, маркиз Цзыцзюнь, всё больше впадал в немилость императора, но императрица мало говорила о своей семье, лишь советуя отцу не брать на себя инициативу ни в чём. В то время здоровье императрицы ухудшалось с каждым днём, но она по-прежнему сохраняла достойное поведение в присутствии других. Лишь перед смертью она обратилась к императору с просьбой – учитывая более чем десятилетний брак, – относиться к её семье снисходительно. Императрица никогда в жизни ни о чём не просила императора. Естественно, император исполнил её последнее желание.

Материнские семьи многих наложниц во дворце росли при дворе, и число сыновей императора, рождённых от наложниц, увеличивалось. Положение Чу Шаолина и Чу Шаояна становилось всё более неловким. Сначала их перестали уважать, как прежде, а позже некоторые даже начали подставлять Чу Шаолина и отравлять Чу Шаояна.

Чу Шаолин начал сотрудничать с министрами, чтобы укрепить свою власть. Будь то приближенные или внешние чиновники, Чу Шаолин был готов поддерживать с ними дружеские отношения, если они могли ему помочь. Постепенно он также сформировал собственную фракцию при дворе.

В заднем дворце наложница Ли единолично властвовала. Наложница Ли, второй принц Чжэнь Бихэ, Чу Шаоруань, стал главным соперником Чу Шаолина. В критический момент Чу Шаоян нечаянно совершил преступление и попал в руки семьи Чжэнь. Чу Шаолину ничего не оставалось, как помочь наложнице Ли стать императрицей в обмен на жизнь брата. Третий принц Чу Шаолин получил титул принца Чэня и вступил в сговор с Чу Шаоруанем. Чу Шаоруан задумал столкнуть Чу Шаолина с его коня.

После наказания принца Чэня Чу Шаолин начал преследовать семью Чжэнь и Чу Шаожуаня, неуклонно продвигаясь вперёд. Менее чем за два года он добился полного презрения императора к Чу Шаожуаню, и семья Чжэнь постепенно пришла в упадок.

Чу Шаолин наконец преодолел все препятствия. Когда он уже собирался перевести дух, его младший брат, Чу Шаоян, нанёс ему мощный удар в спину, окончательно разрушив отношения между братьями.

К счастью, в конце концов кто-то появился. Хоть он и был всего лишь стражником, он с готовностью позволил Чу Шаолину умереть. Жаль только, смутно подумал Чу Шаолин, жаль, что он не узнал о Вэй Цзи раньше!

Чу Шаолин внезапно открыл глаза. Разве он уже не упал с Утёса Разбитых Сердец? Что происходит?!

Чу Шаолин сел и огляделся. Картина перед глазами показалась ему очень знакомой. Это был, несомненно, дворец Битао!

Дворец Битао был подарен ему императором после того, как он покинул дворец Фэнхуа императрицы Лин в возрасте шести лет. Вся обстановка и украшения во дворце были лично выбраны и расставлены императрицей Лин. До совершеннолетия и отъезда из дворца, чтобы обосноваться в собственной резиденции, он не имел возможности вернуться.

Чу Шаолин встал с постели и босиком обошёл вышитую ширму Шу. Взглянув на себя в бронзовое зеркало, он был ошеломлён. Молодому человеку в зеркале было всего шестнадцать или семнадцать лет. Через мгновение Чу Шаолин улыбнулся. Небеса не подвели его и позволили ему вернуться в прошлое.

Чу Шаолин повернулся и вернулся во внутреннюю комнату. Он подошёл к столу и слегка пролистал его. Под копией Мэн-цзы лежал листок бумаги, написанный рукой Чу Шаолина. На нём было написано в память об императрице Лин, а внизу было ещё несколько слов: «Зима 13-го года Тяньци».

Двенадцатый день двенадцатого лунного месяца зимы тринадцатого года правления Тяньци был годовщиной смерти императрицы Лин. В этом году Чу Шаолину только что исполнилось семнадцать лет.

Чу Шаолин закрыл глаза и задумался о том, что произошло в этом году. Да, это был год годовщины смерти императрицы Лин. В то время наложница Ли, семья Чжэнь и третий принц Чу Шаомо смотрели на него, словно тигр на свою добычу. Чтобы защитить Чу Шаояна, он несколько раз чуть не лишился жизни. Чу Шаолин холодно усмехнулся. Раз уж небеса позволили ему вернуться, он не должен испытывать те же трудности, что и в прошлой жизни. С теми, кто причинил ему зло, он будет медленно сводить счёты, один за другим. То, что должно было принадлежать ему, он также будет возвращать обратно, один за другим. А ещё был Вэй Цзи.

В прошлой жизни Вэй Цзи перед смертью сказал, что видел Чу Шаолина десять лет назад. Чу Шаолин произвёл приблизительный подсчёт. Теперь Вэй Цзи видел его уже два года. Но он не знал, вошел ли Вэй Цзи во дворец, чтобы быть рядом с ним в это время. Чу Шаолин втайне сожалел, что мало что знал о Вэй Цзи, зная только его фамилию и имя. Если бы Вэй Цзи ещё не вошел во дворец, найти его было бы трудно. Возможно, тогда Чу Шаолину пришлось бы перевернуть весь императорский город вверх дном, чтобы найти этого человека.

Чу Шаолин глубоко вздохнул и собрался с мыслями. Он обернулся и позвал кого-то. Служанки не ожидали, что Чу Шаолин уже встал. Услышав шум, они поспешили прислуживать. Личная служанка Ваньцуй накинула на Чу Шаолина верхнюю одежду и одну за другой застегнула агатовые пуговицы. Она тихо рассмеялась: «Почему Ваше Высочество сегодня встали так рано? Вчера вечером Ваше Высочество вернулись из дворца Чжаоян так поздно. Эта служанка думала, что Ваше Высочество сегодня не встанет».

Дворец Чжаоян, спальные помещения Чу Шаояна.

Чу Шаолин холодно усмехнулся и, не отвечая, поправил рукава. Ваньцуй опустился на колени, чтобы завязать пояс Чу Шаолин, и тихо сказал: «Вчера была годовщина смерти императрицы. Эта служанка знает, что Ваше Высочество неважно себя чувствуете. Но, Ваше Высочество, не погружайтесь в собственное горе. Эта служанка слышала, что вдовствующая императрица чувствует себя неважно в последние дни. Похоже, она тоже думает о покойной императрице. Ваше Высочество, после занятий, почему бы вам не…»

«Что ты сказал?!» Сердце Чу Шаолина ёкнуло. Выразить почтение вдовствующей императрице? Вдовствующая императрица, очевидно, скончалась в десятом году правления Тяньци. Откуда же взялась эта вдовствующая императрица, чтобы ему оказывать ей почтение?

Ваньцуй в замешательстве посмотрела на Чу Шаолин и нерешительно произнес: «Этот слуга говорил, что после уроков Вашему Высочеству следует пойти и отдать дань уважения вдовствующей императрице. Покойная императрица была очень любима вдовствующей императрицей при жизни. Похоже, вдовствующая императрица тоже убита горем в последние дни...»

Императрица была не только невесткой вдовствующей императрицы, но и её любимой племянницей. Вдовствующая императрица в то время всячески способствовала браку между императором и императрицей. Естественно, она была очень довольна этой невесткой. Однако Чу Шаолин был немного растерян. В его прошлой жизни вдовствующая императрица умерла на два года раньше императрицы, так как же она могла быть здесь сейчас?

Ваньцуй понятия не имел о хаосе, царившем в голове Чу Шаолина. Видя необычное выражение его лица, он предположил, что это из-за того, что накануне он слишком сильно скучал по императрице Лин, и это причиняло ему боль. Он много лет служил рядом с Чу Шаолином и знал, что его господин – человек глубоких чувств, поэтому промолчал.

Чу Шаолин поначалу думал, что просто переживает свою прошлую жизнь, но кто знал, что некоторые вещи теперь совершенно отличаются от его прошлой жизни? Неужели Вэй Цзи всё ещё здесь?

Чу Шаолин на мгновение закрыл глаза и приказал позвать главного евнуха дворца Битао, евнуха Вана. Ван уже давно ждал снаружи, и, услышав призыв, поспешно вошёл и склонил голову, ожидая приказаний.

Чу Шаолин задумался на мгновение и сказал: «Вчера я поручил стражнику кое-что сделать. Я смутно помню, что его звали Вэй Цзи. Позови его сюда; мне нужно у него кое-что спросить».

Чу Шаолин внешне казался спокойным, но внутри его терзало какое-то беспокойство. Что, если бы Вэй Цзи ещё не вошёл во дворец? Что, если бы Вэй Цзи получил другое назначение? Или, может быть, в этой жизни Вэй Цзи вообще никогда его не встречал?

«Боюсь, это довольно печально, Ваше Высочество», — сказал евнух Ван, опустив голову. «Стражи дежурят по очереди, а сегодня как раз день, когда Вэй Цзи должен покинуть дворец. Вчера вечером мальчик уже забрал у меня свою поясную табличку. Полагаю, он уже покинул дворец, когда ворота открылись сегодня утром».

Евнух Ван взглянул на Чу Шаолина. Хотя он и не понимал, почему тот вдруг подумал о низшем стражнике, видя, что выражение лица Чу Шаолина отличается от обычного, он добавил: «Если у Вашего Высочества есть что-то для него, этот слуга немедленно организует кого-нибудь, чтобы…»

«Не нужно», — сказал Чу Шаолин, и его взволнованное сердце успокоилось. Он покачал головой. «Ничего особенного. Раз уж ему пора покидать дворец, пусть вернётся ночью. Когда он вернётся, пусть сразу же придёт ко мне».

Евнух Ван склонил голову: «Да, Ваше Высочество».

Чу Шаолин молча поправил нефритовый кулон на поясе. Через некоторое время он сказал: «Сообщите в институт Хуэйсинь, что я сегодня не буду на занятиях. Переоденьтесь; я иду во дворец Цянь, чтобы выразить почтение вдовствующей императрице».

Глава 4

Во дворце Цянь, как обычно, было тихо и спокойно. Бабушка Сунь, стоявшая рядом с вдовствующей императрицей, услышала о прибытии Чу Шаолина и вышла ему навстречу пораньше. Помогая Чу Шаолину слезть с носилок, она улыбнулась и сказала: «Какой холодный день, а наследный принц всё равно приезжает так рано».

Похоже, она обычно часто сюда заходит. Чу Шаолин почувствовал лёгкое облегчение. Бабушка Сунь понизила голос и сказала: «Вдовствующая императрица плохо спала прошлой ночью. Должно быть, она снова думала об императрице. Ваше Высочество, пожалуйста, уговорите её позже. Здоровье вдовствующей императрицы и так неважное. Если так будет продолжаться…»

Чу Шаолин кивнул: «Не волнуйся, бабушка».

Бабушка Сунь сразу же провела Чу Шаолина во внутренний дворец. Внутри вдовствующая императрица, одетая в повседневную одежду, сидела, облокотившись на кушетку для знатных супругов. Увидев приближающегося Чу Шаолина, она быстро протянула руку, чтобы он подошёл. Чу Шаолин совершил церемонный поклон. Вдовствующая императрица тихонько усмехнулась: «Вставай скорее и садись рядом со мной».

Вдовствующая императрица села и позволила Чу Шаолин сесть рядом с собой. Она внимательно посмотрела на выражение лица Чу Шаолин и кивнула: «Всё хорошо. В последние дни становится холоднее. Во дворце Битао всё ещё тепло? Без подогрева пола там всё-таки немного прохладнее. Почему бы вам с Янъэр не переехать сюда, чтобы сопровождать меня? Вы сможете вернуться, когда самые холодные зимние дни пройдут».

Чу Шаолин быстро склонил голову и отказался: «Я не смею нарушать покой императорской бабушки. Хотя во дворце Битао не так тепло, как во дворце Циань, но и не холодно. Угольного огня вполне достаточно».

Вдовствующая императрица, естественно, не стала бы просить внука переехать во дворец Цянь только из опасения, что он будет мерзнуть. Хотя в резиденции принца не было подогрева пола, с горящими курильницей и чашей для угля здесь было тепло, как весной. Просто в последнее время придворные стали проявлять всё больше неуважения к двум законным сыновьям, оставленным императрицей Лин.

Более того, приближалась годовщина смерти императрицы Лин. Вдовствующая императрица хотела установить его власть во дворце. Чу Шаолин, естественно, всё это понимал.

Глядя в добрые глаза вдовствующей императрицы, Чу Шаолин почувствовал тепло в сердце. В прошлой жизни вдовствующая императрица тоже очень его любила. К сожалению, вдовствующая императрица рано ушла из жизни. Теперь, когда всё начиналось заново, любовь вдовствующей императрицы, несомненно, станет для него большой помощью.

Пока бабушка и внук разговаривали, вошла Бабушка Сунь и объявила: «Ваше Величество, благородная наложница Ли, наложница Шу и наложницы из разных дворцов пришли выразить свое почтение».

Услышав это, Чу Шаолин встал. Прежде чем он успел опуститься на колени и поприветствовать их, вдовствующая императрица первой сказала: «Линъэр, тебе не нужно уходить. Они пришли лишь сказать несколько слов. На обед будет «Восемь Драгоценных Уток», которые ты так любишь. Оставайся здесь и составь мне компанию сегодня».

Чу Шаолин кивнул, озадаченный. Когда это наложница Ли успела стать благородной наложницей? В прошлой жизни он всегда её подавлял. В конце концов, чтобы спасти жизнь Чу Шаоян, ему пришлось помочь наложнице Ли взойти на престол императрицы. До этого наложница Ли никогда не была благородной наложницей!

Вдовствующая императрица посмотрела на Бабушку Сунь. Бабушка Сунь поняла и повернулась, чтобы провести супруг и наложниц внутрь. Они не знали, что Чу Шаолин тоже внутри. Поздоровавшись, они сели. Чу Шаолин всё ещё сидел рядом с Вдовствующей императрицей.

«Во дворце вдовствующей императрицы действительно тепло. Нарциссы здесь цветут лучше, чем в моём дворце». Благородная наложница Ли сидела первой слева под вдовствующей императрицей. Она слегка коснулась коралловой заколки у виска и улыбнулась: «В конце концов, во дворце Цянь самый лучший фэн-шуй».

Услышав это, вдовствующая императрица тихонько усмехнулась: «В моём дворце стало немного теплее. Я как раз просила Линъэр переехать сюда и жить со мной. В двенадцатом лунном месяце холодно. Этот ребёнок с детства был слабым, страдал от лёгких болезней и недомоганий. Я могу чувствовать себя спокойно, только если он будет под моим присмотром».

Супруги и наложницы внизу были ошеломлены, услышав это. Что имела в виду вдовствующая императрица?

Чу Шаолин и вдовствующая императрица обменялись взглядами. Лицо благородной наложницы Ли слегка потемнело.

Чу Шаолин усмехнулся про себя. При жизни императрицы Лин наложница Ли была её любимицей. Пользуясь благосклонностью императора, она отняла у неё немало внимания, стремясь во всём её подавить. Если бы не её величественная и сдержанная манера держаться, кто знает, сколько бы насмешек она вызвала.

Вдовствующая императрица была тётей императрицы Лин, поэтому, естественно, она давно испытывала к ней отвращение. Она терпела её лишь потому, что наложница Ли родила второго принца Чу Шаоруаня и была очень любима императором. Но теперь, когда императрица Лин умерла год назад, наложницы и наложницы становились всё более беспокойными.

В то время положение благородной наложницы Ли ещё не было прочным. При поддержке вдовствующей императрицы этой женщине нельзя позволить снова взойти на престол. Чу Шаолин усмехнулся в глубине души. Положение его матери никогда не подходило для наложницы Ли.

Среди высокопоставленных супруг и наложниц, помимо благородной супруги Ли, присутствовала и супруга Шу. У супруги Шу были сын и дочь. Старшая принцесса вышла замуж в позапрошлом году, а Пятому принцу было всего семь лет. Семья супруги Шу по материнской линии была незнатной, поэтому она была очень довольна своей судьбой и никогда не жаждала чужого. Чу Шаолин не обращал на неё особого внимания.

Оглядываясь назад, сидевшая последней по стойке благородная госпожа Нин подняла брови и украдкой кивнула Чу Шаолину. Благородная госпожа Нин раньше была всего лишь служанкой, отвечавшей за уборку во дворце Чэнцянь. Внезапно она стала пользоваться благосклонностью и получила титул благородной госпожи, но император быстро потерял к ней интерес.

Без поддержки могущественной материнской семьи, маленькой знатной даме, потерявшей расположение, было бы очень трудно выжить во дворце. В то время знатная госпожа Нин терпела всевозможные издевательства со стороны наложниц и супругов во дворце. К счастью, императрица Лин позаботилась о ней и спасла ей жизнь. Позже она даже подарила императору принцессу, что позволило ей закрепиться во дворце.

Благородная госпожа Нин всегда была благодарна императрице Лин за её доброту и служила ей с большим усердием. После смерти императрицы Лин она продолжала с уважением относиться к Чу Шаолину и Чу Шаояну. Чу Шаолинь был в ней совершенно уверен.

Чу Шаолин был полон мыслей. Вдовствующая императрица обвела всех взглядом, оценивая выражения их лиц, и медленно проговорила: «Просто этот ребёнок так щепетильно относится к этикету и правилам приличия. Он боится меня потревожить и отказывается приходить». Вдовствующая императрица нежно погладила Чу Шаолина по спине и с нежностью сказала: «В конце концов, он законный сын императрицы, прекрасно понимающий границы».

Супруга Шу много лет служила во дворце и, естественно, понимала, что хотела сказать вдовствующая императрица. Услышав это, она с улыбкой повторила: «Верно. Я говорю это не при вас, но среди принцев наследный принц, как старший законный сын, ещё больше походит на императорскую семью в своём поведении и манерах. Я часто говорю Суйэру, чтобы он брал пример со старшего брата, чтобы тот тоже мог почерпнуть немного мудрости и амбиций».

Чу Шаосуй был пятым принцем, рождённым супругой Шу. Вдовствующая императрица обычно очень любила ребёнка. Вдовствующая императрица улыбнулась: «Суйэр ещё молод. Как он может понимать всё это?»

Благородная наложница Ли чувствовала себя немного неловко. Ноготь жемчужного цвета упирался в платок. Её второй принц, Чу Шаоруань, проиграл из-за двух слов: «законный» и «старший». Но после восшествия императора на престол её род по материнской линии, клан Чжэнь, также постепенно укрепился при дворе. После смерти императрицы Лин её даже повысили до знатной наложницы и дали право управлять гаремом вместо императрицы. Только она обладала властью во внутреннем дворе.

Благородная супруга Ли внешне казалась спокойной, но в душе её терзала холодная ухмылка. Если она станет императрицей, её Чу Шаоруань тоже станет законным сыном. Хотя он и не будет обладать дворянским статусом законного сына предыдущей императрицы, у него будет больше шансов стать наследным принцем, чем у Чу Шаолина, потерявшего родную мать.

Благородная супруга Ли Ли тихо рассмеялась: «Кстати, я только что вспомнила кое-что. Вчера люди из Министерства внутренних дел спрашивали меня, как распределить в этом году дань из агарового дерева».

«Поскольку вдовствующая императрица не любит благовония, в предыдущие годы эти благовония отправлялись только во Дворец Феникса императрицы. Но теперь, увы…» — Благородная наложница Ли опустила голову, её глаза покраснели. Она покачала головой: «В прошлом году Министерство внутренних дел не решилось выделить агаровое дерево. В этом году я отвечаю за эти вопросы, но не смею действовать без разрешения. Я специально пришла спросить вашего мнения, вдовствующая императрица. Стоит ли нам оставить его в Министерстве внутренних дел для будущей императрицы или сначала передать кому-то другому?»

Супруга Шу закрыла чашку и тихонько рассмеялась: «Сестра, что ты имеешь в виду? Отдать его кому-то другому? Агаровое дерево всегда предназначалось для нужд Императрицы. Кому ещё его можно отдать? Тебе самой?»

«Сестра, ты шутишь. Я лишь исполняю желания вдовствующей императрицы». Истинные намерения благородной наложницы Ли были разгаданы наложницей Шу, но она не рассердилась. Теперь у неё были бесчисленные привилегии во дворце, и ей не хватало только титула. Какая разница, что она заранее воспользуется агаровым деревом? Она хотела, чтобы весь дворец знал, кто теперь отвечает за печать феникса. Благородная наложница Ли тихо рассмеялась: «Мне просто кажется, что, поскольку место императрицы сейчас вакантно, было бы жаль, если бы это драгоценное благовоние, которое дарят из года в год, пропадало впустую».

Вдовствующая императрица холодно наблюдала за беседой благородного супруга Ли и супруги Шу и медленно произнесла: «Агаровое дерево не только обладает благородным и изысканным ароматом, но и является редчайшим лекарственным материалом. Регулярное его использование чрезвычайно полезно для организма».

Вдовствующая императрица закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она с улыбкой повернулась к Чу Шаолину и сказала: «Благовоние, которое ты сегодня используешь, – это именно это. Откуда ты его взял?»

Чу Шаолин опустил голову: «Как я мог его получить? Это то, что оставила мне покойная мать. От него мало что осталось. Каждый раз, когда я скучаю по матери, я зажигаю свечи. Вчера вечером я зажёг свечи, поэтому их аромат до сих пор во мне».

Вдовствующая императрица вздохнула и медленно проговорила: «Вчера был день памяти твоей матери. Ты, должно быть, скучал по ней. Ты почтительный сын. Это также отражает ту же любовь, которую испытывала к тебе твоя покойная мать. Раз уж так обстоят дела, благородная супруга Ли, передай Министерству внутренних дел, чтобы все будущие подношения в виде агарового дерева направлялись во дворец Битао. Во-первых, это удовлетворит его тоску по императрице. Во-вторых, регулярное воскуривание этого благовония полезно для здоровья Шаолин. Когда император назначит новую императрицу, я приму другие меры».

Благородная супруга Ли никак не ожидала такого исхода. Она на мгновение замерла, затем выдавила улыбку и сказала: «Эти благовония всегда были исключительной собственностью Императрицы. Передавать их сейчас наследному принцу, возможно, противоречит правилам».

«Разве вы не это говорили?» — Вдовствующая императрица медленно вертела в руке грелку для рук из чистого серебра с гравировкой. «Было бы жаль, если бы она пропала. Раз императрицы нет, а наследный принц привык ею пользоваться, что плохого в том, чтобы подарить её ему?»

Благородная супруга Ли, естественно, не посмела спорить с вдовствующей императрицей. Она быстро опустила голову, улыбнулась и сказала: «Если это так, то очень хорошо. Вдовствующая императрица всё обдумала. Я вернусь и сообщу им».

Чу Шаолин опустился на колени, чтобы выразить свою благодарность. Вдовствующая императрица улыбнулась и помогла ему подняться. Её лицо оставалось добрым и кротким.

Небольшую бурю вдовствующая императрица легко утихомирила во дворце Циань. Вдовствующая императрица была стара, но её разум всё ещё был ясен, как зеркало. Благосклонность императора внушила некоторым людям ненужные идеи. Вдовствующая императрица взглянула на покорную улыбку благородной супруги Ли и усмехнулась про себя. Мечтает о лучшем.

Благодаря явной и скрытой поддержке вдовствующей императрицы Чу Шаолин почувствовал себя ещё увереннее. В полдень он пообедал с вдовствующей императрицей и немного поговорил с пожилой дамой, прежде чем покинуть дворец Цянь. Его приближенный спросил, не хочет ли Чу Шаолин отправиться во дворец Чэнцянь, чтобы выразить почтение императору. Чу Шаолин промолчал и приказал вернуться во дворец. Он всё ещё не встречался с одним важным человеком.

Вернувшись во дворец Битао, я обнаружил, что час Обезьяны ещё не наступил. Небо затянуло дымкой, и начал падать снег. Ваньцуй посоветовал Чу Шаолину вздремнуть, но Чу Шаолину покачал головой. Он взял зонтик и медленно направился к главному входу дворца Битао, молча глядя в коридор.

Чу Шаолин лишь сказал, что любуется снегом, и простоял два часа, до часа Петуха. Из-под снега вышел человек, всё ещё выглядевший так же, как в его памяти, только гораздо моложе, ещё не совсем взрослым, всего лет тринадцати-четырнадцати. Лицо его было нежным и чистым. Увидев Чу Шаолина у главного входа, он быстро подошёл и опустился на колени.

В этот момент рука Чу Шаолина, державшая ручку зонтика, слегка дрогнула. Он хрипло спросил: «Как тебя зовут?»

Молодой стражник никак не ожидал, что наследный принц заговорит с ним. Сердце его колотилось, как барабан. Он успокоился и, склонив голову, произнес: «Вэй Цзи. Вэй как стража, Цзи как алебарда».

Чу Шаолин закрыл глаза: «Вэй Цзи, доброе имя».

Молодой Вэй Цзи с некоторым замешательством посмотрел на Чу Шаолина. Лицо Чу Шаолина оставалось спокойным, и он медленно произнёс: «Повысить Вэй Цзи до личного охранника третьего ранга».

Вэй Цзи никак не ожидал этого. Будучи молодым и простодушным, он опустился на колени, не зная, как выразить свою благодарность. Он глупо посмотрел на Чу Шаолина. Чу Шаолин взглянул в чернильные глаза Вэй Цзи, и его беспокойное сердце мгновенно успокоилось.

Глава 5

Чу Шаолин облокотился на мягкий диван, рассеянно держа в руках книгу. Он только что спросил евнуха Вана и узнал, что в августе этого года наложница Ли была повышена до знатной наложницы. Теперь она обладала единоличной властью во дворце. Отец наложницы Ли, Чжэнь Цзясинь, был министром кадров, ключевым министром в кабинете министров. Благодаря её собственной благосклонности, власти семьи и поддержке сына, коронация наложницы Ли была лишь вопросом времени.

Всё потому, что император слишком баловал своих наложниц. Чу Шаолин потёр виски.

Его отношения с императором никогда не были близкими. Более десяти лет после пышной свадьбы императора с императрицей они жили почтительно, как гости. Быть не в фаворе – это было нормально, но император был слишком запутан в своих делах, слишком балуя любимых наложниц, что часто ставило императрицу в неловкое положение.

Чу Шаолин был тогда ещё молод, и каждый раз, когда он видел, как его мать тайно проливает слёзы за спиной у людей, его сердце ныло вместе с ней. Императрица Лин происходила из поместья маркиза Цзыцзюнь, из знатной аристократической семьи, с детства отличавшейся чувством собственного достоинства и не способной бороться за благосклонность или раболепие. За этим благородством и почётом скрывались бесконечные одинокие ночи. Видя, как его мать день и ночь страдает из-за несправедливости императора, Чу Шаолин не мог по-настоящему уважать его.

Самой неотложной задачей было свергнуть благородного супруга Ли. Если бы благородному супругу Ли повезло слишком сильно, ему бы не повезло. За пределами дворца, поместье Цзыцзюнь, материнское поместье Чу Шаолина, становилось всё более пассивным при дворе. Что касается Чу Шаояна, то Чу Шаолин пока не хотел предпринимать никаких действий. Не из-за старых обид, холодно усмехнулся Чу Шаолин, а потому, что, прежде чем он преодолеет все препятствия, его младший брат не захочет выступить против него, в чём Чу Шаолин был совершенно уверен.

«Ваше Высочество, стражник Вэй Цзи прибыл». Евнух Ван только что получил приказ от Чу Шаолина и лично отвёл Вэй Цзи в Министерство внутренних дел, чтобы выгравировать на поясной пластине и собрать одежду. В этот момент Вэй Цзи уже был одет в парчовую одежду стражника третьего ранга, что придавало ему ещё большую изящность. Увидев узоры на теле Вэй Цзи, Чу Шаолин почувствовал лёгкое беспокойство. В прошлой жизни Вэй Цзи носил одежду стражника третьего ранга только перед смертью.

Евнух Ван, Ван Мухань, долгие годы служивший рядом с Чу Шаолином, не мог сказать, что полностью угадал мысли своего господина, но всё же кое-что понял. Когда Чу Шаолин внезапно спросил о Вэй Цзи, евнух Ван внимательно выслушал. Заметив выражение лица Чу Шаолина при виде Вэй Цзи и внимательно взглянув на его брови, он понял примерно семьдесят-восемьдесят процентов.

Вэй Цзи обладал изящной внешностью, пусть и не такой ослепительной, как у Чу Шаолина, но всё же весьма привлекательной. Евнух Ван сделал жест, и евнухи в спальне поклонились и удалились вместе с ним.

Вэй Цзи почувствовал лёгкую неловкость и потрогал одежду. Страж третьего ранга был эквивалентен обычному военному чиновнику пятого ранга. Вэй Цзи только что исполнилось четырнадцать, и он служил рядом с Чу Шаолином меньше года, редко видя его. Теперь, когда его внезапно ценил учитель, его сердце невольно затрепетало.

Видя, как Вэй Цзи смущён, Чу Шаолин улыбнулся, подозвал его поближе и усмехнулся: «Изначально я хотел сразу назначить тебя стражником первого ранга, но ты слишком молод, и это против правил. К тому же, я боялся, что слишком быстрое повышение навлечёт на тебя неприятности. Давай пока сделаем так».

Должность стражника третьего ранга была для Вэй Цзи словно пирог с неба. Он никогда не думал, что станет стражником первого ранга. Услышав это, он поспешно сказал: «Этот подчинённый не осмеливается. Этот подчинённый не внёс ни малейшего вклада в дело Вашего Высочества. Быть назначенным стражником третьего ранга уже слишком тяжело. Этот подчинённый...»

«Уже ошеломлён?» — усмехнулся Чу Шаолин. «Тогда забудь о том, что тебя ждёт в будущем. Я не пытаюсь тебя запугать. То, что я тебе даю, — это, естественно, то, чего ты заслуживаешь».

Чу Шаолин взял со стола домовую книгу Вэй Цзи, внимательно прочитал её и медленно произнес: «Твой отец – доблестный генерал Вэй Мин, а твой старший брат Вэй Чжань – заместитель командира кавалерийского батальона. Судя по твоей семье, ты должен был поступить во дворец Чэнцянь и в будущем найти способ стать императорским стражником. Как же ты пришёл ко мне вместо этого?»

Люди, окружавшие Чу Шаолина, сработали быстро, и происхождение семьи Вэй Цзи уже давно было улажено и передано Чу Шаолину. Семью Вэй также можно было считать аристократической. Прадед Вэй Цзи даже женился на принцессе. Однако за последние десятилетия род Вэй постепенно пришёл в упадок. К тому времени, как титул перешёл к отцу Вэй Цзи, Вэй Мину, у семьи остались лишь выдающиеся военные заслуги, но никакой реальной власти, и семья оказалась в затруднительном положении.

Многие задавали Вэй Цзи тот же вопрос, что и Чу Шаолин. Вэй Мин даже ударил сына за то, что тот не знал, что делать. Но Вэй Цзи никому не рассказывал о своих опасениях. Сейчас, перед Чу Шаолином, он определённо не мог сказать этого.

Вэй Цзи покачал головой и тихо ответил: «Этот подчинённый глуп и не стремится служить императору. Возможность работать на Ваше Высочество уже сама по себе достойна удовлетворения».

Хотя Вэй Цзи не говорил об этом открыто, Чу Шаолин кое-что задумал. Поскольку Вэй Цзи не отправился к императору, а вместо этого тихонько служил вместо него, семья Вэй, вероятно, не оказала ему должного внимания. В этом году Вэй Цзи исполнилось четырнадцать лет, а когда он вступил во дворец, ему было всего тринадцать. Вспомнив о трудностях, которые Вэй Цзи пережил в одиночестве за этот год, Чу Шаолин почувствовал лёгкую тревогу.

Он взял Вэй Цзи за руку и тихо сказал: «Я знаю твою преданность. Я ни за что не подведу тебя из-за твоего сердца».

В голове Чу Шаолина крутились картины смерти Вэй Цзи за него в прошлой жизни и его юных страданий за него в этой. Он невольно расчувствовался. Он обнял Вэй Цзи за талию и тихо сказал: «Не волнуйся, я больше не позволю тебе страдать…»

Вэй Цзи никогда раньше не сталкивался с подобным и тут же запаниковал. Он отступил назад и опустился на колени прямо на землю, его голос слегка дрожал: «Ваше Высочество, этот подчинённый... этот подчинённый не смеет...»

Рука Чу Шаолина всё ещё была поднята. Увидев Вэй Цзи, стоящего на коленях, он на мгновение опешил, поджал тонкие губы и всё же улыбнулся: «Я просто поддразнил тебя. Забудь, можешь идти».

Вэй Цзи всё ещё был немного настороже. Он поклонился Чу Шаолину и отступил.

Видя, как Вэй Цзи в смятении поспешно покидает зал, евнух Ван понял, что дело провалилось. Он вошёл в зал мелкими шажками. Чу Шаолин, как и следовало ожидать, сидел в кресле один, слегка нахмурившись. Будучи личным евнухом Чу Шаолина, евнух Ван, естественно, должен был разделять тревоги своего господина. Подумав немного, евнух Ван подошёл ближе и тихо спросил: «Ваше Высочество, неужели это тот самый Вэй Цзи, который не понимает ситуации? Он действительно не умеет ценить благосклонность».

Чу Шаолин усмехнулся, поправил халат и нежно погладил шёлковый пояс на талии, покачав головой: «Нет, он очень хорош. Я был слишком нетерпелив».

Видя, что Чу Шаолин не сердится, евнух Ван наконец успокоился. Он подошёл ближе, прибрал стол и медленно произнес: «Ваше Высочество также заметили, что, хотя положение Вэй Цзи и невысоко, он всё же потомок герцога и обладает некоторой гордостью. Если Вашему Высочеству он действительно нравится, почему бы вам не отпустить этого слугу, поговорить с ним, пообещать ему выгоду и немного припугнуть его. Он молод, так что, вероятно, не осмелится что-либо сделать».

Чу Шаолин покачал головой: «Я не хочу обращаться с ним как с домашним животным. Забудь, это я проявил невнимание. Тебе нельзя говорить ему больше. Следи за ним в повседневной жизни и не позволяй никому его обижать. Если ему чего-то не хватает, я могу об этом не думать, но ты должен это добавить. У меня есть свои соображения по другим вопросам».

Евнух Ван на этот раз также не смог понять мысли Чу Шаолина и смог лишь поклониться и ответить: «Да».

Ночь прошла без происшествий. Рано утром следующего дня, как раз когда Чу Шаолин собирался отправиться в институт Хуэйсинь, появился Чу Шаоян.

Четвёртый принц был частым гостем во дворце Битао, поэтому он вошёл без предупреждения, сияя улыбкой на лице. Он рассмеялся: «Старший брат, я слышал, что вчера во дворце Циань ты поставил на место благородную наложницу Ли. Знаешь, старший брат? Вчера вечером благородная наложница Ли всё время жаловалась на головную боль, вызывала императорских врачей, хватала лекарства и всю ночь суетилась».

Чу Шаолин пристально посмотрел на Чу Шаояна. Лицо его младшего брата было таким же невинным и простым, как в его памяти, очень милым. Чу Шаолин усмехнулся: «Ты довольно хорошо информирован».

Чу Шаоян улыбнулся: «Конечно, я должен быть честен с делами дворца Линьчжи. Ха-ха, старший брат, тебе стоит продолжать в том же духе и заставить благородную наложницу Ли страдать ещё какое-то время. Будет лучше, если её головная боль никогда не прекратится!»

Чу Шаолин молча улыбнулся. Глаза Чу Шаояна забегали, когда он рассмеялся: «Старший брат, просто заставить благородную наложницу Ли страдать недостаточно. Нам ещё нужно вызвать неприязнь Отца-Императора ко Второму Брату. Пока Второй Брат рядом, даже если мы победим благородную наложницу Ли, это бесполезно».

Чу Шаолин слегка приподнял голову, позволяя дворцовой служанке завязать шёлковую ленту своего пальто. Он повернулся к Чу Шаояну, улыбаясь, всё ещё выглядя как добрый старший брат, и кивнул: «Конечно, я это знаю».

Чу Шаолин переоделся, и они вместе отправились в институт Хуэйсинь. Чу Шаоян продолжал болтать: «Кстати, старший брат, в следующий раз, когда пойдёшь во дворец Циань, возьми меня с собой. Было бы здорово, если бы мы могли вместе почтить память вдовствующей императрицы».

Чу Шаолин кивнул с улыбкой: «Хорошо».

Братья жили в большой гармонии.

В полдень Чу Шаолин вернулся во дворец Битао. Вэй Цзи стоял у опочивальни вместе со стражей. Увидев приближающегося Чу Шаолина, все поклонились. Чу Шаолин молча взглянул на Вэй Цзи и направился прямо в опочивальню. Однако, как только он вошел во внутренние покои, он приказал евнуху Вану, что отныне Вэй Цзи не следует стоять на страже у входа в зал. В холодную погоду, сколько бы одежды ни надевали, это было некомфортно.

Прошлой ночью, после ухода Вэй Цзи, Чу Шаолин полдня размышлял. Логично предположить, что тот факт, что Вэй Цзи не пошёл во дворец Чэнцянь, а остался с ним, должен был означать, что он всё ещё испытывал к нему чувства. Но почему же он оттолкнул его, когда тот попытался сблизиться? В прошлой жизни у Чу Шаолина, хотя у него были жена и наложницы, он никогда не был силен в сердечных делах. Нынешняя реакция Вэй Цзи озадачила Чу Шаолина.

В прошлой жизни Чу Шаолин тоже был окружен несколькими мальчиками, поэтому ему не составило труда принять мужчину, не говоря уже о Вэй Цзи. Он питал к Чу Шаолину совершенно иное отношение. Но Вэй Цзи, похоже, этого не хотел.

Чу Шаолин хотел его опекать, но тот отказался.

Чу Шаолин обнаружил, что обладает необычайным терпением по отношению к Вэй Цзи. Он не хотел принуждать его. К тому же, Вэй Цзи был ещё юн, ему было всего четырнадцать лет. Даже если у него и были чувства, он, вероятно, всё ещё немного боялся близости. У Чу Шаолина было достаточно времени, чтобы дождаться, пока его маленький стражник постепенно подрастёт.

Глава 6

В тот день Чу Шаолин почти ничего не говорил Вэй Цзи, лишь держал его рядом каждый день. Вэй Цзи был честен, ведь он всегда восхищался Чу Шаолином и всем сердцем думал о нём. Чу Шаолин обращался с ним так, что, несмотря на свои внутренние переживания, он не осмеливался показывать это, опасаясь, что кто-нибудь с дурными намерениями узнает об этом и причинит вред Чу Шаолину.

«Ваше Высочество, сегодня утром к нам приезжала Бабушка Сунь из дворца вдовствующей императрицы». Евнух Ван поставил на стол белую глазурованную суповую миску с золотой каймой. «Она принесла несколько коробок с золотыми нитями, ласточкиными гнездами, и велела слугам тушить их для Вашего Высочества каждое утро и вечер. Это блюдо только что тушилось, так что Вашему Высочеству следует есть его, пока оно горячее».

Чу Шаолин только что вернулся из Зала правительственных дел. С возрастом ему приходилось каждый день слушать политические новости и учиться читать меморандумы, что было довольно утомительно. Чу Шаолин небрежно открыл миску с супом, взглянул на неё и улыбнулся: «Императорской бабушке тяжело думать обо мне. Можете идти, а Вэй Цзи оставайся».

В последнее время Чу Шаолин часто просил Вэй Цзи оставаться с ним в одиночестве. Ван Мухань склонил голову в знак согласия и почтительно вывел приближенных.

Услышав слова Чу Шаолина, Вэй Цзи почувствовал себя немного неловко, но всё же честно опустил голову и встал под стол. Чу Шаолин взял миску с супом, открыл её, понюхал, затем посмотрел на Вэй Цзи и сказал: «Помоги мне попробовать».

Вэй Цзи на мгновение остолбенел. Перед подачей евнухи проверяли еду Чу Шаолина на наличие яда, так зачем же ему всё равно было пробовать её?

Вэй Цзи стоял неподвижно. Чу Шаолин тихонько усмехнулся: «Сам пошевелиться не можешь? Попробуй, если слишком горячо».

Вэй Цзи всё ещё колебался. Всё это была работа дворцовых служанок, что значил для него глоток? К тому же, как он мог есть после того, как Его Высочество уже поел?

Пока Вэй Цзи колебался в глубине души, он не осмелился ослушаться Чу Шаолина. Он взял миску с супом, открыл её, и птичье гнездо было густо протушено, от него исходил насыщенный аромат, возбуждающий аппетит. Вэй Цзи взял серебряную ложку и откусил небольшой кусочек. Суп оказался не слишком горячим и не слишком холодным, как раз таким, чтобы его можно было положить в рот.

Вэй Цзи взял шелковый платок, оставленный на резном подносе для Чу Шаолина, чтобы вытереть руки, тщательно вытер серебряную ложку, которой он пользовался, поставил миску с супом перед Чу Шаолином, опустил голову и сказал: «Докладываю Вашему Высочеству, что вкус как раз такой, как надо».

Чу Шаолин с улыбкой наблюдал за действиями Вэй Цзи. Услышав это, он улыбнулся, взял гнёзда, откусил, а затем отложил его, сказав: «Сегодняшнее птичье гнездо какое-то рыбное, невкусное. Съешь его сам».

Вэй Цзи на мгновение остолбенел. Хотя птичьи гнезда были редкостью, он ел их дома. Только что он попробовал лишь небольшой кусочек и почувствовал, что они гораздо лучше домашних, и совсем не пахли рыбой.

Отдав приказ, Чу Шаолин взял книгу и, не обращая внимания на Вэй Цзи, ответил: «Ваше Высочество...».

Чу Шаолин посмотрел на Вэй Цзи и сказал: «Это награда для тебя, просто съешь». С этими словами он перестал смотреть на Вэй Цзи и продолжил медленно листать книгу в руке.

Вэй Цзи не оставалось выбора. Он мог лишь взять маленькую ложечку и съесть её, откусывая. Его смена не позволяла ему есть вовремя, а сейчас он действительно был голоден. Миска с тёплым птичьим гнездом в желудке принесла ему гораздо больше комфорта. Вэй Цзи поджал губы и аккуратно поставил пустую миску с супом на стол.

Чу Шаолин краем глаза наблюдал за Вэй Цзи. Почему-то каждый раз, когда он видел, как Вэй Цзи ест то, что он наградил, Чу Шаолин испытывал огромное удовлетворение. После нескольких дней общения с ним Чу Шаолин тоже разгадал его аппетит. Он любил мясные блюда и сладости, а также горячую кашу, как эта. Вэй Цзи не был человеком, который важничал: даже если Чу Шаолин съел половину, он медленно доедал еду, не тратя её впустую и не портя.

Чу Шаолин взглянул на Вэй Цзи и улыбнулся: «Ты сыт? Я слышал, как у тебя урчало в животе, как только ты вошёл!»

Услышав это, Вэй Цзи покраснел. В глубине души он почувствовал одновременно стыд за свою невоспитанность перед Его Высочеством и тронут тем, что Чу Шаолин мог думать о его голоде. На мгновение он растерялся и пробормотал: «Этот подчинённый…»

Чу Шаолин улыбнулся и, вспомнив что-то из сегодняшнего заседания суда, через некоторое время сказал: «Ваш старший брат служит в кавалерийском батальоне, который называется...»

Вэй Цзи опустил голову: «Мой старший брат Вэй Чжань».

«Хорошо, Вэй Чжань», — кивнул Чу Шаолин. «Сколько лет твоему старшему брату?»

Вэй Цзи ответил: «Моему старшему брату в этом году исполнится семнадцать, он родился в год дракона».

Чу Шаолин рассмеялся: «Значит, он мой ровесник». Заметив, что Вэй Цзи смотрит на него с некоторым недоумением, Чу Шаолин объяснил: «Ничего страшного, я просто спросил».

Чу Шаолин задумал план. Хотя он ещё не определился с будущими отношениями с Вэй Цзи, он определённо рекомендовал бы Вэй Цзи для повышения. Текущий статус Вэй Цзи был невысоким, и если бы он настаивал на его повышении собственными силами, это было бы возможно, но Вэй Цзи был человеком, ценящим справедливость. Это могло бы не сделать его счастливым, а повышение без заслуг могло бы принести ему несчастье. Поэтому лучшим выходом было постепенно продвигать происхождение семьи Вэй Цзи.

Чу Шаолин уже давно и тщательно изучил историю семьи Вэй Цзи. Его отец, Вэй Мин, был человеком посредственным. Он наследовал титул более десяти лет, не добившись никаких успехов, будучи всего лишь рядовым подчинённым в Министерстве кадров. Его некуда было продвигать.

У Вэй Цзи не было сестёр, только старший брат. Чу Шаолин немного интересовался этим Вэй Чжанем. Кавалерийский батальон был не самым лучшим местом для службы, а в семье Вэй не было никого, кто мог бы высказать своё мнение в Императорской гвардии. Вэй Чжаню было всего семнадцать, и он уже мог стать заместителем в Кавалерийском батальоне – человек определённо не из посредственных.

Сегодня на заседании суда военный министр доложил, что командир Кавалерийского батальона подал ходатайство о предоставлении ему отпуска по семейным обстоятельствам. Командиру Кавалерийского батальона в этом году исполнилось пятьдесят два года, и он должен был выйти на пенсию. Согласно старым правилам, после возвращения из отпуска по семейным обстоятельствам ему предоставлялась свободная должность в связи с выходом на пенсию. Император утвердил ходатайство о предоставлении отпуска по семейным обстоятельствам, но должность командира Кавалерийского батальона ещё не была определена.

Обычно эту должность занимал заместитель, но теперь заместитель командира кавалерийского батальона происходил из бедной семьи, будучи потомком раба-военного. Повышение до этой должности было для него концом. Некоторое время было неизвестно, кого именно следует перевести. В этот момент Чу Шаолин подумал о Вэй Чжане.

Но ему было неудобно рекомендовать Вэй Чжаня. Стоит ли позволить своему деду по материнской линии сказать это? Он боялся, что император отнесётся к этому более настороженно. Что же касается других…

Чу Шаолин неспешно строил в душе планы. Краем глаза он невольно коснулся взглядом Вэй Цзи. Вэй Цзи незаметно опустил голову, чтобы вытереть уголок рта. Это маленькое движение показалось Чу Шаолину невероятно милым. Заметив, что Чу Шаолин смотрит на него, Вэй Цзи быстро опустил руку и встал.

Чу Шаолин тихонько усмехнулся. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг снаружи вошёл Ван Мухань и объявил: «Ваше Высочество, Четвёртый принц прибыл».

Улыбка на лице Чу Шаолина застыла. Через мгновение он улыбнулся и сказал: «Пожалуйста, пригласите его войти». Затем он повернулся и приказал Вэй Цзи идти первым.

Чу Шаоян всегда приходил к Чу Шаолину как ни в чём не бывало, полагаясь на любовь старшего брата и порой нарушая этикет. Он вошёл и сел рядом, улыбаясь: «Старший брат, ты сегодня долго спал. Я боялся, что не увижу тебя, когда приду».

«Ни за что», — Чу Шаолин приказал кому-то подать чай и небрежно спросил: «Почему ты пришел так поздно?»

Чу Шаоян улыбнулся: «Я слышал, что вдовствующая императрица сегодня прислала тебе много птичьих гнезд, и я подумал, что мог бы зайти и взять несколько».

Чу Шаолин усмехнулся: «С каких это пор тебя это волнует? Разве во дворце Чжаоян нет птичьего гнезда?»

«Да, но он не такой ценный, как твой». Чу Шаоян улыбнулся. «Вдовствующая императрица наградила только тебя, и я очень расстроился, когда услышал об этом! У этого человека во дворце Линьчжи, наверное, снова случится сердечный приступ».

Чу Шаоян наклонился ближе к Чу Шаолину и, понизив голос, сказал: «Вдовствующей императрице действительно следует время от времени присматривать за благородной супругой Ли, иначе, когда она действительно станет императрицей, мы, братья, не сможем выжить в этом дворце. К счастью, у нас есть вдовствующая императрица, и я надеюсь, что в будущем ты станешь императором, брат».

Чу Шаолин легкомысленно сказал: «Не говори глупостей».

«Мы просто разговариваем за закрытыми дверями, как братья». Глаза Чу Шаояна были полны восхищения старшим братом. «Вдовствующая императрица так хорошо к тебе относится, и, если не случится ничего непредвиденного, ты обязательно сможешь стать наследным принцем. Если ты сможешь стать императором, я сделаю всё, что угодно».

Чу Шаолин на мгновение остолбенел и тихо сказал: «Не беспокойся об этом. Я уже придумал, как разобраться с благородной наложницей Ли и Чу Шаоруань. Через три месяца они оба наверняка умрут».

Чу Шаоян взволновался, огляделся, убедившись, что двери и окна закрыты, и тихо спросил: «Брат, какой хороший метод у тебя есть?»

Чу Шаолин мягко улыбнулся: «Этот метод слишком зловещий, тебе не нужно знать о нем».

«Скажи мне, брат, я тоже могу помочь тебе обдумать это!» Глаза Чу Шаояна почти загорелись: «Что же это за метод, в конце концов?!»

Чу Шаолин на мгновение замялся, но в конце концов не смог устоять перед назойливым призывом Чу Шаояна и тихо сказал: «Искусство колдовства».

«Брат», — Чу Шаоян выглядел удивлённым. «Как ты можешь верить в подобные вещи? Колдовство всегда было ложным утверждением, и, боюсь, оно не может причинить серьёзного вреда людям».

Чу Шаолин усмехнулся: «Ты этого не знаешь. На днях Фу Цзинлунь нашёл для меня чудесный метод. Если узнать дату и время рождения человека, написать их на талисманной бумаге киноварью и каждую полночь сжигать по сто таких талисманных листков, проклятый человек умрёт в течение ста дней».

Фу Цзинлунь был наставником наследного принца, а также нынешним учителем и советником Чу Шаолина.

Чу Шаоян слегка нахмурился: «А что, если тебя застанут за этим занятием каждый день, брат?»

Чу Шаолин тихо рассмеялся: «Даже если это обнаружится, что с того? Я просто проклинаю наложницу. Пока рядом вдовствующая императрица, отец-император точно ничего мне не сделает. Неужели он действительно убьёт меня? Но если это удастся, разве не станет у тебя на одну занозу в глазу меньше, брат?»

Чу Шаоян все еще колебался и пробормотал: «Брат...»

«Не волнуйся», — Чу Шаолин встал и похлопал Чу Шаояна по плечу. «Просто сделай вид, что ничего не слышал».

Чу Шаоян кивнул, глубоко задумавшись.

Глава 7

Последние дни благородной наложницы Ли были нелегкими.

Когда императрица Лин скончалась и её повысили до благородной супруги, став главой всех супруг, а также получив Печать Феникса для управления делами шести дворцов, она думала, что наконец-то преодолела все трудности. Она была всего в шаге от звания императрицы, но почему-то не могла сделать этот шаг.

Закончив обучение в Императорской академии и вернувшись домой, принц Чу Шаоруань направился прямиком во дворец Линьчжи, где жила благородная супруга Ли. Второму принцу Чу Шаоруаню в этом году исполнилось семнадцать лет, он был в расцвете сил. Выразив почтение благородной супруге Ли, она быстро усадила сына и спросила, как он сегодня учился, и так далее.

Чу Шаоруань улыбнулся: «Всё хорошо. Великий Наставник сказал, что, если не считать «Большого Брата», мои сочинения — лучшие».

При упоминании наследного принца благородная супруга Ли снова почувствовала боль в сердце. «Конечно, великий наставник не посмеет сказать, что его сочинения плохи».

Услышав это, Чу Шаоруань тоже перестал улыбаться. Он, конечно же, всё это знал. Он был всего на два месяца младше Чу Шаолина, но, поскольку он не родился из чрева Императрицы, их опыт с самого детства был совершенно разным.

«Мать-консорт не должна быть такой», — холодно усмехнулся Чу Шаоруань. «Теперь, когда Императрица скончалась, и когда Мать-консорт станет Императрицей, я больше не буду ниже Старшего Брата».

Благородная супруга Ли нежно потерла лоб и вздохнула: «Как всё может быть так просто? Пусть императрица и умерла, есть ещё вдовствующая императрица. Ваша бабушка-императрица постоянно поднимает вопрос о том, что наследный принц – старший законный сын. То она говорит, что он жалок без родной матери, которая могла бы о нём заботиться, то просит меня удвоить земельный надел для дворца Битао. То она говорит, что у наследного принца с детства слабое здоровье, и настаивает на питательной и лечебной пище…»

Чем больше говорила знатная супруга Ли, тем сильнее разгорался её гнев, а голос становился пронзительным: «У него слабое здоровье?! Он просто перенёс несколько лёгких болезней в молодости, потому что императрица слишком его баловала! Всё это испортили императрица и вдовствующая императрица. Разве его здоровье хуже, чем у других принцев? Его приходится баловать до крайности, разве они не боятся, что он не выдержит, как его мать...»

«Мать-консорт!» — вовремя прервал её Чу Шаоруань. «Болтливые слова топят корабли. Матери-консорт следует говорить меньше таких вещей, чтобы однажды ненароком не проговориться перед другими».

Благородная супруга Ли глубоко вздохнула и кивнула, жемчуг и нефрит на её висках зазвенели в такт её движению. Благородная супруга Ли нежно потёрла лоб: «Не волнуйся, даже если Мать-консорт ненавидит его до безумия, я никому этого не покажу. Каждый раз, когда твоя императорская бабушка что-то говорит, Мать-консорт всегда с улыбкой соглашается».

Чу Шаоруань утешала благородную наложницу Ли: «Мать-наложница, мы никуда не торопимся. Императрица Лин была племянницей вдовствующей императрицы, поэтому вдовствующая императрица, естественно, благоволит к ней. Но теперь, среди дальних дворцовых свит, Мать-наложница занимает самый высокий ранг. А дедушка всё больше завоёвывает расположение императора при дворе. Ваше положение нелегко поколебать. Восхождение Матери-наложницы на трон императрицы — лишь вопрос времени».

Чу Шаоруань слабо улыбнулся: «В конце концов, вдовствующая императрица стареет».

Услышав слова сына, благородная наложница Ли почувствовала себя гораздо лучше и кивнула: «Мой сын действительно дальновиден. Молодец, мать-наложница терпит всё это ради тебя. Вдовствующая императрица, посмотрим, кто проживёт дольше».

Благородная наложница Ли глубоко вздохнула. Евнух медленно вошёл из зала и прошептал несколько слов на ухо благородной наложнице Ли. Лицо благородной наложницы Ли внезапно изменилось, и она воскликнула: «Неужели это правда?!»

Евнух опустил голову: «После того, как этот слуга услышал слухи, я послал людей обратить внимание на дворец Битао. Несколько дней подряд наследный принц не отдыхает в полночь, а остаётся один в боковом зале. Сначала он моется и воскуривает благовония, затем пишет и рисует, ворочаясь с боку на бок до глубокой ночи. Выйдя, он лично запирает боковой зал. Днём он никого не впускает».

Чу Шаоруань слушала со стороны, с недоумением: «Мать-консорт, что происходит?»

«Ну-ну, Чу Шаолин спешит навстречу смерти». Благородная наложница Ли прикусила алые губы и холодно усмехнулась: «Наследный принц колдует во дворце, чтобы проклясть Мать-наложницу и тебя. Как подло со стороны Чу Шаолин! Хочу посмотреть, как вдовствующая императрица защитит его на этот раз!»

На этот раз знатная наложница Ли редко сдерживала свой гнев и лишь позволила евнуху передать императору, что она лично приготовит сегодня ужин и пригласит Его Величество отобедать во дворце Линьчжи.

Вечером император действительно прибыл во дворец Линьчжи. Благородная наложница Ли ждала его с самого утра. Увидев императора, она проявила себя воплощением кротости и очарования, исполняя все его прихоти. Давняя благосклонность императора к благородной наложнице Ли была не напрасной. Благородной наложнице Ли в этом году исполнилось тридцать четыре года, но благодаря хорошему уходу и природной красоте она не выглядела старой. Её обаяние, способное свергнуть целую державу, всё ещё сохранялось.

Но что ещё важнее, эта женщина прекрасно понимала мысли мужчины. Что император хотел услышать от неё, что он хотел увидеть в её действиях, насколько он хотел услышать её речь, насколько он хотел увидеть её способность решать вопросы — благородная наложница Ли могла всё это уловить.

«Ваше Величество», — благородная наложница Ли взмахнула рукой, отпустив приближенных. Её лицо выражало нерешительность. Спустя долгое время она вздохнула: «Эта наложница недавно почувствовала себя плохо. Я приняла несколько доз лекарства, но, похоже, ей так и не стало лучше. Кормилица этой наложницы пошла в храм, чтобы погадать мне. Монах сказал, что у этой наложницы неудачный год, и что меня проклинают злодеи».

Император закрыл глаза и нежно потер лоб: «Возлюбленная супруга слишком много думает».

Благородная наложница Ли внимательно наблюдала за выражением лица императора, её глаза покраснели: «Да, эта наложница служит императору и находится под защитой драконьей энергии Вашего Величества. Как злодеи могут всё ещё проклинать меня? Эта наложница ругала кормилицу. Эта наложница знает, что Вашему Величеству не нравятся эти слова о чуждых силах. Эта наложница тоже не верит им... Но вчера эта наложница услышала, что наследный принц каждую ночь в полночь жжёт благовония и проклинает в боковом зале дворца Битао. Это...»

Император открыл глаза и холодно спросил: «То, что ты говоришь, правда?»

Благородная наложница Ли кивнула, вытирая слёзы: «Эта наложница не смеет безрассудно обсуждать принцев. Но эти два события – слишком большое совпадение. Эта наложница не знает, что делать. Хотя эта наложница теперь управляет делами дворца, наследный принц – законный сын, оставленный императрицей Лин. Эта наложница одновременно уважает и боится наследного принца. Эта наложница смеет говорить только Вашему Величеству. Ваше Величество, пожалуйста, дайте этой наложнице право выбора. Что бы вы ни говорили, эта наложница может только подчиняться…»

Благородная наложница Ли, казалось, глубоко огорчена. Сказав эти слова, она не выдержала и расплакалась. Красавица прекрасна даже в слезах, словно грушевый цветок под дождём. Сердце императора давно смягчилось, и он не мог не утешить её. Император на мгновение задумался и сказал: «Забудь об этом. Сегодня вечером я пойду с тобой и посмотрю. Если Линъэр действительно спятил, я непременно отомщу».

Благородная наложница Ли опустила голову: «Эта наложница подчиняется всему, что скажет Ваше Величество».

В полночь Чу Шаолин, как обычно, совершил омовение и воскурил благовония. Он переоделся в простое цветное одеяние и один вошёл в боковой зал.

Чу Шаолин открыл курильницу, положил в неё немного сандалового благовония и, немного помолчав, начал писать. Вскоре снаружи воцарился хаос. Губы Чу Шаолина изогнулись в холодной улыбке, и он продолжал писать, не останавливаясь. Вскоре Ван Мухань постучал в дверь и настойчиво произнёс: «Ваше Высочество! Император прибыл со свитой!»

Чу Шаолин спокойно отложил кисть и повернулся, чтобы открыть дверь. Какое впечатляющее зрелище!

Император прибыл с благородной супругой Ли и группой приближенных и стражников. Чу Шаолин поправил одежду и подошёл, чтобы выразить почтение императору, который нахмурился. «Можете встать», — сказал он.

Чу Шаолин встал, взглянул на благородную супругу Ли и слегка приподнял руку. «Приветствую, благородная супруга Ли».

Благородная наложница Ли, самодовольно радуясь, не обращала внимания на обычное пренебрежение Чу Шаолина. Она улыбнулась и кивнула, с сарказмом произнеся: «Приветствую, наследный принц. Что ты делаешь один в этом боковом зале так поздно ночью, вместо того чтобы отдыхать в своей спальне?»

На лице Чу Шаолина отразилось лёгкое колебание. Через мгновение он сказал: «Ничего страшного. Я просто не хотел беспокоить Ваше Величество. Ничего страшного».

«Что ты имеешь в виду под «ничего»? Какое дело стоит того, чтобы поднимать шум посреди ночи?» Беспокойное поведение Чу Шаолин лишь подтверждало слова благородной наложницы Ли. Император начинал терять терпение. Больше всего он презирал колдовство, а его собственный законный сын никогда не был с ним близок. Если он осмелится использовать колдовство, чтобы навредить благородной наложнице Ли сегодня, кто знает, не нападёт ли он на самого императора в будущем?

Император заглянул в боковой зал и действительно увидел мерцающий свет. «Пойду и сам посмотрю!»

«Ваше Величество!» Чу Шаолин попытался остановить его, но как? Император и его благородная супруга Ли, поддерживаемые слугами, вошли в боковой зал. Чу Шаолин поспешил следом. Пока они кружили вокруг ширмы все были ошеломлены тем, что увидели на столе.

В зале не было ни киновари, ни талисманной бумаги, ни каких-либо других предметов, связанных с колдовством. Тихо горел сандаловый ладан, создавая атмосферу покоя и элегантности. На столе был аккуратно разложен квадратный кусок темно-зеленой шёлковой ткани размером в один чжан. На нем золотым порошком были написаны многочисленные иероглифы, означающие «долголетие», – изысканно и плотно, энергичными штрихами.

Благородная супруга Ли была ошеломлена. Она ошеломлённо спросила: «Почему ты прятался здесь каждую ночь, чтобы написать это?!»

Император тоже этого не ожидал. Он повернулся к Чу Шаолину, который поклонился и медленно объяснил: «В следующем месяце у вдовствующей императрицы день рождения. Этому сыну больше нечего предложить, поэтому я могу лишь подражать древним: принимать ванны, воскуривать благовония и каждый день писать сто иероглифов долголетия, молясь о благословении вдовствующей императрицы».

Император почувствовал себя так, словно его ударили пощёчиной. Он бросил острый взгляд на благородную супругу Ли. Помолчав немного, он выдавил улыбку и сказал: «Молодец, ты так вдумчив. Но тебе не следует каждый день так поздно ложиться спать. Ты всегда был хрупким и не сможешь этого вынести».

Чу Шаолин опустил голову в знак согласия и спокойно произнёс: «У этого сына слишком много разных дел, которыми нужно заняться в течение дня. К тому же, когда люди приходят и уходят, нелегко успокоить ум. Во-вторых, — Чу Шаолин поднял бровь и взглянул на благородную наложницу Ли, — этот сын молится о благословении вдовствующей императрицы, а не ищет признания от всех. Наставления Вашего Величества верны. К счастью, я сегодня закончил писать, так что в будущем точно не буду засиживаться допоздна».

Император кивнул. В конце концов, он счёл ситуацию бессмысленной. Сказав Чу Шаолину ещё несколько утешительных слов, он ушёл, даже не взглянув на благородную наложницу Ли.

Чу Шаолин, как положено, проводил их до дворца Битао, а затем повернулся и вернулся в свою опочивальню. Ван Мухань всё это время следовал за ним. Не зная правды, он предположил, что Чу Шаолин желал вдовствующей императрице долгой жизни, но император неправильно понял его, что вызвало у него душевную боль.

Пока Ваньцуй помогал Чу Шаолинь раздеться в спальне, Ван Мухань мягко заметил: «Ваше Высочество также заметили, что сегодняшний инцидент, несомненно, был спровоцирован благородной наложницей Ли. Разве император когда-либо сомневался в Вашем Высочестве? На него просто повлияли постельные разговоры. Вашему Высочеству не стоит принимать это близко к сердцу. По мнению этой старого раба...»

«Евнух, не волнуйся», — улыбнулся Чу Шаолин. Ван Мухань изначально служил императрице. Когда Чу Шаолин покинул Дворец Феникса, императрица, опасаясь, что у него не будет подходящей прислуги, отдала Чу Шаолину человека, который служил ей полжизни. С тех пор Ван Мухань преданно служил Чу Шаолину все эти годы. Для Чу Шаолина он был больше, чем просто слугой. Чу Шаолин усмехнулся: «Я об этом не думал. Иди, я пойду спать».

Чу Шаолин лежал один на кровати из цветущей груши, с холодной улыбкой глядя на слои полога. Вся прислуга во дворце Битао знала, что он каждую ночь ходит в боковой зал, и строго-настрого приказал никому об этом не рассказывать. Все его спутники были тщательно отобраны императрицей Лин, Ван Муханем и им самим, каждый из них был предан и молчалив. Даже если бы кто-то заговорил, благородная наложница Ли поняла бы только, что он готовится к дню рождения вдовствующей императрицы. Что же касается колдовства, то он упомянул об этом только Чу Шаояну.

Чу Шаолин изначально вынашивал намерение проверить. Но его дорогой младший брат так легко его предал. Чу Шаолин закрыл глаза, холодно рассмеявшись про себя. Чу Шаоян уже давно считал его своим соперником. Что ж, дни во дворце были долгими. Они будут бороться медленно.

Глава 8

Во дворце нет секретов. Рано утром следующего дня вдовствующая императрица узнала о том, что произошло прошлой ночью, и пришла в ярость. Она немедленно вызвала Чу Шаолина во дворец Цянь.

Чу Шаолин завтракал с вдовствующей императрицей. Увидев лёгкие тёмные круги под глазами Чу Шаолин, вдовствующая императрица невыносимо сжалась. Она обняла Чу Шаолин, заливаясь слезами: «Глупый ребёнок, зачем ты писал это ночью? Если ты здоров и в безопасности, то и со мной всё будет в порядке. Как твоё молодое тело выдержит это?»

Чу Шаолин быстро взял платок у бабушки Сунь и, улыбаясь, вытер слёзы вдовствующей императрицы: «Как я могу быть таким слабым? Просто я вчера поздно лег. К счастью, картина долголетия уже готова. Я попросил Ван Муханя отправить её в вышивальный отдел и попросил вышить по моей картине гобелен долголетия, чтобы сделать одеяло для бабушки-императрицы».

Услышав это, вдовствующая императрица почувствовала себя ещё более убитой горем. Она тихо сказала: «Моё доброе дитя, императорская бабушка знает, что тебя вчера вечером оскорбили. Не волнуйся, сегодня я обязательно восстановлю справедливость».

Чу Шаолин опустил глаза и тихонько усмехнулся. Вдовствующая императрица одарила его ещё многими дарами и утешила как следует.

После завтрака Чу Шаолин отправился в институт Хуэйсинь. Через полчаса наложницы прибыли во дворец Циань, чтобы выразить почтение. Благородная наложница Ли тоже пришла, дрожа от страха. Вдовствующая императрица обвела взглядом толпу и беспечно сказала: «Я слышала, вчерашний вечер был довольно оживлённым?»

Наложница Шу тоже слышала о вчерашнем фарсе. В этот момент она просто не могла удержаться, чтобы не пнуть упавшего. Она тихонько рассмеялась: «В самом деле, я слышала, что старший принц ежедневно купается и воскуривает благовония, молясь о дне рождения вдовствующей императрицы. На днях эта наложница даже сказала, что старший принц может стать примером для подражания для принцев. Очень жаль…»

Супруга Шу окинула взглядом благородную супругу Ли и вздохнула: «Боюсь, вчерашний переполох ранил чувства старшего принца. Изначально он хотел тихо помолиться о благословении для вдовствующей императрицы, без всякого желания выслужиться. Кто бы мог подумать, что это будет неправильно понято как колдовство? Иней, летящий в июне, — это не что иное, как нечто само собой разумеющееся. Старшему принцу очень тяжело».

Вдовствующая императрица кивнула и усмехнулась: «Да, я тоже слышала об этом новом деле, но лично не была, поэтому не совсем понимаю. Благородная супруга Ли, расскажите мне об этом».

Благородная наложница Ли уже давно покрылась холодным потом. Услышав это, она тут же встала со своего места и опустилась на колени, её голос дрожал: «Эта наложница… эта наложница услышала какие-то невысказанные слова и просто испугалась, что старший принц сбился с пути. Я лишь вскользь упомянула об этом императору, не ожидая, что император действительно…»

«Чего ты и не ожидала?! Ты хочешь сказать, что во всём виноват Император?!» Вдовствующая императрица, конечно же, знала, что Император вёл себя безрассудно прошлой ночью. Даже если он слышал такие ужасные вещи, ему следовало просто послать кого-нибудь посмотреть. Ему просто нужно было лично явиться, чтобы это стало настоящей пощёчиной.

Но как мать, она неизбежно была предвзята. Как император мог ошибаться? Вдовствующая императрица невольно возложила всю вину на благородную супругу Ли. «Если бы не твое подстрекательство, откуда бы император узнал о колдовстве?! А ты ещё смеешь спорить!»

Лицо благородной наложницы Ли побагровело. Она и представить себе не могла, что вдовствующая императрица сделает ей такой выговор перед всеми наложницами. Теперь было нехорошо говорить и нехорошо молчать. Она невольно воскликнула: «Вдовствующая императрица, эта наложница действительно не нарочно…»

Вдовствующая императрица презрительно усмехнулась: «Ладно, ты не нарочно, чтобы подстрекать императора посетить дворец Битао ночью и подставить принца. К счастью, Линъэр знает его поведение и может его терпеть. Будь он чуть более импульсивен, боюсь, прошлой ночью он бы разбил себе голову и умер! Позволить такой ничтожной женщине, как ты, унижать его! Чем же ты тогда меня утешишь? Жизнью старшего законного принца, можешь ли ты себе это позволить?!»

Чем больше вдовствующая императрица думала об этом, тем сильнее злилась. Она бушевала: «Ты всё ещё смеешь говорить, что не сделал этого нарочно?! Откуда мне знать, что ты не пытался вбить клин между Императором и Линъэр? Я весь день была к тебе внимательна, ведь ты много лет служила Императору и надоела Жуаньэр. Поэтому во всём я давала тебе лицо. Кто же знал, что твоё сердце такое порочное!»

Благородная наложница Ли беспрестанно кланялась, крича: «Эта наложница не смеет. Вдовствующая императрица, вы поистине несправедливы к этой наложнице...»

«Я тебя обижаю?» — усмехнулась вдовствующая императрица. «Да, я тебя обижаю. Я забыла, ты же, должно быть, давно знала, что Линъэр молится о моём долголетии. Конечно, ты не выдержала. Тебе не терпелось разрушить мои благословения!»

Вдовствующая императрица громоздила на себя одну огромную обиду за другой. Благородная наложница Ли горько плакала в душе. В этот момент объяснить было невозможно. Прошлое было поистине постыдным. Покинув дворец Битао, император, не обращая на неё внимания, сразу же вернулся во дворец Чэнцянь. Благородная наложница Ли знала, что император тоже зол на неё. Сейчас он не мог её спасти.

Вдовствующая императрица холодно обратилась к собравшимся в зале: «Императрица ушла, дела в дальнем дворце нельзя оставлять без присмотра. Поэтому я временно поручила благородному супругу Ли действовать от имени печати феникса. Похоже, я внушила некоторым людям идеи, которых им не следовало иметь. Сегодня я это ясно объясню. Не говоря уже о том, что сейчас нет императрицы, и даже если она появится в будущем, то это должен быть человек с талантом, добродетелью и великодушием! Если у человека нет ни морали, ни речи, ни внешнего вида, ни заслуг, лучше сразу сдаться. Раньше я думала, что вы все из знатных семей и сами знаете, что такое приличие. Я не хотела говорить слишком прямолинейно. Похоже, я ошибалась».

Вдовствующая императрица с отвращением посмотрела на благородную наложницу Ли и сказала: «Благородная наложница Ли Чжэнь лишена добродетели и таланта, ревнива и подозрительна, недостойна нести тяжёлую ответственность. С сегодняшнего дня лиши её титула благородной наложницы, понизь до наложницы Ли и забери обратно печать феникса. Дела в заднем дворе будут совместно вести наложница Шу и наложница Сянь».

Супруги Шу и Сянь поспешно преклонили колени, чтобы получить императорский указ. Вдовствующая императрица легкомысленно сказала: «Я доверяю вам управление шестью дворцами, потому что доверяю вам в вашей справедливости и беспристрастности в решении дел. Я не хочу повторить то, что произошло сегодня».

Супруга Шу и супруга Сянь склонили головы и приняли учение.

Вдовствующая императрица почувствовала себя гораздо лучше, дав выход своему гневу. Глядя на дрожащего на коленях супруга Ли, она легкомысленно сказала: «Ради Руаньэр я назначаю тебе лёгкое наказание в качестве предупреждения. Лучше веди себя хорошо».

С большим трудом завоевав положение благородной супруги, но всего через день лишившись его, да ещё и отдав печать феникса, супруга Ли уже давно потеряла самообладание. Она низко поклонилась и пробормотала: «Эта наложница обязательно поразмыслит над моими ошибками за закрытыми дверями и больше не будет совершать глупостей».

Вдовствующая императрица кивнула и холодно сказала: «Да, супруга Ли должна произвести хорошее впечатление во дворце Линьчжи. Если нет ничего важного, не нужно выходить и устраивать беспорядки. Вы все свободны».

Супруги поспешно встали и удалились.

Вдовствующая императрица чувствовала себя совершенно счастливой в душе. Её гнев был искренним, но сегодня она действительно в какой-то степени воспользовалась ситуацией. Когда наложницу Ли повысили до знатной наложницы, она была против этого. Но императору она нравилась, и он был полон решимости возвысить её. Семья Чжэнь пользовалась благосклонностью императора. Вдовствующая императрица не могла ничего сказать.

Теперь, когда супруга Ли вела себя неподобающим образом и даже разгневала императора, вдовствующая императрица, естественно, решила воспользоваться случаем и устроить этой женщине хорошую взбучку.

Вдовствующая императрица считала, что супруга Ли не должна становиться слишком могущественной. Если бы она это сделала, у Чу Шаоруаня и его окружения появились бы неподходящие идеи. Это также усилило бы влияние семьи Чжэнь. К тому времени материнская семья вдовствующей императрицы, поместье герцога Цзинго, и материнская семья Чу Шаолин, поместье маркиза Цзыцзюнь, неизбежно оказались бы под контролем. Если бы вдовствующая императрица и материнские семьи предыдущей императрицы оказались в тени семьи простого супруга, люди бы не стали говорить, что семья Чжэнь властная, а скорее, что вдовствующая императрица Вэй некомпетентна.

Хотя вдовствующая императрица была предана буддизму, её разум оставался ясным, как зеркало. На протяжении более чем дюжины поколений со времён основания государства Чу императрицы всегда происходили из семьи Вэй из поместья герцога Цзинго, семьи Лин из поместья маркиза Цзыцзюнь и семьи Цзин из поместья герцога Суго. Эти фамилии были тесно связаны с родом Чу, дополняя и процветая вместе или приходя в упадок. Будь то ради своей материнской семьи, ради Чу Шаолина или ради славы аристократических кланов, вдовствующая императрица не позволяла женщине с фамилией Чжэнь стать императрицей.

Как только власть перейдёт извне, вернуть её будет сложно. Если бы супруга Ли стала императрицей, место в императорском гареме, вероятно, в течение следующих нескольких поколений занимали бы представители фамилии Чжэнь.

Вдовствующая императрица отправила Бабушку Сунь пригласить Императора на обед во дворец Цянь. Утром она сделала строгий выговор наложнице Ли, так что Императору тоже нужно было что-то ей сказать.

Император прибыл, как и обещал, к обеду. Он, как обычно, оказал почести гостю, а вдовствующая императрица сохранила свою материнскую любовь. За едой разговоров не было.

После того как дворцовые слуги убрали миски, тарелки и чашки и подали чай, вдовствующая императрица приказала им удалиться, и мать с сыном начали задушевно беседовать.

«Сегодня утром я лишила супругу Ли титула благородной супруги. Полагаю, император уже знает», — сказала вдовствующая императрица, отпив глоток чая. «Вы вините меня за то, что я действовала по собственной воле?»

«Я бы не посмел», — ответил император. В любой другой момент он бы, конечно, был недоволен, но, вспомнив о вчерашнем досадном инциденте, он кивнул. «Наложница Ли действовала под влиянием паники и действительно заслужила наказание».

Вдовствующая императрица поставила чашку, и её голос смягчился. «Я вас не виню. С самого начала я была против вашего возвышения супруги Ли, но вы меня не послушали. Теперь вы видите, что супруга Ли слишком эгоистична и ограниченна? Подходит ли она на пост императрицы? С её предвзятыми поступками и пылким темпераментом, может ли она стать образцом для всего мира?»

«Я знаю, что вы всегда были к ней благосклонны и поэтому постоянно продвигали её и её семью по материнской линии. Я ничего не говорил. Но всему должны быть пределы. Моральный облик супруги Ли не заслуживает такой серьёзной ответственности. Если император будет настаивать на своём, боюсь, это навредит ей ещё больше».

Император долго молча слушал, прежде чем сказать: «Я понимаю. Пусть супруга Ли пока поразмыслит над своими ошибками».

Вдовствующая императрица медленно кивнула. «В последние годы моя энергия угасла, и есть много дел, которыми я больше не могу заниматься. К счастью, императрица здесь и всё уладила как следует, без скандалов. Очень жаль, что императрица оказалась в таком положении. Императору придётся самому это обдумать».

Хотя император благоволил супруге Ли, он понимал, что с тех пор, как ей передали печать феникса, управление гаремом стало гораздо хуже, чем прежде. Император не любил предыдущую императрицу, но императрица Лин действительно успокоила его в вопросах управления гаремом.

«Ещё кое-что», — улыбнулась вдовствующая императрица. «Линг’эр — чрезвычайно почтительный ребёнок, просто не из тех, кто выражает это словами, поэтому он нечасто пользуется вашей благосклонностью. Вчерашний инцидент действительно стал для него большой обидой. Утешьте его как следует. Связь между отцом и сыном естественна. Нет ничего, что нельзя было бы разрешить».

Император кивнул. «Сегодня утром я уже отправил кого-то доставить множество сокровищ во дворец Битао, чтобы воздать должное наследному принцу за его неизменную сыновнюю почтительность».

Вдовствующая императрица улыбнулась: «Так и должно быть».

Император сопровождал вдовствующую императрицу в беседах ещё полдня. Когда он вернулся в императорский кабинет, чтобы обсудить государственные дела, был поднят вопрос о вакантной должности командира кавалерийского батальона. Маркиз Цзыцзюнь предложил кандидатуру Вэй Чжаня из конного эскортного батальона, а отец супруги Ли, министр кадров Чжэнь Цзясинь, – Фэн Дэ из Лесной стражи. Император немного помедлил, прежде чем назначить Вэй Чжаня.

Глава 9

Вдовствующая императрица была очень довольна, выплеснув свой гнев, и Чу Шаолин тоже был весьма доволен. Когда рано утром он отправился в институт Хуэйсинь, он встретил Чу Шаоруаня. Поздоровавшись, Чу Шаоруань повернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.

Ван Мухань прошептал: «Ваше Высочество, супруга Ли наказана, так что Второй принц тоже потерял лицо. Теперь, за исключением посещения института Хуэйсинь и оказания почтения императору и вдовствующей императрице, он не покидает свой дворец в обычные дни».

Чу Шаолин слегка усмехнулся, подумав, что не следует быть слишком разнузданным, когда тебе оказывают милость, ведь чем больше ты радовался до, тем больше будешь удручен после.

Когда Чу Шаолин слушал лекции Великого Наставника, тот не любил, чтобы кто-то присутствовал, поэтому в павильоне были только он и Фу Цзинлунь. Дочитав главу, Фу Цзинлунь отложил книгу и тихо сказал: «Поздравляю Ваше Высочество. Вчера, во время обсуждения при дворе, Император одобрил назначение Вэй Чжаня командиром кавалерийского батальона. Воспользоваться отвращением Императора к семье Чжэнь и его тоской по Императрице, и попросить маркиза Цзыцзюня рекомендовать Вэй Чжаня было действительно хорошей идеей. Просто Четвёртому принцу действительно не хватает проницательности. Я не ожидал, что Четвёртый принц действительно будет питать дурные намерения по отношению к Вашему Высочеству».

Фу Цзинлунь был его доверенным стратегом и знал об этом деле. Чу Шаолин сказал: «Возможно, это потому, что вдовствующая императрица в последнее время слишком хорошо ко мне относится, и это его тревожит. Он на самом деле хотел использовать наложницу Ли, чтобы навредить мне, какой же он дурак».

Фу Цзинлунь покачал головой и вздохнул. Сначала он не поверил, что Чу Шаоян действительно мог предать Чу Шаолина. В конце концов, они были рождены одной матерью. Он недооценил этого, казалось бы, наивного маленького принца.

Подумав немного, Фу Цзинлунь невольно посетовал: «Ваше Высочество просто не послушало меня в одном месте. Разве не было бы лучше, если бы вы тогда сказали, что молитесь за Императора? Хотя этот инцидент и нанёс ущерб супруге Ли и семье Чжэнь, он не сильно улучшил отношения между Вашим Высочеством и Императором. Без благосклонности Императора вы всё равно будете в невыгодном положении».

Чу Шаолин покачал головой: «Это была всего лишь игра, и переусердствовать было бы непродуктивно. Все знают, что мы с Императором не близки. Если бы я вдруг захотел молиться за него день и ночь, не говоря уже об Императоре, даже я бы сам не поверил. Император подозрителен. Если бы я нарисовал тигра, похожего на собаку, это было бы нехорошо. А что касается милости Императора, хе-хе, зачем она мне?»

Фу Цзинлунь рассмеялся и кивнул: «У Вашего Высочества свои планы. Теперь я понимаю. Но как, по Вашему Высочеству, следует поступить с Четвёртым принцем?»

Чу Шаолин холодно усмехнулся: «Он уже отдалился от меня. Естественно, его нельзя удержать. Наложница Ли не знает, что информацию предоставил Четвёртый принц. Я найду способ сообщить наложнице Ли. К тому времени она и Чу Шаоруань наверняка подумают, что это ловушка, расставленная мной и Чу Шаояном. Учитывая характер наложницы Ли, она точно не оставит это дело без внимания. А я тогда просто посмотрю, как собаки кусают друг друга».

Фу Цзинлунь не ожидал от Чу Шаолина такой безжалостности. Подумав немного, он всё же посоветовал: «У Вашего Высочества есть только один законный младший брат. Четвёртый принц ещё молод и, возможно, был кем-то обманут. Было бы лучше, если бы Ваше Высочество прояснили ситуацию и утешили его, тем самым усмирив Четвёртого принца. Воздаяние за зло добром, несомненно, тронет Четвёртого принца».

Чу Шаолин выглядел так, словно услышал жуткую шутку, его глаза были полны негодования. Он холодно рассмеялся: «Учитель, вы пытаетесь меня уговорить? Как можно платить добродетелью за зло? Даже если другие не причинят мне вреда, я всё равно причиню им вред, не говоря уже о тех, кто причинил мне вред. Каждый из них, никто из них не сможет избежать этого».

Фу Цзинлунь был втайне удивлён. Чу Шаолин всегда обожал Четвёртого принца, но в последнее время, по неизвестной причине, его характер сильно изменился, и его действия стали всё более безжалостными. В любом случае, Фу Цзинлунь был рад видеть зрелый ум Чу Шаолина. Он кивнул: «Ваше Высочество, вы действуете решительно. Я восхищаюсь этим».

После урока Чу Шаолин вышел из института Хуэйсинь и увидел Чу Шаожуаня. Чу Шаоян поспешно подбежал к нему, улыбаясь: «Братец! Поздравляю тебя».

Восхищало, что Чу Шаоян был таким добрым. Лицо Чу Шаолина тоже сияло улыбкой: «С чем поздравлять? Я же давно говорил, что у меня свой путь».

Братья позволили слугам следовать за ними на расстоянии, пока они шли и разговаривали. Чу Шаоян тихо сказал: «Старший брат, я так волновался. Как вы переломили ситуацию в тот день, когда отец-император и супруга Ли отправились расследовать ваши дела? Когда я впервые услышал об этом, я был крайне потрясён, опасаясь, что дело о колдовстве будет раскрыто».

Чу Шаолин тихонько усмехнулся: «Всё это в прошлом. Забудь. Я просто не могу понять, как супруга Ли обо всём узнала».

«Боюсь, у некоторых слуг есть скрытые мотивы». Чу Шаоянь уже придумал, как оправдаться. Он обеспокоенно сказал: «Старший Брат, когда ты готовил всё это, ты, должно быть, поручил слугам что-то раздобыть. Во дворце Битао так много служанок. Кто знает, кто из них нелоялен? Даже Ван Муханю Старший Брат не может полностью доверять. Увидев эти вещи, они неизбежно подумают об этом. Старший Брат, ты должен провести тщательное расследование по возвращении и никогда не позволять вероломным слугам причинять тебе вред».

Чу Шаолин кивнул с улыбкой: «Верно. Любого, кто осмелится причинить мне вред, я определённо не пощажу».

Они прошли мимо пруда Тысячи Карпов. Чу Шаоян направился на запад, к дворцу Чжаоян, а Чу Шаолин – на восток, к дворцу Битао. Глядя на спину брата, Чу Шаолин мысленно усмехнулся. Чу Шаоянь придумал себе отличное оправдание, но, к сожалению, он не знал, что Чу Шаолин никогда не занимался колдовством, не говоря уже о том, чтобы кто-то заказывал талисманную бумагу и киноварь. От начала и до конца об этом знал только Чу Шаолин.

Чу Шаолин не мог описать свои чувства. Если его можно было назвать бессердечным, то он уже стал совершенно бессердечным в прошлой жизни. Нынешний Чу Шаоян уже не был тем братом, который цеплялся за него, желая вернуть мать.

Снег был как раз кстати. Чу Шаолин не стал садиться в носилки и медленно вернулся во дворец Битао. Войдя в главный зал, Ваньцуй повелел служанкам снять с Чу Шаолина плащ. Ваньцуй взял у одной из служанок грелку для рук, проверил её и передал Чу Шаолину. Другая служанка принесла горячий чай. Чу Шаолин отпил глоток и, не видя Вэй Цзи, повернулся к Ван Муханю и спросил: «Где Вэй Цзи?»

Ван Мухань опустила голову и сказала: «Вэй Цзи дежурит в час Обезьяны. До его прихода ещё час. Если Ваше Высочество захочет его увидеть, этот слуга немедленно позовёт его». Ван Мухань знала, что Чу Шаолину нравилось, когда Вэй Цзи был рядом. Чу Шаолин обычно проводил утро в институте Хуэйсинь, поэтому Ван Мухань постаралась устроить так, чтобы Вэй Цзи дежурил днём и вечером. Однако она не ожидала, что Чу Шаолин будет спрашивать о нём даже в его непродолжительное отсутствие.

Чу Шаолин, погруженный в свои мысли, выглянул наружу. Он улыбнулся, словно о чём-то задумавшись, и сказал: «Отведи меня посмотреть комнату, где он живёт. Не стоит его беспокоить».

Евнух Ван на мгновение остолбенел, но не осмелился ничего сказать. Теперь стражник Вэй был стражником третьего ранга. В свободное от службы время ему больше не нужно было ходить во внешний город, и он жил во дворце Битао. Было довольно удобно зайти и посмотреть. Ван Мухань поклонился и проводил Чу Шаолина из спальни. Они прошли по извилистому коридору за залом и повернули к выходу. Покои стражников располагались в перевёрнутых домах спереди. Благодаря распоряжению евнуха Вэй Цзи теперь у Вэй Цзи была отдельная комната.

Комната была пуста. Чу Шаолин медленно вошёл. Комната Вэй Цзи была очень чистой и аккуратной, всё было аккуратно разложено. Чу Шаолин подошёл и потрогал одеяло на кровати, которое было ещё довольно тёплым.

Чу Шаолин решил сам открыть шкаф и книжный сундук Вэй Цзи, чтобы осмотреть их. В шкафу Вэй Цзи оказалось лишь несколько хлопчатобумажных одежд и запасные парчовые халаты стражников. Под ними лежало несколько предметов нижнего белья, всё чисто выстиранное. Чу Шаолин усмехнулся про себя, подумав, что, пока никого нет рядом, он сможет забрать всё нижнее бельё. Зная характер Вэй Цзи, он, конечно, будет встревожен и смущён, но не посмеет поднять шум.

В книжном шкафу Вэй Цзи хранились все книги по военной стратегии, которые Чу Шаолин давно выучил наизусть. Он небрежно пролистал их. Уже собираясь положить их на место, он заметил в самом дальнем углу ящик размером примерно в полфута.

Чу Шаолин, не раздумывая, достал его и развернул. Внутри оказался листок рисовой бумаги. Развернув его, Чу Шаолин был ошеломлён. Это оказался кусок бумаги, который он испортил, когда рисовал в прошлом году, и выбросил.

На картине яркая луна висела над верхушкой дерева, а под ним сидели двое довольных людей, пили вино. Чу Шаолин на мгновение задумался. Эту картину он написал в прошлом году в подарок Чу Шаояну на день рождения. Тогда он испортил несколько листов бумаги, чтобы нарисовать её для Чу Шаояна, небрежно выбросив обрывки. Но он не знал, что Вэй Цзи где-то подобрал один и спрятал.

Сердце Чу Шаолина внезапно заныло, сжалось, и он почувствовал одновременно и огорчение, и утешение.

Видя, что Чу Шаолин задумался, евнух Ван тоже взглянул на картину и поспешно извинился: «Как почерк Вашего Высочества мог появиться? Это вина этого слуги, он не был на страже».

«Всё в порядке, это всего лишь кусок выброшенной картины. Я тогда даже не обратил на него внимания». Никому не было дела до этой вещи, но Вэй Цзи подобрал её и бережно хранил.

Вэй Цзи отправился в столовую за обедом: четыре паровые булочки, две вегетарианские и две с мясом, были упакованы в небольшой пакет. Держа его, Вэй Цзи вошёл в комнату, не ожидая, что Чу Шаолин и Ван Мухань тоже будут там.

Чу Шаолин всё ещё держал картину в руках. Когда Вэй Цзи поднял взгляд и увидел её, его лицо мгновенно побледнело, и он, запинаясь, пробормотал: «Ваше... Ваше Высочество...»

Глава 10

Ван Мухань улыбнулся и сказал: «Ваше Высочество, ваш обед почти готов. Этот слуга первым его проверит».

Чу Шаолин кивнул. Ван Мухань поклонился и вышел, закрыв дверь и оставшись на страже снаружи.

Лицо Вэй Цзи слегка побледнело. Он никак не ожидал, что Чу Шаолин войдёт в его комнату, и ещё меньше он ожидал, что Чу Шаолин обнаружит так хорошо спрятанную им картину. На мгновение Вэй Цзи растерялся и застыл у двери.

Поначалу Чу Шаолин пришёл в комнату Вэй Цзи, чтобы покопаться, но теперь, когда его поймали, именно Вэй Цзи почувствовал себя неловко. Чу Шаолин сел и развернул картину, которую держал в руке, усмехнувшись: «Это твоё?»

Вэй Цзи прикусил губу, опустился на колени и сказал: «В ответ Вашему Высочеству, это принадлежит этому подчиненному».

Чу Шаолин рассмеялся: «Это явно нарисовал я. Как же это стало твоим?»

Вэй Цзи немного нервничал. Хранить в тайне рукопись принца было серьёзным преступлением. Вэй Цзи было всего четырнадцать лет, и в глубине души он всё ещё боялся, но всё же настоял: «Ваше Высочество, это принадлежит этому подчинённому. Пожалуйста, верните мне».

Лицо Вэй Цзи было бледным, а руки, сжимавшие маленький тканый мешочек, слегка дрожали. Чу Шаолин молча пожалел, что поддразнил его. В конце концов, он был ещё ребёнком. Зачем он всё время его дразнил? Чу Шаолин смягчил голос: «Тебе нравятся картины тушью? Я нарисую тебе ещё одну, хорошо? Что тебе нравится?»

Услышав это, Вэй Цзи невольно поднял голову и посмотрел на Чу Шаолина. Он на мгновение замер, а затем сказал: «Этот подчинённый не смеет беспокоить Ваше Высочество. Было бы хорошо, если бы Ваше Высочество просто вернули ему эту картину». Несмотря на эти слова, Чу Шаолин заметил, что лицо Вэй Цзи слегка покраснело. Неужели он смутился?

Чу Шаолин усмехнулся, подошёл и помог ему подняться. Чу Шаолин только что почувствовал себя виноватым за то, что поддразнил его, но, увидев Вэй Цзи так близко, Чу Шаолин не смог устоять. Он применил силу, чтобы притянуть Вэй Цзи ближе. Вэй Цзи инстинктивно хотел увернуться, но, увидев картину в другой руке Чу Шаолина, неохотно сдержался. Чу Шаолин взял Вэй Цзи за запястье и тихо поддразнил: «Ты действительно ценишь эту вещь. В тот день ты был таким неромантичным, а теперь ради этого клочка бумаги ты готов слушать».

Вэй Цзи опустил голову и, не говоря ни слова, поджал губы. Чу Шаолин ещё больше повеселел. Он любезно передал ему картину. Как только Вэй Цзи взял картину, он высвободился из рук Чу Шаолина, отступил на несколько шагов, аккуратно сложил картину и положил её себе на грудь, настороженно глядя на Чу Шаолина, словно на грозного врага. Он пробормотал: «Этот подчинённый не посмеет оскорбить Ваше Высочество».

«Чего ты избегаешь? Думаешь, я отберу ее обратно?» — рассмеялся Чу Шаолин. Он подошёл к столу, порылся в нём, взглянув на Вэй Цзи, и сказал: «Чего стоишь? Иди, растирай чернила».

Вэй Цзи действительно не знал, что Чу Шаолин собирается делать, и не осмелился спросить. Он мог лишь подойти и встать в стороне, чтобы помочь растереть тушь. Чу Шаолин долго искал, но нашёл лишь кусок необработанного шёлка, который можно было использовать. Он также подобрал подходящую кисть и обмакнул её в тушь, чтобы писать.

Чу Шаолин немного подумал, затем поднял кисть и нарисовал скалу. Скала была крутой, над ней висела яркая луна, а над ней тянулись редкие клочья облаков. Чу Шаолин взял кисть и принялся рисовать фигуры. На этот раз это были уже не Чу Шаолин и Чу Шаоян. Чу Шаолин был мастером живописи, и несколькими мазками он набросал фигуру Вэй Цзи.

На утёсе Вэй Цзи сидел на земле, глядя на луну. Рядом с ним лениво сидел Чу Шаолин, повернув голову к Вэй Цзи с улыбкой на губах, словно говоря что-то. Рядом стоял кувшин вина. Вокруг было тихо и тепло.

Чу Шаолин сменил кисти и продолжил. На эту картину ушёл почти час, даже больше усилий, чем на ту, что он посвятил Чу Шаояну. Чу Шаолин взял кисть, обмакнув её в тёмные чернила, и написал: «Вэй Цзи, зима 13-го года Тяньци».

Чу Шаолин достал свою личную печать и поставил её в правом нижнем углу. Он убрал печать и тихонько усмехнулся: «Это для тебя. Разве это не намного лучше того, что у тебя есть?»

Чу Шаолин повернул голову и посмотрел на Вэй Цзи. В какой-то момент глаза Вэй Цзи покраснели. Чу Шаолин рассмеялся: «Что это? Тебе нравится эта картина, да? Я нарисовал тебе хорошую картину, но ты не доволен?»

Вэй Цзи опустил голову и хриплым голосом произнес: «Этот подчиненный недостоин великой милости Вашего Высочества».

Чу Шаолин вздохнул про себя. Он, вероятно, разгадал характер Вэй Цзи. У него было доброе сердце и честность, но он был слишком непреклонен, и он знал только, что нужно глупо стоять в стороне и наблюдать. Иначе в прошлой жизни он бы не оставался рядом с ним десять лет, даже не подозревая о его существовании. Чу Шаолин всегда боролся за то, чего хотел, и добивался своего, но сейчас он впервые столкнулся с человеком с таким характером, как у Вэй Цзи. Он был одновременно озадачен и расстроен.

Чу Шаолин поставил картину на стол и сел рядом с Вэй Цзи. Вэй Цзи немного смутился и вытер глаза. Чу Шаолин усмехнулся: «Я знаю твои чувства ко мне, и ты тоже не глуп. Судя по тому, как я обращался с тобой в последние дни, ты тоже должен понимать мои чувства».

Вэй Цзи, конечно же, понимал. В последнее время Чу Шаолин время от времени поддразнивал его, говоря вещи, от которых тот краснел и смущался. Евнух Ван также присматривал за ним, несомненно, по указанию Чу Шаолина.

Вэй Цзи слегка поджал губы, глаза его всё ещё были влажными. Чу Шаолин действительно ничего не понял. Он тихо сказал: «В тот день я хотел сблизиться с тобой, но кто же знал, что ты убежишь, и я подумал, что ты не испытываешь таких чувств. Сегодня, судя по тому, что ты действительно забрал мою картину, похоже, у тебя есть ко мне чувства. Что ещё тебя не устраивает? Просто скажи прямо».

Вэй Цзи опустил голову. Спустя долгое время он поднялся, опустился на колени и хрипло произнёс: «Испытав неподобающие чувства к Вашему Высочеству, этот подчинённый заслуживает смерти. Он не смеет надеяться ни на что другое, лишь желает остаться рядом с Вашим Высочеством и верно служить до самой смерти».

Слова «до самой смерти» развеяли насмешливое настроение Чу Шаолина. На картине, которую он только что нарисовал, была изображена Скала Разбитых Сердец, в тридцати ли к западу от императорского города. Вспомнив о тяжело раненом Вэй Цзи на Скале Разбитых Сердец в прошлой жизни и взглянув на этого полувзрослого ребёнка перед собой, Чу Шаолин почувствовал ещё большую скорбь.

Чу Шаолин спросил глубоким голосом: «Тебя устраивает быть просто охранником? А что, если однажды я выйду замуж и у меня появятся дети?»

Вэй Цзи опустил голову: «Этот подчинённый будет предан принцессе-консорту и детям Вашего Высочества, так же как предан Вашему Высочеству. Этот подчинённый, будучи мужчиной и не имея знатного происхождения, чтобы помогать Вашему Высочеству, может только...»

«Ни слова больше не говори». Этот ребёнок был здесь, чтобы мучить его. Слушая слова Вэй Цзи, сердце Чу Шаолина непрестанно ныло. Он приподнял Вэй Цзи и тихо сказал: «Я не женюсь на принцессе-консорте».

Если бы он мог иметь с этим человеком связь на всю жизнь, даже без жены и детей, какое это имело бы значение?

Вэй Цзи ошеломлённо посмотрел на Чу Шаолина и пробормотал: «Ваше Высочество...»

Чу Шаолин закрыл глаза и произнёс глубоким голосом: «Я знаю, что для тебя это неожиданно, и ты не можешь это осознать. Просто знай, что я делаю это не из прихоти и не отношусь к тебе как к игрушке. Не волнуйся, я не отношусь к тебе как к домашнему животному. На днях я был слишком резок, не придавай этому слишком большого значения. С этого момента просто оставайся рядом со мной».

Чу Шаолин усмехнулся: «Сегодня я повышаю тебя до должности стражника первого ранга дворца Битао. Ты будешь сопровождать меня каждый день. Тебе это нравится?»

Чу Шаолин и представить себе не мог, что может так сильно о ком-то заботиться. После перерождения он изначально хотел хорошо к нему относиться, исполнять его желания и возвысить статус его семьи, чтобы отплатить за преданность Вэй Цзи в прошлой жизни. Но, общаясь с ним последние несколько дней, Чу Шаолин понял, что этот человек ему действительно нравится.

Он беспокоился, не замёрзнет ли он во время дежурства, и думал о том, достаточно ли он ест. Чу Шаолин был холодным человеком. За исключением императрицы Лин и Чу Шаояна, он никогда не был таким.

Даже после того, как Чу Шаолин перевёл его в свою команду, он всё ещё чувствовал себя неспокойно. Он сделал исключение, переведя его в третий ранг стражника, и беспокоился, не станут ли другие стражники его задирать. Его Вэй Цзи был ещё так молод и обладал таким добрым нравом. Как тут не волноваться?

Как бы он ни думал об этом, самым утешительным было держать его в поле зрения.

Вэй Цзи всё ещё не мог отреагировать и тихо сказал: «Ваше Высочество, ваш подчинённый слишком молод и не имеет заслуг. Если я перейду через чин, чтобы стать стражником первого ранга, люди начнут сплетничать о Вашем Высочестве...»

«Ваше Высочество никогда не боялись чужого мнения», — Чу Шаолин прервал его, усмехнувшись. — «Я действительно хочу хорошо относиться к тебе всю жизнь. Боюсь, если я скажу это сейчас, ты всё равно не поверишь. Вэй Цзи, просто жди».

Глаза Вэй Цзи внезапно покраснели. Поначалу это было безответное восхищение. Он никогда не думал, что такой день наступит. Он бы солгал, если бы сказал, что не тронут. Просто Вэй Цзи привык стоять в тени. На мгновение он не смог отреагировать и хрипло спросил: «Почему Ваше Высочество так добры к своему подчинённому?»

Почему Вэй Цзи так хорошо относится? В последующие годы многие задавали Чу Шаолину этот вопрос. Император, вдовствующая императрица, Чу Шаоян и даже старший брат Вэй Цзи, Вэй Чжань. Вопросы были разными, и ответы Чу Шаолина тоже были разными.

Никто не понимал. Внешность Вэй Цзи была лишь выше среднего, характер — уравновешенным и холодным. Он не умел льстить и подлизываться. Но Чу Шаолин просто был добр к этому человеку, добр до такой степени, что никто не мог этого постичь.

Чу Шаолин посмотрел на Вэй Цзи и тихо сказал: «Позволь мне спросить тебя, если однажды я потеряю этот дворянский статус, опущусь на уровень ниже даже простолюдинов, и все самые близкие мне люди пожелают моей смерти, что ты будешь делать?»

Вэй Цзи на мгновение опешил, а затем, не задумываясь, ответил: «Ваш подчиненный останется рядом с Вашим Высочеством и рискнет жизнью, чтобы защитить Ваше Высочество».

Какой хороший ответ. Чу Шаолин был уважаемым законным сыном предыдущей императрицы. Задай он этот вопрос кому-нибудь из своих, ответ, вероятно, был бы схожим. Но в прошлой жизни, в самый трудный момент, когда даже он сам сдался, именно Вэй Цзи, только Вэй Цзи, сохранил решимость умереть и, несмотря на ножевые ранения, вытащил его из этой пучины.

И только Вэй Цзи проявил бесстрашие, столкнувшись с тремя тысячами императорских гвардейцев. Ради него он сражался с тремя тысячами императорских гвардейцев мечом и в конце концов героически погиб, не получив ни единой царапины на теле.

В этом огромном мире был только один человек.

Именно этот человек, находясь в самом-самом конце, в безнадежном, отчаянном положении, все еще упорствовал в желании защитить его, позволить ему жить.

Предыдущая жизнь Чу Шаолина была короткой. Помимо императрицы Лин, он испытал такие глубокие чувства только в Вэй Цзи. Тот единственный раз он уже никогда не забудет. Чу Шаолин всегда был эгоистичным и жадным человеком. Он хотел привязать этого человека к себе навсегда, чтобы в любой момент ощутить тепло, которое мог дать только Вэй Цзи.

Чу Шаолин взглянул на всё ещё немного незрелое и ошеломлённое лицо Вэй Цзи и усмехнулся: «В такой ситуации ты всё равно остался бы рядом со мной. Вот почему ты мне нравишься».

Глава 11

На следующий день у Вэй Цзи был выходной. Он встал рано, чтобы сменить поясную табличку, а затем вернулся и нашёл Ван Муханя, чтобы тот поставил свою подпись. Ван Мухан как раз закончил готовить завтрак для Чу Шаолина в зале. Увидев, что Вэй Цзи собирается покинуть дворец, он поспешно остановил его и тихо сказал: «Господин Вэй, принц сказал, что ему ещё есть что сказать. Пожалуйста, отдай дань уважения, прежде чем покинуть дворец. На этот раз ваш выходной продлится день и ночь, так что этот короткий промежуток времени не имеет значения».

Услышав это, Вэй Цзи покраснел и быстро сказал: «Евнух Ван, называйте меня просто Вэй Цзи, я действительно не выношу, когда меня называют «господином»».

Ван Мухань взглянул на Вэй Цзи, облачённого в чёрный парчовый халат первого ранга, и немного позабавился. Этот ребёнок ещё так мал, а уже носит чёрную парчу. Ван Мухань улыбнулся: «Как ты можешь не выносить это? Принц ждёт внутри. Здесь холодно, господин Вэй, пожалуйста, иди скорее».

Лицо Вэй Цзи покраснело ещё сильнее. Он поджал губы и вошёл в боковой зал. Дворцовые служанки, увидев его, поспешно объявили о его прибытии. Вскоре вышла ещё одна старшая служанка, улыбаясь: «Господин Вэй, прошу вас пройти сюда».

Вэй Цзи чувствовал себя немного неловко среди толп дворцовых служанок в зале. Он последовал за старшей служанкой в тёплую комнату, затем прошёл мимо большой чёрной лакированной и расписанной золотом складной ширмы. За ней, за восьмиугольным столом цвета жёлтой груши, сидел Чу Шаолин. Дворцовые служанки поставили последние блюда и тихо удалились, оставив в тёплой комнате только Чу Шаолин и Вэй Цзи.

Вэй Цзи почувствовал себя немного неловко. Он подошёл и опустился на колени, чтобы выразить почтение, но прежде чем он успел встать, Чу Шаолин уже помог ему подняться. Чу Шаолин посмотрел на Вэй Цзи, довольный чёрным парчовым одеянием с серебряным узором и поясной пластиной из зелёного нефрита, и усмехнулся: «Эта одежда тебе очень идёт. Ты что-нибудь ел сегодня утром?»

Лицо Вэй Цзи слегка покраснело, и он тихо произнес: «Вашему Высочеству пока рано отвечать».

Видя серьёзный вид Вэй Цзи, Чу Шаолин счёл это немного забавным и сказал: «Тогда садись и поешь со мной. Ты можешь покинуть дворец, когда закончишь есть, ещё не будет слишком поздно».

Вэй Цзи с некоторым сомнением посмотрел на стол, полный еды. Он поджал губы: «Ваше Высочество, пожалуйста, поешьте первыми. Не возражаете, если вы наградите меня после еды?»

«Я же сказал тебе сесть, так что садись», — Чу Шаолин понизил голос, намеренно пугая его. «Я тебя слишком избаловал? Ты ещё смеешь торговаться со мной?»

Вэй Цзи, естественно, не осмелился ослушаться. Ему ничего не оставалось, как сесть на нижнее место Чу Шаолина. Во время еды ему приходилось ждать, пока Чу Шаолин прикоснётся к каждому блюду, прежде чем приступить к еде. Это считалось нормой этикета, но в глазах Чу Шаолина это было чрезвычайно приятно. Смотри, Вэй Цзи такой разумный, что, сколько бы ему ни оказывали знаки внимания, он не станет высокомерным. Даже за едой он был очень воспитан и приятен глазу. Чу Шаолин взял для Вэй Цзи паровую пельмень и улыбнулся: «Ты уже взрослый, не можешь пренебрегать диетой. В будущем, если я скажу тебе прийти и поесть, послушно приходи. Я всё равно не смогу каждый день доедать эту еду. С кем-нибудь, у меня и аппетит будет лучше».

Вэй Цзи проглотил полный рот еды и честно посмотрел на Чу Шаолина, кивнув: «Этот подчиненный понимает».

Вэй Цзи не был глуп. Княжеская еда, конечно, была хороша, но ещё больше его радовала возможность поесть вместе с Чу Шаолином. Вэй Цзи сжал уголки губ, боясь, что не сможет сдержать улыбку, и, опустив голову, принялся за булочку.

Вскоре они закончили есть. Дворцовые слуги подали чай. Чу Шаолин отпил и поставил на стол. Вэй Цзи держал маленькую чашечку, не отпивая. Пора было идти в институт Хуэйсинь. Чу Шаолин взъерошил Вэй Цзи волосы: «Иди, приходи завтра пораньше».

Лицо Вэй Цзи слегка покраснело. Он опустился на колени и поклонился Чу Шаолину, прежде чем уйти.

В поместье Вэй знали, что у Вэй Цзи сегодня выходной, и остановили карету пораньше на служебной дороге за внешним городом, чтобы подождать. Вчера семья Вэй уже узнала, что Вэй Цзи повышен до первого ранга стражника дворца Битао. Управляющий, приехавший за Вэй Цзи, увидев его, поспешил выразить ему почтение: «Молодой господин, поздравляем! Меньше чем через месяц вы уже стали чиновником третьего ранга».

Вэй Цзи поджал губы и улыбнулся: «Не говори так, люди будут смеяться. Пойдём скорее домой».

Управляющий улыбнулся и помог Вэй Цзи сесть в экипаж, затем сел снаружи и позвал молодого слугу, управлявшего экипажем.

Сидя в карете, Вэй Цзи всё ещё был немного красным. С вчерашнего вечера он был вне себя от радости, но не из-за повышения, а из-за вчерашних слов Чу Шаолина.

Вэй Цзи не стал вешать картину, написанную для него Чу Шаолином, и не собирался выставлять её напоказ. Он просто аккуратно сложил её и положил в деревянную коробку на самом дне книжного шкафа, спрятав вместе с предыдущими.

Вэй Цзи вспоминал каждое движение и каждое слово Чу Шаолина, и сердце его наполнилось радостью, а лицо стало ещё ярче. Вэй Цзи невольно украдкой коснулся макушки – именно там Чу Шаолин только что взъерошил ему волосы.

Вскоре они прибыли в поместье Вэй. Вэй Цзи спрыгнул с кареты и въехал в ворота. Сначала он направился в главную комнату, чтобы выразить почтение Пожилой Госпоже. Семья Вэй не разделилась, и одна Пожилая Госпожа жила с тремя сыновьями. Отец Вэй Цзи, Вэй Мин, был старшим сыном.

Старая госпожа Вэй тоже знала о повышении Вэй Цзи и улыбнулась ещё более заботливо. Она долго держала Вэй Цзи на руках и с удовольствием говорила: «Цзиэр – настоящая гордость для нас. Недавно твоего старшего брата только что повысили до командира кавалерийского батальона. Потом тебя повысили до гвардейца третьего ранга. Предки благословляют нас, каждый из вас, братья, делает нас гордее предыдущего».

«Старший Брат был повышен до командира кавалерийского батальона?» Вэй Цзи не слышал об этом во дворце Битао. «Старший Брат изначально был командиром батальона конного сопровождения, и ему тоже не следовало бы».

Старая госпожа Вэй всё ещё сияла от радости: «Вот почему я и сказала, что вы, братья, заставляете нас гордиться вами. Я мало что знаю о том, что было раньше. Ваш старший брат недавно ненадолго вернулся. У вашего отца не было времени устроить банкет, он поспешил обратно в армию».

Вэй Цзи был озадачен, гадая, не принц ли это... Лицо Вэй Цзи слегка покраснело, он чувствовал, что ведёт себя слишком самонадеянно. Его старший брат всегда отличался способностями, и его повышение до командующего было лишь вопросом времени.

«Приходи ко мне вечером пообедать. Сначала сходи к матери», — улыбнулась старушка Вэй и похлопала Вэй Цзи по спине. «Не переодевайся, пусть мать увидит и будет рада».

Вэй Цзи кивнул с улыбкой и ушел.

Мать Вэй Цзи, госпожа Цзян, тоже ждала своего младшего сына с самого утра. Видя, как Вэй Цзи становится всё более отважным, она так широко улыбнулась, что уголки её глаз поползли вверх. Она поспешно усадила сына и приказала кому-то приготовить печку.

Вэй Цзи улыбнулся: «Мама, как ты поживаешь в эти дни?»

«Всё хорошо». Госпожа Цзян была очень рада, ведь её два сына недавно получили повышение один за другим. Старший сын, Вэй Чжань, был уравновешенным и способным, так что его продвижение было лишь вопросом времени. Госпожа Цзян была неожиданной радостью, что её младший сын тоже смог сделать себе имя. С материнской любовью она тихо прошептала: «Теперь, когда ты стал стражником наследного принца, ты должен быть осторожен во всём. Отныне тебе придётся следовать за Его Высочеством каждый день. Ты должен знать в глубине души, что говорить и что делать. Не будь самодовольным только потому, что добился расположения. Будь осторожен во всём и не выделяйся, понял?»

Вэй Цзи подумал о Чу Шаолине, и его сердце потеплело. Услышав это, он кивнул: «Твой сын понимает».

Госпожа Цзян улыбнулась и погладила Вэй Цзи по лицу, мягко сказав: «Поначалу твой отец всё ещё ругал тебя за то, что ты пошёл во дворец Битао. Кто знал, что тебе так повезёт заслужить благосклонность наследного принца? Я слышала, что рядом с принцем бесчисленное множество стражников. Сколько там таких первоклассных стражников, как ты?»

«Кроме Его Высочества, должно быть восемь, но их всегда было недостаточно. Теперь к остальным семи добавился я».

Мадам Цзян кивнула и тихо сказала: «Полагаю, ты самый младшн среди них. Тебе следует быть честным и послушным в повседневной жизни и не совершать ошибок, которые другие могут использовать, чтобы тебя запугать». Чем больше Мадам Цзян думала об этом, тем сильнее ей становилось не по себе. «Есть ли старшие охранники, которые смотрят на тебя свысока? Я дам тебе кое-какие личные вещи в знак уважения к ним».

«Мама! Меня никто не обижает». Вэй Цзи держал госпожу Цзян за руку, его лицо покраснело. «Старшие братья-стражники очень славные». Во дворце Битао евнух Ван уже раздал всем указания, так как же кто-то мог его обижать?

Госпожа Цзян едва успокоилась и полдня продолжала болтать с Вэй Цзи. На улице вошла служанка и сказала, что господин вернулся и хочет видеть молодого господина. Госпожа Цзян улыбнулась: «Идите скорее».

Вэй Цзи кивнул, налил госпоже Цзян еще одну чашку чая и ушел.

На следующий день Вэй Цзи вернулся во дворец к часу шэнь. За ужином Чу Шаолин оставил нетронутой миску супа из чёрной курицы с женьшенем, поручив кому-то подогреть его на плите до возвращения Вэй Цзи. Как только Вэй Цзи вернулся во дворец Битао, Ван Мухань пригласил его в спальню.

Увидев перед собой человека, Чу Шаолин не смог сдержать смеха: «Я всего лишь день дома, почему у тебя такой плохой цвет лица? Ты что, простудился?»

Вэй Цзи выдавил улыбку, подошел, чтобы выразить свое почтение Чу Шаолину, и тихо сказал: «Нет, я просто плохо спал прошлой ночью».

Увидев цвет лица Вэй Цзи, Чу Шаолин немного расстроился. Он приказал подать подогретый куриный суп. Чу Шаолин отпустил всех служанок из тёплых покоев и усадил Вэй Цзи на диван рядом с собой. Чу Шаолин коснулся лба Вэй Цзи, который не был горячим.

Куриный суп только что сняли с плиты, и он всё ещё был горячим. Вэй Цзи пил его маленькими глотками, и цвет его лица немного улучшился.

Чу Шаолин рассмеялся: «Как я смогу спокойно отпустить тебя домой в будущем? Что ты натворил?»

Вэй Цзи покачал головой. Видя его в оцепенении, Чу Шаолин невольно обнял его и усмехнулся: «Ты скучал по мне?»

Лицо Вэй Цзи покраснело. Чу Шаолин взял из рук Вэй Цзи пустую чашу и поставил её на столик перед диваном. Глядя на человека перед собой, он почувствовал лёгкое беспокойство. Он собирался что-то сказать, но Вэй Цзи встал. Чу Шаолин счёл это забавным и облокотился на диван, чтобы посмотреть, что тот собирается сделать, чтобы избежать встречи. Вэй Цзи на мгновение замешкался, затем, смущённо произнеся: «Ваше Высочество, это от моего отца…»

Вэй Цзи действительно не знал, как это сказать. Чу Шаолин улыбнулся, взял кошелёк из рук Вэй Цзи, открыл его и взглянул. Внутри оказалась пачка банкнот.

Чу Шаолин понял и усмехнулся: «Что сказал твой отец?»

Вэй Цзи никогда раньше не делал ничего подобного. Его лицо покраснело, и он пробормотал: «Благодарю вас, Ваше Высочество, за вашу милость к моему старшему брату и вашему слуге. Вся моя семья…»

«Нет нужды говорить больше. Я понимаю намерения твоего отца». Чу Шаолин невольно рассмеялся. Он встал и сунул пачку банкнот за пазуху Вэй Цзи, прошептав: «Когда вернёшься, если отец спросит, просто скажи, что я принял. Оставь эти банкноты себе на карманные расходы».

«Как такое возможно?» Вэй Цзи впервые занимался подобным взяточничеством, и в глубине души он чувствовал вину. Он отказался принять это и оттолкнул. Вэй Цзи слегка распахнул воротник. Чу Шаолин скользнул по нему взглядом, и лицо Вэй Цзи мгновенно похолодело.

Вэй Цзи все еще ничего не осознавал и тихо попросил: «Пожалуйста, примите это, Ваше Высочество...»

«Вэй Цзи». Чу Шаолин осторожно коснулся пятна крови на шее Вэй Цзи и холодно спросил: «Что здесь произошло?»

Глава 12

Струп на шее Вэй Цзи уже образовался, но кожа вокруг него всё ещё была красной и опухшей. Рана, очевидно, была нанесена вчера. Чу Шаолин приказал принести две курильницы и хриплым голосом сказал: «В комнате не холодно. Снимите одежду и покажите мне».

Вэй Цзи сначала не хотел раздеваться, но впервые увидел, как Чу Шаолин говорит с ним с таким выражением лица. Чу Шаолин, смутившись, помедлил, прежде чем снять верхнюю одежду и подбитую куртку. Оттуда потянуло лёгким лекарственным запахом. Вэй Цзи остался в одной лишь тонкой одежде. Он с сомнением посмотрел на Чу Шаолина.

Чу Шаолин подошёл и развязал нижнюю одежду Вэй Цзи. Его взгляд стал ещё холоднее. Десятки следов от плетей покрывали хрупкое тело, а одна рана на спине всё ещё кровоточила. Чу Шаолин кончиками пальцев коснулся лечебного порошка, приложенного к ранам Вэй Цзи, и слегка попробовал его. Это был обычный порошок для остановки кровотечения.

Чу Шаолин послал за мазью для лечения ран. Вскоре дворцовые слуги принесли лекарство. Отпустив их, Чу Шаолин взял чистую ткань и протёр лекарство на теле Вэй Цзи. Вэй Цзи хотел отказаться, но, увидев мрачное выражение лица Чу Шаолина, не осмелился ничего сказать.

Чу Шаолин старался быть как можно мягче. Он тихо сказал: «Лекарство, которое ты применил, лишь останавливает кровотечение. Оно не только не облегчит боль, но и может оставить шрамы, если не лечить должным образом. Пойдём».

Чу Шаолин помог Вэй Цзи сесть и сам нанёс мазь на его раны. Кристально чистая мазь была прохладной, и Вэй Цзи невольно поежился. Чу Шаолин стянул одеяло с дивана, чтобы немного укрыть Вэй Цзи, и тихо спросил: «Кто тебя бил?»

Вэй Цзи опустил голову. Услышав вопрос, он покачал головой, не сказав ни слова.

Чу Шаолин не принуждал его. Его руки стали ещё мягче, когда он осторожно обработал раны на теле Вэй Цзи. Он спросил: «Есть ли у тебя какие-нибудь раны на нижней части тела?»

Вэй Цзи был голым по пояс, но штаны на нём были как положено. Услышав это, он немного смутился и покачал головой. «Хватит».

Чу Шаолин кивнул и отложил лекарство в сторону. Он схватил полотенце, чтобы вытереть руки, и тихо сказал: «Если тебе не холодно, дай им проветриться. Одежда просто сотрёт лекарство».

Вэй Цзи чувствовал себя немного неловко, сжимая под собой пушистое одеяло и не зная, что сказать. Чу Шаолин закрыл глаза, сдерживая гнев, и снова спросил: «Как ты получил эти травмы?»

Вэй Цзи опустил глаза и промолчал. Чу Шаолин усмехнулся: «Думаешь, я не узнаю, если ты мне не расскажешь? Вэй Цзи, у меня не очень-то хороший характер».

Вэй Цзи прикусил нижнюю губу, его глаза покраснели.

Вчера Вэй Мин позвал Вэй Цзи в кабинет. Сначала он дал Вэй Цзи пачку банкнот и велел передать их Чу Шаолину. Хотя Вэй Цзи считал это неуместным, он всё же согласился. Он только что узнал о деле Вэй Чжаня. Вэй Цзи не был уверен, помог ли Чу Шаолин, но его собственное положение продолжало расти благодаря благосклонности Чу Шаолина. Вэй Цзи счёл уместным выразить благодарность Чу Шаолину, отдав ему несколько банкнот, поэтому он честно принял их.

Вэй Цзи многого не мог предвидеть, но Вэй Мин всё видел насквозь. На должность командира доблестной конницы Вэй Чжаня рекомендовал маркиз Цзыцзюнь, дед наследного принца Чу Шаолина по материнской линии. Более того, младший сын Вэй Цзи служил во дворце Битао. Как бы то ни было, семья Вэй уже была отмечена благосклонностью наследного принца.

Вэй Мин никак не мог понять, почему наследный принц внезапно повысил их семью. Семья Вэй изначально была аристократическим родом, но постепенно пришла в упадок. К его поколению дворянский ранг сократился до уровня генерала первого ранга. Двое его сыновей были ещё юны, и среди сородичей клана никто не отличился. Как бы он ни думал, они не казались достойными внимания Чу Шаолина. Хотя Вэй Мин и не понимал, почему, он всё равно был очень взволнован и ликует.

После Нового года двор собирался отправить группу чиновников для внешней проверки. Это была хорошая возможность. Во время поездки они не только могли собрать много вещей, но и по возвращении их ждало повышение в должности. Вэй Мин долгое время занимал безработную должность в Министерстве кадров. Он много лет желал получить это назначение, но, к сожалению, у него не было влиятельного человека, который мог бы выступить от его имени. Теперь, оказавшись на борту большого корабля Чу Шаолина, он хотел поломать голову над этим вопросом.

Разложив банкноты, Вэй Мин заговорил о предстоящей инспекции после Нового года и поручил Вэй Цзи найти подходящее время, чтобы обсудить это с Чу Шаолином. Вэй Мин не осмеливался претендовать на пост губернатора или генерального инспектора. Он слышал, что ещё есть несколько вакансий на пост губернатора провинции Шаньдун при генеральном инспекторе, и Вэй Мин положил на неё глаз.

Вэй Цзи не питал энтузиазма к официальным делам, но, будучи сыном должностного лица, он все же кое-что о них знал.

Губернатор префектуры напрямую общался с местными чиновниками и мог извлекать из этого немалую выгоду. Кто знает, сколько людей претендовало на эту должность? Более того, Вэй Цзи хорошо знал своего отца. Вэй Мин вёл дела властно и сумбурно. Он совершенно не подходил для серьёзных обязанностей. Если бы что-то пошло не так, пострадал бы не только Чу Шаолин, но и сам Вэй Мин.

Как бы он ни думал об этом, это было неуместно. Вэй Цзи надеялся лишь на то, что его семья сможет наслаждаться богатством и почестями, не стремясь к величию. Он несколько раз пытался убедить Вэй Мина, но не знал, какие слова вызвали гнев Вэй Мина. В порыве унижения и ярости Вэй Мин заявил, что Вэй Цзи возгордился, достигнув высокого положения, и перестал уважать собственного отца. Он схватил кнут и начал бить Вэй Цзи. Вэй Цзи, будучи невнятным и честным, не мог произнести ни слова в защиту и терпеливо стерпел побои.

К счастью, мадам Цзян услышала шум сзади и поспешила остановить его. Она плакала и умоляла некоторое время. Вэй Мин также опасался, что Чу Шаолин увидит раны на теле Вэй Цзи и вызовет вопросы, поэтому, нанеся ещё несколько ударов, он остановился.

Конечно, Вэй Цзи понимал, что не сможет скрыть это от Чу Шаолина. Он также боялся, что Вэй Мин сам придёт к Чу Шаолину с мольбами, поэтому ему ничего не оставалось, как сказать правду. Он добавил: «Я всё ещё умоляю Ваше Высочество не соглашаться на просьбу моего отца. Мой отец стар и не может вынести тягот путешествия».

Чу Шаолин вздохнул. Он думал, что это серьёзное дело, но оказалось, что это всего лишь вопрос о должности губернатора префектуры, и даже привело к избиению Вэй Цзи. Чу Шаолин сначала разозлился и хотел найти кого-нибудь, чтобы выплеснуть своё недовольство, но, услышав, что это Вэй Мин, не знал, что сказать. У него были планы, и он уговаривал Вэй Цзи: «Не волнуйся. У меня есть свои соображения. А насчёт твоего отца забудь».

Чу Шаолин был расстроен тем, что Вэй Цзи пострадал. Он нежно обнял его и мягко сказал: «Почему ты такой честный? Ты просто позволил себя избить, не сопротивляясь? Разве ты не убежал бы?»

Вэй Цзи, закутанный в одеяло, так что была видна только его голова, тихо спросил: «Как мне избежать бьющего отца?»

«О?» — усмехнулся Чу Шаолин. «А что, если я тебя побью? Убежишь или нет?»

Тонкие губы Чу Шаолина коснулись уха Вэй Цзи. Вэй Цзи покраснел и покачал головой. «Я не убегу».

Чу Шаолин был доволен. Он тихо произнёс: «Запомни, отныне тебе разрешено только не убегать от меня. Если кто-то ударит или тронет тебя, кто бы это ни был, немедленно убегай и держись от него подальше. Ты меня слышишь?»

Вэй Цзи на мгновение остолбенел. Слова прозвучали странно. Может быть, в будущем, когда отец будет его бить, он просто убежит, не сказав ни слова? Хотя Вэй Мину, возможно, и не удастся его догнать, решить ситуацию будет сложно, если он просто убежит. Вэй Цзи подсознательно чувствовал, что с этим делом нелегко справиться, но, естественно, ему пришлось прислушаться к словам Чу Шаолина. Вэй Цзи кивнул, сделав себе мысленную пометку.

Чу Шаолину очень нравилось, как серьёзно он всегда ко всему относился. Хотя в этом не было игривости, именно это и было очаровательной чертой Вэй Цзи. Чу Шаолин усмехнулся: «Я просто дразнил тебя. Как я вообще мог тебя ударить? Если ты не слушаешь, у меня, естественно, есть другие способы справиться с тобой». Голос Чу Шаолина понизился, и он поцеловал Вэй Цзи в ухо. Щёки Вэй Цзи тут же залились краской, и он запнулся, не в силах говорить.

Настроение Чу Шаолина значительно улучшилось. Он тихонько рассмеялся: «Ты чуть не заставил меня забыть о важном деле своей суетой. Вижу, в твоём чемодане все книги о Сунь-цзы и У Ци. Ты любишь читать военные книги?»

Вэй Цзи кивнул и тихо сказал: «Они мне нравятся. Когда мне было нечего делать в детстве, я читал военные книги своего старшего брата и находил их весьма интересными».

«Если захочешь почитать их в будущем, приходи ко мне в кабинет. У меня есть кое-что, чего ты ещё не читал». Видя, что лечебная паста на теле Вэй Цзи почти высохла, Чу Шаолин взял свою одежду и первым делом накинул её на него. «Вчера я нашёл Чжан Лифэна. Ты знаешь, кто это?»

Вэй Цзи кивнул: «Знаю! Великий генерал Чжан, подавивший восстание на северо-западе».

Чу Шаолин сказал: «Семья Чжан и моя семья по материнской линии — старые друзья. Чжан Лифэн для меня скорее как учитель-полуучитель. Я попросил его прийти и научить тебя военной стратегии и тактике. Тебе это нравится?»

Глаза Вэй Цзи внезапно расширились: «Генерал Чжан собирается меня учить?! Как такое возможно...»

«Почему бы и нет?» — усмехнулся Чу Шаолин. — «В будущем он будет приходить во дворец каждый день и читать мне лекции о военной стратегии. Мне давно надоело слушать подобные вещи. Раз тебе нравится, слушай внимательно. Это определённо пойдёт на пользу. Я уже обсудил это с ним».

Вэй Цзи всё ещё не мог отреагировать, его глаза сияли от радости: «Как это возможно? Он великий полководец, побывавший в сражениях».

Чу Шаолин улыбнулся и взъерошил волосы Вэй Цзи. За пределами тёплой комнаты дворцовая служанка тихо сказала: «Ваше Высочество, уже вторая смена».

Чу Шаолин ответил звуком подтверждения и сказал: «Принесите новое одеяло».

Дворцовые служанки, долгое время служившие Чу Шаолину и получившие инструкции от Ван Муханя, знали, что делать, не стесняясь его слов. Две дворцовые служанки принесли большое одеяло и подушку. Вэй Цзи не ожидал, что служанки войдут прямо в комнату. Его лицо мгновенно покраснело. Он был голым по пояс, и спрятаться было негде. Он посмотрел на Чу Шаолина, покраснев. Две дворцовые служанки сделали вид, будто не заметили Вэй Цзи на диване. Они тихо поменяли одеяло, положили подушку, поклонились, опустив головы, и ушли.

Чу Шаолин взглянул на застенчивого Вэй Цзи и усмехнулся: «Переспи со мной сегодня ночью. Твоя комната холодная и сырая, неподходящая для заживления ран».

«Как такое возможно?» — Вэй Цзи боялся, что снаружи покоев всё ещё дежурят дворцовые служанки. Он тихо спросил: «А вдруг кто-нибудь узнает? Скажут, что Ваше Высочество…»

«Они уже забрали твою одежду. Ты собираешься вернуться голышом?» Чу Шаолин тихо рассмеялся: «Никто не смеет распространять информацию из этого дворца Битао. К тому же, я никогда не боялся чужого мнения».

Только тогда Вэй Цзи понял, что одежда, которую он снял ранее, действительно исчезла. Он покраснел, завернувшись в одеяло, не зная, что делать. Чу Шаолин улыбнулся, обнял Вэй Цзи и сказал: «Хорошо, хорошо. Я отпущу тебя, когда рана заживёт. Спи».

Чу Шаолин наконец обманом заманил его в постель и, ощутив глубокое удовлетворение, вскоре уснул.

Бедный Вэй Цзи, лицо у него раскраснелось, сердце колотилось, как у кролика. Он терпел до третьей смены, прежде чем наконец уснул.

На следующий день Чу Шаолин сообщил об этом в Министерство кадров и назначил Вэй Мина губернатором префектуры Шаньдун.

Если Вэй Мин хочет выйти, пусть выходит. А вдруг он снова побьет  Вэй Цзи, если просидит весь день дома? Чу Шаолин никак не мог не позволить Вэй Цзи вернуться домой на выходные. Что касается того, когда ему вернуться, то для Вэй Мина это было бы непросто.

Глава 13

В мгновение ока новый год пролетел, и наступил пятнадцатый день. Императорская семья всегда устраивала пышный семейный пир на пятнадцатый день первого лунного месяца, и этот год не стал исключением. Приехали также старые князья из уделов, что на какое-то время сделало дворец необычайно оживлённым.

С наступлением первого лунного месяца Чу Шаолину больше не нужно было ходить в институт Хуэйсинь. Каждый день, помимо утреннего визита к вдовствующей императрице и часового прослушивания политических дел в кабинете министров, ему оставалось только поддразнивать Вэй Цзи в свободное время.

С того дня, как Вэй Цзи провел ночь в спальне, он больше не мог вернуться в свою маленькую комнату.

Поначалу Чу Шаолин уговаривал Вэй Цзи, говоря, что его маленькая комната сырая и холодная, без благовоний, а только небольшая угольная чаша, которая не грела и была покрыта пылью, что не способствовало заживлению раны. Вэй Цзи не мог отказаться и остался. Когда рана почти зажила, и Вэй Цзи заговорил о желании вернуться туда, Чу Шаолин отложил это и не согласился. Если Вэй Цзи говорил слишком много, Чу Шаолин всегда находил способ заставить его замолчать, используя метод, который больше всего нравился Чу Шаолину.

Позже, когда Вэй Цзи заговаривал о возвращении, Чу Шаолин улыбался и спрашивал, хочет ли он, чтобы Чу Шаолин снова его поцеловал. Каждый раз лицо Вэй Цзи краснело, и он не решался произнести ни слова.

Когда Вэй Цзи только переехал, он всегда чувствовал себя неловко. Спальня была полна дворцовых служанок. Эти служанки примерно его возраста прислуживали ему так же, как Чу Шаолину, из-за чего он чувствовал себя невыразимо неловко и скованно.

Позже, когда Вэй Цзи совершал обход и проходил мимо своей предыдущей комнаты, он с удивлением обнаружил, что комната уже занята другим братом-охранником.

Теперь в спальне Чу Шаолина появился ещё один небольшой шкафчик, заполненный вещами Вэй Цзи. В кабинете под столом Чу Шаолина появился небольшой письменный стол, за которым Вэй Цзи ежедневно повторял военные стратегии, которым учил Чжан Лифэн. Сам того не ведая, Вэй Цзи был «приглашён» в главный зал дворца Битао таким вот запутанным образом.

На пятнадцатый день наступила очередь Вэй Цзи заступать на дежурство. Сначала он повёл стражников патрулировать территорию и проверять поясные пластины, а затем нашёл Ван Муханя, чтобы тот проверил дежурных. Вэй Цзи всегда делал это с особой тщательностью. Проверив каждого, он почтительно вернул список Ван Муханю: «Извините за беспокойство, евнух Ван».

«Не посмею, не посмею. Господин стражник усердно потрудился», — улыбнулся Ван Мухань. Теперь Вэй Цзи ему действительно нравился. Поначалу, видя, как к нему благоволит Чу Шаолин, Ван Мухань думал, что этот полуребёнок через несколько дней станет высокомерным и властным, полагаясь на его благосклонность. Но неожиданно, спустя столько дней, Вэй Цзи остался таким же, как и прежде, не упуская ни одного из своих дел.

Вэй Цзи говорил мало и, как правило, не проявлял инициативы в общении. Но, давая указания, независимо от того, был ли собеседник выше или ниже его по положению, он говорил очень вежливо. Ван Мухань втайне восхищался им. Человек, которого ценил Его Высочество, был, естественно, другим.

Вэй Цзи закончил сегодняшнюю инспекцию и вернулся в кабинет в боковом коридоре. Вчера он кое-что не понял. Воспользовавшись этим временем, он решил заняться учёбой.

Вэй Цзи молча сидел за своим маленьким столом и читал. Через некоторое время он услышал, как снаружи объявили о прибытии Четвёртого принца. Вэй Цзи поспешно встал. Но прежде чем он успел выйти, он столкнулся лицом к лицу с Чу Шаояном.

Вэй Цзи быстро поклонился и сказал: «Приветствую, Четвёртый принц, Его Высочество отправился в зал послушать политические дебаты и до сих пор не вернулся». Сегодня на улице было очень холодно, поэтому Чу Шаолин сказал, что рана Вэй Цзи ещё не полностью зажила, и не стал брать его с собой.

Чу Шаоян взглянул на Вэй Цзи и не дал ему встать. Он с подозрением спросил: «Раз Старшего Брата здесь нет, что ты делаешь дома один?»

Вэй Цзи поджал губы, вдруг не зная, как объяснить. Он боялся, что, сказав правду, он навлечет на Чу Шаолина беду. Но если он придумает причину, то не сможет её придумать. Пока он колебался, Чу Шаоян нахмурился и сказал: «Кто тебя пустил? Ты вообще смеешь входить в кабинет Старшего Брата?!»

Чу Шаоян хотел что-то сказать, но Ван Мухань, поспешивший услышать новость, поклонился и подошел, улыбаясь: «Приветствую, Четвертый принц, это Вэй Цзи, личный стражник, который сейчас наводит порядок в кабинете Его Высочества».

«Какой охранник нужен, чтобы убирать кабинет?!» Чу Шаоян недоумённо посмотрел на Вэй Цзи, его тон был недружелюбным. «Большой Брат согласился? Как такое возможно?!»

Ван Мухань улыбнулся: «Это действительно намерение Его Высочества». Вэй Цзи недавно ночевал в его спальне. Ван Мухань предположил, что они уже были близки, поэтому ему пришлось прикрывать Его Высочество. «Господин страж осторожен в делах и мало говорит, что очень нравится Его Высочеству».

Чу Шаоян поднял брови и взглянул на Вэй Цзи. Он всё ещё чувствовал, что происходящее необъяснимо. Он собирался что-то сказать, когда снаружи объявили о возвращении Чу Шаолина.

Чу Шаоян оставил Вэй Цзи и пошёл приветствовать его, улыбаясь: «Братец, почему ты вернулся только сейчас? Я ждал тебя уже давно».

Чу Шаолин взглянул мимо Чу Шаояна на Вэй Цзи, который все еще стоял на коленях позади него, и беспечно спросил: «О чем ты только что говорил?»

«Этот маленький охранник», — надулся Чу Шаоян. «Как чурбан, даже слова вымолвить не может. Старший Брат, даже я не могу спокойно войти в твой кабинет, как ты можешь позволять охраннику ходить туда-сюда целый день? А вдруг, вдруг он с той стороны и украдкой взглянет на вещи Старшего Брата? Старший Брат, не доверяй ему слишком сильно».

Чу Шаолин тихонько усмехнулся. Он обошёл Чу Шаояна и помог Вэй Цзи подняться, улыбаясь: «Конечно, я ему доверяю. Я же говорил тебе перед уходом, что холодно и не выходить, но ты всё равно не слушаешь. Ты снова просишь меня тебя наказать?» Последние слова он сказал Вэй Цзи с необычайно мягким, даже с намёком на заботу, выражением лица.

Лицо Чу Шаояна тут же изменилось.

Вэй Цзи беспокоился, как бы получше объяснить, не ожидая от Чу Шаолина подобных слов. Он подсознательно попытался смягчить ситуацию: «Этот подчинённый просто расставлял книги на полках и не посмел прикоснуться к вещам Вашего Высочества».

Чу Шаолин небрежно улыбнулся: «Ну и что, что ты их потрогал? Иди, читай свою книгу. Когда вернусь, я тебя по ней испытаю».

Чу Шаолин выгнал человека обратно в комнату и повернулся к Чу Шаояну: «Зачем ты меня нашел?»

Чу Шаоян выдавил улыбку: «Скоро начнётся семейный праздник. Я пришёл вместе со Старшим Братом».

«Мм, посиди немного в тёплом павильоне. Я переоденусь и пойду с тобой». Чу Шаолин приказал кому-то приготовить чай. Сам же отправился в спальню. Чу Шаоян последовал за дворцовыми слугами в западный павильон. Сделав несколько шагов, он снова обернулся и посмотрел на кабинет, и в его взгляде мелькнула тень уныния.

«Ваше Высочество, то, что вы только что сказали...» Ван Мухань помог Чу Шаолину переодеться и не удержался от совета: «Из-за этого Ваше Четвёртое Высочество немного потеряло лицо. Боюсь, Ваше Четвёртое Высочество испытывает неловкость в душе».

Что только что сказал Чу Шаолин? «Конечно, я ему доверяю». Даже Чу Шаоян не мог свободно входить и выходить из кабинета, но теперь Вэй Цзи обосновался там. Разве это не означало, что Чу Шаолин доверял Вэй Цзи больше?

Ван Мухань бережно помог Чу Шаолину поправить церемониальное одеяние и мягко посоветовал: «Ваше Высочество, если вы действительно любите Вэй Цзи, вам не следует так сильно его любить. Даже если вы так любите, лучше не рассказывать об этом другим. Вэй Цзи может получить такую большую милость от Вашего Высочества, что, возможно, не принесёт Вэй Цзи ничего хорошего».

Чу Шаолин тихонько усмехнулся, слегка приподняв голову, чтобы дворцовая служанка поправила ему воротник. Ван Мухань, наблюдая за выражением лица Чу Шаолина, медленно проговорил: «Излишняя благосклонность навлекает беду. Каждый раз, наблюдая за пьяной императорской наложницей, я думаю: если бы император Сюаньцзун из династии Тан не оказывал такой благосклонности благородной наложнице Ян, инцидента на станции Мавэй, возможно, и не случилось бы. В конечном счёте, стоит пережить обиду ради пожизненной стабильности».

«Евнух Ван теперь знает всё больше и больше», — улыбнулся Чу Шаолин. «К сожалению, я не император Сюаньцзун, а он не благородный супруг».

Похоже, мудрые императоры никогда не выказывают чрезмерного благоволения женщинам, которых по-настоящему любят. Некоторые даже находят козла отпущения, чтобы скрыть свою истинную любовь. Этому же учат и семейные правила: никаких предубеждений, никаких исключительных благосклонностей.

К сожалению, Чу Шаолин никогда не следовал принципам разума и приличия.

Ему нравится Вэй Цзи, поэтому он хочет открыто любить его, обожать и лелеять. Чу Шаолин никогда не боялся, что об этом узнают другие.

По мнению Чу Шаолина, намеренное пренебрежение любимым человеком во избежание несчастья — это не что иное, как трусость. Если у вас недостаточно сил защитить своего возлюбленного, то не говорите о сдержанности и умеренности ради долголетия. Всё это чепуха! Если у вас нет сил, не говорите о любви к кому-то. Как только человек вам понравится и вы привлечёте его на свою сторону, вы должны лелеять его всем сердцем. А тех, кто препятствует, будь то боги или будды, просто убейте.

После двух жизней, проведённых в хаосе, он и Вэй Цзи наконец-то вместе. Почему Вэй Цзи должен «терпеть хоть каплю обиды»? Когда Чу Шаолин обманом заманил Вэй Цзи в постель, он уже был готов к тому, что последует. Чу Шаолин хочет, чтобы Вэй Цзи никогда не испытывал ни малейшей обиды и наслаждался жизнью в гармонии. Он хочет и рыбу, и медвежью лапу.

Вспомнив выражение лица Вэй Цзи, Чу Шаолин почувствовал лёгкую боль в сердце. Вэй Цзи, наверное, тоже подумал, что тот не станет его защищать. Глупости ради.

Чу Шаолин переоделся и тихо приказал: «Я иду во дворец Чэнцянь на семейный ужин. Приготовь ужин во дворце Битао, как обычно. Присматривай за Вэй Цзи и не позволяй ему есть слишком мало».

Ван Мухань на мгновение остолбенел и вздохнул в глубине души, понимая, что сказал это напрасно.

Глава 14

Чу Шаолин переоделся и привёл дворцовых слуг и Чу Шаояна во дворец Чэнцянь. В зале, за исключением императора и нескольких старых принцев, уже собрались все. Второй принц Чу Шаожуань, третий принц Чу Шаомо и пятый принц Чу Шаосуй встали, чтобы поприветствовать Чу Шаолина. Перед остальными Чу Шаолин, естественно, вёл себя как примерный старший брат. Сначала он спросил Чу Шаосуя, хорошо ли тот ел в последнее время, затем немного пообщался и посмеялся с двумя младшими братьями, представляя собой гармоничный образ императорских братьев.

Ведя за собой братьев, он прошёл за ширму, чтобы выразить почтение вдовствующей императрице. Несколько пожилых наложниц составили ей компанию и болтали. Увидев, что приближаются Чу Шаолин и остальные, они поспешно притянули их к себе, чтобы получше рассмотреть, и улыбнулись: «Наследный принц уже взрослый мужчина».

Чу Шаолин улыбнулся, приподняв мантию, чтобы поприветствовать каждую наложницу по очереди. Наложницы быстро позвали людей, чтобы помочь ему подняться. Вдовствующая императрица подозвала Чу Шаолина к себе и с улыбкой сказала: «Он уже действительно взрослый мужчина. За этот год он только подрос, ведь его тело хрупкое. Пережив столько трудностей, он вызывает больше всего беспокойства».

Наложница Ци взяла Чу Шаолина за руку, внимательно осмотрела его и с улыбкой сказала: «В последний раз я видела наследного принца в позапрошлом году. За два года, что я его не видела, наследный принц стал выглядеть ещё более героически». Старая наложница вытерла уголок глаза платком и тихо сказала: «Наследный принц красив, он похож на императрицу».

Услышав это, вдовствующая императрица тоже прослезилась и кивнула: «У него такой же характер, как у Юйэра, самый почтительный и терпимый. Из всех этих детей он тот, о ком я думаю больше всего».

Супруга Шу проявила наибольший такт. Видя это, она с лёгкой усмешкой сказала: «Да, супруги не видели парчового одеяла со столетним сроком службы, которое сейчас использует вдовствующая императрица. Сотни и тысячи иероглифов, обозначающих долголетие, на нём написаны наследным принцем».

Услышав это, супруги поспешно принялись восхвалять его. Вдовствующая императрица вытерла слёзы и улыбнулась: «И всё же все говорят, что я ему благоволю. Как они могут меня винить? Этот ребёнок слишком жалок».

Наложницы и супруги в вотчинах не знали об этом, но люди во дворце знали. Упомянув о столетней картине, они невольно вспомнили о супруге Ли. Из-за этого Ли была наказана, лишена титула благородной супруги и заключена в тюрьму. Лишь несколько дней назад она наконец убедила императора смягчиться, сказав, что семья должна воссоединиться к Новому году, и её освободили.

Вдовствующая императрица взглянула на супругу Ли и усмехнулась про себя, не подозревая, какие хитрые уловки она использовала втайне, чтобы склонить императора к перемене взглядов. Да будет так. После Нового года, когда чиновники семьи Чжэнь прибыли во дворец, супруга Ли также не смогла бы встретиться со своей семьёй, находясь в заключении.

Супруга Ли только что освободилась и, как известно, вела себя сдержанно. Она стояла позади супруги Шу и Сянь, опустив глаза и не произнося ни слова. Пока семья Чжэнь не падет, супруга Ли тоже не падет. Чу Шаолин это понимал. Бросив взгляд, он увидел за спиной супруги Ли супругу Нин. Сердце Чу Шаолина дрогнуло, и он с лёгкой усмешкой сказал: «Я давно не видел Четвёртую сестру. С Четвёртой сестрой всё в порядке?»

У супруги Нин родилась четвёртая принцесса Фуи. Услышав это, супруга Нин поспешно улыбнулась и, подойдя к Фуи, сказала: «Наследный принц помнит. Принцесса недавно думала о старшем брате. Разве она не вышила для него сумочку? Доставай».

Супруга Нин похлопала Фуи по спине. Фуи было всего двенадцать лет. Поскольку её мать не пользовалась особой популярностью, она также не пользовалась особым почётом среди принцесс. Она знала, что её мать рассчитывала на прочное положение во дворце благодаря императрице Лин, поэтому всегда относилась к ней с почтением и уважением к Чу Шаолин. К счастью, Чу Шаолин иногда упоминал о ней вдовствующей императрице, чтобы та запомнила её.

Фуи немного смутилась. Она достала изящный маленький мешочек и протянула его Чу Шаолину, тихо сказав: «Я освоила новую технику вышивки. Старший брат, пожалуйста, не расстраивайся».

Чу Шаолин взял ее, посмотрел на нее и улыбнулся: «Четвертая сестра — мастер своего дела».

«На что вы смотрите?» — Вдовствующая императрица с улыбкой посмотрела на братьев и сестер. — «Дай и мне посмотреть».

Чу Шаолин подошел и протянул мешочек вдовствующей императрице, сказав с улыбкой: «Четвертая сестра вышила для меня мешочек. Императорская бабушка, посмотрите, хороший ли он?»

Вдовствующая императрица прищурилась и, взглянув, сказала с улыбкой: «Очень хорошо. Фуи была внимательна. Несколько дней назад я краем уха слышала, что Фуи заболела. Сейчас ей лучше?»

«Отвечая императорской бабушке, мне уже лучше», — сказала Фуи. Она не была заметной фигурой перед вдовствующей императрицей, а вдовствующая императрица не обращала на неё внимания, даже когда болела. Фуи всегда была в немилости и не обращала на это внимания. «Это была просто лёгкая простуда, ничего серьёзного».

Вдовствующая императрица кивнула, передала Чу Шаолин мешочек и больше ничего не сказала. Она повернулась к наложницам. Чу Шаолин взял мешочек и, подойдя к ним, тихо спросила: «То, что я отправила сестре в прошлом месяце, уже закончилось?»

Фуи опустила голову и покачала ею. Видя, что никто не обращает на неё внимания, она с благодарностью посмотрела на Чу Шаолина: «Нет, старший брат дал столько зелий и серебра. Они не скоро закончатся».

Чу Шаолин сказал с лёгкой усмешкой: «Если тебе чего-то не хватает, не иди окольными путями. Пошли кого-нибудь, чтобы сказать мне об этом прямо. Не учись быть мелочной и обделять себя».

Глаза Фуи покраснели. Боясь, что люди заметят, она быстро прикрыла лицо и кивнула: «Знаю. Всё благодаря старшему брату. А то мы с мамой…»

«Мы брат и сестра. Зачем ты мне это говоришь?» — Чу Шаолин прикрепил мешочек к телу. — «Когда будет время, сходи с матерью во дворец Циань, чтобы почтить её память. Вдовствующая императрица примет это к сведению».

Фуйи кивнул в знак согласия.

Император прибыл вместе со старыми принцами, и на улице на какое-то время стало оживленно. Чу Шаолин привел своих четверых братьев, чтобы поприветствовать их. После очередной серии приветствий и формальностей все заняли свои места. Чу Шаолин сначала произнёс тост за Императора, затем, по очереди, за принцев, в соответствии со старшинством и рангом. После него тосты подняли и принцы, сидевшие ниже.

В зале раздавались звуки шёлка, бамбука, колокольчиков и курантов. На оживлённом банкете перекрещивались чаши с вином. Чу Шаолин, погруженный в раздумья, слегка поправил только что повешенный на пояс мешочек.

Забота о супруге Нин и принцессе Фуи, матери и дочери, изначально была обусловлена унаследованной милостью императрицы Лин. Заботиться об этой паре, матери и дочери, было несложно. Время от времени посылая им подарки и давая наставления их приближенным во дворце, Чу Шаолин не прилагал особых усилий. Но, увидев сегодня Фуи, Чу Шаолин задумался. Возможно, эта младшая сестра всё ещё может пригодиться.

Чу Шаолин взглянул на сумку на поясе и тихонько рассмеялся. Фуи тоже было двенадцать, он уже не молода.

Семейный банкет продолжался до часа хай. Чу Шаолин помогал присматривать за старыми принцами. Когда он вышел, вдовствующая императрица позвала его обратно. Старая вдовствующая императрица опасалась, что Чу Шаолин выпил слишком много алкоголя. Она наблюдала, как он пьёт миску отрезвляющего супа. Только после того, как он вспотел, она позволила людям как следует отправить его обратно во дворец Битао.

В спальне Вэй Цзи, одетый только в среднюю одежду, сидел на скамеечке для ног, прислонившись к дивану, и читал книгу. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Чу Шаолин не стал никому  докладывать о своём прибытии. Он снял пальто и верхнюю одежду и, войдя, тихонько рассмеялся: «Что ты там сидишь? Тебе холодно? Поднимись на кровать».

Вэй Цзи увидел, что Чу Шаолин вернулся, и быстро закрыл книгу, вставая, чтобы выразить ему почтение. Чу Шаолин поднял его с мягким смехом: «Мы же только вдвоем, зачем тратить время на такие формальности? Что ты читаешь?» Чу Шаолин взял книгу, которую Вэй Цзи только что читал на диване. Пролистав её, он увидел, что Вэй Цзи сделал множество глубоких пометок и заметок, что было весьма серьёзно. Чу Шаолин отложил книгу и тихо сказал: «В будущем меньше читай по ночам, а если всё же читаешь, иди в кабинет. Зажигай больше ламп, когда читаешь, иначе глазам станет больно».

«С этим слугой все в порядке», — Вэй Цзи почувствовал запах алкоголя и тихо спросил: «Вашему Высочеству нужен суп от похмелья?»

Чу Шаолин покачал головой, потирая лоб: «Я пойду умоюсь, а ты сначала ложись спать».

Чу Шаолин отправился принять ванну, и вернулся почти через полчаса. Вэй Цзи всё ещё читал на том же месте. Чу Шаолин невольно рассмеялся: «Я же говорил тебе идти спать, но ты не послушал. Иди сюда».

Чу Шаолин усадил Вэй Цзи на диван и накрыл их обоих одеялом: «Что ты ел на ужин?»

Вэй Цзи ответил, а затем сказал: «В отсутствие Вашего Высочества этот слуга чувствовал себя неловко, обедая в одиночестве за столом, полным блюд. В будущем...»

«Тебе от этого не по себе?» Чу Шаолин опустил голову и поцеловал Вэй Цзи в лоб, прошептав: «Чу Шаоян издевался над тобой сегодня. Не волнуйся, я всё помню».

Вэй Цзи покраснел, не в силах удержаться и коснуться места, куда его поцеловали. Он покачал головой: «Четвёртый принц не издевался над этим слугой. Это он перешёл границы дозволенного, читая в кабинете принца».

«Так вот почему ты ночью читаешь в спальне, а не в кабинете?» Чу Шаолин на мгновение прикрыл глаза. «Как ты можешь заставлять меня так переживать за тебя? Нарочно? Хм?» Чу Шаолин перевернулся и взял Вэй Цзи на руки.

Вэй Цзи не понимал поддразниваний Чу Шаолина, но всё же чувствовал нежность в его голосе. Сердце его согрелось, когда он тихо сказал: «Этот слуга изначально был стражником без звания, и только благодаря повышению, оказанному Вашим Высочеством, я смог служить Вам. Всё это было даровано Вами. Этот слуга ничем не может Вам отплатить и не может быть бесчувственным и причинять Вашему Высочеству ещё больше неприятностей».

Чу Шаолин почувствовал одновременно горечь и сладость. Этот малыш был здесь лишь для того, чтобы усмирить его! Не в силах больше сдерживаться, Чу Шаолин опустил голову и поцеловал Вэй Цзи в губы.

Глаза Вэй Цзи внезапно расширились, он не мог вымолвить ни слова.

Не то чтобы Чу Шаолин никогда раньше не целовал его в губы, но это всегда было лёгкое поцелуйное прикосновение. На этот раз Чу Шаолин уже не довольствовался лёгким поцелуем. Тонкие пальцы Чу Шаолина нежно ласкали кожу на шее Вэй Цзи. Он поднялся, слегка приподняв подбородок Вэй Цзи. Прежде чем Вэй Цзи успел среагировать, он вторгся в нежные губы Вэй Цзи.

Вэй Цзи инстинктивно попытался отстраниться, но Чу Шаолин крепко обхватил его за спину. Поцелуи Чу Шаолина всегда были навязчивыми. Он не спускал глаз, жадно впитывая каждое выражение лица Вэй Цзи. Чу Шаолин нежно лизнул верхнее нёбо Вэй Цзи, ища язык, который суетливо пытался ускользнуть. Руки Чу Шаолина сжали его сильнее, желая впитать этого человека в своё тело.

Кто знает, сколько времени прошло, прежде чем Чу Шаолин наконец сжалился и отпустил его. Вэй Цзи слегка запыхалась. Этот поцелуй явно превзошёл понимание Вэй Цзи. Лицо маленького охранника покраснело от смущения.

Чу Шаолин усмехнулся: «Тебе было приятно?»

Вэй Цзи был так смущён, что не мог говорить. Чу Шаолин рассмеялся и отпустил его. Через некоторое время он спросил: «Ты знаешь, что император и его супруга Ли в прошлый раз приходили ко мне во дворец, чтобы расследовать колдовство?»

Вэй Цзи кивнул: «Я знаю».

«В тот раз информацию слил мой дорогой младший брат», — усмехнулся Чу Шаолин. «Ему бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь причинил мне вред. Как его вообще может волновать, кто находится в моём кабинете?»

Во дворце было хорошо известно о близости Чу Шаолина и Чу Шаояна. Вэй Цзи всё ещё не оправился от недавней близости и смотрел на них пустыми глазами. Он сказал: «Как такое возможно? Четвёртый принц и Ваше Высочество — родные братья...»

«Биологическим братьям удобнее действовать». Чу Шаолин закрыл глаза, отгоняя воспоминания о прошлой жизни. «Он всё ещё думает, что я ничего не знаю. Я говорю тебе это, чтобы ты знал, как обстоят дела. Не воспринимай всерьёз слова окружающих. Просто слушай меня».

Мысли Вэй Цзи были в смятении. Услышав это, он кивнул: «Этот слуга слушает Ваше Высочество».

Видя его ошеломлённый вид, Чу Шаолин счёл это забавным. Сейчас он подумал, что даже если бы он сказал ему, что луна квадратная, тот бы согласился. Чу Шаолин вспомнил о сегодняшнем мешочке и спросил: «Кстати, твой старший брат обручился?»

Вэй Цзи покачал головой: «Нет, что случилось, Ваше Высочество?»

— Ничего, — Чу Шаолин накрыл их обоих одеялом и снова поцеловал Вэй Цзи в лоб. — Давай спать.

Глава 15

В мгновение ока наступил уже февраль после Нового года. Погода с каждым днём становилась всё лучше, но император заболел.

Поначалу у него были только температура и кашель, но по какой-то причине состояние не улучшалось. К середине февраля состояние ухудшилось настолько, что он едва мог вставать с постели. Он принимал лекарства каждый день, но никаких признаков улучшения не наблюдалось.

Будучи старшим законным сыном, Чу Шаолин, естественно, должен был ухаживать за императором во время его болезни. Конечно, ему не нужно было ничего делать, он лишь передавал лекарство, приготовленное императорскими лекарями, и наблюдал, как император пьёт его глоток за глотком. Император осушал чашу за чашей, но безрезультатно.

Вдовствующая императрица была настолько обеспокоена, что раздражалась, постоянно обвиняя императорских врачей в бесполезности. Она также не терпела окружающих, ругая наложниц за плохое служение.

Наложница Шу и наложница Сянь управляли делами шести дворцов, поэтому вполне понятно, почему они какое-то время не могли взять дела в свои руки после нового года. Среди наложниц только наложница Ли бездействовала и не выполняла свои обязанности должным образом. Вдовствующая императрица была крайне обеспокоена и не упустила случая несколько раз наброситься на наложницу Ли, полностью сведя на нет её успехи, которые она восстановила после снятия ареста.

Чиновники ещё могли заниматься дворцовыми делами, что было наименьшей из забот. Однако приближался март – время весенней пахоты. В прежние годы, следуя старому календарю, император отправлялся на окраины города, чтобы лично пахать поля, тем самым подчёркивая важность земледелия и поощряя земледелие в надежде на богатый урожай. Теперь же, находясь в таком положении, император явно не мог себе этого позволить.

Размышляя о ритуале весенней пахоты, вдовствующая императрица обратилась к императору, когда вечером народу было поменьше. Она медленно произнесла: «При таком состоянии здоровья Вашего Величества, конечно, Вам не следует выходить. Почему бы Вам не послать вместо Вас кого-нибудь из принцев, чтобы не задерживать это важное дело».

Император только что выпил миску супа из снежной груши и тремеллы, и его кашель немного стих. Услышав это, он замолчал.

В этом году императору исполнилось всего тридцать девять лет, и он уже начал уделять внимание делу наследного принца.

Придворные время от времени поднимали этот вопрос, наложницы намекали на него намеренно или ненамеренно, а принцы открыто или тайно ссорились из-за него. Всё это раздражало императора. Ни один император не хотел бы, чтобы другие постоянно поднимали тему наследного принца. Одержимость человека властью абсолютна, а больной император был ещё более чувствителен к этому.

Вдовствующая императрица и император были матерью и сыном, их сердца были связаны. Она, естественно, знала, что на уме у императора. Видя, что император не отвечает, она продолжила: «Почему бы не отпустить Линъэр вместо Вашего Величества? Поскольку наследный принц ещё не определён, мы можем отпустить только старшего сына».

На этот раз вдовствующая императрица не упомянула «законного сына». Брови императора слегка разгладились. Он не согласился и не возразил, лишь небрежно произнёс: «Императрица-мать всё тщательно обдумала».

«Я лишь надеюсь, что Ваше Величество скоро поправится». Глаза вдовствующей императрицы слегка покраснели. «Каждый день Императрица-мать молится за тебя и читает молитвы. Как ты можешь всё ещё болеть? Ты хочешь лишить меня жизни?»

Сердце императора становится самым мягким, когда он болен. Император поспешно ответил: «Я виноват в том, что заставил Императрицу-мать волноваться».

Вдовствующая императрица взяла чашку чая, подаренную дворцовой служанкой, и протянула её императору. Она тихо сказала: «Если ты знаешь, что это твоя вина, то поторопись и выздоравливай. Внуки и так каждый день доставляют мне достаточно беспокойства, а теперь ты добавляешь ещё и ещё больше проблем, заставляя меня нервничать».

Император улыбнулся и отпил глоток чая из руки вдовствующей императрицы. После минутного молчания он сказал: «Что касается весенней пахоты, пусть Линъэр пойдёт вместо меня».

Вдовствующая императрица кивнула и слегка усмехнулась: «Линг’эр наверняка хорошо справится с этим делом».

Когда Чу Шаолин получил императорский указ, он тоже на мгновение остолбенел. Поскольку император не мог встать с постели из-за болезни, Чу Шаолин тоже предполагал, что весеннюю пахоту поручат именно ему, но не ожидал, что это произойдет так быстро.

Для принца, представляющего императора, который выехал за город для проведения грандиозной церемонии весенней пахоты, многие обряды, естественно, не могли быть такими же, как прежде. Чиновники из Министерства обрядов полдня объясняли Чу Шаолину порядок весенней пахоты. Наконец, они сказали: «Император всё ещё во дворце, поэтому императорская гвардия, естественно, не может быть мобилизована. Этот чиновник считает…»

«Это естественно, — улыбнулся Чу Шаолин. — Отправьте кавалерийский батальон для сопровождения, не нужно беспокоить Императорскую гвардию».

Чиновник Министерства ритуалов также знал, что Вэй Чжань, новый командир кавалерийского батальона, был повышен в должности Чу Шаолином. Он с готовностью согласился: «Да, я слышал, что командир кавалерийского батальона Вэй, хотя и молод, очень надёжен и спокоен. С эскортом кавалерийского батальона никаких ошибок в защите принца не будет».

Чу Шаолин улыбнулся и взглянул на Вэй Цзи, стоявшего позади него. Обсудив с министром ритуалов некоторые детали весенней пахоты, он вернулся во дворец Битао.

Когда они вошли в спальню и остались только они вдвоем, Вэй Цзи улыбнулся и тихо сказал: «Этот подчиненный благодарит Ваше Высочество от имени моего старшего брата за повышение».

Услышав это, Чу Шаолин не мог не поддразнить: «Не нужно благодарить меня за Вэй Чжаня, но всё, что я делаю, я делаю для тебя. Просто «спасибо»?»

Вэй Цзи покраснел, не зная, что ответить. Он на мгновение замялся и сказал: «Завтра у этого подчинённого выходной, и, как ни странно, у моего старшего брата тоже выходной».

Чу Шаолин приподнял бровь и улыбнулся. С тех пор, как Вэй Цзи вернулся домой с травмами перед Новым годом, Чу Шаолин не отпускал его часто. В этот раз Вэй Цзи снова не был дома целый месяц. Похоже, он тосковал по дому. Чу Шаолин предоставил ему выходной.

Опасаясь, что Вэй Цзи почувствует себя обиженным, Чу Шаолин уговаривал его: «Я просто боюсь, что тебя снова изобьют, если ты вернёшься. Подожди, пока твой отец не займёт свой пост, тогда он точно не будет препятствовать тебе вернуться домой».

На этот раз, когда Вэй Цзи отправился домой в свой выходной, Чу Шаолин велел ему принести два письма. Одно было для Вэй Мина, в котором он немного хвалил Вэй Цзи и Вэй Чжаня, с расплывчатым намёком на то, что их помолвка не должна была приниматься в спешке. Вэй Мин был довольно умён и должен был понять, что он имел в виду. Другое письмо было для Вэй Чжаня. Чу Шаолин велел Вэй Цзи передать его Вэй Чжаню, когда никого не будет рядом. Вэй Цзи не знал, что было написано в письме.

Вскоре наступило двадцать восьмое число второго месяца – благоприятный день, выбранный Императорским астрономическим бюро. В этот день Чу Шаолин встал рано утром и сначала отправился во дворец Чэнцянь, чтобы выразить почтение императору. Затем он отправился во дворец Цянь. Наконец, после того как Чу Шаожуань, Чу Шаоян и другие проводили его, он покинул дворец.

Покинув дворец, Чу Шаолину предстояло ещё полдня пути. Он больше не был скован. Он спешился и сел в сопровождающую карету, удобно взяв с собой и Вэй Цзи.

Сегодня Чу Шаолин был одет в пурпурное церемониальное одеяние. Изысканная пурпурная парча была расшита золотыми нитями тотемами драконов, отличавшимися необыкновенной изысканностью. Как только Чу Шаолин сел в экипаж, он потянул Вэй Цзи к себе. Вэй Цзи боялся помять одеяние Чу Шаолина и тихо сказал: «Ваше Высочество, не мешайте. Нас могут услышать снаружи».

Чу Шаолин улыбнулся и тихо сказал: «Кто тебе мешает? Тебе ещё два часа ехать, ты не устал от езды?»

«Всего два часа, я не устану». Вэй Цзи был родом из Императорской гвардии, поэтому, естественно, не принял эти трудности близко к сердцу. «Ваше Высочество устало?»

«Нет», — Чу Шаолин покачал головой и улыбнулся. Он взял тарелку с закусками из повозки и протянул её Вэй Цзи. «Гороховый пирог, твой любимый».

Вэй Цзи плохо поел с утра и теперь был очень голоден. Он кивнул: «Этот подчинённый благодарит Ваше Высочество за награду». С этими словами он взял тарелку и принялся за еду. Видя его серьёзный вид, Чу Шаолин чуть не рассмеялся. Он налил Вэй Цзи чашку чая.

Чу Шаолин приподнял занавеску и, погруженный в раздумья, выглянул наружу. Вэй Цзи ел с большим вниманием, даже собирая осколки с тарелки и доедая их. Поев, он взял чашку и выпил её залпом. Оглядевшись, он тихо сказал: «Ваше Высочество, этот подчинённый должен выйти и охранять».

Услышав это, Чу Шаолин цокнул языком, задернул занавеску и усмехнулся: «Хочешь уйти сразу после еды? Оставайся послушным. Твой старший брат снаружи, они тебя не жалеют». Чу Шаолин взял Вэй Цзи за руку, сжал её и закрыл глаза, чтобы отдохнуть.

Вэй Цзи пришлось отдохнуть вместе с ним. Прошлая ночь была полна событий, и он поздно лег спать вместе с Чу Шаолином. Теперь же, поев и отдохнув в повозке, он вскоре задремал, его голова начала клониться в сон. Чу Шаолин открыл глаза, увидел его и невольно рассмеялся. Он нежно обнял Вэй Цзи, уложив его к себе на колени. Вэй Цзи был очень сонным и задремал, обнимая ногу Чу Шаолина.

Ещё через час группа отъехала от города на несколько десятков миль. Чу Шаолин слегка приоткрыл занавеску. Впереди виднелся кленовый лес с густым подлеском, издалека казавшимся мрачным. Вэй Чжань медленно подъехал к экипажу Чу Шаолина, его взгляд был полон настороженности.

Когда карета приблизилась к кленовому лесу, из леса внезапно выскочили сотни убийц. В мгновение ока отряд выхватил оружие и бросился на карету Чу Шаолина. Вэй Чжань первым отреагировал, крикнув: «Защитите Его Высочество!»

Вэй Цзи резко распахнул глаза. Едва взглянув наружу, он схватил лежавший рядом палаш и выскочил! К тому времени, как Чу Шаолин осознал это, Вэй Цзи уже бросился навстречу убийцам!

«Вэй Цзи!» Чу Шаолин позвал его в повозку, опасаясь, что тот может пострадать, но, к моему удивлению, тот не смог его остановить. Встревоженный, Чу Шаолин тоже выскочил из повозки и крикнул: «Вэй Цзи! Вернись!»

Вэй Цзи в одиночку сражался с двумя убийцами. В Императорской Гвардии он изучил только приёмы сопровождения, рискуя жизнью ради защиты. С каждым ударом, вызывая кровь, Вэй Цзи полоснул убийцу по левой груди. Услышав голос, он повернулся к Чу Шаолину. В этот момент колебания другой убийца набросился на Вэй Цзи сзади. Как только он собирался нанести удар, несколько стражников убили его. Эти люди, получив приказ Чу Шаолина, быстро сопроводили Вэй Цзи к нему.

Рука Вэй Цзи, ранее раненная убийцей, всё ещё кровоточила. Чу Шаолин был одновременно встревожен и зол, его глаза почти горели от ярости. Сдерживая эмоции, он всё же поднял руку и ударил Вэй Цзи.

Глава 16

Вэй Цзи ударили так, что его голова откинулась набок. Он был ошеломлён.

Чу Шаолин закрыл глаза, глубоко вздохнул и повернулся к стоявшему рядом охраннику: «Перевяжите его и помогите ему сесть в повозку».

Вэй Цзи ошеломлённо смотрел на Чу Шаолина, а затем перевёл взгляд на убийц неподалёку. Лицо Чу Шаолина в этот момент было мрачным, а глаза полны ярости. Вэй Цзи на мгновение замешкался, прежде чем сесть в повозку.

Число убийц было гораздо меньше, чем численность гвардейцев кавалерийского батальона. Вскоре все они были обезврежены. Опасаясь, что кто-то из них притворяется мертвым, Вэй Чжань приказал своим людям оттащить убитых убийц в лес и обезглавить их по одному. Он подошёл к Чу Шаолину и, преклонив колени, извинился: «Этот подчинённый не смог защитить тебя как следует. Пожалуйста, накажите меня, наследный принц».

«Всё в порядке, благодаря бдительности командира Вэя», — Чу Шаолин приказал Вэй Чжаню подняться. «Есть ли убитые или раненые среди стражников?»

Вэй Чжань покачал головой: «Несколько братьев пострадали, но ничего серьёзного». Вэй Чжань невольно заглянул в вагон. Похоже, Вэй Цзи тоже был ранен.

«Хорошо, что обошлось без серьёзных потерь». Чу Шаолин посмотрел на дюжину убийц, схваченных стражниками вдалеке, и сказал: «Свяжите этих убийц, заткните им рты и не позволяйте никому совершить самоубийство. Отправьте сотню человек, чтобы сопроводить этих убийц в правительственное здание Шуньтяня. Передайте губернатору, чтобы он немедленно допросил их для меня. Хочу посмотреть, у кого хватит смелости перечить мне».

Вэй Чжань кивнул: «Да».

Большинство сопровождавших их чиновников были напуганы до полусмерти. Только сейчас они пришли в себя. Они поспешили к Чу Шаолину, чтобы справиться о его самочувствии. Министр обрядов побледнел от страха. Что происходит? Он столько лет проводил весеннюю пахоту и собирался уйти на пенсию. И теперь это должно было произойти всего в десятке миль от назначенного поместья, где их уже ждали принимающие чиновники. Стоит ли им всё равно идти?

Министр обрядов дрожал и неуверенно спросил: «Ваше Высочество, нам следует продолжить, как и планировалось, или сначала вернуться в город?»

«Министр, вы, должно быть, шутите. Как мы можем вернуться?» — холодно усмехнулся Чу Шаолин. «Наградите каждого раненого стражника сотней таэлей серебра. Отправьте их в город вместе с группой, сопровождающей убийц, чтобы они поправились. Остальные отдохнут здесь полчаса. Мы должны убедиться, что люди в императорском поместье не заметят ничего неладного. Церемония пахоты — важное событие, которое эти негодяи не могут отложить».

Министр обрядов поклонился: «Этому старому чиновнику стыдно, что наследный принц может так смотреть на общую картину».

Другие чиновники также не ожидали, что Чу Шаолин сохранит такое спокойствие. Они втайне восхищались им.

Разложив всё необходимое, Чу Шаолин направился к повозке. Вэй Чжань подошёл ему на помощь. Чу Шаолин тихо спросил: «Всё готово?»

Вэй Чжань едва заметно кивнул и произнёс глубоким голосом: «Будьте уверены, Ваше Высочество».

Чу Шаолин кивнул и сел в карету.

Внутри Вэй Цзи снял верхнюю одежду. Его левая рука уже была перевязана, сквозь белую марлю проступали едва заметные следы крови. Гнев Чу Шаолина утих, уступив место душевной боли. Он тихо спросил: «Как это было забинтовано? Применили лекарство?»

Вэй Цзи поначалу немного испугался после полученного удара, опасаясь, что Чу Шаолин снова станет его ругать, когда вернется. Теперь же, видя, что Чу Шаолин всё ещё беспокоится о нём, он невольно снова почувствовал обиду. Прежде чем он успел что-либо сказать, его глаза покраснели.

Сердце Чу Шаолина сжалось ещё сильнее. Он сел и взъерошил волосы Вэй Цзи, вздохнув: «Знаешь, почему я тебя ударил?»

Вэй Цзи кивнул: «Я не послушал Ваше Высочество и пошёл убивать убийц».

«И ты всё равно пошёл, даже зная это!» Чу Шаолин осторожно прижал Вэй Цзи к себе и яростно сказал: «Я слишком тебя баловал? Ты меня больше не слушаешь и сам покалечился. Ты что, пытаешься разозлить меня до смерти?»

Вэй Цзи только что получил пощёчину. Сначала он думал, что Чу Шаолин его больше не любит, и чувствовал себя несчастным. Теперь, когда он обнимал Чу Шаолина, ему стало гораздо легче. Изредка он осторожно поднимал руку, чтобы обнять Чу Шаолина за спину, и тихонько уткнулся лицом в его плечо, чтобы вытереть слёзы. Ему было немного неловко плакать в его возрасте.

На самом деле, Чу Шаолин тоже сожалел об этом. Он всегда хорошо относился к Вэй Цзи в присутствии других. Избиение Вэй Цзи перед таким количеством людей, должно быть, ранило этого полуподростка. Откуда Чу Шаолин мог знать, что Вэй Цзи на самом деле больше боится неприязни Чу Шаолина? Он полдня ехал в карете в тревоге и расстройстве, и его сердце сжималось.

Гнев Чу Шаолина утих, и, похоже, Вэй Цзи усвоил урок. Опасаясь, что Вэй Цзи затаит обиду, он мягко подбадривал его после наказания: «Я только что поступил опрометчиво. Я не подумал об этом в тот момент. Всё ещё болит? Дай-ка подумать».

Даже в ярости Чу Шаолин сохранил остатки рассудка. Его удар был несильным, даже не оставив следа на лице Вэй Цзи. Боли уже не было. Чу Шаолин внимательно осмотрел и поцеловал место, куда ударил. Лицо Вэй Цзи, ранее не затронутое, покраснело.

Убедившись, что Чу Шаолин всё ещё дорожит им, Вэй Цзи почувствовал себя гораздо лучше. Он покачал головой и тихо ответил: «Больно не было. Виноват был этот подчинённый».

Чу Шаолин сжался от боли, услышав это. В прошлый раз, когда Вэй Мин ударил Вэй Цзи, Чу Шаолин спросил Вэй Цзи, увернётся ли тот, если Чу Шаолин ударит его. Вэй Цзи ответил, что нет. Тогда Чу Шаолин пообещал никогда не бить его. Но теперь, всего несколько месяцев спустя, он уже нарушил своё слово.

Чу Шаолин повернулся, чтобы легонько поцеловать Вэй Цзи в щеку, и прошептал: «Позволь мне извиниться перед тобой. Не держи на меня зла».

Чу Шаолин обычно не извинялся. Но с этим человеком все его принципы и характер были напрочь потеряны. Он говорил любые мягкие слова, чтобы умилостивить его. Сегодня Вэй Цзи был обижен. Сердце Чу Шаолина ныло от боли. Он также боялся – боялся, что Вэй Цзи возненавидит его и больше не посмеет с ним сблизиться.

Как Вэй Цзи мог  не принять извинения Чу Шаолина? Он поспешно ответил: «Этот подчинённый не посмеет затаить обиду, пока Ваше Высочество…» Вэй Цзи сжал губы, с трудом выговаривая слова.

Чу Шаолин улыбнулся: «Конечно, я буду по-прежнему заботиться о тебе, как и прежде. Сегодня я совершил ошибку. Мне не следовало тебя бить. Считай это уроком для себя. В будущем, что бы ни случилось, просто сосредоточься на том, чтобы выжить».

Вэй Цзи на мгновение замер, а затем тихо произнес: «Этот подчинённый — охранник Вашего Высочества. Как я могу заботиться только о своей жизни?»

Чу Шаолин слегка опустил голову, коснулся лбом лба Вэй Цзи и мягко сказал: «Если бы я был сегодня ранен, ты бы расстроился? Вэй Цзи, ты единственный, у кого есть сердце?»

Вэй Цзи отвернулся, и его глаза тут же покраснели. Чу Шаолин улыбнулся и успокаивающе похлопал Вэй Цзи по спине, уговаривая: «Хорошо, если ты сегодня злишься, просто скажи мне. Но в следующий раз так делать ни в коем случае нельзя, понял?»

Вэй Цзи опустил голову, вытер глаза рукавом и кивнул: «Этот подчиненный понимает».

Вэй Цзи проявил редкую инициативу, обняв Чу Шаолина, который рыдал, и осторожно положил голову ему на плечо. Чу Шаолин рассмеялся и взъерошил Вэй Цзи волосы, уговаривая его: «Хватит, почему ты плачешь? Сегодня мы оба усвоили урок. В будущем просто не забывай слушать, и всё будет хорошо».

Вэй Цзи кивнул, наслаждаясь нежными ласками Чу Шаолина, слушая его нежные и заботливые уговоры, которые тот питал только к нему. Обида в его сердце полностью исчезла, оставив лишь тепло и уют.

Чу Шаолин закрыл глаза и, глубоко вздохнув, легонько поцеловал Вэй Цзи в макушку. Никто не подозревал, как сильно встревожился Чу Шаолин, увидев, как Вэй Цзи бросается на толпу убийц, словно не желая жить.

В этот момент Чу Шаолин словно увидел отблеск своей прошлой жизни, когда Вэй Цзи в одиночку атаковал армию на Скале Разбитых Сердец.

Вскоре они прибыли в императорскую виллу. Чу Шаолин воспользовался предлогом, что на его теле была кровь, что сулило беду, чтобы переодеться. Переодеваясь во временном дворце, Чу Шаолин позвал сопровождавшего его императорского лекаря осмотреть рану Вэй Цзи. К счастью, рана оказалась неглубокой. Императорский лекарь тщательно перевязал рану и почтительно посоветовал избегать определённой пищи и так далее. Чу Шаолин наградил императорского лекаря и приказал Вэй Цзи остаться на вилле для восстановления сил.

Чу Шаолин ещё некоторое время уговаривал Вэй Цзи, прежде чем выйти. Он увидел, как Вэй Чжань разговаривает с императорским лекарем, вероятно, обеспокоенным ранением младшего брата. Увидев, что Чу Шаолин выходит, Вэй Чжань поспешил к нему. Не увидев никого вокруг, он тихо произнёс: «Ваше Высочество, этот подчинённый немного обеспокоен тем, что просто так посылает сюда десяток убийц».

Вдали от Вэй Цзи, лицо Чу Шаолина постепенно остыло. Он небрежно сказал: «Всё в порядке. Ватные шарики у них во рту пропитаны лекарством. Эти люди не протянут и дня. Я уже всё организовал. Это не проблема».

Вэй Чжань кивнул и больше ничего не сказал. Чу Шаолин повернулся и тихо сказал: «Вэй Цзи в порядке, не беспокойся о нём». Он снова рассмеялся и добавил: «Твой младший брат очень предан. Я, конечно же, защищу его. Можешь быть спокоен за всё».

Услышав это, Вэй Чжань на мгновение замер. Он помедлил, но в конце концов промолчал.

В прошлый раз, вернувшись из отпуска, Вэй Цзи принёс два письма от Чу Шаолина. Одно из них было двусмысленным и касалось их брачных отношений. В другом письме, адресованном самому себе, упоминалось о предстоящем отъезде из дворца.

Чу Шаолин ясно дал понять в письме, что на пути к императорской вилле будут убийцы, и что все это будут люди из семьи Чжэнь.

Чу Шаолин давно знал об этом убийстве, или, скорее, это было задумано Чу Шаолином. Люди, которых Чу Шаолин приставил к наложнице Ли, постоянно подстрекали её, говоря, как было бы хорошо, если бы Чу Шаолин был убит чистоплотно за пределами дворца.

Супруга Ли начала уговаривать своего отца Чжэнь Цзясина. Супруга Ли, Чу Шаоруань и Чжэнь Цзясинь много дней строили планы убийства во дворце и за его пределами, прежде чем оно состоялось.

Чу Шаолин и Вэй Чжань спланировали всё ещё более тщательно, чем они. Им нужно было захватить убийц живыми, а затем, по пути обратно в уезд Шуньтянь, незаметно оставить на них следы семьи Чжэнь. Вернувшись в императорский город, префект Шуньтянь, естественно, не решился бы взяться за столь серьёзное дело и передал бы людей в Верховный суд. Ещё до допроса эти люди умерли бы от яда, не дав семье Чжэнь возможности отказаться от своих показаний.

А Вэй Чжань снова получил повышение за заслуги в защите императора и решительные действия.

Большую часть этого дела подготовил Чу Шаолин, но Вэй Чжань также оказал ему большую помощь. После этого случая Чу Шаолин стал ценить Вэй Чжаня ещё больше. В его возрасте такой уровень интриганства был редкостью. Что ещё важнее, он был старшим братом Вэй Цзи. Ради Вэй Цзи Чу Шаолин не скупился ни на какие возможности продвинуть Вэй Чжаня.

Глава 17

Так называемая пахота представляла собой всего лишь то, что Чу Шаолин держал плуг и обрабатывал небольшой подготовленный участок земли, пока вокруг него играла музыка и скандировали лозунги чиновники.

После того, как Чу Шаолин закончил пахать, чиновникам тоже пришлось пахать. Чу Шаолин стоял на высоком помосте и наблюдал. Когда чиновники закончили, все вместе совершили жертвоприношение, молясь о благоприятной погоде и богатом урожае в этом году.

После церемонии, поскольку было уже поздно, группа вернулась во временный дворец на ночь, поскольку времени на возвращение в город уже не оставалось. Следуя протоколу, Чу Шаолин не остался в главном зале, а сопровождал Вэй Цзи в тёплые покои бокового зала.

Чу Шаолин всё ещё помнил о пережитом. Ночью он обнял Вэй Цзи на кровати и какое-то время успокаивал его. Чу Шаолин откинулся на мягкую подушку, позволив Вэй Цзи лечь ему на грудь, погладил его по волосам и тихо спросил: «Рана всё ещё болит?»

Вэй Цзи покачал головой и зевнул. «Этот подчинённый больше не страдает. Мы завтра уезжаем?»

«Да». Чу Шаолин решил, что в Верховном суде сейчас, должно быть, царит смятение. Более дюжины убийц погибли при невыясненных обстоятельствах. Любой мог бы заподозрить семью Чжэнь в том, что они пытаются их заставить замолчать. Осмелившись сделать что-то в Верховном суде, семья Чжэнь не смогла бы это как-то оправдать. Чу Шаолин задумался, чем сейчас занимаются эти двое во дворце Линьчжи. Он закрыл глаза, размышляя о завтрашних делах.

Вэй Цзи поднял голову, чтобы взглянуть на Чу Шаолина, и тихо сказал: «Ваше Высочество».

Чу Шаолин открыл глаза. «Хм?»

Вэй Цзи на мгновение задумался, прежде чем сказать: «Этот подчиненный голоден».

Чу Шаолин не мог сдержать смеха. Он опустил полог кровати и приказал принести закуски. Из-за травмы Вэй Цзи ему приходилось следить за своим питанием. Чу Шаолину не подавали полноценного ужина, только рисовую кашу. Чу Шаолину это было по душе, но Вэй Цзи был в том возрасте, когда он ещё рос. Одной рисовой каши ему было недостаточно, чтобы насытиться. Уже через час он снова проголодался.

Чу Шаолин подал несколько любимых мясных и овощных блюд Вэй Цзи. Не вставая с кровати, он накрыл для Вэй Цзи небольшой столик. У Вэй Цзи был отменный аппетит. Он съел две тарелки закусок к чаю. Видя, как он ест с таким аппетитом, Чу Шаолин тоже взял немного. Вскоре закуски убрали со стола, и они вымыли руки.

Вэй Цзи больше не лежал на Чу Шаолине, а устроился рядом с ним на собственной подушке. Подумав немного, он сказал: «Завтра мы вернёмся во дворец. Не мог бы этот подчинённый встать утром пораньше, чтобы поговорить с командиром Вэем? Это не помешает Старшему Брату выполнить свои обязанности».

Чу Шаолин почувствовал дрожь в сердце. Он намеренно держал Вэй Цзи и Вэй Чжаня порознь. Похоже, Вэй Цзи это почувствовал.

Вэй Цзи был ещё молод и всегда служил во дворце. Скучать по семье было вполне естественно. Но Чу Шаолин не в первый раз препятствовал общению Вэй Цзи с семьёй Вэй. Чу Шаолин использовал предлог, чтобы не давать Вэй Цзи снова быть избитым Вэй Мином, чтобы удержать его во дворце. На самом деле Чу Шаолин просто  любил Вэй Цзи, который всё ещё думал о других в глубине души.

Беспокойство было явно напрасным. Чу Шаолин и сам это понимал. Никто не мог быть важнее его в сердце Вэй Цзи. Даже при всей своей тупости Вэй Цзи, безусловно, различал родственную и романтическую любовь. Но, столкнувшись с этой ситуацией, подсознательным желанием Чу Шаолина было сразиться с несуществующими соперниками, желая занять всё время и мысли Вэй Цзи.

Если бы Чу Шаолин уже мог действовать по своему усмотрению, он даже подозревал, что изгонит всех ненужных людей из дворца, перестроит внутренний город по вкусу Вэй Цзи, а затем направит всю мощь страны на то, чтобы обеспечить Вэй Цзи всем самым лучшим. В конце концов, он навсегда заточит Вэй Цзи в мире, который сам для него создал, где никто не сможет его тронуть и никто не станет соперничать с Чу Шаолином за него.

Кошмар прошлой жизни превратился в свирепого зверя в сердце Чу Шаолина, который время от времени выл. Чу Шаолину требовалась огромная сила воли, чтобы сдержать его, по крайней мере, пока он не мог действовать по своему усмотрению.

Конечно, Вэй Цзи не имел ни малейшего представления об этих мыслях. Он был весьма недалёк в этом отношении и воспринимал лишь малую часть, руководствуясь инстинктом, подобным инстинкту мелкого зверька.

Чу Шаолин посмотрел на Вэй Цзи и с деланным безразличием сказал: «Сколько времени у тебя останется, даже если ты встанешь пораньше? К тому же ты всё ещё ранен. Тебе нельзя экономить на отдыхе. Неужели тебе трудно найти возможность поговорить со старшим братом? Завтра я предоставлю вам, братьям, повозку, чтобы как следует поболтать». Раз уж он не мог по-настоящему отделить Вэй Цзи от семьи, он решил просто плыть по течению и вести себя как старший. Это заставило бы Вэй Цзи считать его внимательным и великодушным.

И действительно, Вэй Цзи мгновенно почувствовал тепло внутри. Он прижался ближе и медленно обнял Чу Шаолина за руку, улыбаясь. «Я бы не осмелился. Почему бы Вашему Высочеству не разрешить этому подчинённому завтра покататься на лошади? Я всё равно смогу поговорить со Старшим Братом на улице».

Чу Шаолин повернулся, чтобы как следует уложить Вэй Цзи. «Ты просто просишь меня снова тебя наказать. Даже не думай ездить верхом целый месяц. А вдруг ты порвёшь рану? Я и так собирался завтра ехать. Каково это – сидеть в карете, когда столько народу наблюдает за въездом в город? Веди себя хорошо».

Чу Шаолин нежно положил руку на лоб Вэй Цзи. Вэй Цзи закрыл глаза и послушно уснул.

На следующий день, возвращаясь в город, Чу Шаолин действительно оставил повозку двум братьям.

В сердце Вэй Чжаня роилось бесчисленное множество вопросов, но, увидев своего младшего брата, он не знал, как их задать.

Вэй Цзи был очень рад видеть Вэй Чжаня. Оба брата с юных лет вступили в Императорскую гвардию и имели свои обязанности. Их свободное время редко совпадало. Встречи были драгоценным событием. Все техники боевых искусств, изученные Вэй Цзи в детстве, он передал лично Вэй Чжаню. У братьев были очень хорошие отношения.

Хотя Вэй Чжань был немногословен, он был очень ласков с Вэй Цзи. Хотя он иногда строго ругал маленького Вэй Цзи за ошибки, его любовь была искренней. По сравнению с холодным отцом, молчаливый и заботливый Вэй Чжань относился к Вэй Цзи скорее как к отцу. Вэй Цзи уже не был маленьким, но всё ещё в какой-то степени полагался на Вэй Чжаня.

Вэй Цзи не видел Вэй Чжаня с Нового года. Вчерашний день был настолько насыщенным, что им не удалось поговорить. Теперь, наконец-то получив возможность пообщаться со старшим братом, он был очень счастлив. Он болтал без умолку полдня. Вэй Чжань молча слушал, всё сильнее хмурясь. Через некоторое время он спросил: «Как тебя повысили на три ранга после Нового года?»

Вэй Цзи непонимающе посмотрел на Вэй Чжаня и покачал головой. «Не знаю».

Вэй Чжань внимательно посмотрел на Вэй Цзи. Чернильно-чёрные глаза Вэй Цзи были ясными, когда он поднял голову и посмотрел на Вэй Чжаня. Он не лгал. Он действительно не знал.

В тот день, вернувшись во дворец Битао на перерыв, он ещё до того, как вошёл в ворота, увидел Чу Шаолина, стоящего в снегу с зонтиком в руках, словно любуясь снегопадом. Не в силах избежать встречи, Вэй Цзи пришлось пойти и выразить ему почтение. К его удивлению, Чу Шаолин, спросив его имя, повысил его в звании.

Позже Вэй Цзи счёл это странным. Долго размышляя, он решил, что, должно быть, Его Высочество был рад снегу в тот день и, попутно, повысил его в должности. Вэй Цзи втайне радовался своей удаче.

Хотя Вэй Цзи не отличался особым умом, он понимал, что не стоит рассказывать другим о своих отношениях с Его Высочеством. Если бы Вэй Чжань действительно надавил на него, он бы не знал, что сказать. К счастью, Вэй Чжань тоже избегал этой темы и, проявив юношескую гордость, не стал спрашивать.

Вэй Чжань был очень похож на Вэй Цзи, но его глаза были глубже, что делало его намного более уравновешенным, чем Вэй Цзи.

Каждый знает его брата. Способности Вэй Цзи едва ли можно было назвать выдающимися. Даже если бы Чу Шаолин отчаянно нуждался в достойных людях, он не зашёл бы так далеко, чтобы оказывать такое почтение. С тех пор, как годом ранее Вэй Чжань был повышен маркизом Цзыцзюнем до командира кавалерийского батальона, он всегда был озадачен. Благосклонность старшего принца была нелегко принять. Вэй Чжань был подозрителен, но ему так и не удалось найти времени, чтобы пообщаться с Вэй Цзи. Вчера, наблюдая за его общением с Чу Шаолином, Вэй Чжань подумал о том, о чём не смел и подумать.

Может ли быть, что старший принц отдал предпочтение семье Вэй из-за Вэй Цзи...

Вэй Чжань заставил себя забыть эти мысли, но всё равно беспокоился. Не говоря уже о том, будет ли это хорошо воспринято, если об этом узнают, Чу Шаолин не отличался добрым нравом. Учитывая наивный характер младшего брата, что, если он когда-нибудь разозлит Чу Шаолина? Сопровождать господина было всё равно что сопровождать тигра. Вэй Чжань боялся, что младшего брата накажут без причины.

Вэй Чжань никогда не думал использовать младшего брата для быстрого повышения в должности. Если бы это заставило старшего принца отпустить Вэй Цзи, Вэй Чжань был бы готов оставить свой пост и вернуться домой, но Чу Шаолин, очевидно, не стал бы этого делать. Милости императорской семьи можно было только благодарить, и от них нельзя было отказаться.

Вэй Цзи беззаботно расспрашивал Вэй Чжаня о делах кавалерийского батальона, и в его взгляде даже промелькнула тоска. Вэй Чжань отмахнулся и после долгого молчания сказал: «Цзиэр, будь благоразумен. Не будь слишком близок с Его Высочеством и лучше сосредоточься на своих обязанностях стражника, понял? И не проси наград, просто жди, когда их дадут». Главное, не допускать серьёзных ошибок, и когда Чу Шаолин устанет от него, он, вероятно, предоставит младшему брату хороший выход.

Услышав это, Вэй Цзи был ошеломлён. Наставления Вэй Чжаня явно противоречили тому, чему его учил Чу Шаолин. Вэй Цзи подсознательно чувствовал, что старший брат говорит о вчерашнем. Урок, преподанный Чу Шаолином, оказался слишком глубоким. Вэй Цзи покачал головой: «Я... я послушаю Его Высочество».

Вернувшись, Вэй Цзи тоже много думал о вчерашнем событии. Слова Чу Шаолина: «Если бы сегодня пострадал я» – тронули Вэй Цзи. Поставив себя на место Чу Шаолина, Вэй Цзи глубоко проникся его смыслом. Вэй Цзи счёл слова Чу Шаолина правдой. Он добросердечно утешил Вэй Чжаня словами, которыми его уговаривал Чу Шаолин: «Старший брат, не волнуйся. Пока я слушаюсь Его Высочества, всё будет хорошо. Не нужно думать ни о чём другом».

Вэй Чжань в изумлении посмотрел на Вэй Цзи. Как его младший брат мог обладать таким широким сердцем?

Вэй Цзи совершенно не подозревал о тревогах старшего брата. Он сидел в карете, скрестив ноги, аккуратно обмотав левую руку и обнимая коробку с пирожными. Он медленно съел по одному пирожку каждого вида, следуя схеме. Съев булочку «бабочка» и обнаружив, что она вкусная, он собрал все булочки вместе. Один из них он протянул Вэй Чжаню. Он не смог съесть оставшиеся, думая, что если Чу Шаолин позже проголодается, он сможет съесть их сам.

Вэй Чжань взял пирожное и съел его, всё ещё нахмурившись. Вэй Чжань так и не смог понять. В последующие годы он всегда молча беспокоился о будущем своего младшего брата. Сначала он переживал, что Чу Шаолин любит Вэй Цзи. Позже он начал беспокоиться, что Чу Шаолин больше не любит Вэй Цзи. Он всегда беспокоился, пока много лет спустя, когда их семья Вэй стала могущественным кланом в императорском городе, Вэй Цзи достиг вершины чиновников, а Чу Шаолин даже пожаловал титул маркиза двум маленьким сыновьям Вэй Цзи, используя кровь бесчисленного множества людей, чтобы устранить все препятствия между ними.

Только тогда Вэй Чжань понял, что с каждым шагом Чу Шаолин молча прокладывал путь для Вэй Цзи. Чу Шаолин был подобен старейшине, терпеливо помогающему ребёнку научиться ходить, держа Вэй Цзи за руку и позволяя своему глупому младшему брату ошеломлённо, но уверенно следовать по стопам Чу Шаолина к самой высокой точке мира. Только тогда Вэй Чжань отпустил всё своё беспокойство и полностью успокоился.

Глава 18

По возвращении в императорский город группа была встречена чиновниками Министерства ритуалов и препровождена во внутренний город. Перед тем как войти, Чу Шаолин, как обычно, раздал простолюдинам сухие пайки и семена, как будто ничего не произошло, и всё прошло в чинном порядке.

Несколько принцев уже ждали у ворот дворца. Лицо Чу Шао-жуаня было бледным, а глаза третьего принца Чу Шаомо были полны злорадства. Чу Шаоян делал вид, будто ничего не знает, и даже невинно улыбался Чу Шаолину. Пятый принц Чу Шаосуй, совершенно ничего не замечая, с радостью наблюдал за этой оживлённой сценой.

Чу Шаолин спешился, и принцы поспешили поприветствовать его. Обменявшись несколькими мимолетными любезностями, они проводили Чу Шаолина во дворец Чэнцянь, где их ждал император.

Как только Чу Шаолин вошёл во дворец Чэнцянь, он ощутил странную атмосферу. Наложницы Ли, которая должна была сопровождать императора, нигде не было видно. Выражение лица императора не улучшилось с тех пор, как Чу Шаолин покинул дворец; напротив, оно, казалось, даже ухудшилось.

Чу Шаолин, согласно протоколу, отдал дань уважения императору и подробно расспросил его о здоровье. Император слабо улыбнулся, несколько рассеянно, и спросил о покушении, с которым столкнулся Чу Шаолин в дороге, утешив его несколькими словами. Однако он не упомянул, как с убийцами расправились.

Императору не хватало энергии, и у него были сомнения, которые он не хотел раскрывать, поэтому он решил не поднимать этот вопрос. Но если он не заговорит о таком важном вопросе, то это наверняка сделает кто-то другой.

Чу Шаомо расмеялся: «Я слышал, что Большой Брат столкнулся с чем-то по дороге? Как необычно встретить убийц по пути в императорское поместье. Большой Брат, расскажи нам, братья, об этом!»

Мать третьего принца Чу Шаомо, супруга Дэ, рано умерла. Сам он был посредственного таланта и не пользовался благосклонностью императора, принадлежа к категории тех, кого не любили ни отец, ни мать. Обычно его никто не воспринимал всерьёз.

К такому принцу Вдовствующая Императрица и Император, независимо от их истинных чувств, всё равно относились бы с виду достойно и никогда не притесняли. Однако такие, как Консорт Ли, неизбежно заискивали перед сильными мира сего и никогда не показывали Чу Шаомо доброго лица. Естественно, Чу Шаомо затаил обиду в сердце. Теперь же, видя, как Чу Шаоруань потерпел сокрушительное поражение, он ничего не мог с собой поделать.

Чу Шаолин усмехнулся: «Мне тоже это кажется странным. Идти по простому делу, а при этом провоцировать бандитов. Мне повезло, что именно я пошёл на церемонию пахоты от имени Отца-Императора. Если бы Отец-Император пошёл лично, то…»

Лицо Чу Шаоруаня мгновенно побелело. Он посмотрел на Чу Шаолина, и его сердце переполнилось ненавистью. Чу Шаолин не только втянул в эту историю свою родню по материнской линии, но и хотел объявить их цареубийцами!

Выражение лица императора на диване тоже изменилось. Чу Шаолин тихонько рассмеялся: «Я приказал доставить этих людей в префектуру Шуньтянь, но не знаю, как прошёл допрос. Кто эти бандиты? Они нас не грабили, а только пытались убить. Может быть, я их чем-то обидел?»

Зал затих. Чу Шаоян вмешался: «Большой брат, ты только что вернулся и ещё ничего не знаешь. Это серьёзное дело. После возвращения его передали в Верховный суд, и все убийцы погибли».

«Умерли?!» — глаза Чу Шаолина были полны недоверия. «Когда мы схватили этих бандитов живыми, они всё ещё молили о пощаде. Раз они не хотели умирать, как они могли так легко умереть?»

Чу Шаомо рассмеялся, демонстрируя свой интеллект: «Большой Брат, неужели ты не понимаешь? Очевидно, кто-то очень спешил заставить их замолчать!»

Чу Шаоруань был весь в холодном поту, ноги его ослабли и дрожали, он почти шатался. Чу Шаолин неторопливо нанёс последний удар: «О, неважно. Даже если они мертвы, на телах можно найти множество улик. Верховный суд скрупулезно разбирает дела. Этот сын верит, что Верховный суд и отец-император дадут ему объяснения».

Император закрыл глаза и кивнул: «Конечно. Линъэр, ты усердно трудился над этим поручением. Когда я поправлюсь, меня, конечно же, ждет награда. Сначала отправляйся во дворец Циан. Вдовствующая императрица беспокоится о тебе».

Чу Шаолин поклонился.

Как только Чу Шаолин сошел с носилок, его встретила Бабушка Сунь. Вдовствующая Императрица ждала его в главном зале. Увидев Чу Шаолина, она поспешно подозвала его к себе и внимательно осмотрела. Чу Шаолин понял, что этот случай, должно быть, напугал Вдовствующую Императрицу, поэтому быстро улыбнулся: «Моя Бабушка, что случилось? Твой внук вернулся целым и невредимым».

Сердце вдовствующей императрицы разрывалось от гнева и горя. Прежде чем она успела что-либо сказать, из глаз хлынули слёзы. Она задыхаясь прошептала: «В этом-то и суть! Императрица не могла вынести моих переживаний, поэтому бессердечно ушла, поручив тебя мне. Если ты будешь ранен или убит, как я смогу предстать перед императрицей через несколько лет…»

Слова вдовствующей императрицы пронзили сердце Чу Шаолина. Упоминание об императрице Лин вызвало у Чу Шаолина щемящую боль. Он быстро опустился на колени и тихо сказал: «Твой внук невредим и не смеет беспокоить императорскую бабушку. Императорская бабушка в расцвете сил. Такие слова больше не должны звучать».

Вдовствующая императрица обняла Чу Шаолина и немного поплакала. Чу Шаолин утешал её полдня, прежде чем ей стало легче. Она яростно сказала: «Посметь поднять руку на законного принца, похоже, некоторые люди сошли с ума. В последние годы я была слишком милосердна, отчего люди потеряли всякий страх. На этот раз я точно не позволю им так легко отделаться...»

Вдовствующая императрица помогла Чу Шаолину подняться и усадила его рядом с собой. Она погладила внука по спине и медленно проговорила: «Я послала людей сообщить в усадьбу герцога Цзинго и усадьбу маркиза Цзыцзюнь. На этот раз я преподам им хороший урок».

Чу Шаолин усмехнулся: «Императорская бабушка приняла радикальные меры. Эти люди уже мертвы. Боюсь, ничего не удастся найти».

«Без веских доказательств Верховный суд не осмеливается проводить глубокое расследование! Разве Верховный суд осмелится продолжать расследование такого дела без одобрения твоего отца?!» Вдовствующая императрица затаила обиду на императора, но сердце её всё ещё было ему дорого, поэтому она промолчала. Она лишь сказала: «Не вини отца. Когда рука сломана, она прячется в рукаве. У твоего отца тоже есть свои неизбежные трудности. Дело семьи Чжэнь имеет далеко идущие последствия. Сейчас не время выступать против семьи Чжэнь... При отсутствии достаточных доказательств император не распорядился о дальнейшем расследовании. Поскольку семья Чжэнь не будет тронута, следует воспользоваться этой возможностью и прекратить это дело. Маркиз Цзыцзюнь обсудит это с тобой по возвращении».

Вдовствующая императрица всегда придерживалась принципа невмешательства в политику, несмотря на закулисные манипуляции. Даже тайно управляя ситуацией, она не желала действовать открыто. Но семья вдовствующей императрицы по материнской линии и разветвлённая сеть власти, стоявшие за ней, не были глупцами. Естественно, нашлись люди, готовые решить её проблемы за неё.

Поскольку император, по старой дружбе, не желал выступать против семьи Чжэнь, ему пришлось предложить Чу Шаолину нечто равноценное. Вдовствующая императрица вздохнула. Было нелепо, что теперь ей и её сыну приходится использовать свои силы, чтобы держать друг друга в узде. Глядя на тонкие черты лица Чу Шаолина, она почувствовала лёгкое утешение.

Её сын был эксцентричным и упрямым, но внук был гораздо лучше. Если бы Чу Шаолин когда-нибудь обрёл огромную власть, он бы точно не стал создавать проблем ни ей, ни её семье по материнской линии. Чу Шаолин был тем, кто заботился о своих родственниках по материнской линии, что успокаивало вдовствующую императрицу.

Вдовствующая императрица полдня продолжала донимать Чу Шаолина, всё время беспокоясь, что он вчера был ранен или напуган. Сердце Чу Шаолина дрогнуло, и он медленно произнёс: «Теперь внук может вернуться в целости и сохранности благодаря преданности императорской гвардии».

Вдовствующая императрица с любовью посмотрела на Чу Шаолин и с улыбкой сказала: «Твои близкие стражники здесь именно для этого. Просто вознагради их как следует, и всё».

Чу Шаолин улыбнулся и, словно невольно, сказал: «Рядом с внуком есть человек по имени Вэй Цзи, который особенно предан. Он сам был ранен, но всё равно старался изо всех сил заботиться обо мне. Внук глубоко благодарен ему». Слова Чу Шаолина были расплывчатыми, он ни разу не солгал, но описал ситуацию как крайне опасную, словно Вэй Цзи был тяжело ранен, защищая его.

Вдовствующая императрица улыбнулась: «Тогда дайте этому человеку хорошую награду, которая также может мотивировать окружающих вас людей. Ты понимаешь искусство управления людьми лучше меня. Зная людей и умея их использовать, продвигай таких людей на свою сторону, чтобы, если что-то повторится, они могли бы полностью защитить тебя».

Чу Шаолин кивнул: «Внук понимает».

Покинув дворец Циань, Чу Шаолин направился прямиком во дворец Битао. Снаружи всё ещё оставалось много желающих увидеть его, но Чу Шаолин не решался расправиться с ними поодиночке. Вдовствующая императрица уже дала понять, что, если император хочет спасти семью Чжэнь, ему следует проявить определённую долю искренности. Чу Шаолин не желал беспокоиться ни о чём другом. Теперь он хотел лишь увидеть Вэй Цзи.

В спальне Вэй Цзи свернулся калачиком на диване. Вернувшись, Ван Мухань накормил его большой миской лечебной еды, и теперь Вэй Цзи немного клонило в сон. Увидев приближающегося Чу Шаолина, он поспешно встал с дивана, чтобы выразить ему почтение. Чу Шаолин помог ему встать, и они вместе легли на кровать.

Чу Шаолин развязал одежду Вэй Цзи и осмотрел его раны. Сам Вэй Цзи не обратил на это особого внимания и сказал: «Эта небольшая рана вашего подданного заживёт через несколько дней. Разве они что-нибудь узнали, допрашивая этих убийц? Кто хочет причинить вред Вашему Высочеству?»

Чу Шаолин улыбнулся: «Ничего не случилось, не волнуйся».

Вэй Цзи обладал почти животной чувствительностью к делам Чу Шаолина. Он на мгновение задумался и спросил: «Это семья Чжэнь?»

Чу Шаолин поднял брови: «Ты даже об этом знаешь».

Все во дворце и за его пределами знали о делах супруги Ли и императрицы Лин. Даже если Вэй Цзи не был бдителен, он кое-что понял. Он на мгновение задумался и сказал: «Семья Чжэнь неблагосклонна к Вашему Высочеству. Почему император не наказал семью Чжэнь сразу?»

Чу Шаолин рассмеялся. Если бы кто-то другой спросил об этом, Чу Шаолин даже не стал бы утруждать себя холодной улыбкой, но когда Вэй Цзи спросил, Чу Шаолин нашел это невероятно милым. Его Вэй Цзи был ещё юн душой. Чу Шаолин обнял Вэй Цзи, позволил ему лечь поудобнее, чтобы не давить на руку, и медленно проговорил: «Когда император взошёл на престол, он тоже пережил немало трудностей. В то время, помимо вдовствующей императрицы и семьи моей матери по материнской линии, семья Чжэнь также приложила немало усилий».

Упоминание прошлых событий вызвало у Чу Шаолина лёгкое отвращение. Он продолжил: «После восшествия на престол император возненавидел ограничения, наложенные родственниками по материнской линии. Он жаждал абсолютной власти и совершенно забыл, сколько людей из семей Вэй и Лин погибло, чтобы добиться этого положения. Он хотел лишь следовать своим собственным желаниям. В этой ситуации семья Чжэнь стала императорской гвардией, защищающей императорскую власть».

«Мой отец-император энергично продвигал семью Чжэнь, желая использовать её для сдерживания и уравновешивания своих родственников по материнской линии», — Чу Шаолин невольно усмехнулся. «Как он мог не думать, что, достигнув такого положения, семья Чжэнь окажется не легче подконтрольной, чем семьи Вэй и Лин? Он верил только лести и покорности супруги Ли. Глупец!»

Вэй Цзи непонимающе смотрел на Чу Шаолина. Чу Шаолин, увидев его ошеломлённый вид, тоже нашёл это немного забавным. Он усмехнулся и спросил: «Ты понял?»

Вэй Цзи честно покачал головой. Он не понимал.

Чу Шаолин не ожидал, что тот поймёт и сможет что-то с этим поделать. Услышав это, он улыбнулся и заговорил о другом.

Глава 19

В то время Вэй Цзи действительно не понимал бурных подводных течений, таящихся под гламурной оболочкой влиятельных придворных. Эта перемена была далека от него, но в то же время очень близка, начиная с четырнадцатого года правления Тяньци, когда старший принц Чу Шаолин исполнял обязанности императора во время ритуальной пахоты. Вэй Цзи получил ранение, но рана быстро зажила на его молодом теле, и он вскоре забыл о ней.

Из этого покушения он помнил, что после возвращения во дворец министр кадров Чжэнь Цзясинь подал рапорт, в котором говорилось, что он стар и немощен, и ушёл в отставку. Однако этот важный пост занял маркиз Цзыцзюнь, который был на год старше Чжэнь Цзясина. Услышав об этом, Вэй Цзи на какое-то время озадачился, но известие о том, что Чу Шаолину пожалуют княжеский титул, быстро заставило его забыть обо всех этих несущественных вещах. Получить княжеский титул до совершеннолетия было редкой честью в династии Чу.

Император объяснил, что Линъэр повзрослел. На этот раз он сохранил спокойствие перед лицом хаоса во время ритуальной пахоты и не стал откладывать церемонию, даже столкнувшись с таким важным событием, которое было поистине непростым. Линъэр был старшим законным сыном, и было уместно даровать ему титул на пару лет раньше, чтобы подать пример младшим братьям.

Император произнёс эти слова во время семейного пира 15 марта. Здоровье императора ещё не полностью восстановилось, лицо его было бледным, а голос звучал гораздо тише обычного. Вдовствующая императрица, выслушав эти слова, благосклонно улыбнулась, кивнула и сказала: «Действительно, Линъэр добился больших успехов. Дарование ему княжеского титула – дело случая, рано или поздно, не нужно ограничиваться годом или двумя».

Чу Шаолин встал и некоторое время отказывался, но всё же выразил свою благодарность. Чу Шаолин, робко улыбнувшись, поднял тост за императора. Дело об убийстве было закрыто. Хотя семья Чжэнь была серьёзно ослаблена, супруга Фэй и Чу Шаожуань не пострадали. Император не мог решиться на действия против этих двоих, поэтому в качестве компенсации ему оставалось лишь оказать себе несравненную честь.

Принцы на банкете один за другим вставали, чтобы выпить за Чу Шаолина и поздравить его. Каждый искренне улыбался, но никто не знал, о чём они думали на самом деле. Чу Шаолин наслаждался неискренними поздравлениями братьев и тихонько хихикал. Если один раз не получится, он подождет до второго. Он мог подождать. Чу Шаолин поставил чашу с вином и сел, оглядывая людей за столом и усмехаясь про себя. Тех, кто причинил боль его матери и ему в прошлом, он уничтожит одного за другим, никто не сможет спастись.

Императорское астрономическое бюро быстро назначило дату присвоения княжеского титула – 28 марта, благоприятный день. Император лично принял решение о присвоении титула «Цинь». Министерство церемоний, следуя желанию вдовствующей императрицы, устроило грандиозные приготовления. Весь Имперский город кипел жизнью в течение всего дня. Вечером, по замыслу вдовствующей императрицы, должен был состояться пышный банкет. Чу Шаолин рано ушёл, сославшись на плохое самочувствие императора и неспособность выносить усталость, и рано вернулся во дворец Битао.

После дня, полного суеты, Чу Шаолин и Вэй Цзи немного устали. Ван Мухань с радостью бегал туда-сюда, чтобы переодеть Чу Шаолина в повседневную одежду. Дворцовые служанки помогли снять с головы Чу Шаолина золотую корону с пятью драконами. Чу Шаолин взял её, взглянул на неё с лёгкой усмешкой и небрежно бросил на поднос сбоку.

В тот день ужин во дворце Битао был гораздо роскошнее обычного. Ван Мухань привёл группу дворцовых служанок и евнухов, чтобы поклониться и поздравить Чу Шаолина. Чу Шаолин улыбнулся и наградил дворцовых слуг во дворце Битао двухмесячным жалованьем. Ван Мухань знал, что Вэй Цзи здесь, и что Чу Шаолин не одобряет их вспомогательную работу, поэтому он тактично увёл дворцовых слуг.

Вэй Цзи тоже устал после целого дня, проведенного за Чу Шаолином. Увидев, что люди уходят, Чу Шаолин улыбнулся и потянул его к себе. Улыбка не сходила с лица Вэй Цзи с тех пор, как он услышал новость о даровании Чу Шаолину княжеского титула, и он был даже счастливее самого Чу Шаолина. Чу Шаолин усмехнулся, взъерошил Вэй Цзи волосы и небрежно сказал: «Не глупи, ешь».

Вэй Цзи улыбнулся, взял миску и поел. Чу Шаолин положил в миску кусок рыбы и сказал: «Министерство внутренних дел уже начало выбирать место для строительства. Чертежи тоже привезли. Посмотрите позже, после еды, может, понравится».

Вэй Цзи съел рыбу, помолчал и сказал: «Этот подчиненный не разбирается в строительных вопросах, боюсь, я не смогу оказать Вашему Высочеству особой помощи».

«Глупая затея! Я прошу тебя посмотреть, нравится тебе или нет». Чу Шаолин усмехнулся: «Княжескую резиденцию построят за полтора года. Если что-то не понравится, пусть в любой момент исправят. Мы будем жить там долгие годы, и нам должно всё нравиться».

Вэй Цзи проглотил полный рот риса, слегка поджал губы и медленно произнес: «Все, что угодно Вашему Высочеству, понравится и этому подчиненному».

Чу Шаолин улыбнулся и поел. Вскоре они оба закончили есть. Чу Шаолин заставил Вэй Цзи съесть ещё одну миску супа из птичьих гнезд. Вэй Цзи был в том возрасте, когда он рос, становился всё выше и тоньше, и это было невыразимо. Чу Шаолин боялся, что тот не сможет есть достаточно, поэтому постоянно уговаривал его съесть ещё. Закончив, Чу Шаолин отвёл Вэй Цзи обратно в спальню.

Чу Шаолин показал Вэй Цзи чертежи, предоставленные Министерством внутренних дел, и медленно объяснил ему: «Они отвели отсюда проточную воду. Я велел им расширить пруд вдвое. Посреди пруда построили павильон. Летом мы можем отдыхать там днём. Сначала они хотели посадить здесь деревья, но я заменил их бамбуком».

Вэй Цзи не совсем понял. Он не придирался, кивал в ответ на всё, что говорил Чу Шаолин. Чу Шаолин усмехнулся: «Ты такой любезный. Я пытаюсь узнать, что тебе нравится, а что нет, чтобы они могли устроить так, чтобы тебе тоже было комфортно жить».

Вэй Цзи на мгновение замолчал, а затем тихо сказал: «Ваше Высочество, после того как вы покинете дворец, этот подчиненный все еще будет жить с вами?»

«Что за вопрос?» — рассмеялся Чу Шаолин. «Куда же ты пойдешь, если не со мной? Только не говори, что останешься во дворце Битао после того, как я перееду в княжескую резиденцию? К тому времени это место уже не будет моим. Кто знает, кому его отдадут через несколько лет».

Вэй Цзи на мгновение замялся и сказал: «Этот подчиненный слышал, что всякий раз, когда принцу даруют княжеский титул, у него будет пышная свадьба...»

Чу Шаолин отложил чертежи. Наконец он понял, о чём думал Вэй Цзи последние несколько дней, когда рядом никого не было.

Глядя на Вэй Цзи, Чу Шаолин не мог не почувствовать глубокой скорби. Что же ему нужно было сделать, чтобы этот человек почувствовал себя совершенно спокойно?

Вэй Цзи никогда не дрался и ничего не брал. Он был благодарен за то, что Чу Шаолин ему дал, и никогда не просил того, чего Чу Шаолин не давал. Чу Шаолин понимал, что Вэй Цзи уже привык к нему и отдавал без каких-либо ожиданий.

Вэй Цзи слегка улыбнулся и тихо сказал: «Этот подчиненный не имеет в виду ничего другого. Перспективы Вашего Высочества теперь превосходны. Этот подчиненный...» Горло Вэй Цзи необъяснимо охрипло, и он больше не мог говорить.

Вэй Цзи не был умён, но обладал уникальной чувствительностью к вопросам, касающимся Чу Шаолина. В эти дни Чу Шаолин был в центре внимания, и многие тайно строили предположения о претендентах на роль принцессы-наложницы. Пустые разговоры дворцовых слуг во время чаепития и обедов не достигали ушей Чу Шаолина, но даже Вэй Цзи их слышал. Он даже нашёл выход. Если Чу Шаолин женится, он снова станет его стражником третьего ранга, ежедневно дежуря снаружи. Он не хотел видеть Чу Шаолина вместе с принцессой-наложницей.

Но он не мог по-настоящему расстаться с Чу Шаолином. Он был бы рад видеть его издалека каждый день.

Чу Шаолин ничего не ответил, а подозвал Вэй Цзи, снова открыл чертежи, взял кисть и, продолжая рисовать, продолжил объяснять ему: «Я построил здесь небольшую тренировочную площадку, чтобы ты мог практиковаться в владении клинком и посохом, когда вернёшься».

Вэй Цзи удивлённо посмотрел на Чу Шаолина. Чу Шаолин улыбнулся и продолжил: «Подробные планы тренировочного полигона ещё не опубликованы. Когда Министерство внутренних дел их представит, посмотри, что тебя не устроит. Учебный полигон находится далековато от спальни, тебе будет неудобно переодеваться и мыться после тренировки. Я поручил для тебя построить вот это».

Чу Шаолин нарисовал круг на пустом месте и сказал: «Небольшое здание для твоего удобства. Оно также находится рядом с бассейном, вид оттуда довольно красивый».

Вэй Цзи повернул голову, его глаза внезапно покраснели.

Чу Шаолин написал «Дворец Хуацзи» на месте главного зала и тихо сказал: «Это название нашего главного зала. Цзиэр, ты понимаешь, что я имею в виду?»

*Примечание: «Хуа» означает живопись, а «Цзи» — тот же иероглиф, что и в имени Вэй Цзи.

Чу Шаолин обнял Вэй Цзи, повернув его прямо к себе. Он нежно поцеловал его в лоб и произнёс глубоким голосом: «Я сказал, что не женюсь, и это было правдой. Мне нужен только ты. Не зацикливайся на чём-то каждый день, мне больно видеть тебя расстроенным».

Чу Шаолин обнял Вэй Цзи и поцеловал его в макушку, сказав: «Независимо от того, стану ли я принцем Цинь или кем-то ещё в будущем, пока есть место для Чу Шаолина, всегда найдётся место и для тебя».

Вэй Цзи крепко прикусил губу, и слёзы хлынули ручьём. Чу Шаолин улыбнулся, нежно поцеловал и утешил своего неуверенного в себе маленького возлюбленного. На самом деле, это не Вэй Цзи зависел от него, а он тосковал по Вэй Цзи. В этом холодном дворце был лишь один человек, от которого он мог доверительно черпать тепло.

Чу Шаолин посмотрел на переработанные чертежи. Будь то роскошный дворец Битао или величественный дворец принца Цинь, только место, где жил Вэй Цзи, было его домом.

Глава 20

Болезнь императора не показывала признаков улучшения. Как бы он ни сопротивлялся в глубине души, ему пришлось положиться на Чу Шаолина в политических делах.

Император, естественно, не чувствовал себя комфортно, передавая всю власть Чу Шаолину. Чтобы держать Чу Шаолина под контролем, император призвал к себе четверых своих принцев, уже достигших совершеннолетия. После горячих увещеваний он наконец с улыбкой сказал: «Моя болезнь затягивается и не идёт на поправку, другого выхода нет. Просто это возможность проверить вас, братья. Отныне вы четверо должны каждый день ходить ко двору, чтобы слушать судебные заседания. Внимательно наблюдайте, как эти старые министры решают политические вопросы. По вопросам, которые невозможно решить, вы должны обсуждать их вместе. Понятно?»

Братья склонили головы и приняли это. Император посмотрел на Чу Шаолина, одетого в одежду принца, и улыбнулся: «Линъэр, позаботься о своих младших братьях. Ты провел больше всех, слушая придворные дела. Если они чего-то не понимают или не знают, дай им дополнительные наставления».

Чу Шаолин кивнул с улыбкой: «Конечно, отец-император может быть спокоен. Мы всё ещё надеемся на скорейшее выздоровление отца-императора».

Император кивнул. Поговорив с ними некоторое время, он понял, что его энергия иссякла. Он махнул рукой, отпуская их.

Император опасался, что Чу Шаолин воспользуется возможностью захватить власть. Чу Шаолин просто не беспокоился об этих делах. С того дня он каждый день заходил во Внутренний кабинет только для того, чтобы послушать, а не говорить.

Чу Шаоян был проницателен. Если Чу Шаолин молчал, он тоже молчал. Чу Шаоуань только что получил урок и теперь не решался взять инициативу в свои руки. Он тоже обычно был немногословен. Чу Шаомо считал, что наконец-то настала его очередь продемонстрировать свои способности. Каждый день он ходил на судебные заседания с большим энтузиазмом, чем кто-либо другой.

Чу Шаолин холодно наблюдал, как Чу Шаомо прыгает. И действительно, через несколько дней Чу Шаомо всё испортил. Он даже осмелился вмешаться в дела Соляного Бюро. Не понимая, но притворяясь, он хотел отхватить большой кусок, чтобы переманить на свою сторону своих же. К сожалению, Соляное Бюро было запретной зоной Императора. Прежде чем Чу Шаомо успел что-либо предпринять, Император вызвал его во дворец Чэнцянь и отругал с ног до головы. Император отправил его обратно в Институт Хуэйсинь, чтобы тот продолжил слушать лекции Великого Наставника вместе с Чу Шаосуем. Из-за этого инцидента Император ещё больше разозлился.

Изгнав Чу Шаомо, Чу Шаолин наконец-то начал по-настоящему заниматься политическими делами. Теперь, когда маркиз Цзыцзюнь стал министром кадров, многое стало гораздо проще. С наступлением весны Чу Шаолин поручил Вэй Чжаню, командиру кавалерийского батальона, охранять несколько праздников. Многие министры видели, что Чу Шаолин сосредоточен на продвижении Вэй Чжаня. Все они понимали это в глубине души.

Чу Шаоруань не почувствовал ничего необычного, думая, что это просто доверенный подчинённый Чу Шаолина, которого тот хотел повысить. Только Чу Шаоян, на мгновение погрузившись в раздумья, уставился на имя Вэй Чжаня. Он смутно припомнил, что охранника в тот день звали Вэй Цзи.

Чу Шаоян приказал кому-то выяснить происхождение Вэй Чжаня. Выяснить родственную связь между Вэй Чжанем и Вэй Цзи не составило труда. Чу Шаоян, глубоко задумавшись, просмотрел информацию, предоставленную подчинёнными.

После утреннего заседания суда Чу Шаолин отправился во дворец Цянь, чтобы выразить почтение вдовствующей императрице. После того, как Чу Шаолину был официально пожалован титул принца, вдовствующая императрица чувствовала себя всё более непринуждённо, и чем больше она видела внука, тем больше она была довольна. Она подробно расспросила Чу Шаолина о его недавнем рационе и снова дала ему наставления.

Пока они разговаривали, объявили, что принцесса Фуи и супруга Нин прибыли засвидетельствовать своё почтение. Хотя вдовствующая императрица не испытывала ни неприязни, ни особой симпатии к этой паре – матери и дочери, – она равнодушно сказала: «Передайте им, что я сегодня плохо себя чувствую и поэтому не приду к ним. Пусть Фуи поостерегается погоды и снова не заболеет. Я увижусь с ними в другой день».

Услышав это, Чу Шаолин рассмеялся: «Я уже несколько дней не видел Четвёртую сестру. Императорская бабушка, вы только посмотрите на них. Чем больше людей, тем оживлённее».

Вдовствующая императрица потерла виски и улыбнулась: «Забудь, я знаю, ты всегда думаешь о своей Четвёртой сестре. Впусти их».

Принцесса Фуи и супруга Нин вошли, чтобы выразить своё почтение. Вдовствующая императрица улыбнулась и предложила им сесть, сказав: «Фуи, как ты себя чувствуешь в последнее время?»

В отличие от Чу Шаолин, который мог видеться с вдовствующей императрицей каждый день, принцесса Фуи последний раз лично оказывала ей почтение полгода назад. В то время, даже если у неё действительно болела голова или была лихорадка, вдовствующая императрица об этом не знала. Фуи с детства не пользовалась особым вниманием, и её это не волновало. Она улыбнулась: «Отвечаю бабушке-императрице – отлично».

Чу Шаолин попробовал пирожное и улыбнулся: «Я слышал, Четвёртая сестра в последнее время стала ещё лучше шить. Когда ты вышьёшь мне ещё один мешочек? Предыдущий уже не подходит к моей одежде».

«Большой брат, если тебе понравится, я вернусь и вышью», — Фуйи поджала губы и улыбнулась. «Я принесу его Большому брату, когда закончу».

Чу Шаолин кивнул: «Если вышивка действительно хороша, я отдам её императорской бабушке. Тогда, возможно, мне придётся попросить Четвёртую сестру вышить для меня ещё одну».

Вдовствующая императрица не могла сдержать смеха: «Дитя моё, ты хочешь сначала всё отдать мне. Но какая мне польза от вещей, которые ты приносишь? Разве я могу их носить?!»

Чу Шаолин, казалось, только что понял это и рассмеялся: «Это правда. Тогда, Четвёртая Сестра, вышей ароматный мешочек для Императорской Бабушки, цветами такими же прекрасными, как цветы».

Только тогда супруга Нин поняла, что Чу Шаолин косвенно помогает Фуи проявить сыновнюю почтительность перед вдовствующей императрицей. Она была бесконечно благодарна в глубине души. Опустив голову, она улыбнулась: «Вчера принцесса вышила бесподобный пион. Просто мы не знали, что нужно вдовствующей императрице, поэтому ничего не сделали. Теперь, кажется, всё получилось как надо».

Вдовствующая императрица кивнула с улыбкой: «Я ценю вашу заботу. Не позволяйте Фуи всё время сидеть взаперти в собственном дворце за шитьём. Это утомительно для ума и режет глаза. Когда нечего делать, выходите гулять почаще. Мне тоже будет спокойнее, когда я это увижу».

Супруга Нин встала и согласилась, тайно кивнув с благодарностью Чу Шаолину.

В это же время во дворце Битао Вэй Цзи играл в шахматы с Чжан Лифэном. Вэй Цзи не понимал, зачем ему учиться всему этому, но, поскольку генерал Чжан хотел его научить, ему, естественно, пришлось усердно учиться. Он играл чёрными, а Чжан Лифэн — белыми. На доске чёрные фигуры терпели поражение за поражением.

Чжан Лифэн не щадил соперников, не обращая внимания на то, что Вэй Цзи только начинает учиться. Сыграв несколько партий, Чжан Лифэн постепенно понял, что Вэй Цзи прогрессирует с каждой игрой, и он точно не попадётся в ту же ловушку во второй раз.

Чжан Лифэн втайне был изумлён, но открыто промолчал. Сыграв десять партий, они убрали доску. Вэй Цзи почтительно проводил Чжан Лифэна. Когда он вернулся и хотел ещё немного позаниматься, объявили о прибытии Четвёртого принца Чу Шаояна.

Чу Шаолина там не было, поэтому Чу Шаоян должен был немедленно уйти. Из-за того, что случилось в прошлый раз в кабинете, Вэй Цзи не очень хотел видеть Чу Шаояна. Он нашёл книгу, чтобы почитать её в одиночестве. Вчера Чу Шаолин прочитал сборник рассказов и сказал, что он очень хороший. Вэй Цзи тоже хотел посмотреть, что в нём написано.

Увидев Чу Шаояна, Ван Мухань поспешил поприветствовать его, улыбаясь: «Приветствую вас, Четвёртый принц. Принц отправился во дворец Циан, чтобы выразить почтение вдовствующей императрице, и до сих пор не вернулся. Этот слуга сначала приготовит вам чай. Вы подождёте немного?»

Чу Шаоян заглянул внутрь, но не увидел Вэй Цзи, думая, что тот ушёл с Чу Шаолином. Внезапно вспомнив о другом деле, он сказал: «Ничего особенного, просто небольшое дело в суде. Мы почти закончили его обсуждение, и теперь нам срочно нужна печать старшего брата, чтобы начать строительство. Где хранится печать старшего брата?»

Ван Мухань с горечью на лице сказал: «Ваше Высочество, вы обратились к не тому человеку. Как этот старый слуга может прикоснуться к печати принца?»

Чу Шаоян усмехнулся: «Тогда дело отложится. Если император обвинит старшего брата, кто будет нести ответственность? Печать старшего брата наверняка не будет находиться при нём, она должна находиться во дворце. Скорее найди её и отдай мне!»

Список чиновников, отправляющихся на юг с инспекцией в этом году, ещё не был окончательно составлен. Чу Шаолин и маркиз Цзыцзюнь крепко контролировали его, а Чу Шаоян вообще не мог вмешиваться. Должность была выгодной, и Чу Шаоян хотел отправить туда своих людей. Так уж получилось, что Чу Шаолин был в отъезде, и он мог уладить этот вопрос. Чу Шаолин всегда его обожал, так что даже если бы узнал, вряд ли бы что-то предпринял.

Ван Мухань не знал о предыдущем деле. Он всегда относился к Чу Шаояну иначе, чем к другим принцам, прислуживая ему как полугосподину. Услышав это, он всецело поверил и с тревогой сказал: «Мы не можем откладывать решение вопроса принца, но этот старый слуга и вправду не знает, где находится его печать... Ах да, господин Вэй во дворце. Если мы спросим его, он всё знает!»

Вэй Цзи всё это время находился в кабинете, подслушивая их разговор. Понимая, что не сможет избежать встречи, он вынужден был выйти и выразить своё почтение. На этот раз Чу Шаоян не стал усложнять ему задачу и лишь улыбнулся: «Хорошо, что ты здесь. Иди за печатью старшего брата, она очень нужна».

Вэй Цзи не совсем понял, что сказал Чу Шаоян. Он знал лишь, что Чу Шаолин упомянул, что прошлый случай с колдовством был результатом того, что Чу Шаоян предал Чу Шаолина. В глубине души он был предан только Чу Шаолину, не говоря уже о том, кто уже причинил вред Чу Шаолину. Услышав это, Вэй Цзи покачал головой: «Принца здесь нет, значит, печать принца не трогать».

Чу Шаоян долго и безуспешно уговаривал его, а потом презрительно усмехнулся: «Если это дело не начать сегодня, Император наверняка разгневается, когда узнает. Ты хочешь, чтобы старшего брата убили? Найди печать и отдай её мне!»

Вэй Цзи сказал то же самое: «Принца здесь нет, поэтому печать нельзя трогать».

Чу Шаоян разгневался и выругался: «Я так любезно сказал тебе несколько слов, а ты смеешь строить гримасу! Ты всего лишь сторожевой пес. Как ты смеешь не слушать меня?!»

Вэй Цзи опустил голову: «Даже если этот чиновник — сторожевой пес, я — сторожевой пес принца. Принца здесь нет, поэтому печать нельзя трогать».

Что бы Чу Шаоян ни говорил, Вэй Цзи оставался невозмутимым, с равнодушным выражением лица. Чу Шаоян был так зол, что вены на лбу вздулись, но он также боялся, что Чу Шаолин вернётся и увидит это, поэтому ему ничего не оставалось, как уйти с чувством обиды. Вэй Цзи и Ван Мухань почтительно проводили Четвёртого принца. Вэй Цзи взглянул на Чу Шаояна и повернулся, чтобы вернуться в кабинет, всё ещё думая о прочитанной ранее книге сказок.

Глава 21

Чу Шаоян устроил истерику во дворце Битао и ушёл. Чу Шаолин во дворце Цянь узнал об этом не сразу. Увидев, что слуга спешит найти Чу Шаолина, вдовствующая императрица с подозрением спросила: «Что случилось? Что-то происходит во дворце?»

Евнух опустил голову и тихо произнёс несколько слов, прежде чем отступить в сторону, опустив руки и ожидая их. Чу Шаолин усмехнулся про себя. Он ещё не успел разобраться с Чу Шаояном, но Чу Шаоян уже спешил навстречу собственной смерти, осмеливаясь оскорбить Вэй Цзи.

Чу Шаолин почувствовал волнение. Он с тревогой сказал: «Ван Мухань послал кого-то сказать, что окно в северной части кабинета во дворце Битао открыто, а вещи внутри в беспорядке. Обычно никому не разрешается входить в мой кабинет, и многие вещи внутри нельзя трогать».

Евнух, только что передавший послание, на мгновение замер в стороне, ошеломлённый. Что происходит? Когда он это сказал?

Чу Шаолин слегка приподнял свои брови, похожие на мечи, и яростно окинул его взглядом, словно феникс. Евнух тут же опустил голову. У господина всегда были свои планы, и ему оставалось лишь слушать.

Вдовствующая императрица тоже встревожилась и выпрямилась, сказав: «Что происходит?! Стражники в вашем дворце мертвы? Как можно позволять людям лезть в вещи в вашем кабинете?!»

«Я тоже не знаю», — Чу Шаолин был крайне встревожен. «Императорская бабушка, простите мою грубость. Мне нужно вернуться и посмотреть. За последние несколько дней через меня прошло много важных дел двора. В кабинете много важных вещей. Если что-то потеряется или кто-то увидит что-то не то, что следовало бы, это будет вопрос жизни и смерти».

Вдовствующая императрица кивнула и с тревогой сказала: «Идите скорее и не допускайте, чтобы что-то пошло не так!»

Чу Шаолину было всё равно, что Фуи и наложница Нин всё ещё здесь. Он кивнул, лицо его выражало тревогу, и он ушёл.

Как только Чу Шаолин покинул дворец Цянь, его лицо смягчилось. Он сел в носилки и вернулся во дворец Битао. Там Вэй Цзи сосредоточенно читал книгу сказок в кабинете. Увидев возвращение Чу Шаолина, он поспешил ему навстречу. В душе Чу Шаолина кипел гнев, и лицо его было недобрым.

Вэй Цзи задумался. Чу Шаоян только что ушёл, и Чу Шаолин не должен был так быстро узнать об этом. Сам Вэй Цзи не хотел много говорить, поэтому сделал вид, будто ничего не произошло, и осторожно спросил: «Ваше Высочество, что-то не так?»

Чу Шаолин слегка усмехнулся: «Это ничего».

Чу Шаолин подошёл к столу и достал свою печать принца Цинь. Он повернулся, открыл потайной отсек в стене и положил её туда. Убрав её, Чу Шаолин повернулся к растерянному Вэй Цзи и улыбнулся: «Где моя печать?»

Вэй Цзи на мгновение остолбенел, а затем указал в сторону тайника и сказал: «Он, он там».

«Нет», — Чу Шаолин улыбнулся и взял книгу из рук Вэй Цзи, прошептав ему: «Помни, моя печать утеряна».

Чу Шаолин обнял Вэй Цзи и поцеловал его в лоб, прошептав: «Смотри, как я отомщу за тебя».

Чу Шаолин обернулся, небрежно сбросил вещи со стола на пол и строго крикнул: «Ван Мухань! Входи!»

Ван Мухань много лет служил во дворце Битао, и даже Чу Шаолину приходилось обращаться к нему с некоторым уважением. Впервые он говорил так резко. Ван Мухань тоже испугался и поспешно вбежал, мелкими шажками, кланяясь: «Ваше Высочество, зовет этого слугу?»

Чу Шаолин холодно усмехнулся и, указывая на беспорядок на земле, сказал Ван Муханю: «Я как раз собирался спросить тебя, что здесь происходит?»

Ван Мухань поднял голову и тоже вздрогнул. Он с тревогой спросил: «Что случилось? Как все эти вещи оказались на земле? О нет, это пресс-папье, подаренное Императором, и оно разбито!»

Ван Мухань поспешно подошел к уборке и причитал: «Этот слуга даже не заметил этого. Как же так получилось?»

Чу Шаолин холодно усмехнулся: «Спрашиваете меня. Я только что пошёл во дворец Цянь, чтобы выразить своё почтение, а когда вернулся, кабинет был вот таким. Всё это второстепенно. Я хочу знать, куда делась моя королевская печать?»

«Королевская печать?» Ван Мухань на мгновение остолбенел и пробормотал: «Четвёртый принц приходил просить её, говоря, что ему нужна печать Вашего Высочества, чтобы скрепить что-то важное, но… этот слуга не знает, где находится печать Вашего Высочества. Я спросил стражника Вэя, и стражник Вэй сказал, что её нельзя трогать, пока Вашего Высочества нет рядом. Ее ведь не трогали, верно?»

Голос Чу Шаолина стал холодным: «Мой кабинет оказался вот в таком состоянии, и никто ничего не трогал? Где ты разговаривал с Чу Шаояном?»

Ван Мухань поспешно попытался вспомнить и ответил: «Сразу за кабинетом, в коридоре».

«Да, за моим кабинетом обычно наблюдает Вэй Цзи. Ты выманил его наружу, чтобы поговорить, так что никто не может войти?» — строго выругался Чу Шаолин. «Теперь, когда печать потеряна, что нам делать?!»

«Этот старый слуга, этот старый слуга...» Ван Мухань никак не ожидал подобного и тоже вспотел от волнения. «Всех людей во дворце Битао по одному выбирали императрица и этот слуга. Ни один человек не осмелился бы так поступить...»

Чу Шаолин холодно сказал: «Ты был беспечен. В то время во дворце Битао были не только наши придворные».

Ван Мухань на мгновение остолбенел и молча произнёс: «Разве люди Четвёртого принца не... такие же...»

Чу Шаолин слегка усмехнулся: «Кто тебе сказал, что люди Чу Шаояна такие же, как мои?»

Ван Мухань был в замешательстве от этих событий. Чу Шаолин равнодушно ответил: «Потеряв царскую печать, я не смею нести такое тяжкое преступление. Возьми нескольких дворцовых слуг, которые это видели, и отправляйся к евнуху-надзирателю, чтобы рассказать им обо всём, что произошло сегодня. Ты должен найти мою печать!»

Ван Мухань несколько раз кивнул и на мгновение замялся, прежде чем сказать: «Тогда нам следует привести охранника Вэя...»

«Не нужно», — равнодушно ответил Чу Шаолин. «Вэй Цзи ещё слишком мал и не понимает таких вещей. Найди себе кого-нибудь другого». Ван Мухань не осмелился сказать больше и поспешно ушёл вместе с людьми.

Не прошло и полдня, как весть о том, что Чу Шаоян устроил переполох во дворце Битао, разнеслась по всему дворцу. В канцелярии евнухов-надзирателей живо говорили: «Четвёртый принц воспользовался отсутствием принца Циня и привёл во дворец Битао группу людей, которые шумели, требуя печати принца Циня. Не получив её, он оскорбил стражников дворца Битао, воспользовавшись случаем отвлечь внимание евнухов. После этого печать исчезла, а из кабинета во дворце Битао пропали многие сокровища!»

Чу Шаолин и Чу Шаоян всегда были близки, поэтому все были заинтригованы этим инцидентом. Слухи передавались от одного к десяти, а от десяти к сотне. Сначала говорили, что отношения между двумя принцами были не такими близкими, как казалось на людях. Чу Шаолин был холодным и отчуждённым, а Чу Шаоян – высокомерным и гордым. Разногласия между братьями существовали уже давно.

Некоторые также говорили, что всё дело в проблемах, вызванных участием принцев в политике. Когда на кону стояла огромная власть, даже близкие братья не соглашались. Привязанность императорской семьи была всего лишь этим. Позже слухи становились всё более возмутительными, вплоть до того, что Чу Шаоян завидовал и возмущался тем, что Чу Шаолин получил титул принца, и хотел завладеть печатью, чтобы объявить себя принцем.

Чу Шаолин не мог сдержать смеха, когда услышал, как Ван Мухань красочно рассказывает ему о дворцовых слугах, приговаривая: «Забудь об этом, люди внизу действительно знают, как развлекаться за мой счет».

Ван Мухань виновато улыбнулся: «Вашему Высочеству каждый день приходится решать столько важных дел, откуда вам знать о повседневной жизни слуг внизу? Они усердно трудятся весь день, а когда у них появляется свободная минутка, они не могут удержаться от сплетен».

«Всё в порядке, я действительно хочу, чтобы они распространили эту информацию». Чу Шаолин откинулся на диване и отпил чая. «Что говорят люди из Министерства внутренних дел?»

Ван Мухань опустил голову и ответил: «Слуги не смеют говорить дурно о Четвёртом принце. Они лишь говорят, что дворцовые слуги ведут себя неподобающим образом. Люди из Министерства внутренних дел тоже не осмеливаются пойти во дворец Чжаоян, чтобы допросить Четвёртого принца. Но это всё. Просто потеря королевской печати — это действительно серьёзное дело, поэтому они тоже боятся».

Чу Шаолин усмехнулся: «Не нужно бояться, и не нужно искать Чу Шаояна. Кто-нибудь, естественно, задаст ему вопросы».

В этот момент объявили, что Четвёртый принц Чу Шаоян просит аудиенции. Чу Шаолин презрительно усмехнулся и сказал: «Передайте ему, что во дворце Битао пропало что-то важное, и мы боимся впутывать Четвёртого принца, поэтому не смеем его приглашать. Когда будет найдена королевская печать принца Циня, мы, естественно, встретим его с распростёртыми объятиями».

Увидев выражение лица Чу Шаолина, Ван Мухань почувствовал тревогу. С каких это пор Четвёртый принц стал чужаком в присутствии Его Высочества?

Ван Мухань был умным человеком. Он тщательно обдумал ситуацию в тот день. Во дворце Битао собралось много сотрудников Министерства внутренних дел, а кабинет Чу Шаолина охранялся ещё тщательнее. Даже если бы Чу Шаоян увёл его и Вэй Цзи, никто бы не смог войти в кабинет. Он лучше всех знал о системе обороны дворца Битао. Но как королевская печать могла пропасть незаметно? И это случилось сразу после того, как Чу Шаоян пришёл устроить скандал.

Ван Муханя осенило. Теперь он всё понял.

Ван Мухань вспомнил, что действительно хотел взять королевскую печать и отдать её Чу Шаояну в тот день. Сердце его похолодело от этой мысли. Он наконец понял, что Чу Шаолин намеренно поднял шумиху вокруг этого дела, чтобы дать понять всему дворцу, что они отдалились друг от друга, и что он больше не будет отвечать за дела Чу Шаояна.

Ван Мухань ещё больше опустил голову. Судя по его многолетнему опыту в Чу Шаолине, этот вопрос вряд ли был таким уж простым.

Чу Шаолин уже устроил засаду и неторопливо ждал развития событий. Он передал Ван Муханю список: «Тебе больше не нужно об этом беспокоиться. Я уже нарисовал эскиз этого предмета. Найди мне искусного и незаметного мастера, который его сделает. Понятно?»

Ван Мухань быстро взял список и кивнул: «Этот старый слуга понимает».

Независимо от того, какой урок усвоил Чу Шаоян и сколько обид перенес Вэй Цзи на этот раз, Чу Шаолин хотел использовать этот предмет, чтобы как следует утешить его.

Глава 22

Весть о пропаже печати быстро разнеслась по дворцу. Чу Шаоян не мог защитить себя, а Чу Шаолин отказался его принять. Пока Чу Шаоян размышлял, как заставить старшего брата поверить ему и простить, его позвал император.

Император был очень обеспокоен своей репутацией и ненавидел сплетни среди дворцовых слуг. Только что приняв лекарство и почувствовав себя немного лучше утром, наложница Ли, ухаживавшая за ним, в шутку рассказала императору дворцовые сплетни. Наложница Ли всё ещё держала обиду на Чу Шаоян за то, что тот передал ей ложную информацию о колдовстве, поэтому не могла не преувеличить.

Лицо императора тут же потемнело от гнева. Он знал, что Чу Шаоян был избалован Чу Шаолином, но он всё же осмелился сделать такое!

Глубокая привязанность Чу Шаолина к Чу Шаояну была всем известна, поэтому император не подозревал об их разногласиях. Он просто подумал, что Чу Шаоян возгордился и даже осмелился вести себя столь безрассудно в государственных делах!

Императора так разозлило не только то, что Чу Шаоян выставил себя дураком. Его больше беспокоил его характер. Послушайте, что говорят снаружи? Только потому, что слуги во дворце Битао не отдали ему печать, он осмелился сам её вырвать. Чу Шаояну в этом году было всего пятнадцать, а он уже осмелился на такое. Будь он ещё немного повзрослее, разве он не осмелился бы вырвать даже нефритовую печать самого Императора?!

Больной император был чрезмерно чувствителен к подобным вещам. Он вызвал Чу Шаояна, не сказав ему ни слова ласки, не дав ему возможности защититься, и сурово отчитал его. Наконец, он небрежно сказал: «Твой темперамент вспыльчив и не подходит для большой ответственности. Возвращайся в монастырь Хуэйсинь вместе со своим третьим братом и продолжай слушать наставления Великого Наставника. Пока тебе не нужно вмешиваться в государственные дела».

Император уже принял решение, а Чу Шаоян был полон обид, которые не мог высказать. Он мог лишь поблагодарить Императора за его милость и вернуться в Институт Хуэйсинь. С тех пор единственными принцами, участвующими в политике, были Чу Шаолин и Чу Шаоруань. Чу Шаоруань чувствовал себя неуверенно в глубине души. Хотя казалось, что в последних нескольких инцидентах они сами совершали ошибки, Чу Шаоруань всё ещё смутно подозревал, что во всём виноват Чу Шаолин.

Семье Чжэнь всё ещё требовалось время, чтобы прийти в себя. Чу Шаоруань не мог сдержаться и спросить Чу Шаолина обо всём. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, баланс сил при дворе начал медленно меняться.

Чу Шаолин быстро вычистил всех, кого Чу Шаоян повысил в должности за последние несколько дней, испытывая глубокое удовлетворение в душе. Вечером, приняв ванну, Чу Шаолин, ожидая Вэй Цзи, облокотился на диван и читал книгу. Ван Мухань подошёл и, улыбаясь, преподнёс парчовую шкатулку: «Вот чего пожелало Ваше Высочество. Следуя указаниям Вашего Высочества, были использованы лучшие материалы и привлечены самые искусные мастера. У этого раба плохое зрение, и он не может определить, поэтому Вашему Высочеству следует взглянуть и решить, соответствует ли он Вашим ожиданиям».

Чу Шаолин взял парчовую шкатулку, открыл её, вынул предмет и внимательно осмотрел его, посмеиваясь: «Неплохо, как я и представлял. Можем ли мы доверять этому мастеру?»

Ван Мухань поспешно ответил: «Ваше Высочество, можете быть в этом уверены».

Чу Шаолин кивнул: «Хорошо, дай этому мастеру награду в сто таэлей серебра, а сам можешь пойти и собрать десять таэлей».

Ван Мухань горячо поблагодарил его.

Пока они разговаривали, Вэй Цзи закончил мыть посуду и переоделся, прежде чем войти. Ван Мухань поспешно удалился. Чу Шаолин спрятал вещь в руках и подошёл к Вэй Цзи со словами: «Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты высушил волосы перед выходом!»

Услышав это, Вэй Цзи ещё сильнее растер волосы тряпкой. Чу Шаолин не выдержал и потянул его к себе, чтобы тот сам высушил волосы. Когда они наполовину высохли, он пригладил их и усмехнулся: «Какие красивые волосы, а ты так умеешь с ними обращаться».

Вэй Цзи, казалось, не обратил на это внимания, он улыбнулся: «Неважно, хорошая у этого объекта причёска или нет. Кстати...» Вэй Цзи поджал губы, выглядя немного умоляюще: «Завтра у меня выходной. Могу ли я ненадолго сходить домой?»

Чу Шаолин поцеловал Вэй Цзи в лоб и сказал: «Конечно».

Чу Шаолин достал из рук вещь, которую он сделал для Вэй Цзи, и улыбнулся: «Я поручил кое-кому сделать кое-что для тебя. Посмотри, понравится ли тебе».

Вэй Цзи взглянул и был ошеломлён. В руке Чу Шаолина была резная печать из чистого золота с четырьмя иероглифами – «Печать Чу Шаолина».

Размер иероглифов был таким же, как на личной печати Чу Шаолина. Лицевая сторона была украшена резным узором в виде дракона и инкрустирована драгоценными камнями, невероятно изысканно. Но обратная сторона была совершенно гладкой и плоской. Чу Шаолин улыбнулся и сказал: «Я не просил их ничего вырезать на этой стороне. Во-первых, чтобы она не врезалась в кожу при ношении, а во-вторых, этой плоской стороной можно пользоваться чернилами, как на официальной печати моего принца».

Вэй Цзи был ошеломлён, не зная, что сказать. Он пробормотал: «Ваше Высочество, этот подданный не смеет носить такую важную вещь...»

Чу Шаолин взял золотую цепочку, продел её через неё и надел на шею Вэй Цзи. Печать была не слишком большой и не слишком маленькой, и очень красиво смотрелась на фоне белой внутренней рубашки Вэй Цзи. Чу Шаолин довольно улыбнулся: «Выглядит великолепно. Как ты можешь говорить, что недостоин? В будущем она может пригодиться. Даже если и не пригодится, главное, чтобы ты понимал мои намерения, этого достаточно».

Вэй Цзи почувствовал тепло внутри, не зная, что сказать. Он невольно коснулся печати на груди. Он проявил редкую инициативу, приблизился и обнял Чу Шаолина, мягко сказав: «Этот слуга понимает».

Чу Шаолин наслаждался редкой инициативой своего маленького возлюбленного, чувствуя себя чрезвычайно довольным. Вспомнив о предыдущей просьбе Вэй Цзи, он весьма великодушно сказал: «Если соскучишься по дому, можешь остаться ещё на день. Завтра отдохнёшь, а послезавтра приходи».

Вэй Цзи был поистине вне себя от радости: «Благодарю вас за вашу милость, Ваше Высочество. Этот слуга... этот слуга вернётся немного раньше послезавтра».

Чу Шаолин усмехнулся: «Ты вернулся пораньше, чтобы просто меня уговорить? Ладно, вернёшься послезавтра вечером, но дай мне ещё кое-что сделать...»

Голос Чу Шаолина стал тише, когда он осыпал Вэй Цзи нежными поцелуями: «Не бойся, я просто хочу немного поцеловать тебя. Если ты вернёшься послезавтра, будешь ли ты скучать по мне?»

Вэй Цзи покраснел. В последнее время Чу Шаолин всё больше и больше прикасался к нему на кровати. Вэй Цзи на самом деле не испытывал неприязни к ласке Чу Шаолина, и в глубине души тайно радовался ей. Думая, что не сможет увидеть человека перед собой целых два дня, Вэй Цзи почувствовал нежелание. Смутившись, он ответил: «Я буду скучать по тебе».

Чу Шаолин улыбнулся и продолжал свои интимные действия еще некоторое время, прежде чем обнять Вэй Цзи и закрыть глаза.

Глава 23

Рано утром следующего дня Вэй Цзи позавтракал вместе с Чу Шаолин, а затем покинул дворец. Чу Шаолин рано открыл склад и поручил Ван Муханю собрать немало вещей, включая более дюжины рулонов первоклассной парчи. У Чу Шаолин даже не было наложницы, поэтому эти яркие ткани просто оставались неиспользованными во дворце Битао. Чу Шаолин просто велел Вэй Цзи отнести их обратно, чтобы почтить память госпожи Вэй и госпожи Цзян.

Вэй Цзи не был дома больше месяца. Старушка Вэй держала на руках маленького внука и долго говорила с улыбкой: «Дворец действительно хорошо кормит людей. Этот ребёнок растёт, и цвет лица у него заметно улучшается. Но я слышала, как твой отец говорил, что на дежурстве нет никаких гарантий, и бывают моменты, когда не удаётся нормально поесть. Это правда?»

Лицо Вэй Цзи покраснело. Это действительно было правдой, но обычно он ел вместе с Чу Шаолином. Он не только не пропускал приёмы пищи, но и, если тот ел немного меньше, Чу Шаолин его ругал. Как же это может быть похоже на настоящих стражников? Каждый день после еды Чу Шаолин давал ему питательные супы и каши, так что цвет лица у него, конечно же, был очень хорошим.

Чем дольше старая госпожа Вэй смотрела на внука, тем больше она радовалась. Она тихо сказала: «Твоя мать несколько дней назад немного приболела, простудилась. Она не осмелилась рассказать тебе всё. Сейчас ей гораздо лучше, пойди к ней».

Услышав это, Вэй Цзи тут же встал и отправился во внутренний двор к госпоже Цзян. Госпожа Цзян, облокотившись на кровать, была в повседневной одежде и пила лекарство. Увидев, что сын подходит, она поставила чашу с лекарством и с лёгкой улыбкой сказала: «Иди сюда, дай мне на тебя взглянуть».

Вэй Цзи подошёл и сел на кровать. Он взял стоявшую рядом чашу с лекарством и попробовал. К счастью, это было всего лишь лекарство, вроде лакрицы, для снятия внутреннего жара. Госпожа Цзян поспешно остановила его, легкомысленно пожурив: «Чепуха! Лекарства нельзя принимать легкомысленно. Я уже какое-то время чувствую себя хорошо, просто императорский лекарь велел мне пить больше лечебных супов ещё несколько дней. Ничего страшного».

Госпожа Цзян улыбнулась и, подбежав к Вэй Цзи, заключила его в объятия. Она улыбнулась: «Глупый ребёнок, ты видел свою бабушку?»

«Да». Вэй Цзи уютно устроился в объятиях матери и тихо сказал: «В следующий раз, если ты снова заболеешь, попроси кого-нибудь мне сказать. Принц великодушен и обязательно позволит мне вернуться и позаботиться о тебе».

Госпожа Цзян рассмеялась: «Это просто небольшое неудобство из-за смены времён года, ничего страшного. Я даже не сказала твоему старшему брату. Теперь, когда твой отец в отъезде, у меня мало дел на каждый день. После двух дней спокойного отдыха я была в порядке. Как бы хорошо с тобой ни обращался принц, ты должен знать своё место с самого начала. Как ты можешь приходить и уходить, когда тебе вздумается?»

Вэй Цзи было жаль, что он даже не знал, когда его мать болела. Мать лучше всех знает мысли сына. Госпожа Цзян почувствовала одновременно удовлетворение и утешение. Она обнимала Вэй Цзи, не переставая ласкать его. Вэй Цзи всё ещё тихо говорил: «Принц обязательно разрешит. Мама, в следующий раз ты обязательно мне скажешь».

Мадам Цзян улыбнулась и распустила заколку Вэй Цзи, небрежно собрав его волосы в хвост. Вэй Цзи удобно устроился на коленях у мадам Цзян, наслаждаясь ласками матери. Вэй Цзи повернул голову, и воротник его рубашки слегка приоткрылся. Рука мадам Цзян замерла, и улыбка мгновенно застыла в уголках её губ.

Там, где распахнулся воротник Вэй Цзи, обнаружилось несколько красных пятен. Цвет был не слишком насыщенным, но очень бросался в глаза. Госпоже Цзян показалось, будто ей на голову вылили таз ледяной воды, пронизывая её изнутри.

Госпожа Цзян изо всех сил пыталась найти разумное объяснение этим немногочисленным двусмысленным знакам. Она тихо спросила: «Принц Цинь, принц добр к тебе? Я слышала, что многие господа во дворце отличаются скверным характером и часто наказывают тех, кто рядом».

Вэй Цзи закрыл глаза и уткнулся носом в объятия госпожи Цзян. Он улыбнулся: «Мама, не верь этим слухам. Характер принца совсем не такой, как говорят снаружи. Принц очень добр ко мне и не...» Вэй Цзи вдруг подумал, что это не совсем правильно. Его уже однажды ударили. Но тут он вспомнил, что Чу Шаолин сказал, что больше никогда его не ударит. Он продолжил: «Он меня не ударил. Мама, не волнуйся».

Если не от удара, то это могло быть только... Госпожа Цзян закрыла глаза. У неё самой было двое сыновей, поэтому она, естественно, понимала, откуда взялись эти отметины. Вэй Цзи каждый день бывал во дворце Битао, а во дворце царили строгие правила. Это точно не могло быть связано с какой-то дворцовой служанкой. Если не с дворцовой служанкой, то это могло быть только...

Вчера вечером они договорились, что Вэй Цзи уедет домой на два дня. Чу Шаолин не хотел расставаться, и они уже некоторое время были довольно близки. Чу Шаолин всегда помнил, что Вэй Цзи молод и никогда не заходил слишком далеко, но в том возрасте его легко возбудить. Как он мог себя контролировать? Они слишком увлеклись своей близостью, оставив следы на теле Вэй Цзи.

Вэй Цзи поздно лёг спать прошлой ночью и теперь его клонило в сон. Он задремал, прислонившись к госпоже Цзян. Госпожа Цзян смотрела на всё ещё немного детский профиль Вэй Цзи, и её сердце наполнилось неуверенностью. Снаружи пожилая госпожа позвала кого-то, чтобы тот передал ей вещи.

Вошла служанка, а за ней – две пожилые женщины с парчой. Служанка улыбнулась: «Это награды, которые Молодой Господин привёз из дворца. Старая Госпожа сказала, что эти ткани хорошие, но слишком яркие. Старой Госпоже они не подходят, поэтому она оставила себе коричневый рулон с иероглифом «Удача», а остальное оставила Госпоже, чтобы она могла использовать их по своему усмотрению».

Вэй Цзи открыл глаза, чтобы взглянуть, и тихо пробормотал: «Вот чем обычно награждает меня принц. Я только что принёс их обратно. Мама, оставь их себе, чтобы сшить из них одежду».

Услышав это, госпожа Цзян ещё больше заволновалась. Она кивнула и равнодушно сказала: «Я только что сшила несколько комплектов одежды, и мне пока не нужно шить больше. Отправьте их на склад».

Служанка поклонилась и ушла. Госпожа Цзян, слегка погрузившись в раздумья, посмотрела на младшего сына, которого держала на руках. Вэй Цзи зевнул и снова закрыл глаза. Госпожа Цзян поправила волосы и тихо сказала: «Молодец, до обеда ещё целый час. Ты уже сонный. Я сниму с тебя верхнюю одежду, и ты сможешь немного полежать здесь со мной».

Вэй Цзи был слишком сонным, чтобы открыть глаза. Он кивнул и разделся. Госпожа Цзян встала, чтобы помочь ему снять одежду, делая вид, что не замечает этих следов, и поправила его нижнее белье. Внезапно она увидела на шее Вэй Цзи изящную, тонкую золотую цепочку. Рука госпожи Цзян замерла. Не было ничего, о чём бы она не знала из того, что носил её сын. Откуда это взялось?

Вэй Цзи лёг и накрылся одеялом. Госпожа Цзян села у кровати, чтобы немного побыть с ним. Когда Вэй Цзи крепко уснул, она медленно приподняла одеяло и осторожно взяла золотую цепочку. Следом из внутренней одежды вытащили кулон, висевший на цепочке, – золотой свернувшийся дракон, инкрустированный драгоценными камнями, с изящными кисточками. Госпожа Цзян никогда не видела такой ценной вещи. Госпожа Цзян внимательно посмотрела на иероглифы, и её сердце сжалось. Значит, это действительно от принца...

Госпожа Цзян медленно села на кушетку в стороне, её сердце переполняли сложные чувства. Многое из того, что было раньше, теперь имело объяснение: почему его младшего сына снова и снова повышали, почему маркиз Цзыцзюнь продвигал Вэй Чжаня, почему Вэй Мин смог добиться благосклонности старшего принца...

В отличие от мужа, который был мастером маневрировать, госпожа Цзян знала только, как поддерживать мужа и воспитывать детей. Она не возлагала больших надежд на будущее мужа и сына, а лишь надеялась на здоровье и безопасность всей семьи. Теперь же её младший сын оказался в подобной ситуации.

Госпожа Цзян лучше всех понимала характер своего сына. Вэй Цзи никогда не стал бы делать ничего, чтобы заслужить расположение или польстить начальству. Если дело было не в Вэй Цзи, то, должно быть, Его Высочество проникся симпатией к его сыну. Госпожа Цзян почувствовала горечь в сердце. Вэй Цзи был чист и добр и не совершил ни одного плохого поступка с детства. Как его сын мог попасть в такую ситуацию?

Глядя на сына, она не видела, чтобы он чувствовал себя под давлением. Но, конечно же, такой высокопоставленный человек, как наследный принц, мог повышать людей в резиденции по одному. Её сын должен быть благодарен за эту милость. Просто такие вещи никогда не увидят свет. Если об этом узнают другие, как Вэй Цзи сможет жениться в будущем?

Оставить всё как есть было точно не вариант, но что ещё оставалось делать? Милость императорской семьи можно вознаградить только благодарностью, от неё ведь не отказываются, верно? Сердце госпожи Цзян было в смятении, но она не решалась ни с кем поговорить. Она сидела одна, погруженная в свои мысли. Служанки тихо вошли и сменили десерты на столе. Госпожа Цзян взглянула на неё и тихо спросила: «Молодой господин любит ореховое печенье, почему его не приготовили?»

Служанка улыбнулась, взглянула на Вэй Цзи, лежащего на диване, и тихо сказала: «Старая госпожа уже распорядилась на кухне приготовить новые порции для молодого господина, но их еще не прислали».

Мадам Цзян кивнула и небрежно сказала: «Ему нельзя есть миндаль. Передайте на кухне, чтобы не смешивали эти сухофрукты небрежно».

Служанка кивнула: «Молодой господин с детства страдает от миндаля. Все повара знают об этом и не посмеют проявить небрежность».

Госпожа Цзян замерла, ее сердце погрузилось в раздумья.

Чу Шаолин предоставил Вэй Цзи два дня отпуска, но к наступлению часа Ю на следующий день Вэй Цзи так и не вернулся. Ван Мухань поспешно вошел в зал с сообщением снаружи, чтобы сообщить Чу Шаолину: «Люди из поместья Вэй прислали приветственную записку, сообщающую, что господин Вэй слегка заболел и пока не может вернуться во дворец».

Лицо Чу Шаолина мгновенно потемнело: «Слегка заболел?! Они сказали, чем он заболел?»

Ван Мухань тоже выглядел озадаченным и сказал: «По словам людей из поместья Вэй, у лорда Вэя вчера вечером внезапно поднялась температура, и теперь на его теле красная сыпь, которую нежелательно показывать».

Чу Шаолин помолчал немного, а затем сказал: «Отправляйтесь в Императорский медицинский институт и попросите доктора Чжана приехать в поместье Вэй. Пусть он тщательно осмотрит Вэй Цзи. После того, как измерите его пульс, отправьте мне медицинскую карту».

Глава 24

Госпожа Цзян оставалась у постели сына в поместье Вэй, испытывая одновременно тревогу и беспокойство. Вэй Цзи всю ночь горел в лихорадке, и на этот раз его болезнь была особенно тяжёлой, на теле даже появилась сыпь. Госпожа Цзян была настолько убита горем, что не могла вынести этого, и всю ночь дежурила у постели Вэй Цзи.

Узнав об этом, старушка Вэй тоже подошла и с тревогой спросила: «Что происходит? Дорогой ребёнок, даже лекарства не помогают. Может, он чем-то заразился?»

«Не знаю», — госпожа Цзян встала, чтобы помочь госпоже Вэй сесть, и тихо сказала: «Боюсь, весной он мог подвергнуться воздействию цветочной пыльцы. Даже императорский лекарь не может сказать наверняка. Я обтерла его тело, но улучшений нет. Однако жар немного спал, и он уже не такой горячий на ощупь».

Старая госпожа Вэй была встревожена. Она подошла к кровати, потрогала лоб Вэй Цзи и внимательно осмотрела сыпь. Она также не могла понять, в чём дело, и сказала: «Давайте сменим врача. В противном случае пусть Чжаньэр вернётся. Теперь он может говорить, так что пусть позовёт опытного императорского лекаря».

Госпожа Цзян опустила глаза и сказала: «В армии всё строго, передавать сообщения нелегко. Подождём и увидим».

Пока они разговаривали, снаружи вошёл управляющий и сообщил, что из дворца пришло сообщение. Сердце госпожи Цзян упало, когда она вышла из внутренней комнаты и спросила: «Что случилось?»

Управляющий поклонился и сказал: «Запрос принят. Дворец Битао во дворце, где дежурит молодой господин... Евнух, отвечающий за него, сказал, что принц знает, и из уважения к молодому господину он прислал императорского врача Чжана из Императорского медицинского института осмотреть его. Он сказал, что скоро прибудет».

Госпожа Цзян на мгновение запаниковала и сказала: «Иди, скажи им, что мы не смеем беспокоить императорского лекаря, и попроси его вернуться».

Управляющий был ошеломлён и сказал: «Мадам, это, наверное, неуместно. Императорский лекарь вот-вот прибудет, как мы можем отправить его обратно?»

Старая госпожа Вэй услышала доносившиеся изнутри обрывки разговоров и, поддерживаемая служанками, вышла со словами: «О чём вы говорите? Мы только что беспокоились, что у нас нет хорошего императорского врача, и вот он пришёл. Я знаю этого императорского врача Чжана. Он возглавляет Императорский институт врачей и раньше отвечал за пульс вдовствующей императрицы. Он обладает превосходными медицинскими навыками, и его нелегко пригласить. Быстро подготовьте плату за консультацию и красиво упакуйте её».

Госпожа Цзян могла только кивнуть: «Да, просто я боюсь беспокоить императорского лекаря».

Стюард улыбнулся: «Он скоро приедет, так что хлопоты уже предприняты».

Госпожа Цзян была в смятении, когда кивнула: «Да, это правда». С этими словами она крепко сжала платок и вышла во внутреннюю комнату.

Вскоре прибыл императорский лекарь Чжан. Он служил двум императорам и теперь ему было семьдесят два года. Он был седовласым, но выглядел моложавым, без малейших признаков старения. Старая госпожа Вэй сначала обменялась с ней несколькими любезностями. Императорский лекарь Чжан улыбнулся: «Старая госпожа слишком вежлива. Позвольте мне сначала взглянуть на господина Вэй».

Старая госпожа Вэй велела управляющему провести императорского врача внутрь. Императорский врач тщательно пощупал пульс, затем вышел и тихо спросил: «Не ел ли господин Вэй в последнее время что-нибудь необычное, чего он обычно не ест?»

Служанка, прислуживавшая Вэй Цзи, на мгновение задумалась и покачала головой: «Нет, еда и повседневные нужды молодого господина с момента его возвращения остались такими же, как обычно».

Императорский врач Чжан кивнул, а затем снова спросил: «Тогда есть ли что-нибудь, к чему господин Вэй испытывал непереносимость с самого детства и до сих пор? Например, в течение этого месяца – цветы, травы, меха, говядину и баранину?»

Лицо госпожи Цзян побледнело. Прежде чем она успела ответить, пожилая госпожа Вэй сказала: «У этого ребёнка всё хорошо, но он не переносит миндаль. Все в доме это знают, и мы не позволяем ему даже близко к нему прикасаться. К тому же, даже когда этот ребёнок ел миндаль в детстве, у него только поднималась температура, а сыпи не было».

Императорский врач Чжан улыбнулся: «Старая госпожа, возможно, не знает, но если у человека есть непереносимость чего-либо, симптомы при небольшом и большом воздействии этого вещества будут совершенно разными. Господин Вэй, вероятно, страдает от непреднамеренного употребления миндаля».

Услышав это, старушка Вэй пришла в ярость и с тревогой воскликнула: «Позовите всех поваров. Кто отвечал за его еду все эти дни?!»

Императорский врач Чжан не желал много говорить о домашних делах и лишь сказал: «Старая госпожа может быть спокойна. Хотя эта болезнь выглядит пугающе, она несерьёзна. Я выпишу рецепт. Через пару дней приёма лекарства он поправится. Однако вам следует быть очень осторожным с его питанием. В эти дни ему следует избегать определённых продуктов. Нельзя употреблять баранину и алкоголь. Достаточно будет простого рисового отвара каждый день».

Услышав, что ничего серьезного, старая госпожа Вэй почувствовала себя спокойнее и кивнула: «Спасибо за ваш усердный труд, императорский врач».

Императорский лекарь Чжан вышел, выписал рецепт и, прежде чем уйти, произнес ещё несколько предостерегающих слов. Госпожа Цзян велела кому-то почтительно проводить его, чувствуя тревогу.

Во дворце, после того как Чу Шаолин вышел из зала заседаний, Ван Мухань вышел вперёд и показал ему пульсограмму, составленную императорским лекарем Чжаном. Чу Шаолин внимательно прочитал её, слегка нахмурив брови, похожие на мечи. Заражённая еда, контакт с чем-то – что же произошло?

Чу Шаолин знал, что Вэй Цзи нельзя есть миндаль. Поэтому десерты всегда готовились с особой тщательностью. Из-за страха ошибиться, на маленькой кухне дворца Битао миндаля вообще не было. Сам Чу Шаолин был бы осторожен, так что поместье Вэй, где вырос Вэй Цзи, ни за что не допустило бы подобной ошибки.

Чу Шаолин всегда сначала рассматривал худший вариант развития событий. Неужели кто-то намеренно пытался навредить Вэй Цзи? Это была супруга Ли или Чу Шаоян?

Нет, если бы это были те люди, они бы точно не стали использовать миндаль. Аконит и мышьяк по сравнению с ними были бы безобидны. Его собственные люди пристально следили за ним, так что у них не было возможности что-либо предпринять. К тому же, если это не был кто-то из близких, они не знали бы о непереносимости миндаля Вэй Цзи. Если это был не кто-то, кого оскорбил Чу Шаолин, то это был кто-то из поместья Вэй.

Чу Шаолин провёл расследование. У Вэй Мина сейчас не было наложниц, так что никаких споров из-за гарема быть не должно. У Вэй Цзи был мягкий характер, поэтому он не мог никого обидеть в доме. Тогда кто же это мог быть?!

Чу Шаолин медленно шёл к дворцу Битао, мысленно перебирая в уме всех, кто приходил ему на ум. Ван Мухань следовал за ним, внимательно наблюдая за выражением лица своего господина. Он тихо произнёс: «Ваше Высочество, не стоит слишком беспокоиться. Разве императорский лекарь Чжан не сказал, что эта болезнь несерьёзна?»

Чу Шаолин слегка покачал головой. Даже если оставить в стороне тот факт, что он не мог допустить даже малейшего увечья для Вэй Цзи, что насчёт следующего раза после миндаля? Чу Шаолин не мог допустить, чтобы рядом с Вэй Цзи существовала такая скрытая опасность.

Вот почему Чу Шаолин больше всего ненавидел, когда Вэй Цзи отсутствовал. Всё, что выходило из-под его контроля, было для Чу Шаолина невыносимо. Если бы он не боялся причинить Вэй Цзи боль, он бы очень хотел навсегда удержать Вэй Цзи рядом с собой!

Чу Шаолин обладал холодным характером, и после перерождения он стал ещё более безразличным ко многим вещам, редко пробуждая в нём хоть какую-то дрожь. Те редкие случаи, когда он злился, были вызваны Вэй Цзи. У Вэй Цзи была такая способность. Даже когда он не был рядом, он мог легко влиять на чувства Чу Шаолина.

Если бы не страх привлечь внимание Вэй Цзи, Чу Шаолин захотел бы прямо сейчас покинуть дворец и отправиться в усадьбу Вэй, чтобы своими глазами увидеть, что же случилось с Вэй Цзи. Чу Шаолин почувствовал лёгкое сожаление в сердце. Почему он был таким мягкосердечным в тот день? Можно было отпустить его обратно, но почему он позволил ему остаться дома на ночь?

Ван Мухань видел, что Чу Шаолин сердится. Он принёс чашку чая и осторожно спросил: «Ваше Высочество, у господина Вэй хорошая основа, и он в подходящем возрасте. Если он хочет поправиться, не скоро ли это произойдёт? Когда господин Вэй поправится, он, естественно, вернётся во дворец».

Чу Шаолин слегка покачал головой: «Я просто волнуюсь, что вокруг него есть люди с дурными намерениями. Ему может нехорошо находиться в поместье Вэй».

Ван Мухань на мгновение опешил и сказал: «Ваше Высочество высоко ценит господина Вэя. Думаю, жители поместья Вэй должны быть благодарны. Как же это может быть плохо?» Глядя на выражение лица Чу Шаолина, Ван Мухань мягко убеждал: «Ваше Высочество, дело не в любопытстве этого старого слуги. Раз господин Вэй заслужил благосклонность Вашего Высочества, ему определённо придётся столкнуться с трудностями в будущем. Ваше Высочество не всегда могут быть рядом с господином Вэем. Вам следует расслабиться. Хотя господин Вэй молод, этот слуга заметил, что господин Вэй — человек с характером и твёрдым характером. Просто его добрый нрав не слишком-то заметен. Такой человек не способен выносить серьёзные обиды».

Чу Шаолин закрыл чашку. Он, естественно, всё это знал, поэтому дал Вэй Цзи свою личную печать. Это было не совсем для того, чтобы порадовать Вэй Цзи. Чу Шаолин просто боялся, что если возникнет какое-то срочное дело, а его больше не будет рядом, эта печать сможет хоть немного защитить Вэй Цзи.

Сердце Чу Шаолина дрогнуло. Эта цепь...

Чу Шаолин усмехнулся про себя и сказал: «Евнух, выйди из дворца и проверь Вэй Цзи, чтобы я мог узнать, чем он на самом деле болен».

Ван Мухань был ошеломлён и рассмеялся: «Как этот старый слуга может быть более впечатляющим, чем императорский врач Чжан? Как я могу это увидеть?»

Чу Шаолин усмехнулся: «Не обязательно. Если ты пойдёшь и скажешь несколько слов, как я тебе сказал, это может подействовать быстрее, чем по рецепту императорского врача Чжана».

В тот день Ван Мухань вывел нескольких молодых евнухов из дворца в усадьбу Вэй. Узнав о прибытии главного евнуха старшего принца, домочадцы запаниковали. Вэй Мина и Вэй Чжаня не было, а Вэй Цзи всё ещё лежал в постели. Старая госпожа Вэй поспешно позвала нескольких мужчин из семьи встретить их. Ван Мухань был очень вежлив и с улыбкой сказал: «Не смею, не смею. Этот слуга пришёл просто повидаться с господином Вэй. Господин Вэй болен, и Его Высочество очень обеспокоен. Я не смею беспокоить обитателей резиденции. Этот слуга только осмотрит всё, а я вернусь и доложу».

Видя, что Ван Мухань не садится, они не осмелились настаивать и быстро провели его внутрь. Увидев красную сыпь на лице Вэй Цзи, Ван Мухань вздохнул: «Как это случилось? Увы, господин Вэй страдает».

Старая госпожа Вэй только что лично дала Вэй Цзи лекарство. Она встала и обменялась с Ван Муханем несколькими любезностями. Ван Мухан присмотрелся и тихо спросил: «Правитель Вэй всё ещё спит?»

Старая госпожа Вэй покачала головой: «Он только что ненадолго проснулся, принял лекарство и снова заснул. Извините, что побеспокоил вас и проделал такой долгий путь. Когда он проснётся, я попрошу его вернуться и поклониться Его Высочеству, чтобы поблагодарить его за милость».

«Не смею. Этот слуга тоже здесь по поручению Его Высочества, чтобы осмотреть его». Ван Мухань был стар и проницателен. Он окинул взглядом внутреннюю комнату и, увидев бледное лицо госпожи Цзян, кое-что понял. Он медленно проговорил: «Старая госпожа, возможно, не знает, но Его Высочество больше всего ценит и любит талант. И господин Вэй, и его брат, живущие в резиденции, – люди, на которых Его Высочество будет полагаться в будущем. Как он мог не беспокоиться?»

Видя выражение лица госпожи Цзян, Ван Мухань тихо сказал: «Его Высочество также сказал, что если господин Вэй все еще нездоров, то Его Высочество может только прийти и убедиться в этом сам».

Услышав это, госпожа Цзян слегка покачнулась.

Старая госпожа Вэй быстро ответила: «Я не смею, не смею. Это будет означать его смерть».

Ван Мухань усмехнулся: «Старая госпожа слишком вежлива. Во имя Его Высочества, мы можем только поблагодарить его. Уже поздно. Этот слуга долго не задержится. Если станет ещё позже, я не смогу вернуться во дворец».

Все его провожали. Ван Мухань долго отказывался, прежде чем уйти.

В один прекрасный день старший принц отправил две группы людей, используя как благосклонность, так и давление. Госпоже Цзян ничего не оставалось, как позволить Вэй Цзи выздороветь. На второй день у Вэй Цзи спала лихорадка. На четвёртый день сыпь на его теле прошла. Семь дней спустя болезнь Вэй Цзи полностью прошла, и он был здоров, как прежде. В тот же день он вернулся во дворец Битао.

Вэй Цзи не подозревал об этом тайном перетягивании каната между Чу Шаолином и госпожой Цзян. Он просто подумал, что случайно съел что-то не то и растратил всё это время. Чу Шаолин, естественно, ничего ему не сказал. Чу Шаолин прекрасно понимал мысли госпожи Цзян. Он также понимал, что беспокоит госпожу Цзян. Просто сейчас ему бесполезно говорить о чём-то подобном. В будущем он успокоит госпожу Цзян.

Глава 25

Вэй Цзи вернулся домой в растерянности и заболел, чувствуя себя немного виноватым. И, конечно же, по возвращении Чу Шаолин отругал его. Вэй Цзи был в том возрасте, когда он рос, и болезнь немного замедляла его рост. Хотя сам Вэй Цзи не обращал на это внимания, Чу Шаолин был очень обеспокоен и каждый день давал ему ещё больше тонизирующих снадобий.

Беда не приходит одна. Вскоре после возвращения Вэй Цзи во дворец у него начали прорезаться зубы. Вэй Цзи был в том возрасте, когда у него начали прорезаться два последних зуба в самой глубине рта. Возможно, из-за своего положения или по какой-то другой причине они давили на соседние зубы, причиняя боль. Хотя Вэй Цзи не был хрупким, он и так страдал, и ежедневный приём пищи стал настоящим испытанием.

Чу Шаолин поднял подбородок Вэй Цзи и внимательно осмотрел его на свету. Дёсны там, где должны были прорезаться зубы, покраснели и опухли. Эти зубы едва прорезались наполовину – кто знает, когда это закончится?

Вэй Цзи с тревогой посмотрел на стол, полный блюд. Увидев его, Чу Шаолин тоже потерял аппетит. Он сказал: «Уберите всё и принесите суп и кашу. Передайте им, чтобы они не готовили эти блюда в ближайшие дни. Сделайте кашу гуще, добавьте больше фарша и овощей».

Дворцовые служанки выполнили приказ и одну за другой убрали чашки и тарелки со стола. Вэй Цзи быстро сказал: «Не нужно убирать, Ваше Высочество, пожалуйста, поешьте. Этот слуга возьмёт только рисовую кашу. Этот слуга любит пить рисовую кашу».

Ван Мухань, стоявший в стороне, невольно рассмеялся. Вэй Цзи немного смутился и пробормотал: «Раван-каша очень вкусная».

Чу Шаолин тоже не смог сдержать улыбку: «Забудьте об этом, просто считайте, что это питает желудок и кишечник».

Они выпили несколько мисок рисовой каши и остановились. Они пили рисовую кашу с тех пор, как Вэй Цзи заболел и вернулся, и уже устали от неё. После купания они легли на кровать. Чу Шаолин велел кому-то принести коробку с лекарством и мятой. Он сам зачерпнул немного воды рукой и сказал: «Открой рот».

Вэй Цзи послушно открыл рот, позволяя Чу Шаолину присыпать опухшие участки лечебным порошком. Воспалённые места сразу же почувствовали значительное облегчение. Чу Шаолинь слегка прищурился и, глядя на них, сказал: «Это не лечит корень проблемы. Им ещё нужно полностью отрасти, чтобы всё стало хорошо».

После того как лекарство было нанесено, Вэй Цзи закрыл рот и потер слегка воспаленные щеки, улыбаясь и невнятно пробормотав: «Все в порядке, этот слуга не испытывает боли».

«Было бы странно, если бы тебе не было больно». Сердце Чу Шаолина сжималось, когда он гладил Вэй Цзи по голове. Почему его маленький телохранитель вечно страдает? «Не говори. Лекарство со временем растворится. И нельзя принимать его слишком часто, иначе оно может повредить желудок».

Вэй Цзи закрыл рот и кивнул, сидя, скрестив ноги, и глядя на Чу Шаолина. Внезапно вспомнив что-то, он, не в силах говорить, схватил Чу Шаолина за руку и написал: «Ваше Высочество, как насчёт вашей печати? Вы её нашли?»

Чу Шаолин позволил Вэй Цзи написать его рукой и тихонько усмехнулся: «Его нашли в первый же день, когда ты вернулся домой. Евнух, убиравший увядший лотос в Императорском саду, выловил его из озера Цинбо».

Вэй Цзи был ошеломлён. Он своими глазами видел, как Чу Шаолин положил большую печать в тайник в кабинете. Как же она снова оказалась в озере?

Чу Шаолин улыбнулся: «Из-за всей этой суматохи я, естественно, не мог вытащить его сам, верно? Раз его нашёл евнух Императорского Сада, никто не сможет выяснить, кто его бросил. Это лучший исход».

Император уже подозревал Чу Шаояна. Он, естественно, подумал, что Чу Шаоян отказался от него, чтобы снять с себя вину. Чу Шаоян не знал о личных делах Чу Шаолина и теперь изо всех сил старался объяснить всё ему. Сам Чу Шаолин был полностью вне подозрений.

Вэй Цзи не понимал, а Чу Шаолин ещё меньше желал, чтобы он это понимал. Он рассмеялся и сменил тему: «Всё это в прошлом. Я как раз собирался наказать тебе, чтобы ты спрятал ожерелье, которое я тебе подарил, в будущем, понял?»

Вэй Цзи кивнул и торжественно написал обещание на руке Чу Шаолина: «Ваше Высочество, можете быть спокойны, этот слуга всегда очень хорошо его скрывал».

Спрятался, блин! Увидев преданные и решительные глаза Вэй Цзи, Чу Шаолин почувствовал одновременно смех и слёзы. Если бы всё было действительно хорошо спрятано, то прежней болезни бы не случилось. Чу Шаолин не хотел говорить больше. Он заставил Ван Муханя напомнить госпоже Цзян, что заходить глубже не стоит. Хотя Чу Шаолин и хотел преподать этой женщине урок, какой бы она ни была, она всё ещё была родной матерью Вэй Цзи. Чу Шаолин не мог предпринять против неё никаких действий, опасаясь навредить Вэй Цзи.

Однако небольшое наказание в качестве серьёзного предупреждения всё же было необходимо. По крайней мере, в ближайшем будущем он не позволит Вэй Цзи вернуться в усадьбу Вэй. Он также хотел, чтобы госпожа Цзян испытала то же чувство, что и Вэй Цзи, переживая за него, но не видя его, и позволил ей испытать, если это похоже на то, как будто ей вырывают сердце.

Говоря об ожерелье, Вэй Цзи невольно вытащил его из-под нижнего одеяния. Под светом лампы драгоценные камни подвески ярко сверкали. Вэй Цзи нежно погладил её. Это была печать Его Высочества. Вэй Цзи носил её на себе каждый день, чувствуя её постоянно. Как будто печать Чу Шаолина была отпечатана на его сердце. Вэй Цзи почувствовал тепло внутри и аккуратно, штрих за штрихом, написал на ладони Чу Шаолина: «Это печать, которую Ваше Высочество наложило на этого слугу».

Вэй Цзи говорил с преданностью, но Чу Шаолину эти слова казались совершенно иными. Вэй Цзи, одетый только в нижнее белье, сидел на кровати и смотрел на него, его взгляд был полон искренней искренности. Кончики его нежных пальцев всё ещё легко скользили по ладони. Чу Шаолин на мгновение прикрыл глаза. Если бы не Вэй Цзи, он бы точно знал, что это соблазнение, и оно уже увенчалось бы успехом.

Чу Шаолин мягко наклонился и прижал Вэй Цзи к своему телу, шепча ему на ухо: «Это не считается печатью, которую я наложил на тебя. Чтобы получить мою печать, нам нужно использовать другой метод».

Хотя Вэй Цзи не понимал, что говорит Чу Шаолин, он всё же немного смутился. Руки Чу Шаолина продолжали массировать тело Вэй Цзи. Чу Шаолин только что сказал ему не позволять ему говорить, поэтому Вэй Цзи промолчал, не смея издать ни звука, но сердце его колотилось.

Вэй Цзи было уже пятнадцать лет, его молодое тело было здоровым и крепким. В объятиях Чу Шаолина он постепенно разгорался, дрожа во время близости. В двенадцать лет Вэй Цзи последовал за Вэй Чжанем в военный лагерь, а в четырнадцать вошел во дворец. За это время он никогда не оставался в поместье Вэй дольше нескольких дней. Госпожа Цзян также никогда не приглашала никого, кто бы присматривал за ним в его комнате. Он все еще не понимал этих вещей. В последнее время, став старше, он тоже чувствовал некоторое возбуждение, когда спал с Чу Шаолином.

После того, как Чу Шаолин нежно ласкал его в течение полудня, а нежные, но смущающие слова Чу Шаолина постоянно звучали в его ушах, тело Вэй Цзи постепенно отреагировало.

Сам Чу Шаолин всё ещё ничего не заметил. Он легонько поцеловал Вэй Цзи в грудь, сдержанно усмехнувшись: «Я пощажу тебя ещё на год. Подожди, пока тебе исполнится шестнадцать, тогда я и вправду наложу на тебя печать, чтобы ты знал…» Рука Чу Шаолина замерла, заметив перемену в Вэй Цзи.

Чу Шаолин слегка приподнялся и посмотрел вниз. Лицо Вэй Цзи мгновенно покраснело. Он потянул одеяло, чтобы укрыться, но Чу Шаолин заслонил его рукой, слегка приподняв свои фениксовидные глаза: «Чего ты смущаешься? Дай-ка подумать...»

Слова Чу Шаолина нельзя было ослушаться, поэтому Вэй Цзи лежал на кровати, не смея пошевелиться, лицо его пылало. Они делили постель уже несколько месяцев, но для Вэй Цзи это был первый раз. Сердце Чу Шаолина смягчилось ещё больше, ему хотелось оставить Вэй Цзи тёплые воспоминания о своём первом опыте.

Движения Чу Шаолина стали мягче, он слегка целовал лоб и щеки Вэй Цзи, его руки не останавливались, скользя под одежду Вэй Цзи и двигаясь ниже.

Тело Вэй Цзи дрожало, глаза расширились, инстинктивно желая сопротивляться. Как Его Высочество мог дотронуться до него?! Чу Шаолин тихонько усмехнулся, нежно поцеловав Вэй Цзи в лоб и уговаривая: «Не двигайся, будь умницей».

Волны удовольствия разлились от тонких пальцев Чу Шаолина по всему телу Вэй Цзи. Вэй Цзи покрылся потом, словно рыба, выброшенная на берег, и крепко закусил губу. Хотя это было очень приятно, он также испытывал сильный страх и не мог не обнять того, кто его мучил, желая умолять Чу Шаолина отпустить его.

Увидев искусанные красные губы Вэй Цзи, Чу Шаолин слегка нахмурился и мягко пробормотал: «Отпусти, ты сейчас их прокусишь». Чу Шаолин подумал, что Вэй Цзи слишком смущён, и смягчил голос: «Если тебе будет приятно, плачь, нас всего двое, не бойся».

Вэй Цзи с трудом сглотнул, дыхание участилось. Поколебавшись немного, он хрипло произнёс: «Ваше Высочество, можно мне теперь говорить? Я… мне неловко». В голосе Вэй Цзи уже слышались нотки рыданий.

Только тогда Чу Шаолин вспомнил, что велел ему не разговаривать, пока он наносит лекарство. Сердце его одновременно забавлялось и ныло от этой глупости. Руки Чу Шаолина стали ещё мягче, и он тихо сказал: «Можешь. Мне нравится слышать твой голос. Тебе приятно?»

При этих словах лицо Вэй Цзи покраснело ещё сильнее, он не мог произнести эти неловкие слова. Чу Шаолин не спешил, спрашивая снова и снова, пока наконец не услышал желаемый ответ.

Вэй Цзи рухнул на кровать, словно обессилев. Чу Шаолин, понимая его смущение, приказал принести воды и отпустил дворцовых слуг. Он лично выжал полотенце, чтобы вытереть тело Вэй Цзи, и прижал его к себе, нежно утешая, ласково сопровождая своего маленького возлюбленного.

Глава 26

После той ночи Чу Шаолин и Вэй Цзи стали еще ближе, и в спальне во дворце Битао, казалось, появился еще один намёк на романтику.

Постепенно погода становилась жарче, а дни становились длиннее. Когда они проснулись, евнухи ещё не вошли. Они откинулись на мягкие подушки, лениво болтая. Чу Шаолин нежно погладил Вэй Цзи по щеке и спросил: «Всё ещё болит?»

Вэй Цзи зевнул и покачал головой. «Совсем немного, не так уж и плохо».

Чу Шаолин кивнул. «Через несколько дней всё должно зажить. Когда тебе станет лучше, я отведу тебя в императорскую виллу, чтобы спрятаться от летней жары».

«Императорская вилла?» — опешил Вэй Цзи. «Может ли Ваше Высочество отвлечься от дворцовых дел?»

Чу Шаолин усмехнулся. «Я смогу уехать очень скоро». Здоровье императора постепенно улучшается. Через несколько дней он, вероятно, сможет прекратить принимать лекарства. К тому времени, даже без слов Чу Шаолина, император, естественно, не позволит ему продолжать вести дворцовые дела самостоятельно.

Чу Шаолин взъерошил волосы Вэй Цзи. «Мы поедем туда, как только твоя болезнь поправится. Пейзажи на вилле «Тысяча долголетий» очень красивые. В молодости я гостил там у императрицы. Там растет много цветов и растений. Тебе должно понравиться».

Вэй Цзи кивнул. «Кто-нибудь ещё будет? Император пойдёт? Четвёртый принц пойдёт?»

Чу Шаолин рассмеялся: «Боишься Чу Шаояна? Тогда мы его не впустим».

Вэй Цзи улыбнулся, не ответив. Он не боялся Чу Шаояна, но их первая встреча была неприятной. Чу Шаоян был родным младшим братом Чу Шаолина, поэтому Вэй Цзи всегда относился к нему с некоторой настороженностью.

Чу Шаолин поцеловал Вэй Цзи в макушку. «Не волнуйся, ты — самое важное в моём сердце». Что касается Чу Шаояна, то, если бы не подходящий момент, Чу Шаолин уже давно бы принял меры.

Не желая, чтобы Вэй Цзи счёл его жестоким за то, что он не пощадил даже родного брата, Чу Шаолин сменил тему: «В этом путешествии нас будет сопровождать кавалерийский батальон твоего брата Вэй Чжаня. Ты скучаешь по старшему брату?»

Услышав это, Вэй Цзи широко раскрыл глаза и кивнул с улыбкой. «Правда? Этот подчинённый благодарит Ваше Высочество от имени моего брата». Во время болезни, которая длилась семь или восемь дней, он не мог видеться с Вэй Чжанем. Вэй Цзи также скучал по старшему брату.

Чу Шаолин решил, что во время церемонии императорской пахоты Вэй Чжань, вероятно, что-то заметил. Поскольку он знал, но не нападал, как мадам Цзян, похоже, он всё ещё мог различать приоритеты. Изначально Чу Шаолин не собирался скрывать свои отношения с Вэй Цзи. Если другие могли смириться с этим, это было бы лучше. Если же они не могли и хотели создать проблемы, Чу Шаолин, естественно, находил способы не дать им иного выбора, кроме как смириться с этим.

«Ваше Высочество, настал час Чэнь», — тихо спросила из-за ширмы дворцовая служанка. «Ваше Высочество, встаньте?»

Услышав голос дворцовой служанки, Вэй Цзи поспешно схватил одежду и оделся. Он всегда смущался, когда дворцовые слуги прислуживали ему, и предпочитал всё делать сам. Чу Шаолин усмехнулся и не стал торопить события. Когда Вэй Цзи почти оделся, он позвал дворцовых служанок, чтобы они помогли им переодеться и умыться.

Собравшись, они вместе позавтракали. Чу Шаолин был расстроен тем, что зубная боль Вэй Цзи доставляла ему неудобства, поэтому он позволил ему отдохнуть во дворце, а сам отправился поклониться императору.

В тот день родственники знатных наложниц прибыли во дворец, чтобы выразить почтение. Мать наложницы Ли, госпожа Сюй, и старшая невестка, госпожа Ло, прибыли во дворец Линьчжи.

В боковом зале госпожа Сюй держала супругу Ли за руку, нежно успокаивая её. «Ваша светлость, пожалуйста, успокойтесь. Хотя дела идут не так хорошо, как прежде, император всё ещё оказывает вам знаки внимания. Ваш отец тоже строит планы».

Консорт Ли закрыл глаза и яростно произнес: «Это всё моя вина, что я не был достаточно безжалостный. Когда императрица Лин только что умерла, я должна была принять меры и прикончить его!»

«Ваша светлость, не говорите опрометчиво!» — Госпожа Сюй пришла с наставлениями мужа. Видя дочь в таком состоянии, она вздохнула. «Нельзя говорить такие вещи, не говоря уже о нас. Вдовствующая императрица всё ещё здесь. Есть много вещей, которых должен остерегаться даже император, не говоря уже о нас. Ваша светлость, пожалуйста, успокойтесь. Лучше всего планировать на долгосрочную перспективу».

Супруга Ли потёрла висок и кивнула. «Мать, не волнуйся. Я сделаю всё возможное ради императора. Отец передал что-нибудь?»

Мадам Сюй помолчала, прежде чем понизить голос. «Ваш отец поручил кому-то провести тщательное расследование. У молодого маркиза из поместья Цзыцзюнь сейчас две законные дочери. Старшей тринадцать, а младшей одиннадцать, и ни одна из них ещё не помолвлена. Более того, жена этого молодого маркиза воспитывает девочек с большой заботой. Старшей дочери уже тринадцать, но её никогда не выводили в свет. Младшая живёт ещё более защищённой. Их видели только жёны нескольких потомственных родственников маркиза из поместья Цзыцзюнь. Говорят, что девочек балуют в поместье, их обучают пожилые служанки, ранее служившие императрице Лин во дворце».

Супруга Ли слегка нахмурилась. «Что это значит? Может быть, они хотят отправить их во дворец, чтобы околдовать императора?!»

Госпожа Сюй мысленно вздохнула, видя непонимание дочери. Она медленно произнесла: «Ваша светлость, успокойте свой гнев. Конечно, не для этого. Маркиз Цзыцзюнь воспитывает своих двух внучек таким образом, вероятно, в надежде выдать их замуж за принца Циня».

Наложница Ли втайне почувствовала облегчение. Она равнодушно сказала: «В этом есть смысл. Они, прежде всего, родственники принца Циня по материнской линии. Заключение ещё одного брачного союза вполне объяснимо».

Госпожа Сюй немного встревожилась. «Ваша светлость, как вы можете не видеть? В поместье маркиза Цзыцзюнь их явно воспитывают как императриц. У маркиза большие амбиции. Именно этого и опасается ваш отец».

Супруга Ли нахмурилась. «Тогда что же делать? Я же не могу запретить ему жениться, правда?»

Госпожа Сюй вздохнула. «Если Ваша Светлость не может высказать своё мнение, значит ли это, что и император тоже? Принц Цинь уже пожалован принцем. Его пышная свадьба – дело само собой разумеющееся. Всё зависит от решения императора. Ваш отец хочет, чтобы маркиз Цзыцзюнь ликовал напрасно. Если принц Цинь не женится на дочери их семьи, то, даже если маркиз рискует жизнью ради принца, их не будут связывать никакие узы. Дети принца Циня не будут иметь общего родства. Лучше всего сделать так, чтобы принц Цинь и имение маркиза Цзыцзюнь отныне стали врагами. По нашему с вашим отцом мнению, почему бы вместо этого не обручить Си с принцем Цинем? Чжэнь Си в этом году исполнится четырнадцать, как раз подходящий возраст».

«Как такое возможно?!» — сердито встала супруга Ли. «Отдать Си этой ядовитой змее — значит, через несколько лет замучить её до смерти! Чжэнь Си — внучка матери, как ты это выносишь?»

Первой покраснели глаза госпожи Ло, невестки супруга Ли. Как бы ни была она огорчена намерением дяди, она не смела ничего сказать. Ей было жаль свою маленькую четырнадцатилетнюю дочь, которую вот-вот отправят в огненную яму.

«Ваша светлость!» — Госпожа Сюй изо всех сил старалась говорить спокойно. Она медленно проговорила: «Есть ли у нас, семьи Чжэнь, другой выбор? Си — дочь нашей семьи Чжэнь. В такое время, когда на кону жизнь, пусть даже ей придётся выйти замуж за торговца или рабочего, пусть так и будет».

Мадам Ло отвернулась, слезы ручьем текли по ее лицу.

Супруга Ли тупо смотрела на свою мать и старшую невестку, которые без сил сидели на диване.

Тем временем Чу Шаолин отправился во дворец Чэнцянь, чтобы выразить своё почтение. К тому времени, как он прибыл, Чу Шаоруань уже был там. С тех пор, как семья Чжэнь лишилась власти, Чу Шаоруань служил императору с ещё большей преданностью. Лицо Чу Шаолина оставалось бесстрастным, но он усмехнулся про себя, думая, что Чу Шаоруань, как и его скромная мать, умеет лишь использовать женские уловки.

Чу Шаолин вошёл в покои, чтобы поприветствовать императора, и произнес обычные приветственные слова о том, как хорошо тот спал прошлой ночью и насколько лучше его настроение по сравнению со вчерашним днём. Проболев два месяца, император устал слышать эти слова. Он махнул рукой: «Линъэр, ты очень внимательный. Мне уже гораздо лучше».

«Тогда этот подданный может быть спокоен», — спокойно ответил Чу Шаолин. «С улучшением здоровья Отца-Императора бремя на плечах этого подданного также стало легче. Дела двора по-прежнему полностью зависят от Отца-Императора».

Эти слова нашли отклик в душе императора, и улыбка на его лице расплылась в улыбке. «Линг’эр хорошо справлялась с ведением дворцовых дел в последние месяцы. Хочешь ли ты попросить у меня что-нибудь в награду?»

В этот момент прибыли Чу Шаомо и Чу Шаоян. Все отдали дань уважения и заняли свои места. Император снова спросил Чу Шаолина, какую награду он желает получить. Чу Шаолин тихонько усмехнулся: «Отец-император щедр. Было бы неуважительно, если бы этот подданный отказался ещё больше».

Чу Шаолин на мгновение задумался, а затем улыбнулся. «В последнее время погода становится жарче. Этот субъект хотел бы остановиться на вилле «Тысяча долголетий» на какое-то время».

Император помолчал. Вилла Тысячи Долголетий была дворцом, который он построил для императрицы Лин в первые годы их брака. В то время власть императора ещё не была прочной. Чтобы завоевать власть маркиза Цзыцзюнь и продемонстрировать своё уважение к достойным чиновникам, поддержавшим его восхождение на престол, он потратил огромные суммы на строительство этого дворца. Однако, за исключением первых нескольких лет после пышной свадьбы, император больше никогда не приезжал туда, чтобы спастись от летней жары.

Император не желал даже упоминать о вилле «Тысяча долголетий». Он был по натуре подозрительным. В прошлом, когда императрица Лин заговаривала о вилле «Тысяча долголетий», он подозревал, что она намекает на вклад своего отца. С ростом могущества императора больше всего он презирал старых министров, которые пытались сдержать его, поддерживая его восхождение к власти. Император не отличался особым великодушием, и это было его величайшим табу.

Чу Шаолин спокойно посмотрел на императора, словно это была обычная просьба. Император тихонько усмехнулся: «Вилла Тысячи Долголетий давно не принимала императорских гостей. Боюсь, если ты туда поедешь, тебя там не обслужат как следует. Раз уж ты хочешь отдохнуть несколько дней, почему бы тебе не выбрать другое место?»

«Прошло уже несколько десятилетий с момента последнего визита императора, так что, возможно, он пришёл в упадок из-за отсутствия должного ухода», — сказал Чу Шаолин с лёгкой усмешкой. «Тем более, что этот объект должен быть удалён. Пожалуйста, позвольте этому объекту пригласить людей из Министерства внутренних дел для осмотра. Если есть места, требующие ремонта или меблировки, этот объект позаботится об этом. И если однажды Отцу Императору он придётся по душе, пребывание во дворце не будет испорчено».

Прежде чем император успел что-либо сказать о обременении народа и пустой трате денег, Чу Шаолин улыбнулся: «Серебро на ремонт дворца будет выделено из личных средств этого подданного. Считайте это сыновним даром этого подданного Отцу Императору. Учитывая, что драконье тело Отца Императора было в добром здравии, этот подданный должен был принести подношения в знак сыновней почтительности».

Император рассмеялся и взглянул на лицо Чу Шаолина, которое напоминало лицо императрицы Лин. Чу Шаолин был очень похож на императрицу Лин не только внешностью, но и безупречным этикетом, доведенным до совершенства, не допускающим никаких изъянов.

Император, естественно, не хотел реставрировать виллу «Тысяча лет». Маркиз Цзыцзюнь теперь занимал пост министра кадров. Если бы он решился на масштабную реконструкцию бывшего дворца императрицы Лин, разве это не стало бы для придворных сигналом о скором возрождении династии Лин?

На самом деле, даже без этого семья Лин уже возродилась. Всего за полгода поместье маркиза Цзыцзюнь незаметно укрепило свои позиции при дворе. Император постепенно осознал, что с самого начала Чу Шаолин, казалось, не стремился к личной выгоде. Титул принца Цинь был дарован ему императором для защиты семьи Чжэнь. Чу Шаолин никогда не заботился о собственном положении, а, напротив, прилагал все усилия для обеспечения власти и прибыли семьи Лин.

Действительно, безрассудное стремление к власти и личной выгоде привлекало бы слишком много внимания. Как бы высоко ни поднялся принц, обвинение в сговоре с придворными и создании клик для личной выгоды могло сбросить его с небес на землю. Самый безопасный и незаметный подход – отдать все блага семье по материнской линии. В конце концов, если не случится непредвиденных обстоятельств, семья по материнской линии неизбежно поддержит его безоговорочно. Но молодой и импульсивный принц, жаждущий быстрого успеха и мгновенной выгоды, на это не пошёл бы.

Император посмотрел на улыбающиеся, словно феникс, глаза Чу Шаолина, испытывая лёгкое недоумение. Когда же козни Чу Шаолина стали такими глубокими? Или он просто перемудрил? Чу Шаолину было всего восемнадцать лет. Даже не желая признавать это, император понимал, что в восемнадцать лет он не был бы столь методичен и последователен в своём восхождении к власти.

Император наполовину верил, наполовину сомневался. Но ему открылась очевидная выгода. Отпустить Чу Шаолина во дворец означало отдалить его от придворных дел. Болезнь императора улучшилась, и он не позволит Чу Шаолину продолжать вмешиваться в государственные дела. Это был всего лишь дворец, который он давно не любил. Отпустите его. Император не верил, что Чу Шаолин действительно настолько дальновиден. Он ещё не стар. Должен ли он бояться собственного сына?

Император улыбнулся и вздохнул: «У Линъэр сыновнее сердце. Как я могу использовать твоё серебро? Ступай и поговори с Министерством внутренних дел сам. Отремонтируй его, как хочешь. Ты усердно трудился последние несколько месяцев».

Чу Шаолин улыбнулся и поблагодарил его за оказанную милость. «Этот подданный всё тщательно организует в соответствии с пожеланиями Отца Императора, надеясь, что Отец Император когда-нибудь его посетит».

Чу Шаолин осмелился спросить, потому что знал, что Император даст согласие. Он знал, что Император отнесётся к нему с подозрением. Ну и что? Он никогда не пользовался благосклонностью Императора, поэтому не боялся его разгневать.

Чу Шаоян, подслушивавший разговор, невольно с улыбкой вставил: «Отец Император великодушен и не умеет отказывать. На этот раз вы снова благоволите Старшему Брату. Этот подданный также хочет сопровождать Старшего Брата и провести некоторое время на вилле».

Из-за истории с Императорской Печатью Чу Шаоян оскорбил Чу Шаолина и разгневал императора. Теперь его дела шли не так уж хорошо. Чу Шаоян ясно понимал, что сейчас самое главное — наладить отношения со старшим братом. Без защиты Чу Шаолина ему не поздоровится во дворце.

Император взглянул на Чу Шаояна и выругал его: «Чепуха! Твой старший брат больше не пойдёт в институт Хуэйсинь. Ты хочешь сказать, что тоже не пойдёшь? Ты плохо учишься, но всё равно первым бежишь, когда дело доходит до игр!»

Император был недоволен тем, что два законных сына, оставленных императрицей Лин, держатся вместе. Поместье маркиза Цзыцзюнь и два законных принца – они что, хотели перевернуть небеса? На этот раз император приложил руку к ссоре между братьями Чу Шаолином и Чу Шаояном. Естественно, теперь он не мог согласиться.

Чу Шаоян не ожидал, что его лесть обернётся против него и вызовет нагоняй. Он не осмеливался говорить, запинаясь.

Чу Шаомо никогда не пользовался особой популярностью, и его это не слишком беспокоило. Только Чу Шаоруань, видя, как Чу Шаолин получает всё, что ему нужно, тайно затаил обиду в своём сердце.

Чу Шаолин обвёл взглядом толпу, мысленно усмехнувшись. Вскоре он удалился, сославшись на поездку во дворец Цянь, чтобы выразить почтение вдовствующей императрице.

Глава 27

Покинув дворец Чэнцянь, Чу Шаоруань направилась во дворец Линьчжи. Госпожа Сюй и госпожа Ло уже ушли. Во внутреннем зале наложница Ли сидела одна, облокотившись на кушетку и погрузившись в раздумья. Услышав объявление дворцовой служанки, наложница Ли на мгновение вздрогнула. Она подняла глаза и увидела вошедшего Чу Шаоруань, на лице  у которого отражался гнев.

Чу Шаоруань знал, что его мать по натуре нетерпелива. Не желая рассказывать супруге Ли о том, что сегодня произошло во дворце Чэнцянь, он небрежно спросил: «Как поживают бабушка и тётя?»

Чу Шаоруань больше ничего не сказал, но это ещё больше расстроило супругу Ли. Этот вопрос нужно было обсудить с Чу Шаоруань. Супруга Ли медленно пересказала Чу Шаоруань слова госпожи Сюй. Услышав это, Чу Шаоруань тоже разозлился. Как Чжэнь Сы могли отдать Чу Шаолинь?

Чу Шаоруань был примерно того же возраста, что и Чжэнь Си. Хотя он никогда открыто об этом не говорил, семья Чжэнь и наложница Ли уже обдумывали этот вариант. Наложница Ли, во-первых, хотела, чтобы её семья по материнской линии более искренне поддерживала Чу Шаоруаня. Во-вторых, она хотела продвинуть свою собственную семью. Если Чу Шаоруань однажды станет наследным принцем, разве Чжэнь Си не станет наследной принцессой? Все были бы довольны таким взаимовыгодным соглашением.

Негласное соглашение уже существовало, но брак принца должен был быть одобрен императором и императрицей. Супруга Ли не могла сама высказаться и никогда не поднимала этот вопрос. Теперь же, чтобы помешать браку Чу Шаолина с дочерью семьи Лин, она определённо не могла об этом заговорить.

Чу Шаоруань обо всём этом знал. Поначалу Чжэнь Сы его не слишком интересовала, но одно дело – не любить её, а другое – позволить Чу Шаолину обладать ею. Чу Шаоруань не мог отделаться от обиды за украденную жену. В сочетании с тем, что случилось утром, он с ненавистью воскликнул: «Чу Шаолинь! Не дай ему снова попасть ко мне в руки! В прошлый раз я потерпел неудачу, но когда появится удобный случай, я позабочусь о том, чтобы его уничтожили!»

Упомянув последний случай, наложница Ли ещё сильнее заболела. Она сказала: «Забудь, давай пока не будем об этом. Си — хорошая девушка, но теперь, когда твоя родня по материнской линии потеряла власть, жениться на ней бесполезно. Твоя мать имеет планы на твой брак и точно тебя не подведёт. Давай не будем сейчас об этом говорить. Твоя бабушка доверила это дело мне, и я беспокоюсь, как сказать твоему отцу, императору!»

Чу Шаоруань тоже понимал, что женитьба на Чжэнь Си ему не на пользу, но не мог сдержать гнева. Он сказал: «Ну и что, что они потеряют власть? В худшем случае я возьму её в наложницы!»

«Жуань-эр!» — супруга Ли и так была в плохом настроении, а вспышка Чу Шаоруань ещё больше забила ей сердце. — «Который час? Разве всё это не для тебя?! Если однажды ты совершишь великие дела, чего тебе будет не хватать?»

Чу Шаоруань глубоко вздохнул, с трудом подавляя гнев в сердце. Через некоторое время он сказал: «Твой сын знает свою ошибку. Как бабушка тебе рассказала, мама? Расскажи мне подробнее».

Видя, как лицо сына вернулось к норме, супруга Ли почувствовала лёгкое облегчение. Чу Шаоруань всё ещё был способен решать важные вопросы. Супруга Ли помогла Чу Шаоруаню сесть и тихо вздохнула: «Твоя бабушка хочет, чтобы после смерти Императрицы брак старшего принца был соблюдён волею Императора. Твой отец, Император, недоволен сближением старшего принца с маркизом Цзыцзюнем. В отличие от семьи Лин, женитьба на дочери из твоей материнской семьи дала бы твоему отцу больше спокойствия».

Супруга Ли нежно коснулась золотой заколки в виде феникса с драгоценными жемчужинами на висках и презрительно усмехнулась: «Семья Лин просто хитрит. Не говоря уже о том, что этот брак не сложился, даже если бы он сложился, много ли мужчин хотели бы, чтобы их дочь воспитывали таким образом? Императрица Лин – тому пример. Не учась у неё, они продолжают воспитывать свою дочь как бодхисаттву!» Каждый раз, когда упоминалась императрица Лин, супруга Ли невольно насмехалась над ней. Она продолжала: «Я поговорю с императором, но самое сложное – это…»

Чу Шаоруань закрыл глаза: «Вдовствующая императрица».

Супруга Ли кивнула: «Именно. К счастью, в семье вдовствующей императрицы по материнской линии нет дочерей подходящего возраста. Они либо уже замужем, либо им нет и десяти лет. Иначе у старой вдовствующей императрицы наверняка появились бы идеи. Но вдовствующая императрица близка к маркизу Цзыцзюню, и она определённо будет нам против. Это сейчас самое сложное».

Упомянув вдовствующую императрицу, супруга Ли всё ещё испытывала страх. С тех пор, как она вошла во дворец, вдовствующая императрица неоднократно её ругала, но не могла добиться никаких выгод. Представляя себе, что придётся сразиться с вдовствующей императрицей по этому поводу, супруга Ли очень беспокоилась.

Чу Шаоруань задумался на мгновение и улыбнулся: «Мама, тебе не о чем беспокоиться. Я знаю, как с этим справиться».

Вечером наложница Ли действительно подняла этот вопрос перед императором. Наложница Ли не была настолько глупа, чтобы сказать об этом прямо. Она лишь с улыбкой, как бы между прочим, сказала императору: «Сегодня утром приходили моя свекровь и невестка. Они довольно долго беседовали. У моей матери больше нет других забот, она беспокоится только о детях. Она настоятельно просила меня обратиться к Вашему Величеству с просьбой как можно скорее найти жену для Жуаньэр, говоря, что даже наложница будет неплоха. Старушка очень хочет, чтобы у Вашего Величества родился внук».

Император улыбнулся, не обращая особого внимания: «Старая мадам весьма нетерпелива».

Наложница Ли налила чашку чая императору и поднесла её обеими руками. Её ухоженные руки были словно зелёный лук, а на ногтях – пионы, изящно нарисованные золотой пудрой – изысканные и необыкновенные. Император взял чашку и нежно погладил руку наложницы Ли.

Наложница Ли покраснела и тихо сказала: «Не вини мою мать за нетерпение. Когда люди стареют, все любят беспокоиться об этом. Жуаньэр ещё молод, но старший принц – самый старший. Естественно, о нём будут думать больше людей. В последнее время эта наложница часто слышит, как титулованные дамы говорят о том, как хороша дочь маркиза Цзыцзюня. Эта наложница считает, что мысли всех пожилых людей одинаковы. Маркиз Цзыцзюнь, должно быть, тоже беспокоится о том, что хочет иметь правнучку!»

Услышав это, лицо императора стало ещё более равнодушным. Он сказал: «В самом деле? Я никогда не слышал о сплетнях, которые ходят среди вас, женщин во внутреннем дворце».

«У Вашего Величества каждый день столько важных государственных дел. Откуда Вам знать об этом?» — усмехнулась наложница Ли. «Кстати, эта наложница, должно быть, тоже похвалила маркиза Цзыцзюня. Он очень внимателен к воспитанию своих дочерей. Он специально пригласил старых кормилиц, служивших императрице, стать воспитательницами дочерей своей семьи. Дамы рассказали мне об этом и долго хвалили их, шутя, что маркиз Цзыцзюнь не собирается воспитывать ещё одну императрицу, не так ли?»

Император отпустил руку супруги Ли, его лицо потемнело. Он небрежно произнёс: «Маркиз Цзыцзюнь весьма вдумчив, ах…»

Наложница Ли видела, что император уже чувствует тревогу. Она втайне обрадовалась, но, казалось, испугалась: «Ваше Величество, эта наложница… эта наложница только что несла чушь. Не знаю, где я сказала что-то не то, что расстроило Ваше Величество…»

Император улыбнулся: «Ничего страшного. Я просто подумал, что пришло время найти Линъэр хорошую жену».

Супруга Ли усмехнулась: «Разве нет готового варианта? Что касается семьи маркиза Цзыцзюня, боюсь, у старшего принца уже есть идея в сердце. Старшему принцу она должна понравиться».

Император слабо улыбнулся: «В вопросах брака нужно подчиняться приказам родителей и словам сватов, даже если это касается императорской семьи. Не имеет значения, нравится это самому принцу или нет».

Супруга Ли поняла, что имел в виду император, и поняла, что её цель достигнута. Она намеренно не стала напоминать ему об этом, поскольку император был подозрителен, и любое лишнее слово заставило бы его задуматься. Супруга Ли остановилась в нужном месте и сменила тему.

В это же время во дворце Битао Чу Шаолин, держа лампу, внимательно осматривал рот Вэй Цзи. Вэй Цзи сидел на диване, широко раскрыв рот, и пробормотал: «Ваше Высочество, мой рот всё ещё опух?»

Чу Шаолин поставил лампу и нежно погладил слегка воспаленные щеки Вэй Цзи, посмеиваясь: «Опухлость прошла. Гораздо лучше, чем вчера. К завтрашнему дню всё должно пройти».

Сегодня зуб Вэй Цзи болел меньше, и у него было больше энергии. Он улыбнулся и, вспомнив, что Чу Шаолин обещал отвезти его в резиденцию Тысячи Долголетий, спросил: «Ваше Высочество, когда мы сможем отправиться в резиденцию? Я сегодня спрашивал евнуха Вана, и он сказал, что резиденция Тысячи Долголетий — любимый временный дворец Вашего Высочества». Вэй Цзи не очень-то хотел идти во дворец, чтобы развлечься, но инстинктивно хотел поближе познакомиться с местами, которые нравились Чу Шаолину.

В конце концов, он всё ещё был молод душой. Вэй Цзи уже не был так сдержан в присутствии Чу Шаолина, как прежде, и порой невольно кокетничал. Чу Шаолин наградил его поцелуем в лоб и усмехнулся: «Послезавтра пойдём, когда тебе станет лучше».

Вэй Цзи поспешно сказал: «Я уже здоров!»

Чу Шаолин тихонько рассмеялся: «Я тот, кто решает, всё ли у тебя хорошо или плохо. Знаешь, если ты снова осмелишься мне возразить, посмотришь, что я сделаю».

«Ваше Высочество!» — Ван Мухань вошёл во внутреннюю комнату спальни и тихо сказал за ширмой: «Тинъюй хочет что-то доложить Вашему Высочеству».

Чу Шаолин взъерошил волосы Вэй Цзи: «Если хочешь спать, иди сначала в постель. Я вернусь через некоторое время».

Чу Шаолин надел халат и вышел. Ван Мухань быстро подошёл и тихо сказал: «Тинъюй услышал это и велел мне поторопиться и сообщить Вашему Высочеству, чтобы вы могли всё обдумать».

«Они придумали что-то стоящее», — усмехнулся Чу Шаолин. «Знаю. Не нужно ничего планировать. Пусть себе шумят. Я просто посмотрю представление».

Получив это сообщение, Ван Мухань встревожился и разгневался. Он не ожидал, что его учитель не примет его близко к сердцу. Чу Шаолин всегда отличался самоуверенностью. Ван Мухань не осмелился сказать больше и был вынужден отступить.

Чу Шаолин уже придумал план и посмеялся про себя. Семья Чжэнь на этот раз действительно пошла на риск, осмелившись отдать ему в руки такую драгоценную дочь. Неужели они не боялись, что он сожрёт её заживо?

Чу Шаолин повернулся и вошёл во внутреннюю комнату. Вэй Цзи лежал на диване в оцепенении, касаясь того места на лбу, куда его поцеловали. Каждый раз, когда Чу Шаолин видел его щенячье лицо, его сердце смягчалось. Какой смысл во всех этих интригах? В его собственном дворце всегда кто-то ждал его. Стоило ему взглянуть на Вэй Цзи, как все его проблемы исчезали.

Глава 28

На следующий день, как и ожидалось, Чу Шаолин приказал Ван Муханю всё подготовить. Отдав дань уважения вдовствующей императрице и императору, он вывел Вэй Цзи из дворца. Вилла «Тысяча Долголетий» находилась более чем в 50 ли от Императорского города, поэтому даже самая быстрая конная повозка добиралась туда три-четыре часа.

На дворе уже был июль, и погода становилась довольно жаркой. Чу Шаолин приказал поставить в карету два тазика со льдом. Видя пот на лбу Вэй Цзи, Чу Шаолин тихонько усмехнулся: «Забудь, ты всё равно никуда не выйдешь. Сними эту одежду и надень ту же, когда мы приедем».

Выходя на улицу, Вэй Цзи носил официальную форму телохранителя первого ранга – парчовый халат, эквивалентный одежде третьего ранга в армии. Хотя это была летняя одежда, она всё равно состояла из трёх слоёв одежды, из-за чего было душно и жарко. Вэй Цзи покачал головой. Он и так вёл себя неприлично, садясь в конный экипаж, а снимать одежду было бы ещё более неуместно. Его старший брат был на солнце и пока молчал.

Чу Шаолин приоткрыл оконную решётку, чтобы выглянуть, и сказал: «Потерпи ещё немного. Когда мы доберёмся до временного дворца, будет прохладно. Климат там хороший, дворец расположен между горами и водой, так что не будет так душно».

Вэй Цзи кивнул. В глубине души он давно ждал этого. Чу Шаолин сказал, что, как только они прибудут, он отошлёт слуг подальше, оставив их двоих наедине, чтобы они могли свободно наслаждаться жизнью.

Через час наступил полдень. Дворцовые служанки принесли приготовленную выпечку, мясные и вегетарианские закуски. Чу Шаолин и Вэй Цзи не стали выходить из кареты, лишь внесли коробки с едой. Чу Шаолин открыл коробку с едой, заглянул в неё и, достав тарелку пирожков с крабовой икрой и миску пьяных перепелов, отправил их Вэй Чжаню. Он тихонько усмехнулся: «Твой старший брат тоже усердно потрудился в этом путешествии. Пусть отдохнёт, когда прибудем во временный дворец».

Вэй Цзи кивнул и улыбнулся. Дворцовые служанки не вошли. Вэй Цзи сам распорядился едой. Просидев некоторое время в карете в полдень, они оба не почувствовали голода. Они лишь немного поели, прежде чем кто-то унес еду. Насытившись, они прислонились друг к другу и разговаривали в карете. За разговором они оба уснули. К тому времени, как они проснулись, они уже были на месте.

Чиновники и прислуга временного дворца ждали их с утра. Увидев прибытие каретной процессии, они поспешно вышли ей навстречу, выстроившись по рангам в знак почтения.

Чу Шаолин не приезжал почти десять лет. Глядя на торжественные врата временного дворца, он почувствовал лёгкое оцепенение. Иероглифы «Тысяча Долголетия» на резной табличке с драконом уже немного потускнели. Чу Шаолин всё ещё помнил, что сам Император написал эту табличку тогда. Фениксы, удача, тысяча благословений и вечное долголетие – такое обещание дал тогда ещё молодой Император его матери. Но всего за десять лет всё изменилось.

Чу Шаолин погрузился в раздумья, разглядывая два иероглифа «Тысяча Жизней». Ван Мухань подошёл и прошептал: «Ваше Высочество?»

Чу Шаолин приказал всем встать и равнодушно произнёс: «Эта табличка немного устарела. Снимите её и подкрасьте золотой краской». Управляющий временным дворцом поспешно склонил голову и принял приказ.

Один из залов был подготовлен для Чу Шаолина. Чу Шаолин и Вэй Цзи вошли в спальню, чтобы сначала принять ванну и переодеться. Вэй Цзи первым закончил умываться и вышел. Он случайно увидел на улице Вэй Чжаня. Вэй Цзи поспешно подошёл и усмехнулся: «Старший брат, зачем ты пришёл? Его Высочеству ещё нужно время, прежде чем выйти».

Вэй Чжань отвёл Вэй Цзи в уединённое место и сказал: «Я пришёл найти тебя. Это...»

Вэй Чжань достал пачку банкнот и протянул их Вэй Цзи, тихо сказав: «Отец некоторое время назад поручил кому-то принести их и попросил меня передать их тебе. Отец сказал, что он отлично справляется со своей работой и очень благодарен за милость принца. Он хочет, чтобы ты нашёл подходящее время, чтобы передать эти банкноты принцу».

Вэй Цзи почувствовал себя немного неловко, но не мог ослушаться отца. Ему ничего не оставалось, как принять его слова и кивнуть: «Понимаю».

Перед тем, как покинуть город, Вэй Чжань уже слышал слухи о том, что император хочет выбрать супругу для Чу Шаолина. Теперь его мысли были полностью заняты этим вопросом. Сначала он хотел напомнить младшему брату, но, увидев Вэй Цзи в таком состоянии, не смог вымолвить ни слова. Он лишь сказал: «Служи Его Высочеству верой и правдой. Если что-то заставляет тебя чувствовать себя обиженным, не держи это в себе. Расскажи брату».

Вэй Цзи улыбнулся: «Братец, ты шутишь. Как я могу быть чем-то недоволен? Ваше Высочество…» Бедный Вэй Цзи всё ещё думал, что об этом знают только он и Чу Шаолин. Чувствуя неловкость от того, что приходится говорить старшему брату, он лишь улыбнулся. «Ваше Высочество добр и не причинит мне зла».

Вэй Чжань был терзаем тревогой. Опасаясь Чу Шаолина, он не осмелился ничего сказать и лишь кивнул: «Береги себя».

Вэй Цзи ещё немного поговорил с Вэй Чжанем. Подумав, он вынул из-за пазухи половину пачки денег. Не видя никого вокруг, он сунул её Вэй Чжаню и тихо сказал: «Братец, оставь это себе. У меня ещё осталось довольно много банкнот. Я сам смогу доплатить». Банкноты, которые Вэй Мин в прошлый раз дал Чу Шаолину, всё ещё были у Вэй Цзи. Вэй Цзи каждый день обедал и одевался во дворце Битао, и ему некому было дарить подарки, поэтому они ему были ни к чему.

Но с Вэй Чжанем всё было иначе. Он только что стал командиром, и ему нужно было заботиться о многих, как наверху, так и внизу. Видя, что Вэй Чжань отказывается, Вэй Цзи улыбнулся и тихо сказал: «Всё в порядке, у меня и так достаточно».

Вэй Чжань примерно догадывался о происходящем. В глубине души он признавал, что Чу Шаолин действительно проявил щедрость к Вэй Цзи. Но когда он вспомнил о выборе супруги, на сердце у него снова стало тяжело.

Беззаботный Вэй Цзи вернулся в зал, порылся в своих вещах. Он восполнил разницу купюрами, которые дал Вэй Чжаню, тщательно их завернул и внёс в дом.

Чу Шаолин только что закончил купаться. Чу Шаолин уже отослал евнухов, оставив только телохранителей и императорскую гвардию. Вэй Цзи подошёл к Чу Шаолину, чтобы помочь ему переодеться. Немного смутившись, он достал банкноты и сказал: «Ваше Высочество, это... то, что привёз мой отец и просил передать Вашему Высочеству...»

Чу Шаолин взял их, пересчитал и сунул обратно за пазуху Вэй Цзи. Он тихонько усмехнулся: «Знаю. Сохрани их сам, чтобы использовать как карманные деньги».

Вэй Цзи чувствовал, что брать их было неправильно. Он некоторое время отказывался, пока Чу Шаолин не поцеловал его, лишив дара речи. Чу Шаолин взъерошил Вэй Цзи волосы. Какая глупость!

Чу Шаолин повернулся и по очереди распахнул оконные решётки. Глядя на озеро, Вэй Цзи улыбнулся: «Ваше Высочество, в этом озере есть рыба? Этот подданный наловит рыбы, которой Ваше Высочество насытится».

Чу Шаолин улыбнулся: «Там довольно много кои. Не помню, есть ли ещё рыбы, но, кажется, есть какие-то креветки. Как их ловят?»

«Креветки тоже можно ловить. Этот объект ловил их, когда я был маленьким», — Вэй Цзи с нетерпением ждал возможности попробовать. «Это даже удобнее, чем ловить рыбу».

Увидев, что Вэй Цзи в таком хорошем расположении духа, что случалось нечасто, Чу Шаолин приказал кому-то подготовить рыболовные снасти. Они вместе отправились в беседку у озера. Чу Шаолин насадил наживку на крючок и закинул его в воду, а затем сел и стал наблюдать, как Вэй Цзи ловит креветок.

Вэй Цзи подошёл к берегу озера и сломал несколько ивовых веток. Возвращаясь к павильону, он обрывал листья. Чу Шаолин с удивлением наблюдал: «Ты что, ловишь ими рыбу? А креветки обратят на тебя внимание?»

Вэй Цзи улыбнулся: «Они обратят на меня внимание».

Вэй Цзи очистил ивовую ветку от большей части листьев, перебрал приготовленную наживку и аккуратно отобрал несколько кусочков куриного сердца, нанизав их на ветку. Он взял сетчатый мешочек и спустился по ступеням павильона к воде, где присел на корточки и опустил ветку в воду.

Чу Шаолин, обеспокоенный тем, что находится слишком близко к воде, тоже спустился. Вэй Цзи повернулся к Чу Шаолину, улыбнулся ему и снова сосредоточился на воде.

Вскоре несколько креветок подплыли к куриному мясу, прыгая и собираясь вокруг него в поисках пищи. Вэй Цзи, держа ветку ивы в левой руке, а сетку – в правой, медленно приближал сеть. Воспользовавшись моментом, он сгреб сеть и поймал всех креветок, не давая им сбежать, пока они бешено прыгали внутри.

Чу Шаолин рассмеялся: «Ты очень умён, что придумал этот метод».

Вэй Цзи усмехнулся: «В детстве, до того, как попасть в военный лагерь, я был озорным. Я часто сбегал поиграть со старшими кузенами и детьми экономки. Тогда я и научился этому у них».

Озеро во временном дворце содержалось в порядке дворцовой прислугой, рыба была откормлена, а креветки, в свою очередь, тоже были довольно крупными. Чу Шаолин закатал рукава и высыпал пойманных креветок в бамбуковую корзину, улыбаясь: «Давайте больше не будем рыбачить. Я поймаю креветок вместе с тобой, и мы съедим их сегодня вечером».

Вэй Цзи быстро наломал ещё веток ивы. Чу Шаолин, не обращая внимания на беспорядок, взял окровавленные куриные сердца, нанизал их на ветки и опустил в воду, чтобы ждать рядом с Вэй Цзи.

Они вдвоем сосредоточились на ловле креветок, наполнив бамбуковую корзину меньше чем за час. Вэй Цзи никогда в детстве не ловил столько и таких крупных креветок, и его глаза заблестели от восторга. Видя его радость, Чу Шаолин, естественно, тоже воспрял духом. Немного подумав, он сказал: «Давайте отдадим половину на приготовление пельменей на пару, а остальное поджарим сегодня вечером».

Вэй Цзи был очень доволен и кивнул: «Я пойду попрошу говядину и баранину, чтобы пожарить их вместе».

Вэй Цзи не было нужды идти. Чу Шаолин отдал приказ, и повара быстро подготовили всё необходимое для гриля и различные приправы, накрыв большой стол. Чу Шаолин распорядился, чтобы всё было расставлено в павильоне у озера, не привлекая дворцовых слуг, и сам приготовил еду на гриле.

Креветки были уже очищены, удалены внутренности и замаринованы в соусе с приправами, что позволило мясу пропитаться ароматами. Когда их поместили на железный гриль, они зашипели и испустили соблазнительный аромат, возбуждающий аппетит.

Поскольку в павильоне никого не было, они тут же принялись чистить креветки, измазанными в креветочном масле. Свежевыловленные и приправленные секретными приправами дворца, они оказались исключительно вкусными. Перекусив в карете лишь в полдень, они оба проголодались и съели полкорзины креветок, запив их рисовой кашей, приготовленной на кухне, прежде чем почувствовать себя сытыми.

После такой трапезы спать рано не хотелось. Чу Шаолин и Вэй Цзи вымыли руки и прогулялись по мосткам, построенным над озером, медленно переваривая пищу и чувствуя себя неторопливо и беззаботно. Вэй Цзи никогда ещё не чувствовал себя так расслабленно в присутствии Чу Шаолина, что его очень порадовало. Он спросил: «Тебе здесь нравится?»

Вэй Цзи кивнул с улыбкой: «Как приятно, когда вокруг нет других людей».

Воспользовавшись ночью и тем, что слуги держались на расстоянии, Чу Шаолин притянул Вэй Цзи к себе для поцелуя и мягко пообещал: «Рано или поздно я сделаю так, чтобы тебе было так же комфортно даже во дворце».

Лицо Вэй Цзи мгновенно покраснело, и он нервно огляделся. Чу Шаолин усмехнулся и смело взял Вэй Цзи за руку, и они продолжили прогулку.

Эти двое свободно проводили время во временном дворце, не подозревая, что в этот момент дворец Циан в главном дворце уже был повергнут в хаос.

Глава 29

«Дочь семьи Лин не подходит?» Вдовствующая императрица держала в руках стопку визиток, не веря словам императора. «Чем же дочь маркиза Цзыцзюня не подходит? Лин Юнь в этом году тринадцать, как раз подходящий возраст, и она ровесница Линъэр. Они тоже старые родственницы, так чем же она не подходит?»

Император ободряюще улыбнулся и утешил её: «Эта девушка ещё слишком молода, и сваха, которая к ней приходила, сказала, что она немного худовата, и, похоже, не способна к деторождению. Главную жену Линъэр, естественно, следует выбирать по удаче. Женившись на главной жене, он сразу же должен будет взять себе наложниц. Матушка, ты же не хочешь, чтобы старший сын Линъэр родился от наложницы? В предыдущих династиях были примеры того, как старший сын рождался не от главной жены, но это действительно плохо».

Услышав это, вдовствующая императрица лишилась дара речи. Она снова посмотрела на карточки в своей руке и через некоторое время вздохнула: «Сначала вы позволяете мне выбирать, но когда я вижу кого-то хорошего, вы не одобряете».

«Что касается брака Линъэр, ваш сын может обсудить это только с матерью». Император также понимал, что будет трудно преодолеть это препятствие с вдовствующей императрицей. Он медленно произнёс: «Ещё много хороших дочерей. Мы должны выбрать для Линъэр достойную».

Вдовствующая императрица давно благоволила к Лин Юнь. Как она могла рассматривать дочерей других семей? Она перебирала карты, не в силах определиться. Консорт Ли, стоявший в стороне, улыбнулся и сказал: «Простите эту наложницу за то, что она невпопад высказалась. Раз уж вдовствующей императрице нравится госпожа Лин, почему бы не пригласить эту девушку во дворец, чтобы она увидела её лично? Худая она или нет, в конце концов, это всего лишь слова сватов. Никто из нас её не видел. Не лучше ли вдовствующей императрице увидеть самой?»

Хотя вдовствующая императрица недолюбливала супруга Ли, эти слова всё же нашли отклик в её душе. Она кивнула: «Супруга Ли права. Я должна убедиться сама. Император…» Вдовствующая императрица посмотрела на императора. Император почувствовал прилив раздражения в сердце. Зачем супруге Ли нужно было высказываться и создавать ещё больше проблем?

Наложница Ли видела, что выражение лица императора недовольно, но сделала вид, что не заметила, и с улыбкой продолжила: «Но если мы пригласим только эту девушку, это может быть неуместно. Если вдовствующая императрица действительно любит её, то ладно. А если нет, мы не хотим, чтобы другие сплетничали. Это также повредит будущим замужним перспективам госпожи Лин. Послезавтра – праздник Циси. В прошлые годы вдовствующая императрица также одаривала молодых дам каждого дома золотыми ножницами, золотыми и серебряными нитями, парчой и другими предметами. Почему в этом году вдовствующая императрица не приглашает во дворец всех девушек из этого списка? Просто скажите, что нужно подарить им подарки к празднику Циси, а девушки останутся во дворце, чтобы поболтать. Сколько к тому времени вдовствующая императрица не сможет увидеть? К тому же, это будет хорошая возможность понять поведение и манеры девушек».

Вдовствующая императрица много раз кивала и засмеялась: «Всё верно, всё верно. Император, давайте сделаем это вот так».

У императора не было выбора. Супруга Ли сказала разумные слова, и возразить им было невозможно. Он лишь кивнул с улыбкой: «Раз уж Матери это нравится, то и сделаем так, как она хочет».

У императора ещё были политические дела, которые нужно было решить утром, и он не мог долго сидеть. Поговорив немного, он встал. Наложница Ли поспешно проводила его и, тихонько посмеиваясь, сказала: «Семья этой наложницы вчера прислала нам немного отборного женьшеня. Она собиралась сварить его в курином бульоне и вечером отправить во дворец Чэнцянь. Не лучше ли императору выпить перед просмотром мемориалов?»

Император всё ещё был расстроен произошедшим и, естественно, не был в добром здравии, увидев, как супруга Ли делает бездумные предложения. Он равнодушно ответил: «Не нужно. У меня нет аппетита».

Лицо наложницы Ли застыло. Она лишь с улыбкой сказала: «Да, эта наложница понимает».

Глядя, как удаляется императорская карета, супруга Ли вздохнула с облегчением. Она надеялась, что план Чу Шаоруань сработает и не заставит её напрасно оскорблять императора.

В день праздника Циси вдовствующая императрица действительно позвала девушек во дворец. Дворец Цянь был оживлён: собралось более дюжины молодых девушек. Наложницы и супруги, приходившиеся девушкам родственницами, также явились заранее, без приглашения. Теперь, когда Чу Шаолин оказался в центре внимания, большинство наложниц и супруг хотели попасть на его корабль.

Вдовствующая императрица сначала подозвала Лин Юнь, чтобы получше рассмотреть её. У Лин Юнь был прекрасный цвет лица. На ней был светло-зелёный топ с длинными рукавами и цветочным принтом, а под ним – газовая юбка. На запястье – пара прозрачных блестящих браслетов, а на шее – золотое ожерелье с нефритом. Волосы были не слишком украшены, лишь несколько жемчужин свисали с висков. Этот наряд совсем не привлекал внимания. Она не нарочито носила золото и серебро, но каждое украшение было настоящим сокровищем, оттеняя её выдающийся облик.

Глядя на юную девушку, вдовствующая императрица не могла перестать улыбаться: «Ты вылеплена из того же теста, что и твоя мать. Посмотри, какая ты красивая». Вдовствующая императрица тайно вздохнула про себя. Внешность Лин Юнь не вызывала сомнений, но тело её было худым и слабым, скорее хрупким, чем энергичным. Судя по всему, удача ей не улыбнулась.

Услышав похвалу вдовствующей императрицы, Лин Юнь была не слишком польщена. Она опустила голову и улыбнулась: «Вдовствующая императрица слишком много меня хвалит. Эта подданная дочь этого не заслуживает». Она держалась очень спокойно и достойно. Вдовствующая императрица почувствовала сожаление в сердце. Какая жалость, её внешность и характер были достойны Чу Шаолина.

Вдовствующая императрица не стремилась к исключительной красоте, выбирая жену для Чу Шаолина. Достаточно было бы хорошего происхождения, приемлемой внешности, хорошего характера и темперамента, да ещё и с чуть более крепкими физическими данными. Имея перед глазами пример императрицы Лин, вдовствующая императрица настояла на выборе жены для Чу Шаолина.

Вдовствующая императрица предложила место и усадила Лин Юнь рядом с собой. Она сказала с лёгкой усмешкой: «Во дворце одиноко. Я думала, что с приближением праздника Циси я созову вас всех, чтобы оживить обстановку. В прошлые годы я даровала вам лишь кое-что, чтобы вы установили дома алтарь для благовоний, поклонялись богам и кланялись им, чтобы получить благодать. В конечном счёте, это было бессмысленно».

Вдовствующая Императрица приказала кому-то вынести приготовленные для молодых дам вещи и раздать их по одной. Все благодарили её за награды. Вдовствующая Императрица улыбнулась и приказала кому-то подать чай и пирожные, сказав всем не церемониться. Вдовствующая Императрица оглядела всех и втайне оценила их в сердце.

О Лин Юнь теперь не могло быть и речи. Её телосложение было явно неподходящим, и она не смогла бы вынести тяготы дворцовой жизни. Младшая дочь принцессы Цичжэнь выглядела вполне здоровой, но её внешность не считалась красавицей и оскорбила бы Чу Шаолина. Старшая дочь министра ритуалов выглядела неплохо, но вела себя недостаточно достойно. Как она могла стать главной женой?

Вдовствующая императрица была недовольна в глубине души. Она повернула голову и увидела Чжэнь Си, дочь семьи Чжэнь, сидевшую под наложницей Ли. Вдовствующая императрица слегка нахмурилась. Чжэнь Си не была похожа на наложницу Ли, но тоже была красавицей. Её кожа была цвета застывших сливок, а чёрные волосы – словно атлас. Однако в её глазах не было лукавства, как у наложницы Ли. Она сидела молча, опустив голову.

Её фигура была прекрасной, а цвет лица – румяным, так что казалось, что и тело у неё тоже было прекрасное. Когда она взяла предложенный ей чай, руки её стали тонкими и белыми. Вкушая чай, она держалась весьма достойно. Если посмотреть на это с такой точки зрения, Чжэнь Си обладала всеми этими качествами. Вдовствующая императрица лишь вздохнула про себя. Какая жалость, что родившаяся в семье Чжэнь, какой бы хорошей она ни была, она оказалась бесполезной.

Супруга Ли оглядела комнату, полную девушек, и втайне возрадовалась в душе. Если отбросить всё остальное, то только по внешности Чжэнь Си, любой, кто её оценивал, должен был признать её хорошей. Супруга Ли внимательно осмотрела наряд Чжэнь Си. Всё было лично организовано супругой Ли и, несомненно, должно было привлечь внимание вдовствующей императрицы.

Вдовствующая императрица осталась недовольна, увидев всё, но всё же улыбнулась и наградила каждого из них, прежде чем отправить обратно. Только наложница Ли попросила об одолжении позволить Чжэнь Си остаться во дворце на несколько дней. Вдовствующая императрица уже была раздражена и не имела времени на её объяснения, поэтому кивнула в знак согласия. Наложница Ли поспешно потянула Чжэнь Си за собой, чтобы выразить свою благодарность.

Супруга Ли привела Чжэнь Си во дворец Линьчжи и некоторое время беседовала с ней наедине. Она также подробно рассказала ей о том, что нравится и не нравится вдовствующей императрице в повседневной жизни. Затем она тихо рассмеялась: «Молодец, среди этих девушек ты выделяешься. Не волнуйся, если будешь делать так, как велит тётя, вдовствующая императрица обязательно тебя полюбит».

Чжэнь Си опустила голову, не произнося ни слова. Что бы ни говорила Ли, она слушала, не произнося ни слова. Ли, предположив, что она просто смущается, усмехнулась: «Наследный принц уехал во временный дворец и пока не вернётся». Сейчас самое время действовать. У Ли были тайные планы, и она была полна решимости устроить свой брак до возвращения Чу Шаолина.

Во дворце Цянь вдовствующая императрица молча рассматривала карточки с именами девушек, не в силах определиться. Каждая из них была неплоха, но у каждой были свои недостатки, которые ей не нравились. После обеда пришёл император. Зная, что вдовствующая императрица тоже недовольна слабым здоровьем Лин Юнь, он с облегчением вздохнул и с улыбкой сказал: «Ваш сын тоже обеспокоен этим вопросом. Хорошо, что у Императрицы-матери ещё так много девушек, из которых можно выбирать».

Вдовствующая императрица вздохнула: «Ни одна из них нехороша».

Император пролистал карточки с именами и сказал: «Разве дочь принцессы Цичжэнь не хороша? Принцесса и законная дочь маркиза Юндина, этот статус достоин и Линъэр».

Вдовствующая императрица покачала головой: «Разве император не видел? У неё неважная внешность». Принцесса Цичжэнь не была рождена вдовствующей императрицей, и та не очень любила эту дочь. К тому же, у маркиза Юндина не было реальной власти, и он не мог помочь Чу Шаолину. Конечно, говорить такие вещи прямо императору было нехорошо.

Пока вдовствующая императрица не благоволила Лин Юнь, император не слишком беспокоился. Внезапно император вспомнил, что сказала ему вчера наедине супруга Ли. Если решение не будет принято, почему бы не передать дату и время рождения девочек в Имперское астрономическое бюро? Выберут того, кто астрологически хорошо подходит Чу Шаолину. Это был действительно хороший метод. Император с улыбкой сказал вдовствующей императрице. Вдовствующая императрица, не в силах определиться, на мгновение задумалась и кивнула: «Пусть люди из Имперского астрономического бюро посмотрят. Действительно, нам нужно найти кого-то с благоприятным гороскопом для Линъэр».

Менее чем через полчаса во дворец Линьчжи пришло сообщение. Узнав об этом, супруга Ли наконец успокоилась. Чу Шаоруань тоже был во дворце Линьчжи. Услышав это, он с облегчением вздохнул и с улыбкой сказал: «Мать-супруга, будьте спокойны. Ваш сын уже всё уладил с Императорским астрономическим бюро. Проблем точно не возникнет».

Наложница Ли кивнула. Казалось, она уже видела, как разгневался Чу Шаолин, услышав эту новость. Она не удержалась и рассмеялась в голос, насмешливо добавив: «Отдать ему эту девчонку Си — значит сделать ему одолжение. Хочу посмотреть, будет ли маркиз Цзыцзюнь помогать ему, как сейчас, когда наследный принц женится на дочери нашей семьи, хе-хе».

По сравнению с оживлением во дворце, в Усадьбе Тысячи Долголетий царила тишина и покой. В эту ночь праздника Циси Чу Шаолин приказал кому-то привести в порядок Башню Звёздного Срывания во временном дворце. На семиэтажной платформе были расставлены мебель цвета жёлтой груши, ширмы, мягкие диваны и восьмиугольные столы – каждый предмет был изысканным. На столе также стояли различные сладости и фрукты, которые так любил Вэй Цзи, согласно указаниям Чу Шаолина.

Когда Чу Шаолин и Вэй Цзи пришли сюда после ужина, дворцовые слуги уже прибрались и удалились. Увидев, как всё было устроено, Вэй Цзи понял, что Чу Шаолин, должно быть, давно их проинструктировал. Сердце его потеплело. Он подошёл к столу и почистил кедровые орехи для Чу Шаолина. Чу Шаолин подошёл и какое-то время ел с ним, улыбаясь: «Я не приглашал тебя есть. Пойдём».

Чу Шаолин потянул Вэй Цзи к себе, уложив его на ложе благородной наложницы, и усмехнулся: «Посмотри на небо».

Была третья четверть часа Сюй. Ночное небо было совершенно тёмным. Погода сегодня была отличная, и звёзд было много. Млечный Путь протянулся по тёмно-синему ночному небу с юга на север, сплетая ослепительное серебристое сияние. Вэй Цзи давно не смотрел на ночное небо таким образом. Его зрачки цвета чернил сверкали звёздным светом. Он улыбнулся: «Как красиво. Вот эта — Звезда-Пастух, а две рядом с ней — дети в шесте для переноски».

Чу Шаолин кивнул и усмехнулся: «Вон та, Звезда Ткачихи».

Вэй Цзи кивнул. Так они и лежали на высокой платформе, словно озарённые звёздным светом. Возможно, заворожённый этим великолепным пейзажем, а может быть, изредка очаровываясь человеком перед собой, Вэй Цзи повернул голову и поцеловал Чу Шаолина в щёку. Он тихо сказал: «Спасибо, Ваше Высочество». Никто не воспринимал маленького Вэй Цзи всерьёз, только Чу Шаолин лелеял его, как сокровище.

Чу Шаолин тихо рассмеялся, повернулся на бок, обнял Вэй Цзи и поцеловал его.

Глава 30

Императорское астрономическое бюро сравнило карты рождения знатных дам с картой Чу Шаолин и на следующий день после завтрака отправило результаты во дворец Цянь.

Супруги оказывали дань уважения вдовствующей императрице во дворце Цянь. Император прибыл, чтобы почтить её память после утреннего заседания суда, как раз вовремя, чтобы услышать о получении результатов натальной карты. Он немедленно приказал их доставить. Императорское астрономическое бюро выбрало три копии наиболее совместимых натальных карт, и карта Чжэнь Си оказалась на первом месте.

Увидев карточку с именем, вдовствующая императрица почувствовала недовольство и равнодушно сказала: «Я не знала, что натальная карта Чжэнь Си настолько хороша».

Даже глупец мог понять, что имела в виду вдовствующая императрица. Сердце главного астролога дрогнуло от страха, но он не осмелился ослушаться Чу Шаоруаня. Оскорбить вдовствующую императрицу всё же было лучше, чем оскорбить второго принца. Главный астролог успокоился и торжественно произнёс: «По словам вдовствующей императрицы, натальная карта Чжэнь Си чрезвычайно благоприятна, подходит для семьи и брака. Она хорошо совпадает с натальной картой наследного принца. Более того, ваш подданный проанализировал судьбу Чжэнь Си – её судьба парит, как феникс, поистине необыкновенная».

Главный астролог покрылся холодным потом. Несколько дней назад его нашёл второй принц Чу Шаоруань и приказал ему предсказать судьбу Чжэнь Си. Главный астролог видел, что Чу Шаоруань хочет соблазнить вдовствующую императрицу. Все знали, что положение наследного принца ещё не определено. Естественно, вдовствующая императрица хотела, чтобы наследным принцем стал Чу Шаолин. Узнав о судьбе Чжэнь Си, она, несомненно, будет тронута.

И действительно, сердце вдовствующей императрицы слегка дрогнуло. Взлететь, словно феникс? Разве это не судьба императрицы? Разум вдовствующей императрицы был активен. Её Лин’эр определённо станет императором в будущем. Было бы неплохо иметь рядом с собой женщину с такой судьбой. Однако она всё ещё не могла позволить Чу Шаолину жениться на Чжэнь Си и стать его главной супругой. Внешность Чжэнь Си была неплохой, так что сделать её наложницей было бы приемлемо.

Все мысли вдовствующей императрицы были сосредоточены на Чу Шаолине. Прежде чем она успела среагировать, лицо императора потемнело. Взлететь, словно феникс? Он ещё жив, как кто-то смеет жениться на женщине с такой судьбой?

Сердце вдовствующей императрицы дрогнуло. Повернувшись к императору, она наконец поняла. Сердце охватила паника, и она быстро скомкала карточку Чжэнь Си в ладони, торопливо произнеся: «Не нужно больше ничего говорить, можете идти».

Сотрудники Имперского астрономического бюро были озадачены. Он даже ничего не объяснил и заучил длинную льстивую речь, которую так и не произнес. Как его могли так быстро уволить? Несмотря на замешательство, он не осмеливался показать это на лице. Сотрудники Имперского астрономического бюро поклонились и ушли.

Наложница Ли всё ещё не знала, думая, что вдовствующая императрица приняла решение, услышав всего несколько фраз. Её лицо сияло от радости. Она так и не позволила Чжэнь Си вернуться в усадьбу, ожидая, когда Чжэнь Си получит указ во дворце Линьчжи, чтобы и ей насладиться радостной атмосферой.

Вдовствующая императрица взглянула на императора. Мать и сын были связаны сердечными узами, и вдовствующая императрица знала, о чём думает император. Она сказала: «Я устала, вы все можете отдать дань уважения и уйти».

Когда все ушли, вдовствующая императрица открыла курильницу и положила туда карточку с именем Чжэнь Си. В слабом свете огня она сожгла её и тихо сказала: «Я не ожидала, что Чжэнь Си так повезёт. Император давно не брал себе наложниц, пора добавить кого-нибудь в гарем».

Мать знает своего сына лучше всех. Император заподозрил неладное. Как бы ни была благосклонна судьба Чжэнь Си, это не сработает. В такой ситуации отдать Чжэнь Си Чу Шаолину означало бы серьёзный вред. Хотя она была всего лишь маленькой девочкой, Император определённо заподозрил бы в мятеже Чу Шаолинь. Вдовствующая императрица, естественно, не могла смотреть, как отец и сын восстают друг против друга. Ради Чу Шаолинь ей нужно было разобраться с Чжэнь Си прямо сейчас.

Вдовствующая императрица улыбнулась: «Я видела эту девушку Чжэнь Си, у неё и внешность, и характер хорошие. Императору она тоже наверняка понравится».

Услышав эти слова, император был очень доволен. Он беспокоился лишь о том, как поступить, если вдовствующая императрица настоят на том, чтобы отдать Чжэнь Си Чу Шаолину. Поскольку вдовствующая императрица была к нему благосклонна, императору пришлось сделать жест: «Раз она нравится матушке, твой сын сам выберет день, когда призовёт Чжэнь Си во дворец, чтобы она служила матушке. Линъэр ещё молод, так что брак может подождать год или два. Матушка может не торопиться и выбрать себе понравившуюся на роль принцессы-наложницы Цинь».

Услышав это, вдовствующая императрица была поистине счастлива. Сейчас подходящих девушек действительно не было, но через год-другой она наверняка сможет найти подходящую принцессу-консорта Цинь для Чу Шаолина.

На протяжении многих лет отношения между вдовствующей императрицей и императором никогда не были особенно близкими. Неизбежны были и конфликты по определённым вопросам. Но между ними существовало и негласное соглашение. Каждая уступка означала компенсацию с другой стороны. И вдовствующая императрица, и император могли добиться желаемых результатов.

Конечно, этому должно было быть объяснение. Они не могли сказать, что подбирают супругу для Чу Шаолин, и, найдя подходящую кандидатуру, император похитил её, потому что её судьба была слишком уж благосклонна. Вдовствующая императрица, естественно, не потерпела бы такой шутки. Поэтому на этот раз главным событием стало то, что вдовствующая императрица проявила внимание к тому, что рядом с императором не оказалось подходящей женщины. Император только что оправился от тяжёлой болезни, поэтому, конечно же, ему нужно было найти доброго и заботливого слугу. Именно поэтому вдовствующая императрица пригласила во дворец подходящих дочерей, чтобы те осмотрели их.

На следующий день император издал указ: «Ныне, учитывая, что Чжэнь Си кротка, добродетельна, серьезна и нравственна, Мы, по милостивому повелению вдовствующей императрицы, даруем ей титул императорской супруги Чжэнь и серебряную табличку. Пусть она и впредь будет развивать сыновнюю почтительность и уважение, усердно помогать в исполнении дворцовых обязанностей и славно продолжать процветание своего рода. Уважайте это».

Когда евнух закончил читать императорский указ, наложница Ли сначала была ошеломлена. Разве речь не шла о выборе принцессы-наложницы для Чу Шаолина? Как она вдруг стала наложницей императора?

В отличие от неё, Чжэнь Си была совершенно спокойна. Она вышла вперёд, чтобы получить императорский указ, не забыв при этом распорядиться, чтобы дворцовые слуги раздали ей серебро в качестве награды.

Чжэнь Си отложила императорский указ и тихо сказала: «Тётя, евнух приказал мне явиться во дворец через три дня. Дома ещё много нерешённых дел. Пожалуйста, выпустите меня из дворца сегодня же».

«Они неправильно прочитали, Си'эр?» Наложница Ли схватила императорский указ и перечитала его, пробормотав: «Невозможно, как ты можешь быть удостоена титула наложницы? Я — супруга императора, и теперь он хочет, чтобы ты вошла во дворец. Что это? Невозможно...»

Чжэнь Си забрала императорский указ и равнодушно сказала: «Тётя, пусть кто-нибудь выпроводит меня из дворца. Теперь, когда я наложница императора, мне, наверное, не подобает здесь оставаться. Если император придёт ночью, что скажут люди?»

В голове у супруги Ли царил беспорядок. Она кивнула, бессвязно пробормотав: «Тебе действительно не следует здесь оставаться. Я немедленно отправлю тебя обратно. Где-то, должно быть, какая-то ошибка. Я пойду и спрошу императора…»

Чжэнь Си поклонилась и выразила свое почтение, а затем последовала за главным евнухом дворца наложницы Ли.

Вернувшись в усадьбу Чжэнь, Чжэнь Си не произнесла ни слова. Она лишь передала императорский указ Чжэнь Цзясинь и вернулась во двор.

С тех пор, как Чжэнь Си узнала, что ее дед, родители и тетя во дворце хотят выдать ее за принца Циня, она вела себя так, не говоря ни одного лишнего слова.

В этом году ей уже исполнилось четырнадцать, и, родившись в семье чиновника, она понимала, что ей нужно. Она знала, что стала жертвенным агнцем. После замужества, даже если бы принц Цинь был Бодхисаттвой, он не стал бы обращаться с ней хорошо. Тратить жизнь впустую и терпеть всю жизнь в обидах было бы наименьшей из ее забот. Принц Цинь и ее семья были несовместимы, как огонь и вода. В будущем это неизбежно станет вопросом жизни и смерти. Если принц Цинь потерпит поражение, он, конечно же, не позволит ей умереть после него. Если принц Цинь победит, он не потерпит рядом с собой женщину, которая враждовала с ним до истребления. В то время это также означало бы смерть.

Что бы ни придумала Чжэнь Си, её семья, должно быть, тоже об этом подумала. Все знали, что так и будет, но всё равно хотели выдать её замуж за принца Циня.

Чжэнь Си было всего четырнадцать лет. Втайне она мечтала о будущем замужестве. Возможно, это будет её кузен-император, возможно, молодой господин из какой-нибудь семьи, а может быть, храбрый генерал, вернувшийся с поля боя с бесчисленными заслугами. Она бесчисленное количество раз представляла себе это, но никогда не думала, что всё обернётся именно так.

Узнав, что ей пожаловали титул императорской наложницы, Чжэнь Си даже немного обрадовалась в глубине души. По крайней мере, ей не придётся умирать, верно? Что касается того, устроит ли такой исход её деда и тётю, Чжэнь Си не волновало. Она сделала всё, о чём они её просили. Возможно, такой конец был знаком милосердия небес, дающих ей шанс на жизнь?

Девочка выросла за одну ночь. Чжэнь Си оглядела комнату, полную красных свадебных украшений, и холодно усмехнулась. Её дорогая тётя всегда обнимала её, говоря, что она ей нравится и хочет, чтобы она была рядом с ней всю жизнь. В тот раз слова наложницы Ли заставили Чжэнь Си покраснеть. Судьба играет людьми. Эти слова действительно сбылись. Отныне, в бескрайнем дворце, она, естественно, будет сопровождать наложницу Ли всю жизнь.

Глава 31

Получив императорский указ, супруга Ли с нетерпением ждала встречи с императором, но случилось так, что император как раз встречался с министрами. Несмотря на всю свою глупость, супруга Ли не осмелилась вмешаться. Её сердце было тревожно, и она не могла усидеть на месте, поэтому она снова повела своих людей во дворец Цянь.

Во дворце Цянь вдовствующая императрица декламировала священные тексты. Услышав, что пришла наложница Ли, она сначала не обратила на это внимания. Но, решив, что Чжэнь Си всё-таки вот-вот войдет во дворец, она решила, что не стоит слишком унижать наложницу Ли, поэтому ей пришлось её впустить.

Вскоре наложница Ли значительно успокоилась. Она, как положено, почтила вдовствующую императрицу и робко заговорила о Чжэнь Си. Вдовствующая императрица равнодушно сказала: «О, этой девушке повезло. Я ею вполне довольна. Дворец уже три года не выбирал наложниц, а императору нужны люди рядом. Разве это не правильно? Как только Чжэнь Си вступит во дворец, ей будет пожаловано звание наложницы. Это также милость императора вашей материнской семье».

Супруга Ли с трудом подавила гнев в своём сердце и выдавила улыбку, сказав: «Вдовствующая императрица, я уже супруга Императора. Сиэр на поколение младше меня. Боюсь, это неуместно. Меня это устраивает, но как Жуаньэр должна обращаться к ней в будущем?»

Вдовствующая императрица взглянула на супруга Ли, усмехнувшись про себя. Она и вправду высокого мнения о себе. Не говоря уже о том, что есть прецеденты из предыдущих династий, даже если их и не было, это всё равно что взять ещё одну наложницу, что уместно, а что нет?

Тон вдовствующей императрицы стал более нетерпеливым: «Она – супруга, а Руаньэр – принц. Поначалу они будут видеться нечасто. Не стоит об этом беспокоиться. К тому же, до того, как Руаньэр покинет дворец и обустроит собственное поместье, осталось всего пара лет, как они вообще встретятся?»

На каждое предложение супруги Ли вдовствующая императрица отвечала своим, и каждое её предложение было разумным и неопровержимым. Супруга Ли знала, что изменить ситуацию уже невозможно. Ей оставалось лишь обменяться несколькими любезностями, прежде чем уйти.

Наложница Ли вернулась во дворец Линьчжи, полная гнева. Как только она села, появился Чу Шаоруань. Наложница Ли поняла, что он тоже только что узнал эту новость. Видя, как сын разгневан, наложница Ли почувствовала себя ужасно уставшей и сказала: «Сядь. Мать-наложница только что пошла к вдовствующей императрице. Этого уже не изменить. Вдовствующая императрица явно хотела выбрать принцессу-супругу для Чу Шаолина, как же так получилось, что дело дошло до императора! Я наконец-то прибрала к рукам всех соблазнительниц, стоявших рядом с императором, а тут ещё одна, такая молодая и прекрасная, я…»

«Говорить об этом сейчас бесполезно. Почему сердце вдовствующей императрицы не дрогнуло, услышав слова Имперского астрономического бюро?» Это была ловушка, тщательно спланированная Чу Шаоруанем. Его план был очень хорош, и он действовал по нему на каждом шагу, как же он в итоге провалился?!

Чем больше Чу Шаоруань думал, тем более неправильным он себя чувствовал. Раньше всё было хорошо, но только с Императорским астрономическим бюро начались проблемы. Чу Шаоруань настойчиво сказал: «Мать-консорт, хорошенько подумайте, что именно вчера сказали сотрудники Императорского астрономического бюро?»

Супруга Ли успокоилась и, медленно проговаривая, тщательно припомнила. В конце концов, она подумала: «Имперское астрономическое бюро говорило всё правильно, тут нет никакой ошибки».

Услышав это, Чу Шаоруань побледнел. Он дал указания Императорскому Астрономическому Бюро совсем не так!

Император только что оправился от тяжёлой болезни. Как император мог допустить, чтобы он сообщил императору, что у будущей принцессы-консорта Цинь судьба феникса?

Чу Шаоруань был в ярости. Не желая навлекать на себя подозрения, он немедленно позвал главного астронома Имперского астрономического бюро. Как только тот прибыл, Чу Шаоруань дал ему пощёчину и гневно воскликнул: «Безмозглый! Как я тебя учил раньше?! Я же тебе говорил только, что её внешность способствует рождению сыновей и помощи мужу. Когда я тебе говорил говорить всякую чушь о парящем фениксе?! Ты несёшь чушь, ищешь смерти, не так ли?!»

Главный астроном тоже был ошеломлён. Дрожа, он вытащил из-за пазухи письмо, которое Чу Шаоруань поручил кому-то доставить. Изначально он хранил его как улику на случай, если дело провалится и его обвинят. Теперь оно оказалось очень кстати. Главный астроном передал письмо Чу Шаоруаню и дрожащим голосом произнёс: «Второй принц, это... разве не это вы велели этому скромному чиновнику сказать?»

Чу Шаоруань вздрогнул и схватил письмо, чтобы прочитать. В нём чёрным по белому было написано: «У Чжэнь Си судьба девяти фениксов, летящих вместе, и с видом матери мира».

Чу Шаоруань был совершенно ошеломлён. Это был явно его почерк, но он этого точно не писал. Если бы Чу Шаоруань не сошёл с ума, он бы не смог написать такое.

Главный астроном дрожащим голосом произнес: «Второй принц сказал, что это слишком бросается в глаза. Эту „судьбу парящего феникса“ изменил этот скромный чиновник, этот...»

Чу Шаоруань закрыл глаза. Он понял. С самого начала и до конца против него плели интриги.

Его тщательно продуманная цепочка махинаций, он сам не знал, когда её уже раскусили. Иначе дело с подменой письма не прошло бы так гладко. И подумать только, он хотел воспользоваться тем, что Чу Шаолин не решил этот вопрос. Кто бы мог подумать, кто бы мог подумать... Чу Шаоуань яростно разорвал письмо в клочья. Чу! Шао! Лин!

В резиденции Тысячи Долголетий Чу Шаолин взглянул на секретный доклад, доставленный Тинъюй, и усмехнулся. Какая жалость. Если бы не то, что Чу Шаоруань потерял бдительность, он бы очень хотел остаться во дворце и как следует посмотреть это прекрасное представление. Чу Шаолин сжёг письмо в руке вместе с огнём курильницы. Глядя на пляшущие языки пламени, он улыбнулся. Он слышал о Чжэнь Си, которая была настоящей красавицей. Но ему не повезло наслаждаться ею. Он лишь надеялся, что её отец-император полюбит её.

Чу Шаолин играл в шахматы с Вэй Цзи. Вэй Цзи с отсутствующим видом наблюдал, как Чу Шаолин что-то сжигает, и с улыбкой спросил: «Есть ли хорошие новости из дворца?»

«Ммм», — Чу Шаолин усмехнулся и бросил письмо в курильницу. «Император обрёл юную и нежную красавицу. Он должен быть счастлив».

Вэй Цзи не чувствовал в этом ничего хорошего. Он продолжал увлекаться шахматной доской. В последнее время он полюбил играть в шахматы. К сожалению, Чжан Лифэн играл с ним всего десять партий в день. Когда же он приехал во временный дворец, партий не было вообще. К счастью, его всё ещё сопровождал Чу Шаолин.

Чу Шаолин рассеянно размышлял о дворцовых делах. Распределив внимание, он без труда расставлял фигуры. Он играл белыми, а Вэй Цзи – чёрными. Чёрные фигуры на доске стояли надёжно и уверенно, плотно защищённые. Белые же фигуры были разбросаны, атакуя то тут, то там без какой-либо системы.

Когда Вэй Цзи впервые сыграл в шахматы с Чу Шаолином, он подумал, что тот не очень искусен. Только сыграв по-настоящему, он осознал, насколько тот грозен. Чу Шаолин был мастером устраивать засады. Его фигуры изначально выглядели как сброшенные. Только когда чёрные и белые фигуры соединялись на доске в единое целое, можно было обнаружить, что сброшенные ранее фигуры внезапно стали ножом у горла. Доска из рассыпанного песка постепенно образовала круговой импульс, не теряя ни одной фигуры и надёжно запирая чёрные фигуры.

Вэй Цзи не мог скрыть, что его чувства отражались на его лице. Он воскликнул с приятным удивлением: «Ваше Высочество, вы просто восхитительны! Вы меня совершенно заманили в ловушку». Вэй Цзи изначально считал, что шахматные навыки Чжан Лифэна и так весьма впечатляют. Только теперь он понял, что всегда есть те, кто сильнее, и что есть небо над небом. По сравнению с неустанным натиском Чжан Лифэна, ход за ходом, предвидение Чу Шаолина за тысячи миль вызывало восхищение.

Чу Шаолин слегка поднял свои глаза феникса и усмехнулся: «Когда это я не заманивал тебя в ловушку?»

Вэй Цзи только что произнёс это не задумываясь, и слова Чу Шаолина мгновенно заставили его покраснеть. Чу Шаолин не смог сдержать смеха. Он также не стал продолжать игру, поскольку исход был давно предрешён. Продолжение ничего не изменило бы.

Чу Шаолин встал и подошёл к Вэй Цзи, указывая на шахматную доску и объясняя ему пошагово. Вэй Цзи всё же обладал некоторой проницательностью. Хотя его расстановка войск не отличалась особой хитростью, она была очень стабильной и надёжной. Вэй Цзи только начал учиться, но если бы он тренировался несколько лет, Чу Шаолину пришлось бы приложить немало усилий, чтобы играть против него. Чу Шаолин, улыбаясь, подробно объяснил Вэй Цзи приёмы: «Уже неплохо. Сколько тебе лет? Ты уже играешь очень хорошо».

Вэй Цзи всё ещё чувствовал себя неловко из-за своей оговорки. Услышав это, он кивнул: «Благодарю за похвалу, Ваше Высочество». Вэй Цзи смотрел на шахматную доску, медленно обдумывая то, чему его только что научил Чу Шаолин.

Чу Шаолин, испугавшись, что Вэй Цзи слишком усердно размышляет, сбил шахматную доску одной рукой и рассмеялся: «Мы играем уже час. Отдохни. Ты ведь ещё не был в восточной части временного дворца, да? Там есть персиковый сад. Персики уже должны были созреть. Пойдём со мной, посмотрим».

«Правда?» Вэй Цзи слышал, что на востоке есть персиковый сад, но думал, что там только для любования цветением персиков. Он не ожидал, что там будут настоящие персики. Услышав это, Вэй Цзи обрадовался и с энтузиазмом последовал за Чу Шаолином, срезая путь через задние коридоры. Они не пошли по главной дороге, а петляли по расписным коридорам. Вскоре они наконец добрались до персикового сада. Настало время созревания персиков. Никто не осмеливался собирать плоды во временном дворце. На деревьях висели медовые персики размером с чашу.

Глаза Вэй Цзи загорелись, и он с нетерпением спросил: «Ваше Высочество, можем ли мы собрать персики?»

Чу Шаолин усмехнулся: «Кто тебя останавливает? Ты любишь есть персики?»

«Хм-м-м», — Вэй Цзи улыбнулся и кивнул. «Я сам их никогда не собирал». Играя с Чу Шаолином во временном дворце последние несколько дней, Вэй Цзи уже не был так сдержан. Он снял верхнюю одежду, чтобы использовать её как импровизированную корзину, и набрал крупные красные цветы.

Чу Шаолин повернулся, чтобы сказать стражникам вдалеке, чтобы они принесли воды, затем повернулся к Вэй Цзи и рассмеялся: «Подождите минутку. Мы их помоем и съедим прямо здесь. Ты...»

Чу Шаолин разрывался между смехом и слезами. Пока он разговаривал с охранниками, Вэй Цзи уже сорвал персик, потёр его о верхнюю одежду и откусил. Услышав слова Чу Шаолина, он тут же замер, а мякоть персика выпятилась из его щеки. Вэй Цзи просто смотрел на Чу Шаолина, не решаясь ни жевать, ни глотать. Чу Шаолин невольно рассмеялся. «Неважно. Он сладкий?»

Вэй Цзи прожевал и проглотил, а затем кивнул. «Сладко».

Чу Шаолин усмехнулся, подошёл, взял Вэй Цзи за руку и откусил тот же персик. Он кивнул. «Ммм, довольно сладко».

Глава 32

Три дня спустя Чжэнь Си въехал во дворец и поселился во дворце Юнфу. Император три дня подряд приглашал наложницу Чжэнь, осыпая её необычайными милостями.

Однако жизнь во временном дворце оставалась такой же мирной, как и прежде. В последние дни Чу Шаолин и Вэй Цзи проводили время либо за рыбалкой, либо за шахматами, живя вполне удовлетворенно. Вэй Цзи очень любил играть в шахматы. Хотя он никогда не выигрывал, его энтузиазм оставался высоким. Играя в шахматы с другими, Чу Шаолин всегда любил играть с противником, медленно заманивая его в ловушку размеренным шагом, словно кошка, играющая с мышкой. Однако, играя с Вэй Цзи, Чу Шаолин был очень мягким, намеренно меняя стратегию в каждой партии, чтобы Вэй Цзи мог многому научиться.

В тот день они вдвоём задремали в полдень. Проснувшись, они как раз играли в шахматы, когда Ван Мухань поспешно подошёл и прошептал на ухо Чу Шаолину несколько слов. Чу Шаолинь кивнул и презрительно усмехнулся: «Ничего особенного. Проводи этого человека к входу в Зал Морского Спокойствия. Я сейчас подойду».

Ван Мухань кивнул и ушел.

Вэй Цзи поднял взгляд, желая спросить, но опасаясь, что это может оказаться чем-то, о чём ему не следует знать. Поколебавшись мгновение, он всё же спросил: «Ваше Высочество, что случилось?»

Чу Шаолин ободряюще улыбнулся: «У маленького евнуха липкие пальчики, и он что-то украл. Ничего страшного». Чу Шаолин выдумал эту историю, чтобы утешить Вэй Цзи, но неожиданно Вэй Цзи насторожился и серьёзно сказал: «Такого человека ни в коем случае нельзя держать рядом с тобой. Воровство — мелочь, но оно показывает, что этот человек нечист на руку. Это нарушение долга. Думаю, с ним нужно разобраться как можно скорее».

Чу Шаолин невольно усмехнулся: «Вы с Вэй Чжанем действительно братья, оба одинаково осторожны. Это твой старший брат раскрыл этого человека».

Похвала Чу Шаолина очень обрадовала Вэй Цзи, но он всё же попытался скрыть радость на своём лице и серьёзно сказал: «Это мой долг. С твоей стороны не должно быть никаких пробелов в безопасности».

Чу Шаолин не смог сдержать смеха и сказал: «Как хочешь, я сейчас же с ним разберусь». Чу Шаолин встал и, словно вспомнив что-то, улыбнулся: «Тебе не обязательно идти со мной. Это пустяк. Мне снова хочется персиков. Иди, сорви несколько, выбирай те, что покраснее».

Вэй Цзи изначально хотел пойти вместе, чтобы тщательно выяснить, когда произошла кража, что именно было украдено, были ли сообщники или каналы связи для передачи сообщений. Но, поразмыслив, он понял, что если он способен на подобные мысли, то и Чу Шаолин, естественно, тоже способен, так что ему не нужно было ничего говорить. Он кивнул: «Я пойду прямо сейчас».

Чу Шаолин подождал, пока Вэй Цзи отойдёт подальше, прежде чем отправиться в Морской Зал Спокойствия. Недавняя мягкость на его лице мгновенно исчезла, и он холодно приказал: «Кроме стражи, соберите всех дворцовых слуг в Морской Зал Спокойствия».

Служители временного дворца поспешили подчиниться.

В это время евнух лет тридцати стоял на коленях у подножия ступеней перед Залом Морского Спокойствия, дрожа от страха, так как его держали двое стражников. Его лицо было белым как бумага.

Чу Шаолин посмотрел на него сверху вниз и презрительно усмехнулся: «Мы передаем письма, да?»

Ван Мухань быстро принёс письмо. Чу Шаолин открыл его и взглянул на плотно написанные мелкими иероглифами записи, описывающие всё, что Чу Шаолин и Вэй Цзи делали в последние дни, включая их поцелуй под покровом ночи на берегу озера. Чем сильнее злился Чу Шаолин, тем спокойнее становилось его лицо. Он усмехнулся: «Неплохо, ты даже писать умеешь».

Только что это письмо видел только Вэй Чжань. В этот момент даже его лицо слегка побледнело. Это было близко. Если бы это письмо вернули во дворец, то его младший брат...

Ван Мухань подошел и тихо сказал: «Ваше Высочество, все дворцовые слуги здесь».

Чу Шаолин кивнул и сказал: «Я позвал тебя сегодня только для этого. Я просто хочу сказать, что в своей жизни я ненавижу две вещи: шпионов и болтунов. Этот раб нарушил оба моих табу. Ничего не поделаешь, я должен сделать из него пример. Я не могу позволить людям говорить, что я не могу контролировать даже своих слуг».

Вэй Чжань поднял голову и посмотрел на Чу Шаолина, ожидая приказа. Чу Шаолин равнодушно сказал: «Забейте его до смерти».

Этот евнух явно не ожидал, что Чу Шаолин расправится с ним напрямую, даже не допросив. В порыве отчаяния он пронзительно крикнул: «Ваше Высочество, пощадите мою жизнь! Этот раб всё расскажет!! Это был Фо…» Сердце евнуха наполнилось ужасом. Он невольно забился. Стражники, державшие его, опасаясь, что он убежит, быстро ударили его по голове рукоятью меча. Кровь хлынула, евнух схватился за голову и закричал.

Чу Шаолин усмехнулся: «Всё ещё хочешь искупить свою вину достойным служением? Жаль, что со мной этот трюк не пройдёт. Заткни ему кляп и медленно избивай. Если он умрёт в течение часа, пусть так и будет». Неужели он думал, что, выдав организатора, сможет вымолить себе жизнь? Мечтай дальше. Чу Шаолин хотел, чтобы все знали: пока они лелеют такие мысли, они умрут.

Вэй Чжань втайне вздохнул с облегчением. Он опасался, что Чу Шаолин подвергнет евнуха тщательному допросу, что окончательно испортит репутацию его младшего брата.

То, что мог придумать Вэй Чжань, Чу Шаолин, естественно, уже давно обдумал. Этот евнух не был его соплеменником, а прибыл по заданию Министерства внутренних дел. Семья Чжэнь не стала бы этого делать. Когда он покинул дворец, семья Чжэнь была занята поиском ему наложницы. Если не семья Чжэнь, то кто же ещё это мог быть? Стоило ли вообще допрашивать?

Чу Шаолин приказал всем дворцовым слугам присутствовать при наказании и отправился на поиски Вэй Цзи.

Вэй Цзи аккуратно собирал персики для Чу Шаолина в восточной части временного дворца. Шум из Зала Морского Спокойствия совсем не доносился. Вэй Цзи уже набрал полную корзину. Персики были разных сортов. На нескольких деревьях росли маленькие, пушистые персики, размером с яйцо, немного кисловатые и трудноразгрызаемые. Вэй Цзи долго смотрел на эти персики. Чу Шаолину это показалось забавным, и он подошёл и спросил: «Разве тебе мало этих? Почему ты всё время смотришь на это?»

Вэй Цзи всё ещё размышлял о проворовавшемся евнухе и быстро расспросил его о подробностях. Чу Шаолин улыбнулся: «Ничего страшного. Он украл маленькую курильницу. Его уже несколько раз избили. Когда мы вернёмся во дворец, мы бросим его в Холодный дворец».

Только тогда Вэй Цзи успокоился. Он рассказал Чу Шаолину, что помнит, как его няня готовила ему маринованные персики, когда он был маленьким. У Вэй Цзи с детства был отменный аппетит, и несварение желудка было частым явлением. В то время няня Вэй Цзи использовала эти маленькие, пушистые персики, чтобы приготовить ему маринованные персики с лакрицей. Они были кисло-сладкими и очень вкусными. Вэй Цзи также хотел дать попробовать их Чу Шаолину.

Вэй Цзи хотел отдать Чу Шаолину всё, что у него было, но боялся, что тот не оценит грубо сделанные вещи. Он долго колебался, прежде чем заговорить. Услышав это, Чу Шаолин тоже оживился и улыбнулся: «Хорошо, а ты знаешь, как их делать?»

Вэй Цзи кивнул с улыбкой: «Да, тогда моя няня брала меня с собой каждый день. Я наблюдал, как она их готовит».

Чу Шаолин и Вэй Цзи встали и набрали множество маленьких персиков. У стражников и солдат рядом забилось сердце. Наследный принц и правитель Вэй собрали так много крупных персиков, но этого всё равно было мало. Теперь они не собирались пропадать даже этим персикам, едва крупнее фиников.

Они вернулись в спальню и лично вымыли персики. Чу Шаолин приказал кому-то принести сахар, соль, лакрицу и другие ингредиенты, о которых говорил Вэй Цзи. Вэй Цзи взял небольшой нож и удалил все косточки, оставив только плотную мякоть. Затем он взял сахарную пудру и крупинки соли, отмерил их по одному, следуя рецепту, который запомнил, смешал их до однородной массы и добавил немного лакрицы.

Чу Шаолин принёс небольшую белую глазурованную керамическую баночку. Сначала они с Вэй Цзи выложили слой смеси сахарной пудры и лакрицы, затем слой персиковой мякоти, аккуратно разложив всё слоями. Затем Вэй Цзи накрыл баночку крышкой и улыбнулся: «Готово, через пару дней можно будет съесть».

Чу Шаолин делал это впервые. Это было довольно необычно. Он аккуратно поставил небольшой кувшин на стол Восьми Бессмертных во внутренней комнате спальни и приказал дворцовым слугам никому не прикасаться к нему. Они подождали два дня, прежде чем открыть. Попробовав несколько штук, они убедились, что вкус действительно неплох. Вдвоём они сорвали ещё немало этих зелёных маленьких персиков и приготовили больше десяти банок маринованных персиков. Около дюжины банок были аккуратно расставлены за ширмой во внутренней комнате. Если бы вы не знали, то могли бы подумать, что это какой-то антикварный или старый фарфор.

Они вдвоем неспешно проводили время во временном дворце, не подозревая, что приближается Праздник духов. Согласно обычаю, в этот день во дворце должно было состояться жертвоприношение. Чу Шаолин, старший законный сын, не мог не вернуться. Вдовствующая императрица уже послала кого-то с сообщением, что он должен вернуться до Праздника духов.

Чу Шаолин видел, что Вэй Цзи всё ещё не хочет возвращаться во дворец. Его сердце смягчилось, и он сказал ему: «Во дворце сейчас всё ещё жарко. Если тебе здесь нравится, можешь остаться и поиграть ещё несколько дней. Я буду занят жертвоприношениями по возвращении и не смогу о тебе позаботиться. Когда закончу, я попрошу твоего брата приехать и привести тебя обратно во дворец, хорошо?»

Вэй Цзи быстро покачал головой: «Этот подчинённый вернётся с Вашим Высочеством». Вэй Цзи здесь действительно понравилось. Это было не похоже на дворец. Там был только один господин, Чу Шаолин, и он мог расслабиться и поиграть. Время, проведённое наедине с ними двумя, радовало Вэй Цзи. Но если бы он остался один, даже несмотря на прекрасный вид временного дворца, ему было бы не до того. Более того, он считал себя личным стражем Чу Шаолина, последней линией обороны и защитой Чу Шаолина в час опасности. Как он мог оставить своего господина?

Чу Шаолин почувствовал тепло в сердце. Его глаза, словно феникс, слегка скользнули, и стоявшие вокруг слуги один за другим отступили. Чу Шаолин притянул Вэй Цзи к себе, погладил его по голове и с улыбкой уговаривал: «В будущем мы будем приезжать во временный дворец хотя бы раз в год, хорошо?»

Вэй Цзи кивнул. Подумав немного, он сказал: «Завтра мы возвращаемся во дворец. Этот подчинённый сегодня отправится собирать персики для Вашего Высочества, чтобы отвезти их Императору и Вдовствующей Императрице. Раз Ваше Высочество приехали во временный дворец, лучше привезти кое-что обратно».

Чу Шаолин тихонько усмехнулся: «Это ты обо всём думаешь. Ладно, позже я пойду с тобой ловить креветок».

Вэй Цзи не был слишком хорошо знаком с мирскими обычаями, но, исходя из своей натуры, он чувствовал, что, отправившись куда-нибудь, он обязательно принесёт Чу Шаолину и его семье что-нибудь хорошее. Раз уж он так поступил, Чу Шаолину следовало поступить так же.

В тот день Чу Шаолин и Вэй Цзи прекрасно провели время, играя во временном дворце. Чу Шаолин записал все неподходящие и неудобные места, которые он обнаружил за последние дни. Вечером он созвал сопровождавших его сотрудников Министерства внутренних дел и по очереди дал им указания: «Переделайте Зал Морского Спокойствия в Зал Вечной Радости, Зал Речной Чистоты – в Зал Долголетия. Таблички на вратах дворца должны быть сделаны из розового дерева, а золотые иероглифы – из чистого золота».

«Ваше Высочество...» Заместитель министра внутренних дел покрылся холодным потом и сказал: «Названия «Зал Морского Спокойствия» и «Зал Речной Ясности» были выбраны при строительстве временного дворца. Император тоже знает об этом. Если мы изменим их сейчас, это...»

Чу Шаолин равнодушно сказал: «Вы только послушайте этого принца». Что за Морское Спокойствие и Речная Чистота? Даже строя дворец для матери, он не забывал воспевать собственные достижения.

Заместитель министра МВД признал это с тревогой.

«Персиковая роща к востоку от временного дворца неплоха, просто она немного в стороне. Оставьте это место нетронутым и найдите в три раза больше персиковых деревьев для пересадки во временный дворец. Убедитесь, что персиковые деревья видны отовсюду во временном дворце». Чу Шаолин на мгновение задумался и сказал: «Это не для того, чтобы любоваться цветением персиков, не сажайте те, которые только цветут, но не плодоносят». Чу Шаолин также дал несколько мелких указаний, которые заместитель министра внутренних дел записал.

Чу Шаолин приказал кому-то передать наградное серебро и с улыбкой сказал: «Все усердно трудились последние несколько дней. Это награда для вас. Не говорите, что, следуя за мной, вы отложили свой шанс заработать деньги в Министерстве внутренних дел».

Заместитель министра внутренних дел быстро улыбнулся, извиняясь: «Ваше Высочество шутит. Возможность следовать за Вашим Высочеством, чтобы расширить свой кругозор, — это благословение для нас, слуг, на несколько жизней вперёд».

Чу Шаолин закрыл чашку и поставил её на маленький столик у кровати. Он тихонько усмехнулся: «Это не только награда за твоё усердие. То, что происходило во временном дворце в последние дни, вы все наверняка видели. Что ты ответишь, если кто-то спросит об этом после возвращения во дворец?»

Заместитель министра внутренних дел смутно понимал, что Чу Шаолин имел в виду отношения между ним и Вэй Цзи во временном дворце. Последние несколько дней Чу Шаолин и Вэй Цзи были очень близки и нежны, никого не избегая. Никто не был глупцом. Если слуги во временном дворце знали об этом, это было безвредно, ведь они могли оставаться здесь только целый день, и их слова не распространялись во дворце.

Но сопровождавшие их сотрудники МВД собирались вернуться во дворец. Заместитель министра внутренних дел всё ещё помнил случай, произошедший несколько дней назад, когда Чу Шаолин забил насмерть евнуха перед Залом Морского Спокойствия. Услышав эти слова, он уже покрылся холодным потом.

Чу Шаолин поднял брови и слегка усмехнулся: «Узнав такую пикантную новость, я уверен, вы все с нетерпением ждете возможности вернуться во дворец и посплетничать».

Заместитель министра внутренних дел тут же опустился на колени и дрожащим голосом произнёс: «Ваше Высочество мудро. Мы, слуги, всего лишь вещи, обслуживающие наших хозяев. Как вещи смеют говорить глупости? Мы не смеем возвращаться и говорить о делах во временном дворце».

Чу Шаолин рассмеялся: «Этот принц просто пошутил. Почему ты так нервничаешь?»

Не успел замминистра внутренних дел расслабиться, как лицо Чу Шаолина снова стало серьёзным. Он сказал: «В прошлый раз этот принц не стал вам досаждать, потому что знал, кто на самом деле затевает беспорядки. Но такое дело может случиться только один раз. На этот раз, помимо людей этого принца, пришли только вы, люди из Министерства внутренних дел. Никто из приближенных этого принца не смеет говорить лишнего. Если этот принц услышит что-нибудь по возвращении, все эти люди будут вам подчиняться. Если что-то повторится, это будет не просто избиение евнуха до смерти. Тогда не стоит винить этого принца за его жестокость, хм?»

Чу Шаолин пользовался большим авторитетом. Заместитель министра внутренних дел несколько раз низко поклонился и робко произнес: «Ваше Высочество, будьте спокойны, Ваше Высочество, будьте спокойны. Даже если вы дадите этому слуге тысячу храбрости, он не посмеет. Этот слуга действительно не знал о том, что произошло раньше. Этот слуга...»

«Довольно». Чу Шаолин тоже тайно расследовал предыдущее дело, и, естественно, оно не имело к нему никакого отношения. Иначе он бы этого не потерпел. Он с улыбкой утешил его: «Хорошо, что ты помнишь слова этого принца. Иди».

Хотя заместитель министра внутренних дел получил отставку от Чу Шаолина, он всё ещё был настолько напуган, что не мог успокоиться. Он несколько раз согласился и отступил.

Глава 33

На второй день Чу Шаолин вернулся во дворец и первым делом отправился во дворец Циань, чтобы увидеть вдовствующую императрицу, которая ждала его долгое время.

Вдовствующая императрица в глубине души чувствовала некоторую вину перед Чу Шаолином. Изначально она хотела устроить брак для Чу Шаолина, но неожиданно, после некоторого перерыва, всё закончилось безрезультатно, и даже добавила к императору ещё одну наложницу из семьи Чжэнь.

Вдовствующая императрица не была бы наивна, полагая, что Чу Шаолин ничего не знает во временном дворце. Чу Шаолин нравился ей не только из-за кровных связей, но и потому, что она видела в нём принца, способного взять на себя тяжёлую ответственность. Вдовствующая императрица согласилась и даже позволила Чу Шаолину тайно развивать свои силы во дворце. Старая вдовствующая императрица не видела в этом ничего плохого.

Вдовствующая императрица внимательно посмотрела на Чу Шаолина, зная, что её драгоценный внук не был ни худым, ни больным, она успокоила его и медленно утешила: «Думаю, ты также знаешь, что Император хочет найти тебе подходящую девушку, но, к сожалению, увы, забудь об этом, никого не выбрали, не было подходящей пары. Император обещал мне, что мы не будем торопиться и должны выбрать для тебя хорошую».

Если Лин Юнь не подходит, то есть ещё Лин И. Несколько дней назад вдовствующая императрица вызвала одиннадцатилетнюю Лин И во дворец под предлогом встречи с ней. В отличие от Лин Юнь, маленькая Лин И была здорова и даже привлекательнее своей сестры. Конечно, это не имело значения: женившись, нужно жениться на добродетельной женщине. В этом вопросе старая вдовствующая императрица полностью доверилась семейному воспитанию в поместье маркиза Цзыцзюня.

Чу Шаолин не ожидал, что вдовствующая императрица уже отложила его свадьбу. Это избавило его от многих хлопот. Чу Шаолин слегка улыбнулся: «Всё в порядке, я не тороплюсь со свадьбой, мне просто жаль беспокоить императорскую бабушку».

Вдовствующая императрица покачала головой и вздохнула, невольно в глубине души упрекая императора. Если бы император уже назначил Чу Шаолина наследным принцем, если бы у него не было стольких подозрений, то Чжэнь Си вполне мог бы стать наследником Чу Шаолина. Девушка была общительной, и даже если семья Чжэнь не была в хороших отношениях с Чу Шаолином, старая вдовствующая императрица не верила, что она сохранит благосклонность к своей материнской семье.

Чу Шаолин рассмеялся про себя: глупости, которые он использовал, чтобы плести интриги против семьи Чжэнь, на самом деле заставили вдовствующую императрицу помнить об этом.

Вдовствующая императрица почувствовала глубокое сожаление в сердце и медленно проговорила: «Эта Чжэнь Си тоже нехороший человек. Войдя во дворец, она три дня подряд прислуживала в постели, и теперь император всё чаще посещает её. Среди избранных наложниц в дальнем дворце две носят фамилию Чжэнь».

Прежде чем вернуться во дворец, Чу Шаолин уже слышал, что наложница Чжэнь теперь пользуется особой благосклонностью. Услышав это, он спросил: «Эта избранница всё ещё усердна и почтительна по отношению к императорской бабушке?»

Вдовствующая императрица кивнула: «Она действительно старательная, никогда не пропускает утренних и вечерних приветствий». Вот почему это раздражает, что вдовствующей императрице даже не дают повода выплеснуть свой гнев.

Чу Шаолин рассмеялся про себя: эта Чжэнь Сы была весьма интересной. Восхищает, как она сохранила самообладание в столь юном возрасте. Чу Шаолин невольно вспомнил о той женщине во дворце Битао, которая упаковывала багаж, переставляла банки с маринованными персиками, и которая была на год старше Чжэнь Сы, но совершенно не обладала способностью к интригам.

Вдовствующая императрица не знала, что мысли Чу Шаолин уже перенеслись во дворец Битао. Она продолжила: «В последние несколько дней наложница Чжэнь почти не общалась с наложницей Ли, но нам всё равно нужно быть начеку. Одна из них — тётя, другая — племянница, это даже страшнее, чем мы с твоей матерью тогда».

Чу Шаолин улыбнулся и успокоил вдовствующую императрицу: «Императорская бабушка и мать были тётей и племянницей по материнской линии, не намного дальше их. Иначе императорская бабушка не так сильно любила бы мать».

Вдовствующая императрица улыбнулась: «Ты и твой сладкий рот».

Чу Шаолин улыбнулся и налил чашку чая вдовствующей императрице, сказав: «Кроме того, они служат одному и тому же мужу. Видела ли бабушка-императорша, как они объединяют усилия, чтобы бороться за благосклонность? Поскольку они сражаются по отдельности, многое становится гораздо проще».

Когда Чу Шаолин сказал это, вдовствующая императрица уже поняла и улыбнулась: «Линъэр по-прежнему самый мудрый».

Пока они разговаривали, утренний суд закончился. Чу Шаолин поболтал с вдовствующей императрицей о каких-то пустяках, а затем направился в переднюю.

По дороге во дворец Чэнцянь Чу Шаолин столкнулся с Чу Шаояном. Чу Шаолин усмехнулся про себя, довольно добродушно, избавив себя от необходимости идти во дворец Чжаоян, чтобы найти его.

Чу Шаоян, стоя перед Чу Шаолином, вёл себя уже не так небрежно, как прежде. Судя по предыдущим инцидентам, Чу Шаоян видел, что старший брат относится к нему иначе, чем прежде. Просто он привык к тому, как тот обожает Маленького принца, и какое-то время не мог прийти в себя. Хватит ли у Чу Шаолина смелости нанести ему смертельный удар? Это невозможно.

Будучи единственным родным младшим братом Чу Шаолина, Чу Шаоян, как бы он ни думал, чувствовал, что старший брат не станет относиться к нему как к врагу из-за этих мелочей. В лучшем случае, он просто пытался его запугать. Чу Шаоян наивно верил в свои силы.

Чу Шаоян вышел ему навстречу и с улыбкой сказал: «Старший брат, хорошо ли ты провел время во временном дворце?»

Чу Шаолин слегка улыбнулся, внимательно глядя на Чу Шаояна. Он вынужден был признать, что Чу Шаоян действительно чем-то на него похож, овладев искусством показывать одно на поверхности, а думать совсем другое. Чу Шаолин невольно снова вспомнил того глупца из дворца Битао. Несмотря на то, что он был одного возраста с Чу Шаояном, а то и старше на несколько месяцев, его мысли без всякого притворства отражались на его лице.

Чу Шаолин уже был удостоен титула принца, а за последние несколько месяцев он также упрочил своё положение при дворе. Больше не было нужды лицемерить с Чу Шаояном. Когда выгоды не было, Чу Шаолин не удосужился проявить доброту. Притворяться братом потеряло всякий смысл. Чу Шаолин слегка улыбнулся: «Хорошо я провёл время или нет, разве Ли Гуан тебе не рассказал?»

Лицо Чу Шаояна мгновенно побледнело. Ли Гуан и был тем самым евнухом, которого Чу Шаолин забил до смерти.

Чу Шаолин улыбнулся: «Ой, я забыл, Ли Гуан уже мертв».

Чу Шаолин только что вернулся, и Чу Шаоян ещё не знал о казни Ли Гуана. Чу Шаоюань тоже подошёл неподалёку. Чу Шаолин подошёл ближе, словно братья говорили о чём-то личном, и тихо сказал: «Я приказал забить его до смерти. Это продолжалось целый час. Этот раб жалобно стонал и нес всякий вздор, даже упомянул тебя».

Чу Шаоян постарался сохранить спокойствие и сказал: «Должно быть, это чушь».

Чу Шаолин кивнул и слегка улыбнулся: «Конечно. В будущем, если что-то захочешь узнать, обращайся напрямую к своему старшему брату. Я обязательно расскажу тебе всё, что знаю, без утайки».

Чу Шаоян не был уверен, насколько хорошо Чу Шаолин на самом деле знал, и не осмеливался говорить больше, чтобы не выдать свои недостатки. К тому же, Чу Шаожуань подошёл. Чу Шаоян лишь неопределённо ответил: «Я... я знаю».

Чу Шаолин кивнул с лёгкой улыбкой, в уголках его губ мелькнула насмешка. Он повернулся и первым вошёл в главный зал.

Император полностью оправился от болезни и выглядел вполне хорошо. Чу Шаолин доложил о ходе строительства временного дворца. Император кивнул: «Делай, как скажешь». Император редко бывал таким любезным. Хотя он и не хотел в этом признаваться, уверенность императора в присутствии старшего сына была не столь велика.

Чу Шаолину было всё равно. С самого начала он не мог жениться на Чжэнь Си. Не говоря уже о том, что он обещал Вэй Цзи не жениться, но даже если бы и женился, он не был бы настолько глуп, чтобы держать при себе дочь врага. Однако, похоже, позиция этой «дочери врага» уже изменилась.

Они ещё немного поговорили и обсудили старые отчёты Министерства доходов. Это всегда беспокоило Императора, но он был бессилен что-либо с этим поделать. Если бы он не принял мер, это не имело бы значения, но это всегда было источником беспокойства. Если бы он действительно хотел что-то сделать, это потребовало бы больших усилий. Приближался осенний сбор урожая, и Император стремился исправить ситуацию.

Хотя он и не хотел этого делать, среди нынешних принцев Чу Шаолин был единственным, на кого император мог положиться. Чу Шаоруань, хоть и был старше, уже взял Чжэнь Си в наложницы, поэтому слишком усердно ухаживать за Чу Шаоруанем не стоило. Придворные все пристально следили за ним, и, хотя император был предвзят, у него тоже были некоторые сомнения.

В прошлой жизни Чу Шаолин всегда отвечал за эту область, поэтому, естественно, у него не должно было быть головной боли. Он кивнул и принял назначение Императора. Император на мгновение задумался и сказал: «Боюсь, ты не справишься один. Пусть Ян’эр пойдёт с тобой».

Лицо императора было добрым, и он улыбнулся: «Пусть тоже наберётся опыта». Поскольку он не мог позволить Чу Шао-юаню разделить заслуги, он позволил Чу Шаояну пойти и связать его. Инцидент перед главным залом дворца Чэнцянь уже достиг ушей императора. Поскольку братья уже начали ссориться, он подлил масла в огонь.

Это вполне соответствовало намерениям Чу Шаолина. Хотя это и немного отклонялось от первоначального плана Чу Шаолина, это было безвредно. Чу Шаоян был слишком смел и осмелился выступить против Вэй Цзи, поэтому, конечно, он не мог так просто отпустить его.

Чу Шаоян инстинктивно не хотел идти с Чу Шаолином «набираться опыта», но у него не было другого выбора, кроме как подчиниться. Он поклонился и согласился, хотя сердце его было полно тревоги.

Несколько принцев отправились засвидетельствовать почтение императору, а наложницы во дворце Циань отдали дань уважения вдовствующей императрице. Вдовствующая императрица медленно отпила чай и улыбнулась: «Кто прислуживал императору вчера вечером?»

Сердце Чжэнь Си сжалось, она встала и сказала: «В ответ вдовствующей императрице, это была эта наложница».

«О, это снова наложница Чжэнь». Лицо вдовствующей императрицы было добрым, и она сказала: «Садитесь, здесь не так много правил. Император вас любит, и это ваше благословение. Здесь всё ещё много тонизирующих лекарств, и позже кто-то пришлёт их вам во дворец Юнфу».

Чжэнь Си поспешно поблагодарила ее и почтительно сказала: «Благодарю вас за вашу милость, вдовствующая императрица».

Вдовствующая императрица кивнула с улыбкой и медленно произнесла: «Я не только сочувствую вам за усердное служение Императору, но вы ещё и молоды и здоровы, что является подходящим возрастом для деторождения. Во дворце давно не рождались молодые принцы, а эта старушка ждёт, когда сможет подержать на руках золотого внука».

Услышав это, наложницы в зале почувствовали, будто им в сердце вонзили занозу. Бабушка Сунь подменила чашку чая для вдовствующей императрицы и улыбнулась: «Вдовствующая императрица встревожена. Наложница Чжэнь так молода, сколько принцев и принцесс она сможет родить в будущем? Люди из Имперского астрономического бюро единогласно утверждают, что наложнице Чжэнь уготована судьба парящих фениксов и птиц луань. С такой удачей это не может быть ошибкой».

Наложницы рассмеялись, услышав это, но некоторые не были искренними. Однако наложница Ли не смогла даже выдавить из себя улыбку. Последние несколько дней наложница Ли сдерживала гнев. С тех пор, как Чжэнь Си вошла во дворец, император ни разу не появлялся во дворце Линьчжи, что её беспокоило. После того, как Чжэнь Си вошла во дворец, она ни разу не навестила наложницу Ли, а когда наложница Ли отправлялась во дворец Юнфу, Чжэнь Си всегда находила предлоги, чтобы не видеться с ней. Прошло много дней, а наложница Ли так и не смогла сказать Чжэнь Си ни слова!

Супруга Ли изо всех сил старалась подавить гнев в своём сердце. Вернувшись, она просила мать и старшую невестку навестить дворец.

Глава 34

В этот день знатным родственникам гарема не полагалось входить во дворец для выражения почтения, но супруга Ли не могла ждать. Она притворилась больной и попросила у вдовствующей императрицы разрешения увидеться с семьёй. Вдовствующая императрица, даже не подозревая о намерениях супруги Ли, всё же дала разрешение.

Госпожа Сюй и госпожа Ло быстро переоделись в парадные наряды и, получив сообщение, вошли во дворец. Увидев мать и старшую невестку, супруга Ли почувствовала себя немного увереннее. Она подробно рассказала о недавних событиях и процедила сквозь зубы: «Матушка, посмотри, что пытается сделать Си. Хотя её приход во дворец несколько отличался от нашего первоначального плана, что сделано, то сделано, и нам остаётся с этим смириться. Я просто думала, что у меня появилась дополнительная помощница, но, послушай, матушка, Си вообще обращает на меня внимание? Раньше она называла меня «тётя» так, «тётя» сяк, а теперь совершенно игнорирует. Что же она пытается сделать?»

Госпожа Сюй также не ожидала, что после того, как Чжэнь Си вошла во дворец, она не станет сотрудничать с наложницей Ли. Ещё до того, как Чжэнь Си вошла во дворец, госпожа Сюй смутно чувствовала, что характер этой девушки изменился. Поначалу, выдав её замуж за Чу Шаолина, она действительно поступила несправедливо, но в итоге так и не вышла за него замуж. Неужели, попав во дворец, она всё ещё затаила обиду?

«Ваше Высочество, пожалуйста, успокойтесь. Возможно, супруга Чжэнь ещё не привыкла ко многому, едва войдя во дворец, и временно не может всё учесть», — медленно утешала госпожа Сюй супругу Ли. «Супруга Чжэнь молода и не до конца понимает, как устроен мир. Возможно, Вашему Высочеству придётся терпеть некоторые обиды».

Услышав это, наложница Ли пришла в ярость и презрительно усмехнулась: «Она совсем не считаетсь со мной? Она ходит во дворец Цянь по утрам и вечерам, каждый день рано уходит и поздно возвращается. Когда другие наложницы и наложницы посещают дворец Юнфу, она практически провожает их до самых ворот, будучи такой вежливой! С такими манерами и этикетом почему она так обращается только со мной?»

Наложница Ли разгневалась на Чжэнь Си, а увидев госпожу Ло, она тоже скривилась. «Эта девочка была так близка мне. Почему, едва войдя во дворец, она словно изменилась? Неужели кто-то что-то сказал ей за моей спиной?» Наложница Ли холодно усмехнулась: «Изначально выдать её замуж за Чу Шаолина было не моей идеей. У тебя был хороший план, заставивший меня тратить столько сил впустую. А потом ты отправил её во дворец. Я всё это вытерпела, а теперь она хочет мне противостоять. Неужели она думает стать правительницей?»

Госпожа Ло давно была полна обид. Поначалу она не хотела обещать Чжэнь Си Чу Шаолину, но семья её мужа не имела права голоса и была вынуждена терпеть. Теперь, когда всё дошло до этого, сердце госпожи Ло обрело твердую опору. Вместо того чтобы полагаться на невестку, которая не обращалась с ней и её дочерью по-человечески, лучше было положиться на собственную дочь. Теперь, когда Чжэнь Си вошла во дворец в качестве наложницы и была так благосклонна к императору, рождение собственного ребёнка было лишь вопросом времени.

Никто не был глупцом. Из-за того, что Чжэнь Си пользовался особой популярностью, у госпожи Ло и старшего брата наложницы Ли, Чжэнь Биньсы, в сердце зародились другие мысли. Конечно, в прошлом они получили немало преимуществ, полагаясь на наложницу Ли, но как бы ни была близка сестра, она не могла быть ближе дочери, а сын сестры не мог быть ближе сына дочери.

Госпожа Ло по-прежнему сохраняла смиренный и покорный вид, бормоча: «Я никогда не смею говорить глупости. У наложницы Чжэнь тоже нет такой дерзости. Когда дело касается благосклонности, кто во дворце и за его пределами не знает, что Ваше Высочество — номер один? Учитывая Ваш высокий ранг и любовь Императора к Второму Принцу, наложница Чжэнь, несмотря ни на что, не сможет превзойти Ваше Высочество».

Супруга Ли с удовольствием услышала эти слова и успокоилась. Нежно коснувшись жемчуга и нефрита у висков, она медленно проговорила: «В конце концов, она ещё молода. Неужели она действительно думает, что сможет устроиться во дворце, полагаясь только на себя? Сейчас она не придёт ко мне, но когда что-то случится и ей понадобится моя помощь, ей и тогда лучше не приходить. Я сказала всё, что нужно. Мы – семья, так что давайте не будем стесняться в выражениях. Матушка и старшая невестка, сходите во дворец Юнфу попозже и объясните ей эти серьёзные вопросы».

Мадам Сюй и мадам Ло кивнули в знак согласия.

Они покинули дворец Линьчжи и, вслед за евнухом, отправились во дворец Юнфу. Хотя Чжэнь Си не встретилась с наложницей Ли, ей всё же предстояло увидеться с бабушкой и матерью. В боковом зале госпожа Сюй и госпожа Ло наблюдали, как Чжэнь Си, облачённая в роскошный наряд и украшенная заколкой в виде феникса, украшенной драгоценными камнями, подобающим образом выполнила официальное приветствие. Чжэнь Си равнодушно отнеслась к этому и попросила дворцовых слуг помочь им встать и предложить места.

Госпожа Сюй по поведению внучки поняла, что сегодняшний разговор не заладится. Поэтому она сначала подробно расспросила Чжэнь Си, хорошо ли она себя чувствует и привыкла ли к жизни во дворце. Госпожа Сюй улыбнулась: «Если Вашему Высочеству что-то непривычно, просто найдите наложницу Ли. Наложница Ли — тётя Вашего Высочества, поэтому, естественно, она о вас позаботится».

Чжэнь Си улыбнулась и сказала: «Спасибо, бабушка, за заботу. Сейчас у меня всё хорошо. Вдовствующая императрица добра, и сёстры охотно беседуют со мной, чтобы скоротать время. Нет нужды беспокоить супругу Ли».

Госпожа Сюй смутилась и кивнула: «Хорошо, если ничего нет, хорошо, если ничего нет». Воспользовавшись этим, госпожа Сюй прямо и недвусмысленно посоветовала Чжэнь Си не ссориться с наложницей Ли, но Чжэнь Си, несмотря ни на что, не клюнула на приманку и всё исказила. Госпожа Сюй была очень разочарована и лишь улыбнулась: «Ваше Высочество, войдя во дворец, должно быть, разочаровалась в своей матери. У вашей матери тоже полно личных слов, которые нужно вам сказать. Я выйду первой».

Мадам Сюй взглянула на мадам Ло и отвернулась, чтобы подождать в передней комнате.

Госпожа Ло не видела Чжэнь Си уже полмесяца. Госпожа Сюй не успела высказаться, но теперь во внутренней комнате были только она и Чжэнь Си. Увидев дочь, госпожа Ло тут же заплакала. Опасаясь, что, если она заплачет, дворцовые слуги увидят её и начнут сплетничать о Чжэнь Си, ей пришлось плотно прикрыть рот. Через некоторое время она тихо пробормотала: «Всё это вина матери, что она не смогла тебя защитить».

Чжэнь Си тоже не смогла сдержать слёз. Она отвернулась и через некоторое время хрипло проговорила: «Мама не виновата. Я знаю, что ты не имеешь права голоса».

Госпожа Ло изо всех сил подавила своё горе и тихо сказала: «Ваше Высочество, не будьте своевольны. Наложница Ли сейчас в ярости. Положение Вашего Высочества во дворце ещё не прочно, и вам ещё во многих вопросах нужно полагаться на помощь наложницы Ли».

Чжэнь Си холодно усмехнуласб и сказала: «Конечно, я знаю это, но я не могу сейчас подавить ненависть в своём сердце. Забудь об этом, я понимаю».

Видя, что Чжэнь Си склона сдаваться, госпожа Ло почувствовала облегчение. Тихо она медленно проговорила: «Во-первых, вам нужно хорошо позаботиться о супруге Ли. Кроме того, Вашему Высочеству следует подумать и о себе. Благосклонность императора может не длиться вечно. Император сейчас в расцвете сил, поэтому Вашему Высочеству следует воспользоваться этой возможностью».

Чжэнь Си кивнул: «Я знаю».

Мадам Сюй всё ещё ждала снаружи, поэтому госпожа Ло не решилась долго задерживаться. Сказав всё необходимое, она поклонилась и вышла, оставив Чжэнь Си, облокотившуюся на диван и погруженную в раздумья.

В зале заседаний Чу Шаолин обсуждал с чиновниками Министерства доходов осенний урожай этого года. Чу Шаоян тоже слушал со стороны. После обсуждения, которое длилось полдня, все решили сначала сосредоточиться на налогах за осенний урожай. Старые счета были громоздкими, и если бы они занялись ими сейчас, у них могло бы не хватить людей, чтобы справиться с этим, когда наступит осенний урожай.

Министр доходов Чан Дунмао медленно произнёс: «Этот год выдался урожайным, но южные регионы используют несколько наводнений как предлог для уклонения от уплаты налогов. При этом они не отчитались должным образом о том, сколько населённых пунктов пострадало от наводнений и сколько полей было затоплено. Это нажива на голоде».

Чан Дунмао был бывшим учеником маркиза Цзыцзюня, поэтому Чу Шаолин был очень уверен в нём. Он кивнул: «Действительно, мы должны послать кого-нибудь лично проверить».

Чан Дунмао слегка нахмурился. Послать кого-то на разведку, конечно, было бы неплохо, но кого именно? Чан Дунмао мягко покачал головой: «Если статус человека слишком низок, он не сможет оказывать давление. Если же он жаден, его могут привлечь эти коррумпированные чиновники».

Чу Шаолин усмехнулся. Прежде чем он успел что-либо сказать, Чу Шаоян сказал: «Старший брат, пошли меня. Я обязательно тщательно разберусь с этими вопросами для тебя».

У Чу Шаояна были свои соображения. Он считал, что Чу Шаолин обеспокоен этим вопросом, и если бы он согласился, старший брат, несомненно, стал бы относиться к нему с большим уважением. К тому же, это улучшило бы отношения между ними.

Более того, это было выгодное задание для Чу Шаояна. В отличие от Чу Шаолина, которого поддерживали маркиз Цзыцзюнь и родня вдовствующей императрицы по материнской линии, а также щедрое войско и деньги, у Чу Шаояна из-за юного возраста было меньше сторонников, и он сталкивался со множеством ограничений в своей деятельности. Юг и налоги – эти два слова подразумевали выгоду. Чу Шаоян не хотел упускать такую выгодную возможность.

Чу Шаолин слегка нахмурился. Опасаясь, что Чу Шаолин не согласится, Чу Шаоян добавил: «Старший брат, не волнуйся. Сейчас в суде столько дел, что тебе неудобно идти туда лично. Не лучше ли мне съездить от твоего имени? Что бы ты ни хотел сделать или расследовать, просто скажи мне, и я сделаю это без малейшей ошибки. Никаких проблем не возникнет».

Чан Дунмао молча кивнул в глубине души. Чу Шаоян действительно был подходящим кандидатом. Однако до него недавно дошли слухи о разногласиях между двумя законными принцами, поэтому он промолчал, не осмеливаясь вмешаться.

Чу Шаолин всё ещё колебался. Через некоторое время он сказал: «Забудь, я правда не могу уйти. Тогда отпущу тебя».

Чу Шаоян почувствовал себя самодовольным. Видите ли, старшему брату всё ещё приходилось идти с ним на компромисс. В этом и заключалось преимущество статуса законного брата. Чу Шаоян сделал серьёзное лицо и кивнул: «Старший брат, не волнуйся. Я тебя точно не подведу».

Чу Шаолин положил документы на стол и сказал: «Однако эта поездка займёт не менее полумесяца. Пусть Вэй Чжань будет с вами. Его только что повысили до командира кавалерийского батальона. Ему будет уместно сопровождать серебро и зерно на обратном пути».

Чу Шаоян не хотел брать с собой человека, назначенного Чу Шаолином, тем более что Вэй Чжань был его родным старшим братом. Однако отказывать Чу Шаолину сейчас было неразумно. Чу Шаоян кивнул с улыбкой: «Это было бы здорово».

Чу Шаолин и Чан Дунмао также определились с сопровождающими и составили петицию, которая должна была быть представлена на утверждение императору. Заметив едва скрываемое самодовольство в глазах Чу Шаояна, Чу Шаолин усмехнулся про себя. Наслаждайся счастьем ещё несколько дней.

В полдень Чу Шаолин позвал Вэй Чжаня и дал ему подробные указания по этому вопросу. К счастью, Вэй Чжань был надёжным человеком и понимал всё без лишних слов. Он кивнул: «Ваше Высочество, не волнуйтесь. Этот чиновник точно не провалит задание».

Чу Шаолин был очень уверен в Вэй Чжане. Он усмехнулся: «Я подвергаю тебя испытаниям. Вернувшись, ты снова сможешь получить повышение. Должность генерала будет твоей».

Вэй Чжань быстро опустился на колени и торжественно произнёс: «Служить Вашему Высочеству — мой долг до самой смерти. Я не ищу процветания».

Чу Шаолин усмехнулся: «Вставай. Я знаю твои намерения. Ещё полмесяца. Сначала хорошенько подготовься».

Вэй Чжань кивнул и невольно оглядел зал. Чу Шаолин улыбнулся: «Вэй Цзи сегодня отправился в военный лагерь вместе с Чжан Лифэном. Он вернётся только вечером. Сегодня вы его, вероятно, не увидите. Не беспокойтесь. Под моей опекой Вэй Цзи чувствует себя отлично».

Вэй Чжань поклонился и сказал: «Я бы не осмелился. Моему брату выпала честь получить убежище у Вашего Высочества».

Чу Шаолин усмехнулся и дал ему еще несколько указаний, прежде чем позволить Вэй Чжаню уйти.

Перед ужином Вэй Цзи вернулся. Он принял ванну, прежде чем явиться, чтобы выразить почтение Чу Шаолину. Чу Шаолин приказал императорской кухне добавить блюдо из тушеной говядины и блюдо из тушеных свиных ножек. Тушеная говядина состояла из постного мяса, соединенного сухожилиями, тушенного до готовности, с соусом, пропитавшим говядину, что было очень вкусно. Вэй Цзи понравилось, но он был голоден. Он съел три миски риса с тушеным мясом. Чу Шаолин видел, как он ест с аппетитом, и сам ел много. Он усмехнулся: «Ешь медленно. Не говори мне, что ты не обедал в военном лагере?»

Вэй Цзи улыбнулся: «Да, но я не останавливался весь день. Генерал Чжан поручил мне тренировать войска. Распределять войска на поле боя действительно сложнее, чем на бумаге».

Чу Шаолин терпеливо слушал болтовню Вэй Цзи о военных делах, изредка задавая ему вопросы и испытывая его. К тому времени, как они закончили ужинать, уже была вторая ночная стража. Оба были заняты весь день и рано легли спать.

В императорском городе всё ещё было довольно жарко. В спальне дворца Битао стояло несколько чаш со льдом. Внутри было прохладно и уютно. Вэй Цзи устал за день и невольно закутался в пушистое тонкое одеяло. Чу Шаолин, взглянув на Вэй Цзи, усмехнулся: «Уходя в военный лагерь, ты оставил меня одного во дворце на целый день».

Вэй Цзи поджал губы. Хотя он и не хотел этого говорить, он тоже скучал по Чу Шаолину, которого не видел целый день. Теперь, глядя на Чу Шаолина, он чувствовал тепло на сердце. Он придвинулся ближе к Чу Шаолину. Чу Шаолин обнял Вэй Цзи и поцеловал его, нежно лаская и поглаживая спину Вэй Цзи, без вожделения, но отчего кости Вэй Цзи стали мягкими. Вэй Цзи тоже осторожно погладил Чу Шаолина по телу. Они довольно долго обнимались, прежде чем уснуть.

Глава 35

Август наступил быстро. Перед праздником Середины осени вдовствующая императрица всегда отправлялась в храм Дунхуа, чтобы помолиться о благословении для императорской семьи и народа, и этот год не стал исключением.

«Думаю, тебе стоит поехать со мной в этом году», — вдовствующая императрица, убеждённая буддистка, твёрдо убеждённая, что сколько бы сутр она ни читала для Чу Шаолина, это не сравнится с тем, если бы Чу Шаолин сам совершил земной поклон. «Иди, воскури благовония, возьми чётки и успокой свой ум, чтобы Будда мог благословить тебя».

Это путешествие займёт не менее десяти дней. Чу Шаолин считал, что Чу Шаоян уже уехала на юг, и даже если бы наложница Ли захотела побороться за её благосклонность, у неё не было бы времени. В одиночку Чу Шаожуань ничего не смог бы сделать. Казалось, ничего не произойдёт, если он покинет дворец на несколько дней. Чу Шаолин улыбнулся и кивнул: «Как пожелаете, императорская бабушка».

Вдовствующая императрица удовлетворённо улыбнулась: «Изначально я хотела взять Янъэра с собой, но, к сожалению, его нет во дворце. Теперь Янъэр может выполнять некоторые официальные обязанности».

Чу Шаолин улыбнулся и тут же сменил тему: «Значит, императорская бабушка забирает только этого внука? Кого-нибудь ещё?»

Вдовствующая императрица покачала головой. Никто из остальных принцев не оправдал её ожиданий. Чу Шаолин усмехнулся: «Почему бы не взять Четвёртую сестру? Она каждый день бездельничает во дворце и ей не помешает глоток свежего воздуха».

Вдовствующая императрица невольно вздохнула: «Ты – искреннее дитя. Ведь императрица заботилась о ней и её матери тогда, а после её смерти ты занял её место и всегда заботился о них…» Ближе к празднику Середины осени вдовствующая императрица была особенно склонна к сентиментальности. Чу Шаолин криво улыбнулся. Его забота о Фуи и супруге Нин объяснялась не только тем, что раньше о них заботилась императрица Лин. Конечно, вдовствующей императрице не стоило говорить об этом.

Чу Шаолин улыбнулся: «Хотя у нас разные матери, Фуи всё равно моя родная сестра. Она и её мать — жалкие создания. Если я могу заботиться о внуке, то, естественно, должен заботиться и о них. Кстати, Фуи в этом году уже тринадцать, она старшая из незамужних принцесс».

Вдовствующая императрица никогда не обращала внимания на замужество Фуи. Статус её матери был низким, и она не пользовалась особой популярностью, поэтому Фуи тоже была обделена вниманием. Вдовствующая императрица кивнула: «Да, больше о ней некому заботиться».

Чу Шаолин усмехнулся и медленно произнес: «Твой внук всегда думал о ней».

Услышав это, вдовствующая императрица рассмеялась: «Как старший брат, ты действительно внимательный. Ты имеешь её в виду? Кого ты имеешь в виду для неё?»

Чу Шаолин не ответил, лишь улыбнулся и сказал: «Императорская бабушка не знает, но теперь у меня в подчинении очень способный человек. Его первоначально повысил маркиз Цзыцзюнь. Я увидел, что он действительно талантлив, и активно продвигал его. Как и ожидалось, он полезный человек. Твой внук, безусловно, очень пригодится ему в будущем. Просто его положение в семье невысокое, поэтому дальнейшее повышение неизбежно вызвало бы сплетни».

Вдовствующая императрица слегка нахмурилась: «О ком ты говоришь? О ком-то, кого повысил твой дед по материнской линии, как я могу не знать?»

Чу Шаолин усмехнулся: «Командир кавалерийского батальона Вэй Чжань».

У вдовствующей императрицы сложилось смутное впечатление. Чу Шаолин затем подробно рассказал о происхождении Вэй Чжаня, сказав: «Кстати, этот Вэй Чжань — родственник императора. Его предки тоже были знатными, добились военных успехов и были женаты на принцессах, но в последние поколения состояние их семьи пошло на спад».

Позиция вдовствующей императрицы несколько смягчилась, сказав: «Благодать джентльмена сохраняется на протяжении пяти поколений. В таком случае, этот Вэй Чжань не из тех, кто почивает на лаврах своих предков, а знает, как добиться успеха».

Чу Шаолин кивнул: «По возвращении с этой миссии ему можно будет присвоить звание генерала Чжаоюн. Если женитьба будет оформлена, его даже можно будет пожаловать званием генерала Пяоци».

Чу Шаолин очень хотел использовать эту женщину, в то время как Фуи была принцессой, на которую вдовствующая императрица никогда не обращала особого внимания. Вдовствующая императрица, естественно, взвесила важность этого в своём сердце. Вдовствующая императрица усмехнулась: «Забудь. Раз ты хочешь использовать его, я, естественно, должна относиться к нему с большим уважением. К счастью, Фуи не так уж и знатна, так что она ему подходит. Только не говори об этом своему Отцу-Императору. Если ты поднимешь этот вопрос, а твой Отец-Император не согласится и сразу же отвергнет, то это будет невозможно. Лучше дождаться моего возвращения и постепенно донести этот вопрос до твоего Отца-Императора».

Для вдовствующей императрицы Фуи была несущественной. Она также не занимала особого места в сердце императора. Если бы вопрос был поднят должным образом, уладить его было бы несложно. Чу Шаолин успокоился и усмехнулся: «Тогда всё зависит от императорской бабушки».

Вернувшись во дворец Битао, Чу Шаолин рассказал Вэй Цзи о том, как он сопровождал вдовствующую императрицу, чтобы воскурить благовония. Услышав, что это храм Дунхуа, Вэй Цзи на мгновение замер. Чу Шаолин усмехнулся: «Что случилось?»

Вэй Цзи покачал головой и сказал: «Ничего. Я тоже там раньше бывал».

«Я тоже был там, сопровождал мать, чтобы возжечь благовония, но не остался на ночь». Чу Шаолин облокотился на ложе знатной наложницы и усадил Вэй Цзи рядом с собой. «На этот раз нам придётся пробыть там не меньше десяти дней. Главное, чтобы мы вернулись до праздника Середины осени, всё будет хорошо. В храме не будет мяса. Сможешь ли ты выдержать? Ты боишься трудностей?»

Вэй Цзи смущённо улыбнулся: «Как я могу потакать желаниям рта и желудка? Несколько дней питаться вегетарианской пищей — это нормально. Вегетарианская еда в храме Дунхуа очень вкусная, совсем не обременительная».

Чу Шаолин не удержался и поддразнил: «Притворяешься крутым? За каждым приёмом пищи ты специально выбираешь мясные блюда. Мне всегда приходится давать тебе овощи».

Лицо Вэй Цзи слегка покраснело. Он серьёзно произнёс: «Мне просто жаль, что еда пропадает, если мы её не доедаем. Чем больше мяса, тем меньше отходов».

Чу Шаолин не смог сдержать смеха. Он прижал к себе Вэй Цзи, который сидел прямо, и крепко обнял его, поцеловав: «Так это ты такой послушный, потому что боишься тратить время зря. Если боишься тратить время зря, ешь больше в будущем и увидишь, какой ты сейчас худой».

Чу Шаолин нежно гладил тело Вэй Цзи. Переехав во дворец Битао, Вэй Цзи заметно подрос, но стал ещё более удручающе худым. Чу Шаолин иногда задавался вопросом: неужели после такого количества еды всё это превратилось в кости?

Вэй Цзи не волновался. Его старший брат был таким в молодости, а теперь, подросши, немного располнел. Просто Чу Шаолину стало не по себе, когда он это увидел. Он сказал: «Сейчас я пойду давать указания Ван Муханю. Отныне он будет готовить тебе четыре обеда каждый день. Ты такой худой, что зимой не сможешь выдержать холода. Если ты заболеешь, будет очень плохо».

Поначалу Вэй Цзи хотел уговорить Чу Шаолина не утруждать себя такими делами, но, услышав эти слова, он потеплел на сердце и согласился. Кроме того, полезно было больше есть, чтобы не заболеть по-настоящему. Его собственные страдания были второстепенными; он просто не хотел снова впутывать Чу Шаолина.

Три дня спустя Чу Шаолин сопровождал вдовствующую императрицу из дворца в храм Дунхуа. Он сопровождал вдовствующую императрицу, чтобы воскурить благовония и помолиться о благословении в главном зале. После этого вдовствующая императрица всё ещё хотела прочесть сутры тысячу раз, поэтому Чу Шаолин ушёл первым.

Ван Мухань долго ждал снаружи. Увидев, что Чу Шаолин наконец вышел, он поспешно подошёл к нему и настойчиво произнёс: «Князь, есть важное дело!»

Чу Шаолин последовал за Ван Муханем, чтобы избежать встреч с другими, и тихо спросил: «В чем дело?»

Ван Мухань огляделся. Кроме Вэй Цзи, стоявшего вдали, никто не мог их потревожить. Затем он взволнованно прошептал: «С юга пришли новости, что Четвёртый принц сговорился с несколькими местными чиновниками после своего прибытия. Там творятся невообразимые вещи. В письме господина Вэя говорилось, что там действительно творятся тёмные дела. Места, пострадавшие от засух и наводнений, превратились в бесплодные земли, не причиняя никакого вреда местным сельскохозяйственным угодьям. Теперь местные чиновники напуганы и считают Четвёртого принца своей спасительной жилой, готовы отдать ему всё своё семейное состояние, чтобы спасти свою жизнь. Господин Вэй сказал, что только за эти несколько дней Четвёртый принц получил не менее ста тысяч таэлей серебра. Кто знает, сколько ещё он получит через несколько дней?»

Чу Шаолин слегка нахмурился: «Он смеет принимать столько серебряных купюр? Неужели он не боится, что его начнут допрашивать, когда он обменяет их на официальное серебро после возвращения?» Чу Шаоян не должен был быть таким глупцом.

Ван Мухань с горечью сказал: «Вот тут-то и загвоздка. Эти чиновники знают, что происходит. Они дают Четвёртому принцу только золото и серебро. Как это можно расследовать?»

От новостей от Вэй Чжаня у Ван Муханя заболела голова. Четвёртый принц становится всё более хитрым, с ним становится нелегко справиться.

Ван Мухань продолжил: «Четвёртый принц, опасаясь, что его следы будут обнаружены, приказал этим чиновникам отдать ему всё официально отчеканенное серебро. Когда придёт время, оно поступит в столицу вместе с осенними налогами. Сколько бы городов оно ни проходило для проверки, проблем не возникнет! Кто найдёт что-нибудь неладное во время проверки? После того, как серебро попадёт в город, оно будет смешано с местными товарами, которые привезёт Четвёртый принц, и вывезено в другое место, и его больше никто не отследит».

Услышав это, Чу Шаолин нахмурился. Он усмехнулся: «Разве это не удобно? Передай Вэй Чжаню, чтобы не торопился. Пусть Чу Шаоян возьмёт столько взяток, сколько захочет, чем больше, тем лучше».

Услышав это, Ван Мухань был ошеломлён и с тревогой воскликнул: «Ваше Высочество, что вы делаете?! Этой осенью вы отвечаете за сбор южных налогов. Когда придёт время, если вы соберёте хотя бы эту небольшую сумму, разве Император не осудит вас!» Чем больше Ван Мухань думал об этом, тем холоднее становилось его сердце. Чу Шаоян сам брал крупные взятки, но что будет, когда вернётся Чу Шаолин – как он объяснит всё императору и Министерству доходов?

Не желая беспокоить Ван Муханя, Чу Шаолин беззаботно рассмеялся: «Не волнуйся. Забудь, сначала расскажи Вэй Чжаню. Прежде чем войти в императорский город, найди способ сжечь повозку с налоговыми документами. Тогда я лично пойду встречать Четвёртого принца. Без документов всё официальное серебро, которое будет возвращено, будет налогом! Я лично прослежу за его поступлением в сокровищницу. Он не сможет взять ни одного таэля серебра. Южные налоги в этом году точно не будут недостаточными».

Ван Мухань долго стоял в растерянности, прежде чем понял. Он похлопал себя по лбу и рассмеялся: «Да, да, это действительно... Ха-ха!»

Успокоившись, Ван Мухань поспешил дать указания разведчикам.

Вэй Цзи непонимающе посмотрел на Чу Шаолина. Чу Шаолин обернулся и спросил: «Что, ты испугался?»

Вэй Цзи покачал головой. Он был добрым человеком, но не терпел, чтобы кто-то действовал против Чу Шаолина.

Увидев пепел от благовоний на подоле одежды Вэй Цзи, Чу Шаолин смахнул его и усмехнулся: «Где ты только что тёрся? Ты что, извалялся в угольной золе?»

Вэй Цзи покраснел. К счастью, никто вокруг этого не заметил. Помедлив мгновение, он тихо сказал: «Я тоже только что вышел прогуляться и не был осторожен».

Чу Шаолин взглянул на Вэй Цзи слегка приподнятыми глазами феникса, но не стал вдаваться в подробности.

Вдовствующая императрица вышла из зала Будды только в час Ю. Чу Шаолин и Фуи сопровождали вдовствующую императрицу, чтобы отведать вегетарианскую пищу. После этого Чу Шаолин сопровождал вдовствующую императрицу в зал Цинфэн храма Дунхуа, где некоторое время беседовал с ней, а затем вернулся в свою резиденцию, зал Бодхи.

После купания Чу Шаолин и Вэй Цзи прислонились друг к другу на диване, глядя на луну за коридором. Чу Шаолин нежно погладил Вэй Цзи по животу и усмехнулся: «Почему он впалый?»

Вэй Цзи слегка покраснел и сказал: «Нет». Он потрогал свой живот. Он совсем не был впалым, просто не так выпирал, как обычно. Вэй Цзи также чувствовал себя неуверенно. Последние полгода Чу Шаолин слишком хорошо кормил его во дворце Битао. Хотя Вэй Цзи не был высокомерным, его аппетит стал привередливым. Сейчас, глядя на стол, полный вегетарианской еды, ему совсем не хотелось есть.

Чу Шаолин тихонько рассмеялся. Он встал, достал из багажника свёрток и, улыбаясь, протянул его Вэй Цзи: «Я знал, что ты не будешь хорошо есть».

Вэй Цзи открыл тканевый свёрток и обнаружил, что внутри оказалась пачка вяленого мяса! Он быстро завязал свёрток и тихо сказал: «Как мы можем это сделать? Это место…»

«Вино и мясо проходят через кишечник, оставляя Будду в сердце», — Чу Шаолин погладил Вэй Цзи по голове. «Мы не монахи. Какие заповеди нам нужно соблюдать? Ешь».

Вэй Цзи съел за ужином лишь половину. Учуяв аромат вяленого мяса, он с нетерпением его ждал. Он отщипнул небольшой кусочек и съел. Чу Шаолин налил ему чашку чая. Медленно съев, Вэй Цзи спросил: «Ваше Высочество не верите в буддизм? Тогда почему вы всё ещё жжёте благовония и читаете сутры?»

Чу Шаолин рассмеялся: «Это для виду. Раньше я не верил, но теперь у меня есть вера».

Вэй Цзи недоумённо посмотрел на Чу Шаолина, не понимая, что тот имеет в виду. Он сказал: «У меня есть некоторая вера. Я слушал проповеди великого монаха. Он говорил, что Будда знает всё прошлое и настоящее, спасает мириады живых существ, устраняет тысячи кармических препятствий и дарует освобождение животным, людям и всему миру. Слушая его, я нахожу в этом долю истины».

Чу Шаолин лёг, взял Вэй Цзи за руку и кивнул: «К сожалению, мои грехи слишком глубоки. Будда может спасти животных, людей и мир, но не меня». Он небрежно, но с величайшей торжественностью приложил руку Вэй Цзи к своему сердцу и тихо произнёс: «Единственный, кто может меня спасти, — это Вэй Цзи».

Древний колокол на горе зазвонил, далёкий и спокойный. Сердце Вэй Цзи мгновенно забилось чаще.

С того момента, как они покинули дворец, Вэй Цзи, услышав, что они направляются в храм Дунхуа, сразу же помрачнел. Позже, вернувшись, он каким-то образом испачкался пеплом от благовоний. Вэй Цзи думал, что хорошо спрятал его, но ни одна деталь не ускользнула от внимания Чу Шаолина. Чу Шаолин терпеть не мог, когда Вэй Цзи что-либо от него скрывал. Без особых усилий он узнал, что Вэй Цзи отправился возжигать благовония в храмах перед храмом Дунхуа.

Несколько храмов перед храмом Дунхуа предназначались не только для императорской семьи. Чиновники также могли приходить сюда, чтобы воскурить благовония. Чу Шаолин созвал монахов и расспросил их, но выяснилось, что Вэй Цзи бывал там много раз.

Монах рассказал, что когда Вэй Цзи впервые пришёл два года назад, он слушал проповедь монаха, состоящую из сутры. Затем он пожертвовал всё серебро, которое у него было, и попросил монаха зажечь для кого-то вечный светильник.

С тех пор Вэй Цзи время от времени поднимался на гору. Каждый раз он делал пожертвования этому вечному светильнику, молясь о том, чтобы кто-то обрёл вечный мир и радость.

Глава 36

«В горах нет ощущения времени. Мы здесь уже пять дней, верно?» Чу Шаолин закрыл буддийское писание, положил его на столик рядом с мягким диваном и притянул к себе Вэй Цзи. «Ты так сосредоточен на чтении писаний».

Вэй Цзи закрыл книгу и зевнул. Подумав немного, он сказал: «Прошло ровно пять дней. Ваше Высочество, хотите вернуться?»

Чу Шаолин покачал головой и усмехнулся: «Я никуда не тороплюсь. А ты, напротив, совершенно спокоен и успокоил свой разум, чтобы догнать этого монаха, звонящего в колокол».

В отличие от Чу Шаолина, который каждый день совершал рутинные действия, Вэй Цзи отправился в это путешествие, чтобы искренне поклоняться Будде. Он просыпался рано, чтобы понаблюдать за монахами на утренних занятиях, затем преклонял колени и читал священные тексты. Возвращаясь в комнату в полдень, чтобы отдохнуть, он продолжал читать буддийские учения. У Вэй Цзи был чистый ум, и он мог полностью погрузиться в них. Когда он объяснял это Чу Шаолину, в нём были некоторые доводы, но ум Чу Шаолина был слишком полон прошлых событий, и он совсем не мог слушать.

Чу Шаолину было скучно, и он поддразнивал Вэй Цзи, прося его рассказать интересные истории из прочитанных им писаний. Вэй Цзи держал в руках Махаяну Трипитаку и рассказал историю о девятицветном олене. Не закончив, Чу Шаолин рассмеялся: «Этот девятицветный олень слишком беспечен. Если он знает, что его мех драгоценен, зачем спасать людей и говорить им, чтобы они не рассказывали другим? Люди жадные, как они могут держать слово?»

Вэй Цзи услышал это и торжественно произнёс: «Не думаю. Девятицветный олень явился, чтобы спасти утопающего. Кто знал, что этот человек отплатит за доброту враждой и выдаст место, где прятался олень, в обмен на богатство и почести? Как можно винить оленя за неосторожность? Всё потому, что этот человек нарушил своё обещание, что и привело к тому, что произошло позже. Неужели все в мире должны просто смотреть, как умирают другие, и не спасать их?»

Чу Шаолин слушал, как Вэй Цзи читал ему лекции о человеколюбии, праведности и нравственности, улыбаясь и облокотившись на диван. В конце концов, он лишь кивнул: «Да, я ошибался».

Вэй Цзи смутно чувствовал, что с Чу Шаолином что-то не так, но для него всё, что Чу Шаолин делал или говорил, было правильно, даже важнее императорского указа. Вэй Цзи был немного озадачен и вспомнил историю о том, как Будда резал свою плоть, чтобы накормить орла. Чу Шаолин просто не мог этого выносить. Он рассмеялся и перебил: «Орлы должны есть мясо. А это…»

Видя неодобрение в глазах Вэй Цзи, Чу Шаолину пришлось изменить свои слова: «Поздней весной, в марте, когда ягнята резвятся и растёт трава, на холодной и промёрзшей земле кто кормит волков? Все жалеют овец, только сердце волка болит. Слабые становятся добычей сильных, таков закон природы. Кусочком плоти из сердца можно накормить только одного орла, чтобы спасти одного голубя. А как же остальные голуби? Или остальным орлам придётся терпеть и голодать, не питаясь мясом? Что тогда?»

Когда дело касалось благовидных доводов, Вэй Цзи, естественно, не мог сравниться с Чу Шаолином. Вэй Цзи открыл рот, но не смог найти слов для возражений. Он мог лишь сказать: «То, что сделал Будда, должно быть, правильно. Обычные люди, естественно, не могут поступать так же, они могут лишь стараться подражать. Если они не могут спасти всех голубей, то спасут столько, сколько смогут. Если они не могут прокормить всех орлов, то прокормят столько, сколько смогут. Я думаю…»

«Ладно, ладно, я ошибался», — Чу Шаолин признал поражение. Он перевернулся и поцеловал Вэй Цзи в голову, посмеиваясь: «Поэтому мне просто нужно спасти тебя, голубчик».

Вэй Цзи покраснел и не мог вымолвить ни слова, позволив Чу Шаолину на некоторое время быть с ним наедине, прежде чем тихо произнести: «Ваше Высочество слишком враждебно настроено. Слишком жёсткий меч легко сломается. Я не умею читать другим нотации, просто боюсь, что Ваше Высочество понесёт из-за этого убытки в будущем».

Вэй Цзи боялся, что Чу Шаолин расстроится. В его взгляде читалась робость. Чу Шаолин почувствовал тепло в сердце. Фу Цзинлунь говорил то же самое, но Фу Цзинлунь не осмеливался давать столь строгие советы и не мог его так утешить.

Чу Шаолин естественным образом понимал принципы, о которых говорил Вэй Цзи. Праведный путь неба и земли – это то, чему он учился с шести лет, поступив в институт Хуэйсинь. Однако жизнь Чу Шаолина была нелёгкой как в прошлой, так и в нынешней жизни, и его сострадательное сердце давно угасло.

Чу Шаолин прижал Вэй Цзи к груди, нежно погладил его и тихо сказал: «Хм, я знаю. Мне будет полезно получить от тебя советы в будущем. Только тогда я смогу слушать твои рассказы об этих великих верованиях и церемониях».

Вэй Цзи согласился. Он лежал на Чу Шаолине, и золотая печать прижималась к его груди. Вэй Цзи потянул за тонкую цепочку, чтобы вытащить печать. Последние несколько дней Чу Шаолин специально просил пожилого и добродетельного настоятеля храма Дунхуа благословить эту печать. Теперь Вэй Цзи дорожил ею и часто прикасался к ней время от времени.

Чу Шаолин, казалось, был равнодушен к Вэй Цзи, но в глубине души всё ещё смутно верил в это. Однако он понимал, что, совершив столько зла в этой жизни, он, вероятно, уже не сможет получить благословения Будды. Он лишь надеялся, что Будда защитит его маленького телохранителя. Вэй Цзи не совершил ни одного плохого поступка в своей жизни и, несомненно, должен был наслаждаться жизнью, полной мира и счастья.

В зале Цинфэн храма Дунхуа вдовствующая императрица молча читала молитвы. Услышав слова бабушки Сунь, вдовствующая императрица слабо улыбнулась и неожиданно спросила: «Что в этом особенного?»

Бабушка Сан встревожилась и сказала: «Почему вдовствующая императрица не воспринимает это всерьёз? Когда эта служанка впервые услышала об этом, моё сердце сжалось. Что же задумал наследный принц? Ну, и что заставило его подумать о...» Бабушке Сан было немного трудновато говорить, и она понизила голос: «Как он мог влюбиться в мужчину? Да ещё и в телохранителя».

Вдовствующая императрица опустила чётки и равнодушно сказала: «Линъэр ещё молод. Наверное, он где-то услышал об этой новинке и захотел её опробовать. К тому же, этот, как его там, Вэй Цзи. Я слышала, как Линъэр упоминала о нём. Ты же помнишь тот случай с убийством во время церемонии пахоты, да?»

Бабушка Солнце кивнула: «Как я могла забыть? Наследный принц чуть не понес потерю».

Вдовствующая императрица улыбнулась: «После возвращения Линъэр рассказала мне об этом человеке, сказав, что он был ранен из-за Линъэр. Полагаю, это из-за этого. Он просто предпочитает телохранителя, ничего страшного».

Бабушка Сунь всё ещё была обеспокоена и прошептала: «Эта служанка никак не может успокоиться. Наследный принц упомянул вдовствующей императрице о принцессе, сказав, что Вэй Чжань — родной старший брат этого телохранителя. Благосклонность наследного принца — не просто благосклонность. Последние несколько дней наследный принц даже спал в одной постели с этим телохранителем».

Вдовствующая императрица тихо вздохнула и сказала: «Думаешь, я действительно не знаю?» Вдовствующая императрица взяла Бабушку Сунь за руку и села, переместившись в императорское кресло. Бабушка Сунь быстро принесла два подлокотника, чтобы вдовствующая императрица могла на них опереться. Поясница вдовствующей императрицы немного болела от полудня, проведенного на коленях, поэтому она смогла лишь лечь и медленно произнести: «Линъэр прячет кого-то во дворце Битао, осыпая его лаской. Неужели это скрыто от меня?»

Бабушка Солнце была озадачена и с сомнением спросила: «Тогда почему вдовствующая императрица...»

«Что я могу сделать? Казнить этого телохранителя?» — Вдовствующая императрица улыбнулась и отпила глоток чая, который ей передала Бабушка Сунь. «Лингэр не только возненавидит меня всю жизнь, но и никогда не забудет этого человека. Линэр благоволит этому телохранителю, но это не мешает ему бороться за пост наследного принца, не мешает его участию в политике и не мешает его сыновней почтительности ко мне. Зачем мне усложнять жизнь этому телохранителю?»

Вдовствующая императрица вздохнула и продолжила: «Подумай хорошенько. Была ли Линъэр по-настоящему счастлива после смерти Императрицы? Его родная мать умерла, а ты знаешь, как Император относится к Линъэр. Что же касается Янъэра, то он бессердечен и никогда не думает проявлять уважение к старшему брату. Сердце Линъэра занято только борьбой за трон и власть. Какая радость в такой жизни? Ребёнок страдает внутри, но слишком горд, чтобы кому-то об этом рассказать. Теперь у него наконец-то есть тот, кто ему нравится, и этот человек готов баловать его и позволять Линъэр формировать его по своему усмотрению. Только теперь в Линъэре появилось подобие жизни. Мне следует благодарить этого стражника, а не стоять у них на пути!»

«Ваша мудрость не имеет себе равных, вдовствующая императрица», — сказала госпожа Сунь, всё ещё с трудом принимая это. Она помедлила: «Но жаль, что это мужчина. Это противоречит естественному порядку вещей и нетрадиционно».

Вдовствующая императрица улыбнулась, и выражение её лица стало даже несколько надменным. «Кто такой Лин’эр? Он тот, кто станет Императором. Весь мир поддержит его. Пока он не совершит серьёзных ошибок и не переступит черту дозволенного, Лин’эр может делать всё, что захочет. Почему я должна позволять Лин’эр страдать?»

Мадам Сан была полностью убеждена. «Вдовствующая императрица редко бывает такой понимающей».

Вдовствующая императрица слабо улыбнулась. Она искренне любила и обожала Чу Шаолина. Как она и сказала, если это не мешало Чу Шаолину бороться за трон, то какое значение имели эти мелочи? Вдовствующая императрица была рада позволить Чу Шаолину обрести своё счастье, пусть даже это счастье и не было слишком презентабельным. Однако вдовствующая императрица не верила, что Чу Шаолин всегда будет благоволить этому стражнику. Но много лет спустя вдовствующая императрица не смогла ни увидеть, ни контролировать произошедшее.

no/empty data

Страница книги Возрождение Тирана в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

1 - 62

О книге