Даже будучи принцессой, Аннет была трусихой. Рождённая единственной дочерью короля и его младшим ребёнком, чего ей было бояться? И всё же даже в роскошном и благоустроенном дворце Кингсбурга находилось немало того, что внушало ей ужас.

К примеру, Аннет панически боялась кошек. Она страшилась увидеть призраков, если войдёт в тёмную комнату, и тревожилась, что боги покарают её за любой проступок.

Она опасалась отцовских перепадов настроения и материнского гнева, поэтому всякий раз, когда король заводил новую фаворитку, дочь становилась с матерью ещё мягче и угодливее.

Так было безопаснее: тогда королева не срывала раздражение на ней. Стоило кому-нибудь лишь слегка повысить голос в её присутствии, как Аннет охватывало беспокойство, а сердце начинало бешено колотиться.

Поэтому причина, по которой она сейчас изо всех сил заставляла себя не отводить взгляд, была проста — страх. Если бы она отвернулась от происходящего, последовала бы сильная пощёчина. Аннет боялась физической боли, но унижение, идущее следом, пугало её ещё сильнее.

Она удерживала взгляд на муже, лежащем на кровати, и на юной служанке, оседлавшей его.

Хотя это был не первый раз, когда ей доводилось видеть, как мужчина и женщина извиваются вместе обнажёнными, зрелище всё равно вызывало отвращение.

Граф Галлант Рот, владелец этого замка, был примерно ровесником её отца и привёл эту служанку в брачную спальню ещё в самую первую ночь после свадьбы.

— Вам не нужно ничего делать, миледи. Просто сидите здесь и смотрите. Вы поняли?

В тот момент Аннет была не в себе, поглощённая страхом и отчаянием, поэтому до конца не осознала требования супруга.

Картина перед глазами была настолько пугающей и омерзительной, что она снова и снова закрывала глаза или отворачивалась. За это служанка несколько раз била её по лицу.

— За это тебя побьют. Неужели так трудно понять что-то настолько простое?

Граф Рот никогда не поднимал руку на свою юную жену.

Ни разу — даже сейчас, спустя три месяца после свадьбы, — он не коснулся её тела даже кончиком пальца. Временами граф лишь приказывал ей явиться в спальню и заставлял смотреть на то, что он делал.

Хотя Аннет не проходила дворцового наставления для невест, она знала: наблюдать, как собственный супруг совокупляется со служанкой, не входит в обязанности жены. Сколько бы она ни размышляла, понять замысел этого странного поведения ей так и не удавалось.

«Почему? Почему он заставляет меня сидеть здесь и смотреть?» Уже три месяца этот неразрешённый вопрос тревожно терзал её, и Аннет кусала губы, снова и снова возвращаясь к нему мысленно.

— О боже… опять.

Лишь услышав голос графа, она поняла, что погрузилась в мысли и на мгновение опустила глаза.

— Ах…

Рефлекторный ужас сдавил горло. Служанка, до того сидевшая верхом на её муже, поспешно выпрямилась.

Вид чужой близости был грубым и отталкивающим: неловкие движения, беспечность, с которой женщина слезала с постели, — всё это вызывало у Аннет острое чувство брезгливости.

И тут, прежде чем Аннет успела приготовиться, — шлёп! Голова резко дёрнулась в сторону.

— Миледи, это крайне неприятно, когда вы не слушаете.

Боль нахлынула вместе с насмешливым голосом. Левая щека пылала, будто охваченная огнём, и жар разливался по всему лицу. Стыд и ярость перехватили дыхание.

«Почему?»

Вначале этот вопрос она задавала себе часто.

Когда королевский дом пал, и она стала пленницей врага, когда полгода провела взаперти в разрушенном дворце, Аннет повторяла его бесчисленное множество раз.

Когда её оторвали от семьи и увели в незнакомый монастырь, а два месяца спустя привезли в этот особняк, она так и не перестала спрашивать.

«За что я угодила в этот ад?»

Это было уже не столько недоумение, сколько затаённая обида, почти ярость. Не смея направить гнев на богов, она произносила его как вопрос, почти шёпотом.

«Почему вы ввергли меня в такое состояние? В чём я провинилась, чтобы заслужить это? Почему вы не даруете мне хотя бы мужество умереть?»

Сколько бы хрипло она ни взывала, ответа не приходило, и Аннет в конце концов слишком обессилела, чтобы продолжать задавать вопросы, на которые никто не собирался отвечать.

— Я забыла… простите…

Бормоча покорное извинение, она снова подняла взгляд. Обнажённое тело служанки стояло перед ней, пока Аннет сидела на стуле.

Не желая смотреть на это зрелище, она перевела глаза на мужа, лежащего на постели.

У неё не хватило смелости встретиться с ним взглядом, поэтому Аннет лишь широко распахнула глаза, давая понять, что отныне будет смотреть внимательнее.

«О, Аннет Роана. Тебе и вправду должно быть стыдно».

Она беспрестанно осыпала себя проклятиями в мыслях.

«Когда я унижаю себя, мне кажется, будто я становлюсь кем-то чуть лучше прежней себя».

Словно настоящая Аннет заперта где-то в глубине сердца, а фальшивая Аннет с отвратительной настойчивостью захватила её тело и действует вопреки её воле. Аннет оставалось лишь проклинать и винить саму себя.

— Ртом.

По приказу графа служанка безмолвно взобралась на постель. Аннет смотрела широко раскрытыми, полными слёз глазами, на эту картину.

Возможно, стоило бы благодарить богов за то, что ей самой не приходится этого делать. Возможно, следовало в отчаянии молить, чтобы ей удалось избежать этого навсегда.

«Если мне придётся сделать это, тогда я и вправду покончу с собой».

Даже когда от страха и отвращения внутри всё переворачивалось, Аннет не закрывала глаз. Даже когда граф смотрел на неё, сжимая волосы служанки, она не отворачивалась.

Эти мутные глаза, рука, хватающая и трясущая голову служанки… Аннет уже не могла понять, где она находится — в реальности или в аду.

— Ах…

Услышав стон, возвестивший конец этого ада, Аннет подумала: «Пусть я умру этой ночью. Пусть сегодня, во что бы то ни стало, я обрету решимость».

Но и сегодня она лишь дрожала, сидя на стуле. Побыв так некоторое время, Аннет на негнущихся ногах снова опускалась вниз. Она плакала, засыпая, проклиная и проклиная саму себя.

А с наступлением утра чувствовала тайное облегчение и делала вид, будто забыла вчерашнее решение.

Потому что Аннет Роана — постыдная трусиха.

— Вы можете идти, миледи.

Лишь получив дозволение супруга, Аннет поднялась со стула. Грациозный реверанс с лёгким приседанием был последним, что у неё оставалось от гордости и достоинства. Хотя, возможно, это была всего лишь угодливость.

В надежде, что супруг смилостивится над такой покорной и добродетельной женой.

— Я откланяюсь. Спокойной ночи.

Внутренне осыпая себя проклятиями, Аннет развернулась. За спиной послышался смешок служанки и какие-то слова, но она сделала вид, будто ничего не слышит.

Впрочем, смысла этих слов она всё равно не поняла бы. Аннет знала лишь общеязыковую речь Роаны, а здесь, в Трисене, общим языком владели только знатные.

Стоило ей выйти из спальни графа, как страх понемногу отступил. Длинный, полутёмный коридор был пуст. Откуда-то тянуло слабым ароматом цветов.

Май. Пора, когда распускаются пионы. Её любимый месяц.

Аннет вспомнила королевский сад в Кингсбурге, утопающий в розовых пионах. Она тосковала по отцу, матери и трём старшим братьям. Но они ничем не могли ей помочь. Никто больше не стал бы защищать Аннет.

Никто.

В привычном отчаянии Аннет не плакала. Крепко сжимая рукоять холодного серебряного подсвечника, она шаг за шагом двигалась вперёд, полагаясь на этот слабый огонёк.

Вернувшись в свои покои, она вновь прокляла бы графа и Императора — как делала это каждый день. Она стала бы молить богов поразить их молнией.

А затем достала бы верёвку, спрятанную в сундуке с одеждой, повесила её на балку и молилась бы о том, чтобы этой ночью ей хватило смелости повеситься.

С этой слабой, едва удерживаемой решимостью Аннет повернула голову к окну. За стеклом в чёрном небе висела бледная луна. По её чётким краям можно было судить, что завтра будет ясно.

С такими мыслями, предсказывая завтрашнюю погоду, Аннет и вернулась в свою спальню.

***

О Хервантис, бог Суда.

Я истово молю тебя покарать мерзкого узурпатора. Ввергни всех клятвопреступных изменников в адское пекло. Убей моего мужа Галланта — и убей меня тоже за то, что я проклинаю собственного супруга. Даруй мне мужество сделать это.

О Боже, услышь эту молитву.

***

Рейнгарту нравился июнь.

Ему был дорог запах воздуха, в котором ещё сохранялась весенняя свежесть перед тем, как лето вступит в полную силу. Ему нравилась зелень деревьев, с каждым днём становившаяся глубже, и чистая луна в ночном небе.

Когда Рейнгарт выходил на ночные прогулки, Эрих обычно валялся на кровати, фыркал и, хихикая, отпускал: «Если собираешься вести себя как девчонка — оставь член дома». И это тоже было неотъемлемой частью июня.

«Хотя больше я этого не услышу».

Рейнгарт ехал верхом медленно, с непроницаемым выражением лица. Родные места в начале июня выглядели ровно так, как он их помнил.

Кипарисы, остро устремлённые к небу. Массивные дубы и фиговые деревья. Алые цветы, свисающие гроздьями с векового граната.

За полями уже вырисовывался замок владетельного лорда.

Роте, в дне пути к западу от столичного Айзена, изначально был баронством. После того как великий лорд Трисена покорил королевство, он стал графством.

Доволен ли будет граф Рот? Он потерял на войне одного сына, но взамен получил графский титул — вероятно, сочтёт это выгодной сделкой. У него оставались ещё два сына и даже внуки.

Галлант Рот был человеком, прожившим жизнь в цифрах и расчётах. Рейнгарт знал это хорошо и понимал: граф не станет винить его за возвращение в одиночестве после гибели Эриха. Возможно, графу будет даже приятнее видеть, что Рейнгарт остался невредим.

Знатные лорды стремились удержать при себе лучших рыцарей. Все, включая самого графа, признавали, что способности Рейнгарта значительно превосходили дарования Эриха.

— Ты станешь величайшим рыцарем Роте. Моим самым доверенным вассалом.

Стоило этим словам из прошлого всплыть, как перед глазами возникло бледное лицо Эриха. Мёртвый молочный брат — выкормленный той же кормилицей — словно горько усмехался ему.

«Верно. Ты мёртв, а я всё ещё здесь и продолжаю вести расчёты. Какой же я неблагодарный ублюдок», — скривился Рейнгарт, сильнее сжимая поводья.

И тут он заметил женщину.

Глава 2

Сказать, что он заметил «женщину», было бы не совсем точно. Первым, что бросилось ему в глаза, был её чепец. Белоснежный, настолько белый, что отдавал синевой, чепец без единого пятнышка приближался к нему.

Женщина шла спиной к замку лорда, в одиночестве. Так же, как и он, направлявший коня к замку. Двое шли по одной дороге, а значит, разминуться не могли. Кто это? Райнгар наблюдал за женщиной, идущей с опущенной головой.

То, что она служанка из замка, он понял с первого взгляда. Отчасти потому, что родился в этом замке и прожил там двадцать три года, но на самом деле хватило бы и простой наблюдательности.

Белоснежный чепец. Ни одна простолюдинка не носит таких белых и чистых чепцов. Только служанки лорда.

Из-за чепца её лица совсем не было видно. Она натянула его так низко, чтобы ни один волосок не выбился наружу. Слыша стук копыт, она ни разу не подняла головы — видно, делала это намеренно.

Женщина явно решила не встречаться с ним взглядом, и это упорное избегание лишь усилило настороженность Райнгара.

Война ещё не закончилась. Император, захвативший центральные и восточные земли, отправил послов с предложением капитуляции, но два великих лорда ещё не дали ответа. Если Алонсо с запада и Глен с севера объединятся и дадут отпор, Тризену придётся продолжить войну, и Райнгар, только сегодня вернувшийся в родные края, снова отправится на поле боя.

Подозрительная женщина. Женщина, идущая по самому краю дороги, словно избегая его. Не сводя глаз с белоснежного чепца, Райнгар на время отложил чувство облегчения от возвращения домой и усталость.

— Стой.

Он заговорил, когда до женщины оставалось десять шагов. Она резко остановилась, но голову так и не подняла. Это делало её ещё более подозрительной. Райнгар не ослаблял бдительности.

— Служанка из замка?

— …….

— Подними голову.

— …….

— Ты оглохла?

Женщина молчала, словно немая. Судя по тому, как дрожало всё её тело, глухой она не была. Но почему тогда не открывает рта? Что за уловки? Райнгар смотрел на неё сверху вниз пронзительным взглядом, прикидывая вероятность того, что она шпионка.

Но зачем посылать шпиона именно сюда? Граф Рот — финансовый советник императора, в военных делах он ничего не смыслит. Быстрый анализ показал нестыковки, но просто так отпустить явно подозрительную женщину он не мог.

Поэтому Райнгар спешился. Хотя он был в дорожной одежде, длинный меч за спиной и два кинжала на поясе всегда были при нём.

Он подошёл к женщине и остановился в трёх шагах от неё. Женщина, казавшаяся маленькой даже с лошади, стоя рядом, едва доставала ему до подбородка. Её судорожно сцепленные руки были на удивление белыми и тонкими.

— Подними голову. Это последнее предупреждение.

Стоило ему сказать это тихо, как женщина задрожала всем телом. И всё же она до последнего не поднимала головы, что привело Райнгара в недоумение. Чего она добивается? Он проделал долгий путь верхом, больше месяца в дороге, вернулся домой спустя год и был в шаге от порога. У него не было сил на перепалку с женщиной, игнорирующей его слова.

Поэтому, не колеблясь, он поднял руку и выхватил меч из-за спины.

Одновременно с этим он развернул клинок плашмя, целясь ей в голову. Кончиком меча он поддел чепец, и женщина испуганно вскинула голову. Райнгар наконец увидел её лицо, как и хотел.

Испуганные голубые глаза смотрели на него. Спрятанные под чепцом золотистые волосы рассыпались по плечам. Показалось ли ему, что от вьющихся золотых локонов пахнуло цветами? Райнгар невольно перевёл взгляд на её губы — пухлые, приоткрытые от удивления.

Всё это произошло ещё до того, как взлетевший в воздух белый чепец успел упасть на землю.

Они смотрели друг другу в глаза. Солнце раннего лета ярко освещало поле. В этом свете полупрозрачные глаза женщины казались светло-голубыми. Райнгар подумал, что этот цвет красив, но тут же отбросил эту мысль и опустил взгляд. На белой переносице виднелись веснушки.

Лицо незнакомое. Новая служанка? Он покинул замок год назад, так что могли появиться и новые служанки, которых он не знал. Райнгар обратился к женщине, которая снова опустила глаза, избегая его взгляда.

— Назови себя.

Это была совсем юная девушка. Семнадцать, от силы девятнадцать лет. На белых нежных щеках блестел пушок. И губы. Его взгляд снова скользнул к этим губам, нерешительно подрагивающим.

— Я…

Когда женщина с трудом выдавила одно слово, Райнгар нахмурился. Это был всего лишь обрывок фразы, но произношение было отчётливым. Он знал эту мягкую манеру речи, свойственную общему языку, и то, как губы округляются при произнесении слова «я».

Человек, говорящий на общем языке в замке Рот. Он не мог не догадаться, кто перед ним.

— Не знаешь тризенского?

То, что он всё же не перешёл на почтительное обращение, возможно, объяснялось надеждой на то, что его догадка неверна.

— Вы… говорите на языке короля?

Когда Райнгар заговорил на том же языке, глаза женщины округлились. Он не ответил, продолжая смотреть на её лицо. В глазах, полных страха, промелькнули странное облегчение и надежда.

Какой ещё язык короля. Язык погибшей страны, скажи уж. Райнгар мысленно усмехнулся, но не из-за слов женщины, упомянувшей королевский род, павший в прошлом году. А из-за её рук — судорожно сцепленных, невероятно белых и тонких.

Я что, ослеп? Видел эти руки и до последнего считал служанкой.

— Что столь высокородная особа делает здесь?

Райнгару пришлось сменить тон. Ведь эта женщина — дочь короля.

— Графиня.

И теперь — жена его господина.

Он убрал меч в ножны за спиной. Принцесса казалась разочарованной тем, что её так легко раскусили, но не слишком удивлённой. Ведь в замке Рот единственным человеком, не знающим тризенского, была новоиспечённая графиня.

Она украла одежду служанки и сбежала из замка, и сейчас для неё важнее понять, что за человек этот единственный мужчина, увидевший её.

Райнгар сохранял бесстрастное выражение лица, догадываясь, о чём она думает. Узнав, что с ним можно объясниться, принцесса, похоже, немного успокоилась.

— Вы из замка Рот?

— Да.

— Я вижу вас впервые. Я бы знала, если бы в замке жил такой дворянин.

— Значит, дело в том, что я не дворянин.

— Местные простолюдины не говорят на языке короля.

— Есть и те, кто говорит.

Он перешёл на вежливое обращение, но особой почтительности в голосе не было. И не только потому, что перед ним была принцесса павшего королевства или дочь тирана. Причиной было предчувствие. Интуиция подсказывала, что эта встреча сулит большие неприятности.

— Куда вы направляетесь?

Тем более в такой абсурдной ситуации, будь она хоть императрицей, проявить искреннее почтение было бы сложно.

— Вам опасно покидать замок без охраны.

— …….

— Возвращайтесь. Я провожу вас.

— Не пойду.

Едва выдавив эти слова, принцесса упрямо сжала губы. Райнгар посмотрел вниз на золотистую макушку женщины, стоящей перед ним. Её густые вьющиеся волосы лоснились на солнце.

— Я… иду встретиться с братом.

Чем дальше, тем интереснее. Райнгар беззвучно усмехнулся.

Насколько он знал, у принцессы было три брата. Двое, бывшие рыцарями, погибли, а выживший второй брат был в заточении. Вероятно, он тоже не проживёт долго.

— Брат Фредерик в монастыре. Матушка в обители монахинь. Я хочу… встретиться с ними хоть раз перед смертью…

В прошлом году, когда пал Кингсберг и король Дельмас погиб, в живых остались трое членов королевской семьи. Второй принц, королева и принцесса по приказу императора были заточены в разные монастыри. Уничтожение королевской линии покорённой страны — естественный ход вещей. В случае с женщиной, справедливым наказанием считалось отдать её самому императору или выдать за его вассала, чтобы она родила его семя.

Именно поэтому принцесса вышла замуж за графа Рота. Стать законной женой графа, а не любовницей — большая удача. Райнгар услышал эту новость, когда после последней битвы находился в замке Мендель. И то, что император проявил такую великую милость по просьбе императрицы, он тоже знал.

Поэтому её неблагодарность и эта нелепая выходка вызывали лишь недоумение.

— Вот как. И в какой монастырь вы направляетесь?

Райнгар больше не скрывал своего цинизма.

Глава 3

Как и ожидалось, женщина не сразу нашлась что ответить. Она лишь кусала губы, глядя себе под ноги, а потом тихо пробормотала:

— Не знаю где, но мне сказали, что он в Роте. Граф мне сказал.

— Земли Рота обширны, и монастырь здесь не один.

— Я найду повозку и объеду их все.

— Как же вы найдете повозку, если даже говорить толком не можете?

— Я знаю несколько нужных фраз. И у меня есть драгоценности. Нанять кого-нибудь, чтобы правил повозкой, я смогу...

— Будет удачей, если у вас просто отберут драгоценности. Вы сможете защитить себя?

Когда он начал давить на неё, загоняя в угол, принцесса снова умолкла. Вероятно, она и сама прекрасно понимала, насколько нелепым был её план. И действительно, взглянув на него с обидой, она вдруг начала ронять слёзы. Одну за другой. Райнгару решительно нечего было сказать.

— Я… как же я смогла сбежать…

Всхлипывая, принцесса закрыла лицо обеими руками. Райнгар позволил ей поплакать. Удивительно, как эти крошечные ладони могут полностью скрыть лицо, — подумал он. Он ждал, пока она вытрет мокрые щёки и снова посмотрит на него заплаканными глазами.

— Прошу… вы не можете просто отпустить меня?

— Не могу.

— Просто сделайте вид, что не видели. Ведь вас это всё равно не касается…

— Даже если я отпущу вас, вас поймают до конца дня. Узнав о пропаже жены, граф вышлет людей, и как бы быстро вы ни шли на своих двоих, вам не уйти от всадников и гончих. Это лишь вопрос времени, когда вас найдут и притащат обратно.

Сухо изложив очевидные факты, он ждал, пока женщина передумает. А если она продолжит упрямиться? Можно ли потащить её силой? Райнгар окинул взглядом её тонкие, словно веточки, руки и тут же отбросил эту мысль.

Военнопленная, трофей, но официально — графиня. Он, как рыцарь, не мог позволить себе распускать руки в отношении жены своего господина.

От этой мысли накатило раздражение, и Райнгар, нахмурившись, посмотрел на женщину сверху вниз. Взгляд снова упал на её губы, которые она кусала до красноты. Это привычка? — мысленно вздохнул он, и в этот момент с её губ сорвались слова.

— Тогда… убейте меня сейчас.

Светло-голубые глаза смотрели прямо на него. Это был их четвёртый зрительный контакт.

— Вы можете убить меня не больно?

— …….

— Вы же можете убить человека? Вы ведь рыцарь.

Сказав это довольно твердо, принцесса покосилась на меч за его спиной. Наблюдая за её пристальным взглядом, Райнгар пытался понять ход мыслей этой женщины. Если не отпустишь — убей.

Похоже, эта принцесса павшей страны даже не допускала мысли, что он может просто взвалить её на плечо, как мешок, и утащить в замок. Всё ещё мнит себя принцессой? Думает, я не посмею к ней прикоснуться?

Смешно. Сама же нацепила тряпки служанки и сбежала.

— Убить могу, но не обещаю, что будет не больно.

После его холодного ответа женщина замерла. Непонятно почему, но Райнгару захотелось, чтобы это лицо исказилось ещё сильнее.

— Даже крепкие мужчины кричат от боли, умирая. Даже если отрубить голову, жизнь угасает не мгновенно, и человек мучается с наполовину перерезанной шеей. Будь у меня топор, я бы перерубил позвонки одним ударом, но, как видите, у меня только меч, так что…

— Хватит, хватит.

Принцесса крепко зажмурилась и вжала голову в плечи. Казалось, она представила, каково это — когда шея перерублена наполовину. Значит, умирать больно ей тоже не хочется. Беззвучно усмехнувшись, он посмотрел на белую тонкую шею женщины. Такую шею он мог бы перерубить одним ударом, но Райнгар должен был доставить господину живую жену, а не её голову.

Поэтому он решил закончить эту бессмысленную перепалку.

— Я сохраню в тайне, что видел вас здесь. Так что не волнуйтесь и возвращайтесь.

Конечно, это ложь. Он доложит графу обо всём в подробностях. Раз уж он не смог защитить сына, то поимка жены станет неплохим подарком к возвращению спустя год. Так что Райнгару нужно было, улестив эту женщину, графиню Рот, привести её в замок.

— …Как я могу верить вам?

Глядя на её недоверчивое лицо, он не ответил. Молча отвёл взгляд, наклонился, поднял упавший на дорогу чепец, стряхнул с него пыль и протянул ей. Он терпеливо ждал, пока колеблющаяся женщина возьмёт его. Надеюсь, она поверит моей лжи.

Разговор прервался, повисла тишина. Райнгар, держа поводья, ждал, пока она сделает первый шаг. Принцесса тупо смотрела на чепец в руке, и лишь спустя долгое время, словно смирившись, сама надела его на голову. На самом деле, другого выхода у неё и не было. Разве что винить невезение, столкнувшее её именно с ним.

Райнгар наблюдал, как женщина медленно прячется под чепцом. Как убирает под белую ткань длинные, густые золотые локоны. Даже когда последний волосок был тщательно спрятан, женщина не спешила двигаться. Райнгар не мог прочесть выражение её скрытого лица.

— Я поверю. Что вы сохраните это в тайне.

Даже когда раздался её тихий голос, он не ответил. Возможно, поэтому она сначала спрятала лицо. Потому что знала, что его слова — ложь. Чтобы скрыть, что она притворяется поверившей, зная правду.

Вскоре женщина повернулась и пошла в сторону замка. Райнгар с поводьями в руке последовал за ней. Сначала, как подобает этикету в отношении благородной дамы, он шёл на два шага позади, но затем сократил дистанцию и пошёл рядом. Раз уж она в одежде служанки, правильнее было делать вид, что она и есть служанка.

Так, шагая бок о бок, он глубоко вдохнул.

На дороге к замку по-прежнему были только они двое. Полуденное солнце всё так же слепило глаза. Остроконечные кипарисы и фиговые деревья. Огненные цветы граната. Райнгар, глядя на них, молча продолжал путь.

— Как вас зовут?

Когда молчавшая до этого женщина спросила, он, выдержав небольшую паузу, коротко ответил:

— Райнгар.

Райнгар. Женщина пробормотала имя, словно пробуя его на вкус. Её неловкое произношение резало слух, но он ничего не сказал. С пленницей лучше не разговаривать. Лишнее сочувствие может ослабить путы и привести к беде.

— Я Аннет.

Знаю. Единственная принцесса Кингсберга. Единственная дочь короля Дельмаса. Самая благородная женщина на всём континенте.

Аннет.

Так как он не ответил, разговор снова оборвался. Райнгар, сомкнув губы, шагал по сухой земле — топ-топ. Стоило ему сделать шаг, уменьшая размах, как следом раздавались лёгкие шаги — шлёп-шлёп. Топ-топ. Шлёп-шлёп. Слушая эти звуки, он вдыхал постепенно нагревающийся воздух раннего лета.

Был июнь. Его любимый месяц.

***

Аннет до самого входа в ворота думала о побеге. Может, схватить горсть земли и бросить ему в лицо? А потом бежать изо всех сил, готовой умереть — удастся ли оторваться?

Она без конца прокручивала это в голове, но всё это были лишь пустые фантазии. Идущий рядом мужчина был на голову выше её и гораздо крупнее.

Что бы Аннет ни сделала, даже если бы у неё за спиной выросли крылья и она взлетела, казалось, он с лёгкостью схватит её за лодыжку. Его толстые длинные руки и огромные ладони уже подавили её волю.

Бросить землю в лицо? Бежать, готовой к смерти? Такие вещи не под силу такой трусихе, как Аннет.

Украсть чужую одежду и тайком сбежать — это был предел её смелости.

Аннет готовилась к этому дню около месяца. Даже просто украсть одежду, которую служанки вывесили сушиться, удалось лишь после нескольких попыток.

Побег удался потому, что в замке Рот никто не интересовался ею. Никто не заговаривал с графиней, живущей тихо, как мышь. Шёл четвёртый месяц с тех пор, как её привезли из монастыря и выдали замуж. Теперь все здесь привыкли обращаться с ней как с глухой.

Аннет решилась на побег после одной ночи, когда граф, закончив сношение со служанкой, сказал ей, словно делая одолжение:

— Если будешь и дальше вести себя так паинькой, может, я позволю тебе встретиться с братом. Он ведь в моих владениях.

Брат в Роте.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав! boosty.to/fableweaver

Из трёх принцев Роаны в живых остался лишь Фредерик, и он не был рыцарем.

Именно поэтому он не столкнулся с теми, кто осквернил королевский дворец, и сохранил жизнь. Но пока он находился в их руках, его могли убить в любой миг. Всякий раз, когда Аннет думала об этом, страх и ужас лишали её сна.

Поэтому впервые в жизни она поступила безрассудно.

Аннет захотела покинуть замок открыто, не таясь, — так, чтобы все увидели. Показать, что она тоже человек, что у неё есть чувства и желания, что она не зверь и не вещь. Она хотела, чтобы это стало очевидно.

— Пройдёте через ворота — идите к казармам.

От этих слов Аннет вырвалась из мыслей и подняла глаза. Замковые ворота уже были совсем близко.

«Значит, я всё-таки вернулась».

Она крепко прикусила губу, подавляя отчаяние.

— Если пойдёте прямо к усадьбе, я не смогу за вами приглядеть. Держитесь стены и войдите через арку, ведущую в задний сад. До тех пор я буду идти следом, чтобы вас не заметили.

В его низком, сухом голосе Аннет не смогла уловить ни одной эмоции. Вместо ответа она лишь глубоко склонила голову.

По мере приближения к замку её охватывала тревога: а вдруг кто-нибудь узнает лицо? И покорно отвечать тоже не хотелось. Этот человек был рыцарем её мужа и рыцарем Императора — он принадлежал к тем, кто убил её семью и уничтожил её страну.

И теперь именно он сделал её побег, стоивший жизни, бессмысленным.

— Сэр Рейн!

Когда они подошли к воротам, привратник сразу узнал его. Аннет уловила в его голосе радость и тепло.

«Рейн. Судя по фамильярному обращению, они были близки», — подумала она, медленно перекатывая незнакомое имя на языке.

«Рейнгарт».

Имя, которое совсем ей не давалось.

Даже после того, как они вошли в замок, то и дело раздавались оклики: «Сэр Рейн». Следовали короткие обмены репликами, но Аннет почти ничего не понимала.

Из стремительного потока чужой речи ей удавалось выхватить лишь отдельные знакомые слова. Дом. Его Императорское Величество. Мендель.

«Значит, он прибыл из замка Мендель?»

Раз говорили, что Император находится там.

Аннет вспомнила лицо узурпатора, ушедшего на север вести войну. Вспомнила и владыку замка Мендель, и его сына. Именно их руками были убиты её отец и братья. Сегодня исполнялся ровно год со дня их гибели.

Когда мысль дошла до этого, грудь обожгло жгучей ненавистью. Стало тошно и тяжело дышать от того, что её вновь так беспомощно схватили.

Аннет завидовала и ненавидела мужчину, которого встречали как вернувшегося домой.

И она ускорила шаг. Как можно скорее миновав арку в стене, Аннет выскользнула из его поля зрения, пересекла задний сад и вошла в здание усадьбы через чёрный ход.

Лишь взбежав одним духом на третий этаж и переступив порог своей комнаты, она смогла выдохнуть.

— Ха-а…

Всё тело мелко дрожало; прислонившись к двери, Аннет едва сумела задвинуть засов.

Она закрыла глаза, выровняла дыхание и прислушалась к звукам снаружи. Казалось, что в любую секунду ворвутся стражники, чтобы схватить её.

Аннет не знала, что сделает граф, если узнает о случившемся. Он мог запереть её в комнате или избить. Мог придумать и нечто худшее. Возможно, сегодня ночью ей придётся занять место служанки.

«Тогда уж лучше умереть».

— Боги, прошу вас…

По привычке произнеся молитву, Аннет зажмурилась ещё крепче. В темноте перед внутренним взором возник тот мужчина — загорелая кожа, чёрные волосы, подобающие рыцарю.

И то, как его ореховые глаза на солнце отливали янтарём. Вспоминая этот сухой, холодный взгляд, Аннет тщетно пыталась найти в нём надежду.

— Я промолчу о нашей встрече.

«Возможно, он сохранит тайну».

— Не будь смешной…

С закрытыми глазами Аннет пробормотала это себе под нос. Губы, на которых молитва уже умолкла, исказились.

«Ты всё ещё не пришла в себя. После всего пережитого, даже сейчас ты ничего не поняла».

«Он не на твоей стороне. Здесь никто не на твоей стороне. Никто тебя не защитит».

«Никто».

Насмехаясь над собственной жалкой слабостью, Аннет открыла глаза и на дрожащих ногах направилась к шкафу.

Прежде всего нужно было переодеться. Вернуться к прежней роли — покорной, будто глухой женщины, словно ничего не произошло.

Сегодня возвращался её супруг, отсутствовавший какое-то время. Значит, впервые за долгое время её призовут в обеденный зал.

Выводить Аннет напоказ на собрании семьи и вассалов было одной из причуд графа, которых она так и не могла понять.

Хотя уважения к ней никто не испытывал, как законная жена хозяина замка Аннет всегда должна была занимать место графини.

***

Галлант Рот, будучи финансовым советником Императора, часто присутствовал на заседаниях совещательного совета, проходивших в императорском дворце.

В отличие от других советников, вынужденных жить при дворце из-за удалённости своих владений, Роте находился недалеко от имперской столицы Айзена, и потому граф мог без труда часто ездить туда и обратно — из замка во дворец и обратно.

Это была привычная картина, которую Рейнгарт наблюдал с самого детства.

Замок кипел приготовлениями к возвращению хозяина. В этой суете никто не обратил бы внимания, если бы одна-две служанки исчезли. Не поэтому ли она выбрала именно сегодняшний день?

По-своему это был довольно ловкий план побега.

— Держитесь стены и войдите через арку, ведущую в задний сад. До тех пор я буду идти следом, чтобы вас не заметили.

Рейнгарт провожал взглядом удаляющуюся фигуру женщины до самого конца. Лишь убедившись, что она вошла в усадьбу графа, он тронулся с места.

Восточное крыло усадьбы было отведено лорду и его семье. Солдатские казармы располагались к западу, за стеной.

Добравшись до казарм, Рейнгарт обменялся приветствиями с хорошо знакомыми лицами и принял соболезнования по поводу гибели Эриха.

Все утешали его спокойно и искренне — то ли потому, что знали, насколько тяжело он переживает смерть Эриха, то ли желая смягчить его вину за то, что он вернулся живым, а сын его лорда погиб. Как бы то ни было, справедливо было и то и другое, и потому Рейнгарт молча принимал слова утешения.

Даже после этого приёма, уже войдя в свою комнату и сняв меч со спины, даже по дороге в общую купальню за казармами, мысли его вновь и вновь возвращались к Эриху.

Проделка, которой они забавлялись лет в десять: бросить в колодец камень размером с кулак и слушать, как спустя долгое время раздаётся глухой, зловещий всплеск.

— Как же он глубок? Если туда упасть — уже не выберешься, да?

Серьёзное выражение лица Эриха, задававшего этот вопрос. Даже черпая воду из того колодца, Рейнгарт думал о своём погибшем молочном брате.

А затем внезапно вспомнил ту женщину.

— Я Аннет.

«Она вернулась в свою комнату спокойно? Наверняка теперь не делает ничего безрассудного».

Опуская ведро в колодец и раз за разом вытягивая тяжёлое, наполненное водой ведро на верёвке, Рейнгарт продолжал думать.

Эти белые, тонкие руки. Эти бледно-голубые глаза. Лицо, открывшееся в тот миг, когда он сбил с неё чепец, — до нелепости беззащитное и юное.

«Сколько ей лет? Восемнадцать? Двадцать?»

Рейнгарт размышлял о ней, пока не наполнил купальню до краёв. Погружаясь в воду, поднятую из глубин земли — ледяную даже в полдень, — он невольно задался вопросом.

«Что она сейчас делает? Дрожит от страха, ожидая наказания?»

«Почему она вообще решилась на такое безрассудство?»

— Я иду навестить брата.

Принцесса павшего королевства была военнопленной. По милости Императрицы она получила статус графини — и потому должна была жить здесь, смиренно и благодарно.

Она могла бы спокойно существовать в этом богатом замке, и всё же Рейнгарт не понимал, зачем она нарочно надела одежду служанки и сама шагнула навстречу опасности.

Даже самый изнеженный аристократ должен понимать: стоит покинуть замок — и можно столкнуться с ужасными вещами.

Если бы её тайный уход был раскрыт, граф не оставил бы это без последствий. Даже если бы Рейнгарт не встретил её, женщину всё равно поймали бы до конца дня.

Так почему же она это сделала? Только ради того, чтобы увидеть брата?

— Ты не говоришь по-трисенски?

Ей следовало хотя бы выучить язык, прежде чем пытаться бежать.

— Ха.

С усмешкой Рейнгарт опустился в купальню, погружаясь в воду до самой макушки. Он закрыл глаза под водой и задержал дыхание.

«Не из-за ли полуденного солнца?» Ледяная вода уже казалась тёплой.

***

Говорили, что мать Рейнгарта была служанкой в замке Роте. Она родила ребёнка вне брака и спустя неделю умерла от родильной горячки.

Хозяйка замка, баронесса Маргрет, сжалилась над осиротевшим младенцем и поручила его кормилице своего младшего сына, велев растить их вместе.

Даже после смерти самой баронессы, долго страдавшей от послеродовой болезни, кормилица Эриха одинаково заботилась об обоих мальчиках. А после отнятия от груди Рейнгарт нередко сидел за одним столом с Эрихом, составляя ему компанию.

В тринадцать лет они вместе стали оруженосцами и начали рыцарское обучение, а в двадцать три — бок о бок были посвящены в рыцари.

Эрих открыто признавал, что Рейнгарт превосходит его, и сам Рейнгарт не испытывал недовольства из-за того, что его посвящение было отложено ради Эриха.

В замке все, включая самого лорда, относились к ним как к образцу братской привязанности.

В юности Рейнгарт считал, что вся выпавшая ему удача — заслуга Эриха. Потому что сын хозяина замка его любил.

Рождённые ценой жизни своих матерей и вскормленные одним молоком, они казались ему братьями, сведёнными самой судьбой.

Однако по мере того, как тело крепло, а ум взрослел, Рейнгарт начал задаваться вопросом о подлинной природе той особой благосклонности, которой он пользовался.

— Я хотел бы, чтобы ты был моим настоящим братом.

Когда Эрих впервые произнёс эти слова, Рейнгарт не растерялся. Напротив — сердце будто ускорило бег.

Не от удивления, а от предвкушения. Потому что он думал о том же самом.

Какой знатный человек стал бы делить порцию молока, предназначенную для собственного сына, с ребёнком служанки? Стал бы добровольно растить дитя с неизвестным отцом? Кормить, одевать, обучать — и вдобавок дать меч, коня и доспехи?

Чем старше он становился, чем больше видел и слышал, чем яснее постигал жестокость мира и незыблемость сословных границ, тем сильнее росли сомнения.

Он узнал, что служанки нередко рождают от своих господ, и что если такие дети имеют выдающиеся способности, их зачастую не объявляют бастардами и наделяют фамилией отца. Незаконнорождённые же оставались без фамилии и не могли скрыть своего низкого происхождения.

— Кощунственные речи. У такого достойного человека, как наш лорд, не может быть бастардов.

— Мои братья говорят, что у всех взрослых есть бастарды. Даже если делают вид, будто ничего не знают, всё равно тайно помогают им, верно? Ты — как раз такой.

«Бастард».

Всякий раз, когда это слово всплывало в мыслях, у Рейнгарта мутило в груди.

Когда ему приходило в голову, что полученные им привилегии и удача были не просто плодом милосердия, что дары лорда доставались ему не из-за Эриха, желудок наполнялся сладкой гордостью. Порой казалось, будто он вдруг стал выше на две пяди.

«Может быть, всё это изначально принадлежало мне — просто моя доля».

— Когда ты вырастешь, отец, возможно, признает тебя. Он, наверное, ждёт подходящего случая. Какого-нибудь достойного повода.

И Рейнгарт тренировался ещё усерднее.

Цепляясь за эту тонкую нить надежды, он изо всех сил стремился стать тем бастардом, которого лорд мог бы признать с гордостью. Каждый раз, когда выпадал миг славы, он втайне надеялся.

Однако ни в день первой победы на конном турнире, ни во время церемонии посвящения в рыцари Галлант Рот не назвал его сыном. Лишь удовлетворённо похлопал по плечу.

Для лорда он оставался всего лишь способным молодым рыцарем — бывшим пажом, которого благоволил младший сын, теперь приведённым к присяге вассалом.

И всё же отказаться от этого ожидания он не мог, а потому лишь горько усмехался собственной жалкой надежде.

— Я слышал, ты особенно отличился в Менделе?

На обращённый к нему вопрос Рейнгарт поднял глаза. Он как раз набрал воды, чтобы смыть горечь во рту. Проглотив её, он встретился взглядом с мужчиной лет тридцати, сидевшим напротив.

Старший сын графа, Фолькер Рот, был мелкого сложения, как и отец, но обладал острым взглядом. Неспособность владеть мечом и, напротив, выдающийся талант к расчётам также недвусмысленно выдавали в нём отцовскую кровь.

— Говорят, Его Императорское Величество лично отметил боевые заслуги нашего сэра Рейна. Поговаривают, ты даже поцеловал его перстень.

— Слухи преувеличены.

— Не бывает дыма без огня.

Фолькер подначивал с хитрой улыбкой. Его жена Берта тоже посмотрела в эту сторону с дежурной вежливостью. Рейнгарт знал: внимание всех девяти сидевших за столом было приковано к нему.

За двенадцатиместным столом собрались два сына графа с жёнами и вассалы. Два пустых места предназначались графу и графине.

То, что ему позволили сидеть здесь даже без Эриха, — было ли это лишь следствием его военных заслуг?

Отвечая, Рейнгарт насмешливо подумал о собственных привычных ожиданиях.

— Я действительно был представлен Его Императорскому Величеству, но не наедине. Кроме меня там находилось ещё более десятка рыцарей.

— Его Величество лично похвалил тебя?

— Нет. Там были рыцари из знатных родов, так что он со мной даже не заговорил.

В тот день большинство присутствовавших рыцарей были сыновьями аристократов. Естественно, что Рейнгарт — хотя именно он убил больше всех врагов и захватил больше пленных — не мог стоять в первых рядах. Император даже не удостоил его взглядом.

— Как жаль. И с чего бы ему не заговорить с тобой?

Фолькер чуть склонил голову, всё с той же лёгкой усмешкой. Ну да, всё-таки сын служанки. Император не станет тратить слова на бастарда без отца и без фамилии.

Его прищуренные глаза с тонкой улыбкой будто говорили это без слов, и плечи Рейнгарта едва заметно напряглись.

— Наш Роте тоже знатный род. Разве это не по-настоящему досадно, брат?

— Согласен. Сэр Рейнгарт — гордость Роте, и всё же не могу поверить, что об этом не донесли Его Величеству.

С готовностью откликнулся Дитрих, сидевший напротив.

Второй сын графа был рыцарем и командовал частным войском — пятью сотнями солдат.

С детства он соперничал с братом, который был на два года старше; Эрих нередко говорил, что у него разболится голова, решая, на чью сторону встать, когда братья начнут бороться за наследство.

— Вот именно. В следующий раз, когда у меня будет аудиенция у Его Величества, стоит упомянуть об этом. О том, что рыцарь, взявший наибольшую добычу в последнем сражении, был из Роте.

— Превосходно, Рейнгарт. Как рыцарь, я искренне горжусь тобой.

— Разумеется, мы гордимся тем, что наш дом взрастил выдающегося рыцаря. Отец, несомненно, думает так же.

Под потоком соперничающих похвал от двух братьев Рейнгарт опустил взгляд. Фолькер и Дитрих не упомянули гибель Эриха в бою.

Они говорили лишь о его заслугах на поле брани и об императорской награде. Вместо упрёков за смерть младшего брата их намерение подольститься и перетянуть Рейнгарта на свою сторону было предельно очевидным.

— В Менделе было терпимо, сэр? Я слышала, что зимой там лютые снегопады — должно быть, вам пришлось нелегко.

— Ну что ты, сестра. Разве немного снега — испытание для достойного рыцаря? Он выдержал бы и дождь из ледяных кинжалов.

— Конечно, но, Луиза, для сэра Рейна это ведь была первая настоящая зима со снегом, верно? Северные зимы нелёгкие.

— Это наверняка было не тяжелее рыцарской выучки, сестра Берта. Мой супруг так много вынес до посвящения. Такое испытание под силу лишь сильнейшим мужчинам.

Выслушивая эту тихую борьбу молодых дворянок, Рейнгарт сохранял невозмутимое выражение лица. Повседневное соперничество между братьями и золовками было ему не в новинку.

Вассалы наблюдали с улыбками, прикидывая, к чьей стороне примкнуть. Картина за обеденным столом, к которой он вернулся спустя год, была настолько неизменной, что вызывала у него цинизм.

«Изменилась лишь пустота на месте Эриха? Ах. Есть ещё одно».

«Графиня».

Рейнгарт перевёл взгляд на кресло в конце длинного стола. Перед пустым местом уже стояли бокал, тарелка и приборы.

Поскольку у Галланта Рота долгое время не было супруги, это место обычно занимали вассалы или гости. Рейнгарт со странным чувством разглядывал непривычную картину, когда…

— Лорд явился к обеду!

Камергер громко объявил о появлении хозяина замка.

Все сидевшие за столом разом поднялись. Разговор оборвался, и раздался лишь скрежет отодвигаемых стульев. Рейнгарт выпрямился, опустив глаза, и стал ждать входа графа и его супруги.

Цок-цок. Звук женских каблуков, ударяющих о пол, прозвучал особенно отчётливо.

— Рейн!

Оклик графа раздался у него за спиной ещё прежде, чем шаги стихли. Рейнгарт тотчас обернулся, приложил правую руку к груди и склонил голову — знак верности своему лорду.

— Приветствую вас, милорд.

— Ты благополучно вернулся. Я ждал тебя.

Услышав приближающиеся шаги, Рейнгарт поднял голову. Завидев улыбающееся лицо графа, он прежде всего всмотрелся в цвет его кожи.

Остались ли на нём следы скорби по погибшему сыну? Насколько велика радость от его возвращения?

Даже в этот краткий миг Рейнгарт невольно сопоставлял собственный вес с весом Эриха — и его вновь затошнило от этой отвратительной привычки.

— Ты прибыл раньше срока. Я думал, ты появишься не раньше следующей недели.

— Видимо, я подгонял коня.

— Тебе хотелось поскорее вернуться домой. Я и сам сегодня вернулся из Айзена. Ты выбрал самый подходящий день.

Граф встретил Рейнгарта сияющей улыбкой. Войдя, он первым обратился к нему, затем подошёл ближе, продолжая разговор, и даже по-отечески похлопал по плечу — с видом гордости.

Рейнгарт держал глаза опущенными, чтобы не смотреть сверху вниз на графа, который был ниже ростом, но присутствие женщины, попавшее на край зрения, уже невозможно было не заметить.

Бледно-серое атласное платье. Аккуратно сложенные поверх него руки. И аромат.

Тот самый слабый цветочный запах, который он уловил днём, сбив с неё чепец.

Рейнгарт едва заметно перевёл взгляд в ту сторону.

Женщина, стоявшая за графом, была совсем не похожа на ту, кого он видел днём. Совпадало лишь лицо — под изящно убранными светлыми волосами.

На шее той, что просила его перерезать её, теперь сверкало ожерелье с драгоценными камнями, а жёстко накрахмаленный кружевной воротник расходился в стороны, словно крылья.

Кружево.

Тонкая ткань, сплетённая из льна, принадлежала исключительно знати.

Женщина в кружеве казалась совершенно другим человеком по сравнению с той, что была в чепце.

Она стояла с непроницаемым выражением лица и не удостоила его даже взглядом. Слегка приподнятый подбородок и опущенные ресницы были безупречно аристократичны, и Рейнгарт инстинктивно отвёл глаза, словно его ужалили.

— Садись, Рейн. Все, садитесь. Вы, должно быть, проголодались, так что велите подавать блюда.

Граф небрежно взмахнул рукой и направился к главному месту. Слуги пришли в движение, стоявшие расселись, и обеденный зал вновь наполнился шумом. Всё происходило так естественно, будто ничего странного не случилось.

Граф не представил Рейнгарту свою новую супругу.

Он спокойно занял своё место, а женщина, стоявшая рядом, молча прошла к креслу на противоположном конце стола.

Никто из присутствующих — ни дворецкий, ни слуги — не выказал ни малейшего удивления, и от этого происходящее казалось ещё более нелепым. Похоже, единственным, кого смущала эта сцена, был Рейнгарт.

«Что это значит?»

Все размышления о том, как следует держаться при представлении графине, потеряли смысл. Раз его не представили, он не смел ни поприветствовать её, ни даже встретиться с ней взглядом.

Сохраняя внешнее спокойствие, Рейнгарт сел, всё ещё пребывая в растерянности. Его усадили по правую руку от графа — на почётное место.

Хотя впервые ему досталось кресло, которое прежде неизменно занимал старший сын Фолькер, Рейнгарт не ощутил по этому поводу ничего.

— Особый отпуск для возвращения домой дали лишь тем рыцарям, что отличились, верно?

— Его Величество оказал милость.

— Вознаградил за заслуги.

— У посланника герцога Хайса ещё есть время до отъезда. Когда поступит приказ о возвращении, нам придётся выступить немедленно.

— Приказа не будет. Ирвинг Глен не осмелится противостоять нам. Да и Алонсо тем более. Война, очевидно, завершится именно так.

Чем дольше Рейнгарт беседовал с графом, тем сильнее ощущал себя не на своём месте.

Похвалы и вопросы, сыпавшиеся по очереди от сидевших за столом — двух сыновей графа с жёнами и вассалов, — тосты с поднятыми кубками, обильная еда лишь усиливали это чувство несоответствия.

Даже когда были осушены три или четыре бокала вина, графиня, сидевшая в конце стола, так и не произнесла ни слова. Потому что вся беседа здесь велась на трисенском языке.

— Ты… ты владеешь языком короля?

«Она не знает нашего языка».

— Говорят, голову короля в Кингсбурге до сих пор не сняли. Запах такой, что никто не подходит.

— Всё ещё смердит? К этому времени должны были остаться лишь череп да волосы, верно?

— На севере холодно. Всю зиму она была заморожена, а теперь разлагается в полную силу.

Старший и второй сын графа смеялись, жуя мясо, с которого ещё сочилась кровь. Две знатные дамы с брезгливостью морщили носы и бросали на мужей сердитые взгляды. Рейнгарт потерял аппетит и, подняв кубок, сделал большой глоток вина.

При этом он скользнул взглядом к концу стола. Юная графиня сидела с безупречной осанкой и аккуратно разрезала пищу на своей тарелке на маленькие кусочки.

Раньше Рейнгарт принимал это за аристократическую невозмутимость, но, присмотревшись, понял: лицо у неё было застывшим и бледным. Возможно, это даже к лучшему — что женщина не понимала этой беседы.

— Герцог Хайс проявил чрезмерное милосердие. Похоронить мёртвого короля по всем правилам? Он всегда ведёт себя так, будто единственный здесь благородный. Когда это было, что он приказал сыну отсечь королю голову?

— Зато прослыл Цареубийцей, вот и решил таким образом умерить критику. Эти земли он мог удержать лишь умиротворив жителей Кингсбурга.

— Король Дельмас был тираном и для собственного народа. Решительное наказание выгодно и для завоевания сердец, и для демонстрации силы победителя. Его Величество поступил мудро.

— Вы правы, милорд. Я думал так же.

На протяжении всего разговора мужчины то и дело бросали взгляды в сторону принцессы. А при упоминании имени короля Дельмаса и вовсе смотрели на неё в упор.

Они обменивались оскорбительными словами прямо у неё на глазах, наслаждаясь своим превосходством, и тогда Рейнгарт наконец понял, какую именно роль принцесса играла за этим столом — какое развлечение собой представляла.

Прошлой осенью Император занял замок Мендель — центральную крепость — и с тех пор оставался там. Говорили, что он велел выкопать погребённое тело короля, отсечь голову и вывесить её у дворцовых ворот, приказав каждому проходящему бросать в неё камни и плевать.

Была ли эта жестокость продиктована ненавистью к тирану или холодным расчётом, Рейнгарт считал её чрезмерной. Его учили, что милосердие и учтивость к побеждённому — суть рыцарства.

— Кстати, сэр Рейнгарт, довелось ли вам в Менделе познать женщин?

Тему внезапно сменил Фолькер. Одним из его пороков было пристрастие к вину: он быстро пьянел и нередко говорил лишнее.

— Похоже, ты всё ещё не встретил женщину по вкусу. Может, южанки тебе не по нраву? Любопытно, не довелось ли испытать что-то иное на севере.

— В Менделе немало красавиц. Разве это не родные края Её Величества Императрицы?

— Если хотя бы вполовину так хороши, как она, — уже стоило бы взглянуть, верно?

— Как рыцарь армии-завоевательницы, ты, должно быть, пользовался немалым вниманием. Разве не так?

Рейнгарт прекрасно понимал, на что они намекают. Многие полагали, что грабёж и насилие — законное право победоносного войска.

Хотя воинский устав это запрещал, даже при поимке виновных командиры зачастую закрывали глаза, ограничиваясь лёгким наказанием. Для них боевой дух соратников, рискующих жизнью, значил куда больше чести крестьянских дочерей или служанок.

— Нам было строго приказано не причинять вреда мирным женщинам. Это был прямой приказ Его Величества, и в лагере его неукоснительно соблюдали.

— Должно быть, это было разочаровывающе. Но ведь там были проститутки, верно?

— Дитрих, дорогой брат. Неужели наш целомудренный рыцарь станет прикасаться к проститутке?

Слова Фолькера вызвали общий взрыв смеха. Рейнгарт тоже изобразил нечто похожее на вежливую улыбку.

Рейнгарт — «целомудренный рыцарь».

Нелепо благородное имя для сына служанки. Он не раз задавался вопросом, кто вообще дал ему это имя.

— Поведение, безусловно, достойное, но держать женщин на слишком большом расстоянии тоже, пожалуй, не слишком полезно.

Когда в разговор вмешался граф, все взгляды обратились к нему. Его лицо, разрумянившееся от вина, выглядело весьма довольным.

— Ты сейчас в самом расцвете, не так ли? Молодость не возвращается. Мужчине важно уметь получать удовольствие от жизни. Тебе скоро придётся взять супругу.

Рейнгарт встретился взглядом с графом, на губах которого играла лёгкая улыбка. Фолькер поддержал его со смехом, Дитрих и вассалы подхватили тему.

Даже две знатные дамы бросили в его сторону многозначительные взгляды. Рейнгарт сделал вид, будто это внимание смущает его, но не неприятно, и с уместной улыбкой поднял кубок с вином.

Делая глоток, он снова посмотрел в конец стола. Молодая женщина всё так же сидела молча, с опущенными глазами.

Иногда она поднимала бокал, иногда аккуратно разрезала еду на тарелке и отправляла кусочек в рот — но ни разу не издала ни звука.

Пока вокруг громко говорили и смеялись, только она одна оставалась тихой. Словно человек, который не слышит и не говорит.

Словно призрак.

— Я… иду навестить брата.

Она не понимала этих шуток и не могла участвовать в разговоре. Никому и в голову не приходило обратиться к ней на общеязыковой речи Роаны или перевести сказанное.

И что удивительнее всего — никого за этим столом, включая её саму, подобное положение, казалось, не смущало. От этого Рейнгарту становилось ещё более не по себе.

Он ясно видел, какой статус был отведён этой женщине в замке. Военнопленная. Военная добыча. Кукла, украшение.

Графиня, но не хозяйка дома; знак милости, дарованной Императором. Похоже, граф Рот использовал свою юную супругу именно в этом качестве.

А временами — и для супружеских утех.

— Мужчине важно уметь получать удовольствие от жизни.

Как только эта мысль оформилась, Рейнгарт отвёл взгляд и больше ни разу не посмотрел в сторону женщины.

— Тогда… убейте меня сейчас.

Когда он вновь осушил кубок, в висках слегка запульсировало. Похоже, вино настигло его с опозданием.

Возможно, потому что впервые за долгое время он наелся досыта родной пищи. И всё же Рейнгарт продолжал есть, пока больше не мог, и пил, стараясь заглушить тягостную полноту, близкую к дурноте.

Эта тяжесть и раздражение — не от усталости ли?

В конце концов, сегодня он вернулся домой после года войны и долгого пути. Вероятно, телу просто требовался отдых.

***

На протяжении всего ужина Рейнгарт вновь и вновь терзался сомнениями. Среди шумных голосов и молчаливой женщины он оставался наедине со своей внутренней сумятицей.

«Должен ли я доложить? Обязан ли?»

Он и сам не понимал, почему вообще задаётся такими вопросами, но вскоре нашёл правдоподобное объяснение.

Эта женщина была не просто знатной дамой. Она — принцесса павшего королевства и дар, который Император преподнёс Роте. Если станет известно, что она пыталась бежать, это не только вызовет неприятности, но и поставит графа в неловкое положение.

«Будет ли это служением моему лорду?»

«Если просто промолчать, всем будет удобнее. Графиня благополучно вернулась и теперь сидит за столом, послушно принимая пищу, не так ли?»

«Достаточно лишь велеть привратникам внимательнее следить за тем, как служанки входят и выходят».

Решение так и не пришло до конца ужина, и в итоге Рейнгарт направился не к графу, а обратно в казармы.

В этих казармах, где жили солдаты, у Рейнгарта была единственная отдельная комната для рыцаря. Обычно рыцари селились в домах в деревне за стенами замка и жили там с семьями.

Ему такой возможности не представилось: сразу после посвящения он отправился на войну. Теперь же, вернувшись, должен был подыскать себе собственное жильё.

В этой комнате Рейнгарт провёл десять лет оруженосцем вместе с Эрихом. Даже для сына знатного рода путь к рыцарству был суров, и обучение они проходили одинаковое.

Однако едва получив рыцарский пояс, Эрих вернулся в отцовскую усадьбу, тогда как Рейнгарт остался здесь. Если бы Эрих был жив, он и после женитьбы жил бы в том доме — как и его братья, взяв в жёны дворянских дочерей, выбранных отцом.

— Тебе скоро придётся взять супругу.

«Неужели и мою свадьбу устроят?»

Рейнгарт был сыном служанки, но присягнувшим рыцарем. Он отличился на войне, был принят Императором и пользовался благосклонностью лорда. Рождённый без отца и без фамилии, он становился весьма выгодным женихом.

Такие мужчины после брака брали фамилию жены, становясь практичными зятьями для домов без сыновей или для тех, кто желал передать владения дочери. Это с лихвой перекрывало изъян простого происхождения — и даже больше.

Когда, раздеваясь, Рейнгарт дошёл в мыслях до этого, снаружи в дверь постучали.

Глава 7

Дверь открылась с легким щелчком. На дверях казармы не было засовов, поэтому Райнгар не удивился. Именно поэтому он не стал надевать обратно снятую верхнюю одежду.

Но когда он машинально повернул голову и увидел женщину, стоящую на пороге, сердце его ухнуло вниз.

Это произошло в одно мгновение. Наваждение, накрывшее его прежде, чем он успел опомниться. Лишь увидев белоснежный чепец, очертания невысокой фигуры и узких плеч, Райнгар уверился в своей догадке, но тут же понял, насколько нелепой была эта ошибка.

Руки женщины. Две руки, сложенные на чистом переднике, были совсем не такими, как те, что он видел днём.

Свихнулся.

Даже ругая себя, он продолжал смотреть на её руки. Не сводил глаз, пока служанка, робко опустив голову, не вошла и не закрыла дверь. Сутулая спина, покатые плечи — ни капли сходства, как он мог так ошибиться? Внезапная вспышка раздражения заставила его нахмуриться.

— Я не звал служанку.

— Меня прислал милорд.

Тихий ответ прозвучал на тризенском. Стоило ему осознать этот очевидный факт, как служанка продолжила:

— Он сказал, что сэр наверняка устал с дороги, и велел помочь вам снять усталость.

Пробормотав это едва слышным голосом, служанка осторожно подняла голову и посмотрела на него. Райнгар потерял дар речи и лишь смотрел на незнакомое лицо. Плечи сковало холодом.

— …Не нужно, уходи.

Коротко отказав, он отвернулся, словно игнорируя её. В голове шумело, в животе было тяжело, настроение было паршивым. Особенно неприятно было от того, что сердце до сих пор гулко колотилось.

— Эм…

Он хотел, чтобы она поскорее ушла, но служанка снова заговорила. Райнгар, подавляя раздражение, молча ждал продолжения. Он не обращался со служанками грубо, как дворянские сынки или другие рыцари. Важно не забывать своё происхождение.

— Я… девственница…

И что с того? Он чуть не выплюнул этот ответ, но тут же понял. Понял, почему эта юная служанка сказала именно это.

«Разве наш «Непорочный рыцарь» станет прикасаться к шлюхе?»

Райнгар был уверен: чувство, вспыхнувшее в нём подобно огню — это гнев.

Служанки, которым некуда было идти, были собственностью хозяина. Бедные фермеры отдавали дочерей в служанки, чтобы избавиться от лишнего рта, или же ими становились женщины, у которых не было иного пути, кроме проституции. Дворяне прекрасно знали это и использовали служанок как легкое развлечение. Дети, рожденные такими служанками, чаще всего были от хозяина или его гостей.

«Для мужчины важно уметь и развлекаться.»

Райнгар переопределил чувство, бурлящее внутри. Обида. Не гнев.

— Я сказал, уходи.

— …….

— Я всё объясню милорду, так что не беспокойся.

Добавив это, не глядя на неё — это была вся забота, на которую он был способен. Он не стал говорить дерзостей вроде «впредь не делай такого». Разве может человек, которому нужны еда и кров, ослушаться приказа хозяина? Он сам прекрасно знал, что ради выживания иногда приходится терпеть унижения.

Даже когда служанка ушла и он остался один, Райнгар не лёг в постель. Он долго стоял на том же месте, глядя себе под ноги. Думал, почему дом, в который он вернулся спустя год, кажется не таким, как раньше.

Отсутствие Эриха, или что-то гораздо большее, изменило его самого. На войне он тосковал по дому и считал дни до возвращения, но стоило вернуться, как с первого же дня всё стало чужим и неуютным.

Дом. Разве это мой дом?

Когда мысль дошла до этого, он словно очнулся. Какой дом. Это замок графа Рот, а не мой дом. Та женщина — графиня, а не служанка. Не дочь фермера, которой не повезло стать пленницей, а любимая дочь тирана, принцесса павшей страны.

Не заблуждайся.

Только тогда его обдало холодом реальности, и сомнения, терзавшие его с самого ужина, показались смешными. Райнгар стиснул зубы и снова накинул снятую одежду. Уже то, что он медлил с докладом о том, о чём был обязан доложить, было нелояльностью. Чтобы не совершить ещё большей ошибки, нужно доложить сегодня же.

Быстро одевшись, он вышел из казармы. В замке посреди ночи было безлюдно. За исключением дежурных стражников у ворот и редких факелов, всё было погружено в тёмную тишину.

Особняк графа находился на востоке, напротив солдатских казарм. Окружать усадьбу лорда и военный лагерь низкой стеной было особенностью архитектуры Тризена, в отличие от северных лордов, живших в замках-крепостях.

Стена была низкой, но достаточной, чтобы сдержать вторжение, поэтому охрана внутри была не слишком строгой. Чувство отчуждения по отношению к обитателям замка Рот, привыкшим к многолетнему миру, возникало у Райнгара исключительно потому, что он только сегодня вернулся с войны.

Он шёл в спокойной темноте без огня. По пути от лагеря к особняку он никого не встретил. Среди окон особняка, из которых кое-где просачивался свет, он проверил спальню графа, а затем невольно скользнул взглядом по окнам вокруг. Он подумал, где может быть спальня графини, но везде было темно.

Уже легла спать? Вряд ли ей спится спокойно. Должна дрожать от страха, гадая, когда я доложу.

Или она сейчас с мужем?

Думая об этом, Райнгар не замедлял шаг. Ну и что, если вместе? Может, так даже лучше. Если она признает вину и попросит прощения прямо там, муж может проявить милосердие. Повторяя про себя слово «муж», он зашагал шире.

Когда он подошёл к главному входу особняка, стражники узнали его и молча поклонились. Райнгар прошел мимо них не останавливаясь и поднялся на второй этаж. Ночной особняк был тёмен, жаровни на лестничных площадках освещали проходы.

Дойдя до покоев графа, Райнгар остановился. Прислушался к звукам внутри и постучал. Тук-тук. Стук по твердому дереву нарушил тишину коридора.

— Милорд. Это Райнгар.

— Войди.

Разрешение графа последовало незамедлительно.

Открыв дверь и войдя, Райнгар опустил глаза, оценивая обстановку. Просторная комната была освещена свечами, изысканная мебель лоснилась в их свете. Кроме графа, сидевшего за столом с кипой бумаг, никого не было. Райнгар мысленно выдохнул с облегчением и поклонился лорду.

— Прошу прощения за поздний визит.

— Что случилось? Хоть я и рад тебя видеть.

Галант Рот с улыбкой посмотрел на него снизу вверх. Он был в удобной одежде перед сном, и, возможно, благодаря остаточному действию вина, выглядел мягче обычного.

Столкнувшись с этим лицом, Райнгар привычно напрягся. Это было чувство покорности или благоговения, привитое с раннего детства.

Ведь если бы Галант не подобрал его, он бы не выжил. Брошенный младенец, ставший бы кормом для диких собак, или, в лучшем случае, нищий крепостной. Человек, определивший мою судьбу. Этот факт каждый раз заставлял Райнгара склонять перед ним голову.

— Я пришёл, потому что мне нужно кое-что сказать вам.

— Сказал бы утром. Ты ведь устал, даже не отдохнул.

— …….

— Что такое? Мой подарок не пришёлся по вкусу?

В голосе графа слышалась усмешка. Райнгар поднял глаза и встретился с ним взглядом.

— Я отослал служанку обратно.

— Вот как. А я ведь ради тебя специально велел послать девственницу.

— …Благодарю за заботу, но мне не нужна женщина.

— Быть того не может.

Галант смотрел на него с улыбкой и вопросом в глазах. Казалось, ему искренне любопытно, почему тот отказался от служанки. Это аристократическое безразличие не удивляло, но Райнгар вновь почувствовал обиду, и едва не высказал всё, что было на душе.

Потому что я не хочу, чтобы кто-то умер, как моя мать. Не хочу плодить детей без отца и фамилии, как я сам. Эти слова вертелись на языке, но он снова промолчал. Ведь граф всё равно не признает неблагодарного бастарда своим сыном.

— Раз ты так говоришь, ничего не поделаешь. Хорошо.

— Благодарю вас.

— Так что ты хотел сказать? Не ради же разговоров о служанке ты пришёл в такой час.

Спросил Галант, откидываясь на спинку стула. Ему явно не понравилось, что его подарок отвергли. Если бы он пришёл в такое время, да ещё и в спальню лорда, а не в кабинет, только чтобы сказать, что отослал служанку и попросить больше так не делать, граф счёл бы его наглым и невоспитанным. Поэтому, чтобы успокоить графа и доказать свою верность, нужно было доложить.

Сегодня днём я встретил графиню за стенами замка. Переодевшись в служанку, она легко прошла через ворота. К счастью, я наткнулся на неё и привёл обратно, но, думаю, стоит приставить к ней охрану, чтобы такое не повторилось.

Доклад был предельно простым. Райнгар сглотнул и открыл рот.

Глава 8

— Прошу прощения за гибель сэра Эриха.

Эти слова вырвались невольно. Это была и наспех придуманная причина для ночного вторжения, и искреннее чувство, которое он не мог сдержать.

— Я писал об этом в донесении, но рукопашная схватка была масштабной. Мы пытались держаться вместе, но поле боя было слишком обширным, а враг отчаянно сопротивлялся, так что это было нелегко. Мне нечем оправдаться за то, что я не смог защитить сэра Эриха.

Смешно. Услышь это Эрих, он бы съязвил: «Я что, девчонка, чтобы меня защищать?». Да и Райнгар на самом деле хотел сказать совсем не это.

Мне грустно, что Эрих умер. Чувствую вину за то, что выжил один. Я хотел вернуться вместе с ним, и не знаю, кого винить в том, что этого не случилось.

И всё же он покорно просил прощения, потому что перед ним был граф. Ему казалось, что так он будет выглядеть преданным рыцарем, знающим своё место. Райнгар прекрасно осознавал свои жалкие расчёты и скрытые мотивы, и от этого привычно испытывал стыд и отвращение к себе.

— Смерть рыцаря на поле боя — дело обычное. В этом нет ничьей вины.

— …….

— Победа требует жертв. Разве я один потерял сына?

Сказав это, граф замолчал, словно задумавшись. Райнгар стоял в четырёх шагах от его стола.

— Тебе ведь в этом году двадцать четыре?

— Да.

Двадцать четыре. Голос графа, произносящего эти цифры, тронул его сердце. Тот факт, что он помнит его возраст, вселил в него слепую надежду. Хотя, будучи ровесником Эриха, он не мог этого не знать.

— Эрих просто выполнил свой долг. А я рад, что ты вернулся живым.

И всё же, услышав эти слова, Райнгар едва не спросил:

Вы мой отец?

Этот вопрос он никогда не решится задать первым. Галант Рот — его господин и вершитель его судьбы. Спросить такого человека: «Ты мой отец? Ты тот, кто вложил семя в чрево служанки?» — он не смел.

Это было бы неверностью рыцаря и дерзостью сына, поэтому оставалось только ждать. Пока граф сам не признает его. Стараясь стать бастардом, которого он признает с охотой.

— С завтрашнего дня займи комнату Эриха.

Услышав неожиданные слова, Райнгар не поверил своим ушам. На мгновение затаив дыхание, он уставился на графа. Галант Рот продолжил, словно давно всё обдумал:

— Ты ведь теперь настоящий рыцарь. Мне не по себе от того, что мой посвященный рыцарь живёт в казармах, как простой солдат. Отселить тебя одного за стены замка я тоже не могу, так что до женитьбы лучше поживи здесь.

— …….

— Пустую комнату надо заполнить. Эрих тоже хотел бы этого.

— …….

— Я скажу дворецкому, так что перенеси вещи, как только рассветёт.

В потоке внезапно свалившейся благодати он не находил слов для ответа. Среди смятения ярче, чем когда-либо, замерцала надежда. Это признание? Если предложение занять комнату Эриха — не намёк, то что это? Он хочет, чтобы бастард занял место погибшего сына?

— Добро пожаловать домой, Лайн.

Граф мягко улыбнулся. Это было самое доброе выражение лица, которое Райнгар видел у него за всю жизнь, и поэтому он снова заколебался. Доложить? Разве я не должен отплатить за эту милость?

Преданный рыцарь ничего не скрывает от господина. Чтобы стать признанным сыном, нужно отдать всё. И всё же причиной, по которой он так и не смог открыть рот, было нечто иное.

«Я Аннет.»

Та женщина, которую он встретил всего несколько часов назад, не выходила у него из головы. Он не мог заставить себя толкнуть её в ещё более глубокую пропасть. Испуганные светло-голубые глаза, искусанные до красноты губы, её образ, сидящий за столом словно кукла — всё это комом встало в горле.

«Тогда… убейте меня сейчас.»

Принцесса, дрожащая в одежде служанки… да, она вызывала жалость.

— Уже поздно. Иди отдыхай.

— …Да, милорд. Разрешите идти.

Даже поклонившись и развернувшись, Райнгар всё ещё терзался. Сердце бешено колотилось даже после того, как он вышел из комнаты. Он знал, что совершил огромную ошибку, но пути назад уже не было. Шанс доказать полную преданность даётся лишь раз. Раз уж он скрыл то, о чём обязан был доложить, теперь придётся скрывать этот факт ещё тщательнее.

Какого чёрта я натворил?

«Я поверю. Что вы сохраните это в тайне.»

С ума сойти.

Проглотив горькую усмешку, Райнгар постоял некоторое время. Коридор был тих и погружён во тьму. Где покои графини? Наверное, недалеко от спальни мужа. Он прислушался, но не услышал ни звука, лишь снова убедился в том, что творит безумие.

— Фу-х…

Он глубоко вздохнул, закрыл и открыл глаза. Первый день дома спустя год, измотанное долгим путём тело и разум словно были чем-то одержимы. От мысли, что с завтрашнего дня он переедет в этот особняк, голова разболелась ещё сильнее.

Правильно ли я поступил? Не знаю.

Прогуляйся и иди спать, безумный ублюдок. Смирившись и приняв решение, Райнгар двинулся с места. За окном в ночном небе висела серебряная монета луны. Покинув погружённый в покой особняк графа, он тихо растворился в ароматной ночи июня.

***

Аннет начала рано гасить свет в спальне с тех пор, как приехала в замок Рот. Привычка, начатая в надежде избежать вызова мужа, если притвориться спящей, оказалась бесполезной, так как дворецкий графа всегда приходил перед ужином и объявлял о ночи вместе.

Но Аннет всё равно каждый день рано гасила свет, погружая комнату во тьму. В темноте ей было спокойнее.

С какого-то момента она возненавидела светлые места. Тьма, которой она так боялась раньше, теперь дарила утешение. Всё, что обнажалось на свету, мир, который не хотелось признавать — в темноте исчезало.

Словно заливая чернилами уродливую картину, Аннет гасила свет и сворачивалась калачиком во тьме. Сидя в оцепенении, она представляла то, что хотела видеть. Отца, мать, братьев. Няню, гувернантку, фрейлин. Загородный дворец Кингсберга и сад пионов.

Но сегодня она никак не могла вызвать эти образы.

Лайн!

Увидев его в банкетном зале, Аннет едва не переменилась в лице. От удивления и страха — почему этот человек здесь? — ей хотелось тут же сбежать, но она сдержалась. Она впервые видела, чтобы граф так радушно кого-то встречал, и это тревожило ещё сильнее, но она до последнего цеплялась за надежду.

Граф вернулся около пяти вечера. Ужин начался в семь, так что было около двух часов. Времени доложить о дневном происшествии было предостаточно, но граф ничего не знал. Однако этот человек явно был любимым рыцарем мужа, так что расслабляться было рано. Весь ужин Аннет не смела даже взглянуть в его сторону.

Одеться как леди и сидеть на краю стола было нетрудно. Она привыкла к тому, что никто не обращает на неё внимания, и позволяла непонятному языку протекать мимо ушей. Но сегодня Аннет отчаянно прислушивалась, пытаясь уловить суть разговора.

Каждый раз, когда этот мужчина открывал рот, сердце словно останавливалось. Его голос, низкий, с твёрдым и холодным произношением, казалось, вот-вот затянется удавкой на её шее. Пряча дрожащие колени под юбкой, она молилась богам.

Пожалуйста, помогите. Пусть этот человек сдержит слово. Один раз, только один раз, сохраните мне жизнь.

Даже с трудом выдержав ужин и вернувшись к себе, Аннет сидела у окна в тёмной комнате, следя за тем, что происходит снаружи. Успокаивая себя тем, что всё тихо, как обычно, она всё же не находила покоя. Что теперь делать? Можно ли верить этому мужчине?

Аннет хорошо знала о вассальных отношениях рыцаря и лорда, и о том, что значит клятва верности посвященного рыцаря.

«Значит, дело в том, что я не дворянин.»

Рыцарь простого происхождения будет ещё сильнее жаждать милости лорда. Он не станет скрывать заслугу поимки сбежавшей жены. И всё же, поможет ли он мне? Может, он хоть немного пожалел меня? Если нет, почему не доложил сразу?

Пока она в надежде и тревоге смотрела в окно, этот человек появился, словно в насмешку.

Мужчина, шедший к особняку, вдруг поднял голову и посмотрел в её сторону. В тот момент, когда свет факела озарил его лицо, Аннет почувствовала отчаяние и гнев одновременно.

«Я сохраню в тайне, что видел вас здесь.»

Сердце саднило, словно она действительно поверила обещанию этого человека, словно её предал тот, кому она верила.

«Так что не волнуйтесь и возвращайтесь.»

Такие слова не могли быть правдой.

Глава 9

Причина, по которой этот человек пришёл в особняк графа посреди ночи, была очевидна. Успокоил её, заставил остаться в комнате, чтобы потом тайком доложить. В момент осознания ужас захлестнул её, подавляя гнев. Сердце бешено колотилось, лицо горело. В ушах пульсировал лишь инстинкт: бежать.

Одежда. Сначала нужно переодеться.

Выбора не было. Выйти в наряде благородной дамы — верный способ привлечь внимание. Единственной маскировкой, доступной Аннет, была одежда служанки, так что и раздумывать было нечего.

Уходи сейчас же. Беги. Нельзя оставаться здесь. Панический голос кричал ей в уши.

Нельзя оставаться.

Аннет в спешке сбросила домашний халат и открыла шкаф. Пока она вытаскивала спрятанное в глубине платье служанки, в её побелевшем от страха сознании не было ни одной связной мысли. Куда идти в этом, что делать, что будет, если поймают — всё это потом. Колени подкашивались от страха, что стража графа вот-вот забарабанит в дверь.

Если всё равно умирать, то хоть попытаюсь что-то сделать.

Когда её загнали в угол, страх парадоксальным образом исчез. Она сделала это один раз, сможет и второй. Сначала выбраться отсюда. Спрятаться в кустах, переждать ночь, а на рассвете выйти через ворота под видом служанки, идущей на утреннюю работу. Когда замок останется далеко позади, не идти, а бежать. Может быть, удастся добраться до деревни, прежде чем её схватят.

Мысли крутились в голове как бешеное колесо. Аннет продела руки в корсаж служанки, завязала тесёмки и натянула чепец. Колени и руки тряслись, но она, стиснув зубы, привела себя в порядок. Сгребла ожерелья из шкатулки в карман передника и, затаив дыхание, крадучись двинулась по тёмному тихому коридору.

У главного входа стояла стража, но чёрный ход для слуг никто не охранял. Рабочий день закончился, и все слуги были в своих комнатах. Дежурные не выходили без вызова, так что Аннет удалось выскользнуть из особняка незамеченной.

Июнь. Ночь была залита лунным светом.

В южных замках внешние стены низкие, а внутренняя территория обширна. Отсутствие оборонительных укреплений объяснялось тем, что Тризен долгие годы не знал войн. Стены замка, не знавшего ни вторжений, ни гражданских войн, мало чем отличались от ограды, но даже эта ограда, сложенная из камня, была прочной и гораздо выше роста Аннет.

За четыре месяца она достаточно хорошо изучила планировку замка Рот. Разделяющая стена делила замок надвое: на востоке — особняк, на западе — казармы. В какую сторону безопаснее?

Аннет, не раздумывая дважды, выбрала запад. Ведь она бежала от мужа, который был в особняке.

Ночной мир был полон тьмы, где можно было спрятаться. Благодаря этому она незаметно добралась до разделяющей стены. Если пройти через вон ту арку, она покинет территорию особняка и окажется в зоне казарм. Аннет, плотно сжав губы, поспешила туда.

Именно тогда она почувствовала чьё-то присутствие поблизости.

Мужчина не издал ни звука. И всё же она почувствовала его — буквально «нутром». Аннет просто знала, что он там, и сердце её заледенело ещё до того, как она повернула голову. А когда их взгляды встретились, дыхание перехватило.

Это лицо. В резких тенях, отбрасываемых оранжевым светом фонаря, на лице мужчины промелькнуло изумление.

О боги. Аннет инстинктивно сорвалась с места.

Ноги сами понесли её на север. Особняк был ей знакомее казарм, к тому же она рассудила, что в заднем саду будет больше мест, где можно укрыться. Бежа изо всех сил, повинуясь мгновенному импульсу, Аннет всё же понимала, что это лишь последняя агония.

Противник — рыцарь. Мужчина на голову выше её, длинноногий и мускулистый. Уйти от такого не было ни единого шанса.

Но если всё равно умирать...

Впервые в жизни Аннет бежала с отчаянием загнанного зверя. Она не сдавалась даже в тот момент, когда настигший её мужчина схватил её за руку. Но её тело слишком легко оказалось в его власти.

Это случилось под огромным лавровым деревом, стоявшим посреди сада.

— А...

Невольный вскрик был тут же заглушён огромной ладонью, накрывшей её рот. Рука, сжимавшая её правое предплечье, сдавила до боли. Задыхаюсь. Она попыталась оторвать руку мужчины от лица, но та не сдвинулась ни на дюйм. Он так грубо зажал ей рот и нос, что дышать было невозможно. В панике, что сейчас умрёт, она отчаянно извивалась всем телом.

— М-м...

— Тише.

Прошептав это низким голосом, он чуть опустил руку. Аннет, жадно хватая воздух носом, открыла крепко зажмуренные глаза. Тело мужчины, вплотную прижатое к ней, полностью подавляло её. Ладонь, прижимавшая губы, была горячей.

— Вы с ума сошли? Что вы опять творите...

Мужчина оборвал сам себя, шипя сквозь зубы. Голос, хоть и предельно тихий, звучал сбивчиво и тревожно. Аннет, с зажатым ртом, вытаращила глаза, глядя на него снизу вверх. Лунный свет падал на застывшее лицо мужчины.

Это лицо, как ни странно, не выглядело угрожающим. Это было лицо человека, ошарашенного, рассерженного и немного напуганного абсурдностью ситуации. Страх. Заметив его, Аннет перестала бояться. В тот момент, когда она увидела его страх, её собственный исчез.

В темноте они сверлили друг друга взглядами. Оба сдерживали дыхание изо всех сил.

Райнгар ждал, пока дыхание Аннет выровняется. Даже когда её плечи перестали судорожно вздыматься, он продолжал пристально смотреть на неё. В их скрещённых взглядах шёл безмолвный диалог.

Будете молчать? Буду. Он смотрел ей в глаза до рези, настойчиво и долго, и только потом медленно убрал руку с её рта.

— Вы правда хотите умереть таким нелепым способом?

Шёпот мужчины был полон сарказма. Он окинул взглядом её чепец и платье служанки с выражением крайнего недоумения. Этот презрительный взгляд заставил Аннет вспыхнуть.

— Я делаю это, чтобы не умереть.

— Что за бред...

— Вы ведь обещали.

Перебив его, Аннет впилась в него взглядом. На место страха хлынула кипящая обида. Злость, словно всё это было его виной, словно он был ответственным за все её несчастья, захлестнула её.

Возможно, этот нелепый гнев был вызван взглядом мужчины. Его глазами, чёрными как галька в темноте. Тем, что она увидела в них тревожное колебание.

— Вы обещали... Сказали, что сохраните в тайне...

Возможно, дело было в том, что он говорил на её языке. Или в том, что он не был ни императором, ни графом. Он был тем, кому Аннет могла высказать всё, что думает.

— Теперь мне конец. Граф этого так не оставит. Из-за того, что вы всё разболтали...

— Я не говорил.

Они яростно шептались, глядя друг на друга. Они стояли посреди заднего сада особняка. Стражи здесь не было, но кто угодно мог появиться в любой момент. Что случится, если графиню в одежде служанки застанут с мужчиной, было очевидно.

Поэтому Аннет сдерживала голос. Замолчав, она с недоверием посмотрела на него и тихо ответила:

— ...Лжец.

— Это правда.

— Тогда зачем вы приходили в особняк?

Райнгар тоже старался не шуметь. Он, как и она, пытался прочесть её намерения по глазам, а не по словам. И судя по тому, что он всё еще крепко сжимал её руку, он так же ей не доверял.

— Вы были здесь только что. Я всё видела.

— …….

— Вы приходили доложить графу. Вы обманщик. Сказали, что промолчите, привели меня сюда, а сами... как же это подло...

Она зашептала быстрее, и он снова закрыл ей рот ладонью. На его растерянном лице читалось: Да заткнись ты, услышат.

Аннет подумала, что Райнгар, испуганно озирающийся по сторонам, должно быть, ненамного старше её. И только тут осознала, что он бесцеремонно касается её тела. Единственным прикосновением мужчины, дозволенным принцессе, был поцелуй руки. Даже после потери статуса ни один мужчина не касался тела Аннет. Даже её муж.

Как только эта мысль пришла ей в голову, она остро ощутила близость их тел. Ладонь на губах была горячей. Хватка на правой руке — большой и сильной. От его груди, заслонявшей обзор, доносился слабый запах ароматных трав.

Вдыхая этот запах, Аннет смотрела снизу вверх на мужчину, который был намного выше её. Райнгар тоже не сводил с неё глаз. В тишине они изучали друг друга взглядами, словно прощупывая почву.

Запах травы раннего лета. Свежесть напоённых соком растений. Где-то стрекотали насекомые.

Глава 10

Только когда всхлипывания стихли, Райнгар разомкнул губы. Но руку, закрывающую рот Аннет, так и не убрал.

— Я не докладывал графу. И сдержал обещание.

— …….

— Так что дневного происшествия не было. Как и этого.

— …….

— Вы поняли?

Его низкий, твёрдый голос звучал странно дерзко. И всё же, почему-то Аннет стало немного легче. Это не ложь. Кажется, ему можно верить. На этот раз, хотя бы в этот раз, может, стоит довериться.

Впрочем, ничего другого ей и не оставалось. Мужчина, которого она встретила всего полдня назад. Незнакомец, о чьём происхождении и фамилии она ничего не знала, кроме имени. Оставалось только поверить ему.

Райнгар.

Повторяя имя про себя, она кивнула. Рука мужчины, накрывавшая её губы, медленно соскользнула. Даже отпустив её руку, он не отступил назад. Подол платья Аннет всё ещё касался его ног.

— Возвращайтесь к себе. А эту одежду сожгите в камине.

Прошептав это, он посмотрел на неё, словно ожидая ответа. Но почему в его голосе с самого начала слышатся приказные нотки? Это раздражало Аннет, да и сжигать платье служанки она не собиралась, поэтому промолчала. Он, настойчиво глядя на неё в ожидании ответа, слегка нахмурился.

— Скажу прямо: не смейте думать о глупостях.

О глупостях. Что он имеет в виду? Побег отсюда? Попытку встретиться с братом? Проклятия в адрес узурпатора и ужасного мужа, мольбы об их гибели?

— Потому что это невозможно.

Твёрдо заявил Райнгар. Аннет сделала вид, что не услышала, и молча посмотрела на него в упор. Она не стала ни отрицать, ни покорно кивать. Лишь сердце в груди гулко колотилось.

Всё, что произошло сегодня, казалось удивительным и невероятным. То, что она хоть ненадолго, но сбежала из этого замка. То, что её дважды поймали, но она всё ещё цела.

Может быть, я не такая уж трусиха, как думала. Может, я способна на большее, чем мне казалось.

Лунный свет раннего лета был необычайно ярок. Мужчина, огромный, словно сторожевая башня, смотрел на неё сверху вниз. Глядя на его лицо, Аннет подумала, что в этот самый миг что-то внутри неё изменилось безвозвратно.

Она не знала, что именно, но чувствовала это.

Бешено колотящееся сердце, казалось, не собиралось успокаиваться. Оно билось так сильно, что удивительно было, как она могла жить, забыв об этом ощущении. Прислушиваясь к этому упорному ритму, Аннет гадала: слышит ли этот звук и мужчина, стоящий перед ней?

***

Даже после того как женщина исчезла за задней дверью особняка, Райнгар долго стоял на месте. Он не мог уйти, опасаясь, что она выйдет снова, как только он отвернётся. Представив, как она крадётся обратно, открывая дверь, он почувствовал себя так, словно загнал в клетку кошку. Она и правда чем-то напоминала кошку. Невольно усмехнувшись, он тут же поразился самому себе.

Тебе смешно? В такой ситуации?

Стерев улыбку с лица, он развернулся. Направляясь к казармам, он несколько раз останавливался и оглядывался. Особняк графа, возвышающийся в темноте, стоял невозмутимо, словно ничего не произошло. В тихом саду не было слышно даже насекомых. Луна светила ярко — отличная ночь для прогулки.

Именно благодаря лунному свету он заметил в темноте белый чепец служанки. И сразу узнал это лицо, когда женщина обернулась и их взгляды встретились.

Поймать убегающую женщину было легко. Проще, чем орлу схватить цыплёнка, так что никакого чувства победы он не испытал. След, оставшийся в памяти Райнгара, — это ощущение её тела. Рука, тонкая как тростинка, и вес, лёгкий как сноп соломы. Влажное дыхание губ, прижатых к его ладони. Горячий воздух из носа, касавшийся пальцев.

То отчаянное сопротивление, когда она извивалась всем телом, пытаясь вдохнуть.

«Я делаю это, чтобы не умереть.»

А ведь совсем недавно просила убить.

Райнгар отнял много жизней на войне. Он старался не думать о том, что каждый из убитых был чьим-то сыном, мужем или братом. Если думать об этом, никого не убьёшь и битву не выиграешь. Он примкнул к армии, идущей на север, по приказу своего сеньора, графа, и захватил замок Мендель по приказу императора, сеньора его сеньора.

Рыцарь должен думать только об этом. Чего хочет господин.

«Ты станешь лучшим рыцарем Рота. Станешь моим самым доверенным вассалом.»

Граф наверняка хочет покорную жену. Он желает, чтобы дар императора не доставлял никаких проблем. Графиня, пережив сегодня два провала, наверняка утратила волю к побегу, к тому же Райнгар узнал, что её единственный способ сбежать — это переодевание.

Так что он поступил правильно, не доложив. Зачем создавать лишние проблемы? Достаточно будет какое-то время приглядывать за ней самому. Пусть всё идёт своим чередом, словно ничего не случилось.

Додумав до этого места, Райнгар сжал правую руку в кулак. Казалось, на ладони всё ещё остался след женщины. Живое дыхание и тепло. Ощущение тех губ, которые весь ужин не шевелились перед людьми, но выплеснули на него поток слов.

«Я делаю это, чтобы не умереть.»

Никто не хочет умирать. Каждый в последний момент жаждет жизни. Райнгар бесчисленное количество раз видел, как даже самые храбрые мужи цепляются за жизнь перед лицом смерти. Так что...

— Ты всё сделал правильно.

Заключил он. Тихо пробормотал, словно вынося приговор самому себе. Правильно. Всё верно. Это лучший выход.

Всё ради господина.

Райнгар ещё некоторое время бродил вокруг особняка. Блуждал в темноте, вдыхая аромат неведомых цветов. Первый день после возвращения домой. Это был долгий день.

***

Беда пришла, как злой дух. Беззвучно подкралась и накрыла её мир. Это случилось через месяц после того, как Аннет исполнилось девятнадцать.

— Принцесса! Нужно бежать! Скорее!

В тот день Аннет впервые в жизни разбудили посреди ночи. Не успев толком одеться, она накинула плащ прямо на ночную рубашку и выбежала из покоев. Вдали слышался грохот пушек и крики, но казалось, что это сон. Лязг железа, вопли мужчин. Повсюду вспыхивал огонь, пахло гарью.

— Мятежники ворвались во дворец! Герцог Хейс... Хейс всё-таки посмел напасть на дворец!

Ланселот Хейс был верным вассалом отца и его двоюродным братом. Самый старый и преданный род вассалов династии Роан. Услышав, что такой человек поднял мятеж, Аннет была в ужасе. Но она верила, что войска Кингсберга отражают атаку, и что скоро другие вассалы пришлют подкрепление, чтобы покарать предателя. Ведь дворян и рыцарей, присягнувших королю на верность, было предостаточно.

— А сэр Редер? Где сэр Редер?

Глупая Аннет верила до самого конца. Она верила, что сын Хейса, королевский рыцарь, защитит королевскую семью. Единственный сын Ланселота, Редер, был её троюродным братом и другом детства принцев. Рыцарь, чья слава самого благородного воина гремела на весь континент.

Она не могла поверить, что в тот день он убил короля. Что мечом, на котором давал клятву, он отрубил голову своему сюзерену.

— Ах, Принцесса! Именно он и ведёт мятежников!

В тот день дворец пал всего за сутки. Королевская гвардия была перебита, наследный принц и третий принц погибли. Двое братьев-рыцарей пали, защищая загородный дворец, где находились королева и сестра. Аннет не могла поверить, что её братья погибли в том самом саду, где она гуляла ещё вчера. Даже видя два окровавленных, застывающих тела, даже слыша рыдания и крики матери, она не могла поверить.

Как смешна и страшна вера.

В тот день Аннет поняла, что всё, во что она свято верила, было иллюзией. Мир, который она с рождения считала своим, всё, что казалось вечным до самой смерти — всё это было лишь сном. Даже та, кого она считала собой, исчезла в одно мгновение. Аннет, переставшая быть принцессой, стала никем.

В тот день в саду загородного дворца цвели последние пионы. Вдыхая аромат поздних цветов, Аннет смотрела на тела братьев. Этот запах. Сладкий аромат цветов и запах крови.

Забудется ли это со временем? Нет. Она не забудет этого до самой смерти.

— Принцесса! Нужно бежать! Скорее!

От отчаянного крика служанки Аннет резко открыла глаза. Вокруг было тихо, она видела знакомый потолок. Это был сон. Я задремала. С облегчением выдохнув, она прислушалась.

Перед сном Аннет всегда запирала дверь. Привычка спать чутко, боясь, что кто-то придёт её убить, появилась после падения дворца. Она просыпалась на рассвете, отпирала засов и лежала в постели до прихода служанок. Видимо, она сильно устала, раз снова уснула в этот промежуток.

«Я не докладывал графу. И сдержал обещание.»

Действительно ли всё обошлось? Никто не ворвётся? В момент запоздалой тревоги дверь распахнулась, и вошли люди.

— Доброе утро, госпожа.

Услышав знакомый голос служанки, Аннет медленно вдохнула. Шаги трёх служанок разнеслись по спальне. Звук раздвигаемых штор, открываемого окна.

— Подаём завтрак.

Ничего подозрительного. Аннет медленно села в постели, оглядывая комнату. Служанки в одинаковых платьях и чепцах накрывали на стол. Всё было так же, как в любое обычное утро.

«Обещание сдержал.»

Похоже, это правда.

Глава 11

Аннет наконец с облегчением выдохнула и спустилась с кровати. Служанка, ожидавшая рядом, помогла ей надеть домашний халат. Когда она села за накрытый стол, другая служанка сняла крышку с тарелки с супом. Аннет привычно принимала эту заботу — почтительную ровно настолько, чтобы не к чему было придраться, но лишённую искренности, хотя и без явного неуважения.

У людей низкого звания тоже есть глаза и уши. Служанки наверняка знали, что у графини, вышедшей замуж всего четыре месяца назад, нет никакой реальной власти.

Однако они не смели вести себя дерзко с бывшей принцессой и законной женой их господина. Единственной, кто не склонял головы перед Аннет, была та самая служанка из спальни графа, но, судя по тому, что её нигде не было видно, она работала в другой части особняка.

Аннет была графиней, но не знала, сколько служанок в особняке. Она никогда не отдавала приказов главной экономке и не могла этого сделать. Роль хозяйки замка исполняла Берта Рот, и хотя граф поручил ей заботу о своей жене, Берта не наняла для юной свекрови даже личной камеристки.

Не говоря уже о камеристке, она до сих пор не нашла учителя тризенского языка, откладывая это со дня на день. По этой причине Аннет уже четвёртый месяц была брошена на произвол судьбы, не имея возможности с кем-либо поговорить. Общим языком владели только дворяне, но никто из них не желал общаться с графиней, которая была немногим лучше пленницы.

— Приготовить ванну?

Так что её единственными собеседниками были служанки, приходившие каждый день. Поскольку они не понимали языка, это даже нельзя было назвать разговором.

— Да, приготовь. Спасибо.

Аннет всегда старалась быть вежливой, даже в коротких фразах. Она хотела завоевать хотя бы симпатию служанок, но те, скрывая лица под чепцами, даже не встречались с ней взглядом. Спасибо. Будучи принцессой, Аннет и представить не могла, что когда-нибудь скажет такое служанке. Её учили, что королевской особе не подобает даже заговаривать с простолюдинами.

Отдавать приказы служанкам было делом фрейлин. В покоях Аннет всегда жили благородные дамы и их дочери, и она целыми днями щебетала в их окружении.

Принцесса-болтушка. Так называли её во дворце. Теперь же она превратилась в глухую куклу, которой не с кем и словом перемолвиться.

«Местные простолюдины не говорят на языке короля.» «Есть и те, кто говорит.»

Что он делает сейчас?

Внезапно задавшись этим вопросом, Аннет положила в рот кусочек пшеничного хлеба. Медленно пережёвывая, она вспоминала того мужчину. Янтарные глаза, которые она видела днём. И те же глаза, черневшие в темноте ночи. Прошлой ночью в них определённо была растерянность. Хотя днём он был таким холодным.

«Вы правда хотите умереть таким нелепым способом?»

Какое ему дело, как я умру?

Она мысленно надула губы. Чем он сейчас занят? Он рыцарь, значит, на тренировочном поле? Прислушиваясь к звукам со стороны западного плаца, Аннет проглотила сладковатый хлебный мякиш.

***

Сегодняшний день снова был долгим и скучным. Настолько, что вчерашний день, полный побегов и погонь, казался ложью. Здесь у Аннет не было никаких дел.

— Может, выпить чаю.

С тех пор как она приехала в Рот, она ни разу ни с кем не обедала и не пила чай. Молодые дамы этого дома, две невестки графа, одинаково презирали Аннет. Если женщины семьи вели себя так, то о мужьях и вассалах не стоило и говорить. От отсутствия собеседников у неё даже появилась привычка разговаривать сама с собой.

— Ещё только два часа. Ужин в семь.

Единственным событием в бесконечном дне было посещение ужина. И то лишь тогда, когда граф был в замке. Если он уезжал, никто не звал графиню к столу. Для Аннет это было даже лучше — сидеть взаперти в своей комнате, чем терпеть унижение за общим столом.

— …Скучно.

Так что всё её времяпровождение сводилось к тому, чтобы сидеть одной в комнате, гулять в заднем саду или читать книги на общем языке, найденные в библиотеке на втором этаже. Аннет всегда любила болтать больше, чем читать, но после войны всё изменилось. Теперь книги нравились ей больше людей.

Такая вот семейная жизнь. Ещё год назад она и представить не могла такой судьбы.

Мечтой Аннет, когда она была принцессой, было замужество. Стать женой самого прекрасного мужчины в королевстве и править его землями вместе с ним. И когда однажды она увидела мужчину, словно сошедшего со страниц её грёз, и упросила отца с матерью отправить предложение о браке, она верила, что её мечта вот-вот сбудется.

Восемнадцать. Ей только исполнилось совершеннолетие, и как же она была счастлива тогда.

«Я хочу выйти замуж за герцога Фербранте. Более совершенного мужа не сыскать во всём континенте. Отец, разве вы не можете приказать ему? Ведь лорд Тризена — ваш вассал.»

Теперь даже вспоминать об этом было невыносимо.

— Чтоб ты сгорел в аду.

Прокляв внезапно всплывшее лицо, она спохватилась. Кстати, я забыла кое-что очень важное. Вчера я заснула, не сделав «этого». Аннет, поджав губы, встала с места и опустилась на колени перед кроватью, закрыв глаза.

— Бог суда Хервантес. Молю тебя, покарай грязного узурпатора. Ввергни в адский огонь всех предателей, нарушивших клятву. Убей моего мужа Галанта, и меня, проклинающую мужа…

Тут молитва на мгновение прервалась. Неожиданно всплывший в памяти голос помешал ей. Перед закрытыми глазами возникло лицо того мужчины. Лицо, полное сарказма и недоумения. Презрительный тон и низкий голос.

«Вы правда хотите умереть таким нелепым способом?»

Аннет немного поколебалась, а затем, шевельнув губами, тихо добавила:

— …убей.

Прошу, даруй мне смелость для этого. Конец молитвы она пробормотала про себя.

Спустя мгновение она открыла глаза и встала. Подошла к столу, открыла ящик и достала лист бумаги. Даже если писать некому, в комнате графини, разумеется, была почтовая бумага. Были и качественные перья, чернила, и даже пресс-папье, украшенное слоновой костью.

Этими дорогими принадлежностями Аннет старательно выводила слова проклятия. Изящным почерком, которому её учили как принцессу, она вписывала имена врагов с таким усердием, чтобы тронуть сердце бога суда. Теобальд Фербранте. Ланселот Хейс. Галант Рот. Последнее имя она вывела с особым нажимом, жирно.

Дождавшись, пока чернила высохнут, она подожгла бумагу и бросила её в камин. Она бесстрастно наблюдала, как имена сгорают в оранжевом пламени. Словно королева, отправляющая предателей на костёр.

«Возвращайтесь к себе. А эту одежду сожгите в камине.»

Смешно. При воспоминании о его голосе Аннет слабо усмехнулась. Платье служанки она надёжно спрятала на самом дне сундука. С таким трудом его добыла. Может, ещё пригодится.

Если подумать, этот мужчина вёл себя невероятно грубо. Постоянно командовал, держался дерзко, и каждое его слово было пропитано насмешкой. Хотя сам он даже не дворянин. Пусть моё положение и таково, но сословия никто не отменял.

— …Всего лишь простолюдин.

Вяло ворча, Аннет снова думала о нём. Почему он помог мне? Что означало то колебание в его глазах прошлой ночью? Могу ли я и дальше верить ему?

Райнгар.

«Защищать слабых — долг рыцаря. Милосердие так же важно, как и верность. Я стану королём, отличным от отца.»

Джерард говорил, что истинный рыцарь всегда помогает слабым. Наследный принц и рыцарь, он был способным и добрым человеком. Аннет гордилась братом и верила в рыцарскую честь так же сильно, как любила его.

Но.

«Он предатель.»

Нельзя забывать. Этот мужчина — вассал Галанта Рота. Рот — вассал Фербранте, а Фербранте служил отцу Аннет как королю.

Значит, этот мужчина такой же, как они. Один из предателей в её молитвенном списке. Какова бы ни была причина, по которой он её пожалел.

Какова бы ни была причина, это не ради меня.

«Я поверю. Что вы сохраните это в тайне.»

Аннет укрепила своё сердце. Ещё слишком рано судить о его истинных намерениях. Как знать, что он замышляет за спиной? В мире, где рыцари, клявшиеся отдать жизнь, отрубают головы своим господам. Вера — это смешно и страшно.

Не верь. Никому.

Убеждая себя, она сжала губы. Она смотрела, как догорают в камине имена, до самого конца. Надеялась, что дым донесёт их до бога в аду. Молилась, чтобы эти еженощные письма привлекли внимание бога, чтобы он исполнил её желание, хотя бы потому, что устал от её мольбы.

Проклинать тех, кого ненавидишь. Это было самым важным делом в распорядке дня Аннет. Безусловно священное и единственное радостное время.

День Рейнгарта начинался на рассвете.

Как бы поздно он ни лёг, на следующий день неизменно просыпался в одно и то же время. Эта привычка въелась в тело за более чем десять лет — ещё с тех пор, когда он был оруженосцем.

К тому часу, когда служанки приступали к своим обычным делам, Рейнгарт уже покидал казармы.

Он тренировался без оружия на плацу, куда вернулся после годичного отсутствия. Пробегая по двору, пока спина не покрывалась потом, Рейнгарт несколько раз бросал взгляд в сторону усадьбы.

Нет — если быть точным, всё это время его внимание было обращено на восток. С того самого момента, как прошлой ночью он отправил Аннет обратно в поместье. И во все долгие часы после этого, когда вернулся в казармы и заставил себя уснуть.

«Останется ли она на месте? Должна».

Ничто не прогоняло навязчивые мысли лучше тренировки, поэтому Рейнгарт не останавливался.

Подтягивания, подъём тяжестей, лазанье по канату — одно за другим. Наконец, переводя дыхание тяжёлыми вдохами, он поднял голову к небу. Тёмно-синяя предрассветная мгла уже побледнела, наливаясь белизной.

— Господин Рейн! Не слишком ли это сразу после возвращения?

— Что подумает капитан, если увидит такое?

— Вы всё такой же, как и прежде — ничего не замечаете!

Рейнгарт повернул голову. Вдалеке знакомые юноши махали ему руками. Судя по всему, они направлялись завтракать. Только тогда он отпустил канат, усмехнулся и, сорвав тунику с перекладины, натянул её на влажное от пота тело.

Когда Рейнгарт вошёл в столовую гарнизона, все взгляды устремились к нему. Те, кто пришёл раньше, либо переглядывались, либо громко приветствовали его возвращение.

Похвалы и восхищение его подвигами на поле боя не смолкали. Рейнгарт отвечал каждому, кто подходил, по очереди, рассеянно ел, пока вскоре не отложил ложку.

— Да ладно вам, господин. Одна миска каши и кусок хлеба? Это же первый приём пищи после возвращения. Чтобы поддерживать славу обжоры, вам полагается как минимум два куска.

Юношей, смеясь и указывая на корзину с ржаным хлебом, был Джарен Байлз.

Его куда чаще называли по прозвищу — «Бабник», — чем по имени. Он обожал поддразнивать Рейнгарта из-за его ненасытного аппетита. Молодой человек, сидевший рядом и подыгрывавший ему, был его брат-близнец Ральф.

— Наверняка вчера за ужином вы наелись до отвала. Представляю, сколько там было всего вкусного.

— Вот почему вы с утра такой бодрый. Конечно — кто станет так бегать на пустой желудок?

Они переговаривались, хихикая. Рейнгарт понимал: эта непринуждённая болтовня была проявлением заботы. Желанием помочь ему быстрее вновь почувствовать себя дома после года отсутствия. И всё же именно эта неизменность невольно подчёркивала отсутствие Эриха.

Раньше они всегда завтракали вчетвером.

— Значит, вы вчера видели и графиню, верно? Призрачную даму.

При этих словах Джарена Рейнгарт поднял взгляд. Призрачная дама. Он посмотрел на собеседника с вопросом, и тот небрежно продолжил:

— Как она выглядит? Я её ни разу не видел.

— А какая разница, как она выглядит?

— Верно, никакой. Просто любопытно.

Джарен пожал плечами и чуть понизил голос.

— Она ведь была принцессой. Её страна пала, все мужчины в семье погибли, а оставшихся родственников разогнали и увели неизвестно куда. Разумеется, мне любопытно, как выглядит женщина, живущая в браке с дворянином из вражеского государства.

— И к тому же она молода. Наверное, даже моложе нас?

— Так и есть. Говорят, в прошлом месяце ей исполнилось двадцать.

Двадцать лет. На вид она казалась ещё моложе. Рейнгарт невольно вспомнил лицо Аннет.

— Я слышал, что она немного не в себе. Вы не заметили ничего такого?

— Не в себе? Графиня?

— Да, вроде бы она довольно странная. Ни с кем не разговаривает, почти не выходит из покоев. Поговаривают, что она бормочет что-то в пустоту — иногда это даже пугает.

«Она не отказывается говорить, просто не может».

Мысленно ответив, Рейнгарт жестом предложил продолжать. Рассказы Джарена задели его любопытство.

— Хотя прошло уже четыре месяца с её приезда, говорят, она совсем не появляется на людях. Живёт так, будто и есть, и нет одновременно. Вот служанки и прозвали её между собой Призрачной дамой.

— Призрачная дама…

— Вроде бы хозяин поручил заботу о графине госпоже Берте, но та не приглашает её ни на чаепития, ни для официальных визитов. С госпожой Луизой то же самое. Обе невестки, говорят, полностью игнорируют графиню.

— Отношения между свекровью и невесткой — как солнце и луна. Им не суждено быть на одном небе.

Ральф, жуя хлеб, покачал головой с видом человека, прожившего в браке лет десять. Обе невестки хозяина уже родили детей и поддерживали мужей, каждый из которых метил в наследники.

Для таких знатных дам наивная юная принцесса, должно быть, выглядела смешной. А раз сам граф не проявлял к супруге внимания, пренебречь ею было ещё проще.

Рейнгарт вновь невольно вспомнил вчерашний ужин. Образ женщины, сидевшей в самом конце стола, вызвал смутное раздражение.

— Но, господин… вы разве не хотите спросить, откуда брат Джарен всё это знает?

Слова Ральфа отвлекли его от размышлений. И впрямь было странно, что Джарен, служивший в гарнизоне, так хорошо осведомлён о делах поместья. Впрочем, зная его репутацию за пять лет тесного знакомства…

— И кто же на этот раз?

С усмешкой спросил Рейнгарт. Ральф тут же расплылся в улыбке и подхватил разговор.

— Какая-то Тети, кажется. Девушка с кухни.

— Эй, зачем ты представляешь мою женщину?

— Репутация бабника при тебе. У тебя уже новая.

— Вот я о том и говорю. Женщины сами к нему липнут, даже когда он ничего не делает — что тут поделаешь?

— Может, поспорим, сколько продлится на этот раз?

— Я сейчас серьёзно, ясно? Скоро собираюсь сделать предложение.

— Не смеши меня, брат. Ты то же самое говорил и про Крейю.

— Говорил. Кажется, тогда ты тоже уверял, что нашёл истинную любовь.

Рейнгарт согласно хмыкнул и взял яблоко. С хрустом надкусив его, он почувствовал, как рот наполнился сладкой мякотью.

Жуя яблоко и вытирая сок, брызнувший на губы, Рейнгарт вдруг ощутил, как его уносит в прошлое — в те дни, когда они собирались вместе и по-мужски говорили о женщинах.

Солдаты гарнизона имели право выходить за пределы крепости лишь раз в неделю. Для горячих молодых людей служанки поместья становились самым доступным и самым притягательным выбором.

Многие из тех, кто поступал на службу в замок Рот, нуждаясь в крове и пище, в итоге женились на девушках-служанках с похожей судьбой. Братья-близнецы, сыновья бедных арендаторов, тоже не могли позволить себе взять в жёны деревенских девушек.

Рейнгарт не раз видел, как Джарен «влюблялся по-настоящему». И не раз становился свидетелем того, как тот проклинал весь мир, когда терял эту любовь, уступив её другому мужчине.

Бывали ночи, когда Джарен напивался до бесчувствия и рыдал навзрыд. А Эрих в такие минуты нёс вздор о мести — о том, что следует соблазнить служанку покрасивее.

— Тогда я просто не знал, что такое любовь. А сейчас всё по-настоящему.

С серьёзным лицом возразил Джарен и взял свою долю яблока. Ральф насмешливо фыркнул, и Рейнгарт рассмеялся вместе с ним. С каждым укусом, оставлявшим следы зубов на плотной мякоти, настроение понемногу улучшалось. Жуя с хрустом, он вдруг поймал себя на мысли, что наконец чувствует: он вернулся домой.

«Разве это не мой дом? Конечно, мой. Где же ещё ему быть».

Слушая болтовню близнецов, Рейнгарт решил ещё раз обдумать это странное чувство неловкости и смутного беспокойства, не отпускавшее его со вчерашнего дня.

Вероятно, всё дело в том, что он отсутствовал здесь целый год. Нужно лишь немного времени, чтобы вновь привыкнуть. Напомнив себе, что с момента возвращения в Рот не прошло и суток, Рейнгарт бросил огрызок яблока в пустую миску из-под каши.

В этот момент его окликнули.

— Господин Рейнгарт.

Услышав голос за спиной, он тут же поднялся. Обернувшись, Рейнгарт увидел мужчину средних лет с тронутыми сединой волосами. Торел Хоэнфельд — командир роты.

— Командир.

— Давно не виделись. Закончили есть?

— Да.

— Хорошо. И… с возвращением.

— Благодарю.

Сэр Торел кивнул и скользнул взглядом по столу. Окинув следы ржаного хлеба, овсяной каши и яблока, он слегка улыбнулся. Будучи аккуратным и требовательным человеком благородного происхождения, Торел неизменно проявлял к Рейнгарту доброжелательность.

Как и большинство солдат.

— Капитан хочет вас видеть. Он у себя в кабинете.

— Понял.

— Ступайте. А я направляюсь в оружейную.

Передав распоряжение, сэр Торел первым развернулся.

Когда он зашагал прочь тяжёлой походкой, на спине его дублета отчётливо выделялся вышитый пером знак. Знать нередко заказывала одежду из ткани с родовыми символами.

— Я пойду. Увидимся позже.

Коротко попрощавшись с близнецами, смотревшими на него с любопытством, Рейнгарт покинул столовую и последовал тем же путём, что и сэр Торел.

Пересекая плац и направляясь на восток, он старался не думать о том самом.

Даже перебирая возможные причины, по которым Дитрих вызвал его столь рано, Рейнгарт сознательно подавлял эту мысль.

Но чем ближе он подходил к стене, разделявшей гарнизон и поместье, тем настойчивее она поднимала голову. А с того мгновения, как он прошёл под аркой, думать о чём-либо другом стало невозможно.

— Вы обещали… вы сказали, что сохраните это в тайне…

— Я не донёс графу и сдержал обещание.

«Никто нас не видел… наверняка».

«А если кто-нибудь узнает о прошлой ночи?»

Рейнгарт приводил мысли в порядок, шагая широкими шагами. Самым правдоподобным оправданием было бы сказать, что он встречался с одной из служанок поместья.

Но если бы свидетель подслушал их разговор, это объяснение не сработало бы. Слова, которыми он и та женщина обменивались в резком шёпоте, звучали на общеязыковой речи Роаны.

Впрочем, вероятность того, что их беседу услышали, была невелика.

Всё это время Рейнгарт держал чувства настороже и следил за любым присутствием поблизости; если бы кто-то подошёл достаточно близко, он бы непременно это заметил.

Скорее всего, их лишь мельком увидели издалека — возможно, через окно со стороны поместья.

Значит, он скажет, что встречался со служанкой. А если его станут расспрашивать, с какой именно? Нельзя же назвать первое попавшееся имя — Рейнгарт не знал ни одной служанки.

«А, можно сказать, что это была Тети из кухни. Потом придумаю, как объяснить это Джарену».

Приняв это решение, Рейнгарт с досадой подумал о том, как вообще оказался втянут в эту неразбериху, направляясь к пристройке, где располагался кабинет Дитриха.

— Капитан, вы вызывали меня?

Он вошёл в кабинет, молча поклонился, затем подошёл ближе и остановился.

Дитрих, сидевший за столом и просматривавший документы, поднял голову. Утренний солнечный свет, лившийся через стеклянное окно, делал его каштановые волосы заметно светлее.

— Ты быстро пришёл, сэр Рейнгарт.

Дитрих, второй сын графа, был главнокомандующим солдат замка Рот. Хотя телосложением он напоминал крепкого, прямолинейного воина, ум у него был не менее изворотливым, чем у старшего брата.

Если замыслы Фолькера до некоторой степени поддавались прочтению, то намерения Дитриха разгадать было куда сложнее — слишком хорошо он умел скрывать истинные цели.

Затянувшееся соперничество между Фолькером и Дитрихом было следствием позиции их отца. Хотя граф Рот оставался человеком средних лет и отличался крепким здоровьем, сам факт того, что он так и не назначил наследника даже после появления внуков, выглядел по меньшей мере необычно.

Вассалы льстили ему, утверждая, что оба сына одинаково выдающиеся и потому выбор действительно непрост. Но все понимали: граф сознательно откладывал решение, стремясь удержать власть в своих руках как можно дольше.

Законы Трисена не настаивали на строгом первородстве. Хотя передача рода старшему сыну считалась наиболее естественной и редко вызывала возражения, порой главы домов делали иной выбор.

С древних времён среди знати считалось добродетелью назначать наследником самого выдающегося ребёнка. А в случае рода Фербранте, принадлежавшего Императору, существовал даже прецедент передачи трона дочери или сыновьям по личному выбору.

Так или иначе, по всем этим причинам наследник в замке Рот до сих пор не был определён, а соперничество между братьями за расположение отцовских вассалов продолжалось.

Каждому вассалу предстояло решить, к кому примкнуть — к тому из двух, кто с наибольшей вероятностью станет следующим графом.

Рейнгарт не был исключением.

— Сэр Торел, должно быть, быстро тебя нашёл. Ты был в обеденном зале гарнизона?

— Да.

— Зачем ты туда пошёл вместо того, чтобы сразу прийти сюда?

Рейнгарт ответил молчанием. Обеденный зал гарнизона использовался всеми солдатами, но знатные рыцари принимали пищу в поместье. Эрих уже покинул зал после церемонии посвящения, однако Рейнгарт остался. Потому что он не был дворянином.

— Начиная с завтрашнего дня ешь здесь. Мы сможем общаться все вместе. Тебе это многое даст.

После этих слов Рейнгарт сжал губы ещё крепче.

«Все вместе» означало знатных рыцарей и вассалов, которые постоянно бывали в пристройке. Те, кто уже воспринимал Дитриха как будущего графа. Что значило оказаться среди них, было очевидно.

— Обеденный зал гарнизона… Это ведь не совсем твоё место, верно?

Дитрих усмехнулся с ясным намёком. Стоя перед ним, Рейнгарт сохранял бесстрастие. Знать посещала только официальный обеденный зал графа. Даже простые рыцари, добившись повышения, по-прежнему ели в гарнизоне — и намёк Дитриха был предельно прозрачен: «Это не твоё место. Ты ведь наполовину тоже дворянин».

Эти слова кольнули сердце, словно игла, но Рейнгарт ничем этого не выдал.

— Я слышал от отца, что с сегодняшнего дня ты пользуешься комнатой Эриха.

— Да. Господин распорядился.

— Хорошо, Рейн. Очень хорошо.

Дитрих, внезапно отбросив официальность, усмехнулся.

Рейнгарт попытался сохранить холодную отстранённость, отвечая на его особенно двусмысленные замечания и неожиданно дружелюбное обращение сегодня. Дитрих был человеком хитрым. Если бы ему удалось перетянуть Рейнгарта на свою сторону, ничто не помешало бы ему сделать сына служанки своим сводным братом.

«Будь настороже».

Внутренне одёрнув себя, Рейнгарт сосредоточил взгляд на тёмно-синем дублете Дитриха.

Его внимание привлекла серебряная брошь в виде белого ворона. Птица с глазами, инкрустированными красными рубинами, пристально смотрела на него. Белый ворон был гербом рода Рот.

— Я слишком увлёкся. Это не та причина, по которой я тебя позвал.

— Прошу, говорите.

— Мне нужно, чтобы ты взял на себя обучение новобранцев.

Дитрих выпрямился, лицо его стало серьёзным. Обучение новых рекрутов. Значит, не разговор о служанке. С облегчением, оставшимся внутри, Рейнгарт уточнил:

— Мы набираем новых солдат?

— Да.

— Сколько вы предполагаете?

— Около пятисот.

На мгновение Рейнгарт лишился дара речи и уставился на Дитриха. Он не смог скрыть удивления. Содержание постоянного войска требовало значительных средств, поэтому большинство лордов довольствовались охраной численностью около сотни человек.

Пятьсот солдат, уже находившихся в замке Рот, и без того составляли внушительную силу — практически предел того, что можно было разместить в стенах крепости.

Но удвоить её?

— С вашего позволения, капитан, в замке невозможно разместить такое количество людей.

— Именно поэтому я подумываю о строительстве отдельного гарнизона.

— Гарнизона…

— Я осмотрел место у горы Нойбель. Отсюда примерно полдня пути — вполне подходяще.

При упоминании конкретного места Рейнгарт слегка напрягся. В военное время численность войск действительно увеличивали, однако Рот находился в месяце пути от линии фронта. Значит, противником, от которого Дитрих собирался обороняться, были не северяне.

— Осмелюсь заметить, капитан: в Менделе размещены двести солдат и ещё двести остаются здесь. Если добавить ещё пятьсот, общее число приблизится к тысяче. Я не уверен, что графу необходимо содержать такие силы.

Когда он подчеркнул слово «граф», Дитрих пристально посмотрел на него. В голубых глазах мелькнула улыбка — и в то же время её не было.

— Те, что в Менделе, нескоро вернутся. И даже после окончания войны нам понадобится гарнизон.

— Я слышал, что имеющихся сил достаточно.

— Мы не можем оставить верность в стороне. Недопустимо, чтобы знамя Ротов отсутствовало в войске Его Величества.

Знать Трисена была обязана нести военную службу своему сюзерену — Императору. Поскольку война ещё не завершилась, солдаты Рота продолжали оставаться в Менделе. Вернулся лишь Рейнгарт — по милости Императора. Вернув своего лучшего рыцаря, Его Величество тем самым отвечал на верность графа.

— Эти триста человек с самого начала были даром Его Величеству. Ни отец, ни я не рассчитывали когда-либо вернуть их. За исключением тебя и Эриха, разумеется.

Дар. Дар.

Рейнгарт вспомнил товарищей, оставшихся в Менделе. Лица, измождённые чередой сражений и суровой погодой незнакомой земли. Ночи в палатках посреди промёрзших полей, разговоры о доме. Все они, должно быть, мечтали поскорее вернуться.

Рейнгарту было не по себе, но он больше ничего не сказал. Это была армия графа, а не его собственность.

— В любом случае, как ты и заметил, места в замке ограничены. Остальных придётся разместить во внешнем гарнизоне.

— Если гарнизон разделят надвое, как тогда проводить обучение?

— Я подумываю о формировании отряда огнестрельной кавалерии при гарнизоне Нойбеля.

Огнестрельная кавалерия. Когда губы Рейнгарта невольно сжались, Дитрих тоже издал сухой, горький смешок.

— Я знаю. Думаю так же. Все рыцари чувствуют это одинаково. Но наши позиции различны, не так ли?

— …

— Мы не можем поступиться военной силой ради одной лишь чести. Огнестрельная кавалерия станет движущей силой будущих войн — мы не вправе отстать.

Это был верный довод, и Рейнгарт не мог ему возразить. Он лишь не желал признавать, что разум и действительность — вещи разные. Силу огнестрельного оружия он видел на поле боя собственными глазами.

Именно отряд огнестрельной кавалерии сыграл решающую роль при взятии замка Мендель — некогда неприступной твердыни в древней земле рыцарей. Каким бы искусным ни был рыцарь, перед оружием он оказывался бессилен.

Как можно уклониться от железных шаров, пробивающих доспехи и рвущих внутренности?

Будь они врагами, а не союзниками, пал бы и он.

Эти мысли наполняли Рейнгарта ощущением беспомощности. Его учили, что рыцарство — это долгие годы тренировок, полная самоотдача в бою и достойное принятие поражения. Но война, в которой он сражался, оказалась совсем иной — не такой, какой он представлял.

В Менделе Рейнгарт убил более сотни человек. Многие из них уже были ранены огнестрельным оружием и не могли сражаться в полную силу. Добивая и закалывая таких людей, он постепенно притуплялся. Становился равнодушным — словно земледелец, собирающий урожай картофеля.

Так реальность рыцаря, о которой он мечтал всю жизнь, обернулась всего лишь мясником, наряженным в сверкающий меч и доспехи.

Глава 14

— Возьми на себя командование пятью сотнями новобранцев. От набора до обучения — всё на тебе. Это очень пригодится тебе, когда займёшь это место в будущем.

Слова Дитриха вырвали Райнгара из задумчивости. Когда займёшь это место. Дитрих невозмутимо продолжал говорить вещи, в которые трудно было поверить.

— Будь Эрих жив, это место досталось бы ему, но теперь ты должен продолжить его дело.

— …….

— Кому ещё я могу со спокойной душой доверить свою спину, как не тебе?

Вместо поспешного ответа Райнгар отвёл взгляд. Через окно за спиной Дитриха виднелась стена заднего сада. За аркой, ведущей к казармам, просматривалась часть плаца. Там как раз шла перекличка после завтрака.

— Кстати, забавно, что ты переезжаешь в главный особняк. А меня вытеснили сюда.

Дитрих сменил тон на шутливый и заговорил бодрее. Главный особняк графа предназначался для лорда, старшего сына и вассалов. Второй сын, Дитрих, жил с женой и детьми отдельно, в этом флигеле.

— В любом случае, хорошо, что мы будем жить ближе. Меня всегда беспокоило, что ты живёшь в казармах.

— …….

— Это станет большим утешением для отца. И для меня тоже. Если ты будешь там, у тебя будет возможность присматривать, как поживает старший брат.

Вассалы замка Рот разделились на фракции вокруг двух кандидатов в наследники. Разделившись на «главный особняк» и «флигель», они тайно следили друг за другом. Дитриху, должно быть, интересно, с кем переписывается и встречается его брат Фолькер.

Значит, он предлагает мне стать шпионом.

— Вряд ли у меня будет такая возможность, особняк велик. Я буду целыми днями в лагере, а в комнату приходить только спать.

— А, ну конечно, только если представится случай. Специально стараться не нужно.

Даже получив решительный отказ, Дитрих не изменился в лице. Он улыбнулся так, словно ожидал этого, оставляя дверь открытой. Дело пахнет керосином. Райнгар понял, что началось перетягивание каната между двумя братьями графского рода.

— План набора новобранцев предоставь в ближайшее время. Кроме тебя поручить это некому, так что об отказе даже не думай.

— Слушаюсь.

— Хорошо. Можешь идти. Увидимся на ужине.

Дитрих с улыбкой кивнул. Ужин. Услышав это слово, Райнгар почувствовал себя странно, словно впервые узнал его значение. Для аристократов ужин был ежедневным собранием всей семьи, на котором присутствовали также вассалы и благородные дамы.

Графиня тоже будет. Как вчера.

— Да, командир. Разрешите идти.

Райнгар скрыл свои сложные чувства за почтительным поклоном. Поворачиваясь и выходя из кабинета, он чувствовал спиной пристальный взгляд. Впрочем, сколько бы Дитрих ни сверлил его взглядом, прочесть мысли Райнгара он не мог.

Но и Райнгар не мог видеть, что у того на уме, поэтому, чтобы избежать неприятностей, ему следовало быть предельно осторожным и бдительным.

***

Самым мучительным событием дня для Аннет, безусловно, была ночь с мужем. Следующим по степени пытки был ужин. Если ночь с мужем была подобна глотку из кубка с нечистотами, то ужин был подобен принятию ванны в этих нечистотах. Глоток можно сделать быстро, а вот купание длилось мучительно долго.

Сегодня Аннет, как обычно, отдалась в руки служанок, готовясь к этому грязному омовению. Она позволила им уложить волосы в прическу, надеть на неё платье и повесить на шею тяжёлое ожерелье.

Граф Рот, похоже, получал удовольствие, демонстрируя её людям. Вероятно, именно поэтому он вызывал портных, чтобы сшить ей множество платьев, и дарил драгоценности. Чтобы хвастаться принцессой Роана перед людьми. Словно редкой охотничьей собакой или породистым скакуном.

Когда туалет был завершён, граф приходил за ней в комнату. Это было единственное время, когда муж сопровождал её, но разговоров почти не велось. Аннет, опустив глаза и сомкнув губы, просто брала его под руку и шла в обеденный зал. Даже прикосновение через одежду было ей настолько противно, что по коже бежали мурашки.

— Лорд прибыл.

Даже в объявлении герольда её имя было опущено. На этом месте, где её полностью игнорировали, Аннет приготовилась терпеть долгое унижение и подняла голову.

И увидела неожиданное лицо.

В тот момент, когда она увидела его, сердце ухнуло вниз. Не успела она опомниться, как оно замерло. Почему этот человек здесь? Пока она задавала себе этот вопрос, пульс отдавался во всём теле.

Успокойся, Аннет Роан. Он что, съест тебя?

Мысленно одёрнув себя, она опустила глаза. Но даже отведя взгляд, образ мужчины остался перед глазами. Может, он бросился в глаза из-за одежды? Его простая туника без краски и чёрные штаны разительно выделялись среди роскошных дублетов аристократов. А может, просто потому, что его рост и мощная фигура подавляли всё вокруг.

— Стол полон. Приятно, когда семья растёт.

Довольно произнёс Галант Рот и двинулся вперёд. Следуя за ним, Аннет высоко подняла подбородок и опустила веки. Осанка принцессы была её второй натурой и последней гордостью.

— Познакомься, Райнгар. Это графиня Рот.

Когда граф вдруг представил её, она почувствовала унижение. Вчера за ужином он игнорировал её, словно она не стоила представления, а теперь вдруг решил проявить вежливость по своему усмотрению — это бесило. С чего бы вдруг. Хотя это обычное отношение.

— Это сэр Райнгар. Самый надёжный из моих рыцарей.

Тот факт, что граф представил его на тризенском, тоже был постыдным. Ей было стыдно и зло от того, что этот человек видит, как муж обращается с ней. Все здесь давно знали, что её ни во что не ставят, но почему сейчас сердце так бешено колотилось — она не понимала.

— Рада встрече, сэр.

Поэтому Аннет вела себя ещё более высокомерно. Она напрягла язык, стараясь чётко произнести жёсткие звуки тризенского, и, согласно этикету, первой обратилась к нему, протягивая правую руку. Поцелуй руки дамы был обязательным правилом вежливости.

Берта и Луиза, наблюдающие за этим, наверняка ухмыляются. Мужчины, возможно, тоже с трудом сдерживают смех. И всё же Аннет всегда протягивала руку новым знакомым, требуя поцелуя почтения. Те, кто видел Аннет впервые, не знали её истинного положения в этом доме и, помня о былом величии принцессы, охотно склонялись и целовали ей руку. Это была маленькая месть и гордость Аннет.

Но этот мужчина не склонился покорно.

Он стоял прямо, лишь опустив глаза на руку Аннет. Его опущенные веки и густые ресницы смутили её. Протянутая в пустоту руку выглядела нелепо, но убрать её сейчас было нельзя. Оставалось только надеяться, что он поскорее возьмёт её и поцелует.

— Для меня это честь, мадам.

Мужчина так и не коснулся её руки. Коротко ответив, он лишь раз поклонился, обозначив приветствие. Это было сухое приветствие, без поцелуя почтения и даже без зрительного контакта.

— Садитесь все. Подавайте еду.

При словах графа Аннет, наконец, сама убрала руку. Ей казалось, что она слышит насмешки наблюдателей. Делая вид, что ничего не произошло, она села на своё место, больно прикусив губу изнутри. И мысленно проклинала мужчину, севшего справа от неё, в самом конце стола на двенадцать персон.

Он проигнорировал меня.

Если подумать, это было ожидаемо. Этот человек прекрасно знает истинное положение Аннет. Он ясно видел, что её никто не уважает. Он даже ловил её, когда она бежала в одежде служанки. И после этого — какой авторитет принцессы?

Ах, глупая Аннет.

Сердце в груди колотилось. Лицо горело от стыда и чувства унижения. Она изо всех сил старалась казаться невозмутимой, взяла приборы и принялась за еду.

Всё это время она ни разу не взглянула на мужчину справа. Делала вид, что не видит движения его рук на периферии зрения, не слышит его голоса, когда он кому-то отвечал. Весь ужин Аннет была сосредоточена только на том, чтобы игнорировать Райнгара. Если он даже не смотрит на неё, будет справедливо отплатить ему тем же.

Так ужин шёл своим чередом. Аннет пропускала мимо ушей непонятные разговоры, привычно оставаясь в изоляции. Но каждый раз, когда собравшиеся смеялись, её ухо невольно поворачивалось вправо. Ей было совершенно всё равно, смеётся ли этот мужчина вместе с ними, но она не могла удержать своё внимание от того, чтобы раз за разом не соскальзывать в ту сторону.

***

— Мебель осталась на своих местах. Вещи сэра Эриха мы тоже не убирали. Убрали только одежду и личные письма.

Райнгар лишь кивнул на слова дворецкого, потому что сказать было нечего. Сказать «хорошо» казалось самонадеянным, «спасибо» — как-то нелепо. Как должен вести себя тот, кто занял чужую комнату и вытеснил вещи хозяина? Этому Райнгара не учили.

Поэтому он сделал вид, что осматривает комнату, и прошёлся по ней. Помещение, разделённое на гостиную и спальню, было просторным и на удивление роскошным. Огромная кровать, дорогая мебель, стол, украшенный искусной резьбой. Повсюду стояли серебряные подсвечники, сияющие белизной.

Серебряные подсвечники. Сын служанки и правда выбился в люди.

— Потяните за этот шнур — придёт служанка. Воду для купальни нужно греть заранее, так что лучше отдавать распоряжения заблаговременно.

— Понял.

— Служанки собирают бельё и убирают трижды в неделю. Днём они заходят сами, так что вы вряд ли с ними пересечётесь, но, возможно, у вас есть предпочтения по дню и времени?

— Нет. Пусть будет так, как им удобнее.

— Хорошо, сударь.

Рейнгарт уже привык говорить сверху вниз с немолодым дворецким. Звание рыцаря было законным, а сам Рейнгарт — вассалом, получившим посвящение от графа Рот.

Земли у него было едва ли достаточно, чтобы поставить один дом, но всё же это было поместье.

Так что бастард, рождённый в хлеву, и вправду зашёл далеко. Титул и земля — а теперь ещё и покои в этом поместье.

— Ха…

Когда дворецкий удалился, Рейнгарт с необъяснимой усталостью выдохнул.

Он размял ладонью затёкшие плечи и посмотрел на кровать. Сесть или лечь он так и не решился — лишь стоял и смотрел.

Хотя при жизни Эриха ему доводилось бывать здесь, комната всё равно казалась чужой. Даже между братьями редко находился повод заходить в спальни друг друга.

Неловко застыв посреди просторных покоев, Рейнгарт решил хотя бы сначала разобрать вещи.

Багаж, перенесённый слугой, состоял всего из одного сундука. Два комплекта повседневной одежды, два кинжала, дорожный кошель и кожаная фляга — после этого он оказался почти пуст.

Вплоть до старой деревянной фигурки рыцаря — каждая вещь была изношена временем. Привезённые из казарм пожитки на фоне драпировок и серебряных подсвечников выглядели особенно убого.

— Даже у монаха было бы больше.

Он бессмысленно пробормотал это, глядя на разложенные на кровати вещи. От его до предела скудных двадцати четырёх лет жизни вырвался горький смешок. Лишь одна вещь здесь действительно подходила этой комнате.

Рейнгарт достал со дна сундука последний предмет и развернул его.

Серебряная вышивка поблёскивала на чёрном шёлковом дублете. Этот наряд, сшитый для него графом в прошлом году, он надевал всего один раз — на прощальный ужин накануне выступления на войну.

— Слушай, тебе это идёт. В таком виде ты прямо как настоящий дворянин. Правда, отец?

В тот день Эрих суетился с необычайным пылом — без конца льстил отцу и тянул к разговору братьев. Рейнгарту было так неловко за этим наблюдать, что хотелось сбежать.

— У него и правда благородный вид. Разве ты в детстве не говорил, что он больше похож на Рота, чем я? Будь жива его мать, мы бы уже знали, к какому роду он принадлежит. Его давно бы забрали. Любая семья приняла бы такого воспитанного бастарда, верно?

Эрих был настойчив до упрямства. Он с решимостью цеплялся за мысль любой ценой вытянуть из отца признание этого бастарда. Возможно, это был последний шанс.

«Мы можем погибнуть на войне. Я хочу знать наверняка, что мы и правда братья».

— Сэр Рейнгарт достаточно достоин. И не важно, кто его отец.

Граф лишь удовлетворённо улыбнулся и так и не дал сыну ответа, которого тот ждал. С того дня Рейнгарт решил отказаться от подобных нелепых надежд.

Если бы ему было суждено не вернуться с войны и если Галлант Рот действительно являлся его отцом, едва ли тот упустил бы последний шанс признать сына.

И всё же…

— С завтрашнего дня переезжай в комнату Эриха.

Проклятая надежда вновь подняла голову.

— С возвращением домой, Рейн.

«Может быть…»

Даже разложив вещи по местам, Рейнгарт так и не смог заставить себя лечь на кровать. Он бродил по комнате, касаясь мебели, разглядывая украшения.

Он перебрал аккуратно расставленные письменные принадлежности, перья и другие изящные инструменты для письма, затем выдвинул ящик стола.

И там обнаружил неожиданную вещь. Старую книгу. Потёртая обложка, вздувшиеся от влаги и высохшие углы — словарь общеязыковой речи Роаны, которым Эрих пользовался в детстве.

До прошлого года, пока королевский дом Роаны не пал, Трисен находился под властью королевства.

Язык короля считался обязательной частью образования знати, и Эрих изучал общеязыковую речь с наставником. То, что Рейнгарт присоединился к этим занятиям, было чистой прихотью Эриха.

— Нечестно, что только мне приходится корпеть над этой скукотой.

Хотя он тогда злился на молочного брата за то, что тот втянул его за собой, словно утопающего призрака, возможность прикоснуться к благородным наукам принесла Рейнгарту немалую пользу.

— Простолюдины здесь не говорят на языке короля.

— Некоторые говорят.

Он и сам не понял, почему сейчас вспомнил ту женщину, но стоило взглянуть на словарь, как перед глазами само собой возникло её лицо.

— Рада знакомству, сударь.

Её речь на ужине звучала достаточно уверенно. Она говорила, что способна объясняться несколькими необходимыми словами. Но если она знала лишь это — как собиралась жить дальше?

В это короткое мгновение в голове Рейнгарта промелькнуло множество мыслей, и вдруг перед ним протянулась бледная рука.

«Чего она от меня ждёт?»

Рейнгарт на миг растерялся и застыл.

Он никогда прежде не приветствовал благородную даму по всем правилам.

Две невестки графа Рот никогда не требовали от него подобных приветствий, поэтому об этикете поцелуя руки Рейнгарт знал лишь понаслышке. Ему всегда казалось странным, что знать использует такие жесты в качестве приветствия.

Поэтому он лишь смотрел на протянутую к нему ладонь.

Бледные и тонкие пальцы, жемчужно-поблёскивающие ногти, изящный рисунок костей на тыльной стороне руки — всё это напомнило ему ощущение прошлой ночи.

Вспомнив прикосновение губ и дыхание, коснувшихся его ладони, Рейнгарт не осмелился поцеловать эту руку.

Потому что она была женой его господина. Потому что ему казалось, будто к этому телу не следует прикасаться больше ни на миг.

Он держался на расстоянии, и всё же внимание вновь и вновь ускользало к ней. Возможно, потому, что их места за столом случайно оказались рядом.

Каждый раз, когда кто-нибудь отпускал шутку и все смеялись, Рейнгарт лишь сильнее напрягался и сам почти не улыбался. Смеяться вслух казалось участием в грубой издевке над женщиной.

— Вы едва говорите на языке. Как вы собираетесь добыть повозку?

«Возможно, тогда я был слишком резок. Не стоило насмехаться так сильно».

Глядя на словарь в своей руке, Рейнгарт прикусил губу изнутри. Книга была потрёпанной, но вполне пригодной для чтения. Со словарём она могла бы заниматься самостоятельно.

Оставался вопрос — как передать его.

Явиться в покои графини было бы безумием. Хотя за ужином они сидели рядом, заговорить с ней первым тоже было опасно. С ней не говорил никто — если даже граф её игнорировал, осмелиться обратиться к ней на общеязыковой речи Роаны значило окончательно сойти с ума.

Тогда как быть? Немного поразмыслив, Рейнгарт быстро нашёл правдоподобное решение.

«Оставлю его в библиотеке. Она, должно быть, иногда приходит туда, чтобы скоротать время за книгами. Если положить словарь на видное место, она сама его найдёт. В этом поместье он нужен только ей».

«Если она собирается и дальше жить здесь, ей необходимо выучить язык».

Дойдя до этой мысли, Рейнгарт поднялся, крепко сжимая словарь. Он двигался решительнее, стараясь заглушить ощущение, что делает нечто бессмысленное.

Взяв со стола подсвечник, он покинул комнату. Всё равно сегодня ему не предстояло рано ложиться, а иметь какое-то занятие было даже кстати.

***

— Где-то здесь…

Аннет поднесла свечу ближе к книжному шкафу.

Она наклонилась, вчитываясь в корешки книг, выстроенных в ряд. Подобающе состоятельному вельможе, библиотека графа была весьма обширной, и примерно две полки занимали книги на общеязыковой речи Роаны — те, что Аннет могла читать.

Правда, среди них почти не было историй, способных её по-настоящему увлечь.

— Вот она.

Книга, которую она искала, оказалась одной из них.

Аннет с радостью вытащила том и выпрямилась. Поставив подсвечник в освободившееся место на полке, она взяла книгу обеими руками.

«Приключения сэра Руперта».

История о рыцаре, отправившемся в путь, чтобы спасти принцессу, заточённую в замке злой ведьмы.

Когда-то Аннет слышала, как служанка с приятным голосом читала эту книгу вслух в дворце Кингсбурга.

Она сидела в гостиной вместе с другими служанками её возраста; все слушали, затаив дыхание, гадая, когда же рыцарь и принцесса наконец встретятся. Ни на миг не сомневаясь в счастливом конце.

Тогда Аннет верила в такие вещи. Верила, что хорошие люди неизбежно становятся счастливыми, а злодеи получают по заслугам. Она ещё не знала, что мир устроен иначе, — именно поэтому люди снова и снова читают и пишут подобные истории.

Аннет опустила взгляд на обложку в своих руках и вскоре ощутила, как это стало выглядеть жалко.

Приходить в библиотеку поздно ночью Аннет научилась со временем. Книги были ценностью, а поскольку в поместье имелась лишь одна библиотека, днём сюда захаживали и мужчины.

Вассалы, сталкивавшиеся с Аннет, ограничивались неопределёнными кивками, но выносить было куда тяжелее не презрение в их взглядах, а любопытство. Юная графиня. Взоры мужчин, обращённые на женщину, выданную замуж за человека возраста её отца, таили в себе отвратительный интерес.

Старший сын графа, Фолькер Рот, даже заговаривал с ней. Оказавшись с Аннет наедине в замкнутом пространстве, он как ни в чём не бывало перешёл на общеязыковую речь Роаны и позволил себе недвусмысленные заигрывания — так что Аннет мгновенно покрылась гусиной кожей и в панике покинула библиотеку.

Фолькер Рот был неприятен ей с первой встречи. Уже одно его лицо, как две капли воды похожее на лицо отца, вызывало отвращение.

Впрочем, второй сын, Дитрих, был ничуть не лучше. Крепкий рыцарь, столь же мрачный и заносчивый. Потому гибель третьего сына, Эриха, на поле боя можно было счесть удачей.

С такими двумя братьями разве мог младший оказаться иным? Двух неприятных отпрысков её мужа было более чем достаточно.

Гертруда, старшая дочь графа и единственная в семье девочка, как говорили, давно вышла замуж и покинула замок. Её супруг был наследником рода Апфель — родственников Императора и могущественного дома.

Аннет никогда не встречала Гертруду, но та, должно быть, мало отличалась от младших братьев. Если граф так гордился дочерью, это было очевидно и без личного знакомства.

«Ни одного порядочного человека среди его детей».

Пробормотав это себе под нос, Аннет вздрогнула: дверь библиотеки внезапно распахнулась, и внутрь кто-то вошёл.

Глава 16

Кто бы это мог быть в такой час? Аннет напряжённо повернула голову ко входу. Первым, что она увидела, был свет. Жёлтое пятно от свечи. Огонь, горящий в темноте, осветил лицо мужчины.

Увидев это лицо, она почувствовала облегчение. Но тут же спохватилась. Почему этот человек здесь? Что ему нужно здесь в такое время?

Казалось, мужчина тоже был удивлён неожиданной встречей. Помедлив у входа, он шагнул внутрь. Деревянный пол тихо скрипнул под его ногой, и этот звук заставил Аннет инстинктивно сжаться.

Не робей. Это замок графа, а я графиня.

Она выпрямилась и вздёрнула подбородок, глядя на мужчину. Лишь приняв аристократическую позу, она осознала свой вид. Она уже переоделась ко сну: на ней была лишь сорочка и накинутый поверх домашний халат.

Надо было завязать пояс потуже. Она пожалела об этом слишком поздно: поправлять одежду сейчас было бы нелепо, ведь мужчина уже стоял прямо перед ней.

Чтобы скрыть свой неподобающий вид, Аннет сделала лицо ещё более высокомерным и посмотрела на возвышающегося над ней мужчину.

Райнгар был в той же одежде, что и на ужине — простая туника и штаны. В руке он держал такой же серебряный подсвечник, как у неё, со свечой, которая почти не прогорела. Отметив это, она подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

Колеблющиеся тени от свечи плясали на его лице. Из-за резких теней прочесть выражение его лица было трудно. Видно было только блеск глаз под густыми бровями. Аннет подумала, что эти глаза похожи на гальку, лежащую на дне ручья.

Почему он здесь?

Стоя друг напротив друга, они молчали. Тишина поглотила даже скрип половиц. Два огонька, которые они принесли с собой, тихо трепетали.

Мужчина молча смотрел на неё. Встретив его взгляд, Аннет поняла: он ждёт. По этикету первым должен заговорить тот, кто выше по статусу. Это соблюдение правил немного ослабило её настороженность.

— Почему вы здесь в такой час?

Когда она заговорила на родном языке, напряжение спало ещё больше. Мужчина, спокойно глядя на неё сверху вниз, ответил как ни в чём не бывало:

— Я тоже здесь живу.

— Живёте здесь?

— С сегодняшнего дня я переехал в особняк. По приказу милорда.

Услышав совершенно неожиданную новость, Аннет моргнула. Это не укладывалось у неё в голове. Почему он живёт здесь? У рыцаря должен быть свой дом. Рыцарские наделы не наследуются, но их достаточно, чтобы построить дом и жить. Для того им и дают землю.

Поэтому она никак не могла понять, зачем графу селить этого человека в особняке.

Неужели.

— …Вы следите за мной?

Вместе с вырвавшимся вопросом её обдало холодом. Картинка в голове сложилась мгновенно. Граф всё знает. Поэтому он оставил этого человека здесь, чтобы следить за мной. Говорил, что сдержал слово, а я, дура, поверила.

Острая игла страха кольнула щёку. Среди хаотичных мыслей Аннет сверлила Райнгара взглядом. Он спокойно посмотрел на неё и с невозмутимым видом спросил в ответ:

— Зачем мне следить за вами, графиня?

— Ну, вдруг я снова сбегу…

— Не понимаю, о чём вы.

Мужчина ответил без тени колебаний. Аннет посмотрела ему в глаза. Правда ли это? Можно ли верить? Неужели он действительно промолчал?

«Так что дневного происшествия не было. Как и этого.»

Тогда почему, во имя всего святого, граф поселил его здесь?

— А что графиня делает здесь в такой час?

— …Зачем люди приходят в библиотеку?

— Уже поздно.

— А вы сами что здесь делаете? Тоже поздно.

Когда она огрызнулась, он замолчал. Затем опустил глаза, словно пытаясь прочесть название книги у неё в руках. Аннет поспешно прижала книгу к груди. Ей не хотелось, чтобы он увидел, что она читает «Приключения сэра Липерта».

— Хорошо, что нашлась книга, которую вы можете прочесть.

Что это значит? Сарказм? Аннет не поняла его намерения и замешкалась.

— Было бы лучше, если бы вы могли читать и книги на тризенском.

Только после этих слов она прикусила губу изнутри. Всё-таки издевается. Вспыхнув, Аннет невольно выпалила:

— Муж скоро найдёт мне учителя.

При этих словах мужчина поднял глаза. От его пристального взгляда нервы натянулись как струны. Лицо вспыхнуло от стыда, сердце забилось чаще. Она ругала себя за эту жалкую ложь, но всё же добавила ещё одну фразу:

— Он сказал, что как раз ищет хорошего учителя.

Это была ложь, шитая белыми нитками, но это лучше, чем молчать.

Аннет прекрасно знала, что потеряла всё. Что лишилась всего, что составляло её суть, и осталась совершенно нагой.

Поэтому она терпела унижения и оскорбления, не смея сопротивляться. Поскольку никто её не защитит, она не смела бунтовать. Четыре месяца в замке Рот она жила именно так, но почему вдруг ей так захотелось чем-то прикрыться — она и сама не знала.

Сейчас Аннет хотела надеть на себя хоть какие-то лохмотья. Прикрыться хоть дырявой тряпкой. Стоять голой она больше не могла.

Сердце в груди колотилось. Мужчина, молча глядевший на неё, ничего не говорил. Видя это лицо, на котором не было ни улыбки, ни хмурости, Аннет отчаянно пыталась казаться уверенной. Ей хотелось подчеркнуть, что, как бы то ни было, она — графиня и жена его господина.

Так что ты не смеешь пренебрегать мной. Ты должен уважать и почитать меня.

Хотя бы один человек, прошу.

— Это хорошо. Учитель вам очень поможет.

Мужчина, легко поверив в её ложь, кивнул. В этот миг Аннет едва не расплакалась и задержала дыхание. В тоне Райнгара не было ни капли насмешки или иронии.

Он смотрел на неё с серьёзным, спокойным лицом, и одного этого взгляда хватило, чтобы она простила его. Она могла забыть, что он не поцеловал ей руку на ужине.

И даже то, что он разрушил её вчерашний побег — возможно, даже это.

— А до тех пор, может, воспользуетесь этим?

Мужчина вдруг протянул ей что-то. Сдерживая слёзы, Аннет посмотрела вниз. Толстая книга в кожаном переплёте. Машинально приняв её, она прочитала название и, поражённая, снова взглянула на мужчину.

— Будет полезно подготовиться заранее.

Добавил он, слегка отводя взгляд. Его всегда строгий тон стал немного мягче. Но Аннет было не до этого — она открыла словарь.

Словарь тризенского и общего языков.

Она не могла сосчитать, сколько раз перерыла всю библиотеку в поисках этой книги. Поняв, что никто в этом доме не найдёт ей учителя, Аннет обыскивала эту библиотеку снова и снова. Если бы у неё был словарь, она бы смогла учиться сама.

— Где вы это нашли?

Спросила она требовательно, поднимая голову. Мужчина всё так же стоял перед ней с подсвечником. Встретившись с ней взглядом, он на мгновение замялся.

— На полке…

— На какой полке?

— …Где-то здесь.

Райнгар неопределённо махнул рукой в сторону стеллажа слева от себя. Ложь. Аннет не поверила.

— Там одни исторические книги. Я проверяла много раз, я знаю.

— …….

— Вы знаете, сколько я искала эту книгу? Четыре месяца я искала её почти каждый день. Я перерыла всю библиотеку, думая, что она должна быть где-то здесь.

— …….

— Я обыскала всё до последнего уголка, но не нашла… а спросить было некого… я так и не нашла…

Слёзы хлынули потоком, перехватив горло. Сдерживаемые рыдания и обида вырвались наружу. От того, что она получила словарь, который так искала. От того, что она рада этому. От обиды, что ей приходится радоваться такой малости. И от того, насколько жалкой была вся эта ситуация.

Аннет крепко прижала к себе две книги и беззвучно заплакала. Всхлипывая, не стыдясь своего вида. Это было недостойное поведение для благородной дамы, но, в конце концов, она плакала перед этим мужчиной не в первый раз.

Пока она плакала, Райнгар не проронил ни слова. Он стоял неподвижно, ожидая, пока рыдания стихнут. Лишь когда Аннет подняла голову, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, и, шмыгая носом, выровняла дыхание, он тихо заговорил.

— Словарь… действительно был здесь.

Ложь.

Аннет не поверила, её подозрения не исчезли. Но она решила сделать вид, что не заметила. Ведь он тоже однажды позволил себя обмануть.

Раз он поверил в её очевидную ложь про учителя тризенского, будет справедливо, если она ответит ему тем же.

В библиотеке пахло старыми книгами — ароматом состаренной бумаги и кожи, воздухом, в котором слоями оседали прожитые годы. Каждый раз, приходя сюда в детстве, Рейнгарт чувствовал, будто попадает в иной мир. Отделённый от внешней жизни, он делал реальность далёкой и расплывчатой. И сейчас это же ощущение оторванности вернулось вновь.

Женщина всё ещё стояла, опустив голову. Всхлипы постепенно стихали. Её внезапный порыв слёз смутил его, но Рейнгарт полагал, что понимает причину. Потому и стоял молча, не произнося ни слова.

Он осознавал, насколько неподобающе это положение и какие неприятности грозят им обоим, если кто-нибудь увидит их здесь. И всё же он не ушёл и не стал торопить её, не требовал прекратить и поспешить. Он просто ждал, пока женщина успокоится сама.

Потому что ему было… немного жаль её.

Рейнгарт подумал, что испытывает сейчас вполне человеческое чувство. То самое неловкое ощущение, которое не отпускало его за ужином — и сегодня, и вчера.

Сострадание.

Похожее на то, что он испытывал, видя служанку лет тринадцати или четырнадцати, оттирающую полы покрасневшими, опухшими руками, или плетущуюся под тяжестью полного ведра воды.

Сострадание.

Хотя он и не был уверен, заслуживает ли такого чувства женщина, некогда бывшая принцессой, а теперь ставшая графиней.

Рейнгарт вспомнил, как накануне эта женщина в одиночку пыталась бежать из замка. Если бы тогда она случайно не наткнулась на него, вскоре она бы добралась до деревни. Возможно, ей повезло бы встретить добросердечного торговца и одолжить повозку.

Возможно, она поняла бы, что искать брата — безрассудство, или развернулась бы и где-нибудь затаилась. А может, при малой доле удачи ей удалось бы исчезнуть навсегда.

Так что чувство, тяжело давившее сейчас где-то в груди, могло быть разновидностью вины.

— Пожалуйста… неужели вы не можете просто отпустить меня?

Даже если бы можно было вернуться в тот миг, Рейнгарт всё равно привёл бы эту женщину обратно.

Сострадание и вина были неловким сочетанием. Они подстёгивали друг друга, непрестанно дёргая за нервы.

За ужином он всё время замечал, как женщина была изолирована за столом, как часто он прислушивался, почти не различая звука её приборов. Наверное, именно поэтому — поэтому он снова и снова бросал взгляды на Аннет, сидевшую слева от него.

И попытка дать ей словарь тоже была продиктована этим проклятым состраданием и чувством вины — надеждой, что, сделав хоть что-нибудь, он сможет облегчить тяжесть на собственной душе.

Дойдя до этой мысли, Рейнгарт ощутил новое беспокойство. Какое же дурное везение — столкнуться с ней именно так.

И что за глупость — вручить книгу прямо в руки? Оставь он словарь где-нибудь и уйди, женщина нашла бы его сама.

«Чёрт возьми… как я вообще в это ввязался?»

Бормоча ругательства себе под нос, Рейнгарт медленно втянул воздух. Женщина почти перестала плакать — значит, пора уходить. Прежде чем сюда и впрямь кто-нибудь войдёт и увидит эту сцену.

— Тогда я откланяюсь.

Прозвучавший в тишине голос показался необычайно громким. Пламя свечи у его груди резко дрогнуло. Когда Аннет подняла голову, Рейнгарт не отвёл взгляда. Он нарочно придал лицу жёсткое выражение, пытаясь сгладить собственный недавний нелепый поступок.

Проклятый словарь. Ему не следовало отдавать его ей прямо в руки.

— А как же книга?

— …

— Разве вы не за книгой пришли?

Аннет спросила, тихо шмыгнув носом. Рейнгарт с опозданием подумал «вот дьявол», но ответил, не выдав этого ни тоном, ни выражением лица.

— Она мне нужна не срочно.

— …

— Я зайду завтра.

Аннет посмотрела на него с недоверием.

«Идиот. Приходить в такой час, а потом говорить подобное — кто в это поверит?»

Браня себя, Рейнгарт уже собрался повернуться.

— В это время сюда никто не приходит.

Голос женщины снова его остановил.

— Если вы боитесь, что нас увидят, не стоит.

Аннет прямо взглянула ему в глаза. Рейнгарт не нашёлся с ответом и лишь выдержал этот взгляд. Истории о рыцарях, погубивших себя недостойной связью с женой своего господина, были стары как мир. Если их застанут наедине, это не принесёт пользы никому.

— После ужина сюда прихожу только я. По крайней мере, так было все последние четыре месяца.

— Понятно.

— Вы первый.

Женщина смотрела на него влажными глазами. Выдох Рейнгарта вновь заставил пламя свечи резко дрогнуть. Жар огня коснулся подбородка.

— Найдите книгу, которая вам нужна. Я уйду первой.

Сказав это, Аннет взяла отставленный в сторону подсвечник. Затем легко двинулась вперёд и приблизилась к нему. В узком проходе между книжными шкафами Рейнгарт отступил в сторону.

Когда женщина прошла мимо, он непроизвольно задержал дыхание, почувствовав, как шуршащий подол коснулся его ноги.

Лишь когда Аннет отошла достаточно далеко, Рейнгарт медленно вдохнул, опустив взгляд на штанину, которой коснулась её одежда.

— Спасибо за словарь.

Аннет произнесла это тихо и открыла дверь. Даже держа в руках две книги и подсвечник, она без труда справилась сама.

Лишь теперь Рейнгарт осознал, что именно он должен был первым подойти и открыть дверь, и его задело, что Аннет сделала это сама без единого упрёка. Всё, что она сказала этому неблагодарному, дерзкому простолюдину-рыцарю, было лишь…

«Спасибо».

— Ха…

Он тяжело выдохнул и закрыл глаза. Резким движением откинул волосы со лба. Рейнгарт не понимал, почему его не покидает чувство тревоги и какой-то внутренней нечистоты.

Хотя он и передал ей словарь, облегчения Рейнгарт не почувствовал вовсе. Напротив — его накрыло предчувствие, что впредь следует быть осторожнее, что от этой женщины нужно держаться как можно дальше.

«Сострадание и вина могут идти только до определённого момента. Со словарём я помог — и на этом всё. Не стоит создавать с ней новые тайны».

Постоянно ввязываться в подобные ситуации с благородной дамой было дурной затеей.

Глубоко вдохнув, Рейнгарт постарался унять смятение. Он отпустил волосы, которые всё это время сжимал в пальцах, и шагнул вперёд. Окинув взглядом полки в круге света свечи, он вытащил один том.

«Жизнеописание Мудрого Короля».

Книга, обязательная к прочтению для любого мальчика, начинающего службу пажом, — сборник изречений и наставлений древних государей.

Покидая библиотеку, Рейнгарт унёс её с собой. В первую ночь, проведённую в поместье графа, больше всего ему, похоже, требовались именно предостережения и советы мудрого правителя.

***

Возвращение сэра Рейнгарта ещё долго будоражило замок Рот. Разговоры о молодом и способном рыцаре не утихали.

Без конца обсуждали, было ли число врагов, убитых им при Менделе, ближе к сотне или к двум, что по особому указу Императора домой вернулось всего около двадцати рыцарей, какие награды даровал ему граф за выдающиеся заслуги.

Однако сильнее всего людей занимал, без сомнения, тот факт, что он поселился в поместье.

В замке господина и без того жили разные вассалы. Чаще всего это были братья, дяди или племянники лордов из других земель. Для тех, кто родился и вырос в знатных семьях, было естественно служить знати и жить при дворе.

Но сэр Рейнгарт ведь рыцарь. У него есть собственный надел за пределами замка. Почему он не строит там дом, не берёт жену, не заводит семью?

Во многом это было странно и не имело прецедентов.

Среди солдат настроение было не менее взбудораженным. Подобное уже случалось, когда прошёл слух о наборе целых пятисот новобранцев, но известие о том, что руководить этим набором будет сэр Рейнгарт, стало по-настоящему ошеломляющим.

Чтобы рыцарь, посвящённый менее двух лет назад, получил столь важное поручение — даже с учётом его боевых заслуг, — это казалось чрезмерным. И потому люди, способные складывать факты воедино, невольно приходили к одному выводу.

Как и следовало ожидать. Господин, должно быть, наконец признал рыцаря своим внебрачным сыном.

— Говорят, будет турнир на копьях?

От неожиданного вопроса Рейнгарт бросил взгляд в ту сторону. Он тихо фыркнул, не сбавляя ритма работы мехов. Внутри горна ярко-алое пламя яростно взметалось.

— Вести расходятся быстро. Я сам узнал только вчера.

— Сюда оружие тащат все — от капитана до последнего солдата. Уши у меня на слухи получше твоих.

Кузнец Бруно расхохотался, с хрустом откусывая яблоко. Рейнгарт знал: несмотря на беспечный вид, тот внимательно следит за огнём в горне.

Разжечь пламя — основа кузнечного дела, а удерживать основу всегда труднее всего. Рейнгарт не раз думал, что между ремеслом кузнеца и искусством владения мечом куда больше общего, чем кажется.

Прошло три недели с его возвращения. Дни выдались на удивление насыщенными.

За более чем три недели Рейнгарт составил планы по набору новых солдат и назначил ответственных за вербовку. Один лишь отбор толковых воинов и их распределение по деревням потребовали немало времени и раздумий.

Рейнгарт хотел отправиться лично, но турнир на копьях сковывал его по рукам. Во многом из-за шума, поднятого Фолькером: «немыслимо, чтобы лучший рыцарь Рота не участвовал в турнире».

— Все так говорят. Победа уже у тебя в руках.

— Пока не выйдешь на ристалище, ничего не известно. Участвующие рыцари не простачки.

— И всё же нам нужен лавровый венок. Турнир проходит в нашем замке.

— Война ещё не окончена — какое празднование победы? Всегда ты торопишься.

Бурча, Рейнгарт продолжал качать меха. Идея «Турнира в честь Победы» исходила именно от Фолькера. Он хотел, чтобы Рот провёл первый турнир прежде, чем другие лорды успеют опередить их.

Праздновать, когда солдаты, ушедшие на север, ещё не вернулись? Какое торжество, если война не завершена?

Впрочем, нетерпение проявлял не один Фолькер. Хотя Великого лорда уже повсеместно почитали Императором, формально он ещё не взошёл на трон.

Император, оставшийся с северной армией при Менделе, откладывал официальное провозглашение. Пока не поступят письма о капитуляции от оставшихся лордов, война считалась незавершённой, а значит, и основание Империи объявить было нельзя.

Люди говорили о его скромности, но на деле все начали называть его Императором сразу после падения замка Мендель.

— Разве конец войны не вопрос времени? Центрально-западные земли уже сдались.

— Остаётся Север. Вестей оттуда не будет как минимум до сентября.

— Думаешь, герцог Глен решится сопротивляться? — кузнец спросил с блеском в глазах.

Рейнгарт сделал вид, что сосредоточен на мехах, нарочно затянув с ответом. Дело казалось простым, но нагнетать воздух большими мехами требовало немалой силы и выносливости.

Чтобы разжечь огонь, способный расплавить железо, приходилось трудиться до тех пор, пока пот не начинал стекать по спине.

— А ты как считаешь?

— Зачем спрашивать меня? Что кузнец может знать?

— Скромничаешь. Ты ведь снабжаешь оружием всех — от капитана до последнего солдата.

Услышав похвалу, Бруно хмыкнул и охотно высказался, словно ждал этого момента.

— Герцог Глен всё равно пойдёт на уступки.

— Почему?

— Во-первых, сил у него недостаточно. Слухи о стрелковой коннице из Виндбурга до него наверняка дошли. Зная, как пал Мендель, рискнёт ли он опрометчиво идти на сопротивление?

— Пули не пробивают толстое железо. Нам потребовалось бы месяца два, чтобы добраться до Севера, — времени достаточно, чтобы усилить кирасы железными пластинами. Да и нашим солдатам пришлось бы тяжело в тех холодах. Будь я на месте герцога Ирвинга Глена, я бы хорошенько подумал.

Рейнгарт нарочно изложил противоположное мнение и посмотрел на собеседника. Бруно кивнул и тут же ответил:

— Герцог Глен всё равно уступит.

— Почему?

— Потому что эта война — священная. Даже Великий лорд не осмелится пойти против воли богов.

Голос Бруно внезапно повысился. Рейнгарт продолжал качать меха, глядя в огонь горна. Мышцы предплечий начинало жечь.

— Наш Император погиб посреди моря и вернулся к жизни, оправился даже после стрелы в сердце. Кто осмелится пойти против такого человека и навлечь на себя гнев Господа Бога?

Рейнгарт знал, что у молодого Императора бессмертное тело. Король Дельмас утопил своих родителей и братьев с сёстрами, и оправданием этой войны служил божественный суд над жестоким тираном.

Но было ли это действительно так? Как бы Рейнгарт ни сомневался в мистических слухах об Императоре, всякий раз, когда войну называли волей богов, внутри у него всё скручивалось.

Чтобы покарать тирана, достаточно было бы поразить его молнией. Зачем же бесчисленным людям, не имевшим к этому никакого отношения, приходилось сражаться и умирать?

Эрих ведь даже не видел ни короля Дельмаса, ни Императора.

«Неужели мы все были лишь орудиями этого суда?»

— Значит, герцог Алонсо, должно быть, втайне надеялся, что Император сам предложит капитуляцию. Север примет то же решение, как только прибудет посланник. После падения замка Мендель эта война была уже закончена.

— А тебе бы самому не пойти в вассалы при поместье? Самое то — стратег.

— Так почему бы тебе не замолвить за меня словечко перед господином? Выбил бы и мне комнату в замке.

Рейнгарт рассмеялся вместе с кузнецом — легко и по-доброму. Пот выступил на лбу и стекал вниз, но рыцарь не прекращал качать меха. Пламя было яростным, однако ещё недостаточно жарким, чтобы расплавить железо.

Бруно был старшим кузнецом замка — человеком, которого Рейнгарт знал с детства. Среди взрослых, живших при замке, он особенно сблизился именно с ним: отчасти потому, что Бруно с теплом относился к мальчику, но ещё и потому, что у того не было фамилии.

Мысль о том, что этот дядя — искусный кузнец, любимый всеми, — тоже был бастардом, утешала Рейнгарта в детстве. Даже рождённые без отцов могли заслужить уважение.

Рейнгарт знал, что у Бруно нет ни жены, ни детей. Что в детстве тот мечтал стать рыцарем, но стал кузнецом; что, не умея владеть мечом, он был доволен тем, что кует их.

Оружие Бруно отличалось прочностью — клинок редко повреждался даже при ударе о щит. Закалка у него была превосходной: говорили, что он способен превратить даже кухонный нож в меч героя.

Рейнгарту нравился ритм, с которым обнажённые, мощные руки кузнеца обрушивали молот на железо. Алые искры, сыплющиеся с раскалённого металла, шипящий, почти крикливый звук и клубы пара при закалке в чёрном масле — всё это было величественно. Наблюдать за этой слаженной работой почему-то казалось очищающим.

Потому у Рейнгарта и выработалась привычка приходить сюда, когда мысли путались, — и со временем он понемногу освоил кузнечное ремесло.

— Кстати, ты взаправду не возьмёшь помощника? Как ты собираешься в одиночку сделать пятьсот единиц оружия?

— Я же говорил: в арсенале уже есть запас. Пока все новобранцы соберутся, пройдут месяцы, да и держать оружие они пока не способны. Я всё закончу, пока они будут махать деревянными мечами.

Бруно, хвастаясь, поднялся и высунулся в окно. Услышав, как тот смачно сплюнул яблочные косточки, Рейнгарт добавил силы мехам.

Даже раздувать огонь было так тяжело — а кузнец уверенно собирался выковать пятьсот единиц оружия в одиночку. Пока Рейнгарт размышлял, как бы уговорить его хотя бы временно взять помощника, Бруно вернулся на место и вдруг сменил тему.

— Ну как тебе жизнь в поместье?

Неожиданный вопрос лишил Рейнгарта слов. Он сделал вид, что сосредоточен на мехах, выиграв себе мгновение, прежде чем ответить:

— С чего такой интерес?

— Ты стал часто сюда приходить.

Меткое замечание снова прижало Рейнгарта к стене.

— Ты приходишь сюда, когда тебя что-то гложет.

— …

— Что-то не так?

«Этот человек слишком уж наблюдателен».

Ворча про себя, Рейнгарт промолчал. Разговор оборвался; в тишине раздавался лишь хлопок мехов. Пламя в горне взметнулось бешено и высоко.

Прошло три недели с тех пор, как он переселился в замок. И за это время Рейнгарт так и не сумел почувствовать себя там хоть сколько-нибудь свободно.

Роскошная спальня молодого господина по-прежнему казалась чужой. Широкая кровать, мягкие покрывала, прикосновение тонко сотканной ткани к обнажённой коже — всё это действовало почти подавляюще.

Каждый раз, ложась туда нагим и погружаясь в сон, он испытывал странную смесь восторга и тревоги. Его беспричинно пугала мысль о том, что к такому удобству можно привыкнуть.

Поэтому с первыми лучами рассвета Рейнгарт покидал замок и отправлялся в гарнизон. После пробежки по плацу и тренировок без оружия он шёл в купальню и обливался холодной колодезной водой.

Вернись он в комнату и позови служанку — горячую воду приготовили бы без промедления, но подобная мысль казалась немыслимой.

Горячие купели для Рейнгарта — разве что во время тяжёлой болезни, когда нужно было смыть пот, — были роскошью, которой он пользовался за всю жизнь от силы три раза.

Не менее тягостными, чем внезапная роскошь, были и семейные распри рода Рот. Будучи единственной по-настоящему нейтральной фигурой помимо графа, Рейнгарт старался не становиться ни на чью сторону.

Лучшей тактикой казалось не заслужить ни особого расположения, ни откровенной неприязни, но даже так каждый день давался с немалым напряжением.

Однако за эти три недели больше всего его тяготило вовсе не богатство и не дворцовая политика — а ужины.

С того мгновения, как графиня появлялась в обеденном зале каждый вечер, а порой ещё до этого, Рейнгарта охватывало острое чувство неловкости. Когда женщина с изящной походкой занимала своё место, левая сторона его тела будто каменела.

Она напоминала остриё копья, и всё его существо напрягалось, словно щит. Он пытался не замечать слабый цветочный аромат, доносившийся оттуда, шелест приборов, редкие движения руки, тянущейся к бокалу.

Но чем упорнее он старался не обращать внимания, тем настойчивее взгляд и мысли упрямо возвращались в ту сторону и за все три недели Рейнгарту так и не удалось проигнорировать её ни разу.

Он попытался сосредоточиться на еде. Ужины у графа отличались изысканностью, а Рейнгарт никогда не скрывал своего аппетита.

Но стоило кому-нибудь обратиться к нему, вынудив ответить или поддержать смех, как женщина, сидевшая в молчании, неизменно лишала его всякого желания есть.

Это безмолвие. Было ли в нём смирение или сопротивление — он не мог понять. Холодно выделяясь за шумным столом, оно делало присутствие женщины особенно ощутимым.

Она просто сидела, почти не подавая признаков дыхания, и всё же для Рейнгарта это звучало громче любого другого шума.

— Огонь готов. Хватит.

Лишь после слов Бруно Рейнгарт отставил меха и сделал шаг назад. Кузнец подошёл ближе, заглянул в горн и удовлетворённо пробормотал:

— Прогрелось как следует.

Это было сдержанное одобрение. Бруно взял заготовленный кусок стали, и Рейнгарт наблюдал через его плечо, как тот длинными клещами укладывает металл в печь. Пламя, которое рыцарь раздувал, яростно вспыхнуло, и железо внутри начало постепенно наливаться жаром.

Перерыв подходил к концу, скоро нужно было уходить. Днём — фехтование и учебные поединки.

Закончив дела в гарнизоне, он возвращался в замок, читал книги, разбирал тактику. А затем — ужин в семь вечера. Можно было бы придумать предлог и не явиться, но Рейнгарт ни разу этого не сделал.

Потому что, если не убедиться хотя бы раз за день, ему становилось тревожно. Вела ли себя графиня спокойно? Оставила ли мысли о побеге и беспорядке?

Медленно выдохнув через нос, Рейнгарт продолжал смотреть в горн. Комок железа в огне разогревался, и от краёв его поверхность начала наливаться оранжевым светом.

***

В Роте смена времён года была однообразной. Даже в разгар зимы вода не замерзала, снег не выпадал.

Две невестки графа кутались в меховые плащи, уверяя, что стоит зима, и для Аннет это выглядело смешной суетой.

«Слабые южане…» — насмешливо думала она.

Пресная зима прошла, и в марте началась ослепительная весна. В мае пышно расцвели пионы, как в Кингсбурге, а к июню солнце стало ощутимо жарче.

Но воздух оставался сухим и свежим, так что в помещениях зной почти не чувствовался. Даже в июле, лёжа в постели, Аннет ощущала холод в ногах и не могла уснуть, не натянув одеяло до самой шеи.

Безвкусная зима и прохладное лето. Привыкнет ли она и к этому, когда круг времён замкнётся?

С этой мыслью Аннет без выражения смотрела на мужчину и женщину на кровати. Картина, которую она наблюдала уже полгода, давно перестала шокировать или удивлять.

Вероятно, всё со временем тускнеет и становится привычным. Вероятно, человек постепенно смиряется, забывая и унижение, и ненависть, и отвращение к себе.

«И я так привыкну? Буду жить здесь, проклиная врагов и сжигая их имена? А если нет — что я вообще могу сделать?»

— Я ношу ребёнка господина.

Когда служанка произнесла это, Аннет опустила глаза. Дело на постели уже завершилось, и смотреть дальше не было нужды.

Поняв слово «ребёнок», она на миг усомнилась, не ослышалась ли, но по голосу служанки, в котором смешались тревога и ожидание, стало ясно, что услышала правильно.

Аннет никак не отреагировала и лишь продолжала сидеть. Короткая пауза, прежде чем граф ответил, показалась затянувшейся.

— Откуда ты знаешь, что это мой ребёнок?

Этот равнодушный, холодный тон был ей знаком. Аннет не уловила ни суетливых оправданий служанки, ни короткого, насмешливого ответа графа, но легко догадалась: он просто не собирался брать на себя ответственность.

И всё же это не вызвало в ней никаких чувств. Она никогда не видела и не слышала, чтобы знатные мужчины признавали детей, рождённых служанками.

Отец Аннет породил множество бастардов от своих любовниц, но ни одного не признал. Чем выше было положение и гордость мужчины, тем закономернее это становилось. У Галланта Рота имелись взрослые сыновья и даже внуки, так что тем более не было причины признавать бастарда.

«Наверное, поэтому он ко мне и не прикасается. Ему незачем иметь детей от тела второй жены».

За это Аннет была благодарна и надеялась, что муж и дальше будет просто держать её здесь, усаженной на месте. Бездетная женщина не имела ни власти, ни значения — но Аннет это нисколько не заботило. Она не возражала бы прожить всю жизнь в одиночестве и умереть так же. Потому что теперь слишком хорошо знала, что именно нужно сделать, чтобы родить ребёнка.

«Я скорее умру, чем пойду на это».

— Вы можете идти, миледи.

Лишь получив разрешение, Аннет поднялась со стула. Она на мгновение встретилась взглядом с графом, полулежавшим на постели, но даже не удостоила служанку взглядом. Это была её маленькая месть низкой твари, что не раз хлестала её по щеке.

— Я удаляюсь.

— До завтра.

— Спокойной ночи.

Сохраняя безупречную учтивость, Аннет ощущала странное удовлетворение. Ей было приятно знать, что эта служанка больше не придёт сюда.

«Всё равно её в конце концов выбросят. Орудие для утех, не лучше вещи — а вела себя так заносчиво. Наверное, вообразила, будто чего-то стоит, раз посмела прикасаться к моему телу».

«Я — графиня. Как бы низко я ни пала, я в корне отличаюсь от таких, как ты. Как ты смела презирать меня и насмехаться?»

Впервые Аннет покидала спальню мужа с лёгким сердцем. Шаги, с которыми она несла подсвечник по коридору, были непривычно лёгкими.

Но стоило ей закрыть дверь и остаться одной в тусклом коридоре, стоило вырваться из облака духов, пота и тяжёлого, рыбного запаха спальни, как в груди стало холодно.

«Орудие для утех. Женщина, которая не лучше вещи. Та, кого выбросят, когда она перестанет быть полезной».

«Это ты, Аннет».

Костяшки пальцев, сжимавших подсвечник, побелели. Унижение оказалось вдвое тяжелее недавнего чувства победы.

Аннет больно прикусила губу, стыдясь того, как только что вознеслась над другими, прикрываясь титулом графини. Было горько и пусто от осознания, что она уже привыкла к этому унижению, пренебрежению и насилию.

Прошло три недели с неудавшегося побега. За это время Аннет не сделала ничего. Вместо того чтобы вновь искать путь к бегству, она лишь радовалась, что избежала наказания.

«Могло быть хуже — значит, тебе повезло. У тебя всё ещё есть приличная одежда и еда, ты сидишь на месте графини. Если просто будешь вести себя тихо, разве положение не улучшится? Граф, возможно, смилостивится и позволит увидеть брата».

«Лучше жить вот так, покорившись. Ты всё равно ничего не можешь изменить».

— Нет…

Аннет остановилась в коридоре и крепко сжала губы. Она шагнула вперёд решительно, отталкивая шёпот трусливой Аннет.

Она направилась к лестнице, ведущей на третий этаж, раздражённо отбрасывая подол, задевавший щиколотки. Ей хотелось поскорее вернуться в свою комнату и продолжить занятия. То, что она сумела понять разговор, услышанный только что, подарило редкое чувство гордости.

— Есть вещи, которые я могу сделать. Должны быть.

В тот миг, как она прошептала это, издалека донеслось: кланг, кланг.

Аннет остановилась и повернула голову на звук. Он был далеко — и в то же время не слишком. Звук стали, по которой бьёт молот. Работа кузнеца. Обычно этот звон раздавался днём, но в последнее время его было слышно и по ночам.

Кланг, кланг, кланг.

Ровный, мерный звук напоминал удар храмового колокола. Он ясно разносился в ночном воздухе, заставляя вслушиваться.

Когда Аннет засиживалась допоздна над словарём, не ложась спать, мысль о том, что кто-то ещё бодрствует и поглощён своим делом, странным образом успокаивала.

Аннет посмотрела в сторону кузницы за стеной. Из-за ограды пробивался жёлтый свет. Глядя на него, она вдруг задумалась.

«Что станет с ребёнком, которого носит та служанка?»

На мгновение ей стало жаль, но сочувствие тут же исчезло. Сколько служанок вынашивали детей господина и рожали их? Ребёнок пойдёт за матерью — станет слугой или батраком. Или умрёт в раннем возрасте.

«Жалко? Сочувствие — слишком дорогая роскошь».

Нарочно усмехнувшись, Аннет отвернулась. Платье мягко зашуршало, когда она прошла по тёмному, безмолвному коридору.

Теперь ей нужно было вернуться в свою комнату и продолжить учёбу. Она хотела работать усерднее и дольше всех в этом замке.

И сегодня тоже Аннет не собиралась ложиться спать — до тех пор, пока безымянный кузнец не отложит свой молот.

Глава 20

— Поза! Спину держать!

Кричал Райнгар перед выстроившейся в шеренгу кавалерией. Медленно проезжая вдоль строя, он проверял посадку каждого всадника. Завидев кого-то с особенно небрежной осанкой, он рявкал ещё громче, и каждый раз весь отряд напрягался, выправляя положение тел.

— Наконечники копий прямо!

Тренировка кавалерии проходила на поле за стенами замка. Вдалеке стояли «враги», сделанные из соломенных снопов. Задача состояла в том, чтобы, разогнавшись галопом в едином строю, вонзить копья в эти снопы.

— Держать строй до конца! Все на полной скорости!

То, что кавалерия первой вступает в бой — азы тактики. Но в Менделе Райнгар видел, как отряды стрелков расстреливали вражеских лошадей. Видел, как кавалеристы, не успев даже приблизиться к нашим позициям, падали кучами.

— В атаку!

По команде десятки лошадей сорвались с места. Длинные копья, устремлённые вперёд, ринулись в атаку единой линией. Райнгар наблюдал, как десятки наконечников вонзаются в солому, и перед его глазами встало видение: соломенные чучела, пронзённые длинными копьями, изрыгают кровь. Ему даже почудился запах крови, ударивший в лицо.

Руки, сжимавшие поводья, напряглись.

Всадники, поразившие цели, разворачивали коней и вытаскивали копья из соломы. Джарен и Ральф смеялись, хвастаясь друг перед другом меткостью. Глядя на их по-мальчишески наивные лица, Райнгар повернул голову в сторону замка лорда.

Июль. Под летним солнцем крыша особняка отливала тёмной синевой.

Это поле станет местом проведения рыцарского турнира через пять дней. Сюда стекутся местные рыцари, странствующие воины и дворяне. Некоторые придворные аристократы из столицы уже прибыли в замок. Из-за этого Райнгар лишился места за обеденным столом: в зале было всего двенадцать мест, и, естественно, его потеснили гости более высокого ранга.

Вместо того чтобы ужинать с такими же вытесненными вассалами, он шёл в гарнизонную столовую, где съедал двойную порцию густого рагу и грубого хлеба, вызывая восхищение близнецов. После еды он отправлялся в пустую кузницу и часами работал мехами и молотом. Бруно охотно дал ему запасной ключ, узнав, что он хочет попробовать выковать кинжал.

По этой причине он не был на ужине в особняке уже три дня. И, естественно, начал беспокоиться о той женщине.

Как она там?

«Живёт как тень, поэтому служанки и прозвали её «Призрачной госпожой».»

Слова Джарена не были преувеличением. За последние три дня он ни разу её не видел. Неужели она сидит в комнате безвылазно, кроме времени ужина? Наверняка она хоть раз в день гуляет в саду, но он до самого вечера был в казармах. Если не ходить на ужины, возможности убедиться, что с ней всё в порядке, не было.

«В это время сюда никто не приходит.»

Ходит ли она в библиотеку? Три дня ни слуху ни духу — прямо как настоящий призрак.

Знатные гости останутся в замке до конца турнира. Это значит, что Райнгару придётся ждать ещё неделю, прежде чем он снова попадёт в обеденный зал. При мысли об этом его охватывала беспричинная тревога, и дело было не только в беспокойстве о пленнице, уже пытавшейся сбежать.

Нормально ли ей среди незнакомых аристократов? Не насмехается ли кто-то над ней, не презирает ли? Впрочем, она всё равно не поймёт, так что какая разница.

Смешно, но его беспокоило, каким унижениям она может подвергнуться в его отсутствие. Словно всё это время он защищал её от них. Будто просто сидя справа от неё, он служил ей каким-то щитом.

Смешно. Ты хоть раз заговорил с ней? Хоть раз вежливо поздоровался, посмотрел в глаза? Чем ты отличаешься от тех, кто считает её призраком?

— Стройся!

Райнгар выкрикнул команду вернувшимся всадникам. Голос прозвучал слишком громко, почти истерично.

— Копья на изготовку!

Кавалеристы быстро выровняли строй, управляя конями. Несколько человек замешкались, и это вызвало у него вспышку раздражения. Вопреки обыкновению, он не сдержался и рявкнул:

— Собрались, живо!

Соберись сам, идиот. Витаешь в облаках во время тренировки.

Пока напряжённые всадники выравнивали ряды, Райнгар отвёл взгляд. Он посмотрел на дорогу, пересекающую поле и ведущую к замку. На гранатовых деревьях ещё висели оранжевые цветы. Плоды инжира темнели, наливаясь соком. В день турнира на толстых ветвях этих фруктовых деревьев будут сидеть люди. Для наблюдения за поединками высота даёт преимущество, так что деревья были лучшими местами.

Для простолюдинов, у которых мало развлечений, рыцарский турнир был огромным событием. Где ещё увидишь рыцарей в сияющих доспехах и шлемах, аристократов в роскошных нарядах? Люди со всех окрестных деревень стекутся сюда толпами.

К тому же это будет первый выход в свет новой графини Рот. Принцесса Роана вызывала у всех жгучее любопытство. Но безопасно ли ей появляться на турнире? Вдруг найдётся кто-то, кто затаил злобу на дочь тирана?

Стража разберётся. Не твоё дело.

— В атаку!

Громогласно скомандовав, он стиснул зубы. Десятки всадников с грохотом помчались вперёд. Райнгар до самого конца смотрел, как они вонзают копья в солому, как длинные острые наконечники пронзают «грудь» врага.

Аннет следила глазами за лошадьми, мчащимися справа налево. Мускулистые боевые кони и вооружённые мужчины казались крошечными. Кавалеристы с длинными копьями издалека напоминали игрушки.

— Хорошо, что я поднялась сюда.

Аннет сидела на комоде, накрытом пыльным чехлом. Мебель, стоявшая у окна, была идеальной высоты, поэтому она использовала её как стул. Сидя здесь и глядя наружу, можно было незаметно провести полдня.

С чердака на самом верху особняка открывался отличный вид за стены замка. Сюда сносили ненужную мебель и утварь, поэтому люди сюда почти не заходили. Аннет часто проводила здесь время, глядя на поля за стенами и представляя, как ей удалось сбежать. К сожалению, успех был слишком кратким.

— Всё из-за того мужчины.

Ворча без особой злобы, она смотрела на мужчину вдалеке. Лицо было едва различимо, но Аннет знала: всадник на вороном коне — это Райнгар.

Смутно доносились его крики. Не понимая слов, она прекрасно чувствовала его недовольство. Судя по раздражению в голосе, что-то шло не так, как он хотел. Подчинённые не слушаются? Чего он так бесится?

— Какой же у него скверный характер.

Пробормотав это, она хихикнула и продолжила наблюдать за ним с улыбкой на губах.

С возвращением Райнгара в её распорядке дня появилось небольшое изменение. Каждый день с десяти утра она смотрела, как он тренирует солдат. Наблюдала, как сотня мужчин двигается в унисон по его команде, как он сам показывает приёмы или поправляет стойки.

В спальне Аннет было окно, выходящее на казармы, так что вид на плац был неплохим. Изучив расположение казарм и расписание тренировок, она потеряла интерес, но с появлением этого мужчины снова начала подглядывать.

Какое у него лицо, когда он командует. Как блестят его чёрные волосы под палящим солнцем. И как после тренировки, когда он мимолётно улыбается, уголки его всегда прищуренных глаз слегка опускаются.

Вот так он улыбается. Как мальчишка.

Но сегодня он был далеко за стенами, так что таких деталей разглядеть не удавалось.

Мужчина на вороном коне выглядел внушительно. На нём не было ни роскошных доспехов, ни плаща, но в нём чувствовалось достоинство. Уверенность человека, которому нечего бояться, обладающего достаточной силой.

У этого мужчины действительно были и сила, и навыки. Он наверняка отлично ездит верхом, владеет мечом и дерётся. Да он и голыми руками убить может.

Аннет вспомнила хватку на своей руке. Вспомнила огромную ладонь, сминавшую её губы. Как он закрыл ей рот и нос так, что она не могла дышать. Задумавшись, она раскрыла ладонь и накрыла ею свой рот и нос. Холод пальцев коснулся лица.

А тогда она была горячей.

В тот момент, когда она собиралась опустить руку, отгоняя бесполезные мысли, мужчина повернул голову в её сторону.

Аннет растерялась и замерла. Сердце ухнуло вниз, словно он увидел её нелепую позу, словно поймал на подглядывании. Он был слишком далеко, чтобы заметить её, но ей показалось, что его взгляд нашёл её безошибочно.

— …Быть того не может.

Укорив себя, она поспешно убрала руку от лица. Но сердце всё ещё колотилось от напряжения. Лицо мужчины, смотрящего в эту сторону, было отчётливо видно. Куда он смотрит? Пока она гадала, глядя на его бесстрастное лицо, он резко отвернулся и снова переключил внимание на кавалеристов.

Аннет наблюдала, как он умело управляет конём. Смотрела на его прямую спину, широкие плечи, чёрный затылок. Скользнула взглядом по мечу за спиной и рукояти, торчащей над плечом.

Вспомнился момент, когда он этим мечом сбил с неё чепец, но она решила прекратить эти бесполезные размышления.

Глава 21

— Умей я только ездить верхом...

Аннет нахмурилась и с сожалением вздохнула. Как и подобает знатной даме, она не умела управлять лошадью самостоятельно. Огромные скакуны пугали её, к тому же сидеть в седле, широко раздвинув ноги, как мужчина, считалось некрасивым. Во дворце к её услугам всегда была удобная и безопасная карета.

Но сейчас она жалела об этом. Нужно было учиться верховой езде.

Аннет не могла сбежать, полагаясь лишь на свои силы. Даже если бы ей удалось выбраться из замка, чтобы уйти далеко, непременно потребовались бы повозка и кучер. Ах, если бы она только могла скакать верхом! Или если бы рядом был кто-то, кто взял бы поводья, — путь стал бы намного легче.

От внезапно пришедшей мысли Аннет затаила дыхание. Глядя в окно на мужчину, восседавшего на огромном коне посреди далекого поля, она невольно представила... Как она забирается на этого коня вместе с ним и мчится прочь.

— ...Бред какой.

Пробормотав это, Аннет всё же не смогла оторвать взгляд от мужчины. Она понимала, что это нелепая фантазия, но ведь в её жизни уже случилось столько немыслимого. Падение королевства, смерть отца-короля, ссылка в монастырь, а затем принудительная отправка на далёкий юг — ничего из этого она не могла бы даже вообразить. Да и то, что она украдёт одежду служанки и выберется из замка, тоже казалось невозможным.

А значит, и в этот раз... Попробовать можно.

Аннет спокойно, пункт за пунктом, перебирала факты. Райнгар не доложил графу о её побеге. Пусть его поведение и было дерзким, но, похоже, он ей сочувствовал. Он даже принёс словарь, чтобы она могла учить триссенский язык.

«Словарь... действительно был здесь».

Любой, кто не дурак, понял бы, что это ложь. В этом особняке словарь был нужен только Аннет. Она заметила, как мужчина смутился, оправдываясь, и помнила, как терпеливо он ждал, пока она перестанет плакать. Он даже пошёл на риск быть замеченным в столь двусмысленной ситуации. А значит...

Он меня жалеет.

«Защита слабых — долг рыцаря. Милосердие так же важно, как и верность».

Может ли жалость стать оружием?

Аннет прекрасно знала, насколько важна верность для посвящаемых рыцарей. И всё же она видела множество тех, кто нарушил клятву верности. Так поступили самый преданный вассал её отца и лучший рыцарь королевства. Она всем телом прочувствовала урок: никаким клятвам в этом мире верить нельзя.

Неизвестно, станет ли жалость оружием, но это был единственный инструмент, который остался у Аннет.

«Я не докладывал графу и сдержал слово».

Этот мужчина сохранил мой секрет, потому что я показалась ему жалкой. Он на мгновение отступил от верности своему сюзерену. Значит, если мы станем ближе, он, возможно, поможет мне. Может быть, он закроет глаза и позволит несчастному «другу» найти путь к спасению.

Друг.

«Говорю вам прямо: выбросьте из головы глупые мысли».

Но даст ли он мне этот шанс?

«Потому что это невозможно».

Аннет закусила нижнюю губу.

Шёл шестой месяц этого насильного брака. Если она не покинет замок, то останется пленницей до самой смерти. Она привыкнет к пренебрежению и издевательствам врагов. Аннет так не хотела такой участи, что предпочла бы умереть.

Ей хотелось показать, что она скорее лишит себя жизни, чем покорится. Пусть она слаба, но не низка; она хотела, чтобы они знали: Роан так легко не сдаётся.

— Я не могу... умереть вот так, здесь.

Прошептав это, она вдруг поняла истинную причину, почему до сих пор жива. Почему каждую ночь она взбиралась на стул, дрожала всем телом, но в итоге спускалась вниз.

Аннет боялась не смерти, а капитуляции. Боялась беспомощно сдаться, ничего не предприняв. Как последний выживший член королевской семьи, не убитый и не заточённый в темницу, она не могла так просто накинуть петлю на шею. Она не могла умереть, страшась подарить врагам чувство окончательной победы и повод для насмешек.

— Нужно что-то сделать. Я должна показать им. Хоть что-то...

Именно поэтому она вышла из замка, чтобы встретиться с братом. Аннет ждала не столько воссоединения с родной кровью, сколько того переполоха, что случится после её исчезновения. Ярость графа, шок вассалов, цокающий языком Фолькер и Дитрих, отчитывающий стражу. И даже лицо императора, когда тот узнает, что принцесса пропала.

Ожидание этого хаоса и подтолкнуло её к безрассудному побегу. Под тоской по брату скрывалась жажда мести. Эта змеиная злоба была настоящей причиной, заставившей её украсть платье служанки.

Возможно, именно поэтому боги и отправили её сюда.

— Я сбегу. Я обязательно сбегу и переверну этот замок вверх дном.

Стиснув зубы, Аннет смотрела на тренировочное поле врага. Скользнув взглядом по шеренге кавалеристов, она остановилась на мужчине верхом на вороном коне. Она смотрела до рези в глазах на его крупную фигуру, прямую осанку и уверенные движения в седле.

Используй этого мужчину. Заставь его жалеть тебя ещё больше. Заставь его открыть сердце и показать уязвимое место.

Как я украла одежду служанки, так могу украсть и его сердце.

— Ха-а...

Она протяжно выдохнула воздух, который неосознанно сдерживала. Сердце в груди колотилось как безумное. Она не могла разобрать, была ли эта бешеная пульсация надеждой или страхом. Казалось, она сделала ещё один шаг к краю пропасти, но отступать Аннет не собиралась.

Будь что будет — рухну вниз или полечу.

Мужчина на чёрном коне оставался в пятне яркого солнечного света. Летнее послеполуденное солнце начинало припекать. Был июль. Прошёл ровно месяц с момента её первой неудачной попытки побега.

***

В библиотеке никого не было.

Помедлив в коридоре, Райнгар открыл дверь и, увидев кромешную тьму, тихо выдохнул. Войдя внутрь и закрыв за собой дверь, он ещё немного прислушался. Лишь убедившись, что не слышно даже шороха мышиных лап, он зашагал вперёд, думая про себя: Слава богу. Никого.

Пламя свечи дрогнуло, и тени заплясали по стенам. Бинт на руке, сжимавшей подсвечник, белел, раздражая взгляд. Стоило сжать ладонь посильнее, как ожог под повязкой отозвался лёгкой болью. Рана не была серьёзной, но до турнира зажить не успеет. Повредить правую руку за три дня до состязаний — от этой мысли он снова усмехнулся собственной глупости.

Он не видел жену графа уже пять дней.

Спросить напрямую, как она поживает, ему не хватало духу, поэтому в голову Райнгара начали лезть странные мысли. Вдруг графиня на самом деле сбежала, а граф приказал всем молчать? Или она покончила с собой, и это пока держат в тайне? Любая из этих догадок казалась безумной, но не совсем невозможной. Ведь он своими глазами видел, как эта женщина пешком ушла из замка.

«Вы можете убить меня так, чтобы было не больно?»

Так или иначе, эта женщина не выходила у него из головы.

Поэтому сегодня во время перерыва он ненадолго вернулся в особняк. Бесцельно бродил по библиотеке и заднему двору, но её нигде не было видно. Неужели она целыми днями сидит взаперти в своей комнате? Живя в одном доме, они должны были хоть раз пересечься. Если бы она сбежала, лорд наверняка объявил бы розыск, так что, может, она всё-таки умерла?

Предаваясь этим паршивым размышлениям у очага, он и натворил бед. Пришёл в себя только тогда, когда обжёг руку раскалённой кочергой.

Нет. Раз я припёрся сюда посреди ночи, значит, в себя я так и не пришёл.

«Кроме меня, после ужина сюда никто не заходит».

Шагая между тёмными книжными полками, он думал, что это к лучшему. К лучшему, что её здесь нет. Он пришёл сюда, гадая, встретит ли её, а теперь радуется, что не встретил — что за идиотское поведение?

Райнгар поставил на место книгу, которую взял лишь для отвода глаз, и тут же развернулся. Теперь — в комнату, раздеться и лечь в постель. Зарыться в роскошные одеяла, сладко выспаться и встать утром. Пройдёт четыре дня, наступит день турнира, и тогда он узнает. Узнает, что она не сбежала, не умерла и с ней всё в порядке.

Приведя мысли в порядок, он открыл дверь библиотеки — и на мгновение решил, что у него галлюцинации.

В коридоре стояла она. Словно наваждение.

Аннет, державшая подсвечник, вздрогнула и подняла на него взгляд. Встретившись с её широко распахнутыми глазами, Райнгар почувствовал облегчение. Не успев ничего обдумать, он просто успокоился и осмотрел её лицо. Она была худой и маленькой, но выглядела здоровой, без следов увечий.

Жива.

Это длилось всего мгновение. Сердце едва успело сделать несколько ударов.

Они смотрели друг на друга в тишине, держа перед собой свечи.

Аннет снова была в простой одежде, готовая ко сну. Отбеленная ткань из-под распахнутого халата белела, словно призрачное одеяние. Коса, переброшенная за спину, отливала золотом. Златовласые люди встречались нередко, но такого чистого, яркого золотого оттенка он ещё не видел.

Может, потому что дочь короля? Благородная кровь. Пока он прокручивал в голове эти праздные мысли, женщина заговорила первой.

— Можно войти?

Тихий голос, спрашивающий позволения. Всеобщий язык, мягкий, как дуновение ветра. Услышав это, Райнгар попятился, пропуская её. Он ведь собирался уходить, достаточно было просто выйти наружу, уступив ей дорогу. Но он зачем-то отступил назад, вглубь комнаты, и пожалел об этом только постфактум.

Щелк. Войдя внутрь, женщина закрыла за собой дверь.

Глава 22

В замкнутом пространстве сгустилась тишина. Благодаря двум свечам здесь стало немного светлее, чем прежде. Райнгар, глядя на женщину, стоящую у входа, чуть опустил глаза. Раз она заговорила первой, теперь был его черёд отвечать.

В такой ситуации слова были заранее известны. Правильнее всего было бы сказать: «Прошу меня извинить», «Оставайтесь с миром» — и уйти.

— Это книга на всеобщем языке?

И всё же почему он вообще затеял этот бессмысленный разговор?

Когда он указал взглядом на книгу в её руках, Аннет опустила подбородок и тихо выдохнула: «Ах». Как только её губы разомкнулись, Райнгар, казалось, понял, зачем он к ней обратился.

Это была своего рода уплата долга. То, что на банкете он говорил на триссенском, изолируя её вместе с остальными, видимо, всё ещё тяготило его совесть.

Аннет пристально посмотрела на него, словно вопрос застал её врасплох, а затем:

— Это книга на триссенском.

Она взяла книгу, которую прижимала к груди, и протянула её обложкой вперёд. «История и техника рыцарских турниров». Райнгар едва сдержал улыбку. Шутку о том, не собирается ли она участвовать в грядущем турнире, он тоже проглотил.

— Вы быстро продвигаетесь. Уже целую книгу прочли.

— Без словаря я не могу прочесть ни строчки. Но я подумала, что грамматику лучше учить по книгам.

Райнгар кивнул в ответ. Чтобы выучить язык, нужно понять порядок слов и их употребление. Одного толкования слов из словаря было недостаточно.

— Но, кажется, я выбрала слишком сложную книгу. Совсем не могу её читать.

— Это, наверное, потому что она скучная.

— А вы её читали?

— Не осилил и двадцати страниц.

Женщина улыбнулась в ответ на его шутливый тон. Когда она улыбалась, сомкнув губы, её щёки округлялись, приподнимаясь. В тот момент, когда её глаза слегка сощурились, Райнгар внутренне вздрогнул, осознав, что видит её улыбку впервые.

Так вот как она улыбается. Как маленькая девочка.

Улыбка обладала странной силой. Она растапливала неловкость и отчуждение. Поэтому Райнгар намеренно сохранил каменное лицо, чтобы не улыбнуться в ответ. Отношения с этой женщиной должны оставаться неловкими и отчуждёнными.

Поэтому её улыбка лишь заставила его насторожиться. Кажется, он достаточно поддержал разговор и выплатил свой долг, так что пора было уходить. В любом случае, оставаться наедине с знатной дамой в закрытом помещении было не лучшей идеей.

— Тогда я...

— Не могли бы вы найти книгу попроще? Что-нибудь, что я смогла бы прочесть.

Графиня, перебившая его, смотрела прямо на него. Райнгар почувствовал досаду, но тут же кивнул. Женщин и детей следует защищать и помогать им. Игнорировать просьбу благородной дамы было бы недостойно рыцаря.

Всё-таки она жена моего господина. Найти книгу я могу.

К счастью, ему как раз пришло на ум кое-что подходящее, и он тут же развернулся. Он зашагал между стеллажами, и женщина последовала за ним. Он не понимал, зачем ей идти следом, но просто продолжал идти. Сказать ей «Стойте там» было бы снова неловко.

Он нашёл книгу, которую сам поставил на полку несколько дней назад, вытащил её и направился к секции книг на всеобщем языке. Подсвечивая себе свечой, он быстро пробежался по корешкам и без труда выбрал вторую книгу. Всё это вышло у него так гладко и уверенно, что, протягивая книги стоящей рядом женщине, он почему-то почувствовал лёгкую гордость.

— «Жизнеописание Мудрого Короля».

Аннет прочитала название на всеобщем языке. Её голос был тихим, словно ветерок.

— Это оригинал и перевод на всеобщий. Содержание одинаковое, так что будет удобнее, чем постоянно лазить в словарь.

— А-а, действительно хороший способ.

Подняв голову, женщина улыбнулась ещё шире, чем прежде. Её губы приоткрылись, обнажив белые зубы. Словно избегая этой сияющей улыбки, Райнгар слегка отпрянул назад. Как будто её улыбка была мечом или топором.

— Спасибо, сэр.

— Не стоит благодарности. Госпожа.

Добавив почтительное обращение, он сделал шаг назад. Книги найдены, теперь точно пора уходить, но графиня и в этот раз не дала ему возможности попрощаться.

— Откуда вы всё это знаете, сэр?

— ...

— Вы так хорошо знаете, что есть в этой библиотеке. И словарь мне нашли. А я искала несколько месяцев и не могла найти.

— ...

— А кто научил вас всеобщему языку? Неужели среди простолюдинов есть те, кто нанимает учителей для своих сыновей?

На этот поток вопросов Райнгар промолчал. Он не знал, с чего начать отвечать, да и нужно ли отвечать вообще. То, что Аннет ничего о нём не знает, было и неловко, и в то же время втайне приятно.

Похоже, эта женщина даже не знала, что у него нет фамилии. Не знала, что он выжил лишь благодаря милости четы графа. И уж тем более не догадывалась, что в его жилах может течь кровь лорда.

В её глазах он был просто «сэр Райнгар». Не сын служанки, не бастард, а просто посвящённый в рыцари выходец из простонародья.

Эта мысль странным образом облегчила ему душу. Встретившись взглядом с женщиной, которая смотрела на него снизу вверх, он почувствовал необъяснимую уверенность. Перед единственной в этом замке женщиной, которая его не знала.

— Эти книги я использовал как учебники, когда учил всеобщий. Я учился вместе с сэром Эрихом у его наставника.

— Эрих... Это погибший сын графа Рот?

— Да.

Аннет посмотрела на него с легким удивлением, а затем, словно выражая сочувствие, слегка опустила глаза. Райнгар наблюдал за тенью от её длинных ресниц. В свете свечи ресницы женщины казались темнее её волос. Глаза, которые при солнечном свете были светло-голубыми, сейчас казались почти чёрными.

— Должно быть, вы были с ним близки.

На этот осторожный вопрос Райнгар ответил молчанием, что означало согласие. Он не сказал, что они выросли, вскормленные одной грудью. Не упомянул, что двадцать три года они были неразлучны, начиная с рук кормилицы. И не сказал, что именно он нашёл тело Эриха на поле после битвы. И что поверил в его смерть только тогда, когда вытащил кинжал из его шеи и увидел, что кровь не хлынула.

Настолько мы были близки. Настолько, что я отрицал его очевидную смерть.

— А руку вы повредили на тренировке?

Этот внезапный вопрос заставил Райнгара снова посмотреть на женщину. Только когда Аннет указала глазами на его забинтованную руку, он понял, о чём речь. Быстро же она меняет тему. И вопросов у неё много.

Он усмехнулся про себя, но отвечать молчанием дважды подряд было бы невежливо. С другой стороны, врать напропалую тоже не хотелось. Если сказать, что поранил руку на тренировке, а не в настоящем бою, он будет выглядеть идиотом. Всё-таки он рыцарь.

— Ничего особенного. Лёгкий ожог.

— Ожог? Как это случилось?

— Схватился за горячую кочергу.

— Кочергу...?

Лучше бы сказал, что на тренировке. Чем больше он объяснял, тем более жалкими казались оправдания, и Райнгар начал жалеть о своей честности.

— Сейчас июль... Разве здесь топят камины даже летом?

Аннет склонила голову набок с недоверчивым выражением лица. Из-за этого наивного вида он всё-таки не удержался и усмехнулся. Камины летом? Она сама понимала, что это звучит странно, но, будучи принцессой, могла и не знать, что кочергу используют не только в каминах.

— В кузнице огонь горит даже в разгар лета.

— А, кузница... Понятно. Но зачем вам разводить там огонь, сэр?

— Чтобы сделать кинжал, нужен огонь.

— Вы делаете кинжал? Сами?

Аннет нахмурилась, словно он говорил всё более непонятные вещи. В её взгляде смешались любопытство и подозрение, что делало её похожей на кошку. Он заметил это сходство ещё в прошлый раз. Вспомнив кошек, бродивших по военному лагерю, Райнгар немного развеселился.

— Не знаю, получится ли сделать его как следует. Я делаю это впервые.

— Вы, похоже, и кузнечному делу учились.

— Так, смотрел через плечо.

— Это замечательно.

Аннет округлила рот, восхищаясь. Он не понял, что именно тут замечательного, но слышать это было приятно.

— Я и сейчас должен был быть там, но вернулся пораньше из-за руки. А в спальне не нашлось, что почитать.

Он сам не заметил, как добавил это лишнее оправдание, чтобы обосновать своё присутствие здесь в такой час. Чтобы заранее отвести подозрения: мол, я пришёл сюда не в надежде встретить вас, мне вовсе не было интересно, живы ли вы и здоровы.

Слишком много болтаю.

Когда он закрыл рот, твёрдо решив наконец уйти, Аннет снова лишила его этой возможности.

— Тот звук по ночам... Это были вы, сэр?

Круглые глаза пристально смотрели на него снизу вверх. Пытаясь избежать этого слишком пристального взгляда, он опустил глаза и увидел её губы. Мельком замеченные губы женщины были слегка приоткрыты. Щель между пухлыми губами и мелькнувшие в ней зубы отпечатались в его сознании.

— Звук ударов молота. Я как раз думала, что это странно: слышать его по ночам в последнее время. Ведь кузнец всегда шумел только днём.

— Если это вам мешает, я прекращу.

— Нет, нет. Мне понравилось.

Понравилось. Чему тут нравиться? Райнгар снова поднял глаза и посмотрел на неё. На лице, обращённом к нему, играло непонятное оживление.

— Мне нравится этот звук. Он как колокольный звон.

— ...

— Это лучше, чем тишина. Когда слишком тихо, кажется, что ты в могиле.

— ...

— Не прекращайте. Мне правда нравится.

Её настойчивый тон звучал почти как мольба. И правда, сегодня она вела себя на удивление дружелюбно. Замечательно. Понравилось. Правда нравится. Череда похвал казалась даже чрезмерной.

И только тогда Райнгар осознал: что-то идёт не так.

Глава 23

Настороженность подобна щиту. Даже если не можешь держать его поднятым всегда, он должен быть под рукой, у самого подбородка. Расслабишься — и пропустишь внезапную атаку.

Райнгар осознавал, что его настороженность по отношению к Аннет была чрезмерно острой. С другими дамами рода Рот, Бертой и Луизой, он вёл себя иначе. Учитывая, что одна из них могла стать женой его будущего господина, он поддерживал с ними умеренно дружеские отношения. Будь они более достойны уважения, он не стал бы возражать и против дружбы.

Дружба и близость. Слова, немыслимые в отношении этой женщины.

Для Райнгара Аннет была существом опасным и ненадёжным. Спроси его о причине, он ответил бы без колебаний: пленница, уже пытавшаяся бежать. Трофей, пожалованный императором. Женщина, живущая в молчаливом унижении, чья жизнь может оборваться в любой момент.

Вот почему она так мозолила глаза. Постоянно притягивала внимание, разъедала мысли. Стоило оказаться рядом, как плечи каменели. Это означало, что он напряжён, а тело напрягалось, чуя опасность.

Поэтому Райнгар снова укрепил свою оборону. Поднял щит, чтобы отразить атаку.

— Благодарю за понимание.

— Не стоит. Я сама жду этого звука каждую ночь.

— Вы очень любезны.

— Я серьёзно. Надеюсь, у вас получится отличный кинжал.

— Благодарю вас, госпожа. А теперь я откланяюсь.

— Уже? Я хотела бы ещё немного поговорить.

— Поздно. Спокойной ночи.

Он поклонился сухо и формально, пытаясь исправить свою оплошность. Разговор с женщиной затянулся и стал слишком дружеским. Надо было уходить раньше. Не стоило вообще затевать эту болтовню. Пытаясь исправить ситуацию хотя бы сейчас, он поспешно развернулся.

— Постойте, сэр.

Торопливый оклик схватил его за загривок. Но он не обернулся к женщине. Стоя к ней спиной, он ждал продолжения, и Аннет, поколебавшись, осторожно продолжила:

— Вы сможете прийти сюда и завтра?

Что за бред. Райнгар судорожно сглотнул, не отвечая.

— У меня много вопросов, но спросить некого. Учиться в одиночку слишком трудно. Произношение в триссенском сложное...

Она перечисляла причины оправдывающимся тоном, а затем замолчала. Он не видел её лица, но догадывался, какое у неё выражение. Видимо, она сама понимала, что несёт чушь. Поражённый её наглостью, Райнгар бросил немного резче, чем следовало:

— Спросите учителя, когда он придёт.

Зная, что никакого учителя нет.

«Муж скоро найдёт мне учителя».

Та жалкая ложь была продиктована гордостью. Она чувствовала себя голой и прикрывалась первыми попавшимися словами.

Райнгар когда-то, когда ему не было и восьми, поступил так же. «У меня тоже есть отец. Он скоро заберёт меня». Он ляпнул это новым пажам, не подумав, а потом долго мучился от стыда за свою выходку.

Поэтому напоминать ей об этом было жестоко. Но он сделал это, чтобы оттолкнуть женщину, липнущую к нему, как голодная кошка.

— На самом деле это... неправда. Никакого учителя нет.

Внезапная боль где-то в груди возникла от того, что он понимал, каково ей было произносить эти слова.

— Я просила графа много раз, но он до сих пор не выполнил просьбу. Я здесь уже почти полгода. Похоже, он хочет, чтобы я вечно оставалась глухой и немой.

Чрезмерно откровенные слова вонзались, как наконечники стрел. Райнгар на мгновение потерял дар речи, словно попал в засаду. Нельзя втягиваться. Держи дистанцию. Придумай, как холодно прогнать её.

— ...Попросите мужа ещё раз. Лорд — великодушный человек.

— Нет. Он не великодушен. Он холоден и жесток.

— ...

— Он никогда мне не поможет.

Её голос дрогнул от напряжения. Райнгар невольно вспомнил Галанта Рота на банкете. Как тот усадил юную жену, словно вещь, и беззаботно смеялся и болтал.

Если за полгода её не начали учить языку, надежды на это нет и в будущем. Граф хотел, чтобы Аннет не могла ни слышать, ни говорить.

Почему? Райнгар не мог этого понять, но это было неважно. Для него важно лишь то, чего хочет его господин. Нельзя делать то, что противоречит воле сюзерена.

Значит, зря он вообще дал ей этот словарь.

— Я хочу научиться говорить. Чтобы выжить здесь, нужно знать триссенский. Поэтому, прошу вас, помогите мне, сэр.

Голос, доносившийся из-за спины, оплетал лодыжки. Как лоза, полз вверх по ногам, обвивался вокруг талии. Чего ты медлишь, уходи быстрее. Предупреждение звенело в ушах, но Райнгар не мог пошевелиться.

— Вы единственный, кто со мной разговаривает. Единственный, кто мне помог. Мне больше некого просить об этом.

Он знал, что эта женщина увидела в нём надежду. Как человек, запертый во тьме, реагирует на луч света. Отчаявшийся цепляется за крохотную надежду изо всех сил. Как сам он в детстве цеплялся за Эриха.

— У меня есть только вы.

Так что, чёрт возьми, шевелись.

Райнгар вдохнул и повернулся к женщине. Посмотрел сверху вниз на лицо, обращённое к нему с мольбой. Вьющиеся волосы надо лбом. Кружева на груди. Игнорируя всё, что лезло в глаза, он посмотрел прямо в её зрачки.

— Кажется, произошло недоразумение. Я никогда не помогал графине.

Он говорил холодно, медленно моргая. Теперь нужно обнажить меч. Размахнуться и разрубить всё одним ударом. Он совершил уже слишком много ошибок, нужно исправить их хотя бы сейчас. Райнгар сжал челюсти и продолжил:

— Я не доложил лорду о том случае, чтобы помочь ему. Я промолчал по собственной инициативе, чтобы не беспокоить его. Если бы я хотел помочь вам, я бы отпустил вас тогда.

Пламя свечи в руке Аннет дрогнуло. Она поспешно скрыла волнение, но Райнгар заметил её разочарование. Значит, атака достигла цели.

— Но вы нашли для меня словарь, сэр. Разве это не помощь?

— Это была ошибка.

— Ошибка?

— Я совершил ошибку, потому что не знал воли моего господина. Знай я её, я бы не стал вмешиваться.

— И какова же воля вашего господина?

— Вы же сами сказали, что он хочет, чтобы вы не знали триссенского.

Всё это время он смотрел ей в глаза. Видел мелькающие в чернеющих зрачках обиду, стыд и отчаяние. Он чувствовал жар этих эмоций, но делал вид, что не замечает. Райнгар должен был быть ещё более безжалостным. Чтобы голодная кошка убежала далеко и больше никогда не возвращалась.

— Я принёс клятву верности графу Роту. Если он прикажет сражаться — я сражаюсь, прикажет охранять — охраняю. Если прикажет отдать жизнь — отдам с радостью.

Он не мог стать надеждой для этой женщины.

— Если он желает, чтобы вы жили глухой и немой, значит, и я должен поступать так же.

Ни в коем случае. Этого нельзя допустить.

— Поэтому я не могу помочь вам, графиня. Пока граф не прикажет, никакой помощи от меня не будет.

— ...

— Я удаляюсь.

Он учтиво поклонился и повернулся. Сердце колотилось, во рту пересохло — оставаться здесь дольше было невозможно. Он отвернулся, не проверяя, смотрит ли Аннет на него с ненавистью, есть ли гнев в её глазах, достаточно ли сильно он её ранил.

Именно тогда она вдруг заговорила.

— Я буду ждать.

Райнгар не поверил своим ушам, услышав слова, брошенные ему в спину.

— Я буду здесь каждый вечер в девять часов.

Голос был тихим, но твёрдым. Она не дрожала от гнева и не плакала. Казалось, его атака не нанесла ей никакого урона, и Райнгар почувствовал одновременно опустошение и изумление.

Будет ждать здесь. Приходить каждую ночь и просить научить её триссенскому. А если кто-то увидит?

Кого она, чёрт возьми, хочет погубить?

— Как вам будет угодно.

Коротко бросив в ответ, он тут же зашагал прочь. Сердце бешено колотилось от страха услышать что-то ещё. Шагая к выходу широкими шагами, он бормотал про себя: Не слушай. Не смотри. Держись подальше.

Больше никогда не жалей её и не беспокойся о ней.

Райнгар вылетел из библиотеки и направился к лестнице. Коридор был пуст, царила тишина, но он всё время прислушивался к шорохам вокруг. Лишь войдя в свою комнату и закрыв дверь, он смог выпустить воздух, скопившийся в груди:

— Фу-ух...

Глава 24

В течение трёх дней этот мужчина ни разу не появился. Аннет каждый вечер ровно в девять приходила в библиотеку, но всякий раз оставалась в одиночестве. Она садилась в кресло у тёмного окна, открывала наугад любую книгу и ждала, прислушиваясь к звукам шагов, которые так и не раздавались.

Глядя на пламя свечи, она думала о нём. Красивое, загорелое лицо. Глаза, чернотой сияющие во тьме. Взгляд, устремлённый на неё с высоты, и низкий, текучий голос. Произношение на всеобщем языке с твёрдым южным акцентом.

«Сейчас июль... Разве здесь топят камины даже летом?»

Лицо, которое пристально смотрело на неё, а затем расплылось в усмешке.

В тот момент Аннет впервые за долгое время почувствовала лёгкость на душе. Разговор с ним был ей приятен, и улыбка сама собой появлялась на губах. Ей даже пришла в голову дерзкая мысль, что сблизиться с ним будет проще, чем казалось, а может, они уже сблизились. Поэтому она и заговорила так откровенно, желая поскорее вызвать его сочувствие.

«Он не великодушен. Он холоден и жесток».

Не стоило говорить таких слов.

«Похоже, он хочет, чтобы я вечно оставалась глухой и немой».

Хулить графа перед его же рыцарем. Ты дура, Аннет Роан.

Поэтому Аннет поняла, почему он вдруг изменил своё отношение. Она знала, что его холодные слова были ложью. Просто знала это, и всё.

Ведь он дал ей словарь, нашёл книги для учёбы и сам заговорил с ней, когда они остались наедине. Он не сбежал, бросив неловкое приветствие, как делали остальные.

Зная, что она приходит в библиотеку в это время, он не избегал её намеренно.

«Искренность человека проявляется не в словах, а в поступках. Кто-то творит истину с лживым лицом, а кто-то в одеждах правды танцует танец лжи. Первого понять легко, второго — трудно».

«Жизнеописание Мудрого Короля» и правда оказалось отличным учебником. Аннет каждый день читала эти книги на двух языках, изучая триссенский. Казалось, так она сможет научиться читать и писать самостоятельно. И тем более не могла поверить в те слова, что сказал мужчина.

«Как вам будет угодно».

И всё же тогда её сердце кольнуло. Словно что-то длинное и острое глубоко вонзилось в грудь.

«Если он желает, чтобы вы жили глухой и немой, значит, и я должен поступать так же».

И всё же, не нужно было говорить так жестоко.

— Мерзавец.

Когда она пробормотала это, служанка, завязывавшая ленты на корсаже, замерла. В зеркале Аннет увидела, как та украдкой бросила на неё взгляд, но сделала вид, что не заметила. Всё равно служанка не поймёт её слов, так что плевать. Не в первый раз она разговаривает сама с собой при прислуге.

Аннет стояла перед ростовым зеркалом, отдав своё тело в руки служанок. Наряжать госпожу — работа фрейлин, и к телу принцессы могли прикасаться только дворянки, но об этих правилах давно забыли. Те дни, когда она по утрам щебетала с фрейлинами, обсуждая погоду и выбирая платье, казались прошлой жизнью.

Нынешняя Аннет надевает то, что приносят служанки, ответственные за её туалет. А в такие особые дни, как сегодня, она должна безропотно надевать платье и украшения, которые велел изготовить муж.

Сегодня день рыцарского турнира. Галант Рот прислал платье ещё более роскошное, чем обычно.

Белое, как лилия, платье напоминало свадебный наряд. Оно было богато расшито серебряными нитями и обещало ослепительно сверкать на солнце.

Раз уж сегодняшний турнир посвящён победе в войне, нарядить принцессу павшей страны как куклу и выставить напоказ — вполне в духе Галанта. Аннет не удивилась бы, если бы узнала, что турнир устроили только ради того, чтобы похвастаться ею.

Из-за войны погиб его сын. Подумал ли граф об этом хоть раз?

«Должно быть, вы были с ним близки».

То, что Райнгар был близок с погибшим сыном графа, стало неожиданностью. Значит, он попал в замок как паж сына лорда? Был сыном богатого простолюдина и служил оруженосцем? Но почему такой человек делает кинжалы в кузнице? Если рыцарь повредил руку, значит, работа кузнеца опаснее, чем кажется.

И всё же, почему он этим занимается?

Мысли Аннет снова вернулись к Райнгару. Три ночи подряд не было слышно стука молота, значит, три дня он не ходил в кузницу, а значит, был в особняке, но ни разу не пришёл в библиотеку. И впрямь...

— Негодяй.

Нарочито громко пробормотала Аннет, не меняя выражения лица. Мыслей о том, как снова подобраться к этому мужчине, стало больше. Теперь он будет настороже. Нужно было действовать осторожнее. Кстати, зажила ли его рука? Насколько сильным был ожог? Раз пострадала правая рука, в сегодняшнем турнире он участвовать не сможет.

В этот момент дверь распахнулась, и кто-то вошёл внутрь, стуча каблуками.

— Подготовка идёт хорошо?

Аннет узнала вошедшую по звуку шагов. Берта Рот. Старшая невестка графа и фактическая хозяйка этого особняка.

При её появлении служанки тут же отняли руки и низко поклонились. Берта даже не взглянула в их сторону, устремив взор на отражение Аннет в зеркале. Встретившись с ней взглядом через зеркальную гладь, Аннет спокойно ответила:

— Кажется, почти закончили.

— Выглядит прекрасно. У нашего отца всё-таки есть вкус.

Аннет не ответила на слова мило улыбнувшейся Берты. От молодой знатной дамы лет тридцати исходил сильный запах духов. Аристократы Триссена славились своей любовью к парфюму.

— Сегодня чудесная погода. Похоже, сам бог Хея благословляет нашу победу. Разве не так?

Она повысила голос в конце фразы, требуя согласия, но Аннет продолжала смотреть только на своё отражение. Берта, дочь аристократа, свободно говорила на всеобщем языке, но заговаривала с Аннет только тогда, когда они оставались наедине. Как и все остальные дворяне в этом доме.

— Я пришла заранее сообщить о том, что должна будет сделать сегодня графиня. Это очень важное дело.

— Надеюсь, это мне по силам.

— Вы должны справиться. Это совсем не сложно.

Берта улыбнулась и слегка приподняла подбородок. Она говорила тоном, которым отдают приказы подчинённым, но Аннет сделала вид, что не заметила. Чем больше Берта так себя вела, тем более бесстрастным лицом Аннет встречала её высокомерие — это была её собственная гордость.

— Вы наденете лавровый венок на победителя и поцелуете его. Просто, не так ли?

Услышав это, она всё же не смогла скрыть растерянность.

— Поцеловать...?

— Поцелуй победы. Легко, в щёку. Чтобы все ликовали.

Поцеловать незнакомого мужчину. От одной мысли по телу побежали мурашки. Аннет ещё никого в своей жизни не целовала.

— Такова традиция рода Рот. Победителя турнира поздравляет поцелуем супруга лорда. До сих пор это делала я, но теперь, когда у отца появилась новая жена, вы должны исполнить свой долг.

Берта сделала ударение на слове «долг» и странно усмехнулась. Аннет, поняв её грязный намёк, почувствовала приступ тошноты и на мгновение задержала дыхание. С трудом сглотнув, она попыталась стереть из памяти мерзкие образы. Поцеловать... от одной мысли хотелось блевать.

— ...Я поняла.

Ответив с деланным безразличием, Аннет отвела взгляд от Берты. Поручение передано, говорить больше не о чем.

Когда она только приехала сюда, она пыталась завоевать расположение Берты. Надеялась на неё, ведь та была женщиной и матерью. Глупо было думать, что она пожалеет её и хоть немного поможет освоиться.

Вредить и топтать других могут не только мужчины с оружием в руках. А наличие собственных детей вовсе не означает, что женщина станет помогать чужим.

Аннет выпрямилась ещё сильнее, стоя перед зеркалом. Это был единственный способ ответить этой надменной невестке её мужа.

Берта, отдав служанкам какой-то короткий приказ на триссенском, вышла из комнаты. Аннет не поняла слов, но вряд ли это было что-то плохое для неё. Сегодня важный день. Людям замка Рот Аннет была нужна как никогда. Как самый сверкающий трофей.

Берта удалилась, и служанки снова принялись за работу. Тщательно облачив её в несколько слоёв одежды, они надели на шею ожерелье из золота и рубинов. Золото было тяжёлым, а от тёмно-красных камней, казалось, пахло кровью.

«Победитель турнира получает поцелуй супруга лорда».

Аннет медленно вдохнула, пытаясь унять тошноту. Унижение от того, что придётся праздновать гибель собственного королевства, отошло на второй план. Она думала, что ей нужно будет просто сидеть рядом с графом, но это... это было оскорбление, о котором она даже не помышляла.

«А руку вы повредили на тренировке?»

Аннет невольно вспомнила того мужчину. Подумала, что было бы хорошо, если бы он смог участвовать в сегодняшнем турнире. Если бы он победил всех и стал чемпионом.

Поцеловать это лицо... кажется, я бы смогла.

Воображение вырвалось из-под контроля. Прижав губы к лицу мужчины, Аннет затаила дыхание. Смуглая кожа, чёрные волосы. Чёткая линия переносицы и твёрдый подбородок. Образ, мелькнувший на миг, оказался столь отчётливым, что сердце заколотилось.

«Ты в своём уме? Этот человек — тоже трисенский рыцарь. Поцелуй в честь победы стал бы оскорблением для отца и братьев, для героев Роаны».

Аннет сурово одёрнула собственную слабость и силой вытеснила видение из мыслей.

«К тому же он вообще не может участвовать».

Стиснув губы, Аннет старалась не думать ни о чём. Когда облачение было завершено, и служанка подала флакон с духами, единственным движением стал поднятый в отказе жест руки.

Наряд и украшения Аннет готова была принять любые, но ароматов не переносила. Ей не хотелось пахнуть, как южная знать. Настой из истолчённых цветов казался невыносимо резким.

«Ах… как же не хочется идти».

Женщина в зеркале сияла белизной. Уставившись на красиво убранное лицо, Аннет изо всех сил попыталась задержать дыхание. Если бы удалось лишиться чувств от удушья, на турнирное поле можно было бы не идти. Но малодушная Аннет помимо воли снова вдохнула — и, разумеется, ничего не произошло.

***

Поле перед замком сегодня кипело жизнью. Зрители, сидевшие и стоявшие вдоль деревянного ограждения, насчитывали, казалось, более тысячи человек.

Мужчины, усадившие маленьких сыновей себе на плечи, женщины с сияющими глазами, крепко державшие дочерей за руки, торговцы, предлагающие фрукты и снедь. Перед началом турнира шутовская труппа вовсю показывала акробатические номера, разогревая толпу.

Рейнгарт находился в зоне ожидания за деревянной оградой. Рыцари, заявленные на турнир, и их оруженосцы уже исподволь присматривались друг к другу. Даже при наличии дружбы и старых знакомств поединки оставались поединками, а участники не из замка Рот зачастую виделись впервые, отчего в воздухе повисла холодная напряжённость.

— Вам особенно стоит опасаться Волка. Он служит маркизу Либхавену и побеждал уже не раз.

— Говорят, его приём — целиться в шлем. Делает вид, будто бьёт в плечо, а потом — бах! — прямо в лицо!

Джарен сопроводил «бах» резким откидыванием головы. Напряжённое лицо Ральфа расплылось в усмешке, и Рейнгарт тоже рассмеялся. После гибели прежнего оруженосца при Менделе близнецы Байлзы сегодня исполняли эту роль вдвоём.

— А Орёл, кажется, прошлой ночью схватил расстройство желудка. С утра бегал, искал лекарство. Если повезёт, можете попасться именно на него.

— Джарен… и когда ты всё это успел разузнать?

— При таких призовых вы думаете, я ограничился бы меньшим? Только не забудьте — делим на троих, как договаривались, сэр.

— Это лишь в случае победы.

— Да вы обязательно победите! Обязаны победить! В турнирах всё решает настрой!

Джарен сжал кулак и с размаху ударил им по щиту в другой руке, после чего недовольно надул губы.

— Если бы это был хотя бы ворон — размах был бы достойный. Но голубь? Голубь?

— Какая разница? Всё решал жребий.

— Вот потому вам и выпадают такие вещи…

На это ворчание Рейнгарт поднял глаза. На деревянном щите был изображен белый, кроткий голубь. Именно такие знаки участники вытянули ранее — имена, под которыми предстояло выступать сегодня.

— Да ещё и голубь с повязкой.

Ральф пробормотал это почти в шутку, затягивая бинт на руке Рейнгарта. Закончив, он крепко закрепил повязку. Рейнгарт несколько раз сжал и разжал кулак.

Ожог на ладони доставлял некоторое неудобство, но не настолько, чтобы отказаться от участия. Это был первый турнир в замке Рот с тех пор, как он стал рыцарем. Рейнгарт хотел победить.

— Сегодня графиня будет целовать победителя?

— Скорее всего. Обычно это делает жена господина.

— А какие призовые?

— Как знать. Всё-таки празднуют великую победу, значит, сумма должна быть немалой. Сэр, вы случайно не знаете, какие призовые?

Голоса близнецов кружили вокруг и утекали прочь. Рейнгарт лишь смотрел на собственную ладонь, снова и снова сжимая забинтованную руку. Он даже не заметил, как в мыслях возникли женские губы.

Полные губы. Губы, покрасневшие от прикуса. Словно зачарованный, он больше ни о чём думать не мог.

— Я буду здесь каждый вечер в девять часов.

Не ответить на это безумное предложение было самым верным решением. И всё же, оставаясь в своей спальне, Рейнгарт снова и снова возвращался мыслями туда. Каждый вечер в девять часов перед внутренним взором вставала библиотека.

Аннет, ожидающая его там. Аннет, сидящая одна в темноте. Аннет, возвращающаяся с мрачным лицом, держа в руке подсвечник.

Последние три дня он проводил с этой женщиной каждый вечер.

— Сэр Рейн! Я спрашиваю, какие призовые!

Окрик Джарена прозвучал словно издалека. Перед глазами по-прежнему стояли только белые бинты. И женский поцелуй. Рейнгарт одновременно жаждал его и страшился.

Он чувствовал: до и после этого поцелуя всё необратимо изменится. В чём именно заключалась эта перемена, он не знал, потому и испытывал смутный страх, но отказаться не хотел.

— Я тоже не знаю…

Ответив рассеянно, Рейнгарт медленно сжал кулак. Неполностью зажившая плоть под повязкой сдавилась, отозвавшись жгучей болью. Неприятно, но вполне терпимо.

— Я буду ждать.

Рейнгарт разжал пальцы и взял латную перчатку. Надевая на обе руки звенящие металлические рукавицы, он услышал, как вдалеке поднимаются возгласы.

Повернув голову, он увидел, что все смотрят в одну сторону. Через ворота замка проезжала карета с графом и его супругой.

— Господин выходит.

— Наконец-то начинается.

Близнецы вытянули шеи с воодушевлёнными лицами. Рейнгарт устремил взгляд на приближающуюся карету. Великолепная четверка лошадей тянула богато украшенный экипаж, рассекая солнечный свет.

«Она, должно быть, сидит внутри. Как она чувствовала себя эти три дня? Не разочаровалась ли, что я так ни разу и не пришёл?»

«Надеюсь, она не ждала слишком долго».

— Вы единственный.

Этот шёпот будто застрял в его ушах. Отчаянно поднятые глаза, маленькое бледное лицо — всё это словно стояло перед ним. И потому Рейнгарт решил: он обязан победить. Любой ценой получить это. Что будет после — он подумает потом.

Если этой женщине всё равно придётся даровать поцелуй победы, если кто-то из сегодняшних участников неизбежно его получит, пусть лучше это будет он, чем какой-нибудь другой мужчина.

***

Аннет с детства любила конные турниры. Отец был их горячим поклонником: на территории дворца он устроил ристалище и часто проводил состязания, куда стекались рыцари, привлечённые щедрыми призами и честью победы.

Поскольку принцессам, не достигшим совершеннолетия, не дозволялось появляться на людях, Аннет вместе с ровесницами-фрейлинами поднималась на башню, чтобы наблюдать за поединками оттуда.

Конные турниры были опасным и притягательным зрелищем. Закованные в доспехи рыцари мчались навстречу друг другу и наносили удары длинными притуплёнными копьями.

Удачное попадание раскалывало древко, а порой сбивало противника с седла. Кому-то не везло — переломанная шея обрывала жизнь, но даже эта тень смерти придавала турниру особую, щекочущую нервы прелесть.

Аннет любила напряжённый миг, когда рыцари на противоположных концах арены направляли копья друг на друга, и ту стремительность, с которой два коня неслись навстречу. Тревожась о том, кто может быть ранен, она всё же с замиранием ждала безжалостного столкновения. Опасность завораживала, и Аннет не могла этому противиться.

«Неужели эта жестокая склонность досталась мне от отца?»

Эта мысль вдруг пришла ей в голову.

— Сэр Волк — два очка! С общим счётом в пять очков он выходит в полуфинал!

Услышав восторженный рёв толпы, смешавшийся с аплодисментами, Аннет вновь обратила взгляд к турнирному полю. Временное ристалище, устроенное за пределами замка, оказалось куда просторнее, чем она ожидала. Границы оградили деревянными заборами, а в самом центре возвели помост, пёстро украшенный богатыми навесами и флагами.

Аннет сидела на этом помосте — на кресле, установленном перед белым гербом рода Рот с изображением ворона, рядом с супругом.

Ликование вспыхнуло ещё тогда, когда карета с графом выехала к ристалищу. С появлением господина шум нарастал и достиг вершины в тот миг, когда Аннет, держась за его руку, сошла на помост. Люди кричали и улыбались так, будто победа принадлежала им самим.

Аннет шла, расправив плечи и выпрямив спину, стараясь не выказать смущения перед толпой. Нервы были натянуты до предела — ей чудилось, что восторженные зрители вот-вот начнут бросать камни.

Мысль о том, что вокруг стоят стражники, немного успокоила, но почти сразу вызвала стыд — за то, что она хоть на миг положилась на их защиту.

— Начинается второй полуфинал! Сэр Ворон и сэр Голубь!

В сегодняшнем турнире участвовали шестнадцать рыцарей. Скрытые под шлемами лица лишали их имён — участников называли по изображениям, нанесённым на щиты. Конные турниры нередко скрывали личности ради зрелищности, однако знакомые всё равно без труда узнавали друг друга по доспехам.

В Кингсбурге Аннет тоже различала рыцарей по привычным латам, но здесь, когда лица были полностью закрыты, она не могла определить, кто есть кто.

«Неужели это он?»

Аннет уже некоторое время внимательно следила за Вороном.

Глава 26

Единственная причина, по которой она предположила, что Райнгар может участвовать в турнире, заключалась в том, что она нигде не могла его найти. Она высматривала его в толпе уже несколько часов, но так и не увидела.

Фолькер и Дитрих, вассалы и рыцари-дворяне — все были на помосте. Может быть, он не получил места, потому что не был знатным? Но тогда он должен был быть где-то поблизости.

Так она пришла к выводу, что он может быть среди участников, и только тогда запоздало начала следить за ходом состязаний.

— Сэр Ворон с восточной стороны, сэр Голубь с западной!

После выкрика судьи два рыцаря заняли позиции на противоположных концах арены. Оруженосцы подали им копья и щиты, и толпа заревела от восторга. Аннет переводила взгляд с одного участника на другого, сохраняя надменное и бесстрастное выражение лица.

Оба рыцаря были похожи по телосложению, и оба сидели на вороных конях. Наверное, это всё-таки Ворон? Ведь герб рода Рот — белый ворон. Она внимательно осмотрела рыцаря, закованного в чёрные латы с головы до пят, но уверенности не было.

А может, это тот, с щитом Голубя, на другой стороне? Или один из восьми уже выбывших. Если бы она спросила графа, сидящего рядом, он, возможно, и сказал бы ей, но она не хотела показывать, что турнир ей интересен.

— В атаку!

Судья взмахнул красным флагом, и кони сорвались с места. Глядя на рыцарей, несущихся навстречу друг другу, Аннет сжала сцепленные руки. В момент столкновения, когда копьё противника ударило Ворона в нагрудник, у неё перехватило дыхание. Сильно пошатнувшись, он в конце концов потерял равновесие и рухнул с коня. Из толпы вырвался общий вздох разочарования: «Ах...»

Аннет широко раскрытыми глазами смотрела на упавшего рыцаря. Сердце колотилось, во рту пересохло. Вставай. Скорее вставай. Она повторяла это про себя снова и снова, с силой сжимая пальцами ткань юбки.

Подбежавшие оруженосцы помогли упавшему рыцарю подняться. Когда он, пошатываясь, выпрямился, толпа взорвалась радостным «Ура!». Рыцарь несколько раз мотнул головой и поднял забрало. Как только его лицо открылось, Аннет судорожно вдохнула.

Это было незнакомое лицо. Не он.

— Сэр Ворон выбит из седла! Сэр Голубь получает 4 очка!

— Ура-а-а!

Крик судьи и ликование толпы сотрясли воздух. Только тогда Аннет повернула голову в другую сторону. Рыцарь на вороном коне оставался на месте, словно проверяя состояние поверженного противника. Оруженосцы уже забрали сломанное копьё и щит с изображением голубя, так что их не было видно.

Значит, это ты.

В тот момент, когда она утвердилась в этой мысли, мужчина слегка повернул голову в её сторону. Сквозь прорези для глаз в шлеме ничего нельзя было разглядеть. И всё же Аннет знала, что он смотрит на неё. Что даже не встречаясь взглядами, они видят друг друга.

Победи. Всё равно кто-то должен победить.

Вскоре мужчина как ни в чём не бывало развернул коня и направился к стартовой линии. Аннет проводила его взглядом. Послеполуденное солнце ярко бликовало на серебряных латах. Для лета погода была хорошей, но мужчине, запертому в доспехах, наверняка было жарко.

Аннет почувствовала, как её лицо и тело тоже начинают медленно гореть.

Шестнадцать участников сражались парами, и теперь осталось четверо — полуфинал. Если он победит Ворона, то сразу выйдет в финал. Мужчина со щитом Голубя набрал очки в обоих следующих заездах. Оба раза удары были настолько сильными, что копья разлетались в щепки.

— В финале сэр Голубь сразится с сэром Волком!

— Ура-а-а!

Когда определилась финальная пара, восторг толпы достиг апогея. Аннет ещё сильнее сжала губы, стараясь не выдать никаких эмоций. Ладони, сцепленные на коленях, стали влажными от пота.

Пока готовили финальный поединок, арену заняли бродячие артисты. Вокруг стоял шум: люди танцевали под звуки лютни или делали ставки на победителя.

Судя по оживлению среди дворян на помосте, они тоже обсуждали прошедший бой или заключали пари. Аннет заметила, что смех и болтовня графа, сидящего рядом, звучат веселее обычного.

— А теперь начинаем финал!

Финальный поединок последовал сразу за коротким перерывом. Это ставило в невыгодное положение мужчину, который только что провёл второй полуфинальный бой. Как его рука? Он столько раз поднимал тяжёлое копьё. Аннет начала кусать губы ещё до того, как рыцари появились на арене.

— Сэр Волк с востока! Сэр Голубь с запада!

Рыцарь со щитом Волка привлекал внимание своим роскошным видом. Судя по доспехам, богато украшенным позолотой, он явно был из состоятельной семьи. Его противник в простых серебряных латах на этом фоне выделялся ещё сильнее. Казалось, голубь на щите странным образом ему подходил.

Голубь. Для такого огромного, мрачного мужчины. Аннет невольно усмехнулась, но тут же одёрнула себя. Теперь эти двое сойдутся пять раз, и определится окончательный победитель.

— В атаку!

В первом заезде оба ударили по щитам друг друга и получили равные очки. Во втором больше очков взял Голубь, в третьем — Волк.

По мере того как поединок шёл на равных, атмосфера на арене накалялась. Даже крики, которыми зрители подбадривали своих фаворитов, стали звучать воинственно.

— Волк! Покажи ему!

— Снеси его, Голубь!

Равновесие нарушилось в четвёртом заезде. Волк опустил копьё низко, словно целясь в плечо, а затем резко ударил противника в шлем. Удар был такой силы, что копьё сломалось, а Голубя сильно мотнуло. У Аннет остановилось сердце.

Перед глазами сами собой замелькали страшные картины. Как он падает с лошади. Как лежит неподвижно со сломанной шеей. Окровавленное лицо под поднятым забралом. Мгновенная фантазия была пугающе чёткой, словно реальность.

Нет.

Затаив дыхание, она смотрела на мужчину, но того, что она вообразила, не случилось. Голубь не упал с лошади, даже получив удар в лицо. Он едва не опрокинулся назад, но удержался, сжав бока коня ногами, и этот опасный момент вызвал рёв толпы.

— Ура-а-а!

— Сэр Волк получает 3 очка! Счёт 7:5 в пользу Волка!

Ха-а. Аннет выдохнула дрожащий воздух и откинулась на спинку кресла. Сама того не замечая, она подалась вперёд всем телом. Он в порядке? Удар был очень сильным.

Она не могла оторвать глаз от рыцаря-Голубя, который направлял коня к стартовой линии. Даже видя, что он готовится к последней схватке, она не могла перестать беспокоиться.

Волк ударил слишком сильно. Разве так можно? Рыцарские турниры всё-таки слишком опасны.

— Готовсь!

По команде судьи два рыцаря приготовились к последнему броску. Было видно, как Голубь поднял копьё высоко, словно целясь в шлем противника. Хочет отплатить тем же? Не разгадает ли Волк его замысел? Аннет так нервничала, что искусала внутреннюю сторону губ до крови. Ей хотелось зажмуриться, не в силах смотреть на то, что сейчас произойдёт.

— В атаку!

Рыцарь-Голубь погнал коня быстрее, чем когда-либо прежде. Он нёсся так яростно, словно был единым целым с конём, готовый разнести шлем противника вдребезги. А затем, за миг до столкновения, он слегка опустил острие копья и ударил в плечо. Рыцарь-Волк, сосредоточенный на защите головы, был беспомощен перед этим ударом.

Аннет казалось, что всё происходит в замедленной съёмке: копьё разлетается в щепки, золотые доспехи кренятся набок. В тот момент, когда он выпустил поводья и покатился по земле, она едва не закричала от радости. Сломает ли упавший шею, повредит ли плечо — ей было всё равно.

Победил!

— Победил!

Она повернула голову на голос, раздавшийся рядом. Галант Рот громко смеялся и хлопал в ладоши. Его раскрасневшееся лицо сияло радостью и гордостью. Глядя на это незнакомое выражение лица мужа, Аннет почувствовала стыд. Стыд за то, что болела за того же человека, что и этот мужчина. За то, что так сильно переживала, не пострадает ли рыцарь графа.

Запоздало испытывая отвращение к себе, она кусала губы, но сердце продолжало радостно стучать.

— Сэр Голубь получает 4 очка! Финал завершён со счётом 9:7!

Когда судья подтвердил победу, раздался громовой рёв толпы. Граф встал с места, аплодируя, и остальные дворяне тоже поднялись как один. Фолькер, Дитрих и их жёны радостно ликовали. Похоже, все они знали, кто скрывается под шлемом. Только Аннет продолжала сидеть тихо, не поддаваясь всеобщему возбуждению.

Среди бурных оваций и криков Аннет оставалась единственной неподвижной фигурой. Она не радовалась. Со стёртым с лица выражением, она просто сидела на помосте, словно призрак.

— Голубь! Голубь!

Крики толпы звоном отдавались в ушах. Когда всадник поднял забрало, ликование стало ещё громче. Среди голосов, выкликавших Голубя, кто-то назвал его имя — и с этого мгновения люди начали скандировать его хором.

— Рейнгарт! Рейнгарт!

Этот звук отозвался во всём теле Аннет.

Рейнгарт не покинул своего места, пока соперник, упавший с коня, не поднялся на ноги.

Лишь после того, как сэр Волк без особого труда встал, поднял забрало и обменялся с ним коротким кивком, и только когда оруженосцы подбежали с сияющими лицами, принимая щит и поводья, Рейнгарт спешился.

Аннет наблюдала, как он снял шлем, слегка встряхнув из стороны в сторону мокрые от пота волосы.

— Ва-а-ах!

Белый свет пролился на его угольно-чёрные пряди. В тот миг, когда Рейнгарт повернулся в её сторону, бешено колотившееся сердце Аннет остановилось. Всего на одно мгновение их взгляды едва соприкоснулись.

Рейнгарт выпрямился и склонил голову перед господином и знатью на помосте. Совершив краткий, исполненный уважения жест, он снял латные перчатки, обнажив бинт на правой руке.

Аннет невольно взглянула, не проступила ли кровь, но не увидела ни единого алого пятна.

— Победителем сегодняшнего турнира объявляется рыцарь замка Рот — сэр Рейнгарт!

Судья с сияющим лицом пригласил его на помост. Пока победитель в полном вооружении поднимался, звеня доспехами, аплодисменты и восторженные крики не стихали ни на миг.

Глядя на это, Аннет ощутила, как от напряжения сжался живот. Мысль о том, что совсем скоро ей придётся поцеловать этого мужчину, заставляла грудь сотрясаться, словно внутри мчались кони.

«Ничего особенного. Просто веди себя естественно. Так же, как с братьями».

Воспоминание, невольно вызванное ради успокоения, — смех тех дней — внезапно пронзило сердце.

— Потом так же мило веди себя и с мужем. Тогда он обязательно полюбит тебя.

— Я не согласен, Аннет. Ты мила даже тогда, когда ничего не делаешь, так что просто ничего не делай. Быть слишком любимой — утомительно для женщины.

— Кто осмелится не любить принцессу, если на него смотрят трое братьев?

Три принца Кингсбурга обожали свою единственную сестру.

Даже повзрослев, Аннет продолжала вести себя по-детски — ей хотелось, чтобы братья и дальше её баловали. Потому что она верила: даже после замужества и ухода из дворца они всегда будут её защищать.

Двое из них были мертвы, один — заперт, как зверь в клетке. Теперь Аннет могла встретиться с ними лишь после смерти.

Из-за проклятого Трисена. Из-за императора-узурпатора и предавших лордов. Из-за их беспощадных рук и преданных гончих.

«И всё же… о ком именно ты так тревожилась?»

— Сэр Рейнгарт. Мой гордый рыцарь.

Галлант Рот приветствовал победителя на помосте. Рейнгарт приложил правую руку к груди в жесте верности. Эта сцена была настолько естественной и ожидаемой, что Аннет действительно стало спокойнее. Самоотвращение и гнетущая пустота постепенно отступили.

Граф произнёс ещё несколько слов поздравления, и каждый раз, когда он делал паузу, толпа взрывалась криками, вскидывая сжатые кулаки. Он, должно быть, вновь подчёркивал, что турнир посвящён великой победе. О том, что этот доблестный рыцарь сыграл на поле боя немалую роль, доказав величие Императора. Пусть Аннет понимала не всё, услышанного было достаточно, чтобы уловить смысл.

— Моя супруга, графиня Аннет, отпразднует вашу победу.

Эти слова Аннет поняла безошибочно. Поняла и то, зачем граф нарочито выделил её имя. Стоило указать на принцессу Роаны — и рёв толпы сотряс поле.

— Ва-а-ах!

— Аннет! Аннет!

Граф с довольным видом обернулся и слегка кивнул. Аннет пришлось подняться прежде, чем он вернулся на своё место.

Она шла, опустив глаза, стараясь не смотреть в сторону людей, выкликавших её имя. Под взглядами более чем тысячи зрителей Аннет изо всех сил удерживала на лице пустое, неподвижное выражение. Она отчаянно боролась с тем, чтобы не дать им увидеть унижение и убогость, стыд и самоотвращение, извивавшиеся внутри.

Лишь подойдя достаточно близко к Рейнгарту, Аннет смогла поднять взгляд. Он стоял, словно сторожевая башня, пронзающая небо. Закованное в железо тело блестело, как обнажённое оружие. Рейнгарт тоже держал глаза опущенными, не глядя на неё.

Под крики, выкликавшие имя Аннет, он сохранял бесстрастное выражение, а когда камергер поднёс лавровый венок, опустился на одно колено.

Аннет обеими руками подняла венок с серебряного подноса и шагнула к рыцарю.

Когда она возложила корону на его склонённую голову, кончики пальцев на краткий миг коснулись его волос. Это было столь ничтожное прикосновение, что причина бешеного сердцебиения могла быть только в гневе.

Гневе оттого, что венец победы возлагается на голову вражеского рыцаря. Стыде за необходимость терпеть подобное глумление.

Проклиная Аннет Роану за то, что та снова и снова забывает себя, за попытки не помнить, кем она является.

«Ты — принцесса. Последняя гордость Роаны. Никогда не забывай».

Аннет смотрела вниз, на мужчину, преклонившего колено у её ног. Глядя на его угольно-чёрную макушку, она повторяла про себя:

«Используй этого человека. Заставь его раскрыться. Найди слабые места и вынуди помочь».

«Заставь его предать своего господина и императора».

— Поцелуй победы! Поцелуй!

Нетерпеливые зрители выкрикивали это вслух. Аннет прокляла их низменное любопытство и жестокость, затем протянула правую руку и приподняла подбородок рыцаря. Когда Рейнгарт поднял голову, их взгляды естественно встретились. Янтарные глаза.

Солнечные, залитые светом глаза застыли, словно от неожиданности.

Аннет на мгновение задержала взгляд, удерживая его подбородок, и подумала, что впервые смотрит на него сверху вниз — и что с самого начала всё должно было быть именно так.

«Если бы мы встретились как принцесса и рыцарь, всё было бы именно так. Я с радостью возложила бы на тебя лавровый венец и благословила победу».

«Я, возможно, сказала бы, что этот венок из зелёных листьев удивительно подходит к твоим чёрным волосам».

Глаза мужчины смотрели на неё беззащитно. Скользнув взглядом мимо загорелого лица, тёмных бровей и прямых губ, Аннет остановилась на его левой щеке. Решив, что этого достаточно, она наклонилась и коснулась её губами.

Не слишком долго и не слишком кратко. Осторожно, стараясь не задеть носом. Первый поцелуй оказался совсем не таким, каким она его представляла. Аннет не осознавала, насколько горячим и влажным бывает мужское тело сразу после долгого турнира.

Едва их лица сблизились, тепло его тела хлынуло на неё. Губы на мгновение прилипли к пропитанной потом коже, прежде чем отстраниться.

Но сильнее всего Аннет поразил запах.

Запах пота и железа, запах масла, втираемого в доспехи. Среди них ощущался слабый аромат ладана — знакомый, где-то уже встречавшийся.

Запах той ночи, когда большие ладони закрывали ей рот и нос.

Аннет задержала дыхание, отстраняясь и выпрямляясь.

Она посмотрела вниз на мужчину, всё ещё стоявшего на колене, ожидая, когда он поднимется. Когда тот наконец распрямился и встал, и она снова увидела его лицо — теперь далёкое и возвышающееся над ней, — сердце на миг остановилось.

Янтарно-карие глаза Рейнгарта смотрели вниз. Аннет показалось, что она услышала, как он втянул воздух, который до того сдерживал. За пределами этого она не видела и не слышала ничего — даже ликующих криков вокруг.

— Да благословят боги Трисен!

Толпа выкрикнула это в один голос.

Мужчина с венком победителя склонил голову перед женщиной. Приняв должное почтение, Аннет буднично развернулась и вернулась к своему месту, хотя на всём пути ей приходилось держать колени напряжёнными, чтобы идти ровно.

Даже усевшись, она ещё некоторое время не могла нормально дышать. Невидимая рука сжимала сердце и не отпускала.

Рейнгарт, увенчанный лавровым венцом, стоял теперь спиной к ней, поднимая руку в ответ на восторги толпы. Лица людей, хрипло выкрикивавших его имя, пылали фанатичной гордостью. Казалось, в графстве Рот родился новый герой.

Рейнгарт.

Аннет смотрела на его спину — на тело, сияющее в серебряных доспехах, на чёрные волосы.

За всё это время она ни разу не улыбнулась и не хлопнула. Даже ощущая на себе косые взгляды и насмешки, Аннет до самого конца сохраняла бесстрастное выражение лица.

Глава 28

В обеденном зале лорда для праздничного банкета был накрыт стол на двадцать персон. Когда проходили большие торжества, в Большом зале обычно ставили несколько столов, но граф Рот не любил такой суеты за трапезой. Он предпочитал сидеть в компании лишь самых важных гостей, даже если это обижало менее значимых.

Поэтому для Райнгара было большой честью получить здесь место. Тем более, что он, простой рыцарь-простолюдин, сидел не в конце стола, а на одном из почётных мест.

Сидеть справа от главы стола, потеснив даже маркиза Либехафена, советника императора по иностранным делам, было уже слишком, но и темой для разговоров был исключительно он, так что кусок в горло не лез.

Стол ломился от яств, приготовленных поваром с особым старанием. От жареного мяса, птицы и соусов, полных пряностей, поднимался аппетитный аромат. Из-за турнира Райнгар пропустил обед, и в обычное время он легко съел бы порцию за троих.

Но сегодня он был совершенно не в том состоянии.

— У этого парня с детства было много талантов. Став рыцарем, он сразу получил возможность отправиться на войну — ему повезло. Если бы он не был моим молочным братом, его бы давно посвятили. Заботливость и терпение — тоже одни из его врождённых качеств.

Граф Рот выставлял напоказ свою благосклонность к нему. Это было слишком бурно для простой любви к подчинённому рыцарю. В другое время Райнгар гордился бы этим. Надеялся бы, что его вот-вот признают, но сегодня ему было только неловко.

— Удивительно, что он ещё не помолвлен. Думаю, многие хотели бы видеть его своим зятем.

— Граф наверняка позаботится об этом. Разве не удовольствие для господина — найти хорошую невесту своему рыцарю?

— Я как раз собираюсь этим заняться. Помогите пустить слух. Чем больше кандидаток, тем лучшую девушку можно будет выбрать.

Женитьба, невесты — обычные разговоры для взрослого мужчины. И всё же Райнгар постоянно чувствовал присутствие женщины на другом конце стола и радовался, что она не понимает триссенского.

Аннет, сидевшая в конце двадцатиместного стола, была так далеко, что не попадала в поле зрения, если специально не смотреть. С начала банкета Райнгар ни разу не взглянул в её сторону.

Причина, по которой он не мог оторвать глаз от стола, крылась в необъяснимой тревоге. Казалось, стоит ему хоть мельком взглянуть туда, как все догадаются о его мыслях. Словно все сидящие здесь заметили тот поцелуй, заметили его в тот момент. Это прикосновение, запах, звук.

Сердце, которое бешено колотилось, замирало на миг и снова пускалось в галоп.

— В любом случае, завидую вам, граф. Заполучить верного рыцаря — мечта любого лорда.

— Это благословение богов.

— Вы заботились о нём с младенчества, так что это, должно быть, награда за ваше милосердие. Что скажете, сэр?

— Вы правы. Даже если я отдам жизнь, чтобы отплатить за милость лорда, этого будет недостаточно.

Давая всем ожидаемый ответ, Райнгар молил, чтобы этот банкет поскорее закончился. Еда всё равно не лезла в глотку, а само пребывание здесь было настолько некомфортным, что хотелось просто уйти.

Казалось, женщина на другом конце стола всё время тянет его за подбородок, отчего мышцы шеи затекли. С начала ужина, нет, даже раньше, Райнгар чувствовал себя так, словно сражался с врагом, которого встретил впервые в жизни.

«Моя жена, графиня Аннет, поздравит тебя с победой».

Как описать то чувство в тот момент?

Словно на макушку вылили ведро ледяной воды. Словно сердце окаменело. Он, стоящий там, обливаясь потом, казался себе смешным. Ведь причина, по которой он так отчаянно хотел победить, была не в деньгах и не в чести.

Он просто не мог позволить этой женщине поцеловать другого мужчину. Стиснув зубы, он вырвал победу, словно защищая её губы от грязи, а потом вдруг почувствовал себя так, будто только что узнал, что у неё есть муж.

Хотя я знал это.

Супруги наверняка целовались бессчётное количество раз. И разве только целовались? Какое мне дело до того, что эта женщина делает со своим мужем? Райнгар мгновенно додумал мысль до конца, и от этого его обожгло горячим стыдом.

Поэтому он не смел смотреть женщине в глаза. С каменным лицом, отводя взгляд, он опустился на колени. Он совершенно забыл, что после возложения лаврового венка должен встать и принять поцелуй победы. Только когда рука женщины коснулась его подбородка, он вздрогнул плечами, словно очнувшись от сна.

Пальцы на подбородке были холодными. Может быть, потому что его лицо пылало. Когда он поднял голову, повинуясь движению этой белой тонкой руки, и встретился с её светло-голубыми глазами, дыхание перехватило само собой.

Как описать это лицо?

Бледная женщина смотрела на него сверху вниз с надменностью. Её сияющие светлые волосы были подобны солнцу. В своём сверкающем белом наряде Аннет казалась существом иной породы, нежели он. И она действительно была другой. Дочь короля, благородная кровь.

Поэтому Райнгару показалось, что и он стал немного благороднее. Ведь эта благородная женщина коснулась рукой его подбородка, поцеловала в щёку и вдохнула его выдох. Её аромат проник в его тело. Её тепло осталось на его лице.

Может быть, именно поэтому внутри него поднялась эта странная волна?

— Кстати, графиня всегда такая неулыбчивая?

Весёлая атмосфера изменилась, когда банкет подходил к концу. Мужчины, осушившие с десяток бутылок вина, начали хмелеть. Люди, беседовавшие группами, вдруг замолчали, потому что прозвучавшая фраза была сказана на всеобщем языке.

— Вы пришли сюда одна, словно на похороны, в такой прекрасный день. Боюсь, могут подумать, что вас печалит победа Триссена.

Райнгар молча посмотрел в ту сторону. Сэр Корнелиус. Крепкий мужчина лет тридцати с небольшим, тот самый, что сражался в финале со щитом Волка. Он сидел за этим столом благодаря своему дяде, маркизу Либехафену.

— Может быть, вы улыбались, пока я сражался? Если я ошибся, прошу прощения.

— Моя жена слаба здоровьем. Должно быть, она просто устала от долгого пребывания на свежем воздухе.

— Граф Рот поистине добр. Вы ведь знаете, благодаря кому вам достался столь великодушный супруг, графиня?

Волк настойчиво обращался к ней, словно решив во что бы то ни стало услышать её голос. Райнгар видел на его губах презрение, насмешку и низменное превосходство. Пытается отыграться за упущенную победу? Волк дважды заговорил на всеобщем, так что Аннет не могла продолжать игнорировать его.

Все замолчали, ожидая реакции графини. Некоторые ухмылялись, предвкушая развлечение. Вежливость к даме они что, в задницу засунули? Райнгар уставился в свой бокал с вином, не желая видеть эти рожи.

— Кто знает. Благодаря кому же?

Но как только раздался голос женщины, он невольно повернул голову.

Аннет, единственная дама за столом, сидела, как всегда, напротив мужа. Хотя она была далеко от Райнгара, сидевшего у главы стола, её голос чётко донёсся до его ушей. Отчасти потому, что в зале воцарилась тишина.

Волк, словно только этого и ждал, ответил с высокомерием:

— Разумеется, благодаря нашему милостивому Императору. И нельзя забывать о заслугах императрицы Лорелии, его спутницы.

— Вы хотите сказать, что я здесь благодаря тому, что эти двое уничтожили Кингсберг?

В ответ на слова Аннет Волк издал смешок. Райнгар с трудом сохранил бесстрастное выражение лица, услышав эту дерзость. Женщина на другом конце стола ждала ответа, не сводя глаз с Волка. Упрямство на её сжатых губах было так очевидно, что ему пришлось подавить вздох.

Аннет сопротивлялась. Делала бессмысленную и безрассудную попытку. Она прекрасно знала, какой ответ от неё ждут, могла бы просто сказать что-нибудь подходящее и пропустить это мимо ушей.

— Я имел в виду совсем не это, графиня. Его Величество изначально намеревался полностью истребить род Роана. Точно так же, как король Дельмас поступил с его отцом и братьями. Это вполне естественно. К тому же он был убит самим королём — представьте, насколько глубокой должна быть такая ненависть.

— Вы и вправду верите этой истории?

— Что вы хотите сказать?

— Истории о том, что Фербранте погиб в море и вернулся к жизни.

— Какое неуважение. Речь идёт о Его Величестве Императоре.

Когда Волк посуровел, Аннет замолчала.

Упоминание Императора по фамилии было опрометчивым. Когда-то он был вассалом её отца, но теперь являлся сюзереном её мужа. А с тех пор как Аннет стала графиней — и её собственным государем.

Словно лишь сейчас осознав ошибку, Аннет опустила взгляд, и Волк продолжил, вскинув подбородок с торжествующим видом:

— В этом нет никаких сомнений. Боги вернули его к жизни, чтобы восстановить искажённую справедливость.

— А не могло ли быть так, что Его Величество Император выдумал эту историю, потому что желал завладеть королевством?

«Это безумие».

Рейнгарт тихо втянул воздух и окинул взглядом собравшихся. На лицах смешались недоверчивые усмешки и живой интерес. Некоторым было неловко, но никто не воспринял слова Аннет как серьёзное оскорбление. В глазах этих знатных мужчин происходящее было не более чем дерзостью молодой принцессы.

— Раз графиня всё ещё не знает всей истории, позвольте просветить. Герцог Хэйес, владыка замка Мендель, напал на Кингсбург, желая убить короля и скрыть собственные преступления. Именно герцог Хэйес по тайным приказам короля Дельмаса совершал те ужасные деяния. Утопить в море сотни людей — как мог праведный Владыка Юсин не воспылать гневом?

— В Кингсбурге погибли тысячи. И в Менделе, должно быть, тоже многие. Войну начал Его Величество Император.

— Это была справедливая война. Роана первой совершила варварства.

— Если мой отец и впрямь сделал подобное, значит, у него были причины.

— У злых дел злых людей нет причин. Как нет причин и у безумных поступков безумца.

После этого последнего удара женщина умолкла. Аннет неподвижно смотрела на Волка, словно не до конца веря услышанному. Грудь, украшенная белым кружевом, тяжело поднималась и опускалась.

«Не стоило и начинать. Зачем ввязываться в спор, в котором ты заведомо проиграешь?»

Процедив это про себя, будто сплёвывая, Рейнгарт взял бокал с водой. Во рту пересохло. Нужно было что-нибудь выпить.

— Именно поэтому, хотя Его Величество и принял бесповоротное решение искоренить это порочное кровное древо, по просьбе Императрицы он проявил милосердие лишь к графине. Неужели вы и впрямь не осознаёте, что находитесь здесь исключительно благодаря этому?

— Довольно, сэр Корнелиус. Моя супруга это прекрасно понимает.

Лишь когда Волк заговорил назидательным тоном, граф Рот вмешался. Лицо его оставалось спокойным, будто происходящее вовсе не задевало, хотя никто не знал, какие расчёты скрывались за этим равнодушием.

— Графиня благодарна Их Величествам за проявленную милость. Не так ли, Аннет?

Граф мягко посмотрел на супругу. Все взгляды устремились к господину и госпоже, сидевшим на противоположных концах длинного стола.

Рейнгарт заметил, как Аннет замялась, встретив взгляд мужа, как опустила глаза, не выдержав его взора. Застывшее лицо побледнело до смертной бледности — словно гнев был насильно проглочен.

— Разумеется... Я хорошо это понимаю.

— Вот и прекрасно. Так и должно быть.

Граф кивнул — и на этом всё закончилось. Вместо того чтобы защитить супругу, униженную на глазах у всех, он небрежно позвал слугу и велел наполнить гостям бокалы. Можно было сослаться на усталость и отпустить её в покои, но граф предпочёл промолчать.

«Он собирается держать её здесь, продолжая выставлять на посмешище?»

Рейнгарт проглотил раздражение и одним глотком допил воду. В возникшей неловкой тишине Аннет заговорила сама.

— Я понимаю, что это не совсем уместно, но, если позволите, хотела бы удалиться и отдохнуть.

Девятнадцать мужчин посмотрели на неё одновременно. Быстрее всех — Рейнгарт.

— Вообще-то мне нездоровится. С утра на ногах, на открытом воздухе…

Недосказанные слова делали её похожей на человека, готового в любой миг лишиться чувств. Тревожное выражение лица лишилось последних красок, словно при сильном недомогании.

«Да отпустите же её наконец».

С внутренним нетерпением Рейнгарт следил за происходящим. Его тревожило, что женщина и вправду может рухнуть здесь же.

«И какое мне до этого дело?»

Граф, не отрывая взгляда от Аннет, равнодушно кивнул, и Рейнгарт медленно выдохнул — лишь сейчас осознав, что всё это время сдерживал дыхание.

— Идите. Вы и так целый день провели в хлопотах, будучи не в лучшем здравии.

— Благодарю вас…

Когда Аннет, вежливо ответив, поднялась со своего места, на лицах гостей мелькнули тонкие, легко читаемые выражения. «Вот так и закончился спектакль», «А было интересно — какая жалость».

Казалось, они в полной мере насладились чувством победы, совместно изводя принцессу павшего королевства. При том что никто из них не стоял с оружием на поле боя. Единственным человеком здесь, кто действительно прошёл войну вместе с северной армией, был Рейнгарт.

Вот почему в нём вскипела злость.

«Куда они дели великодушие и достоинство победителей? Эта молодая, беззащитная женщина… Её руки — тоньше горсти. Лицо — крошечное. Ни веса, ни опоры: подхватит ветер — и унесёт, как солому».

В этот миг он больше не мог выносить происходящее и поднялся со своего места. Стул с громким скрежетом отъехал назад, и все головы разом повернулись в его сторону. Поступок был порывистым, но на раздумья у Рейнгарта не осталось времени. Он знал лишь одно: нельзя позволить этой женщине идти в покои одной.

— Прошу позволить мне проводить графиню до её покоев.

Решение заговорить на трисенском языке было принято в одно мгновение.

«Зачем я это сделал? Чтобы не выдать, что понимаю речь знати? Или чтобы оправдаться — мол, это не попытка произвести впечатление на графиню?»

Как бы то ни было, выбор оказался расчётливым, и Рейнгарту стало странно оттого, что столь тонкое суждение возникло само собой, без размышлений.

Внимание всех присутствующих теперь было приковано к нему. Граф Рот поднял взгляд с явным интересом, затем тепло улыбнулся и кивнул — похоже, предложение пришлось ему по душе.

— Разумеется. Прошу.

Рейнгарт учтиво поклонился и сделал шаг назад. Даже когда его взгляд на мгновение встретился с женщиной, стоявшей в конце стола, выражение лица не изменилось. Он лишь сухо сглотнул, опустил глаза и направился к ней, ощущая на себе напряжённую атмосферу и пронзительные взгляды.

— Вот это и есть истинный рыцарь. Почтение ко всему, что принадлежит его господину. У тебя поистине превосходный подчинённый, Галлант.

Маркиз Либхавен рассмеялся громко, нарочито хваля так, чтобы слышали все. Учитывая, что именно его племянник до этого задел графиню при самом графе, он, по всей видимости, стремился сгладить ситуацию. Типичное поведение для дипломатического советника.

— Несомненно, Вольфганг. Этот юноша действительно предан.

— Клянусь богами, будь у меня не сын, я непременно сделал бы его своим зятем.

— Тогда распусти слух. Место супруга правящей дамы подошло бы ему как нельзя лучше.

Граф Рот поддержал смех, окончательно разряжая обстановку. Оба мужчины принадлежали к числу ближайших соратников Императора, служивших ему ещё с юных лет. Люди, которым предстояло сосредоточить в своих руках наибольшую власть в ещё не рождённой Империи.

И потому, как они того желали, смех вновь наполнил банкетный зал, а Рейнгарт смог проводить Аннет с ещё большей уверенностью. Проявив заботу даже к униженной супруге, он возвысил своего господина ещё выше. Если именно так знать понимала истинного рыцаря — значит, так тому и быть.

***

— Так было всегда?

Мужчина заговорил в тот миг, когда они начали подниматься по лестнице на второй этаж. С момента выхода из банкетного зала он хранил молчание — и вдруг произнёс фразу, совершенно не связанную с предыдущим разговором.

«Так было всегда». У Аннет не осталось сил вникать в смысл его слов, и она ответила рассеянно:

— Если вы о том, что я заговорила на общеязыковой речи за столом, — это было впервые.

— Я спрашивал о публичном унижении.

На слове «унижении» его голос едва заметно сжался. Этот оттенок задел Аннет сильнее, чем сам неожиданный вопрос.

Слёзы подступили потому, что нашёлся человек, которому её позор не доставил удовольствия. Но дать волю тем слезам, которые она так старательно сдерживала, сейчас было нельзя, и потому…

— Меня унижали всегда.

— …

— Вы видели это на каждом пиру. Зачем же теперь изображать удивление?

Аннет намеренно ответила резко и продолжила идти.

Рейнгарт не сказал ни слова. Ему нечего было ответить. Он и сам каждый раз становился участником этого молчаливого унижения.

Аннет прекрасно понимала: иного выбора у него не было, учитывая его положение. И всё же странное удовлетворение от его неловкости всё-таки мелькнуло.

Даже ощущение, будто она увязла в грязи, стало чуточку слабее.

Неловкое молчание тянулось, пока они поднимались по лестнице. В тёмном, притихшем пространстве чередовались лишь звуки шагов.

Аннет в белом платье шла впереди, придерживая подол, а следом, в чёрном, двигался Рейнгарт. Свет фонаря в его руке желтоватым кругом освещал пол у её ног.

Пройдя площадку и поднявшись на второй этаж, Аннет ненадолго остановилась. Коридор особняка в разгар ужина был пугающе пуст.

Издалека за окнами доносился рёв мужского смеха. Вероятно, из казарм. Повернув голову в ту сторону, Аннет заговорила:

— Волк, должно быть, зол из-за поражения.

Она сказала это и выждала ответа, но ответа не последовало. Мужчина лишь стоял за её плечом, держа фонарь. Две тени колыхались и дрожали на стене.

— Он сорвал злость на мне. Как мелочно.

Аннет добавила это почти беспечно, будто речь шла о постороннем человеке.

Она нарочно выбрала такой тон — словно унижение было пустяком, — потому что хотела продолжить разговор с Рейнгартом. И потому что ей было стыдно за то, как с ней обошлись на людях.

Возможно, вынести это оказалось тяжелее именно потому, что рядом был он. Если бы Рейнгарт не присутствовал, она, вероятно, досидела бы до конца. Дойдя до этой мысли, Аннет вдруг осознала.

— Так было всегда?

Вот что он имел в виду. Всё это время. Гости всегда позволяли себе подобное, пока его не было рядом?

Горечь вновь поднялась к горлу, и Аннет задержала дыхание. Она широко раскрыла глаза и с силой сжала губы, подавляя слёзы.

Навязчивое желание расплакаться, как избалованный ребёнок, просто рухнуть на месте, должно быть, рождалось от усталости. Этот день и вправду оказался непосильным.

Аннет успокаивала себя, глядя вдаль, за окно.

Полная луна, круглая и налитая, рассыпала белый свет. И вдруг ей отчётливо захотелось распахнуть окно настежь. Раскрыть душное окно и глубоко вдохнуть ночной воздух.

— Поддаться на провокацию было ошибкой.

От голоса за спиной Аннет повернула голову. Мужчина, стоявший за её плечом, всё ещё не попадал в поле зрения.

— Намерение было очевидно, а вы дали им повод. Следовало уклониться более осторожно.

— Я знаю.

После её ответа он снова замолчал. Неужели сейчас последует насмешка — «зачем было поступать так глупо, если вы всё понимали?»

Аннет горько усмехнулась и прокрутила в памяти разговор за банкетным столом. Со стороны это, должно быть, выглядело нелепой бравадой.

— Я всё это понимаю… но не знаю, почему так поступила.

На самом деле она знала. Знала, почему сделала это.

Покорность и притворное подчинение похожи лишь внешне, но по сути различны. Первое — удел побеждённого, лишённого надежды. Второе — выбор того, кто ждёт подходящего момента для удара.

За более чем пять месяцев, проведённых в замке Рот, Аннет нередко терпела поражения, но порой оставалась бойцом. Именно желание выглядеть сильной позволяло ей сохранять самообладание и достоинство, несмотря на унизительное обращение.

Иногда её захлёстывал этот порыв. Хотелось выкрикнуть, что та Аннет, которую до сих пор побеждали, — лишь видимость, что настоящая Аннет сражается.

Хотелось настаивать: она не покорилась по-настоящему, и даже мгновения уступчивости были всего лишь маской. Такие порывы становились всё настойчивее. Как сегодня.

— Вы хотите сказать, что я оказалась в таком положении из-за того, что эти двое разрушили Кингсбург?

Поэтому Аннет не жалела о случившемся. Пусть её растоптали показательно — это не имело значения.

— Я хочу пройтись по саду.

Она произнесла это внезапно, обернувшись. Застигнутый неожиданным взглядом, Рейнгарт вздрогнул. Глядя на его лицо, освещённое светом фонаря, Аннет внутренне собралась.

«Я не хочу ложиться спать в таком состоянии. Не хочу, чтобы этот день закончился вот так. Я хочу ещё немного поговорить с этим человеком».

— Прогулка… в такой час.

— Разве в триссенском языке нет слов для вечерних прогулок?

— Вы говорили, что вам нехорошо...

— Луна сегодня такая яркая.

На этот ответ, не имеющий прямой связи с его словами, мужчина заметно растерялся. Это было понятно, но Аннет решила сделать вид, что не замечает, и поступить так, как ей хочется. В этом маленьком удовольствии она себе не откажет.

Сегодня и вправду был тяжёлый день.

— Я пойду прогуляться в сад. Вы можете возвращаться.

Аннет чинно приподняла подбородок и протянула руку, словно прося фонарь. Празднества по случаю турнира были в разгаре, мужчины в замке будут пить до рассвета.

При множестве гостей и общей суматохе кто угодно мог выйти в сад. Аннет знала: Рейнгарт не позволит ей идти одной.

— Я вас провожу…

Когда он, не имея иного выхода, уступил, Аннет едва заметно улыбнулась и повернула обратно к лестнице, по которой они только что поднялись.

«Этот человек обо мне беспокоится. Поэтому он намеренно покинул банкетный зал. Пусть он ни разу не пришёл в библиотеку за три дня, пусть говорил холодно — он всё равно обо мне беспокоится».

«Он обо мне беспокоится».

Тёплая волна разлилась в груди, сердце отозвалось мягкими колебаниями. Почему она раньше не знала, как приятно быть для кого-то предметом заботы?

Аннет подавила необъяснимое предвкушение и спокойно спустилась по ступеням. Стоило оступиться и подвернуть ногу — и прогулка была бы невозможна.

С такой осторожностью, следя за каждым шагом, она вышла из особняка и глубоко вдохнула напоенный ароматами ночной воздух.

— Ха-а…

После долгого выдоха сдавленное сердце будто немного отпустило.

С наступлением темноты в саду не было ни души. Лишь несколько фонарей редко висели вдоль галереи, тихо горя. И лунный свет. Полная луна с чёткими очертаниями плыла высоко над головой.

Аннет подняла подбородок, взглянула на неё и шагнула между садовыми кустами. Полуночный сад был сплошь соткан из теней. Даже яркие летние цветы лишились красок без света.

Аннет шла ровно, проходя сквозь цветы, ставшие неотличимыми от обычной поросли. Она полагалась на свет, который нёс за спиной мужчина, и прислушивалась к звуку шагов по гравию.

Хрусть, хрусть. Топ, топ.

Мысль о том, как приятно звучит этот шаг рядом, неожиданно задержалась в её сознании. Побродив некоторое время в темноте, Аннет вдруг ощутила любопытство.

— Вы много плакали, когда он погиб?

— …

— Я о сэре Эрихе. Вы говорили, что были близки.

Рейнгарт не ответил сразу. Аннет шла медленно, позволяя разговору случиться. Ей хотелось обернуться и увидеть его лицо, но она не сделала этого.

Это был сад при особняке, и их легко могли заметить. Рыцарь, сопровождающий знатную даму, должен идти позади.

— Нет. Я не плакал.

— Почему?

— Потому что смерть рыцаря на поле боя — не то, о чём следует скорбеть.

Ответ прозвучал несколько жёстко. Разговор явно был ему неприятен, однако Аннет не остановилась.

— Потому что боги вознесут эту душу и отведут ей почётное место в священных списках?

Эти слова звучали скорее как насмешка над собой, чем как цинизм.

Именно так говорил священник, проводивший погребения двух её братьев-рыцарей. Он утверждал, что благородная жертва — не повод для печали, что следует радоваться: в священном списке их ожидает похвала.

Но братья умирали в мучениях. Преданные теми, кому доверяли, не сумев защитить семью, которую любили. Говорить, будто таким смертям следует радоваться, — ложь.

Мужчина, шедший следом, по-прежнему молчал.

Аннет гадала, было ли это отрицанием или согласием, но не стала добиваться ответа. Вместо этого, выдержав паузу, она продолжила. Даже если уста закрыты, слух остаётся открытым.

— Я много плакала. Когда погибли мои братья. Мне было их бесконечно жаль и невыносимо больно.

Аннет говорила спокойно и тихо, обращаясь к мужчине, который не отвечал.

— А теперь я не уверена. Жалела ли я братьев… или себя за то, что их потеряла.

Слова лились откровенно. Без намерения, без расчёта. Просто выходили наружу. Наверное, в жизни бывают такие мгновения — когда хочется сказать кому-то, ни с того ни с сего, то, о чём долго думал лишь наедине с собой.

— Вот мне и стало любопытно. Если вы плакали, потеряв дорогого вам человека, то, возможно, знали бы… плакали ли вы по нему или по себе.

— …

— Но раз вы вовсе не плакали, значит, я выбрала не того, у кого стоило спрашивать.

Аннет завершила разговор лёгким тоном. Было очевидно, что Рейнгарту эта тема неприятна. И всё же, желая во что бы то ни стало продолжить беседу, она решила затронуть предмет, который, вероятно, вызвал бы у него больший интерес.

— Раз вы были в Менделе, значит, видели Цареубийцу?

Имея трёх братьев, Аннет знала, какие темы нравятся мужчинам.

— Это ведь не вы его убили, верно?

Для честолюбивого рыцаря нет ничего приятнее, чем говорить о выигранных сражениях.

— Разумеется, нет. Будь это так, к нынешнему дню менестрели уже распевали бы моё имя, сложив из него баллады.

Рейнгарт, как и ожидалось, сразу поддержал разговор. В самом конце фразы даже прозвучал лёгкий насмешливый фырк.

Наследник Менделя, Ледерхарт, был прославленным рыцарем. Его называли одним из величайших воинов своего времени — человеком, чьё имя, впрочем, навсегда запятналось убийством собственного короля.

Аннет ненавидела этого предателя, приходившегося ей двоюродным братом, но именно благодаря ему разговор продолжался, и теперь, пожалуй, она могла позволить себе ненавидеть его чуть меньше.

— Тогда кому же выпала честь оборвать его жизнь?

— Никому.

— Как это понимать?

— Рыцарь Ледерхарт пал от пули, когда пытался помешать нашим осадным отрядам разрушить крепостную стену. В тот момент на позиции находилось более двадцати конных стрелков с огнестрельным оружием, так что установить, чей выстрел оказался смертельным, невозможно.

Что он погиб от выстрела… Для неё это было внове.

Аннет почти ничего не знала об огнестрельном оружии. Лишь то, что эти маленькие пушки обладают силой, способной пробить доспех, и что именно благодаря им южный Великий лорд завоевал северные земли и стал Императором. Но больше самого факта — того, что чуждое оружие убило выдающегося рыцаря, — её поразил голос мужчины, сообщившего об этом.

Рейнгарт не выказал ни малейшего самодовольства. Он не стал расписывать подвиги при Менделе и не хвастался победой своей стороны. Ответив на вопрос коротко, он больше не заговорил. Было ясно: что-то его тяготит. И уловив эту тень недовольства, Аннет внезапно ощутила тревогу.

Ей казалось, что они только-только стали чуть ближе — и теперь он снова ускользает, отдаляется.

— Я знаю, — сказала она. — Знаю, на чьей совести смерть цареубийцы.

Произнеся это, Аннет остановилась. Развернуться назад было решением мгновенным. Ей хотелось встретиться с ним взглядом. Пусть на короткий миг — увидеть лицо, прочесть выражение, говорить, глядя прямо на него. А если удастся — заставить улыбнуться.

— Это моя заслуга.

Именно поэтому она сменила тон на более доверительный. Потому что хотела стать к нему хоть немного ближе.

— Я каждую ночь молилась Хервантису, — сказала Аннет. — Просила, чтобы он утащил его прямиком в ад.

— …

— И бог суда услышал мои молитвы.

Аннет даже позволила себе лёгкую улыбку. Другому она никогда бы такого не сказала, но с этим мужчиной, казалось, можно. Он и без того видел слишком многое, чтобы начинать опасаться её теперь: дважды ловил её в украденном платье служанки, когда она пыталась бежать.

Но Аннет не стала говорить, что имя Ледерхарта Хэйеса — одно из тех, которые она каждую ночь предавала огню. Не стала упоминать и того, что даже после первого удавшегося проклятия она продолжала — и продолжает до сих пор. Не сказала, что ждёт гибели и его господина… и того, кто пойдёт за ним следом. Не призналась и в том, что стремление сблизиться с этим рыцарем тоже имеет к этому отношение.

Чтобы скрыть эти мысли ещё глубже, Аннет посмотрела на него особенно невинным взглядом.

Рейнгарт, словно подбирая ответ, смотрел на неё в упор. Внезапный зрительный контакт, похоже, смутил его. Возможно, он и вовсе опасался, что кто-нибудь увидит их вдвоём в ночном саду.

— …Вот как.

— Вот именно.

— Вы и сейчас молитесь?

— С чего вы вдруг спрашиваете?

— Боюсь, не появилось ли там моё имя.

От неожиданности Аннет тихо рассмеялась. Судя по его тону, он принял её слова за шутку. Проклятие и впрямь было настоящим…

Но его имени там не будет.

От неожиданности Аннет тихо рассмеялась. Судя по его тону, он принял её слова за шутку. Проклятие и впрямь было настоящим…

Но его имени там не будет.

— Тогда сегодня ночью я помолюсь за вас.

— Прошу, не стоит.

— Это будет молитва в честь победы.

Аннет сама не заметила, как улыбнулась, глядя на него. Эта короткая шутка оказалась неожиданно приятной, и внутри защекотало. Она напрочь забыла о дневных клятвах, о позоре и унижении на ристалище, о неловкости и презрении за ужином.

Сейчас ей не хотелось думать ни о чём подобном. Хотелось лишь ещё немного побыть в этом лёгком разговоре и смехе — словно в тёплой, благоухающей воде купальни.

Сегодняшний день был слишком тяжёлым.

— Поздравляю с победой. Бой был прекрасен.

В конце концов, разве она не имеет права на такую малость?

— Сэр Голубь.

Аннет рассмеялась. Видя, как Рейнгарт улыбается в ответ, она рассмеялась ещё сильнее, думая, как красиво выглядит его лицо в свете фонаря. Скользнула взглядом туда, где днём касалась губами, и невольно прикусила нижнюю губу. Она заметила, как вслед за этим сместился его взгляд.

Это длилось лишь миг — без звука и следа, всего лишь траектория взгляда. И всё же, когда Аннет увидела, как его глаза скользнули от её глаз к губам и обратно, в груди вдруг что-то стремительно распухло, перехватывая дыхание.

Это смутило её настолько, что Аннет поспешно отвернулась. Сделав вид, будто ничего не произошло, она снова двинулась вперёд, но дышать стало трудно. Губы зудели, и она то и дело прикусывала их зубами. Казалось, на них всё ещё остались тепло и влажность — те самые, что она ощутила, когда коснулась мужской щеки.

Так с трудом начавшийся разговор закончился, и вновь началась прогулка в молчании. Да и не могли они вечно стоять лицом к лицу и беседовать. Аннет не желала, чтобы из-за неё он попал в неприятности. Пока — нет.

— Я сделаю ещё один круг и вернусь… — сказала она, словно оправдываясь, и продолжила идти.

Он молча осветил дорогу, тем самым принимая её слова. И снова — сад. То самое место, где Аннет встретилась с Рейнгартом во второй раз.

В тот день, как и сейчас, луна сияла ярко, а этот мужчина возвышался рядом, словно сторожевая башня. Тогда со всех сторон стрекотали ночные насекомые.

Теперь же Аннет не слышала ни единого звука. До её слуха доходило лишь собственное сердце — учащённый стук, пульс, отдающийся в ушах. Мягкое, отчётливое биение, гулко разливавшееся по всему телу.

Сзади раздавались неторопливые шаги мужчины, мерно ступающего следом.

Июль. Лето приближалось к своему зениту.

— Ещё бочонок пива сюда! И тарелку сосисок добавьте!

Громкий возглас Джарена заставил мужчин за соседним столом бросить в их сторону любопытные взгляды. Заинтересовались и девицы, кокетничавшие неподалёку. Трое мужчин, в которых без труда угадывались воины замка, сидели с мечами при поясе и с самого начала держались исключительно своей компанией, отвергая любые попытки заигрываний.

Сегодня утром, на следующий день после поединка, Рейнгарту вручили щедрый приз за победу. Как и было обещано, он аккуратно разделил сумму на три равные части и отдал близнецам их долю. С этого и началось: Джарен с видом человека, получившего весь мир, заявил, что не отпраздновать столь исторический день — просто невозможно. К счастью, оба брата были сегодня не в наряде, а Рейнгарту не предстояло вечернее дежурство.

Так они и оказались в самой дорогой таверне ближайшей деревни, опустошая уже третий бочонок пива.

— Ваш старший сегодня чересчур щедр, — с усмешкой заметил хозяин. — Это вообще-то нормально?

— Иногда можно, — беззаботно отозвался Джарен. — Мы ведь не каждый день в такие места выбираемся.

— Читаю книги.

— Книги? В увольнение?

Джарен нахмурился, приоткрыв рот от удивления. Ральф же посмотрел на Рейнгарта с почти благоговейным выражением. Как и большинство простолюдинов, близнецы читать не умели. Рассказать, что в свободные дни их поочерёдно дёргают сыновья графа и их вассалы, изматывая поручениями, он не мог — вот и выдал первое попавшееся оправдание.

Книга.

Стоило подумать об этом слове, как, словно поджидая, в памяти всплыл женский голос.

— Я буду здесь каждый вечер в девять.

Глава 32

С каких-то пор Райнгар перестал справляться с этими странными ассоциациями. Словно слюноотделение при виде еды, каждый раз, когда он думал о книгах, перед глазами возникала эта женщина.

Аннет с подсвечником в руках, прижимающая к груди данную им книгу. Аннет, ждущая его в темном архиве. Аннет, уходящая с поникшим лицом. Он клялся себе не обращать внимания, ждет она или нет, но стоило часам пробить девять вечера, как она неизбежно захватывала его разум.

Аннет то и дело вторгалась в его мысли. Райнгар не знал, как противостоять подобным атакам. Все, что он мог — это игнорировать. Притворяться, что не слышит шепота женщины. Держать максимальную дистанцию и молчать.

«Сегодня я не пойду в библиотеку. Я слишком устала».

Даже когда вчера после прогулки Аннет сказала это, он ничего не ответил.

«Надеюсь, завтра вы обязательно придете».

Он решительно не понимал, как защищаться от такого беспардонного натиска.

«Я буду ждать».

Зря он пошел за ней на ту прогулку.

«Я хочу прогуляться по саду, так что вы, сэр, можете быть свободны».

Но у него не было выбора. Если выбирать между сопровождением знатной дамы на ночной прогулке и тем, чтобы отпустить ее одну, ответ был очевиден. Оставить ее одну, просто всучив фонарь, было немыслимо, так что это не было ошибкой. К тому же, она жена его господина и особа королевской крови. Еще два года назад Райнгар не посмел бы даже поднять глаз перед «золотцем» короля.

Поэтому, чем больше он об этом думал, тем подозрительнее и страннее казалось то, как настойчиво эта женщина сближается с ним.

Ладно, допустим, просьба обучить ее трисенскому языку в архиве была вызвана острой необходимостью. Но вчерашнее поведение женщины не имело под собой никакой разумной цели.

На пиру с ней обошлись так скверно, что она наверняка была глубоко уязвлена. Именно поэтому он не стал отговаривать ее от прогулки, надеясь, что она сменит обстановку. Но надо же, как быстро она переменилась в лице.

«Каждую ночь я молилась Гервантесу. Просила забрать его в ад».

Мало того что она то и дело лучезарно улыбалась, так еще и изливала душу, рассказывая личное. И даже бросала шуточки, словно они близкие друзья.

«Боюсь, как бы там не оказалось моего имени».

И я, поддавшийся на это, тоже хорош, сумасшедший.

Райнгар снова и снова прокручивал в голове вчерашнюю ночь. Признавал ошибки и проводил «перегруппировку». Он признал, что счел ее улыбающееся лицо под лунным светом красивым, и признал, что на мгновение не мог отвести глаз.

То, что он хотел прикоснуться к этому белому платью, тоже было правдой. Что она сотворила со своим нарядом? В ночной тишине женщина сияла белизной, сбивая с толку. Наверное, именно из-за этого нереального блеска он невольно ослабил бдительность.

И лицо. Глаза, смотревшие в упор, и пухлые губы. Нижняя губа, которую она так нарочито прикусила.

В тот миг, когда он взглянул на эти губы, в голове Райнгара возникли крайне неуместные ассоциации, принеся с собой одновременно и чувство опасности, и осознание, словно удар по голове.

Кажется, он понял, ради чего Аннет вытащила его на ночную прогулку. Понял, почему она постоянно приближается к нему и так дружелюбно льнет. Он забыл, что у этой женщины была нужда куда более отчаянная, чем изучение трисенского.

Похоже, принцесса сменила тактику побега. С маскировки — на соблазнение.

— Сэр, как ваша рука? — вопрос Ральфа, указывающего на забинтованную кисть, заставил Райнгара прервать раздумья. Он поднял взгляд и продемонстрировал правую руку, чтобы тонкий слой бинта был хорошо виден.

— Нормально. Через день-другой сниму.

— Вот и славно.

— Но, сэр! В финале-то, я же вам заранее говорил! У Волка есть фишка — притворяться, что метит в плечо, а самому — бац! — и в лицо. А вы опять на это купились, мне аж обидно стало…

Зарен, уже прилично захмелевший, начал повторять то, что говорил раньше. Судя по его бессвязной речи, пришло время возвращаться в замок. Райнгар, тоже ощущая приятный хмель, с усмешкой ответил:

— И не говори. Знал, а все равно попался.

— Ну, главное, что победили.

— Это точно, победа — это главное.

Райнгар молча наполнил пустой стакан. От лишней порции он бы опьянел, но он был не из тех, кто оставляет недопитый алкоголь или недоеденную пищу. К тому же, это была выпивка, купленная скрягой Зареном на свои кровные.

— Но, сэр, мы что, сегодня реально просто так вернемся?

— А если не просто так, то как?

— Ой, да ладно вам прикидываться. Нельзя же вечно довольствоваться этим, — Зарен с ворчанием разжал правую ладонь. Ральф прыснул, а Райнгар тоже не сдержал смешка. Раз пошли разговоры о бабах — точно пора расходиться.

— Уж лучше довольствоваться этим, чем тратить деньги на шлюх. Со всех сторон выгоднее.

— Наш сэр Райн… какой-то он слишком… как бы это сказать… чистенький.

— Жаль, сэра Эриха с нами нет.

— К счастью, что его нет, — отшутился Райнгар.

Эрих, как и подобает сыну лорда, знал многих элитных куртизанок. Как-то раз он даже купил Зарену женщину на ночь, потому что не мог больше выносить его нытья из-за безответной любви. В таких делах у него не было ни чувства вины, ни стеснения.

Если спросить самого Райнгара, избегает ли он женщин из-за мук совести, то — нет. Платить людям, которые зарабатывают на жизнь своим трудом, не грех.

Тогда что же? Неужели он действительно «довольствуется этим»? Он хмыкнул, глядя на свою правую руку, сжимающую кружку.

— Сэр, мне вот правда любопытно. У вас там… часом, не «осечка»?

— Эй, брат, да ну, не может быть.

— А что? Мы же видели, какой он. Если там не стоит — это же мировая трагедия!

Зарен сощурил осоловевшие глаза, продолжая паясничать, а Ральф так хохотал, что чуть не свалился со стула. Трагедия, ага, еще какая. Райнгар привычно пропускал их подначки мимо ушей, посмеиваясь. Сейчас должна была начаться очередь из пошлых анекдотов и рассказов о подвигах под видом «обучения». Как только он их выслушает, выпивка закончится, и можно будет с легким сердцем расходиться.

Райнгар запрокинул голову, допивая пиво до капли, и с глухим стуком поставил кружку. Сытость и хмель туманили взор. Который сейчас час?

Больше девяти? В таком кабаке часов не водилось, так что о точном времени оставалось только гадать.

***

Когда они добрались до замка, Зарен почти спал, навалившись на шею лошади. Он лишь хихикал, когда недоумевающие часовые хлопали его по спине. Отправив близнецов в казарму и отведя лошадей в конюшню, Райнгар пересек тихий плац и тяжело выдохнул.

— Фух…

Давно он так много не пил. При каждом вдохе чувствовался стойкий запах перегара. Стараясь идти ровно, он направился к поместью. Пройдя под аркой, ведущей из военного лагеря, он постарался максимально собраться. Заметив впереди факелы стражников, он пошел к ним, заставляя себя не смотреть наверх.

Это было своего рода сопротивление. Как и вчера на пиру, когда он упорно отводил взгляд от женщины, пытавшейся поймать его взор. Но и вчера, и сегодня эти попытки длились недолго.

В конце концов, взгляд Райнгара, словно на привязи, метнулся к третьему этажу. Понадобилось мгновение, чтобы найти спальню Аннет и убедиться, что свет погашен. Стало досадно за все те клятвы, что он давал себе по дороге из кабака, и он негромко выругался.

Воля стальная, черт бы ее побрал.

Только вчера он узнал, что покои графини находятся на третьем этаже.

Узнал естественным образом, сопровождая ее до спальни после прогулки. Он не собирался специально это выяснять, но знание ощущалось как нежданная добыча.

Третий этаж. Спальня графа на втором. Говорят, знать спит в разных комнатах, но внутри они тайно соединены. Значит, между этажами есть лестница? Он может прийти в пространство жены в любой момент?

При этой мысли на душе стало так мерзко, будто он глотнул помоев, и Райнгар невольно стиснул зубы.

«Для мужчины важно уметь наслаждаться жизнью. Тебе ведь тоже скоро пора будет обзавестись женой».

Граф Рот не питает к своей жене привязанности. Будь у него хоть капля подобного чувства, он бы не обращался с ней так. Какая там привязанность — он даже жалости к Аннет не испытывал.

«Графиня также полна благодарности за милость обоих Их Величеств. Не так ли, Аннет?»

Я бы так не поступил.

no/empty data

Для Галланта Рота Рейнгарт был образцовым вассалом. Способный, преданный, пригодный для множества дел — он оказывался полезен во всём. В детстве Рейнгарт стал товарищем по играм младшему сыну, а по мере взросления оказывал на него немалое влияние.

Эрих был милым и крепким ребёнком, однако лишённым и честолюбия, и упорства; без Рейнгарта он вряд ли выдержал бы более десяти лет суровой службы оруженосца.

— В тебе есть стать рыцаря. Конечности крепки, поясница гибка — коня и клинок освоишь легко.

Галлант определил их судьбу ещё тогда, когда мальчикам было лет шесть или семь и они, размахивая деревянными мечами, играли во дворе.

— Ты станешь величайшим рыцарем Рота. Моим самым доверенным вассалом.

Мальчик с блеском в ореховых глазах вырос именно таким, каким его задумал Галлант. Сразу после посвящения Рейнгарт повёл собственный отряд на поле боя и отличился. Услышав весть о гибели Эриха, Галлант втайне перевёл дух.

Если приходилось выбирать лишь одно, сомнений быть не могло: куда важнее умелый вассал, чем третий сын, давно оттеснённый от линии наследования.

По этой же причине Галлант и оставил вернувшегося в одиночку Рейнгарта в усадьбе — чтобы тот, возомнив себя самостоятельным рыцарем, не покинул замок. А если бы ещё и связал жизнь с какой-нибудь неподходящей женщиной, хлопот не оберёшься. Назначение для Рейнгарта Галлант определил заранее.

Изначально он собирался отправить его в столицу. Сделать рыцарем императорской гвардии, превратить в собственные глаза и уши при дворе, а затем женить на дочери гильдейского старшины, близкого к императору, — так можно было бы наладить связи и с зажиточными горожанами.

Триссен имперской эпохи станет иным. Галлант, как ближайший советник и доверенное лицо Императора, должен был взять в руки инициативу в новом дворе.

Но супруг госпожи, правящей собственным уделом… Перед такой возможностью стоило пересчитать всё заново.

— Эбен… земля, надо признать, хорошая.

— И к Роту близко, — подхватил собеседник. — Сколько туда ехать?

— Дня три–четыре.

Ответив без колебаний, Галлант глубоко затянулся табаком. На весы легли два варианта — рыцарь императорской гвардии и муж графини. Чаша склонилась без труда.

Эбен находился близко к Роту и славился плодородием: там выращивали отменную пшеницу. Если бы удалось взять в аренду обширные хлебные угодья, можно было бы получать значительные объёмы зерна. Для развития владений необходимы люди, а чтобы увеличить население, прежде всего требуется продовольствие.

Хорошо бы заключить договор аренды лет на сто. Вассалы дома Эбен, разумеется, станут возражать, но в конечном счёте всё решает умение уговорить самого виконта. А Рейнгарт вряд ли не сумеет держать молодую супругу в своих руках.

На такие расчёты ушло совсем немного времени — ровно столько, сколько потребовалось, чтобы сделать одну затяжку.

— Как полагаешь, если я отправлю брачное предложение, виконт проявит интерес?

— Ещё бы. Бывают правящие дамы, которые и без замка готовы взять первого встречного в мужья, — а посвящённый рыцарь для них и вовсе на вес золота.

На шутливую реплику маркиза Ривехафена Галлант улыбнулся. Пусть в словах было некоторое преувеличение, но по сути они соответствовали действительности: дворяне без сыновей готовы на всё, лишь бы передать фамилию внуку по дочери.

— Если ты направишь предложение, я приложу к нему своё письмо. Поговорю с кузеном, чтобы согласие пришло без промедления.

— Это станет большим подспорьем для Рейнгарта.

— И для моего двоюродного племянника тоже. Заполучить такого мужа — разве не удача? Крепкая у него порода, сразу видно, чьих кровей.

Маркиз усмехнулся с намёком. Галлант ответил неопределённой улыбкой. Почти неделя, проведённая здесь, не могла пройти бесследно — кое-что он наверняка успел услышать. После конного турнира шёпот не смолкал, и пропустить его было невозможно.

Галлант прекрасно знал о давнем заблуждении насчёт отношений между ним и Рейнгартом. Отчасти он сам это поощрял; было время, когда Галлант даже подумывал воспользоваться слухами и объявить Рейнгарта незаконнорождённым сыном, однако вскоре отказался от этой мысли.

Рейнгарт был обязан Галланту всей своей жизнью. Тот сделал для него то, на что не способен ни один отец; будь он законным сыном или нет, отплатить за это следовало служением до конца дней. Галлант не сомневался, что этот прямодушный молодой человек без колебаний отдаст за него жизнь.

— Рейнгарт Эбен. Звучит прекрасно.

— Это ты поспешил. Так, пожалуй, и имя первенцу дашь раньше времени.

— Эту радость я приберегу для кузена. А когда помолвка состоится, проследи, чтобы награду за сватовство не забыли.

На шутку маркиза Галлант ответил смехом. И именно в этот миг ему пришла в голову удачная мысль.

— Сегодня стоит взять с собой и этого парня. Сообщить важную новость в живописном месте — почему бы и нет.

Нетрудно было представить, как обрадуется Рейнгарт. Получить в жёны дворянку, стать супругом владелицы удела, а затем увидеть собственного сына наследником виконта — для человека его положения это почти сказка. Галлант вообразил, как Рейнгарт, потрясённый оказанной милостью, припадает к ногам благодетеля.

— Ты собираешься взять его на семейные охотничьи угодья?

— Рейн для нас почти семья. Молочный брат моего сына — для меня он всё равно что родной.

— Вот как?

Маркиз улыбнулся с интересом, но расспрашивать не стал. Во второй половине дня они должны были отправиться к охотничьим угодьям и загородному дому на горе Нойбель. Маркиз Ривехафен прибудет туда с племянником, и трое мужчин из рода Рот отправятся на охоту вместе.

Для Рейнгарта такое приглашение наверняка останется памятным знаком особой милости. Благодеяния, оказываемые нижестоящим, сродни вложению: чем щедрее одариваешь, тем более кратной преданностью это возвращается.

Поэтому Галлант без промедления призвал слугу и велел передать распоряжение: сэру Рейнгарту надлежит готовиться к отъезду. Затем он взглянул на часы на столе. Время лишь немного перевалило за полдень. До горы Нойбель было полдня пути, а первая охота на семейных угодьях начиналась на рассвете следующего дня.

Можно было бы даже заключить пари — кто добудет больше дичи, Рот или Ривехафен. Если отдать Рейнгарта в компанию маркизу, численность сторон как раз сравняется — по трое. Заодно он сумеет сблизиться с сэром Корнелиусом, тем самым, с кем сошёлся в финале.

Галлант остался доволен планом, возникшим у него на ходу. Три ночи и четыре дня — время, которое обещало стать для семьи по-настоящему тёплым и значимым.

***

Вот уже два дня она не видела этого мужчину.

Аннет хорошо знала, как складывается распорядок дня Рейнгарта. С десяти утра и до обеда — наставничество по фехтованию на плацу. Через день в два часа пополудни — выезд за стены замка: либо конные упражнения в поле, либо надзор за поединками рыцарей.

После этого он, вероятно, возвращался в усадьбу отдохнуть, а затем появлялся на ужине. Иногда по ночам он наведывался в кузницу, однако с тех пор как повредил руку, стук молота там не раздавался ни разу.

То, что Аннет невольно разобралась в его распорядке, было естественно: наблюдение за Рейнгартом стало её собственным ежедневным занятием.

Когда он находился на плацу, Аннет, подперев подбородок, смотрела из окна спальни. Если тренировки проходили в поле, она поднималась на чердак.

Глядя, как мужчина в седле отдаёт команды или повышает голос, она гадала, что именно он говорит, — и время ускользало незаметно. Иногда наблюдение вызывало у неё беспричинную улыбку, и бесконечно тянувшийся день становился куда терпимее.

Но в последние два дня привычный распорядок Аннет вновь оказался пуст.

Она знала, что Рейнгарт покинул замок вместе с графом: два дня назад Аннет видела, как у усадьбы шли приготовления к отъезду. Мужской смех и суета сборов были слишком заметны, чтобы этого не заметить. Судя по тому, что вместе отправились и двое сыновей графа, речь шла, должно быть, об охоте.

Среди отъезжавших был и тот самый сэр Волк. Мелочный человек, который после поражения в финале вымещал злобу на ней, теперь с улыбкой заговорил с Рейнгартом, а тот охотно поддержал беседу. Видя это, Аннет вдруг ощутила досаду.

— Подружиться с Волком…

Надув губы, Аннет всё равно продолжала думать о нём. Простая шерстяная туника, кожаные доспехи, сидящие точно по фигуре. Чёрные волосы, поблёскивающие поверх длинного меча за спиной. Рейнгарт без всякой неловкости беседовал с благородными господами, порой даже смеялся. Он выглядел своим среди них — и лишь сердце Аннет, наблюдавшей за этим, сжималось, будто смятое в кулаке.

— Голубь — предатель.

В тот день отряд шумно покинул замок. По тому, что следом тянулись повозки с поклажей, было ясно: путь предстоит неблизкий. И всё же Аннет каждый вечер, как и прежде, отправлялась в библиотеку — вдруг он вернулся раньше остальных. Она ждала этого по любой причине, какой бы та ни оказалась.

И на следующий день, и днём позже Аннет продолжала ждать. В десять утра она смотрела на плац, но там командовал другой. В два часа пополудни поднималась на чердак — и на поле тоже не находила его.

Девять вечера. Даже когда она находилась в библиотеке, никто, разумеется, не появился.

Глава 35

Ждать кого-то — значило отдавать этому человеку свое время. Неважно, появится он или нет: пока Аннет ждала, ее время уже принадлежало ему. Она вспоминала и смаковала каждое его слово, взгляд, жест. Лицо, оживленно обращенное к соратникам. То, как уголки его глаз слегка опускались, когда он улыбался. Она даже представляла, как он улыбается так ей самой.

В какой-то момент оказалось, что он завладел почти всем ее временем. Сама того не замечая, она оказалась в его власти.

«Поступайте, как пожелаете».

Неужели он сказал это, зная наперед? Ему было все равно, прождет ли она весь день? Если так, он был по-настоящему жестоким человеком.

— Слишком жестоко.

Мог бы прийти хоть раз. Мог бы вскользь предупредить, чтобы не ждала, что уедет из замка на несколько дней. Мог бы заглянуть хотя бы из любопытства — ждет ли она его на самом деле.

«Я буду ждать».

И она ждала. Каждый божий день.

— …Это слишком.

Аннет сморщилась и натянула одеяло до самого макушки. Даже вернувшись в спальню после бесплодного ожидания в архиве, она продолжала думать только о нем. Ей всё казалось, что она вот-вот услышит стук молота в кузнице, и она невольно прислушивалась.

Куда же он уехал? Далеко ли? Завтра пойдет уже третий день.

— Когда же ты вернешься…

Стоило ей с ворчанием закрыть глаза, как во тьме всплыло его лицо. Аннет подумала, что у него красивые глаза, но тут же фыркнула, вспомнив, как он улыбался Волку.

Ну и что, что красивые. Предатель, и только.

Райнгар не был из тех, кому подходило определение «красивый». Среди рыцарей, которых видела Аннет, он был одним из самых высоких и могучих.

И всё же ощущение «красоты» возникало из-за тонкости черт его лица. Взгляд под сенью густых ресниц, изящная линия от кончика носа к губам — всё это рождало такое чувство.

Когда он улыбался — едва заметно, словно мальчишка, — в нем проглядывало что-то застенчивое. Аннет думала, что в детстве он, должно быть, был очень симпатичным мальчиком.

— Сэр Голубь… — прошептала она, вспоминая его на турнире. То, как он грозно скакал с копьем в руках. То, как легким взмахом тяжелого меча сорвал с нее боннет. При воспоминании об их первой встрече сердце внезапно обдало холодом.

«Я присягнул на верность графу Роту. Если он прикажет сражаться — я буду сражаться, прикажет защищать — буду защищать. Если прикажет отдать жизнь — я отдам ее без колебаний».

Сможет ли он убить меня этим мечом? Наверное, да.

От этой мысли Аннет снова охватило чувство безысходности. Ее зыбкий план — подружиться с Райнгаром и получить помощь в побеге — словно насмехался над ней. Поможет ли он мне на самом деле? Станет ли слушать, через какое унижение и позор мне приходится проходить? Пожалеет ли он меня настолько, чтобы искать способ безопасно вывести из этого замка?

— Ха-а…

Аннет могла лишь тяжело вздохнуть. Друг. Кто пойдет на такой риск ради простого «друга»? Разве что любовники — как сэр Руперт и принцесса Арона.

Любовники. От этого случайно всплывшего слова она резко открыла глаза.

— Сумасшедшая, — пробормотала она, вздрогнув, но воспоминания уже нахлынули. Образы, тактильные ощущения, запахи пружиной выскочили из памяти. Аннет поразилась тому, насколько ярко они сохранились в ней, и еще больше — тому, как много всего, связанного с Райнгаром, она в себе берегла.

Укрывшись одеялом, Аннет затаила дыхание. Пока стук в ушах не утих.

Любовники.

Книги о любви знатных дам и рыцарей всегда были популярны. Большинство романов, которые служанки читали Аннет вслух, были именно такими. Но всякий раз, когда юные фрейлины хихикали от возбуждения, пожилая нянька мягко предостерегала:

«Такие истории прекрасны только в книгах. Благородная дама не может жить вне земель мужа, а рыцарь, предавший своего господина, теряет всё. Когда вы станете взрослой, принцесса, вы поймете, что в жизни есть вещи важнее любви».

Рыцарь не может жить, предав господина. В тот миг, когда он покинет Рота, Райнгар превратится в изменника. Даже если он останется здесь и будет тайно помогать Аннет бежать, он всё равно станет падшим рыцарем. Честь и гордость для рыцаря важнее жизни, и ожидать, что он отбросит их ради какой-то «подруги», было нелепо.

И что тогда делать? Сдаться? Что еще я могу предпринять?

— Не знаю…

Аннет уткнулась пылающим лбом в подушку. Она старалась не думать о невозможной реальности и воображала желанное будущее. Мужчина, посадивший ее на огромного вороного коня. Единственный луч надежды, который весь день маячит перед глазами, шаг за шагом захватывая ее мысли, и заставляет замершее сердце биться вновь.

Райнгар.

«У меня нет никого, кроме вас».

Он сочувствует мне. Он беспокоится обо мне. Он единственный, кто может мне помочь.

— …У меня нет никого, кроме него.

Поэтому Аннет решила ждать его и завтра. Всё равно ей больше нечего было делать и нечего хотеть. Если она хотела сбежать и отомстить, если хотела продолжать жить, иного пути не было.

Кроме этого мужчины, иного пути не существовало.

***

Горы Нойбель были ближайшим к замку Рота местом, где располагалась вилла лорда. Райнгар много слышал о здешних охотничьих угодьях, но приехал сюда впервые. Сюда пускали только мужчин семьи Рот для охоты, даже их женам вход был заказан.

Поэтому, когда пришел приказ собираться в дорогу, он решил, что едет в качестве сопровождающего. Он даже надел легкий кожаный доспех, хотя в этом не было нужды. Из шести человек в группе трое были рыцарями.

Присутствие сэра Корнелиуса не радовало, но Райнгар вел себя с ним подчеркнуто вежливо. Ему не хотелось лишний раз демонстрировать неприязнь и вызывать ненужные подозрения.

«У злодеяний злодеев нет причин. Как нет причин у безумств сумасшедшего».

Наверное, поэтому он и был вежлив сверх меры. Пытался скрыть шипы, что то и дело норовили вылезти наружу.

— Выпейте еще, сэр Райн. Ну же, благодаря вам я выиграл деньги, так что я угощаю.

Спустя три дня Корнелиус вел себя на редкость дружелюбно. Глядя со стороны, можно было подумать, что они друзья не разлей вода. Райнгару хотелось отказаться, но атмосфера обязывала, и ему пришлось принять предложенную выпивку. Последняя ночь на вилле только началась, и застолье явно не закончится, пока все не напьются в стельку.

Не расслабляйся.

Повторяя это про себя, он проглотил глоток бренди. Крепкий алкоголь обжег внутренности.

Все эти дни Райнгар пил каждый вечер. В день приезда он мучился похмельем и ворчал про себя, что лучше бы остался в замке. Со следующего дня аристократы начали заключать пари на то, кто подстрелит больше дичи. Райнгар оказался в одной команде с Либехафенами, и он решил, что граф взял его с собой просто для ровного счета.

— Я пойду немного проветрюсь. Райн, сопроводи меня, — внезапно встал граф, указывая на него.

В этот момент интуиция подсказала Райнгару, что он ошибался.

Он безмолвно поднялся и последовал за графом. Вилла в горах Нойбель стояла далеко от деревень, жилья вокруг не было. Днем густые леса и величественные горы радовали глаз, но с приходом ночи всё исчезло. Вокруг была лишь кромешная тьма.

С фонарем в руках Райнгар освещал путь графу. Спина идущего впереди мужчины средних лет показалась ему вдруг удивительно маленькой. Было время, когда он упорно искал сходство между собой и ним, но всякий раз заканчивал тем, что находил больше общего у графа с Дитрихом или Эрихом. Утешаясь тем фактом, что из трех сыновей на графа похож только старший.

Но сейчас он думал больше о том, как мало у них общего.

Галант Рот ниже ростом, чем обычные мужчины, у него каштановые волосы и глаза. Он педантичен, расчетлив и дорожит своей властью. Райнгар мог найти лишь пару сходных черт, зато отличия мог перечислять бесконечно. Впрочем, и второй, и третий сыновья тоже мало походили на отца.

— Я не мастер говорить обиняками. Могу я говорить прямо?

— Приказывайте.

После его смиренного ответа граф улыбнулся. Райнгар по привычке почувствовал удовлетворение от того, что угодил господину. Он прекрасно знал, что Галант Рот любит покорность. Его больше всего радует немедленное и беспрекословное подчинение.

— Есть одна хорошая партия. Я хочу, чтобы ты обручился.

Но этот приказ был настолько неожиданным, что Райнгар буквально застыл на месте.

Некоторые слова, стоит их услышать, рождают сразу несколько мыслей.

Так было и тогда, когда после боя сообщили, что Эрих не вернулся в шатёр. В тот миг в голове Рейнгарта одновременно возникли разные соображения.

«Он погиб. Нет, он не погиб. Как сказать об этом графу. Почему этот мерзавец Эрих так задерживается?»

Лишь позже пришло понимание: это был шок. Услышав нечто ошеломляющее, человек настолько теряется, что уже не разбирает, о чём именно думает.

И сейчас в сознании Рейнгарта роилось сразу несколько мыслей. Он думал о женщине в белом, стоящей словно призрак, и о том, почему именно она вдруг всплыла в памяти. Думал о фигуре, сидящей на краю банкетного стола, будто отдельный остров, и о том, отчего его так задел образ женщины, заточённой в бесконечное молчание.

Он подумал о том, что после брака придётся покинуть усадьбу — и тогда там не останется никого. Тихая Аннет. Губы, которые не раскрываются. Словно кукла под стеклянным колпаком.

Поэтому мысль прежде всего пошла к отказу. Ещё до того, как нашёлся предлог, разум уже выбрал это направление.

— Сэр Дитрих… поручил мне дело, связанное с новобранцами. Набор и начальную подготовку можно провести быстро, но чтобы сделать из них пригодных солдат, потребуется время. Поэтому мне будет затруднительно покинуть Рот в ближайшее время.

Произнося это вслух, Рейнгарт понимал, насколько глупо звучат эти слова. Обучение новобранцев можно поручить кому угодно. В замке Рот хватало рыцарей, да и куда более опытных наставников. И всё же он отчаянно надеялся, что граф неверно истолкует сказанное — сочтёт его простаком, который умеет работать руками, но не слишком силён умом, человеком, знающим лишь своё задание.

Граф и впрямь посмотрел на него с интересом. Под этим оценивающим взглядом Рейнгарт сохранил серьёзное выражение лица — именно такое, какое должно быть у простодушного исполнителя, живущего одной службой.

Граф кивнул с готовностью и задал вопрос:

— Понимаю. Четырёх лет тебе хватит, чтобы завершить это дело?

Упоминание столь конкретного срока внутренне смутило Рейнгарта. Четыре года — достаточно ли это? В замешательстве он всё же кивнул в ответ.

«Четыре года. Пока что».

— Да... Думаю, этого срока будет достаточно.

— Вот и славно. Всё равно до свадьбы придётся подождать примерно столько же.

Граф улыбнулся, явно довольный, обнажив зубы.

— Невесте нужно время на подготовку. Говорят, сейчас ей лет тринадцать–четырнадцать. Даже если обручиться заранее, до венчания пройдёт не меньше четырёх лет — к тому времени ты завершишь здесь службу, а твоя невеста уже повзрослеет.

Это шутка? Рейнгарт растерянно смотрел на лицо графа, смеявшегося с явным удовольствием. Обручиться с ребёнком тринадцати–четырнадцати лет — неужели он говорил это всерьёз?

Лишь теперь Рейнгарт понял, что ни разу не задался вопросом, кто именно станет его невестой. Эта мысль даже не возникала. В его голове всё это время была лишь одна женщина и, стоя перед её супругом, он ощутил, как по спине пробежал холод.

— Я буду ждать.

От внезапного чувства опасности дыхание перехватило. Граф, не подозревая о его мыслях, мягким, почти заботливым тоном принялся излагать происхождение невесты: единственная дочь виконта Эбена, мать умерла, а после её смерти здоровье отца резко пошатнулось; когда тот скончается, юная госпожа унаследует виконтство; став её мужем, Рейнгарт получит фамилию Эбен и станет супругом правящей владелицы удела.

А его сын станет следующим виконтом.

Дальнейших уговоров не требовалось. Граф смотрел на него с самодовольной гордостью — словно ожидал восхищения собственной предусмотрительностью. Рейнгарт тоже понимал, насколько это похоже на сон и что для человека его положения такая партия — та, ради которой многие рискнули бы жизнью.

И всё же разум упорно искал предлог, хоть какую-нибудь возможность отказаться от этой помолвки. Хотя он знал, что такой возможности не существует.

— Но… разве возраст невесты не слишком мал?

Галлант Рот без малейшего раздражения рассмеялся и ответил:

— Через четыре года — уже нет. Когда сам женишься, поймёшь, что я имею в виду.

Похоже, его забавляла нерешительность Рейнгарта, не спешащего ухватиться за столь щедрое предложение, и потому он позволил себе сказать то, чего обычно не говорил.

— Чем моложе жена, тем легче с ней управляться. Можешь мне поверить.

Этого лучше было не произносить.

Рейнгарт попытался ни о чём не думать. Но мысли хлынули, как паводок, и смели всякое сопротивление. Аннет под руку с графом. Аннет, которую все молча унижают. Аннет, которую никто не защищает.

Аннет наедине с мужем в спальне.

— Это выгодно и для дома виконта. Молодой женщине трудно править в одиночку — вассалов удержать непросто. Если ты станешь зятем, Эбен будет спокоен. Маркиз тоже уверяет, что кузен обрадуется. Говорит, такой зять на вес золота.

Похвалы графа скользили мимо слуха. Рейнгарту всегда казалось, что в такие минуты Галлант похож на отца, с довольством глядящего на выросшего сына. Теперь же он видел иное — хозяина, удовлетворённо осматривающего собственное имущество. И даже это внезапное отторжение обернулось тревожным ощущением. То, что Галлант считал само собой разумеющимся — право выбирать за него даже будущую жену, — вдруг показалось несправедливым.

И в этом было что-то по-настоящему нелепое.

Всю жизнь Рейнгарт мечтал именно о таком браке. Он завидовал Эриху, которому предстояло жениться на женщине, выбранной отцом. И всё же сейчас он не понимал, отчего перехватывает дыхание, отчего под ложечкой ворочается горячий ком.

Почему снова и снова перед глазами возникает лицо совсем другой женщины.

— Рана долго заживает.

На слова графа Рейнгарт проследил за его взглядом. Галлант смотрел на правую руку с фонарём. Во время охоты Рейнгарт пользовался луком и копьём, поэтому повязку пришлось наложить плотнее. Корка на ране вновь затвердела. Вспомнив, что он делал этой рукой, Рейнгарт на миг задержал дыхание.

— Ожог, ты говорил?

— Да.

Галлант Рот поднял голову и встретился с Рейнгартом взглядом. В нём — наполовину отцовском, наполовину хозяйском, — сквозило ощущение всеведения; граф едва заметно улыбнулся. Рейнгарту на миг показалось, будто тот и впрямь видит всё: и то, что он сделал, и то, что делает сейчас, и все чувства, плотно заполнившие его мысли.

Граф улыбнулся — мягко и шутливо, словно говорил с ребёнком:

— Надо быть осторожнее. К горячему нельзя прикасаться бездумно.

— Буду внимателен…

— Береги себя, Рейн.

— Да.

— Я не хочу потерять и тебя.

И этих слов лучше было бы не произносить.

Рейнгарт невольно поник и опустил взгляд. Он смотрел на собственные ступни, освещённые жёлтым светом фонаря. В тяжёлых охотничьих сапогах ноги казались большими и грубыми. И вдруг поверх них всплыл образ маленьких женских туфель — настолько отчётливый, что он словно слышал тихий, размеренный стук шагов. Похоже, он и правда сходил с ума.

— Тогда сегодня ночью я помолюсь за вас.

— По возвращении я намерен отправить в Эбен брачное предложение.

— Это будет молитва в честь победы.

— Когда придёт ответ с согласием, я сообщу. Это не займёт много времени.

С каждым словом графа в сознании Рейнгарта накладывался голос Аннет. Прямой взгляд, улыбка, обращённая к нему. Под этим неотступным образом он лишился дара речи.

Граф не задал ни единого вопроса о его желании — даже из вежливости. Всё преподносилось как свершившийся факт, и Рейнгарт воспринял это как очередное мягкое распоряжение, к каким привык. Галлант и прежде решал его судьбу таким образом — точно так же, как однажды сделал его другом Эриха, возвёл в рыцари и отправил на войну.

На первый взгляд всё это казалось результатом воли и стараний Рейнгарта, но в действительности ему ни разу не предоставляли права выбора.

И сейчас выбора тоже не было. Даже если бы вместо дочери виконта ему предложили дочь купца, он без колебаний подчинился бы приказу. Более того, мысль показалась почти утешительной. Ещё мгновение назад он лихорадочно искал повод уклониться, а теперь эта помолвка ощущалась словно спасительная верёвка, брошенная ему в последнюю минуту.

— Я буду ждать.

Он произнёс это потому, что понял: внутри него что-то необратимо изменилось. Чем бы это ни было — состраданием, любопытством или чувством родства, — признать пришлось одно: он больше не властен над этим.

Когда сталкиваешься с противником, которого невозможно одолеть, остаётся лишь бежать. Если не хочешь погибнуть.

— Я подчиняюсь, милорд.

Так Рейнгарт подчинился и на этот раз.

Он не знал, что именно скрывается за этим мучительным и сбивающим с толку состоянием. Возможно, это всего лишь нелепое, запретное влечение — вспышка желания, которая скоро угаснет. Если так, она исчезнет сама собой. Он придёт в себя, а потом, быть может, посмеётся над прежним собой. А через четыре года просто вступит в брак с невестой, достигшей совершеннолетия.

А если нет — неужели ему придётся прожить с этим четыре года?

— Я Аннет.

Перед глазами возникла женская рука. Поразительно белая и тонкая ладонь приподняла его подбородок, и Рейнгарт не смог воспротивиться. Он лишь смотрел, ослеплённый, на светлые волосы, сиявшие на солнце, на тело, словно залитое белым светом.

— Как вас зовут?

Очертания полных губ. Ощущение прикосновения к щеке, аромат дыхания. Всё было слишком явственным — и от этого стало страшно.

Если он увидит её снова, всё уже будет иначе. Рейнгарт это знал — и потому с тревогой ждал рассвета.

Завтра им предстояло вернуться в замок. Сердце уже начинало тяжело биться.

Аннет столкнулась с Луизой в саду. Для знатных дам прогулка была почти единственным занятием — и для перемены настроения, и для поддержания сил, — однако Аннет старалась избегать встреч с двумя невестками мужа и потому подбирала время так, чтобы не пересекаться с ними. Берта придерживалась почти неизменного распорядка, тогда как Луиза была куда более переменчива. Вероятно, причиной тому был маленький сын.

Семья Дитриха, второго сына, жила во флигеле. Хотя здание стояло отдельно от главного корпуса, сад у них был общий, и потому Луиза, обитавшая там, часто приходила сюда играть с ребёнком.

Когда мальчик, которому было около трёх лет, неуклюже носился по дорожкам, кормилица спешила следом, а Луиза, положив руку на округлившийся живот, наблюдала за ним. Именно в этот миг она заметила Аннет, входившую в сад.

— О, графиня. Правда ведь, сегодня чудесная погода?

Когда Луиза заговорила, сияя улыбкой, Аннет на мгновение задумалась: не пройти ли мимо, сделав вид, что не заметила.

Аристократы, приветствующие друг друга на общеязыковой речи Роаны, всегда держат в руках отравленный плод. Они заговаривают словно бы с милостью, наслаждаясь ощущением превосходства. Несомненно, Луиза рассчитывала на то, что одинокая принцесса с благодарностью примет разговор.

И всё же, хотя следовало бы холодно проигнорировать её, Аннет не смогла. Уже четвёртый день она не вела ни с кем настоящей беседы. Последний раз — в ночь конного турнира, когда, прогуливаясь по саду, обменялась с Рейнгартом несколькими словами.

— Вы по-прежнему молитесь? — спросила Луиза.

Желание поговорить оказалось сильнее гордости. Аннет чувствовала одиночество и тянулась к разговору. Хотя после свадьбы она четыре месяца прожила почти немой, теперь почему-то вновь стало трудно выносить эту пустоту.

— Боюсь, не появилось ли там моё имя.

«Не придёт ли он и сегодня?»

Привычно вспомнив того мужчину, Аннет подошла ближе к Луизе.

— Да, Луиза. Как вы себя чувствуете?

Хотя гордость принцессы никуда не исчезла, Аннет постаралась придать лицу как можно более сдержанное выражение. Здоровье Луизы её не слишком волновало, однако беременной женщине принято задавать такие вопросы.

— Как видите, прекрасно. Сынок потащил меня сюда, но, похоже, я не зря вышла. И вовсе не так жарко, как казалось.

Луиза мало чем отличалась от Берты, старшей невестки. Она заговаривала лишь тогда, когда поблизости не было посторонних и когда ей самой этого хотелось. Разница заключалась в том, что, живя во флигеле и не имея, в отличие от Берты, права надзора над Аннет, Луиза редко с ней сталкивалась. При этом она была куда болтливее и лицемернее, чем чванливая Берта.

— Вы только посмотрите на него. Правда, резво бегает? Весь в отца — ноги крепкие, сразу видно.

С довольным видом Луиза продолжала восхищаться ребёнком и при этом нарочито поглаживала выпирающий живот, так что Аннет без труда поняла, зачем та завела разговор.

Луиза явно хотела, сравнив их положение, подчеркнуть собственное счастье. Её излюбленный приём — ласково улыбаясь, давить на чужую боль.

Аннет это понимала, но всё равно сердце поневоле сжалось.

Разумеется, Аннет тоже хотела иметь детей. Выйти замуж и родить — в этом она видела и единственную мечту, и своё предназначение. Женщина, не сумевшая подарить мужу наследников, до самой смерти остаётся чужой. Даже прожив всю жизнь в этом замке, Аннет обречена была остаться одинокой.

Не потому ли граф ко мне не прикасается?

— С самого утра он весь в предвкушении. Сегодня отец возвращается. Как же он его любит — и не передать. Муж куда заботливее, чем кажется на первый взгляд.

Теперь Луиза принялась расхваливать мягкость и внимательность Дитриха, словно бы хвастаясь тем, как счастлива в браке. Аннет слушала рассеянно, но эти слова заставили насторожиться. Значит, сегодня возвращается. Спрятав внезапную дрожь в груди, она продолжила разговор ровным тоном.

— Куда же отлучался сэр Дитрих? Я видела, как несколько дней назад он уезжал вместе с графом.

— Ах, вы и этого не знали? Они отправились на охоту с маркизом Либхавеном. Тот взял с собой племянника, а отец — сыновей.

— Вот как.

В этом ответе не было ничего, что задело бы Аннет, даже едва заметная пренебрежительность в тоне не достигла цели. Она рассеянно кивнула, погрузившись в собственные мысли.

«Когда он приедет? Появится ли сегодня на ужине? Какое платье надеть в зал — светло-голубое?»

— Вам не кажется, что эти двое странно похожи?

Поэтому, когда Луиза задала вопрос словно между прочим, Аннет не сразу поняла, о ком речь. О её муже и графе? Но ведь второй сын ничуть не похож на Галланта; сходство всегда приписывали старшему.

— Если говорить о сходстве… вы имеете в виду сэра Дитриха и графа?

— Нет. Я о сэре Рейнгарте и моём муже.

Неожиданное имя заставило Аннет молча уставиться на лицо Луизы. Не понимая, к чему это сказано, она даже на мгновение задумалась: «А есть ли между ними хоть что-нибудь общее? Пожалуй, нет…»

В тот самый миг, когда Аннет недоумённо наклонила голову, она заметила тень улыбки у Луизы, и осознание ударило, словно молния.

Аннет, выросшая при дворе, хорошо знала манеру речи знатных дам. Следовало насторожиться уже тогда, когда Луиза с особым нажимом произнесла слово «сыновья». Придворные служанки всегда были падки на слухи и именно с таким выражением лица преподносили принцессе самые занятные новости.

— Это ведь всем известно. Разумеется, кроме вас, графиня.

«Вот оно что».

Аннет была потрясена, и вместе с тем внезапно всё сошлось.

Настолько логично, что казалось глупым, будто эта мысль ни разу прежде не приходила ей в голову. Та особая благосклонность, которой граф одаривал этого человека. То, что не будучи дворянином, он владел общеязыковой речью. Его близость с сыновьями лорда, несмотря на простое происхождение. И даже то, что посвящённому в рыцари позволили жить в доме своего сюзерена.

— Что, удивились? При малейшей наблюдательности это было бы нетрудно заметить.

— Никто не говорил, что у моего мужа есть бастард…

— Разумеется, он этого не признавал. Но ведь необязательно объявлять вслух то, о чём и без того все знают.

Луиза улыбнулась. Аннет невольно вспомнила внебрачных сыновей и дочерей своего отца. Это было верно: подобные вещи чаще всего не признают официально, но даже без признания они известны всем.

— Сэр Рейн — сын, рождённый от служанки. Мать он потерял сразу после рождения, и его отдали кормилице сэра Эриха. С тех пор он рос под постоянной защитой отца — разве тут может быть иначе? Наш отец, знаете ли, вовсе не так суров и скуп, как может показаться.

— …

— Когда ему отвели комнату младшего сына, я окончательно убедилась. Похоже, отец хотел держать его при себе до самой женитьбы. Чувство вполне понятное для любого родителя.

Луиза не понизила голоса — ни няньки, ни служанки всё равно не понимали общеязыковую речь.

— Ах да, тогда тоже все говорили, что это выглядело очень красиво. В день конного турнира.

— Красиво… Что вы имеете в виду?

— Ваш тандем. Мачеха и бастард смотрелись на удивление гармонично.

Луиза тихо рассмеялась. В тот же миг лицо Аннет обдало жаром.

Мачеха и бастард. Эта простая, грубо очерченная связь вдруг показалась чем-то чудовищным и уродливым. Стоило представить, как знать перешёптывалась и посмеивалась, — и волна унижения накрыла с головой. Аннет слишком ясно видела, какими взглядами обменивались окружающие, наблюдая, как она возлагает на него лавровый венок и склоняется для поцелуя.

Возможно, дворяне давно уже присматривались к Аннет. Опытные люди не могли не понимать, что едва достигшая двадцати лет женщина неизбежно проявит интерес к молодому и привлекательному рыцарю. И лишь теперь Аннет окончательно осознала истинную цель Луизы — причину, по которой та заговорила с ней и завела этот разговор.

— Сэр Рейнгарт — по-настоящему примечательный мужчина, не находите? Возраст уже подходящий, скоро, должно быть, начнёт подыскивать невесту. Даже любопытно, какой счастливице он достанется.

Похоже, Луиза хотела нарочно растоптать и раздавить тот самый чёрный, блестящий стеклянный шарик, на который Аннет украдкой смотрела сквозь решётку.

— Мне пора к сыну. Не знаю, удастся ли нам увидеться сегодня за ужином. Гостей, ожидающих отца, так много — дойдёт ли очередь до дам.

Аннет с трудом привела мысли в порядок и обменялась с ней сдержанными прощальными словами. Когда Луиза, с явно довольным видом, удалилась, Аннет едва удержалась от желания сразу вернуться в спальню. Она только что вышла — следовало хотя бы немного прогуляться. Если скрыться поспешно, это покажется странным.

Нужно выглядеть так, будто она всего лишь услышала любопытный слух. Будто это её ничуть не задело. Держась только за эту мысль, Аннет изо всех сил заставила себя продолжить дневную прогулку.

Полуденное солнце палило ощутимо. От лёгкого головокружения она выбирала путь по тени. Скрываясь за живой изгородью, Аннет старалась ступать бесшумно — так, чтобы никто не заметил её присутствия. Чтобы никто больше не попытался заговорить с ней.

Глава 38

— Сэр Райн — сын служанки.

Шагая в тени деревьев, Аннет невольно вспомнила ту служанку, что прислуживала графу по ночам. Она не хотела этого делать, но мысли текли сами собой.

После того как стало известно о беременности, та женщина больше не появлялась. Ее место заняла другая, совсем юная и неопытная. В первую же ночь она плакала и металась от боли, и наблюдать за этим было настолько невыносимо, что Аннет не раз хотелось выбежать из комнаты. Она чувствовала тошнотворную смесь жалости, отвращения и облегчения.

Была ли мать того мужчины такой же? Так же ли ее вызывали в спальню, где она мучилась от боли, постепенно привыкала к этому и в конце концов была брошена?

«Родился от служанки и сразу после рождения был отдан кормилице сэра Эриха».

Чувства перепутались в голове, кружась в безумном вихре. Аннет не могла разобрать их по отдельности. Она чувствовала к Райнгару одновременно и сострадание, и брезгливость.

Мужчина, зачатый самым ужасным способом в самом ничтожном чреве, казался ей одновременно нечистым и достойным жалости. Ей было больно за него, живущего без признания, и она чувствовала с ним родство — он тоже лишился гордости без всякой вины.

Но сильнее всего был жар отчаяния.

«Если он прикажет сражаться — я буду сражаться, прикажет защищать — буду защищать. Если прикажет отдать жизнь — я отдам ее без колебаний».

Теперь она понимала. Почему он так решительно отверг ее. Почему он ни разу не пришел, сколько бы ночей она ни ждала. Это была не просто верность господину. Его окружало нечто гораздо более крепкое и прочное, чем любая присяга.

«Поэтому я не могу помочь графине».

Он не поможет Аннет. Что бы ни случилось, он будет следовать за графом. Он не предаст того, кто вырастил из него рыцаря.

Он никогда не станет моим союзником.

Повторяя это про себя, Аннет замерла. Тонкая свеча надежды погасла, оставив лишь струйку дыма. Погас лишь один огонек, но весь мир погрузился во тьму. А ведь прошло совсем немного времени с тех пор, как она открыла его для себя.

Всего один месяц и неделя, чуть больше.

Аннет стояла на месте, потеряв счет времени. Когда она наконец подняла взгляд, перед ней высился лавр в центре сада. Она проследила взглядом по могучему стволу до самой верхушки. Полуденные листья сияли серебристо-зеленым светом.

«Поздравляю с победой. Это был великолепный поединок».

Не из листьев ли этого дерева сплели тот венок?

«Сэр Голубь».

Стоя перед великаном-деревом, Аннет сморщилась. Солнце яростно сверкало сквозь густые ветви. Наверное, поэтому слезы сами собой подступили к глазам. Из-за слишком жаркого солнца. Из-за чужого, ослепительного южного лета. Из-за блеска этих листьев.

Она до безумия ненавидела это место, считала его проклятым, но это дерево было настолько прекрасным, что хотелось плакать.

Аннет крепко сжала губы. Сдавила их изо всех сил, чтобы ни один звук не вырвался наружу. Удерживая внутри всё, что переполняло сердце, она долго смотрела на дерево сквозь пелену слез.

***

Группа охотников вернулась в замок только после полудня. Граф, чей цвет лица после вчерашней попойки оставлял желать лучшего, отменил ужин. Гости, прибывшие на турнир, всё еще оставались в поместье. Обычно хозяин, вернувшийся после четырехдневного отсутствия, должен был показаться им, но, судя по тому, что он пренебрег приличиями, отдых был ему жизненно необходим.

Прошлой ночью они действительно много выпили. После того как разговор о помолвке был окончен, граф стал заметно веселее, и кубки пустели один за другим. Остальные тоже вошли в азарт, но Райнгар до конца сохранял умеренность.

Он в шутку оправдывался тем, что хоть кто-то должен сохранять ясный рассудок, но на самом деле он никогда не позволял себе лишнего в неуютной компании. К тому же, после «того случая» он снова начал бояться опьянения.

«Нельзя же вечно довольствоваться этим».

Он обязан был сохранять трезвость. Чтобы снова не совершить подобное безумство.

Благодаря отмене ужина ему удалось избежать встречи с Аннет. Райнгар спокойно поужинал в гарнизонной столовой вместе с близнецами, а по пути к особняку раздумывал, не зайти ли в кузницу, но передумал. Ему не хотелось шуметь молотом.

«Мне нравится этот звук. Он похож на колокольный звон».

Он слишком ярко представлял, как эта женщина будет слушать удары его молота. А если он отвлечется на эти мысли и ударит по пальцам? Он только-только снял бинты с ожогов.

«Не прекращайте. Мне это правда нравится».

Теперь он постоянно думал об Аннет. Даже когда её не было рядом, он ощущал её присутствие. Выйдя из столовой и возвращаясь в особняк, он смотрел на лавр в сиреневых сумерках и вспоминал её белый боннет.

Заметив, что в её комнате не горит свет, он почувствовал мимолетную тревогу, но тут же цокнул языком, решив, что она уже в архиве.

«Я буду ждать».

Сегодня восьмой день. Нужно сказать ей, чтобы она прекращала.

Райнгар думал об Аннет всю дорогу до своей комнаты. Чем ближе было к девяти вечера, тем сильнее становились мысли. Он лег в постель пораньше, надеясь уснуть, но вскоре снова начал искать предлоги. Он всё глубже погружался в поиск рациональных причин, по которым ему необходимо быть в архиве именно в это время.

Значит, всё это было впустую. Его попытка уснуть пораньше провалилась.

— Проклятье…

В конце концов он взял со столика книгу, подсвечник и вышел из комнаты.

Книга, которую он даже не дочитал, была ему нужна как жалкое оправдание. Поднимаясь на третий этаж, он продолжал возводить баррикады из аргументов.

«Я не смогу уснуть в таком состоянии. А если не высплюсь — завтрашняя служба пойдет прахом. Нехорошо подводить товарищей после того, как отсутствовал четыре дня».

Насмехаясь над собой за это малодушие, он всё же добрался до дверей архива.

Стоя перед закрытой дверью, он сглотнул. Теперь, когда он был здесь, в голову пришел действительно разумный предлог. Нужно посоветовать ей больше не ждать, сказать, что это бесполезно. Он отрепетировал холодное выражение лица и тон, хотя и не был уверен, что справится.

— Тогда просто заткнись и возвращайся, придурок.

Проколебавшись до последнего, Райнгар всё же открыл дверь.

Сердце забилось чаще. На мгновение перехватило дыхание.

Он ожидал увидеть свет. Ожидал, что от свечи Аннет будет исходить тонкий, мягкий желтоватый луч. Однако за дверью была лишь тьма. Глухая, непроглядная тьма без единого проблеска света.

Перед этой безмолвной темнотой Райнгар на миг почувствовал разочарование, а следом — облегчение. Ему было обидно, что там никого нет, и в то же время он был рад.

«Ну конечно. Поприходила день-другой и бросила. Она и сама наверняка не ждала, что я приду, и, убедившись, что меня нет, быстро ушла».

Понимая это, он всё же не закрыл дверь. Неясно почему, но он шагнул внутрь. А вдруг она пришла без огня? Вдруг она сидит там, съежившись, с потухшей свечой? Мало ли что.

Так Райнгар медленно вошел во тьму. С таким же серебряным подсвечником, как у неё, он шаг за шагом отвоевывал пространство у мрака своим слабым огоньком. Под его весом половицы жалобно скрипели. Больше не было слышно ни звука — даже его собственного дыхания.

— …А еще говорила, что будет ждать.

Он специально пробормотал это вслух. Это абсолютное безмолвие его не устраивало.

Обойдя просторный архив, он развернулся. Книгу, которую взял для оправдания, он оставил на полке. Он не дочитал её, но можно было просто прийти за ней позже.

Завтра или послезавтра.

И так, приходя и уходя, он когда-нибудь с ней столкнется.

От этой внезапной мысли Райнгар невольно усмехнулся. Оставшись наедине с темнотой, он решил на мгновение быть честным. Отбросить все эти жалкие и смехотворные оправдания и признать истину.

«Посоветовать ей больше не ждать, сказать, что это бесполезно... ага, как же. Я просто пришел сюда, чтобы под этим предлогом хоть раз увидеть её лицо».

Ему было любопытно. Как она. Он был в горах Нойбель, а как она провела эти четыре дня?

Поскольку графа не было, выходила ли она к людям? Или проводила всё время в одиночестве? Становилось ли ей от этого легче, или одиночество давило еще сильнее?

Райнгар просто хотел это знать. Просто хотел узнать.

— Пожалуй, пора понемногу начинать подготовку к коронации.

На слова маркиза Либхавена Галлант кивнул. Маркиз завершал двухнедельный визит и уже на следующий день собирался вернуться в Айзен. Как дипломатический советник, он находился при дворе: собственные владения лежали далеко, а после начала войны совет был созван ещё прошлой весной — с тех пор прошло больше года, как он жил в столице.

— Думаю, в ближайшее время придёт весть из Менделя. Посольство прибудет в Виндбург не позже августа, а герцогу Глену, даже с запасом, понадобится не более месяца, чтобы принять решение.

— Месяц? Решение он уже принял. Просто ради приличий потянет дней десять.

Галлант фыркнул, и маркиз рассмеялся. Что может быть слаще ожидания победы, уже не вызывающей сомнений? Он глубоко затянулся только что прикуренной сигарой. Послеобеденная сытость приятно размягчала тело.

Коронация. Одно это слово ласкало слух.

Галлант поддерживал Императора ещё с тех времён, когда тот был мальчишкой. Тогда Трисен входил в состав королевства Роан, и Галлант, выступая финансовым советником, помогал обеспечивать сбор податей для Кингсбурга. По крови и возрасту он приходился Императору чем-то вроде дяди, а близость владений облегчала и переписку, и личные аудиенции.

Так что доверие было неизбежным. Осиротев в тринадцать лет и став великим лордом, Император не мог не опереться на Галланта.

Если заботиться о человеке в пору его слабости и юности, вознаграждение неизбежно приходит позже. Быть может, боги благоволили Галланту — подобных случаев в его жизни было на удивление много.

Так было с Императором. Так же — и с Рейнгартом.

— Когда же ты намерен явиться ко двору, Галлант?

— Как только будет окончательно подтверждено возвращение Его Величества.

— Значит, лето проведёшь дома.

— Вероятно.

— Похоже, второй брак тебе пришёлся по душе. Иначе с чего бы так стремиться оставаться дома.

Маркиз внезапно сменил тему и при этом состроил лукавое выражение. Галлант отозвался без особого интереса:

— Какой там медовый месяц. В мои-то годы.

— А что не так с возрастом? Пару сыновей ещё вполне можно завести.

В этом прощупывающем тоне он лишь усмехнулся. После женитьбы на молодой супруге — почти ровеснице его младшей дочери — к подобным вопросам Галлант уже привык. Да и не просто супруге: речь шла о Принцессе. Само осознание, что он держит в руках королевскую дочь и может распоряжаться ею по своей воле, разжигало в окружающих зависть и праздное любопытство.

— Зачем мне ещё сыновья? И с двумя забот хватает.

— Так это разве не твоя вина? Назначил бы наследника — и порядок сам собой установился бы.

— Надо же быть уверенным, кто из них достоин.

— Излишняя основательность — тоже своего рода болезнь, Галлант.

— Зато именно за это Его Величество меня и ценит.

— Пожалуй, он и сам недалеко от вас ушёл.

— Даже превзошёл.

Галлант ответил с невозмутимым видом, и маркиз хмыкнул, тихо рассмеявшись. Галлант неторопливо затянулся сигарой и позволил себе улыбку.

Причина, по которой он до сих пор не назвал наследника, была проста. Как только власть будущего обретает очертания, нынешний трон начинает ветшать. Галлант желал безраздельно владеть вершиной замка Рот. Ему льстило соперничество сыновей за право унаследовать титул, их старания заслужить отцовское благоволение.

В такие мгновения Галлант испытывал особое удовлетворение. Когда рыцари и солдаты, превосходящие его ростом и силой, беспрекословно подчинялись приказам. Когда молодые, честолюбивые сыновья замирали перед ним, не смея сделать лишнего шага. Когда женщина королевской крови оказывалась в его полной власти.

Галланту доставляло удовольствие возвышаться над теми, у кого было то, чего он сам лишён. В такие минуты всё, чем обладали они и чем он не располагал, казалось ему ничтожным.

— Как бы то ни было, рад слышать, что супружеская жизнь приносит удовольствие. Добрые вести всегда кстати.

На слова маркиза Галлант ответил лишь улыбкой. Судя по тому, с какой настойчивостью тот возвращался к этой теме, его изрядно занимал вопрос, какова Аннет в постели. Маркиз, смочив губы бренди, продолжил:

— Получить одного-двух детей от Принцессы — мысль не из худших. Как ни крути, даже падшая династия остаётся королевской кровью.

Натиск был настойчивым, однако Галлант не открыл рта. Он и сам не знал, какова его юная жена в постели.

— Мне нужно лишь одно. Не иметь потомства от этого чрева.

Условие, с которым Император отдал Аннет в жёны, было предельно ясным. Вернее, это было не условие, а приказ.

Едва прочитав короткое, сухое послание, Галлант сразу понял его расчёт. Отказать любимой Императрице он не хотел, но и кровь Роана желал пресечь. Потому и отправил Принцессу к доверенному графу Роту.

Не иметь потомства от этого чрева. Галлант уже полгода подчинялся этому приказу.

— Что ж… не уверен, что на это хватит времени и сил, но если появятся вести, дам знать.

— Было бы забавно, родись сын младше собственных внуков.

— Одно лишь упоминание смущает.

— Ничего дурного я не имею в виду. Просто будь осторожен, чтобы семя не смешалось. Все, у кого молодые жёны, об этом беспокоятся.

В словах маркиза была правда. На доброжелательный совет Галлант ответил вежливой полуулыбкой.

Говорят, если суку не держать на привязи, она непременно понесёт, но девственной женщине измена даётся не так просто. Благородная Принцесса вряд ли отдастся мужчине низкого происхождения, а среди вассалов замка не нашлось бы и смельчака, способного посягнуть на императорский дар.

Да и если бы от дерзкой выходки живот вдруг округлился, выдать это за семя мужа было бы невозможно. И всё же, если Аннет решилась бы на подобное, с этим уже ничего нельзя было бы поделать.

Пока слухи не дошли до ушей Императора, оставалось лишь уладить всё самому.

Галлант не испытывал к юной Принцессе какой-то особой похоти. Увлечение женским телом, от которого мужчина теряет голову и обливается потом, — вещь преходящая; теперь ему было достаточно служанки, что послушно выполняет свои обязанности удобным образом, когда это требуется.

Просто в новой супруге он нашёл иной, своеобразный источник удовольствия. В конце концов, достаточно ведь просто не касаться между ног. Разве не этого в конечном счёте желал Император?

— Мне нужно лишь одно. Делай что угодно, только не имей потомства от этого чрева.

Так Галлант и занимался «воспитанием» Аннет. Он не спешил — ему вовсе не хотелось, чтобы потрясённая Принцесса повесилась. План был иным: заткнуть уши и рот, отсечь гордость, лишить всякой воли.

Сделать её пригодной для любого применения, какое только вздумается. Превратить в существо, полезное и днём и ночью. Он подчинял её постепенно, как дрессируют щенка.

Однако теперь, спустя полгода, Галлант начал пересматривать собственные методы.

— А не могло ли быть так, что Его Величество Император выдумал эту историю, потому что желал завладеть королевством?

В последнее время Аннет изменилась.

Поначалу, каждый раз вызывая её в спальню, он находил зрелище занятным. Она приходила смертельно перепуганной, с лицом человека, увидевшего нечто недозволенное, нередко получала пощёчину от руки служанки. Теперь же Принцесса стала куда спокойнее, и подобное прекратилось. Аннет сидела и наблюдала до самого конца, затем изящно кланялась и, высоко подняв голову, выходила.

Для Галланта это было скучным изменением, а в каком-то смысле даже оставляло неприятное послевкусие. Слишком уж бросалась в глаза подчеркнутая благородная осанка Принцессы. Порой придворные манеры и выучка казались ему насмешкой. Словно над ним смеялись. Хотя девственной Аннет и в голову не могло прийти его оценивать.

Галлант пытался понять, откуда взялась эта едва заметная перемена. То ли Принцесса притупилась, понемногу привыкая к новой обстановке, то ли за это время он обращался с ней слишком мягко, и у Аннет вновь прорезался характер. А может…

— Прошу позволить мне проводить графиню до её покоев.

…её задело нечто извне.

Истории о рыцарях, вступающих в связь с жёнами своих сюзеренов, были не редкость. И столь же очевиден был их конец, когда всё вскрывалось. Любопытство или жалость к женщине одного возраста ещё можно было допустить, однако Рейнгарт был человеком честолюбивым. Он всю жизнь добивался признания и стремился стряхнуть с себя клеймо низкого происхождения.

— Есть подходящая партия. Я хотел бы, чтобы ты обручился.

Скоро его положение изменится. Стать мужем виконтессы — куда более надёжное будущее, чем формальное признание бастардом. Галлант наблюдал за ним двадцать четыре года и хорошо знал его сдержанность, терпение и нравственные устои. Рейнгарт не был из тех, кто покусится на жену сюзерена — на женщину собственного отца.

Разве что в мечтах. В действительности — никогда.

— Перед отъездом хотел поговорить с тобой, Галлант. Позволишь ли дерзнуть с советом?

— Совет верного друга дороже золота.

— Клянусь богами, говорю из лучших побуждений: графине стоило бы стать покладистее.

— Ты имеешь в виду её слова на том званом ужине?

— К сожалению, при дворе такое поведение может поставить в крайне неловкое положение.

Маркиз Либхавен говорил на удивление серьёзно. Он не упомянул, что именно его племянник спровоцировал разговор, однако Галлант охотно кивнул. Он и сам был полностью согласен с этим замечанием. Реплика Аннет тогда его внутренне поразила, да и мысль о том, что пора усилить «воспитание», уже зрела.

— Прояви снисхождение. Всё-таки она принцесса. Лебедь не станет уткой в одночасье.

— Ха, до чего же великодушный супруг.

— Она ещё молода, попробую как следует вразумить.

Похоже, до сих пор Галлант был излишне снисходителен.

— Благодарю за совет. Приму к сведению.

Когда гости разъедутся и в поместье воцарится тишина, стоит выбрать подходящий момент и заняться воспитанием супруги.

К концу июля лето вошло в полную силу. Стоило распахнуть окно в полдень — и внутрь врывался горячий, сухой воздух. Под палящим солнцем растения налились густой зеленью, а кожа у солдат потемнела от загара. Аннет больше не выходила смотреть на плац, но и по одним лишь лицам караульных у поместья всё было ясно.

— Мачеха и бастард смотрелись на удивление гармонично.

С того дня распорядок Аннет слегка изменился. Позавтракав ближе к полудню, она отправлялась в библиотеку, наугад вытаскивала книгу с полки общеязыковой речи и, усевшись прямо на пол, принималась за чтение. Прислонившись спиной к томам, написанным на родном языке, Аннет оставалась там до самого полудня — до тех пор, пока тот мужчина не заканчивал тренировку на плацу.

После обеда она больше не поднималась на чердак, а выходила гулять в задний сад. С наступлением вечера в библиотеку не ходила. Вернувшись в спальню после ужина, Аннет возносила проклятую молитву, сжигала имена, а затем, съёжившись в темноте, ждала, когда придёт сон.

Она просила хотя бы во сне увидеть времена, когда была счастлива, но и этого ей не даровали. Порой Аннет корила равнодушных богов за то, что они ни разу не ответили на мольбы, однако уже на следующий день вновь, как прежде, возносила долгую и тщательную молитву.

Говорить Аннет было не с кем, кроме богов. Независимо от того, внимали они ей или нет.

Лето тянулось бесконечно, дни текли медленно. Чтобы хоть как-то заполнить пустоту времени, Аннет читала словарь — страницу за страницей. Иногда между строками попадались каракули, и, натыкаясь на непонятные пометки, она невольно предавалась мечтам.

Ей виделся маленький Рейнгарт с озорным выражением лица, изрисовывающий словарь. Виделся он же, проливший воду на драгоценную книгу и в панике пытающийся вытереть страницы. Каждый раз, замечая следы на углах листов — там, где бумага когда-то намокла и высохла, — Аннет представляла эти сцены и тихо, беззвучно смеялась.

Уходя из комнаты на ужин или прогулку, она прятала словарь под подушку. Вряд ли кому-то понадобилась бы старая, потёртая книга, но тревога не отпускала, и Аннет всякий раз аккуратно её прятала. Всё, что было ей дорого, у неё уже отняли. Даже такой ветхий словарь при желании могли отобрать.

Так одинаковые дни проходили один за другим, не оставляя следа, и лишь сегодня, впервые за долгое время, Аннет была призвана в спальню мужа.

В тот день, когда Рот покинули даже последние гости, минуло ровно две недели с начала конного турнира.

— Давно не виделись, миледи.

— Мы виделись за ужином…

— Здесь — всё-таки редкость.

Галлант Рот хмыкнул. От мужчины с багровым лицом тянуло вином. Аннет, стараясь скрыть напряжение, чуть выше подняла подбородок.

Спальня графа, в которую она вошла впервые за три недели, была такой же, как прежде, и всё же казалась чужой. Ей хотелось бы никогда сюда больше не возвращаться, но от подобных надежд она уже отказалась. Аннет снова стала прежней — трусливой, живущей в покорности. Оставалось лишь закрывать глаза и терпеть, делая вид, будто ничего не замечает.

«Ненадолго. Нужно потерпеть совсем чуть-чуть — и всё закончится».

Аннет села на стул и заставила себя собраться. Опыт научил: к чему угодно можно притерпеться и привыкнуть. Когда заранее знаешь, что увидишь, страху просто не за что зацепиться.

Мужское естество было маленьким и вялым, но стоило женщине взять его в рот и начать ласкать, как оно наливалось, твердея, словно палка. Когда в таком виде его вводили между бёдер и тёрли, выступала мутная слизь. Граф чаще всего изливал её в рот служанки, но порой и вводил внутрь. Мысль о том, что ради зачатия приходится творить столь грязные вещи, вызывала лишь отвращение.

«Говорят, при родах тоже приходится ставить жизнь на кон… быть женщиной — не проклятие ли это?»

Граф полулежал на постели, словно владыка, и грубо обходился со служанкой. С силой сжимал волосы, тряс без жалости, не давая вздохнуть. Глядя на женщину, у которой покраснело даже горло, Аннет почувствовала подступающую тошноту. На мгновение в искажённом, задыхающемся лице ей почудился Рейнгарт.

«Так же было и с его матерью, — мелькнуло в голове, и Аннет крепко зажмурилась. — Ужасно. Это по-настоящему ужасно».

— Смотри на меня.

Глухой окрик, словно ожидавший именно этого, прозвучал низко и резко. Без преувеличения, это длилось всего мгновение — не больше.

Страх нахлынул, как пламя. Аннет широко распахнула глаза и задержала дыхание. Граф отдал приказ на трисенском наречии; юная служанка вздрогнула, её лицо вспыхнуло, дыхание сбилось, и она растерянно переводила взгляд с одного из супругов на другого.

Эту служанку начали звать в спальню меньше месяца назад. Она ещё ни разу не прикасалась к Аннет.

Нет.

Служанка, всё ещё не понимая, что происходит, спустилась с постели лишь после того, как граф нахмурился и нетерпеливо поторопил её. Когда их взгляды встретились, Аннет увидела в глазах девушки переполненный ужас.

Она понимала, почему та медлила, подходя ближе, почему сжимала плечи. Растрёпанные волосы, попытка прикрыть обнажённое тело руками — всё это Аннет ощущала как собственное. Именно в этот миг страх обратился в ярость.

«Это несправедливо».

Словно вытолкнутая неведомой силой, Аннет резко поднялась со стула. Служанка испуганно замерла, мужчина на постели помрачнел. Глядя прямо в эти холодные глаза, Аннет выдохнула прерывисто.

«Сопротивляться — глупо. Он может приказать куда худшее. Запереть в комнате, обращаться как с животным. Морить голодом. Бить».

Тело дрожало от ужаса. Но ярость оказалась сильнее страха. В груди взметнулось пламя, застилая всё вокруг.

— Вы не можете так со мной поступать…

Первые слова вырвались тонко и дрожа. Аннет сжала губы, заставила дыхание выровняться и снова посмотрела на графа. Тот не стал ни переспрашивать, ни отвечать — лишь наблюдал, словно изучал её, неторопливо запахивая полы небрежно накинутого халата.

— Я… я ваша жена. Это не то, что жена делает для мужа. Объясните, по какой причине вы требуете от меня подобного.

Говоря дальше, она почувствовала, как дрожь постепенно утихает. Осознание того, что слова складываются в связное и разумное утверждение, придало Аннет немного уверенности.

Она украдкой отвела взгляд и увидела обнажённую служанку, стоявшую с почти плачущим лицом и прижимающую к груди обе руки. Пусть та и не понимала общеязыковой речи, но наверняка чувствовала: происходящее раздражает графа. Аннет хотелось сказать, чтобы та не боялась, но это было лишь пустым желанием. У неё не было силы защитить служанку.

— Так. Вы — моя жена. А значит, обязаны проявлять ко мне уважение, верно?

Граф впервые ответил и присел на край постели. Аннет подавила напряжение и спокойно произнесла:

— Я никогда не проявляла к вам неуважения…

— Я тоже уважаю супругу. Иначе зачем, по-вашему, я позвал служанку? Я мог бы потребовать этого от вас.

Он поднялся с насмешкой и сделал шаг в её сторону. По коже Аннет пробежал озноб.

«А если он велит это сейчас? А если скажет, что больше не будет звать служанок?»

Мысли рассыпались, и она заговорила, не успев всё обдумать:

— Супруги сходятся ради того, чтобы обрести потомство.

— Вы хотите родить от меня ребёнка?

— А разве есть иная причина для супружеского ложа?..

На её слова граф улыбнулся. С видом почти доброжелательным он подошёл вплотную. От резкого запаха вина Аннет на мгновение задержала дыхание.

— Слова верные. Но нам это недоступно.

— …

— Так повелел тот, кому благоволят боги. Ему не угодно, чтобы кровь Роаны продолжалась. Это воля Императора, и я не могу ей противиться.

Галлант Рот изобразил сожаление. Аннет не сразу поняла смысл сказанного.

«Императорская воля. Кровь Роаны», — она беззвучно повторила эти слова про себя и лишь тогда до неё дошло.

— Я говорю это всерьёз: в тот миг, когда у вас начнёт расти живот, вы умрёте.

Вот почему, прожив в браке уже полгода, она до сих пор оставалась девственницей.

Аннет на мгновение словно оглушило. До неё с опозданием дошла истина — и от этого перехватило дыхание. Они хотят пресечь королевскую кровь. Фредерик… брат Фредерик умрёт в монастыре. Тогда зачем вообще было выдавать её замуж? Проще было сразу отправить в обитель и позволить там умереть.

Сквозь этот хаос в голове донёсся голос графа.

— Раз вы нарушили правило, наказание неизбежно.

Аннет ещё не успела осмыслить сказанное, как сокрушительная сила обрушилась на лицо.

Всё произошло в одно мгновение. Голова резко дёрнулась вправо, равновесие пропало, и только опустившись на пол, Аннет поняла, что её ударили. Левая щека пульсировала болью, словно обожжённая огнём. Во рту разлился металлический привкус.

Формальная пощёчина ради унижения и подлинное насилие — вещи разные. Это нельзя было даже сравнить с оплеухами от служанки. Пусть Галлант Рот был уже немолод и невысок ростом, он оставался мужчиной. От потрясения и боли у Аннет потемнело в глазах.

— Не смей выходить за рамки своего положения.

Звук, раздавшийся над головой, был пугающе спокойным. Именно это поразило Аннет сильнее всего: он нисколько не был взволнован. Осмелиться на подобное, не утратив рассудка, — вот что пугало по-настоящему.

— Больше никогда не болтай попусту. Твои мысли никому не интересны. Всё, что от тебя требуется, — молча и послушно улыбаться.

Сердце билось так, будто трепет охватил всё тело. Аннет ощущала, как кровь, текущая в жилах, обезумела. Королевская кровь — та самая, перед которой склонялись и которую почитали, — выла теперь, как загнанный зверь.

— Будешь слушаться меня — и никаких бед не будет. Я позволю тебе жить спокойно, одену в хорошие платья, одарю драгоценностями. Быть графиней куда лучше, чем до конца дней есть овсяную похлёбку в монастыре.

«Нет. Лучше просто умереть».

Лишь теперь Аннет по-настоящему возжелала смерти. Но одного лишь собственного конца было уже недостаточно.

Это пылающее желание убийства было обращено и на себя, и на другого; прежде она никогда не испытывала ничего подобного. Будь сейчас в руке оружие — она смогла бы убить этого мужчину. Убить его и следом убить себя.

— На сегодня довольно. Ступайте. Увидимся завтра.

Мужчина, отдавший приказ сверху, развернулся. Шаркая тапочками, вошёл в купальню и с силой захлопнул дверь. Аннет так и осталась сидеть на полу, лишённая чувств. Узоры ковра под ногами исчезли; казалось, что при широко раскрытых глазах она ослепла. В них, из которых не пролилось ни слезы, чистая ненависть горела синим пламенем.

«Я умру. Я убью».

— Миледи… — спустя мгновение тихо прошептала служанка. Она было шагнула вперёд, словно желая помочь Аннет подняться, но не решилась прикоснуться и отступила. Непонятно, дрожит ли она от страха или рыдает, жалея знатную даму, подвергшуюся жестокому обращению.

«Я ведь голая…» — подумала Аннет, и в тот же миг рассеянное сознание словно немного прояснилось.

Она хотела сказать служанке, чтобы та сперва подала одежду, но отказалась от этой мысли. Аннет не умела говорить на языке слуг. Поэтому, не поднимая глаз, лишь протянула руку в её сторону. Казалось, все кости в теле переломаны на части. Встать самостоятельно не хватало ни сил, ни решимости.

Служанка поспешно подошла и поддержала под локоть. Аннет, опершись на неё, поднялась, затем мягко высвободила руку и сделала несколько шагов сама. Проглотив кровь, скопившуюся во рту, она повернулась к двери внутренних покоев. Нужно было немедленно прийти в себя и двигаться дальше, чтобы выбраться из этого чудовищного места.

— И ты тоже уходи.

Коротко бросив эти слова, Аннет прижала тыльной стороной ладони левый уголок рта. Губы жгло, выступила тонкая полоска крови. Некоторое время она бессмысленно смотрела на это пятно, затем вышла из внутренних покоев и, крепко сжав серебряный подсвечник, оставленный в гостиной, направилась к выходу.

С трудом сдерживая порыв опрокинуть свечу и поджечь всё вокруг, Аннет покинула покои графа. Пустой коридор, как и всегда, был тёмен и безмолвен.

«Куда теперь идти?»

В другое время она поспешила бы обратно в свою комнату. Там, словно взывая к Богу Суда, возносила бы проклятия, сжигала имена в молитвах.

Но Аннет больше не верила богам. Эти проклятые существа благоволили её врагу. По его желанию они уничтожили род Роан и столкнули её саму в эту трясину. Сколько бы она ни рыдала и ни взывала, ответа не последовало.

Поэтому отныне Аннет решила проклинать самих богов. Гневить их не было ни капли страшно. Воистину, бояться больше нечего. Даже падение в ад казалось бы лучше, чем оставаться здесь.

«Так куда же идти теперь?»

Стоя в тёмном коридоре, она на мгновение растерялась. Осознание того, что идти ей некуда, глубоко резануло по сердцу. На миг в памяти возник Рейнгарт, но мысль оказалась пустой. Тот мужчина тоже не был на её стороне.

Аннет даже не знала, где находится комната, в которой он обычно останавливается. Возможно, он был в кузнице, но оттуда не доносилось ни звука.

Значит, в конце концов, идти оставалось лишь туда.

Аннет направилась к лестнице, ведущей на третий этаж. Она не плакала, стараясь не замечать пульсирующую боль в лице. Не понимая, почему именно туда, не имея цели и не находя причины, она шла в том направлении лишь потому, что другого пути для неё не существовало.

***

Десять дней. Даже завершённость числа десять казалась достаточно убедительным оправданием. Рейнгарт, выходя из комнаты, твердил себе, что сегодня — по-настоящему последний раз. Последний — и это тоже звучало как весьма подходящая отговорка.

В этом, право слово, тоже был свой дар.

За эти десять дней Рейнгарт не переставал удивляться собственному умению находить оправдания.

На следующий день после того, как он убедился, что библиотека пуста, Рейнгарт вернулся туда, чтобы забрать книгу, оставленную накануне. Днём позже ему понадобилось другое издание — и он снова отправился в библиотеку. Затем он пошёл туда, чтобы вернуть уже прочитанный том. Почему всякий раз это происходило именно в девять часов вечера, он даже не пытался себе объяснять.

Так он приходил туда девять ночей подряд — и ни разу не встретил Аннет. То, что за все девять раз они не пересеклись, означало лишь одно: она намеренно избегала этого часа. И даже это обстоятельство Рейнгарт легко обращал в новое оправдание.

Если они ни разу не встретились, значит, можно считать, что он вовсе не приходил. А если встреча случится в десятый раз, её вполне можно будет выдать за первое случайное столкновение.

То, что сегодня был последний день июля, тоже казалось удобным доводом. С завтрашнего дня — август, значит, пора остановиться. Десяти раз вполне достаточно. Просто задело упрямство, ведь они так и не столкнулись.

«Десять попыток — и довольно. С завтрашнего дня нужно всё забыть».

С этой бесстыдной мыслью Рейнгарт крепче сжал сегодняшний «предлог» — толстую книгу, достойную внимания книжного червя, отправляющегося в библиотеку в столь поздний час. Ради идеального завершения он с трудом дочитал её до конца.

Так он снова оказался перед дверью.

Сегодня женщины здесь не будет — так он решил заранее. После девяти напрасных визитов у Рейнгарта выработалась привычка разочаровываться наперёд. И всё же, понимая, что разочарование неизбежно, он против воли надеялся. Пусть сегодня она окажется здесь. Пусть, стоит открыть дверь, внутри мелькнёт слабый свет.

Когда дверь распахнулась, свет действительно был.

Сердце на миг замерло, затем тяжело забилось вновь. Рейнгарт, заставив себя выглядеть спокойным, вошёл внутрь. Под ногами скрипнули половицы; он взглядом проследил за полосой света. В тот миг, когда стало ясно, что он идёт со стороны полок с книгами на общеязыковой речи, сердце ударило особенно глухо.

Женщина, скрывавшаяся за стеллажами, не двигалась и не издавала ни звука. Рейнгарт медленно приблизился, стараясь не напугать её. Она ведь знает, кто мог прийти сюда в этот час.

«Ждала — и вдруг расхотела встречаться? Или само это появление было ошибкой?»

За короткое мгновение в голову хлынули самые разные мысли. Увидев, как она прячется, Рейнгарт на секунду подумал просто уйти, но тут же отложил эту деликатность в сторону.

Раз уж столкнулся — надо хотя бы увидеть лицо. Последний раз он видел её больше двух недель назад. Чёртовы гости задержались после рыцарского турнира ещё на две недели. Бездельные аристократы — времени у них хоть отбавляй.

Отыскав ещё одно оправдание, Рейнгарт подошёл ближе к стеллажам. За поворотом Аннет сидела на полу, словно ребёнок. Сжавшаяся фигура казалась настолько маленькой, что он невольно удивился.

Он остановился у входа в узкий проход между полками и смотрел на женщину.

Аннет сидела боком, всего в трёх-четырёх шагах. Плечи были ссутулены, лицо скрывалось в тени. Рейнгарт видел лишь её одежду — ту самую, что замечал каждый раз, приходя сюда: призрачно-белую сорочку и домашний халат. Дорогая ткань с изящным узором мягко поблёскивала.

Глядя на этот облик, достойный знатной дамы, Рейнгарт не стал заговаривать первым. Тот, кто выше по положению, обязан начинать разговор — таковы самые основы этикета. Если графиня до конца будет делать вид, что его не замечает, он не имел права обратиться к ней сам.

Осознание этого скрутило внутри неприятным узлом. То, что она была так близко — и при этом с ней нельзя было заговорить, — вызвало резкий, почти злой всплеск раздражения. Подавив внезапное волнение, Рейнгарт стал ждать. Ждать, пока она его узнает. Ждать, даже если придётся простоять здесь всю ночь.

— Вы пришли.

Прошло некоторое время, прежде чем графиня заговорила.

— Я ждала.

«Ложь, — мысленно отозвался Рейнгарт. — Не ждала. Девять ночей — и не явилась ни разу».

Внутренне ворча, он всё же невольно улыбнулся и выровнял выражение лица. Оказалось, она вовсе не избегала разговора с ним — и сердце тут же оттаяло. То, что Аннет так долго молчала, собираясь с духом, лишь чтобы произнести эти слова, показалось забавным и даже милым. Ничего особенно смешного или трогательного в этом не было, однако улыбка сама собой проступила.

Что ответить? Он не мог сказать, что прекрасно знает: она вовсе не ждала, а значит, лгать ей незачем. Значит, нужен другой повод для разговора.

Может, упомянуть, что он побывал на горе Нойбель? Что там устроили охотничье пари, и их сторона выиграла. Что именно благодаря ему, добывшему огромного оленя, удалось набрать очки и даже немного заработать.

Нет, хвастаться деньгами, пожалуй, не стоит. Если сразу заговорить с воодушевлением, это будет выглядеть так, будто он слишком рад встрече. Лучше начать сдержанно, обменяться обычными словами. Размышляя обо всём этом, Рейнгарт не сразу продолжил разговор, и Аннет, до того молча ожидавшая, повернула к нему голову.

В тот миг, когда он встретился взглядом с глазами, отражавшими свет свечи, Рейнгарт перестал думать. В полумраке влажные круглые глаза отливали чёрным блеском. Спустя две недели, вновь увидев этот взгляд, он лишился всякой связной мысли. Зачем он пришёл сюда, чего желал, — всё исчезло.

Аннет выглядела благополучно. Благородное платье с мягким блеском, пышно убранные волосы, по-прежнему слегка вьющиеся, — всё оставалось прежним. Лицо всё так же казалось маленьким, отчего глаза выглядели особенно большими, но так было всегда. Лишь оглядев её целиком, Рейнгарт заметил нечто иное.

Сразу разглядеть это помешала темнота. Стоя по правую сторону от неё, он нарочно избегал смотреть на губы — те самые, что каждый раз вызывали странные, нежеланные образы.

Поэтому сначала ему показалось, что он ошибся. Что это лишь игра света и тени, зрительная иллюзия. Ему отчаянно хотелось отрицать, что тёмное пятно у левого уголка рта — это след крови, потому что его самого уже слишком сильно захлестнуло волнение.

Аннет вновь отвернулась, скрыв левую сторону лица. В тот же миг Рейнгарт сделал шаг к ней. Он небрежно положил книгу, зажатую в левой руке, на ближайшую полку, подошёл ближе, опустился на одно колено у её ног и протянул руку.

Он начисто забыл о том, что осмеливается прикоснуться к телу знатной дамы. Даже не подумал опустить подсвечник, зажатый в правой руке. В голове оставалось лишь одно — увидеть это собственными глазами, убедиться наверняка, разглядеть как следует.

Аннет, сжавшись, опустила голову. Дыхание сбилось, стало неровным, но она не отстранилась. Когда пальцы коснулись подбородка, тело едва заметно дрогнуло, однако медленного, осторожного движения она не отвергла. Лишь глаза всё время оставались опущенными, так и не поднявшись на него.

Рейнгарт тихо втянул воздух.

На краю губ засох след крови. При прямом взгляде отчётливо проступала припухлость на левой стороне лица. Теперь, при близком свете, всё было ясно видно. Становилось понятно, что с Аннет произошло.

— Кто…

Слова давались с трудом. Горло словно сдавило камнем. Голос, выходя, царапал связки.

— Кто же…

«Кто бы это мог быть?»

Рейнгарт не договорил глупый вопрос. Правая рука, сжимавшая подсвечник, напряглась до ломоты. Он не спрашивал себя, почему охвачен яростью и есть ли у него на неё право или основание. Гнев уже бушевал в крови.

— Я ждала…

Хриплым шёпотом произнесла Аннет и подняла глаза. Взгляд, дрожащий и неустойчивый, пронзил Рейнгарта до самой глубины. На мгновение перехватило дыхание, будто его насквозь прошили.

— Кажется… я люблю вас…

Сквозь запёкшиеся губы вырвался дрожащий голос. В тот миг, когда он усомнился в собственном слухе, Аннет разрыдалась. Лицо исказилось, и она, подавляя звук, заплакала.

«Люблю». Лишь теперь, словно обжёгшись, Рейнгарт попытался отдёрнуть ладонь от её подбородка, но Аннет опередила его, обеими руками вцепившись в руку.

— Люблю… люблю вас…

Женщина некоторое время повторяла лишь эти слова. Плача так, что щёки промокли, она крепко сжимала его левую руку. Пальцы, в отчаянной хватке вцепившиеся в ладонь, были холодны, а слёзы, заливавшие кончики пальцев, — обжигающе горячими.

Поэтому он не смог оттолкнуть её. Не смог — до тех пор, пока Аннет не перестала плакать.

Кроме этого Рейнгарт ничего не мог сделать. Он не умел утешать женщину, рыдающую навзрыд. Он знал, что слова «люблю», «люблю вас», которые она повторяла, цепляясь за него, — ложь. Знал и то, что на самом деле она хотела сказать.

«Спасите. Спасите меня».

Но он не был рыцарем из сказаний и не мог спасти принцессу, заточённую в башне. Рейнгарт — рыцарь замка Рот, вассал графа. Если бы рыцарь явился спасать принцессу, Рейнгарту пришлось бы сразиться с ним. Пришлось бы защищать жену своего господина, не позволяя её увести.

— Люблю…

«Ложь».

Каждый раз, когда Аннет сквозь слёзы признавалась, Рейнгарт повторял это про себя. Словно отражая удар ударом, как в поединке, он твердил в уме: ложь, это ложь, ложь.

И всё же избежать удара в грудь было невозможно. Маленькая холодная рука, вцепившаяся в его ладонь, женщина, содрогающаяся от рыданий, слёзы, не переставая, омывающие пальцы, — всё это раз за разом обрушивалось на него.

Дверь библиотеки не была заперта. Однако он делал вид, будто не задумывается о том, какую цену придётся заплатить, если их увидят. Он не мог убедить себя, что это всего лишь соблазн, что это новый способ бегства, придуманный принцессой. Уже одно только усилие — сдерживать желание ответить на её хватку и сомкнуть пальцы в ответ — было для него борьбой.

Поэтому Рейнгарт так и не смог высвободить руку. Он лишь бесконечно смотрел на опухшее лицо и губы, словно касаясь их взглядом. Понимая, что совершает ошибку, он всё же не был способен её исправить.

***

Разразиться слезами не входило в планы Аннет. Если, конечно, внезапный, мгновенный порыв вообще можно было назвать «планом».

Сжавшись в библиотеке, она перебирала один замысел за другим.

«Поджечь книги. Нет — пройтись по всему особняку и разжечь огонь в разных местах. Нет — дождаться, пока граф уснёт, пробраться к нему и задушить».

Один за другим возникали беспорядочные, безнадёжные и бессмысленные планы, и, выдумывая их, Аннет смотрела в пустоту глазами, остро, до синевы отточенными.

До той поры она и помыслить не могла о слезах. Тело, к собственному удивлению, было сухим и одеревенелым. Плакать — это позволительно лишь тогда, когда есть кому принять эти слёзы. Для Аннет, окружённой одними врагами, подобная слабость была непозволительной роскошью.

Но когда дверь тихо отворилась и послышались шаги, сердце вдруг глухо ударило, и слёзы неожиданно подступили.

Она сразу поняла: это он.

— Я ждала…

И потому до последнего пыталась не заплакать. Было стыдно рыдать вот так, в таком жалком виде, и она изо всех сил старалась удержаться. Однако когда он с застывшим лицом подошёл и опустился у её ног, когда с приглушённым дыханием протянул руку, когда тёплое прикосновение коснулось подбородка, — что-то внутри неё треснуло.

— Я люблю вас…

Что возникло раньше — это слово или «план», — Аннет уже не могла сказать.

В тот миг, когда она заметила его смятение, душа рухнула. Облегчение и горечь обрушились разом. Этот мужчина жалеет её. Он неравнодушен. Ради неё он всё-таки пришёл сюда.

«Значит, надо использовать его».

— Я говорю это всерьёз: в тот миг, когда у вас начнёт расти живот, вы умрёте.

Галлант Рот не терпел неповиновения. Он не выносил, когда те, кто ниже его, перечили или выходили из-под контроля. И если такой человек лишится жены из-за собственного рыцаря и бастарда, большего унижения не придумать. В тот миг, когда эта мысль оформилась, Аннет приняла решение. Колебавшееся сердце вспыхнуло, словно охваченное огнём.

— Это воля Императора, и я не могу ей противиться.

Стоит подняться такому скандалу — и о нём узнает весь Трисен. Император будет раздражён, а знать ещё долго станет перешёптываться. Есть ли лучший способ облить грязью самое начало Империи? Есть ли более заметное пятно, которое можно оставить на имени рода Рот?

Всё равно ни императора, ни графа убить было невозможно. Даже если бы они пали, разрушенное королевство не возродилось бы, а отец и братья не вернулись к жизни.

«Значит, Аннет, причини столько зла, сколько тебе по силам. Соблазни этого мужчину. Забеременей от него. Заставь всех содрогнуться и обратить взоры на замок Рот. Императора и графа, графа и рыцаря, отца и сына — поколебли их всех и сокруши».

— Люблю…

Аннет стиснула зубы: замысел был слишком совершенным и слишком чудовищным. Она плакала, захлёбываясь словами о любви, о том, что он ей дорог, — и так и не знала до конца, что возникло раньше. Эти слова. Или тот ужасный план.

«Я застыла, будто демон, холодная и посиневшая… так отчего твоя рука кажется такой тёплой?»

Рейнгарт не вырвал руку. Он мог это сделать, но вместо этого ждал, пока слёзы иссякнут. Аннет вдруг вспомнила, что это уже во второй раз. Тогда он тоже ждал — в тот день, когда она, прижав к себе подаренный им словарь, безутешно рыдала.

Лишь после того, как она выплакалась вдоволь и, всхлипывая, начала выравнивать дыхание, он тихо заговорил — так, будто ничего не произошло.

— Уже поздно.

На эти слова Аннет сжала его руку ещё крепче. Она удерживала рыцаря, боясь, что он уйдёт, однако мужская ладонь оставалась неподвижной. Тёплая, грубоватая рука. Такая большая, что даже обеими ладонями обхватить её удавалось с трудом.

— Вы сможете прийти и завтра?..

Голос неприятно надломился. Она спросила, не поднимая глаз, но ответа не последовало. Аннет опустила взгляд на пару подсвечников, стоявших на полу. Серебряный подсвечник, который он принёс, был точь-в-точь таким же, как её собственный.

— Я хотела вас видеть…

Она пробормотала первую, пришедшую в голову, соблазнительную фразу и подняла глаза. Их взгляды встретились прямо, но Рейнгарт без колебаний лишь высвободил руку. Движение было мягким, однако решительным — и от этого Аннет вдруг захлестнула обида.

— Я скучала…

Она повторила это, сжав опустевшие пальцы. Слёзы, вырвавшиеся помимо воли, Аннет вытерла тыльной стороной ладони. Мужчина, смотревший на неё с тяжёлым выражением, отвернулся, опустив взгляд.

— Возвращайтесь к себе. Уже поздно.

Рейнгарт взял с пола подсвечник и выпрямился. Когда согнутое колено распрямилось, лицо, только что бывшее рядом, оказалось пугающе высоко. Даже подняв подбородок, Аннет не могла разглядеть выражения, и это задело настолько, что она нарочно позволила себе каприз.

— Помогите мне встать.

— …

— У меня ноги не держат.

Мужчина помедлил, затем наклонился, взял её за одну руку и медленно поднял. Он сделал это так легко и просто, что Аннет не успела ни вымолвить что-нибудь ещё, ни решиться на другое движение.

«И что теперь сказать?»

Она лихорадочно перебирала мысли, но не находила нового предлога. Хотелось попросить проводить до спальни, однако это было невозможно.

Значит, на сегодня следовало остановиться.

— Сэр, выходите первым.

— Да... Тогда…

— Вы ведь придёте завтра?

Она спросила так, будто удерживала, но Рейнгарт не ответил. Он молча посмотрел вниз, коротко выдохнул и, наклонившись, протянул подсвечник, оставленный на полу. Аннет приняла его и подняла глаза на лицо мужчины. Взгляд скользнул по левой щеке и губам, а линия рта была напряжена.

— Спокойной ночи.

Рейнгарт так и не ответил. Он развернулся и направился к выходу. С каждым шагом пол тихо поскрипывал. Аннет не сводила глаз с его спины, пока звук шагов окончательно не растворился. Она надеялась, что он оглянётся, что скажет — «завтра вернусь», — но этого не произошло.

Сможет ли она его соблазнить?

Аннет стояла на месте, сомневаясь в собственном замысле. Всего лишь один отказ — а сердце ныло так, будто её бросили навсегда.

Так она снова осталась одна, в темноте. Сжимая подсвечник, который Рейнгарт ей передал, Аннет долго смотрела на закрытую дверь.

***

— Да будь ты поосторожнее, а? У огня всегда голову держать надо. Ещё раз поранишься — и всё, сюда больше не пущу. Не пущу, ясно?

Кузнец продолжал ворчать до самой минуты, когда стал собираться домой. Рейнгарт делал вид, что не слышит, и смотрел лишь на пламя горна.

«Говорит-то он так, а всё равно в следующий раз примет», — эта мысль мелькнула у Рейнгарта, но поток нравоучений не иссякал.

— Целый день тренируешься, а потом ещё и молотком машешь — откуда только силы берутся, ума не приложу. Устанешь — так приляг в комнате. Зазеваешься — и жди беды. Там и лежанка есть, и одеяло, вполне можно отдохнуть.

— Если устану, в свою комнату пойду. А если до неё дойти сил нет — так это уже труп, а не человек.

Лишь после того как Рейнгарт, усмехнувшись, отозвался в ответ, Бруно с недовольным видом умолк.

Кузница была ему знакома с детства, и внутри всё было на виду. Изначально здание строилось как жилое — прежде здесь жили жена и дочь кузнеца. После того как Бруно принял дело на себя, место стало исключительно мастерской, но одну простую комнату всё же оставили для дневного или краткого отдыха.

Холостяк Бруно жил в общей спальне прислуги замка. По его словам, так было удобнее: еду приносили вовремя, бельё стирали без хлопот.

Повар и служанки на кухне благоволили кузнецу, который делал им хорошие ножи и ножницы, но будь у него жена, не пришлось бы ютиться в общежитии. Обустрой он здесь дом — было бы куда удобнее.

— А ты не думал всё-таки жениться? — вдруг спросил Рейнгарт.

Бруно вздрогнул, словно застигнутый врасплох, затем нахмурился и фыркнул, неловко рассмеявшись.

— С чего это ты вдруг?

— Значит, так и собираешься всю жизнь один жить?

— И так до сих пор отлично жил. Какая ещё женитьба.

Кузнец отвернулся, словно избегая взгляда. Рейнгарт посмотрел на широкую спину. Немолодой Бруно всё ещё был высоким и крепким, но уже не таким исполинским, как прежде. В детстве он казался размером с дом — тогда Рейнгарт и впрямь считал его похожим на огра.

— А ты всерьёз подумай. Пока не поздно. С женой и одиноко не будет.

— И сейчас не одиноко.

— Да ну…

— Да разве на ком попало женятся? Положение должно подходить.

— А что не так с твоим положением? — угрюмо спросил Рейнгарт.

Бруно хмыкнул и усмехнулся. «Положение». Даже делая вид наивного незнания, Рейнгарт прекрасно понимал, о чём речь.

Бруно родился вне брака и не имел фамилии. Такие мужчины после свадьбы брали фамилию жены, однако для обычных отцов выдать дочь за бастарда считалось позором. Лишь женщины без родных или совсем нищие соглашались на такого мужа, почитая это за удачу.

Для мужчин брак всегда требовал множества условий. Даже среди знати случалось, что без собственного поместья или земель не удавалось обзавестись супругой. Среди вассалов графа Рот тоже были те, кто так и не завёл жён: подобные дворяне ютились в чужих замках, водили связи с куртизанками или содержали любовниц. Для знати брак служил прежде всего сохранению имени и владений. Большинство глав родов не спешили содержать младших сыновей — не говоря уже об их жёнах и детях.

— А с чего вдруг ты об этом спрашиваешь? Неловко одному жениться? — прищурился Бруно с озорным видом.

Когда разговор вновь свернул в эту сторону, Рейнгарт нахмурился. Откуда только до кузнеца дошли слухи о возможной помолвке — оставалось гадать. Видимо, кто-то из вассалов замка или дворянских рыцарей обронил словечко.

— Ещё ничего не решено.

— Да говорят, что это почти решено.

— Даже если дойдёт до соглашения, сейчас не время для свадьбы.

— Это ещё почему? Чем тебе положение не подходит?

— Дело не во мне…

«Невесте нужно время, чтобы подрасти», — пробормотал Рейнгарт про себя и сам едва не рассмеялся от абсурдности. Бруно, впрочем, понял это по-своему.

— Чёрт бы побрал этих аристократов. У них вечно так — всё взвешивают, всё высчитывают.

На его угрюмое ворчание Рейнгарт тихо усмехнулся. Похоже, до кузнеца ещё не дошли слухи о возрасте предполагаемой невесты.

— Если с той стороны будут тянуть, ты сам откажись. Свет клином на одной девице не сошёлся. Желающих породниться с тобой среди знати хоть отбавляй — тебе-то чего жалеть.

Кузнец сердито фыркнул, задрав подбородок. В словах было немало неточностей, но Рейнгарт не стал поправлять. Стоило только подхватить разговор — и нотации затянулись бы до глубокой ночи.

— Иди уже. Ты и так до позднего работаешь.

— Да я как раз собирался. Береги руки. Не поранься.

— Говорю же, понял.

Почему у этого старика столько нравоучений. Рейнгарт замахал рукой, словно подгоняя, и кузнец, ухмыльнувшись, развернулся. Слушая, как тяжёлые шаги удаляются и дверь с глухим стуком закрывается, Рейнгарт подошёл к корзине с металлическими заготовками.

После решения о наборе новобранцев Бруно взялся за изготовление нового оружия. Работы прибавилось, и в последние дни кузнец возвращался к горну даже после ужина, трудясь до ночи. Рейнгарт пришёл сюда около половины девятого, значит, Бруно провёл у огня почти двенадцать часов подряд.

Поэтому жар в горне держался сам собой, и поддувать мехами не требовалось. Рейнгарт выбрал кусок металла подходящего размера для наконечника копья и положил его в огонь.

Изначально он собирался делать себе кинжал, но на время решил помочь в кузнице. Если удастся оставить хотя бы три-четыре наконечника, от этого будет польза.

Он стоял у огня, ожидая, пока металл раскалится, когда с колокольни донёсся звонкий последний удар. Колокол, возвещающий девятый час вечера, означал конец дневных дел.

В это время в казармах гасили свет, слуги расходились по своим помещениям, а дежурная служанка в замке спускалась в сторожевую комнату в подвале. В детстве Рейнгарт жил в той комнате, и для него этот звон был звуком того, что к одинокой спальне приходит человек. В удачный день — добрая служанка, которая перебросится парой слов и перед сном погладит по голове.

Колокол девятого часа.

Теперь для Рейнгарта этот звон означал время Аннет.

— Вы ведь придёте завтра?

Аннет не вышла к сегодняшнему ужину. Все украдкой поглядывали на пустующее место, однако никто не стал спрашивать о причине. Когда гости разошлись, Рейнгарт вернулся на своё место, но всё время трапезы взгляд невольно тянулся к пустому креслу слева — так что в какой-то миг ему даже подумалось, что лучше бы вовсе не приходить.

Граф, давно не сидевший с Рейнгартом за одним столом, обратился к нему с дружелюбными словами. Отвечая учтиво, рыцарь вынужден был прилагать усилия, чтобы держаться как обычно. Он сдержал порыв заговорить об отсутствии графини. Хотелось увидеть, какое выражение появится на лице графа, стоит лишь коснуться этой темы.

— Кто же…

«Не по воле ли графа ей было велено сегодня не приходить? Не пожелал выставлять её лицо? Или она и впрямь почувствовала себя дурно… и уже потом слегла?»

От этих праздных, беспокойных мыслей еда не шла в горло. Весь ужин Рейнгарт думал об Аннет. Вернее — он думал о ней с прошлой ночи, целый день без передышки.

Перед глазами вставали тонкие пальцы и маленькое лицо, руки, казавшиеся слишком хрупкими, словно их можно было обхватить одной ладонью. Он вспоминал рану на полных губах, удар, оставивший этот след, и то потрясение, которое пришлось вынести этому телу.

— Я люблю вас…

Голос и лицо отпечатались в памяти с пугающей ясностью. Перед глазами вновь всплывала рана на полных губах — след удара и пережитое телом потрясение.

Тепло слёз и ощущение её лица, гладкость и мягкость кожи всё ещё казались почти осязаемыми. Как и сила, с которой обе руки сжимали его ладонь.

— Люблю…

Почти сутки после той ночи Рейнгарт вновь и вновь прокручивал эти слова в памяти, доводя себя почти до безумия.

— Хватит уже…

Он крепко зажмурился и снова открыл глаза. Перенося раскалённый кусок металла щипцами на наковальню, рыцарь размышлял.

«Да, ошибку следует признать. Потерять самообладание и забыть о долге — вот в чём была вина. Но всё ещё можно исправить. Нужно лишь не заходить дальше. С этого мгновения — ни на волос больше не впутываться в дела этой женщины».

— Вы ведь придёте завтра?

«Ни за что».

Тревога ощущалась всем телом. Рейнгарт ясно понимал, что зашёл слишком далеко: ещё один шаг — и станет по-настоящему опасно. Он признал и другое — чувство, тянущее его к ней, не было ни жалостью, ни праздным любопытством.

Это было очарование.

Как так вышло и что именно к этой женщине притянуло его столь сильно, он не знал, но одно было несомненно: Рейнгарт оказался очарован Аннет.

А очароваться женой своего господина — значит поставить на кон собственную жизнь. Возжелай он жену собственного отца — и божественное проклятие настигнет его. Гибель при жизни и отсутствие спасения после смерти.

— Я скучала…

Бах!

Словно разбивая мысли, Рейнгарт обрушил молот. В тот миг, когда тяжёлое орудие ударило по металлу, раздался звонкий треск — и заготовка раскололась надвое. Он вынул её слишком рано: металл не успел как следует прогреться.

«Говорил же — будь осторожен. У огня надо держать голову ясной». Увидь это Бруно — непременно бы поцокал языком и снова начал ворчать.

— Чёрт…

Ругательство сорвалось само собой. Рейнгарт раздражённо уставился на расколотый кусок железа. Женщина в его голове по-прежнему смотрела прямо, широко раскрыв глаза. Он сломал ни в чём не повинный металл, а она лишь спокойно моргала, будто ничего не произошло.

Мысленно браня эту навязчивую женщину, он вновь принялся рыться в корзине. Найдя заготовку подходящего размера, Рейнгарт положил её в огонь и стал ждать, пока металл как следует раскалится.

Ночь первого августа всё ещё хранила в себе дневной зной. В горне яростно полыхал огонь. Работа ещё толком не началась, а на лбу уже проступили капли пота.

***

Тан, тан, тан. Аннет прислушивалась к этому звуку.

Кузнец стал задерживаться за работой допоздна примерно неделю назад. После захода солнца доносился стук молота, и поначалу Аннет каждый раз вздрагивала, решив, что это Рейнгарт. Сердце тут же ухало вниз.

Как бы она ни старалась не думать, как бы ни избегала этих мыслей, оно всё равно начинало бешено колотиться. Казалось бы, всего лишь звук молота, однако стоило вообразить, что ударяет именно тот мужчина, — и звук становился громче, резче.

Однако ожидания не оправдывались: это был не Рейнгарт, а кузнец. Аннет умела различать тонкую разницу между ними.

У Рейнгарта удары выходили чуть медленнее, чем у кузнеца. Более длинные паузы между звуками могли говорить о недостатке сноровки, но Аннет этот осторожный, ещё неуверенный ритм нравился куда больше.

Тан, тан. Такой, как сейчас.

— Значит, ушёл в кузницу.

Пробормотав это, девушка взглянула на настольные часы. Стрелки только что перевалили за девять. Похоже, Рейнагрт просто не захотел идти в библиотеку и сбежал в кузницу. Быть может, даже нарочно стучит так громко, чтобы дать понять об этом.

— Трус.

С губ сорвалась слабая усмешка. Аннет знала, что он не придёт так легко, но всё равно по телу прокатилась волна бессилия. Возможно, в глубине души она всё же надеялась, что сегодня рыцарь появится.

Она ведь ждала этого часа весь день.

Прошлой ночью Аннет почти не сомкнула глаз. Она снова и снова прокручивала в памяти то, что с ней сделали граф и Император, стискивая зубы от злобы. Она клялась отомстить всем — совершить столь грязные деяния, что даже лица богов побледнеют.

— Я люблю вас…

«Какую бы цену ни пришлось заплатить, я всё равно это сделаю».

Тан, тан — мерный стук молота разносился в тишине. Аннет прислушивалась к нему, глядя на часы. Девять вечера — долгожданный час, который теперь потерял значение. В библиотеку идти незачем. Немного подумав, она тихо направилась к кровати.

Если тот мужчина не собирается приходить сам, значит, придётся искать его.

Аннет распахнула большой платяной шкаф, порылась внизу и достала припрятанное платье служанки. От одежды, которую она не надевала с того дня ни разу, тянуло пылью.

Поверх сорочки она надела корсет и юбку, затянула завязки. Затем повязала передник и натянула чепец — на этом всё. На фоне привычного убранства знатной дамы её нынешний облик казался столь простым, что возникало ощущение незавершённости.

Аннет, ставшая неотличимой от служанки, встала перед зеркалом.

Она аккуратно заправила под чепец несколько выбившихся прядей. Ночью их, возможно, и не заметят, но осторожность не помешает.

«Голову держать опущенной, идти тихо. Выйти через заднюю дверь, пересечь сад, пройти под аркой. Кузница — за лагерем, к северу. Достаточно идти на звук — не заблудишься».

Прокладывая маршрут в уме, она укрепляла решимость. Грудь сдавливало от напряжения. Аннет понимала, что затевает крайне опасное дело. Стоит кому-то остановить её или заговорить — и разоблачение будет немедленным.

Но другого выхода нет.

Аннет посмотрела на отражение в зеркале. На неё глядело незнакомое лицо — ни принцессы, ни служанки. Припухлость сошла, но на краю губы всё ещё темнела корочка засохшей крови. Она неожиданно хорошо сочеталась с чепцом служанки.

— Теперь я ближе к служанке, чем к принцессе.

Женщина в зеркале криво усмехнулась. Аннет не могла отрицать, что со вчерашнего дня внутри неё что-то резко изменилось. Возможно, удар, от которого впервые в жизни у неё лопнула губа, просто лишил её рассудка. В груди, одновременно пылающей и заледеневшей, не осталось ничего.

— Я хотела вас видеть…

Осталась лишь мысль о встрече с тем мужчиной, упрямое желание во что бы то ни стало соблазнить его.

— Я скучала…

Единственный в этом замке, кто увидел её. Единственный, кто проявил сочувствие и допустил слабину. И именно поэтому — как ни парадоксально — Аннет выбрала его. Она старалась не чувствовать вины за это. За намерение обнять этого мужчину и вместе с ним рухнуть в адское пламя.

— Я принёс клятву верности графу Роту.

Сэр Рейнгарт — рыцарь Трисена.

— Если потребует моей жизни — я отдам её без колебаний.

Рейнгарт ведь сражался на поле боя. Рисковал жизнью ради Императора. Значит, и он — слуга узурпатора рода Роан. Рыцаря захватчика можно использовать.

— Ничего страшного…

Стиснув губы, Аннет погасила последнюю свечу. Дождавшись, пока глаза привыкнут к темноте, она вышла из комнаты. Тихо покидая особняк, принцесса позволила череде образов один за другим всплывать в сознании.

Мгновение прошлой ночи, когда Рейнгарт появился в библиотеке. Миг, когда он опустился на одно колено и склонился перед ней. Осторожность пальцев, приподнимавших подбородок, и тепло руки, так и не оттолкнувшей её до конца.

— Я скучала…

Стоило выйти через заднюю дверь, как в лицо ударил запах травы во внутреннем саду. Ступая по земле, ещё хранившей дневной жар, Аннет направилась на запад. Тан, тан, тан. Следуя за осторожным, неуверенным ритмом, она делала шаг за шагом.

***

Расстояние от особняка до кузницы оказалось больше, чем представлялось. Возможно, дело было в том, что путь был незнаком, а напряжение делало его длиннее. Аннет знала лишь, что кузница находится к северу от лагеря у самой стены, но никогда прежде туда не ходила. Теперь стало ясно, насколько иначе ощущается дорога, когда её проходишь телом, а не воображением.

Чтобы не бросаться в глаза, она шла, прижимаясь к ограде. Стук молота, не умолкая, вёл её вперёд. Когда звук стал ближе, в темноте показался огонь кузницы, и сердце, до того сдерживаемое, заколотилось так, что удары отдавались в ушах.

«Он там один? А если внутри есть кто-то ещё?» — лишь теперь эта мысль настигла её, и Аннет стала подбираться к кузнице почти неслышно.

Осторожно заглянув в окно, она увидела спину мужчины. Он стоял у горна, наклонившись вперёд, и бил молотом. Обнажённая кожа блестела от пота.

Глава 45

Огромный железный молот взлетал в воздух и с грохотом падал. Каждый раз мышцы на руках и спине мужчины дергались и перекатывались. Из-за пота, покрывавшего кожу маслянистым блеском, каждое движение рельефных мышц было видно до мельчайших подробностей. В сумраке кузницы, подсвеченном лишь огнем горна, это зрелище казалось еще более впечатляющим.

Аннет украдкой наблюдала за этой сценой через щель в ставнях.

Казалось, Райнгар был внутри один. Не было слышно голосов, не видно признаков разговора. Впрочем, из-за грохота молота разговаривать было бы затруднительно.

Звук, который в особняке казался звонким, как колокольчик, здесь был оглушительным. Каждый удар металла о металл пронзал уши резким лязгом. Аннет была подавлена этой мощью, и даже вид мужской спины, похожей на спину зверя перед пылающим огнем, казался ей пугающе чужим.

Поэтому она не решалась войти. Прижавшись к стене у окна, она лишь смотрела на его обнаженную спину. После долгой ковки он опустил раскаленное железо в деревянную кадку — пшшш! — и вверх взметнулся клуб пара.

Что это?

Любопытство перед невиданным зрелищем заставило её на миг забыть, в каком она виде и что здесь делает.

Остудив металл, он снова принялся бить по нему. Поднимал и опускал молот, упорно повторяя одно и то же движение.

Когда она уже начала беспокоиться, не болят ли у него руки, он отложил молот и поворошил угли кочергой. Чтобы взять полотенце, он повернулся в её сторону, и Аннет наконец увидела его лицо.

Могучие плечи, широкая грудь, бугрящиеся мышцы рук — всё предстало перед её взором разом. Аннет, почти никогда не видевшая обнаженного мужского тела, невольно ахнула. Сердце сжалось, а лицо залило жаром. Словно увидев что-то запретное, она резко опустила глаза, но тут же украдкой взглянула снова.

Райнгар, вытерев пот, поднял деревянный ковш. В грубом, большом ковше, похоже, была вода. Он запрокинул голову и жадно пил большими глотками — видимо, мучила сильная жажда. Должно быть, ему жарко и тяжело.

Зачем он занимается такой тяжелой работой?

Едва она подумала об этом, как он опустил лицо и, казалось, мельком взглянул в её сторону.

Аннет в испуге отшатнулась от окна. Прижав руки к колотящейся груди, она вжалась спиной в стену.

Зачем прячешься? Сама ведь пришла, чтобы соблазнить.

Она понимала, что ведет себя глупо, но ноги словно приросли к земле.

Увидев его лицо, она вновь ощутила страх.

А что если он разозлится? Если придет в ужас и позовет стражу?

Вообразив эту сцену, она задрожала от ужаса. Мысль о том, что он будет презирать её, не давала войти. Она ведь поклялась заплатить любую цену.

Она решилась на поступок, за который её проклянут боги, но мысль о презрении этого мужчины пугала её до дрожи.

Именно в этот момент рядом с ней распахнулась дверь. Вместе со скрипом ржавых петель Аннет вздрогнула и повернула голову.

Это же задняя стена, вход с другой стороны.

Она с запозданием поняла, что у кузницы есть черный ход, но бежать было уже поздно.

Райнгар нашел её мгновенно. В тот миг, когда их взгляды встретились, Аннет перестала дышать. Время замерло перед широко раскрытыми глазами мужчины. Под сцепленными руками сердце ударило один раз, потом другой.

Всё произошло в одно мгновение.

Он грубо схватил её за руку и втащил внутрь. С силой прижал к стене. Звук захлопнувшейся двери и щелчок засова. Жар и запах тела мужчины, оказавшегося вплотную к ней.

— Вы что, совсем…

Сдавленный, угрожающий шепот.

— …с ума сошли?

Пронзительный взгляд и прерывистое дыхание.

Сердце в груди билось как сумасшедшее. Рот приоткрылся, дышать было трудно, но, несмотря на это, Аннет почувствовала облегчение. Она была рада, что он затащил её внутрь, за дверь. Рада, что он запер замок, чтобы никто не вошел, и теперь прислушивается к звукам снаружи.

Рада, что он не закричал, призывая стражу, и не отвернулся от неё с презрением.

— Если бы кто-то увидел… Что, если бы вас заметили?..

Райнгар был так взволнован, что не мог говорить связно. Глядя на неё в одежде служанки, он, казалось, не верил своим глазам. Он выругался на трисенском и тяжело выдохнул.

— …Никто меня не заметил.

Тихий ответ Аннет был своего рода оправданием. Мужчина, сверливший её взглядом, издал короткий смешок, полный недоверия. Это был смех отчаяния, но всё же смех.

— И вы называете это оправданием…

— Если бы вы пришли в архив, этого бы не случилось, — нагло заявила Аннет.

Райнгар, похоже, окончательно лишился дара речи. Раз уж так вышло — пан или пропал.

— Я шла осторожно, чтобы не попасться. Я пришла, потому что хотела вас видеть.

— …

— Иначе я бы не смогла с вами встретиться…

— …

— Я сделала это, потому что вы мне нравитесь.

Она выпаливала всё, что приходило в голову, глядя на него снизу вверх. Глядя ему в глаза, она говорила о том, что он ей нравится, так же отчаянно, как вчера.

Хотя слова вылетели сами собой, Райнгар явно дрогнул. Он не оттолкнул её руку и ждал. Значит, это и есть её первый ключ. Ключ, чтобы открыть дверь этого мужчины и войти внутрь.

— Вы мне нравитесь, сэр. Это правда.

Аннет решила начать именно с этого. Она не знала, что делать дальше, но это было лучшее соблазнение, на которое она была способна.

***

Это сон? Райнгар думал, что это не может быть реальностью.

Пока он работал молотом, он всё время думал о ней. Аннет, ждущая в архиве и разочарованная его отсутствием. Нет, она наверняка слышала стук молота и не пошла в архив. Значит, она сейчас слышит этот звук?

Мысль о том, что она слушает, заставляла его работать на показ. Он бил сильнее и быстрее, чем обычно, и от этого устал больше, чем следовало.

С тех пор как пот начал лить градом и он сбросил тунику, мысли в голове немного утихли. Он еще со времен оруженосца знал, что лучший способ избавиться от навязчивых идей — изнурить тело.

Закалив готовый наконечник копья, он пил воду, когда краем глаза заметил в окне женщину в чепце.

Узнав в ней Аннет, он вздрогнул, и женщина тут же исчезла. Он подумал, что сошел с ума — видеть лицо из своих мыслей наяву. Он никогда не страдал галлюцинациями, разве что в него вселился злой дух. Ему даже почудилась рана на губе женщины в чепце.

Рана.

В этот момент его словно молнией ударило.

Не может быть.

Он открыл дверь, и когда увидел её на самом деле, дыхание перехватило. В голове всё побелело, осталась только одна мысль: спрятать. Спрятать её так, чтобы никто не увидел.

Решение было мгновенным, но Райнгар уже начал о нем жалеть.

«Я сделала это, потому что вы мне нравитесь».

Зря он впустил её.

Верный вассал должен был сообщить господину о проступке его жены. Он должен был не прятать её в кузнице, а отвести в особняк. Или хотя бы позвать кого-то в свидетели.

Райнгар растерянно смотрел на лицо женщины, которая не сводила с него глаз. Он еще раз осознал, насколько ужасна ситуация. Графиня в одежде служанки и полуобнаженный рыцарь. Даже если бог правосудия спустится с небес, оправдаться будет невозможно.

Впустив её внутрь, он лишил себя возможности доказать свою невиновность.

«Вы мне нравитесь, сэр. Это правда».

И что мне, черт возьми, с этим делать?

В животе всё скрутило, поднялась горячая волна. Глубоко вдохнув, Райнгар сжал руку на предплечье женщины. Ему следовало бы убрать руки от тела благородной дамы и отступить, но он не хотел.

Раз уж ты натворила такое, не жди, что я буду с тобой вежлив.

— И что?

— …

— Предлагаете умереть вместе?

Спросил он с вызовом, слегка наклонив голову. Расстояние между ними сократилось еще больше, они чувствовали дыхание друг друга. Голубоватые глаза, густые ресницы, веснушки на переносице. Райнгар понимал, что Аннет сейчас рассматривает его так же детально, как и он её. Она наверняка чувствует запах пота от его голого тела.

— …Просто не нужно попадаться.

— Как будто это так просто.

— Никто за мной не следит. Им нет до меня дела, пока я не понадоблюсь. Служанки все в одинаковой одежде, никто не заподозрит.

— Вы слишком самоуверенны, раз вам повезло дважды.

— Я не боюсь смерти.

— Зато я умру.

При этих словах Аннет замолчала. Видимо, она всё же чувствовала уколы совести из-за того, что подвергает опасности чужую жизнь. Райнгар решил напугать эту юную леди еще сильнее.

— Если бы всё закончилось только смертью, это было бы полбеды. Вы — жена моего господина, а я присягнул ему на верность. Рыцарь, нарушивший клятву, попадает в ад.

Люди больше всего страшатся суда по небесной книге. Жизнь на земле ограничена сроком, но адский огонь за её пределами — бесконечен. Потому Рейнгарт и решил упомянуть ад, полагая, что это усилит угрызения совести Аннет. Однако, к его удивлению, она ответила сразу, словно ждала именно этих слов.

— Вы уже нарушили клятву. Вы предали короля Дельмаса.

— Я никогда не клялся в верности этому королю.

— Ваш сюзерен — вассал Фербранте, а Фербранте приносил присягу моему отцу. Значит, граф Рот и вы — вассал и рыцарь моего отца.

В рассуждениях Аннет не было ошибки. Если бы род Роан по-прежнему существовал, эта логика была бы безупречной. Но её королевство пало, а прежний монарх стал существом слабее призрака. Клятвы верности между знатными вельможами были скорее политическими соглашениями.

Указывать на это означало бы ранить принцессу, и потому Рейнгарт решил сменить тему.

— И вы, графиня, приносили клятву перед богами. Говорят, величайший грех жены — предать мужа. Вы ведь понимаете, что брачный обет — священная присяга.

— Клятвы не имеют силы. Я не давала её по собственной воле.

— Вы попадёте в ад.

— Я уже в аду.

Аннет прямо посмотрела на Рейнгарта. В этом взгляде рыцарь увидел знакомый свет — ту решимость, ту ярость, что он заметил в первую ночь их встречи, под лавром, когда схватил её за руку. Взгляд существа, отчаянно цепляющегося за жизнь и пронзающего противника ненавистью.

— Какой бы ад ни был, разницы нет.

Встретившись с этим твёрдым взглядом, Рейнгарт испытал сильное чувство дежавю. Лицо под чепцом, рука, зажатая в его пальцах, хрупкое тело, едва умещающееся в ладонях, — всё было точно таким же, как тогда, и от этого по спине пробежал холодок.

Казалось, будто семя всего этого было брошено тогда — и, прежде чем Рейнгарт успел осознать, пышная лоза разрослась, оплела всё тело и сковала его.

— Сожалею, что вы уже в аду, но я — нет.

Он заставил себя быть предельно холодным, словно срезая воображаемую лозу.

— Мне вполне по силам жить, и умирать я не хочу. Если возможно — хотел бы прожить подольше. Слишком многое ещё не испытано, чтобы умирать сейчас.

Рыцарь произнёс это с насмешкой и отпустил руку Аннет. Сделав шаг назад, увеличил расстояние и чуть приподнял подбородок. Принцесса, прислонённая к стене, заметно дрогнула взглядом, но сделала вид, будто ничего не произошло, и продолжила разговор.

— Вот как? И что же вы хотели бы испытать?

Этот небрежно брошенный вопрос неожиданно вонзился прямо в грудь.

Что он хотел бы испытать?

Едва задав себе этот вопрос, Рейнгарт вспомнил, что десять лет провёл оруженосцем. В прошлом году был посвящён в рыцари и лишь теперь начал по-настоящему ощущать вкус этого достижения.

Сын служанки стал сэром Рейнгартом — человеком, которого признают и уважают. Если помолвка с домом Эбен состоится, он станет супругом наместницы, а если переживёт жену — даже отцом будущего лорда.

Но разве это то, чего он хочет?

Рейнгарт никогда прежде не задавался таким вопросом. Его ему не задавали — а значит, и возможности задуматься не было.

Он терпел тяжёлую жизнь оруженосца, чтобы добиться признания как незаконнорождённый сын лорда. Он стал рыцарем и ушёл на войну, но вернулся лишь с отвращением и утратами, потеряв даже Эриха. С тех пор у него не было ничего, чего бы он по-настоящему желал. Если бы не приказ графа, он и о браке едва ли задумался бы.

То, чего он хочет. Не то, что должен, а то, что хотел бы сделать.

В этом незнакомом размышлении его взгляд вновь остановился на женщине перед ним. Ему захотелось снять с неё белый чепец и увидеть скрытые под ним волосы. Каково было бы коснуться золотистых, вьющихся прядей? Какой вкус у губ, если обхватить маленькое лицо ладонями и поцеловать? Если, как в воображении, втянуть их в себя, пройтись языком…

Мысль зашла слишком далеко — и вовсе не по его воле, — и потому Рейнгарта внезапно охватил страх.

— Возможно, я всего лишь незаконнорождённый сын лорда...

Сердце гулко заколотилось. Произнеся это вслух, он пристально всмотрелся в лицо женщины, стараясь не упустить ни малейшей реакции. Но Аннет не выказала удивления. Перед лицом греха, куда более тяжкого, чем нарушение клятвы, она не только не смутилась — напротив, ответила твёрдо, словно ждала этих слов.

— А может, и нет.

«Значит, знала. Знала — и всё равно пришла».

— Даже если так, это не имеет значения. Всё равно… я вас люблю.

Аннет посмотрела прямо. Рейнгарт уже не понимал, о чём думать. Он не мог разобрать даже собственные чувства. Растерянность и стыд, тупик и странное облегчение смешались, и челюсти непроизвольно сжались.

«Соберись. Нельзя поддаваться».

— Клянусь, как бы вы ни старались, я не стану помогать бегству графини.

— Почему вы решили, что я хочу бежать? Я не собираюсь покидать это место.

— …

— Я останусь в этом замке. Ведь вы здесь.

С каждым словом — всё дальше. Рейнгарт молча смотрел на Аннет. Возможно, из-за света горна её глаза казались особенно яркими. Он снова и снова твердил себе, что всё это ложь, что перед ним лишь уловка, попытка воспользоваться им ради побега, — и всё же не мог отвести взгляда.

— Если не побег… тогда чего вы от меня хотите?

— Полюбите меня.

— Это невозможно.

— Делайте со мной то, что делают мужчина и женщина.

Одних этих слов оказалось достаточно, чтобы внизу всё мгновенно напряглось. Бросившая эту возмутительную фразу Аннет прикусила нижнюю губу. Рейнгарт думал, что она делает так по привычке, но это тоже было соблазнением. Неужели знатные дамы всегда соблазняют именно так? Он впервые ощутил острое сочувствие к тем рыцарям, что погибли, связавшись с жёнами своих господ.

— Хочу того, что делают в спальне.

Как можно устоять перед таким искушением?

Он больше не мог слушать и потянулся к ней. Даже схватив за руку и притянув к себе, он всё ещё колебался.

Сделать вид, будто ничего не понял, позволить себя обмануть — или воплотить образы, уже вспыхнувшие в голове? Рейнгарт яростно сопротивлялся самому себе, пока вёл лёгкую, словно солома, Аннет вглубь комнаты, пока усаживал — почти вдавливая — на убогую кровать в боковой комнате.

— Сэр…

— Оставайтесь здесь. И так, чтобы вас не было видно.

Рейнгарт бросил это почти грубо и отвернулся. Он хотел закрыть дверь, но решил, что лучше оставить всё на виду, и передумал. Вернувшись к горну, первым делом надел брошенную тунику, всё это время не оборачиваясь к женщине.

Если она заметит, насколько вздулась ткань спереди, трудно даже представить, что последует. Судя по её напору, принцесса тут же бросится снова и продолжит соблазнять.

«Это правда не сон? Это действительно происходит?»

Одетый Рейнгарт прошёлся между двумя окнами и закрыл ставни, чтобы снаружи ничего не было видно. Убедившись, что кузница надёжно скрыта, он встал у наковальни. С кровати в комнате, где сидела Аннет, горн был виден по диагонали. В таком положении он пытался унять телесное возбуждение и найти способ выбраться из этого тупика.

В этот час в кузницу никто не заходил. Даже если кто-то увидит горящий огонь и подойдёт ближе, заглядывать во внутреннюю комнату не станет. Бруно мог вернуться внезапно, но в таком случае решит, что Рейнгарт связался с какой-то служанкой, и представить себе не сможет, что сюда тайком пришла переодетая графиня.

От этой мысли стало чуть спокойнее. В таком виде риск, что люди из лагеря узнают Аннет, был невелик. Если только наружу не просочится речь на общем языке, разоблачения удастся избежать.

— Эм… сэр.

— Вам лучше помолчать.

Рейнгарт произнёс это вежливо, но к Аннет не повернулся. Встал у наковальни, словно собираясь взяться за молот, и прикрыл перед одежды.

Нужно было прежде всего остудить разгорячённое тело, но присутствие женщины не давало покоя. Воображение упрямо рисовало, как она сидит на кровати и смотрит на него, — и возбуждение никак не спадало. Сердце колотилось, всё тело было в поту, а пламя горна пылало совсем рядом.

«С ума можно сойти… честное слово».

— Ах!

Короткий вскрик Аннет раздался именно в этот миг.

Рейнгарт тут же обернулся и окинул взглядом комнату. Принцесса съёжилась на краю постели и смотрела куда-то вниз. Из-за чепца лица не было видно, но страх читался безошибочно.

«Неужели вылезло какое-нибудь насекомое?»

— Ту… тут к-кот…

Аннет посмотрела на рыцаря, словно прося помощи. Лицо под головным убором побледнело.

Кот. В военном лагере их жило несколько; Бруно подкармливал животных объедками, и потому они часто заглядывали в кузницу. Похоже, один из таких нахальных постояльцев забрёл и в комнату, чувствуя себя как дома.

Глава 47

— Вон там, вон там она! Уберите её, пожалуйста!

Аннет указывала в угол, умоляюще глядя на него. Её широко распахнутые круглые глаза сами чем-то напоминали кошачьи. Глядя на это, Райнгар невольно сжал губы, чтобы скрыть улыбку. Похожа ведь, а боится. Смерти не боится, а кошку испугалась.

Это было смешно и… мило.

Забавно, может, так и оставить?

Он на миг заколебался, но всё же решил проявить рыцарское благородство и спасти принцессу от свирепого зверя. Он вошел в комнату, стараясь не смотреть в сторону кушетки, наклонился и подхватил кошку.

Пока он выносил смирное животное за дверь, он быстро огляделся по сторонам. Убедившись, что подозрительного движения нет, он закрыл дверь и не забыл снова задвинуть засов.

Что теперь делать?

Для начала Аннет должна безопасно добраться до своей комнаты. Стража в особняке скоро будет меняться, и это самый удачный момент. Проводить её до самого дома он не мог, но и отпускать одну было нельзя. Лучше всего идти следом на некотором расстоянии, чтобы вмешаться, если что-то случится. Если кто-то остановит её или заговорит — он выйдет.

Тогда поползут слухи, что сэр Райнгар завел интрижку со служанкой, но это всё же лучше, чем быть пойманным на тайном ночном свидании с графиней.

— Это кинжал?

От неожиданного голоса прямо над ухом он вздрогнул и обернулся. Аннет уже выскользнула из комнаты и бесшумно стояла рядом с ним. Тихая какая. А я тут голову ломаю, как её отправить.

— Вы говорили, что делаете здесь кинжал.

Аннет шептала, понизив голос. Видимо, она понимала, что разговор не должен быть услышан снаружи, и поэтому Райнгар не стал прогонять её обратно в комнату. Ставни закрыты, обе двери заперты. Если кто-то постучит, тогда и спрячет её.

Подумав так, он заговорил, притягивая к себе корзину с кусками железа.

— В десять смена караула, тогда и пойдете. Дежурные обычно мешкают, так что будет минут десять, когда посты пустуют.

— Поняла.

— А пока я буду работать. Если свет горит, а внутри тихо — это вызовет подозрения.

— Хорошо.

— Вам лучше подождать в той комнате.

— Я хочу посмотреть здесь.

Аннет ответила упрямо. Он посмотрел на неё с недоумением, и она слегка съежилась.

Боится, что я снова схвачу её за руку и потащу?

Ему стало немного неловко за то, что в панике применил силу, но извиняться он не стал.

— Побудьте со мной. Всего час.

— …

— Только пока вы работаете.

Не дождавшись ответа, женщина опустила глаза, словно сникнув.

Звук молота будет громким. Да и у огня жарко.

Райнгар хотел было предупредить её, но передумал. Молча порывшись в корзине, он нашел небольшой кусок железа и сунул его в огонь.

— Из этого вы сделаете кинжал?

— Нет, наконечник для копья.

— А кинжал уже готов? Я бы хотела посмотреть, как он выглядит.

Женщина, стоящая справа, продолжала говорить. Это сбивало с толку, но ему всё равно нужно было ждать, пока металл раскалится, так что повода игнорировать её не было. Возбуждение немного улеглось, первое напряжение спало, так что он решил поддержать разговор, пока греется железо.

— Нет. Еще в процессе.

— А где он?

— Здесь, но он еще не закончен.

— Покажите, когда доделаете. Мне интересно.

На это он не ответил. Он поддерживал беседу сухо, не глядя на Аннет. Смотрел только на куски металла в горне, отводя глаза, но Аннет, не обращая внимания на его холодность, продолжала тихо щебетать.

— Когда я жила в Кингсбурге, я видела очень красивый кинжал. Его подарил моему отцу какой-то лорд. Я так хотела его, умоляла отдать мне, но отец сказал, что девочкам опасно иметь оружие. Ножны того кинжала были из кожи ягненка. На рукояти висел шнурок с фиолетовым камнем. Кожа была такой мягкой, казалось, рука в ней просто тает.

Кожа ягненка и шнурок с драгоценным камнем. Подарок, достойный короля.

Саркастично хмыкнув про себя, Райнгар представил эту картину.

Маленькая принцесса, очарованная красивым кинжалом, клянчит его у отца-короля. Та Аннет даже представить себе не могла сегодняшний день. Что она будет стоять перед горном в кузнице, одетая как служанка. Игнорируемая бастардом, рожденным от служанки. С черной коркой запекшейся крови в уголке губ.

Додумав до этого места, он почувствовал внезапный приступ тошноты и невольно стиснул зубы.

— Вернувшись к себе, сожгите эту одежду.

Холодно бросил он, повернув к ней голову. При виде лица в боннете в груди стало тесно. Сейчас глаза Аннет казались темно-синими. На солнце они были красивого светло-голубого цвета, но здесь было слишком темно, чтобы увидеть их настоящий оттенок.

— Кажется, я уже говорил вам в тот раз. Сожгите это.

Райнгара это злило. Злило до бурления в животе, и он зачем-то сверлил женщину взглядом. Неразумная Аннет. Безрассудная Аннет.

Могла бы найти способ жить безопасно, не совершая опасных глупостей и никого не провоцируя.

— Не хочу. Знаете, с каким трудом я её достала?

Зачем, черт возьми, рисковать жизнью ради такой ерунды?

Ему хотелось прямо сейчас сорвать с неё этот боннет и швырнуть в горн. Казалось, если сжечь эту тряпку, чтобы она больше не могла в ней разгуливать, ему станет легче.

Зачем воровать чужую одежду, которая тебе даже не идет, и упрямо таскаться в ней?

— Тогда приходите в архив, сэр. Чтобы мне не пришлось снова это надевать.

И почему, черт возьми, она говорит такие вещи всерьез и при этом улыбается?

— Если не хотите, чтобы я пришла сюда снова.

Аннет прошептала это и мягко улыбнулась. Райнгар, ошеломленно глядя на неё, издал короткий смешок.

Если не придешь в архив, я продолжу являться сюда.

Это была чистой воды угроза.

— В таком случае и у меня нет выбора. Придется доложить графу.

— Тогда готовьте оправдание и для себя. О том, почему не доложили, когда я пыталась сбежать из замка.

— Вы удивительно «красиво» платите за помощь.

— Вы же сами сказали, что не помогали мне. Значит, у меня нет причин быть вам благодарной?

Получив от Аннет такой удар, он замолчал. Она довольно ловко парировала, всё-таки принцесса есть принцесса. Этому учат при дворе?

Подумав об этом, Райнгар вдруг ощутил любопытство к её прошлой жизни. Чем она занималась каждый день в Кингсбурге?

— Почему графиня так хочет заманить меня в архив?

— Потому что хочу встретиться.

— И что вы собираетесь делать при встрече?

— Разговаривать. И учить трисенский. Я ведь изначально этого хотела.

— …

— В трисенском слишком много сложных звуков. Даже ваше имя, сэр.

Райнгар.

Аннет неуклюже произнесла его имя, глядя на него.

Встретившись с этим невинным взглядом, Райнгар внутренне смутился.

«Давайте делать то, что делают мужчины и женщины».

Он почувствовал легкий укол стыда за то, что представил себе «постельные дела» в архиве, и, чтобы загладить это чувство, охотно решил показать пример.

— Райн-гар.

Медленно произнося свое имя, он смотрел на неё. Аннет так пристально глядела на его губы, что кончик языка начало слегка покалывать.

Райнгар.

Аннет неуверенно повторила, но вышло всё равно коряво. Скрывая улыбку, он сосредоточился на обучении.

— Язык вот так, рот шире.

-Гар.

Он широко открыл рот, чтобы было видно положение языка и губ. Женщина, внимательно наблюдавшая и подражавшая ему, тоже понемногу открывала рот шире. Сосредоточившись на губах и языках друг друга, они снова и снова произносили его имя. Разглядывая её белые зубы и алый язык, Райнгар в какой-то момент резко отвел взгляд.

— В общем языке нет таких звуков… так что это может быть сложно.

Пробормотав это, он зачем-то заглянул в горн. Металл прогрелся? Кажется, еще нет.

Решив, что огонь недостаточно горяч, Райнгар взялся за мехи. Пока он раздувал пламя, издающее характерное пыхтение, разговор прервался.

Когда огонь разгорелся, он начал ворочать кусок железа щипцами, и тут молчавшая женщина тихо произнесла:

— Райнгар.

Произношение было на удивление хорошим. Настолько, что у него невольно вырвался смешок.

— Уже намного лучше.

Сухо похвалил он, приводя выражение лица в порядок. Делая вид, что сосредоточен на проверке раскаленного металла.

— У вашего имени есть особое значение? Что оно значит?

— «Чистый рыцарь».

— …Ах. Это имя вам очень подходит. Матушка дала его вам?

— Вероятно.

Ответив без запинки, он намеренно добавил:

— Или, возможно, отец.

Разумеется, это было сказано, чтобы напомнить. Напомнить женщине, с кем она имеет дело. Однако слово «отец» неожиданно обдало холодом сердце самого Райнгара. Оно безжалостно напомнило ему, кто эта женщина, стоящая перед ним.

И снова повисла тишина.

Аннет умолкла, словно не находя слов, чтобы продолжить. Рейнгарт тоже не стал поддерживать разговор. Он не сказал и того, что знает значение её имени.

Аннет. Маленькая благодать, любимая милостью небес. Имя, вероятно, дал отец. Король, у которого было лишь трое сыновей, наверняка радовался рождению младшей дочери и звал её так.

Маленькая, любимая — Аннет.

Железо в горне раскалилось до алого. Рейнгарт выбрал щипцами хорошо прогревшийся кусок, уложил его на наковальню и, поднимая молот, уже пропитанный рукой кузнеца, вновь ощутил присутствие женщины.

— Сядьте сзади. Там есть стул.

— Потом.

— Стоять будет тяжело, устанете.

— Ничего. Я хочу смотреть поближе.

Голос ударил в грудь глухо и тяжело. Конечно, речь шла о работе — о том, как он кует металл. Зрелище для неё новое, редкое, потому и любопытно. Понимание пришло поздно, но рука всё равно не сразу повиновалась. Неясное послевкусие мешало вложить силу в движение.

От женщины, стоявшей рядом, исходил приятный запах. С каждым вдохом Рейнгарт ловил его снова и снова. Сладковатый, тонкий цветочный аромат — запах королевской дочери, который не смогла скрыть даже одежда служанки.

Лишь вдохнув его несколько раз, Рейнгарт поднял молот. Тяжёлый боёк ударил по раскалённому металлу — тан, тан. Капли пота, было высохшие, вновь проступили на коже.

***

Аннет и не подозревала, что в кузнице может быть так жарко и душно. От одного лишь жара горна тело покрывалось потом. Трудно было представить, каково тем, кто здесь работает. Теперь ей стало ясно, почему Рейнгарт прежде был без верхней одежды.

И потому, наблюдая, как он работает одетым, да ещё и с закрытыми окнами, Аннет чувствовала себя неловко. Промокшая насквозь спина и грудь под туникой казались жалкими. Ей хотелось, как прежде, сказать, что он может снять одежду — так будет легче.

Но она так и не решилась произнести это вслух — потому что знала: рыцарь всё равно не станет снимать. К тому же такие слова были… неловкими, почти стыдными.

Из-за грохота молота говорить было невозможно, и Аннет лишь смотрела. На вздувшиеся жилы на руке, сжимающей тяжёлый молот. На мышцы предплечья, обнажённого до локтя, — как они напрягаются и расходятся под кожей.

Она долго следила за сосредоточенным профилем, за тем, как отблески пламени играют на лице, как пот, выступив на лбу, скользит вниз и собирается на подбородке. Аннет смотрела так пристально, что трудно было не заметить: Рейнгарт ни разу не ответил взглядом — и не потому, что был слишком поглощён работой. Он делал это намеренно. Она это чувствовала.

— Делайте со мной то, что делают мужчина и женщина.

Мокрую от пота одежду Рейнгарт натянул обратно с явным усилием и, словно нарочно, с ещё большим усердием принялся за ковку. Смысл этого жеста был слишком очевиден, чтобы его не понять.

— Это невозможно.

Этот мужчина отвечал ей поступками: «Между нами ничего предосудительного не будет».

— Возможно, я всего лишь незаконнорождённый сын лорда...

Казалось, главной причиной его отказа был граф. Аннет ожидала этого и уже обдумывала, как разрушить его чувство вины.

Ей даже приходила в голову мысль сказать, что они с мужем никогда не делили брачного ложа, но это наверняка дало бы обратный эффект. Узнай Рейнгарт, что она невинна, — испугается ещё сильнее и попросту сбежит. Он не посмел бы даже помыслить о том, чтобы оставить своё семя в её чреве.

«Значит, об этом нельзя говорить ни в коем случае».

Утвердившись в этом решении, Аннет начала терпеливо выискивать лазейку. Любую возможность привлечь его внимание. К счастью, когда Рейнгарт, отработав очередной кусок железа, возвращал его в огонь и грохот ненадолго стихал, он всё же не игнорировал её слова, обращённые в такие моменты.

Он объяснил, что железо нужно снова и снова раскалять, пока идёт ковка, и что только быстрое охлаждение в воде делает металл по-настоящему твёрдым. Он избегал встречаться взглядом, но на вопросы отвечал исправно, не пропуская ни одного.

Рейнгарт подтвердил, что лавровый венок, который носил на рыцарском турнире, и впрямь был сплетён из листьев лавра, растущего во внутреннем саду. На вопрос, куда делся тот венок, сказал, что оставил у себя в спальне, и Аннет тут же спросила:

— А где находится ваша спальня?

Рейнгарт, как раз вынимавший раскалённое железо, на мгновение замер. Брошенный украдкой взгляд был полон немого изумления. «И зачем вам это знать?» — смысл этого взгляда был слишком ясен, и лицо Аннет мгновенно вспыхнуло.

— Просто… стало любопытно.

Она пробормотала это почти оправдываясь, но ответа не последовало. Рейнгарт молча вновь взялся за молот, ясно давая понять, что говорить об этом не намерен. Аннет пришлось снова ждать, пока утихнет грохот, однако неловкость и растерянность постепенно отступили, уступая место живому интересу к кузнечному делу.

Рейнгарт опустил в бочку с водой кусок металла, над которым долго работал. Раскалённое железо зашипело, будто вскрикнув, и над водой взвился пар. Аннет невольно втянула воздух и тихо выдохнула:

— Ого…

На мгновение уголок его рта едва заметно дрогнул.

Рейнгарт положил закалённый металл на наковальню и отвернулся. По движениям было видно, что он убирает молот, клещи и кочергу, и Аннет спросила:

— Уже всё?

— Осталось заточить лезвие, но это завтра.

Не оборачиваясь, рыцарь наклонился к горну, вынул докрасна раскалённые угли, закопал их в песок и засыпал остатки огня золой, после чего повернулся обратно. На груди туники тёмным пятном расплывался пот.

— Пойдёмте. Скоро десять.

— Вы же даже на часы не смотрите. Откуда знаете?

— На два наконечника уходит чуть меньше часа.

Рейнгарт взглядом указал на два куска железа, лежащие на наковальне.

«Уже уходить? И так, без всякого результата?»

Аннет охватило нетерпение, и она невольно заговорила первой:

— Вы придёте в библиотеку послезавтра?

Она приподняла подбородок, глядя на него снизу вверх. Мужчина, вытирая пот полотенцем, перекинутым через шею, посмотрел на неё сверху. Огонь в горне угасал, и в помещении быстро темнело. Лишь умирающие угли позволяли различить очертания, а его лица Аннет уже не видела — от этого тревога усилилась.

— Мне самой неловко каждый день вас беспокоить, — поспешно добавила она. — Давайте встречаться раз в три дня.

— Я не соглашался встречаться с вами, миледи.

— Тогда я буду приходить сюда. Когда вы в кузнице.

Аннет упрямо возразила. Она понимала, что ставит его в затруднительное положение, но отступать не собиралась.

— Нам вовсе не обязательно что-то делать. Я просто хочу ненадолго поговорить в библиотеке. Я каждый день занимаюсь по словарю, который вы мне дали, и у меня появляются вопросы.

— …

— Вы же знаете, мне не с кем говорить.

Чем торопливее Аннет продолжала, тем более жалко это звучало. Она почти выпрашивала сочувствие, но не чувствовала унижения — в Аннет была одна лишь отчаянная нужда. Ей хотелось любой ценой зацепиться за него, добиться согласия, снова встретиться взглядом и поговорить.

— Пожалуйста… прошу вас.

Принцесса сложила руки, словно в молитве, и хотя слово «пожалуйста» Аннет произнесла впервые в жизни, она не испытала даже тени стыда.

Рейнгарт на некоторое время замолчал. Казалось, он ломал голову над тем, как быть с этой ситуацией. После всего пережитого он не мог не понимать, что её угрозы — не пустые слова, и оттого раздумья становились лишь тяжелее.

Возможно, он прикидывал, что опаснее: самому приходить в библиотеку или позволять ей, облачённой в платье служанки, раз за разом наведываться сюда.

Аннет это заметила и потому была уверена, что он уступит.

— Если раз в десять дней… я готов это обдумать.

В Аннет проснулась смелость потребовать большего.

— Десять дней — это слишком долго. Как мне дождаться? Я ведь соскучусь до изнеможения и совсем ослабею.

— …

— Давайте раз в четыре дня.

— В пять…

Лишь после того как мужчина, словно вздохом, произнёс это, Аннет смогла беззвучно улыбнуться.

— Хорошо. Значит, раз в пять дней вы приходите в библиотеку.

— Ненадолго.

— Спасибо, сэр Рейнгарт.

Аннет произнесла его имя с теплотой — и от этого показалось, будто расстояние между ними действительно сократилось. Сердце забилось быстрее, в теле появилась странная лёгкость. Почему-то всё время тянуло улыбаться. Впрочем, в темноте выражения её лица всё равно не было видно.

— Тогда идём. Нужно вернуться, пока не стало поздно.

— Хорошо.

Аннет послушно ответила и подошла ближе. Рейнгарт же не направился сразу к выходу, а сделал шаг к ней.

— Вы знаете дорогу обратно в замок?

— Я шла вдоль ограды. Там тень, так что, кажется, меня было не видно.

— Вы всё сделали правильно.

Он даже похвалил — и на миг умолк. В голосе слышалась какая-то обречённость, словно смирение с неизбежным.

— Идите тем же путём, по которому пришли. Если кто-то остановит или заговорит с вами, молчите. Я пойду следом и постараюсь как-нибудь всё уладить.

— На каком расстоянии?

— Примерно в двадцати шагах.

«Двадцать шагов». Аннет кивнула.

— Хорошо.

Лишь после этого Рейнгарт направился к выходу. Он отодвинул засов и открыл дверь — внутрь просочился бледный свет снаружи.

Аннет, последовавшая за ним к порогу, смогла разглядеть его лицо. В нём не было ни досады, ни раздражения из-за того, что она втянула его в неприятности. Рыцарь лишь молча смотрел с высоты своего роста — с выражением, в котором смешались напряжение и тревога.

— Когда вернусь в комнату, зажгу свечу.

Она сказала это тихо. Рейнгарт кивнул. Аннет ещё мгновение смотрела на него, чуть приподняв лицо, затем развернулась и вышла за порог через открытую дверь.

Лагерь погрузился в тишину. Вдалеке со стороны казарм струился свет. Стоило отойти от жара кузницы, как ночной воздух показался сухим и спокойным. Глубоко вдохнув его, Аннет тронулась с места.

До особняка предстояло пройти немалое расстояние, но, в отличие от дороги сюда, возвращаться было уже не страшно. Мысль о том, что в двадцати шагах позади идёт Рейнгарт, успокаивала. В случае чего мужчина обещал помочь.

Само осознание чьего-то присутствия за спиной придавало Аннет редкое чувство надёжности. Какая бы ситуация ни возникла, вера в то, что этот человек защитит её, была твёрдой. Пусть даже ради собственной безопасности — он всё равно станет её щитом.

«Значит, сейчас он на моей стороне».

Аннет хотелось убедиться, что спутник по-прежнему следует за ней, но обернуться не решилась. Потому лишь прислушивалась к шагам позади, ступая как можно тише.

Уловив в каждом вдохе запах трав, Аннет вспомнила, что сегодня первый день августа. Следующая встреча — шестого числа. В библиотеке. Следовало заранее продумать, о чём пойдёт разговор.

Впереди показалась арка, ведущая к особняку. Сердце стучало гулко и часто.

***

Ночное возвращение в целом прошло без осложнений. Рейнгарт наблюдал за идущей впереди женщиной и держался немного в стороне, по диагонали. Аннет шла так близко к стене, что плечо почти касалось камня, и следовать строго за ней было бы неестественно.

Двое мужчин в повседневной одежде появились, когда до арки, ведущей в особняк, оставались считанные шаги. Похоже, это были рядовые, вернувшиеся с увольнения: они присвистнули и захихикали.

Рейнгарт на мгновение увеличил шаг, сокращая расстояние, но Аннет, словно ничего не услышав, упрямо продолжила путь и первой прошла под аркой.

Солдаты, шедшие навстречу и перешёптывавшиеся между собой, заметили его и резко остановились. Пара выпрямилась и молча склонила головы. Рейнгарту мелькнула мысль, кто из них свистнул и не стоит ли сделать так, чтобы подобное больше не повторялось, однако он промолчал. Скользнув мимо, рыцарь прошёл под аркой и ступил на территорию особняка.

Аннет уже исчезла из поля зрения. У входа в главный корпус особняка горели лишь факелы — караула не было. Рейнгарт остановился под тенью лавра и дождался, когда дежурные стражи вернутся на пост.

Лишь когда на третьем этаже, в комнате Аннет, зажглась свеча, мужчина перевёл дух и двинулся с места, спокойно принял приветствия караульных и, не привлекая внимания, вошёл в особняк.

Даже вернувшись в комнату, Рейнгарт долго не мог уснуть. Он облился холодной водой, но возбуждение не спадало. Мысли о том, что только что произошло, о том, что делать дальше и к чему всё это в итоге приведёт, теснились в голове так, что она грозила расколоться.

— В пять…

Желание обрушить кулак на собственную голову, обозвав себя безумцем, и голос, убеждавший, что это было наилучшим выходом, разом загалдели внутри.

— Тогда я буду приходить сюда. Когда вы в кузнице.

Если выбирать между библиотекой и кузницей, то, разумеется, первое. В библиотеке, даже если кто-то заметит встречу, всегда можно выдать её за случайную. Более того — при желании под этим предлогом проще всего прекратить общение.

Если бы сегодня он отказал, Аннет непременно попыталась бы снова явиться в кузницу, а если выяснилось бы, что она, прикидываясь служанкой, свободно ходила по особняку, положение стало бы несоизмеримо опаснее.

— Я уже в аду.

Женщина была в отчаянии, а отчаявшиеся люди склонны не замечать опасности.

Так Рейнгарт и убеждал себя. Теперь уже всё равно невозможно донести обо всём графу. Даже если поздно признаться, граф придёт в ярость, а Аннет вряд ли выйдет из этого невредимой.

«Значит, можно ограничиться несколькими краткими встречами. Ничего сверх того. Если заранее обозначить предел — что сможет сделать королевская дочь? Если держать себя в руках, на что способна эта хрупкая женщина? Она и кошек страшится — дрожит, стоит им появиться».

— Я правда люблю вас, сэр.

Стоит ей понять, что всё идёт не по её воле, — и она вскоре отступится.

Сделав такой наспех слепленный вывод, Рейнгарт лёг в постель нагим. То, что, сжимая собственную плоть, он не ощущал стыда, объяснялось лишь отчаянием. Долгие годы подавляемое вожделение давило с такой силой, что лишало способности рассуждать хладнокровно.

Во время самоудовлетворения чувство вины за мысли об Аннет почти исчезло. Последние две недели её образ неизменно возникал в его фантазиях, и с каждым разом воображение становилось смелее, уже не ограничиваясь одними лишь поцелуями.

Он раздевал её, ласкал белые плечи, прижимался лицом к округлой груди, скользил ладонью по бёдрам. В те дни, когда женщина ощущалась особенно явственно, даже достигнув пика, он не находил удовлетворения. Он повторял снова и снова, пока тело не начинало ныть от боли, а затем засыпал, измотанный.

Потому-то в кузнице сдерживаться было ещё труднее. Там, перед глазами, находилась женщина куда более живая, чем любая фантазия.

— Хочу того, что делают в спальне.

Вновь и вновь прокручивая в памяти этот голос, Рейнгарт уснул лишь тогда, когда окончательно обессилел. И даже после этого Аннет пришла к нему во сне, заставив очнуться на рассвете. Теперь не существовало ни одного часа, в который он был бы свободен от неё.

— Господин, вы что, всю ночь не спали?

Похоже, это бросалось в глаза и другим. Видимо, уж слишком.

Рейнгарт, отводя взгляд от накатившего самоуничижения, сосредоточился на том, чтобы черпать ложкой овсяную кашу. Джарен прищурился и протянул подозрительное «хмм», но Рейнгарт сделал вид, что не услышал. Пристальные взгляды близнецов, устремлённые одновременно, словно упёрлись в лоб.

— Лицо у вас совсем осунулось.

«Ненужная проницательность».

Лишь опустошив миску до дна, Рейнгарт поднял глаза, притворяясь, будто ничего не понимает.

Он, как и прежде, поднялся ещё затемно, отзанимался на плацу и лишь после этого пришёл в столовую лагеря. Вокруг было шумно — мужчины, собравшиеся на завтрак, переговаривались и смеялись. Привычный гул Рейнгарт пропустил мимо ушей и неожиданно сменил тему.

— У меня есть вопрос.

— Какой?

— Как вы вообще встречаетесь со служанками?

— А?

От неожиданности Джарен широко раскрыл глаза. Рейнгарт, делая вид, что спрашивает между прочим, взял кусок ржаного хлеба и продолжил:

— Я про Тети. Ту, что работает на кухне.

— Про Тети?

— Чтобы встретиться с тобой, ей ведь нужно прийти сюда.

— Ну да. Я же к ней пойти не могу.

Рядовые, не относящиеся к караульной службе, не имели права прохода через восточную часть стены. Если служанка, живущая в общем корпусе для прислуги, хотела увидеться с мужчиной, приходилось перелезать через ограду и идти в лагерь. Свободное время у неё появлялось лишь после окончания работы — значит, дело происходило ночью.

— А если ночью ходить туда-сюда, стража разве не останавливает?

— Да ладно вам, господин. С чего бы служанкам бродить по ночам?

Джарен усмехнулся, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Причина, по которой служанка выходила из спальни после работы, и впрямь была очевидной.

Либо она шла к мужчине, либо мужчина звал её к себе. Рейнгарт невольно вспомнил служанку, что однажды явилась к нему среди ночи. В этом замке подобное наверняка случалось сплошь и рядом.

— Стража всё понимает. Потому и закрывает глаза. Сами ведь при случае не откажутся.

Рейнгарт кивнул. Значит, вчерашний свист был именно об этом. Они приняли Аннет за служанку, возвращающуюся после ночного свидания. В таком случае вероятность, что женщину в платье прислуги кто-то остановит, становилась заметно меньше. Хотя безопасным это всё равно назвать было нельзя.

— Почему вдруг это вас заинтересовало? В особняке что, есть симпатичная служанка?

Джарен спросил с загоревшимися глазами. Ральф тоже покосился с живым интересом. Рейнгарт ответил неопределённой улыбкой и откусил хлеб. Не худо было бы создать видимость, будто на примете действительно есть какая-то служанка. Так, на всякий случай.

— И кто же? Раз вы обратили внимание, должно быть, настоящая красавица.

— Да и вам, господин, вообще не о чем переживать. Разве нельзя просто позвать её к себе в комнату?

— Вот именно. Ах, завидую. Делать всё прямо на постели.

Джарен с лукавой миной тихо хихикнул, а затем принялся сетовать на участь простого солдата, которому остаётся лишь уводить возлюбленную в сарай или за деревья. Судя по довольной ухмылке, и в сарае, и за деревьями он находил собственное очарование.

Слушая это, Рейнгарт подумал о кузнице. Вслед за ней — о тесной комнате и кровати, на которой одному было вполне просторно. И о женщине, сидевшей на этой постели, чуть сгорбившись.

— Хочу того, что делают в спальне.

Аннет, прикусывающая губу. Аннет, торопливо просящая убрать кошку. Аннет, угрожающая и торгующаяся.

— Спасибо вам, сэр Рейн.

Аннет, ярко улыбающаяся.

Тогда Рейнгарт стоял спиной к горну, а принцесса — нет. Отсветы тлеющих углей ясно высвечивали лицо. Улыбка была такой яркой, что в темноте казалось, будто свет горит только вокруг этих черт.

— Кто она, господин? Не скажете хотя бы имя?

— Спроси у Тети. Среди служанок разве не она самая красивая?

— Говорила, что она самая красивая.

— Ну разумеется. Женщины.

— Так кто же это на самом деле? Впервые вижу, чтобы сэр Рейн вообще проявил интерес к женщине.

— Наверное, и правда необыкновенно хороша. Новенькая?

Не обращая внимания на догадки и настойчивые расспросы близнецов, Рейнгарт стал прикидывать даты. Сегодня — второе число. Встретиться в библиотеке они условились шестого. Раз в пять дней — не так уж плохо.

Библиотека — место общее, там вполне можно столкнуться будто бы случайно. Что с того, встреча ведь будет короткой.

— Я останусь в этом замке. Ведь вы здесь.

«А я ведь не навсегда здесь останусь».

Через четыре года, а может, и раньше, придётся покинуть эти стены. Тогда он и Аннет естественным образом разойдутся каждый своей дорогой.

— Полюбите меня.

«Всё равно — связь невозможная».

С каждым днём Рейнгарт всё настойчивее пытался смотреть на своё положение с оптимизмом. Оправдания множились, опасность отодвигалась в сторону, а предстоящая встреча через пять дней всё чаще возникала в мыслях. Он снова и снова представлял, о чём заговорит Аннет и какого поведения она будет ждать в ответ.

Сегодня — второе. Встреча — шестого. До этого дня оставалось ещё слишком много времени.

Глава 50

Для Дитриха Рота август был спокойным месяцем. Во время двухнедельного сезона дождей он, естественно, проводил больше времени в помещении. Он в основном занимался своим первенцем, который немного подрос, и иногда заходил в спальню жены.

Беременная Луиза не шла ни в какое сравнение с его гибкой любовницей, но Дитрих был мужчиной, знающим цену своей жене. Помимо рождения детей, у нее было много других полезных функций.

— Как там отец со своей новой женой? Ладят?

Роль информатора о делах в главном доме была одной из таких функций.

Когда он, полулежа обнаженным, задал этот вопрос, Луиза рассмеялась. На её лице, когда она кокетливо закатила глаза, читалось удовлетворение.

— А что? Боитесь, что появится сводный брат?

— Мне-то что волноваться. Отец сам разберется, но тебе не кажется, что сын, который младше внука, — это немного смешно?

— Ну, не знаю. Но, похоже, они не совсем чужие друг другу.

— Правда?

— Говорят, отец всё еще зовет эту девчонку к себе. На прошлой неделе тоже звал.

Наедине Луиза называла принцессу «этой девчонкой». Хоть она и была второй женой отца, а значит, мачехой Дитриха, он всегда пропускал это мимо ушей. Для соблюдения такой иерархии и этикета принцесса была слишком своеобразным существом. Скажем так, считать её кем-то вроде юной наложницы отца было в самый раз.

— А новостей о беременности нет?

— Пока нет. По крайней мере, до прошлого месяца не было.

— Хм.

Дитрих кивнул. Он не спрашивал, через какие каналы Луиза узнает новости из главного дома. Его невестка Берта — женщина непростая, так что Луиза, скорее всего, подкупила кого-то из служанок.

В любом случае, единственное, что интересовало Дитриха в мачехе — это её месячные. Даже когда она появилась с разбитой губой, заставив всех шептаться, он испытал лишь легкое любопытство. Как обращаться с женой — это право мужа.

— Уж лучше бы родилась девочка. Девчонка с королевской кровью будет стоить немало.

— Боже, вы говорите точь-в-точь как ваш старший брат.

— Волкер наверняка уже составил список кандидатов. Прикидывает, кому выгоднее всего продать сестренку.

Дитрих искренне надеялся на сестру. Сын, рожденный принцессой, будет совершенно бесполезен. Если у него будет талант к мечу или управлению, его можно использовать как вассала, но если он будет только жрать — лучше от него избавиться.

Когда Дитрих станет главой семьи, он получит права и на мачеху, но вряд ли ему удастся прикоснуться к Аннет. Конечно, если принцесса к тому времени вообще будет жива.

Дитрих не знал подоплеки внезапной женитьбы отца. Говорили, что императрица пожалела принцессу, запертую в монастыре, и упросила императора, но какие условия были оговорены между императором и отцом, он не знал.

Должна ли принцесса прожить в Роте долгую жизнь или тихо умереть через какое-то время — неизвестно. Впрочем, когда Дитриха назначат наследником, граф сам всё расскажет.

— А когда отец собирается в Иссен?

— Пока молчит. Наверное, сдвинется с места, когда придут вести из Виндбурга.

— Если Север капитулирует?

— Если капитулирует, он поедет готовить возвращение Его Величества. Если будут сопротивляться — поедет готовиться к войне. В любом случае, как только придет весть, он уедет. Снова надолго покинет замок.

Как всегда, — с горечью добавил про себя Дитрих.

С самого его детства отец часто бывал в Иссене. В те времена, когда юный лорд правил Трисенем из тени, отец, будучи финансовым советником, был одним из немногих, кто мог открыть наглухо закрытые ворота замка и встретиться с мальчиком-правителем. Он был вассалом, пользовавшимся самым абсолютным доверием.

Галант Рот, приходившийся троюродным братом покойному отцу императора, герцогу Йозефу, считал делом всей своей жизни то, что более десяти лет опекал племянника-императора. Было ли это амбициями или преданностью, Дитрих прекрасно знал, что объектом величайшего интереса и привязанности его отца был молодой господин. У отца был только один господин. Хотя детей было несколько.

— Кстати, а что с сэром Райнгаром? Помолвка решена? Когда приедут люди из Эбена?

— Наверное, пришлют после сезона дождей. Виконту тоже не пристало соглашаться так быстро, будто он только этого и ждал, это выглядело бы смешно.

— Это точно. Как ни крути, а жених — бастард.

Фыркнув, Луиза погладила свой круглый живот. Казалось, она гордится законным ребенком внутри себя и ищет поддержки в глазах мужа, но Дитрих сделал вид, что не заметил.

При мысли о Райнгаре его снова охватило раздражение, и он перевел взгляд на дождь за окном. Ливень стоял стеной, но прохлады не приносил.

Когда Дитрих услышал, что Райнгар обручится с дочерью виконта, он про себя выругался. Отдать самого молодого, талантливого и перспективного рыцаря в чужие руки — это не укладывалось в голове. Какой бы расчет ни вел отец, планы Дитриха пошли прахом.

Райнгар был идеальным командиром для личной гвардии Рота. Дитрих планировал, став графом и выгнав старшего брата из главного дома, передать Райнгару флигель. А тут вдруг, откуда ни возьмись — Эбен.

— Может, поэтому отец его и не признал?

— Чтобы отдать в чужую семью как племенного жеребца? Ха, делать добро другим тоже надо в меру.

— Но для сэра Райна это куда лучше, разве нет? Бастард и лорд-консорт — это небо и земля.

— И что с того? Хочешь сказать, отец спланировал всё это специально ради него?

— Вполне возможно. Разве не в этом суть родительской любви?

— Ты до сих пор не знаешь отца.

Дитрих усмехнулся. Внезапно он снова почувствовал обиду за то, что отец не признал парня бастардом официально. Если бы он раньше дал Райнгару фамилию, этого бы не случилось.

— Этот человек и бровью не повел, когда пришла весть о смерти Эриха. Если убийство какого-то бастарда принесет ему выгоду, он сделает это не задумываясь.

— Боже, что ты говоришь. Бастард или нет, он всё же твой брат.

Жена, укоризненно глядящая на него, казалась смешной, но Дитрих не подал виду.

Брат. Неважно, одной ли они крови с Райнгаром. В отношениях между людьми важна не кровь, а польза. Второй сын Дитрих был полезнее третьего сына Эриха, а теперь ему предстояло доказать, что он лучше первенца. Только так можно получить признание и выбор отца.

— Ты ничего не слышала о Райнгаре?

— О сэре? Что именно?

На его вкрадчивый вопрос Луиза округлила глаза. Дитрих продолжил небрежным тоном:

— Он ведь тоже живет в главном доме. Узнай, как он там поживает.

— Что значит «как поживает»? Днем он в лагере, ты знаешь лучше меня. Вечером мы видим его на ужине.

— Я про ночь. Может, у него есть женщина.

— Женщина?

— Чему ты так удивляешься? Если он не импотент, у него может быть служанка, которую он иногда зовет к себе.

Всё это время он давал Райнгару достаточно времени и намеков. Прошло больше двух месяцев с его возвращения, а тот по-прежнему держит нейтралитет — это начинало раздражать. Дитрих был уверен, что Райнгар склонится на его сторону, а не к Волкеру, поэтому чувствовал себя преданным.

— Даже если сэр зовет служанку, это ведь не преступление.

— Не помешает знать наверняка.

Для мужчины без родителей и братьев единственной слабостью может стать женщина. Даже если Райнгар станет мужем правительницы, его поддержка не будет лишней. Это хуже, чем если бы он остался в Роте и стал его силой, но, по крайней мере, нельзя допустить, чтобы он поддержал Волкера.

— В общем, разузнай.

Закончив разговор коротким приказом, Дитрих встал. После утехи в постели задерживаться в спальне жены смысла не было. Может, навестить сына? Думая о трехлетнем малыше, своем первенце и будущем наследнике, который станет следующим после него графом Рот, он начал одеваться.

***

Аннет и не подозревала, что считать дни может быть так томительно. Пять дней казались вечностью, а время тянулось, как густая патока. Единственным утешением был ужин. Райнгар каждый день приходил в обеденный зал.

За столом он сидел справа от неё. Их разделял угол стола, так что, протяни она руку, могла бы коснуться его. Даже опустив глаза в тарелку, как обычно, она видела краем глаза его приборы, руки и локоть.

Если поднять взгляд, можно увидеть и лицо, но она сдерживалась, боясь привлечь внимание. Простого подглядывания за его тарелкой и руками хватало, чтобы время пролетало незаметно.

Кто бы мог подумать, что она будет так внимательно наблюдать за тем, как кто-то ест. Аннет находила это забавным, но остановиться не могла. Она была так занята, украдкой разглядывая его руки и тарелку, что у неё не было времени прислушиваться к разговорам за столом или беспокоиться, не смеются ли над ней. Когда трапеза заканчивалась и все расходились, ей даже становилось жаль.

Ужин, который раньше был самой мучительной частью дня, временем, похожим на купание в нечистотах, теперь стал желанным. Покидая обеденный зал, Аннет уже начинала ждать ужина следующего дня.

Глава 51

Райнгар ел больше всех, кого она знала. Он не был привередлив и ел всё подряд, но особенно, кажется, любил блюда из курицы.

Однажды она даже попыталась сосчитать, сколько раз ему подкладывали добавку, но после четвертого раза сбилась, с трудом сдерживая смех. Невероятно. Может, из-за того, что рядом был человек с таким аппетитом, у Аннет тоже проснулся голод, и в тот день она, вопреки обыкновению, опустошила тарелку до дна.

«Вы мне нравитесь».

После того как она произнесла эти слова, Аннет думала о нем еще чаще. Она старательнее наблюдала за его тренировками издалека, а когда он был рядом, острее ощущала его присутствие.

Каждый раз, когда она слышала его голос, чувствовала его запах или тепло, тело вздрагивало, словно от укола иголкой. От одной мысли о нем всё чаще перехватывало дыхание или начинало колотиться сердце.

Но Аннет твердила себе, что лишь притворяется, будто он ей нравится, а на самом деле это не так. Ведь если бы она действительно любила его, разве стала бы подвергать опасности?

Ее цель — зачать от Райнгара ребенка и объявить об этом всему миру. Обнять его и вместе броситься в пучину гибели. Если бы она искренне любила этого мужчину, разве могла бы помыслить о таком?

«Он рыцарь Трисени».

Всякий раз, когда сердце готово было дрогнуть, она повторяла это как заклинание.

«То, что он меня жалеет, не значит, что он на моей стороне».

Она вспоминала лица графа и императора и стискивала зубы.

«Помни, что они со мной сделали».

Когда чувство вины поднимало голову, она давила его жаждой мести.

«Помни, кто ты».

Аннет Роан. Дочь короля Дельмаса. Принцесса Кингсбурга.

«Обязательно помни».

Лишь твердо пообещав это своему отражению в зеркале, Аннет взяла подсвечник и вышла из комнаты.

Коридор в ночи был темен и пах дождем. Звук ливня, барабанящего в закрытые окна, был довольно сильным. Дождь, начавшийся три дня назад, то лил стеной, то затихал, продолжаясь круглые сутки. Даже под дождем солдаты в лагере не пропускали тренировок; единственным изменением было то, что для фехтования они использовали деревянные мечи.

Когда встречу его, начну с этого. Разговор о погоде — самое безопасное. Думая об этом, Аннет шла по темному коридору.

Вновь и вновь пережевывая напряжение, чувство вины и решимость, она несколько раз с силой сжимала челюсти. Добравшись до архива и открыв дверь, она увидела неожиданный свет.

Райн.

Перед этим тусклым светом Аннет судорожно вздохнула. То, что в этом вечно темном месте кто-то есть, что он ждал ее прихода — это внезапно потрясло ее до глубины души. Живот скрутило от смеси облегчения и радости, и на губах сама собой расплылась улыбка.

Беззвучно улыбаясь, она осторожно закрыла дверь и заговорила еще до того, как увидела его.

— Вы пришли раньше.

Мужчины, стоящего где-то между стеллажами, еще не было видно. Но радость была так велика, что слова вырвались сами собой. Ей хотелось поскорее дать знать, что она пришла.

Аннет, слегка прикусив губу, искала взглядом спрятавшегося мужчину. Найти источник света, даже не видя человека, было нетрудно. Проходя мимо стеллажей и заглядывая в проходы, она чувствовала, как сердце гулко стучит: тук-тук, тук-тук.

Ее домашние туфли с мягкой подошвой почти не издавали шума, но у Аннет тоже была свеча, так что он наверняка знал о ее приближении.

И действительно, Райнгар смотрел в ее сторону, словно ждал.

— В следующий раз входите тише.

Он негромко добавил, прислонившись к полке:

— Мало ли кто там может быть.

Тон был укоризненным, но в уголках его губ таилась едва заметная улыбка. Заметив это, Аннет с облегчением улыбнулась в ответ.

— Я же говорила, в это время сюда никто не ходит.

— Не теряйте бдительности. Кто-то может прийти в любой момент.

— Хорошо. Буду осторожна.

Когда она послушно кивнула, Райнгар, пристально посмотрев на нее, усмехнулся. Он отвернулся и почесал затылок — явный признак неловкости. Еще бы. Аннет тоже чувствовала неловкость и напряжение от этой ситуации. И именно ей предстояло как-то разрядить обстановку.

— Спасибо, что пришли.

Она прошептала это с игривой ноткой, и Райнгар снова посмотрел на нее. Аннет улыбнулась, поджав губы, и Райнгар, глядя на нее со странным выражением, не удержался и рассмеялся, словно сдаваясь.

— Вы на редкость вежливы. А ведь совсем недавно угрожали, чтобы я пришел.

— Если бы не добрая воля сэра Райна, этой встречи бы не было.

— Моя добрая воля, значит.

— Вы ведь пришли, чтобы помочь мне. Спасибо вам за это.

Нагло ответив, Аннет показала словарь, который держала в руке. Она наблюдала за его реакцией, переводя взгляд со словаря на его лицо. Ему неприятно, когда она называет его «сэр Райн»? Она боялась, что он одернет ее с серьезным видом, но раз он молчит — значит, можно продолжать.

Райнгар, похоже, не был согласен с тем, что угрозу переквалифицировали в добрую волю, но лишь хмыкнул, закрывая глаза на уловку Аннет.

— Задавайте свои вопросы.

Кивнув, он выпрямился. Но подходить не стал, так что Аннет пришлось сделать шаг к нему.

Она распустила волосы и накинула поверх сорочки голубой халат. Сорочка до щиколоток была украшена кружевами на груди. Она долго выбирала, что будет смотреться в темноте красивее всего, и несколько раз перевязывала пояс, недовольная формой банта.

Подойдя на расстояние двух шагов, она поставила подсвечник на полку. Расстояние между их телами сократилось, и она почувствовала слабый запах. От его туники пахло травами — Аннет поняла, что он помылся и переоделся после ужина.

Надеюсь, от меня тоже приятно пахнет. Она принимала ванну каждое утро, но вдруг заволновалась и слегка отступила назад.

— Вот, я записала то, что мне непонятно.

Слегка суетясь, она вытащила сложенный листок из словаря и протянула ему. Райнгар молча взял его и развернул. Аннет смотрела на него снизу вверх. Ее взгляд, скользнув по затененному лицу, спустился по шее к плечам.

Грудь, мелькающая в вырезе туники. Руки, видные из-под коротких рукавов. Хоть он и был одет, очертания его мощного тела были отчетливо видны.

Она невольно вспомнила, каким видела его в кузнице. Как бугрились мышцы на плечах, спине и руках. Как лоснилась кожа, словно смазанная маслом. Лицо, которое смотрело на нее, пока он вытирал стекающий пот.

Удушающий жар и запах того дня, казалось, на мгновение накрыли Аннет с головой.

— Всё это действительно сложные моменты.

От голоса мужчины она вздрогнула и подняла глаза. Райнгар, пробежав глазами по списку, смотрел на нее. Его лицо было сухим и спокойным. За окном шумел дождь, в архиве было прохладно. Запах старой бумаги и кожи. Медленно вдыхая его, Аннет прогнала наваждение.

— В этом предложении артикль изменился, потому что именительный падеж перешел в винительный.

Райнгар начал объяснять вопросы один за другим. Но объяснения о глаголах, меняющихся нерегулярно в зависимости от падежа подлежащего, пролетали мимо ее ушей.

— В общем языке окончания почти не меняются при смене подлежащего, но в трисенском они меняются сложным образом в зависимости от падежа. Посмотрите сюда…

Увлеченный объяснением, он склонил голову над бумагой. Аннет не могла отвести взгляд от его шеи и кадыка. Глядя на его большие руки, держащие листок, она представляла их прикосновение и тепло.

Каково это будет, если эти руки коснутся моего тела? Будет ли больно, если он сомнет мою грудь так же, как граф делал это со служанкой? Наверняка будет больно.

— Вот так, глагол ставится в конце. Полная противоположность общему языку.

Несмотря на спокойные объяснения Райнгара, голова Аннет была забита образами обнаженных тел и всякого непотребства. Она снова и снова представляла, как занимается этим с ним. Заставить ли его раздеться и лечь сверху? Или лечь самой и позволить ему прижаться сзади? А что, если он поймет, что я девственница?

Смогу ли я? От страха и неизвестности тело заранее цепенело.

— Вы понимаете?

Только когда он, закончив долгое объяснение, задал вопрос, Аннет подняла глаза. Она рассеянно смотрела на мужчину, который ждал ответа. Глаза под густыми ресницами. Изящная линия от носа к губам. При виде его лица отвратительные сцены в голове исчезли. Аннет сглотнула и опустила взгляд.

— М-м… немного.

На ее неуверенный ответ Райнгар промолчал. Кажется, он понял, что она не уловила ни слова из его объяснений. Аннет решила сменить тему, пока он не начал объяснять заново. В конце концов, это был всего лишь предлог, чтобы заманить его сюда.

Трисенский язык ей больше не нужно было учить.

Глава 52

— Дождь льет сильно.

Внезапно произнесла Аннет, переведя взгляд на окно. Сквозь плотные шторы доносился стук капель по стеклу — тук-тук-тук. Райнгар не сразу ответил на эту резкую смену темы.

— Вчера тоже лило весь день. Завтра кончится, как думаете?

Сделав вид, что не замечает его молчания, она посмотрела на мужчину. Он глядел на нее с подозрением. Может, потому что я вдруг заговорила о погоде? Слишком явно показала, что учеба была лишь предлогом? Пока Аннет гадала о его мыслях, он ответил:

— Будет идти до следующей недели.

— Сейчас сезон дождей.

Сезон дождей. Значит, такое бывает. Аннет беззвучно открыла рот: «А-а».

В то же время она поняла, о чем он думает. Он, должно быть, осознал, что она не знала о сезоне дождей, и что никто ей об этом не сказал. Может, поэтому его взгляд немного смягчился.

— В начале августа всегда льет. В этих краях сезон дождей знаменует начало настоящего лета.

— Вот как.

— Почти каждый день дожди и грозы, но через две недели небо проясняется, будто ничего и не было.

— Удивительно.

— Говорят, в деревнях, когда сезон дождей заканчивается и выходит солнце, готовят блюда из яиц. В знак благодарности богу Хее за милость. Это крестьянская традиция, в особняке ее не соблюдают.

Райнгар рассказал ей даже о быте простолюдинов, о котором она не спрашивала. Его тон и выражение лица стали добрее, чем раньше. Он явно жалел ее за одиночество, и от этого на душе у Аннет стало тепло и одновременно больно. У этого мужчины так много хороших черт. Он сочувствует слабым и хочет их утешить.

Наверное, поэтому мне всё время так жаль. Потому что чем больше я его узнаю, тем лучше он оказывается.

— Значит, нужно потерпеть всего две недели. Это хорошо.

Аннет улыбнулась ему самой красивой улыбкой, словно в благодарность за его доброту. Этой сияющей, притворной улыбкой она стряхнула чувство вины и, пока разговор не прервался, быстро придумала, что сказать дальше. Нужно воспользоваться тем, что его сердце смягчилось, и проникнуть глубже.

— Наверное, поэтому солдаты в лагере тренируются даже под дождем. Нельзя же отдыхать целых две недели.

— Дождь не помеха. Разве что железо ржавеет.

— Я видела, как на плацу используют деревянные мечи. Вчера и сегодня.

Она сказала это бодро и улыбнулась. Райнгар посмотрел на нее с сомнением, но Аннет продолжила, не обращая внимания.

— Я каждый день смотрю, как вы тренируетесь, сэр. С десяти утра до полудня вы в лагере. А с двух часов дня — конная тренировка в поле за воротами. В это время я поднимаюсь на чердак четвертого этажа. Там есть комната, где хранят старую мебель, из ее окна лучше всего видно поле.

— …

— Вы так здорово командуете тренировкой. Когда я смотрю, время пролетает незаметно. Мне всегда интересно, что вы кричите, но я примерно догадываюсь.

— …

— Конные тренировки через день, а что вы делаете в дни, когда их нет?

Аннет словно превратилась в болтушку, какой не была очень давно. Слова, которые она прятала под языком, лились рекой. А ведь это отличная возможность. Раз в пять дней я могу спрашивать обо всём, что мне интересно.

Она смотрела на мужчину с раскрасневшимся лицом. Сердце уже колотилось: тук-тук, тук-тук.

— Я думал, вас интересует вот это.

Райнгар с неопределенной улыбкой приподнял листок в своей руке. Аннет даже не взглянула на буквы, написанные пером.

— Я хочу спросить о том, что мне интереснее.

— …

— Как вы пролили воду на словарь? Мне было любопытно.

— …

— И каракули там повсюду. Сколько вам было лет, когда вы их нарисовали? Что там написано? В Трисени не ругают за то, что портишь книги? Меня бы отчитали, если бы я испачкала или испортила любую книгу. Мой придворный учитель был очень строгим.

Когда она снова высыпала на него град вопросов, Райнгар невольно рассмеялся. Он казался немного сбитым с толку, но, судя по тому, как он отвернулся, скрывая улыбку, ему это было не неприятно. Похоже, он раздумывал, на какой из вопросов ответить первым.

— Воду пролил не я, но я знаю, что это сделал ребенок, который не хотел учиться, специально.

Райнгар выбрал самый безобидный вопрос. И первый же ответ не совпал с ее ожиданиями.

— Это был не ваш словарь, сэр?

— Это книга Эриха. Я просто пользовался ею.

— Значит, каракули внутри тоже…

— Следы хозяина.

Значит, это писал не он. Аннет была немного разочарована, но в то же время ей стало любопытно другое.

— Каким человеком был сэр Эрих?

Какие отношения были у него с погибшим молочным братом?

Райнгар на мгновение замолчал, глядя на нее. Разговор прервался, они смотрели друг другу в глаза. Тук, ту-дук. Звук разбивающихся капель дождя заполнил тишину архива.

— Он был добрым парнем.

Ответ, которого она так долго ждала, оказался обескураживающе кратким. Но Аннет почувствовала в нем скрытую нежность. Райнгар не следовал за сыном лорда по принуждению. Он искренне заботился о нем и любил его. Законный сын и бастард, вскормленные одной грудью. Какой была дружба между единокровными братьями-ровесниками?

Братья. Внезапно вспомнив об этом, Аннет почувствовала холод на шее. Словно проклятие богов уже коснулось ее.

— Я слышала, вы были молочными братьями.

Она поспешила заговорить именно поэтому. Из-за инстинктивного страха.

— Да. Поэтому Эрих всегда этим кичился.

— Как именно?

— Говорил, что я обязан ему жизнью, потому что он мало ел, и мне доставалось остальное молоко.

Говоря это, Райнгар почти не улыбался. Поэтому она не сразу поняла, что это шутка. Смешок вырвался с опозданием, но Аннет колебалась, можно ли смеяться, и лишь когда уголок его губ дрогнул, она смогла легонько улыбнуться.

— Видимо, у него был плохой аппетит.

— Он ел немного. Хотя не знаю, было ли так и в младенчестве.

— Наверняка это правда. Если бы вы оба ели много, одной кормилице было бы трудно справиться. Особенно вы, сэр, наверняка и младенцем ели много.

Вы ведь и сегодня съели четыре тарелки. Ей хотелось поддразнить его этим, но она оставила слова при себе. Стыдно было признаваться, что она подглядывала за ним каждый день.

— Эрих ведь аристократ.

— А это тут при чем?

— Говорят, в благородной крови нет жадности к еде. Им нет нужды наедаться впрок.

— Ерунда. Я видела много аристократов-обжор.

— Но вряд ли они ели столько, сколько я.

— Ну, разумеется, не столько.

Когда она признала это, Райнгар победно вскинул подбородок. Благодаря этому Аннет рассмеялась чуть громче, чем раньше. Ей нравился этот легкий обмен шутками, и смех то и дело срывался с губ.

— Все простолюдины едят так же хорошо, как вы, сэр?

— Конечно нет. Даже в лагере меня дразнят обжорой.

— Я так и думала. Если бы все так ели, понадобилось бы очень много еды.

— Каждый год был бы голод.

Отшутившись, он улыбнулся. Аннет улыбалась во весь рот, показывая зубы, но вдруг выпрямилась. Сама того не замечая, она склонилась к мужчине.

Чем дольше они стояли друг напротив друга, тем более расслабленной становилась ее поза. Прямая спина, расправленные плечи — осанка принцессы, которую вбивали в нее десять лет, постепенно забывалась.

Она была так сосредоточена на его голосе и взгляде, так старалась прочесть мысли в его глазах и на губах, что ей было некогда следить за позой.

— Графине, кажется, стоило бы есть побольше.

Райнгар продолжил говорить с улыбкой на лице.

— Даже кошка ест больше, чем вы.

Добавив это с насмешкой, он рассмеялся и отвел взгляд. Он поджал губы, словно пытаясь забрать свои слова обратно. Глядя на отвернувшегося мужчину, Аннет на мгновение лишилась дара речи.

Ты тоже смотрел на меня. Так же, как я смотрела на тебя.

Она представила мужчину, который замечает ее в обеденном зале. Как он украдкой поглядывает, избегая чужих глаз. Как его взгляд скользит по ее тарелке и рукам. И как он посмеивается про себя: «Даже кошка ест больше».

От этой мысли лицо вспыхнуло, и Аннет тоже опустила глаза. Между ними больше не было ни смеха, ни шуток. Лишь неловкое отведение глаз, запоздалое сожаление и тихое, подавленное ликование.

Тук-тук, ту-дук. Стук дождя в окно усилился.

Глава 53

И зачем я это сделал? Райнгару хотелось ударить себя по губам.

Перед тем как прийти сюда, он твердо настроился. Думал, уделит ей минут десять-пятнадцать и уйдет — тогда ничего не случится.

Он пришел раньше, потому что не мог заставлять даму ждать, но еще и потому, что ему нужно было время подготовиться морально до встречи с ней. Он должен был слой за слоем надеть невидимые доспехи и затянуть все ремни, чтобы отразить любую атаку.

«Вы пришли раньше».

Но его оборона пошатнулась, как только он увидел женщину, не скрывавшую радости от его появления. Она стала еще слабее, когда он увидел, что она старательно выписала все свои вопросы. Но решающий удар по его броне нанес сезон дождей. Этот проклятый сезон дождей.

«Вчера тоже лило весь день. Завтра кончится, как думаете?»

То, что Аннет не знала об этом, снова потрясло Райнгара. Представив, как она каждое утро просыпается с надеждой увидеть чистое небо, он даже разозлился. Люди здесь терпели плохую погоду, потому что знали: сезон дождей длится две недели. Но для Аннет это была череда надежд и разочарований, бесконечное ожидание в неведении, о котором знал бы даже ребенок.

Ему стало жаль ее, захотелось хоть немного подбодрить — с этого и начался поток ненужных слов.

«Я каждый день смотрю, как вы тренируетесь, сэр».

Аннет оказалась болтушкой. Стоило ей начать, как слова лились без остановки. Ее маленькие пухлые губы двигались так живо, что он засмотрелся на них, как завороженный. Она шептала на мягком общем языке и улыбалась всяким пустякам.

Оказывается, она такая говорливая.

Должно быть, это и есть настоящая Аннет. Двадцатилетняя девушка, которая любит поговорить, часто смеется и полна любопытства.

Райнгар был единственным в Роте, кто знал настоящую Аннет, и это вызывало в нем странное чувство подъема и ответственности. Казалось, он должен оберегать ее истинную сущность, раз уж она раскрывается только перед ним.

Поэтому он сам не заметил, как начал болтать лишнее. Шутил, рассказывал истории об Эрихе. Чем больше Аннет веселилась, тем больше он расслаблялся и говорил, не думая.

И вот к чему это привело.

«Даже кошка ест больше, чем вы».

Идиот. Сказал бы лучше, что пялился на нее так, что глаза болели.

Ругая себя сквозь стиснутые зубы, Райнгар лихорадочно искал способ исправить ситуацию.

Снаружи все еще лил дождь. Ночной ливень и не думал утихать. Шум дождя заполнял неловкую паузу между двумя замолчавшими людьми.

Первой нарушила молчание Аннет.

— Ответьте мне еще.

Райнгар повернул голову и посмотрел на нее. Не прямо в глаза, а чуть ниже. Аннет, как всегда в архиве, была в домашнем халате поверх длинной белой сорочки.

В вырезе халата виднелись изящные кружева. Уставившись на одежду благородной дамы, он ждал ее вопроса.

— Что вы делаете в дни, когда нет конных тренировок?

Услышав повторный вопрос, он усмехнулся, словно вздохнул. Изначально он не собирался рассказывать, но сейчас был рад смене темы.

— Рукопашный бой.

— Где? В лагере я этого не видела.

— Тренировочная площадка за северными воротами.

Главные ворота замка Рот находились на юге. Северные ворота с противоположной стороны были менее величественными, но использовались гораздо чаще. Ближайшая к замку деревня была на севере, поэтому через них постоянно ездили повозки с продуктами и припасами.

Два месяца назад Аннет сбежала через боковые ворота на юге. Если бы она вышла через северные, то добралась бы до деревни намного быстрее.

Что было бы тогда? Если бы мы не встретились с самого начала?

— Тогда мне нужно найти комнату, из которой видно то, что за северными воротами. Я хочу посмотреть и на рукопашный бой.

Аннет просияла. Она улыбалась так ясно, словно никакой неловкости и не было. Райнгар подумал, что это лицо очаровательно, и даже не удивился тому, что эта мысль пришла к нему так естественно.

Отрицать очевидное было бы смешно. Райнгар больше не мог обманывать себя насчет своих чувств к этой женщине.

Маленькая, очаровательная Аннет.

Его мысли давно вырвались из-под контроля воли. Единственное, чем он еще мог управлять — это своими действиями.

— Мне пора.

Внезапно бросив это, Райнгар взял подсвечник с полки. Чтобы показать, что переговоры окончены. И ей, и себе.

— Уже?

— Думаю, этого достаточно.

— Но…

— Я же говорил: только ненадолго.

Твердо ответив, он сжал губы. Аннет посмотрела на него с обидой и прикусила нижнюю губу. Райнгар напряг ноги, чтобы устоять перед искушением.

— …Хорошо. Тогда увидимся через пять дней.

— Я пойду первым.

Как только женщина неохотно согласилась, он шагнул к двери. Он не стал кланяться или вежливо желать доброй ночи. Вся эта этикетная шелуха теперь казалась смешной.

Вежливое прощание? И это посреди тайного ночного свидания с женой лорда.

Стиснув зубы, Райнгар весь превратился в слух. Открыв дверь и выйдя, он тихо закрыл ее за собой и замер в темном прохладном коридоре, прислушиваясь. Убедившись, что никого нет, он задул свечу.

Вдыхая запах гари, он спрятался на лестнице, ведущей на четвертый этаж — в противоположной стороне от покоев Аннет.

Через некоторое время дверь архива открылась. Прислонившись к стене, он услышал, как женщина тихо вышла.

Шум дождя не утихал, а Аннет ступала бесшумно, так что шагов слышно не было. Зато он видел, как удаляется свет ее свечи, и знал, что она благополучно возвращается в спальню.

Лишь когда свет окончательно исчез, Райнгар вышел из укрытия. С погасшим подсвечником в руке он шел по темному коридору. Ориентируясь на тусклый свет углей в жаровне на лестничной площадке, он бесшумно ступал по тому пути, которым только что прошла Аннет.

Тук-тук-тук. Дождь непрерывно бился в стекла. Двухнедельный сезон дождей только начинался.

***

Райнгар думал о том, что не может думать так, как хочет. Даже эта мысль, если покрутить ее в голове, в итоге возвращалась к началу. Аннет. Думать об Аннет. Мысли, ускользающие от воли и разбегающиеся, куда им вздумается.

Теперь он, даже не желая того, начал считать дни. Пять, четыре, три — он отсчитывал время до следующей встречи. Командуя на плацу, он думал об Аннет. Лопатки зудели от ощущения взгляда, наблюдающего из особняка.

Всякий раз, когда мимо проходили служанки, он невольно провожал их взглядом. Не тех, кто шел группами по двое или трое, а одиноких девушек он разглядывал особенно пристально.

Даже поняв с первого взгляда, что это не Аннет, он продолжал думать о ней. Лицо, скрытое белоснежным боннетом. Волосы, рассыпавшиеся волной, когда он снял его. Светло-голубые глаза под солнцем раннего лета.

Мысли совершенно не слушались его. Они скакали, как норовистая лошадь. Лошадь можно дернуть за поводья, но бесплотные мысли были подобны ветру или призракам — с ними ничего не поделаешь. Оставалось только позволить им дуть.

И сейчас Райнгар, почти смирившись, думал об Аннет.

— Говорят, уровень воды в водохранилище сильно поднялся. Прошла только половина сезона дождей, боюсь, как бы не вышло из берегов.

— В этом году дожди и правда необычные. Сильно поднялось?

— По сравнению с прошлыми годами — да, но всё зависит от того, сколько еще выпадет на следующей неделе.

— Если нужно, мобилизуй солдат. Следи внимательно, чтобы успеть спустить воду, пока не поздно.

— Да, отец.

Темой за столом было состояние водохранилища в соседней деревне. Делая вид, что внимательно слушает этот серьезный разговор, Райнгар навострил уши в сторону женщины слева. Звяк, скрежет. Едва слышный стук вилки о тарелку. Этот тихий звук интересовал его куда больше мужских разговоров.

— Если понадобятся рабочие руки, можно отправить новобранцев Дитриха. Те, кто не отрабатывает свой хлеб, пусть хоть землю копают.

— Дорогой брат. Ни один солдат не оправдывает свое жалованье за неделю службы. Но если нужна помощь, я, конечно, выделю людей.

— Я всё равно не понимаю. Можно было просто заполнить пустующие места, зачем тебе понадобилось еще пятьсот человек?

— Лишний отдельный отряд за стенами замка не помешает. К тому же, мы сможем предложить их Его Величеству, если потребуется.

— Зачем Его Величеству наши солдаты? У него своих элитных войск хватает. Война закончилась, впору распускать армию, а не набирать новую, разве нет?

Волкер откровенно ворчал, а Дитрих лишь улыбался. Волкеру с самого начала не нравилась идея увеличения армии. Он хмурился на всё, что делал младший брат.

А может, он почуял истинную подоплеку создания отдельного отряда Дитриха.

— Скажи ты, Райн. Как по-твоему, нужно ли Роту семьсот солдат?

Поэтому, когда Волкер указал на него, Райнгар уже знал, что ответить.

Глава 54

— Пока идет война, лучше быть готовым ко всему. Даже если Север капитулирует, напряжение не спадет мгновенно, и лишние солдаты не помешают. Посмотрим по ситуации, часть можно будет распустить позже.

На этот уклончивый ответ Волкер криво усмехнулся. Позиция, поддерживающая обоих братьев, не удовлетворит ни одного из них, но Райнгар не собирался выбирать сторону. Честно говоря, ему было плевать, кто из них станет следующим графом.

— Сэр Райн считает обучение новобранцев своей великой миссией. Настолько, что даже отказался жениться прямо сейчас из-за этого задания.

Внезапно подал голос граф, сидевший во главе стола. От его слов, сказанных с усмешкой, атмосфера за столом изменилась. В то же время Райнгар остро почувствовал присутствие женщины слева. Жениться. Поняла ли она это слово?

— Ну как, Райн? Есть среди новобранцев толковые ребята?

— Прибыла только часть людей. Пока рано судить.

— Постарайся сделать из них что-то стоящее. Оставь после себя великое достижение, прежде чем покинешь Рот.

— Я сделаю всё возможное, мой лорд.

Он ответил с излишним рвением, чтобы поскорее закончить этот разговор. Если слова «свадьба» или «помолвка» прозвучат еще раз, Аннет может догадаться.

Он не сказал ей о предложении Эбенов, потому что это было именно «предложение». Оттуда могли и отказать, так что использовать это как предлог было бы глупо.

Возможно, скоро я буду помолвлен. Даже скажи он это с серьезным лицом, Аннет и бровью бы не повела.

«Всё равно вы мне нравитесь». Он живо представил, как она ответит, широко распахнув глаза.

Женщина, которую не смущает даже то, что он может быть сыном ее мужа, вряд ли отступит перед такой мелочью.

Райнгар горько усмехнулся и снова навострил уши влево. Стук приборов о тарелку продолжался — звяк, звяк.

С тех пор как он указал ей на то, что она ест меньше кошки, Аннет начала есть довольно усердно, и вот уже пять дней подряд почти ничего не оставляла на тарелке.

Правда, это касалось лишь первой порции, которую накладывал слуга, но Райнгара это каждый раз забавляло. Было очевидно, что она старается специально для него, поэтому, когда Аннет нарочито громко клала приборы на пустую тарелку, ему приходилось запихивать в рот большой кусок мяса, чтобы скрыть улыбку.

— А что слышно от Эбенов, отец?

Волкер игриво подзадорил графа. Видимо, он твердо решил продолжать тему помолвки. Райнгар опустил глаза, скрывая раздражение, но брак и помолвка были самыми интересными темами для скучающих аристократов. Они не упустят возможности поразвлечься.

— Я думал, виконт согласится сразу, будто только этого и ждал. Но новостей всё нет.

— Сколько времени прошло с тех пор, как отправили письмо? Дождь кончится, и они пришлют гонца.

— Неужели откажут? На кону ведь и репутация маркиза-свата.

— Даже без Либехафена виконт был бы рад. Разве что он уверен, что сможет взять новую жену и родить сына в таком возрасте.

— Вы правы, отец. На самом деле, муж уже велел мне готовить праздничный пир. Если помолвка состоится, мы устроим грандиозное торжество. Можете ждать с нетерпением, сэр.

Берта вмешалась и подвела итог разговору. Ее ролью было вовремя вступать, когда ее муж Волкер вел себя бестактно. Ловко вставив свое слово, Берта улыбнулась ему, и Райнгар ответил вежливым взглядом и дежурной улыбкой, как и подобает вести себя с благородной дамой.

В то же время он снова подумал об Аннет слева. Ему стало не по себе от мысли, что она могла понять, о чем речь. Жениться холостяку не зазорно, но почему-то он чувствовал себя виноватым.

Он постоянно оглядывался на нее, словно совершал что-то постыдное. Хотя это у нее был муж, а не у него.

«Я останусь в этом замке. Ведь вы здесь, сэр».

Она ведь сама прекрасно понимает, что я не могу быть здесь вечно.

«Вы мне нравитесь».

Зачем сбивать человека с толку такой ложью? Не знаю, что она задумала, но мне нечего ей дать. Разве что перекинуться парой слов тайком.

«Нравитесь».

Даже если это правда, ничего не изменится.

Райнгар снова натянул поводья своих мыслей. Он чувствовал себя идиотом, мучаясь из-за такой ерунды. И всё же он не мог перестать думать о встрече, которая состоится через пару часов, о моменте, которого ждал пять дней.

Аннет, которая будет смеяться, щебетать и шептать перед ним.

— Праздничный пир — отличная идея. Буду ждать.

Граф Рот довольно улыбнулся старшей невестке. Волкер самодовольно ухмыльнулся, Дитрих изобразил великодушную улыбку. Райнгар обвел взглядом эти приевшиеся лица и подумал:

Если разобраться, это не такой уж большой грех. Просто поболтать немного в общем помещении. Обменяться взглядами, словами, улыбками — и только. Разве нельзя позволить себе такое общение с женой лорда?

Столько-то я могу себе позволить.

Пробормотав это про себя, он слегка вскинул подбородок. Сделав вид, что уверен в себе, он потянулся за бокалом воды, отпил глоток и, ставя его на место, прислушался к тому, что происходит слева. Аннет продолжала позвякивать приборами, поглощая еду. Она резала всё на такие крошечные кусочки, что это напоминало клевание птички.

Аппетит у нее тоже какой-то хрупкий. Сдержав глупый смешок, он взял вилку и вдруг подумал о том, что Аннет родом с Севера. Может, местная еда ей не по вкусу? Что она ела в Кингсбурге? Какое блюдо ей нравится больше всего?

Спрошу потом.

Райнгар посмотрел на свою тарелку, которую слуга только что наполнил. Гора еды казалась слишком большой. Он не съел и половины обычной порции, но чувство голода, казалось, уже исчезло.

Когда граф закончит, я тоже встану. Пойду в комнату, помоюсь, переоденусь в чистое и пойду в архив пораньше. Интересно, войдет ли она сегодня тихо, не говоря ни слова?

«Вы пришли раньше».

Он вспомнил ее взволнованный голос. Радость Аннет задела его сильнее, чем опасность ее нелепой ошибки.

Лицо, сияющее чистой радостью от того, что он сдержал слово, что пришел первым и ждал. Ее невинный взгляд и улыбка заставили его улыбнуться в ответ.

«Вы мне нравитесь».

Словно она и правда влюбилась в меня.

Тема праздничного пира по случаю помолвки была исчерпана, и разговор за столом сменился. Райнгар медленно ел вторую порцию, украдкой поглядывая влево. Он заметил, что на почти пустой тарелке Аннет остался зеленый горошек, и задался вопросом, не любит ли она его.

Спрошу потом.

Он демонстративно наколол горошину на вилку и отправил в рот. И начал думать о том, что до назначенного времени осталось полтора часа.

***

Аннет ничего не знала о том, как соблазнять мужчин. В Кингсбурге круг общения принцессы был строго ограничен, а ее ровесницы-фрейлины, благородные девицы, были в этом вопросе столь же невежественны, как и она сама.

Замужние дамы делились на два типа: одни многозначительно улыбались и говорили, что она всё поймет, когда выйдет замуж, другие с серьезным видом заявляли, что соблазнять мужчин — удел шлюх.

Значит, научиться соблазнению можно либо у замужних женщин, либо у шлюх. К счастью, Аннет довелось наблюдать за последними.

Нужно просто делать то, что делала служанка, принявшая семя графа. Раздеть его и взять в рот его обмякший член. Потом раздеться самой и забраться на него. От одной мысли об этом выворачивало наизнанку, но чтобы забеременеть, это было необходимо.

Но как?

«Давайте делать то, что делают мужчины и женщины».

Разве он позволит ей это сделать?

«То, что делают в спальне. Я хочу этого».

Судя по тому, как он ужаснулся в прошлый раз — ни за что.

При этой мысли Аннет снова охватывало отчаяние. Она заново осознавала, какое унижение и жертву требует этот план, и всё казалось настолько абсурдным, что хотелось бросить. В такие моменты она подходила к зеркалу и долго смотрела на свое лицо.

Глядя на отцовские глаза, материнские золотые волосы и черты, напоминающие о братьях, она думала о них. Опухшая щека и разбитая губа зажили, но рана в сердце осталась. Аннет сама каждый день полосовала ее ножом.

Я не могу так жить. Делай то, что можешь. Ты должна показать им, как сильно их ненавидишь.

Так что нечего ждать, нужно сделать это прямо сейчас. Встретившись с ним в архиве, она разденет его. Снимет штаны и возьмет в рот. Будет сосать, как та служанка, а потом повалит его на пол и сядет сверху.

Он крепкий, ему не будет больно на голом полу. Она не знает, как долго он будет соглашаться на тайные встречи, так что времени ждать, пока они доберутся до кровати, нет.

Она твердила себе это снова и снова, идя в архив, но стоило увидеть мужчину, как вся решимость улетучилась. Вместо того чтобы отчаянно соблазнять, она несла какую-то чушь.

— Я не люблю зеленый горошек. С детства терпеть не могу.

— Почему?

— Неважно. И цвет у него странный.

— Обычный зеленый цвет.

— Выглядит как недозрелый. Красная фасоль или нут — желтые или красные, это еще ничего.

Разговор не прерывался, но постоянно сворачивал не туда. Разве можно соблазнить мужчину разговорами о нелюбимой еде?

Может, поэтому он и спросил именно об этом? Чтобы не дать ей шанса на соблазнение? Аннет снова заподозрила неладное, но ей было приятно видеть его лицо, когда он серьезно слушал о ее вкусовых предпочтениях.

Глава 55

— Больше всего я люблю лосося. Жареного в масле с травами и политого лимонным соком. Жаль, что здесь лосося нет, но соленый или копченый тоже неплох. В Кингсбурге мы часто ели копченого лосося.

— Если говорить о рыбе, здесь есть морской лещ и окунь. Лосось не водится, но в Трисени много другой хорошей рыбы.

— С лососем не сравнится. На Севере рыба куда вкуснее.

Аннет с нажимом произнесла «куда», гордо вздернув подбородок. Мужчина, молча смотревший на нее сверху вниз, беззвучно рассмеялся. Он что, издевается? Она вспыхнула.

— Почему вы смеетесь?

Она спросила это с серьезным видом, но Райнгар даже не шелохнулся. Он не отвечал, лишь продолжал ухмыляться, глядя на нее с высоты своего роста. Да что с ним такое? Ему смешна моя гордость?

Аннет вглядывалась в его лицо, решая, стоит ли злиться, и вдруг сама невольно прыснула.

Бывает такой смех — заразительный. Ты не хочешь смеяться, но он вырывается сам собой. Смеешься, не понимая причины, просто потому, что приятно смеяться вместе.

В темном архиве они смеялись вдвоем. Стояли друг напротив друга в узком проходе между стеллажами и беззвучно хохотали. А за окном лил проливной дождь.

Шуууух. Благодаря шуму дождя они чувствовали себя в безопасности. Даже если они издадут звук, снаружи никто не услышит. Конечно, кричать, как та служанка в спальне, не стоит, но если плотно закрыть рот, можно посмеяться.

Подумав об этом, Аннет постепенно перестала смеяться. Нетерпение, безысходность и страх снова сжали сердце. Взгляд скользнул по груди и животу мужчины, скрытым туникой, и на мгновение задержался на его паху. Всего лишь на миг, но лицо залило жаром, а дыхание перехватило.

Не смогу. Я не смогу. Трусливая Аннет внутри отчаянно мотала головой.

Бесполезно. Думаешь, он позволит? Стоит тебе прикоснуться, он скрутит тебя. Испугается и сбежит, и больше никогда даже не посмотрит в твою сторону.

Аннет зажмурилась и снова открыла глаза, слегка склонив голову. Он был так близко, что можно дотянуться рукой, но всё еще недосягаемо далеко. Она добилась встречи уговорами, угрозами и упрямством, но этого было мало. Десяти минут пустой болтовни недостаточно для ее цели.

Нужно стать ближе. Встреч раз в пять дней мало. Мы должны стать намного ближе.

Шум дождя становился всё громче. Пауза в разговоре затягивалась, и Аннет нервничала всё сильнее. Райнгар мог в любой момент закончить встречу, и тогда ей снова придется ждать пять дней.

Что же делать? Просить встречаться чаще бесполезно. Нет ли способа сблизиться, не встречаясь лично?

— У меня есть идея.

Внезапная мысль озарила ее.

— Впредь, если мне нужно будет что-то передать вам, я оставлю это здесь.

— …Что вы можете мне передать?

— Что угодно, если захочется сказать.

Аннет постаралась нагло улыбнуться, глядя на него снизу вверх. Райнгар смотрел на нее с недоумением, и она, избегая его взгляда, повернулась к полкам.

Быстро пробежав глазами по корешкам, она вытащила одну книгу и показала обложку. «Жизнеописание Мудрого Короля». На лице мужчины, прочитавшего название, мелькнула тень улыбки.

— Я буду класть записки в эту книгу.

Конечно, этот способ придумала не она. Внезапно вспомнилась впечатляющая сцена из романа, хотя говорить об этом она не стала. Сцена, где влюбленные дама и рыцарь тайно обменивались письмами.

— Проверяйте, когда будете приходить в архив. Есть ли там записка.

— Звучит крайне опасно.

— Кто станет читать книгу, написанную на языке короля? Да еще и перевод?

Она снова сунула ему под нос обложку, и Райнгар замолчал. Он знал, что книги на языке павшего королевства никому не интересны.

Книги на общем языке остались здесь только потому, что было свободное место. Как только появятся новые тома, эти наверняка выбросят. При мысли о судьбе родного языка у Аннет защемило сердце.

— Если у вас будет дело ко мне, тоже кладите записку сюда.

— Этого не случится.

— Я буду проверять каждый раз. Я ведь хожу сюда каждый день.

Она проигнорировав его отказ, лучезарно улыбнулась. Райнгар смотрел на нее с изумлением, но промолчал. Наглость, лишающая дара речи, стала ее излюбленным приемом в общении с ним.

Может, он и проигнорирует мои записки, но попробовать стоит. Решив так, она вернула книгу на место.

Снова повисла тишина. Дождь за окном не унимался. В неловком молчании Аннет лихорадочно искала тему для разговора. Времени прошло уже порядочно, и она боялась, что он, как и в прошлый раз, просто скажет «до свидания» и уйдет.

— Вы много читали, когда жили во дворце?

Поэтому, когда он внезапно задал вопрос, Аннет удивилась.

Она подняла голову и встретилась взглядом с мужчиной. Сегодня он задавал много вопросов — то ли из любопытства, то ли пытаясь опередить ее и избежать неудобных тем.

Может, он просто хотел убить время разговорами о том, как она проводит дни, что любит есть, а что нет.

Но каков бы ни был его истинный мотив, Аннет эти вопросы нравились.

— Я не так много читала сама. В основном слушала чтение.

— Чтение вслух?

— Я просила фрейлину с приятным голосом читать книгу. Так мы могли слушать все вместе.

— Все вместе?

— Другие фрейлины. В моей гостиной их всегда было много.

Райнгар медленно кивнул. Видимо, он пытался представить себе гостиную принцессы, но его воображение наверняка было далеко от реальности. Он ведь никогда не был во дворце.

— Я жила в Малом дворце. Это к западу от главного дворца, здание из серого кирпича с очень красивым садом пионов. В гостиной была терраса, и в мае мы всегда обедали там и пили чай. Аромат пионов был просто божественным.

Рассказывая это с гордостью, Аннет слышала смех своих фрейлин. Ей казалось, что она чувствует аромат майских пионов. Малый дворец был обителью королевских детей, принцессы жили там до замужества. Это было самое сокровенное место во всем дворцовом комплексе, поэтому мятежники ворвались туда в последнюю очередь.

Наследный принц Жерар и младший брат Альбер погибли в этом дворце. Защищая мать, братьев и сестер, укрывшихся там.

Смех фрейлин превратился в крики мужчин. Аромат цветов исчез, сменившись тошнотворным запахом крови. Смотри сюда, Аннет Роан. Не забывай нас. Не забывай, кто ты.

Никогда не забывай.

— …Лучше всех читала Эления.

Крики в ушах сжали сердце. Едва дыша, Аннет посмотрела на мужчину. Запах крови не исчезал.

— Старшая сестра императрицы.

Горло саднило, когда она произнесла это. В глазах Райнгара вспыхнул интерес.

Эления Хейс, старшая дочь лорда Менделя, около года была фрейлиной принцессы. Она покинула Кингсбург, выйдя замуж за наследника Севера, а ее свекром стал герцог Ирвинг Глен из Виндбурга.

Единственный из четырех великих лордов королевства, кто еще не покорился Трисени. Если он сдастся, все земли Роана отойдут империи.

Новости о политике доходили до нее редко, через графа или Берту. Они дразнили ее лишь крупными событиями: падение Менделя на востоке, капитуляция герцога Алонсо на западе, отправка имперских послов в Виндбург.

Оба говорили, что капитуляция Севера — лишь вопрос времени. Что им гарантируют тот же статус, что и при королевстве, и они признают императора своим новым сюзереном.

Все четыре великих лорда были вассалами Роана. Они клялись в верности, но напали на своего короля, а когда он оказался в опасности, все отвернулись. Поэтому Аннет не хотела, чтобы эта война закончилась миром. Она желала, чтобы предатели перегрызли друг другу глотки и сгинули все до единого.

— Как думаете, Север легко сдастся?

Скажи, что нет. Скажи, что герцог Глен будет сражаться с Трисенем. Что он сам хочет стать королем и не подчинится. Что война затянется на долгие годы, и император умрет на Севере, так и не вернувшись домой.

Аннет смотрела на мужчину с мольбой. Так, словно если он скажет «нет», это станет правдой. Словно он был пророком или богом.

Но Райнгар лишь молча смотрел на нее в ответ. Дождь за окном перешел в настоящий ливень. Оконные рамы дребезжали и скрипели под напором стихии.

В этот момент дверь архива со щелчком отворилась.

Глава 56

Аннет замерла, задержав дыхание. В голове всё побелело и застыло. Кто это? В это время сюда никогда никто не приходил.

Тяжелые шаги — тук, тук — принадлежали мужчине. В памяти всплыли лица графа, Волкера, вассалов, но кто именно это был — неважно.

Кто бы это ни был, он тут же доложит графу. Тогда ее запрут в комнате, приставят стражу. И она больше никогда не увидит этого мужчину.

Нет.

Отчаяние захлестнуло ее волной. В тот самый миг, когда вошедший мужчина со щелчком закрыл дверь, Райнгар погасил свечу. Он зажал фитиль большим и указательным пальцами, и огонь исчез. Свет погас без следа, оставив между ними лишь один источник света — свечу вошедшего.

Сердце Аннет ухнуло вниз. Раз свет погашен, мы не сможем притвориться, что встретились случайно. Но тут же она поняла, насколько глупа эта мысль. Случайная встреча в архиве посреди ночи? В это не поверил бы и дурак.

Голова опустела. Аннет оставалось лишь надеяться на защиту этого мужчины. Райнгар, всё еще держа пальцы на погасшем фитиле, приложил указательный палец другой руки к губам.

Ни звука. Его взгляд был твердым и холодным.

Аннет с трудом кивнула. Ее тело начало дрожать от напряжения, но Райнгар был спокоен. Он взял с полки книгу, а затем поднял горящий подсвечник. Это был подсвечник Аннет, но они всё равно были одинаковыми. Снова встретившись с ней взглядом на мгновение, он повернулся ко входу.

— Кто здесь?

Спросил он низким голосом на трисенском.

Ответа не последовало, но Райнгар пошел вперед естественно и непринужденно. Он был настолько спокоен, словно проделывал это уже не раз.

Может, он заранее готовился к такой ситуации? Аннет, затаив дыхание, смотрела в удаляющуюся спину мужчины. Она безоговорочно поверила, что он защитит ее, что он всё уладит. Если она будет сидеть здесь тихо, как он велел, всё будет хорошо.

Пульс отдавался во всем теле. Сложив руки на груди, Аннет, скрытая тьмой, превратилась в слух.

***

То, что он не услышал приближения человека, было ошибкой. Шум дождя был слишком громким, а он был слишком сосредоточен на женщине. Он забыл, что это общественное место, куда может зайти кто угодно. Нет, Райнгар был погружен в мысли куда более безумные.

Такое общение допустимо? Просто поболтать в архиве? Тайная встреча с женой лорда посреди ночи — не преступление?

Сумасшедший ублюдок. Оправдывайся, да знай меру.

Райнгар шагал вперед, сжав челюсти. Ощущение было такое, словно на него, расслабленно нежившегося во сне, вылили ушат ледяной воды. Но самобичевание потом. Сейчас нужно устранить врага перед собой.

— Сэр Райнгар? Не ожидал вас здесь увидеть.

Стройный мужчина лет сорока пяти с удивлением узнал его. Зигмунд Гримзен. Церемониймейстер графа и сторонник Волкера. Райнгар изобразил вежливое удивление на лице.

— Господин церемониймейстер. Вот уж где не ожидал встречи.

— И то верно. А вы какими судьбами, сэр? В такое время в архиве редко кого встретишь.

— Не так часто, как вы, но я тоже иногда читаю.

Он небрежно поднял книгу в руке, и Гримзен, рассмеявшись, замахал руками.

— Что вы такое говорите. Честно признаться, я и сам давненько здесь не бывал. Из-за дождя никуда не выйти, а ночь длинная — что еще делать? Приходится читать.

Райнгар улыбнулся, соглашаясь. Судя по всему, из-за дождя Гримзен не смог пойти к любовнице и, ища, чем себя занять, пришел за книгой. Значит, он не следил ни за Аннет, ни за ним. Райнгар слегка расслабился и кивнул.

— В сезон дождей книги всегда кстати. Я тоже поэтому пришел.

— Вот как. Не думал, что мы с вами сойдемся в этом.

— Какую книгу ищете?

— Ничего конкретного. Просто посмотрю, что есть.

Значит, он задержится здесь на какое-то время. Райнгар подумал об Аннет, прячущейся в темноте. Вспомнил, как она застыла от напряжения. Должно быть, она сейчас даже дышать боится.

— Вы, я погляжу, уже нашли, что хотели.

— Просто взял первую попавшуюся.

— Найти неожиданное сокровище — тоже радость чтения. Желаю удачи.

Гримзен вежливо попытался закончить разговор. Теперь было бы естественно, если бы он пошел осматривать полки, а Райнгар ушел.

Если он продолжит стоять столбом и тянуть время, это вызовет подозрения. Но и оставить Аннет одну он не мог. Этого нельзя было допустить ни при каких обстоятельствах.

— Господин церемониймейстер. Если вы не против, может, выпьем по бокалу?

У Райнгара не было времени на расчеты.

— Думаю, чтобы скоротать длинную ночь, вино подойдет лучше книги.

Единственное, что имело значение — поскорее увести этого человека отсюда.

— Выпить? Нам двоим?

Гримзен посмотрел на него с удивлением. Он был одним из доверенных лиц графа и придерживался мнения, что, если нет серьезных причин против, наследовать должен старший сын.

Он также надеялся, что Райнгар, любимец графа, разделяет его взгляды. Так он смог бы сохранить место в ближнем кругу даже после смены власти.

— Конечно, если вы не против. Мысль пришла внезапно, так что не чувствуйте себя обязанным.

Райнгар легко рассмеялся, делая вид, что готов к отказу. Но, как он и ожидал, Гримзен проглотил наживку.

— Что вы, сэр. Я только рад. Пойдемте ко мне.

Гримзен просиял и тут же двинулся к выходу. Глядя в спину идущего впереди мужчины, Райнгар глубоко вздохнул. Эта выпивка будет истолкована как сигнал, что он склоняется на сторону Волкера. Сторонникам Дитриха это, разумеется, не понравится.

— У меня как раз есть отличное вино. Я угощу вас, а вы расскажете мне о Менделе. Мне всегда было интересно. Наверняка у вас в запасе еще много историй о подвигах.

— Если вас устроят даже мелочи.

— О чем речь? Осада длилась три месяца, историй должно быть предостаточно.

Церемониймейстер взволнованно болтал, открывая дверь. Райнгар шел следом, поддакивая, чтобы тот продолжал шуметь. Чем громче будет в архиве, тем спокойнее будет Аннет. Она сможет хотя бы перевести дух.

Выйдя из архива и закрыв дверь, Райнгар наконец расслабился. Только теперь он переложил книгу под мышку, перехватил подсвечник и стер с кончиков пальцев смесь воска и пепла. Погасить свечу пальцами было единственным выходом. Если бы он услышал шаги раньше, паники было бы меньше.

— Моя комната на первом этаже.

— Я знаю.

— Верно, все вассалы живут на первом. На втором тихо, да? И лорд, и молодой господин не любят шума.

Райнгар рассеянно отвечал на тихую болтовню, спускаясь по лестнице. Огонь в жаровне, похоже, погас — вокруг была тьма хоть глаз выколи.

Как назло. У нее ведь нет свечи. Он беспокоился, но если идти, держась за стену, всё будет в порядке. Коридор пуст.

«Я же говорила, в это время сюда никто не ходит».

Может, это и к лучшему. Теперь у него есть повод прекратить встречи в архиве. Она тоже пережила этот страх, так что одумается. Поймет, насколько это опасно.

«Впредь, если мне нужно будет что-то передать вам, я оставлю это здесь».

Это тоже опасно, но куда безопаснее личных встреч.

«Я буду класть записки в эту книгу».

Неужели эта упрямая женщина действительно оставит записку? Прийти проверить после обеда?

Райнгар был поглощен этими мыслями, следуя за церемониймейстером. Его разум всё еще оставался в архиве, привязанный к женщине, которую он оставил во тьме.

«Как думаете, Север легко сдастся?»

Мы так и не договорили.

После того как опасность миновала, начала подниматься досада. Райнгар бросил мрачный взгляд на затылок идущего впереди мужчины. Какого черта его принесло в архив именно сейчас? Если нечего делать — шел бы спать. Чем больше он думал, тем больше раздражался.

Это был всего лишь второй раз.

В итоге Райнгар решил зайти в архив завтра. Вечером он увидит ее за ужином, но поговорить не удастся.

Он хотел услышать всё от нее самой. А если не услышать, то хотя бы увидеть ее почерк. Темно, но добралась ли она благополучно?

— Вот и моя комната. Прошу.

Церемониймейстер Гримзен с радушной улыбкой открыл дверь. Райнгар с натянутой улыбкой переступил порог. Он не ожидал провести ночь, которую ждал пять дней, таким образом, но плата за тайное свидание оказалась на удивление легкой, так что жаловаться не приходилось.

Глава 57

«Спасибо, что помогли мне благополучно вернуться вчера. Мне жаль, что я подвергла вас опасности, и я благодарна. Слава богам, всё обошлось. В архиве опасно, так что придется сменить место. Как насчет кузницы? Если знаете место получше — предлагайте».

***

У крестьян в землях Рот был особый способ охоты на оленей. Они замачивали яблоки в алкоголе на ночь и разбрасывали их на оленьих тропах, понемногу заманивая животных в ловушку.

Олени — звери пугливые и осторожные, но устоять перед сладким ароматом яблок они не могли. Подбирая кусочек за кусочком, они пьянели и сами, по доброй воле, шли навстречу опасности.

Райнгар чувствовал себя именно таким оленем. А Аннет была охотником.

Картина выходила довольно смешная, но по сути верная. Каждый раз, когда Аннет бросала приманку, он делал шаг вперед. Он находил оправдания, почему не может отвергнуть ее требования.

«Если узнают, что я не доложил о попытке побега принцессы, будут проблемы». «Встречаться в архиве безопаснее, чем в кузнице». «Просто перекинуться парой слов — не преступление».

«Надо забрать записку, пока ее кто-нибудь не нашел».

Поэтому Райнгар снова не мог не пойти туда. Как только закончилась служба, он, промокший от дождя и пота, сразу направился на третий этаж. Войдя в пустой архив и открыв «Жизнеописание Мудрого Короля», он действительно нашел листок бумаги, заложенный между страницами.

— …Ха.

И правда оставила. Он невольно усмехнулся, вытаскивая записку.

Держа в руках сложенный лист, Райнгар усмехнулся еще несколько раз. Его поражала наглость этой женщины, которая с каждым разом становилась всё смелее, и смешил он сам, послушно идущий у нее на поводу. Ведь он всю тренировку думал только об этом: будет ли записка? Что она там написала?

Весь день он ждал этого момента.

Райнгар вернул книгу на полку и развернул листок. Пробежал глазами по строчкам, написанным черными чернилами на пожелтевшей бумаге.

Почерк Аннет был удивительно изящным, словно писал не юная девушка, а зрелая дама. Хотя лицом и поведением она была совсем ребенком. И этим изящным почерком она писала такие бесстыдные вещи.

Архив опасен, давай сменим место? Как насчет кузницы? Он снова фыркнул, бормоча это себе под нос.

Райнгар никак не мог раскусить Аннет. Изнеженная принцесса проявляла удивительную стойкость; боялась крошечной кошки, но безрассудно бросалась в смертельную опасность. Обладая непомерной гордостью, она цеплялась за рыцаря-простолюдина и с невинным видом творила наглости.

Может, поэтому он так беспокоился и тревожился. Потому что не мог понять, что у нее на уме.

Одно время он думал: может, она хочет, чтобы их поймали? Может, она специально ищет скандала? Ведь нет лучшего способа опозорить мужа и его род. Это идеально объясняло бы, почему Аннет выбрала именно его.

Но вспоминая ее застывшее от ужаса лицо вчера ночью и то, как она не смела даже дышать до самого конца, он понимал, что это лишь домыслы. Если бы Аннет хотела, чтобы их «связь» раскрыли, возможностей было предостаточно.

Тогда зачем?

«То, что делают в спальне. Я хочу этого».

Неужели она действительно хочет этого?

Сердце тяжелело при этой мысли. Знатные дамы нередко затаскивали молодых рыцарей или оруженосцев в свои спальни. Но разве только что вышедшая замуж молодая женщина способна на такое? Когда ее собственное положение так шатко? Или, может, именно поэтому ей так нужен мужчина?

— Ха, да ну к черту…

Всё это заводило в тупик, и Райнгар оборвал мысли. Ругая себя за то, что думает о подобном средь бела дня, он скомкал записку в кулаке. Он собирался сжечь ее, вернувшись в свою комнату, но в тот момент, когда изящные буквы сминались, ему стало жаль.

Нужно написать ответ. Выходя из архива, он обдумывал, что сказать Аннет. Нужно было найти подходящие слова, чтобы урезонить эту безрассудную принцессу, которая заявила, что придет в кузницу, потому что в архиве опасно.

«Если знаете место получше — предлагайте».

Чем больше он думал, тем больше поражался ее наглости. Неужели все королевские особы такие? Сжимая записку в правой руке, Райнгар шел по тихому коридору. Глядя в конец коридора, где находилась спальня женщины, он невольно ухмыльнулся еще пару раз.

***

«Рад, что вы добрались благополучно. Хорошо, что вы осознали опасность, пусть и с опозданием. Как насчет того, чтобы с этого момента жить в безопасности? Я предлагаю вам ничего не делать».

***

Тук-тук.

Услышав стук в дверь, Аннет вздрогнула и поспешно спрятала листок. Положив сверху черновик с упражнениями по трисенскому языку, она разрешила войти. По манере ждать разрешения она уже знала, кто это.

— Дворецкий.

— Госпожа.

Мужчина средних лет остановился в пяти шагах от нее и поклонился.

Аннет, не вставая из-за стола, повернула голову и посмотрела на него. Слуга всегда был вежлив, но его визиты были для нее самым нежеланным событием. Ведь у дворецкого было только одно дело к ней.

— Лорд желает провести эту ночь с вами.

Лицо, передававшее эти слова, было почтительно бесстрастным, как всегда. Лицо идеального слуги, лишенного эмоций и мнений. Знает ли этот человек о том, что происходит в той комнате? Аннет вдруг стало любопытно, но это не имело значения.

— Я поняла.

— В девять часов.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности.

Повторив привычные фразы, дворецкий почтительно удалился. Оставшись одна, Аннет глубоко вздохнула и закрыла глаза. Почему так скоро? Не прошло и недели с прошлого раза.

«Больше никогда не смей болтать лишнего. Никто не хочет знать твои мысли».

После того как граф ударил ее по лицу, он становился всё грубее. Казалось, он вымещал на служанке злость на Аннет или специально мучил девушку, чтобы Аннет видела.

В любом случае, смотреть на это было невыносимо, но и вмешаться она не могла. Рисковать собой ради какой-то служанки было бы глупо.

Если граф действительно вымещал на служанке недовольство Аннет, то это было вполне в порядке вещей. В детстве у Аннет тоже была служанка, которую наказывали вместо нее, когда принцесса шалила. Для королевской особы слуги — расходный материал. Вот то, что он посмел ударить по щеке саму Аннет — это было возмутительно.

Теперь Аннет, казалось, начала немного понимать Галанта Рота. Догадывалась, почему он стал звать ее чаще, чем раньше. Понимала, чего он добивается, запугивая и подавляя ее.

«Иначе зачем бы я звал служанку? Я мог бы заставить делать это тебя».

Ему нравилось игнорировать Аннет, унижать ее и обращаться с ней как вздумается. Он хотел как можно дольше хвастаться подарком императора. Для этого Аннет должна была быть в меру живой и достаточно покорной. Ее смерть или поломка не входили в его планы.

Значит, Аннет тоже нужно было его успокоить. Притвориться сломленной и послушной. Только так она могла сохранить то немногое, что у нее было — минимум комфорта и свободы.

Только так она могла продолжать видеть того мужчину. Бродить по особняку, следя за его распорядком дня. Слушать его голос за ужином, украдкой разглядывать его руки и тарелку, прятать записки в книге в архиве.

«Я предлагаю вам ничего не делать».

Первый ответ Райнгара заставил ее улыбнуться. Всего четыре предложения, но в каждом слове ей слышался его голос. Она живо представляла его саркастичный взгляд и кривую усмешку.

От его почерка, в котором было что-то по-детски неуклюжее, веяло теплом.

— Прости, но я не могу.

Аннет слабо улыбнулась, открыла ящик стола и достала старый словарь.

Едва Аннет раскрыла тяжёлый словарь, как внутри показалась спрятанная записка. Развернув лист, Аннет медленно провела взглядом по строкам, словно лаская их глазами. Ровный, честный почерк — без всякого украшательства — снова вызвал улыбку.

Эту записку Аннет принесла прошлой ночью. После дневной тренировки Рейнгарт вернулся в особняк, забрал её послание, а затем, уже после ужина, направился в библиотеку и, похоже, оставил там ответ.

В тот миг, когда Аннет обнаружила записку, возникло чувство, будто в руках оказалась часть самого Рейнгарта. Ведь говорят, что в почерке живёт душа того, кто пишет.

Поэтому Аннет не смогла сразу предать лист огню — первую вещь, что принадлежала ему.

— Наверное, это всё же опасно.

Перебирая записку пальцами, Аннет тихо вздохнула. Сердце подсказывало сохранить её подольше, но разум твердил обратное. Бумага с почерком Рейнгарта отличалась от словаря или платья служанки. Стоило кому-то заметить такую вещь — и Рейнгарт оказался бы в опасности.

Значит, как ни жаль, следовало избавиться.

Аннет поднялась, взяла подсвечник и подошла к камину. С тех пор как ночные молитвы и проклятия прекратились, сжигать бумаги приходилось редко. Стоило поднести пламя к краю листа — огонь мгновенно вспыхнул.

— Жалко…

С горькой улыбкой Аннет бросила горящую записку в очаг и крепче сжала в левой руке серебряный подсвечник, который принадлежал Рейнгарту. Тот самый, что он принёс в библиотеку, — прежде стоявший в его комнате, потому и особенный. Хотя в спальне Аннет имелось ещё два точно таких же.

Бумага быстро почернела и рассыпалась пеплом. Аннет ещё некоторое время смотрела в глубину камина, не в силах отвести взгляд, а затем вспомнила о второй записке.

Сегодня ночью в «Жизнеописании Мудрого Короля» наверняка появится новое послание. Забрать его придётся по дороге из спальни графа. Аннет почти не сомневалась, что сегодня получит вторую записку.

— Если у вас появится что-то, что вы захотите мне сказать, кладите сюда же.

— Не думаю, что такое случится.

Этот мужчина всегда отвечал именно так. Смотрел пристально или усмехался, но ни разу по-настоящему не отказал в просьбе. Каждый раз, когда Рейнгарт позволял себе мягкость или показывал слабину, сердце Аннет наполнялось странным чувством — словно внутри поднимались розовые пузырьки и тихо переливались.

— И всё равно ведь будешь оставлять.

С лёгкой улыбкой Аннет отвернулась от горстки пепла.

Совсем скоро в зале для ужина удастся увидеть Рейнгарта. Ночью в библиотеке наверняка будет ждать новая записка. До этого, правда, придётся зайти в спальню графа, но мысль о том, что именно окажется написано, поможет всё выдержать.

Жаль, конечно, служанку, которой предстоит неприятное, но Аннет ничем не могла помочь. Стоило вмешаться — и всё могло закончиться, как в прошлый раз. Лучшее, что оставалось, — молча наблюдать и не задевать настроение графа.

«Кстати, как же звали ту девушку?»

Вопрос мелькнул внезапно, однако следом поднялось тяжёлое воспоминание, и Аннет решила больше не думать об этом.

***

Как заботливо с вашей стороны беспокоиться о моей безопасности. Благодарю за предложение, но я вынуждена отказаться. Мне уже не терпится увидеть вас, однако ночами дождь всё не прекращается. Вы говорили, что сезон дождей продлится две недели — попробую потерпеть ещё несколько дней.

Мой подсвечник в порядке? Ваш цел. До тех пор пока мы не вернём вещи друг другу, давайте бережно хранить их.

***

— Что тебя так развеселило?

Услышав внезапный вопрос, Рейнгарт лишь покосился в сторону. Стоявший у наковальни Бруно, с разгорячённым лицом, кивнул в его сторону подбородком.

— С самого утра ухмыляешься. Если что-то забавное — давай смеяться вместе.

Бруно вновь бросил в горн кусок металла, который только что долго бил молотом, повернулся и уставился так, словно требовал рассказа. Рейнгарт поспешно выровнял выражение лица и провёл ладонью по губам.

— Когда это я ухмылялся.

— Да с самого твоего прихода.

«Вот уж выдумал… Не настолько же».

Рейнгарт тихо хмыкнул и снова взялся за меха. Осторожно раздувая уже достаточно разгоревшийся огонь, он избегал взгляда Бруно. На самом деле и сейчас в голове всплывала та самая записка — вторая, найденная днём, от Аннет.

«Мой подсвечник в порядке? Ваш цел».

Стоило вспомнить эту строчку, и губы сами собой расплывались в улыбке. В ту ночь подсвечники поменялись местами вовсе не нарочно. Под рукой оказался его — стоявший справа, — потому пришлось гасить именно его, а горящим оказался подсвечник Аннет, вот его он и унёс. Всё равно оба выглядели одинаково. В спальне Рейнгарта стояли ещё два таких же.

Подсвечник Аннет Рейнгарт поставил на прикроватный столик. Никакого скрытого смысла в этом не было — вещь просто вернулась на место, где стояла прежде. И правда, никакого особого значения это не имело.

— Что-то ты стал мягче прежнего. Неужто женщина появилась?

Вопрос, брошенный будто вскользь, ударил прямо в грудь. Рейнгарт сделал вид, что не услышал, и продолжил работать мехами.

«Вот же человек… Слишком уж проницателен».

Вместе с этой мыслью поднялась и настороженность.

Бруно был старшим в кузнице и держал при себе все ключи. Если Аннет снова придёт сюда, именно с Бруно вероятность столкновения будет самой высокой.

С кем-нибудь другим Аннет ещё могла бы притвориться служанкой, но с Бруно такой трюк не прошёл бы. С детства он относился к Рейнгарту с теплотой и до сих пор смотрел как на племянника, а значит, непременно заговорил бы с Аннет.

Если Бруно узнает, кем на самом деле была та женщина, как он отреагирует? Что скажет, узнав, что в его собственной кузнице тайком встречались с супругой графа? Этого Рейнгарт предугадать не мог.

— Какая ещё женщина.

Поэтому Рейнгарт решил не оставлять даже намёков. Бруно был совсем не похож на близнецов Байлз.

— Похоже ведь.

— Говорю же, нет.

— Тогда чего всё время ухмыляешься?

— Не знаю. Может, радуюсь, что скоро женюсь.

Слова вырвались сами собой — первое попавшееся оправдание, лишь бы звучало правдоподобно. Но тут же внутри что-то неприятно кольнуло. Словно Аннет стояла рядом и услышала эту фразу. Воображение нарисовало, как она смотрит укоризненно, а затем опускает взгляд с тенью печали.

— Уже решили обручиться? Оттуда прислали человека?

Рейнгарт оборвал мысли, услышав оживлённый голос. Разгорячённое лицо Бруно светилось нетерпением.

— Никто не приезжал. В сезон дождей кого сюда пошлют?

Рейнгарт усмехнулся, и Бруно с досадой причмокнул. Разочарование было слишком заметным, но Рейнгарт сделал вид, будто ничего не замечает, и отвернулся к горну.

— Ишь ты, пресный какой. Даже не решено, а ты уже радуешься?

— Не она — так другая. Женщин вокруг полно.

— Любая не подойдёт. Феодальным владыкой станешь, только если женишься на ней.

— Не феодальным владыкой. А супругом феодальной владычицы.

— Что так, что этак — одно и то же. Даже почётнее: супруг владычицы.

Бруно произнёс это с уверенностью и клещами поворошил в горне. Вот уж, что ни говори, человек до смешного приземлённый. Рейнгарт криво усмехнулся, а когда кузнец вытащил раскалённый кусок металла, отпустил меха и отступил назад. Подняв молот, Бруно принялся бить по багровому железу.

Тан!

Следя за движениями и тем, как он дозирует силу, Рейнгарт небрежно прислонился к верстаку и взял из деревянной миски инжир. Мягкая кожица лопнула, и влажная мякоть разлилась по языку. Сладкий инжир был его любимым фруктом.

— Когда научишь ковать дамерскую сталь? — спросил он.

— Сколько можно! Говорю же, рано тебе. Ты и обычную сталь едва осиливаешь.

— Всё равно покажи хоть раз. Я выучусь, правда.

— Вот уж. И что ты из дамерской стали задумал сделать?

«Кинжал», — Рейнгарт ответил про себя и отправил в рот ещё один крупный плод.

Дамерская сталь — железо с северо-запада; серебристый узор на металле и исключительная прочность делали её достойной оружия знати и королевской крови. Сырьё стоило дорого, а обработка была капризной, поэтому дамер считали первосортным. Меч Рейнгарта был выкован именно из этой стали. Бруно делал клинок с особой тщательностью; тем самым мечом Рейнгарт в день посвящения принёс графу клятву верности.

Рейнгарт хотел выковать из дамера кинжал. Небольшой — чтобы лёг точно в женскую ладонь. Хотел показать… а если будет видно, что понравилось, можно и отдать, будто из великодушия.

— У кинжала были ножны из кожи ягнёнка. И ремешок с фиолетовым камнем. Кожа была такая мягкая, что казалось — ладонь растает…

Не клинок, похожий на безделушку, призванную угождать королю, любящему роскошь. Не вещь, где есть лишь внешний блеск и пустая пышность. Рейнгарт стремился показать оружие, в котором заключены подлинная сила и красота.

Глава 59

«Дельмерская сталь твердая, ей нужна высокая температура. Ковать ее вдвое тяжелее, и чуть что не так — она ломается». «Я понял. Просто научите меня. Это пригодится». «Зачем тебе всё время учиться кузнечному делу? Ты же не собираешься становиться кузнецом». «Пригодится. Прихожу сюда, делаю наконечники для копий, точу мечи. Помогаю вам, дядя». «А кто просил помогать?» «Сегодня уже поздно, так что научите с завтрашнего дня».

Бруно не ответил, продолжая бить молотом. Глядя на его спину, Райнгар беззвучно рассмеялся. Несмотря на ворчание, завтра он научит его работать с дельмерской сталью. Этот старик всегда такой. Ворчит, что это секретная техника или что ему лень, но стоит Райнгару поканючить, как он сдается.

Райнгар, жуя инжир, стянул тунику. Чтобы получить секретные знания, придется поработать усерднее.

Он закинул в рот еще один инжир из полной миски на верстаке и подошел к свободной наковальне. Пока он выбирал в горне раскаленный кусок железа, Бруно молчал. Рядом с молчаливо работающим кузнецом Райнгар тоже поднял молот.

Танг, танг, танг. Два молота зазвучали в унисон.

***

«Раз из-за дождя вы не можете выйти, сезон дождей — это даже к лучшему. Я не особо хочу получать свой подсвечник обратно, так что, может, будем считать, что мы просто обменялись ими на новые?»

***

«Была рада услышать звук вашего молота прошлой ночью. Раньше я не слышала его из-за шума дождя? Вы ходили в кузницу, даже когда шел дождь? С таким усердием, может, вам стоит бросить рыцарство и стать кузнецом?»

***

«Дождь — это всего лишь вода. Промокнешь ли от дождя или от пота — разница невелика. Я горжусь званием рыцаря, но считаю ремесло кузнеца не менее почетным. Особенно потому, что, работая с оружием весь день, он никого им не убивает».

***

«Странные слова. Если почетно никого не убивать, почему вы стали рыцарем? На войне вы наверняка убили многих».

***

«Рыцарь убивает, чтобы защитить. Чтобы сберечь то, что дорого, нужно уметь пожертвовать даже собой. Меня учили, что это самая почетная жизнь и смерть».

***

«О такой смерти я тоже знаю. Мои братья тоже пожертвовали собой, чтобы защитить семью. Но я была бы рада, если бы они не погибли. Даже если бы они выжили и нам пришлось бы расстаться с позором, у меня была бы надежда, что когда-нибудь мы встретимся снова. Что благороднее: почетная смерть или упорная жизнь? Для чего нужно больше мужества — умереть или жить? Я до сих пор не знаю».

***

Сегодня он не оставил ответа. Прошло пять дней с начала их переписки.

Аннет, перетряхнувшая «Жизнеописание Мудрого Короля» и не нашедшая ничего, вернулась в комнату и всё время ходила у окна. Почему он не ответил? Может, зря я заговорила о братьях? Может, он снова насторожился и отступил?

— Не надо было об этом писать.

Она корила себя, но было уже поздно.

Обмен записками с Райнгаром был ее главной радостью последние пять дней. Отправлять ему записку и ждать ответа — одно это наполняло ее дни смыслом.

Ей так нравилось находить его почерк между страницами, что она перечитывала строки снова и снова весь день, напрочь забыв об опасности. Легкие шутки были хороши, но ей захотелось поговорить о чем-то более глубоком, поделиться скрытыми в сердце тревогами и вопросами. Ей хотелось знать, что он думает.

Не стоило этого делать.

— …Что же теперь?

Нервно покусывая губы, Аннет вдруг прислушалась к звуку за окном.

Звук двух молотов сменился одним. Танг, танг. Поняв, что этот ритмичный стук принадлежит Райнгару, сердце забилось чаще — тук-тук, тук-тук. Сегодня пятый день с их последней встречи. День, когда они должны были встретиться в архиве.

«Я так хочу увидеть вас, но дождь льет каждую ночь».

Она поспешно подошла к окну и распахнула створки. Протянула руку в сырой воздух, но на ладонь ничего не упало. Прошло две недели с начала дождей. Похоже, тучи наконец расходились.

«Вы сказали, сезон дождей длится две недели, так что я потерплю еще несколько дней».

Раз дождь кончился, можно выйти.

Аннет отступила от окна, но тут же вернулась и прижалась лбом к стеклу. Закрыла глаза, ощущая холод стекла. Сердце в груди билось в такт ударам молота — танг, танг, танг.

Нужно встретиться с ним. Нужно всё объяснить. Если я останусь здесь, я упущу его.

Решение было мгновенным. Не было нужды раздумывать. Аннет порылась в сундуке, достала одежду служанки, переоделась, задула свечу и крадучись вышла из комнаты.

В темном коридоре сердце колотилось как бешеное. Она сама не помнила, о чем думала, выбираясь из особняка. Пустые переходы, темный сад, тень от стены, вдоль которой она семенила — в голове была лишь одна мысль.

Нужно увидеть его. Мне нужен этот мужчина. Я не могу его упустить.

Я не могу позволить, чтобы меня вот так бросили.

От одной мысли об этом внутри всё сгорало дотла. Мысль о том, что он больше не будет иметь с ней дела, вызывала отчаянный ужас. Представить, что он будет игнорировать ее, как все остальные — это было невыносимо.

Земля размокла от дождей, шедших больше десяти дней, повсюду была грязь. Ее домашние туфли с мягкой подошвой промокли и испачкались, но ей было всё равно. Вернусь в комнату и сожгу их в камине. В особняке пойду босиком, неся обувь в руках. Так не останется следов.

Мысли, не подобающие принцессе, всплывали так естественно, словно она и правда стала служанкой.

— Ха-а…

Благополучно добравшись до кузницы, она с облегчением перевела дух. Прижавшись к стене, она огляделась и осторожно заглянула в окно. Вместе со звоном металла она увидела обнаженную мужскую спину.

Райнгар работал молотом у наковальни, и он был один.

Убедившись, что никого больше нет, она тихонько постучала по раме — тук-тук. Несмотря на тихий звук, Райнгар почти одновременно повернул голову. Увидев ее, он слегка приоткрыл рот, и Аннет открыла ближайшую заднюю дверь и вошла.

Осторожно закрыв за собой дверь, она повернулась и встретилась взглядом с мужчиной, стоявшим совсем рядом. Райнгар выглядел удивленным ее внезапным появлением. Быстро оглядев его лицо, Аннет заговорила:

— Почему вы не оставили ответ?

Она спросила это с ходу, с вызовом, и он слегка нахмурился. Сердце екнуло, но отступать было поздно.

— Вы же забрали мою записку. Значит, должны были ответить.

— …

— Я волновалась, потому что ответа не было. Боялась, что кто-то другой перехватил…

— …

— Конечно, оставлять записки в архиве было моей идеей, но…

— Вы уверены, что вас никто не видел? За вами никто не шел?

Райнгар перебил ее вопросом. От его холодного тона Аннет лишилась дара речи. И правда, выйдя из особняка, она ни разу не оглянулась.

Мог ли кто-то идти следом? Видели ли, как я вошла сюда? Запоздалый страх пробежал холодком по спине.

Райнгар не стал ждать ответа. Он тут же подошел к двери, задвинул засов, обошел окна и закрыл ставни.

Его решительные действия и молчание казались ей упреком, и Аннет сжалась. Вернувшись после того, как запер всё наглухо, он встал в трех шагах от нее. Это расстояние, большее, чем раньше, резало глаза.

— Скажите честно.

В его тихом голосе слышался вздох. Райнгар окинул взглядом ее боннет, корсаж, юбку и остановился на грязных туфлях. Этот взгляд царапнул душу, как грабли, и Аннет втянула плечи.

— Ваша цель — умереть вместе со мной?

Как он узнал? Сердце оборвалось.

Замершее было сердце забилось с удвоенной силой. Мысли в голове заметались. Он знает мой план. Он понял, что я предпочту умереть, отомстив, чем жить в позоре.

«Что благороднее: почетная смерть или упорная жизнь?»

Ах, зачем я только написала эту чушь в записке?

— Нет. Это не так…

Подгоняемая страхом, Аннет заговорила первое, что пришло на ум.

— Я просто хотела вас видеть…

Она выпалила это в панике, но почему-то горло сжалось.

Изначально она хотела сказать что-то более складное. Что она просто хотела обсудить это, что ей было интересно его мнение — она заготовила умные слова. Но увидев лицо Райнгара, она забыла всё. Тело дрожало от безотчетного страха.

— Вдруг… ответа нет, и я заволновалась… поэтому…

Едва она пробормотала это, как слезы хлынули из глаз. Аннет была вынуждена закрыть лицо руками. Ей казалось, что кто-то глубоко полоснул по самой нежной части ее души.

Было больно, горько и, как ни странно, обидно на него.

Почему перед этим мужчиной я всё время плачу? Может, Аннет и правда использует даже это как средство. Потому что видела, как он смягчается каждый раз, когда она плачет, потому что знает, что он не бросит ее и не уйдет. Как хитрый ребенок выжимает из взрослых внимание и жалость.

Она действительно хотела его внимания и жалости. Хотела, чтобы он продолжал быть с ней мягким, чтобы слабел перед ней, чтобы, ворча, сдавался и уступал. Она не хотела видеть его холодное, безжалостное лицо, отвергающее ее. От одной мысли о таком лице ей было больно до дрожи.

Топ-топ. Шаги приблизились. Райнгар подходил к ней.

— Я вовсе не это хотел сказать… — после короткой паузы Рейнгарт нерешительно продолжил.

Аннет всё ещё тихо всхлипывала, однако мягкость его голоса невольно принесла облегчение. И сразу вслед за этим пришло чувство досады — стало стыдно за то, что такие мелочи способны утешить.

Из-за одного слова этого мужчины — слёзы от страха. Из-за другого — радость и покой. Даже придворный шут перед королём не вёл бы себя столь жалко.

Поздний стыд заставил опустить голову, и Аннет не подняла взгляда даже тогда, когда плач стих. Рейнгарт всё это время стоял неподвижно и молчал. В неловкой тишине редкие всхлипы постепенно сошли на нет.

Снова заговорил мужчина лишь спустя некоторое время.

— Обувь испачкалась…

На тихие слова Аннет украдкой подняла глаза. Стоящий перед ней рыцарь смотрел на её щиколотки. Обнажённый торс уже не вызывал прежнего смущения — то ли потому, что Рейнгарт стоял спиной к горну, то ли из-за того, что видеть его без одежды доводилось уже во второй раз.

Не произнеся ни слова, Аннет тыльной стороной ладони вытерла слёзы и насупилась, будто причиной столь жалкого плача был именно он. Рейнгарт, молча наблюдавший за этим, вздохнул и придвинул поближе стоявший рядом стул.

— Садитесь.

Когда мужчина шагнул ближе, от тела дохнуло теплом и запахом кожи. Под этим необъяснимым давлением Аннет почти машинально опустилась на сиденье — всё равно продолжать стоять было невозможно.

Тихий звук — и тяжёлое полотенце накрыло мокрые ступни.

Рейнгарт принялся смахивать налипшую грязь грубыми, но осторожными движениями. Ни ступни, ни щиколотки он руками не касался — лишь склонился ниже и быстро протёр испачканную обувь.

Аннет же, словно потерявшись в мыслях, молча смотрела вниз. Взгляд скользил по мужчине, стоящему на коленях у её ног: по влажным от пота плечам, по крупным мышцам, по тёмным, блестящим волосам.

Слёзы снова подступили к глазам, и Аннет крепко прикусила губу, лишь бы не расплакаться.

— Не совсем чисто, конечно…

Рейнгарт, словно немного смущённый, пробормотал это и поднял голову. Их взгляды встретились совсем близко, и Аннет на миг затаила дыхание. В памяти ясно всплыло ощущение того поцелуя — прикосновение, тепло, запах. Стоило чуть наклониться — и можно было снова коснуться его щеки. Даже губ.

Но уверенности не было. Невозможно было понять, что скрывается во взгляде мужчины, не отстранится ли Рейнгарт, если она сделает шаг первой.

Пока Аннет колебалась, он отвёл взгляд, распрямил поджатую ногу и резко поднялся, повернувшись спиной.

— Спасибо…

Лишь теперь Аннет тихо произнесла это, втянув в себя задержанное дыхание.

— Я всё ещё думаю, как ответить на записку, — сказал Рейнгарт, не оборачиваясь.

Испачканное полотенце было небрежно брошено в сторону, затем мужчина взял с верстака тунику. Аннет, оставаясь сидеть на стуле, наблюдала, как он надевает одежду через голову. Сумасшедший стук сердца постепенно утихал.

— Понимаю, почему вы могли решить, будто записку забрал кто-то другой. Об этом я и вправду не подумал.

— Я задела вас? Тем, что заговорила о братьях?

После нового вопроса Рейнгарт повернулся лицом. С туникой на плечах смотреть на него стало легче.

— Почему вы решили, что это могло меня задеть?

— Потому что вы… по другую сторону от нас.

— Кингсбург атаковали войска Менделя, и сражался я тоже против Менделя. Так что всё не так однозначно.

Рейнгарт, прислонившись к верстаку, чуть склонил голову набок. Аннет молча перебирала мысли.

Королевский дворец оказался разрушен, а Кингсбург захвачен домом Хэйес — владыками Менделя. Когда они, упиваясь победой и отдыхая после мятежа, ослабили бдительность, удар нанёс Трисен.

Император женился на дочери Хэйес и тем самым подтолкнул тестя к восстанию — так, по словам графа, проявился блестящий расчёт, позволивший завладеть и Кингсбургом, и Менделем сразу.

«Если не по разные стороны… значит ли это, что по одну? Раз Рейнгарт покорил тех, кто покорил нас, выходит, он на моей стороне?» — на первый взгляд, изощрённая шутка, но Аннет не спуталась в рассуждениях: «Император с самого начала метил на трон. Ради этого и затеял интриги и обман. Узурпатором, погубившим дом Роан, был именно он — а значит, все, кто следует за ним, стоят по другую сторону от меня. Значит, мы не союзники».

От этого осознания внутри невольно похолодело. Продолжать разговор на эту тему Аннет уже не могла.

— Вы всё ещё думаете, как написать ответ?..

Она сделала вид, будто просто сменила тему. Рейнгарт горько усмехнулся, по-прежнему держась на расстоянии, словно избегая её.

— Мне нужно ещё немного подумать. Слишком трудный вопрос вы задали.

Аннет молча кивнула.

«Что благороднее — почётная смерть или упрямое стремление жить? И где требуется больше мужества — умереть или остаться?»

Вопрос и правда был непростым, но казалось, что дело не только в этом. Возможно, причины Рейнгарта были схожи с её собственными.

Разговор снова оборвался. Пока пауза не стала слишком тяжёлой, Аннет поспешила найти другую тему.

— Спасибо за прошлый раз. В библиотеке. Это ведь был церемониймейстер? Я узнала голос.

— Верно. Зигмунт Гримзен.

— Что вы ему сказали? Как удалось увести?

— Ничего особенного. Я предложил выпить по бокалу, и он сразу обрадовался.

— Выпить?

— Из-за этого меня продержали довольно долго. Человек разговорчивый.

— О чём же шла речь?

Спрашивая одно за другим, Аннет постепенно расслаблялась. Похоже, Рейнгарт тоже понемногу отходил от прежнего напряжения.

— Да всё как обычно — скучные разговоры. Церемониймейстер Гримзен поддерживает молодого господина Фолькера как наследника.

— Наследника? Разве наследником не считается старший сын?

— В Трисене право назвать преемника принадлежит главе рода. Обычно выбирают первенца, но если лорд укажет на сэра Дитриха, именно он станет следующим графом.

— Ах вот как…

Аннет и не подозревала о таком порядке. Все сыновья уже взрослые, у каждого есть дети, а наследник до сих пор не определён. Странно, но для Галланта Рота подобное вполне возможно. Наверное, лорду нравится держать всех в повиновении, размахивая правом наследования, словно приманкой. От одной мысли о нём внутри вновь поднялось глухое презрение.

— Из-за этого слуги в особняке разделились на два лагеря, а я один пока ни к кому не примкнул.

— Значит, каждый хочет переманить вас на свою сторону?

— Вероятно, так и есть.

— А вы сами кого поддерживаете?

Рейнгарт замолчал. Аннет слегка улыбнулась, стараясь придать голосу лёгкость.

— Скажите. Я сохраню тайну.

— Как думаете сами?

— Сэр Дитрих?

— Потому что мы оба рыцари?

— Я ведь права?

Аннет спросила почти настойчиво, и Рейнгарт коротко усмехнулся. На этот раз ответа снова не последовало, но одной этой улыбки оказалось достаточно. Кто станет следующим графом — Аннет, по правде говоря, совсем не волновало.

Тихо улыбавшийся Рейнгарт выпрямился, оттолкнувшись от верстака. Казалось, мужчина прислушивается к звукам снаружи, и Аннет невольно тоже затаила дыхание. Не слишком ли свободно они разговаривали? Мог ли голос донестись наружу? Вряд ли в такой час кто-то станет бродить возле кузницы, но всё же…

— Я только закончу начатое, а вы оставайтесь там.

Рейнгарт понизил голос, и Аннет, поняв намёк, лишь кивнула, не произнося ни слова. Некоторое время он смотрел на неё внимательно, затем будто заколебался и вдруг спросил:

— Вы любите инжир?

Одновременно мужчина кивнул на верстак. Аннет перевела взгляд — в большой деревянной миске лежали тёмные плоды. Похоже, Рейнгарт хотел угостить. Особого желания есть не было, но она всё же кивнула.

— Люблю.

Тогда он взял миску целиком и вложил её ей в руки, после чего направился к горну. Аннет даже не успела ничего сказать — только смотрела на тяжёлую деревянную посуду, оказавшуюся у неё на коленях поверх передника.

«Неужели он думает, что я съем всё это?»

Плоды, казалось, насчитывали не меньше сорока и блестели почти чёрным оттенком. Аннет взяла один и надкусила — мягкая, сладкая мякоть распалась во рту. У наковальни вновь раздались удары — тан, тан. Рейнгарт начал работать молотом, а Аннет, сидя на стуле, наблюдала за его спиной.

Так сидеть — словно настоящие кузнец и служанка.

Аннет бессильно улыбнулась и доела оставшуюся половину инжира. Глядя на широкую спину мужчины, энергично работающего молотом, она понемногу успокаивалась. Мысли о том, зачем пришла сюда и какой опасности подверглась, постепенно растворялись.

Фрукт во рту оказался сладким, мягкая мякоть приятно обволакивала язык — и от этого сама собой появлялась глупая улыбка.

***

Бруно решил заглянуть в кузницу из-за Рейнгарта. С тех пор как три дня назад начал обучать его работе с дамерской сталью, Рейнгарт стал помогать ещё усерднее и каждую ночь уходил, оставляя после себя по три-четыре наконечника стрел. Сколько ни говори, чтобы перестал, упрямец и слушать не хотел.

Ковка и закалка отнимают много сил. Бруно знал, что у Рейнгарта тренировки занимают всё утро и весь день, а в последнее время из-за прибытия новобранцев забот прибавилось ещё больше. Молодость и крепкое здоровье — хорошо, но всему есть предел. Решив, что дальше так нельзя, кузнец пришёл ночью, намереваясь собственноручно выгнать упрямца.

И уж совсем неожиданностью оказалось увидеть у кузницы служанку, украдкой бродящую поблизости.

Глава 61

Даже увидев невысокую служанку, Бруно сначала лишь заподозрил неладное. Подумал, девчонка влюбилась в молодого красавца-рыцаря и пришла подглядывать. Но когда она открыла заднюю дверь и вошла внутрь, он опешил. От неожиданности он даже спрятался за дерево.

«Ходишь как блаженный. Бабу завел?»

Так вот почему он в последнее время ходил сам не свой. Вот почему упрямо торчал здесь каждую ночь.

Глядя на затихшую кузницу, откуда перестал доноситься стук молота, Бруно испытал странное чувство. Возраст такой, пора бы и женщину найти. Он понимал это, но на душе было горько. Смесь отцовской гордости и чего-то похожего на предательство. Сложные чувства захлестнули его, и он уже собирался уйти.

Но почему именно здесь? Почему не позвал к себе в комнату?

Мужчины в этом замке не стеснялись в связях со служанками, невзирая на статус. Будь то солдат из лагеря или аристократ из особняка — если приглянулась служанка, они тащили ее в постель уговорами или силой.

В казармы женщин водить было нельзя, но особняк — другое дело. Если бы Райнгар привел служанку в свою спальню, никто бы и слова не сказал.

Так что здесь было что-то нечисто.

«Даже если не с ними, всё равно женюсь. Женщин вокруг полно».

Охваченный дурным предчувствием, Бруно поколебался, но всё же вышел из тени деревьев. Окна кузницы были закрыты ставнями, внутри ничего не видно. Но он был здесь хозяином и знал, что ставни у задней двери немного перекошены.

Тихо подойдя, он заглянул в щель.

Он увидел спину сидящей на стуле служанки и Райнгара, склонившегося перед ней. Приглядевшись, он понял, что тот вытирает ей туфли. Бруно невольно сглотнул.

Атмосфера была странной. Райнгар был серьезен, женщина тоже не улыбалась. Никакого намека на игривость молодой парочки, ищущей уединения в ночи. Воздух был пропитан чем-то зловещим и чуждым. Бруно занервничал. В этот момент Райнгар, стоящий на колене перед женщиной, заговорил.

Его низкий голос произносил слова, которых Бруно не понимал. Тихий ответ женщины тоже прозвучал на незнакомом языке. Что они говорят? Нахмурившись, он замер.

Боже милостивый.

Бруно отпрянул от окна, словно обжегшись. Он попятился на пару шагов, перед глазами всё поплыло. Мужчина и женщина, говорящие на непонятном языке. Смысл этого был пугающе очевиден.

О боги, только не это.

«Ходишь как блаженный. Бабу завел?»

В голове помутилось. Бруно злился на Райнгара за то, что тот совершил такое безумство. Нет. Это она начала. Эта лиса-графиня наверняка соблазнила наивного парня.

Он ведь такой хороший мальчик. Всю жизнь страдал из-за матери, стыдился, что родился без отца, даже к женщинам не прикасался. Как этот бедняга попал в такую ловушку?

Если их поймают... если их поймают, что тогда?!

Бруно стоял под навесом кузницы, затаив дыхание. Он сотню раз порывался постучать в дверь и войти, накричать на них, заставить прекратить немедленно, но так и не смог сдвинуться с места.

Женщина внутри — жена графа. Само знание об этом было смертельно опасно.

Но еще страшнее был сам Райнгар. Бруно не знал, как тот поступит, если узнает, что есть свидетель. И, к своему ужасу, Бруно боялся этого больше всего.

Райнгар — рыцарь, обученный убивать. Пусть Бруно знал его с пеленок, для него он не отец и не дядя, а просто кузнец. Если Райнгар решит, что он представляет угрозу, рука у него не дрогнет.

Бруно невольно представил себе эту сцену и застыл на месте. Стараясь не шуметь, он отошел от кузницы и спрятался под инжирным деревом на безопасном расстоянии. Он глубоко дышал, пытаясь придумать выход, но в голову ничего не приходило. Положение было безвыходным: нельзя ни сделать вид, что не знаешь, ни признаться, что видел.

— Ох…

Тяжело вздохнув, Бруно с тоской посмотрел на кузницу. Он решил дождаться, пока они выйдут. Только увидев собственными глазами, что они благополучно разошлись и их никто не заметил, он сможет хоть немного успокоиться.

Перед глазами было темно, и сейчас он мог думать только об этом.

***

После встречи в кузнице обмен записками возобновился. Аннет потребовала, чтобы он оставлял хотя бы пустой лист, если ему нечего сказать.

Райнгар согласился, но с условием: она должна предупреждать заранее, прежде чем приходить к нему. Внезапные визиты в кузницу были слишком опасны. Бесстрашная женщина была опасна, но еще опаснее был он сам, которому это безрассудство начинало нравиться.

«Я просто хотела вас видеть…»

Ему следовало холодно оттолкнуть ее, но то, что он растаял от одной этой фразы — вот где была настоящая опасность.

Райнгар медленно подходил к пределу. Он каждый миг боролся с желанием поддаться искушению. Всякий раз, когда он был рядом с Аннет, этот импульс колотил в его двери.

Ему хотелось протянуть руку и коснуться, обнять, поцеловать — поэтому он намеренно держал дистанцию, чтобы не коснуться даже случайно. Молчание между ними усиливало это желание, поэтому он предпочитал говорить без умолку.

Когда он спросил, где она достала одежду служанки, Аннет рассказала, как выследила место сушки белья и украла ее.

Рассказывая, как она больше недели наблюдала за прачечной, чтобы выбрать идеальное время, и как спрятала украденное под юбкой платья, она выглядела даже гордой собой.

Это напомнило ему, как Эрих или Зарен хвастались своими «подвигами», и Райнгар рассмеялся. Ему было смешно и мило, что она гордится краденой одеждой как великим трофеем.

На вопрос Аннет, делал ли он что-то подобное, он рассказал, как в детстве играл в «Принца и нищего». Как они с Эрихом иногда менялись одеждой, и как Дитрих, увидев это, поддразнил брата, сказав, что «Райн больше похож на аристократа». Конечно, он не сказал, что втайне ему было приятно это слышать.

С каждым разговором Аннет раскрывалась всё больше. Делясь опытом и мыслями, она становилась всё более очаровательной. Теперь, лежа ночью в постели, он представлял не соблазнительную искусительницу.

Улыбающееся лицо, взволнованный голос, неумолкающие губы. Настоящая Аннет вытеснила ту, что жила в его фантазиях.

Возможно, разговоры стали ошибкой Райнгара. Он начал говорить, чтобы заглушить зов плоти, но в итоге стал желать ее еще глубже, всем сердцем. Стал с нетерпением ждать завтрашней записки и следующей встречи.

Теперь он ходил в архив по несколько раз на дню. Записки становились длиннее, превращаясь в письма, полные историй и мыслей. Аннет, которая делилась переживаниями. Аннет, которая признавалась, что он ей нравится и что она скучает. Аннет, которая постоянно искала его внимания.

Для Райнгара это было искушением, перед которым устоять было куда сложнее. Импульс стал мучительно сильным. Настолько, что уснуть он мог, только выбив из себя все силы молотом.

— Тц! Говорю же, слишком сильно бьешь — сломается!

От крика он вздрогнул и пришел в себя. Кусок металла на наковальне разлетелся на три части. Опять испортил. Райнгар, выругавшись про себя, сгреб осколки в жестяное ведро.

— Сколько раз тебе повторять: не лупи как попало! Чувствуй упругость металла, упругость!

В голосе Бруно звенело раздражение. В последнее время кузнец стал на удивление вспыльчивым; с тех пор как начал учить его ковке дельмерской стали, он злился по любому поводу.

То орал благим матом, то отчитывал так, что шея краснела. Характер у него всегда был не сахар, но не до такой же степени.

Райнгара это особо не задевало. Он принимал это как ворчание мастера, вынужденного учить бездарного ученика.

Может, дело в том, что он постоянно портит дорогой материал. Переплавка требует усилий. Да и говорят, что хорошие мастера всегда немного с причудами.

— Проклятье! Если так будешь делать — бросай к черту!

— Ой, хватит уже «бросай» да «бросай». Сами-то, небось, тоже не сразу мастером стали.

— Чего?

Игнорируя пыхтящего кузнеца, Райнгар начал искать новый кусок для ковки. В этот момент раздался стук в дверь — тук-тук — и кто-то вошел. Оба, стоявшие у горна, обернулись.

— Сэр Райнгар. Вы здесь.

Мужчина средних лет с усталой улыбкой. Дворецкий графа.

— Я чуть весь замок не перевернул. Думал, вы в лагере, пошел туда, а мне сказали искать здесь. Кто бы мог подумать, что вы в такое время в кузнице.

Дворецкий с недоумением смотрел на рыцаря, стоящего у наковальни без рубашки. Вид «кузнеца» явно смутил его, поэтому Райнгар поспешил спросить:

— Зачем вы меня искали?

— Лорд вызывает вас.

— Сейчас?

— Да, сэр. Он был в кабинете, но сейчас не знаю. Если его нет в кабинете, идите в спальню.

Глава 62

— Зачем лорд зовет вас?

Бруно вмешался с подозрением, и дворецкий перевел на него взгляд. Хоть они оба были простолюдинами, те, кто служил лорду лично, ставили себя выше. Дворецкий элегантно выразил свое недовольство вмешательством кузнеца, лишь вежливо улыбнувшись.

— Откуда мне знать. Мне велели передать приказ, я и передал.

— Ладно, идите. Спасибо, что сообщили.

— Да, сэр.

Выпроводив дворецкого, Райнгар взял полотенце. Вытер пот с лица и шеи и натянул тунику на влажное тело. Он был весь в поту и грязи, но выбора не было. Нельзя заставлять графа ждать.

— Он часто тебя зовет?

— Не часто. Иногда.

— Почему в такое время...

Бруно был озадачен не меньше его самого. Аристократы считали дурным тоном наносить визиты после ужина. Вызов был определенно странным, но гадать бесполезно — узнает на месте.

— Я пойду. И вы, дядя, идите домой пораньше.

— Послушай.

Когда он уже повернулся, чтобы уйти, Бруно посмотрел на него вопросительно. Потный кузнец облизнул губы и немного помялся, прежде чем спросить:

— Ты, это, случайно...

Он с тревогой вгляделся в лицо Райнгара.

— Случайно что?

— ...Не натворил чего, за что могут отчитать?

В этот момент перед глазами Райнгара невольно всплыло лицо Аннет. Сердце похолодело, и в голову полезли самые страшные мысли, но он заставил себя улыбнуться, чтобы скрыть это. Это было не его волей, а инстинктом. Если дело в этом, возможно, ему стоит попрощаться с Бруно прямо сейчас.

— Скажете тоже. Увидимся завтра.

Сделав вид, что всё в порядке, он усмехнулся и вышел из кузницы.

Попались?

Едва выйдя за порог, Райнгар стер улыбку с лица. Шагая к особняку, он лихорадочно перебирал варианты. Кто-то видел Аннет в кузнице? Заметили, как она ходит в одежде служанки? Нашли записку в архиве и донесли графу?

Если бы так, прислали бы стражу, а не дворецкого.

Значит, вряд ли дело в Аннет. То, что он идет туда своими ногами, — доказательство. И всё же сердце сжималось от смутной тревоги.

Боюсь, потому что виноват. Значит, совесть еще осталась, — с горькой иронией подумал Райнгар, подходя к особняку, и вдруг замер.

Темный сад был наполнен запахом травы. Вдали светились окна особняка. Он сразу понял, какое из них — спальня Аннет.

Увидев свет в ее окне, он немного успокоился. Но ноги словно налились свинцом, и он на мгновение остановился.

Ему казалось, что если он подождет здесь, Аннет почувствует это, выглянет в окно, сразу найдет его в темноте и улыбнется. Он понимал, что медлить после вызова лорда — безумие, но всё равно топтался на месте.

Заставив себя идти, он добрался до кабинета графа, но тот был пуст. Райнгар постучал, чтобы обозначить свое присутствие, подождал немного и направился к спальне.

Главный особняк имел форму подковы, и по углам располагались лестницы, так что путей было много. Хотя спальни графа, четы Волкеров и Райнгара находились на втором этаже, они почти не пересекались.

«Если его нет в кабинете, идите в спальню».

Поднявшись по лестнице из кабинета на первом этаже, он сразу увидел спальню графа. В этот момент его взгляд привлекла служанка, идущая с другой стороны. Остановившись перед дверью графа, она тоже почувствовала чье-то присутствие и повернула голову. Райнгар узнал это лицо с первого взгляда.

«Сэр, должно быть, устал с дороги. Я велел ей помочь вам снять напряжение».

Та самая служанка, которую граф прислал ему в комнату в ночь возвращения из Менделя.

Узнав его, девушка вздрогнула и поспешно склонила голову. Медленно подходя к ней, Райнгар почувствовал неладное.

Разве дело не важное? Если разговор деликатный, лишние уши ни к чему. Неужели он позвал меня, чтобы снова навязать эту девицу? Подавив внезапное смятение, он постучал в дверь.

— Мой лорд. Это Райнгар.

Получив разрешение войти, он открыл дверь. Служанка, стоявшая у него за спиной, тихо вошла следом и закрыла дверь. Граф, сидевший за столом, мельком взглянул на нее, а затем улыбнулся Райнгару.

— Ты пришел.

— Дворецкий сказал, что если вас нет в кабинете, искать в спальне.

— Я только что перешел сюда. Дворецкий долго тебя искал.

— Прошу прощения.

— Нет, ничего. А ты иди в ту комнату.

Граф коротко кивнул служанке, стоявшей у входа. Райнгар сделал вид, что не замечает, как она беззвучно открыла дверь во внутреннюю комнату и исчезла. Оставшись наедине с графом в помещении, служившем малым кабинетом и гостиной, Райнгар приготовился слушать.

— Прибыл человек из Эбена.

А. Райнгар почувствовал себя так, словно его ударили по голове.

Дождь прекратился несколько дней назад. Этого времени было достаточно, чтобы гонец добрался из Эбена, находящегося в трех-четырех днях пути. Значит, он должен был догадаться о причине вызова.

А не думать об Аннет.

— Гонец прибыл сразу после ужина. Говорит, выехал, как только кончился дождь. Видимо, виконту тоже не терпится.

Слушая раскатистый смех графа, Райнгар изо всех сил старался сохранить лицо. Он пытался изобразить подобающую радость, скрывая разочарование, но не мог смотреть графу в глаза. Боялся, что тот прочтет его мысли. Я так был занят мыслями о чужой жене, что напрочь забыл о собственной женитьбе.

— Помолвка состоялась. Поздравляю, Райн.

— ...Всё благодаря вашей заботе, мой лорд.

— Это и моя радость. Ты уже думал, что подарить в качестве обручального подарка?

Почему в этот момент он вспомнил о кинжале? Райнгар невольно стиснул зубы, прежде чем ответить.

— Я не знаю, что может понравиться благородной леди.

— О, женщины любят одно и то же.

Граф весело рассмеялся и подался вперед.

— Драгоценности. Женщины с ума сходят по блестяшкам. Стоит им увидеть камень, и они теряют голову.

Граф продолжал хохотать. Райнгар кивал с натянутой улыбкой, думая об Аннет. Как ей сказать? Помолвка решена, нужно сообщить ей.

— Еще они любят ткани и духи. Женщины больше всего заботятся о том, чтобы украсить себя. Думаю, ожерелье будет в самый раз. С крупным камнем.

Вспомнились украшения, которые носила Аннет. Вещи, которые он никогда не сможет ей купить. Райнгар молчал. Он знал, что так будет, был почти уверен, что предложение примут, но сейчас земля уходила из-под ног.

— Что думаешь?

Голос Галанта вернул его к реальности. Что думаю? О чем? Райнгар проглотил имя Аннет, готовое сорваться с языка, и ответил:

— Я... Простите, мой лорд. Я не разбираюсь в этом.

— Ха, зря спросил. Подарком займусь я сам. Это всё равно дело родителей.

— …

— Я позвал тебя, чтобы сообщить это. Хорошая новость, ты должен был узнать первым. Кстати, тренируешься до такого времени? Молодая кровь кипит, девать некуда?

Указав взглядом на пятна пота на тунике Райнгара, граф громко рассмеялся. Он не скрывал своего отличного настроения, и Райнгару от этого было только хуже. Выдавить из себя подобие улыбки и подыграть — всё, что он мог.

— Поздно уже, иди отдыхай. Отпразднуем завтра.

— Да, мой лорд. Разрешите идти.

Поклонившись, он тут же развернулся. Идя к выходу, он думал только об одном. Надо сказать Аннет. Пока она не услышала от других. Если я оставлю записку сейчас, когда она ее заберет?

А вдруг она расстроится? Скажу, что молчал, потому что не было ответа. Скажу, что свадьба только через четыре года, так что я не уеду прямо сейчас. Только бы она снова не плакала. Почему у нее столько слез?

Лишь додумав до этого места, Райнгар осознал. Он собирается оправдываться перед ней за свою помолвку. Придумывает извинения, словно совершил преступление. Словно предал ее.

Почему я должен оправдываться? Это она сбила меня с толку. Это она бросилась на меня, втянула в опасность, и это у нее есть муж.

Кто она мне вообще такая?

С головой, полной противоречивых мыслей, он просто хотел выбраться отсюда. Но когда он протянул руку к двери, она открылась прямо перед его носом. И прежде чем он успел подумать, кто это, вошла женщина.

Это была Аннет. Словно наваждение.

Когда взгляды встретились, Рейнгарт на мгновение оцепенел. В голове было только одно лицо — и потому рыцарь решил, что видит мираж. Аннет стояла перед дверью в свободной одежде для сна, длинные светлые волосы были собраны наверх, в руке горела свеча; глаза распахнуты — и всё же происходящее казалось сном.

А может, Рейнгарт просто не хотел признавать, что это происходит наяву.

— Проходите, Аннет.

Голос графа, прозвучавший за спиной, словно пронзил насквозь.

Рейнгарт, затаив дыхание, смотрел на женщину с высоты своего роста. Аннет, побледнев, опустила взгляд и отвела глаза; только тогда рыцарь отступил в сторону, позволяя пройти.

Знатная дама с привычной грацией пересекла комнату перед Рейнгартом. Рыцарь не шевельнулся, пока чёткие, сухие шаги не растворились где-то в глубине внутренних покоев. И лишь тогда в сознании отчётливо сложился ответ: зачем служанку позвали в спальню графа в такой час.

Значит, это была служанка для графини.

С невыразимой тяжестью на душе Рейнгарт покинул покои лорда. Даже закрыв дверь, он ещё какое-то время стоял в тёмном коридоре, словно окаменев.

Невольно прислушавшись к звукам изнутри, Рейнгарт резко повернулся и направился к собственной комнате. Да и что можно было услышать — разве донесётся что-то до коридора? К тому же сама мысль о возможных звуках внушала страх.

— Проходите, Аннет.

«Аннет…»

Грудь обожгло жаром, внутри всё перевернулось. Перед глазами всплывали картины: служанка снимает с Аннет одежду, обнажённая женщина ложится на супружеское ложе, закрытые глаза, покорность, принятие другого мужчины.

Рейнгарт и раньше знал об этом — но сейчас вынести оказалось невозможно.

— Ха-а… — вырвался тяжёлый выдох.

Словно спасаясь бегством, Рейнгарт ворвался в собственную комнату и ещё долго метался из угла в угол. Всё тело будто охватило пламя — невозможно было ни сесть, ни взяться за что-то иное.

Именно поэтому рыцарь вдруг схватил подсвечник, вышел обратно и, стараясь ступать бесшумно, поднялся по лестнице в библиотеку. Нужно было хоть что-нибудь сделать — потому что не делать ничего оказалось невыносимо. Хотя бы проверить, забрала ли Аннет записку.

Открыв «Жизнеописание Мудрого Короля», Рейнгарт сразу увидел сложенный пополам лист. Перечитав записку, оставленную им всего пару часов назад, он невольно стиснул зубы.

В шутливых словах, в беспечном притворстве уже ясно проступали истинные намерения: мужчина, наслаждающийся тайной перепиской; бесстыдник, предвкушающий новую встречу; слепец, упивающийся сладким запретом и не замечающий опасностей вокруг.

«Если собираетесь и дальше переодеваться служанкой, лучше приходите ко мне. Так будет и удобнее, и быстрее. Разумеется, если цель — погибнуть вместе со мной».

— Жалкий идиот… — прошептал Рейнгарт сквозь зубы.

— Помолвка состоялась.

Но на этом — всё.

— Проходите, Аннет.

Теперь пора было прекратить это безумие.

Рейнгарт медленно сжал записку в руке. Бумага смялась, будто её собирались раздавить. Если Аннет ещё не забрала письмо, значит, она скоро появится — вероятно, после встречи с мужем направится обратно в свою комнату и заглянет сюда по пути.

«Значит, если подождать… встреча неизбежна».

Рейнгарт хотел узнать и другое. Сколько времени Аннет провела там? Какое выражение появляется на её лице сразу после того, как она ложится в постель с мужем? Каким будет взгляд, если Аннет снова встретит Рейнгарта здесь?

Станет ли Аннет оправдываться — будто предала? Попытается ли извиняться? Или, наоборот, лишь удивится тому, что Рейнгарт вообще осмелился думать о подобном?

— Ха-а…

Рейнгарт хотел знать. Хотел отчаянно — так сильно, что самому становилось непонятно, почему такие вещи вдруг оказались столь важны.

***

«Успокойся…»

Аннет пыталась унять тяжёлое биение сердца. Даже войдя во внутренние покои, миновав Рейнгарта, она продолжала прислушиваться к звукам за дверью. Почему Рейнгарт оказался здесь? Почему именно сейчас его позвали? Может ли быть, что граф нарочно свёл их лицом к лицу?

«Неужели Галлант что-то заметил?»

Пока служанка, пришедшая раньше, почтительно склонялась, мысли Аннет были заняты только тем, что происходило снаружи. Когда спустя мгновение вошёл Галлант, Аннет, как обычно, склонилась в вежливом поклоне. Сдерживая волнение, она внимательно посмотрела на лицо графа, однако ничего настораживающего не заметила. Напротив — хозяин выглядел необычайно довольным.

— Есть хорошие новости. Настоящая радость.

С улыбкой приблизившись, Галлант заговорил первым, и Аннет ответила вопросительным взглядом, позволив себе лёгкую улыбку.

— О чём речь?

— Тот парень обручился. Мой рыцарь, Рейнгарт.

Сердце, только что стучавшее в груди, внезапно замерло.

— Он женится на единственной дочери виконта. Станет супругом будущей землевладелицы.

Галлант Рот, охотно объясняя подробности, выглядел самодовольно — то ли хвастался, то ли поддразнивал. Аннет изо всех сил старалась не изменить выражения лица и одновременно пыталась осмыслить услышанное: «Помолвка… дочь виконта… супруг будущей землевладелицы…»

— Это… хорошая новость. Но всё же странно.

Аннет не понимала.

— Почему же дочь виконта решила обручиться именно с этим человеком? Луиза говорила, что Рейнгарт — простолюдин без рода.

Аннет задала вопрос, прямо глядя на графа. Лёгкий наклон головы придавал взгляду оттенок искреннего любопытства, и Галлант улыбнулся.

— У Рейнгарта нет отца, а значит — и фамилии. Если взять такого мужчину в зятья, можно сохранить имя рода. Для девушки, конечно, унизительно принять кровь низкого происхождения, но для главы дома это весьма выгодный выбор.

— Если нет сына, разве наследство не переходит к дяде или кузену?

— В Трисене дочь тоже может быть назначена наследницей. Брак с таким мужчиной, как Рейнгарт, позволяет сохранить фамилию. Ведь рыцарь возьмёт имя жены.

Гладкое объяснение повергло Аннет в отчаяние. Вспоминая южные обычаи, она невольно прокляла их и подумала о Рейнгарте. Для него этот союз — шанс всей жизни. Женившись на будущей владычице, Рейнгарт почти сам становился правителем земли.

Поэтому Аннет замолчала. Спросить, когда состоится свадьба, когда Рейнгарт покинет особняк, оказалось невозможно. Опустив взгляд, она сделала вид, будто соглашается со словами графа и не испытывает ни малейшего интереса к чужой помолвке. С трудом удерживая ровное дыхание, Аннет всё думала о том человеке.

Почему Рейнгарт ни разу не сказал об этом? Почему ни разу не упомянул о скорой помолвке? За всё время разговоров и тайных записок — ни единого слова. Будто собирался остаться здесь навсегда, хотя на деле готовился уйти так внезапно.

— Почему вы решили, что я хочу бежать? Я не собираюсь покидать это место.

Аннет позволила себе поверить, что впереди достаточно времени, чтобы цепляться за Рейнгарта, искушать, вместе идти к гибели.

— Я останусь в этом замке.

Хотя Рейнгарт собирался вот так просто оставить всё позади.

— Ведь вы здесь.

«Если уж всё должно было закончиться так… хотя бы предупредил бы заранее».

— Жена.

Аннет вздрогнула от обращения и подняла глаза. Граф стоял у консоли в стороне и наливал в бокал янтарное вино. Блики свечей отражались в хрустале, резанув взгляд.

— Когда же я смогу обходиться без служанки в постели?

— …

— Разве уже не достаточно? Я наблюдал больше полугода.

Смысл сказанного не сразу дошёл до Аннет, и на мгновение она оцепенела. Когда граф повернул голову, держа бокал, и липкий взгляд скользнул по лицу, Аннет едва не задохнулась. Одного воображаемого образа оказалось достаточно, чтобы к горлу подступила тошнота, — слова не сразу нашли выход.

— Как… можно… поручать мне то, что делают служанки…

Пока Аннет с трудом отвечала, в голове стоял немой крик. Единственной мыслью было — как бы пережить этот миг. Сжав дрожащие руки так крепко, что побелели пальцы, она продолжила:

— Клянусь богами, если вы намерены унизить меня подобным образом… лучше убейте меня.

Аннет посмотрела прямо на графа, стараясь придать лицу наибольшую твёрдость. Нужно было выглядеть не испуганной женщиной, а принцессой, возмущённой оскорблением. Галлант, встретив взгляд без особого интереса, поднёс бокал к губам. В этом спокойном жесте сквозила насмешка.

— Разумеется. Я не стану требовать такого от благородной дамы.

Граф кивнул с видом великодушия и жестом подозвал молчаливо стоявшую служанку.

Девушка отвела руки назад и сняла чепец. Показались каштановые волосы; служанка привычно развязала ленты на собственном головном уборе. Наблюдая за этим, Аннет попыталась унять подступившую дурноту. Мысль о том, что однажды и её заставят выглядеть так же, сжимала грудь, не давая вздохнуть.

Сегодня граф отступил — но когда-нибудь обязательно потребует. Пока Аннет остаётся в этом особняке, судьба неизбежно приведёт к тому же. Ад будет становиться всё страшнее… и Аннет останется в нём одна.

«Одна…»

Аннет подняла подбородок и посмотрела в сторону кровати. Хотелось немедленно вырваться отсюда и разыскать Рейнгарта — упрекнуть, накричать, разрыдаться перед ним.

Но мысль о том, что она даже не знает, куда идти, где находятся его покои, сжимала грудь до боли.

«Предатель».

Этот мужчина скоро женится. Покинет этот адский замок и отправится в дом жены. Там получит новое имя, новое положение и будет жить счастливо. А про такую, как она, наверняка забудет. Будто никогда не было разговоров и улыбок, будто не он очищал её обувь и не протягивал ей инжир.

«Предатель. Предатель. Предатель».

Без конца повторяя это одними губами, Аннет крепко стиснула зубы. Взгляд застыл на служанке в одной лишь сорочке, которая поднималась на постель и с бесстрастным лицом развязывала пояс мужчины. И в этой картине она снова видела его.

Перед глазами всплывали обрывки — лицо, внимательно слушавшее её голос, случайные улыбки, ладонь, касавшаяся опухшего от слёз лица.

Воспоминание о том, как Рейнгарт, почти обнажённый, склонялся у её ног и чистил испачканную обувь, сдавило грудь. Чем яснее возникал этот образ, тем сильнее поднималась злость и обида, будто внутри разгоралось пламя. Нельзя позволить ему просто уйти. Нельзя отпустить всё так. Он всё ещё нужен ей.

Так это не должно закончиться.

Горячие слёзы подступили к горлу. Стоило моргнуть — и они хлынули бы наружу. Аннет широко распахнула глаза и неотрывно смотрела на происходящее на кровати.

***

Едва выйдя из покоев графа, она почувствовала, как силы покидают тело, и вынуждена была прислониться к стене. Холодная поверхность коснулась спины, Аннет прислушалась. Может, он ждал? Может, выйдет из тёмного угла, тихо ступая навстречу? Но никто не появился. Не доносилось и звона молота из кузницы.

Вокруг царила тьма и полная тишина.

Аннет, пошатываясь, снова двинулась вперёд. Одна прошла по коридору и поднялась по лестнице на верхний этаж. Тело было совершенно измотано — хотелось лишь рухнуть на собственную постель, но сначала нужно было заглянуть в библиотеку. Сегодняшнюю записку она ещё не забрала.

Когда дверь распахнулась, внутри мерцал слабый, но явственный свет.

Увидев его, Аннет прикусила губу. Радость и обида, облегчение и отчаяние — всё обрушилось сразу. С трудом удерживая чувства под контролем, она медленно приблизилась, словно переступая через собственные эмоции.

«Думай спокойно. Время ещё есть. До его свадьбы остаётся срок. Нельзя злиться и требовать объяснений. А вдруг он устанет от меня раньше, чем уедет?»

Если Рейнгарт всё равно собирается исчезнуть, нужно спешить и добиться своего.

Аннет растянула уголки губ, будто тренируя улыбку. Внутри повторила слова поздравления, которые собиралась произнести, стараясь успокоиться. Она поклялась себе — ни слёз, ни лишних колебаний, нельзя тратить время, отведённое на то, чтобы увлечь его.

Но стоило встретиться с ним взглядом — и мысли опустели. Ни улыбнуться, как она собиралась, ни сказать подготовленные слова не получилось.

Рейнгарт стоял среди полок с книгами на общеязыковой речи. Одежда была той же, что и в покоях графа: небеленая туника и чёрные штаны. На плацу, в кузнице, даже на пиру — он всегда выглядел почти одинаково, и среди пышных нарядов аристократов эта простота неизменно выделялась.

Этот знакомый силуэт смотрел прямо на неё. Мгновение длилось недолго, но Аннет успела заметить, куда направлен взгляд: сначала лицо, затем шея, грудь, талия — и снова лицо. Глаза и губы, щёки, скрытые красноватым светом, он рассматривал внимательно и пристально.

«Почему он так смотрит? Боится, что меня опять били?»

От внезапного унижения Аннет опустила глаза и чуть приподняла подбородок. Выпрямив плечи и спину, она пошла вперёд с нарочитой уверенностью.

То, что она не посмотрела на него и не заговорила первой, было делом гордости — нежеланием выглядеть жалкой, нежеланием признать себя бедной и униженной.

— Он женится на единственной дочери виконта. Станет супругом будущей землевладелицы.

Аннет не желала вызывать жалость. Не хотела выглядеть брошенной и оставленной.

Поэтому, крепко сомкнув губы, она направилась к полке, где стояло «Жизнеописание Мудрого Короля». Рейнгарт, стоявший перед книгами, не осмелился заговорить первым, но и не сделал шага в сторону. Аннет ответила на эту дерзость молчаливым сближением — подошла почти вплотную.

В напряжённой тишине на мгновение послышалось его дыхание. Шуршащий край юбки коснулся его ноги, однако Аннет не обратила внимания. Узкий проход между полками казался ещё теснее из-за его крупной фигуры. Более густой, чем обычно, запах его тела смешивался с воздухом.

Не глядя на мужчину, она вытянула «Жизнеописание Мудрого Короля» и раскрыла книгу. Записки внутри не оказалось. Перелистывая страницы, где не было даже пустого листа, Аннет прикусила губу.

«Значит, он решил всё закончить. Просто оборвать всё по собственной воле».

Когда книга вернулась на полку, сдерживаемые чувства прорвались наружу.

Аннет резко обернулась к нему, отбросив притворную сдержанность, и впилась взглядом. Рейнгарт стоял неподвижно, смотрел сверху вниз, и прочитать выражение его лица было невозможно.

— Почему вы мне ничего не сказали?

Тёмные, словно гладкие камни, глаза. В их твёрдой неподвижности внезапно стало невыносимо больно.

— Вы ведь ни разу не упоминали, что у вас идут переговоры о браке.

— А с какой стати я должен был об этом говорить? — Рейнгарт ответил сразу, словно ждал вопроса. — Это не то, во что должна вмешиваться графиня.

Жёсткий тон лишил Аннет слов. Вновь встретившись с холодным взглядом, она внезапно ясно осознала: перед ней — рыцарь, человек, который на войне лишал жизни бесчисленных людей.

Как же нелепо она, должно быть, выглядела в глазах такого мужчины. Неужели он хоть на миг поддался этой неловкой и опасной попытке соблазна?

— С какой стати…

Холодный голос больно резанул Аннет.

— Кто вы такая…

Будто нож вонзился в горло — дыхание перехватило. Глядя в его слегка склонённые вниз глаза, она подумала: сейчас он развернётся и уйдёт. Больше не станет уступать, притворяясь побеждённым. Никогда больше даже не посмотрит в её сторону.

Всё кончено.

В тот же миг Аннет схватила его. Рука сама потянулась и вцепилась в край туники. Ни гордости, ни унижения, ни злости она уже не чувствовала.

— Когда… когда вы уезжаете… на свадьбу?..

Осталось лишь отчаянное желание удержать его — не позволить ускользнуть прямо сейчас.

— Хотя бы до этого… до самой свадьбы…

Сказать хотелось так много. Слова теснились у самого горла.

«Посмотри на меня ещё раз. Побудь рядом немного дольше. Если уйдёшь и ты — я снова останусь одна…»

«Не уходи так. Не оставляй меня. Пусть даже ненадолго, только…»

— Пока вы здесь… хотя бы до тех пор…

Аннет уже не понимала, что говорит. Обрывки фраз с трудом срывались с губ — одна лишь мольба. Каждый раз, когда лицо мужчины расплывалось перед глазами, она часто моргала, сжимая его одежду до онемения пальцев и даже не замечая, как слёзы текут по щекам.

Она ведь обещала себе — не плакать.

— Пожалуйста… ах…

Аннет изо всех сил задержала дыхание, пытаясь подавить всхлип. Так нельзя было говорить — нужно было объяснить иначе. Попросить, чтобы всё продолжалось хотя бы до свадьбы. Чтобы он, как и прежде, оставлял записки, встречался с ней раз в пять дней. Если это трудно — хотя бы раз в десять. Если и это тяжело — пусть хотя бы раз в полмесяца.

Только бы до того дня, когда он покинет замок Рот.

— И что же ты хочешь от меня?

Долгое молчание наконец нарушилось — Рейнгарт тихо заговорил. С трудом сглатывая рыдания, Аннет моргнула. Размытое зрение прояснилось, и лицо мужчины стало отчётливо видно.

Он смотрел сверху с каменным выражением, затем кончиками пальцев коснулся её лица. Пальцы, скользнувшие по мокрой щеке, медленно прошли к уголкам губ. Аннет заметила, как его взгляд остановился на её губах.

— Что же ты… хочешь, чтобы я сделал…

Широкая ладонь вдруг обхватила её лицо — и в следующий миг он резко наклонился, прижавшись губами к её губам.

В тот же момент Аннет замерла, перестав дышать. Глаза плотно закрылись, тело словно окаменело. Всё вокруг на мгновение остановилось. Ни один из них не вдохнул.

Соприкоснувшиеся губы оказались мягкими и горячими.

Глава 65

Первый поцелуй был странным и пугающим. Аннет, крепко сжимая край его туники, выдохнула дрожащий воздух. Возможно, это был его выдох, ведь дыхание Райнгара тоже сбилось.

Он на мгновение оторвался от ее губ, к которым прижимался долго и крепко, а затем припал снова. Он пытался проникнуть внутрь, посасывая ее сжатые губы. Аннет не понимала, что делать, а Райнгар торопился. Лишь с несколько попытки ему удалось раздвинуть ее губы.

— Ах…

Он проглотил даже звук ее вдоха. Протолкнув язык в ее приоткрытый рот, он прижался к ней всем телом. Одной рукой он обхватил ее за талию, другой притянул ее лицо к себе. Когда их зубы стукнулись, а языки сплелись, Аннет испугалась, но сила, сковавшая ее тело, не давала пошевелиться.

Райнгар набрасывался на нее снова и снова, не давая передышки. Он яростно всасывал ее губы, затем замирал на мгновение, отстранялся, и Аннет успевала судорожно вдохнуть. С каждым прикосновением и отстранением поцелуй становился чуть мягче.

Аннет научилась приоткрывать рот так, чтобы зубы не сталкивались. Райнгар научился отстраняться до того, как они начнут задыхаться. Иногда они смотрели друг другу в глаза, соприкасаясь кончиками носов.

Этот взгляд. Аннет дрожала от взгляда мужчины, который, казалось, хотел выжечь ее изнутри.

— Завтра…

Поэтому она набралась смелости. Она должна была. Если не сейчас, другого шанса может не быть.

— Я приду в кузницу…

Прошептала она, тяжело дыша. Глядя прямо в глаза мужчине, который не сводил с нее взгляда.

— Встретимся там. Завтра ночью.

Райнгар не ответил. Он лишь тяжело дышал сквозь влажные губы. Что, если он скажет не приходить? Мы не можем сделать это здесь и сейчас.

Аннет в нетерпении хотела продолжить. Хотела добавить, что никто не заметит, что она будет осторожна, чтобы он не волновался, но в этот момент он снова набросился на нее. Снова столкнулись губы, снова вторгся язык. Ладонь, обхватившая ее лицо и шею, сжалась. В этом жаре и густом запахе его тела Аннет закрыла глаза.

В темном архиве было слышно лишь их дыхание. Две свечи тихо горели. Аннет всё еще не выпускала из рук край его одежды. Запертая в его объятиях, она охотно отдавала ему свои губы. Она готова была отдавать столько, сколько он захочет. Даже если придется простоять так всю ночь. Даже если кто-то войдет.

Если он не отпустит ее, она тоже ни за что его не отпустит.

***

Воля это или судьба заставляет мотылька лететь на огонь, зная, что он сгорит?

Целуя женщину, Райнгар думал об этом. Почему я всё-таки дошел до этого? Почему не сбежал, хотя возможностей было предостаточно? Почему не остановился, хотя предчувствовал, что в конце концов сломаюсь?

Воля это или судьба?

Пока он ждал Аннет в архиве, время тянулось мучительно медленно. В пугающей тишине все его чувства были обострены до предела.

Представляя женщину, которую он оставил в спальне графа — как она там, помыкает ли ею муж, лежит ли она покорно, принимая его — он думал, что сойдет с ума.

Знать, что с ней делают, и ничего не мочь с этим поделать — это сводило с ума еще больше. Это была ярость, словно у него отняли что-то его собственное. Бессилие и обида, неизвестно на кого направленная.

«А с чего я должен вам говорить?»

Поэтому он ответил так грубо. От злости. Он вел себя жестоко, словно встречал неверную жену, словно имел на это право. И в то же время он осматривал ее тело, ища следы насилия, и испытывал облегчение, не находя их. И испытывал облегчение от того, что она в отчаянии из-за новости о его помолвке.

«Только до свадьбы…»

Это ранило сердце и одновременно радовало.

«Только до тех пор…»

Райнгар знал этот страх быть брошенным. Он знал, каково это — цепляться за единственного человека, который может облегчить одиночество, поэтому он был рад. Жестоко рад тому, что стал для Аннет таким человеком, и что теперь она так просто его не отпустит. Последний бастион, за который он держался, рухнул.

«...Что же мне, черт возьми, делать с тобой?..»

Словно нехотя, но с готовностью, он совершил это.

Прижимаясь губами к мягким губам Аннет, он думал: Досюда. Только досюда. Только поцелуй.

Внутри этой вновь возведенной крепости он позволил себе распуститься. Не довольствуясь соприкосновением губ, он проник внутрь. Он потерял голову, безумно посасывая ее губы и проталкивая язык. Это было так мягко и сладко, что рассудок мутился.

Он столько раз представлял это, но реальный поцелуй не шел ни в какое сравнение с фантазиями.

«Я приду в кузницу».

Поэтому Райнгар уже не мог думать ни о чем другом. Кроме того, что он хочет продолжать это. Хочет делать это в более укромном и безопасном месте, пока не насытится.

«Встретимся там. Завтра ночью».

Ему нужно было более укромное место. Место, где он сможет обнимать Аннет и целовать ее сколько душе угодно.

— Ливень сразу после сезона дождей. В жизни такой погоды не видел.

Чьи-то слова заставили Райнгара посмотреть на окно. За огромными окнами банкетного зала стеной лил дождь.

— В некоторых краях радуются дождю в день свадьбы. Говорят, это добрая примета.

— Дождь — символ плодородия. Хороший знак для брака.

— Благословение богини Хеи.

Райнгар опустил глаза, слушая, как каждый вставляет свое слово. Он не понимал, почему богиня солнца Хея благословляет дождем, но решил не спорить. До свадьбы еще четыре года, так что эти приметы вызывали лишь усмешку. Очевидно, это была лесть, но граф был доволен, так что цель была достигнута.

За ночь слухи разлетелись по всему замку. С самого утра Райнгар принимал поздравления от всех, кого встречал.

Близнецы Байльс смотрели на него почти с благоговением из-за того, что он станет «настоящим аристократом». Бруно в кузнице радовался, но как-то странно косился на него; видимо, перед «будущим аристократом» сэром Райнгаром все стали чувствовать себя неловко, и кузнец не исключение. Из-за этого Райнгару тоже стало неуютно, и он ушел из кузницы раньше обычного.

— Какова же ваша невеста, сэр? О, конечно, я спрашиваю от имени сэра Райна. Ему наверняка до смерти любопытно, но он молчит из вежливости. Этот парень мне как младший брат.

На слова Волкера Райнгар был вынужден поднять глаза. Волкер, улыбавшийся ему с фамильярностью, был уже наполовину пьян. Ужин закончился больше часа назад, но бокалы продолжали наполняться. Три дамы семьи графа уже ушли, но мужчины продолжали праздновать, и крепкие напитки сделали свое дело — лица у многих раскраснелись.

— Леди Фридерин — само очарование. Чиста и невинна, как родниковая вода. Тот, кто возьмет такую леди в жены, без сомнения, благословленный счастливчик.

Церемониймейстер из Эбена мягко улыбнулся, глядя на Райнгара. Он привез письмо от виконта и весь вечер только и делал, что расписывал, какая это огромная удача для жениха.

Очаровательна и невинна. Еще бы, в тринадцать лет, — пробормотал про себя Райнгар, изображая неловкую улыбку.

— Нечего и говорить, господин церемониймейстер Вайдель. Сэр Райнгар — скромный человек, вот и молчит. Но он прекрасно понимает то, что известно всем.

Когда граф с улыбкой поддержал его, все посмотрели на Райнгара. Он скромно опустил глаза и улыбнулся чуть более искренне, чем минуту назад.

Говорят, его невесте в конце месяца исполнится четырнадцать. Представляет ли эта юная леди, за какого мужчину ей предстоит выйти? И о чем думает этот мужчина, пока его поздравляют с помолвкой?

«Я приду в кузницу».

Чем дольше длилась попойка, тем больше Райнгар нервничал. Уже явно перевалило за девять, а за окном лил дождь. Это был скоротечный ливень, но довольно сильный, и он беспокоился. Неужели она ушла раньше?

Наверняка не пошла из-за дождя. Наверняка оставила записку и сидит у себя в комнате.

«Встретимся там. Завтра ночью».

При воспоминании о прикосновении Аннет во рту пересохло. Подняв бокал с водой и смочив губы, он обвел взглядом собравшихся. Приятно опьяневшие аристократы были чертовски болтливы, и этой нудной попойке не было видно конца.

Глава 66

Едва празднество закончилось, он помчался на третий этаж.

Он вошел в тихий архив, как вор, и бросился к «Жизнеописанию Мудрого Короля», но там было пусто. Сердце оборвалось, и его охватила паника.

Бесшумно спустившись в свою комнату и оставив там подсвечник, он сбежал на первый этаж и направился к черному ходу. Как и говорила Аннет, там не было стражи, и дверь была не заперта.

Выбравшись из темного сада, Райнгар побежал.

Ночной воздух после ливня был влажным и холодным. Размокшая земля чавкала под ногами. Сегодня ради встречи с людьми невесты он надел наряд аристократа, но ему было плевать, что грязь летит на новенькие сапоги. Даже если он испортит свой единственный камзол — плевать.

Время давно перевалило за десять. Неужели она всё еще ждет? Сердце тяжело билось от тревоги.

Ночной замок спал. Кроме факелов дозорных на стенах, ничто не двигалось. Райнгар, как убийца, бесшумно бежал во тьме на север. Едва завидев кузницу, он начал искать глазами женщину.

Увидев белесый боннет, сердце, стучавшее в горле, рухнуло вниз.

— Ха…

Он остановился под деревом, переводя дыхание. До рези в глазах всматривался в фигурку, сжавшуюся под навесом задней двери. Еще раз оглядевшись, он подошел осторожно, чтобы не напугать Аннет. И всё же она вздрогнула от его шагов и подняла голову.

Пустая кузница тонула в кромешной тьме. Лишь слабые отсветы позволяли различать предметы. Но белый чепец светился.

Подойдя ближе, он увидел, что женщина промокла насквозь. Ох. Райнгар даже вздохнуть не мог.

Аннет медленно поднялась. Даже стоя, эта крошечная женщина едва доставала ему до подбородка. В тени мокрого боннета блестели ее глаза.

— Я ждала.

Шепот. Слова мягкие, как ветер.

— Знала, что вы придете.

Она робко улыбнулась, а ему вдруг захотелось заплакать.

Вид промокшей до нитки, но улыбающейся женщины резанул по сердцу. Поэтому он притянул ее к себе и обнял. Потому что она выглядела замерзшей. Потому что хотел согреть. Потому что боялся, что она заболеет, если оставить ее так.

— О чем вы думали…

Тело, прижавшееся к нему, было неправдоподобно маленьким. Крепко сжав ее в объятиях, словно запирая в своем тепле, Райнгар зажмурился. Дыхание всё еще было прерывистым, хотя он уже отдышался. Сердце колотилось о ребра.

— Зачем вы так…

Сводите меня с ума.

Женщина в его объятиях молчала. Даже крепко обнимая ее, Райнгар продолжал настороженно следить за окружением. Нужно скорее зайти внутрь и согреться. С этой мыслью он отпустил Аннет, достал ключ и торопливо отпер замок.

Когда дверь открылась, их встретила темная пасть кузницы. Благодаря свету из окон можно было различить, куда ступать. Райнгар пропустил Аннет вперед, еще раз огляделся и вошел следом. Звук закрываемой двери и задвигаемого засова прозвучал в темноте оглушительно громко.

— В ту комнату.

Коротко бросив это, он взял ее за руку. Иначе она могла наткнуться на верстаки или инструменты. Он схватил ее за предплечье, чтобы повести за собой, но запястье в его руке оказалось таким тонким, что он невольно ослабил хватку. Достаточно было большого и среднего пальца, чтобы вести Аннет.

Заведя ее во внутреннюю комнату, он оставил ее у кровати и отвернулся.

— Здесь есть камин.

Пробормотал он, словно оправдываясь. Ему казалось, что нужно объяснить, почему он привел ее именно в комнату с кроватью.

В кузнице камин был только в спальне, а горн в мастерской был слишком огромным, да и сесть там было негде. Стоя спиной к кровати, Райнгар наклонился к очагу и продолжил:

— Лучше просушить одежду.

Он намекал, что ей стоит раздеться. Аннет тихонько ахнула: «Ах», соглашаясь. Райнгар сделал вид, что не слышит, и занялся огнем.

Но пока он ворошил золу кочергой, подкладывал сухую кору и высекал искру, все его чувства были сосредоточены за спиной. Представляя, как Аннет снимает мокрую одежду, он чувствовал, как пересыхает во рту.

— Готово.

Когда она заговорила, огонь в камине уже разгорелся. Подбросив поленья поменьше, он выпрямился и обернулся.

Женщина стояла у кровати в одной белой сорочке и смотрела на него. Мокрые волосы длинными прядями лежали на влажной ткани. Глядя на это, он снова поразился и судорожно выдохнул.

— Если шел дождь, надо было оставаться в особняке. Зачем вы пошли сюда, упрямая вы душа?

— Когда я выходила, дождя не было. Полил по дороге, но я шла быстро и добралась мигом.

Аннет ответила тихо, но твердо. «Быстро шла», как же. Ворча про себя, Райнгар подошел к ней и забрал боннет с тумбочки. Подхватив развязанный корсаж и юбку, он посмотрел на женщину. Аннет в мокрой сорочке неловко переминалась с ноги на ногу, не решаясь сесть на кровать.

Если так останется — простудится.

Сжав в руке ее одежду, Райнгар подошел к камину. Было бы здорово иметь сменную одежду, но Бруно ничего такого здесь не держал. Придется выкручиваться. Он положил мокрые вещи на стул перед огнем и начал расстегивать свой камзол.

Он почувствовал, как Аннет напряглась, когда он вдруг начал раздеваться. Чтобы развеять недопонимание, Райнгар быстро снял камзол, затем стянул через голову тунику, которая была под ним, и протянул ей. Он носил ее весь вечер, но выбора не было.

— …Это лучше, чем мокрая одежда.

Протягивая тунику, он отвел взгляд в сторону. Он говорил небрежно, но стоять с голым торсом было неловко. Однако не мог же он сказать ей оставаться голой. А в мокром она точно заболеет.

— …Спасибо.

Как только Аннет взяла тунику, Райнгар тут же вышел из комнаты.

Темная кузница была такой же, как всегда. Остывший горн, две наковальни, аккуратно разложенные инструменты — всё на своих местах. Глядя на знакомую обстановку, Райнгар вдруг подумал, что всё это — какое-то безумие.

То, что в той комнате находится Аннет, что она сняла мокрое и надела его тунику — казалось нереальным. То, что случилось нечто столь абсурдное и угрожающее его жизни — тоже не укладывалось в голове.

Реальность. Прокатывая это слово на языке, Райнгар оглядел кузницу, лишенную жара и шума.

Тучи разошлись, и внутрь косо падал лунный свет. На глаза попались два меча, которые Бруно недавно заточил. Если кто-то ворвется, использую их.

Быстро разберусь с ними, возьму лошадей из конюшни и увезу Аннет. Если надвинуть ей боннет поглубже, стража у ворот откроет без вопросов, и мы умчимся галопом.

Безумная фантазия неслась галопом. Посажу Аннет перед собой, заверну ее мокрое тело в плащ — от ветра защитит. Минуем деревню, уйдем в лес, разведем костер, просушимся. На рассвете доберемся до реки Гезе и сядем на паром.

Вспоминая местность, Райнгар вдруг резко осадил свои мысли. Он невольно планировал побег с Аннет. Представлял, как убивает своих же товарищей по гарнизону.

«Ты станешь лучшим рыцарем Рота. Моим самым доверенным вассалом».

Сжав челюсти, словно раздавливая эти крамольные мысли, Райнгар медленно пересек темную мастерскую.

Взяв сухое полотенце из корзины на полке, он повернулся. Прислушался у полуоткрытой двери, и, убедившись, что шорох внутри стих, вошел.

Аннет сидела на кровати, вытянув ноги. Из-под мешковатой туники, в которой она выглядела как ребенок в одежде взрослого, виднелись белые икры.

Взгляд Райнгара сам собой скользнул к ее ногам, обнаженным до колен, но он тут же заставил себя отвернуться и накрыл их одеялом. Когда белая кожа скрылась, стало немного легче.

— Вытритесь.

Рейнгарт протянул сухое полотенце, указав на её мокрые волосы. Аннет послушно взяла ткань и принялась неловко промакивать длинные пряди. Наблюдая за этим неуклюжим старанием, Рейнгарт невольно усмехнулся. Вот ведь — такие слова она слушается без споров. Упрямая принцесса.

Не обращая внимания на реакцию мужчины, Аннет усердно продолжала вытирать волосы. Старание было заметно, но движения оставались неловкими и неумелыми.

Рейнгарт подумал, что быстрее было бы сделать всё самому, и вдруг отчётливо вспомнил о её происхождении. Говорят, королевские особы даже одеться без помощи не умеют. От этой мысли в груди неприятно кольнуло.

Сбежать вместе… да куда там. Такая женщина за стенами замка и дня не протянет.

— Сегодня — в последний раз.

Рейнгарт произнёс это как можно холоднее. Для Аннет это уже третий визит в кузницу. Нельзя позволять ни ей, ни себе привыкать к тому, что она снова и снова покидает особняк таким образом.

— Больше сюда не приходите. Это слишком опасно.

Аннет, продолжавшая вытирать волосы, подняла голову. С ясным выражением лица она посмотрела на Рейнгарта и тихо спросила:

— Тогда где мы будем встречаться?

Вопрос прозвучал осторожно, словно она пыталась угадать его настроение. Круглые глаза смотрели так невинно, что невозможно было понять — наивность это или безрассудство. Рейнгарт, молча глядя сверху вниз, вдруг почувствовал, как уходит решимость.

— Вам не страшно, что нас могут раскрыть?

Вместо холодного тона сорвалось почти раздражённое замечание.

— В любую минуту кто-нибудь может зайти в спальню госпожи. Если заметят, что комната пуста, владыка прикажет поднять стражу — и они явятся сюда быстрее, чем вы думаете.

— Кто станет приходить ко мне в такой час? Являться в тёмную спальню — грубейшее нарушение приличий.

— Приличия… Забавно слышать об этом от той, кто сейчас находится здесь. Мне и возразить нечего.

— Никто никогда не приходил ко мне ночью. Я всегда запираю дверь, когда ложусь спать. Служанки об этом знают.

— Зачем же вы запираетесь?

Аннет, уверенно отвечавшая до этого, вдруг умолкла. Рейнгарт смотрел вопросительно — и внезапно понял сам, почему она закрывает дверь на ночь.

— …Потому что страшно. Вдруг кто-нибудь придёт убить меня, пока я сплю.

Ответ оказался именно тем, которого он ожидал, и всё же слова застряли в горле. Аннет упрямо смотрела прямо на него — взгляд словно заявлял: что бы ни сказал, я не отступлю; какими бы угрозами ни пугал, не остановлюсь. Поэтому Рейнгарт произнёс то, что уже давно держал на языке.

— А если лорд позовёт вас ночью? Он ведь может внезапно прислать человека.

Этот вопрос мучил его с самого начала — ещё вчера, а может, и гораздо раньше.

Как часто она ходит в спальню графа? Зовёт ли тот её всякий раз, когда захочет? И идёт ли она без возражений?

— Тогда… всегда предупреждают заранее. До ужина. Ведь нужно время, чтобы подготовиться.

Аннет впервые опустила взгляд, избегая его. Рейнгарт смотрел на склонённую макушку и почувствовал, как желание спросить ещё сильнее сжимает грудь.

Что значит это время на подготовку? Моется ли она тщательно и умащает ли тело благовониями, когда он зовёт? Войдя в покои, покорно ли снимает одежду и ложится на постель? Даже если тот обращается грубо или поднимает руку, остаётся ли беспомощно лежать, раздвинув ноги?

Рейнгарт медленно сжал кулаки. В памяти всплыло лицо Аннет — в синяках и ссадинах, — и грудь сдавило тяжестью. Хотелось спросить, били ли её и после того случая, но мысль о том, что этим вопросом он лишь снова ранит её, не дала раскрыть рот.

Почему Аннет должна терпеть подобное? Глупость, жадность и жестокость были грехами её отца.

То, что она родилась дочерью короля, — не её вина, как и то, что он сам появился на свет без отца — не его.

Разговор прервался, и в комнате воцарилась тишина. Аннет, сидевшая на постели, отвела взгляд и лишь продолжала промакивать мокрые волосы.

Тонкое запястье, выглядывавшее из свободного рукава, казалось хрупким, словно веточка. Рейнгарт, задержав на нём взгляд, подошёл к камину и начал по одному развешивать мокрые вещи, чтобы они быстрее высохли.

Сначала на спинку стула легли боннет, затем бодис и юбка. Сорочку, которую Аннет только что сняла, он взял последней. Мысль о том, что ткань касалась её обнажённого тела, странно отозвалась внутри.

И как ни пытался Рейнгарт отогнать мысли, сознание упорно возвращалось к тому, что сейчас на её теле — его собственная одежда. Он сделал медленный вдох, стараясь сохранить самообладание.

— Похоже, ужин закончился поздно.

Аннет, наблюдавшая за ним со спины, тихо заговорила первой. И правда — он так и не объяснил, почему опоздал на встречу. Рейнгарт аккуратно расправил мокрую сорочку на стуле и ответил.

— Да. Все немного захмелели.

— Так и подумала. Все выглядели довольными.

Сегодняшний ужин был устроен в честь объявления о помолвке. Когда поднимали общий тост, Аннет тоже взяла кубок. Рейнгарт, главный виновник торжества, сидел рядом с почётным местом и не смел даже взглянуть в сторону женщины, находившейся в конце стола.

— Когда свадьба?

На этот вопрос Рейнгарт ответил не сразу. Сначала он передвинул стулья ближе к камину, чтобы одежда быстрее просохла, и лишь затем повернулся к постели.

— Пока неизвестно. Планируют через несколько лет.

Отвечая с нарочитой небрежностью, Рейнгарт внимательно следил за лицом Аннет. В её глазах вспыхнула едва заметная радость, и от этого внутри стало странно тепло.

— Через несколько лет — это когда?

— Как минимум года через четыре.

— Четыре года?

— Невеста… ещё слишком юна.

— Понимаю.

Слово «невеста» неприятно царапало слух. Даже произносить его казалось чем-то недопустимым. Впрочем, династические браки среди знати редко зависели от возраста. Женщина, сидевшая перед ним, сама стала женой мужчины, которому годилась едва ли не в дочери.

— Четыре года…

Аннет, словно пробуя эти слова на вкус, тихо повторила их и едва заметно улыбнулась. Улыбка была сдержанной, будто радость нарочно уменьшили до малого жеста. Рейнгарт заметил это и подумал, что округлившиеся щёки выглядят удивительно мило.

— Значит, я буду любить вас только до тех пор.

Влажный блеск в глазах и сдержанная линия губ казались ему особенно трогательными.

Треща, поленья в камине разгорались всё сильнее. Рейнгарт молча опустился на край постели. Повернувшись спиной к Аннет, он делал вид, что следит за огнём.

Любить до того времени. Целых четыре года. Мысль звучала и нелепо, и тревожно, оставляя горький привкус.

— Поэтому… вы тоже любите меня только до тех пор.

За спиной раздался тихий шёпот. Слова звучали как признание, но Рейнгарт знал — это была попытка соблазна.

Он не мог точно понять, что именно Аннет надеется получить, втягивая его всё глубже в опасность. Опасное удовольствие ли это, месть мужу или попытка заглушить одиночество — какой бы ни была причина, Рейнгарт знал одно: Аннет по-своему нуждается в нём.

И всё же от этих слов сердце дрогнуло. Словно в глубокий колодец бросили тяжёлый камень — волны пошли кругами. Насколько же глубоко? Если оступиться — выбраться уже не получится?

— Любите меня только до свадьбы.

Он уже так и делает.

Рейнгарт молчал, глядя лишь на пламя. Огонь, разросшийся в камине, полыхал всё ярче. Когда тепло коснулось лица, Аннет откинула плед и, опираясь на колени, придвинулась ближе.

Рейнгарт не повернул головы, но почувствовал движение по лёгкому скрипу ложа. В следующее мгновение слева показались белые ноги, и Аннет уселась рядом.

— Здесь теплее.

От тихого бормотания Рейнгарт едва заметно улыбнулся, стараясь не выдать себя. Мысленно поддразнив, что, значит, сзади холодно, он украдкой взглянул в её сторону.

Из-под туники открывалась полоска бледного бедра. Ноги, свисавшие с края постели, не доставали до пола. Босые ступни покачивались в воздухе — белые, тонкие, словно вылепленные из муки. Узкие щиколотки, округлые косточки, маленькие пальцы.

Неожиданно перехватило дыхание.

Рейнгарт отвёл взгляд обратно к огню, но тело уже напряглось. Казалось, он ощущает даже тепло женщины, сидящей рядом.

Чтобы одежда просохла, требовалось не меньше пары часов — время, которое могло стоить жизни. Часы, оплаченные собственной судьбой. Осознав это, Рейнгарт больше не мог обманывать себя.

Ему хотелось поцеловать её. Хотелось коснуться — лица, ног, даже кончиков пальцев.

Когда Рейнгарт повернул голову, Аннет словно ждала этого — взгляд сразу встретился с его глазами. Одного этого оказалось достаточно, чтобы сердце сорвалось в бешеный бег. Женщина, на которую нельзя было даже вдоволь смотреть… Но сейчас Рейнгарт находился в мгновении, вырванном у судьбы ценой собственной жизни, и до тех пор, пока это время не истекло, мог позволить себе желаемое.

Рыцарь медленно протянул руку и коснулся её лица. Оно казалось слишком маленьким и хрупким рядом с его ладонью, и от этого внутри защемило. Кончики пальцев осторожно скользнули по щеке, коснулись уголка губ. Следы ушибов и ран уже исчезли, но даже сейчас…

Стоило прикоснуться к влажной коже, как тело откликнулось жаром. Вспышкой нахлынули образы, которые преследовали его всякий раз в одиночестве. Аннет, которую он в мыслях сжимал до боли, словно пытаясь вобрать в себя целиком… Но это были лишь порождения воображения; с настоящей Аннет он не смел поступить так.

Рейнгарт касался её бережно, словно тонкой пены. Полные губы. Щёки, округляющиеся, когда она улыбается. Маленькое ухо, похожее на нежный гриб. Проведя ладонью по этим чертам, будто запоминая их, Рейнгарт наконец приблизился и коснулся её губ.

Он закрыл глаза, удерживая её лицо в ладонях. В этом прикосновении чувствовалась лёгкая дрожь — возможно, дрожали его собственные руки.

Первый поцелуй в библиотеке оказался совсем не таким, каким Рейнгарт его представлял. В нём было куда больше грубой, первобытной силы. Осознание того, что в губах — тех самых, что служат для слов и пищи, — скрыто столь сильное ощущение, потрясло его. Поэтому сегодня Рейнгарт решил быть мягче и осторожнее — без поспешности и неловкой резкости.

Он медленно шевельнул губами, не отрываясь. Аннет, затаившая дыхание, понемногу начала выдыхать через нос. Одного лишь соприкосновения губ оказалось достаточно, чтобы дыхание стало горячим.

Рейнгарт чуть отстранился, наклонил голову и вновь коснулся её — уже иначе. Полная нижняя губа без сопротивления оказалась в его поцелуе.

Ах… такой мягкости, казалось, нет нигде на свете.

— Ха…

Аннет приоткрыла губы и резко вдохнула. Рейнгарт, воспользовавшись этим, осторожно провёл языком внутрь. За линией губ оказалось ещё жарче, ещё влажнее — с лёгкой сладостью. Казалось, что от соприкосновения влажные губы могут просто растаять.

Женский язык всё время ускользал глубже, и это лишь подзадоривало — Рейнгарт наклонился ближе, отвечая тем же, всё острее чувствуя, как дыхание Аннет становится прерывистым. Прикосновения губ, мягкое давление, осторожные движения языка — сколько бы ни повторялось это, пресытиться было невозможно.

— Ха…

Да, именно этого он и хотел. С прошлой ночи мысль о поцелуе не покидала ни на миг. Поцелуй — в укромном и безопасном месте, до тех пор, пока не исчезнет само желание.

Лишь когда дыхание обоих стало сбиваться, Рейнгарт медленно отстранился. Между прижавшимися телами осталась только тонкая ткань туники. Влажный запах волос Аннет, коснувшихся плеча, тёплым облаком окутал его.

«Вот откуда этот цветочный аромат…» — мелькнула мысль, и он глубоко вдохнул. В этот миг Аннет протянула руку вниз.

До последнего Рейнгарт не понимал, что происходит. Всё ещё находясь под властью поцелуя, рыцарь едва успел опомниться, когда ладонь коснулась пояса. Он вздрогнул и поспешно перехватил её запястье, словно внезапно вырванный из забытья.

— Нельзя.

Слово сорвалось почти стоном. Взгляд Аннет был ясным и влажным, будто вопросительным — несмотря на то, что руку остановили на полпути к развязанному поясу.

— Почему нельзя?

Рейнгарт на мгновение замер, видя перед собой лишь приоткрытые, покрасневшие губы. Желание вновь коснуться их пришлось подавить усилием воли. Даже эта короткая пауза показалась опасной — слишком легко было позволить себе забыться, сделать вид, что ничего не происходит.

Но…

— Если… тот человек был бы моим отцом…

Договаривать не пришлось. Такой грех был слишком велик.

Стоило произнести это вслух — и разум слегка прояснился. Жена господина и жена отца — совсем разные вещи. Клятва — обещание людей, но кровное родство установлено самими богами. Рейнгарт не мог сделать Аннет женщиной, согрешившей с сыном собственного мужа.

Это был бы грех, который не простят даже в аду, вина, для которой не существует милосердия.

Только теперь Рейнгарт в полной мере осознал, что делает. Руки, прежде сжимавшие Аннет как нечто своё, ослабли; взгляд отвернулся к пламени. Даже представляя адские кары, тело всё равно тянулось к Аннет. Ткань на брюках оставалась натянутой, не желая успокаиваться.

Трещали поленья. Разросшееся пламя яростно лизало воздух.

Разговор оборвался, дыхание постепенно выровнялось. Рейнгарт пытался унять и тело, и мысли, но безуспешно. Тишину нарушила Аннет.

— Хорошо.

Мягкий голос сопровождался лёгким прикосновением к лицу. Рейнгарт понимал, что должен отстраниться, однако не двинулся. Более того — ощутил облегчение: Аннет не выглядела ни разочарованной, ни сердитой.

— Делайте так, как хотите.

Женская ладонь осторожно повернула его лицо к себе. Удивительно светлая, тонкая рука — и Рейнгарт подчинился почти без сопротивления.

— Как вам хочется… можете так и поступить.

Щёки Аннет чуть порозовели, когда слова прозвучали совсем тихо.

«Это иной способ соблазна?.. Раз ей не удалось раздеть — значит, хочет, чтобы я сам…» — мелькнула мысль. В тот же миг Аннет приблизилась и коснулась губами его губ. Рейнгарт закрыл глаза и замер.

Соприкасаясь губами, он думал: пора остановиться. Тело мучительно отзывалось, самообладание стремительно ускользало. Нужно было просто уйти— и всё бы кончилось. Но мышцы не слушались. Словно в ушах шептал неумолимый демон, беспрестанно подталкивая вперёд.

«Ничего страшного. Можно. Главное — не трогать между ног… Такая возможность ещё неизвестно когда выпадет».

«Аннет ведь сама позволила делать всё, что захочется…»

Рейнгарт ещё мгновение сопротивлялся сладкому шёпоту воображаемого демона. Дважды глубоко вдохнул и выдохнул, крепко сжав губы. Но сопротивление рухнуло сразу в тот миг, когда губы Аннет чуть шевельнулись у его рта.

Треснуло полено в камине.

— Ах…

Почти со стоном Рейнгарт вонзился в женские губы. Одна ладонь обвила затылок, другая рука притянула к себе за талию.

Врываясь в поцелуй всё глубже, Рейнгарт скользил ладонями по телу Аннет — по влажным волосам, по шее, по узким рёбрам, тонким, как у юного зверька, по маленьким плечам и мягким рукам.

Всё в Аннет оказалось удивительно нежным. Ни с чем из того, к чему Рейнгарт привык прикасаться — ни с рукоятью меча, ни с поводьями, ни с верёвками — это не имело ничего общего. От этой разницы по телу пробежала дрожь.

Тонкая, белая, податливая… Эти пьянящие ощущения постепенно лишали рассудка.

— А…

Будто одержимый, Рейнгарт опрокинул Аннет на постель и уткнулся лицом в шею. Скользя губами и носом по мягкой коже, жадно втягивал воздух. Чем сильнее вдыхал запах Аннет, тем меньше мог владеть собой. От шеи — к щеке, затем к губам и языку; беспорядочно целуя, глотая слюну, вновь возвращаясь к подбородку, к ушной раковине, к изгибу шеи.

— Мм…

Когда Аннет тихо отзывалась голосом, Рейнгарт на мгновение замирал. Если дыхание сбивалось — осторожно отстранялся, если становилось больно — ослаблял хватку. Но пальцы всё равно невольно сжимались слишком крепко. Решимость действовать мягко и осторожно давно рассеялась.

— Ах…

И наконец ладонь сжала грудь — прямо поверх одежды.

Лицо всё ещё было уткнуто в изгиб шеи Аннет. Вдыхая женский запах полной грудью, Рейнгарт коснулся мягкой груди, и сквозь зубы вырвался тихий стон.

Ладонь утонула в округлой, податливой теплоте — настолько ощутимой, что дыхание перехватило.

«Только до этого… только поцелуи… только немного касаться руками…»  — возведённая с трудом преграда вновь рассыпалась.

— Ах…

Когда пальцы сжали грудь, Аннет изогнулась. От этого звука и движения Рейнгарт словно лишился рассудка и вновь поглотил её губы. Захлёстывающая волна наслаждения заставила инстинктивно податься вперёд всем телом.

Одного лишь давления у паха хватило, чтобы голова закружилась.

«Ещё… ещё… ещё…»

Не осознавая, что делает, Рейнгарт скользнул ладонью вниз и стиснул женское бедро.

«Ничего страшного. Можно… лишь бы не касаться между ног…»

Шёпот в ушах прозвучал — и Рейнгарт, будто обжёгшись, резко отпрянул.

— Ха…

Тяжело дыша, он спрыгнул с постели. Аннет лежала с закрытыми глазами, прерывисто втягивая воздух. Сбившийся край туники едва прикрывал бёдра. Мелькнувшие светлые волосы обожгли взгляд, и Рейнгарт поспешно зажмурился, чувствуя, что ещё мгновение — и разум окончательно сдастся.

«Ничего страшного… ведь между ног не касался…»

Внутренний голос тихо усмехнулся. Желание уже вышло из-под контроля. Рейнгарт до последнего пытался сопротивляться, но в конце концов признал поражение — резко отвернулся и выскочил из комнаты.

Аннет не знала, как выразить это странное чувство. Когда мужчина, тяжело дыша, набрасывался почти с яростью, становилось страшно — и всё же неприятия не было. Жаркое, крепкое тело давило сверху, внушая одновременно тревогу и странное спокойствие.

Освобождение от большой ладони, сжимавшей грудь, оказалось и облегчением, и досадой. Задуманного он так и не довёл до конца, однако даже эта незавершённость успела глубоко всколыхнуть душу.

Это было ощущение, которому трудно подобрать слова — будто одновременно пожирают и оберегают.

Аннет открыла глаза, всё ещё лёжа и пытаясь перевести дыхание. В комнате стояла тишина; лишь потрескивание поленьев нарушало покой. Похоже, мужчина внезапно вышел наружу.

«Куда он делся?» — растерянно оглянулась Аннет.

В комнате никого не оказалось, Рейнгарт исчез. Причину внезапного ухода после удушающих поцелуев и горячих прикосновений девушка будто понимала — и в то же время нет.

Стоит ли спросить, зачем он так поступил, когда вернётся? И станет ли отвечать? Вряд ли Рейнгарт отправился обратно в замок, оставив гостью одну; значит, рыцарь где-то рядом. Немного поколебавшись, Аннет медленно поднялась.

Оставшись одна, девушка вдруг заметила, каким просторным кажется ложе. Пока они были вместе, оно казалось тесным. От этой пустоты стало чуть тоскливо, и Аннет обняла себя за плечи.

Туника на теле была белой, мягкой, из дорогой ткани. «Что страннее — Рейнгарт в одежде знати или я в его одежде?» — задумалась Аннет, осторожно проводя ладонью по ткани, пропитанной его запахом.

«И всё же… почему он не возвращается?»

Не отличавшаяся терпением Аннет в конце концов спустилась с ложа. Подойдя к двери, девушка заметила узкую щель — не шире двух пальцев. Лёгкое движение — и створка бесшумно поддалась. Приоткрыв ровно настолько, чтобы проскользнуть самой, Аннет поднялась на цыпочки и тихо вышла наружу.

Осторожно глядя под ноги, Аннет сделала шаг вперёд и остановилась. Вспомнив, что это кузница, благородная дама не решилась идти дальше босиком.

Вернуться в комнату? Или тихонько позвать? Опасный шёпот наверняка вызовет недовольство… Колеблясь, Аннет медленно обвела взглядом тёмное помещение.

И тогда заметила Рейнгарта.

Рыцарь стоял у рабочего стола возле окна, на некотором расстоянии. Лицо оставалось скрытым — виднелась лишь спина, обращённая в сторону входа. Оперевшись одной рукой о столешницу и чуть согнув плечи, Рейн выглядел так, словно терпел мучительную боль, и у Аннет на мгновение сжалось сердце.

Благородная дама уже собиралась поспешить к нему, когда внезапно поняла, что именно происходит.

Аннет замерла, задержав дыхание. Почти инстинктивно пришло осознание — нельзя выдавать своё присутствие ни звуком. Страх, потрясение и странное любопытство нахлынули одно за другим.

Ночной воздух после дождя был прохладным и влажным. От погасшего горна тянуло запахом золы. Тусклый свет, проникавший сквозь окно, ложился узорами на обнажённую спину мужчины.

Каждое быстрое движение правой руки заставляло мышцы на плечах вздрагивать. Лишь теперь Аннет уловила приглушённое дыхание, которое Рейнгарт отчаянно сдерживал.

Зрелище казалось непривычным. В нём не было ни злобы, ни жестокости — ничего из того, что Аннет не раз видела в спальне графа, когда тот грубо хватал служанку за волосы.

От Рейна исходили лишь отчаяние и боль. Мучительное напряжение, вызванное чем-то непонятным. И ещё нечто — трудно поддающееся описанию, но странно притягательное.

Поэтому Аннет не могла отвести взгляд от его спины. В спальне мужа приходилось не раз отворачиваться и за это получать пощёчины, а теперь благородная дама стояла неподвижно, затаив дыхание и прислушиваясь.

Взгляд следил за сильным телом, которое дрожало неожиданно беспомощно. Рука двигалась всё быстрее, пока в какой-то миг Рейнгарт не задержал дыхание и не вырвалось низкое стонущее дыхание. Сквозь стиснутые зубы прозвучал тяжёлый выдох.

— Кха…

Только теперь Аннет развернулась и тихо проскользнула в комнату через щель в двери.

Словно ничего не произошло, поспешно поднялась на постель. Прислонившись спиной к стене напротив камина, укрыла ноги одеялом. Рейнгарт скоро вернётся.

Сердце колотилось.

— Ха-а…

Длинно выдохнув, Аннет подтянула нижнюю губу и слегка прикусила её. Чуть припухшие губы она осторожно втянула, затем провела языком по внутренней стороне. Похоже на поцелуй — и всё же иначе. Губы Рейна были мягче и теплее.

Ещё несколько минут назад эти ощущения принадлежали настоящему, а теперь становились призрачными. Сила рук, обнимавших талию. Прикосновение губ к шее. Тёплое дыхание у самого уха.

Стоило закрыть глаза и вспомнить — внизу живота возникло напряжение. Щекочущее чувство, похожее на позыв, заставило плечи невольно сжаться. Аннет крепко сомкнула колени и едва заметно вздрогнула.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Рейнгарт.

Аннет на миг испуганно задержала дыхание, затем осторожно подняла взгляд. Мужчина, остановившийся у камина, выглядел совершенно спокойным. Рейн рассеянно коснулся одежды, перекинутой через спинку стула, и произнёс:

— Когда всё немного подсохнет, вернёмся. Уже почти полночь.

Голос звучал ровно — будто ничего не случилось.

Смущённо подбирая слова, молчала скорее Аннет. Сидя неподвижно, благородная дама смотрела лишь на спину мужчины, устроившегося на краю постели. Ни спросить, не пора ли возвращаться, ни робко попросить остаться подольше вместе — на это не хватило решимости. Картина, увиденная недавно, вновь и вновь всплывала перед глазами, пересушивая губы.

«Нельзя вести себя неловко. Иначе Рейн поймёт, что за ним наблюдали…»

Несколько раз шевельнув губами, Аннет поспешно заговорила — лучше уж стать болтливой, чем позволить догадаться о случившемся.

— Где встретимся в следующий раз?

Рейнгарт молчал, однако Аннет не испугалась. Теперь благородная дама знала — этот мужчина тоже хочет продолжать встречи. До свадьбы ведь оставалось целых четыре года.

Четыре года. Стоило вспомнить об этом — и на душе снова стало легко, даже появилась улыбка.

— А если мне приходить в ваши покои?

Поэтому Аннет осмелела ещё больше. Как и прежде, благородная дама на коленях приблизилась и осторожно устроилась рядом. Несколько мгновений Аннет смотрела на профиль мужчины, который не сводил глаз с камина, и подыскивала продолжение разговора. Хотелось болтать без умолку, пока Рейн, притворившись побеждённым, всё же не откликнется.

— Вы можете приходить и ко мне. Пожалуй, так будет даже лучше.

— …

— Вы ведь беспокоились, что моя комната остаётся пустой. Если встречаться у меня, никто не заметит, что хозяйка отсутствует.

— …Хорошая мысль, но за собственную жизнь я всё-таки переживаю больше.

— Подумайте сами. Даже если кто-то придёт, появится время на подготовку. Гостю придётся ждать снаружи, пока откроется запертая дверь.

— Это ещё более удачный план. Пока вы будете открывать, мне останется лишь выпрыгнуть в окно.

— Тогда уж лучше спрятаться под кроватью. Прыжок с третьего этажа может стоить жизни.

— Не думаю, что всё закончится смертью. Разве что ногу сломаю.

— Я ещё думала спрятать вас в сундуке, но вы слишком большой, туда не поместитесь.

Аннет подняла обе руки и помахала ими перед глазами Рейнгарта. Туника колыхнулась, словно одежда на пугале, и Рейн невольно усмехнулся. Взгляд мужчины тут же стал виноватым, будто он пожалел о своём смехе, однако было уже поздно — улыбка всё равно выдала себя.

— А если встречаться на чердаке? Я знаю комнату, где сложена старая мебель.

— Тогда туда будут постоянно заходить слуги, перетаскивающие вещи.

— В поместье много пустых комнат, не только та. Когда становилось скучно, я бродила по разным уголкам. Сначала было страшно ходить без служанки, но теперь одиночество даже нравится. За это стоит поблагодарить Берту — она ведь не приставила ко мне ни одной компаньонки для разговоров.

Аннет продолжала говорить тихим шёпотом. Ответа не следовало, однако благородная дама чувствовала — Рейнгарт слушает внимательно. Хотелось рассказать о себе больше и узнать о нём гораздо больше.

Куда лучше, чем обмениваться короткими, дразняще лаконичными записками, было бы говорить подолгу — ближе, откровеннее, разнообразнее.

— Около полудня я гуляю в заднем саду. После того как на плацу заканчивается фехтовальная тренировка.

— …

— Я сказала на случай, если вам вдруг захочется узнать, когда именно я выхожу на прогулку.

— …Понятно.

— Прогулявшись по саду примерно полчаса, я устраиваю чаепитие, а затем поднимаюсь на чердак смотреть дневные занятия. На тот самый чердак, о котором я говорила. Кстати, мне любопытно — чем вы занимаетесь в перерыве между тренировками? Обедаете?

— С полудня начинается час отдыха. В трапезной выдают обед.

— Что обычно подают?

— Чаще всего печёный картофель или ячменный хлеб.

— Я тоже люблю печёный картофель.

— Вряд ли вам понравится. Его готовят без соли.

— Без соли?

— Впрочем, если картофель хорошо пропёкся, его можно есть и без приправ.

Так Аннет узнала, что в полдень Рейнгарт не возвращается в поместье, а утоляет голод в военной столовой. Узнала и о том, что соль для простолюдинов — дорогая редкость, а за трапезой вместо воды подают разбавленное пиво. И ещё — что среди старых сослуживцев у Рейна есть давние товарищи, с которыми тот обычно и делит обед.

— А после еды? Вы спите днём?

— Чаще всего прихожу сюда. У кузнеца нет помощника. Я отдыхаю, заодно подрабатываю и учусь.

— Но это ведь не отдых.

— Я делаю это ради удовольствия.

— Кинжал получается хорошо?

— Так себе.

— Когда закончите, обязательно покажите.

После этих слов Рейнгарт снова замолчал. Разговор оборвался, и вокруг воцарилась тишина. В такие мгновения слух невольно обращался к звукам снаружи — не приближаются ли шаги, не таится ли чужая опасность. И Аннет, конечно, была не единственной, кто настороженно прислушивался; этот мужчина — тем более.

«Сколько уже времени?» Мысль вдруг сжала сердце тревогой, и Аннет ощутила, как напряжение медленно нарастает.

Аннет представила, как кто-то останавливается у кузницы и с подозрением склоняет голову. Как мужчина осторожно подходит ближе и прижимается ухом к стене. Это мог быть солдат или слуга, но догадаться, кто скрывается за голосами мужчины и женщины, говорящих на общеязыковой речи Роаны, было нетрудно.

Воображение дорисовало продолжение: потрясённый и перепуганный свидетель спешит донести начальству. Граф вызывает Рейнгарта, выслушивает объяснение — и на лице хозяина проступает облегчение, когда становится ясно, что прямой связи не было.

Тогда Галлант постарается замять дело по-тихому. Едва ли граф станет губить полезную принцессу и верного рыцаря из-за подобной провинности.

— Вас не страшит, что всё может раскрыться?

Значит, разоблачения допустить нельзя. Пока — нельзя.

Аннет требовалось неоспоримое доказательство. Нужно было довести дело до такого положения, когда Галлант будет вынужден наказать публично. Если застанут их, переплетённых нагими телами, граф уже не сможет сделать вид, будто ничего не произошло. А если под сердцем окажется его ребёнок — тем лучше.

Значит, необходимо скорее соблазнить этого мужчину. Не время обмениваться пустыми словами и улыбками. Кто знает, представится ли ещё такой случай?

— Послушайте…

— Вам лучше возвращаться.

Рейнгарт поднялся именно в тот миг, когда Аннет собиралась протянуть руку. Аннет сомкнула губы и лишь смотрела на спину рыцаря. Тот коснулся одежды, развешанной у камина, проверяя ткань на ощупь.

— Вещи почти высохли. Переоденьтесь.

— …

— Уже поздно.

Рейнгарт остановился в трёх шагах и взглянул прямо. Лицо и голос были столь решительны, что Аннет оставалось только покорно кивнуть.

— Хорошо.

— Я подожду снаружи.

Когда Рейнгарт вышел и прикрыл дверь, уступив место, Аннет поднялась с постели. Среди развешанной у камина одежды Аннет нащупала сорочку. Ткань, ещё недавно пропитанная водой, почти высохла.

Аннет сняла мягкую тунику и надела влажную сорочку. Одежду, согретую теплом мужского тела, женщина не сразу положила на место, задержав в руках дольше, чем следовало.

В памяти всплыло, как Рейнгарт без колебаний стянул с Аннет эту одежду. Как по одной расправлял вещи и развешивал у огня сушиться. Как молча укрывал одеялом. Почему-то именно эти подробности удерживались в сознании. Ни пронизывающий холод, ни страх, ни дрожь в ожидании не вспоминались.

В памяти оставалось только лицо мужчины, появившегося после долгого ожидания. И то, как, когда Рейнгарт крепко обнял Аннет, дрожь сама собой улеглась.

— Я знала, что вы придёте.

Сжимая тунику, Аннет закрыла глаза. В груди разлилось горячее чувство, за которым тут же последовала вина.

Мысль о гибели, в которую Рейнгарт может быть втянут вместе с Аннет, сжимала сердце. Но тогда женщина заставила себя вспомнить отца и двух братьев — мёртвых. Вспомнить второго брата и королеву-мать, заточённых, словно звери. Снова и снова возвращаться к унижениям, пережитым в этих стенах.

Рейнгарт — вассал графа Рота. Рыцарь без рода, которому суждено возвыситься, женившись на дочери аристократа. Человек, сражавшийся за тех, кто разрушил королевство Аннет.

Значит, иначе нельзя. Нет причин чувствовать вину. Всё в порядке.

Беззвучно повторив эти слова, Аннет медленно открыла глаза. Тунику, которую женщина держала в руках, Аннет аккуратно положила на постель и принялась надевать по одному предмету одежды служанки, развешанные у камина.

Возвращались в особняк, как и прежде. Впереди шла Аннет, позади, сохраняя расстояние, следовал Рейнгарт. Обычно между ними было двадцать шагов, но сегодня — пятнадцать. Неужели шаги мужчины звучат ближе лишь потому, что расстояние сократилось на пять шагов?

Аннет шла, стараясь держаться как можно ближе к стене. После полуночи замок казался тише обычного. Редкие прежде смех и голоса исчезли без следа, и потому каждый шаг звучал слишком отчётливо — так, что Аннет невольно начинала ступать на носки, опасаясь шума.

Благополучно миновав арку и войдя в задний сад особняка, Аннет остановилась в тени лавра. Через мгновение появился Рейнгарт, и их взгляды встретились. В аккуратно надетых тунике и дублете рыцарь выглядел вновь безупречно собранным и строгим — так, что всё произошедшее в кузнице казалось едва ли не вымыслом.

Рейнгарт молча кивнул. Аннет ответила лёгким движением глаз и отвернулась. Войдя через заднюю дверь и добравшись до комнаты, Аннет зажжёт свечу — знак, что всё прошло благополучно. Лишь убедившись в этом, Рейнгарт войдёт через главный вход.

«Мы вернулись без происшествий. Слава богу…»

По пути к задней двери тревога немного отступила. В этот час коридоры были пусты. Даже без свечи можно было ориентироваться по отблескам очага — дойти до спальни не составило бы труда.

Но, дойдя до двери и взявшись за ручку, Аннет вдруг поняла: что-то не так.

Дверь была заперта. Впервые.

Задний вход, которым пользовалась прислуга, обычно оставался открытым. Петли были смазаны так, что створка не издавала ни звука. И теперь, когда привычно лёгкая дверь не поддалась, стало ясно — засов опущен изнутри. Такого прежде не случалось. Аннет застыла.

«Что делать?.. Почему заперто?..»

Понимая, что попытка бессмысленна, Аннет дёрнула ещё раз. Дверь не шелохнулась. Лишь отступив и опустив руку, Аннет ощутила, как сердце забилось тяжело и громко. Колени под юбкой задрожали.

Стоя в оцепенении, Аннет поспешно огляделась по сторонам.

Казалось, будто кто-то наблюдает из просвета между деревьями. Словно охотник, расставивший силки, вот-вот выскочит из укрытия. Стоит попасться на глаза — и всё кончено. Медлить нельзя. Застывшие мысли вновь обрушились лавиной.

Аннет поспешно укрылась в тени и затаила дыхание. Лишь убедившись, что вокруг нет ни единого звука, Аннет осторожно двинулась обратно.

Даже пробираясь вдоль кустарника, Аннет то и дело останавливалась, вслушивалась, вздрагивала от каждого шороха. Поэтому возвращение к Рейнгарту заняло больше времени. Если это ловушка, то попасться должна одна — такая мысль не отпускала.

Рейнгарт по-прежнему стоял под лавром, где они расстались. Из-за густой тени лица было не разглядеть, но мужчина, несомненно, уже понял, что что-то пошло не так. Аннет должна была добраться до спальни и зажечь свет, а вместо этого возвращалась.

— Дверь… заперта.

Стоило приблизиться достаточно близко, как Аннет прошептала эти слова. В слабом свете показалось, что губы Рейнгарта сжались.

— Никогда прежде… такого не было…

Невольно голос прозвучал оправдательно. В тот же миг Рейнгарт шагнул вперёд и закрыл Аннет собой. Широкая грудь заслонила обзор, пока рыцарь быстро осматривал окрестности.

Рейнгарт пытался защитить. Не оставить и уйти — а прикрыть.

Осознание этого мгновенно рассеяло страх. Вину вытеснило другое чувство. «Это из-за меня. Из-за меня и он оказался под угрозой…» Мысль захватила целиком, так что стало трудно дышать.

— Нам придётся войти вместе.

Низкий голос прозвучал над самой головой.

— Я сделаю вид, будто веду вас к себе. Притворитесь служанкой.

Аннет, всё это время смотревшая себе под ноги, подняла голову. Рейнгарт, глядевший сверху вниз, почти не колебался. Иного выхода и не было: до рассвета Аннет должна вернуться в спальню, а из доступных дверей оставалась лишь одна.

— Пока я буду говорить со стражей, держите голову опущенной. Когда скажу «входите», ступайте вперёд.

Рейнгарт добавил это слово по-трисенски. Аннет понимала значение, но всё же беззвучно повторила его про себя.

«Входите». Услышав это, просто иди, как служанка. Стража ничего не заподозрит. Разве кто-то посмеет усомниться, если рядом этот человек?

— Не тревожьтесь.

Шёпот прозвучал тихо, но почему-то показался мягким. Взгляд и дыхание Рейнгарта оставались ровными, без малейшего колебания. Ни упрёка, ни досады на опасность, в которую пришлось вступить, не было заметно.

— Ничего не случится.

Словно желая успокоить, Рейнгарт поочерёдно посмотрел в глаза Аннет. Под этим твёрдым взглядом Аннет молча кивнула. Казалось, будто плечи, спину и даже ступни окутывает тяжёлый тёплый плащ.

Когда-то это ощущение было столь привычным, что Аннет не придавала ему значения; утратив его, поняла, что то была редкая роскошь.

Быть защищённой. Верить, что кто-то непременно прикроет, что в любой беде не позволит упасть.

Чувство, давно забытое, оказалось и чужим, и желанным одновременно. Слова застряли в горле — невозможно было признаться, как сильно Аннет по этому скучала. Наверное, поэтому сердце сжалось.

От благодарности и от вины.

Рейнгарт протянул руку и поправил боннет, потянув края вниз, чтобы лицо было надёжно скрыто. Аннет стояла смирно, позволяя привести в порядок наряд. Короткий обмен взглядами — и ещё один кивок.

Рейнгарт двинулся первым, Аннет последовала за ним. Опустив голову, как и подобает служанке, Аннет смотрела только на сапоги впереди. На гладкой коже виднелись пятна засохшей грязи. Почему-то мелькнула мысль — стереть их. Хотя собственную обувь Аннет никогда не чистила сама.

Покинув тень лавра, оба направились к главному входу. Впереди уже приближался свет факелов стражников. Аннет медленно вдохнула.

Глава 71

Райнгар сделал вид, что не замечает шокированных и заинтересованных взглядов, устремленных на него. Стражники у главных ворот старались сохранять бесстрастные лица, но их мысли читались как открытая книга. Узнав его, они бросили взгляд на служанку, затем снова на него. Прочитать эти неловкие взгляды, устремленные в пустоту, было нетрудно.

Подумать только, сэр Райнгар развлекается со служанкой.

Мало того, что тискал ее где-то в темноте после полуночи, так еще и тащит к себе в комнату. Да еще в такую ночь, сразу после банкета в честь собственной помолвки. Вот уж бабник так бабник. Райнгар понимал, что с сегодняшнего дня его репутация сильно изменится, но другого выхода не было. Нужно решать проблемы по мере их поступления.

— Потрудились допоздна.

— Что вы, сэр.

Когда он заговорил, подойдя к воротам, стражники тут же бросились открывать их. Огромные, толстые деревянные створки, окованные железом, были такими тяжелыми, что даже открыть одну стоило немалых усилий. Райнгар подождал, пока стражник, открывший дверь, вернется на место, а затем, бросив взгляд через плечо, буднично сказал:

— Заходи.

Тихо стоявшая Аннет слегка поклонилась. Райнгар даже удивился тому, насколько ее движения были похожи на движения настоящей служанки. Походка, которой она засеменила в открытые ворота, тоже отличалась от обычной: чуть сгорбленные плечи, наклоненный вперед корпус — идеальная имитация. Это означало, что Аннет давно наблюдала за поведением людей и обладала достаточной смекалкой, чтобы скопировать его.

Поэтому Райнгар не мог оторвать глаз от ее ума и дерзости. На мгновение он даже забыл, в какой опасной ситуации они находятся, залюбовавшись ее спиной.

Впрочем, она с самого начала была дерзкой. Иначе как бы она смогла ускользнуть из замка средь бела дня, не вызвав подозрений? Не зря она так полюбила маскировку.

Только когда она полностью скрылась в особняке, он перевел взгляд на стражников. Двое часовых, охранявших главные ворота главного корпуса, были ему знакомы. Стража, охраняющая лорда и особняк, была отдельной от гарнизона структурой, поэтому он знал их в лицо, но имен не помнил.

Разумеется, это касалось только Райнгара. В замке Рот не было никого, кто не знал бы, кто такой сэр Райнгар.

— Я бы хотел, чтобы вы закрыли на это глаза.

Поэтому долгих объяснений не потребовалось.

— Если это дойдет до ушей гостей, моя помолвка может расстроиться.

Он сказал это с неловкой, но серьезной миной, предлагая им стать соучастниками, и этого было достаточно.

Под «гостями» он подразумевал людей, присланных виконтом Эбеном: церемониймейстера и его свиту, доставивших письмо о помолвке. В том, что молодой мужчина развлекается со служанкой, нет ничего зазорного, но невеста — благородных кровей, а он, как ни крути, бастард. Если виконт сочтет это оскорбительным и разорвет помолвку, что тогда?

Хотя это было преувеличением, стражники восприняли всё всерьез. Казалось, они поверили, что судьба этого грандиозного брака зависит от того, будут ли они держать язык за зубами. Именно на это Райнгар и рассчитывал.

— Разумеется. Разумеется, сэр.

— Прошу вас.

— Не беспокойтесь.

Райнгар уверенно кивнул, словно доверяя им, и вошел в особняк. Пересекая холл, освещенный лишь несколькими свечами, он думал о стражниках за спиной.

Они не станут болтать на каждом углу, но он не ожидал, что они будут хранить полное молчание. Не было бы ничего странного, если бы они вскользь упомянули об этом своим товарищам по караулу, которым нет дела до гостей из Эбена.

Затем слух дойдет до начальника стражи, и тот вполне может сделать мелкую интрижку Райнгара темой для разговора за завтраком. Начальник стражи, сэр Каспар, уже относился к Дитриху как к своему сюзерену и каждый день обедал с ним во флигеле.

Как отреагирует Дитрих, если узнает? Громко рассмеется и отшутится? Или заинтересуется личностью служанки, сумевшей соблазнить «непорочного рыцаря»? Подумав, что нужно быть готовым ко второму варианту, Райнгар поднялся на площадку второго этажа.

Там он остановился и замешкался. Может, подняться на третий этаж? Я не могу постучать в дверь Аннет, но хотя бы посмотрю в коридор, чтобы убедиться, что всё тихо и спокойно.

Поколебавшись, Райнгар всё же развернулся. Если бы что-то случилось, шум уже поднялся бы, а если он будет бродить по третьему этажу в такое время и столкнется с кем-нибудь, будет только хуже.

Поэтому он заставил себя направиться к своей комнате. Шел по коридору максимально бесшумно. Едва открыв дверь и войдя внутрь, он выпустил сдерживаемый вздох.

— Фу-ух...

Воистину, долгая была ночь.

В темной комнате было тихо. Райнгар взял подсвечник с ближайшей консоли. Прямо сейчас стражники у ворот наверняка шепчутся между собой.

Кто это? Как она привлекла внимание сэра? Столкнулись, когда она прибирала в спальне? А может, это девчонка, прислуживающая в столовой?

Тайные свидания или романы со служанками — самая популярная тема и предмет хвастовства в лагере. Куча молодых, изголодавшихся по женщинам парней заперта в одном месте, поэтому чужие похождения всегда вызывают живой интерес.

Прожив в казармах десять лет, Райнгар наслушался бесчисленных слухов и признаний. Даже играя в кости на пару медяков, стоило кому-то завести речь о женщинах, как у всех загорались глаза. Мужской интерес к женщинам подобен дырявой чаше: сколько ни наливай каждый день — всё равно не наполнишь.

Так что Райнгару тоже стоило продумать всё заранее. Что он ответит, если кто-то спросит о той «служанке».

Скажу, что имени не знаю. Что случайно столкнулся с ней по дороге в кузницу. Что вдруг нахлынула похоть, и я немного сорвался. Не знаю почему, но стоило увидеть ее, как во мне всё вскипело.

— Ну и бред.

Райнгар усмехнулся нелепости собственных мыслей, но другого выхода не было. Бред или нет, но личность «служанки» должна остаться тайной. Скажу, что сделал свои дела в комнате и отослал ее под утро. Когда начнется рабочий день, служанки вернутся в особняк, так что стража ничего не заподозрит.

Да. Пока остановимся на этом.

— Ха-а...

Слепив на скорую руку хоть какое-то оправдание, Райнгар взял незажженный подсвечник и вышел из комнаты.

Пока он зажигал свечу от лампы в коридоре, он продолжал прислушиваться. Словно так он мог уловить движения женщины этажом выше. Спальня Аннет находилась в противоположном конце коридора, но пока он шел обратно со свечой, все его мысли были устремлены наверх.

Она уже легла? Немного успокоилась? Или не может уснуть от страха?

«Дверь... дверь заперта».

Вспомнилось ее лицо, смотревшее на него с испугом. Умная и дерзкая, но в то же время такая пугливая. Впрочем, было бы странно не испугаться в такой ситуации. Наверное, она боялась, что он будет винить ее. При мысли о растерянной Аннет сердце снова заныло.

Но почему дверь была заперта?

Маловероятно, что кто-то запер ее специально из-за Аннет. Если бы кто-то хотел проследить за ней, логичнее было бы пойти следом и узнать, куда она направилась.

Увидев ее встречу с ним в кузнице, этот кто-то в ужасе побежал бы к лорду. Если бы кто-то раскрыл измену графини, всё бы уже давно не было так тихо.

Нужно выяснить, кто запирает заднюю дверь, — подумал Райнгар, входя в комнату и тихо закрывая за собой дверь.

При свете свечи он начал раздеваться. Бросив камзол на стул, он стянул тунику через голову. Как только его рука сжала белую мягкую ткань, мысли неизбежно вернулись к Аннет.

То, как она носила эту одежду на голое тело, как он целовал ее губы и гладил ее кожу, казалось сном. Жар пылающего камина тоже казался нереальным. Да всё время, проведенное в кузнице, казалось нахождением в иллюзии.

«Делайте, как хотите».

Вот почему он смог совершить такую грязную вещь. Ведь во сне можно всё.

Выпустив тунику из рук, Райнгар снял сапоги и штаны. Стоя совершенно голым, он смотрел на свой полувозбужденный член, и в голове было пусто.

Точнее, он не знал, с какой мысли начать, и от этого мозг просто отключился. Отчаиваться ли от похоти, вспыхивающей при одном воспоминании об Аннет? Или сгорать от стыда за то, что, не в силах сдержать эту похоть, он удовлетворил себя там же? Или проклинать свою наглость — как он вообще посмел вернуться в эту комнату после такого?

Райнгар совершенно не понимал, о чем ему думать.

Перед Аннет Рейнгарт становился бесконечно низким человеком. Верность, честь и сдержанность, которые он выковывал годами, осыпались, словно пустая оболочка. Под маской рыцаря скрывался слабый, бесстыдный и алчный мужчина.

Вор, который знает о запрете — и всё же не может отступить. Предатель, оправдывающийся любыми доводами. Червь, понемногу подтачивающий чужое.

Но самым унизительным оставалось то, что, несмотря на всё это, Рейнгарт продолжал желать Аннет.

— Я люблю вас.

Одинокая и хрупкая Аннет.

Сообразительная и дерзкая Аннет.

Аннет, упрямо повторяющая, что любит — по-настоящему любит.

— Только вы…

Рейнгарт хотел дотянуться до Аннет любой ценой. Хотел и дальше оставаться для неё единственным. Желал, чтобы Аннет нуждалась в нём, искала его. Не имея ни сил, ни права спасать, Рейнгарт всё же мечтал, чтобы Аннет цеплялась за него и молила о помощи.

— Любите меня… хотя бы до свадьбы.

Хотя бы до того дня.

— Фух…

Рейнгарт медленно закрыл глаза и снова открыл. Тело всё ещё не успокоилось, однако Рейнгарт не собирался ничего предпринимать. В кузнице он поступил так лишь из отчаянья. Не было иного способа унять бушующего демона — и невозможно было просто уйти, оставив Аннет там одну.

Если бы он тогда не остановился, мог бы снова прижать Аннет к себе, сделать шаг, после которого уже не было бы пути назад. Именно это острое чувство опасности и толкнуло Рейнгарта на тот жестокий, почти карающий поступок — словно наказание самому себе.

Не желая больше думать об этом, Рейнгарт отвернулся и направился во внутреннюю комнату. Холодная вода в купели должна была утихомирить безумие — лишь бы не вспоминать вкус Аннет, прикосновения, тепло кожи и её запах.

Любит печёный картофель, но не может есть его без соли — и стоит лишь вспомнить болтливые губы и тихий смех, как он заставляет себя оборвать эти мысли.

— Где мы встретимся в следующий раз?

Рейнгарт вошёл во внутреннюю комнату со стоящей кроватью и распахнул окно. Ночь перевалила за полночь и стала по-настоящему глубокой. Воздух, омытый ливнем, был чист и прохладен — от этого странно заныло сердце. Рейнгарт расправил грудь и глубоко вдохнул, однако тянущее ощущение не исчезло.

***

Вчера всё обошлось благодаря вам. Увидев, что вы тренируетесь как обычно, я успокоилась. В суматохе ночи я забыла сказать — спасибо. Искренне благодарю.

***

Ситуация была опасной, но, к счастью, нам удалось выкрутиться. Я расспросил дворецкого: заднюю дверь каждый день запирают в полночь и открывают на рассвете. Похоже, никто нас не подозревает, но всё же лучше быть осторожнее. Ни в коем случае не выходите из поместья ночью.

***

Сегодня на ужине подали печёный картофель — я едва не рассмеялась. Вы и сегодня ели с таким аппетитом… интересно, в военной столовой вы тоже столько съедаете?

Что вы имели в виду, говоря, что нам следует быть осторожнее? Значит ли это, что через три дня нам не стоит встречаться? Может быть, хотя бы случайно столкнуться во время прогулки по саду? Мне кажется, одного взгляда хватило бы, чтобы унять тоску… как вы думаете?

***

Как я уже говорил, до окончания дневных обязанностей я в поместье не появляюсь. И, как человек, который сегодня на обед ел картофель без соли, замечу: блюдо, поданное вчера на ужине, было совсем другим — с маслом, солью и травами. Мне и самому любопытно, как можно было так рассеянно ковырять столь прекрасную еду.

***

— Здравствуйте, графиня. Погода сегодня чудесная, не правда ли?

Считая, что поблизости нет никого, кто понимал бы общеязыковую речь Роаны, Луиза Рот любила время от времени заводить разговор с Аннет. Одинокая женщина, лишённая собеседников, — а помогать несчастным ведь благородное дело.

Быть для бедной графини хоть на миг приятной спутницей и одновременно напоминать о том, чего та лишена, Луизе тоже нравилось. Стоило заговорить о молодом и здоровом муже или о милом ребёнке — и Луиза чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Даже служанка, которую любая знатная дама привозит из родного дома после свадьбы, рядом с Аннет становилась поводом для самодовольной гордости.

Впрочем, заводить тягостную близость с опальной графиней Луиза не собиралась, потому такие встречи случались лишь изредка. Примерно раз в месяц, выглянув из гостиной в сторону сада и заметив Аннет, Луиза нарочно выходила на прогулку — в сопровождении трёхлетнего сына, который как раз любил бегать без устали, а также няни и служанки.

— День словно создан для прогулок. Разве нет?

Подойдя ближе с оживлённой улыбкой, Луиза первой заговорила, и Аннет обернулась. По правилам старшая по положению должна была начать беседу первой, но Луизу это не заботило, а Аннет, похоже, уже привыкла. Полгода назад, когда графиня только прибыла в замок Рот, подобное обращение заставляло её бледнеть, теперь же женщина спокойно гуляла одна, без единой служанки.

— И правда, Луиза. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Ребёнок всё сильнее толкается, но, раз это здоровый мальчик, остаётся только радоваться.

Отвечая, Луиза с гордостью провела ладонью по животу, почти достигшему срока. То, чего у Аннет никогда не будет. Скользнув взглядом по тонкой, будто готовой сломаться талии собеседницы, Луиза нарочно выдвинула вперёд округлившийся живот.

Аннет отличалась хрупким и худощавым сложением. Не из-за того, что после падения рода женщине недоставало пищи — просто от природы тело почти не набирало веса. Луиза знала об этом, потому что немало слышала о принцессе Аннет ещё в те времена, когда та была наследницей. Барон и баронесса Сейдель, родители Луизы, видели принцессу на одном из приёмов не так давно.

Прошлой осенью. С тех пор не прошло и двух лет.

***

Говорили, что на приёме появились женщины из Кингсбурга. Великий владыка даже преклонил колено и поцеловал им руку. О, Луиза, можешь ли представить столь унизительное зрелище? Благородный герцог Фербранте — тот, кому пристало носить корону, — склонился словно раб.

***

Историю о принцессе Аннет, рассказанную матерью в письме, Луиза перечитывала не раз. Несколько месяцев назад письмо вновь было извлечено из шкатулки — тогда, когда Аннет только прибыла сюда, уже став пленницей павшего государства и сразу после принудительного брака с графом Рот.

***

Ещё ужаснее, было то, что герцог мог сам жениться на принцессе. Говорили, будто он лично сопровождал королеву и её дочь во время прогулки, и ходили слухи, что принцесса без памяти влюбилась в герцога. Но принудительный брак… Как можно было навязать подобное унижение, даже по королевскому велению?

***

Южные аристократы давно питали неприязнь к Кингсбургу. Даже спустя три поколения после того, как правящий дом Фербранте признал поражение перед Роаной и стал вассалом, чувства так и не исчезли.

За три поколения владыка Трисена вновь обрёл трон и теперь именовался императором, а дворец Айзен, некогда пониженный до статуса усадьбы Трисен, превратился в Императорский дворец. Принцесса, которую собирались силой выдать за него замуж, в итоге была пожалована одному из его вассалов.

Таковы уж причуды судьбы. Кто бы мог подумать, что однажды удастся так поддеть дочь того грозного тирана. Луиза, поглаживая живот, почти достигший срока, позволила себе ленивую улыбку.

— До конца августа осталась всего неделя. Не успеешь оглянуться — и лето прошло.

С лёгким вздохом Луиза перевела взгляд к лавровому дереву вдалеке. Под высоким стволом играл её сын. Луиза надеялась, что Аннет, молча глядя туда же, невольно сравнивает себя с этим здоровым и прелестным ребёнком и думает о собственной участи.

— Как зовут малыша?

— Альбрехт.

Луиза с гордостью произнесла имя и вновь посмотрела на Аннет. В профиль, обращённый к ребёнку, будто скользнула тень печали.

Иначе и быть не могло. Если бы принцесса родила наследника рода Рот, положение наверняка стало бы легче, однако не каждой женщине дарована радость материнства. С тех пор как состоялась свадьба, прошло уже больше полугода, а никаких вестей — возможно, Аннет вовсе бесплодна. Бедняжка.

— Это имя знаменитого принца.

— Альбрехта?

— Да. Герой, который в одиночку одолел сотню врагов и позже стал королём. Многие принцы впоследствии носили то же имя.

Луиза как раз с воодушевлением делилась историческими сведениями, когда издалека послышались тяжёлые, незнакомые шаги, приближающиеся всё ближе.

Мужские шаги заставили Луизу обернуться. Стража ходит парами, а слуги не шагают так уверенно — значит, это наверняка кто-то из знатных вассалов или рыцарей. Показывать подобную сцену посторонним Луизе совсем не хотелось, поэтому разговор с принцессой следовало завершить.

— Рейнгарт? — удивлённо выдохнула Луиза, широко распахнув глаза при виде неожиданного лица.

Глава 73

Райнгар шел по мощеной дорожке, ведущей от арки лагеря к особняку. Судя по одежде, он только что закончил руководить тренировкой.

Он жил в главном особняке уже третий месяц, но Луиза впервые видела его где-то, кроме обеденного зала. А при дневном свете он еще красивее. Луиза невольно улыбнулась.

Услышав свое имя, Райнгар повернул в их сторону. Подойти и поздороваться с благородной дамой, которая первая обратила на него внимание, было правилом хорошего тона. Пока он приближался, Луиза на мгновение забыла о существовании Аннет. Райнгар — вассал графа, он говорит на общем языке, но он не аристократ.

Как и ожидалось, он лишь бросил короткий взгляд на Аннет и, как само собой разумеющееся, поздоровался с Луизой на трисенском:

— Миледи.

— Рада встретить вас здесь. Как поживаете?

— Спасибо, всё хорошо. Рад видеть вас в добром здравии.

— Благодарю, сэр. Я тоже рада вас видеть.

Райнгар неплохо умел подражать аристократическим манерам. Он отличался от простых рыцарей, которые при виде знатной дамы лишь неловко кланялись или вели себя скованно. Из такого выйдет отличный муж для правительницы.

Любуясь загорелым лицом Райнгара, его мокрым от пота лбом и прилипшими волосами, Луиза продолжила разговор.

— Мы не виделись за ужином почти два месяца. Мое положение, сами понимаете.

— Я слышал, вы скоро вернетесь.

— Да. Роды в октябре.

— Боги будут хранить вас. Я буду молиться.

— Как мило с вашей стороны. Но что вы здесь делаете в такое время? Пришли на обед?

Граф обедал просто и в одиночестве, а оба сына ели в разных столовых. Волкер в главном здании, Дитрих во флигеле, поэтому вассалы тоже разделялись. Неужели он уже примкнул к Волкеру? Луиза напряглась, ожидая ответа.

— Нет, миледи. Я пришел в свою комнату по делу.

— В спальню?

— Забыл кое-что.

Забыл кое-что. Луиза отнеслась к этому с подозрением, но слегка кивнула. В любом случае, надо рассказать мужу. Он сам узнает, ходил ли тот в столовую Волкера.

— Понятно. Приходите как-нибудь на обед во флигель, сэр. Дитрих всегда вас ждет.

— Благодарю.

— Можете идти. Вы, должно быть, заняты.

— Да, миледи.

Райнгар гладко ответил и поклонился. Луиза скользнула взглядом по его широким плечам и крепким рукам, от одного вида которых веяло надежностью. Телосложение, черты лица, гармоничная спина — этот мужчина умел привлечь женский взгляд. Даже его походка, когда он удалялся к особняку, была приятна глазу.

Но больше всего ее удовлетворило то, что он ушел, даже не взглянув на Аннет. Он полностью проигнорировал ее — ни разговора, ни даже отдельного приветствия. Конечно, Аннет, будучи выше по статусу, не заговорила первой, так что и с его стороны было бы странно начинать разговор, но всё же.

— Мы как раз говорили об Альбрехте, и тут появился настоящий герой.

Луиза с улыбкой повернулась к Аннет. Аннет стояла молча, ее лицо покраснело. Не только бледные щеки, но и лоб покрылся красными пятнами. Это от обиды, что простолюдин ее проигнорировал?

Или, может, ее сердце забилось от того, что красивый рыцарь подошел так близко?

Луиза едва сдержала смех. Это было вполне понятно. Даже она, имея прекрасного мужа, не могла отвести глаз, так что двадцатилетней девушке заглядываться на Райнгара было сам бог велел.

Желать молодых и красивых свойственно не только мужчинам. Все просто делают вид, что это не так, но среди знатных дам, выданных за стариков, редко у кого нет молодого любовника.

Жаль только, что у Аннет почти нет шансов насладиться таким развлечением.

— Ах да. Скоро будет банкет. В честь помолвки сэра Райна.

Луиза решила еще раз разбить пустые мечты юной графини, если таковые имелись. Она понимала, что это жестоко, но это было так забавно.

— Банкет... вот как.

— Я в таком положении и не смогу пойти, но говорят, приедут люди из дворца, так что будет очень пышно. Брат Берты, кажется, готовится всерьез. Помните свой свадебный банкет? Берта всегда делает всё на высшем уровне, если берется.

Болтая, словно недалекая женщина, и нахваливая Берту, Луиза наблюдала за Аннет. При новости о банкете лицо той потемнело — видимо, расстроилась. Впрочем, Луиза была с ней солидарна: когда красивый мужчина достается другой, это плохо для всех остальных женщин.

— Помолвка с благородной леди, как же это прекрасно!

Вбив последний гвоздь, Луиза удовлетворенно замолчала.

Немногословная Аннет и сегодня была тихой. Лицо, взволнованное появлением мужчины, снова стало спокойным. Глядя на это лицо, Луиза вдруг вспомнила слова мужа. На самом деле, она подумала об этом, как только увидела Райнгара.

«Кажется, у этого парня появилась женщина».

Услышав это утром от Дитриха, Луиза заинтересовалась, но не удивилась. Для мужчины в самом соку, да еще и любимчика лорда, переспать с парочкой служанок — плевое дело. Райнгар что, особенный? Все мужчины одинаковы.

«Ты не могла бы разузнать, что это за служанка?»

Луиза понимала любопытство мужа. Девственность Райнгара всегда была предметом насмешек среди аристократов в замке, и в этих шутках и придирках сквозила зависть и неприязнь.

Молодой, сильный и невероятно талантливый рыцарь-простолюдин самим своим существованием задевал гордость аристократов. А то, что он вел себя так чисто, словно жил на облаке, раздражало еще больше. И вот, так бережно храня свое тело, он выбрал какую-то служанку — Луизе тоже было интересно, что это за девка.

«А почему бы тебе самому не спросить его напрямую?» «Я не ребенок. Мы не настолько близки». «Пф, дело в гордости, значит». «К тому же служанки — это по части хозяйки дома».

Тогда сделай меня хозяйкой дома, а потом проси. Вспомнив мужа, который дает такие поручения беременной жене, Луиза снова мысленно возмутилась.

Затем она с жалостью посмотрела на графиню, которая должна была быть хозяйкой этого особняка. Что эта дурочка может знать? Чтобы найти служанку, которая обслуживала сэра Райнгара позавчера ночью, придется спрашивать Берту. Хотя эта высокомерная невестка вряд ли ответит прямо.

— Я слишком долго простояла. Пойду посижу. До встречи, графиня.

Луиза бесцеремонно оборвала разговор и повернулась. Это было верхом невежливости, но Аннет промолчала, словно смирившись. Судя по тому, что она становится всё тише, методы Берты по ее укрощению работают.

Значит, отец снова поставит плюсик старшему сыну. Дитрих будет недоволен, что я не помогаю ему так же, как невестка. Разочаровывать мужа Луизе хотелось меньше всего, поэтому придется вскоре пригласить Берту на чай.

***

— Ха-а…

Только оставшись одна, Аннет смогла выдохнуть. Она медленно пошла в сторону, противоположную лавровому дереву, делая вид, что просто гуляет. Бешено колотившееся сердце постепенно успокаивалось. Только что она была так напугана, что казалось, волосы встали дыбом.

«Сэр Райнгар?»

Когда Луиза назвала его имя, Аннет замерла. От одного лишь имени сердце вдруг остановилось, а потом забилось как сумасшедшее. Голова вспыхнула, в ушах застучал пульс. Аннет отчаянно пыталась скрыть эту неуправляемую реакцию тела.

Поэтому она не смела поднять глаза, пока Райнгар подходил. Ей казалось, что если они встретятся взглядами, то стук ее сердца вырвется наружу, Луиза всё услышит и всё поймет.

Ей казалось, что все их переписки, поцелуи в архиве, всё, что было в кузнице, будет раскрыто, поэтому Аннет так и не смогла посмотреть на него. Опустив глаза, всем своим видом показывая, что ей нет дела до какого-то незнакомца, она превратилась в слух.

Голос Райнгара. Низкий, мягкий голос, который делал даже грубый трисенский язык приятным. От одного этого звука грудь была готова разорваться.

Глава 74

«А вдруг мы случайно столкнемся, когда я буду гулять в саду?»

Было очевидно, что он зашел в особняк специально.

«Как я уже говорил, я не бываю в особняке до окончания дневной службы».

Ведь сам же сказал, что не придет.

«Если я хотя бы увижу ваше лицо, тосковать станет чуть легче. Что скажете?»

Только чтобы увидеться со мной.

Чем больше Аннет думала об этом, тем сильнее смущалась. Ей было так невыносимо стыдно, что она не могла смотреть ему в глаза. Лишь когда он закончил разговор с Луизой и повернулся, чтобы уйти, она украдкой взглянула ему в спину, но даже так не могла смотреть спокойно.

«Мы как раз говорили об Альбрехте, и тут появился настоящий герой».

Хотела посмотреть еще. Даже лица толком не разглядела. Почему я суетилась, как дурочка?

Сдерживая вздох, Аннет остановилась перед кустом розмарина. От куста, который был почти с нее ростом, исходил характерный аромат.

Она отломила кончик разросшейся ветки, и свежий запах перешел на ее пальцы. Гулять, срывая травы или цветы и вдыхая их аромат — давняя привычка Аннет.

Поскольку Луиза со своей свитой заняли лавровое дерево, Аннет пошла в противоположную сторону. Можно было пойти к северной стене, но она направилась к перголе у главного здания.

Это было место, где вьющиеся розы, оплетающие железный каркас, цвели алым цветом. Россыпи цветов, похожих на красный водопад, уже осыпались. Но Аннет знала, что через пару месяцев розы зацветут снова. Ей говорили, что на юге они цветут трижды: ранней весной, в начале лета и ранней осенью.

«Говорят, если жить в особняке Трисени, можно видеть розы три раза в год. Было бы идеально, если бы это были пионы, но, может, выход есть. Просто я полюблю розы больше всего на свете».

Аннет вспомнила, как радостно щебетала об этом в своих покоях в королевском дворце Кингсбурга. Позапрошлой осенью, сразу после возвращения из грандиозного особняка лорда Трисени.

Тогда она была полна грез о замужестве. Она верила, что наконец нашла подходящего мужа, идеального мужчину.

«Я хочу выйти замуж за герцога Фербранте, матушка. Он мне правда нравится. Он нравится мне больше всех, кого я когда-либо встречала».

Ничего не понимая.

Даже сейчас, вспоминая то время, Аннет чувствовала тошноту от собственной глупости. Она проклинала себя за то, что была ослеплена любезностью и красотой чужака. Влюбиться в мужчину, который собирался ее погубить — какая ирония.

Если бы тогда Аннет была хоть немного мудрее, возможно, она смогла бы всё предотвратить. Если бы у нее были глаза, чтобы разглядеть лесть и ложь узурпатора.

«Он мне правда нравится».

Но глупая девятнадцатилетняя принцесса была лишь муравьем, упавшим в бочку с медом; она слишком барахталась в сладких грезах, чтобы что-то заметить. Находясь ближе всех к узурпатору, она не почуяла запаха лжи. Как дура.

Запах розмарина вдруг стал тошнотворным, и Аннет задержала дыхание. Грудь заныла, словно открылась старая рана. Но в этой острой боли перед глазами всплыло лицо не узурпатора, а Райнгара — лицо, смотревшее на нее из темноты.

«Что же мне...»

Полное боли лицо. Отчаянный поцелуй. Руки, обнимавшие так, словно хотели раздавить.

«...Что же мне, черт возьми, делать с тобой?..»

В тот момент Аннет поняла, что она ему нравится. А значит, этот мужчина был так же глуп, как и она в прошлом. У него не было глаз, чтобы разглядеть соблазн и ложь.

Ему не хватило мудрости, и он поверил сладким словам и слезам. Как дурак.

«Вы мне нравитесь, сэр. Правда».

Даже не подозревая, что эта женщина собирается его погубить.

Погруженная в свои мысли, Аннет бродила вокруг перголы так медленно, как только могла. На густых темно-зеленых стеблях роз плотно сидели жесткие шипы.

В другой части сада были фонтан и клумбы с пышно цветущими цветами, но Аннет бродила только среди колючих зарослей.

Вскоре из главного здания вышел Райнгар.

Аннет знала, что это он, с того самого момента, как он снова появился в саду. Звук его тяжелых шагов по брусчатке был безошибочно узнаваем. Она знала, что он заходил в особняк без всякой нужды и что скоро вернется в лагерь.

Райнгар шел прямо, не сбавляя шага. С бесстрастным лицом он бросил взгляд в ее сторону. Аннет, стоя под перголой, встретилась с ним глазами. Расстояние между ними было десять шагов. Через это безопасное пространство их взгляды столкнулись.

Зрительный контакт длился долю секунды, но этого было достаточно. На губах мужчины, не прекращавшего идти, мелькнула мимолетная улыбка. Значит, он всё понял. Понял, почему Аннет была именно здесь. Почему она бродила под кустом роз, на котором не было ни одного цветка.

В этот миг лицо снова обдало жаром. Казалось, в грудной клетке бьет огромный барабан. Бум-бум-бум, тело так вибрировало, что перехватывало дыхание.

Аннет продолжала смотреть вслед удаляющемуся Райнгару. Мужчина, чьи губы только что дрогнули в улыбке, шел так, будто ничего не случилось и он ее в упор не видел.

На тунике после тренировки пятна пота, руки пусты. Пришел в сад без дела и уходит, делая вид, что всё в порядке. Глядя в его спину, Аннет невольно, слабо улыбнулась.

Дурачок. Ничего не знает.

Почему-то захотелось плакать, и она откинула голову назад. Сквозь колючие ветви виднелось ярко-синее небо. Солнце позднего лета было таким красивым, что слепило глаза. Конец августа.

Какого цвета здесь осень? Аннет вдруг стало интересно, но она тут же одернула себя: вопрос не имеет смысла. Возможно, она умрет до наступления этой осени.

***

«Я слышу звук вашего молота из своей комнаты. Вы и сегодня будете допоздна в кузнице? Здесь звук тихий и приятный, но мне подумалось, не мешает ли он солдатам в лагере? Вдруг кто-то захочет лечь пораньше после тяжелой тренировки? Я была рада, что вы заглянули в сад. То, что я увидела вас хотя бы на миг, подняло мне настроение на весь день. Как насчет того, чтобы и дальше иногда заходить во время дневного перерыва? Сон в спальне поможет вам почувствовать себя бодрее».

***

«Если такой звук мешает им спать, значит, тренировка была недостаточно тяжелой. Если такие найдутся, я заставлю их тренироваться усерднее днем. В любом случае, даже без стука молота солдаты в казармах не ложатся рано. Болтают или играют в кости. Азартные игры в лагере запрещены, но на пару медяков закрывают глаза. Я не сплю днем, но, возможно, иногда мне придется заходить в свою комнату. Прогулки в саду полезны для здоровья, так что не пропускайте их».

***

Берта Рот редко захаживала во флигель. Во-первых, особых причин не было, а во-вторых, каждый визит оставлял неприятный осадок. И главное здание, и флигель принадлежали графскому роду, но странное чувство недовольства и несправедливости было неизбежным.

Почему второй сын до сих пор занимает это место?

Дитрих — сын графа, но он также рыцарь, присягнувший ему на верность. Значит, он должен был получить земли за пределами замка, построить там дом и содержать свою семью.

То, что второй сын с собственными детьми всё еще живет в родовом гнезде — вина графа, который до сих пор взвешивает обоих сыновей. Но пока право назначать наследника находится в его руках, Берта не смеет выражать недовольство. Ей остается лишь продолжать играть роль надежной старшей невестки, доказывая, что именно она достойна стать следующей графиней. Но даже это, если вдуматься, было ужасно несправедливо и обидно.

Если ее мужа Волкера не назначат наследником, ее милый первенец будет вынужден стать оруженосцем. Многие так и не становятся рыцарями даже после долгих тренировок, и тогда им приходится служить какому-нибудь лорду и жить прихживальщиками в его доме.

Не имея ни жены, ни детей, скитаться по домам любовниц и умереть в одиночестве. Одно лишь представление о таком конце приводило в ужас. Ведь ее сын рожден старшим внуком графа.

Берта вышла замуж за Волкера исключительно потому, что он был старшим сыном. Иначе не было ни одной причины брать в мужья такого хилого и недалекого человека.

Она также игнорировала любых привлекательных рыцарей или стражников, потому что не хотела давать повода для сплетен. Если бы Дитрих узнал, он мог бы поставить под сомнение происхождение двух ее сыновей, так что заводить любовника придется отложить до того момента, когда она станет графиней.

Глава 75

После рождения троих детей Волкер перестал требовать от нее исполнения супружеского долга. Берта была только рада этому, но при мысли о любовницах и шлюхах, которых ее муж содержал за пределами замка, ей становилось обидно и горько. Разве не жалка моя участь — смотреть на полный мужчин замок и никого не сметь тронуть?

Тем более что ее свекор, всё еще пышущий здоровьем, полгода назад взял себе молодую жену. Если так пойдет и дальше, я лопну от злости еще до того, как стану графиней.

Поэтому каждый раз, приходя во флигель и видя свою младшую невестку с ее мужем, сильным, как боевой конь, Берта чувствовала еще большее раздражение и обиду.

— Не знаю, как идут приготовления к банкету. Жаль, что я не могу вам помочь.

Луиза начала разговор с ласковой улыбкой, разливая чай. Берта окинула взглядом чайный столик в гостиной флигеля. Она особенно внимательно изучила красиво поданные бисквиты, миндальный пирог и сливовый пирог. Нельзя допустить, чтобы повар во флигеле готовил лучше, чем в главном здании.

— Тебе скоро рожать, а ты о таких пустяках думаешь. Как себя чувствуешь?

— Хорошо. Спасибо.

— Надеюсь, роды пройдут легко.

— Если вы, невестка, помолитесь за меня, это очень поможет. Вы ведь благополучно родили троих здоровых детей.

Глядя на улыбающуюся невестку, Берта тоже улыбнулась. Луиза была приветлива и кокетлива со всеми, но особым умом не отличалась. Какое бы дело она ни затеяла, ее мотивы всегда были как на ладони.

И сегодня она позвала меня на чай не просто так. Наверняка есть какая-то цель.

— Значит, банкет через шесть дней?

— Верно.

— И сколько будет гостей?

— Немного. Около пятидесяти. Это всего лишь помолвка, планируем скромное торжество.

— Пятьдесят человек — это скромно? Это целый большой банкет.

— Свадьба будет проходить в поместье невесты, так что мы тоже должны показать свою щедрость.

— Какая забота. Всё-таки он деверь, пусть и незаконнорожденный, да?

Луиза рассмеялась, будто сказала шутку, и подняла чашку. Берта тоже взяла свою, опустив глаза.

На самом деле, Берте было всё равно, брат Райнгар ее мужу или нет. Бастарды, крутящиеся вокруг лордов, — дело обычное, а официально их признают крайне редко. Какая хозяйка дома даст фамилию ребенку, которого ее муж нагулял на стороне?

У каждой благородной дамы за спиной стояла влиятельная семья, так что без особых причин или политической выгоды признание бастарда было почти невозможным. Даже если жена не возражала, как в случае с графом Ротом, это было сложно из соображений репутации.

Берта так заботилась о помолвке Райнгара исключительно ради того, чтобы выслужиться перед свекром. Она стала уделять Райнгару больше внимания с тех пор, как граф отдал ему комнату Эриха.

Будь то отцовские чувства к бастарду или какой-то расчет — если граф хотел расположить к себе Райнгара, Берте было разумно подыграть.

— Кстати, о сэре Райнгаре. У него правда никого нет?

От вкрадчивого тона Луизы Берта подняла глаза. Она как раз сделала глоток чая с розмарином.

— Никого? Ты о ком?

— Ну, мне просто интересно. Все дразнят его «девственником» и «чистым рыцарем», но неужели в таком возрасте он совсем не знает женщин?

— Кто знает. Может, и есть такие мужчины.

— А мне кажется, нет.

Луиза сказала это почти уверенно и отпила чаю. Берта не стала отвечать, лишь молча изучала ее лицо. К чему вдруг этот разговор? С чего бы ей вдруг интересоваться девственностью только что обручившегося рыцаря?

— Неужели никто из служанок особняка не побывал в его постели?

— Служанок?

— К примеру. Они же самая легкая добыча.

— Ну, это правда.

— Вы не слышали ничего от старшей горничной?

Когда Луиза спросила это с блестящими глазами, Берта поняла. Так вот оно что. Вот зачем она внезапно позвала меня на чай.

— Похоже, это ты что-то слышала. Что тебе рассказал сэр Дитрих?

— Да нет же. Откуда у него время интересоваться такими вещами? Просто мне самой любопытно.

Луиза мило улыбнулась и взяла бисквит. Берта мысленно фыркнула, глядя на ее отведенный взгляд.

Значит, муж дал ей задание. Услышал что-то, но мне рассказывать не хочет. Берту уже тошнило от этих мелких и утомительных игр разума, но она понимала, что этой битвы не избежать. Ведь Луиза тоже хочет стать графиней и передать земли своему сыну.

Райнгар и служанка. Если это интересует Дитриха, лучше тоже быть в курсе. Пусть даже непонятно, как это может помочь в битве за наследство.

— Хорошо. Я спрошу у старшей горничной.

— Если услышите что-нибудь интересное, обязательно расскажите мне.

— Конечно.

Берта любезно улыбнулась, словно успокаивая беременную. Насколько она знала, в замке постоянно жило чуть больше пятидесяти служанок, и если отсеять тех, кто не в том возрасте, чтобы привлекать мужчин, останется около половины. Если задействовать старшую горничную, узнать всё не составит труда.

— В любом случае, если что узнаю, дам знать.

— Да, невестка.

Смотря на щурящуюся в улыбке Луизу, Берта кивнула. Отец должен это видеть. Он должен знать, что если эта дурочка станет графиней, замок превратится в бардак.

Прищелкнув языком про себя, Берта молилась, чтобы в этом огромном животе оказалась здоровая девочка.

***

«Сэр Голубь, как жестоко с вашей стороны делать тренировки еще тяжелее для бессонных солдат. А ведь у некоторых даже после занятий остаются силы ходить в кузницу. И почему вы каждый день работаете там? Вам нужны деньги на игру в кости? Надеюсь, кузнец вам хорошо платит».

***

— Сэр. Вас вызывает командир.

Оруженосец Дитриха пришел как раз в тот момент, когда Райнгар вернулся в особняк после дневной тренировки. Его волосы после ванны еще не высохли, но он без вопросов последовал за юношей.

Его редко вызывали после службы, поэтому интуиция подсказывала, что ничего хорошего не предвидится. Он лишь надеялся, что Дитрих хочет спросить о ходе подготовки новобранцев.

Масштабный набор пятисот рекрутов шел по плану. Так как казармы замка не могли вместить всех сразу, их решили принимать группами по сто человек.

Пройдя четырехнедельную базовую подготовку здесь, они должны были переводиться в новый лагерь у подножия горы Нойбель. Райнгар оставался в замке Рот, отвечая за организацию и контроль тренировок. В последнее время он работал больше, чем любой другой рыцарь в замке, — это знали даже юные оруженосцы.

Капитан личной гвардии Дитрих не мог этого не знать.

— Сэр Райнгар. Слышал, ты много трудишься в последнее время?

Сидя за столом в своем кабинете, он улыбнулся вошедшему. Райнгар стоял перед ним и смотрел в голубые глаза Дитриха. Безупречный наряд аристократа, на котором не было ни пылинки, шел ему как нельзя лучше.

Камзол, расшитый серебряной нитью, выглядел как новый, но Райнгар знал: под ним скрывается всё еще крепкое тело.

Прошло уже более десяти лет с тех пор, как Дитрих был посвящен в рыцари, но он не забрасывал тренировки. Райнгар недавно спарринговал с ним и убедился: несмотря на то что он сын лорда и командир гвардии, его клинок всё еще остер.

Это была одна из причин, почему рыцари уважали его, и Райнгар был с этим согласен. Проблема заключалась в том, что к телу прямолинейного рыцаря прилагалась голова хитрого политика.

Особенно когда он так хитро улыбался, нужно было держать ухо востро.

— Если тебе тяжело, только скажи. Я дам тебе помощника.

— Всё в порядке. Я справляюсь.

— Рад это слышать. А то я уж подумал, что ты от усталости начал делать вещи, которые тебе не свойственны.

Дитрих сделал акцент на словах «не свойственны» и ухмыльнулся, приподняв уголок губ. Благодаря этому Райнгар понял истинную причину вызова. Ну конечно.

Он подозревал это, но всё равно это было дерьмово.

— Начальник стражи сказал мне. Что пять дней назад произошло кое-что интересное.

Чертов сэр Каспар, — пробормотал про себя Райнгар, опустив глаза и сделав вид, что смущен. Он чувствовал, как взгляд Дитриха скользит по его лицу. Понятно, зачем его вызвали и завели этот разговор.

Позволить себе такую распущенность, когда тебе только что оказали честь такой помолвкой, — дело постыдное. А то, что хочется скрыть, становится слабостью.

— Кто она? Говорят, служанка.

— Мне стыдно.

— Чего тут стыдиться?

Дитрих тихо рассмеялся, словно предлагая расслабиться. Тем не менее Райнгар не поднял глаз.

Глава 76

— Брак — это брак, а бабы — это бабы. Будь я виконтом Эбеном, я бы даже вздохнул с облегчением. Это доказывает, что будущий зять не импотент.

— …

— Заставлять ждать свадьбы целых четыре года, а потом еще жаловаться — это уж слишком. Если у них есть хоть капля совести.

С какой стороны ни посмотри, бессовестные здесь мы. Пробормотав это про себя, Райнгар стоял молча. Нужно было дать Дитриху выговориться. Только так можно понять, чего он добивается.

— Сэру Каспару я велел держать рот на замке. Знал ведь, что тебе с твоим характером это будет неприятно.

— …Благодарю вас.

— Конечно, если гости из Эбена услышат, им это не понравится. А если узнает брат Волкер — об этом будет трепать весь замок. Сам знаешь, наш брат не из молчаливых.

Райнгар даже не попытался выдавить из себя неловкую улыбку. Слово «наш» резануло слух сильнее, чем сплетни, замаскированные под шутку. Раньше он был бы рад этому слову, но теперь то, что Дитрих обращается с ним как со сводным братом, вызывало лишь глухое раздражение.

— Как ее зовут?

Из-за этой женщины. Из-за Аннет.

— Ту служанку, которую ты затащил в постель.

Только тогда Райнгар поднял глаза на Дитриха. На его лице, озаренном полуулыбкой, читался явный, почти хулиганский интерес.

Конечно, ему любопытно. Желание узнать, кто та женщина, что лишила девственности двадцатичетырехлетнего рыцаря, было вполне понятно, и, насколько Райнгар мог судить, в лице Дитриха не было никаких подозрений. Да и кто бы посмел заподозрить, что женщиной в платье служанки была принцесса?

— Я не знаю ее имени.

— Не знаешь?

— Не спрашивал.

— Надо же. Затащил в постель, даже не спросив имени?

— Это была связь на одну ночь, мне не нужно было знать.

Выдав эту фразу в духе заправского бабника, Райнгар вдруг вспомнил Аннет. Как она сидела на убогой кровати в кузнице. Ее блестящие в свете огня глаза и влажные губы. Удивительно маленькое, нежное тело. Поверить не могу, что я трогал это тело своими руками.

— Боже мой, Райн. Это уж слишком жестоко.

Дитрих рассмеялся в голос. Судя по морщинкам, собравшимся у его глаз, он поверил, что Райнгар не спросил имени. Значит, можно было приукрасить историю еще немного.

— Наверное, я потерял голову от того, что это было впервые.

— А-а, понимаю. Но в следующий раз хотя бы спроси имя и называй ее по имени. Женщин надо немного поласкать, тогда они становятся мягче. Если обращаться грубо, они сухие и никакого удовольствия.

— Я запомню.

— Ну и как, служанке понравилось? Надеюсь, ты не набросился на нее вслепую, как мальчишка? Силой вдалбливать, когда женщине больно — это не по-рыцарски.

Сказав это, Дитрих снова рассмеялся. Это была типичная мужская шутка, так что Райнгар тоже смущенно усмехнулся. Кажется, сегодня всё обойдется малой кровью.

— Боюсь, мне еще придется просить у вас советов, командир.

— Сколько угодно. У меня для тебя полно практичных советов. Если нужна будет женщина — только скажи. За стенами замка полно хороших девок.

— Слушаюсь, сэр.

Когда он покорно ответил, Дитрих усмехнулся и с видом старшего брата, наставляющего непутевого юнца, начал раздавать непрошеные советы. И хотя эти разговоры совершенно не вязались с ясным днем за окном, Райнгар охотно подыгрывал ему, радуясь в душе, что тот поверил в его неумелый спектакль.

«Начальник стражи сказал мне. Что пять дней назад произошло кое-что интересное».

Прошло уже пять дней.

За эти пять дней Аннет ни разу не заикнулась о встрече. Сказав ей быть осторожнее и ни в коем случае не выходить из особняка, Райнгар сам каждую ночь нервничал, боясь, что она появится в кузнице.

Оставаясь один после ухода Бруно, он постоянно оглядывался на заднюю дверь. Убедившись, что там никого нет, он вздыхал — то ли с облегчением, то ли с разочарованием, он и сам не понимал.

Каждый день, приходя в архив за запиской, он втайне надеялся застать ее там.

Он слонялся по заднему двору в полдень, столкнулся с какой-то знатной дамой, но даже тот единственный взгляд, которым они обменялись, радовал его весь день. То, что они каждый вечер сидели за одним столом, но не могли смотреть друг на друга, только усиливало жажду.

Он хотел ее видеть.

Хотел смотреть Аннет в глаза и говорить с ней. Хотел узнать, о чем она разговаривала с Луизой, ведет ли она себя иначе с другими знатными дамами, и действительно ли Луиза — единственная, кто добр к ней.

Было много всего, что он хотел узнать, но не писал в записках. Райнгар хотел спросить ее лично и услышать ответ. Только видя, как меняется выражение ее лица, как едва заметно дрожат зрачки, он мог бы понять ее истинные мысли и чувства.

«Буду любить вас только до тех пор».

Он хотел знать. Насколько сильно он ей нравится. Действительно ли она так сильно хотела его, что рискнула жизнью ради встречи. Почему из всех она выбрала именно его.

«Поэтому... и вы любите меня только до тех пор».

Даже зная, что никогда не сможет ею обладать, даже если это лишь короткий миг, правда ли ей всё равно?

— Женщины, Райн, наиболее привлекательны тогда, когда они вроде бы в твоих руках, но всё же ускользают. Этим моментом надо наслаждаться сполна. Потому что как только она станет твоей, ты поймешь, что она ничем не отличается от остальных.

Дитрих, лениво подперев подбородок рукой, улыбнулся. Райнгар стоял перед его столом и слушал.

Аннет, которая в его мыслях всегда была одна, вдруг оказалась рядом с графом. Она опиралась на руку мужа, а тот вел ее. Эту картину он видел каждый день за ужином.

— В этом разница между женой и любовницей. Жену не поменяешь, а любовниц заводят именно для того, чтобы менять. Когда женишься, поймешь, о чем я.

Райнгар опустил глаза и кивнул, соглашаясь. Внезапно по спине пробежал холодок, а в груди словно вспыхнул пожар.

При мысли о том, что маленькое, мягкое тело Аннет, к которому он даже не смел прикоснуться, кто-то использует как скот, его охватила ярость. От этой внезапной, хаотичной волны эмоций перехватило дыхание.

Неужели мне действительно всё равно, даже зная, что я никогда не смогу ею обладать?

— На днях выпьем. Я пришлю человека, так что не отказывайся.

Дитрих подвел итог разговору, словно забив гвоздь. Это означало, что ему нужно общаться с людьми Волкера, но Райнгар не мог отказаться. Он был благодарен уже за то, что Дитрих не стал больше допытываться о «служанке».

Так где же нам теперь встречаться? В кузнице слишком опасно.

«Вам нужны деньги на игру в кости? Надеюсь, кузнец вам хорошо платит».

Вдруг вспомнилась милая записка Аннет, и он невольно улыбнулся. Проглотив этот смешок, Райнгар сам себе поразился. Дойдя до такого состояния, он не то что не собирается останавливаться, а наоборот, ломает голову, где бы встретиться.

Зная, что это безумие, он всё равно хотел увидеть ее еще раз. Не имея ни малейшего плана, что делать дальше.

Просто еще один раз.

— Я понял, командир. Буду ждать.

— Отлично. Увидимся за ужином.

— Да, сэр.

Райнгар вежливо поклонился и вышел из кабинета. Садящееся солнце заливало коридор золотым светом. Идя по тихому коридору, он смотрел в окно на сад, но там были только рабочие, подрезавшие кусты.

Она гуляет только в полдень? Что она делает сейчас? Наверное, читает в своей комнате.

Хочу ее видеть.

Едва он подумал об этом, как перед глазами возникла улыбающаяся Аннет. Он больше не пытался прогнать ее образ, возникающий в мыслях. Он уже не мог это контролировать, да и не хотел.

***

Говорят, у Пио, богини времени, есть лук и стрелы, способные уничтожить всё сущее. Если эта стрела попадет в цель, рухнут горы, простоявшие тысячелетия, и высохнут моря. Говорят, стрелы милосердной и безжалостной богини никогда не знают промаха.

Пройдет ли эта боль со временем? Аннет хотелось знать, когда Пио пустит в нее свою стрелу.

— Ах!

Только когда истерзанную служанку отбросили на кровать, Аннет смогла выдохнуть дрожащий воздух. Она выпрямила невольно сжавшиеся плечи и опустила глаза. Делая вид, что рассматривает узор на ковре, она отвернулась от сцены перед собой, но от тяжелого дыхания сразу после соития было некуда деться.

И всё же Аннет благополучно выполнила свой долг и сегодня. Как и хотел муж, она послушно смотрела, ни разу не отведя глаз.

Значит, скоро она сможет пойти в архив за запиской. Она крепко сожмет ее в руке, вернется в свою комнату и будет читать до тех пор, пока не выучит наизусть. А потом ляжет в постель и будет бесконечно прокручивать эти слова в голове, пока не уснет.

Завтра утром она снова будет смотреть, как он тренируется. В полдень выйдет на прогулку в сад и будет ждать, не появится ли он. А за ужином будет ловко стрелять глазами, чтобы украдкой посмотреть на его лицо.

Хочу его видеть.

Аннет представила лицо мужчины. Теперь оно возникало перед мысленным взором без малейших усилий, но чем легче было его представить, тем сильнее становилась тоска, и она не понимала, почему так происходит.

— Ступайте.

Почти одновременно со словами графа Аннет поднялась со стула. Взгляд вновь невольно скользнул к служанке, которая, шатаясь нагой, собирала разбросанную одежду. Меж спутанных волос виднелось распухшее лицо; удары Галланта становились всё жестче, и сегодня губа оказалась разбита. Совсем как у самой Аннет в тот день месяц назад.

Поэтому память сама вернула к тому мгновению, когда, получив пощёчину, Аннет упала, а эта девушка помогла подняться. Нагота, всхлипы, тепло чужих ладоней — всё всплыло удивительно ясно.

Почему же воспоминание о том дне ощущается как некий долг — непонятно. Та девушка всего лишь служанка. Служанка — значит, с ней обращаются как со служанкой.

— Я удаляюсь. Спокойной ночи.

Аннет изящно присела в реверансе и повернулась к выходу. Следующую за ней служанку Аннет намеренно не замечала и покинула спальню, стремясь отвернуться и от ужасного мужа, и от обнажённой девушки. Хотелось убежать и от собственной эгоистичной натуры, которая ради собственного покоя пользуется чужой бедой.

— Когда же я смогу обходиться без служанок в постели?

Аннет прекрасно понимала: именно ради отсрочки использует эту девушку. Смотрит, как та принимает боль вместо неё, и всё же молчит.

Стоит возразить — и рука графа вновь обрушится на Аннет. Принцесса родилась в благородстве и не обязана рисковать собой ради безымянной служанки.

И всё же отчего так стеснено сердце и так мучительно стыдно?

— Ха-а…

Собрав мысли в одном тяжёлом вздохе, Аннет пошла дальше.

Опираясь на подсвечник, женщина прошла по тёмному тихому коридору, спустилась по лестнице и направилась в библиотеку. В спальню графа позвали в девять, а теперь прошло около двадцати минут. Записка, конечно, никуда не убежит, но нетерпение подгоняло шаг, и Аннет шла быстрее обычного. Добравшись до библиотеки, Аннет резко распахнула дверь.

Поэтому Аннет не сразу поняла, что в глубине комнаты горит свет.

Затаив дыхание, Аннет тихо закрыла дверь за спиной.

Сегодня был пятый день с их прошлой встречи. И всё же Аннет не решалась снова уговаривать его увидеться — страх удерживал. Одних только записок, которыми они обменивались ежедневно, уже было достаточно, чтобы подвергать себя опасности. Аннет боялась, что кто-нибудь заметит эту связь.

После случая с запертой задней дверью пять дней назад Аннет будто вновь стала трусливой. Как в первые дни после приезда в этот замок, женщина внимательно следила за окружающим, ловила взгляды людей, а даже оставаясь одна, всё время оглядывалась — не наблюдает ли кто-нибудь и не идёт ли следом. В зале для приёмов Аннет строго контролировала выражение лица и направление взгляда, лишь бы никто не связал её с этим мужчиной.

Чтобы никто не узнал. Чтобы не навредить этому человеку. Ещё не время быть разоблачёнными.

Да… сейчас нельзя позволить себе окончательную гибель, даже если всё вскроется.

Мысль была жёсткой, но сердце всё равно колотилось. Чем ближе Аннет подходила к стеллажам, тем сильнее сжималась грудь. А когда Аннет увидела мужчину, стоявшего в глубине, дыхание на миг оборвалось. Как и прежде, Рейнгарт стоял между книжными шкафами и смотрел в её сторону.

Он пришёл увидеться со мной.

Поставив подсвечник на полку, Аннет сама не заметила, как шагнула вперёд и прижалась к его груди.

Обняв Рейнгарта за талию, Аннет уткнулась лицом в грудь. Тёплое тепло тела, упругая сила под ладонями, запах благовоний от чистой туники…

Аннет вдохнула всё это разом и крепче обняла мужчину. Хотелось, чтобы Рейнгарт обнял в ответ, но тот не пошевелился. Этого едва заметного отсутствия отклика оказалось достаточно, чтобы тревога вновь сжала сердце.

«А вдруг рада только я?.. Неужели он пришёл сказать, что пора всё прекратить?..»

Испуг, возникший без всякой причины, заставил Аннет сильнее прижаться к нему.

— Я скучала по вам.

Тихо прошептав, Аннет потёрлась лицом о грудь мужчины. Рейнгарт, застывший было неподвижно, спустя мгновение обнял Аннет в ответ. Медленно сжимающиеся руки принесли долгожданное облегчение.

Одно движение, даже короткая пауза — и сердце уже мечется. Они стояли в месте, куда мог войти кто угодно, однако рядом с этим мужчиной Аннет ощущала странное чувство безопасности. Казалось, стоит спрятаться в его объятиях — и никто больше не сможет увидеть её.

Поэтому Аннет вдруг подумала, что было бы хорошо так и окаменеть. Превратиться в проклятую статую и навсегда остаться неподвижной.

— Я думал, вы придёте к девяти.

Голос Рейнгарта прозвучал над самой макушкой. Низкое бормотание отдавало холодком, и Аннет сразу поняла, о чём тот думает. Рейнгарта тяготила мысль о женщине, только что вышедшей из спальни графа.

Если бы граф был моим отцом…

Рейнгарт не перешёл последнюю черту именно из-за возможного родства с Галлантом Ротом. Значит, если убедить, что речь не идёт о грехе между отцом и сыном, мужчина, возможно, изменил бы решение — переступил бы ту границу, которую до сих пор отчаянно избегал.

Но едва эта мысль вспыхнула, Аннет тут же усомнилась. Разве не станет ещё опаснее, если выяснится, что женщина, прожившая в браке больше полугода, остаётся девственной? Не оттолкнёт ли это мужчину окончательно? Разве рыцари не становятся любовниками знатных дам именно потому, что ответственность за возможную беременность ложится на мужа?

Значит, между «графиней, которая может оказаться женой отца» и «графиней-девственницей» безопаснее казалась первая. Отношения между знатным мужчиной и незаконнорождённым сыном всегда оставались негласными. Галлант не станет признавать правду первым, а Рейнгарт не осмелится спросить. Неясный грех легче разрушить, чем явный запрет.

И потому Аннет решила продолжать играть роль обычной благородной дамы.

— Простите… что заставила ждать.

Хотя встреча не была назначена, Аннет всё же начала с извинений. Сказать, что опоздала из-за мужа, было невозможно — ведь и к нему позвали к девяти.

На расплывчатое извинение Рейнгарт ответил молчанием. Затем руки, обвивавшие талию Аннет, медленно разомкнулись, и мужчина осторожно отстранил Аннет от себя.

Аннет опустила голову, и тревога мгновенно подступила к горлу. Рейнгарт поддел пальцами подбородок, заставляя поднять взгляд. В свете свечи янтарные глаза казались почти прозрачными. Взгляд скользнул от глаз к губам и вновь вернулся к глазам.

— Как часто вас зовёт к себе граф?

Вопрос прозвучал неожиданно, и Аннет на мгновение усомнилась, что расслышала верно. Не верилось, что мужчина осмелился прямо спросить о супружеских делах. Голос, лишённый интонации, прозвучал холодно, отчего по коже пробежала дрожь.

Рейнгарт смотрел пристально, почти допрашивая. Острый взгляд словно пронзал насквозь.

— Раз в неделю… нет, скорее раз в десять дней…

Ответ сорвался сам собой, и в тот же миг голову накрыла волна стыда. Казалось, мужчина знает всё — будто увидел собственными глазами всё, что происходило в той отвратительной спальне.

Аннет поспешно опустила глаза, опасаясь, что этот взгляд прочтёт мысли. Но пальцы под подбородком мягко приподнялись, требуя вновь встретиться взглядом.

— Но… муж часто уезжает надолго…

Добавив это почти оправдывающимся тоном, Аннет снова подняла глаза. Холодный взгляд не позволял понять чувства мужчины; лишь сама Аннет, напряжённая, говорила сбивчиво.

— Он… часто обращается с вами несправедливо?

В этот момент глаза Рейнгарта едва заметно дрогнули. Эта перемена всколыхнула Аннет. Слова «несправедливо» — осторожный, благородный оборот — прозвучали по-рыцарски, и в заботе о женщине чувствовалась истинная благородность. Мужчина, рождённый от служанки, оказался достойнее многих знатных господ.

О «несправедливости» Галланта Рота Аннет могла бы рассказать многое. Несправедливо было силой привезти женщину и, связав браком, обречь на одиночество, лишив голоса. Несправедливо было, имея законную супругу, намеренно обрывать род, не позволяя появиться наследнику. Заставлять наблюдать за связью с служанкой или поднимать руку, оставляя на лице следы, — всё это было пределом несправедливости.

Однако пережитое втайне Аннет не хотела открывать этому мужчине. Пусть Рейнгарт знает лишь то несчастье, свидетелем которого стал сам. Аннет не желала большего сочувствия. Пусть уже невозможно стать прекрасной и счастливой, но хотя бы крошечный отблеск прежней лёгкости должен остаться.

Аннет не хотела выглядеть женщиной, тонущей в несправедливой жизни. Кому же будет мила такая, омрачённая печалью?

— Лишь тот раз.

— …

— Правда.

Поэтому Аннет с нарочитой твёрдостью подчеркнула это «правда». Ведь до опухшего лица и разбитых губ довели лишь однажды. Подняв взгляд прямо, словно отстаивая невиновность, Аннет встретилась с тихим, внимательным взглядом Рейнгарта, который поочерёдно всматривался в глаза.

Аннет больше не желала продолжать этот разговор.

Глава 78

— Спасибо за заботу, но я в порядке.

— …

— Как насчет того, чтобы пойти ко мне в комнату и продолжить разговор? Здесь опасно.

— …

— Рыцари в сказках ловко пробираются в спальни знатных дам.

Бросая небрежные слова соблазнения, она смотрела на его губы. Она отвела взгляд от его глаз, боясь, что он прочтет ее мысли, но неожиданно не могла оторваться от его губ.

Может, поцеловать его первой? Достану ли, если встану на цыпочки? Тогда ты снова поцелуешь меня так, словно хочешь проглотить, как в прошлый раз?

Было бы здорово. Если бы ты снова обнял меня и поцеловал, как тогда.

— Почему я?

Когда Райнгар снова задал вопрос, Аннет всё еще смотрела на его губы. Медленно подняв глаза и встретившись с ним взглядом, она почувствовала, как сердце забилось чаще. Это была интуиция, чувство опасности. Предчувствие, что надвигается нечто пугающее.

— Что вы имеете в виду?

— Вы сказали, что я вам нравлюсь.

— ...Нравитесь.

— Почему?

От этого напористого тона Аннет умолкла. Пронзительный взгляд мужчины, казалось, душил ее. Почему ты мне нравишься? С чего вдруг такие вопросы?

Он догадался, что я лгу? Уйдет ли он, если я не назову вескую причину?

— Ну...

В голове словно перевернули кувшин с молоком — всё стало белым. И первое, что всплыло в этой белизне — поцелуй.

Поцелуй победителя на рыцарском турнире. Палящее солнце и рев толпы. Огромный мужчина в сверкающих серебряных доспехах. Липкая кожа и запах пота. Момент, когда мир затих, стоило их губам соприкоснуться.

Аннет попыталась собрать воедино эти вспыхнувшие образы. Причина, по которой ты мне нравишься.

— Потому что вы герой...?

При этих словах глаза Райнгара слегка сузились. Видимо, ответ его не удовлетворил. Надо было сказать увереннее, — запоздало пожалела Аннет, когда он заговорил.

— Не то чтобы я был великим героем, но даже если так — вряд ли это те заслуги, которые принцесса стала бы приветствовать.

— ...Я имела в виду рыцарский турнир.

— Рыцарский турнир.

— Да. Герой Рота.

— А. Не знал, что вы так гордитесь этим местом.

Он слабо усмехнулся. Но взгляд оставался острым и холодным. Хватит нести чушь, скажи правду.

Предупреждение в его глазах давило, но из-за пальца на подбородке Аннет не могла отвернуться. Казалось, стоит ей это сделать, и Райнгар скажет «так я и знал» и уйдет.

Думай быстрее, Аннет. Почему тебе нравится этот мужчина?

Она лихорадочно перебирала варианты. Красивый? Сильный? Добрый? Всплывали разные прилагательные, подходящие Райнгару, но ни одно из них не описывало его полностью. И ни одно не отзывалось в ее сердце.

— Потому что вы заговорили со мной.

Вот что сорвалось с ее губ само по себе. Без раздумий и шлифовки.

— Вы нашли для меня словарь, учили меня трисенскому, и еще... сохранили в тайне то, что я выходила из замка...

Прикованная к его взгляду, она выпаливала всё, что приходило на ум. То, что он тайно разговаривал с ней, писал записки, спускал с рук ее дерзкие визиты в кузницу. Чистил ее грязные туфли, делился инжиром, обманывал стражу.

Перечисляя эти мелочи одну за другой, она надеялась, что хоть что-то из этого удовлетворит его. Если такие пустяки могут быть причиной любви, то у Аннет их было предостаточно.

— И даже сейчас вы пришли сюда, чтобы увидеть меня.

Только сказав это, она замолчала. Слегка переводя дыхание, она вдруг осознала: вот почему ее чувства к этому мужчине такие запутанные.

Она просто не может ненавидеть Райнгара. Потому что он хороший человек. А предавать того, кто тебе помог, — это плохо. Она выбрала для костра своей ненависти того, кого не могла ненавидеть, и поэтому ее душа так металась и страдала.

Даже сейчас Аннет постоянно прислушивалась, не войдет ли кто-нибудь в архив. Сердце сжималось от страха, что из-за нее этот мужчина может пострадать.

Как бы она ни твердила себе, что время для разоблачения еще не пришло, что он рыцарь узурпатора и вассал Галанта, стоило ей вспомнить хоть что-то об этом мужчине, как пламя ненависти угасало.

Кого мне винить? Тебя? Или проклинать саму себя?

— Вы так добры ко мне... поэтому вы мне нравитесь.

Аннет набралась смелости и протянула руку. Пока она осторожно касалась его щеки, Райнгар не шевелился. Он не увернулся, не оттолкнул ее, послушно подставив лицо. Аннет не могла с чистой совестью испытывать ни радость, ни грусть.

— Так что... это всё из-за вас.

Почему ты оказался таким хорошим и сделал меня такой? Почему заставил меня снова бояться каждого шага? Я только-только обрела решимость, достойную принцессы, а ты снова превращаешь меня в трусиху.

— Лучше бы вы не были ко мне добры.

Тихо пробормотала она, гладя его лицо. В отличие от его твердого тела и мозолистых рук, щека была нежной и мягкой. Едва заметно подрагивающие ресницы, мерцающие зрачки, дергающийся кадык — всё в нем было таким хрупким.

Потому и щемило сердце. Мужчина перед ней был бесконечно мягок. Казалось, что бы она ни сделала, он в конце концов уступит. Он всегда был таким.

— Поцелуйте меня.

Поэтому Аннет решила снова стать принцессой. Не извиняться ни перед кем и думать только о том, чего хочет она. Она сосредоточилась только на его глазах, на тепле, исходящем от его щеки к ее ладони, на едва уловимом запахе его тела. Целовать, обнимать, касаться друг друга. Это то, чего Аннет хотела сейчас.

— Вы мне нравитесь, Райн. Очень.

Едва она бесстыдно произнесла это, как на глаза навернулись слезы. Она услышала тихий вздох стоящего перед ней мужчины. Широко раскрыв влажные глаза, Аннет потянула его лицо, которое держала в руках, к себе.

Райнгар сопротивлялся лишь долю секунды, а затем, как всегда, нехотя, но уступил ее желанию.

Большие, теплые руки обхватили ее лицо. В задержанном дыхании их губы встретились. Мир Аннет снова погрузился в тишину.

***

«Почему я?»

Задавать этот вопрос Райнгар не планировал. Когда он шел сюда, он даже посмеивался про себя, предвкушая, как удивит Аннет. Но время шло, еще и еще, записка лежала в книге нетронутой, и когда он понял причину ее задержки, вопросы вонзились в него, как шипы.

Как часто она ходит в ту комнату? Что с ней там делают? А может, ей не всегда больно?

Представлять Аннет с мужем было мучительно. Фантазии о том, страдает она или нет, одинаково сводили Райнгара с ума.

Тот факт, что мужчина в этих фантазиях — его сюзерен, благодетель на всю жизнь и, возможно, отец, больше его не мучил. Отсутствие обиды на этого человека — вот где теперь пролегала граница новой морали Райнгара.

Жажда победила мораль. Убила и страх. Теперь он сходил с ума от желания украсть жену своего господина.

— Ах.

Когда Аннет издала тихий стон, Райнгар слегка отстранился. Она была так близко, что их носы почти касались. Ему нравилось прижиматься к ее губам, но и просто смотреть на нее было хорошо.

Ему нравилось смотреть, как дрожат ее закрытые веки и длинные ресницы, нравились ее глаза, когда она чуть приоткрывала их и смотрела на него. Влажные губы и дыхание, вырывающееся сквозь них, нежные щеки и точеный подбородок — всё это было настолько невыносимо прекрасно, что ему оставалось только снова проглотить ее губы.

Посасывая ее пухлую нижнюю губу, он крепко прижал ее к себе за талию. Его руки блуждали по контурам маленького тела под одеждой. Сорочка и домашний халат — всего два слоя ткани, но они казались невыносимой преградой, вызывая жажду.

Он протолкнул язык в ее приоткрытый рот, глотал ее сладкую слюну снова и снова, но жажда не утолялась.

Ах. Почему она такая сладкая.

На самом деле, он думал только об этом всё время. Пока ждал, глядя на мерцающее пламя свечи, он скрипел зубами, клянясь, что когда она появится, он зацелует ее до удушья. В бешенстве думал: Раз уж она была в постели с другим, пусть терпит это.

Думая об этих бесстыдных вещах, он даже не удивлялся самому себе. Он не чувствовал ни капли стыда, словно имел на это полное право. Видимо, он окончательно свихнулся.

Да. Уж это-то она должна стерпеть.

Удерживая лицо Аннет, Райнгар глубоко протолкнул язык ей в рот. Рука, гладившая ее спину, скользнула вперед и сжала грудь. Казалось, по разгоряченному телу ударили железным молотом. Искры брызнули из глаз, всё перед взором стало красным.

Глава 79

— Мм...

Аннет, задыхаясь, отвернула голову. Райнгар послушно отпустил ее губы и уткнулся лицом в шею. Вдыхая усилившийся запах ее тела и тепло, он продолжал сминать грудь, которую держал в руке. Ему не верилось, что Аннет позволяет ему это. Что он владеет этой женщиной до такой степени.

«Почему я?»

Райнгару хотелось услышать это. Неважно, какой будет причина, правда это или ложь — он хотел услышать эти слова. «Ты мне правда нравишься. Ты единственный, кто меня защитит. Я думаю о тебе и представляю тебя каждый день».

«Даже в его постели я представляла тебя».

— Сэр.

Аннет выгнулась и прошептала. Райнгар сделал вид, что не слышит, и потерся губами о ее шею. Ему хотелось, чтобы она снова назвала его по имени, как тогда, но Аннет молчала, и в архиве раздавалось лишь его тяжелое дыхание.

Очнись, придурок. Только тогда Райнгар убрал руку с ее груди и обнял за талию. Туго натянувшаяся ткань на паху тяжело прижалась к ней.

— Вы же сами просили поцеловать.

Он нагло оправдывался, пытаясь усмирить возбуждение. Лицо Аннет, смотревшей на него снизу вверх, тоже раскраснелось. Чтобы не поддаться искушению снова проглотить ее влажные, красные губы, он смотрел ей в глаза. Хотя от одного взгляда в эти круглые глаза целовать хотелось еще больше.

— Здесь... опасно. Если кто-то войдет, как в прошлый раз...

Аннет прошептала это с напряженным лицом. И с каких это пор вы стали такой осторожной? — мысленно усмехнулся он. Действительно, от возбуждения он на мгновение потерял рассудок. Нельзя было так надолго задерживаться в архиве.

— Пойдемте ко мне.

С этим дерзким предложением Аннет посмотрела на него снизу вверх. Ее взгляд, перебегавший с одного его глаза на другой, притягивал сильнее, чем когда-либо.

Может, на этот раз поддаться и согласиться? Он горько усмехнулся своим самоироничным мыслям. Этот барьер всё еще оставался последней чертой.

Она могла быть женой его отца. Что угодно, но только не это.

В тишине они смотрели друг другу в глаза. Райнгар, гладивший ее щеку, наклонил голову. Завладев ее пухлыми губами так, словно они принадлежали ему, он снова не мог поверить. Что он может так естественно обладать ее губами.

Аннет послушно закрыла глаза и позволяла ему делать всё, что он захочет. Когда он касался ее губ кончиком языка, она слегка приоткрывала их, впуская его внутрь. Ни капли сопротивления или настороженности — это полное доверие и покорность приводили Райнгара в экстаз.

Поэтому не стоит подвергать ее еще большей опасности. Он в последний раз нежно всосал ее нижнюю губу и, нехотя отстранившись, заговорил:

— Я пойду первым.

Когда он прошептал это успокаивающим тоном, Аннет открыла глаза. Она приняла его мягкий отказ, молча глядя на него. Райнгар сделал вид, что не замечает ее сожалеющего взгляда, хотя ему тоже не хотелось расставаться.

— Возвращайтесь осторожно.

Тихо попрощавшись, он напоследок погладил ее по щеке, не в силах оторваться. Едва выпустив Аннет из объятий, ему захотелось обнять ее снова. Даже после того, как он с усилием оторвался от нее и повернулся, он чувствовал пустоту, словно потерял то, что должно было по праву принадлежать ему.

Как я докатился до такого. Райнгару оставалось лишь бессмысленно усмехаться над собой.

Открыв дверь и выйдя в тихий коридор, он напрягся. Вместо того чтобы, как обычно, пойти к себе в комнату, он спрятался за углом лестничной площадки.

Погасив свечу и ожидая, пока выйдет Аннет, он вспоминал каждое ее слово и выражение лица. Там было и сладкое, и горькое.

«Потому что вы заговорили со мной».

Возможно, именно поэтому его потянуло к ней с самого начала. Она казалась голубкой в стае ворон, чужеродным существом — ни принцессой, ни служанкой, — и это не давало ему покоя. Ее глаза, сияющие от того, что она нашла того, кто готов ее выслушать, и отчаяние в них казались ему до боли знакомыми.

Жажда, чтобы кто-то обнял и защитил. Райнгар не хотел предавать эту знакомую надежду.

«Он... часто обращается с вами несправедливо?»

Хоть я и не могу тебя защитить.

«Вы так добры ко мне... поэтому вы мне нравитесь».

Что такого я для тебя сделал?

Райнгар прислонился спиной к холодной каменной стене и прислушался. Вскоре Аннет тихо вышла из архива. Он молча наблюдал, как свет от ее свечи, скользящий по стенам коридора, постепенно отдаляется.

Даже сейчас он мог бы пойти за ней и взять ее. Аннет с радостью отвела бы его в свою постель.

Но Райнгар стоял неподвижно, с закрытыми глазами, словно отказываясь от этой мысли, пока свет ее свечи не исчез полностью.

«Возможно, я бастард лорда».

Желание победило мораль и страх, но, видимо, не смогло преодолеть гнев богов. Несмотря на это, Райнгар всё еще колебался перед этой чертой. Ведь это означало отказаться от того, чего он желал больше всего на свете, о чем мечтал всю жизнь.

Он всегда хотел иметь отца, но чтобы получить Аннет, он не должен быть бастардом графа.

Додумав до этого, он открыл глаза. В коридоре третьего этажа было особенно темно: жаровни, которые должны были гореть всю ночь, часто гасли. Неудивительно, что она запирает дверь по ночам от страха, запертая в этой тьме.

Райнгар испытывал к суровости дома графа одновременно и обиду, и благодарность. Если бы спальня Аннет находилась на втором этаже, пришлось бы идти на еще больший риск.

Убедившись в идеальной тишине, он вышел из-за угла. Сжимая потухший подсвечник, он бесшумно шел, касаясь стены свободной рукой. Тишина была такой, что, казалось, можно услышать шорох платья призрака. Из темноты донесся тихий шепот.

«Я так скучала».

Он остановился и посмотрел в конец коридора. Комната Аннет была погружена во тьму и даже не просматривалась. И всё же он видел ее спину. Подсвечник в руке, золотистые кудри, грациозную походку.

Позволив времени немного утечь, Райнгар, затаив дыхание, сделал шаг.

***

«Завтра банкет, и в особняке чувствуется суета. Сегодня я видела три экипажа с новыми гостями. Единственный герб, который я узнала, принадлежал маркизу Либехафену — дракон. Выглядит впечатляюще, но маркизу он совершенно не подходит. Какой там дракон, ему бы ящерица в самый раз была. Вы всё еще в кузнице. Вчера работали допоздна, а сегодня стук молота не прекращается. Что вы там делаете каждый вечер до глубокой ночи? Неужели сами куете оружие для всех новобранцев?»

***

Бледная половинка луны постепенно клонилась к закату. Бруно и сегодня сидел под фиговым деревом, орудуя ножом. Деревянная фигурка, которую он начал вырезать недавно, уже приобрела очертания.

Огромное фиговое дерево с широкими листьями отлично скрывало его крупную фигуру. Впрочем, глубокой ночью никто и не подумал бы искать его здесь, так что особо опасаться чужих глаз не приходилось.

Свет в казармах гас один за другим, и до него доносился слабый запах навоза из ближайшей конюшни — идеальная обстановка.

И что я творю? В очередной раз вздохнув, Бруно остановил нож и поднял глаза.

В кузнице вдалеке всё еще горел свет. Стук молота — танг, танг — приносил ему облегчение. Значит, парень там один.

Сегодня, как и вчера, Райнгар остался в кузнице после ухода Бруно. В последние два дня работа над кинжалом продвинулась, и он был поглощен ею еще сильнее.

За десять дней он испортил добрых два десятка заготовок, но, похоже, наконец-то уловил суть работы с дельмерской сталью. Упрямец, ничего не скажешь. Бруно покачал головой для вида, но в душе был доволен.

Райнгар с детства отличался целеустремленностью и упорством. Он начал захаживать в кузницу лет в пять и уже тогда проявлял интерес к различному оружию, сваленному на верстаках.

Иногда старый кузнец прогонял его с криками за то, что тот трогал мечи, оставленные рыцарями на починку. Но на следующий день мальчишка неизменно возвращался. Бруно это трогало и умиляло, поэтому он тайком разрешал ему трогать мечи и угощал сладостями. Дети всегда тянутся к тем, кто добр к ним. Тем более ребенок, которому не к кому было привязаться.

В то время Райнгар жил в каморке в подвале особняка. Время, когда он спал в колыбели рядом с младшим сыном лорда, закончилось вместе с отлучением от груди.

Кормилица, получив расчет, уехала, а новая няня занималась только Эрихом. Днем Райнгар играл с Эрихом, а когда приходило время еды, спускался в подвал.

Ел вместе со слугами, а ночью спал на маленькой кровати в каморке. Его опекунами были служанки, которые по очереди дежурили по ночам.

«Дядя, а у тебя тоже нет папы? И мамы нет?»

На лице мальчика, смотревшего на него снизу вверх, Бруно видел сильнейший голод. Светло-карие, круглые, блестящие глаза, похожие на желуди, до сих пор стояли перед глазами. Копия глаз его матери. И угораздило же его унаследовать самую красивую часть ее лица.

Вот поэтому я и занимаюсь этой ерундой. Бруно оторвал взгляд от кузницы и снова принялся вырезать деревянную куклу.

Сегодня был десятый день. Десятый день, как он каждую ночь охранял кузницу под этим деревом.

С того дня, как графиня в платье служанки явилась в кузницу, Бруно занялся этим тайным наблюдением.

Как обычно, Бруно выходил первым, делая вид, будто направляется к казармам, но вместо этого усаживался под деревом и следил. Лишь убедившись, что Рейнгарт, оставшись один, завершил работу и вернулся в особняк, кузнец отправлялся к себе.

С тех пор как разнеслась весть о помолвке Рейнгарта — за исключением той ночи, когда разразился ливень, — Бруно повторял это изо дня в день.

Если называть вещи своими именами, это было своего рода слежкой. Нужно было проверить, не вздумает ли безумец снова натворить того же.

Однако Бруно был скорее сторожем, чем надзирателем. Замысел состоял в том, чтобы, если женщина в одежде служанки вновь появится, никто не смог заглянуть в кузницу. По сути, Бруно помогал двум людям встречаться в безопасности. Иного способа Бруно придумать не мог.

Только если этот безумец не решил расстаться с жизнью.

Будь дело проще, Бруно давно бы накричал. Но происходящее было слишком серьёзным, и даже признаться в том, что всё известно, казалось рискованным.

Что сказать? Признаться, что известно о связи с графиней? Пригрозить донести лорду, если всё не прекратится? А вдруг такой шаг лишь подольёт масла в огонь?

— Ох…

Как вернуть парня в безопасное место? Для Бруно это было задачей не по силам.

Значит, пока решение не найдено, придётся продолжать сторожить.

Нужно придумать, как защитить того мальчишку с глазами, похожими на жёлуди, который вот уже два десятка лет занозой сидит в сердце. Отношения между мужчиной и женщиной — вещь странная: порой достаточно одного взгляда, чтобы вспыхнуло пламя. Но есть связи, которым не суждено осуществиться.

Он ведь и сам понимает. Помолвка уже заключена — значит, станет осторожнее. Когда перед человеком открывается столь светлое будущее, трудно не осознавать, что графиня способна обратить всё в пепел.

Бруно коротко перехватил резец и принялся снимать стружку с шлема деревянной фигурки. Свет, падавший из-за стены особняка, подчёркивал шероховатость древесины. Дом, полный гостей, сиял ярче обычного.

Из-за приёма, назначенного на третий день, весь замок гудел. Бруно был благодарен графской семье за то, что в честь помолвки Рейнгарта устраивается такой большой пир. Приезд множества знатных гостей — даже больше, чем на турнир — наполнял гордостью и тихой радостью.

Может быть, и у того парня мысли переменились? Пожалуй, скоро можно будет осторожно завести разговор.

Бруно вновь остановил руку и посмотрел в сторону кузницы. И сегодня женщина не появилась, а Рейнгарт сосредоточенно ковал кинжал. Судя по ровному звону молота, дело спорилось. К чему такая усердность — ведь не кузнецом же собрался становиться.

Проворчав про себя, Бруно вернулся к работе, аккуратнее вытачивая шлем рыцаря.

— Я стану рыцарем.

Когда Рейнгарт впервые произнёс эти слова? Вероятно, лет в семь.

И Бруно в детстве мечтал о белоснежном коне и серебряных доспехах. Но некому было поддержать мальчика в жизни оруженосца.

Конь, меч, броня — всё требовало немалых средств. Боевой жеребец стоил как три или четыре дома, а мать Бруно до самой смерти не имела и одной собственной хижины.

— Лорд сказал так. Когда вырасту, стану его рыцарем. Лучшим рыцарем рода Рот.

Возможности и пределы человека определяются с рождения. Мальчику без отца и без денег не полагалось ни шанса.

— Повезло ему. Да, повезло.

Бруно по привычке пробормотал это и сдул стружку с только что вырезанного кусочка дерева. Осмотрев почти готовую фигурку, кузнец поднял глаза к кузнице. Ровный стук молота не стихал, женщины не было видно.

Значит, всё кончено? Может, парень всё-таки сумел оборвать это сам? С надеждой подумав об этом, Бруно прислушался к звону.

Хотелось по одному лишь звуку понять, в каком состоянии Рейнгарт. Когда-то по одному выражению лица можно было догадаться о мыслях парня. Теперь же Бруно не угадывал ничего.

Глухое «танг, танг» звучало то как тревога, то как гнев. И вместе с тем — как нечто непоколебимо решительное.

Рейнгарт впервые вошёл в главный зал особняка для приёма. Бал — и вовсе впервые, так что даже стоять здесь казалось непривычным.

До восемнадцати лет детям знати не дозволялось появляться в обществе, а после совершеннолетия Рейнгарта в замке Рот не устраивали ни одного торжества. На прошлой зимней свадьбе графа Рейнгарт находился на поле боя.

О той свадьбе слушать не хотелось, но маркиз Вольфганг Либхавен, рассыпаясь в похвалах нынешнему празднеству, то и дело вспоминал второй брак графа.

— Как свидетель утверждаю: и ужин, и этот бал достойны свадьбы владыки. Передайте кузену мою признательность, церемониймейстер Байдель.

— Разумеется, маркиз. Я передам господину всё до последнего слова, чтобы порадовать его.

— И будущая невеста должна быть рядом. Пусть узнает о том, чего не смогла увидеть собственными глазами.

Маркиз Вольфганг Либхавен отпустил очередную шутку, и вокруг раздался смех. Рейнгарт приподнял уголки губ ровно настолько, чтобы не показаться невежливым.

Маркиз, довольный тем, что именно ему удалось устроить этот союз, стал ещё более оживлённым и разговорчивым; казалось, он едва ли не исполняет роль отца со стороны жениха.

Ещё во время ужина маркиз щедро рассыпался в преувеличенных похвалах блюдам, сокрушался, что невеста не смогла воочию увидеть столь достойного жениха, и даже понукал графа поскорее призвать художника для портрета.

Церемониймейстера из Эбена заставили описать внешность юной дворянки: из его слов следовало, что у невесты изящные каштановые волосы и глубокие чёрные глаза. Затем развернулась целая беседа о том, как прекрасно будущие супруги будут смотреться вместе. Всё это время Рейнгарту оставалось лишь неловко и сдержанно улыбаться.

На сегодняшнем празднестве, объединявшем ужин и бал, присутствовало около пятидесяти знатных гостей. Было известно, что невеста слишком молода, чтобы прибыть, а будущий тесть болен и не может явиться. Зачем же понадобилось устраивать столь пышное торжество?

Рейнгарт не мог разгадать расчёт графа. Мысль о том, что за этим может скрываться тайное проявление отцовского чувства, Рейнгарт старался отогнать. Прежде подобное предположение наполнило бы душу радостью и ожиданием.

— Как щедро со стороны графа Рота устроить столь великолепный праздник ради одного из своих рыцарей.

Слова супруги маркиза Либхавена заставили Рейнгарта насторожиться. Говорили, что придворные дворяне, чьи владения находятся далеко и чьи браки не омрачены разладом, нередко оставляют жён при дворе. Маркиза производила впечатление дамы взыскательной и строгой; в отличие от мужа, лицо супруги сохраняло холодную сдержанность.

— Это рыцарь, к которому я питаю особое расположение. Я знаю его давно.

— Говорят, вы растили его почти как сына.

— В жилах этого юноши течёт кровь моего вассала. Он родился и вырос здесь.

— Вот как. Для сэра Рейнгарта вы, должно быть, великий благодетель.

— Когда мальчик, которого я наблюдал с детства, становится зятем достойного рода, трудно найти иное выражение радости.

Галлант Рот с видом святого улыбнулся и поднёс к губам бокал. Рейнгарт учтиво ответил на взгляд маркизы Либхавен, устремлённый к нему, после чего естественно перевёл глаза в сторону графа.

Аннет стояла по правую руку от графа, по диагонали напротив Рейнгарта. Над глубоким вырезом тёмно-пурпурного платья белизна груди мягко поднималась в свете свечей. Неужели у всех знатных дам бальные наряды устроены подобным образом? С той минуты, как Аннет появилась в зале, Рейнгарт не мог избавиться от этого беспокойства.

Мысли мужчин, в сущности, одинаковы. Иные гости, вероятно, находили её грудь соблазнительной и украдкой скользили взглядом, воображая прикосновение.

Одной только этой мысли хватало, чтобы в груди вспыхнул гнев, но поделать Рейнгарт ничего не мог. Оставалось лишь надеяться, что кружево у горла и крупное ожерелье отвлекут хотя бы часть посторонних взоров.

Как бы ни терзали подобные мысли, Аннет была прекрасна. Шёлк, кружево и драгоценности словно созданы были для неё. В отличие от Рейнгарта, которому новый дублет, сшитый к этому дню, казался чужим и неудобным.

Происхождение значит многое. Даже облачённая в платье служанки, принцесса не станет служанкой, а рыцарь без знатного рода может лишь подражать знати. Завладеть принцессой в конечном счёте способен только властитель.

Эта мысль вдруг наполнила Рейнгарта пустотой. Среди пёстрой толпы юноша ощутил себя одиноким, словно голубь среди ворон. В тот миг Аннет подняла глаза. Обычно, встретившись взглядом, дама тотчас отворачивалась, но сегодня отчего-то не сделала этого.

Рейнгарт выдержал этот взгляд, пытаясь прочесть в нём чувства. Тяготит ли Аннет происходящее, ранит ли, или же всё это не задевает её сердца? Но принцесса в бальном зале не станет выдавать своих эмоций, и Рейнгарт не сумел различить ничего.

Тогда Рейнгарт едва заметно указал взглядом в сторону маркиза Либхавен. Аннет мельком посмотрела туда же и вновь встретилась с ним глазами. Мгновение было коротким; вскоре дама изящно опустила ресницы, однако Рейнгарт успел заметить лёгкую улыбку у её губ.

— Дракон? Для него куда больше подошла бы ящерица.

От этой мимолётной улыбки сердце Рейнгарта ударило так, словно приветствуя победу.

— Отец. Долго ли вы ещё заставите гостей ждать? Пора уже начинать танцы.

Когда Фолькер вмешался, словно желая оживить беседу, все взгляды обратились к нему. Затем внимание естественным образом сосредоточилось на Галланте Роте. Танцы. Похоже, наконец-то предстояло увидеть дворянский бал.

— Благодарю за напоминание о долге хозяина, Фолькер.

— Без танцев веселья вовсе не чувствуется.

— К тому же старший брат сможет похвастаться мастерством супруги.

— Если пожелаете, Дитрих, во втором танце уступлю вам честь.

— Жаль только, что невеста отсутствует, сэр. С кем же вы откроете бал?

Маркиза Либхавен, несмотря на холодноватый вид, проявляла к Рейнгарту неожиданную заботу. Быть может, желала поддержать супруга, который уже почти исполнял роль отца жениха, и потому сама взяла на себя роль матери. Почувствовав, что взгляды собравшихся обращены к нему, Рейнгарт ответил:

— Я ещё не обучился придворным танцам.

— Какая досада. Общение с дамами — важное умение для рыцаря.

— Позвольте заверить вас, госпожа маркиза: на их свадьбе вы увидите превосходный супружеский танец. Среди доблестных рыцарей не найдётся того, кто был бы неловок в танце.

— Четырёх лет более чем достаточно. За такое время и танцы освоить нетрудно.

Дитрих и Фолькер, будто сговорившись, принялись оправдывать отсутствие у Рейнгарта светских навыков. Галлант Рот, одарив сыновей удовлетворённым взглядом, протянул руку, и стоявшая рядом Аннет естественно вложила ладонь в протянутую руку.

Граф поднял соединённые руки на уровень плеч — словно напоказ. Музыканты на мгновение умолкли. Все присутствующие обратили взоры на графа и его супругу.

Рейнгарт, как и прочие гости, отступил на шаг и стал наблюдать.

Граф и графиня вышли в центр зала и остановились друг против друга. Выдержав паузу, чтобы привлечь внимание гостей, супруги дождались, пока зазвучит музыка. Обменявшись изящным поклоном, пара взялась за руки и начала танец. Движения были уверенными, шаг — лёгким. Владыка словно безраздельно завладел руками, талией и взглядом принцессы.

Это была последняя ночь августа. Бальный зал был наполнен запахом духов и горящих свечей. Балкон и окна, выходящие в задний сад, распахнули настежь, впуская прохладный ночной воздух. Фонари под стеклянными колпаками и огни свечей в люстрах озаряли зал. Под бесчисленными огнями мужчина и женщина кружились в танце.

Рейнгарт попытался представить себя на месте графа. Представил, как без колебаний и без тени сомнения стоит рядом с этой женщиной, будто это совершенно естественно — владеть ею одной. Рейнгарт хотел хотя бы раз испытать это чувство.

Хотел испытать его всего один раз. Пусть даже на одну ночь.

Когда граф и графиня достаточно насладились вниманием, к ним присоединились Фолькер и Берта. Это послужило сигналом: знатные гости один за другим начали сходиться в пары и вступать в танец. Светские танцы, которым их обучали с детства, давались столь же естественно, как и сама походка. И всякий раз, когда пары двигались в одном направлении, украшения на платьях и причёсках вспыхивали единым блеском.

Изысканные пуговицы на дублетах. Гербы родов, вышитые золотыми и серебряными нитями.

Шляпы и заколки, украшенные перьями, бархатом и драгоценностями.

Наблюдая за этим ослепительным зрелищем, Рейнгарт вдруг почувствовал себя так, словно вернулся в детство. Словно снова видел, как после весёлой игры приходит время ужина, и Эрих, держась за руку кормилицы, уходит в свои покои. Тогда Рейнгарт не мог отвести глаз от сцепленных рук — и бесконечно тосковал по миру, в который самому никогда не войти.

— Много ещё предстоит выучить, не так ли?

Слова Дитриха заставили Рейнгарта резко очнуться от размышлений. Дитрих, явившийся на бал без супруги Луизы, которая была на последних месяцах беременности, после перехода в бальный зал всё время держался рядом с Рейнгартом.

— Я и не думал, что придётся учиться танцевать.

— Пустяки. Со временем освоишь.

Сказав это небрежно, Дитрих подозвал проходящего слугу и взял два бокала. Выбрав бокалы с бренди, один он протянул Рейнгарту. Рыцарь не испытывал особого желания пить, однако без колебаний принял бокал.

— Пожалуй, начинаю думать, что именно этого отец и хотел на самом деле.

— О чём вы?

— О тебе. Похоже, отец намеревался сделать тебя не бастардом владетеля, а супругом будущей владычицы.

Сказав это вполголоса, Дитрих поднёс бокал к губам. Рейнгарт продолжал смотреть на графа, который танцевал среди гостей. Неужели так и есть? Если бы граф признал бастарда, тот получил бы фамилию Рот — быть может, потому и не сделал этого нарочно, готовясь к подобному дню?

— Наш отец человек страшный. Я и поныне не понимаю, что у него на уме.

Лёгкий смех Дитриха прошёл по спине холодком. Мысль о том, что предположение может оказаться правдой, вызывала у Рейнгарта смутное беспокойство. Неужели всё это и вправду дар, продиктованный отцовским чувством графа?

Если граф двадцать четыре года молчал ради судьбы жалкого бастарда… Если столь пышное торжество устроено потому, что долгожданный плод этого ожидания наконец принёс радость… От подобных мыслей внутри всё болезненно скручивалось.

«Тогда Аннет никогда не станет моей».

— Благодари отца. И не забывай оказанную милость. Когда я обручился, для меня такого празднества не устраивали.

— Разумеется. Как можно забыть?

Ответив покорно, Рейнгарт всё же не сводил глаз с Аннет, танцевавшей в руке графа. Последний ответ, необходимый для того, чтобы обладать этой женщиной, принадлежал её мужу.

Достаточно было задать лишь один вопрос:

«Вы мой отец?»

И всё было бы решено. Пусть подобный вопрос прозвучал бы как дерзкое оскорбление — какая разница? Всё равно после свадьбы Рейнгарту предстояло покинуть этот замок.

Мысль о том, что у него есть невеста, уже не вызывала даже тени вины. Рейнгарт упрямо держался за единственное оправдание: он не посягнёт на жену собственного отца. Казалось, этого одного правила достаточно, чтобы уравновесить все прочие безнравственные желания. То, что Аннет по-прежнему остаётся супругой сюзерена и военной добычей императора, больше не могло удержать Рейнгарта. Ведь и этот брак был лишь плодом насилия.

— Клятвы не имеют силы. Я не давала её по собственной воле.

И тогда стало ясно, насколько условна сама мораль. Когда Рейнгарт клялся соблюдать её, она казалась чем-то возвышенным и безусловным. Но стоило решить нарушить эту клятву — и прежние обязательства вдруг стали казаться несправедливостью, которую следует разрушить.

— Уже сейчас жаль. Скоро ты покинешь Рот.

— До той поры я постараюсь сделать всё, что в моих силах.

— Слушай только, как говоришь. Со стороны подумают, будто ты мой оруженосец.

Отвечая Дитриху, который держался с ним почти по-братски, Рейнгарт всё это время не сводил взгляда с женщины. Делая вид, будто смотрит на Галланта Рота, Рейнгарт наблюдал за супругой графа. Аннет скользила по залу лёгкой походкой, поворачивалась в танце, встречалась взглядом с мужем — и ни разу не улыбнулась.

Эта бесстрастность одновременно утешала и ранила. Мысль о том, что единственная улыбка Аннет предназначалась именно ему, наполняла сердце радостью — и вместе с тем жалостью.

Рейнгарту мучительно хотелось снова встретиться с этими круглыми глазами, обнять женщину, прижать к себе и поцеловать. Одного лишь созерцания было недостаточно. Жажда, которую невозможно утолить одним взглядом.

Если бы только на одну ночь удалось обладать этой женщиной полностью — Рейнгарт был готов заплатить за это любую цену.

— Скоро отец вернётся. Танцевать он не любит, так что ограничится одним танцем. Остальную часть вечера держись рядом с ним.

— Понял.

Рейнгарт ответил послушно, не сводя глаз с танцпола. Пока длился разговор, взгляд всё ещё жадно искал Аннет рядом с графом. Но вскоре Дитрих увлёк его в толпу гостей, и Рейнгарту пришлось продолжать неловкое общение, принимая нежеланные поздравления.

Когда прозвучал седьмой танец, дамы покинули зал. Граф объявил, что теперь настало время мужчин. Дамы перейдут в гостиную — играть в игры, беседовать между собой и затем отправятся отдыхать.

Куда же отправится Аннет? Мысль о том, что принцесса окажется среди щебечущих знатных дам и будет сидеть там одна, почему-то тревожила Рейнгарта.

— Теперь можно пить и болтать без всяких церемоний. И покурить заодно. Моё любимое время.

Галлант Рот с усмешкой тяжело опустился в кресло. Движения графа стали широкими и небрежными — похоже, хозяин уже порядком захмелел. Судя по тому, как граф пил с самого ужина и до окончания танцев, сегодня вина было выпито больше обычного.

Граф привёл Рейнгарта в небольшую комнату, примыкавшую к бальному залу. Здесь тоже горели свечи, однако освещение было тусклее, чем в зале, и у стены ожидал дворецкий. Рейнгарт наблюдал, как дворецкий достал из полированного ларца сигару и почтительно подал её графу.

Как это часто бывает с мужчинами, с возрастом Галлант Рот стал ниже ростом. В детстве Рейнгарту казалось, будто перед ним стоит огромный и грозный взрослый. Даже когда к четырнадцати годам юноша уже начал перерастать графа, прежнее почтение не исчезло. Иногда Рейнгарт даже думал с наивной завистью: хорошо бы быть больше похожим на Фолькера.

— Когда-нибудь пробовал?

Галлант Рот задал вопрос, подняв голову и взглянув на Рейнгарта. Рыцарь стоял перед креслом и покачал головой. Табак считался роскошью знати, и простолюдинам почти никогда не доводилось даже видеть его.

— Нет. Я не умею курить.

— Вот как. Надо было научить раньше.

Цокнув языком, граф кивком указал на кресло напротив. Когда Рейнгарт сел, дворецкий подал ему сигару и поставил на серебряном подносе небольшую жаровню. Внутри этой ладонной жаровни тлели раскалённые угли.

Глава 82

— Вот так. Прислоняешь кончик и втягиваешь.

Граф взял сигару в рот, показывая пример, и дворецкий умело поднес жаровню. Райнгар внимательно наблюдал, как тот затягивается, так что у него впадают щеки.

Редеющие каштановые волосы, голубые глаза. У обоих сыновей Галанта голубые глаза. Только у Эриха были черные.

— Давай. Попробуй.

Райнгар, как ему и показали, взял сигару в рот и поднес кончик к жаровне. Чувствуя жар на лице, он сделал одну, вторую, третью затяжку, и кончик затлел. Впервые вдохнув так много табачного дыма, он почувствовал легкое головокружение.

— Ну как?

— ...Немного кружится голова.

— Это с непривычки. В первый раз у всех так.

Галант громко рассмеялся и жестом отпустил дворецкого. В комнате остались только двое мужчин, сидящих друг напротив друга за столиком.

В странном напряжении Райнгар смотрел на сигару в руке. Ему не нравились сухость во рту и головокружение, но граф, похоже, получал огромное удовольствие.

Каждый раз, когда он затягивался, огонек сигары вспыхивал красным. Говорят, аристократы курят сигары, когда обсуждают важные дела. Чтобы проявить уважение, Райнгар старался не отставать от него.

— Тебе понравился банкет?

— Я безмерно благодарен. Воистину, не знаю, как отплатить за вашу милость, мой лорд.

— Брось. Ты уже платишь.

Галант положил сигару в пепельницу и взял бокал. Райнгару тоже налили, но он к своему не притронулся.

— Разве ты не стал лучшим рыцарем Рота, как я и ожидал? Ты прославил мое имя своими заслугами в армии Севера. Ты отлично возвращаешь свой долг.

Долг. Туман перед глазами, вызванный курением, мгновенно рассеялся. Не отцовская любовь, а долг. Райнгар смотрел на графа, подавив все ожидания.

— Постарайся поладить с церемониймейстером Вайделем.

Галант резко сменил тему. Церемониймейстер Вайдель. Райнгар вспомнил мужчину с залысинами и длинной, как у цапли, шеей, который привез из Эбена письмо о помолвке.

— Он станет твоим человеком. Когда вернется в Эбен, будет следить за здоровьем виконта. Виконт может умереть до вашей свадьбы, поэтому лучше быть готовым.

— ...Его состояние настолько плохо?

— Кому дано знать срок человеческой жизни? Только богам.

Галант вздохнул, словно мудрый жрец, а затем добавил:

— Если виконт окажется при смерти, немедленно отправляйся в Эбен и защити свою невесту.

Он встретился с Райнгаром ясным, пронзительным взглядом.

— Сделать дочь наследницей — это амбиции самого виконта. Его братья, кузены и вассалы думают иначе. Думаешь, им будет сложно избавиться от маленькой девчонки? Ты должен завладеть ею до того, как она попадет не в те руки.

— Но возраст леди... Она не может выйти замуж до восемнадцати лет.

— Император даст разрешение. Если я попрошу, он поможет.

Упомянув императора, Галант сделал паузу, словно желая усилить вес своих слов. Глубоко затянулся сигарой и выпустил длинную струю дыма. Он совершенно не выглядел пьяным.

— Женись и как можно скорее сделай ей сына. Заставь правительницу рожать тебе детей одного за другим. Тогда никто не сможет пойти против тебя. Чтобы получить признание вассалов, тебе нужен наследник от твоего семени.

Только теперь Райнгар понял, почему граф решил поговорить с ним наедине. И заодно осознал, насколько он сам жалок.

Он был всего лишь рыцарем, сражающимся мечом и копьем, не искушенным в политических играх. Он не знал, что за этим браком скрывается нечто гораздо более жестокое, чем он думал, и что ему, возможно, придется отправиться в Эбен уже завтра, если виконту станет хуже. Не знал, что ему придется жениться на маленькой девочке и охранять ее, пока она не понесет от него.

— Если ты всё сделаешь правильно, Райнгар, наступит день, когда ты будешь править Эбеном.

Галант Рот указал на него рукой, в которой держал сигару. Встретив его взгляд, Райнгар собрался с мыслями.

Виконту Эбену нужен был человек, который защитит его дочь после его смерти и обеспечит продолжение рода, поэтому он согласился на эту помолвку. Граф Рот устроил этот грандиозный банкет и пригласил множество аристократов, чтобы сделать эту помолвку официальной и нерушимой.

Но зачем? Какая от этого выгода графу?

— Что я смогу сделать для моего господина, когда этот день настанет?

Спросил Райнгар тоном преданного вассала, но в душе он уже знал ответ. Возможно, он знал его с самого начала. Просто оправдывал всё тем, что Галант — человек, всю жизнь имеющий дело с цифрами и расчетами, который кладет на чашу весов даже собственных детей.

Он всегда чувствовал, что за покровительством графа стоит не отцовская любовь, а какой-то умысел и расчет, но просто хотел верить в обратное. Это была иллюзия, рожденная желанием иметь то, чего он иметь не мог.

— Только прикажите. Я сделаю всё, что пожелает мой господин.

— Об этом поговорим позже. Успеется, когда поженитесь.

Галант осторожно ушел от ответа. Но по его довольной улыбке было ясно, что у него есть свои планы. Поэтому Райнгар решил больше не держать слова в себе.

— Осмелюсь и я обратиться к вам с просьбой, мой лорд.

— Говори.

— Я хочу знать о своей матери.

При слове «мать» сердце болезненно сжалось. Райнгар не сводил глаз с графа, стараясь уловить малейшее изменение в его лице и взгляде, и продолжил:

— Я знаю только ее имя. Не знаю, была ли у нее фамилия, из какой она деревни и кто ее родители. Если мой дед еще жив, я хотел бы с ним встретиться.

Это была ложь. Райнгар не знал даже имени своей матери. Когда еще были живы люди, знавшие ее, он был слишком мал, а когда вырос и захотел узнать, никого из них не осталось. Постойте, как там... Несколько смутных имен, которые он собрал по крупицам — вот и всё, что у него было от матери.

— В такой день, как сегодня, я подумал, что было бы хорошо, если бы и у меня были родные.

Придумав правдоподобный предлог, Райнгар опустил глаза. Посмотрев на дым, поднимающийся от сигары в его руке, он снова поднял взгляд на графа. Тот, словно обдумывая ответ, выдержал паузу и заговорил.

— Хорошо. Я скажу дворецкому, чтобы он разузнал.

— Вы не знаете имени моей матери?

— ...Не знаю.

— Мой лорд, разве не вы мой отец?

Едва он задал этот вопрос, как сам поразился. Удивился тому, как легко и просто это прозвучало.

А вот лицо Галанта Рота заметно окаменело. Он медленно положил сигару в пепельницу и посмотрел на Райнгара.

В его взгляде читалось удивление и недовольство тем, что кто-то посмел задать ему такой вопрос в лицо. Возможно, он был зол на то, что Райнгар, спросив сначала имя матери, не оставил ему возможности солгать.

Райнгар ясно видел все эти мысли и расчеты. Удивительно отчетливо.

— Райн.

Низким голосом позвал граф.

— Ты мне всё равно что сын.

Эта запоздалая, натянутая улыбка и утверждение Галанта пронзили его сердце.

— Разве ты не молочный брат Эриха? Брат моего сына — и мой сын. Я бы хотел, чтобы ты тоже относился ко мне как к отцу.

— …

— О подготовке к свадьбе не беспокойся. Я обеспечу тебя не хуже любого родителя. Не думаю, что есть смысл искать родню твоей матери, но ладно. Раз ты так хочешь.

— …

— Я кормил тебя, одевал и учил с самого твоего рождения. А теперь делаю из тебя лорда. Разве я не больше заслуживаю называться твоим отцом, чем какой-то человек, чьего лица ты даже не видел?

Слова, звучавшие то ли как уговоры, то ли как попрек, то ли как попытка убедить, пролетали мимо ушей. Райнгар слышал лишь пугающе громкий стук собственного сердца.

Он так старался услышать слова «я твой отец», «ты мой сын», и сейчас, когда всё это оказалось напрасным, его тело дрожало.

— ...Разумеется, мой лорд. Вы правы.

На месте разбитой мечты всей жизни расцвел восторг. Когда цель, сделавшая его тем, кто он есть, исчезла, нахлынуло пугающее чувство свободы. Теперь он чувствовал себя конем, оборвавшим поводья, готовым скакать куда угодно.

Этого ли я хотел на самом деле? Стать бастардом графа? Быть признанным членом этой семьи? И зачем мне вообще это было нужно?

То, что тогда казалось единственным путем, теперь виделось оковами. Он был привязан к ничтожной иллюзии и обманывался всю жизнь. Осколки разбитой мечты оказались настолько жалкими, что Райнгару пришлось сглотнуть нервный смешок.

— Простите мою дерзость. Прошу прощения.

Он почтительно склонил голову, как подобает верному рыцару. Конечно, Райн. Я тебя прощаю. Получив именно тот ответ, который ожидал, Райнгар поднял свой бокал вслед за графом. Он поклялся, что во что бы то ни стало вернет долг дому Рот. Что даст графу всё, чего тот пожелает.

А значит, на одну ночь...

Райнгар положил сигару в пепельницу. Глядя на тихо вьющийся дым, он думал об Аннет. Что она сейчас делает? Когда закончится посиделка дам? Когда лучше всего проникнуть в ее комнату?

Продолжая думать об этом без малейшего чувства вины, он смочил губы бренди. Жажда в горле становилась всё невыносимее. Он уже переступил единственную моральную черту, так что теперь любая другая безнравственность не имела значения.

Глава 83

Даже после того как служанки, прислуживавшие ей при купании, ушли, звуки музыки не стихали. Все окна и двери банкетного зала на первом этаже были распахнуты, да и окно в спальне Аннет тоже не было закрыто.

Музыка уже не была такой бодрой, как раньше, но всё еще мягко лилась сквозь ночь. Она затихнет только тогда, когда мужчины окончательно напьются и разбредутся по своим спальням.

Пригласили не только музыкантов, но и бардов с менестрелями, так что банкет по праву можно было назвать грандиозным. Аннет не понимала слов песни барда, перебирающего струны лютни, но могла догадаться о смысле. Наверняка это была песня о том, каким прекрасным и благополучным будет будущее молодой пары, благословение союза отважного рыцаря и невинной леди.

Слушая этот красивый голос, Аннет представляла себе именно такую картину. Райнгар стоит рядом со своей безликой невестой. Держит ее за руку и целует. От этих фантазий грудь сдавило так, словно ей не хватало воздуха, и захотелось сорвать туго затянутый корсет вечернего платья.

Наверное, это было чувство вины, или тревога, или и то и другое. Если ее план осуществится, Райнгар не сможет жениться.

С другой стороны, если ее план провалится, он женится и уедет. Какой бы путь ни был выбран, Аннет в конце концов потеряет его, но даже на празднике в честь помолвки мужчины, которого она никогда не сможет назвать своим, ее глаза неотрывно следили за ним.

Пока звучали семь мелодий, Аннет пришлось станцевать с семью разными мужчинами. Учитывая привычку графа выставлять принцессу напоказ, этого следовало ожидать. И всё же каждый раз, когда они касались ее, ей было так противно и тошно, словно она трогала насекомых, поэтому она использовала каждую свободную секунду, чтобы отыскать глазами Райнгара.

Принимая поздравления в толпе, сегодня он был особенно хорош собой и часто улыбался. Она понимала, что перед гостями он и должен так себя вести, но эти улыбки ее раздражали.

Не обязательно так красиво улыбаться. А ведь совсем недавно мы тайком смеялись над маркизом-ящерицей. И вот ты уже забыл обо мне.

Аннет не выносила вида Райнгара среди трисенских аристократов. Ее раздражало, что Галант стоит рядом с ним, улыбаясь, словно отец, а с Дитрихом они смотрятся как братья. В своем изысканном наряде Райнгар выглядел так естественно, словно был одним из них, и Аннет казалось, что теперь она осталась единственной чужой в этом месте.

Наверное, поэтому, чем больше он улыбался, тем грустнее ей становилось.

— ...Как шумно.

Аннет нахмурилась, лежа в постели. Из-за музыки, доносящейся снаружи, она не могла уснуть. Надо встать и закрыть окно. Откинув одеяло и спустившись с кровати, она вышла из спальни в гостиную.

Гостиная, обставленная чайным столиком, кушеткой и креслами, спала в темноте. Шаркая туфлями, Аннет подошла к распахнутому окну.

Последняя ночь августа. Бледная половинка луны клонилась к горизонту. Лунный свет с четкими очертаниями приковывал взгляд. Стоя у окна, Аннет начала считать дни. Завтра наступит сентябрь. Прошел еще один месяц.

Когда же я смогу покончить со всем этим?

Отрешенно глядя на луну, она подняла голову и посмотрела на балку под потолком. Когда она в последний раз перекидывала через нее веревку? Она попыталась вспомнить, но не смогла.

То, как она, дрожа, в одной сорочке взбиралась на стул, казалось сном. Хотя прошло всего пара месяцев, та Аннет стала для нее почти чужим человеком, далеким и незнакомым.

— Ха-а...

Звуки лютни продолжали литься в окно. Мелодия отлично подходила к ночи с убывающей луной. Неосознанно вслушиваясь в музыку, она вдруг уловила стук — тук-тук. В дверь постучали.

Что это? Аннет вздрогнула и повернула голову.

Дверь в коридор, как всегда, была заперта. После того как служанки подготовили ее ко сну и ушли, в эту комнату никто не приходил. Кто там? Стук был явным. Спросив себя об этом, она тут же поняла ответ.

Сердце загрохотало, как гром.

Не было времени даже на колебания. Нужно было скорее впустить и спрятать мужчину, стоящего за дверью. Она поспешила к двери, и пока открывала засов, кончики ее пальцев дрожали. То, чего она так долго добивалась, стало реальностью, и теперь она не знала, что делать. Сердце готово было выпрыгнуть из груди от смеси возбуждения и страха.

Когда дверь приоткрылась, она увидела его камзол. Встретившись с ним взглядом, Аннет на мгновение замерла, а затем отступила назад, пропуская его внутрь.

Райнгар проверил коридор и вошел. Пока он бесшумно закрывал дверь и задвигал засов, Аннет казалось, что ее сердце выскочит наружу.

Банкет еще не закончился, гости бродили по третьему этажу, и в особняке царила суета. Наверное, поэтому ему хватило смелости постучать в дверь.

Но разве это не слишком опасно? Аннет с трудом перевела дух и заговорила.

— Как вы... разве можно уходить с банкета? — Я получил разрешение вернуться к себе.

И многие уже пьяны, — добавил он, выглядя на удивление спокойным. Он посмотрел сверху вниз на Аннет, стоявшую в одной сорочке, затем перевел взгляд на темную комнату, быстро оглядев ее, и лишь после этого напряженно опустил глаза. Словно только сейчас осознал, насколько чудовищный поступок совершает.

Между ними повисло неловкое молчание. Звуки лютни проникали через открытое окно. Аннет пыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.

Нет, на самом деле слова были и не нужны. Он просто наконец-то поддался ее настойчивому соблазнению.

Значит, Аннет должна вести себя как аристократка, соблазнившая рыцаря. Сразу повести его в спальню? Или лучше сначала немного поговорить? О чем говорить? В голове было пусто, ни одной мысли.

— Он сказал... что он не мой отец.

На его тихий голос Аннет подняла голову.

Он по-прежнему стоял, опустив глаза. Неужели он прямо спросил об этом графа?

Хотя наличие бастардов было обычным делом, это всё еще считалось бесчестьем, и говорить об этом до того, как отец сам признает ребенка, было табу. Галант Рот, так дорожащий своим авторитетом, наверняка был крайне недоволен, что его так уязвили.

От этой мысли в груди Аннет всё перевернулось. Этот мужчина переступил через все мыслимые запреты. Ради нее.

— Если вы всё еще хотите меня... то на одну ночь...

Райнгар медленно поднял глаза. Благодаря лунному свету и фонарям из сада его лицо было хорошо видно. Челюсти, сжатые от напряжения, дрожащие губы, тревожный взгляд. Глядя на всё это, Аннет чувствовала одновременно радость и боль. Острее, чем когда-либо, ее кольнуло чувство вины.

«Серьезно предупреждаю: как только твой живот округлится, ты умрешь».

Даже если он не сын ее мужа, Райнгар всё равно его рыцарь. Если она переспит с ним, то забеременеет, и Галант в любом случае найдет отца и убьет его. Его же засмеют до смерти за то, что любимый рыцарь увел у него жену. План Аннет всё еще в силе, и теперь он был на расстоянии вытянутой руки.

— ...Конечно.

Поэтому она без колебаний протянула руку. Содрогаясь от собственного чудовищного эгоизма, она бросилась в его объятия. Прижавшись лицом к его твердой груди, она медленно вдыхала его запах. Запах крахмала от новой одежды. Легкий запах алкоголя и табака. И сквозь всё это — всё тот же густой, ни с чем не сравнимый запах его тела.

— Я хочу вас.

Когда она прошептала это и обняла его за талию, Райнгар глубоко выдохнул. Почувствовав, как его руки обхватывают ее тело, Аннет закрыла глаза. Его прикосновения были такими осторожными, что к горлу подступил ком.

— Вам не страшно?

Возможно, именно поэтому она тихо спросила, не открывая глаз. Ей было жаль этого мужчину, который даже не подозревал, что попал в ловушку. Чтобы дать ему последний шанс сбежать.

— Вы же говорили, что тот, кто нарушит клятву, попадет в ад.

Сказав то, чего не следовало говорить, Аннет открыла глаза. Подняв голову от его груди, она посмотрела на него. Ее глаза встретились с его взглядом, направленным на нее. Глаза, блестящие черным во мраке, не отрываясь, смотрели на нее.

Аннет вспомнила тот первый раз, когда она встретилась с этими глазами. Июнь. Полдень, полный запаха пыли. Глаза цвета янтаря, сияющие под палящим солнцем.

— ...Я уже в аду.

Простонав это, он одной рукой обхватил ее лицо. В тот момент, когда их губы нетерпеливо сомкнулись, Аннет перестала дышать. Отдаваясь этому яростному поцелую, она отбросила все сомнения. Она решила не думать о том, что творит сейчас, и какой мир будет ждать их после этой ночи.

Если я вцеплюсь в него сейчас, я потеряю его. Но если я отпущу его здесь, я всё равно его потеряю. Так что лучше вцепиться в него прямо сейчас, хотя бы на мгновение.

— А…

Аннет охотно разомкнула губы, принимая поцелуй. Обвив шею Рейнгарта обеими руками, Аннет прижалась к мужчине, будто повисла на нём. Языки сталкивались, переплетались, и смешанная слюна снова и снова исчезала в дыхании. Рейнгарт всё крепче притягивал женщину, глубже проникая поцелуем, и лишь когда дыхание стало прерываться, Аннет сумела осторожно отстраниться.

— Внутрь… давайте пройдём в покои.

Сбивчиво дыша, Аннет взяла Рейна за руку. Рейнгарт коротко вдохнул, переплёл пальцы с её пальцами — крупные, огрубевшие суставы заставили ладони чуть разомкнуться.

Стараясь выглядеть спокойной, Аннет повела Рейнгарта вглубь комнаты.

Когда дверь закрылась, сердце застучало ещё сильнее. Короткий фитиль свечи отбрасывал мягкий жёлтый свет. Кровать, на которой Аннет засыпала каждый вечер, сегодня казалась непривычно большой. Стараясь, чтобы дыхание оставалось неслышным, Аннет медленно вдохнула, пытаясь унять напряжение.

«Всё в порядке. Бояться нечего. Ты знаешь, что делать».

Убедив себя, Аннет повернулась к мужчине. Рейнгарт стоял неподвижно, внимательно глядя на неё и не произнося ни слова. Нужно было вести себя уверенно — так, чтобы Рейн не понял, что Аннет всё ещё невинна. Этот мужчина наверняка опытен и легко заметит малейшую неуверенность.

«Соберись, Аннет».

Губы пересохли. Аннет на мгновение прикусила их, мысленно перебирая порядок действий. Сначала — снять одежду. Подойдя ближе, Аннет коснулась дублета и расстегнула верхнюю пуговицу.

Рейнгарт некоторое время молча наблюдал, затем сам расстегнул остальные пуговицы и снял верхнюю одежду.

Перед мужчиной, оставшимся в одной белоснежной тунике, Аннет снова замешкалась. Рейнгарт, молча наблюдавший за ней, стянул одежду через голову. Когда открылось широкое, мускулистое тело, плечи Аннет невольно сжались. И всё же, крепко сжав губы и стараясь выглядеть уверенной — будто подобное происходило бесчисленное множество раз, — Аннет потянулась к завязкам его брюк.

Стоило ослабить узел, как Рейнгарт без сопротивления снял одежду, позволив ткани упасть на пол. Обнажившиеся под льняным бельём бёдра оказались поразительно мощными, и Аннет невольно вздрогнула.

За всю жизнь Аннет видела мужское тело лишь в спальне графа. Перед подавляющей физической силой возникал почти инстинктивный страх, однако отступать было нельзя — нужно было довести начатое до конца.

Прикусив губу, Аннет развязала шнур на белье, и свободная ткань легко соскользнула вниз. Картина, открывшаяся взгляду, заставила едва не ахнуть.

Среди тёмных волос резко выделялась напряжённая плоть, прижатая к животу, словно огромная свеча для храмового алтаря. Размер оказался куда больше, чем ожидалось, и от мысли, что это может оказаться между её ног, дыхание перехватило от страха. «Что же делать…» — тревожно пронеслось в голове, но пути назад уже не было.

До сих пор Аннет знала мужское тело иным. В её воспоминаниях оно оставалось мягким, склонённым вниз, пока женщина не касалась губами. На мгновение мелькнула мысль, что, возможно, сейчас этого делать не придётся, однако все виденные прежде сцены имели чёткую последовательность. Аннет решила довериться тому, что видела и слышала раньше.

Протянув руку, Аннет осторожно коснулась его тела. Жар и твёрдость оказались непривычными, по коже пробежала дрожь. Охватить всё ладонью не удавалось, но Аннет даже не успела осознать, насколько оно больше её запястья.

В голове звучала лишь одна мысль — выглядеть уверенно, будто близость с мужчиной давно стала привычным делом.

Поэтому Аннет, как когда-то служанка, опустилась на колени, не отпуская его. Не медля, коснулась губами самой вершины и крепко зажмурилась. Горячая, скользкая плоть коснулась губ — и почти в тот же миг Рейнгарт резко сжал её за руку.

Сила оказалась такой, что Аннет мгновенно поднялась на ноги. Растерянно глядя на мужчину, Аннет увидела, как лицо Рейнгарта исказилось от потрясения. Почему? Что было сделано не так?

— Что вы сейчас… делаете?..

Рейнгарт не смог сразу продолжить. Аннет тоже растерялась и лишилась дара речи. Даже сказать, что сжатая им левая рука болит, Аннет не смогла.

— Грязно…

С нахмуренными бровями Рейнгарт протянул руку и провёл пальцами по её губам. Этого оказалось мало — мужчина резко притянул Аннет к себе и поцеловал. Будто стремясь стереть с губ всё до последнего следа, Рейн долго облизывал, втягивал и терзал поцелуем, прежде чем наконец отпустил.

«Грязно…» — эхом прозвучало в голове. Когда Аннет открыла глаза, Рейнгарт почти смотрел на неё в упор. Сжимая её щёку ладонью, мужчина медленно провёл большим пальцем по влажным губам и тихо что-то прошептал.

Слова были на языке Трисена, и Аннет не поняла смысла — но спрашивать не требовалось. По интонации было ясно: ничего доброго в этих словах нет.

Неловкость вновь повисла между ними, и Аннет совсем растерялась, не зная, что делать дальше. Обнажённый мужчина перед ней внезапно вызвал острое смущение — поднять взгляд стало трудно.

Стоит ли снять и свою одежду? Лечь на кровать? Чего он ждёт от неё? Пока тревожные мысли сменяли друг друга, Рейнгарт снова склонился ближе.

Когда поцелуй возобновился, Аннет испытала почти облегчение. Нужно было лишь позволить ему вести — спокойно принимать то, что происходит. Мягкое давление губ, раскрывающийся рот — всё, что требовалось, это не сопротивляться. Даже когда сильные руки прижимали тело, а твёрдое тепло мужского тела касалось её, Аннет оставалась неподвижной.

Он был нагим, она — в одной сорочке, и соприкосновение ощущалось особенно ясно. Почувствовав давление на живот, Аннет невольно вспомнила ту самую храмовую свечу.

«Наверное, будет больно… страшно». Тело дрогнуло от страха, но остановиться уже было невозможно.

— Ха…

Лишь когда дыхание почти оборвалось, Рейнгарт отпустил её губы. Пока Аннет жадно втягивала воздух, его губы касались щёк, подбородка, шеи. Влажное дыхание щекотало кожу, и плечи невольно вздрагивали.

Принимая нескончаемые поцелуи, Аннет вдруг вспомнила его спину, увиденную в кузнице. Совсем скоро она снова встретит того мужчину — по-настоящему.

— А…

Рейнгарт обнял её за талию и, будто наваливаясь, уложил на кровать. Уткнувшись лицом в изгиб шеи, мужчина потянул сорочку вниз. Свободный вырез легко соскользнул, открывая плечо и одну грудь. Почувствовав большую ладонь, сжимающую грудь, Аннет крепко зажмурилась. Мысль о скорой боли всё ещё пугала, но вместе с тем приносила странное облегчение — теперь можно было просто довериться ему.

Рука, коснувшаяся лица, заставила Аннет открыть глаза. Взгляд встретился с глазами Рейнгарта совсем близко. Мужчина, ещё мгновение назад касавшийся её в беспорядочной спешке, будто на секунду пришёл в себя. Или нет — в глазах по-прежнему стояло нечто хищное, словно он готов был поглотить её целиком.

Аннет тихо выровняла дыхание, всматриваясь в его лицо, и, поддавшись непонятному порыву, протянула руку.

— Рейн.

Едва слышно произнеся имя, Аннет обхватила ладонями его лицо. В отличие от грубых рук и каменной твёрдости тела, щека оказалась удивительно мягкой и ранимой — казалось, стоит лишь сильнее нажать ногтями, и останется след. Эта неожиданная хрупкость кольнула сердце, и Аннет провела по коже как можно осторожнее.

Рейнгарт всё это время не двигался. Лишь смотрел в глаза Аннет так же пристально, будто заглядывал в глубокую воду. Затем осторожно склонился и коснулся губами.

Поцелуй был тихим и почти робким. Отстранившись, Рейнгарт на мгновение задержал взгляд на её лице, затем взгляд скользнул ниже — по обнажённому плечу и одной груди — и снова вернулся к глазам Аннет.

Будто спрашивая разрешения, Рейнгарт замер — и Аннет сама притянула мужчину к себе. Прижав его голову к груди, Аннет ощутила густой запах, исходящий от тёмных волос. Касание губ к обнажённой коже и ласкающие движения рук не вызывали отвращения.

Аннет всю жизнь позволяла другим распоряжаться своим телом, но оставались места, к которым никто не прикасался. Теперь Аннет, кажется, начинала понимать — почему.

— Ах…

От непривычного ощущения Аннет вздрогнула. Влажное, тянущее удовольствие оказалось слишком сильным, и по коже побежали мурашки. Аннет посмотрела вниз, на мужчину, уткнувшегося лицом в её грудь, но видела лишь густые чёрные волосы. Зато прикосновения были куда яснее взгляда — Аннет отчётливо понимала, что делает Рейнгарт.

— А…

Звук сам сорвался с губ, и Аннет поспешно прикрыла рот тыльной стороной ладони. Каждый раз, когда его губы втягивали сосок и мягко проводили по нему языком, тело непроизвольно вздрагивало.

Когда Рейнгарт обнажил и вторую грудь, принимаясь целовать обе поочерёдно, пришлось зажать рот ещё крепче. Странная, неистовая щекочущая волна — чувство, испытанное впервые в жизни, — сбивала дыхание. Стыдно было слышать собственные прерывистые звуки, но остановить их не удавалось.

Именно поэтому Аннет протянула руку, чтобы остановить его. Смущение перед собственной реакцией оказалось сильнее всего.

— Сэр… довольно…

Стоило коснуться его плеча, как Рейнгарт сразу замер и поднял голову. Аннет, всё ещё прикрывая рот ладонью, тяжело дышала, затем медленно подтянула колени и слегка развела ноги.

Глава 85

Голова Аннет была переполнена мыслями о соитии: страхом боли и одержимостью тем, что нельзя показать испуг. Ей хотелось просто поскорее с этим покончить.

В такой ситуации она не знала, что должна сказать опытная леди: «Входи» или «Просто сделай это», поэтому промолчала. Опытный мужчина и сам догадается, без слов.

Действительно, Райнгар, скользнув взглядом по ее лицу, открытой груди и раздвинутым коленям, потянулся и задрал подол ее сорочки.

Она услышала тихий выдох, когда он погладил ее бедро. Аннет зажмурилась, чтобы больше не встречаться с ним взглядом. Молясь про себя: Пожалуйста, пусть всё будет быстро, сделай всё сам.

Рука, гладившая бедро, скользнула внутрь. От прикосновения к внутренней стороне бедра по телу побежали мурашки, но она стерпела. Крепко зажмурившись и сжав губы тыльной стороной ладони, она могла это вынести.

То, что пальцы мужчины трогают самое интимное место, то, что они блуждают по щели, не было невыносимо отвратительным. Мысль о том, что этот мужчина — Райнгар, помогала. Стоило лишь приоткрыть глаза и увидеть его черные волосы и широкие плечи, как становилось легче терпеть.

Сейчас он ляжет на меня. Или скажет перевернуться? А вдруг велит мне залезть сверху? Пока она с закрытыми глазами готовилась к предстоящему, она почувствовала, как Райнгар смещается вниз.

Когда она открыла глаза, он уже устроился между ее ног. Он раздвинул ее бедра и уткнулся лицом в промежность прежде, чем она успела хоть как-то возразить. Аннет оставалось лишь в шоке затаить дыхание, не веря своим глазам.

Он же говорил, что грязный. Свое тело называл грязным, а это, значит, нормально?

— Сэр...

В спальне графа она никогда такого не видела. Нигде не видела и ни от кого не слышала. Ошарашенная этой дикостью, Аннет едва сдержала крик.

Она попыталась оттолкнуть его, но мужчина даже не шелохнулся. Из-за того, что ее руки зарылись в его волосы, ситуация стала еще более странной. Боже мой. Что за поза.

— М-м...

Зажав рот рукой, она смотрела на мужчину, лежащего между ее ног. Она не могла понять, зачем он делает эту странную вещь, и была в полном замешательстве. Брать в рот мужское достоинство тоже было странно, но шокированный разум не мог уловить эту простую логику.

Она лишь с ужасом чувствовала, как губы и язык мужчины двигаются между ее ног. Трудно было точно описать ощущение того, как горячее дыхание обильно смачивает ее плоть.

Больше всего было стыда и смущения, но к ним примешивалась и крошечная толика утешения. Мужчина, который брезговал своим телом, называя его грязным, совершенно спокойно лизал ее промежность — и это дарило странное успокоение.

Словно он говорил ей: «Ты чистая. Твое тело чистое и драгоценное».

Поэтому Аннет заставила себя позволить ему делать то, что он хочет. Когда бешено бьющееся сердце немного успокоилось, она, кажется, начала понимать цель этого действа. Шершавый язык, словно у собаки, слизывал ее влагу снизу вверх. Когда его язык и губы касались определенных точек, вспыхивало мимолетное удовольствие, но Аннет так и не смогла побороть крайний стыд и шок.

— Хватит...

Когда она извернулась и свела колени, Райнгар легко отстранился. Подняв голову, он посмотрел ей в лицо. Аннет было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю, и она резко отвернулась.

— Что... что вы делаете...

— ...Мне говорили, что если не будет достаточно влажно, вам будет больно.

После этого серьезного объяснения он снова ощупал ее промежность. Аннет тоже почувствовала, как скользят его мокрые пальцы. Чтобы не было больно. Вот зачем он это делал.

— Думаю, этого достаточно...

Пробормотав это, Райнгар поднялся и навис над ней. Когда его огромное тело накрыло ее грудь, от него повеяло жаром. Аннет встретилась с ним взглядом, а затем мягко притянула его к себе и поцеловала в мокрые губы.

От влажных губ передались сырость и жар. Когда она, подражая ему, протолкнула язык внутрь, она почувствовала сладковатый привкус.

Тогда Аннет задумалась: А какой вкус был у меня? И то, что этот мужчина теперь знал это, вызвало странное чувство в животе. Словно она доверила ему одному свою самую сокровенную тайну, о которой не знала даже сама.

Не разрывая поцелуя, Райнгар двинул бедрами. Аннет пришлось раздвинуть ноги шире, чтобы он мог устроиться поудобнее. Когда что-то округлое и тупое коснулось ее тела, она задержала дыхание, чтобы не дрожать.

Твердый ствол уперся в плоть, слегка потерся и снова уперся; после нескольких таких попыток их губы разомкнулись.

— Куда...

Аннет не сразу поняла смысл его слов. Только открыв глаза и встретившись с ним взглядом, она вдруг осознала.

— Я в первый раз...

Мужчина, запоздало признавшись, прикусил губу. Вены на его лбу вздулись так, словно вот-вот лопнут. В первый раз. Этот мужчина не знает женщин. Аннет была поражена этим неожиданным фактом, и только теперь поняла, что Райнгар нервничает ничуть не меньше ее.

Но не успела она почувствовать солидарность, как на нее обрушилась новая проблема. Теперь кто-то из них должен был знать, что делать, и этим кем-то должна была быть Аннет.

Признаваться, что она тоже девственница, было поздно, поэтому ей пришлось взять на себя роль опытной леди и направить невинного рыцаря на путь истинный.

— Туда... вот туда.

Аннет зашептала, делая вид, что знает. Каждый раз, когда он тыкался, натыкался на преграду, отступал и снова тыкался, она нервно меняла указания.

Чуть выше. Нет, ниже. В тот момент, когда в голову полезли мысли о том, что, может быть, у них так ничего и не выйдет или что бывают несовместимые партнеры...

— Ах...!

Она почувствовала резкое вторжение чужеродного тела и пронзительную, как молния, боль.

— Вам больно?

Райнгар поспешно отстранился и вгляделся в ее лицо. Аннет была так шокирована, что не могла закрыть рот. От незнакомой боли на глаза навернулись слезы, но она сделала вид, что всё в порядке. Мысль о том, что нельзя выдать свою неопытность, заставила ее стерпеть всё.

— Просто... вы слишком большой...

Она выпалила первое пришедшее на ум оправдание и посмотрела на него. Выражение лица Райнгара стало странным, но она сделала вид, что не замечает этого. Звучало так, будто она винит его, но то, что он слишком большой — это факт.

— Давайте... чуть медленнее.

Стараясь казаться невозмутимой, Аннет притянула его за плечи. Мужчина, смотревший на нее нахмурившись, прижался к ее губам. После долгого, успокаивающего поцелуя, он снова осторожно двинулся по только что найденному пути.

Шаг вперед, полшага назад. Еще два шага вперед и назад. Аннет задерживала дыхание, когда он входил, и немного выдыхала, когда он отстранялся.

Она боялась, что чем глубже он войдет, тем больнее будет, но той первой пронзительной боли больше не было. Возможно, потому, что он двигался очень осторожно. А может, потому, что ее напряжение постепенно спадало.

— А теперь?

— ...Нормально.

Аннет через силу выдавила нечто похожее на улыбку. Райнгар, с сосредоточенным лицом, продолжал медленно двигаться. Это были плавные, размеренные движения, подобные спокойному течению воды.

— А сейчас?

На его вопрос Аннет кивнула. Чувство распирания внутри было тяжелым, но глубже он не продвигался.

Подумав, что он уже вошел полностью, Райнгар вдруг приподнялся, обхватил ее за талию одной рукой и одним резким толчком вошел до самого конца.

— Ах...!

Аннет резко вдохнула и широко раскрыла глаза. Глядя на ее лицо, Райнгар замер. Достигнув самой глубины ее тела, погрузив в нее свою плоть до основания, он не шевелился. Аннет чувствовала, как он заполнил весь низ ее живота.

Райнгар смотрел на нее сверху вниз, не двигаясь. В темной спальне Аннет не могла разглядеть его лица в деталях. Она чувствовала лишь его тяжелое дыхание, странное молчание и силу руки, крепко обнимающей ее за талию.

И когда ее уже начал охватывать непонятный страх, он снова начал двигаться.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Рейнгарт отстранился, затем вновь медленно и глубоко подался вперёд. Обхватив Аннет за талию одной рукой и удерживая равновесие другой, мужчина двигался всё длиннее и сильнее. Каждый такой толчок заставлял Аннет зажимать рот ладонью и судорожно втягивать воздух.

Тело, раздвигающее её изнутри, ощущалось слишком отчётливо — форма и тяжесть были почти пугающе явными. Аннет оставалось лишь широко развести ноги и терпеливо принимать его, не смея шелохнуться.

Казалось, будто он раздвигает всё, что было внутри, вытесняя привычное с мест. Аннет никогда не думала, что кто-то сможет настолько вторгнуться в её тело. Даже позволив это, страх не исчезал.

Рейнгарт, похоже, всё время помнил об этом страхе. Стоило Аннет чуть громче вскрикнуть или вздрогнуть, как он немедленно замирал и всматривался в её лицо.

Он склонялся ниже, долго целовал её, не размыкая соединения, затем снова отступал и возвращался. И только когда Аннет начала понемногу привыкать, Рейнгарт постепенно ускорил движение.

— А…

В какой-то момент он перестал спрашивать, всё ли в порядке. Тяжёлое дыхание срывалось горячими выдохами, бёдра двигались без устали. Обхватив лицо Аннет обеими ладонями и опираясь на локти, он продолжал настойчиво и ритмично входить.

Каждый раз, когда он достигал самой глубины, тело Аннет невольно вздрагивало. Не столько давление внутри лишало дыхания, сколько взгляд, будто пронзающий насквозь.

Казалось, им двигало нечто иное, неведомое Аннет. Словно какая-то сила превращала его в кого-то другого — как в ту ночь в кузнице.

— Хх…

После долгого движения Рейнгарт внезапно отстранился. Отпустив лицо Аннет, он выпрямился. Аннет, тяжело дыша, смотрела на мужчину, возвышавшегося над ней — на напряжённое тело, на руку, сжимающую его плоть, на мощные плечи и движение сильных рук.

И — выражение лица. Лицо мужчины, которого Аннет не могла увидеть в ту ночь.

— Ух…

Всё происходящее казалось Аннет нереальным. То, как в миг высшей точки он с мучительным напряжением нахмурился. Как приподнял сорочку, прикрывавшую её живот. Как вслед за этим тёплая влага коснулась обнажённой кожи.

Аннет, приоткрыв губы, тяжело дышала и не отрывала взгляда от происходящего. Мысль о том, что семя не оказалось внутри и потому беременность невозможна — что план снова рушится, — мелькнула в голове.

Но куда сильнее Аннет занимал сам мужчина. Рейнгарт. Его тяжёлое дыхание, взгляд, которым он сначала осматривал тело женщины, а затем медленно поднимал глаза к её лицу.

Этот взгляд невозможно было объяснить — он тревожил сердце.

Постепенно их сбивчивое дыхание стихало. В тёмной спальне, где не горела свеча, витал запах близости. За окном склонялся к закату полумесяц, а издалека всё ещё доносились звуки лютни.

Праздничный вечер в честь помолвки ещё не завершился.

Рейнгарт поднялся, достал из брошенного на полу дублета носовой платок. Дыхание всё ещё было тяжёлым, сердце по-прежнему колотилось так, будто вот-вот разорвётся. Аннет, лежавшая на постели, тоже пыталась перевести дыхание.

Когда именно Аннет успела подтянуть сорочку и прикрыть грудь и плечи, Рейнгарт не заметил. Подол юбки, задранный почти до живота, она, по-видимому, так и оставила — поправить его сил уже не хватило.

Этот вид вызвал одновременно чувство вины и неожиданную нежность. Нежность — мысль сама по себе нелепая. После того как Рейнгарт позволил себе оставить столь непристойный след на теле принцессы.

Однако иначе было нельзя. Чтобы избежать беременности, другого выхода не существовало. Даже в такой ситуации упрямое чувство морали продолжало жить. Новое правило, за которое держался Рейнгарт, было простым: не нарушить кровь сюзерена. Посеять своё семя в чреве женщины, которая ему не принадлежит, Рейнгарт не мог.

Стремление не оставить на теле Аннет ни малейшего следа диктовалось не только уважением к господину. Всё время, пока длилась близость, Рейнгарт опасался оставить синяк или отметину — вдруг такая мелочь станет случайной уликой и подвергнет Аннет опасности.

Поэтому рыцарь не решался ни сжать её сильнее, ни оставить на нежной коже следы поцелуев. Эти опасения означали ещё и другое: признание того, что женщина принадлежит не ему.

И всё же сейчас, глядя на собственный след, оставшийся на теле Аннет, Рейнгарт испытывал странное удовлетворение. Когда рыцарь вытирал семя, скопившееся у её пупка, в груди даже мелькнуло сожаление. Ощущение, которое он испытывал внутри её тела, уже казалось далёким — и потому особенно желанным.

А значит, как же мучительно будет покинуть эту комнату.

Вот почему Рейнгарт, тщательно стерев следы, всё равно не спешил уходить. Оставив влажный платок на столике у кровати, рыцарь укрыл Аннет одеялом и осторожно прилёг рядом.

— Лишь на минуту.

Словно оправдываясь, Рейнгарт произнёс это тихо. Аннет повернула голову. Принцесса лежала спокойно, укрытая одеялом до груди, и смотрела на него.

Глаза, губы, тонкая линия носа — всё в этом лице показалось Рейнгарту таким дорогим, что в груди стало тесно.

И потому рыцарь не удержался — скользнул под её одеяло.

— Вы в порядке?

Рейнгарт осторожно провёл пальцами по щеке Аннет. Принцесса на мгновение замешкалась, затем тихо ответила:

— Всё хорошо.

— Рад это слышать.

— А вы?

Аннет внимательно вгляделась в лицо Рейнгарта.

— Ничего не болит?

— …

Рейнгарт не сразу понял, о чём именно спрашивает принцесса, и лишь молча смотрел на неё.

— Вы ведь сказали, что это в первый раз.

Ах. От такой неожиданной заботы Рейнгарт едва не рассмеялся. Разве не принцесса сама сказала, что ей больно? В памяти всплыла Аннет — дрожащая, с глазами, полными слёз. Услышав, что теперь всё в порядке, Рейнгарт испытал облегчение.

Когда Рейнгарт впервые коснулся Аннет, вход казался настолько узким, что невозможно было представить, как туда проникнуть. Страх причинить вред заставил Рейнгарта внутренне сжаться. Возможно, причина крылась и в том, что размер Рейнгарта, как не раз говорили, был слишком велик. Само по себе уже казалось удивительным, что удалось войти в столь тесное место — пусть и не сразу, но всё же до конца.

Стоит ли сказать, что и ему было больно? Что сжатие было таким сильным, будто всё готово разорваться? Мысль мелькнула всерьёз, но выражение лица Аннет было слишком серьёзным, чтобы превращать это в шутку.

— Со мной тоже всё в порядке.

— Вот и хорошо.

Аннет неловко улыбнулась и повернула голову к потолку. Рейнгарт лежал на боку и рассматривал профиль женщины: округлый лоб, аккуратную линию носа, мягкие губы.

— …Может быть, вам уже пора идти?

— Уйду, когда музыка стихнет.

— …

— Пока не закончится праздник.

Снаружи всё ещё доносились звуки лютни. Похоже, мужчины внизу, на первом этаже, ещё не разошлись. Мысль о том, что этот пир устроен в честь собственной помолвки, вдруг вновь всплыла в сознании Рейнгарта — однако не вызвала никаких чувств.

Рейнгарт лишь представил, как где-то наверху Бог Суда качает головой. Говорили, что Хервантис — полубожество с человеческим торсом и телом змеи — наказывает грешников, сжимая их шею своим змеиным хвостом.

Рейнгарт нарочито протянул руку и притянул Аннет к себе. Тело женщины легко уместилось в объятиях; Рейнгарт обвил её, словно змея. Желание обладать Аннет сводило с ума. Ради одной-единственной ночи Рейнгарт был готов рискнуть жизнью — и всё же понимание того, что даже после этого женщина по-прежнему не принадлежит ему, оставляло внутри пустоту. Слова застряли в горле.

Так Рейнгарт и молчал, продолжая держать Аннет в объятиях. Аннет тоже не говорила ни слова, и разговор оборвался сам собой. Рейнгарт коснулся губами её вьющихся золотистых волос и закрыл глаза. Хотелось хотя бы ещё немного почувствовать запах, тепло и мягкость этой женщины.

Лишь спустя некоторое время Аннет осторожно заговорила:

— Вы… спрашивали об этом у графа напрямую?

Рейнгарт уткнулся носом в её волосы, медленно вдохнул и коротко ответил:

— Да.

— И что он сказал?

— …Сказал, что я почти как сын.

Аннет тихо выдохнула:

— Ах…

Невольно Рейнгарт вспомнил Галланта Рота и младшего сына графа — того самого молочного брата, благодаря которому Рейнгарт и стал для графа «почти сыном». Мысль об Эрихе пронзила грудь резким чувством вины. Как ни крути, Аннет была мачехой Эриха.

— Когда умер сэр Эрих…

Похоже, Аннет думала о том же.

— Это правда, что граф тогда не плакал?

«Такой вопрос, заданный вдруг…»

Рейнгарт молча закрыл глаза и провёл ладонью по плечу Аннет. Пальцы коснулись тонких косточек под тканью сорочки, и память невольно вернулась к последней битве при Менделе. Прошлой осенью. С тех пор прошёл почти год.

— На поле боя павших хоронят вместе. Там не до похоронных обрядов.

Даже для знатного рыцаря не делается исключений. Рейнгарт сумел лишь снять с Эриха доспехи. Ни переодеть тело в чистый саван, ни обмыть его возможности не было. Пришлось оставить павшего таким, каким он был — покрытым пылью и кровью. Без гроба, просто уложить в огромную яму, где уже лежали десятки других тел, сложенных одно на другое.

— Мы похоронили их так, а потом я вернулся в шатёр… и заплакал.

В тот день войско Трисена одержало великую победу и захватило замок Мендель. Выжившие воины, оставив мёртвых позади, могли с гордостью войти в захваченный замок.

Говорили, что для рыцаря смерть во имя господина — высшая честь, за которую в ином мире ждёт великая награда. Плакать по павшему товарищу считалось недостойным ни рыцаря, ни мужчины.

— Когда никого рядом не было… я долго плакал.

Впервые произнеся это вслух, Рейнгарт сильнее сжал плечо Аннет. Лицо уткнулось глубже в душистые волосы. Тогда Рейнгарт плакал лишь одну ночь, спрятавшись в тёмном шатре. И всё же теперь, вспоминая тот вечер, неожиданно снова стало горько.

Возможно, потому, что Аннет обняла его в ответ.

Ладонь женщины тихо гладила обнажённую спину.

Глава 87

— Вспомните тот вопрос, который вы задали мне.

Райнгар продолжил, не открывая глаз.

— О том, ради кого мы плачем, когда умирает близкий человек.

Сказав это, он замолчал. Женщина в его объятиях тихо слушала. Видимо, она помнила их разговор в саду в ночь рыцарского турнира.

«Но теперь я не уверена. Жалела ли я братьев... или себя, потерявшую их».

Теперь Райнгар понимал. Понимал, почему ее голос так врезался ему в память.

— Тогда я, конечно, думал, что плачу по Эриху. Потому что мне было его жаль. Жаль, что он умер в таком возрасте, жаль, что его убили. Жаль, что он не продержался еще один день, ведь это была последняя битва.

— …

— Но с того дня я много думал об этом.

— …

— Мне кажется, я плакал, потому что мне было жаль себя.

Мертвые не плачут. Скорбеть о потере — удел живых.

Он улетел свободным, а я остался один. Его здесь нет, а я уже скучаю. Теперь мы больше никогда не увидимся.

— ...Мне было жаль себя, оставшегося в одиночестве.

Эти слова царапнули горло, как колючки. По телу пробежали мурашки, и Райнгар прижал женщину еще крепче.

Аннет в его объятиях на мгновение замерла, а затем рука, гладившая его голую спину, осторожно ощупала кожу. Она так и не спросила, откуда у него эти шрамы.

Она ни разу не упомянула о доказательствах верности, оставленных на его теле. При мысли об этом во рту у Райнгара стало горько.

— Позже вы встретитесь в загробном мире.

— ...Вряд ли.

— Говорят, те, кто тоскует друг по другу, обязательно встречаются.

— Кто знает.

Он со вздохом поднял голову и встретился взглядом с Аннет. Стоило ему погладить ее мягкую щеку, как все тревожные мысли улетучились. Верность, ад — теперь казалось, что всё это не имеет значения.

— Думаю, мы не встретимся.

— …

— Эрих наверняка в раю, а мне суждено отправиться в ад.

Он усмехнулся, пробормотав это с самоиронией. Какое значение имеет, куда он попадет после смерти? Да и с Эрихом, пожалуй, лучше больше не встречаться — для блага обоих.

— ...Жалеете?

— Да.

— Что попадете в ад?

— Что сказал «всего на одну ночь».

Аннет заморгала круглыми глазами. Это было так мило, что Райнгар невольно рассмеялся.

— Раз уж всё равно гореть в аду, не обидно ли будет за одну ночь? Надо прийти раз сто, чтобы не было так досадно.

— ...Тогда приходите сто раз.

— Не уверен, что ни разу из ста не попадусь.

Он сказал это как шутку, но был абсолютно серьезен. Ему не хватит ни ста, ни тысячи ночей. Но он не мог постоянно подвергать ее такой явной опасности. Если он будет следовать только своим желаниям, он в конце концов убьет ее.

— Если нас поймают вот так, смерть будет довольно мучительной.

— Ничего страшного.

— Вы же говорили, что боитесь боли.

— Мне всё равно.

— Откуда такая смелость?

— Если умрем, встретимся в загробном мире.

Райнгар, игриво гладивший ее по щеке, остановил руку. Ее влажные глаза смотрели прямо на него.

— Потому что я тоже попаду в ад, — прошептала Аннет.

Райнгар не нашел, что ответить, и просто смотрел в ее глаза. Видя мерцающее в них пламя, он подумал:

Если так, то, наверное, упасть в ад тоже неплохо.

Если я смогу вот так обладать тобой, то даже ревущее пламя покажется мне ослепительным полем красных цветов.

Он знал, что это безумная мысль. Он не понимал, сошел ли он с ума оттого, что совершил безумный поступок, или совершил безумный поступок, потому что уже давно был безумен, но причинно-следственная связь его больше не волновала.

По крайней мере, в этот момент Райнгар верил, что не пожалеет, если отдаст этой женщине всё. Он был готов к тому, что эта женщина заберет у него всё. Казалось, только эта мысль, только это чувство, ясное как пламя, имеет хоть какую-то ценность.

Никогда прежде он не испытывал столь слепой жажды.

Поэтому он снова бросился к Аннет, притянул ее к себе и впился в ее губы. Стоило ему почувствовать их мягкость, как внизу живота снова заныло.

При мысли о том, что эти красивые губы брали в рот член ее мужа, его одновременно охватили возбуждение и отвращение. Проклиная человека, который посмел приучить ее к такому, Райнгар жадно целовал ее. Сколько бы он ни стирал следы, ему всё еще было мало.

Он целовал ее так, словно хотел проглотить, попутно гладя ее спину и талию. Мягко сжав ее ягодицы поверх ткани и плотно прижавшись к ней бедрами, он почувствовал, как Аннет извернулась и отвернула голову. То, что она прервала поцелуй, не так разозлило его, как ее попытка вырваться из его объятий.

— Сэр...

— Я еще не закончил.

Он прошептал это, встретившись с ней взглядом, и Аннет посмотрела на него с растерянностью. Сквозь их смешавшееся дыхание тонкой струйкой пробивался звук лютни. Выдержав паузу, словно давая ей прислушаться, Райнгар снова обхватил ее шею.

— До тех пор, пока звучит эта музыка.

Желая, чтобы лютнист играл всю ночь напролет, он снова прижался губами к ее шее. Аннет лишь вздрогнула плечами, но не отстранилась и не попыталась вырваться.

Обнимая ставшую покорной женщину, Райнгар задрожал от горячего чувства удовлетворения. Пусть эта радость полного обладания — лишь иллюзия, сейчас он хотел обманываться.

Поэтому он начал ласкать ее смелее. Он задрал подол ее сорочки и запустил руку внутрь. Мягко сминая нежные, упругие ягодицы и посасывая ее губы, он думал, что сейчас сойдет с ума. Ах. Мысленно застонав, он приподнялся, оказавшись над ней.

Аннет, тяжело дыша, посмотрела на него. Райнгар, не спрашивая разрешения, обхватил ее за талию и стянул сорочку. В первый раз он забыл об этом из-за возбуждения и напряжения, но в последние несколько месяцев это было одним из его самых заветных желаний. Увидеть Аннет полностью обнаженной.

Когда он стянул сорочку через ее голову, Аннет на мгновение растерялась, но затем послушно подняла руки, помогая ему. То, как она, оставшись без одежды, прикрыла грудь руками, не зная, куда деваться, было очаровательно. Райнгар со смешком, похожим на вздох, окинул взглядом ее тело.

Белое, нежное тело без единого шрама казалось видением. Как человек может быть таким миниатюрным и красивым? Хотя он никогда не видел тел других женщин, он был уверен, что только Аннет обладает таким безупречно прекрасным телом.

Убежденный в этом, он ласкал ее тело взглядом, а затем посмотрел ей в глаза. То ли потому, что они оба были теперь одинаково обнажены, то ли потому, что уже стали близки, оба были гораздо спокойнее, чем в первый раз.

В их встретившихся взглядах не было прежнего напряжения. Это едва уловимое, но явное изменение, осознание того, что они теперь принадлежат друг другу, снова заставило Райнгара затрепетать.

Он мягко отвел руку, прикрывавшую ее грудь, и перед ним предстала круглая грудь. Когда он осторожно сжимал и разминал ее, белая плоть выступала между его пальцами. Как человеческое тело может быть таким мягким? Райнгар всё еще не мог поверить в эти ощущения.

— Ах...

Когда он потер пальцем розовый сосок, Аннет вздрогнула. Обнажив и вторую грудь, он прижался к ней губами и начал сосать; из ее рта вырвался тонкий стон.

Это было так красиво, что он начал ласкать ее еще настойчивее, и Аннет, извиваясь, попыталась оттолкнуть его. Легко подавив это робкое сопротивление и продолжая работать языком, Райнгар возбуждался всё сильнее.

Ему хотелось, чтобы Аннет испытала еще большее наслаждение. Ее возбуждение заводило его самого, но больше всего ему хотелось подарить ей максимум удовольствия.

Возможно, он просто хотел доказать, что он лучше того другого мужчины, которого она знала. Как бы он ни старался об этом не думать, факт наличия у Аннет мужа сидел занозой в его сознании, и он ничего не мог поделать с тем, что это пробуждало в нем низменную жажду соперничества.

Поэтому Райнгар старался запомнить, на какие ласки и в каких местах Аннет реагирует острее всего. Помяв и обцеловав обе груди, он спустился ниже. Раздвинул ее сомкнутые бедра и уткнулся лицом между ними. Когда он раздвинул мягкие волоски и коснулся губами плоти, тело женщины дернулось.

— Сэр...

Райнгару казалось, что лоно Аннет похоже на инжир. Пушистая кожица, скрывающая красную мякоть, и липкая, тающая во рту текстура — всё было очень похоже. Принявшее его однажды, это место было влажным, мягким и сладким на вкус. Теперь он знал, где и как нужно лизать.

— Ах...

Аннет всё это время изо всех сил старалась не издавать ни звука, но в какой-то момент уткнулась лицом в подушку. Сэр, сэр, сэр, — тонко молила она, а затем вдруг начала звать его по имени.

Райн, Райн, Райн. Этот приглушенный звук, чтобы никто не услышал, был таким прекрасным, что Райнгар еще быстрее задвигал языком по бугорку внутри. До тех пор, пока жидкий сок, словно фруктовый нектар, не потек вниз, обильно смачивая внутреннюю сторону ее бедер.

Глава 88

— А-ах...!

Аннет сильно выгнулась, отталкивая его. Только тогда Райнгар сдвинулся и убрал подушку, которой прикрывал ее рот. Увидев ее искаженное плачем маленькое лицо, у него потемнело в глазах. Аннет, раскрасневшаяся, тяжело и прерывисто дышала. Он накрыл ее губы своими горячими губами и грубо поцеловал.

С этого момента он перестал соображать.

Казалось, в голове полыхает пожар. Словно зверь, он жадно сосал ее губы и язык, одной рукой сгреб копну золотистых волос, а другой раздвинул ее белые бедра. Глотая даже ее стоны, он одним мощным толчком вошел в нее. Ах. Теперь Райнгару хотелось просто раздавить, сломать тело этой женщины.

— Ха-а...

Стиснув ее в объятиях, он начал двигать бедрами. Несмотря на то что они оба были обнажены, казалось, что между ними всё еще стоит какая-то преграда. Чтобы пробить эту непонятную стену, он вколачивался в нее всё сильнее и сильнее.

Ему казалось, что если он будет делать так, то сможет преодолеть все препятствия между ним и Аннет. И тогда, наконец, она будет принадлежать ему целиком.

— Ах...

Двигаясь до тех пор, пока не сбилось дыхание, он приподнялся. Обхватив Аннет за талию и приподняв ее, он вошел еще глубже. Опустив глаза, Райнгар смотрел, как его плоть входит и выходит из ее тела. Наполовину выскользнув, снова погружается внутрь. Неужели это не сон? Это казалось настолько нереальным, что он положил ладонь ей на низ живота.

Когда он медленно вошел до самого основания, то почувствовал под ладонью слабое движение. Ощущение того, как он выходит и снова входит, несомненно, доказывало, что это не сон.

То, как Аннет стонет, когда он раздвигает ее влажную плоть, входя внутрь. То, как она смотрит на него снизу вверх готовым расплакаться лицом. То, как она зовет его по имени смазанным произношением, так что звучит почти как «Рай».

Ну почему, почему ты такая прекрасная?

— Райн...

Что же мне с тобой делать.

С желанием расплакаться он снова сжал ее в объятиях. Размазывая свои губы по ее губам, он задвигался еще быстрее.

Сплетаясь языками, он впитывал ее стоны, слюну и дыхание. Несмотря на то что он проник везде, куда только мог, этого было недостаточно, и Райнгар, словно умоляя, позвал ее по имени.

— Аннет...

Ответила ли она? Он не знал. В ушах стоял лишь грохот собственного сердца, пульс, бьющий так, словно оно вот-вот разорвется. Аннет, Аннет, Аннет. Безумно шепча ее имя, он вколачивал себя в самую ее глубину. До тех пор, пока в голове всё не выгорело добела.

— Ха...

Выскользнув за секунду до семяизвержения, он потянулся к тумбочке. Излив семя на влажный платок, он обессиленно рухнул, обнимая Аннет. Лишь долго слушая ее горячее дыхание у самого уха, он понял, что вокруг стало тихо.

Звуки лютни стихли, и в ночи воцарилась тишина. Было слышно лишь их дыхание и стук сердец. Теперь пришло время отпустить ее. Тяжело дыша, Райнгар уткнулся губами в шею Аннет.

Как только он выйдет из этой комнаты, он больше не сможет даже посмотреть ей в глаза. Ему придется делать вид, что он не замечает, как этим ароматом, этими прикосновениями и этим вкусом обладает другой мужчина. Все его прежние страдания и муки покажутся ничтожными по сравнению с этим.

Поэтому Райнгар ясно предчувствовал: настоящие мучения начинаются только сейчас.

***

Когда Аннет открыла глаза, утро уже наступило, заливая комнату ярким светом. После войны она привыкла спать чутко и всегда просыпалась рано, на рассвете. Она и не помнила, когда в последний раз просыпалась так поздно, при ярком свете дня.

Голова была ясной благодаря глубокому сну, но тело казалось тяжелым. Внутренняя сторона бедер ныла, а между ног немного саднило. Следы прошлой ночи, хоть и невидимые глазу, отчетливо ощущались в теле. Поэтому Аннет волей-неволей вспомнила вчерашнее.

Сразу после второго соития она едва не уснула. Даже после кульминации объятия мужчины, крепко прижимавшего ее к себе, влажные и горячие от пота, ничуть не душили ее. Наоборот, в них было так уютно, что она успокоилась. Она полностью расслабилась, потеряв всякую бдительность.

Лишь спустя долгое время, когда он отпустил ее и встал, она с трудом поднялась следом. Она накинула сорочку и вышла в гостиную только потому, что ей нужно было запереть дверь после его ухода.

Аннет осторожно выглянула в коридор и, только убедившись, что там никого нет, позволила ему выйти. Она думала, что они попрощаются лишь обменом взглядами, но Райнгар, наклонившись, коротко поцеловал ее и вышел.

Она не понимала, почему этот поцелуй был так приятен. Почему он заставил ее сердце так трепетать.

Даже закрыв дверь и задвинув засов, она еще долго стояла и прислушивалась. И только когда прошло достаточно времени, чтобы он спустился вниз, она вернулась в спальню. Под одеялом всё еще хранилось его тепло, и, зарывшись в него, она провалилась в сон, словно ее туда затянуло.

— Доброе утро, миледи.

Когда служанки принесли завтрак, Аннет, дремавшая, резко открыла глаза.

Она проснулась, дернула за шнурок, вызывая их, и снова чуть не уснула. Она с трудом поднялась и спустилась с кровати, но мышцы бедер прострелило болью. Подавив стон, Аннет как ни в чем не бывало подошла к столу и села.

На столе аппетитно красовались два куска теплого хлеба и тарелка супа. То, что аппетит проснулся от одного лишь запаха еды — это тоже было впервые за долгое время. Сглотнув слюну, Аннет взяла хлеб и откусила. Затем зачерпнула суп, и с ее губ сорвался вздох удовлетворения: М-м-м.

Вкусно.

С этого момента она начала есть так, словно была одержима. Наслаждаясь всем: и текстурой мягкого, упругого хлеба, и ароматным лимонным джемом, и вкусом супа, щедро сдобренного сливочным маслом.

Даже съев всё до последней крошки, ей казалось, что она может съесть еще. Впервые с тех пор, как она покинула королевский дворец, она ела что-то с таким аппетитом.

— Приготовить воду для ванны?

Спросила служанка, когда Аннет закончила есть и встала. Неприятные ощущения между ног немного беспокоили ее, поэтому она покачала головой. Наевшись досыта, она расслабилась, и ей захотелось еще немного поспать.

— Нет. Позже.

— Да, миледи.

После того как служанки убрали посуду и ушли, Аннет направилась к кушетке у окна.

Привычно опустившись на колени, она выпрямилась и облокотилась на подоконник. За стеной, на плацу, выстроились в ряд около сотни мужчин.

Мужчина, стоявший во главе отряда, был слишком далеко, чтобы рассмотреть его лицо, но достаточно близко, чтобы узнать его. Даже если бы она не видела его лица, Аннет всё равно бы его узнала. По небрежно подстриженным черным волосам, по очертаниям широких плеч и крепких рук.

— Выглядит бодрым.

А я даже ходить нормально не могу. Мысленно возмутившись, она тихонько рассмеялась. В то же время воспоминания о прошлой ночи нахлынули на нее. Воспоминания и ощущения вчерашнего дня рассыпались перед глазами, как колода карт.

Эти прикосновения, запахи, звуки, движения.

От одних только мыслей об этом где-то внутри начинало щекотать. Аннет, закусив губу, смотрела на Райнгара.

Она вспомнила, что он делал с ней прошлой ночью. Это были постыдные, смущающие и даже непристойные вещи, но они не были ни ужасными, ни отвратительными, как она думала. Напротив, в них была какая-то огромная, ошеломляющая радость.

«Мне говорили, что если не будет достаточно влажно, вам будет больно».

Ощущение, когда он целовал ее между ног, было поистине шокирующим. Райнгар перевернул все представления Аннет о соитии. То, что к слиянию тел должен быть готов не только мужчина, и то, что в ее теле есть такой странный источник, о котором она даже не подозревала — всё это она узнала благодаря ему.

Движимая непреодолимым любопытством, Аннет медленно опустила правую руку под подоконник. Кончиками пальцев она нащупала ложбинку между ног. Осторожно почесывая сквозь сорочку, она пыталась вернуть вчерашние ощущения, и вдруг... Ах. В какой-то момент ее ноги дрогнули, и она всё поняла.

Почему мне до сих пор никто этого не говорил? Я живу в этом теле больше двадцати лет.

Почувствовав какую-то обиду, она коснулась этого места еще несколько раз, словно проверяя. Даже когда она убрала руку, потому что ощущения стали слишком странными, между ног всё еще оставалось слабое послевкусие.

Она вовсе не хотела в этот момент вспоминать ту служанку. Ту, что плакала и корчилась от боли в первую ночь с графом. Сцену, которую ей было неприятно даже вспоминать, теперь она понимала абсолютно ясно.

После этого девушка всегда испытывала боль. Никакой радости, только непрерывные мучения. Насколько же ужасно соитие без заботы и любви.

Любовь.

От случайно всплывшего слова Аннет на мгновение замерла. Она посмотрела на Райнгара по ту сторону стены. Проследив взглядом за лицом мужчины, сосредоточенного на тренировке, она медленно вдохнула. Под ярким солнцем лезвие его меча вспыхивало серебром.

По команде сотня мужчин двинулась как один. Райнгар, стоявший впереди, наблюдал за ними, а затем бросил мимолетный взгляд в ее сторону. Аннет, стоявшая у окна, знала: он ищет ее, он скользнул по ней взглядом с бесстрастным лицом.

Сумасшедший. А если кто-нибудь увидит.

— ...Точно жить устал.

Аннет нахмурилась, но улыбнулась сквозь готовые пролиться слезы. С самого первого дня сентября солнце палило нещадно. В мире всё еще царило лето.

Глава 89

— Как там принцесса в последнее время?

Берта спрашивала старшую горничную о состоянии Аннет примерно раз в неделю. Сразу после свадьбы она проверяла каждый день и даже заглядывала в ее комнату лично, но не ради комфорта или безопасности Аннет, а чтобы приручить юную принцессу.

Берта стала хозяйкой этого особняка сразу после свадьбы с Волкером. В ее обязанности входило управлять новыми членами семьи, заставляя их понимать свое место и подчиняться порядкам замка.

— Без изменений. Сегодня, говорят, хорошо позавтракала.

Берта приподняла бровь на это дополнение старшей горничной. Обычно всё заканчивалось на «без изменений», так что эта деталь была неожиданной.

— Съела всё до последней крошки. Хотя обычно едва притрагивается.

— Вот как?

— Месячные были на прошлой неделе.

Догадливая старшая горничная дала ответ еще до того, как Берта успела спросить. Когда здоровая женщина вдруг теряет аппетит или, наоборот, начинает много есть, первое, что приходит на ум — это беременность. Аннет двадцать лет, она молода и делит постель с мужем почти каждую неделю.

Берте было всё равно, родит Аннет или нет. Вряд ли граф проживет достаточно долго, чтобы сын принцессы успел вырасти, а даже если и так, маленький сводный брат мужа не станет такой же угрозой, как Дитрих. Если Берта станет графиней, ей придется решить судьбу этого ребенка, но это будет лишь мелкой неприятностью, а не большой проблемой.

Поэтому Берта решила, что новости этой недели о принцессе сводятся к «может быть беременна». В конце концов, единственное, что ее интересовало в Аннет — это ее возможная беременность.

— Следи, чтобы гостям было комфортно в их покоях. Ты всегда хорошо справляешься, но сейчас удели этому особое внимание.

— Разумеется, миледи.

Кивнув верной служанке, Берта улыбнулась. Вчерашний банкет прошел блестяще, что еще раз доказало ее компетентность как будущей хозяйки замка Рот.

Она организовала всё даже масштабнее и роскошнее, чем просил свекор, и в этом был свой расчет. Галант Рот любит пускать пыль в глаза, поэтому наверняка хотел похвастаться способностями своей невестки, превратившей мальчишку-бастарда в аристократа.

Райнгар. Вспомнив это имя, Берта задала старшей горничной последний вопрос:

— Кстати, ту служанку сэра Райнгара так и не нашли?

— Э-э...

Горничная средних лет смущенно опустила глаза. По одному этому выражению лица Берта уже знала ответ.

— Искали, но не нашли, так?

— Я проверила даже тех служанок, что работают в казармах, но все девушки, на которых сэр мог бы обратить внимание, клянутся, что это не они. Не мог же он переспать с кем-то из старух...

— Как знать.

Берта усмехнулась, и горничная неловко улыбнулась в ответ. Это прозвучало как шутка, но не было такой уж бессмыслицей. Мужчины — это племя, способное на поступки, совершенно не вяжущиеся с их внешним видом.

— Приказать поискать еще раз?

— Потом. Спешки нет, просто присматривай. Сейчас сосредоточься на обслуживании гостей.

— Слушаюсь, миледи.

— Можешь идти.

Жестом отпустив горничную, Берта принялась грызть ноготь, погрузившись в раздумья.

«Неужели никто из служанок особняка не побывал в его постели?»

Луиза прощупывала почву явно по указке мужа. По мнению Берты, Дитрих проявлял к Райнгару нездоровый, почти одержимый интерес: видимо, считал, что раз Райнгар рыцарь и служит в гарнизоне, то должен быть его человеком.

Когда Эрих был жив, Дитрих пытался заполучить Райнгара, так как тот имел наибольшее влияние на младшего брата. Если главным оружием Волкера был статус старшего сына, то Дитрих пытался уравновесить силы, подчинив себе остальных братьев.

Но теперь, когда Эрих мертв, а Райнгар вот-вот покинет замок, было просто жалко смотреть, как Дитрих всё еще не может отпустить эту идею.

«Кстати, о сэре Райнгаре. У него правда никого нет?»

Крутится вокруг да около, вынюхивая, как собака, в надежде найти хоть что-то. Подумаешь, переспал со служанкой или снял шлюху. Тоже мне событие.

— Жалкое зрелище.

Берта тихонько цокнула языком и презрительно усмехнулась, а затем дернула за шнурок звонка. Приближалось время чаепития с благородными дамами, нужно было переодеться. Гости пробудут в особняке еще больше недели, и забота о том, чтобы дамы не скучали, тоже лежала на плечах Берты.

Специально для них она подготовила послушных лошадей и конюхов. В последнее время среди аристократок стало модно учиться верховой езде — следуя увлечению самой императрицы.

Когда императорская чета вернется в Иссен, дамы, умеющие хорошо ездить верхом, смогут проводить больше времени в компании императрицы. Готовясь к этому дню, Берта уже давно наняла учителя и брала уроки верховой езды.

О такой дальновидности и предусмотрительности Луиза не могла даже мечтать. Дитрих, безусловно, превосходил своего старшего брата во всем, но, к несчастью для него, был лишен поддержки толковой жены.

Поэтому Берта считала, что главное оружие Волкера — это не статус старшего сына, а наличие умной и амбициозной жены. И это не было преувеличением.

***

«Кажется, какое-то время я не смогу присутствовать на ужинах. Лорд должен ужинать с высокопоставленными гостями. Надеюсь, среди них не будет таких, как сэр Волк, но если вдруг и найдутся, прошу вас, не вступайте с ними в конфликт, как в прошлый раз. Сражаться с врагом, которого не можешь победить — это саморазрушение. Пожалуйста, берегите себя».

***

«Я хочу вас увидеть. Вы можете прийти? Сегодня в девять часов вечера посмотрите на окно моей комнаты. Если свет не горит, можете приходить. Я оставлю дверь незапертой. Если в это время свет будет гореть, не приходите. Это значит, что меня нет в комнате».

***

С того момента, как она покинула утомительный банкетный зал и вернулась в спальню, сердце Аннет бешено колотилось. Придет ли он? А что, если его заметят по пути?

Сейчас замок кишит гостями, здесь остановились высокопоставленные аристократы и их жены. Если измена графини раскроется сейчас, это вызовет небывалый скандал. Идеальная возможность для осуществления ее плана.

Но сейчас, погасив все свечи в комнате и ожидая Райнгара, Аннет изнывала от страха, что его кто-нибудь увидит.

Стоило ей представить, как кто-то замечает мужчину, входящего в эту комнату, докладывает графу, как стража врывается и застает их в постели, и как их обоих ведут на эшафот — губы мгновенно пересыхали.

Всё это было именно тем, чего она добивалась, но теперь она не могла заставить себя пойти на это. Когда она была полна ненависти, казалось, что она с радостью пойдет на смерть, но в какой-то момент страх снова пересилил ненависть.

Как же это смешно. Паук, сплетший паутину и ожидающий добычу, который до смерти боится, что эта добыча действительно попадется в сеть.

«Если нас поймают вот так, смерть будет довольно мучительной».

Трусиха Аннет. Так чего же ты хочешь?

После циничного вопроса к самой себе Аннет нашла ответ: «Пока нет».

Я хочу отомстить, но пока не хочу умирать.

Я использую этого мужчину, но пока не хочу причинять ему боль. Не хочу подвергать его опасности сегодня.

Пока еще... я не хочу тебя терять.

— Ха-а...

После долгих метаний она глубоко вздохнула и закрыла глаза, а затем снова открыла. Глядя на приоткрытую дверь, она машинально поправила волосы.

Она всегда тщательно расчесывала свои густые вьющиеся волосы, чтобы не было ни единого колтуна, и сегодня особенно старалась. Хоть рука и устала, результат ее порадовал. Хотя в темноте он вряд ли это заметит.

Именно в этот момент дверь бесшумно открылась. Она даже не слышала шагов.

Хотя она ждала его, Аннет вздрогнула от неожиданности. Райнгар тихо вошел внутрь, посмотрел на нее, затем еще раз проверил коридор и закрыл дверь.

То, как естественно он задвинул засов, словно в своей собственной комнате, выглядело так, будто он делал это десятки раз. Аннет почему-то стало смешно, и, подгоняемая облегчением и радостью, она встала.

Заперев дверь, Райнгар повернулся к ней. Когда их взгляды встретились, на его губах появилась улыбка. Слабого света, проникавшего из окна, было достаточно для глаз Аннет.

Я так скучала.

Она молча подошла к нему и уткнулась в его объятия. От чистой туники пахло травами, когда она прижалась лицом к его груди. И его запах. Вдохнув этот уютный аромат, Аннет прошептала:

— Никто не видел?

— Думаю, нет.

Райнгар обнял ее в ответ и уткнулся лицом в ее плечо. Аннет надеялась, что ее тщательно расчесанные волосы покажутся ему еще более мягкими.

Глава 90

— «Возможно»? Вы что, совсем не боитесь?

— Сами ведь звали.

— Вы могли сказать, что не придете.

— Мне уйти?

Он сказал это, но его руки сжались на ее талии крепче. Успокоившись в этом уютном кольце объятий, Аннет вдруг вспомнила те ночи, когда она ждала его в архиве.

Тогда он не приходил по нескольку дней. Холодно заявлял, что не собирается рисковать собой ради нее. От этих воспоминаний стало горько, и ей захотелось немного покапризничать.

— Приходите и завтра. И послезавтра. Приходите каждый день.

— Каждый день?

— Да.

Она ответила как ребенок, притираясь лицом к его груди. Райнгар ответил не сразу. Видимо, приходить каждый день — это чересчур. Аннет, конечно, понимала это.

— Какое-то время…

— …

— Пока в особняке суета из-за гостей, это, пожалуй, менее опасно, чем обычно.

— …

— Я буду стараться приходить. Если в девять вечера свет будет погашен.

От его низкого голоса защекотало в ушах. Каждый раз, когда он шептал, его дыхание касалось ее левой ушной раковины. Его большая ладонь осторожно поглаживала ее плечо.

Всё это было настолько теплым и нежным, что у Аннет внезапно брызнули слезы. Он был так добр, казалось, он исполнит любое ее слово, и она невольно вспомнила о желании, запрятанном в самых глубинах души.

Давай сбежим вместе. Уйдем из этого замка далеко-далеко, туда, где нас никто не найдет. Забери меня отсюда.

Забытая надежда в мгновение ока вскипела внутри. Аннет поспешно сглотнула эти мысли. Ты с ума сошла? В своем уме? Хочешь всё испортить? Резкий внутренний голос заставил ее затаить дыхание. Безумная затея.

«Клянусь, даже если вы будете так поступать, я не стану помогать графине в побеге».

Райнгар придет в замешательство. Он может цинично усмехнуться, решив, что она соблазнила его только ради этого. Он может внезапно прийти в себя, оттолкнуть ее и выйти из этой комнаты, чтобы никогда не вернуться.

«Я женюсь на единственной дочери виконта. Это значит, что я стану мужем правительницы земель».

Этот человек никогда не сбежит с Аннет. В тот миг, когда он предаст своего господина и покинет замок, он перестанет быть рыцарем. Вместо того чтобы стать мужем леди и править поместьем, ему придется всю жизнь прожить беглецом. Аннет слишком хорошо знала, что жизнь в падении может быть хуже смерти. Она знала, что это единственное, что она может «дать» Райнгару. Крах. Бесчестье и позор. Пожизненная обида и проклятия.

Поэтому этот мужчина — да и любой мужчина в мире — никогда не выберет такой ад ради кого-то вроде Аннет.

«Я останусь в этом замке. Ведь вы здесь, сэр».

Так что забудь о побеге. Едва она пообещала это себе, как Райнгар мягко отстранил ее. Даже в этот короткий миг, когда их тела разомкнулись, Аннет почувствовала тревогу.

— У меня есть подарок.

Внезапно сказал Райнгар и достал что-то из кармана брюк. Он развернул белый носовой платок, внутри которого оказались два плода инжира. Аннет растерянно посмотрела на пару темных округлых плодов, а затем подняла глаза на мужчину. Его раскрасневшееся лицо напоминало лицо маленького мальчика.

— Только что сорвал.

— …Где?

— Возле кузницы.

— Там есть инжирное дерево?

Он кивнул и протянул плод, предлагая попробовать. Аннет выбрала тот, что поменьше, и положила в рот. Перезревшая ягода с треснувшей кожицей мгновенно растаяла на языке. Она была удивительно сладкой.

— …Вкусно.

— Съешьте и второй.

— Вы тоже ешьте.

Аннет взяла оставшийся инжир, оторвала хвостик и протянула ему. Она хотела показать, что готова поделиться, но вышло так, будто она подносит плод прямо к его губам. Райнгар посмотрел на нее неловко, отчего ей стало стыдно, и, пользуясь этим смущением, она решительно прижала инжир к его губам.

Райнгар усмехнулся, касаясь губами темного плода. Когда он послушно открыл рот и принял угощение, Аннет тоже слегка улыбнулась. В этот короткий момент чувство от того, что она вкладывает что-то ему в рот, было странно щемящим. И то, как его губы невольно коснулись кончиков ее пальцев.

Райнгар жевал инжир, глядя на нее, а затем, словно смутившись, слегка отвернулся.

— Значит, это окно. Откуда вы за мной шпионите.

Пробормотал он, глядя в сторону лагеря за окном. «Шпионите» — это звучало как описание коварной женщины, но, поскольку это было правдой, Аннет не нашлась что ответить. Вместо этого она решила его пожурить.

— А вы, сэр, не смотрите сюда во время тренировок. Что будет, если кто-то заметит?

Когда она прошептала это, Райнгар повернул голову и наклонился к ней. Лица сблизились так сильно, что пушок на ее щеках встал дыбом.

— И кто же заметит?

— …

— Они и представить себе такого не могут.

В конце его низкого голоса послышался смешок. Только когда он снова отстранился, Аннет медленно выдохнула и стала наблюдать за мужчиной, который оглядывал комнату, словно что-то искал. В темноте предметы едва различались по контурам.

— Где мой подсвечник?

Райнгар слегка улыбнулся, показывая, что это шутка. От этой улыбки у Аннет забилось сердце. Ей хотелось увидеть его лицо, скрытое лунной тенью, и его взгляд в более светлом месте.

— Он в спальне.

Поэтому и сегодня она первая взяла его за руку.

— Пойдемте.

Она успокоилась, чувствуя, как его пальцы медленно и крепко переплетаются с ее. Когда они подошли к спальне и открыли дверь, наружу просочился желтый свет свечи для чтения. Когда дверь закрылась и засов щелкнул, она почувствовала себя еще в большей безопасности. Спальня, отгороженная двойными стенами и дверями, на самом деле была менее опасным местом, чем архив или кузница. Теперь она понимала, почему рыцари и знатные дамы в книгах всегда встречались в спальнях друг друга.

— Вот он.

Она указала на подсвечник на тумбочке, и Райнгар подошел к нему. Рядом с его зажженным подсвечником лежал словарь, который он ей подарил. Она нарочно выложила его, чтобы он увидел.

— Хотите забрать?

Легко спросила она, и он усмехнулся. Когда его крупная фигура склонилась над словарем, пламя свечи дрогнуло. Глядя на его спину, Аннет ощутила странное волнение.

С каких-то пор один только вид подсвечника, мысли об архиве и книгах, даже инжир на обеденном столе заставляли ее думать о Райнгаре. Лошади, тянущие карету, мечи стражников, стук молота кузнеца днем — всё это невольно вызывало его образ. Тот факт, что вещей, напоминающих о нем, стало так много, порой пугал ее. Казалось, все подсвечники в мире перестали быть просто подсвечниками.

Некоторые вещи хранят в себе слишком яркие воспоминания. Наверное, это и называют «памятью». Для Аннет память — это тоскующее место, куда нельзя вернуться, место, от мыслей о котором болит душа. То, что сейчас, глядя на его спину, ее сердце так сжимается, происходило от осознания: когда-нибудь и этот миг станет лишь воспоминанием.

— Сэр.

Тихо позвала она, и мужчина обернулся через плечо. Несмотря на то что их взгляды встретились, он не подошел, а просто продолжал смотреть. Теперь, когда она заметила, Райнгар вел себя несколько отстраненно: он не бросился обнимать ее, как два дня назад, а держал дистанцию. Оглядывался по сторонам и отпускал неловкие шутки.

Почему он так? Аннет, ловя его взгляд, подошла ближе.

— Вы не скучали по мне?

Задавая вопрос, она понимала, насколько он нелеп. Но Аннет хотела услышать это. Что он скучал все эти два дня, что ему было обидно не видеть ее за ужином, что он всё это время ждал момента встречи. Ей хотелось услышать эти слова, крутящиеся в ее собственной голове, из уст Райнгара.

Однако он молчал. С каким-то странным выражением — то ли улыбка, то ли гримаса боли — он погладил ее по щеке. Осторожно коснувшись, он обхватил ее лицо обеими ладонями и заглянул в глаза. Аннет видела свое отражение в его зрачках.

— Как вы думаете, зачем я здесь?

Спросил он низким голосом и горько усмехнулся. Слегка наклонив голову, он не сводил с нее глаз.

— Тогда почему вы… просто стоите?

Она сделала ударение на «просто стоите», и Райнгар рассмеялся коротким, выдохнутым смешком. Он убрал руки с ее лица и притянул за талию к себе. В тот миг, когда их тела соприкоснулись, Аннет коротко вдохнула.

— Потому что мое тело… в таком состоянии.

— …

— Я пытаюсь сдержаться.

Когда он плотно прижался к ней бедрами, его возбужденный член уперся ей в живот. Твердое ощущение было таким явным, словно он готов был пронзить ее прямо сквозь одежду. Горячее тело и дыхание. В этих отчетливых ощущениях Аннет немного оцепенела.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Аннет в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

О книге